Лесли Доунер

Япония. Жемчужины истории и культуры

Памяти моей мамы Лили Чань, которая соединила в себе китайское и канадское начало, и моего папы-канадца Гордона Доунера, поклонника китайской культуры. Также посвящается Артуру, который был моим спутником в этом путешествии, как и во многих других

Lesley Downer

THE SHORTEST HISTORY OF JAPAN

This edition published by arrangement with Black Inc., an imprint of SCHWARTZ BOOKS PTY LTD and Synopsis Literary Agency.

© Lesley Downer, 2024

© Бушуева Ю. С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри®

* * *

Потрясающий очерк долгой и насыщенной истории Японии, охватывающий колоссальный объем материала.

Питер Франкопан, историк, автор книги «Первый крестовый поход: зов с Востока»

Познавательный и динамичный справочник для всех интересующихся Азией.

Хамфри Хоксли, журналист BBC

У Лесли Доунер настоящий писательский талант оживлять прошлое во всем его многообразии: моду, искусство, верования, занимательные происшествия и ярких личностей. Нельзя не отметить и внимание, с которым она относится к женским судьбам.

Джон Мэн, историк, китаист-монголовед

Остроумно и энергично и в то же время доходчиво и информативно. Эта книга – не просто перечисление имен и дат, а целый парад колоритных персонажей, выдающихся достижений и инноваций. Казалось бы, всего из 50 000 английских слов соткать достойное историческое повествование, уделив внимание литературе, пище, религии, высокой политике, гендеру, эстетике и военному искусству – задача невозможная. Однако автор справляется с ней блестяще.

Nikkei Asia

Замечательное и очень познавательное чтиво, полезное как широкой аудитории, так и специалистам.

Library Journal

* * *

Япония сегодня

Список иллюстраций:

1. Стоянка Саннай-Маруяма © Wikimedia Commons / 663highland

2. Статуя Большого Будды © Wikimedia Commons / 663highland

3. Гробница императора Нинтоку © Wikimedia Commons / National Land Image Information (Color Aerial Photographs), Ministry of Land, Infrastructure, Transport and Tourism

4. Бёдоин © Wikimedia Commons / Martin Falbisoner

5. Танцовщица Окуни © Wikimedia Commons / Tokugawa Art Museum

6. Маска театра Но. Из собрания Токийского национального музея © Wikimedia Commons / Daderot

7. «Большая волна в Канагаве» Хокусая (ок. 1830–1832) / The Met Museum

8. Токийское столичное правительственное здание © Wikimedia Commons / Kakidai

9. Рокумэйкан. Из коллекции Рейксмюсеума © Wikimedia Commons

Страна Ва: Япония от культуры Дзёмон до эпохи Хэйан

Введение: до начала времен

Эпоха богов

История Японии начинается с танца.

В начале был хаос. Из первородных хлябей появились божества, и спустя семь поколений родились два бога – брат и сестра, Идзанаги и Идзанами. Получив от старших богов приказание создать из хаоса порядок, пара спустилась с небес по радужному мосту. Идзанаги окунул копье в маслянистое первичное месиво, и из капель, упавших с наконечника, образовались Японские острова.

Чресла этой пары породили множество других божеств, в том числе Аматэрасу, богиню солнца. Если она была довольна, было светло. Но однажды ее брат, бог бури, оскорбил сестру, и она спряталась в пещере, а мир погрузился во тьму. Боги придумывали разные способы выманить ее наружу, но ничто не помогало. Наконец богиня танца и веселья принялась исполнять жизнерадостный и откровенно непристойный танец, срывая с себя одежду. Боги разразились громоподобным смехом, и Аматэрасу, не в силах противостоять любопытству, выглянула из пещеры. Вот так и был спасен мир.

Культура Дзёмон: охотники и собиратели в стране изобилия

14 500 год до н. э. Рассвет в лесу, где-то на восточной окраине Азиатского континента, в густом тумане времени. Перед нами племя первобытных людей. Одни собирают дрова, другие, стоя на коленях, разжигают костер. Им зябко, они поплотнее запахивают накидки из звериных шкур. Волосы у этих людей длинные. Кто-то носит их просто распущенными, кто-то собранными в прическу, которая скрепляется шпильками из дерева или кости.

Члены племени замечают: в месте, на котором разжигали костер, земля становится твердой, как камень. Почва здесь глинистая, плотная и пластичная. И вот одна из женщин набирает пригоршню земли и начинает лепить ее, придавать ей форму. Надавливая большим пальцем, она делает в глине углубление, потом обжимает края, вытягивает их, делает тоньше и превращает в стенки сосуда.

Затем она кладет глиняную форму в огонь, и та постепенно становится твердой, непроницаемой. Теперь в ней можно держать воду и еду. Так глина стала горшком, а люди овладели новой революционной технологией, которая полностью преобразила их жизнь.

Спустя много тысячелетий эту женщину и весь ее народ будут причислять к культуре Дзёмон. Данное название означает «веревочный узор», потому что орнамент, украшающий керамику, своей формой напоминал веревку.

С помощью радиоуглеродного метода первые сосуды культуры Дзёмон были датированы 14 500 годом до н. э. Жители Месопотамии научатся делать глиняную посуду лишь 7000 лет спустя, и еще больше времени пройдет до появления в Египте пирамид и сфинкса. Зато в Китае и Японии люди уже умели кипятить воду и готовить пищу в глиняных горшках – за тысячи лет до того, как этому научился остальной мир.

А еще раньше, задолго до появления дзёмонских горшков, в мире стоял Ледниковый период. Значительная часть океана тогда замерзла, и уровень моря снизился так сильно, что большие полосы земли – сухопутные перемычки – выступили из воды и соединили Азиатский материк, нынешние Сибирь и Корею, с участком суши, который сейчас является Японией. Люди, которым суждено было стать предками людей Дзёмон, двинулись на восток, навстречу солнцу. Они следовали за стадами доисторических слонов и гигантских оленей в поисках дичи, на которую можно охотиться, и растительной пищи, которую можно собирать.

Такие великолепные сосуды с орнаментом в виде языков пламени изготавливались между 3500 и 2500 годами до н. э. Их использовали для приготовления и хранения пищи, но явно ценили также за декоративные достоинства. Узоры на этих сосудах, возможно, имели конкретное символическое значение

Выставка в институте Сейнсбери Британского музея © Wikimedia Commons / Morio

В этих краях царил холод. Здесь выпадало много снега и случались страшные бури. Найти пищу было трудно. Но люди Дзёмон умели делать горшки, а значит, они имели возможность варить овощи, желуди, конские каштаны и носить запасы с собой во время кочевки. Они готовили мягкую пищу для маленьких детей и беззубых стариков, благодаря чему последние могли прожить дольше и передать соплеменникам опыт и знания.

Около 11 000 года до н. э. началось таяние ледников. Лед отступил, уровень моря поднялся, вода затопила перешейки. Так возникли острова, которые мы называем Японией. Климат стал мягким, теплым и влажным. Выпадало много дождей.

Охотники и собиратели оказались в стране изобилия, которая напоминала рай. Здесь было полно орехов, ягод, фруктов, семян, кореньев, грибов. В пышных лиственных лесах, покрывающих склоны гор, водились дикие кабаны, олени, горные козы и медведи – на них было можно охотиться, выслеживать, травить собаками. Ближе к вершинам гор охотники находили обсидиан – твердое вулканическое стекло. Его раскалывали, обрабатывали и получали наконечники для стрел и копий. На месте перешейков теперь простирались морские воды, которые кишели тунцом, лососем, дельфинами и тюленями. Люди ели моллюсков, крабов и водоросли, оставляя после себя мусор – огромные «раковинные кучи».

Земля была такой плодородной, что далеко кочевать в поисках еды стало уже не нужно. Большинство охотников и собирателей не делали керамических сосудов, поскольку их трудно носить с собой. Но у тех, кто осел на одном месте, со временем развилась сложная и богатая культура. Мало-помалу популяция, численность которой первоначально составляла несколько тысяч человек, выросла до четверти миллиона.

Через 10 000 лет после первого глиняного горшка, в 4000 году до н. э., жители Японии перешли к оседлому образу жизни. Они строили дома с толстыми крышами, края которых доставали почти до земли. В середине пола было углубление, где потрескивал огонь. Дым от него выходил в круглое отверстие в крыше. Люди теперь не только занимались собирательством, но и сами выращивали растения – соевые бобы, бутылочные тыквы, коноплю, адзуки (фасоль угловатую) и персики.

Особенно крупное сообщество сложилось на стоянке Саннай-Маруяма, на севере острова Хонсю. Археологи обнаружили на этом месте несколько сотен остатков свайных домов, причем некоторые даже имели каменные полы. В поселке были также крытые тростником свайные амбары для хранения съестного и сторожевые вышки, стоящие на массивных деревянных столбах. Помимо Саннай-Маруямы, существовали и другие поселения, главным образом на островах Хонсю и Кюсю.

Центром такого поселка часто являлся овальный «длинный дом» – здание с большим одиночным помещением внутри. Это была общественная постройка, где собирались люди со всей округи, чтобы проводить праздники и ритуалы. Некоторые общинники занимались гончарным ремеслом. Они изготавливали великолепные сосуды, обильно украшенные по верхнему краю лепным орнаментом в форме волн или языков пламени. Такие горшки использовались для приготовления и подачи пищи. Каждый из них был неповторим, каждый являлся произведением искусства; в этом обществе умели ценить красоту и мастерство.

Некоторые ремесленники изготавливали догу – глиняные куклы, богато украшенные орнаментом. Часто у них были выпученные глаза, сложные прически, иногда имелись признаки беременности. А порой догу изображали не людей, а свиней или собак.

Догу. Поздний Дзёмон (1000–300 г. до н. э.). Найдена в Камэгаоке, недалеко от Саннай-Маруямы. Фигурка полая внутри. Изначально она была окрашена красным пигментом, следы которого заметны до сих пор

© Wikimedia Commons / Bigjap

Догу помогают нам понять, какими были люди Дзёмон и как они жили. Давайте представим их в момент, когда они входят в свои «длинные дома». Они покрывали лицо и тело татуировкой, одежду ткали из волокон конопли или из луба шелковицы, носили серьги, ожерелья и подвески. У многих не хватало зубов – их намеренно выбивали во время ритуала инициации. Эти люди танцевали и пели под звуки барабанов, цитр и свистулек, изготовленных из оленьих рогов. Они устраивали собрания, когда шаман, поев галлюциногенных грибов или выпив хмельной напиток, входил в транс и общался с духами, прося их послать удачу во время охоты и рыбной ловли, защитить от извержений вулканов, от тайфунов, наводнений и землетрясений.

Поселение Саннай-Маруяма было также крупным центром меновой торговли. Люди тогда ходили пешком из деревни в деревню и даже переплывали на лодках-долбенках проливы, отделяющие их как от острова Эдзо (совр. Хоккайдо), так и от Азиатского материка. Они торговали обсидиановыми наконечниками для стрел, лаковыми изделиями, керамикой, нефритом, янтарем, солью, браслетами из раковин, иглами из костей и рогов животных, рыболовными крючками, гарпунами с длинной рукояткой.

Но около 1500 года до н. э. климат начал меняться и стал более холодным. Несмотря на это, люди Дзёмон не захотели перенять навыки земледелия у переселенцев с Корейского полуострова, которые стали мигрировать на Кюсю около 900 года до н. э. И в самом деле, зачем горбатиться, рыхлить землю мотыгой и взрезать ее плугом, если еду в любом количестве можно просто собрать?

Тем временем климат становился все более суровым, пища – все менее обильной, и популяция Дзёмон начала довольно быстро сокращаться. Приближалось время грандиозных изменений.

На краю мира

Жизнь людей Дзёмон и всех, кто за ними последовал, была теснейшим образом связана с землей, на которой они жили.

Япония – страна островов. Она вытянулась вдоль азиатского берега, словно ожерелье, простираясь от Кореи на юге до Сибири на севере. Даже в точке, наиболее близкой к материку, Японию отделяют от Азии целых 190 км. Это гораздо больше, чем расстояние, отделяющее Британию от Европы. По сравнению с Англией Японские острова значительно менее доступны. Море защищало их от вторжений, давая японской культуре возможность пройти уникальный и самобытный путь развития. Благодаря этой естественной преграде Япония в критические моменты истории могла изолироваться от любых событий, происходивших во внешнем мире.

На протяжении всей истории отношения Японии с соседями – Кореей и Китаем – оставались сложными. Много веков Китай играл по отношению к соседним странам Азии такую же роль, как Греция и Рим – по отношению к Европе. Он являлся маяком цивилизации и создавал образцы, которым следовали другие. Искусство, философия, религия и даже письменность древних японцев были во многом заимствованы из Китая, но потом претерпели трансформацию, в результате которой возникла уникальная культура.

Японский архипелаг по форме длинный и узкий. Он вытянут более чем на 3200 км, и в разных его точках климат и пейзаж очень сильно различаются: на севере находится Хоккайдо, который почти половину года погребен под снегом, а на юге – тропическая Окинава. А если пересекать архипелаг с востока на запад, сильно удалиться от моря нигде не получится.

Четыре пятых территории занимают горы, густо поросшие лесом. Ровной земли, на которой можно селиться и заниматься земледелием, очень мало. Но прибрежные равнины, где проживает большая часть населения, чрезвычайно плодородны. В Центральной и Южной Японии выпадает огромное количество дождей. Влажным жарким летом ростки риса и бамбука увеличиваются практически на глазах.

В геологическом отношении Япония – молодая страна, она вся усеяна действующими вулканами. Ее ландшафт еще находится в процессе формирования. Когда случается землетрясение, в почве возникают провалы, она колышется, словно океан. Нередки также цунами и извержения вулканов. Из трещин в скалах бьет горячая вода, пахнущая серой. А подземные толчки умеренной силы здесь вообще просто часть повседневной жизни.

И если мир вокруг людей Дзёмон вдруг начинал рушиться, они не считали это экстраординарным событием, а воспринимали как нечто вполне знакомое, чего они давно боялись. У них имелись все основания считать, что над природой властвуют духи, которых было бы весьма разумно задобрить.

Многие древние народы поклонялись природе. Однако в других культурах изначальные анимистические представления или угасли, или стали элементом мировых религий, например буддизма и христианства. В Японии они сохраняли свою силу куда дольше – то ли потому, что страна была труднодоступной и существовала в условиях изоляции, то ли потому, что к этому располагало дикое, неукротимое своенравие здешней природы. Они называются синто (путь богов) и считаются местной, исконной религией Японии в противоположность буддизму – религии заграничной, импортированной.

В Японии буддизм и синто существуют бок о бок друг с другом. Считалось, что синтоистские божества, ками, присутствуют везде; их обителью могут быть и небо, и горы, и деревья, и скалы. Они пекутся о человеке на протяжении жизни – поддерживают его здоровье, помогают найти любовь, посылают успех в делах. Буддизм же, напротив, заботится о человеке после смерти.

В Японии регулярно проводят праздники, во время которых молодые люди в набедренных повязках несут на плечах микоти – паланкин, в котором находятся боги. Они носят его по улицам, обливаясь потом, поют, кричат и пьянствуют, выпивая огромное количество сакэ. У людей Дзёмон были, скорее всего, похожие празднества.

Часто торжества проводятся в момент смены времен года, которой японцы с древних времен придавали большое значение. Весной поводом для праздника становится цветение слив и вишен, летом – наступление жары, сопровождаемое танцами и фейерверками, осенью – полнолуние и красные листья кленов, зимой – снегопад. Это приучает внимательно относиться к окружающему миру, осознавать глубокий смысл, сопряженный с текучей, изменчивой природой всех вещей, в том числе и человеческой жизни.

В результате в Японии возникла совершенно уникальная эстетика, которая предполагает любовь ко всему неидеальному, асимметричному, ко всему, что выглядит естественно. Ее истоки можно увидеть уже в керамике эпохи Дзёмон. Она нашла свое выражение и в поэзии. С глубокой древности японцы любили выражать в стихах те чувства, которые будила у них в душе окружающая природа, а также любые другие события жизни.

Праздник в честь цветения сакуры в городе Инуяма

© Wikimedia Commons / Bariston

Эта книга – история маленькой страны на самом краю света, которая сумела избежать колонизации и преодолеть разрушительные последствия Второй мировой войны, причем смогла не только восстановиться, но и достичь успеха и процветания, сохранив свой уникальный характер и культуру. Это история императоров, ведущих свой род от богини солнца, а также императриц, полководцев, самураев, торговцев, бизнесменов, женщин-воительниц, придворных дам, гейш и вообще всех ярких личностей, которые сформировали удивительное общество Японии.

Несколько замечаний

В этой книге я соблюдаю традиционное деление истории на эры – сначала по историческому периоду, потом по месту, где находилась столица, а после 1868 года – по посмертному имени императора.

Японцев отличает очень спокойное и практичное отношение к религии. Буддийские храмы и синтоистские святилища часто стоят рядом, и синтоистское святилище может даже находиться внутри буддийского храма.

Как и принято в Японии, я сначала указываю родовое имя (фамилию) человека, а уже потом личное имя. Нередко люди меняют имена, чтобы обозначить новый этап в жизни. В такие моменты человек может, например, взять сценический или литературный псевдоним. Известных личностей часто называют псевдонимом либо личным именем, например Басё или Сайкаку.

В далекие времена клановое и личное имена человека соединяли частицей – но, обозначающей принадлежность. Минамото-но Ёсицунэ – это Ёсицунэ из клана Минамото. Похожие частицы есть и в западных именах, например Роже де Монтгомери или Отто фон Габсбург[1].

Покойные японские императоры фигурируют в тексте под их посмертными именами. Например, Мэйдзи – это посмертное имя императора Муцухито.

В японском языке не существует силового ударения; традиционная система стихосложения основана не на рифме и ритме, а на подсчете количества слогов.

1. Дети солнца

400 г. до н. э. – 710 г. н. э.

Первый император

Богиня солнца Аматэрасу была недовольна многочисленными богами, которые завладели недавно созданной землей, покрытой роскошными рисовыми полями. Она отправила править землей своего внука Ниниги. Дабы упрочить его власть, она дала ему три священные регалии: бронзовое зеркало, меч и драгоценную яшму.

Ниниги сошел на землю на горе Такатихо на острове Кюсю. Он взял в жены красивую богиню, которую звали Конохана-но-сакуя-химэ – Дева Цветения Вишневого Дерева. Однако отец невесты потребовал, чтобы юноша заодно женился и на ее безобразной сестре. Ниниги отказался, и тогда тесть проклял потомков пары, провозгласив, что жизнь их будет «недолговечна, как цветы вишни». Так возникла раса смертных.

Три поколения спустя правнук Ниниги по имени Дзимму, сражаясь с местными вождями, проложил себе путь в центр страны. Считается, что 11 февраля 660 года до н. э. он основал Японскую империю.

Культура Яёй: земледелие – источник войны и богатства

В 57 году н. э. посол государства, которое китайцы называли страной Ва (что в переводе означает Страна карликов или Страна подчиненных людей), совершил грандиозное путешествие. Он плыл на корабле, потом ехал в паланкине, трясся в повозке, запряженной быками. Он вез дань в город Лоян – столицу могущественной китайской империи. Император Гуанъу из династии Хань принял далекую страну в число вассальных государств и вручил прибывшему полновесную золотую печать, на которой было начертано: «Царю На в стране Ва». Как ни странно, в 1784 году эту маленькую квадратную печать удалось отыскать – она была закопана в поле в северной части острова Кюсю. Китайская запись о данном дипломатическом визите является первым письменным упоминанием страны, которая затем стала Японией. А на то, чтобы самим овладеть искусством письма, японцам потребовалось еще пять столетий.

Пока люди культуры Дзёмон вели жизнь охотников и собирателей, на Корейском полуострове земледельцы добывали себе пропитание тяжким трудом, обрабатывая землю. Они выращивали рис на засушливых полях. На тот момент их великий сосед Китай уже тысячу лет как знал земледелие, металлические орудия и искусство письма. Некоторые из этих наработок проникли и в Корею. Однако выращивать там рис было труднее из-за более холодного климата.

Со временем некоторые из корейских крестьян, обнищав, начали переплывать через пролив, отделяющий их от Кюсю. Они основали на острове поселения и стали торговать с людьми культуры Дзёмон. На Кюсю было теплее, земля здесь оказалась более болотистой, и рис на ней рос лучше.

В это же время охотники и собиратели в других частях света стремительно переходили к земледелию. Но людям Дзёмон и так хорошо жилось, они не нуждались ни в каких переменах.

Однако около 400 года н. э. жизнь неожиданно и резко изменилась. Поскольку людей Дзёмон становилось все меньше, а земледельческое население Кореи росло как на дрожжах, волны переселенцев стали мощными как никогда. Среди них были и беженцы, которые спасались от постоянных войн, терзавших Корею.

Новоприбывшие были более высокими, стройными и узколицыми, чем коренные жители. Они привезли с собой инструменты из бронзы и железа, начали делать деревянные лопаты, мотыги, плуги, вскапывать поля для риса и устраивать оросительные каналы. Так наступил железный век.

Как и люди культуры Дзёмон, пришельцы умели изготавливать сосуды. Они были более простыми и аскетичными, чем у Дзёмон, – имели обтекаемую, строгую, функциональную форму и красновато-коричневый цвет, получавшийся в результате обжига. Этот новый уклад археологи назвали Яёй – в честь района Токио, где в 1884 году впервые обнаружили керамику такого типа.

Коренные жители тоже научились выращивать рис, но приезжие все равно мало-помалу брали над ними верх. Иногда заключались и смешанные браки, но люди Дзёмон тем не менее остались в основном на севере. Айны с острова Хоккайдо, скорее всего, являются их потомками. Они сохранили черты древней культуры, в том числе обычай делать татуировки на лице. Тем временем люди Яёй, переселившиеся из Кореи, продолжали заселять архипелаг. Они стали предками большинства современных японцев.

По мере развития земледелия люди переселялись из лесов на плодородные равнины. Возникали устойчивые земледельческие общины. Некоторые из них осушали болота, чтобы выращивать просо, ячмень и озимую пшеницу. Они ввели в обиход и многие другие культуры, а также одомашнили свиней. Все это вызвало на Кюсю взрывообразный рост населения, и земледелие быстро распространилось оттуда по всей Японии.

Люди культуры Яёй жили в свайных домах из дерева и камня, с соломенными крышами. Кузнецы изготавливали сельскохозяйственные орудия, оружие, доспехи и бронзовые зеркала, украшенные на оборотной стороне сложным узором. Они также создавали дотаку – большие ритуальные колокола из бронзы.

Но земледелие породило свои проблемы. Если люди Дзёмон собирали пищи ровно столько, сколько нужно для поддержания жизни, и среди них царило равенство, то люди Яёй начали создавать запасы риса. Он стал формой богатства. Им можно было торговать, и те, у кого риса было больше, имели власть над теми, кто имел его меньше. Так возникла классовая система, в которой существовали господа, простые общинники и рабы. Около 100 года н. э. представителей элиты начали хоронить в богатых гробницах, куда вкладывали предметы роскоши – стеклянные бусины, нефрит, бронзовые мечи и зеркала.

По мере роста населения отдельные деревни стали объединяться. Сотни, а затем и тысячи людей селились на равнинах и на вершинах холмов. К I веку н. э. в Японии уже существовало более ста маленьких царств. Лучшие заболоченные земли и территория равнин, подходящих для выращивания риса, были перенаселены. За обладание землей и водой начались сначала вооруженные столкновения, а потом и целые войны.

На севере Кюсю, в Ёсиногари, где когда-то располагалось огромное поселение эпохи Яёй, археологи обнаружили оружие из бронзы и камня, запасы наконечников для стрел, а также скелеты людей. Некоторые были обезглавлены, у других наконечники стрел торчали в черепах и конечностях. Когда-то там жило 1200 человек, которых защищал от врагов ров, наполненный водой. Внутри поселения было также много других укреплений – дозорных башен, частоколов с воротами. Там имелись общинные кухни, дом собраний и отгороженное место, где жил правитель.

Засеяв поля в пятом месяце и собрав жатву в десятом, люди Яёй устраивали празднества, во время которых возносили молитвы богам и духам предков и подносили им крепкий алкоголь, полученный из перебродившего риса. Шаманы исполняли ритуальные танцы, украсив себя бронзовыми зеркалами, отражавшими солнечные лучи. Их использовали для гадания и колдовства, они указывали на то, что их обладатель находится в контакте с высшими силами. С древних времен считалось, что благоденствие племени в огромной степени зависит от шамана. Такого человека было вполне разумно избрать правителем, причем во многих случаях вождями становились женщины-шаманки.

Сторожевая башня в Ёсиногари. Люди Яёй жили в эпоху войн, им было необходимо следить, не идут ли враги

© Wikimedia Commons / Fg2

Химико, царица-шаманка

В 239 году н. э. в столицу китайского царства Вэй прибыло посольство от царицы земли Ва и привезло дань – четырех рабов, шесть рабынь и два рулона ткани, каждый длиной 6 м. В китайских династических хрониках говорится, что император ответил: «Вы живете очень далеко, за морем, однако прислали нам посольство и дань. Мы чрезвычайно высоко ценим вашу преданность и дочернюю почтительность. Поэтому мы даруем вам титул “царица Ва, дружественная Вэй”, а также украшение, состоящее из золотой печати с пурпурной лентой. Мы ожидаем, о царица, что вы будете мирно править своим народом и постараетесь сохранять преданность и покорность». Император также отправил в подарок царице Химико сто бронзовых зеркал.

Химико, что означает «жрица солнца» или «дочь солнца», – это первое имя в истории Японии, которое явственно проступает сквозь туман времени. Правда, мы даже не знаем, является ли она реальной личностью или вымышленной. Она не упоминается ни в «Кодзики», ни в «Нихон сёки» – японских исторических текстах, сложившихся через несколько веков после предполагаемого периода ее жизни. Однако биография Химико подробно описана в современных ей китайских летописях.

Согласно этим хроникам, Химико была шаманкой и обладала необыкновенными способностями. В 190 году н. э., когда ей было 20 лет, 30 мелких царств, которые долгие годы вели междоусобную войну, заключили перемирие, создали союз и избрали ее своей царицей. Китайские записи гласят, что она происходила из длинной династии женщин-правительниц, сохраняла девственность и не вступала в брак, но «занималась магией и колдовством, зачаровывая людей. Поэтому они и возвели ее на трон». Землю Ва китайцы именовали «царицыной страной». А народ, которым правила Химико, называл свою страну Яматай.

Химико была глашатаем воли богов, их представительницей на земле. Она общалась с ними, чтобы обеспечить хороший урожай, процветание и мир. Желая сохранить ореол тайны, она не показывалась на людях. Дворец правительницы был окружен башнями и частоколами, похожими на укрепления в Ёсиногари, и его охраняло большое войско. Царице прислуживала тысяча женщин-служанок, а также один мужчина, который подавал ей еду и питье и передавал народу ее слова и повеления.

Химико установила суровые законы и порядки и жесткими мерами принуждала людей к их исполнению. Под ее властью страна Яматай благоденствовала; там процветала торговля и существовала своя система сбора налогов. Младший брат Химико был вторым лицом в государстве. В его задачи входило поддерживать дипломатические отношения с Китаем.

Царица-шаманка правила около 60 лет и скончалась в 248 году н. э., в 80-летнем возрасте. Для нее провели великолепную погребальную церемонию. «Над ней воздвигли великий курган, имеющий более ста шагов в поперечнике, и более ста слуг и служанок последовали за ней в загробный мир», – повествует китайская летопись.

После смерти правительницы трон занял некий царь, но народ отказался ему подчиняться. В стране происходили разные злодеяния и политические убийства. Наконец царицей избрали 13-летнюю девушку по имени Иё, родственницу Химико. Под властью этой царицы-шаманки, которая, по сути, являлась еще подростком, порядок был восстановлен.

Некоторые утверждают, что Яматай, страна Химико, простиралась вокруг поселения Ёсиногари. Другие считают, что она находилась на территории префектуры Нара, которая вскоре стала сердцем объединенной Японии.

Период Кофун (250–538): расцвет Ямато

В окрестностях Нары есть лесистый холм, чей силуэт похож на замочную скважину. Это абсолютно симметричный круглый курган с примыкающим к нему треугольным выступом. Он круто вздымается над рисовыми полями, а с одной стороны его обрамляет озеро. Это самый старый в Японии кофун – «древняя могила». Сосуды, найденные в нем, датируются 250 годом н. э. – временем, когда умерла Химико, и ученые считают, что этот курган может быть ее погребением.

После кончины Химико погребальные холмы стали появляться в области Нара, распространились по всему Хонсю, а в конце концов и по территории Кюсю. За 300 лет появилось около 20 000 таких курганов. Многие имели окружающий их защитный ров. Внутри находилась погребальная камера, где стоял гроб или несколько гробов, вокруг которых были разложены сокровища (драгоценности, зеркала, оружие) и расставлены слуги. То были не настоящие люди-слуги, как в захоронении Химико, а ханива – большие терракотовые фигуры с маскообразными лицами. Благодаря им мы можем представить разнообразные типы людей, присущие той эпохе. Мы видим воинов в доспехах, танцоров, шаманок с жертвенными чашами в руках, подпоясанных борцов, музыкантов, которые бьют в барабаны, играют на цитрах и колокольчиках. Рядом с ними стояли модели домов с крутыми высокими крышами, лодки и изображения животных. Среди них – мастерски, с любовью выполненные глиняные лошади, у которых тщательно вылеплены гривы и уздечки, а также вепри и обезьяны.

Таким образом, покойник оказывался в окружении знакомых предметов, которые воссоздавали мир, покинутый им, и гарантировали, что на том свете он будет чувствовать себя как дома.

Ханива из терракоты изображает воина в облегающей куртке с расклешенной юбкой, в шлеме и с мечом. VI век н. э.

Из собрания Токийского национального музея © Wikimedia Commons

Некоторые из умерших воинов были конниками, их хоронили вместе с оружием и доспехами. Их шлемы, седла и декоративные лошадиные обвязки были украшены узорчатым шелком и позолоченными подвесками (интересно, что похожие подвески находят и в Северной Азии). В могилах присутствуют короны, бронзовая обувь, украшения из золота и серебра, сельскохозяйственные орудия, например мотыги и лопаты.

На Кюсю есть один огромный курган, который возвышается на берегу моря. Там находятся останки царицы, которая скончалась, когда ей было около 40–50 лет. В захоронении найдены церемониальные зеркала, драгоценности, мечи, копья, каменные топоры, наличие которых указывает на статус покойницы и ее власть.

Но самым эффектным из подобных курганов является мавзолей Нинтоку – легендарного 16-го императора. При его возведении использованы сложные строительные приемы, и оно наверняка заняло не один год. Власть, которой обладали древние государи, позволяла им при жизни распоряжаться целой армией строителей, а после смерти получать самые пышные и блистательные похороны.

Курган Нинтоку, имеющий силуэт замочной скважины, занимает участок большей площади, чем пирамида Хеопса

© Wikimedia Commons / National Land Image Information (Color Aerial Photographs), Ministry of Land, Infrastructure, Transport and Tourism

В стране существовало множество враждующих воинственных кланов, и их предводители стремились перещеголять друг друга размерами своих погребальных курганов. Самым могущественным был клан Ямато (возможно, он ведет начало от царства царицы Химико, которое называлось Яматай). Люди, принадлежащие к нему, жили на плодородных равнинах, которые сегодня окружают город Нара. Они начали подчинять себе другие кланы. Одних они приводили к покорности путем завоевания, других втягивали в свою орбиту за счет того, что давали конкурирующим предводителям титулы и посты в своей администрации. Оружие и доспехи, найденные в захоронениях Ямато, подтверждают, что военной силы у них на все это хватало. Могущественные шаманки воздавали почтение божествам конкурирующих кланов, включали их в свой пантеон. Так клан Ямато начал создавать империю.

В течение 150 лет после смерти Химико в китайских летописях отсутствовали какие-либо сообщения о стране Ва. Вероятно, ее жители были слишком заняты войной друг с другом, чтобы отвлекаться на отправку дани. Но затем между 413 и 502 годами н. э. пять успешных правителей Ямато отправляли к всемогущему китайскому двору своих эмиссаров, прося императора признать их царский статус. Эти правители называли себя Великими Владыками. Теперь Ямато представляло собой единое государство, которое простиралось от центральной части острова Хонсю до самого Кюсю.

Китай с его бюрократическим государственным аппаратом, литературой, философскими школами являлся в Восточной Азии доминирующей державой. Это был яркий, манящий очаг культуры, и окружающие страны, в том числе и Япония, стремились у него учиться. Он воплощал в себе идею цивилизации. Когда на Корейском полуострове три царства – Силла, Пэкче и Когурё – сражались за гегемонию, в Китае тоже шла война между Северными и Южными династиями. В Японию начался приток беженцев, которые несли с собой китайские идеи, культуру, технологии и богов.

Они также импортировали на острова китайскую письменность и образование. При дворе царства Ямато китайский стали использовать в качестве официального языка. Он сделался языком учености и признаком образованного человека, как латынь на Западе.

Благодаря грамоте японцы получили доступ к китайской медицине, календарю, астрономии, конфуцианству. Местные ученые разработали способы записывать китайскими иероглифами тексты на японском языке, который сильно отличается от китайского. С Азиатского материка в Японию были завезены новые приемы верховой езды, технологии гончарного дела, металлургии, а также важные нововведения в области земледелия.

Многие из корейских и китайских переселенцев были искусными ремесленниками. Самые высокопоставленные и талантливые из новоприбывших получали в управление провинции и занимали высокое положение при дворе. Это помогало укрепить власть Великого владыки над беспокойными, неуправляемыми кланами, из владений которых складывалась его страна. К IX веку треть японской знати, подобно французским дворянам Вильгельма Завоевателя, утверждала, что их предки родом с материка.

Но вскоре японцы заимствовали с континента нечто еще более важное.

Период Асука (538–710): Будда встречается с ками

В 538 году н. э. из Пэкче, одного из трех враждующих корейских царств, прибыло посольство с просьбой о военной поддержке. В составе миссии корейский царь отправил в Японию ремесленников, монахов, прислал различные ценные предметы, и в их числе судьбоносный дар – бронзовую статую Будды вместе с ритуальными знаменами и собранием сутр. Заморский правитель призвал Великого Владыку принять буддизм – «самое превосходное» из учений.

Прежде чем попасть в Японию, буддизм распространялся вдоль Шелкового пути, двигаясь из Индии в Китай и Корею, и приобрел колорит, свойственный этим культурам. Учение Махаяны, Великой Колесницы, являлось гораздо более сложным и тщательно разработанным, чем простые, суровые наставления исторического Будды Гаутамы или буддизм Тхеравады – «учение старейших», которое процветало на Цейлоне. В махаянской традиции Будды – это существа, проявленные в человеческой форме, которым поклоняются в храмах, а само учение излагается в священных писаниях.

На самом деле у японцев уже имелась своя религия – ведь Япония была страной богов. Ее жители поклонялись бесчисленному множеству ками – богам, которые произошли от брака Идзанаги и Идзанами и пронизывали собой всю природу. Боги обитали в скалах, в деревьях, в горах, они защищали семьи, кланы и целые царства. Они не имели определенной формы, у них не существовало ни формализованной системы поклонения, ни священных текстов. Самым важным божеством была богиня солнца Аматэрасу.

Великий Владыка Киммэй был первым историческим (в противовес легендарным) правителем Ямато. Он вошел в историю как император Киммэй, хотя сам титул тэнно (император) в то время еще не использовался. Он находился на поводу у своих могущественных советников – людей из кланов Сога и Мононобэ.

Сога были сторонниками религиозной реформы. Они укрепили свою власть за счет того, что отдавали дочерей в жены представителям императорского семейства. В результате большинство правителей оказывались сыновьями или мужьями женщин из этого рода. Клан Сога вел родословную от корейских иммигрантов и рассматривал буддизм, религию Китая, как краеугольный камень цивилизованного общества.

В противоположность им Мононобэ и их союзники, клан Накатоми, были против любых изменений существующего порядка. Из членов этих семей формировалась императорская охрана, им принадлежала монополия на проведение обрядов и ритуалов в честь ками. Они объявили, что ками разгневаются, если японцы станут почитать иноземных богов.

Поэтому император решил испытать новую религию и повелел членам рода Сога провести ритуалы перед статуей. Почти сразу же после этого разразилась эпидемия – ясный признак того, что ками оскорблены. Мононобэ приказали сбросить статую в канал, сжечь дотла только что построенный буддийский храм и высечь трех буддийских монахинь. Словно в ответ на это, весь императорский дворец был разрушен ударом молнии, которая убила тех, кто сбрасывал в канал святой образ.

В конце концов две конкурирующие клики сошлись на поле боя. В 587 году н. э. рядом с горой Сиги состоялось сражение, которое продлилось три дня. Сога были вынуждены отступить. Казалось, буддизм и его сторонники проиграли.

Но тут в дело вмешался 13-летний юноша, который переломил не только ход битвы, но и ход всей японской истории. Он срубил священное дерево нуридэ (сумах китайский), вырезал из него миниатюрное изображение Четырех Небесных Царей[2], почитаемых буддистами, привязал его себе на лоб и дал обет построить храм этим божествам, если Сога одержат победу. В ходе последующей битвы предводитель Мононобэ был убит. Таким путем буддизм утвердился при дворе как доминирующая религия.

Молодой человек был принцем по имени Умаядо, что означает «дверь конюшни». Мать родила его неподалеку от императорских конюшен. Он приходился внуком императору Киммэю. В историю он вошел как принц Сётоку – это имя означает «святая добродетель». Его почитают как основателя японского государства и одного из его самых блистательных правителей.

Победоносный предводитель Сога, который стал теперь верховным министром, пригласил из корейского царства Пэкче ремесленников, чтобы они осуществляли надзор за строительством первого в Японии буддийского святилища – храма Асукадэра. Он состоит из пятиэтажной пагоды и трех главных залов, расположенных вокруг нее. В главном зале возвышается бронзовая статуя Будды, выполненная в строгом аскетичном стиле. Лицо Просветленного имеет суровое, но спокойное выражение. Он изображен в позе лотоса, глубоко погруженным в медитацию. Эта статуя стала первым в истории изваянием Будды, изготовленным в Японии.

Статуя Будды в храме Асукадэра. Выполнена мастером Тори Бусси, величайшим скульптором эпохи. Его имя означает «Тори – создатель образов Будды»

© Wikimedia Commons / 663highland

В центре царства Ямато располагалась прекрасная равнина Асука. Ее плодородные рисовые поля и мягко очерченные холмы расстилаются к югу от мест, где сейчас стоит город Нара. Царство еще не имело постоянной столицы. Когда император умирал, весь двор покидал прежний дворец и вместо него воздвигали новый, чтобы дух покойного не накликал несчастье на новоиспеченного государя. Вместе с монархом перемещалась с места на место и столица.

После смерти Киммэя императрицей стала его дочь. Принц Сётоку, занимающий должность регента, держал в руках бразды правления. Он был великим государственным деятелем, интеллектуалом, покровителем искусств. Именно он осуществил широкомасштабное заимствование китайской культуры.

В прошлом власть распределялась между предводителями кланов. Сётоку составил «Уложение в 17 статьях» – первую конституцию Японии, выдержанную в духе буддизма и конфуцианства, в которой акцент ставился на добродетельное правление. Он ввел систему придворных рангов в китайском стиле, в основе которой лежали личные заслуги. Он отправил первое официальное японское посольство в Китай, ко двору недавно утвердившейся династии Суй, чтобы оно изучило китайские политические учения, буддизм и конфуцианство. Преисполнившись решимости поставить Японию вровень с Китаем, он составил от имени императрицы письмо китайскому императору и адресовал его так: «От владыки Страны восходящего солнца – владыке Страны заходящего солнца». Сообщается, что император пришел в бешенство от такой дерзости и отказался отвечать. Также Сётоку составил две японские исторические хроники, которые стали основой для более поздних трудов по японской истории.

Будучи благочестивым буддистом, он открыл более 40 храмов. Это были великолепные здания, роскошно украшенные внутри. Там проводились величественные ритуалы, внушающие благоговейный трепет; песнопения, аромат благовоний, облачения священнослужителей производили глубокое впечатление на всех присутствующих. Хорюдзи, древнейшая в мире из сохранившихся деревянных построек, стала вместилищем для прекрасной статуи Каннон – бодхисаттвы сострадания. Ее взгляд, устремленный вниз, на верующих, полон неземной нежности.

Сётоку заложил прочную основу японской государственности. Но для того, чтобы спаять воедино конфедерацию царств, еще сохранявших изрядную автономию, и превратить ее в единый имперский организм, потребовался дворцовый переворот.

Государственный переворот

В 645 году Накатоми-но Каматари пересекся с 19-летним сыном императрицы, принцем Нака. Произошло это во время кэмари – любимой при дворе игры в ножной мяч. Каматари был предводителем клана Накатоми – давних союзников Мононобэ, которым Сога нанесли поражение за полвека до этого. Оба аристократа ненавидели всемогущих Сога. Власть этого рода настолько укрепилась, что казалось, он будет вечно править от имени императорской фамилии. Царский сын и Каматари начали встречаться под сенью дерева глицинии – якобы для того, чтобы штудировать китайские сочинения.

В один прекрасный летний день двор собрался на важную церемонию. Принц Нака убедился, что ворота дворца заперты, подкупил стражу и спрятал копье в зале для аудиенций. Затем он изрубил на куски молодого предводителя клана Сога. Это произошло на глазах у всех, включая императрицу. Она тут же отреклась от престола, поскольку смерть, произошедшая в присутствии государыни, осквернила ее.

Вот так императорская семья вернула себе политическую власть. Принц Нака посадил на трон своего дядю, но удерживал реальную власть в собственных руках вместе с Накатоми. В память об их встречах царевич пожаловал сообщнику имя Фудзивара, что означает «глициния».

Он принялся разрабатывать программу реформ, которая получила название «Тайка» – «Великое изменение». Она наделяла императора абсолютной властью над страной и всеми ее жителями, в том числе над предводителями ранее существовавших кланов. Единовластие обосновывалось тем, что «не может быть на небе двух солнц, а на земле – двух владык». Это была бескровная революция. Нака ввел должности трех министров – советников государя: левого (наивысший пост), правого и внутреннего министров.

Принц также провел масштабную земельную реформу: приказал перевести все земли в собственность государства и поровну распределить их между земледельцами. Тем самым он одним ударом выбил почву из-под ног у предводителей кланов и создал централизованное государство, подчиненное императору. Минус был в том, что крестьяне получали одинаковые наделы земли, а вот аристократам принц Нака раздавал более крупные участки, исходя из их ранга, службы и позиции при дворе. В результате знать сохранила свое привилегированное положение. Храмы и святилища тоже начали накапливать частные земельные наделы. На равнине Асука росли теперь буддийские храмы и монастыри с белыми стенами, ярко-красными колоннами, изогнутыми крышами, воздвигались многоэтажные пагоды и дворцы, раскрашенные в яркие цвета. В город прибывали все новые искусные иммигранты, многие из которых были уроженцами корейского царства Пэкче.

Но отношения с Пэкче резко оборвались, и их конец стал началом новой великой эпохи.

Корейская авантюра

В 660 году н. э. царство Пэкче, давний союзник Японии, было завоевано конкурирующим царством Силла. Последнее получило поддержку от династии Тан, которая недавно утвердилась в Китае. Приверженцы царя Пэкче обратились к японцам и попросили, чтобы те помогли восстановить его власть.

Императрица Саймэй (мать принца Нака, снова взошедшая на трон после отречения) немедленно собрала большое войско и военный флот. Главнокомандующим стала она сама. Государыня переехала в северную часть острова Кюсю и там, в Асакуре, основала свою столицу, обращенную в сторону Кореи.

Но когда все воины Ямато уже сели на корабли, чтобы отплыть в Корею, императрица заболела и умерла. Принц Нака перевез ее останки обратно в Асуку, где и произошло погребение. Облаченный в белые траурные одежды, наследник провел смотр экспедиционной армии, глядя на нее из временного дворца в Асакуре.

Лишившись императрицы, которая их вдохновляла, японцы потерпели поражение. В сражении возле устья реки Пэккан флот Ямато вступил в бой с огромными морскими силами танского Китая и царства Силла. Ко дну пошли 400 японских судов, 10 000 моряков, находившихся на них, погибли. Одновременно кавалерия Силла на суше истребляла войско, собранное сторонниками реставрации царства Пэкче. Это был конец для Пэкче и трагедия для Ямато. Японцы потеряли и территории на Корейском полуострове, и ключевого союзника, и доступ к технологиям и культуре, созданным на материке. Отныне Ямато развернулось в сторону Китая – страны с централизованным правительством и влиятельным буддийским духовенством.

Танский Китай был самой космополитичной страной в мире. Он представлял собой огромную империю, из которой во все стороны расходились торговые пути, дотянувшиеся даже до Рима. В Чанъани, великолепной танской столице, лицом к лицу сталкивались купцы и дипломаты, прибывшие из разных уголков света. Когда эта блистательная культура стала распространяться на восток, Япония сделала мощный рывок вперед.

Принц Нака, которому уже исполнилось 36 лет, стал преемником своей матери и принял титул тэнно – император. Он правил под именем Тэндзи, и под его властью в Японии наступил небывалый культурный расцвет. Знакомство с китайской цивилизацией высвободило колоссальные силы, которые до той поры дремали под спудом. Это был взрыв, который затронул все сферы жизни. При дворе Тэндзи все увлекались литературой, поэты слагали страстные любовные стихи и гимны в честь моря и гор Японии. Придворные обожали гигаку – драматические представления под музыку, где актеры выступали в масках. Такие спектакли устраивали и при дворе, и в буддийских храмах.

Великолепные фрески, обнаруженные в курганах Такамацудзука и Китора, изображают знатных людей того времени. Перед зрителем предстают элегантные придворные дамы; у них маленькие яркие рты, похожие на бутон розы, волосы зачесаны назад. На красавицах длинные шелковые кофты с пышными рукавами, из-под них ниспадают юбки в красную, белую, зеленую полоску. Рядом изображены мужчины-придворные в черных лакированных шапках, в кафтанах с длинными рукавами, из-под которых выглядывают широкие шаровары-хакама – такой наряд вполне уместно смотрелся бы и в Китае, при дворе династии Тан. На стенах представлены также карты звездного неба и живописные изображения животных, символизирующих стороны света. Это синий дракон, белый тигр, красная птица и черепаха, обвитая черной змеей. Они расположены в соответствии с правилами китайской астрологии.

Именно в ту эпоху вышло из употребления название «Ямато», то есть страна Ва (Ва – уничижительный китайский термин, означающий «карлик»). Вместо него стал использоваться эпитет «Нихон» – Страна восходящего солнца.

Император Тэндзи умер в 672 году. В 708 году государыня Гэммэй, дочь Тэндзи и четвертая великая императрица Японии, решила, что пришла пора основать столицу с фиксированным местоположением. Она выбрала местность под названием Хэйдзё. Оттуда открывался более удобный доступ в провинции, на которые двор стремился распространить свою власть. Так в истории Японии началась совершенно новая эпоха.

2. Нара: расцвет буддизма

710–794

Прекрасная в лазури голубой

Столица Нара,

Как цветок расцветший,

Теперь настал

Ее сверкающий расцвет![3]

Песня Ону Ою, второго заместителя генерал-губернатора Дадзайфу. Манъёсю, 328

Это было время, когда на улицах Нары, первого настоящего города Японии, лицом к лицу сталкивались люди, прибывшие из разных стран, расположенных вдоль Великого шелкового пути. Новая религия, буддизм, вдохновила японцев на создание восхитительных храмов и статуй. Однако власть, которую получило буддийское духовенство, оказалась слишком велика…

Город в конце Шелкового пути

В 708 году на плодородной равнине, до которой можно было добраться из Асуки за полдня, поднялся громкий шум: там началась большая стройка. На нее согнали тысячи подневольных крестьян. В течение двух лет они перекапывали и выравнивали почву, закладывали камни в фундаменты, рубили деревья, что-то неустанно пилили, стругали, шлифовали, красили, и мало-помалу город рос.

Хэйдзё-кё, или Нара, создавался по образу и подобию Чанъани – великолепной столицы танского Китая. Город был спроектирован по системе «шахматной доски». Его пронизывала сетка широких бульваров; одни из них шли с севера на юг, а другие – с востока на запад. Но, в отличие от Чанъани, Нару не окружали со всех сторон стены, потому что в стране царил мир.

Сердцем города был дворец. Он занимал всю северную часть Нары, как требовали принципы фэн-шуй, определяющие, где нужно возвести постройку, чтобы обеспечить гармонию и удачу. Дворец представлял собой великолепный комплекс величественных зданий с крышами из зеленой черепицы, с красными колоннами, украшающими фасады. Вокруг простирались обширные сады.

Внутри дворцового комплекса размещались две ветви власти: Большой государственный совет, который вершил дела правления, и Палата божеств, куда входили мастера ритуалов – посредники между людьми и ками.

На улицах, ориентированных по сторонам света, возвышались алтари ками и буддийские святилища, которые защищали город от влияния злых сил. В храмах обязанностью монахов и монахинь было декламировать сутры, чтобы обеспечить благо стране.

Самой шумной и оживленной частью города были два рынка – Западный и Восточный. Торговцы из Индии, Китая и Кореи продавали здесь шелк и предметы роскоши, которые доставлялись по Великому шелковому пути. Их везли из Греции, Индии, Персии и Византии. Япония являлась крайней восточной точкой маршрута. На рынках изысканные ткани были представлены в таком изобилии, что правительство даже выпустило несколько эдиктов, которые устанавливали, какого цвета одежду разрешается носить людям того или иного социального положения.

В VIII веке Япония была чрезвычайно космополитичной страной. На ее шумных улицах и площадях Восток встречался с Западом. Гости из Китая, Индии и прочих стран Азии стремились в Нару, к императорскому двору. А местные художники в это время изучали буддийское искусство Китая, которое, в свою очередь, находилось под влиянием Индии и прочих стран Шелкового пути.

В Китай направлялись морем торговые миссии, в которые входили дипломаты, студенты, буддийские монахи и переводчики. Сойдя на берег, они пересаживались в запряженные повозки, в паланкины или шли пешком. Так они добирались до Чанъани. Путешествие длилось много месяцев и было сопряжено с немалыми опасностями. Некоторые японцы оставались вдали от дома 30 и более лет. Зато по возвращении из Китая они приносили с собой передовые технологии, сведения о социальном устройстве, истории, философии, искусствах, архитектуре, манере одеваться – и в результате получали высокие государственные должности.

Нара стала первым настоящим городом Японии. В момент ее расцвета там проживало 200 000 человек, притом что всего в стране было шесть миллионов жителей. Население распределялось по южным двум третям острова Хонсю и большей части Кюсю. Территория делилась на шесть провинций, а они, в свою очередь, на районы и деревни. Существовала сеть дорог с почтовыми станциями. Чиновники, находящиеся в служебной поездке, и люди, занятые перевозкой грузов, могли получить там лошадей.

Императрица Гэммэй прекрасно понимала, что семья Ямато – всего лишь одна из многих знатных семей. Если царственному роду изменит удача, его место моментально займут другие. Создание столицы, которая превратилась в символ благодетельного правления императоров Ямато и их всесильных советников из рода Фудзивара («глициния»), было способом утвердить легитимность своего правления перед лицом предводителей кланов-конкурентов.

Но одного этого было недостаточно. Династии требовалась история, которая бы прочно укоренила ее в прошлом.

Ореол древности

За 25 лет до того, как императрица Гэммэй взошла на трон, ее дядя, император Тэмму, приказал собрать повествования, связанные с историей двора и главных кланов, сличить их друг с другом и заучить наизусть. В Японии бытовало огромное количество мифов, исторических преданий, стихов и песен, которые веками передавались и устно, и письменно. То были легенды о сотворении мира, о богах и богинях, героях и древних императорах, о гадании и ритуалах. Но никаких письменных хроник не сохранилось. Два исторических труда, которые создал принц Сётоку, погибли в огне, а летописные записи, сделанные в других кланах, тоже так или иначе были утрачены.

Император Тэмму призвал к себе 28-летнюю особу по имени Хиэда-но Арэ, обладавшую необыкновенной памятью. Существует версия, что Арэ была женщиной и служила при дворе камеристкой. Она была «от природы талантлива и умна и могла наизусть продекламировать прочитанное один раз и запомнить услышанное один раз». Ученые стали диктовать ей летописи, и она загружала в свою поистине бездонную память всю мифологию и историю Японии – и писаную, и переданную изустно.

На этом все и остановилось, пока на трон не взошла императрица Гэммэй. Она приказала Арэ надиктовать усвоенный ею огромный массив информации некому ученому, который его записал.

«Кодзики» («Записи о деяниях древности») записаны китайскими знаками. Работа над сочинением была завершена в 712 году, оно состоит из трех томов. Начинаются «Записи» с сотворения Японии, когда Идзанаги окунает копье в первозданные хляби. Аматэрасу, богиня-прародительница клана Ямато, представлена как глава пантеона, которой подчиняются более мелкие божества – прародители других кланов. Далее идет рассказ о том, как Ниниги, внук Аматэрасу, спустился на землю и как его правнук Дзимму стал первым императором и основателем правящей династии. Затем излагается родословная императоров, связывающая их по прямой с богиней Аматэрасу. К их генеалогии привязаны генеалогии прочих знатных родов. В «Кодзики» также описаны церемонии, обычаи, практики магии и гадания, принятые в Древней Японии.

Восемь лет спустя ученые завершили работу над вторым историческим произведением «Нихон сёки» («Японская летопись»). Если «Записи о деяниях древности» предназначались для использования внутри страны, то «Японская летопись» написана на традиционном классическом китайском и построена по образцу китайских династических хроник, где фигурировала царица Химико. Этот исторический труд можно было с гордостью демонстрировать иноземным послам. Он показывал, что японцы ничем не хуже китайцев и располагают столь же внушительной историей. «Записи» опирались исключительно на устную традицию, которая из поколения в поколение бытовала в придворной среде, а «Летопись» использовала разнообразные источники, в том числе китайские хроники.

Как и «Записи о деяниях древности», «Японская летопись» начинается с эпохи богов и затем переходит к череде божественных императоров, начиная с Дзимму, жившему в VII веке до н. э. Далее повествование подводит к правлению императрицы Дзито, которая приходилась сестрой императрице Гэммэй.

Ни в «Записях», ни в «Летописи» царица Химико не упоминается. Зато в них есть захватывающее повествование об императрице Дзингу (201–269), даты жизни которой близки к эпохе Химико (170–248). Как и Химико, Дзингу была шаманкой и воинственной правительницей. «Летопись» сообщает, что после смерти мужа она возглавила войско, хотя находилась на позднем сроке беременности. Рождение ребенка она задержала на три года, до окончания войны. Ее сын, будущий император Одзин, руководил сражением, отдавая приказы из чрева матери. Некоторые японские ученые доказывают, что Дзингу и Химико – одна и та же личность и что Химико – это просто имя, под которым правительница стала известна китайцам.

Обе книги заключают в себе полный комплекс сведений о японской мифологии и истории и являются важнейшими текстами синто.

Однако неповторимый колорит эпохи Нара определяла не религия синто, а буддизм с его великолепными церемониями и расточительно щедрой благотворительностью.

Большой Будда

Император Сёму был глубоко верующим буддистом. Начало его правления омрачали бедствия: сначала суд над наследником престола, его казнь по ложному обвинению, затем эпидемия оспы, которая выкосила треть населения, а потом еще и восстание на острове Кюсю. Чтобы подавить мятеж, Сёму собрал огромное войско. После этого он несколько раз переносил столицу, чтобы избежать осквернения и лишить силы дурные знаки. В конце концов он пришел к мысли: чтобы избавиться от бед, нужно воздвигнуть гигантскую бронзовую статую Будды, дабы он проявил милость и взял страну под свою защиту.

Прежде всего император отправил пожилого буддийского священнослужителя в великое святилище в городе Исэ, где поклоняются Аматэрасу, чтобы выяснить, не оскорбит ли ее создание статуи. Почтенный буддист семь дней и ночей декламировал сутры, и наконец оракул возвестил, что план императора не только не оскорбляет Аматэрасу, но даже весьма ей угоден, потому что она и сама является воплощением Будды. Так был достигнут компромисс между буддизмом и религией синто, которые по сей день благополучно сосуществуют.

Изготовление Большого Будды заняло три года. Статую удалось отлить только с восьмой попытки. Над проектом работали более 350 000 подневольных крестьян. Ради него 2 600 000 человек обложили податями, которые уплачивались рисом, древесиной, металлом, полотном или работой. На изготовление статуи пошли все имевшиеся в стране запасы меди и золота. Чтобы было где разместить изваяние, Сёму приказал построить грандиозное храмовое здание – Тодайдзи, Великий восточный монастырь.

В 752 году на церемонию открытия глаз статуи собрались высокие гости, прибывшие издалека, даже из самой Персии. Помимо них, на ритуале присутствовали 7000 придворных, 10 000 монахов и 4000 танцовщиков. Досточтимый индийский мудрец Бодхисена нарисовал изваянию зрачки и тем самым символически оживил его. Гости привезли с собой диковинные дары из стран, расположенных вдоль Великого шелкового пути, – из Китая, Индии, Центральной Азии, Греции и Рима. Это были ткани, косметика, благовонное дерево, лютни, инкрустированные перламутром, золотые филигранные ножны, персидские чаши из резного стекла – словом, все, что могло украсить жизнь императорского двора VIII века с его утонченной космополитической культурой.

Статуя Большого Будды имеет весьма внушительную высоту – целых 15 м. Изваяние было полностью покрыто сверкающим слоем листового золота

© Wikimedia Commons / Fg2

Под покровительством государя Сёму страна перенимала элегантность и блеск китайской культуры, а буддийское духовенство становилось все более могущественным. Из танского Китая вернулись ученые. Один из них привез важные конфуцианские тексты, а также искусство вышивки, лиру и игру в го. Сёму сделал его советником по законодательству, военному делу и музыке. Другой доставил на родину 5000 свитков с текстами буддийского канона и комментариями к ним.

Замысел Сёму заключался в том, что Япония должна превратиться в оазис буддизма в Восточной Азии. Все свои силы и все ресурсы страны он бросил на то, чтобы сделать ее по меньшей мере столь же блистательной, как танский Китай. Создание Большого Будды стало апофеозом замечательного расцвета искусств. Император приказал строить по всей стране храмы и монашеские обители, по одной на каждую провинцию. Главным храмом оставался Тодайдзи. Используя бронзу, дерево, глину, лак, художники изготавливали для него изысканные статуи, изображающие Будду и других персонажей буддизма.

Буддизм сделался официальной государственной религией, но общенародной верой так и не стал. Шесть школ буддизма эпохи Нара были прерогативой священнослужителей, которые проводили время, дискутируя о сложных, трудных для понимания теоретических вопросах.

Буддизм не предлагал простым людям никакого утешения – а ведь их жизнь была поистине ужасна. Крестьяне платили неподъемные налоги, которые уходили на строительные проекты императора Сёму, и часто страдали от засухи, приводившей к страшному голоду. Им также приходилось исполнять различные повинности. Создание Большого Будды полностью истощило все запасы меди и золота, и страна была практически разорена.

За стенами городов, в сельской местности, жизнь была невыносима. Но при дворе царил ослепительный расцвет – правда, не в изобразительном искусстве, а в литературе.

Задолго до 400 года н. э., когда Япония познакомилась с искусством письма, ее жители уже слагали стихи. Самые древние записанные стихотворения датируются V веком. Не только каждый придворный, но и вообще каждый человек, который желал слыть культурным, считал своим долгом сочинять стихи по поводу любого события своей жизни, от самого мелкого до самого значительного. В 760 году один поэт и любитель древностей собрал поэтическую антологию, включающую более 4500 стихотворений. Некоторые из них передавались в устной форме, другие, начиная с 600 года, в письменной. Эти поэтические тексты позволяют нам заглянуть в жизнь людей, которых отделяет от нас много веков. Мы можем бросить беглый взгляд на этот мир, насквозь пронизанный культурой. Образованность (а владение стихом было ее частью) служила в нем признаком настоящего человека. В этом мире мужчина был готов рискнуть жизнью ради того, чтобы его стихотворение вошло в императорский поэтический сборник, а женщина могла поставить себя под угрозу опалы, чтобы принять участие в состязании стихотворцев.

«Манъёсю» («Собрание десяти тысяч листьев») является первой японской поэтической антологией, а по мнению многих, также и лучшей. От стихов, входящих в нее, веет свежестью – ведь их написали еще до того, как появились правила и каноны. Многие из авторов были придворными, но есть там и стихи, сочиненные жителями провинций, стражниками, охраняющими границу, крестьянами и даже нищими. Многие стихотворения воспевают природу и японский пейзаж, состоящий из гор и моря. Поэты слагают страстные строки о любви, тоске, страдании, бедности и смерти. В них часто звучит меланхоличная горечь, плач по быстротечности человеческой жизни и тоска по минувшим столетиям.

Один из авторов описывает страдания нищего, который продрог на морозе, грызет кусочек соли и пьет недопитые кем-то остатки сакэ. Другой видит мертвеца, лежащего на горном перевале, и размышляет о том, с какой любовью жена умершего, наверное, ткала полотно для одежды, которая сейчас надета на трупе.

Какиномото-но Хитомаро, один из величайших поэтов за всю историю Японии, пишет о войне и смерти, о скалистом морском побережье, о том, какую невыносимую тоску он испытал при разлуке с женой, когда был назначен на должность в столицу.

В антологии есть и стихи, сложенные женщинами. Среди поэтесс – принцесса Нукада, которая сопровождала императрицу Саймэй в 661 году, когда государыня отправилась в военную экспедицию против Кореи. Поэтесса описывает, как они «ждали луну» перед тем, как сесть на корабли. «Наступил и прилив… Вот теперь я хочу, чтоб отчалили мы!» – восклицает Нукада.

Японский Распутин

В 740 году, когда дочь императора Сёму взошла на трон, экономика Японии была разрушена до основания. Строительство храмов, затеянное императором, разорило страну. Голод и эпидемии пали непосильной тяжестью на плечи крестьянства. А буддийское духовенство между тем становилось все сильнее и сильнее.

Императрица Кокэн была столь же религиозна, как ее отец, и назначила на придворные должности многих буддийских священнослужителей. Окрыленные высочайшим покровительством, духовные лица стали втягиваться в политику. Вся их жизнь была теперь посвящена интригам и мздоимству. Храмы не платили налоги, имели в собственности огромные поместья и эксплуатировали крестьян, работавших на этих землях.

Но высшей точки все эти проблемы достигли, когда императрица заболела и ее исцелил харизматичный монах по имени Докё. Он происходил из захудалого клана, вел аскетическую жизнь, занимался медитацией и читал сутры. По его утверждению, за счет этого он обрел магические силы. Вскоре все кончилось тем, что монах стал фаворитом императрицы и начал давать ей советы в политических делах.

Члены рода Фудзивара, которые правили страной в качестве регентов, ненавидели этого выскочку. Канцлер Фудзивара-но Накамаро, разгневанный тем, что его власть оказалась под угрозой, поднял мятеж. Однако императрица была женщиной волевой и независимой. Она собрала войско, взяла Накамаро в плен и казнила его.

Императрица Кокэн приказала изготовить миллион маленьких пагод высотой от 10 до 20 см, в каждую из которых была вложена молитва

Из собрания Музея искусств университета Мичигана. Приобретена при поддержке организации Margaret Watson Parker Art Collection Fund 21 февраля 1969 г.

В благодарность за спасение Кокэн приказала изготовить десять миллионов ступ – миниатюрных деревянных пагод. Внутри каждой находился свиток с молитвой, которая была напечатана либо с бронзовых пластин, либо с помощью деревянных досок. Это один из самых ранних в мире примеров печати текста, и он имел место сразу после изобретения книгопечатания в Китае и за 700 лет до того, как Гутенберг изобрел печатный станок на Западе. Изготовленные таким образом ступы императрица распределила между десятью крупными монастырями.

Теперь государыня держала бразды правления в собственных руках и назначила Докё сначала канцлером, а затем «императором Закона Будды». Она повелела строить буддийские храмы, делала на них расточительные пожертвования и запретила подавать на императорский стол мясо и рыбу.

Но потом Докё зашел слишком далеко. Под его давлением оракул одного почитаемого святилища на острове Кюсю предсказал, что в Японии воцарится нескончаемый мир при условии, что он, Докё, станет императором. Это было неслыханной дерзостью – ведь тем самым ставилось под сомнение сакральное исключительное право на трон, которым обладала императорская фамилия.

Императрица отправила к оракулу собственного гонца, и на сей раз ответ гласил, что ни один человек, не принадлежащий к императорской династии, не имеет права занимать трон. Докё сослал вестника и по-прежнему продолжал пользоваться покровительством императрицы. Однако год спустя она умерла. Докё лишили всех титулов и изгнали из Нары. Он избежал казни лишь потому, что убийство священнослужителя считалось тяжелейшим грехом. Никто не желал навлечь на себя месть покойного.

Императрица Кокэн была одной из самых могущественных женщин в японской истории. После ее смерти род Фудзивара восстановил свою власть и объявил, что буддийские священнослужители больше не смогут вмешиваться в государственные дела. Фудзивара также издали указ о том, что отныне трон будет передаваться только мужчинам, поскольку женщины слишком легко подпадают под чужое влияние. Прошло целых 900 лет, прежде чем на трон снова смогла взойти женщина. Столица была также перенесена в другое место, подальше от Нары и ее не в меру активных духовных лиц.

Побег от столичного духовенства

В 784 году новый император, Камму, приказал построить новую столицу в Нагаоке, неподалеку от нынешнего Киото. Это было сделано якобы для того, чтобы избежать влияния дурных предзнаменований и ритуального осквернения, сконцентрированных в Наре. Но истинная цель заключалась в том, чтобы отлучить верхушку буддийского духовенства от политики и государственных дел: ведь столица переместилась, а буддийские храмы со своими служителями остались на прежнем месте.

Камму вошел в историю как величайший император Японии. Будучи человеком энергичным и амбициозным, он силой воли и дальновидностью не уступал своему современнику Карлу Великому, который жил на другой стороне земного шара. Камму был полон решимости преодолеть трудности, которые терзали его страну, и сделать императорскую власть недосягаемой для чужого влияния, будь то влияние буддийских священников или вообще чье угодно.

Новое местопребывание императорского двора располагалось на большом холме, возле которого со всех сторон текли реки – значит, удобно будет переправляться по воде. Сюда, в Нагаоку, каждая провинция отправила налоги, собранные за целый год, вместе с материалами, необходимыми для стройки. День и ночь здесь трудились 300 000 человек. Еды и одежды с трудом хватало на всех строителей. И уже через пять месяцев после начала работ император переехал в новый дворец.

Но над новым городом с самого начала тяготел злой рок. Только успел двор туда переехать, как были убиты два государственных деятеля из рода Фудзивара – главный архитектор нового города и императорский фаворит. В преступлении обвинили брата Камму, принца Савара. Его отправили в изгнание; в пути он скончался. Вскоре после этого заболел 12-летний сын Камму; говорили, что им овладел гневный дух убитого дяди. Сколько бы подношений ни делали в храмы, сколько бы молитв ни возносили богам – мальчику не становилось лучше. Затем разразились ужасная засуха и голод. На улицах столицы было множество больных и умирающих людей.

В спешке принца Савара посмертно объявили императором, и ребенок выздоровел. Но было ясно, что столицу, оскверненную присутствием призрака, необходимо покинуть.

В 793 году Камму сделал вид, что отправляется на охоту, а сам взял с собой императорских гадателей и поехал искать новое место для своей столицы. Теперь-то уж все должно было пройти безупречно! Так началась новая эпоха – со строительства славного города, который оставался столицей Японии в течение тысячи лет. Нам он известен под названием Киото.

3. Хэйан: город пурпурных холмов и хрустальных рек

794–1180

Я нарекаю этот город именем Хэйан-кё – «столица мира и покоя».

Император Камму, 794 год

Японцы последующих веков станут ностальгически тосковать по эпохе Хэйан. Она будет им казаться золотым веком, когда придворная культура достигла наивысшей точки развития. Закутанные в многослойные одеяния женщины с длинными волосами, ниспадающими до земли, довели до совершенства искусство слагать стихи, красиво одеваться, смешивать благовония и творить прекрасное. В те дни жили создательницы бессмертных романов, например «Повести о Гэндзи», которая стала краеугольным камнем всей японской культуры. Но это интровертное общество уже несло в себе семена собственной гибели…

Мир и спокойствие

В десятом месяце 794 года император Камму, который на тот момент был уже пожилым человеком, уселся в запряженный быками экипаж и отправился в Нагаоку – свою новую столицу. Его сопровождала огромная процессия. Там были знатные дамы и господа, воины в церемониальных доспехах, глашатаи, стражники, носильщики, нагруженные багажом, и бесчисленное множество разных слуг.

Хэйан-кё, «столица мира и покоя», располагалась в долине, вокруг которой вздымались лесистые холмы. Выбранное место идеально соответствовало всем требованиям фэн-шуй. На северо-востоке (это направление считалось несчастливым) находилась гора Хиэй, где буддийская община создала цитадель, призванную отражать все дурные влияния. Две реки соединяли город с морем, а дороги вели из него в восточные провинции. Поэты называли новую столицу «городом пурпурных холмов и хрустальных рек».

Здесь стали расти дворцы, разрисованные киноварью, храмы с тонкими, стройными колоннами, просторные деревянные особняки с плетеными крышами. По длинным прямым улицам с грохотом катились разукрашенные экипажи с огромными деревянными колесами, запряженные быками. В них восседали принцы и просто аристократы. За каждой такой повозкой следовал кортеж из всадников, одетых в личные цвета своего господина. Как и Нара, город был выстроен по образу гигантской шахматной доски, но только гораздо большего масштаба. Вдоль каждой улицы посередине проходил канал, берега которого были усажены зелеными ивами.

Из любой части города можно было увидеть императорский дворец – комплекс сверкающих строений, покрытых красным лаком, с зелеными черепичными крышами. Их окружали глинобитные стены. Целая армия рабочих трудилась день и ночь, чтобы возвести 200 зданий, башен и крытых галерей. Весной сады, водоем и изящные павильоны утопали в белых цветах вишни.

Но больше всего поражала великолепием тронная палата дворца. Ее крышу, выложенную изумрудно-зеленой черепицей, поддерживали 52 колонны. В центре, под балдахином, увенчанным золотыми фениксами, стоял императорский трон. Справа и слева от него располагались две пагоды – Башня белого тигра и Башня синего дракона. В залах дворца толпились министры, чиновники, государственные мужи, а также множество придворных. С юга от здания располагался Священный весенний сад, который украшали пруды и висячие беседки. В нем проводились вечеринки, праздничные трапезы, поэтические турниры и другие развлечения.

Камму (735–806) – величайший император Японии, японский Карл Великий

Из собрания храма Энрякудзи © Wikimedia Commons

От стен дворца начинался широкий бульвар, который шел через весь город до ворот Расёмон. Там по бокам центральной улицы стояли два буддийских святилища. Остальные храмы были вынесены далеко за городскую черту. В городе также имелись святилища, посвященные всем важнейшим ками, и две огромные площади, которые занимали рынки – Западный и Восточный. Там покупатели могли запастись рисом, шелком, сакэ и вообще всем, что только душе угодно.

Аристократам принадлежали огромные поместья с пейзажными садами. Куда скромнее были жилища мелкого люда – тех, кто работал в этих поместьях, служил в правительственных учреждениях, готовил пищу, ткал шелк, убирал грязь, занимался разным физическим трудом.

Всадники-северяне

В 789 году Камму собрал армию численностью 4000 человек, и она двинулась маршем на север, в земли, где искони обитало племя эмиси. Войско было собрано по призыву и состояло в основном из пехотинцев, которые несли деревянные щиты, луки и стрелы и тащили тяжелые катапульты. Еду, одежду и доспехи солдаты добывали себе самостоятельно.

Предводителем эмиси (они, скорее всего, были потомками людей Дзёмон, вытесненных с прежних мест) был царь по имени Атэруи. Люди Ямато – возможно, просто пытаясь принизить врагов – описывали их как варваров, которые живут в норах, одеваются в меха и пьют кровь. В действительности эмиси были великолепными наездниками, любили устраивать внезапные партизанские вылазки, ошеломляющие противника. Они на полном скаку выпускали тучи стрел, «собираясь в кучу, как муравьи, и рассыпаясь в разные стороны, как птицы». Чтобы держать это племя подальше от своих границ, предшественники императора Камму построили целую цепь крепостей наподобие Великой Китайской стены.

Вступать в бой с эмиси рекрутам, мягко говоря, не хотелось. Генерал, понимая это, слал в тыл депеши, в которых жаловался сначала на мороз, который якобы мешает войску двигаться вперед, а затем, с наступлением лета, на невыносимую жару. Рассердившись, Камму одернул его, отправив полководцу строгое предупреждение. Войско резко двинулось в атаку, сжигая дома и хлеб на полях.

Тут из-за холмов, расположенных на востоке, на полном скаку вылетела кавалерия эмиси, числом не более тысячи человек. Залпы стрел, которыми они осыпали врагов, следовали один за другим. В итоге из войска Камму на реке Коромо «25 человек были убиты, 245 ранены стрелами, 1316 упали в реку и потонули… Более 1200 человек выбрались голыми на берег», – докладывал императору невезучий генерал. Запись об этом сохранилась в «Сёку нихонги» – официальной хронике той эпохи. Что же касается людей Ямато, то они зарубили меньше ста эмиси.

Понятно, что из крестьян, которые шли на войну не по своей воле, солдаты получались плохие. В 792 году Камму отменил призыв в армию и приказал, чтобы в каждой провинции набирали ополчение из местной захудалой аристократии.

Эта новая армия была уже более профессиональной. Японские воины изучили тактику эмиси – стрельбу из лука на скаку, приемы партизанской войны. Впоследствии все это превратилось в знаменитые самурайские боевые искусства. В 801 году на север выступило войско из 40 000 воинов. Они привели эмиси к покорности. Правда, для того чтобы взять в плен царя Атэруи, потребовался целый год. Камму приказал казнить его за пределами столицы, дабы защититься от зла, которое мог натворить разгневанный дух.

Амбициозные начинания Камму – возведение двух новых столиц и война с эмиси – истощили императорскую казну. Чтобы ее пополнить, правительство обложило крестьян тяжелыми налогами, притом что им приходилось выполнять и различные повинности. Многие люди покинули свои наделы и стали бродягами. В результате Камму вынужден был отказаться от дальнейших дорогостоящих проектов.

Для императора важнейшей проблемой являлось удержание власти в условиях, когда элитные кланы, в первую очередь Фудзивара, так и норовили вырвать ее из рук. К счастью для правителя, старые, могущественные предводители знатных родов в большинстве своем на тот момент скончались, а их неопытные преемники были заняты поиском средств для переселения сначала в Нагаоку, а затем в Хэйан-кё. Камму решил «оптимизировать» огромный императорский двор – он понизил статус многих принцев и принцесс, низведя их до уровня обычных аристократов. Император раздал им в управление провинции, наложил обязанность охранять границу и присвоил им клановые имена, например Минамото или Тайра. Спустя несколько сотен лет это решение привело к фатальным последствиям.

Буддийское духовенство было также крайне важно держать под контролем. Эту проблему Камму решил, побуждая священнослужителей посвящать силы и время духовным, а не мирским и уж тем более не политическим вопросам.

Просветление превыше всего

В 804 году в Китай с торговой миссией отправился караван кораблей. Среди прочих путешественников были два молодых монаха.

Один из них, серьезный аскет по имени Сайтё, жил отшельником на горе Хиэй, погрузившись в книги, где была описана возвышенная, одухотворенная форма буддизма, не так давно возникшая в Китае на горе Тяньтай. Именно там молодой путешественник провел восемь месяцев, а когда вернулся в Японию, то основал новую секту.

Это была школа Тэндай – форма буддизма, проникнутая сердечной, приветливой теплотой. Практика и вероучение в ней могут сильно варьироваться, а пантеон достаточно обширен, чтобы вместить любое число будд и боддхисаттв (святых, которые отказались от состояния будды, дабы помочь другим в его достижении), а также ками, которые отождествлялись с буддийскими божествами. Центральным элементом учения являлась Лотосовая сутра, которая считалась окончательным и наиболее полным выражением учения Будды. Теперь состояния Будды мог достичь не только монах, сосредоточенный на собственном спасении, а вообще любой человек. Предполагалось, что просветление уже здесь, его надо только увидеть.

Тэндай сделалась самой влиятельной сектой при дворе императора и одной из наиболее важных школ японского буддизма. В более позднюю часть эпохи Хэйан она породила множество популярных сект, которые распространяли буддизм среди простого народа по всей территории Японии. На горе Хиэй Сайтё основал храм Энрякудзи. Обрастая все новыми постройками, он постепенно превратился в огромный комплекс из более чем 3000 зданий и стал национальным центром буддийских духовных исканий.

На протяжении периода Нара лишь аристократам разрешалось становиться священнослужителями. В противоречии с этим храмы секты Тэндай набирали в свои частные армии крестьян. Их монахи приобрели репутацию драчунов и скандалистов.

Кроме нового учения, Сайтё привез из Китая семена чайного куста. Император Сага, сын Камму, поощрял разведение чая, и вскоре новый напиток полюбили не только представители духовенства, но и все остальные люди. В Японии Сайтё по сей день почитают под именем Дэнгё Дайси.

Кукай, второй монах, отплывший в Китай вместе с Сайтё, стал еще более знаменитым и почитаемым. На континенте он в течение трех лет изучал санскрит и получал устные передачи эзотерических буддийских практик, находящихся в близком родстве с индийской тантрой.

Кукай основал секту Сингон (что переводится как «школа мантры»). В центре его учения стояла вера в космического Будду Вайрочану (по-японски Дайнити Нёрай), а целью считалось достижение состояния будды в нынешнем теле. В Сингон делали акцент на мантрах, символах, ритуалах и мандалах, что обеспечило этой школе широкую популярность среди хэйанских придворных.

Кукай прославился как новатор, поэт, художник и каллиграф. Считается, что это он изобрел кану – слоговой алфавит, основанный на упрощенных китайских знаках, который сделал искусство письма доступным любому человеку. Кукай – один из самых почитаемых святых в Японии; ему поклоняются, именуя его Кобо Дайси.

Новые, динамичные школы буддизма помогли заполнить пустоту, оставшуюся после того, как императорский двор покинул Нару и ее храмы. Они вскоре перенесли свои резиденции в отдаленные горные районы. Если в Наре буддийские секты были частью государственного аппарата, то новые направления создавали собственные храмы, линии преемственности, а порой даже армии.

Дерево глицинии

Камму стал последним императором в японской истории, в руках которого была сосредоточена власть. Его второй сын, император Сага, прославился главным образом как поэт. Он был одним из трех величайших каллиграфов своего времени (в этот топ-3 также входил Кукай) и первым императором, который начал пить чай. Реальную же власть после смерти Камму быстро захватил клан Фудзивара.

Фудзивара были потомками Накатоми-но Каматари, который вступил в заговор с принцем Нака, чтобы свергнуть клан Сога. Они прибегли к коварному методу, который Сога тоже в свое время использовали: добились того, что супругами всех императоров становились только девушки из их клана, даже если это означало, что государю придется жениться на собственной тетке. В те времена знатные люди имели по несколько жен и наложниц. У каждой из них был собственный дворец, куда супруг наведывался лишь время от времени. Дети императора росли в доме матери и ощущали себя не столько членами императорской семьи, сколько членами рода Фудзивара. Дедушки, дяди и тести, принадлежащие к этому роду, указывали им, что делать.

Другой ловкий прием Фудзивара заключался в том, что государю полагалось отречься от престола, как только у него рождался наследник. Это аргументировали тем, что в противном случае монарх может умереть во дворце и этим осквернить его. После отречения император принимал монашеский сан и посвящал себя каким-нибудь безобидным занятиям вроде поэзии или живописи. В результате образовалась целая череда несовершеннолетних правителей, при которых реальную власть держал в руках регент – дедушка, тесть или дядя императора, происходящий из клана Фудзивара.

Время от времени появлялись императоры, чья мать была не из рода Фудзивара. Такие государи пытались сбросить с себя удавку могущественного клана. Когда император Уда взошел на трон в 887 году, ему был 21 год – необычайно зрелый возраст по тем временам! Во избежание неприятностей Уда назначил одного из Фудзивара великим канцлером. Зато своим тайным советником он сделал человека, не принадлежащего к этому клану.

Выбор его пал на знаменитого ученого и каллиграфа того времени – Сугавара-но Митидзанэ. Это был мягкий, серьезный человек, знаток китайских классических авторов и китайского стихосложения. Император хотел восстановить принципы благого правления, сформулированные принцем Сётоку. Он поручил Митидзанэ произвести ревизию судебных прецедентов, издать эдикты, подтверждающие права крестьян на их наделы, чтобы могущественные аристократы и монастыри не могли захватывать их землю, а также подвергнуть проверке провинциальных сборщиков налогов, которые славились тем, что были крайне нечисты на руку.

В 894 году он назначил Митидзанэ послом в Китай и попросил его присоединиться к одной из регулярных торговых миссий. Но к тому времени династия Тан пришла в упадок, Китай был охвачен беспорядками. Он уже не мог служить ни образцом, ни источником вдохновения, и для японцев не было никакого смысла рассматривать его в этом качестве. Митидзанэ посоветовал государю прекратить отправку миссий. Так завершился период длиной 250 лет, на протяжении которых Китай служил донором для Японии. Началась новая, славная эпоха чисто японской культуры.

Однако вступить в конфликт с Фудзивара значило обречь себя на гибель. В 897 году они принудили императора отречься от престола и посадили на трон его 12-летнего сына. Спустя четыре года великий канцлер Фудзивара-но Токихира выдвинул против Митидзанэ ложное обвинение в заговоре против императора. Живи каллиграф в любую другую эпоху, не сносить бы ему головы. Но тогда времена были совершенно не воинственные. Фудзивара удерживали власть интригами, а не насилием. Врагов не казнили, а отправляли в изгнание.

Хэйанский аристократ не мыслил себе жизни вне императорского двора. Получить назначение в глухомань, в отдаленную провинцию было равнозначно ссылке, подобно смерти. Митидзанэ отправили на Кюсю. Сердце его было разбито, и два года спустя он умер от душевных страданий. После его кончины на страну обрушились эпидемии, бури, наводнения, что явно было делом неупокоенного духа. В зал для аудиенций в императорском дворце ударила молния, убила много чиновников, а само здание сгорело до основания. Тогда Митидзанэ посмертно восстановили в прежней должности, повысили в ранге, и в результате он превратился в божественного покровителя каллиграфии, поэзии и всех, кто стал жертвой несправедливости.

Так все и шло по накатанной колее: император садился на трон, будучи ребенком, и отрекался от власти, произведя на свет наследника. Государь занимался отправлением религиозных церемоний, которые вскоре стали его единственным делом. Как к божественному потомку богини солнца к нему проявляли всевозможное почтение. Но реальная власть оставалась в руках у тех, кто держал монарха под контролем – иначе говоря, у Фудзивара.

Фудзивара-но Митинага и его ласковая диктатура

В 1018 году вельможа по имени Фудзивара-но Митинага устроил пир в честь того, что его третья дочь сделалась наложницей его же внука – десятилетнего императора Японии. По такому случаю он сложил стихотворение, в котором прославлял свою власть. Собравшиеся аристократы раболепно декламировали его снова и снова и расхваливали на все лады.

Из 13 детей Митинаги все дочери стали супругами императоров, причем три из них носили титул императрицы в одно и то же время. Все его сыновья сделались регентами.

В юности Митинага решил любой ценой проложить себе путь к власти. Его конкурентами были исключительно члены собственной многочисленной семьи – непрерывно растущего клана Фудзивара. Митинаге повезло, и в 995 году два его старших брата скончались, тем самым расчистив ему дорогу.

Из серьезных соперников оставался только один: его энергичный, напористый, красивый племянник Корэтика, молодой человек 21 года от роду. Отец Корэтики был регентом, а сестра – супругой императора Итидзё, императрицей Тэйси. Итидзё любил свою императрицу и всецело доверял ее брату.

Пока Корэтика оставался в столице, Митинага не мог спать спокойно. Он решил погубить племянника.

Корэтика тайно посещал одну придворную даму. В 996 году он обнаружил, что отрекшийся император, предшественник Итидзё, тоже наведывается к ней. Охваченный ревностью, Корэтика приказал своим слугам обстрелять его из луков. Одна из стрел пронзила рукав экс-императора. Это был непозволительный акт оскорбления величества. Митинага только и ждал такого случая! Корэтику разжаловали, назначили временным генерал-губернатором на остров Кюсю и подвергли высылке. А Митинага тем временем занял наивысшую из существующих должностей – пост Левого министра.

На его пути к безраздельной власти осталось лишь одно препятствие – императрица Тэйси, сестра Корэтики. В 999 году она носила под сердцем второго ребенка от Итидзё. Митинага решил нанести последний, решающий удар. Его старшей дочери Акико было 11 лет. Он устроил так, что ее ритуальное представление ко двору состоялось чуть раньше, чем ожидались роды у императрицы Тэйси.

Акико величаво вступила в изысканно украшенный новый дворец. Ее сопровождали 40 фрейлин. Блестящие черные волосы девочки ниспадали до земли и скользили по полу у нее за спиной. Даже у тех ширм, которыми пользовались приближенные Акико и за которыми дамы прятались, принимая гостей, каркас был покрыт золотым лаком и инкрустирован перламутром. Великолепие дворца настолько ослепляло и очаровывало, что император пропадал там часами. А Акико немедленно получила приглашение в императорскую опочивальню.

В четвертом месяце 1000 года с подачи Митинаги она стала императрицей под именем Сёси. Никогда еще ранее не случалось, чтобы у императора одновременно было две императрицы, поэтому Митинага присвоил императорским супругам разные титулы, проследив за тем, чтобы у его дочери Сёси статус оказался выше, чем у Тэйси.

Теперь Митинага обладал безраздельной властью. А с 1008 года, когда его дочь, императрица Сёси, родила сына, его могущество возросло еще больше. Наследование престола было обеспечено: трон отходил внуку Митинаги.

Митинага ярко воплощал собой тип человека, характерный для эпохи Хэйан. Он любил вызывающую роскошь, блеск, показную пышность, ему нравился сложный придворный церемониал, когда официальные лица в великолепных одеждах двигались, словно исполняя некий торжественный танец. Он привнес в годичный цикл придворных церемоний всю красоту и элегантность, которые были так важны для того времени.

В 1016 году сгорела его главная резиденция – сказочно роскошный дворец Цумитикадо. Губернаторы провинций, которые без одобрения Митинаги не могли получить следующее назначение, бросились вносить средства на восстановление. Другие вельможи тоже лезли из кожи вон, чтобы снискать благосклонность всесильного Фудзивара: они подносили ему в дар мебель, складные ширмы, серебряную посуду, духовые и струнные музыкальные инструменты, мечи.

Достигнув преклонного возраста, Митинага предпринял шаги, направленные на то, чтобы сохранить свое наследие для потомков и обеспечить себе рождение в Чистой Земле – буддийском раю. Он распорядился возвести храм под названием Ходзёдзи, поражавщий своим пышным убранством. Это был самый большой и величественный буддийский храм, какой только видел свет, и построили его, чтобы воспроизвести в мире людей красоты и наслаждения Чистой Земли. Фундамент Золотого зала якобы состоял из горного хрусталя, колонны покоились на каменных слонах, а двери и черепицу изготовили из золота и серебра. Интерьер храма отделали золотом, серебром, лазуритом и драгоценными камнями. В 1053 году Ходзёдзи постигла судьба, достойная подобного монумента тщеславия: храм сгорел, и восстанавливать его уже не стали.

Когда Митинага лежал на смертном одре, о его выздоровлении молились 10 000 священнослужителей. После его смерти, наступившей в 1027 году, появились длинные сочинения, восхваляющие покойного. Они носили громкие заголовки, например «Рассказы о славе и великолепии». Митинага предстает в них как человек, наделенный идеальным вкусом, безупречными манерами, блестящим происхождением и высочайшим интеллектом. На самом деле он отнюдь не являлся ни мудрейшим, ни величайшим из людей. Он не осуществил никаких эпохальных перемен, не провел политических реформ. Он не изменил ход истории, не возвел сооружений, о которых люди могли бы сказать: «О, это построил Митинага!» И величайшим из поэтов его тоже назвать нельзя.

Что у него действительно было, так это ненасытное честолюбие, помноженное на большую удачу, и громадная личная власть, добытая не победой на поле боя, а с помощью политических интриг и блестящих, стратегически просчитанных браков. Он правил обществом, в котором самым суровым наказанием являлась не казнь, как во времена более поздние и более воинственные, а всего лишь ссылка. То была необыкновенно миролюбивая эпоха.

Мурасаки Сикибу. Художник Тоса Мицуоки, XVII век. Придворные дамы эпохи Хэйан носили многослойные кимоно, а волосы у них были настолько длинные, что ниспадали до пола

Тоса Мицуоки, XVII в. © Wikimedia Commons

Мир блистательного принца

В число людей, которые не разделяли высокое мнение Митинаги о себе любимом, входила Мурасаки Сикибу – создательница «Повести о Гэндзи». Она оставила записи о том, как скверно вел себя всесильный регент, когда был пьян, как он однажды ночью принялся стучать в дверь ее комнаты и ей пришлось затаиться и лежать без движения, чтобы не выдать себя. На следующее утро Митинага прислал ей стихотворение, на которое она дала язвительный ответ.

Под управлением рода Фудзивара страна почти три столетия наслаждалась миром и процветанием. Для изнеженных аристократов хэйанского двора то было время бесконечного праздного досуга, которое они проводили, посвящая себя искусству, красоте и любви. Пока крестьяне тяжко трудились на рисовых полях, чтобы добыть себе пропитание, придворные проводили время, созерцая луну, сочиняя стихи, смешивая благовония, играя в сложные, замысловатые игры и превращая любовь в форму искусства. Мужчины слагали высокопарные стихи на китайском языке. Для женщин изучение китайского находилось под запретом, поэтому они освоили кану – слоговую азбуку, которую придумал Кукай. Теоретически это делалось для того, чтобы читать буддийские писания. Однако хитроумные придворные дамы эпохи Хэйан нашли для каны и другое применение. Они вели дневники и писали романы на живом, свободном японском языке, где, не скупясь на детали, описывали свою жизнь и переживания по поводу всего происходящего вокруг.

Вершиной этого творчества стала «Повесть о Гэндзи», которой по праву принадлежит почетное звание первого в мире романа. Она была создана около 1006 года и представляет собой чрезвычайно сложный, изысканный текст, позволяющий нам заглянуть в мир, который очень отличается от нашего и в то же время кажется до странности современным. Принц Гэндзи, прозванный Блистательным, воплощает в себе идеал мужчины. Он красив, обаятелен, он (само собой!) великолепный поэт, и вдобавок у него доброе сердце. Он человечен и уязвим, он разбивает сердца, но и сам при этом роковым образом беззащитен перед любовным чувством. В романе Мурасаки подробно описывает его приключения, путешествия, любовные связи и трагедии.

Это был мир, в котором женщины жили, таясь от мужских взглядов. Они обитали в домах, не имевших ни окон, ни отопления. Днем там царил полумрак, а ночью комнаты освещались масляными светильниками. Дамы принимали гостей, прячась от них за ширмами. По бульварам Хэйан-кё аристократки ездили в запряженных быками экипажах. Саму даму при этом никому не было видно, но она следила за тем, чтобы длинные шелковые рукава ее одежд непременно выглядывали наружу – по этому признаку можно было догадаться, что в экипаже сидит красавица. Мужчины подолгу стояли на цыпочках, заглядывая через решетчатую загородку, чтобы хоть одним глазком увидеть этих неуловимых существ. То же самое делали женщины, когда по улице проезжал красивый мужчина.

«Повесть о Гэндзи», свиток, 1120–1140 годы. Рисунок изображает, как дама принимает гостей, прячась за ширмой

Автор неизвестен. Около 1130 г. Из собрания Художественного музея Токугава, Нагоя © Wikimedia Commons

В этом маленьком, безмятежном мирке красота и мода имели первостепенное значение. Придворные дамы носили шелковые кимоно надетыми одно на другое, по 12 штук сразу. Внутренние слои одеяния были видны вверху, у горла, и в раструбе рукавов, причем комбинация красок должна была соответствовать последней моде. Общество больше порицало женщину за безвкусное сочетание цветов в одежде, чем за многочисленные любовные связи.

Мужчины и женщины белились, румянили щеки, а в центре нижней губы ставили ярко-красное пятнышко. Женщины сбривали брови, рисовали вместо них два серых пятна высоко на лбу, а зубы красили в черный цвет. На вкус человека эпохи Хэйан, незачерненные зубы выглядели по-варварски. Но главным достоинством красивой женщины, которое больше всего восхвалялось, были волосы, длинные и блестящие. Хэйанские дамы носили их распущенными. В таком виде они доставали до пола и при ходьбе скользили за своей обладательницей, подобно шлейфу.

Средоточием всех интересов для этих людей была любовь. Брак оставался делом чисто политическим, его устраивали родители с целью заключить выгодный союз между двумя семействами. Кроме жены, у богатого и влиятельного мужчины имелись наложницы, чей статус был также довольно высок. Он также мог заводить интрижки с женами или наложницами других мужчин, фрейлинами, женщинами низших сословий, вступать в связи с проститутками. Мужчина, хранящий верность одной женщине, однозначно выглядел белой вороной.

Сочинение стихов стало умением настолько важным, что в правительстве даже имелось специальное ведомство по делам поэзии. При нем состояли профессиональные критики. Их задачей было организовывать поэтические турниры, осуществлять судейство и составлять поэтические сборники. Умение слагать стихи было совершенно необходимо для тех, кто хотел показать себя личностью культурной и утонченной.

Любовные ухаживания представляли собой целый ритуал. Прослышав о том, что некая дама хороша собой или просто имеет красивый почерк, знатный человек сочинял вака (стихотворение из 31 слога). Его следовало начертать на надушенной бумаге изысканного оттенка. Женщина оценивала изящество почерка, цвет бумаги, а также то, насколько остроумны и уместны сами стихи. Затем она отправляла поклоннику ответ. С замиранием сердца аристократ ожидал момента, когда он сможет оценить, насколько соответствуют его ожиданиям и почерк дамы, и ее стихотворение.

В конце концов он получал позволение войти ночью в ее дворец и заняться с ней любовью. Это происходило в полной темноте, так что мужчина не видел даже лица возлюбленной. На рассвете ему надлежало удалиться. Слуги старательно не замечали пришедшего, хотя прекрасно понимали, кто он такой, потому что каждый аристократ пользовался уникальными духами, которые сам для себя составлял.

Такая изысканная культура, хрупкая, как цветок, уже по самой своей природе не могла быть долговечной.

Конец Закона

В последние дни Закона не останется никого, кто соблюдал бы заповеди Будды. Если же такие и останутся, они будут встречаться не чаще, чем тигр на рыночной площади.

Сайтё

Уже задолго до конца эпохи Хэйан дивный град Хэйан-кё начал ветшать и приходить в упадок. Пожары раз за разом уничтожали прославленный дворец императора Камму, и в конце концов место, где он стоял, пришлось покинуть. Земли, расположенные к югу и к западу от столицы, стали пустошами, где бродили воры и нищие, а ворота Расёмон превратились в полуразвалившуюся руину, куда подбрасывали трупы и нежеланных младенцев.

Предаваясь сочинению стихов, составлению благовоний, танцам и попойкам, люди, которым полагалось править страной, позабыли, как садиться на лошадь, и разучились владеть мечом. К 1000 году правительство уже не умело чеканить монету, и деньги постепенно исчезли из обращения. Основным средством обмена стал рис.

Фудзивара также не смогли поддерживать в боеготовности полицейские силы. На путников нападали грабители, и торговля за пределами города стала очень опасным занятием. Если придворному предстояло путешествие, он выезжал из дома со страхом и трепетом.

Еще больше досаждали людям вылазки горных монахов. Горожане жили в постоянном страхе перед воинственными священнослужителями, которые периодически спускались вниз из своих обителей, в том числе из большого монастыря Энрякудзи, который построил Сайтё. Они шли как лавина, чтобы жечь и грабить, чтобы запугать идейных и политических конкурентов и выбить себе еще больше земель и привилегий. Армии монахов из соперничающих монастырей и мелких сект устраивали на улицах целые побоища.

Согласно учению японского буддизма, по прошествии определенного времени после смерти Будды его наставления утратят силу и мир вступит в эпоху упадка, разрушения и хаоса. Эта эпоха называлось Маппо – «эра Конца Закона». Согласно предсказанию, она должна была наступить в 1052 году.

В эту новую, ужасающую эпоху оставалась одна надежда: положиться на милость Будды Амида, Всесострадательного. Чтобы получить перерождение в его Чистой Земле, в Западном Раю, верующему нужно было только повторять его имя, нэмбуцу. И чем ближе становилась чудовищная эпоха Маппо, тем большую популярность набирал амидаизм.

В 1052-м – в тот самый год, когда должна была начаться эра Маппо – Ёримити, сын Митинаги и его преемник на посту регента, превратил свою виллу в Удзи в буддийский храм и назвал его Бёдоин. В Зале Феникса – главном помещении храма – возвышается статуя будды Амида. Ее создал Дзётё – величайший буддийский скульптор Японии, непревзойденный и поныне. Будда изображен в позе медитации. Несмотря на громадный размер, статуя излучает покой и безмятежность. Амида смотрит вниз, на верующих, с неизъяснимой кротостью и состраданием во взгляде. Здесь Ёримити молился о спасении, а за стенами храма мир все глубже и глубже погружался в трясину Конца Закона.

Несмотря на все свое очарование, культура Хэйан несла в себе врожденные пороки, которые делали ее падение неизбежным. Пока аристократы проводили жизнь в роскошной праздности, остальная страна все глубже погружалась в нищету.

Храм Бёдоин, задуманный как напоминание о Западном рае Будды Амида, – одно из немногих зданий эпохи Хэйан, сохранившихся до наших дней. Он воплощает в себе изящество и хрупкую красоту своего времени

© Wikimedia Commons / Martin Falbisoner

На тот момент почти вся земля в стране принадлежала крупным кланам, и в первую очередь ветви рода Фудзивара, из которой происходил Митинага. Деньги, которые позволяли придворным поддерживать разнеженный образ жизни, текли из их поместий. Эти владения были частными, наследственными и не облагались налогами, а крестьяне, которые там трудились, являлись в буквальном смысле крепостными холопами. Поскольку налоги не взимались, в сундуки правительства поступало очень мало денег. Они оставались в руках придворной знати.

С точки зрения хэйанского аристократа, самая страшная судьба, которая могла ему выпасть, это жизнь в провинции. Если он получал туда назначение, вернуться ко двору было очень трудно. Многие губернаторы провинций опускали руки и навсегда оседали в глуши. Из поколения в поколение они укрепляли фундамент своей власти, накапливая богатства и расширяя земельные владения. Им приходилось своими силами поддерживать порядок на местах, а потому они все чаще прибегали к оружию. С середины эпохи Хэйан начало формироваться особое воинское сословие – самураи, «служилые люди». Они соблюдали неписаные законы, которые воспитывали в человеке мужественную самоуверенность, мастерство в битве, несокрушимую преданность сюзерену и яростную гордость своей родословной. На словах все по-прежнему выражали почтение хэйанскому двору, но настоящая власть теперь сместилась в провинции.

Особенно могущественными стали два соперничающих клана – Тайра и Минамото. Родоначальниками и того, и другого были принцы, которых император Камму в ходе «оптимизации» своего двора отправил наводить порядок в провинциях и охранять границу. Хэйанское правительство пользовалось услугами этих суровых провинциальных воинов для подавления восстаний, поскольку императорские силы с этим не справлялись.

В 1028 году Тайра-но Тадацунэ устроил мятеж. Правительство призвало клан Минамото – «клыки и когти рода Фудзивара» – навести порядок. Затем в 1051 году эмиси попытались восстановить свою власть над северными территориями. Двор назначил Минамото-но Ёриёси губернатором северной провинции Муцу и отправил его восстановить спокойствие. После девятилетней войны полководец разгромил врага.

К тому времени эти воинственные семейства сделались второй аристократией. Они были неотесанными провинциалами, и Мурасаки Сикибу, как и другие люди ее круга, презирала их. Однако именно им предстояло полностью разрушить ее мир. И совершенно неудивительно, что в 1156 году они напали на столицу и захватили власть. Захватчики насаживали красивые головы хэйанских аристократов на пики и выставляли их напоказ по всему городу. В этот момент эра Конца Закона наступила по-настоящему.

Средневековая Япония

4. Камакура: возвышение самураев

1180–1333

В отзвуке колоколов, оглашавших пределы Гиона, Бренность деяний земных обрела непреложность закона. Разом поблекла листва на деревьях сяра в час успенья – Неотвратимо грядет увяданье, сменяя цветенье. Так же недолог был век закосневших во зле и гордыне – Снам быстротечных ночей уподобились многие ныне. Сколько могучих владык, беспощадных, не ведавших страха, Ныне ушло без следа – горстка ветром влекомого праха![4]

Повесть о доме Тайра. Составлена около 1371 года

Императорский двор все больше приходил в упадок, а воинственные кланы набирали силу. Наступила эпоха сражений и героев. Она породила волнующие легенды о великих подвигах. Тогда началось правление самураев, которому предстояло продлиться целых 700 лет. Суровые воинские ценности отныне стояли на первом плане, а простой народ, получив весомое доказательство того, насколько преходяще все сущее, искал утешения в религии.

Стремительный взлет дома Тайра

В июле 1156 года в Городе мира и покоя, на улицах, которые были когда-то такими нарядными, гремела битва. В переулках раздавался звон мечей, небо потемнело от стрел, а реки покраснели от крови. Роскошный дворец отрекшегося императора охватило пламя.

Это была первая битва за 350 лет, прошедших с момента основания Хэйан-кё, который сейчас называли просто Киото – «столичный город». Юный император умер в 16-летнем возрасте, и соперничающие ветви клана Фудзивара прочили на освободившийся трон разных кандидатов. В течение многих лет Фудзивара сражались друг с другом в провинциях руками двух воинственных кланов – Тайра и Минамото. А сейчас было решено призвать их в Киото.

Это оказалось большой ошибкой. Киёмори, предводитель клана Тайра, был великим воином, блистательным стратегом, гордым и высокомерным человеком. Его отец, провинциальный вельможа из дальних западных земель, стал первым человеком из самурайского сословия, который подчинялся непосредственно императору.

Ёситомо, предводитель клана Минамото, был не менее удалым и знаменитым воином. Его земли располагались на восточной окраине страны. В битве за престолонаследие Ёситомо и Киёмори сражались совсем близко друг от друга. В ходе битвы возникла неразбериха, и под конец Ёситомо оказался на стороне, противоположной той, где находились его отец и пятеро братьев. Киёмори одержал победу.

Времена изменились. Карой для человека, оказавшегося в стане проигравших, была отныне не ссылка, а казнь. Киёмори заставил Ёситомо казнить собственного отца и братьев. Терзаясь горем и гневом, Ёситомо ждал, когда ему представится шанс отомстить.

Теперь Киёмори был всемогущ. Спустя три года он отправился в паломничество. Ёситомо ввел свои войска в Киото, но через месяц ожесточенных боев был убит. Желая гарантировать, что Минамото больше никогда не бросят ему вызов, Киёмори казнил большинство мужчин из побежденного клана. Однако он решил сделать великодушный жест и помиловал трех младших сыновей Ёситомо. Старшего, Ёритомо, которому было 13 лет, он сослал далеко на восток, на острова Идзу. Победитель также положил глаз на наложницу Ёситомо, о красоте которой ходили легенды. Он пообещал, что пощадит двух ее маленьких сыновей, если она отправит их в буддийский монастырь и станет его любовницей. Это решение оказалось роковым.

Затем он сам назначил себя регентом и стал первым самураем, захватившим власть в стране. Подражая вельможам из рода Фудзивара, он принялся высокомерно третировать хэйанских придворных, а на ключевые посты поставил своих родственников. Он даже выдал дочь замуж за 11-летнего императора. В 1180 году император отрекся, и его преемником стал двухлетний внук Киёмори.

Но уже на следующую зиму, только что достигнув вершины могущества, Киёмори слег в сильной лихорадке. Он вызвал к себе сыновей и приказал, чтобы они не тратили время на молитвы и заупокойные службы. «Сделайте лишь одно: как можно скорей умертвите Ёритомо, отрубите ему голову и положите ее перед моей гробницей. Это лучший дар, который вы можете мне поднести и в этом мире, и в мире ином». Умирающий знал: и сам дом Тайра, и его владычество обречены.

Минамото берутся за дело

К тому времени наглый, высокомерный Киёмори вконец опротивел хэйанским придворным. Они призвали на помощь Минамото, чтобы те выгнали клан Тайра из столицы.

Знаменитый портрет Ёритомо (1147–1199). Художник Фудзивара-но Таканобу. Портрет создан в 1179 году. На нем изображен мужчина с хитрым и умным лицом, тонкими усиками и холодным взглядом

Из собрания храма Дзингодзи, Киото © Wikimedia Commons

Ёритомо, старшему сыну Ёситомо, исполнилось уже 30 лет. Он был прирожденным вождем.

Годы ссылки он в основном провел в доме одного из союзников дома Тайра, которого звали Ходзё Токимаса. Ёритомо и Масако, дочь Токимасы, полюбили друг друга. Токимаса принялся срочно организовывать дочке брак с другим мужчиной. Однако Масако оказалась девушкой с характером и сбежала с Ёритомо прямо в день свадьбы. Они скрывались до тех пор, пока Токимаса не сдался и не разрешил им пожениться.

Теперь Ёритомо отправился на восток, в родовые земли Минамото, в деревню Камакура, находившуюся недалеко от нынешнего Токио. Это был самый что ни на есть самурайский край – спорное приграничье, где враждующие кланы воевали друг с другом, стремясь урвать себе побольше территории. А еще нужно отметить, что по продуктивности земледелия этот регион намного превосходил остальную Японию.

Члены клана Минамото слетались к Ёритомо со всех сторон и присоединялись к нему, заверяя в своей преданности. Камакура превратилась в процветающий город. Ёритомо раздавал права на землю и официальные должности, создавая альтернативное правительство.

Его кровный брат Ёсицунэ, младший сын прекрасной наложницы, прослышал, что Ёритомо готовится пойти войной на Тайра, и прискакал на восток, чтобы присоединиться к родичу. Ёсицунэ вошел в историю как блистательный, отважный и галантный воин. Его подвиги и трагическая гибель увековечены в эпосе, легендах и пьесах, которые и по сей день ставят на сцене театров Но и кабуки. Пылкий, порывистый, своенравный юноша был любим солдатами и популярен при дворе. Ёритомо сделал его командующим своей армией.

В ужасе перед войском, которое на них надвигалось, Тайра бежали на запад, в родные края, взяв с собой маленького императора, его мать и бабушку – дочь и вдову Киёмори. Они забрали также императорские регалии – меч, зеркало и яшму, которые по легенде были получены от богини Аматэрасу и символизировали императорскую власть. Более чем десятилетие роскошной придворной жизни избаловало членов грозного клана. Запад страны был охвачен голодом (восточную территорию, принадлежавшую Ёритомо, он не затронул), и беглецы вскоре начали страдать от недоедания.

Ёсицунэ и его войска загнали их в тупик возле Итинотани, рядом с нынешним городом Кобэ, на берегах Внутреннего Японского моря. Там произошла битва, ставшая легендарной. Тайра разбили лагерь на узкой полоске земли, зажатой между морем и холмом. Холм был таким крутым и обрывистым, что даже обезьяны не отваживались спускаться по его склону. Проявив одновременно и энтузиазм, и военный гений, Ёсицунэ провел отчаянную кавалерийскую атаку. Со своим отрядом он обрушился на врагов прямо со скал и застал Тайра врасплох. Те из них, кто остался в живых, были полностью деморализованы и бежали к берегам Данноура – западного залива Внутреннего моря.

Ёсицунэ (1159–1189) уже в мальчишеском возрасте был блестящим фехтовальщиком. По легенде, он победил гиганта Бэнкэя в поединке на мосту Годзё. Их схватка напоминала поединок Давида и Голиафа. А Бэнкэй с тех пор стал самым преданным вассалом юного героя

Автор неизвестен. Около 1200 г. © Wikimedia Commons

Ёсицунэ преследовал врагов и атаковал их там. Чтобы подбодрить свои войска, Тайра держали при себе малолетнего императора, облаченного во все придворные регалии. Два флота сошлись в сражении. Сначала в ход пошли луки и стрелы, а затем бойцы перешли в рукопашную и взялись за мечи и кинжалы.

Но тут ситуация резко изменилась. Лучники Минамото перестреляли вражеских гребцов и рулевых, и корабли стали игрушкой волн. Многие люди из клана Тайра покончили с собой, и вскоре, как говорят хроники, море стало красным от их крови.

Вдова Киёмори взяла на руки крошку-императора и бросилась с ним в море. За ней последовали многие женщины из ее свиты. На побережье возле этого места по сей день водятся крабы, у которых узор на панцире похож на лицо рассерженного самурая. Говорят, что это души людей из дома Тайра.

Перебирая струны бива, слепые сказители воспевали эти героические деяния и трагические смерти, а слава о подвигах Ёсицунэ разнеслась по всей стране. В начале XIV века сказания были собраны воедино (правда, японцы видели в них не столько рассказ о рыцарской доблести, сколько горький пример того, насколько хрупкой и преходящей является мирская слава). Вместе они составили «Хэйкэ-моноготари» («Повесть о доме Тайра», Хэйкэ – другое название этого клана), своего рода японскую «Илиаду».

Ёсицунэ показал себя величайшим героем своего времени. Он уничтожил Тайра и добыл победу для Ёритомо. Но если молодой воин надеялся, что гордый брат отблагодарит его, то очень ошибался.

Ёритомо повсюду видел врагов. Чтобы укрепить свою власть, он уже истребил большую часть родичей, а теперь решил избавиться и от Ёсицунэ. Ёритомо обвинил брата в намерении совершить переворот. Ёсицунэ в ответ отправил ему письмо, в котором клялся в вечной верности, и бежал.

Ёритомо приговорил Ёсицунэ к смерти. Чтобы выследить беглеца, правитель привел в действие всю государственную машину, которая обеспечивала ему колоссальную власть. Она представляла собой систему из двух уровней, где ключевые посты занимали самые преданные вассалы Ёритомо. Каждой провинцией управлял военный губернатор. Кроме губернаторов, существовали также управляющие (дзито), которые контролировали крупные поместья, где производилось основное богатство страны, и собирали налоги с их владельцев, которые до этого никогда никаких налогов не платили. При управляющих состояли вооруженные люди, подкрепляющие вес их распоряжений. А это значит, что в каждом поместье, где имелся управляющий, был и гарнизон, преданный Минамото.

Ближайшей целью Ёритомо была теперь поимка Ёсицунэ. Но в долгосрочной перспективе новый правитель стремился к тому, чтобы сместить гражданских губернаторов, назначенных императорским двором, и поставить на их место губернаторов военных, которые отчитывались бы только перед ним самим.

В конце концов Ёсицунэ направился в Хираидзуми – великолепную столицу северного края Муцу, единственное место в стране, которое Ёритомо еще не взял под контроль. Здешние храмы, у которых стены и крыши были покрыты золотом из местных рудников, по роскоши соперничали с киотскими. Марко Поло, посетивший Китай столетием позже, упоминает о них в своих «Путешествиях». Город был гораздо красивее и внушительнее, чем Камакура, которая на тот момент представляла собой необустроенное военное поселение.

Старый правитель города, который раньше давал там убежище Ёсицунэ, умер. Его сын стремился задобрить Ёритомо и потому отправил свое войско против Ёсицунэ. Девять приближенных Ёсицунэ храбро сопротивлялись врагу, чтобы выиграть время и дать сюзерену возможность совершить почетное самоубийство.

Однако предательство не спасло молодого владыку Хираидзуми. То, что Ёсицунэ вообще прибыл в этот город, послужило для Ёритомо отличным предлогом, чтобы отправить туда огромную армию и присоединить обширные северные территории к собственным владениям. Отрубленную голову вероломного правителя привезли в Камакуру всего на несколько месяцев позже, чем голову Ёсицунэ.

В 1192 году экс-император, принявший монашеский сан, пожаловал Ёритомо титул «сэйи тайсёгун» (главнокомандующий, сокрушающий варваров), который давал контроль над всеми военными силами страны.

Теперь власть Ёритомо стала абсолютной. На словах он выражал почтение к статусу императора, но сам держался подальше от Киото – города, известного своими растленными нравами. Камакура, столица Ёритомо, была местом суровым и как нельзя лучше подходила для военной штаб-квартиры. Этот прибрежный город защищало море и окружали лесистые холмы. Их рассекали семь проходов. Широкая аллея вела к гигантскому святилищу, посвященному богу войны Хатиману. Скромные, простые дома с широкими соломенными крышами взбирались по склонам холмов.

Система военных губернаторов и управляющих, введенная Ёритомо, превратилась в целую административную сеть. Впервые в истории возникла организованная система управления, которая охватила всю страну целиком.

Сбор налогов новый властелин тоже организовал рационально. Основным товаром в Японии был рис. От риса зависела вся страна, а его ежегодный урожай зависел от дождя и солнца. Ёритомо привязал размер налога к урожаю риса и обеспечил крестьянам гарантированную защиту от угнетения и лихоимства со стороны собственников земли. Да, земледельцы платили тяжелые налоги, но и права они тоже имели. При желании крестьянин мог продать свой надел и переселиться в другое место.

Результатом этих мер стал подъем благосостояния, распространение грамотности среди военного сословия и крестьян. Сёгунат – форма правления, созданная Ёритомо – в той или иной форме продержался в Японии на протяжении почти 700 лет.

Во время войны люди из клана Тайра сожгли Тодайдзи – почитаемый храм в городе Нара, где стояло изваяние Большого Будды. Ёритомо отстроил святилище заново. Прославленный скульптор Ункэй создал для него статуи Будд и божеств-защитников. Это были изображения в человеческий рост, с подчеркнутой мускулатурой. В них отразился мужественный дух военной элиты, которая отныне доминировала в Японии.

В 1199 году Ёритомо упал с коня – по легенде, скакуна испугал мстительный призрак Ёсицунэ. Внезапная смерть правителя выявила его главное упущение: он не сумел обеспечить себе толкового преемника. Почти всех своих родичей он уничтожил, а сыновья его были бездарными и слабохарактерными. Спустя совсем немного времени его род полностью прекратился.

Монахиня-сёгун

В 1221 году отрекшийся император, находившийся в Киото, собрал войска, чтобы вернуть себе власть. Ходзё Масако, вдова Ёритомо, созвала камакурских самураев и обратилась к ним с пламенной речью (сама она при этом стояла за занавесом, и ее слова передавал слушателям специальный человек). Она напомнила воинам про их долг и обязанности, про обет верности, который они дали семье Минамото.

Масако отправила армию против императорского войска, и самураи с легкостью разгромили врага, захватили столицу и разместили там своих представителей, чтобы легче было следить за тем, что творится при дворе. Экс-император и члены его семьи были казнены или отправлены в изгнание.

Масако была опасной женщиной. В детстве она скакала верхом, охотилась, ловила рыбу и трапезничала вместе с мужчинами из своей семьи. Впоследствии, после побега с Ёритомо, совершенного против воли отца, она носила меч и участвовала в битвах. После смерти супруга она по обычаю приняла монашеские обеты. Но и оставаясь в тени, Масако не перестала удерживать власть и следила за тем, чтобы наследие мужа не пошло прахом.

Ее 18-летний сын, преемник Ёритомо, был полностью лишен энергии и талантов, присущих его отцу. Он, еще один сын Масако и ее отец стали соперниками в борьбе за власть, и вскоре их постигла безвременная смерть. Масако назначила сёгуном младенца, праправнука младшей сестры Ёритомо. А реальная власть оставалась в руках у самой Масако, которую прозвали «монахиня-сёгун». На протяжении 15 поколений род Ходзё держал под своим контролем камакурский сёгунат. Сёгун там, конечно, тоже имелся, но, как и император в Киото, он ничего не решал и ни на что не влиял.

Время, когда самурайские армии творили бесчинства по всей стране, прошло. Победа Ёритомо принесла мир и покой, в Японии наконец-то установились закон и порядок. Но, несмотря на это, людям из низших сословий казалось, что эра Конца Закона по-настоящему наступила именно сейчас.

Эпоха веры

В 1257 году страшное землетрясение разрушило половину Камакуры. За ним последовали несколько лет холодной, сырой погоды. Она губила посевы, вызывала страшный голод и эпидемии. Люди питались травой и кореньями, на улицах Киото лежали мертвые и умирающие. С 1254 по 1260 год засухи, землетрясения, эпидемии, бури, голод, пожары унесли половину населения.

В такие времена народ обращается к вере. Буддизм периода Хэйан был религией элиты. Аристократы строили роскошные святилища, которые называли Чертогами Будды Амида, чтобы обеспечить себе перерождение в Его Западном Раю. Даже для начитки нэмбуцу – формулы «Я принимаю прибежище в Будде Амида» – необходимо было выполнять сложную медитацию. А армии монахов-воинов тем временем наводили такой ужас на жителей Киото, что сам император не отваживался покидать свой дворец…

Сейчас требовалось совсем другое: религия для простого человека, которую можно практиковать даже в эпоху Конца Закона.

И тут появился харизматичный монах по имени Хонэн и начал свою проповедь. Мысль его была проста. Амида дал обет спасти всех, кто положился на его бесконечное милосердие. Поэтому понимать глубинный смысл нэмбуцу совсем не обязательно, нужно лишь одно: повторять его. Таким образом, самый заурядный, посредственный человек оказывался на одном уровне с самым мудрым монахом.

Идеи Хонэна распространялись быстро, как лесной пожар. Аристократы, принцы, бывшие самураи, грабители, предсказатели будущего, бездомные, даже женщины, которым раньше никогда не позволяли участвовать в религиозных движениях – все приходили послушать речи нового проповедника.

Хонэн назвал свою новую секту Дзёдо-сю – Школа Чистой Земли. И буддийская верхушка, и приближенные сёгуна ненавидели его. В конце концов регент запретил практику нэмбуцу и сослал Хонэна на остров Садо, где он стал распространять свое учение среди рыбаков, проституток и крестьян.

Одним из учеников Хонэна был некий человек по имени Синран, тоже монах. Он упростил практику даже больше, чем его учитель, и взгляды его были еще радикальнее. Он утверждал: неважно, сколько зла вы совершили в прошлом или совершаете в настоящем – нужно произнести нэмбуцу всего один раз, но с полной искренностью, и вы будете спасены. Он назвал свою секту Дзёдо-Синсю – Новая Школа Чистой Земли. Простота учения обоих этих проповедников и надежда, которую оно вселяло в сердца, привлекали миллионы последователей.

Тем временем два монаха, которых звали Эйсай и Догэн, принесли в Японию из Китая учение дзэн. Это была медитативная практика, целью которой являлось наивысшее просветление – состояние, невыразимое словами. Дзэн с его акцентом на простоте и строгости воплотил нравственный идеал самураев и сопутствующую ему эстетику безыскусности и чистоты, которой впоследствии будет пронизана вся японская культура. Существовало две основных дзэнских школы: Риндзай, с бо́льшим уклоном в эстетику, и более аскетическая Сото. Центральное место в Сото занимала практика коана. Так назывались парадоксальные загадки, например такая: «Что представляет собой хлопок одной рукой?»

Затем на историческую сцену ворвался пламенный проповедник Нитирэн. Он поселился в Камакуре. Толпы людей собирались на улицах и на открытых местах, чтобы послушать его наставления.

Нитирэн был реформатором и пророком. Он учил, что Лотосовая сутра, на основе которой сформировалась доктрина школы Тэндай, является высшим выражением истины. Сердцевиной своей практики он сделал мантру «Наму-мё-хо-рэн-гэ-кё», что означает: «Я принимаю прибежище в высшем Законе Лотосовой сутры». Он не скупился на сарказм и оскорбления в адрес всех остальных сект, школу Дзёдо называл «дорогой в ад», идеи дзэн – «учением чертей и демонов», утверждал, что школа Сингон станет «погибелью страны», а монахов, обитающих в монастырях Нары, обзывал «предателями». Все они, по его словам, истощали жизненную силу страны и разлагали государство.

В 1260 году Нитирэн отправил регенту из рода Ходзё трактат, где заявлял, что несчастья, терзающие Японию, вызваны тем, что люди не соблюдают учение, изложенное в Лотосовой сутре. Он грозил, что, если народ не последует по его пути, разгорятся восстания, в страну вторгнутся внешние враги, а правительство свергнут. Он предупреждал, что монголы, которые к тому времени уже разорили полмира, нападут и на Японию.

Регент объявил Нитирэна подрывным элементом и приговорил к смерти, но затем отменил приказ (по легенде, после того как удар молнии разбил меч палача на три части). Проповедник был выслан на остров Садо, где обратил в свою веру большую часть населения.

Эти новые школы соответствовали духовным запросам групп, которые находились на подъеме – воинов невысокого ранга, торговцев и земледельцев. Таким образом, буддизм стал народной религией и распространился во все уголки страны. Для Японии это стало настоящей эпохой веры.

А мрачные предсказания Нитирэна вскоре оправдались.

Вторжение монголов

В 1260 году монгольский хан Хубилай провозгласил себя императором Китая. Восемь лет спустя в Японии 17-летний Ходзё Токимунэ стал регентом, заняв этот пост после своего отца. И почти сразу в Камакуру прибыли послы и привезли письмо «от императора Великой Монголии», адресованное «царю Японии». В послании говорилось, что Япония должна стать данницей империи Хань, а в случае отказа будет непременно разгромлена.

Токимунэ это не испугало. Он предпочел вообще ничего не отвечать. На протяжении следующих пяти лет из Китая приходили все новые депеши, но Токимунэ каждый раз отсылал гонцов обратно, не дав никакого ответа.

На тот момент империя монголов простиралась от Ближнего Востока до Руси, Китая и Кореи. Монгольские воины нанесли поражение рыцарям прусского Тевтонского ордена. Огромным преимуществом Японии было море, которое служило естественной преградой. Нападение на острова требовало предварительной подготовки, и у корейцев было достаточно времени, чтобы предупредить островных соседей. Сёгунат принялся поспешно готовить западное побережье страны к возможному вторжению.

В 11-м месяце 1274 года (в тот самый год, когда Марко Поло прибыл в Китай) к берегу на северной оконечности острова Кюсю, в заливе Хаката, причалили 450 корейских кораблей. На них прибыли 15 000 воинов – монголов и китайцев, призванных в монгольскую армию, а также 15 000 корейских моряков.

Вскоре японцы обнаружили, что монголы воюют, не соблюдая правил, – по крайней мере, тех правил воинского поведения, которые были приняты в Японии. Если самурай выступал вперед, собираясь сообщить противнику свое имя и родословную, а затем вызвать врага на поединок, монголы тут же убивали его, не дав даже рта раскрыть. Монгольские воины были обучены действовать как единый отряд, они продвигались фалангой, выставив вперед стену из щитов. Они были лучше вооружены: у них имелись мощные арбалеты с отравленными стрелами, огромные катапульты с железными ядрами, которые при ударе взрывались с ослепительной вспышкой и оглушительным грохотом, приводя в смятение самураев и пугая их коней. В этот день японцы впервые увидели, как действует порох.

Такэдзаки Суэнага (1246–1314) заказал иллюстрированный свиток в память о своем участии в битвах с монголами. На рисунке показано, как самураи берут на абордаж монгольский корабль. Слева на палубе сражается сам Суэнага, его можно узнать по колчану, из которого торчат три стрелы

Такэдзаки Суэнага. Около 1293 г. © Wikimedia Commons

Японцы сражались храбро, бросались в рукопашную, если удавалось достаточно близко прорваться к врагу сквозь град стрел и зажигательных бомб. Они сдерживали монголов до наступления сумерек, а затем отступили за свои земляные валы, чтобы дождаться подкрепления, которое все еще было в пути. А захватчики вернулись на свои корабли.

Ночью налетел страшный шторм, погнал флот из залива в море и потопил большую часть кораблей. Те из захватчиков, кто остался в живых, бежали назад в Корею. Армия вторжения численностью 30 000 воинов потеряла 13 500 человек.

Но Токимунэ знал, что угроза еще не миновала. Он распорядился построить вокруг залива Хаката огромный каменный бастион, а военные губернаторы провели мобилизацию по всей стране.

На следующий год Хубилай отправил послов с требованием, чтобы правитель Японии явился к нему в свежепостроенную столицу Даду (современный Пекин) и воздал ему почести. Но Токимунэ к тому времени еще больше укрепился в решении не подчиняться монголам. Он приказал казнить шесть человек из числа послов и выставил их головы на всеобщее обозрение. Когда Хубилай прислал новую миссию, Токимунэ отрубил головы всем прибывшим.

В конце 1280 года японцы услышали, что монголы собираются атаковать их следующей весной. Император приказал читать молитвы, совершать богослужения и отправил к погребениям своих предков письмо, которое начертал собственноручно. Пустив лошадей галопом, гонцы помчались к святилищу в Исэ, неся богине Аматэрасу просьбу о спасении.

В июне следующего года 50 000 монголов и корейцев, а также 100 000 китайцев из Южного Китая отплыли от берегов Кореи. Огромная армада насчитывала 4000 кораблей. Стена, возведенная вдоль берега, оказалась отличной защитой. Японцы храбро сражались на протяжении семи недель. Самураи на шлюпках атаковали на неповоротливые транспортные суда монголов. Но было очевидно, что в конце концов защитники Японии будут разбиты, потому что враг имел огромное преимущество в количестве.

Но тут небо потемнело, и сильный ветер налетел на море, где стоял на якоре монгольский флот. Тайфун был настолько мощным, что с корнем вырывал из земли большие деревья. Он бушевал два дня, загоняя неприятельские суда в узкие протоки, сдавливая и ломая их. Китайские командиры перебрались на корабли, которые еще оставались на плаву, и бросили свое стотысячное войско, которое японцы частью перебили, а частью взяли в плен. Из 4000 кораблей уцелели лишь 200, а от 150 000 человек в живых осталось меньше одной пятой.

На тот момент всем было очевидно: чудо, повторившееся дважды, – это «божественный ветер», ками-кадзэ, который ниспослан в ответ на молитвы. Все лавры достались не правительству, а императору и духовенству.

Японцам удалось одержать эффектную, впечатляющую победу, но страна была истощена. О земледелии заботиться перестали, огромные суммы денег уходили на подготовку к войне, которая тяжким грузом легла на финансы сёгуната – а ведь оборонительные сооружения пришлось содержать до самой смерти Хубилая в 1294 году. Государственная система, которую создал Ёритомо, разваливалась на части. Прежние бережливость и простота были уже не в чести, суды в стране стали беспринципными и продажными. Регенты из дома Ходзё утратили окружавший их ранее блистательный ореол.

Тем временем в Киото император Го-Дайго строил планы по свержению камакурского режима. Но Ходзё стало об этом известно, и они отправили войска с целью сместить императора. Его сослали на удаленные острова Оки, расположенные в Японском море.

Два года спустя Го-Дайго бежал и собрал значительные военные силы. Ходзё выставили против него армию. Ею руководил блистательный генерал, 26-летний Асикага Такаудзи. Молодой полководец происходил из рода Минамото и являлся его неофициальным лидером. С его точки зрения, Ходзё были самозванцами, которые первоначально являлись союзниками клана Тайра – смертельного врага всех Минамото. Когда Асикага понял, что расстановка сил изменилась, он перешел со своими людьми на сторону императора и атаковал штаб-квартиру сёгуна в Киото.

Тем временем другой генерал, сослуживец Такаудзи, тоже перешел на сторону врага и осадил Камакуру. Через пять дней боев регент Такатоки закрылся в семейном храме рода Ходзё, а вместе с ним и 870 его сторонников. Они заперлись изнутри и подожгли здание. Сам Такатоки при этом удалился в пещеру, расположенную в склоне горы, и совершил там ритуальное самоубийство.

Так сбылось предсказание Нитирэна, и камакурский сёгунат постиг внезапный и страшный конец – можно сказать, он буквально сгорел синим пламенем.

5. Муромати: красота и смута

1333–1573

Увы, и век – что мимолетный сон.

Дзэами Мотокиё

Период Муромати, наступивший после суровой и аскетичной эпохи Камакура, принес с собой необыкновенный расцвет культуры. Именно тогда родились многие виды искусства, которые в нашем восприятии наиболее тесно связаны с Японией: чайная церемония, дзэнские сады камней, монохромная живопись тушью, театр Но. Однако в это время страну также терзали небывалые бедствия и разрушительные войны.

Самурай в Киото

В 1333 году император Го-Дайго триумфально вступил в Киото. Императорская семья снова пришла к власти. Воины, которые сражались за государя, стекались в столицу, ожидая наград, однако никаких наград им пожаловано не было. А вот придворные, которые пальцем о палец не ударили ради своего императора, тем временем получали назначения на высокие и доходные должности. Однако Го-Дайго просчитался самым смешным и абсурдным образом: страной столько лет управляли военные, что аристократы уже попросту разучились это делать.

Государь Го-Дайго был типичным аристократом из Киото – красивым мужчиной, культурным человеком, великолепным поэтом. Но здравого смысла и практической сметки у него имелось очень мало. Главная его ошибка заключалась в том, что он сделал сёгуном собственного сына, а не Асикагу Такаудзи, который привел его к власти.

К 1336 году Такаудзи понял, что не желает больше терпеть такое отношение к себе. Он снова перешел на другую сторону и после грандиозного сражения ввел свои войска в Киото. Го-Дайго бежал на гору Ёсино, где основал двор в изгнании. Восстановленное императорское правление продлилось ровно три года. Такаудзи посадил на трон 15-летнего юношу из другой ветви императорской семьи, и этот новый государь назначил своего благодетеля сёгуном.

Теперь в Японии было уже два государя и два двора – Северный в Киото и Южный на горе Ёсино. Кому бы конкретно ни принадлежала власть, именно император по-прежнему оставался высшим авторитетом. Именно он наделял сёгуна полномочиями на управление страной. Но кого считать настоящим императором, а кого самозванцем? Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалась гражданская война длиной в 50 лет.

Своей столицей Такаудзи сделал Киото, откуда ему было удобно следить за действиями императора (как минимум одного из двух) и предотвращать любые дальнейшие восстания. До той поры оплотом военного сословия была Камакура, жители которой знать не знали никаких столичных соблазнов. Но теперь самураи хлынули в столицу, наводнили ее дворцы и салоны и смешались там с аристократами. Соприкасаясь с ними, наблюдая за их рафинированными манерами, грубые провинциальные воины облагородились, а их темперамент и энергия оживили томную, меланхоличную атмосферу императорского двора.

Отныне военные были хозяевами положения. У них появились власть и богатство, они желали насладиться светской жизнью и доказать знатным снобам, что они вовсе не деревенщина. Самураи с энтузиазмом окунулись в столичные удовольствия. Это были пышные чайные церемонии, состязания, на которых участники распознавали по вкусу разные сорта чая, аналогичные состязания по составлению благовоний, поэтические собрания, посещение публичных купален, а еще много-много разврата, пьянства и азартных игр.

Такаудзи был благочестивым буддистом. В годы его правления Риндзай – школа, которая в максимальной степени воплощала в себе самурайский дух, – стала почти государственной религией. Из стен дзэнских монастырей и храмов выходили художники и писатели, дзэнские монахи селились под одной крышей с аристократами, которые желали создать себе репутацию меценатов – покровителей учености.

После кончины Го-Дайго прославленный монах Мусо Сосэки, друг и наставник Такаудзи, увидел во сне, что из реки, протекающей рядом с дворцом умершего императора, вылетает дракон. Монах посоветовал сёгуну построить на этом месте храм с целью умиротворить гневный дух покойного. Чтобы раздобыть необходимые средства, Такаудзи снарядил корабль и отправил его с торговой миссией в Китай.

В годы, которые последовали за монгольским вторжением, торговля и обмен с Китаем практически сошли на нет. Теперь Такаудзи их восстановил. Японцы экспортировали медь, серу, веера, лаковые изделия, а также оружие. Особое место занимали японские мечи – лучшие в мире. Все это купцы сбывали с немалой выгодой, посмеиваясь над заносчивыми китайцами, которые расценивали товары, привозимые японцами на продажу, как дань. К себе японцы везли медные монеты, железо, ткани, вышивки, произведения искусства, книги, а также лекарства из трав. Доход от этих торговых операций пошел на строительство здания, предназначенного для Тэнрюдзи – Храма небесного дракона.

При этом храме Мусо создал один из первых дзэнских садов. Он установил на дальней стороне большого пруда семь необработанных каменных глыб, похожих на горы с китайского живописного свитка. Мусо заявил, что разбивка садов должна быть ключевым элементом дзэнской практики, и расширил границы Риндзай, включив в них и другие эстетические занятия. Дзэнские храмы с тех пор славятся своими садами, живописными шедеврами и чайными домиками. Некоторые из них превращались в салоны, где собирались артисты и интеллектуалы.

Большую часть своего правления Такаудзи провел в попытках взять под контроль кланы, которые воевали на стороне одного из двух императорских дворов, Южного или Северного. Нужно признать, что сёгуны Асикага находились в гораздо более слабом положении, чем Минамото или Ходзё. Если камакурский режим контролировал всю страну целиком, роду Асикага это было не по силам. К моменту, когда он пришел к власти, военные губернаторы превратились в подобие местных царьков. Они правили своими владениями при очень незначительном контроле со стороны правительства и захватывали земли менее сильных соседей, а закон и государственная власть были не в состоянии им воспрепятствовать.

Сын Такаудзи тоже на протяжении всего своего правления пытался восстановить порядок, но тут разразилась гражданская война. Лишь третьему сёгуну, Ёсимицу, было суждено положить конец сражениям.

Блистательный двор Ёсимицу

Весной 1381 года император Го-Энъю навестил сёгуна Ёсимицу в его недавно построенном Дворце цветов. И гостю, и хозяину было по 23 года. В этот день император впервые вступил под кров самурая. Со всех сторон собирались толпы людей, чтобы хоть одним глазком взглянуть на государя, восседающего в паланкине. Его несли на плечах аристократы в великолепных разноцветных одеждах и окружали придворные. Когда паланкин оказался на территории дворца, музыканты, сидящие в лодках в форме драконов и цапель, в знак приветствия заиграли мелодии, принятые при дворе.

Дворец цветов, принадлежащий сёгуну, располагался «выше» императорского дворца, то есть к северу от него, в районе под названием Муромати, и занимал участок вдвое больше по площади. Это наглядно показывало, «кто тут главный». В центре территории возвышался комплекс элегантных зданий, от которых отходили крытые галереи. Оттуда открывался вид на пейзажные сады с озером, домиком для рыбной ловли, музыкальным павильоном и множеством других построек. Вдоль дорожек, мелодично журча, бежали ручьи. В саду были высажены редкие деревья и цветы (их присылали в дар сёгуну военные губернаторы).

Император провел в гостях 16 дней. Его развлекали музыкой, пирами, величавыми придворными танцами. Один день посвятили катанию на лодках. Аристократы облачились в свои самые роскошные и яркие одеяния, которые были «так прекрасны, словно красота весенних цветов соединилась в них с красотой осенних листьев». Присутствующие играли в кэмари (ножной мяч), устраивали поэтические собрания, пили сакэ, обменивались дарами. Император даже сам поднес сёгуну чарку сакэ – это был неслыханный знак уважения. В ответ Ёсимицу исполнил перед государем торжественный танец.

Дворец цветов, построенный Асикагой Ёсимицу (1358–1408). Рисунок конца XIV – начала XV века

Из архива Объединенного центра непрерывного образования Киото © Wikimedia Commons

На посту сёгуна Ёсимицу находился с девятилетнего возраста. Будучи родом не из аристократии, а из воинского сословия, он понимал, что для закрепления статуса ему крайне важно завоевать уважение со стороны придворного сообщества. Он задался целью изучить придворный протокол и вскоре получил высокий придворный пост.

Ёсимицу правил как царь, не советуясь ни с императором, ни с военными и вообще ни с кем. Он имел дело с беспокойными провинциальными кланами и направил армию, чтобы подавить набравший силу род Ямана. Затем он добился от Южного императора отречения в пользу Северного, одним ударом решив проблему Северного и Южного дворов. Он приструнил военных губернаторов: приказал им переехать либо в Киото, либо в Камакуру. Там они жили практически на положении заложников, а их владения оставались под управлением заместителей.

В 1384 году Ёсимицу отрекся в пользу своего девятилетнего сына. Теперь экс-сёгун мог вести государственные дела, не отвлекаясь на исполнение формальных ритуалов, а также вплотную заняться тем, что ему в действительности нравилось больше всего: искусством.

На холме к северу от Киото он построил великолепный дворцовый комплекс под названием Китаяма. Из 13 зданий, входящих в него, самым замечательным был Золотой павильон. Ёсимицу приветствовал здесь своих гостей, когда они сходили с лодок на берег и вступали на веранду, расположенную у причала. Крыша здания и стены двух верхних этажей были покрыты листами золота и красиво отражались в пруду, поросшем водяными лилиями. На втором этаже хозяин устраивал музыкальные и поэтические вечера, а на третьем размещалась статуя Будды Амида. Павильон, который обрамляли холмы и деревья, выглядел таким хрупким и эфемерным, что казалось, он сам вот-вот уплывет по водной глади.

Ёсимицу был страстным любителем и покровителем искусств. В 1382 году он основал государственную академию живописи. Он оказывал поддержку мастерам-керамистам, оружейникам, которые занимались ковкой мечей, а театр Но под его крылом расцвел и достиг вершины совершенства.

Но за стенами роскошных резиденций элиты жизнь была невыносимой. Японию терзали землетрясения, голод, пожары, эпидемии, засухи. В Киото толпа устраивала беспорядки, требуя, чтобы правительство наконец взялось за дело. Возведение Золотого павильона, расточительная поддержка искусств и щедрые пожертвования монастырям и храмам истощили национальную казну – а ведь народ при этом жил в бедности. Стране нужен был сильный правитель, способный навести порядок. Восьмой сёгун, Ёсимаса, который получил власть в 1444 году, на эту роль никак не подходил.

Театр Но

Когда Ёсимицу было 17 лет, он увидел выступление популярного актера-новатора по имени Канъами Киёцугу, который исполнял акробатические танцевальные драмы. На сёгуна произвел большое впечатление сам Канъами, а еще большее – его 12-летний сын, Дзэами Мотокиё. Как и многие вельможи, Ёсимицу питал слабость к красивым мальчикам. Нарушая все правила придворного протокола, он взял маленького актера в любовники, невзирая на его низкое происхождение.

Дзэами много лет провел рядом с Ёсимицу. Актер был на короткой ноге с почтенными государственными мужами, придворными, поэтами и прочими людьми искусства. Он очаровывал их своей красотой, обаянием и грациозными танцами. Сидя у ног величайших учителей того времени, юноша изучал поэзию, классическую литературу Китая и Японии, буддийскую философию, дзэнскую медитацию, каллиграфию и эстетику.

Отец и сын создавали пьесы, которые соответствовали утонченным вкусам аристократов и военных. Драмы, которые у них получались, были величественными, возвышенными. Они основаны на сюжетах из самурайских легенд, в первую очередь из «Повести о доме Тайра». Их исполняют на почти пустой сцене под аккомпанемент голоса, флейты и барабанов, а актеры двигаются в нарочито замедленном темпе. Эти представления сохраняют свое волшебное очарование по сей день.

Маски театра Но – изысканные произведения искусства. Они меняют выражение лица, когда актер движется и предстает перед зрителем в разных ракурсах. Здесь перед вами маска молодой женщины

Из собрания Токийского национального музея © Wikimedia Commons / Daderot

Японский Нерон

Хотя предки Ёсимасы были суровыми воинами, сам он вырос изнеженным, избалованным аристократом. Дела правления его не привлекали; государственные заботы он оставил своей жене и советникам.

Тем временем страна балансировала на грани хаоса. Улицы Киото были завалены трупами. Крестьяне восставали тысячами, выступая против грабительских налогов, невыносимой долговой кабалы, показной роскоши богачей. Они нападали на Киото и принимались жечь и грабить. Сёгунат был вынужден регулярно объявлять общее списание долгов.

Но Ёсимасу интересовало лишь одно. Он хотел отойти от дел и сосредоточиться на вещах наиболее возвышенных, наслаждаться общением с интеллектуалами и людьми искусства. Поскольку у него не было сына, которому он мог бы передать власть, он уговорил своего брата сложить духовный сан и стать сёгуном, а главу влиятельного рода Хосокава назначил его главным советником.

Но тут жена Ёсимасы неожиданно родила сына. Она настаивала на том, чтобы следующим сёгуном стал именно он. Ёсимаса взял назад предложение, сделанное брату, но тот попросил помощи у клана Хосокава. А жена Ёсимасы, в свою очередь, вызвала к себе заклятого врага дома Хосокава – вспыльчивого, краснолицего Яману Содзэна, которого из-за цвета лица прозвали Красным монахом.

И у Яманы, и у рода Хосокава были свои армии, и в 1467 году они взялись за оружие. Военачальники помельче примкнули либо к одной, либо к другой стороне. Так началась война годов Онин (Онин – девиз правления времени, на которое пришлось это событие[5]).

На первый взгляд может показаться, что война произошла исключительно по вине Ёсимасы. Но в действительности два великих враждующих клана уже давно мечтали помериться силами. Ёсимаса просто дал им для этого повод.

Обе армии обустроили позиции в центре Киото и хорошенько там закрепились. Отряды самураев вели бой за каждый дом, а вслед за ними шли мародеры и поджигатели. Вот так, по ходу дела, были разрушены практически все храмы и особняки в Киото. Больше половины города охватило пламя. Горел и великолепный Дворец цветов. Но ни одна, ни вторая сторона не могли одержать верх. На поле боя царила такая неразбериха, что люди, изначально вступившие в бой на стороне брата Ёсимасы, в итоге могли оказаться в стане его сына, и наоборот. Оба полководца погибли в 1474 году, но военные действия все равно продолжалась и даже охватили провинции, где сторонники одного военного губернатора шли войной на другого.

И вот в один прекрасный день, спустя десять лет после начала войны, воины, выступающие на стороне Яманы, сложили оружие и пошли домой. На следующий день то же самое сделали воины клана Хосокава. Они оставили у себя за спиной тысячи трупов и пустыню, которая раньше была городом Киото.

Ёсимаса, будучи сёгуном, вообще-то должен был возглавить свои войска и заняться восстановлением порядка. Но он отмахнулся от скучных обязанностей и предался своим артистическим увлечениям. Должность сёгуна он передал девятилетнему сыну, а сам посвятил те годы, что длилась война, работе над проектом поместья, где собирался поселиться после ухода от дел. Он подобрал для своей будущей резиденции участок в Хигасияме, у подножия гор, расположенных с востока от Киото. Планировку участка Ёсимаса поручил прославленному мастеру Соами.

Когда резиденция была достроена, Киото представлял собой выжженную пустыню. Император жил в полуразрушенном дворце. А у Ёсимасы в его уютном убежище стояла дюжина особняков и павильонов для аудиенций, пиров, чайных церемоний, дегустации благовоний, созерцания луны и игры в мяч. Там было «море» из серебряного песка (его прочесывали граблями так, что он напоминал морскую рябь) и песчаная гора, которая символизировала гору Фудзи. Большинство зданий смотрели на восток, в сторону гор, чтобы вид разрушенного города не оскорблял взор Ёсимасы.

С одной стороны от большого пруда стоял скромный, но изысканный павильон, верхушку которого украшало изображение феникса. Ёсимаса поначалу планировал покрыть его серебром в подражание Золотому павильону Ёсимицу, но на столь эксцентричные траты финансов сёгуната уже не хватило. Маленький, легкий, уютный, полный сдержанного изящества Серебряный павильон стал квинтэссенцией культуры этой эпохи.

Ёсимаса и люди его круга – поэты, актеры, придворные дамы, распутные вольнодумцы, а также смиренные мастера чайной церемонии и цветочных дел – проводили жизнь, полную изящного досуга. Они обсуждали китайские живописные свитки эпохи династии Сун, предметы из фарфора, поэтические произведения, каллиграфические надписи, любовались тем, как выглядит сад, озаренный луной, сочиняли стихи по разным поводам. И это в то время, когда все вокруг них гибло и рушилось.

На прижизненном портрете Ёсимасы изображен благовоспитанный господин, с виду довольно хилый, с широко посаженными глазами, безвольным ртом и жидкой бородкой. Как военачальник он был ниже всякой критики, но как «арбитр изящного» не знал себе равных.

После разрушения во время войны годов Онин Киото восстановили, и там явилась миру новая культура – глубоко пронизанная духом дзэн. Ее выпестовали в горной обители Ёсимасы. Чайная церемония, искусство составления цветочных композиций, театр Но, живопись тушью, изготовление предметов из фарфора и лака и умение в них разбираться, искусство разбивки садов и сочинение «сцепленных строф» – все это в ту эпоху было доведено до совершенства.

Война годов Онин полностью расколола японское общество. Много людей бежало из Киото. Военные губернаторы, которых раньше заставляли там жить, вернулись в свои провинции. Однако они обнаружили, что их землями завладели мелкие полевые командиры, которых называли даймё. Они раздробили крупные владения на части поменьше, которыми было удобнее управлять, и вели себя там как независимые царьки, не подчиняясь никому, даже сёгунату. Они владели собственной землей, командовали собственными вассалами, содержали собственные армии и издавали собственные законы. Они воевали, чтобы захватить соседние земли и увеличить свою территорию, и здесь побеждал тот, кто сильнее.

К концу войны сёгун растерял последние остатки авторитета. Аристократы из Киото дошли до того, что стали переселяться в провинции, которые некогда так презирали. Некоторым удавалось жить на доходы с поместий. Другим приходилось заискивать перед местными самураями и зарабатывать себе пропитание, обучая военных правилам стихосложения или игре в кэмари.

Некоторые придворные, поэты, художники принимали приглашения от провинциальных даймё, которые горели желанием приобщиться к культуре Киото и обрести столичный лоск. Особым спросом пользовались поэты – они были просто нарасхват. Стихотворцы знакомили пригласивших хозяев с классической литературой и учили их сочинять рэнга – «сцепленные строфы».

Рэнга пишутся так. Первый участник сочиняет строфу из трех строк и 17 слогов, второй добавляет к ней строфу из двух строк, в каждой из которой по семь слогов. Каждая строфа должна служить продолжением предыдущей, чтобы образовалась цепочка. Рэнга стали популярным времяпрепровождением уже у придворных эпохи Хэйан, но вершины совершенства данная забава достигла в правление Ёсимасы. Даже самый малограмотный даймё умел их сочинять, особенно если у него в доме жил собственный опытный стихотворец, который мог показать, как это делается. Многие провинциальные феодалы так любили рэнга, что оказывали поэтам гостеприимство на протяжении многих месяцев и даже лет. В этом плане война годов Онин и многолетние военные действия, которые последовали за ней, привели к тому, что культура проникла в провинции.

Чайная церемония

В маленькой комнатке, устланной татами, кипит на огне котелок с водой. Комната почти пуста; только внутри ниши виднеется одинокий цветок в вазе, а также свиток с живописным изображением или каллиграфической надписью. Хозяин приветствует вас, насыпает в чашу пару ложечек молотого зеленого чая, подливает к ним немного теплой воды, взбивает чай в пену, кланяется и вручает вам. На краткое время вы можете отвлечься от мирских забот и сосредоточиться на вкусе чая, на обсуждении прекрасного произведения искусства, пережить мгновение медитативного покоя.

Чайная церемония воплощает в себе самую суть эстетики простоты и утонченной бедности. Каждый предмет утвари, который здесь используется, – ковшик, ложечка для чая, котелок, венчик для взбивания – представляет собой произведение искусства. Часто чайницей служит бесценный фарфоровый сосуд, который хранят в шелковом чехле. Это парадокс, но некоторые из самых ценных чаш для чайной церемонии имеют грубую, асимметричную форму, как будто их изготавливали крестьяне и для крестьян.

В 1300-х годах японцев охватило повальное увлечение праздничными чаепитиями. В 1400-х годах эстеты, советники Ёсимасы, разработали чайную церемонию, в которой каждое действие было формализовано и получило свою «хореографию». Влиятельной фигурой был Иккю Содзюн – эксцентричный дзэнский священник, который проводил время в питейных заведениях, борделях и шумных чайных в Сакаи (ныне – порт в префектуре Осака). Сакаи являлся вратами Киото, центром международной торговли, где происходил товарообмен между Китаем и Японией. Он был так богат, что даже получил автономию и стал вольным городом, находящимся под управлением торговой олигархии. Здешние купцы, которые участвовали в торговле с Китаем, могли похвалиться роскошными предметами из фарфора «селадон» и другими сокровищами, привезенными из-за моря.

Ученик Иккю, Мурата Сюко, разрабатывал чайную эстетику, в которой главную роль играли два элемента: ваби – красота простоты, бедности и несовершенства и саби – чарующая аура старины.

Ёсимаса устроил для Сюко чайную комнату рядом с Серебряным павильоном. Додзинсай, самый древний чайный домик Японии, вмещал не больше четырех-пяти человек. Очаг находился в углублении в центре пола, а свежую воду брали из ручья, который тек на задворках. Простой, скромный, выполненный из натуральных материалов, Додзинсай послужил образцом для всех чайных домиков, которые создавались после него.

В это время императоры жили в покосившихся хижинах и питались жидкой кашей. В 1500 году, когда один из них умер, его тело полтора месяца лежало в дворцовой кладовой и разлагалось, прежде чем нашелся благотворитель, который дал средства на организацию похорон. Преемник умершего пробыл на троне более 20 лет, прежде чем сёгунат смог наскрести деньги, чтобы провести церемонию коронации. А преемник этого преемника добывал средства к существованию, продавая каллиграфические надписи, выполненные им собственноручно.

Прошел целый век после того, как закончилась война годов Онин. Однако даймё по-прежнему сражались друг с другом, и каждый из них старался урвать себе побольше земель. Так продолжалось, пока не появился военачальник, у которого хватило силы и решимости, чтобы восстановить единство страны.

Монохромная живопись тушью

В течение 200 лет, начиная с 1382 года, почти все великие художники Японии учились и преподавали в храме Сёкокудзи – государственной академии живописи, которую основал сёгун Ёсимицу.

Сэссю Тоё, самый знаменитый мастер живописи тушью, бежал из Киото незадолго до начала войны годов Онин. Он перебрался в процветающий, культурный город Ямагути, расположенный на берегу Внутреннего моря. Там нашли убежище многие аристократы и образованные люди, которые принесли с собой столичную утонченность. Правитель Ямагути отправил Сэссю с торговой миссией в Китай. Там художник получил возможность странствовать по стране и делать наброски. Он собственными глазами увидел те пейзажи, которые другие японские живописцы могли лишь старательно срисовывать с китайских свитков.

Сэссю изображает безмятежность природы, вечное спокойствие, которое скрыто за изменениями. Как бы намеком, с большой экономией изобразительных средств передает он форму и фактуру, свет и пространство. Человек на его картинах так мал, что его, можно сказать, и вовсе нет. Одно из самых знаменитых произведений Сэссю – «Зимний пейзаж». Он экспрессивен, эмоционален, в нем много резких, рваных линий, которые выполнены энергичными ударами кистью.

«Пейзаж в стиле хабоку» похож на абстрактную живопись. Нечеткие очертания деревьев обозначают место, где находится остров, а очертания гор лишь бегло намечены. И тем не менее изображение отличается большой фактической точностью – художник не забыл нарисовать даже маленькие домики у кромки воды.

Зимний пейзаж (приблизительно 1470 год). Художник Сэссю Тоё (1420–1506).

Сэссю Тоё (1420–1506). Зимний пейзаж. Из коллекции Национальных институтов культурного наследия Японии © Wikimedia Commons / Emuseum

Япония при власти сёгунов

6. Адзути-Момояма: три гиганта – один сёгун

1573–1603

Три человека ждали, когда раздастся прекрасная песнь соловья.

Однако птица упорно молчала.

«Я убью этого соловья», – сказал Нобунага.

«Я уговорю его спеть», – сказал Хидэёси.

«Я подожду, пока он запоет», – сказал Иэясу.

И вот истекло столетие военных междоусобиц и наступила эпоха гигантов – великих деятелей, настоящих исполинов. Нобунага, глава клана Ода, Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу – все они действовали, исходя из одного и того же честолюбивого стремления: править единой Японией. Порой эти три человека становились соперниками, порой союзниками. Нобунага был надменным, харизматичным и безжалостным. Хидэёси умел договориться с кем угодно; даже в самой отчаянной ситуации его язык помог бы ему выйти сухим из воды. А Иэясу оказался изворотливым, хитрым, дальновидным и очень, очень терпеливым. Втроем они заложили фундамент современной Японии.

Ода Нобунага – первый великий объединитель

В 1560 году один из наиболее могущественных даймё Японии, Имагава Ёсимото, решил предпринять поход на Киото, чтобы захватить власть и стать сёгуном. По ходу дела он планировал поглотить небольшую провинцию Овари, которая лежала у него на пути. Имагава был одним из последних военных губернаторов, он вел жизнь изнеженного аристократа. Полководец подошел к границам Овари с войском численностью 25 000 человек, захватил две крепости, а остаток дня решил посвятить тому, чтобы отпраздновать победу. Шел сильный дождь, и даймё пировал, сидя в своем роскошном шатре.

Правителем Овари был 26-летний Ода Нобунага. Сил у него имелось мало – всего лишь 2000 рядовых кавалеристов и пехотинцев. Положение выглядело безнадежным. Советники уговаривали его укрыться в замке и подготовиться к неизбежной осаде.

Но Нобунага отмахнулся от их советов. Он пустился в пляс и пропел несколько стихотворных строк из «Ацумори» – это была его любимая пьеса театра Но. Затем он вскочил на коня и ринулся в атаку, безумную по дерзости. Во главе своих воинов молодой правитель ворвался в лагерь противника. Один из людей Нобунаги отсек Имагаве голову, и огромная вражеская армия, захваченная врасплох, в панике бежала.

У Нобунаги была неоднозначная репутация. В юности он обожал танцы, потасовки и водил дружбу с местными прощелыгами – словом, вел себя совсем не так, как подобает будущему даймё. Но уже скоро он показал себя человеком, с которым шутить опасно.

Разогнав войско Имагавы, Нобунага взялся за расширение своих владений. С каждым завоеванным куском земли увеличивалось и число людей, которые служили в его армии. Восемь лет спустя он уже был готов к захвату Киото. Овладев столицей, Нобунага назначил Асикагу Ёсиаки сёгуном – 15-м по счету. Но всем было известно, кому на самом деле принадлежит власть.

Ёсиаки, тщеславный, изнеженный аристократ, вступил в заговор с врагами Нобунаги, чтобы организовать его убийство. Нобунага посадил его под стражу в отдаленном замке. Этим он положил конец сёгунату Асикага – конец жестокий и унизительный.

Ода Нобунага отличался внушительной внешностью: он был высок ростом, худощав, имел звучный и громкий голос. У многих он вызывал страх, особенно когда гневался. Одним из людей, которые его не боялись, был иезуит Луиш Фроиш. Он провел много месяцев рядом с Нобунагой и подолгу с ним беседовал.

Нобунага занялся укреплением своего положения и предпринял необходимые шаги, чтобы положить конец гражданской войне, продлившейся целое столетие. Одного за другим он побеждал крупных даймё, которые доминировали в центральной части Японии, и брал под контроль их земли и войска.

Ода Нобунага (1534–1582). Художник Джованни Николао

Из собрания храма Санпо-дзи, Тэндо © Wikimedia Commons

1583 г. Из собрания храма Тёко-дзи, Тоёта © Wikimedia Commons

На тот момент военные действия уже не сводились к поединкам между самураями, а предполагали перемещение огромных войск. У Нобунаги имелся отряд из преданных ему самураев – и пехотинцев, и кавалеристов. В его армии также были подразделения поверхностно обученных асигару («легконогих»). Эти солдаты, набранные из крестьян и вооруженные копьями и алебардами, воевали за плату. Нобунага умел блестяще организовать логистику. Для передвижения своих сил он использовал и дороги, и боевые корабли, и понтонные мосты.

Нобунага очень быстро перенимал все новинки в сфере вооружения. В 1575 году он пошел войной на правителя горного региона Каи. Многие пехотинцы Нобунаги были вооружены аркебузами – гладкоствольными фитильными кремневыми ружьями. Португальцы завезли их в Японию, а японцы быстро научились их производить. Своих аркебузиров Нобунага поставил за деревянными частоколами, откуда они залпами расстреливали атакующую кавалерию. Враг потерпел сокрушительное поражение. Для Японии это стало первым случаем, когда западное огнестрельное оружие оказалось по-настоящему эффективным на поле боя. Прецедент полностью изменил приемы ведения войны.

Затем Нобунага обратил свои взоры на воинственных монахов, засевших на горе Хиэй. На протяжении столетий они регулярно спускались из своего «орлиного гнезда» и совершали бандитские набеги на улицы Киото, наводя ужас на жителей города. Армия Нобунаги с боем прорвалась на гору, убивая мужчин, женщин и детей. Солдаты подожгли все 3000 храмов, и величественный комплекс прекрасных зданий превратился в пепел.

Даже обедневший император заискивал перед Нобунагой и искал его расположения. Полководец, в свою очередь, прекрасно понимал, насколько важно для него публичное одобрение монарха. Он делал императорскому семейству роскошные подарки и дважды вводил в Киото специальный налог в пользу государева двора. В ответ император назначил его на самые высшие придворные должности, которые были доступны для человека воинского сословия. Но вожделенное звание сёгуна Нобунага так и не получил, поскольку не происходил из рода Минамото.

В 1579 году на берегу озера Бива, на вершине горы выросла величественная крепость, которая контролировала основные подступы к Киото. Замок Адзути стоял на исполинских гранитных плитах. Главная башня имела шесть этажей, углы крыш украшали золотые изогнутые фигурки карпов, бьющих хвостами. Внутри располагались залы для аудиенций, личные покои, служебные помещения, сокровищница, полная бесценных артефактов. Стены, потолки, скользящие двери и передвижные ширмы были золочеными. Лучший живописец страны изобразил на них сосны, львов, фазанов и фениксов. При замке также имелись сады, птичник, храм, помещение для чайной церемонии, арена для борьбы сумо и очень большой зал, предназначенный для того, чтобы принимать императора.

Здание, далекое от сурового аскетизма дзэнской эстетики, было пышным и красочным. Оно являло новый стиль, присущий новой эпохе, и стало первой постройкой в Японии, которую можно назвать замком в полном смысле слова. Крепость Адзути наглядно демонстрировала миру необоримую, подавляющую власть, которой обладал человек, воздвигший ее. Рядом устроили лавки купцы и ремесленники, и вокруг замка образовался город.

Теперь Нобунага был повелителем Центральной Японии – главной, стержневой части страны. Но отдаленные провинции по-прежнему не желали ему подчиняться, особенно клан Уэсуги на севере и клан Мори на западе.

Военная кампания против рода Мори продлилась пять лет. Хасиба Хидэёси – человек, который был правой рукой Нобунаги, – осадил важнейший замок клана и попросил подкрепления.

Нобунага приготовился возглавить наступление. В начале лета 1582 года он покинул Адзути и сделал остановку в Киото, где, как обычно, разместился в своей резиденции при храме Хоннодзи. Находясь в глубине собственной территории, правитель не принял никаких особых мер безопасности. Нобунага приказал одному из своих доверенных генералов, Акэти Мицухидэ, собрать все силы армии в одном месте, а потом выступить в направлении земель, принадлежащих клану Мори.

Это была фатальная ошибка. То ли Мицухидэ слишком часто становился мишенью для язвительного остроумия Нобунаги, то ли просто не смог противостоять непреодолимому искушению захватить власть, но он развернул войска на 180 градусов и приказал им открыть огонь по Хоннодзи.

Нобунага схватился сначала за лук, а потом, когда наступающие подошли ближе, за копье. В спину ему вонзилась стрела, в плечо попала пуля. Он приказал мальчику-слуге поджечь храм, а сам удалился в заднюю комнату и совершил самоубийство. Мицухидэ объявил себя сёгуном.

Быстрый гонец принес Хидэёси весть о произошедшем уже на следующий день. Полководец заключил перемирие с людьми клана Мори, не говоря им, что Нобунага мертв. Потом он двинулся маршем навстречу армии Мицухидэ, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Предатель бежал с поля боя, и его с позором забили насмерть крестьяне. Он вошел в историю под прозвищем «тринадцатидневный сёгун». Замок Адзути сгорел, подожженный сторонниками Мицухидэ.

Так Хидэёси отомстил за своего господина. Теперь он был обязан сделать все, чтобы наследие Нобунаги не пошло прахом.

Тоётоми Хидэёси – человек с золотым языком

В 1590 году Хидэёси взял в осаду замок Овара, где жил род Ходзё. Было видно, что дело затянется, и полководец хотел, чтобы его люди хорошо провели время. Вокруг стен замка он построил город. Там были чайные домики и резиденции для генералов. Хидэёси приказал, чтобы они послали за своими женами и наложницами. В городке царил бесконечный праздник – веселый разгул, пьянство, пение, танцы. Проститутки занимались своим ремеслом, бок о бок с ними развлекали зрителей музыканты, акробаты, глотатели огня, жонглеры, борцы сумо и шуты. Благодаря торговцам из портового города Сакаи провизии у всех было предостаточно. А между тем в стенах замка его защитники страдали от голода.

Любое дело Хидэёси умел делать со вкусом. Это был низкорослый, некрасивый человечек с обезьяньим лицом, но при этом большой ценитель женской красоты. Говорили, что у него сто наложниц. Живя в обществе, где было крайне важно иметь длинную и славную родословную, он происходил из самых низов. Сын бедного крестьянина, Хидэёси вступил в армию Нобунаги рядовым пехотинцем. Полководец вскоре заметил неугомонного юношу и сделал его сначала хранителем своих сандалий, а затем конюхом и садовником. К 1575 году Хидэёси дорос до звания даймё, получил в управление провинцию и начал строить свой первый замок.

Нобунага называл его «господин обезьяна» или «эта лысая крыса». Хидэёси был единственным приближенным Нобунаги, который его не боялся и умел рассмешить. Маленькому человечку удавалось очаровывать людей настолько, что они делали практически все, чего бы он ни пожелал. У него имелось свое секретное оружие: он проявлял великодушие к врагам и создавал таким образом базу для хороших отношений, вместо того чтобы устрашать и принуждать к покорности, как поступал Нобунага.

В великом плане по объединению страны, который вынашивал Хидэёси, в роли его основного конкурента выступал Токугава Иэясу, главный союзник Нобунаги. Оба полководца встретились на поле боя, но в битве возникла патовая ситуация, когда ни одна сторона не могла одержать верх. В конце концов Иэясу согласился принести Хидэёси обет вассальной верности.

В 1585 году Хидэёси занял пост регента при императоре. Для крестьянского сына это было немыслимо высокое положение. Императорский двор пожаловал ему родовое имя Тоётоми.

Хидэёси осталось подчинить только двух даймё: Датэ на севере страны и Ходзё в замке Одавара. Когда род Ходзё капитулировал, Хидэёси предложил, чтобы Иэясу забрал себе обширные земли побежденного клана, в том числе маленький городок вокруг замка Эдо, а взамен отдал свое родовое поместье. Два полководца как следует «обмыли» свой договор. Отныне они стали надежными союзниками.

Теперь остался последний непокоренный даймё – Датэ Масамунэ, грозный воин по прозвищу Одноглазый дракон из Осю. Он потерял один глаз, когда болел оспой. Датэ прибыл, ожидая, что ему отрубят голову, но Хидэёси вместо этого заставил его принести клятву верности.

Затем Хидэёси стал готовить страну к мирной жизни. В 1587 году он положил начало «охоте за мечами» – потребовал, чтобы все крестьяне сдали имеющееся у них оружие. Такая мера гарантировала, что крестьянские восстания будут невозможны, и создавала жесткий барьер между самураями, имеющими право носить меч, и крестьянами, данного права лишенными. Еще это означало, что ни один крестьянин отныне не сможет возвыситься до положения верховного правителя, подобно самому Хидэёси.

После объединения Японии Хидэёси правил еще 12 лет. Он любил культуру – возможно, именно потому, что вырос в бедности. Он изучал танцы в стиле театра Но, стал страстным любителем чайной церемонии и застроил Киото красивыми зданиями. Период Адзути-Момояма вошел в историю как золотой век искусств.

Замок, построенный Хидэёси, имел поистине циклопические размеры. Он находился в Осаке – торговом центре страны. Там хозяин развлекал императора и устраивал вечеринки, на которых целыми подносами раздаривал золото и серебро.

Замок Хидэёси в Осаке. Построен в 1586 году. По размеру и великолепию убранства он значительно превосходил замок Адзути

© japan_photo / ebay.com

Но мир принес с собой и специфические опасности. В стране стало много ничем не занятых самураев, которые любили искать неприятностей на свою голову. А даймё в свою очередь могли воспользоваться полученной передышкой, чтобы восстановить утраченное положение. Их энергию было необходимо на что-то направить. А значит, была необходима война.

Хидэёси и здесь проявил амбициозность: он запланировал ни больше ни меньше, как вторжение в минский Китай. Этот проект изначально вынашивал еще Нобунага. Таким образом, театр военных действий переносился за море, а Япония продолжала жить в мире.

В 1592 году огромное войско переправилось на кораблях в Корею и с боями продолжило себе путь в Маньчжурию. Токугава Иэясу, предчувствуя беду, предпочел воздержаться от участия в походе. В войне погибли тысячи китайцев, корейцев и японцев, а казна Хидэёси катастрофически опустела.

Умер он в 1598 году. Его советники с великим облегчением отозвали войска из-за моря и поставили крест на любых планах вторжения в Корею и Китай.

В последние годы жизни Хидэёси его мучила еще одна забота: вопрос о преемнике. Ни одна из сотни наложниц не родила ему ребенка. Но вот наконец в 1593 году очаровательная госпожа Ёдо, племянница Нобунаги, произвела на свет мальчика – Хидэёри.

Хидэёси очень хотелось основать собственную династию. Перед смертью он создал Совет пяти старейшин, которые присягнули на верность его пятилетнему сыну. Главой Совета и регентом, которому предстояло править страной, пока мальчик не достигнет 15-летнего возраста, Хидэёси назначил своего самого доверенного союзника – Токугаву Иэясу.

Однако все эти продуманные меры оказались тщетными.

Прибытие португальцев

В 1543 году у берегов острова, расположенного к югу от Кюсю, потерпела крушение китайская джонка. На борту было три человека странной наружности: черноволосые, с большими носами, тонкими хилыми ногами, торчащими из пышных штанов. Это оказались португальские авантюристы.

Вскоре в Японию зачастили португальские торговые корабли с высокой кормой. Они везли на продажу аркебузы, мыло, табак и другие товары, а японцы продавали им мечи, лаковые изделия, шелк и, что самое важное, серебро. Через несколько лет португальцы уже вовсю фланировали по улицам Киото. Но кроме того, они похищали японцев – мужчин, женщин и детей, вывозили их на кораблях и продавали в рабство на Гоа, в Ост- и Вест-Индии и в Португалии.

Португальцы приплыли в Японию не случайно.

В 1493 году, через год после того, как Колумб открыл Америку, папа Александр VI издал буллу, в которой разделил новооткрытые, а также еще не открытые земли между двумя империями – Испанской и Португальской. Он даровал им право колонизировать эти страны, обращать их обитателей в христианство и делать их рабами. Детали дележа уточнялись в Тордесильясском договоре от 1494 года, по которому большая часть обеих Америк отходила Испании, а также в Сарагосском договоре от 1529 года, который закреплял за Португалией бо́льшую часть Азии.

Вслед за торговцами шли миссионеры. В 1549 году иезуит Франциск Ксаверий, апостольский нунций Востока, высадился на южной оконечности Кюсю и начал обращать людей в католичество. Затем он отправился в Киото, намереваясь крестить императора. Франциск рассчитывал, что, если император обратится в христианство, за ним последует и весь остальной народ. Однако оказалось, что город лежит в руинах, а император и сёгун не имеют никакой власти.

В то время японские пираты были настоящим бичом морей. Пиратство являлось уважаемой профессией. Даймё, чьи владения находились на побережье, снаряжали корабли с командой численностью от 50 до 300 человек и отправляли их грабить берега Кореи и Китая.

Китайский император ответил на это тем, что наложил запрет на любую торговлю с Японией, и тут португальцы в роли посредников оказались очень кстати. Японцам приходилось покупать вожделенные китайские шелка и фарфор через португальских торговцев, которые наживали колоссальные барыши на японском золоте и серебре. Ради того, чтобы португальские торговые корабли бросили якорь в их гаванях, даймё переходили в христианство и приказывали всем своим подданным тоже креститься. Но если ожидаемые корабли не приходили, правитель давал всем команду снова вернуться в буддизм.

Нобунагу христианство не привлекало, но ему нравились пришельцы с Запада, эти ученые, неистовые люди. Португальцам сыграло на руку и то, что он ненавидел буддистов. При его высоком положении он был вынужден держать дистанцию в отношениях с подчиненными, зато с португальцами мог расслабиться. Иногда он обедал в их обществе. Свой шлем он украсил тканью португальского производства. Нобунага проводил много времени с иезуитом Луишем Фроишем и даже отвел ему комнату в своем замке.

В Японии началась повальная мода на все португальское. Молодые франты носили португальское платье, а такие блюда, как кастелла («бисквит из Кастилии»), стали частью японской кухни. Темпура тоже пришла от португальцев: рыбу и овощи, обжаренные в кляре, они ели вместо запрещенного мяса в дни так называемого квартального поста, который по-латыни именовался tempora.

Португальские купцы идут по Нагасаки с подарками. Изображение на ширме в стиле Нанбан, приблизительно 1600 год

Автор неизвестен. © Wikimedia Commons

В 1563 году один мелкий даймё обратился в христианство. С помощью португальцев он обустроил порт на Кюсю, в удобной естественной гавани на отдаленном полуострове, и назвал его Нагасаки. Впоследствии большинство португальских торговых судов причаливали именно там. Нагасаки быстро стал богатым городом. В 1580 году даймё передал власть над ним иезуитам, и город сделался их колонией.

Вот так иезуиты начали набирать силу. Как только даймё принимал крещение, он сразу же становился их орудием. Они манипулировали князьями, стравливали их друг с другом и при желании могли бы легко собрать собственное войско.

Сначала Хидэёси был готов оказать миссионерам радушный прием. Но затем он понял, что они обращают в свою веру самых могущественных даймё и военных предводителей, которые вполне могли объединиться против него. Кюсю уже по факту стал католическим островом. У Хидэёси также вызывала протест унизительная продажа японцев в рабство. В 1587 году он изгнал всех миссионеров и взял Нагасаки под свой контроль. Но он не стал добиваться того, чтобы его приказ строго исполнялся, потому что не хотел создавать препятствия для торговли с Китаем.

В Японию также начали приезжать из Испании монахи-францисканцы и купцы. Они конфликтовали с португальцами и плели против них интриги.

В октябре 1596 года испанский галеон «Сан-Фелипе», груженный золотом, потерпел крушение на побережье Сикоку. Груз конфисковал местный даймё. Из Осаки прибыл чиновник высокого ранга, чтобы допросить пришельцев. Штурман корабля развернул перед ним карту, на которой было видно, насколько огромный размер имеет Испанская империя, и предостерег собеседника: миссионеры, присланные для обращения туземцев, – это лишь авангард, вслед за ними придут конкистадоры.

К тому времени японцы побывали уже и в Индии, и в Риме и представляли, как действуют европейцы. Было совершенно ясно, что миссионеры привлекают на свою сторону даймё, которые могут объединиться, свергнуть власть Хидэёси и создать правительство, которое будет плясать под дудку Испании или Португалии.

В 1597 году разгневанный Хидэёси запретил христианство и казнил небольшое количество иностранных и японских христиан. Но завершить начатое предстояло Токугаве Иэясу с его неистощимым терпением.

Токугава Иэясу – гений хитроумия

Однажды осенним утром в 1600 году две армии встретились на открытой всем ветрам равнине Сэкигахара. В том месте скрещивались дороги, соединяющие Киото с восточными землями клана Токугава. Иэясу и войска Восточной коалиции численностью 75 000 человек стояли напротив войск Западной коалиции численностью 120 000 человек. Ими командовал Исида Мицунари совместно с другими даймё, которые состояли вместе с ним в совете регентов.

Стоял такой густой туман, что авангард армии Токугавы случайно столкнулся с армией Исиды и был вынужден поспешно отступить. Накануне в тех местах прошел проливной дождь, и земля была еще мокрой. Солдаты поскальзывались в грязи и падали на колени. Но вот загремели ружейные выстрелы. Свистели пули, кружился дым, сталь со звоном ударялась о сталь.

Исида имел преимущество в численности. Но в разгар битвы то один, то другой военачальник Западной армии переходил на сторону противника и начинал стрелять в солдат Исиды. Его войско рассыпалось, командиры рассеялись и разбежались. Потери с обеих сторон исчислялись десятками тысяч. Сам Исида был схвачен и казнен.

Токугаве Иэясу было 57 лет, и он был готов возглавить страну. Будучи великолепным тактиком и блистательным полководцем, он использовал любые средства для достижения своих целей. Кроме того, он вел свой род от Минамото, так что его генеалогия вполне позволяла ему стать сёгуном.

На портретах Иэясу выглядит царственно и величаво. Это был мужчина огромного роста, настоящий человек-гора. Из-за таких габаритов ему с возрастом даже стало трудно взбираться на лошадь.

Иэясу провел юность, живя в плену у правителей из клана Имагава. Он перенял у них светский и цивилизованный стиль жизни. Уже в раннем возрасте он проявил исключительную одаренность. Ему было всего 17, когда ему впервые доверили командовать войском. Но когда Нобунага с 2000 солдат напал на армию численностью 25 000 человек, Иэясу, находившийся рядом, не тронулся с места. Он воспользовался смертью Имагавы, чтобы вернуть себе свободу. С того времени он стал самым надежным вассалом Нобунаги. После гибели последнего он подписал мирный договор с Хидэёси и принес ему вассальную клятву верности. Затем Иэясу ушел в тень и стал ждать, когда пробьет его час.

После кончины Хидэёси в совете регентов разгорелись споры. Иэясу по положению стоял выше других даймё, и многие князья на востоке Японии были его вассалами. Семья Хидэёси боялась, что Иэясу планирует завладеть наследством умершего, и сплотилась вокруг Исиды Мицунари – его главного оппонента в совете. Предвидя проблемы, Иэясу отправил тайные послания многим западным даймё, обещая им земли и прочие милости, если они перейдут на его сторону. Именно это они в итоге и сделали.

Да, соловей в конце концов запел для Иэясу. Он сделался повелителем страны, которую объединил Хидэёси, и объявил своей столицей маленький городок Эдо. В 1603 году император Го-Ёдзэй назначил Иэясу сёгуном. Он стал первым, кто получил данный титул после крушения сёгуната Асикага, произошедшего 27 лет назад. После этого он вызвал к себе всех даймё и заставил их присягнуть на верность.

Иэясу немедленно принялся укреплять свои позиции, выстраивать административную структуру, создавать гарантии того, что его потомки на протяжении грядущих веков будут править Японией и поддерживать в ней мир.

На этом пути у него осталось лишь одно препятствие: Хидэёри, пятилетний сын Хидэёси, который по-прежнему официально считался законным будущим правителем. Ему принадлежало приоритетное право на власть, и он являлся той фигурой, вокруг которой могли объединиться недруги Иэясу.

7. Эдо: токугавский ренессанс

1603–1853

Великий мир стоит на пороге. Сёгун правит в Эдо справедливо и твердо. Нам больше не придется зарабатывать на жизнь мечом. Я понял, что и честными способами можно получить огромную прибыль. Я буду делать сакэ и соевый соус, и это принесет нам богатство.

Мицуи Сокубэй Такатоси, 1616 год

Правители из рода Токугава обеспечили Японии 250 лет мира и процветания. Под их эгидой произошел замечательный расцвет культуры, который можно сравнить с европейским Ренессансом. Если в эпоху Хэйан изящную словесность, моду и другие искусства творили аристократы, а в столетия междоусобных войн доминировали военные, то период Эдо стал звездным часом для практичных, приземленных торговцев. Великолепная культура досуга и удовольствия, которую они создали, стала источником многих любимых и популярных в Японии произведений литературы, искусства и театра.

Закрытие страны

Осенью 1614 года 100 000 солдат встали лагерем вокруг массивных укреплений замка Осака. В его стенах укрывались Хидэёри, его мать госпожа Ёдо, до сих пор сохранившая прежнее очарование, а также войско из 90 000 непоколебимых приверженцев прежней династии, стойких и неустрашимых.

Когда наступила зима, хитроумный Иэясу, которому на тот момент уже исполнился 71 год, предложил свои условия мира. Предполагалось, что Хидэёри сохранит свой замок, но при этом солдаты Токугавы засыпят внешний ров: ведь разве нужен ров, если нет войны? Люди Иэясу немедленно взялись за работу: стали заваливать ров и сносить внешние стены. Хидэёри запротестовал, и снос стен прекратился, но замок уже был фатальным образом оголен.

Следующей весной, как и предполагал Иэясу, защитники замка принялись восстанавливать ров, тем самым нарушив условия мира. Войска Токугавы ринулись на штурм через полузасыпанный ров и оружием проложили себе путь внутрь замка. Тут в помещении кухни начался пожар. Когда огонь охватил замок, Хидэёри и госпожа Ёдо покончили с собой.

Теперь Иэясу стал бесспорным владыкой всей Японии. Но у него оставалось еще одно неоконченное дело – проблема португальцев и испанцев, которые по-прежнему пытались взять под свой контроль территории в разных частях страны. И тут у него появился новый, неожиданный союзник.

В 1600 году на востоке острова Кюсю буря выбросила на берег голландский корабль под названием «Лифде». Штурманом на судне был англичанин по имени Уильям Адамс, который ранее сражался под началом Фрэнсиса Дрейка против испанской «Непобедимой армады».

В глазах Иэясу испанцы и португальцы представляли собой весь Запад, а единственной религией Запада, по его мнению, был католицизм. Иезуит-переводчик, состоявший при Токугаве, понимал, насколько опасно будет, если тот узнает об истинном положении дел, и поэтому заявил, что Адамс и его люди – это пираты, которые подлежат казни. Как сказано в записях Адамса, Иэясу ответил, что они «не нанесли его стране никакого вреда или ущерба, следовательно, предать их смерти значит погрешить против разума и справедливости».

Адамс рассказал Иэясу о недавних войнах в Европе между католиками и протестантами, и сёгун пришел к выводу, что общаться с откровенным, прямодушным англичанином гораздо лучше, чем с хитрыми, скрытными фанатиками-иезуитами.

В 1605 году Иэясу отрекся от власти, и сёгуном стал его сын, тем самым была обеспечена династическая преемственность. Иэясу даровал Адамсу звание самурая и направил послание в факторию Голландской Ост-Индской компании, находившуюся в Бантаме на острове Ява. Письмо содержало приглашение начать торговлю в Японии. Два голландских корабля прибыли в Нагасаки и с помощью Адамса основали там торговое поселение.

Теперь Япония получала все выгоды торговли с иноземцами, не имея необходимости терпеть у себя иноземных священников. Среди свежеиспеченных католиков, которых обратили в свою веру беспокойные испанцы и португальцы, было много даймё с запада страны – давних врагов Иэясу. Они наверняка ухватились бы за любую возможность восстать против его власти, особенно имея иностранное оружие и поддержку иностранных войск.

Иэясу прекрасно сознавал, что деятельность католических держав имеет целью колонизацию Японии. Он также был в курсе, что совсем недалеко, в Маниле, стоит флотилия, состоящая из испанских галеонов. Он должен был срочно принять меры, чтобы предотвратить угрозу, нависшую над его страной. В 1614 году он подписал указ об изгнании христиан, согласно которому христианство оказалось под запретом, а всем миссионерам предписывалось покинуть Японию.

Он умер в 1616 году, успев заложить прочную основу для будущего страны.

В Японии оставались люди, тайно исповедующие христианство, а также португальские священники, которые ушли в подполье. В 1637 году произошло масштабное восстание христиан и обедневших крестьян, оно получило поддержку от португальских купцов и миссионеров. Это стало последней каплей. Власти полностью закрыли Японию для иностранцев. Исключением оставалась голландская фактория в Нагасаки, через которую и проходила вся торговля с зарубежными странами. Японцам же было запрещено покидать родину под страхом смертной казни. Так началась эпоха «закрытия страны».

У двери в залив

Столицей Иэясу стал Эдо. Его название переводится как «дверь залива». Изначально он представлял собой ничем не примечательную рыбацкую деревушку на топком берегу, в месте слияния трех рек. Однако она была удачно расположена. Отсюда можно контролировать проходы в северо-восточные провинции. Здесь Иэясу и воплотил свой замысел. Он начал постройку огромного укрепленного замка, высеченного из исполинских гранитных блоков. Вокруг него располагалась защитная сеть каналов и рвов, которые окружали его, закручиваясь по спирали.

Землю на холмах, расположенных к северу и западу от замка, Иэясу отвел под усадьбы князей-даймё. Их было около 200. «Исконные даймё» (фудай даймё) – так называли князей, которые сражались на его стороне в битве при Сэкигахаре, – получали территории рядом с замком и участвовали в делах правления. Могущественные «посторонние даймё» (тодзама даймё), которые присягнули Иэясу, только когда потерпели от него поражение, принадлежали к знатным и славным кланам. До того, как Иэясу захватил верховную власть, они по положению стояли значительно выше его. Сейчас они тоже оставались постоянной угрозой. Поэтому он поселил их на безопасном отдалении от себя.

Полоса ровной земли, обращенная к бухте Эдо, отошла торговцам, ремесленникам, архитекторам и строителям. Они массово стремились сюда в надежде разбогатеть, работая над грандиозными проектами – устройством мусорной свалки, системы водоснабжения, строительством разных сооружений. Особняки, храмы, святилища, доходные дома, торговые лавки быстро росли вдоль улочек и проспектов, на берегах каналов, которые объединялись в замысловатую сеть, превращая город в азиатскую Венецию.

Киото по-прежнему оставался официальной столицей, именно там находилась резиденция императора. Но при Иэясу Эдо стал не только военным и административным центром Японии, но также средоточием экономической и культурной жизни.

Чтобы гарантировать на будущее отсутствие мятежей, Иэясу приказал, чтобы даймё обеспечивали строительство великолепной новой столицы деньгами и людьми. Взамен им разрешали управлять своими провинциями и сохранять достаточно высокую степень автономии. Однако они должны были присягнуть Иэясу на верность и признать его верховным правителем всей страны. Когда он умер, князья на свои средства построили ему в Никко роскошный мавзолей. Благодаря таким мерам они и помыслить не могли о бунте – у них просто не оставалось для этого ни времени, ни денег.

Раз в один или два года им приходилось совершать долгое, трудное путешествие в Эдо, чтобы провести год при дворе, а затем снова на время вернуться в свою провинциальную резиденцию. Такая система называлась санкин котай – «поочередное прибытие». В любой отдельный момент времени в Эдо находилась половина всех даймё, благодаря чему властям было легче держать их под надзором. А вот их семьи жили в Эдо постоянно, находясь практически на положении заложников.

Замок Эдо по размеру значительно превосходил даже огромный замок Осака. Даймё проводили один полный год при дворе, а затем один год у себя в княжестве. Исключения из этого правила делались в зависимости от того, насколько близко или далеко от Эдо находились владения конкретного феодала

Автор неизвестен. Фрагмент ширмы. XVII в. Из собрания Национального музея японской истории © Wikimedia Commons

По большим дорогам постоянно сновали роскошные многолюдные процессии – то в столицу, то из столицы. В результате в стране развилась очень полезная, эффективно работающая транспортная сеть. В нее входили и постоялые дворы, и роскошные гостиницы для даймё, напоминающие дворцы. Путешественникам было где нанять лошадей и носильщиков, купить еду и развлечься. Стражники на заставах по периметру Эдо следили за тем, чтобы из города не убежали женщины, а в город тайно не провезли оружие.

В стране царила строгая социальная иерархия, выстроенная согласно идеям конфуцианства. Выше всех стояли самураи, каждый из которых открыто носил два меча и получал регулярное жалованье в виде определенного количества риса. Поскольку войн не было и сражаться им стало не с кем, самураи превратились в чиновников. Из самых высокопоставленных бюрократов складывалась правящая элита, а внизу социальной лестницы оставались тысячи мелких служащих, которые с трудом сводили концы с концами.

На следующем уровне после самураев находились крестьяне, которые растили рис. Они трудились на полях с утра до вечера и отдавали большую часть урожая в виде налогов. Ниже крестьян стояли мастера-ремесленники – они создавали всевозможную утварь, разные изящные изделия, которыми люди наполняли свои дома. На самом дне находились торговцы. В теории считалось, что это паразиты, низшие из низших, потому что они ничего не производят и марают руки деньгами. Правительство понимало, что они необходимы; такие купеческие города, как Сакаи, Осака и Нагасаки, давно уже были процветающими центрами культуры. Даймё и самураи брали у торговцев огромные суммы в долг, чтобы оплатить свои путешествия в Эдо и из Эдо, их роскошные дома и жизнь на широкую ногу.

Еще были куртизанки, проститутки, бродячие актеры, а также изгои, которые выполняли грязную работу, например казнили преступников или забивали скот. Они стояли в обществе так низко, что даже не считались людьми.

Много лет эта система работала чрезвычайно успешно. Ресурсы были в изобилии, экономика Японии процветала. Страна не нуждалась ни в торговле с Западом, ни в его культуре. Жизнь наконец-то вошла в спокойную колею, и люди могли без помех трудиться ради своего благополучия.

Но были и неожиданные последствия, которых никто не мог предвидеть.

Неудержимое возвышение торговцев

В самом начале XVII века в Осаке жил некий Тацугоро – молодой наследник богатой купеческой семьи Ёдоя. Он растрачивал состояние, которое предыдущие поколения нажили, торгуя лесом и рисом, а также давая деньги в рост. Тацугоро просаживал деньги в веселых кварталах и щеголял в белом шелковом кимоно с вышитым фамильным гербом, дерзко нарушая эдикт сёгуна, который запрещал подобную показную роскошь.

Говорят, что даймё из Западной Японии взяли у него в долг 100 000 золотых самородков – несколько миллиардов долларов в современных деньгах. В 1705 году сёгун аннулировал гигантские долги князей, арестовал молодого Ёдоя и конфисковал его имущество. Оказалось, что в собственности у богатея было 250 ферм и полей, 730 товарных складов и 17 сокровищниц. В них, помимо многих других вещей, хранились 50 пар золотых ширм, 373 ковра, более 700 мечей, а также несметное множество денег и драгоценных камней.

Даймё и самураи получали жалованье рисом. Изначально предполагалось, что они будут обменивать его на все необходимое, но рис как денежная единица оказался очень громоздким и неудобным. Им требовалось совсем другое: наличные. В Японии веками находились в обращении золотые, серебряные и медные монеты, которые португальцы использовали для заграничной торговли. Постепенно деньги вытеснили рис как средство расчетов. Дельцы обменивали мешки риса на золотые монеты и брали за это комиссию. По мере того, как крестьяне внедряли новые методы земледелия (удобрение почвы, селекцию, ротацию сельхозкультур), урожаи росли, а цена на рис падала. Даймё, самураи и крестьяне, чей доход заключался в фиксированном количестве риса, страдали от этого.

Самураям были необходимы жилье, мебель, еда, питье, одежда и предметы роскоши, соответствующие их статусу. Поскольку страна закрылась для торговли с другими странами, внешние источники поставок стали недоступны, и люди оказались в полной зависимости от внутреннего производителя. Возник огромный спрос буквально на все, и цены резко подскочили. Торговцы виртуозно освоили искусство спекуляции – они оставались в плюсе независимо от того, растет рынок или падает. Купцы не платили налоги, поскольку их деньги считались нечистыми, и от этого становились только еще богаче.

Даймё и самураи тратили деньги на предметы роскоши, которые производили ремесленники и продавали торговцы. В результате около 1700 года почти все золото и серебро страны сосредоточилось в руках горожан. Чтобы поддерживать прежний уровень жизни, члены военного сословия были вынуждены обращаться к ростовщикам или делать покупки в кредит. Жалованье, которое выплачивалось в рисе, приносило все меньше и меньше денег, и со временем самураи влезали в непосильные долги. Некоторые впадали в благородную нищету. Другие отказывались от самурайского звания и начинали заниматься земледелием либо торговлей; в их числе был Мицуи Сокубэй Такатоси, который стал производителем сакэ и соевого соуса. Так было положено начало банковской империи Мицуи.

Беспечные годы мира, развитие производства и торговли привели к тому, что стандарты качества жизни стали намного выше, чем раньше. В конце XVII века Эдо был самой большой городской агломерацией в мире, к тому же чрезвычайно процветающей. Его шумные улицы вмещали более миллиона человек, и среди них был высок процент тех, кто умел читать и считать.

Теперь купцы захотели вести изысканный образ жизни, подобающий обеспеченным людям. Они вкладывали деньги в то, чтобы стать лучшей версией себя. Многие ронины – оставшиеся без сюзерена самураи – зарабатывали себе на хлеб, обучая людей боевым искусствам, философии, каллиграфии, декламации в стиле театра Но, чайной церемонии и стихосложению. В результате торговцы тоже стали приобретать культуру и лоск, свойственные самурайскому сословию.

Сёгунат предпринимал усилия, чтобы поставить наглых купчишек на место. Уже в 1649 году горожанам запретили носить шелк, жить в трехэтажных домах, декорировать комнаты золотой и серебряной фольгой и обставлять их утварью, покрытой золотым лаком. Словом, запрет распространялся на все, что торговцы как раз и любили делать. Отныне безопаснее стало тратить деньги на роскошь незаметную и неброскую – изысканную еду, ценную мебель, мастерски вырезанные нэцке, которые можно было спрятать в несгораемое хранилище. Не дозволено носить дорогую одежду? Что ж, теперь богачи выкладывали круглые суммы за простые кимоно, у которых внутри скрывалась роскошная шелковая подкладка. Так возник тренд на нарочитую простоту и скромность как воплощение подлинного шика. А максимально беспроигрышным вложением средств оказались развлечения.

Текучий мир

В 1603 году в Киото храмовая прислужница и куртизанка Идзумо-но Окуни начала исполнять темпераментные и откровенно неприличные танцы на сцене, расположенной в сухом русле реки Камо. Люди стекались со всех сторон, чтобы посмотреть на нее. А после представления зрители выстраивались в очередь, чтобы за кулисами воспользоваться услугами сексуального характера.

Вскоре многие куртизанки и проститутки тоже начали исполнять возбуждающие танцы, чем привлекали огромное количество клиентов. Этот новый вид искусства прозвали «кабуки», от слова «катамуки», что означает «оригинальный, эксцентричный».

Особой популярностью пользовались комические сценки, для которых Окуни переодевалась в полный самурайский костюм с двумя мечами

Из собрания Художественного музея Токугава © Wikimedia Commons

Мужчины начали драться друг с другом из-за танцовщиц, и в 1628 году сёгунат запретил женщинам выступать на публике. Женщин сменили красивые юноши, но за их благосклонность мужчины тоже устраивали драки. Третий сёгун сам любил молодых красавцев, но в 1652 году, после его смерти, юношей, как ранее женщин, изгнали со сцены. Теперь на сцене Кабуки разрешалось играть только взрослым мужчинам, а женщины проводили выступления лишь для узкого круга своих клиентов в салонах и домах терпимости.

Благодаря великому миру, воцарившемуся под властью сёгунов Токугава, возникла блистательная культура развлечений. За городской чертой находились районы, предназначенные для непрерывного карнавального веселья, где мужчины могли забыть про суровый мир труда, долга и семьи, про правила, которые сковывали жизнь в ту эпоху. На востоке Киото располагался процветающий квартал удовольствий, где находились бордели, чайные дома, открытые эстрады. Там можно было увидеть спектакли кукольного театра, борьбу сумо, жонглеров, фокусников, экзотических животных, акробатов и шутов или посвятить день пению и танцам.

Существование веселых кварталов берет начало в 1589 году, когда некий конюх по имени Хара Сабуроэмон попросил разрешения собрать всех проституток и куртизанок Киото в одном месте – так-де можно будет навести порядок и обеспечить сбор налогов для сёгуната. Киотский «район красных фонарей» назывался Симабара. Росли и другие злачные районы – Синмати в Осаке, Маруяма в Нагасаки. Но самым знаменитым был Ёсивара в Эдо.

Улицы Ёсивары оживали в сумерки, когда ремесленники откладывали до завтра свои инструменты, а купцы – свои счеты. Человек, ищущий удовольствий, брал кошелек с деньгами и садился в наемную лодку, которая шла к насыпи Нихон-дзуцуми («японская дамба»). Оттуда уже было видно, как переливаются вдали огни Ёсивары. Его называли Городом без ночи, потому что свет в окнах там никогда не гас.

Система, введенная сёгуном, создала город холостяков. Свыше половины населения Эдо составляли самураи – вассалы различных даймё. Большинство из них не были женаты – их скромное жалованье не позволяло содержать семью. Были здесь также тысячи торговцев и мастеровых. Они приезжали в город, открывали здесь свое дело, а деньги отправляли домой, женам и детям.

Женщины тоже слетались в метрополию в поисках работы, и содержатели борделей вскоре создали там «веселый квартал».

Мужчины – посетители борделей искали там нечто большее, чем просто плотское удовольствие. В веселом квартале были роскошные женщины – это само собой. Но еще там были поэзия, пение, музыка, танцы, исполняемые с высочайшим мастерством, а также пирушки, чайные церемонии, веселье, смех, остроумные беседы – все, что придает жизни смысл и красоту. Здания и снаружи выглядели великолепно. Даже бедняк, который не смел войти внутрь, все равно мог полюбоваться модными ресторанами, веселыми домами и элегантными салонами.

Мужчины, ограниченные в средствах, вливались в толпу, которая двигалась по широкому бульвару. Сквозь оконные решетки они разглядывали очаровательных женщин, которые сидели, опираясь на колени, и обмахивались веерами. При наличии некоторой суммы можно было провести ночь с одной из них. Порой удавалось даже увидеть, как проходит по улице куртизанка высокого ранга, передвигаясь на гэта высотой 30 см. Лицо у такой красавицы было непременно набелено, губы подкрашены красным, в волосах сверкали украшения. Она шествовала во главе целой процессии, состоящей из ее слуг, музыкантов и учениц.

А богатый человек оказывался уже в будуаре куртизанки. Там его развлекали музыканты, танцоры, шуты и всевозможные затейники – все они были им оплачены. Ублажая клиента, женщина принималась петь, танцевать, играть в угадывание благовоний, устраивала чайную церемонию, так что он, безродный торговец, мог вообразить себя аристократом, а ее – принцессой.

Увлекшись куртизанкой, клиент мог нанести ей несколько визитов, каждый из которых обходился в целое состояние, и в результате даже обанкротиться, фактически ни за грош загубив свой бизнес. Подобное случалось со многими мужчинами. Такое безрассудное, залихватское отношение к деньгам придавало пережитому приключению особую пикантность.

Если самураи проповедовали умеренность и бережливость, то купцы обожали все шикарное, модное и любили с беспечной удалью бросать деньги на ветер. В веселых кварталах они могли свободно делать то, что душа пожелает. У них имелась своя мораль, своя иерархическая система ценностей, в которой превыше всего ставились богатство и элегантность. Веселые кварталы были для таких людей сказочной страной, где можно говорить и делать все, что заблагорассудится, а на следующий день начать жизнь с чистого листа. Там для них воплощалась мечта о любовной страсти, не скованной никакими ограничениями.

Эту альтернативную реальность назвали «текучим миром» – укиё. Термин заимствован из буддизма и означает непостоянство всех вещей – роскошных комнат, великолепных кимоно, музыки, танцев, шуток, теплого, сердечного общения. Как и любые другие вещи в жизни горожанина, как и фантастическое богатство молодого Ёдоя, все это могло исчезнуть по прихоти сёгуна. Волшебное очарование явлений заключалось как раз в их эфемерности.

В момент расцвета Ёсивары там проживали 3000 проституток и куртизанок, бесчисленные владельцы борделей, огромный штат прислуги, состоящий из поваров, служанок, носильщиков, шутов и многих других. Большинство женщин их обедневшие семьи продавали в «веселые кварталы» еще маленькими девочками. Там помимо всего прочего их обучали пению, танцам и искусству поддерживать беседу. Проститутка имела огромные долги перед публичным домом, которые было просто нереально выплатить, а следовательно, она не могла покинуть заведение. Первой составляющей такого долга являлась сумма, за которую девочку когда-то купили у родителей. Жизнь большинства из этих женщин была тяжелой, многие из них умирали в юности. Но наиболее успешные становились знаменитостями и наживали немало денег. Иногда случалось, что какой-нибудь обеспеченный мужчина выплачивал за женщину долги, а потом содержал ее на протяжении всей жизни.

В злачных кварталах любили бывать не только торговцы. Желая насладиться искрометным весельем, туда тайком проникали состоятельные самураи, даймё, сёгун и даже сам император. Приближенные одного императора как-то заметили, что он напевает себе под нос крайне неподобающие песенки, популярные в «районе красных фонарей». Совсем не их все ожидали услышать из уст августейшей особы!

Чтобы представить себе этот «текучий мир», нам не придется чрезмерно напрягать собственную фантазию, потому что он уже описан в романах, изображен на гравюрах, перенесен как живая реальность на сцены Кабуки и кукольного театра бунраку. Мимолетным и недолговечным оказался только он сам, но не искусство, им порожденное.

Бурный расцвет культуры

Великим летописцем «текучего мира» был Ихара Сайкаку. Листая страницы его книг, мы переносимся на многолюдные улицы эпохи Эдо, встречаем куртизанок и актеров, щеголей и распутников, прижимистых лавочников и их неверных жен, приказчиков, которые перемывают косточки клиентам, до неприличия богатых купцов и их испорченных сыновей и дочек.

Первый роман Сайкаку, «Любовные похождения одинокого мужчины», положил начало новому жанру укиё-дзоси – «книгам о текучем мире». Это легкая, занимательная история о необузданном Ёносукэ, через объятия которого проходят 3742 женщины и изрядное количество мужчин. Увлекательное повествование приправлено изрядной толикой сатиры и юмора.

Книги Сайкаку стали бестселлерами. Это оказалось возможным благодаря высокому уровню грамотности среди самураев и даже среди горожан и крестьян, которые учились в храмовых школах. Его сочинения печатались с деревянных блоков, что позволяло выпускать гигантские тиражи при ничтожных затратах.

Исикава Моронобу (1618–1684) работал в основном в черно-белой гамме. На его гравюрах изображается, как вальяжные куртизанки в узорчатых кимоно обнимаются с клиентами, занимаясь любовью

Хисикава Моронобу. / Met Museum

Художнику Исикаве Моронобу, который был современником Сайкаку, пришла в голову блестящая идея: изображения можно не только рисовать, но и печатать с помощью деревянных досок! Так возникла особая форма искусства – укиё-э, «картины текучего мира». Особой популярностью пользовались иллюстрированные каталоги проституток из квартала Ёсивара, созданные Моронобу, где наглядно изображалась специализация каждой женщины.

Многоцветные ксилографии никиси-э, которые еще называли «парчовыми картинками», появились в середине XVIII века. Судзуки Харунобу, изобретатель этой техники, изображал грациозных, меланхоличных красавиц. Он также создавал эротические версии гравюр – сюнга, или «весенние картинки». Тосюсай Сяраку публиковал гравюры с портретами актеров театра Кабуки. Его работы отличает смелая, энергичная линия. А Китагава Утамаро прославился портретами томных, пленительных куртизанок.

Шли годы, и люди начали больше интересоваться путешествиями, а не знаменитостями. В XIX веке японские художники стали создавать серии пейзажей. Так, Кацусика Хокусай выпускает гравюры «36 видов горы Фудзи», Андо Хиросигэ – «35 станций Токайдо». Среди художников были и женщины, в частности дочь Хокусая – Кацусика Ои.

Гравюры с изображением куртизанок играли ту же роль, что и постеры в стиле пин-ап. Эти картинки вешали на стену, они стоили не дороже, чем миска лапши, раскупались в огромных количествах и были доступны даже для людей, которые и мечтать не могли о том, чтобы когда-нибудь реально попасть в квартал удовольствий.

Театр был намного более демократичным развлечением. Все и вся обсуждали личную жизнь артистов, последние спектакли, нововведения в постановке и декорациях. Спектакли посещали даже дамы, состоящие при дворе сёгуна, пока в 1714 году одна из них не закрутила роман с актером. Любовников отправили в ссылку, театр, где случился скандал, закрыли, а посещать представления женщинам запретили – по крайней мере, на бумаге.

Если стиль театра Но предполагал сдержанность и недосказанность, то в Кабуки спектакли были шумными, помпезными, со множеством спецэффектов, с роскошными декорациями. На сцене имелись вращающиеся платформы, через зрительный зал проходили специальные мостики – остановившись на них, герой или злодей мог замереть, приняв эффектную позу. Исикава Дандзюро I вводил аудиторию в транс, исполняя роли «геройских героев» и «злодейских злодеев». А оннагата – актеры-мужчины, играющие женщин, – изображали жеманных, кокетливых куртизанок. Они становились законодателями мод и предметом подражания для горожанок. Актеры изменяли текст, украшали его на свой вкус, подгоняли под обстоятельства и позволяли себе длинные импровизации.

Драматургу Тикамацу Мондзаэмону однажды надоело, что актеры позволяют себе вольно обращаться с текстом его пьес, и он стал писать для бунраку – кукольного театра. Если в Кабуки все было рассчитано на внешний эффект, то куклы, которыми управляли люди в черной одежде, выражали самые глубокие и проникновенные чувства.

В 1703 году некий бедный приказчик и молодая проститутка влюбились друг в друга. Поскольку их чувство было обречено, они совершили совместное самоубийство. Через месяц на сцене театра бунраку была поставлена пьеса Тикамацу под названием «Двойное самоубийство в Сонэдзаки». Несмотря на то что пьеса была написана очень быстро, она оказалась блистательно совершенной и глубоко трогала душу. Зрители узнавали самих себя в персонажах, происходящих из городского простонародья, и взволнованно воспринимали дилемму, которая лежала в самой основе культуры Эдо, – конфликт между долгом и чувством, между тем, что человек хочет делать, и тем, что он должен делать.

Поэт Мацуо Басё зарабатывал на жизнь, обучая искусству слагать стихи. В окружении учеников, среди которых были и самураи, и торговцы, он странствовал по Японии, создавая в дороге поэтический дневник. Басё усовершенствовал такую стихотворную форму, как хайку из 17 слогов. Он в дзэнском духе фокусируется на мимолетном моменте, схватывает его с целомудренной точностью и легкостью, как вот в этом, самом знаменитом его стихотворении:

Старый пруд!

Прыгнула лягушка.

Всплеск воды[6].

Но не все самураи прожигали жизнь в злачных кварталах. Были и те, кто принимал самурайский кодекс верности очень близко к сердцу.

Ящик Пандоры

В 1701 году Асано Наганори, молодой даймё княжества Ако, находился в замке Эдо, где репетировал церемонию в честь предстоящего государственного визита. Назначенный ему наставник, высокомерный Кира Ёсинака, оскорбил его, и Асано в порыве гнева выхватил меч. Он только поранил Кире лицо, но обнажить оружие при дворе считалось тяжким преступлением, и Асано получил приказ совершить сэппуку (ритуальное самоубийство). Его владения были конфискованы, а вассалы превратились в ронинов – самураев, не имеющих сюзерена.

Некоторые из них занялись какой-то работой, но другие, и в первую очередь Оиси Кураносукэ, который был главным приближенным Асано и знаменитым воином, погрузились в пьянство и разгул.

Прошло два года. Однажды снежным утром 47 ронинов во главе с Оиси снова собрались вместе. Все это время они только притворялись гуляками и пьяницами, чтобы Кира утратил бдительность. Они ворвались в его поместье, отрубили ему голову, пронесли ее по улицам и положили перед могилой Асано. Затем, полностью осознавая последствия своих действий, они явились к властям с повинной.

После ста лет мира такое поразительное проявление вассальной верности взбудоражило все общество. Для простого народа мстители стали героями. Тем не менее они нарушили закон, и сёгун был вынужден приговорить их к смерти. Тикамацу Мондзаэмон обессмертил их в своей пьесе, которая имела огромный успех. По сей день 47 ронинов окружены почитанием.

Сёгуна, который правил страной, когда эпоха «текучего мира» достигла своего расцвета, звали Цунаёси. Именно он вынес смертный приговор 47 героям. Его воспитывали как ученого, а не как воина, и он стал первым сёгуном, который был штатским, а не военным. Он продвигал по службе книжников, читал лекции о конфуцианских классиках, поощрял поэтов и создал первую в Японии астрономическую обсерваторию. Но больше всего он прославился тем, что принял «Законы о сострадании», которые запрещали проявлять жестокость к людям и животным, особенно собакам, за что Цунаёси получил прозвище «собачий сёгун».

В отличие от своих предшественников, Цунаёси с интересом относился к миру за пределами Японии. Голландским купцам, которые жили на острове Дэдзима возле Нагасаки, вменялось в обязанность ежегодно приезжать в Эдо, подобно тому, как это делали даймё. Они являлись к сёгуну в сопровождении переводчика, и Цунаёси задавал им множество вопросов. Особенно его интересовала западная медицина. Он также заставлял голландцев демонстрировать ему европейские танцы, пение и манеру поведения.

Следующим правителем, который проявил интерес к внешнему миру, стал восьмой сёгун. Он отменил запрет на ввоз западных книг (за исключением христианской религиозной литературы), желая стимулировать импорт европейской науки и технологий. Он даже не догадывался, что открывает ящик Пандоры! Ученые и студенты, изголодавшиеся по знаниям, хлынули в Нагасаки. Разбирать тексты на голландском языке им было очень трудно, но книжники трудились день и ночь, составляя словари, чтобы поскорее приступить к переводу технической литературы.

Первоначально японцы сосредоточились на медицине, военном деле и производстве оружия. Но вскоре голландские книги стали поступать на рынок в изобилии. Каждый год в Японию приходил голландский корабль, который привозил свежие вести, книжные новинки, последние изобретения и самые современные научные инструменты. Ученые начали практиковать вскрытие трупов в целях исследования, а художники экспериментировали с перспективой. Возникла так называемая школа голландоведения – рангаку. К ней относили ученых, которые интересовались западными науками.

Для простого народа жизнь стала труднее. В 1783 году поток раскаленной лавы вырвался на поверхность, снеся верхушку горы Асама, находящейся в 160 км от Эдо. Во время извержения погибли сотни людей, были уничтожены посевы и животные. Выбросы пепла закрыли солнце над большей частью страны. В течение пяти лет урожаи практически равнялись нулю. Крестьяне бежали в города в поисках работы, цены на рис взлетели до небес, голод унес жизни 1,4 миллиона человек. Страну захлестнули «рисовые бунты».

В 1787 году к власти пришел 11-й сёгун, Иэнари. Его советники претворяли в жизнь программы жесткой экономии, создавали работные дома для бездомных, пытались загнать крестьян обратно в деревни. Но государственным мужам так и не пришла в голову мысль о том, что можно увеличить национальное богатство, разрешив внешнюю торговлю.

Минуло больше 200 лет с момента, когда Иэясу привел своих людей в рыбацкую деревушку у врат залива. Страна с тех пор изменилась до неузнаваемости. Теперь это было общество с весьма сложной структурой. В нем имелись книжные лавки, библиотеки, выходили газеты с рекламными объявлениями, из которых люди узнавали обо всем, что происходит вокруг. Целые толпы заполняли салоны и улицы веселых кварталов, бродили по многолюдным дорогам. Люди общались, сталкивались друг с другом, обменивались идеями.

В учебных заведениях студенты встречали наставников, которые мыслили по-новому и обсуждали с ними ситуацию в стране. Некоторые проповедовали возврат к старым традициям, поклонение богам и культ императора. Другие размышляли: а может, ключ к решению всех проблем в том, чтобы помимо ритуальных обязанностей наделить императора еще и политической властью?

Особенно ясно положение во внешнем мире осознавали «голландоведы» – рангакуся. Иностранцы, прежде всего русские исследователи и купцы, все чаще проникали на острова, расположенные на севере Японии, в частности на Эдзо, который тогда был заселен народом айнов. В 1787 году Хаяси Сихэй написал работу, в которой критиковал сёгунат за невежество по отношению к остальному миру и доказывал, что стране необходимо иметь сильный флот. Его поместили под домашний арест за то, что он осмелился обсуждать национальную оборону, не получив на то официальной санкции. Спустя 25 лет сёгунат, запоздало откликнувшись на призыв Сихэя, создал особую службу для перевода иностранных книг, причем не только голландских, но также английских и русских. В первую очередь речь шла о книгах по технике и военному делу.

Затем, в 1839 году, разразилась Первая опиумная война, во время которой британские военные корабли подвергли бомбардировке Кантон. Японцы в смятении наблюдали за тем, как рушится Китай под ударом европейского оружия.

Тем временем два заклятых врага рода Токугава, кланы Сацума и Тёсю, чьи владения находились на юго-западе Японии, по-прежнему выжидали момент, когда можно будет отомстить за поражение при Сэкигахаре. Каждый Новый год при первом крике петуха старейшины клана Тёсю задавали своему даймё один и тот же вопрос: «Пришло ли время начать покорение сёгуната?»

И каждый год даймё отвечал им: «Еще слишком рано, время пока не пришло».

Но оно становилось все ближе.

Гейша

В 1750 году в веселом квартале Эдо появилась женщина по имени Кикуя. Произошло это не в районе Ёсивара с его несколько раздутой популярностью, а в месте гораздо более престижном – в квартале Фукагава. Кикуя умела петь и играть на сямисэне (инструмент, напоминающий банджо). Она решила, что не хочет заниматься проституцией и будет просто развлекать гостей. Она стала называть себя гэйся – «человек искусства». Ранее так именовали шутов-затейников и барабанщиков, которые развлекали клиента, ожидающего выхода куртизанки. Кикуя стала первой женщиной, носящей это звание.

Когда-то куртизанки тоже славились умением искусно петь и танцевать, но со временем они сочли, что эти занятия их недостойны. С конца XVII века женщины в веселых кварталах разделились по специализации: одни только развлекали клиентов, а другие торговали своим телом.

Гейши были скромнее, чем гетеры, любящие показную роскошь. Куртизанки завязывали широкий пояс оби, делая огромный узел спереди; этим они давали понять, что какой-нибудь счастливец может попробовать развязать его. В отличие от них, гейши скромно завязывали оби на спине. Они одевались менее пышно и ярко, убирали волосы в простой пучок, а не сооружали высокие причудливые прически, как это делали куртизанки. Чем гейши действительно славились, так это своим остроумием, а также ики – элегантностью.

Гейши жили в веселых кварталах, как и женщины, занимающиеся проституцией, но на них не налагались ограничения, которым подлежали последние. Мало-помалу стало считаться, что прогуливаться рядом с элегантной гейшей более престижно, чем с ярко накрашенной куртизанкой. А если у мужчины были средства, чтобы содержать красивую гейшу, это служило лучшим подтверждением его богатства и власти.

Эталон элегантности – гейша из квартала Фукагава, которая в зимний день ходит по снегу в гэта, не надев носков

Утагава Тоёкуни. 1828 г. Из собрания Библиотеки Конгресса © Wikimedia Commons

8. Бакумацу: падение режима Токугава

1861–1865

Прибытие иностранцев стало похоронным звоном по власти сёгуна и феодальной системе.

Алджернон Митфорд, «Феодализм в Японии», ноябрь 1911 года

Прибытие непрошеных гостей с Запада нарушило длительную изоляцию Японии, вызвало в обществе подспудное брожение и беспорядки. Юго-западные кланы Сацума и Тёсю возглавили тех, кто стремился к смене режима. В судьбе Японии после этой смены определяющую роль сыграли западные державы, в первую очередь Великобритания. Так произошла реставрация Мэйдзи, которую вернее было бы назвать революцией.

Прибытие варваров

В роковой день в июле 1853 года рыбаки, которые забрасывали сети у входа в бухту Эдо, увидели четыре чудовищных корабля. Они приближались на всех парах, изрыгая дым. Таких огромных судов японцы не видели еще никогда, а скорость, с которой они двигались, показалась изумленным зрителям поистине сверхъестественной. Это прибыли иноземные захватчики. В ту же ночь в небе вспыхнула комета, словно предвещая судьбоносные события.

«Черные корабли» показались японцам страшными и чудовищными, а противостоять их огневой мощи было абсолютно невозможно

Ксилография, автор неизвестен. Около 1854 г. / Alamy Stock Photo

В Эдо началась паника. Правительство объявило чрезвычайное положение. Люди срочно запасались едой, скупали оружие и доспехи. Многие хватали все, что у них было ценного, и бежали из города

Коммодор Мэтью Перри, который командовал «черными кораблями», как их прозвали японцы, привез письма от американского президента Милларда Филлмора. В них содержалось требование открыть доступ в японские порты для американских китобойных судов и обеспечить гуманное отношение к американцам, выброшенным на японский берег в результате кораблекрушения. Перри был угрюмым и надменным человеком (недаром он носил прозвище Старый медведь). Он настаивал на том, что будет разговаривать только с первым лицом страны. Через неделю он появился из своей каюты и сошел на берег. По бокам от него шли два высоченных чернокожих стюарда, а сзади следовал духовой оркестр и играл гимн «Слава Колумбии». Коммодор передал привезенные письма. Он зловещим тоном заявил, что вернется за ответом через год, причем с эскадрой, которая будет гораздо мощнее.

Прибытие Перри погрузило сёгунат в кризис. Чтобы сдерживать напор противника и набрать войска, правительство нуждалось в помощи даймё, каждый из которых имел собственную армию. Но это означало, что придется считаться с их мнением, когда придет пора решать, как действовать, если Перри вернется. Раньше сёгунат только отдавал даймё приказы; сам титул главы государства – сэйи тайсёгун – означал «главнокомандующий, повергающий варваров». И уж тем более сёгун никогда не снисходил до того, чтобы просить совета у враждебно настроенных князей юго-запада.

Симадзу Нариакира, мудрый даймё могущественного юго-западного княжества Сацума, и блистательный молодой Токугава Ёсинобу, который тогда носил имя Хитоцубаси Кэйки, настаивали на том, что в Японии нужно срочно провести реформы, открыть страну для внешней торговли и перенимать западные технологии. Ёсинобу состоял в родстве с сёгуном и входил в линию наследования. Нариакира и другие просвещенные даймё были убеждены, что в момент кризиса именно этот молодой человек способен наилучшим образом руководить страной. Они стремились создать гарантии того, что он станет преемником действующего неспособного сёгуна Иэсады. Но многие другие даймё стояли на жестких позициях, не хотели иметь с Западом никаких дел и выступали против Ёсинобу.

В следующем году Перри вернулся и заставил японцев подписать Канагавский договор, который открывал два порта для американских кораблей.

Два года спустя в Японию надлежащим порядком прибыл американский консул, вызвав в стране целый переполох. Таунсенд Харрис был твердолобым неудавшимся бизнесменом, который не желал слышать слово «нет»; он прибыл с заданием добиться подписания торгового договора. Харрис поселился в порту Симода. Год и четыре месяца ушли у него на препирательства с японскими властями, после чего ему разрешили приехать в Эдо. Если не считать голландцев, он стал первым уроженцем Запада, которому это дозволили.

Мощные пушки помогли Перри подписать договор. Аргументом Харриса стал огромный английский флот, который в тот момент крушил китайские города (шла Вторая опиумная война). По новому договору Япония открыла для американских судов семь портов, разрешила американцам селиться и торговать на территории страны, установила выгодные для них ввозные пошлины и дала им экстерриториальность, то есть вывела их из-под действия японских законов. Последнее с точки зрения японцев было хуже всего.

Сёгунат пошел на соглашение под угрозой применения силы. Прежде чем подписать документ, нужно было получить согласие от даймё, которые как раз набрали силу и стали весьма самоуверенными. Для многих князей мысль о том, что иностранцы будут ходить по земле Японии, была невыносима. Если заключить договор, это грозило началом гражданской войны. Но если его не заключить, британцы могли просто силой захватить страну.

Старейшина сёгуната Хотта Масаёси нашел решение: вся Япония единодушно почитала императора – прямого потомка богини Солнца, и, если бы он одобрил договор, это устранило бы сопротивление со стороны даймё.

Хотта исходил из того, что 27-летний император Комэй даст согласие автоматически. Ведь императоры, которые жили на скудное пособие в своем дворце в Киото, фактически состояли на иждивении у сёгунов. Но Комэй отказался. Он хотел, чтобы варвары были изгнаны. А в результате тактической уловки, которую применил Хотта, император, находившийся ранее на периферии событий, теперь получил в них главную роль.

Сёгунат поспешно назначил нового носителя власти – Ии Наосукэ. Формально он был регентом, а фактически – диктатором. Он подписал договор, открыто и демонстративно пренебрегая пожеланиями императора. Такое неуважение к государю подпортило репутацию сёгуната и в дальнейшем ослабило его позиции.

Спустя 12 дней британский верховный комиссар лорд Элджин прибыл морем из Китая. Японцы пошли на уступки и подписали идентичные договоры с англичанами, голландцами, французами и русскими.

Затем при подозрительных обстоятельствах скончался больной и неспособный сёгун. На его место Ии назначил не высоко одаренного Ёсинобу, а малолетнего ребенка, который никак не угрожал власти регента. Своих оппонентов Ии подверг репрессиям: некоторых казнил, а Ёсинобу и других лидеров из лагеря реформистов посадил под домашний арест.

Эти события стали искрой, вызвавшей взрыв гнева, который захлестнул все сословие самураев.

«Да здравствует император, долой варваров!»

Однажды холодным мартовским утром в 1860 году 18 самураев, одетые, как крестьяне, в соломенные плащи, затаились в засаде возле узкого моста, который вел к входу в замок Эдо – к воротам Сакурадо. Когда мимо проносили паланкин Ии, они бросились к регенту, застрелили его из кольта (револьвер был скопирован с одного из образцов, которые Перри передал сёгунату) и отрубили ему голову.

Вдохновителем преступления был молодой Ёсида Сёин, блестящий молодой ученый из клана Тёсю. В свое время он пробрался на флагманский корабль Перри и потребовал отвезти его в Соединенные Штаты – юноша хотел изучать там западную науку. Американцы выдали его чиновникам сёгуна, которые отправили молодого человека в Хаги, столицу клана Тёсю, и посадили под домашний арест. Ёсида общался с так называемыми сиси – «людьми высокой цели», то есть националистами, страстно преданными императору. Он убедил их, что необходимо поднять восстание и возглавить народ, дабы сплотить страну воедино.

Его сторонники-бунтари отрицали нормы, принятые в обществе в эпоху Токугава. Они неряшливо одевались, завязывали волосы в хвост на затылке, скрывались в кварталах гейш или в огороженном поселке клана Тёсю в Киото, куда был запрещен вход полиции. Они много пьянствовали, вели споры до поздней ночи и называли друг друга доси – «товарищ».

Некоторые «люди высокой цели» попали в Эдо, потому что их командировали туда даймё (в основном с юго-запада страны). Князья направляли юношей в школы стрельбы и фехтования, чтобы подготовиться к борьбе с иноземцами. Другие сиси покинули свои княжества по собственному почину и стали ронинами. Они требовали, чтобы сёгунат вернул власть императору. Их боевым кличем было «Сонно дзёи», что означает: «Да здравствует император, долой варваров!»

Многие устремлялись в город императора, Киото, где получали поддержку и защиту от придворных аристократов. Знатные вельможи были недовольны тем, что им приходится быть на вторых ролях при сёгунате. Рассерженные патриоты устроили в Киото «кровавое празднество» – по городу прокатилась волна убийств. Они называли это «карой небес». Одного придворного чиновника, которого заподозрили в шпионаже в пользу сёгуна, убили прямо во время купания. Голову мертвеца насадили на шест и выставили на берегу реки, прикрепив к ней объявление, поясняющее, за что он убит.

В прошлом сёгунат жестоко подавлял любую крамолу, но сейчас, в эпоху брожения, центральная власть опасалась раздражать провинциальных князей, применяя силу к их людям.

Тем временем в страну хлынули пришельцы из западных стран – торговцы, авантюристы и буйные моряки, в основном англичане. Они селились в Йокогаме – портовом городе, который японцы специально построили для иностранцев, чтобы отселить их подальше от Эдо. Эти непрошеные гости разгуливали с важным видом, «качали права», высказывали угрозы, пользовались японским валютным рынком, обдирая местных жителей как липку. Тем временем группы самураев скрытно рыскали по аллеям вокруг замка Эдо, по улицам Киото и в интернациональных кварталах Йокогамы. Ситуация опасно накалилась.

В 1862 году британский купец по имени Чарльз Ричардсон приехал в Японию из Шанхая. Его самого и троих его друзей предупредили, что им не стоит появляться на дороге Токайдо, которая соединяла Эдо и Киото, потому что там должен проехать Симадзу Хисамицу – гордый, могущественный регент из клана Сацума.

Англичане проигнорировали предостережение. Около деревни Намамуги они лицом к лицу столкнулись с процессией Хисамицу. Это была целая армия самураев, которая полностью заполнила дорогу. Простые люди при встрече с ними должны были вставать на колени и кланяться.

Ричардсон отказался слезть с коня. Его лошадь, напуганная шумом и суматохой, рванулась в сторону паланкина Хисамицу, и телохранители вельможи зарубили англичанина.

Британцы пришли в ярость. После консультаций со своим руководством в Лондоне они потребовали компенсацию размером 100 000 фунтов стерлингов, что составляло треть годовых доходов японского правительства. Англичане пригрозили сровнять Эдо с землей, если сумма не будет выплачена. Они также настаивали на том, что клан Сацума должен казнить виновников и заплатить 25 000 фунтов отступных. А некоторые британцы утверждали, что лучше просто взять и колонизировать Японию, да и дело с концом.

Сёгунат выплатил то, что требовали англичане, но клан Сацума отказался это сделать. Поэтому семь кораблей британского военно-морского флота на всех парах двинулись в Кагосиму – столицу владений Хисамицу. Произошел обмен выстрелами, с обеих сторон погибло по несколько человек, большую часть города охватил огонь. Британской эскадре был нанесен значительный урон, и обе стороны заявили о своей победе. Сацума осознали, насколько велика военная мощь Британии, но и европейцы были ошарашены тем, что члены клана, которых они считали дикарями, оказались «блестящими артиллеристами» – а ведь в глазах англичан военная сила являлась признаком цивилизации.

В конце концов штраф, наложенный на клан Сацума, выплатил вместо него сёгунат. Отныне именно он раскошеливался, если одно из провинциальных княжеств наносило оскорбление пришельцам из западных стран. Британцы начали замечать, какой эффект оказывают их действия: ослабляют сёгунат и укрепляют позиции его врагов.

Повстанцы продолжили попытки изгнать варваров из страны. Они напали на британскую дипломатическую миссию в Эдо, а потом подожгли ее новое здание, когда оно только строилось.

Ёсида Сёин попытался попасть за границу, но у него ничего не получилось. В 1863 году пятеро его последователей при тайной поддержке британской торговой компании «Джардин Мэтисон» пробрались на борт английского парохода и уплыли в Англию, где были зачислены в Университетский колледж Лондона.

В том же году император Комэй издал указ об изгнании варваров. Предельным сроком исполнения указа было 25 июня. Западные суда ходили по проливу Симоносэки, вторгаясь на территорию клана Тёсю. Когда назначенный срок истек, Тёсю обстреляли корабли и закрыли пролив.

Один из японских студентов в Лондоне, Ито Хиробуми, прочитал в «Таймс», что Англия, Франция, Соединенные Штаты и Голландия направляют в Японию эскадру, чтобы атаковать Тёсю. Ито был в числе молодых мятежников, которые подожгли британскую миссию. Но теперь он достаточно хорошо познакомился с достижениями западной техники, чтобы понимать: у его княжества нет шансов. В апреле 1864 года он спешно вернулся домой, чтобы предупредить даймё из клана Тёсю, но было уже поздно. 17 кораблей обстреляли батареи клана и захватили принадлежащие ему пушки, принуждая открыть пролив. Так людям Тёсю пришлось убедиться, что они не способны сравниться по силе с британцами.

Иностранные державы воспользовались этой конфронтацией, чтобы взыскать с сёгуната новую огромную контрибуцию. На сей раз сумма составила три миллиона долларов. Теперь иностранцы поняли, что в Японии есть два центра власти: сёгун и император.

К тому времени националистам стало совершенно ясно, что террористические нападения не дают результата. Изгнать иностранцев из страны было нереально. Мятежники начали смещать фокус внимания: отныне они задавались вопросом не о том, что делать, а о том, кому должна принадлежать власть в мире, который необратимо изменился. Сейчас требовались не уличные бойцы, а признанные в обществе лидеры. К тому же в юго-западных княжествах люди стали осознавать, что вторжение иноземцев открывает окно возможностей. В той части страны к роду Токугава всегда относились с ненавистью. И теперь, казалось, пришел момент, когда можно наконец сбросить его власть.

И в клане Сацума, и в клане Тёсю появились новые лидеры. Сакамото Рёма, лихой фехтовальщик из «постороннего» княжества Тоса[7], стал секретным эмиссаром рода Сацума на переговорах с Тёсю. Он встретился с Кидо Коином (известным также как Кидо Такаёси или Кацура Когоро) из клана Тёсю – таким же смелым, отчаянным мятежником-патриотом. Рёма организовал в Киото встречу Кидо с Сайго Такамори – предводителем рода Сацума, высоким грузным человеком, похожим на быка. Там они заключили тайный союз. Альянс, объединивший два самых могущественных юго-западных княжества, выглядел поистине угрожающе. Гарри Паркс, британский генеральный консул, оказал ему тайную поддержку.

Смена режима

Зимним вечером в январе 1868 года две армии столкнулись друг с другом в битве при Фусими-Тоба, к югу от Киото. С одной стороны выступали войска сёгуна, с другой – повстанцы, и прежде всего клан Сацума. Сражение было жестоким, и Сацума поначалу были вынуждены сдать свои позиции.

Однако на третий день случилось нечто совершенно неожиданное. Клан Сацума развернул красно-золотые парчовые знамена, и они величественно заколыхались над полем битвы. Солдаты остолбенели от изумления. Никто из них раньше не видел императорского знамени; уже сотни лет в стране не было никаких войн, а если они и случались, то император в них не участвовал. И тут все поняли, что происходит. Появление знамен полностью переворачивало ситуацию. До этого сёгунат был легитимным правительством, а юго-восточные даймё – мятежниками. А теперь Сацума стали людьми императора, а войска сёгуната – предателями. Воины Сацумы возликовали.

Получить клеймо предателя сёгун хотел меньше всего. Он покинул замок Осака, из стен которого командовал битвой, и по морю вернулся в Эдо.

Парчовые знамена были поддельными – их в спешке сшила гейша, любовница Окубо Тосимити, одного из предводителей клана Сацума. Но полномочия они давали самые что ни на есть подлинные. Двор поддержал людей Сацумы. Придворный аристократ Ивакура Томоми, выступая как представитель государя, находившегося еще в подростковом возрасте, признал их войсками императора, а сёгуна объявил врагом двора. Это был момент, изменивший ход истории. Но что именно к нему привело?

В сущности, поворотной точкой в прошлом стало уже заключение тайного союза между кланами Сацума и Тёсю, которое произошло в марте 1866-го. В августе того же года юный сёгун умер при подозрительных обстоятельствах, и его место наконец-то занял Токугава Ёсинобу – отныне 15-й сёгун. Через полгода скончался император Комэй. Смерть наступила якобы от оспы, но практически нет сомнений, что на самом деле он был убит. На трон взошел его 14-летний сын Муцухито, получивший посмертное имя Мэйдзи.

Наконец-то получив власть, Ёсинобу начал работать над тем, чтобы запустить программу реформ. Будучи блестящим интеллектуалом и приверженцем прогресса, он хотел открыть страну для европейцев, покончить с системой удельных княжеств, внедрить западную форму правления. Если бы он стал сёгуном раньше, то изменил бы ход событий.

Токугава Ёсинобу, последний сёгун. Осака, 1867 год

Фотография сделана в студии Фредерика Саттона. © Wikimedia Commons

Оружие, военные технологии и советников он запросил у французской Второй империи, где правил Наполеон III. В январе 1867 года советники из Франции прибыли в Японию, чтобы обучить войска сёгуната.

Тем временем Томас Гловер – шотландский купец, который жил в Нагасаки и отправил в Лондон японских студентов, – тайно закупал для кланов Сацума и Тёсю современное оружие и корабли. Так выражалось соперничество Англии и Франции, которое в ту эпоху охватило все уголки земного шара.

В стране начали рушиться самые основы повседневной жизни. Люди, как безумные, танцевали на улицах и распевали: «Ээ дзя най ка?» («Да какая к черту разница?») Ходили также слухи об амулетах, которые якобы падали с неба.

В конце концов Ёсинобу решил уступить номинальную власть юному императору, чтобы избежать гражданской войны, а также кровопролития, которое могли учинить западные колониальные державы. Будучи крупнейшим землевладельцем страны, сёгун предполагал, что возглавит правящий совет даймё, который примет власть над Японией.

Император Муцухито в полном придворном облачении. 1872 год. Фотограф Утида Куити, альбуминовая печать

Утида Куити. © Wikimedia Commons

Но это не устраивало ни Сацуму, ни Тёсю, ни британцев. Молодой британский дипломат Эрнест Сатоу настоял на том, чтобы Сайго Такамори, глава клана Сацума, не упустил возникшую возможность и совершил государственный переворот.

Огромное войско Сацумы вступило в Киото и заняло императорский дворец. Затем был издан декрет, согласно которому Ёсинобу отстранялся от власти. В результате началась полномасштабная гражданская война, и закончилась она тем, что над полем битвы развернулись императорские знамена, а Ёсинобу удалился в Эдо.

Возникла угроза большого кровопролития. Эдо был городом сёгуна, а его жители – преданными сторонниками Ёсинобу. И вот в марте Сайго, предводитель клана Сацума, и Кацу Кайсю, представлявший сёгунат, провели переговоры и договорились о том, что замок Эдо будет сдан.

Императорская армия вступила в город. Войска, верные сёгуну, отчаянно сопротивлялись, пытаясь сдержать врага, но потерпели поражение. В конце концов Эдо перешел под власть князей с юго-востока, которые начали формировать новое правительство.

Но на этом война еще не закончилась.

Горький конец

В октябре 1686 года императорские войска стояли под стенами замка Айдзу. Внезапно их атаковала группа из нескольких десятков воинов, вооруженных нагинатами – мечами с длинной рукояткой. Оказалось, что нападающие были женщинами. Они остригли свои длинные волосы и создали отряд, чтобы оборонять родное княжество. Солдаты императора были в шоке; они прокричали приказ не открывать огонь, передавая его по рядам. Женщины врезались в строй противника, нанося колющие и рубящие удары. Их предводительница Накано Такэко успела убить пять или шесть мужчин, прежде чем ее застрелили. Сестра героини сама отрубила ей голову, чтобы она не досталась солдатам императора в качестве трофея.

После падения сёгуната силы сопротивления объединились и сконцентрировались на северо-востоке страны (даймё Айдзу был самым преданным сторонником сёгуна в тех краях). Собравшись там, приверженцы режима Токугава создали Северный союз. Однако новые правители были полны решимости уничтожить последние остатки оппозиции и двинули свои войска маршем на север.

Армия императора более месяца подвергала замок бомбардировке. Обороняя цитадель, женщины сражались плечом к плечу с мужчинами, но в конце концов Айдзу все-таки пал. Княжество было ликвидировано. Его защитников, которые остались в живых, или посадили в тюрьму в Эдо, или отправили в ссылку на крайний север страны. Некоторые из них бежали и перебрались на остров Эдзо (ныне Хоккайдо), чтобы присоединиться к продолжающемуся сопротивлению в защиту режима Токугава.

Пятнадцать курсантов военно-морского училища под предводительством Эномото Такэаки, которые до того момента провели четыре года в Голландии, снарядили корабль «Кайё Мару», оснастив его по последнему слову техники. На нем они отправились на родину, рассчитывая, что судно станет флагманом токугавского флота. В Японии вышел приказ, согласно которому весь флот надлежало передать новому правительству. Однако молодые люди отказались это сделать и взяли курс на север, на остров Эдзо. Они надеялись превратить его в оплот сторонников токугавского режима. Вместе с курсантами в Японию прибыли их наставники – девять французских офицеров.

Однако «Кайё Мару» попал в сильный шторм и затонул. Тем не менее лоялисты захватили город Хакодате и провозгласили Республику Эдзо. Они там провели выборы, которые стали первыми в истории Японии. Эномото был избран на них генерал-губернатором. Американский, французский и британский консулы, находящиеся в Эдзо, признали новую республику.

Американцы, обосновавшиеся в Эдо, симпатизировали сторонникам Токугавы, но британский генеральный консул Гарри Паркс был непреклонен в своей поддержке нового правительства.

Вскоре их споры обострились до крайности. Поводом стал «Стоунволл» – огромный военный броненосец с гигантским двигателем, обшитый снаружи массивными железными пластинами. Правительство сёгуна выкупило его у Соединенных Штатов. «Стоунволл» прибыл в Йокогаму в апреле 1868 года, но к тому времени сёгун был уже смещен, а его правительство свергнуто. Дипломатический представитель США, министр-резидент Роберт ван Валкенбург хотел передать корабль Эномото. Но Паркс напомнил ему о политике строгого нейтралитета, которую сам он настойчиво предлагал соблюдать иностранным державам.

Глава нового правительства, придворный аристократ Ивакура Томоми пообещал, что корабль не будет использоваться в военных целях. Паркс сообщил его слова Ван Валкенбургу и приказал ему передать судно японским властям.

Однако спустя несколько дней «Стоунволл», теперь называвшийся «Котэцу» («Броненосец»), двинулся на север во главе недавно сформированного Императорского флота Японии, хотя это прямо противоречило обещаниям Ивакуры.

После ожесточенного морского сражения при Хакодатэ сторонники токугавского режима были вынуждены сдаться. Эномото отправил свои судовые журналы, привезенные из Голландии, адмиралу правительства Мэйдзи, желая, чтобы эти материалы принесли пользу стране вне зависимости от его участи. Он провел в тюрьме три года, но потом был помилован и даже в конце концов дослужился в правительстве Мэйдзи до должности морского министра.

Такой была заря новой эпохи.

Япония вступает в мир

9. Мэйдзи: прорыв в современный мир

1868–1912

Вглядываясь в историю, мы видим, что жизнь была темной и замкнутой и что она продвигается в направлении цивилизации и просвещения.

Фукудзава Юкити, «Положение дел на Западе», 1867 год

В глазах японцев люди эпохи Мэйдзи выглядят героями, которые вели титаническую борьбу, не слишком обременяя себя моралью. В восприятии потомков это творцы империй, подобные викторианцам в Британии или нефтяным и железнодорожным магнатам в Северной Америке XIX века. Они родились уже после того, как Япония сбросила оковы сёгунского режима, и воздух свободы кружил им головы. Вся страна лежала у их ног, словно ожидая, чтобы ее завоевали. Новые правители с размахом проводили масштабные реформы и индустриализацию, они перевернули в обществе все с ног на голову, чтобы трансформировать собственный народ в современную нацию, способную встать наравне с Западом. Они крушили последние оковы феодализма и стремительно превращали свою родину в промышленную державу. К концу этого периода Япония была готова принять вызов, брошенный Российской империей – и одержать победу.

Цивилизация и просвещение

26 ноября 1868 года сквозь массивные ворота замка Эдо проследовала блистательная процессия. Впереди шли музыканты. В центре, на плечах у 60 носильщиков, идущих вплотную друг к другу, плыл императорский паланкин, увенчанный золотым фениксом. В нем ехал 16-летний император Муцухито. Перед ним несли императорские регалии – зеркало, меч и яшму.

На улицы высыпали 10 000 человек, опускаясь на колени в почтительном молчании, когда кортеж императора проходил мимо них. Эдо переименовали в Токио, что означает «восточная столица», а замок Эдо стал Императорским дворцом. Правительство объявило выходной день, по всему городу раздали 2500 бочонков государева сакэ. И положение дел начало стремительно меняться. Япония ворвалась в современный мир со скоростью, которой никто от нее не ожидал.

Эдо был азиатской Венецией, городом каналов. Люди здесь раньше передвигались либо пешком, либо в паланкинах, либо на лодках. Но тут улицы неожиданно заполонили рикши. Они сновали повсюду, с грохотом катили свои повозки и покрикивали на пешеходов, чтобы им уступили дорогу. Везде как грибы росли здания, причем не только из дерева, но также из кирпича и камня. В числе первых был отель Цукидзи, в котором селили иностранцев, а также изящный пятиэтажный дом, построенный богатейшей семьей Мицуи, которая держала торговые лавки и занималась обменом денег.

После падения сёгуната князья вернулись к себе в провинции, и огромные поместья, которые они занимали в Эдо, опустели. Правительство реквизировало землю и разместило на ней административные здания, казармы и плац-парады. Токио стал процветающим, бурно растущим городом, совсем как Эдо при Иэясу.

В апреле 1872 года пожар уничтожил неприметный район Токио, носящий название Гиндза. Его восстановили, проложив широкие улицы, которые обрамляли здания из кирпича. Теперь это место стало называться «Кирпичный город Гиндза» и сделалось самой модной улицей Японии. Здесь располагались и редакция газеты, и отделение почты, а по ночам Гиндзу освещали первые в Японии газовые фонари.

В том же году открылась линия сообщения Токио – Йокогама. Ее спроектировал британский инженер, и поезд, который по ней курсировал, был привезен из Англии. Император (ему на тот момент уже исполнилось 20 лет), облачившись во все придворные регалии, прибыл на сверкающую новенькую станцию, чтобы провести церемонию открытия.

Вскоре государь лично подал всем пример, сменив на время исполнения официальных обязанностей японский костюм на западный – военную форму со множеством медалей. Он также стал есть говядину, тем самым положив конец вековому буддийскому запрету на употребление мяса. Если первые годы правления Муцухито провел, недоступный для посторонних взглядов, в императорском дворце в Киото, то теперь он стал открыто бывать на публике. На императора отныне смотрели люди, которые еще совсем недавно были обязаны склонять голову в уличную пыль, когда он мимо них проезжал.

В 1860 году писатель и интеллектуал Фукудзава Юкити посетил Соединенные Штаты и Европу вместе с первыми японскими миссиями. Его книги о западных манерах и обществе стали бестселлерами. «Одежда, еда и жилища Запада» были опубликованы в 1867 году. Иллюстрации демонстрировали, как нужно в западном стиле одеваться, обставлять дом, сообщать, который час, и даже справлять нужду – в книге имелась картинка, изображающая ночной горшок под комодом.

Мужчины шли в только что открывшиеся парикмахерские – там можно было срезать пучок волос на макушке и сделать укороченную стрижку по последнему слову моды. Щеголи опробовали западные модные вещи – брюки, плащи, страшно неудобные кожаные ботинки; носили часы, пряча их в специальный кармашек, о существовании которого узнали совсем недавно. Они с залихватской смелостью смешивали и сочетали западный стиль с японским. Свои наряды они «выгуливали» в ресторанах, которые специализировались на блюдах из говядины, – настоящие франты теперь собирались именно здесь.

Само по себе смещение сёгуна было только началом. А вот изменения, которые произошли потом, стали уже настоящей революцией.

Новые правители были олигархами. Над ними не нависали очередные выборы, поэтому они могли строить планы на длительный период. К счастью, они тоже оказались идеалистами и страстно желали создать гарантии того, что Япония продолжит свое существование. Они неторопливо и методично перестраивали общество по западным принципам. Перенимая элементы европейской культуры, которые казались подходящими для Японии, эти люди опирались на фундамент, заложенный режимом Токугава: вековые мир и стабильность, хорошо развитую культуру торговли, высокий уровень образования, вошедшие в традицию чувство долга и учтивость поведения, многочисленную трудолюбивую рабочую силу, значительную аккумуляцию капитала.

Эти правители являлись в основном самураями из кланов Сацума и Тёсю. Их возглавляли пассионарии типа Сайго, Кидо и Окубо, которые завоевали высокое положение и авторитет в битвах за низвержение сёгуната. Они были революционерами, а не бюрократами; им не приходилось медленно строить карьеру, поднимаясь по ступенькам табели о рангах или пользуясь семейными связями. Нет, это были люди со свежим взглядом, у них имелось множество оригинальных идей. У руля стояли придворные аристократы, которые многое сделали для смены режима, например Ивакура Томоми. К делу также привлекали талантливых людей и специалистов, даже тех, кто в прошлом выступал на стороне сёгуната.

Император Муцухито открывает первую в Японии железнодорожную станцию. Рисунок Чарльза Виргмена для газеты Illustrated London News, 21 декабря 1872 года

Illustrated London News, 21 декабря 1872 г. © chaari.wordpress.com

Правительство, созданное этими людьми, было абсолютно нелегитимно; свои позиции они завоевали силой оружия. Но их номинальным главой был император, что создавало иллюзию законности и ощущение преемственности.

Западные державы в то время отвлеклись на дележ Китая, что сулило им более легкую и крупную прибыль, и поэтому не предпринимали серьезных попыток оккупировать или колонизировать Японию. Тем не менее именно страх перед колонизацией стал мощным стимулом, который заставлял новых правителей быстро вооружаться и развиваться. Европейский империализм находился на пике своих возможностей, и было жизненно важно укрепить страну настолько, чтобы никто не смог ее проглотить, как Китай. Чтобы противостоять иностранным государствам, требовалось разгадать секрет их военной силы. А это означало, что нужно изучить их культуру, науку и технологии, перенять их индустриальное развитие, чтобы сделать Японию крупной державой, равной Западу.

Художника Утагава Кунитэру II, как и многих других мастеров гравюры, вдохновляли все изменения, происходящие вокруг, в том числе прибытие поезда

Паровоз на железной дороге Таканава в Токио. Около 1873 г. / The Met Museum

Неотложной задачей являлся пересмотр неравноправных договоров, по которым западные купцы получали значительные преимущества, а приезжие из западных стран выводились из-под действия японского правосудия. Чтобы достичь своей цели, Япония должна была убедить Европу и США, что является столь же современной и «западной», как и они, а это значило, что нужно радикально изменить в стране абсолютно все – от системы управления до общепринятой манеры одеваться.

Правительство начало мало-помалу снимать ограничения, которые сковывали жизнь. Была демонтирована токугавская система сословий. Отныне люди могли работать в той сфере, где им хочется, и жить, как им нравится. Японцам разрешалось ездить за границу, а иностранцам – посещать Японию. Даже изгои считались теперь приемлемыми членами общества – по крайней мере, в теории.

В 1871 году княжества превратились в префектуры, которыми стали управлять губернаторы, назначенные из Токио. Армии даймё были или расформированы, или включены в состав новой национальной армии.

Вскоре после этого ключевые фигуры правительства – Ивакура, Кидо и Окубо – отправились на пароходе в полуторагодичное турне по США и Европе. Их план заключался в том, чтобы познакомить иностранные правительства с новым режимом и, что еще важнее, добиться пересмотра неравноправных договоров и изучить секреты западной индустриализации.

В Соединенных Штатах они посещали школы, промышленные предприятия, мастерские, виноградные плантации, калифорнийские золотые прииски. В Великобритании – верфи, металлургические заводы, железные дороги и угольные шахты. Их поразила и обрадовала мысль о том, что все эти нововведения появились в течение последних 40–50 лет. Значит, и Япония сможет провести индустриализацию с такой же быстротой! Они заметили, что духовным стержнем западной цивилизации является христианство. Может быть, для Японии подобной символической основой смогут стать император и религия синто? Возник лозунг: «Японский дух, западная наука».

Вернувшись домой, они наняли высококвалифицированных иностранных экспертов и назначили им огромное жалованье, чтобы те познакомили страну с новыми технологиями, поделились своими знаниями и обучили новое поколение японских специалистов. В Японию устремились всевозможные инженеры, техники, военные советники, учителя, финансовые и юридические консультанты. Почти половину из них составляли британцы, а остальные были немцами, французами, голландцами и американцами. За несколько лет в стране появились первые телеграфы, маяки, обязательное обучение в начальной школе, где поощрялся западный дух индивидуализма, и суды, устроенные на западный лад. Был введен западный календарь, построена первая современная библиотека, начала выходить первая ежедневная газета.

Чтобы обеспечить новую Японию деньгами, Сибусава Эйити, «отец японского капитализма», основал первый в Японии современный банк. Это произошло с помощью огромных семейных корпораций Сумимото, Мицуи, Мицубиси и Ясуда, которые обеспечили бизнесу и промышленности финансовую основу. Став главой налоговой службы, Сибусава запустил реформу налогообложения: теперь налоги платили не рисом, а наличными деньгами. Он помог улучшить имидж торговцев: отныне в них видели не паразитов с низким статусом, а важных и полезных членов общества, которые наживали деньги, чтобы финансировать необходимые нововведения.

В первые годы основной отраслью индустрии в Японии была текстильная промышленность, производство шелка, который в основном шел на экспорт. Молодые женщины из деревни работали на импортных машинах-шелкомоталках и жили в ужасных условиях, достойных пера Диккенса. Чтобы производить одежду в западном стиле, требовалась шерсть, и это также стимулировало развитие текстильной индустрии. Позднее страна начала все больше разворачиваться в сторону обрабатывающей и тяжелой промышленности, а к концу эпохи Мэйдзи стала крупной судостроительной державой. Кроме того, правительство начало проектировать логистическую сеть, состоящую из дорог, мостов и портов.

Но жизнь в этой «прекрасной новой Японии» нравилась не всем и не всем шла во благо.

Миссия Ивакуры. Слева направо: Кидо Коин, Ямагути Масука, Ивакура Томоми, Ито Хиробуми, Окубо Тосимити. Сан-Франциско, 1872 год

Автор неизвестен. © Wikimedia Commons

Последний самурай

Самураи были особенно возмущены ниспровержением старого порядка. Когда власти распустили армии княжеств, представители воинского сословия остались без работы. Всеобщая воинская повинность означала, что крестьяне теперь тоже носят оружие – невыносимое унижение для самураев! В стране вспыхнула целая серия восстаний против разрушения прежнего жизненного уклада.

Оппозиция объединилась вокруг харизматичной фигуры Сайго Такамори, который в свое время командовал революционными войсками и путем переговоров добился сдачи замка Эдо. Сейчас он был членом Государственного совета и главнокомандующим армии, но по-прежнему носил грубые домотканые кимоно и соломенные сандалии.

Когда миссия Ивакуры отправилась в Европу и США, Сайго остался на родине, чтобы руководить правительством. После того как попытки японцев установить дипломатические отношения с Кореей зашли в тупик, он стал планировать начало войны с соседним государством, желая дать работу самураям, оставшимся не у дел. Ивакура спешно вернулся в Японию и успел пресечь эти начинания.

Возмущенный Сайго подал в отставку и вернулся в княжество Сацума. Там он создал школы, ученики которых фактически представляли собой частную армию. Последней каплей послужило то, что правительство ввело для самураев запрет на ношение мечей, а также на прическу в виде пучка на макушке и лишило их жалованья, которое они получали в виде риса. Сайго согласился возглавить поход на Токио, будучи уверен, что недовольные самураи со всех концов страны к нему присоединятся.

В феврале 1877 года он повел свою армию численностью 7000 человек в сторону огромного замка Кумамото. Комендант отказался их пропустить, и Сайго остановился, чтобы подвергнуть крепость осаде. Это была роковая ошибка. Правительство получило время для того, чтобы по морю переправить свои силы на Кюсю. Произошло большое сражение, в котором погибли 5000 сторонников Сацумы. Сайго с остатками своей армии перемещался по Кюсю, уклоняясь от встречи с войсками правительства.

22 сентября 1877 года он встретил, укрываясь в пещере. При нем было всего 300 человек, а боеприпасов не осталось совсем. Незадолго до рассвета тридцатитысячная императорская армия двинулась в наступление. Сайго и еще 40 его людей, выхватив мечи, бросились вниз по склону. Сайго получил пулю в пах. Он повернулся к Бэппу Синсукэ, которого назначил своим секундантом на случай самоубийства, и сказал: «Син, друг мой, это место не хуже любого другого». Бэппу отрубил ему голову и прокричал, что командир мертв. Оставшиеся в живых бросились на строй противника и были уничтожены ружейным огнем.

Гибель Сайго в стране оплакивали очень многие. Он вошел в историю как последний самурай. Так завершилась последняя попытка остановить начавшуюся вестернизацию Японии.

Танцы во имя родины

В 1883 году в центре Токио открылся особняк в итальянском стиле, с верандами и колоннами. Он располагался среди ландшафтных садов, спроектировал его британский архитектор Джосайя Кондер. Здание получило название Рокумэйкан, что означало «Дворец оленьего зова». Джентльмены в сюртуках и дамы в шляпках, корсетах и турнюрах лакомились здесь блюдами французской кухни, которые готовили французские повара, играли в бильярд, проводили благотворительные ярмарки, музицировали на фортепиано и исполняли западные песни.

Джентльмену полагалось приходить на бал под руку с супругой, как делают европейцы. Но в Японии жены не привыкли появляться в обществе вместе с мужьями, а тем более танцевать. Поэтому многие дамы, которые приезжали с мужчинами на бал, были не женами, а гейшами.

Рокумэйкан казался воплощением новой Японии. Ито Хиробуми, подданный княжества Тёсю, который в 1860-х годах участвовал в поджоге британского посольства, а затем учился в Лондоне, в тот момент занимал кресло премьер-министра. Он любил красивую жизнь и охотно выступал в роли хозяина на вечеринках с гейшами. Вершиной его морального разложения стал эпизод, когда Ито устроил бал-маскарад, куда приехал в костюме знатного венецианца, и совратил жену одного из своих советников. Его кабинет министров прозвали «танцующим кабинетом», и вскоре Ито подал в отставку. Этот эпизод послужил примером того, что заигрывание с западной модой может обернуться неприятностями.

Самым могущественным человеком в правительстве был Окубо. Желая продемонстрировать, что время клановой верности прошло, он лично возглавил войска, которые подавили восстание Сайго. Вскоре после этого его убил разгневанный самурай из клана Сацума. Кидо тоже умер, и на историческую сцену вышло поколение более молодых лидеров, в котором ведущим деятелем был Ито.

Японские переговорщики продолжали встречаться со своими западными партнерами, но неравноправные договоры оставались без изменений. Униженное подражание западным обычаям не принесло никаких результатов. В людях стала возрождаться гордость, связанная с традиционными японскими ценностями и культурой. Женщины забросили турнюры и шляпки и снова надели кимоно. Параллельно с книгами современных японских писателей, отмеченными влиянием Запада, выходили новые издания произведений Сайкаку, Тикамацу и Басё.

Особое раздражение вызывало то, что посты в правительстве железной хваткой удерживали люди из кланов Сацума и Тёсю. Выходцы из других мятежных княжеств начали тоже заявлять о себе. В их числе был Итагаки Тайсукэ – отчаянный храбрец, выходец из княжества Тоса, человек с тонким, узким лицом, который возглавлял штурм замка Айдзу.

В 1875 году Итагаки основал Движение за свободу и права народа. Он призывал к созданию Национального собрания, писаной конституции и представительной власти. Итагаки также требовал, чтобы народ (под ним он понимал только мужчин, имеющих доход выше определенного уровня) получил голос в политических делах. Он произносил крамольные речи в разных частях страны, из-под его пера выходили памфлеты, книги и газеты, содержащие агитацию за демократическую реформу. Движение, созданное им, распространилось и охватило даже членов прежнего класса изгоев.

Когда Сайго возглавлял мятеж, в стране происходили демонстрации и беспорядки. Правительство срочно приняло законы, запрещающие свободу слова и собраний. Наконец в 1881 году вышел императорский эдикт, который обещал, что к 1890 году страна получит конституцию и национальный парламент. Готовясь к новым временам, Итагаки сформировал Либеральную партию.

Окума Сигэнобу был выходцем из города Сага. Он отличался поистине стальной хваткой и являлся одним из немногих членов правительства, которые не принадлежали к кланам Сацума и Тёсю. Он тоже был радикалом и бунтовщиком с весьма бурным прошлым. Окума создал Прогрессивную партию, которая требовала введения парламентской системы, выстроенной в британском стиле.

Оба этих лидера были харизматическими фигурами, они вели публичный образ жизни, и им всегда угрожало нападение. На Итагаки было совершено покушение с холодным оружием; получив ранение, он прокричал несостоявшемуся убийце легендарные слова: «Итагаки может умереть, но свобода – никогда!» Окума, который вернулся в правительство на должность министра иностранных дел, лишился ноги – в его экипаж бросил бомбу правый националист, разъяренный тем, что ненавистные неравноправные договоры не удалось отменить. Во время выздоровления министр шутил, что теперь, когда он потерял ногу, у него останется больше крови для снабжения мозга.

Правительство сдержало слово. Ито поехал в Европу изучать конституционные системы и в 1885 году сформировал первый кабинет, в котором сам же и стал премьер-министром.

11 февраля 1889 года, в годовщину создания Японской империи, которую основал в 660 году до н. э. легендарный первый император Дзимму, состоялся грандиозный парад в честь принятия конституции. Его принимали император и императрица, одетые в западном стиле. Конституция предполагала, что в стране будет существовать парламент с двумя палатами – верхней (палатой пэров) и нижней (палатой представителей), которая избиралась на основе ограниченного избирательного права. Однако парламент не имел никакой реальной власти и не мог назначать государственных министров. Настоящая власть принадлежала кабинету министров. Он состоял из лидеров кланов Сацума и Тёсю, которые правили Японией и раньше. Существовал также тайный совет из старейших государственных деятелей, задачей которого было консультировать кабинет при решении самых важных вопросов. Основанием всей этой системы и воплощением силы государства служил император, происходящий из линии суверенов, «непрерывной на вечные времена». Невзирая на все оговорки такого рода, это был огромный шаг вперед, и в 1890 году в Японии прошли первые национальные выборы в парламент.

Японцы осуществили модернизацию и индустриализацию с удивительной скоростью – в течение жизни одного поколения. Но империалистические державы тем временем сжимали кольцо вокруг страны. Варвары были у ворот.

Едок, а не еда

В июле 1894 года японцы атаковали форт Сонхван в Корее. Офицер приказал горнисту Сирагами Гэндзиро трубить сигнал к атаке. Когда он затрубил, в него попала пуля. На последнем дыхании Сирагами поднял свой горн и протрубил еще раз, а потом упал мертвым.

Горнист Сирагами в последний раз трубит сигнал на картине художника Окуры Кото из серии «Японский дух»

12 января 1894 г. © Wikimedia Commons / Japan Centre for Asian Historical Records, The British Library

Его героизм вызвал глубокий отклик в душах японцев, оставшихся дома. Отважного солдата воспевали в стихах, пьесах, песнях, изображали на гравюрах.

Потерпев сокрушительное поражение в опиумных войнах, гигантский сосед Японии, цинский Китай, оказался во власти Британии, Франции и России и вынужденно потреблял британский опиум. Тем временем Российская империя, где правил Николай II, расширяла свою огромную территорию в восточном направлении. Она достроила Транссибирскую железную дорогу до Владивостока, решительно намереваясь контролировать незамерзающую гавань Порт-Артур, расположенную на юго-западной оконечности Ляодунского полуострова. Россия рассматривала этот город как свои ворота в Тихий океан.

В начале периода Мэйдзи у Японии еще не было ни военной, ни экономической мощи, которая позволила бы выстоять в противостоянии с силой, имеющей столь значительное превосходство. В течение 20 лет политика, которую проводила страна, заключалась в том, чтобы избегать конфронтации с Западом. Но теперь правительство сосредоточилось на защите страны от вторжения и колонизации, а также на том, чтобы наконец расторгнуть неравноправные договоры.

Армия и флот с самого начала стали для власти приоритетом, на них расходовалась треть национального бюджета. Первоначально армия развивалась по французской модели и с помощью французских советников, как при Ёсинобу. Но после того, как Франция в 1871 году потерпела поражение во Франко-прусской войне, правительство пригласило прусских советников и перестроило армию по германской модели, что сделало ее более мобильной, лучше организованной и лучше обученной. В 1873 году была введена всеобщая воинская повинность. Недавно модернизированная императорская армия показала, на что способна, подавляя крестьянские бунты и мятежи самураев, в частности Сацумское восстание. К началу 1890-х годов на вооружении в ней стояли современные ружья и артиллерия, в основном произведенные в Японии, и она ни в чем не уступала армии любого европейского государства. Императорские военно-морские силы были построены по образцу британских; в них имелась школа подготовки офицеров, а число кораблей было невелико.

Япония начала расширять свои границы. В 1869 году она поглотила северный остров Эдзо, населенный народом айнов, где токугавские лоялисты установили свою недолговечную республику. Остров был переименован в Хоккайдо. Японские поселенцы, в том числе безработные самураи, принялись колонизировать и развивать эти земли. В 1879 году Япония захватила царство Рюкю и переименовала его в префектуру Окинава.

Серьезной головной болью для Японии была Корея. Королевство-отшельник находилось слишком близко, и японцы не могли чувствовать себя в безопасности. Корейский вопрос долгие годы создавал проблемы в отношениях с Китаем. Цинские правители объявили Корею своим протекторатом, а Япония настаивала на том, что она является независимой страной и ни в коем случае не китайским вассалом.

Для национальной безопасности Японии контроль над Кореей был жизненно важен. Королевство могло противостоять хищным поползновениям западных колонизаторов, только находясь под «просвещенным» влиянием Японии, а не под патронажем весьма ослабленного Китая. А для того, чтобы повысить свое экономическое благополучие, Япония также нуждалась в том, чтобы иметь плацдарм на континенте.

В 1894 году крестьянские беспорядки в Корее вылились в мощное восстание. Корейский государь призвал на помощь китайцев, и Китай ввел в страну свою армию. Япония тоже направила туда войска с целью установить прореформаторское и прояпонское правительство. Японские силы захватили королевский дворец и 1 августа объявили Китаю войну.

Армия и флот Китая по численности значительно превосходили японские, но последние были лучше оснащены и натренированы. К удивлению западного мира, наблюдающего за схваткой, за пару месяцев японская армия захватила большую часть Кореи, одержав череду быстрых и легких побед с относительно небольшими потерями, а флот взял под контроль Желтое море, которое простирается между Китаем и Кореей. К февралю 1895 года японцы продвинулись в Южную Маньчжурию, а также заняли полуостров Ляодун, включая Порт-Артур.

В конце концов была достигнута договоренность о перемирии. Японское правительство потребовало контрибуцию, передачу Ляодуна и Тайваня, который еще даже не был оккупирован, и заключения торгового договора, который давал бы Японии такие же коммерческие привилегии, какие имели в Китае западные державы. Симоносэкский договор сделал Японию главенствующей державой Восточной Азии, а Корее обеспечил независимость от Китая. Западу победа крошечной островной нации над гигантским Китаем казалась победой Давида над Голиафом, и в том же году неравноправные договоры были наконец аннулированы.

Японцы ликовали. Но, как было известно правительству, условия мира зависели от согласия западных держав. Особые опасения вызывала Россия, которая считала полуостров Ляодун ключевым звеном собственного маршрута в Китай через Маньчжурию.

Через месяц после победы российский, французский и германский представители в Токио «порекомендовали» японскому правительству вернуть Ляодунский полуостров Китаю, якобы с целью поддержать мир в Азии. У Японии не хватало сил для того, чтобы противостоять нажиму. Эта «тройственная интервенция» стала горьким напоминанием о том, что Япония по-прежнему беззащитна перед западными державами.

Правительство сделало шаг назад. Оно увеличило размер армии, сделало страну самодостаточной в плане военного и производственного оборудования, резко увеличило флот. Таким образом, война ускорила развитие тяжелой промышленности, в частности судостроения и строительства железных дорог.

Война с Японией сделала слабость Китая до боли очевидной. Хищные западные державы замерли, готовясь к прыжку. В 1898 году Британия, Россия и Германия завершили «драку за Африку» и приступили к «нарезанию китайской дыни». Самый большой ломоть достался России, которая, добавив к несправедливости оскорбление, «арендовала» тот самый Ляодунский полуостров, в обладании которым Японии отказали якобы ради мира в Азии. После Боксерского восстания 1899–1900 годов Россия захватила большую часть Маньчжурии под предлогом, что боксеры создают угрозу для находящихся там железнодорожных сооружений.

В 1902 году японцы договорились о заключении англо-японского альянса с целью предотвратить любое дальнейшее продвижение России. Этот союз гарантировал Японии защиту одной из великих держав против всех остальных. Он является первым примером союза западной нации с незападной, в котором обе стороны подписали договор на равных условиях.

К началу 1904 года напряженность в отношениях Японии и России достигла кульминации в связи с корейским вопросом. Поскольку Россия начала строить вторую нитку Транссибирской железной дороги, возникла вероятность, что она использует свою колоссальную силу, сконцентрированную в Маньчжурии, для вторжения в Японию. В целях собственной безопасности Япония должна была изгнать Россию из Маньчжурии. Настало время помериться силами с западной нацией.

8 февраля 1904 года японский флот совершил внезапное нападение на русскую эскадру в Порт-Артуре, ключевом незамерзающем порту на берегу Ляодунского полу-острова. Заперев уцелевшие российские корабли в гавани, японцы высадили войска на сушу с целью выдавить Россию из Маньчжурии. С обеих сторон имели место тяжелые потери. К удивлению японцев, русский комендант Порт-Артура неожиданно сдался в начале января 1905 года.

Тем временем огромный российский Балтийский флот обошел вокруг Африки и Азии, чтобы пробить блокаду Владивостока, но в результате был разгромлен Императорским японским флотом в битве при Цусиме в мае 1905 года. Западные газеты рукоплескали тому, насколько успешно «благородная маленькая Япония противостоит русскому медведю». На британцев это произвело такое сильное впечатление, что они передали Императорскому флоту прядь волос адмирала Нельсона, заявив, что японцы одержали столь же великую победу, как Нельсон при Трафальгаре.

На самом деле Япония совершенно не ожидала, что выиграет войну. Она надеялась лишь на то, что сможет принудить Россию начать переговоры под председательством президента Теодора Рузвельта. Ученый и министр японского правительства Канэко Кэнтаро, который учился в Гарвардской юридической школе и был личным другом Рузвельта, отправился в Соединенные Штаты, чтобы уговорить президента выступить в качестве посредника.

Портсмутский договор был подписан в сентябре 1905 года. Россия признала за Японией свободу действий в Корее, Ляодун передавали Японии в аренду, однако контрибуции от России не требовали. Японская общественность ожидала большего, и в стране начались беспорядки. Тем не менее Япония наконец-то получила признание в качестве мировой державы. Теперь она стала одним из едоков за столом, а не частью обеда.

Вскоре после этого Япония превратила Корею в свой протекторат при поддержке западных союзников, которые рассматривали это как оправданную защиту от потенциальной российской агрессии. Ито, который теперь стал величественным старым вельможей, был назначен генерал-резидентом в Сеул. Теперь Япония имела право строить в Корее железные дороги, разрабатывать полезные ископаемые, заниматься рыбной ловлей, получила концессии на эксплуатацию лесных угодий, корейские земли открыли для японских переселенцев. Корейские диссиденты отчаянно протестовали против этого, и в 1909 году корейский патриот застрелил Ито Хиробуми.

Последним словом Ито было: «Идиот!» Он знал, что его смерть не поможет Корее, а только навредит ей. Он был прав. В следующем году Япония превратила Корею в свою колонию.

29 июля 1812 года император Мэйдзи скончался. Похороны прошли ночью. Люди приезжали из самых отдаленных уголков Японии, чтобы в безмолвном почтении склониться перед проезжающим мимо императорским катафалком. В повозку были запряжены пять быков, и ее, как требовала традиция, сопровождали носильщики гроба. За катафалком следовал кортеж, который казался бесконечным. Одни его участники были одеты в древние придворные костюмы, другие – в военную форму. Гремели пушки, гудели колокола храмов. В черных лакированных колесах погребальной повозки отражался свет факелов и фонарей. Тело на малой скорости доставили поездом в Киото, а там уже сто человек, держа гроб на длинных шестах, внесли его в мавзолей.

Эпоха гигантов, преобразивших страну, миновала. Никто не знал, что готовит будущее, но всем казалось, что оно непременно будет светлым.

Япония встречается с Западом

Пока японцы знакомились с турнюрами, чепцами и говядиной, на другой стороне земного шара люди Запада тоже познавали новую чарующую культуру. В 1858 году, после того как Япония открыла границы для торговли с Западом, японские изделия внезапно стали для европейцев широкодоступными. Впавшие в нищету самураи распродавали свои фамильные вещи, часто по бросовым ценам, и в антикварные магазины Европы начали поступать мечи, шлемы, доспехи, кимоно и тонкий фарфор.

Все были заинтригованы и очарованы изяществом, красотой и точностью исполнения, которые присущи японскому искусству и ремесленным изделиям. Женщины, которые задавали тон в свете, носили кимоно, светские люди коллекционировали гравюры на дереве, модники украшали свои жилища ширмами, веерами, лаковой утварью, сине-белым фарфором, вазами, изогнутыми мечами, нэцке, а также европейскими изделиями, которые были выдержаны в японском стиле. Зрители толпами стремились на драматические спектакли и оперы на сюжеты из японской жизни. Особым успехом пользовались «Гейша» с Марией Ллойд в главной роли, «Микадо» Гилберта и Салливана, а также пьеса Дэвида Беласко «Мадам Баттерфляй». Последняя была поставлена в марте 1900 года и вдохновила Пуччини на создание одноименной оперы.

Японизм, как окрестили это поветрие, захлестнул Запад. Он давал свежие идеи художникам, архитекторам, дизайнерам интерьера и стал одним из источников стиля ар-нуво. В 1856 году график и живописец Феликс Бракмон обнаружил в Париже собрание гравюр Хокусая из сборника «Манга», и вскоре ими увлеклось целое поколение западных художников. Они собирали японские гравюры, вдохновлялись ими, иногда копировали их. В 1876 году Моне изобразил свою жену Камиллу в великолепном японском кимоно. Ван Гог собрал коллекцию из 600 ксилографий и писал, что страстно мечтает посетить Японию или хотя бы научиться смотреть на мир глазами японца.

Японцам, в свою очередь, хотелось побывать на Западе. В 1866 году правительство отменило запрет на путешествия за границу и выдало первые разрешительные письма на выезд. Официально это обосновывали тем, что дипломаты, правительственные чиновники, торговцы и студенты, побывав в других странах, смогут более эффективно развивать Японию и японскую экономику. Но, разумеется, люди искусства, артисты, циркачи стремились также просто увидеть мир.

В числе первых был легендарный акробат Мацуи Гэнсуй XIII. Его труппа дебютировала при переполненном зале в Сент-Мартинс-холле, который находится непосредственно позади здания Королевского оперного театра в Ковент-гардене. Японские циркачи гастролировали по Англии, выступали перед королевской семьей в Виндзорском замке, а в 1867 году появились на Всемирной выставке в Париже.

Для англичан викторианской эпохи из всех представителей Японии наиболее заметными были акробаты и театральные артисты, и Жюль Верн в своей книге «Вокруг света за 80 дней» описал ее именно как страну акробатов.

10. Тайсё: против течения

1912–1926

Для Японии эра Тайсё стала тем же, чем для Америки – так называемый век джаза. Подросло новое поколение, чьи родители не жили при сёгунате, и оно смотрело в сторону Запада, ища именно там идей и вдохновения. В воздухе звенели слова «социализм», «марксизм», «анархизм», «демократия», «свобода». Как сказал один писатель, это была эпоха скорости, спорта и секса. Но она имела и свои более мрачные стороны: правые политики и военщина яростно сопротивлялись всем радикальным идеям и утверждали собственное мнение о том, каким путем должна идти Япония.

Демократия Тайсё

Когда на престол взошел император Ёсихито (посмертное имя Тайсё, «Великая справедливость»), ему предстояло выступить на официальной церемонии открытия парламента, которая была первой после его интронизации. Депутаты намеревались в почтительном молчании выслушать дебютную речь молодого государя. Перед ними предстал 34-летний усатый мужчина в великолепной военной форме, усыпанной медалями. Он внимательно разглядывал собравшихся. Время шло, а император все смотрел и смотрел. Присутствующие нервно заерзали. Но кто дерзнет встать и поторопить Сына Неба?

Тут император громко расхохотался. Он свернул бумагу с речью в трубку, приставил ее к глазу и посмотрел сквозь нее на важное собрание.

Ёсихито был первым выжившим сыном Муцухито. В детстве он переболел менингитом. Поговаривали, что он сумасшедший. А после злосчастного заседания парламента императора вообще стали держать подальше от глаз общественности.

Все понимали, что период Тайсё будет очень сильно отличаться от героической эпохи Мэйдзи. Стареющие самураи из кланов Сацума и Тёсю, которые правили страной, держали под контролем все органы государственного управления: министерства, вооруженные силы, кабинет министров и парламент. Они делали это через Муцухито, который являлся символом непререкаемого авторитета. Но после его смерти уютная гармония начала разваливаться. Многие государственные деятели старшего поколения были уже мертвы. Влияние военных усиливалось, между ними и гражданским правительством регулярно возникали разногласия.

Тем временем парламентарии начали показывать зубы. В стране прошли выборы, к которым были допущены только самые богатые. Их количество составляло 3 % от всего населения. Правящие самураи предполагали, что уж эти-то люди точно проявят покорность существующей власти. Однако оппозиционные партии получили более половины голосов. Хотя парламент не имел властных полномочий, его члены могли заблокировать принятие любого правительственного законопроекта, и на заседаниях разыгрывались бурные сцены.

В конце концов в кабинет министров пригласили человека, стоящего в стороне от внутренних политических распрей – авторитетного, популярного Окуму Сигэнобу, того самого, которому оторвала ногу бомба, брошенная националистом. Он стал премьер-министром в апреле 1914 года, в возрасте 76 лет. Это казалось обнадеживающим – по крайней мере, железная хватка, которой удерживали власть кланы Сацума и Тёсю, теперь несколько ослабела. А может быть, Окума возглавит революцию Тайсё, которая станет такой же масштабной, как революция Мэйдзи?

Тем временем на другой стороне земного шара разразилась Первая мировая война. Для Японии открылись возможности, которые нельзя было упустить. Когда Британия попросила помощи в борьбе с германским флотом в территориальных водах Китая и вокруг них, кабинет Окумы направил Германии ультиматум с требованием вывести оттуда флот, а после того как немцы его проигнорировали, объявил им войну. Япония в кратчайшие сроки захватила германские колонии в Китае и в северной части Тихого океана.

Пока Запад погружался в пучину войны, у европейских союзников Японии возник неограниченный спрос на корабли и боеприпасы, а когда западные предприятия перешли на военные рельсы – и на товары гражданского назначения. Война разорвала европейские цепочки поставок, разрушила рынки на Ближнем Востоке, и для японских товаров внезапно открылась Африка. Для Японии, которая находилась за тысячи километров от театра военных действий, война стала золотой жилой, позволила развить тяжелую промышленность и диверсифицировать производство. За период с 1913 по 1918 год экспорт вырос в четыре раза. Многие компании, начиная от дзайбацу (огромных конгломератов, находящихся под семейным управлением, таких как «Мицуи» и «Сумитомо») и заканчивая маленькими производственными и финансовыми концернами, заработали огромные деньги. Процветание охватило всю страну.

Когда западные державы нарезали китайскую дыню, Японии тоже достался ломоть. С точки зрения европейцев, Китай находился где-то далеко, на краю света, но для Японии он имел первостепенное стратегическое значение. В 1912 году последнего маньчжурского императора, Пу И, заставили отказаться от трона, и к власти в Китае пришло революционное правительство под руководством генерала Юань Шикая. Пока Европа была охвачена потрясениями, Японии получила отличный шанс распространить свою власть и влияние на большого, но слабого и дезорганизованного соседа.

Япония уже завладела Кореей, с помощью Портсмутского договора утвердила свое присутствие в Маньчжурии и оккупировала германские колонии в Китае. В 1815 году министр иностранных дел кабинета Окумы представил Юань Шикаю список под названием «21 требование», согласно которому японским компаниям на территории Маньчжурии и Внутренней Монголии должны были разрешить вести бизнес, иметь в собственности землю, добывать полезные ископаемые и расширять принадлежащую японцам систему железных дорог. Япония также потребовала, чтобы Китай покупал у нее половину всего своего вооружения и допустил к себе японских военных советников, что, по сути, превращало его в японский протекторат. Юань Шикай был вынужден подписать многие из этих пунктов.

Когда в 1918 году война закончилась, Япония в качестве главы делегации отправила на мирную Версальскую конференцию Сайондзи Киммоти – лощеного аристократа, великолепно владевшего французским языком. Он сидел бок о бок с представителями Британии, Франции, Италии и Соединенных Штатов. Это показывало, что Япония входит в число великих держав. Она также стала членом-основателем Лиги Наций. Но Сайондзи не удалось добиться того, чтобы в Устав Лиги Наций вошел пункт о равенстве рас. Против выступили Соединенные Штаты и Австралия – две страны с расовой сегрегацией. Договор также не признавал за Японией владение бывшими германскими территориями в Китае.

После окончания Первой мировой войны наступила «эпоха масс». В 1917 году молодые японцы на улицах ликовали, узнав о Февральской революции в России. Еще больше их воодушевило известие об Октябрьской. Многие брались за изучение русского языка и становились страстными приверженцами либерализма, социализма, анархизма и других левых движений. Немало людей начинали ставить под сомнение установленный в Японии порядок. Великими новыми державами были Америка, страна демократии, и Россия – вдохновляющее, молодое коммунистическое государство. Низшие сословия впервые вкусили свободу всего 50 лет назад, и теперь дети их детей постигали, что означает это слово.

Экономический бум в Японии разогнал инфляцию. В 1918 году резко подскочила цена на рис – продукт, служащий основой рациона. Арендная плата и цены в магазинах взлетели до небес. Домохозяйки и фермеры организовались и, выйдя на улицы, выплеснули поток гнева, который захлестнул всю Японию.

Сначала прошли мирные протесты, затем забастовки и беспорядки. В Токио банды мародеров бесчинствовали по всему городу, устраивали поджоги и грабежи. Происходили ожесточенные схватки между десятками тысяч мародеров и полицией, в которых даже пришлось задействовать армию.

Ито Хиробуми основал политическую партию Сэйюкай – Партию друзей конституционного правления. Самым выдающимся ее членом был Хара Такаси, несгибаемый борец за парламентскую демократию. Помимо того, что он не принадлежал к клике Сацума – Тёсю, он к тому же был христианином и рационально мыслящим человеком. Если многие государственные деятели старшего поколения принимали титулы (Ито, например, стал князем), то Хара упрямо остался простолюдином и с гордостью носил звание народного избранника. После падения правительства в результате «рисовых бунтов» он стал премьер-министром. Впервые Японией управлял избранный представитель народа. Казалось, эпохе Тайсё суждено сделаться эрой демократии.

Хара заполнил свой кабинет членами собственной партии. Но особого продвижения в сторону реформ не случилось. Распространение социалистических идей беспощадно подавлялось, на коррупцию не обращали внимания, и введение всеобщего избирательного права тоже не стало ближе.

Ревущие двадцатые

В отличие от времен Мэйдзи, когда «цивилизация и просвещение» ограничивались кругом богатых и привилегированных, к 1920-м годам распространение массовой культуры затронуло почти каждого жителя Японии. Для многих это десятилетие стало временем надежд и радостного оживления. Людей вдохновляло все, что казалось символом наступившей новой эпохи. Японцы строили железные дороги и мосты, учреждали предприятия, открывали банки, торговали акциями, импортировали и экспортировали все, что можно купить и продать.

Автобусы, трамваи и легковые автомобили, в основном завезенные из Америки, с грохотом носились по улицам, а вверху над ними тянулись электрические провода. Сверкали витринами лавки и универсальные магазины, полные соблазнительных товаров. Самым большим универмагом был «Мицукоси» – подразделение огромной бизнес-империи Мицуи. Интеллектуалы, писатели и просто культурные люди собирались там, чтобы подискутировать и понаблюдать за другими.

Было введено всеобщее обучение. Контингент студентов в Токио был одним из крупнейших в мире. Благодаря высокому уровню грамотности сфера издания книг, журналов и газет переживала настоящий бум. Люди получили возможность свободно мыслить, говорить и спорить. У них даже появились деньги, которые можно было тратить любым способом, даже самым безумным.

Это была эпоха без правил и ограничений. Тон в обществе задавали мога («современные девушки», от английского modern girl) и мобо («современные парни», от английского modern boy). Мога стригли волосы по-мальчишески коротко и ходили в коротких юбках, которые совершенно не походили на скромные кимоно. Щеголеватые мобо носили длинные волосы, зачесанные назад, шляпы-котелки и очки в роговой оправе, как у Гарольда Ллойда[8].

Они проводили время в кафе и барах, курили, болтали, спорили, практиковали свободную любовь, фланировали взад-вперед по Гиндзе. Они слушали джаз, танцевали чарльстон, смотрели американские фильмы и ели мороженое. Марксизм пользовался бешеной популярностью, пока власти его не запретили. Все читали новейшие революционные романы русских авторов.

Космополитичная Япония включилась в международную культурную жизнь. В 1918 году Сергей Прокофьев гастролировал здесь с концертами, а Анна Павлова исполнила перед восхищенной аудиторией «Умирающего лебедя». В 1922-м Альберт Эйнштейн провел в Японии два месяца, и эта страна показалась ему чарующей, экзотической и немного непонятной.

Мога – раскрепощенные женщины, эмансипе. Они пили алкоголь, курили и занимались свободной любовью

© MeijiShowa / Alamy Stock Photo

И вот 1 сентября 1923 года, незадолго до полудня, пришла беда. Как раз в то время, когда токийцы разогревали обеды на угольных жаровнях, произошел первый мощный подземный толчок. За несколько минут город превратился в развалины. Обрушилась кирпичная «двенадцатиэтажка в Асакусе», которая возвышалась над восточной частью города. Храмы складывались под тяжестью своих крыш. Деревянные дома рассыпались, как колода карт.

«Двенадцатиэтажка в Асакусе» – первый небоскреб в Японии, символ модернизированного Токио. Он рухнул во время землетрясения и восстановлен не был

Накадзима Мацути. Конец XIX – начало XX в. Из собрания Висконсинского университета в Мэдисоне

Затем прокатилась волна пожаров, которые начались из-за опрокинутых жаровен. Около двух дней город был охвачен неукротимой огненной бурей. Погибло более 130 000 человек, 2,5 миллиона лишились крова. Великий город Токио с его университетами, трамвайными линиями, широкими проспектами, по краям которых зеленели ивы, превратился в равнину, усыпанную обломками. Остались стоять лишь остовы нескольких зданий, которые покачивались над руинами.

Великое землетрясение Канто оставило неизгладимый след в коллективной памяти страны. Многие покинули город. Оставшимся приходилось часами стоять в очередях на раздачу еды, где в одни руки давали шарик вареного риса. Люди метались среди развалин в поисках потерянных родственников. Происходили грабежи и беспорядки. После катастрофы пошли слухи о том, что корейцы якобы отравляют колодцы. Солдаты, полицейские и вигиланты, воспользовавшись возникшим хаосом, перебили 6000 корейцев и левых политактивистов.

Землетрясение означало бесповоротный конец старого Эдо. Конечно, город восстановили в максимально сжатые сроки, но теперь в нем появилось много кирпичных и каменных зданий, выдержанных в западном стиле. Улицы стали шире, хотя сама их сетка осталась примерно такой же, какой была. Появились большие новые парки, а баров, кафе, кинотеатров и танцевальных залов, где люди могли встречаться и общаться, стало даже больше. И вскоре демократия Тайсё и «век джаза» приобрели прежний размах.

Хирохито, сын Ёсихито, стал регентом после того, как его отец утратил способность выполнять свои официальные обязанности. Через несколько месяцев после землетрясения, когда принц проезжал по перекрестку в токийском округе Тораномон, какой-то студент выстрелил в его автомобиль из пистолета. Совершая покушение, неудавшийся убийца прокричал: «Да здравствует Коммунистическая партия Японии!»

К выборам 1924 года оппозиционные партии стали достаточно сильны, чтобы всерьез претендовать на власть. В мае этого года место правящей партии заняла политическая коалиция. В следующем году все мужчины старше 25 лет наконец получили право голоса, в результате чего размер электората вырос в четыре раза. Это стало вершиной демократии Тайсё. Но всего неделю спустя тот же парламент принял Закон об охране общественной безопасности, который давал полиции новые полномочия на подавление левых.

В декабре 1926 года император Тайсё скончался от пневмонии. В феврале он был со всеми надлежащими почестями и пышностью похоронен в западном пригороде Токио. Носильщики гроба, которые по традиции должны были участвовать в похоронах, прибыли из Киото на поезде и привезли императорский гроб с собой. Тайсё стал первым императором-токийцем – он и родился, и умер в столице.

Вот так Хирохито взошел на Хризантемовый трон.

Многие великие писатели вскрывали противоречия, с которыми была связана жизнь в этом новом, захватывающе интересном мире. Такие романисты, как Нацумэ Сосэки, Нагаи Кафу и Танидзаки Дзюнъитиро, писали о мучительной утрате старого, о сложных перипетиях, с которыми люди сталкивались, пытаясь встроиться в новую реальность.

Но уже раздавались первые тревожные звонки. Армия вышла из-под контроля. Многие не одобряли тот путь, по которому двигалось общество, порицая либерализм, распущенность, увлечение левой идеологией. Будущее больше не казалось таким уж светлым.

Первые ласточки феминизма

Эра Тайсё была прекрасным временем для женщин. Если в эпоху Мэйдзи общество требовало от женщины жить по модели «хорошая жена, мудрая мать», то теперь молодые женщины получили возможность выбрать себе профессию. Можно было стать машинисткой, лифтершей, служащей в магазине, няней, косметичкой, журналисткой, писательницей – и в результате обрести финансовую независимость. Некоторые мога работали официантками в кафе и одаривали своей любовью кого и когда хотели. Типичной мога является Наоми из романа «Любовь глупца» Танидзаки Дзюнъитиро. В этой книге рассказана история человека, безнадежно влюбленного в одну из этих холодных, неуловимых девушек.

Некоторые женщины были готовы к борьбе за свои права. В 1911 году Хирацука Райтё основала первый в Японии журнал, предназначенный только для женщин – «Сэйто» («Синий чулок»). Первый выпуск начинался со слов: «Вначале женщина была Солнцем». Эта фраза отсылала к Аматэрасу, богине солнца. В журнале публиковались рассказы, где свободно говорилось о женской сексуальности; этим он шокировал и возмущал приверженцев традиционных ценностей. А правительство особенно разозлили статьи, критикующие установленный капиталистический порядок. В 1916 году Министерство внутренних дел запретило распространителям предлагать «Синий чулок» к продаже, и он закрылся.

Хирацука была истинной женщиной эпохи Тайсё. Она убежала из дома с женатым мужчиной, а позже родила двоих детей от любовника моложе себя, за которого вышла замуж, только когда их дети стали уже взрослыми.

Самым знаменитым автором журнала «Сэйто» была поэтесса Ёсано Акико. Она тоже состояла в связи с женатым мужчиной, за которого позднее вышла замуж. Ее первый сборник стихов под названием «Мидарэгами» («Спутанные волосы») – это обращенное к нему страстное любовное письмо. В разгар Русско-японской войны Ёсано опубликовала стихотворение, озаглавленное «Не отдавай, любимый, жизнь свою». В нем она призывает своего брата-солдата не жертвовать собой ради бессмысленной войны. Эти стихи стали гимном антивоенного движения и обрели новую жизнь после Второй мировой.

Япония в новейшее время

11. Сёва: от поражения к процветанию

1912–1989

Эра Сёва («Просвещенный мир») – это правление императора Хирохито, которое охватило большую часть XX столетия. Оно началось с самой страшной катастрофы, какая только обрушивалась на Японию. За ней последовали сначала годы милитаризма, которые современники называли «темной долиной», затем военные разрушения, но закончилось все невиданным процветанием. 1980-е были декадой «экономики пузыря». Запад тогда опасался, что Япония захватит весь мир. В то время японцы просто купались в деньгах; они создавали необыкновенную моду, искусство, архитектуру. Токио расцвел и превратился в один из самых гламурных городов мира.

Темная долина

14 мая 1932 года Чарли Чаплин прибыл в Кобэ, горя желанием увидеть «страну цветущих вишен». Чтобы встретить его, собралась многотысячная толпа, а с низко летящих аэропланов сыпались листовки с приветствиями.

На следующий день Такэру, сын премьер-министра Инукаи Цуёси, привез Чаплина на турнир сумо. Во время поединка к японцу прибыл курьер. Когда Такэру вернулся на свое место, он был бледен как смерть. Он закрыл лицо руками и сказал: «Только что убили моего отца». Позднее Чаплин узнал, что террористы хотели убить и его самого, думая, что это вызовет войну с Америкой.

На поверхности жизнь казалась такой же, как раньше. Но даже знаменитость уровня Чарли Чаплина не могла избежать столкновения с нарастающей в обществе нестабильностью.

Западные державы с усиливающимся беспокойством следили за тем, как Япония осуществляет вторжение в Китай. В 1921 году на Вашингтонской военно-морской конференции англо-японский союз был расторгнут, на японский флот наложили ограничения – теперь ему полагалось быть меньше, чем у Британии или у Соединенных Штатов. В Америке приняли Закон об иммиграции, который фактически запретил японцам въезд в страну. США уже разработали план возможной конфронтации с Японией – так называемый Оранжевый план, согласно которому опорными точками для американских сил являлись военные базы на Гавайях, Гуаме и Филиппинах.

В 1929 году, во время всемирного обвала фондовой биржи, многие японцы потеряли работу, а цены на рис сильно поднялись. В Японии мало природных ресурсов, и ей пришлось импортировать нефть, железо, сталь и другие материалы, необходимые для промышленности и вооруженных сил. Чтобы заработать валюту на их покупку, страна занималась экспортом; однако другие нации ввели тарифы для защиты собственных производителей, борющихся с кризисом, и японский экспорт упал в два раза. В трудные времена западные страны использовали резервы своих колоний. Японии требовалось сделать то же самое – увеличить территорию, с которой она могла бы получать сырье. Это означало, что пришла пора воспользоваться ресурсами Китая.

Не ставя в известность своих командиров, несколько младших офицеров Квантунской армии, которая охраняла Южно-Маньчжурскую железную дорогу и японские предприятия в Маньчжурии, заложили взрывчатку на железнодорожных путях в окрестностях Мукдена. Свое преступление они приписали китайским диверсантам, и армия получила предлог для вторжения в Маньчжурию.

Спустя полгода японцы захватили Южную Маньчжурию и объявили ее независимым государством, которое назвали Маньчжоу-Го. План заключался в том, чтобы превратить его в индустриальный центр, который будет снабжать Японскую империю. Марионеточным правителем нового государства был назначен Пу И – последний император Китая, происходивший из маньчжурской династии Цин.

Лига Наций отказалась признать Маньчжоу-Го и заклеймила Японию как агрессора, и в 1933 году Япония официально вышла из этой организации.

Убийство премьер-министра Инукаи стало концом японской демократии. В дальнейшем кабинет министров назначали военные. Каждый, кто им препятствовал, рисковал тоже стать жертвой политического убийства. Коммунисты, сочувствующие коммунистам, люди, подозреваемые в том, что они сочувствуют коммунистам, – всех их арестовывали и бросали в тюрьму, в основном без суда. Некоторых подвергали пыткам. Цензура распространилась сначала на книги и газеты, а затем вообще на все, что ассоциировалось с Западом. Джаз тоже оказался под подозрением. Танцы в конце концов пришлось прекратить.

Стремясь заглушить ощущение надвигающейся катастрофы, японцы искали спасения в эскапистских развлечениях. В моду вошло направление эро-гуру-нансэнсу – буквально «эротика, гротеск, абсурд». Оно соединяло в себе эротику, черный юмор и интерес ко всему странному и эксцентричному. Японцы бросились в пучину удовольствий с такой энергией, как будто считали, что завтра никогда не наступит. Очагом распущенности и упадка нравов считалось казино Folies в Асакусе. Этот район, пристанище гангстеров, танцовщиц и всевозможных деклассированных элементов, был для Токио тем же, чем для Лондона – Ист-Энд. В заведении показывали эротические ревю, и зрители валили на них толпами. Именно там происходит действие романа Ясунари Кавабаты «Алая банда из Асакусы» – книги, которая насквозь пропитана эро, гуро и нансэнсу. Впоследствии Кавабата стал первым японцем, получившим Нобелевскую премию по литературе.

Пожалуй, в максимальной степени атмосферу эпохи воплотила в себе женщина по имени Абэ Сада. Она задушила своего любовника во время эротической игры, отрезала ему пенис и носила его в рукаве кимоно, пока ее не арестовали. На заседания суда по ее делу стекалось множество людей, процесс широко освещался в прессе. На основе этой истории режиссер Осима Нагиса снял откровенный эротический фильм «Империя чувств».

Но как бы ни старались японцы спрятаться в мир развлечений, им становилось все труднее игнорировать то, что их страна движется к гибели.

Разгул военщины

В жаркий июньский день в 1937 году у моста Марко Поло, расположенного в окрестностях Пекина, сразу за городской чертой, пропал японский рядовой. Японские войска, которые стояли лицом к лицу с китайской армией, потребовали, чтобы им позволили войти в город и поискать там своего солдата. Когда китайцы им отказали, произошел обмен выстрелами. Так Япония по глупой оплошности ввязалась в войну с Китаем – хотя не исключено, что весь этот инцидент нарочно был подстроен японскими военными.

Раз начавшись, военные действия быстро переросли в конфликт, который невозможно было остановить. С одной стороны в нем участвовала армия Японии, с другой – китайская Национально-революционная армия под руководством генерала Чан Кайши. Японцы захватили Пекин, а затем двинулись маршем в направлении космополитического города Шанхая. Поднявшись вверх по течению Янцзы, Чан Кайши укрылся в своей столице, Нанкине. Когда японцы подошли к укрепленным стенам города, сам генерал и большая часть его правительства бежали в безопасное место. Брошенные ими без командования китайские войска недолгое время сопротивлялись, прежде чем японцы смогли прорвать оборону.

Дядя императора Хирохито, принц Асука Ясухико, прилетел из Токио, получив указание обеспечить покорение города, и принял командование армией. Он издал роковой приказ: «Убивайте всех пленных».

Нанкин был захвачен через пять дней. Затем японские солдаты начали бесчинства. В течение трех месяцев они совершали чудовищные зверства, изнасилования, грабежи, поджоги. В общей сложности они замучили и убили от 200 000 до 300 000 китайцев – военнопленных и гражданских лиц. Солдаты, которые творили эти злодеяния, в основном были простыми, плохо обученными резервистами, которых мобилизовали на военную службу прямо с рисовых полей. У военной полиции не хватало людей, чтобы поддерживать порядок, а многие младшие офицеры сами принадлежали к правым ультранационалистическим группировкам. Как писал в New York Times Фрэнк Тиллман Дёрдин, который стал свидетелем первых дней этих зверств, резня в Нанкине «останется позорным пятном на репутации японской армии и нации».

Захват Нанкина не заставил китайцев сдаться. Вне зависимости от того, сколько городов удалось захватить японцам, Чан Кайши просто отступал все дальше вглубь страны и продолжал сражаться.

Японцев гнала вперед потребность в сырье, в полезных ископаемых. Пока армия двигалась на юг в поисках нефти и других ресурсов, принц Коноэ Фумимаро, вальяжный господин и сторонник правых взглядов, объявил о создании Великой восточноазиатской сферы сопроцветания – экономически самодостаточной зоны, которая должна была находиться под управлением Японии и включать в себя Юго-Восточную Азию, а в будущем также Австралию и Новую Зеландию. Фактически речь шла об учреждении Японской империи.

В сентябре 1939 года в Европе разразилась война. К лету 1940 года Германия оккупировала Францию, Голландию и Бельгию, а Британия, как казалось многим, стояла на грани капитуляции. Британские, французские и голландские колонии в Восточной Азии остались беззащитными, и захватить их было проще простого. В сентябре 1940 года Япония подписала Тройственный (Берлинский) пакт с Германией и Италией.

Не прошло и года, а японские войска уже маршировали по джунглям французского Индокитая. Соединенные Штаты, а вслед за ними и Британия ввели торговое эмбарго, перекрыв Японии доступ к жизненно важным поставкам нефти. Америка потребовала, чтобы японцы покинули не только Индокитай, но и Китай.

В Японии возник катастрофический дефицит нефти, каучука, олова и другого сырья. Остался лишь запас топлива, достаточный для того, чтобы снабжать вооруженные силы и внутреннюю экономику в течение нескольких недель. Желая урегулировать разногласия, премьер-министр Коноэ предложил провести личную встречу с президентом Франклином Д. Рузвельтом, но Рузвельт ответил отказом.

Будучи не в состоянии найти выход из тупика, Коноэ и его кабинет подали в отставку. Новым премьером стал военный министр, генерал Тодзё Хидэки по прозвищу Бритва – воинствующий сторонник правых взглядов.

С приходом к власти Тодзё война стала неизбежной. Утром 7 декабря 1941 года Япония внезапно атаковала Перл-Харбор и другие базы, с которых британцы и американцы могли бы высадить десант на территории Юго-Восточной Азии. 350 японских истребителей, бомбардировщиков и самолетов-торпедоносцев уничтожили почти 200 американских самолетов и потопили четыре линкора. Погибло 2400 военнослужащих. Япония издала декларацию об объявлении войны, однако довела ее до сведения США уже после нападения.

В первые дни войны американские воздушные и морские силы в Тихом океане были по большей части или уничтожены, или лишились мобильности. Япония оккупировала Гонконг, Сингапур, Филиппины, Малайю, голландские Ост-Индию и Бирму, захватила тысячи военнопленных. Сначала японцев приветствовали как освободителей от западного колониализма. Но скоро стало ясно, что они стремятся только выкачивать из этих стран сырье, а с местными жителями обращаются так же, как белые, – презрительно и зачастую жестоко.

Вскоре американцы уже были готовы нанести ответный удар. В апреле 1942 года над Токио пролетели 16 самолетов B-25. Бомбардировка повредила отдельные кварталы города. В июне Императорский японский флот попытался захватить атолл Мидуэй – базу США в Тихом океане. Американские самолеты поднялись с трех тяжелых авианосцев, перехватили японскую атаку и жестко отразили ее, потопив три японских авианосца. Для Японии это стало началом конца.

Жизнь людей, которые оставались дома, сделалась невыносимой. Еще до нападения на Перл-Харбор рис, овощи, рыбу и одежду начали выдавать по карточкам. Жители Японии, привыкшие хорошо питаться, развлекаться, принимать горячие ванны, пользоваться пунктуальным общественным транспортом, теперь столкнулись с тяготами и лишениями.

Летом 1944 года пал остров Сайпан, а вслед за ним – целый ряд островов в Тихом океане. Американские войска продвигались к Японии. Теперь Токио уже оказался в пределах досягаемости бомбардировщиков B-29.

Тодзё попытался скрыть от японской общественности ужасное положение, сложившееся в ходе военных действий, но все было уже слишком очевидно. За закрытыми дверями бизнес-сообщество, бюрократы, а также многие политики, в частности бывший дипломат, англофил Ёсида Сигэру, советовали Коноэ капитулировать. В июле 1944 года им удалось сместить Тодзё. К несчастью, его сменил столь же непримиримый Коисо Куниаки, который хотел нанести американцам жестокий ответный удар.

Военные стратеги решили сделать последний, отчаянный шаг: бросили в бой подразделения летчиков-самоубийц – камикадзе. Их назвали в честь «божественного ветра» – тайфуна, который около 700 лет назад разметал флот хана Хубилая и не позволил монголам завоевать Японию. Многие из этих пилотов были студентами, а значит, подлежали призыву в последнюю очередь. После того как летчик-камикадзе поражал цель, ему не нужно было лететь обратно, и страна экономила на нем дорогостоящее топливо.

Начиная с января 1945 года небо заполонили самолеты B-29. Из них на города посыпались зажигательные бомбы. 9 марта в Токио за один день погибло в огне более 100 000 человек. В конце мая произошел заключительный авианалет, и город превратился в пустыню, покрытую пеплом и битым щебнем.

В июле лидеры союзников приняли Потсдамскую декларацию, в которой потребовали от Японии безоговорочной капитуляции. Они заявили, что в противном случае ей предстоит «стремительное и полное разрушение». Некоторое время шли тайные переговоры. Камнем преткновения на них являлся будущий статус императора.

Конец наступил лишь после того, как атомные бомбы стерли с лица земли города Хиросиму и Нагасаки. В Хиросиме мгновенно погибли 80 000 человек, а в Нагасаки – 50 000. Десятки тысяч людей умерли позже от лучевой болезни. В это же время советская армия вела наступление в Маньчжурии.

15 августа люди собрались вокруг радиоприемников. Сквозь треск помех до них донесся тонкий голос императора. Он заявил, что его народ «перенесет непереносимое и выстрадает то, что выстрадать невозможно».

Оккупация

30 августа 1945 года главнокомандующий объединенными силами союзников генерал Дуглас Макартур спустился по трапу с борта своего самолета и ступил на бетонное покрытие в аэропорту Ацуги. Это был крупный мужчина ростом шесть футов (1,83 м), одетый в военную форму, в темных очках. В руке он держал трубку, сделанную из кукурузного початка. Наступил кульминационный момент спектакля – и начало совершенно новой эпохи для Японии.

Страна, которую увидел Макартур, была опустошена и разгромлена. Лишь немногие здания еще остались стоять. Уцелевшие жители ютились в самодельных лачугах. Люди с потерянным видом бродили по улицам, словно привидения.

«Голубоглазый сёгун», как прозвали Макартура, обосновался в штаб-квартире, из которой открывался вид на руины императорского дворца. Генерал приступил к выполнению своей задачи. Ему предстояло «переделать японский менталитет» и превратить Японию в миролюбивую демократию, которая никогда больше не будет развязывать войны. Именно такую директиву ему дал вашингтонский Координационный комитет государственных военно-морских сил.

Проблема заключалась в том, что Макартур и его коллеги-офицеры лишь в ограниченной мере понимали Японию, ее язык и сложные проблемы ее политических и бизнес-структур. В Вашингтоне приняли решение действовать через японских бюрократов и умеренных политических лидеров. К сожалению, не было никаких гарантий, что эти люди смогут полностью реализовать нужную политическую линию. Ведь среди них было много руководителей, которые управляли страной в годы войны.

Первоочередной задачей была демилитаризация. Оккупационные власти расформировали армию и флот и дали различные уровни автономии территориям, из которых ранее слагалась Японская империя, то есть Тайваню, Юго-Восточной Азии и различным частям Китая. Корея подверглась разделению, юг отошел Соединенным Штатам, а север – Советскому Союзу.

В течение недели после прибытия Макартур арестовал и посадил в тюрьму Сугамо 39 ведущих военных и членов правительства. Но что делать с императором, было неясно. Следует ли предать Хирохито суду, или его нужно считать невинным свидетелем, который, не имея иного выбора, вынужден был механически утверждать решения, принятые военными? Большинство японцев по-прежнему относились к нему с преданностью и обожанием, и суд над Хирохито мог вызвать открытое восстание.

В итоге Макартур решил, что императора нужно сохранить как символ исторической преемственности и сплоченности японского народа. Вместо Хирохито всю тяжесть обвинений должен был принять на себя «Бритва» Тодзё. Арестованные японцы поклялись оградить императора от любого намека на то, что он несет ответственность за войну. Оккупационные власти, в свою очередь, вывели из рассмотрения любые свидетельства, которые могли говорить о виновности членов императорской фамилии на предстоящих судебных процессах.

Тодзё был повешен вместе с шестью другими осужденными. А вот принц Асука, который, находясь в Нанкине, допустил там резню, даже не предстал перед судом. Коноэ успел принять цианистый калий и таким образом избежал ареста.

1 января 1946 года император по требованию Макартура издал рескрипт, в котором признал, что не является божеством.

Знаменитая совместная фотография Макартура и Хирохито. Рослый американец в полевой форме цвета хаки возвышается над маленьким, напряженным императором, одетым в чопорный сюртук. Американцы широко публиковали этот снимок, чтобы показать, кто теперь главный в Японии

Гаэтано Фальяче. 27 сентября 1945 г. Из собрания армии США © Wikimedia Commons

Всего за шесть дней американцы подготовили конституцию, согласно которой Япония навеки отказывалась от права вести войну. Они упразднили титулованную знать, урезали расходы на императорскую фамилию, взяли на себя обязательство распустить дзайбацу – огромные семейные конгломераты, которые финансировали и поддерживали милитаризм. С государственной службы изгнали десятки тысяч человек. Это были члены ультранационалистических группировок, губернаторы бывших японских колоний, руководители бизнеса, замешанные в заморской экономической экспансии Японии, политики, полицейские, учителя.

Конституция установила в стране парламентскую систему правления, дала женщинам право голосовать, гарантировала базовые права человека, в том числе право на создание союзов. Была проведена масштабная земельная реформа. Пять миллионов арендаторов в одночасье стали собственниками земли, что способствовало расширению внутреннего рынка и бурному росту промышленности.

Макартур поощрял все, что могло усилить демократический дух: революционные собрания, пламенные речи, призывы к забастовкам. В октябре 1945 года были амнистированы все, кто выступал против войны. Внезапно все вокруг заговорили о демократии, социализме, капитализме, о том, как должно развиваться общество. Молодежь устраивала шествия, скандировала лозунги и с жадностью прочитывала каждый выпуск газеты «Красный флаг».

В декабре того же года тысячи людей собрались на первый послевоенный митинг Коммунистической партии. Сига Ёсио, который просидел в тюрьме 18 лет и только недавно вышел на свободу, обратился к толпе. Слушатели возликовали, когда он высказал осуждение в адрес императора и добавил его имя к длинному списку военных преступников.

В следующем месяце в Японию вернулся Носака Сандзо, который провел в изгнании 15 лет. Японский Че Гевара, кумир левых интеллектуалов, он был сооснователем Коммунистической партии Японии. В годы войны Носака жил в Китае, где вел агитацию среди пленных японских солдат, призывая их сражаться против японской армии на стороне китайских коммунистов. Под его руководством партия выдвинула лозунг «Коммунизм, достойный любви» и завоевала пять мест на первых послевоенных выборах в парламент в апреле 1946 года.

Тем временем население жило в ужасных условиях. Японцы погибали от истощения, замерзали под открытым небом, умирали от пневмонии, тифа, холеры, оспы. Толпы людей штурмовали перегруженные поезда, чтобы привезти в город рис. Женщины продавали свои кимоно слой за слоем. Питание было скудным, цены – заоблачно высокими, а зарплаты – до обидного низкими. В мае случился коллапс в системе снабжения, и в течение трех недель рис потребителям не поступал вообще. Под руководством Носаки Сандзо полмиллиона японцев собрались под стенами императорского дворца и потребовали, чтобы им рассказали, что подают на стол императору.

Но мало-помалу страна восстанавливалась. К концу 1947 года устройство новой Японии было в общих чертах намечено. Но и с японской, и с американской стороны оставалось немало людей, которым не хотелось, чтобы процесс зашел слишком далеко.

Обратный курс

После первых послевоенных выборов пост премьер-министра занял Ёсида Сигэру. Это был благовоспитанный англофил с бульдожьим лицом и квадратной челюстью, которые придавали ему внешнее сходство с Черчиллем. Он курил сигары и носил пенсне. Ранее он около двух лет служил послом в Британии. И именно он стал тем человеком, на которого возложили основную ответственность за создание основ новой Японии.

Ёсида не был согласен со многими директивами оккупационных властей – с тем, что нужно отказаться от ведения войн, превратить императора в конституционного монарха, ликвидировать дзайбацу, дать рабочим больше прав. Однако он терпеливо ждал своего часа, зная, что оккупация когда-нибудь закончится и сильная Япония возродится.

Как и предвидел Ёсида, глобальные события в мире вскоре заставили Америку пересмотреть планы относительно его страны.

Поворотной точкой стал 1949 год. Отношения Америки с Советским Союзом ухудшились. В массовом сознании появилось новое пугало – мировой коммунизм. Американцы сделали разворот на 180 градусов и начали проводить политику, которую назвали «обратным курсом». Теперь они задались целью восстановить и заново вооружить Японию, чтобы сделать ее бастионом на пути коммунизма и главным азиатским союзником США.

Но тут разразилась война в Корее. Для Японии она стала спасением; Ёсида назвал этот конфликт «даром богов». Совсем недалеко, в Китае, коммунисты под руководством Мао Цзэдуна разгромили Гоминьдан и его лидера Чан Кайши и основали Китайскую Народную Республику. Затем в 1950 году они ввязались в корейскую войну и создали тем самым угрозу для американского плацдарма в Японии.

Теперь ситуация позволяла Ёсиде отменить некоторые реформы, проведенные оккупационными властями. Он вернул в политику и в министерства тысячи изгнанных оттуда консерваторов и правых националистов, поставил на паузу планы по ликвидации дзайбацу, начал «чистку от красных», в ходе которой членов Коммунистической партии и сочувствующих ей изгоняли с госслужбы, из промышленности и СМИ. Премьер также запретил проводить в Токио митинги и демонстрации. Лидер коммунистов Носака Сандзо ушел в подполье.

Поскольку американские войска уехали воевать в Корею, Соединенные Штаты хотели, чтобы Япония снова вооружилась. Ёсида создал полицейские силы, которые фактически являлись армией и назывались Силами самообороны. Японские заводы работали в усиленном режиме, производя боеприпасы, предназначенные для сил ООН, находящихся в Корее. Это было очень прибыльно. Когда война закончилась, Япония уже не нуждалась в прямой американской помощи.

В 1951 году Ёсида заключил Сан-Францисский мирный договор и параллельно с ним – Договор о вооруженных силах с целью восстановить суверенитет Японии. Предполагалось, что Япония получит ряд торговых преференций и будет, как и раньше, предоставлять базы для американских войск, авиации и флота, а Соединенные Штаты продолжат нести ответственность за ее безопасность. После ратификации договоров Япония при общем ликовании вернула себе независимость.

Тем не менее левые резко возражали против заключения договоров, которые фактически превращали Японию в сателлита США. Когда исчезли американские войска, которые обеспечивали порядок на улицах, в стране начались волнения, марши, забастовки и демонстрации. Они были направлены против политики правительства и против американских баз, которые прочно обосновались на японской земле.

В 1955 году социалисты получили на выборах почти половину голосов. При тайном содействии ЦРУ, которое выступило в роли закулисного кукловода, две основные консервативные партии объединили свои силы и создали Либерально-демократическую партию (ЛДП), чтобы не допустить к власти левых.

Япония на всех парах двигалась к тому, чтобы стать динамичной, процветающей страной, какой она была до войны. С помощью американских инвесторов промышленное производство выросло сначала в два, а затем в три и даже в четыре раза. Земельная реформа Макартура и развитие профсоюзов привели к тому, что бенефициарами успеха становилось все больше людей. Каждому японцу хотелось иметь «три сокровища»: телевизор, стиральную машину и холодильник.

В 1957 году Киси Нобусукэ при поддержке ЦРУ стал премьер-министром. Когда он нанес визит в США, журнал Newsweek назвал его «сообразительным продавцом из Японии», который создал «экономическую электростанцию по имени Азия».

Киси отнюдь не был добродушным «хорошим парнем», каким его представляли американцы. Этот человек со слабым скошенным подбородком и лицом хорька, выходец из клана Тёсю, являлся в прошлом «экономическим королем» Маньчжоу-Го. Он держал китайских рабочих под контролем с помощью головорезов якудзы. Киси входил в число японских руководителей, которые поставили свои подписи под декларацией об объявлении войны Соединенным Штатам. После войны он просидел три года в тюрьме, но затем его вернули во власть: американцы считали, что никто лучше него не сможет возглавить правительство с правым уклоном, которое будет плясать под их дудку.

В 1959 году он решил перезаключить крайне непопулярный американо-японский Договор о безопасности. Киси полагал, что этим шагом приобретет необходимый политический вес, который позволит ему в нарушение Конституции удержаться во власти на третий срок. После подписания нового договора он пригласил президента Дуайта Д. Эйзенхауэра посетить Японию. Но многим японцам продолжающееся присутствие на японской земле американских войск было ненавистно. Они полагали, что из-за Договора о безопасности Япония может втянуться еще в одну войну.

Улицы Токио захлестнули мощные демонстрации. Более шести миллионов рабочих начали забастовку. Здание парламента окружил миллион человек. Закончилось все тем, что Киси отозвал приглашение, сделанное Эйзенхауэру, за четыре дня до начала назначенного визита. Договор был ратифицирован, но Киси пришлось уйти в отставку.

Поощряя популярность марксизма, социализма, протестную активность и профсоюзы, Макартур выпустил джинна из бутылки. Теперь встал вопрос о том, как загнать его обратно.

Якудза

В 1959 году премьер-министр Киси обратился за помощью к Кодаме Ёсио, своему старому другу по тюремному заключению. Глава кабинета пригласил президента Эйзенхауэра посетить Японию и теперь просил Кодаму выделить ему 30 000 бойцов якудзы, чтобы контролировать протестующих. Кодама, «серый кардинал» преступного мира, был тесно связан с ультранационалистами, якудзой и правыми группировками. Он являлся одним из самых могущественных людей Японии, но предпочитал действовать из-за кулис.

В отличие от своего американского двойника, мафии, якудза всегда была на виду. У каждой «семьи» на стене штаб-квартиры открыто красовались ее герб и фамилия. Члены якудзы носили специальные значки, которые показывали, к какой «семье» они принадлежат, и при знакомстве вручали визитные карточки с указанием своей «семьи» и ранга, совсем как японские бизнесмены. Они важно разгуливали в вульгарных, кричащих костюмах и разъезжали по узким улочкам на огромных американских автомобилях.

Каждая «семья» была организована иерархически. На верхушке стоял босс. Все нижестоящие были обязаны ему беспрекословно подчиняться и сохранять верность. Если член банды совершал какой-то проступок, в наказание ему полагалось отрубить себе кончик левого мизинца. Японские гангстеры также известны тем, что делают живописные татуировки на все тело. Они похожи по стилю на старинные гравюры и часто изображают цветы, драконов или персонажей Кабуки.

Якудза возникла в XVII веке, в эпоху Эдо, когда в стране установился мир. Изначально они были коробейниками и игроками. Слово «якудза» пришло из карточной игры, похожей на блэкджек. Так называлась худшая из возможных в ней цифровых комбинаций: я (8), ку (9), дза (3).

В зените могущества якудза оказалась после Второй мировой войны. Тогда ее члены контролировали черный рынок и играли большую роль в борьбе с левыми и профсоюзами, действуя в интересах оккупационных властей, которые решили пресечь распространение коммунистической идеологии. В момент расцвета, в начале 1960-х годов, численность якудзы составляла более 200 000 человек.

Сегодня их осталось около 25 000. Они владеют борделями, хостесс-барами, заведениями для игры в пачинко (японская разновидность бильярда), игорными притонами, ночными клубами, занимаются рэкетом и контрабандой наркотиков. Щупальца якудзы проникли в предприятия из самых разных сфер – рестораны, бары, компании грузоперевозок. Банды поддерживают теплые отношения с полицией, которая использует их для разгона демонстраций. Если бизнесмен хочет запугать конкурентов, он может нанять члена якудзы и привести его с собой на деловую встречу. Как и Кодама, главари якудзы влияют на госструктуры вплоть до верхушки правительства. Связи с ними имеют многие политики.

Как загнать джинна обратно в бутылку

10 октября 1964 года Сакаи Ёсинори пробежал 179 шагов, неся в руке олимпийский факел. Он зажег огонь в огромной чаше, и это стало сигналом открытия Олимпийских игр в Токио.

Олимпиада-1964 обозначала собой конец послевоенных трудностей и бедности. Это был момент, когда Япония вступила на мировую арену, чтобы продемонстрировать все свои достижения.

«Атомный мальчик» Сакаи Ёсинори родился в Хиросиме в день ядерной бомбардировки

Автор неизвестен. «Асахи симбун». 10 октября 1964 г. Из собрания правительства Японии © Wikimedia Commons

Подготовка к Играм началась, как только Япония выиграла право на их проведение. В Токио день и ночь шло строительство. В квартале Харадзюку материализовались завораживающие изгибы эффектного олимпийского стадиона (архитектор Тангэ Кэндзо). Бульвары проектировались с расчетом на олимпийский трафик от аэропорта до стадиона. Особое внимание публики привлекал синкансэн – самый быстрый в мире поезд с самым плавным ходом. Он курсировал между Токио и Осакой со скоростью 220 км/ч. У синкансэна были вагоны обтекаемой формы, нос в форме пули, роскошные кресла для пассажиров. На линию он вышел точь-в-точь к Олимпиаде.

Для японцев как нации это было волнующее время. Игры открыл император Хирохито – маленький человек в черном сюртуке, которого теперь называли не главой государства, а «покровителем». Япония завоевала 17 золотых медалей и оказалась третьей в командном зачете. Единственным разочарованием стало то, что самая важная награда – золотая медаль по дзюдо в абсолютной категории – досталась голландскому спортсмену, хотя японцы считают дзюдо своим национальным видом спорта.

Политиком, которому наконец удалось загнать джинна обратно в бутылку, стал преемник премьер-министра Киси, Икэда Хаято – вкрадчивый, сладкоречивый человек в очках, протеже Ёсиды Сигэру. Он понял, что лучший способ борьбы с политическим инакомыслием – не конфронтация, а сглаживание противоречий. Дайте людям работу, обеспечьте им возможность покупать то, что они хотят, и они перестанут донимать вас протестами. Икэда дал обещание, которое казалось неисполнимым: за десять лет удвоить национальный доход.

Под руководством Икэды японский бизнес сосредоточился на эффективности и качестве. Стоимость продукции снижали за счет масштабов производства. Япония стала крупнейшим в мире производителем кораблей, фото- и видеокамер, телевизоров, автомобилей и синтетических волокон. Потребители во всем мире узнали названия «Сони», «Тойота», «Хонда», «Панасоник», «Ниссан».

Почти сразу же стало очевидно, что политика Икэды дает результаты. Уровень жизни резко поднялся, на смену старым политическим идеалам пришло стремление к материальному благополучию.

Но благоденствие распространялось не на всех, и не все считали его решением социальных проблем. Экономическое чудо свершилось за счет ухудшения экологии. Под давлением скандалов правительство издало законы, регулирующие загрязнение окружающей среды, и заставляло предприятия-нарушители выплачивать компенсации. В обществе ощущалась скрытая неудовлетворенность. Неужели смысл жизни только в том, чтобы делать деньги? Неужели японцы – просто «экономические животные», люди в деловых костюмах, занятые бесконечным трудом?

В 1968 и 1969 годах произошли мощные протесты против правого правительства. Люди были недовольны тем, что Америка, ведя войну во Вьетнаме, использует Японию в качестве промежуточной базы. Демонстрации перешли в потасовки: студенты, вооружившись палками, дрались с полицией. Это привело к вынужденному закрытию кампусов по всей стране. Когда власть решила обновить американо-японский Договор о безопасности, протесты стали еще сильнее.

Знаменитый романист Юкио Мисима отреагировал на происходящее весьма своеобразно. Его протест, выраженный не с левых, а с правых позиций, стал сенсацией и произвел фурор в СМИ. В ноябре 1970 года Мисима вышел на балкон штаб-квартиры наземных Сил самообороны Японии и обратился к солдатам. Он прокричал, что армия должна восстать и вернуть власть императору. Солдаты, крепкие сытые парни, которые родились спустя годы после конца войны, стали высмеивать оратора и осыпать его язвительными репликами. Мисима ушел с балкона внутрь здания, достал старинный меч и совершил сэппуку.

Другие люди искусства иначе выражали то отторжение, которое вызывал у них материализм японского общества. Они делали это через тексты и прочие художественные произведения. Именно тогда настал звездный час всемирно известных японских режиссеров, например Акиры Куросавы. В таких фильмах, как «Семь самураев» и «Телохранитель», он знакомит западных зрителей с моральными дилеммами и героизмом самурайской эпохи, а в фильме «Жить» косвенно высказывает свое отношение к американской оккупации и тому времени, которое за ней последовало.

Юкио Мисима обращается к солдатам. Их реакция стала ярким свидетельством того, что Япония очень изменилась со времен милитаризма

Из собрания Национального архива Нидерландов © Wikimedia Commons

Наступил расцвет контркультуры, причем самые смелые ее представители часто происходили из северной части страны, к которой обычно относились пренебрежительно. Хидзиката Тацуми – танцовщик, хореограф, распутник – создал танец буто. Это гипнотическое, завораживающее действо; его исполняют танцовщики, тела которых выкрашены в белый цвет. Тэраяма Сюдзи основал авангардную театральную труппу «Тэндзё Садзики», которая стала известна своими шокирующими уличными спектаклями.

В 1972 году к власти пришел новый премьер-министр. Танака Какуэй, уроженец севера, «сделал себя сам» и не мог похвастаться большим формальным образованием. Он был демагогом и возмутителем спокойствия. У Танаки было круглое, лоснящееся лицо, и он постоянно вытирал с него пот. Он стал для Японии глотком свежего воздуха и самым популярным премьером за много лет.

Через три месяца после избрания Танака отправился в Китай, следуя по стопам американского президента Ричарда Никсона. Пустив в ход свое знаменитое грубоватое обаяние, он добился от Мао Цзэдуна восстановления дипломатических отношений и подписания договора о торговле. Танака объявил 1973 год «первым годом благополучия», вдвое увеличил пенсии, ввел бесплатное медобслуживание для пожилых людей и всеобщее пособие на детей.

Но в октябре 1973 года Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК) объявила нефтяное эмбарго. Спустя полгода цена на нефть подскочила в три раза.

Наступил горький конец эйфории. Экономический бум годами подпитывала дешевая нефть, а сейчас возле бензоколонок выстроились длинные очереди. Неоновые огни Гиндзы, которые символизировали экономическое чудо, потускнели; японским фирмам приходилось очень туго.

Танака начал быстро терять популярность. Затем авторитетный ежемесячный журнал «Бунгэй сюндзю» обнародовал результаты расследования его сложных финансовых махинаций. Как выяснилось, немалый процент денежных средств, выделенных на проекты развития сельского хозяйства, оседал в кармане самого Танаки.

Но худшее было еще впереди. Представители корпорации Lockheed, вызванные в подкомитет американского сената, признали, что в бытность Танаки премьер-министром они перевели ему 1,8 миллиона долларов (17 миллионов долларов на нынешние деньги) в обмен на гарантии того, что авиакомпания All Nippon Airways приобретет у «Локхида» самолеты. Доставка ящиков, набитых наличными, проходила под контролем Кодамы Ёсио, главаря якудзы.

Танаку арестовали. Но никакие разоблачения не помешали «теневому сёгуну» удержать власть. Находясь на поруках, он продолжал заседать в парламенте и оказывал поддержку Накасонэ Ясухиро, который занял кресло премьер-министра.

Затем, в 1985 году, экс-премьера разбил тяжелый инсульт. Танака сохранял ведущее положение на политической сцене более десяти лет.

Годы экономического бума

Сороковая годовщина капитуляции Японии во Второй мировой пришлась на 15 августа 1985 года. В полдень по всей стране забили колокола, и люди замерли в молчании.

В тот день, бросив вызов общественному мнению, сложившемуся как внутри Японии, так и за ее пределами, премьер-министр Накасонэ, одетый в строгий сюртук, прибыл в храм Ясукуни. Он вознес молитвы о мире и душах людей, павших на войне, возложил цветы и вошел во внутреннее святилище. Все эти действия несли в себе глубокий символизм.

Перед Второй мировой войной Ясукуни был вторым по популярности святилищем государственного синтоизма (первым оставалось великое святилище в Исэ, обитель богини Аматэрасу). Храм был основан в 1869 году как место почитания душ людей, которые отдали свои жизни, сражаясь за императора. Он освящен в честь двух с половиной миллионов японцев, погибших на войне. Однако в их число входят также генерал Тодзё Хидэки и 13 других военных преступников класса А.

Накасонэ стал первым японским лидером, который нанес официальный визит в храм Ясукуни. Это был смелый шаг, сделанный с целью заручиться поддержкой правого крыла. Но многих людей он возмутил. Поступок японского премьера также разгневал китайцев и жителей Южной Кореи.

Накасонэ умел делать эффектные жесты, хотя они не всегда давали желаемый результат, примером чему служит его визит в Ясукуни. Он был настоящим джентльменом, хладнокровным и аристократичным – словом, полной противоположностью Танаке. При своем высоком росте он смотрелся величественно, как истинный государственный муж; с американским президентом Рональдом Рейганом они называли друг друга уменьшительными именами – просто Рон и Ясу. На фотосессиях во время саммитов Накасонэ не держался униженно с краю, как это делали предыдущие премьер-министры Японии, а становился в центре, рядом с Рейганом.

Под его руководством Япония стала одним из ведущих игроков на мировой арене. Даже в такой деликатной материи, как торговля, он наладил хорошие отношения с Соединенными Штатами, а также укрепил основы, которые Танака заложил в Китае.

К середине 1980-х годов Япония сильно отличалась от того, что она представляла собой десять лет назад. В Токио темп изменений был просто поразительным. На месте, где раньше стояли наспех построенные многоквартирные дома, наспех построенные после войны, теперь поднялись здания, спроектированные лучшими архитекторами мира. Зарплаты были высокими, безработица – низкой, здравоохранение – первоклассным.

По мере того как Япония становилась все более процветающей, начал меняться и образ жизни. Люди старшего поколения считали, что жизнь человека вращается вокруг работы. Их дети теперь хотели иметь больше досуга. Женщины, которым традиционно полагалось сидеть дома и заниматься хозяйством, требовали права выйти на работу.

Рейган и Накасонэ называли друг друга просто Рон и Ясу

© Newscom / Alamy Stock Photo

Все больше и больше людей переезжали в города и жили в нуклеарных семьях. В прошлом члены семей сами заботились о стариках, но теперь стало непонятно, что с ними делать. Из-за того, что рождаемость снизилась, а продолжительность жизни непрерывно росла, старение населения происходило с угрожающей скоростью.

Япония сконцентрировалась на производстве и экспорте автомобилей и информационных технологий и достигла такого успеха, что экспорт намного превысил импорт. Курс доллара сильно вырос, и американским производителям стало сложно тягаться с японцами, у которых товары в пересчете на доллары были намного дешевле. Стали раздаваться жалобы на то, что японские компании демпингом выдавливают с рынка американских конкурентов. В Соединенных Штатах критика Японии превратилась в своего рода национальный спорт. Были даже случаи, когда сенаторы-республиканцы, вооружившись кувалдой, демонстративно разбивали радиоприемники фирмы «Тошиба» на лужайке Капитолийского холма.

В сентябре 1985 года министры финансов Франции, Западной Германии, Японии, Соединенного Королевства и Соединенных Штатов собрались в Нью-Йорке, в отеле «Плаза». Там было заключено одноименное Плазское соглашение. Его суть заключалась в девальвации доллара относительно франка, марки, фунта и иены. Курс иены к доллару стал плавающим.

Для Японии это стало позитивным шоком. Доллар в одночасье упал, и цена импортных товаров уменьшилась практически наполовину. В долларовом измерении каждый японец стал вдвое богаче, чем был накануне.

Автомобили класса люкс стали обычным делом. Женщины надевали костюмы от Шанель, чтобы просто сходить в магазин. Студенты, обутые в кроссовки, стояли в очереди в универмаг «Мицукоси», чтобы купить ожерелья в аутлете бренда Tiffany.

Много лет японцы были нацией накопителей, зато теперь их дети учились тратить. Новая этика утверждала, что дорогих вещей не бывает – есть только вещи, которые не стоят своей цены. Люди покупали чашку кофе за 200 долларов, просто чтобы испытать острые ощущения, ели суши, выложенные чешуйками золота, позволяли себе «золотой массаж». Японские фирмы вкладывали беспрецедентные суммы в произведения искусства. Страховая компания Ясуда купила «Подсолнухи» Ван Гога за 39,9 миллиона долларов, более чем в два раза превысив первоначальную оценку. В 1987 году (именно тогда истек срок полномочий Накасонэ) журнал Forbes обнаружил, что в Японии стало больше долларовых миллиардеров, чем в Соединенных Штатах.

В конце 1988 года Япония погрузилась в тишину: в возрасте 87 лет умер Хирохито. Кабинет министров отменил международные встречи, тон телепередач на телеканалах стал более сумрачным, корпорации и школы отказались от проведения развлекательных мероприятий.

Император скончался 7 января 1989 года. На государственных похоронах присутствовали мировые лидеры. Четверть миллиона человек выстроились вдоль улиц, прячась под зонтиками, пока гроб на кортеже двигался из императорского дворца в парк Синдзюку-гёэн, где проводились основные погребальные ритуалы. Гроб перенесли на огромный паланкин с черной крышей, задрапированный золотой тканью. Его медленно несли императорские придворные слуги, а в воздухе звенела возвышенная придворная музыка гагаку.

Хирохито пережил всех государственных руководителей, которые принимали участие в войне на Тихом океане. За 64 года его царствования Япония пережила катастрофическое падение, а затем – невиданный взлет. Смерть императора в прямом смысле обозначила конец целой эпохи.

12. Хэйсэй: тучи сгущаются

1989–2019

В эру Хэйсэй («Установление мира»), в царствование императора Акихито, большая волна процветания, поднявшаяся в эру Сёва, достигла высшей точки и обрушилась вниз. Это время оказалось в целом более сумрачным, с ним связаны экономическая рецессия и различные катастрофы, в первую очередь цунами и авария на АЭС в Фукусиме. Небоскребы в Токио по-прежнему росли, но вместе с ними росло и число бездомных. Эйфория 1980-х годов закончилась, настала пора вернуться в реальность.

Потерянное десятилетие

В августе 1957 года один серьезный молодой человек играл в теннис на знаменитом курорте Каруидзава. Тут на корт вышла девушка ослепительной красоты. Сёда Митико родилась в семье состоятельного промышленника. При всем своем богатстве ее отец был простолюдином и к тому же католиком. А ведь до этого наследник престола даже помыслить не мог, что женится на особе столь низкого происхождения!

Но теперь времена изменились. В детстве наставницей Акихито была квакерша Элизабет Грей Вайнинг; оккупационные власти назначили ее, чтобы она преподавала ему английский язык, демократию и христианство. И вот теперь сказочный роман принца и Митико наэлектризовал нацию.

Взойдя на трон, Акихито нанес визит в Китай и этим показал, что его правление будет не похоже на предыдущие; он стал первым императором, который посетил великого материкового соседа. Он не настолько далеко зашел, чтобы принести извинения за японскую агрессию во время войны, но все-таки признал, что его страна «причинила китайскому народу тяжкие страдания», и добавил: «Для меня это глубокое горе».

Год его восшествия на престол, 1989-й, принес всему миру кардинальные изменения. Пала Берлинская стена, Восточная Германия воссоединилась с Западной, американский президент Джордж Буш и советский лидер Михаил Горбачев официально заявили об окончании холодной войны, начался распад Советского Союза.

Но Япония все еще неслась вперед, оседлав волну процветания. Так называемые аристократы эпохи Хэйсэй обогатились благодаря резко поднявшейся цене на землю, возросшему курсу акций, а также политике японских банков, которые выдавали кредиты на миллиарды иен под очень низкий процент. В 1989 году «Сони» стала собственницей кинокомпании Columbia Pictures, а «Мицубиси» приобрела контрольный пакет акций Рокфеллер-центра, вызвав возмущение среди американцев: они жаловались, что Япония хочет скупить весь мир.

Оказалось, что это и был гребень волны – высшая точка, за которой начинается спад. В следующем году Министерство финансов повысило кредитную ставку, чтобы понизить цены, которые слишком уж высоко поднялись. К несчастью, фокус не удался. Рухнули и цены на землю, и курс акций, и большой пузырь японской экономики лопнул. Количество банкротств и безработица резко возросли, работодатели запретили переработки. Внезапно выяснилось, что можно легко поймать пустое такси поздним вечером и найти свободный столик во французском ресторане без предварительного бронирования. Бриллианты пылились на полках магазинов, продажи «мерседесов» снизились, а вместо дизайнерской одежды в моду вошли джинсы. Кризис продолжался все так называемое потерянное десятилетие.

Либерально-демократическая партия (ЛДП) по-прежнему сохраняла монополию на власть. Однако после славных лет правления Накасонэ кресло премьера поочередно занимали несколько политиков, которые загубили свою репутацию коррупционными скандалами и некомпетентностью. Один из них продержался в должности всего 68 дней. Решающий удар ему нанесла бывшая любовница, гейша: она публично обвинила его в самом постыдном пороке – мелочной скупости.

В конце концов ЛДП проиграла выборы и потеряла парламентское большинство – первый раз за 38 лет. Коалиция оппозиционных партий победила, и некоторое время казалось, что сейчас могут начаться реальные изменения. Но менее чем через год ЛДП снова перехватила бразды правления.

В экономике продолжалось падение. Правда, несмотря на скверную статистику, Япония по-прежнему оставалась страной с очень низким уровнем преступности, а большинство ее жителей ели досыта и хорошо одевались. Во время экономического бума многие смогли достичь такого уровня достатка, который позволил пережить спад без критических потерь. А некоторых людей упавшие цены на землю даже радовали: ведь теперь они могли позволить себе покупку дома! Вечеринки продолжались, города выглядели все так же шикарно, сверкающие новые небоскребы росли как грибы после дождя. Один британский дипломат заметил: «Если это рецессия, я тоже хочу такую рецессию!»

Однако человеческих трагедий постепенно становилось все больше. Если муж терял работу и начинал сидеть дома, жена нередко подавала на развод. Мужчины, которые стали безработными и не могли перенести связанный с этим позор и невозможность вернуть долги, совершали самоубийства. Некоторые люди каждое утро надевали деловой костюм, а потом весь день прятались в парке, чтобы дома никто не догадался, что у них больше нет работы. В парках и вокруг железнодорожных станций появлялись городки бездомных. Они жили в картонных коробках, выставляя наружу обувь и зонтики. Многие из них были выходцами из гораздо более бедной северной части страны и приехали в Токио в тщетной надежде найти здесь работу.

И вот однажды зимним утром, в январе 1995 года, произошло страшное землетрясение. Его сила составила 7,2 балла по шкале Рихтера. Удар стихии пришелся по городу Кобэ. Рухнуло множество зданий, погибло около 6500 человек. Автодорожные и железнодорожные мосты падали, ломались трубопроводы, по всему городу бушевали пожары, а гигантская скоростная автомобильная эстакада завалилась на землю.

Задолго до того, как начались официальные аварийно-спасательные работы, за дело взялась якудза. Гангстеры повели себя как настоящие Робин Гуды. Они развернули полевые кухни и начали раздачу продуктов питания. А вот правительство оказалось постыдно неподготовленным к ситуации. Не было организовано центров помощи, реакция властей оказалась слишком медленной. К тому же они активно препятствовали тому, чтобы к работам подключились японские и американские военные. Зато волонтеры, наглядно демонстрируя силу народа, устремились в пострадавший город со всей страны.

Япония – страна вулканов, горячих источников и регулярных подземных толчков. Поэтому в землетрясении, даже таком разрушительном, не было ничего неожиданного. Но несчастье, которое последовало за ним, стало шоком для всех. В марте того же года пять человек, у которых были с собой пластиковые пакеты, наполненные жидким зарином, в разгар утреннего часа пик сели в разные поезда токийского метро. Каждый из них опустил свой пакет на пол вагона и перед выходом проткнул его. В результате погибли 12 человек. Число тех, кто сильно пострадал, вдохнув ядовитый газ, исчисляется тысячами.

Это преступление совершили члены «Аум синрикё» – секты, которая проповедовала близкий конец света. Ее руководителем был бородатый, харизматичный Сёко Асахара. Тринадцать лидеров секты, включая Асахару, были казнены, много других ее членов сели в тюрьму.

Этот эпизод дал начало глубокому самоанализу, попыткам понять, что случилось с Японией и почему люди, живущие здесь, могли настолько потерять человеческий облик. Такие писатели, как Харуки Мураками, видели в случившемся проявление социального кризиса; по их мнению, японцы потеряли свои стержневые ценности и верования и остались без ориентиров, не имея в жизни ни направления, ни смысла, ни цели.

Произошедшее высветило фрагментацию японского общества, вызванную длительной рецессией. Когда-то Япония (по крайней мере, в теории) представляла собой монолит, нацию «белых воротничков», работавших в режиме пожизненного найма. Но теперь многие вообще не рассматривали пожизненный наём как вариант и предпочитали искать собственные пути. Нонконформизм стал для них образом жизни.

Неудовлетворенность принимала множество форм. Существовали фритеры – фрилансеры, переходящие с одного места работы на другое, а также люди NEET (not in education, employment or training), которые принципиально не желали ни учиться, ни работать. Тинейджеры объединялись в группировки, которые делали своим опознавательным знаком эпатажные костюмы, стрижки и цвет волос. Девушки одевались в стиле персонажей аниме. В токийском парке Ёёги мальчики-стиляги в кожаных штанах, с напомаженными челками танцевали рок-н-ролл.

Отаку (гики) ходили немытыми и нечесаными. Они непременно чем-то маниакально увлекались – мангой, аниме, видеоиграми, автомобилями, поп-идолами. Их поведение размывало японскую норму, которая требовала, чтобы человек подстраивался под общество. Самым экстремальным образом жизни отличались хикикомори. Они запирались у себя в спальнях, обычно в родительском доме, и порой проводили там несколько лет подряд.

И вот в апреле 2001 года наконец-то появился премьер-министр, который гармонировал с этой новой, фрагментированной, нонконформистской Японией гораздо лучше, чем его предшественники.

Япония воссоединяется с миром

Когда президент Джордж Буш-младший привез Коидзуми Дзюнъитиро в Грейслэнд, поместье Элвиса Пресли, японский премьер-министр пропел версию песни “Love Me Tender” («Люби меня нежно») и выполнил несколько фирменных танцевальных движений Элвиса. Широко улыбаясь, Буш заметил: «Визит сюда показал: не только я лично являюсь другом премьер-министра, но и наши народы тоже связаны крепкими узами дружбы».

Дзюнъитиро Коидзуми в Грейслэнде показывает Джорджу Бушу-младшему танцевальные движения Элвиса в присутствии Присциллы и Лизы Мари Пресли

© Matthew Cavanaugh/EPA / Shutterstock

Коидзуми мастерски умел себя подать. Новый премьер с его буйной волнистой шевелюрой, носящий повседневную одежду, разительно отличался от своих чопорных предшественников, закованных в деловые костюмы, словно в броню. Он был известен своей прямотой, оригинальностью, неординарным подходом, тем, что отказывался идти в ногу с остальной ЛДП. Он создал себе имидж еретика и индивидуалиста, который восстал против косной японской элиты, действуя в интересах народа.

По мере восстановления экономики популярность Коидзуми стала нарастать. Он оказал финансовую помощь японским банкам, сократил госрасходы, ослабил контроль государства над рынком труда, поощрял компании, которые соглашались нанимать сотрудников на условиях краткосрочных контрактов.

В 2004 году Буш попросил Коидзуми направить войска в Ирак, чтобы помочь провести оккупацию и восстановление этой страны после вторжения, осуществленного под руководством Соединенных Штатов. Это был первый раз, когда японские войска действовали за границей, не входя в состав миссии ООН. Подобная эскалация военной активности шла вразрез с «мирной» конституцией и вызвала острые дискуссии. Более того, Коидзуми поддержал Соединенные Штаты, хотя они вторглись в Ирак, не имея санкции ООН.

Коидзуми отнюдь не был либералом. На протяжении шести лет, проведенных им на посту премьер-министра, он ежегодно совершал паломничество в святилище Ясукуни, аргументируя это тем, что выполняет обещание, данное во время предвыборной кампании. В ответ на это Китай и Южная Корея отказались направить в Японию своих представителей. Поведение Коидзуми вызвало антияпонские выступления в Китае и возмущение в Японии.

В этот момент император Акихито решил высказать свою позицию. Он заявил, что ощущает «определенную родственную связь с Кореей», поскольку, согласно памятнику японской истории «Нихон сёки», мать его предка, великого императора Камму, происходила из корейского царства Пэкче. Акихито выразил Корее благодарность за то, что через нее из Китая в Японию пришли буддизм, конфуцианство и придворная музыка. Еще никогда не бывало, чтобы кто-либо, тем более сам император, упоминал о том, что у государева рода есть корейские корни. Слова Акихито стали сенсацией. Полагали даже, что он может посетить Корею, но от этого плана в итоге отказались.

После пламенного Коидзуми премьерское кресло занимали по очереди несколько политиков, которые совершенно ничем не запомнились. Каждый из них пробыл в должности немногим дольше года. Единственной яркой личностью был Абэ Синдзо, который ушел в отставку по болезни, а в 2012 году снова стал премьер-министром и оставался им рекордные три срока подряд.

В дальнейшем Демократическая партия Японии (ДПЯ) одержала на выборах победу подавляющим большинством голосов, в силу чего ее лидер, Хатояма Юкио, стал премьер-министром. Он был молод, обаятелен и полон стремления наладить более прочные контакты с Азией. Возникли большие надежды на реальные изменения. Но он тоже оказался замешан в коррупционном скандале и подал в отставку в июне 2010 года.

Затем вновь произошло событие, рядом с которым все отошло на второй план. Оно не только стало трудной проверкой для японской политической системы, отягощенной тяжелыми проблемами, но и заставило задуматься над тем, в чем заключается смысл и цель жизни.

Большая волна

В 14 часов 46 минут 11 марта 2011 года раздался грохот, похожий на гром, и земля зашевелилась. Мощные колебания продолжались шесть минут. В это время люди побежали в укрытия или старались ухватиться за любую опору, какая подворачивалась под руку. Здания сминались и рушились, шоссе и железнодорожные пути раскалывались, вспыхивали пожары. Эпицентр находился рядом с побережьем, на котором стоит город Фукусима, расположенный в регионе Тохоку, в бедной северо-восточной части страны.

Никто не мог припомнить такого мощного и длительного землетрясения. Его сила составила 9,1 балла по шкале Рихтера. По этому показателю оно стало самым мощным землетрясением, когда-либо зафиксированным в Японии, и четвертым в мире с начала наблюдений. В результате катаклизма сместилась земная ось, а остров Хонсю сдвинулся к востоку на два с половиной метра.

Через полчаса стена серой воды высотой около 40 метров, то есть с 12-этажное здание, поднялась в океане и с грохотом помчалась к берегу на скорости 700 км/ч. Дамбы она смывала, как щепки. Завыли сирены, люди бежали в зоны эвакуации или быстро садились в машины и пытались заехать на какую-нибудь возвышенность.

Цунами хлынуло на берег, уничтожая все на своем пути. Оно сгребало лодки, машины, людей, здания, мосты и дома, уносило их вглубь суши, где с силой швыряло или засасывало обратно в море. С географической карты исчезли целые города. Многие люди бросились искать живых после ухода первой волны, но их самих уносили новые волны цунами, которые обрушивались на побережье.

Около 20 000 человек погибли или пропали без вести, в том числе несколько сотен детей школьного возраста. Тысячи получили травмы, сотни тысяч остались без крыши над головой.

На побережье находилась АЭС Фукусима-1. Когда началось землетрясение, произошла автоматическая остановка 11 реакторов, установленных на четырех блоках электростанции. Однако из-за цунами резервные генераторы, которые должны были закачивать воду в реакторы для охлаждения ядерного топлива при отключении станции, вышли из строя. Насосы перестали работать, уровень воды в активных зонах реактора начал понижаться, и реакторы закипели. Стал образовываться пар, в реакторе № 1 произошел мощный взрыв водорода с выбросом радиоактивного дыма. Топливо продолжало гореть, и в результате в атмосферу выделялось все больше радиоактивных веществ.

Токийская электрическая компания (TEPCO) объявила о чрезвычайной ситуации, и правительство отдало распоряжение немедленно эвакуировать 175 000 человек, которые жили в 20-километровой зоне вокруг электростанции. Толпы людей заполнили центры эвакуации. Еды, воды и тепла там было мало, наличие горячей пищи и теплой одежды зависело от пожертвований.

В последующие недели начались расчистка и восстановление территории. Они сопровождались колоссальными трудностями. К тому же никто не знал, как подействует радиация, на какое расстояние она распространится и какие последствия будет иметь для сельского хозяйства.

Политики в очередной раз продемонстрировали свое бессилие и неспособность справиться с ситуацией. Премьер-министр, принадлежащий к Демократической партии Японии, подал в отставку. То же самое сделал и его преемник. В декабре 2012 года ЛДП объединила силы с другой консервативной партией, Комэйто, обещая создать сильное правительство. Их блок одержал на выборах сенсационную победу, получив подавляющее большинство голосов. Абэ Синдзо во второй раз стал премьер-министром. Вся страна вздохнула с облегчением. Теперь на руле лежала действительно сильная рука.

Супер Марио спасает Японию

В конце церемонии закрытия Олимпиады-2016 в Рио-де-Жанейро из большой зеленой трубы выскочила знакомая всем фигурка в красной кепке и синем комбинезоне. Предполагалось, что она стартовала из Токио и на бешеной скорости пронеслась сквозь весь земной шар. Это был Супер Марио – жизнерадостный персонаж игры компании Nintendo. На голове у него красовалась кепка с логотипом, в руках он держал красный мяч. Марио сбросил свою яркую униформу, и оказалось, что под ней скрывался премьер-министр Абэ. Помахав кепкой в воздухе, он пригласил весь мир на следующие Олимпийские игры в Токио.

Абэ приходился внуком премьер-министру Киси Нобусукэ, который «продавил» заключение американо-японского Договора о безопасности, что вызвало мощные беспорядки. Несмотря на это, Киси все-таки был сильным политиком, и родословная Абэ внушала людям уверенность: он знает, что делает.

Синдзо Абэ в роли Супер Марио на Олимпийских играх в Рио-де-Жанейро. Как и Коидзуми, он отличался артистизмом и имел задатки шоумена

© Newscom / Alamy Stock Photo

И надо сказать, ему было ради чего стараться. Если Олимпиада-1964 дала Японии шанс показать, каких успехов она достигла после войны, то Игры-2020 помогли бы стране выйти из тени, которую отбрасывала авария в Фукусиме.

Миссия Абэ заключалась в том, чтобы «сделать Японию снова сильной». Произнося речь в Вашингтоне, он заявил: «Япония вернулась!» Экономика страны находилась в депрессии. Рост за последние 20 лет был очень невелик, а катастрофа в Фукусиме усугубила проблемы. Чтобы осуществить «перезагрузку» экономики, премьер запустил амбициозную программу под названием «Абэномика». Экономический рост ускорился, экспорт вырос, а безработица упала до самого низкого уровня за два десятилетия.

Другие части политической платформы Абэ были гораздо менее приемлемы. Построить сильную Японию значило переписать школьные учебники, смягчив и разбавив информацию о военных преступлениях, например о Нанкинской резне. В ответ на обвинения со стороны корейских «женщин для утешения» Абэ заявил: нет никаких доказательств, что японские военные держали женщин в сексуальном рабстве во время Второй мировой войны.

Но наиболее спорным оказалось его стремление пересмотреть «мирную» статью японской конституции. В 2015 году действия Абэ спровоцировали ожесточенные драки в парламенте и мощные демонстрации за его стенами, похожие на демонстрации против Договора о безопасности, которые имели место в правление его деда. Причиной стало то, что премьер пролоббировал законопроект, позволяющий Японии осуществлять «коллективную самооборону» и приходить на помощь союзникам, которые подверглись нападению. Новая норма предполагала, что Япония сможет защищать Америку так же, как Америка – Японию. Необходимость этого шага Абэ обосновывал растущей угрозой со стороны Китая и Северной Кореи и территориальным спором относительно островов Сэнкаку. Помимо Японии, на них претендовали Китай, Южная Корея и Тайвань, а США проявляли меньше желания ввязываться в этот региональный конфликт в интересах своей восточной союзницы.

Он также боролся против политического инакомыслия внутри Японии. Но протесты лишь усилились в 2017 году, когда Абэ добился принятия антитеррористических законов, которые ограничивали возможности публичного протеста и криминализовали широкий спектр действий.

Абэ все еще мчался, оседлав волну, когда в 2019 году без всякой помпы и шума наступил конец эры. Император Акихито еще несколько лет назад сообщил об ухудшении своего здоровья. Правительство издало специальный закон, позволяющий ему отречься, что он и сделал 30 апреля 2019 года, в возрасте 85 лет.

Япония – это круто

Как и подобает человеку, который не побоялся выйти на публику в костюме Супер Марио, Абэ высоко оценил потенциал программы Cool Japan («Крутая Япония»). Его стране не требовалось одерживать победы на поле боя. Она побеждала, экспортируя свою культуру.

Начиная с 1980-х годов и по настоящее время Япония остается воплощением «крутизны». Такие увлечения, как косплей, стали неотъемлемой частью молодежной культуры. Японские аниме и манга прославились на весь мир – стоит только вспомнить легендарного Астробоя, которого придумал Осаму Тэдзука в 1950-х годах, и множество замечательных мультфильмов студии «Гибли», например ленту «Мой сосед Тоторо». Огромную популярность завоевали видеоигры, в том числе выпущенные компанией Nintendo, их обаятельные персонажи (Супер Марио, покемоны), цифровой питомец тамагочи. Японская еда сама по себе стала предметом культа. Та же судьба ждала и японскую моду с ее широчайшим стилистическим диапазоном – от изысканных плиссировок Иссэя Миякэ до эпатажных и эксцентричных нарядов в уличном стиле.

В 2008 году инициатива Cool Japan стала частью официальной политики правительства, а синего безухого кота Дораэмона избрали амбассадором японского аниме. В 2016 году он выступил в поддержку своей страны на Олимпиаде в Рио, а в 2020 году – на Олимпиаде в Токио.

13. Рэйва: новый император для новой эпохи

2019 – н. в.

Первые годы эры Рэйва («Прекрасная гармония») были омрачены пандемией COVID-19, переносом на год Олимпиады в Токио и войной в Украине. Эти факторы обострили напряжение в Восточной Азии. В ответ на возникшие вызовы Япония решила, что настало время отказаться от «мирной» статьи конституции и занять свое место в ряду военных держав мира. В истории страны наступил переломный момент.

Новая эра

Эра Рэйва началась с официального визита президента США Дональда Трампа. Он стал первым мировым лидером, с которым встретился император Нарухито, причем всего через несколько недель после восшествия на престол. Трамп в характерной для него напыщенной манере заявил, что его приезд станет «величайшим событием, которое случилось у них [в Японии] за 200 лет». Визит состоялся по личному приглашению премьер-министра Абэ, который дал понять, насколько великой, даже исторической честью является это для американского лидера.

Нарухито и Масако поженились 9 июня 1993 года

Министерство иностранных дел Японии © Wikimedia Commons

В императорском дворце Трампа приветствовали Нарухито и императрица Масако. Ему оказали необыкновенно пышный и торжественный прием. Трамп произвел смотр почетного караула, после чего его ввели во дворец, где состоялся тщательно продуманный официальный банкет. Высокий гость также побывал на матче сумо и вручил победителю массивный Кубок президента, увенчанный изображением орла.

Когда Нарухито стал преемником своего отца, он был моложавым человеком 59 лет. Во многих отношениях он мог считаться олицетворением современного японского мужчины. Он говорил по-английски, учился в Оксфорде, брак принца абсолютно не был договорным, а его история любви широко освещалась в СМИ. Встретив любовь всей своей жизни, он целых шесть лет добивался, чтобы она приняла его предложение. Все это время японские таблоиды печатали скабрезные статьи на тему, почему принц до сих пор не женат, хотя ему уже под 30.

Овада Масако была дочерью дипломата и сама тоже строила дипломатическую карьеру. Значительную часть юности она провела в России и Соединенных Штатах. В конце концов она согласилась выйти замуж за Нарухито. Это произошло, когда он пообещал ей, что будет заботиться о ней «всеми своими силами».

Как выяснилось, опасения Масако были не напрасны. Как и ее свекрови, императрице Митико, при дворе ей с неприязнью давали понять, что она всего лишь простолюдинка, и от этого супруга наследника чувствовала себя неуютно. Однажды на официальном обеде она поговорила по-английски с Биллом Клинтоном и по-русски с Борисом Ельциным и в результате получила выговор за то, что перетянула на себя внимание и затмила императора.

Молодая женщина, которая совсем недавно была дипломатом и путешествовала по всему земному шару, оказалась заточена во дворце, и ее единственной обязанностью теперь было родить наследника. Прошло девять долгих и трудных лет, прежде чем в 2001 году на свет появилась принцесса Айко.

Но к приезду Трампа все это уже осталось в прошлом. Абэ взял курс на то, чтобы «сделать Японию снова сильной», и его девиз перекликался с лозунгом Трампа «Сделаем Америку снова великой». Японский премьер обхаживал американца с момента, когда тот стал президентом. Трамп считал Абэ своим другом. Но в отличие от прежних президентов США, Трамп рассматривал Японию не как союзника, а как экономического конкурента. Американский лидер собирался поднять торговые тарифы. «Я помню Перл-Харбор», – заявил он в беседе с Абэ, что прозвучало угрожающе, но, пожалуй, несколько запоздало. Актуальной оставалась и тема Северной Кореи. Эта страна похищала японских граждан и запускала ракеты в неприятной близости к Японии. А Трамп тем временем проявил неожиданное дружелюбие к Ким Чен Ыну – непредсказуемому северокорейскому лидеру.

Абэ видел свою миссию в том, чтобы сбросить оковы «мирной» конституции, которую он считал устаревшей, но оппозиция упрямо продолжала голосовать против пересмотра Основного закона. На протяжении нескольких десятилетий Япония почти не сталкивалась ни с какими военными угрозами. Но теперь ее окружили враждебные соседи. Став богаче и сильнее, Китай начал настойчиво предъявлять претензии на группу мелких необитаемых островов в Восточно-Китайском море, ключевой особенностью которых было наличие нефти. Китай имел оборонный бюджет в десять раз больше японского и наращивал свой ядерный арсенал. Отношения с Южной Кореей тоже были плохими из-за проблемы «женщин для утешения», а Россия претендовала на несколько мелких северных островов. И никто из соседей не забыл про жестокую японскую оккупацию.

Япония была связана по рукам и ногам своей конституцией, и вся ее экономическая мощь лишь в мизерной степени влияла на ее военные возможности. Страна остро нуждалась в поддержке, которую обеспечивал альянс с Америкой.

Тем временем подготовка к Олимпиаде 2020 года в Токио шла полным ходом. Ее девизом стало слово «омотэнаси» (гостеприимство). Японские фирмы платили немалые деньги за право добавить в свою рекламу тег «Токио-2020».

Сами Игры вызвали массу дискуссий. Они рекламировались как «Олимпиада восстановления», призванная показать миру, что Япония справилась с последствиями атомной катастрофы в Фукусиме. Но, как отмечали активисты, пока средства и силы вкладывались в сооружение нового национального стадиона, про оставшихся в живых жертв Фукусимы государство почти забыло.

Проект стадиона, которым планировалось заменить культовую постройку архитектора Тангэ Кэндзо 1964 года, власти заказали мировой знаменитости – Захе Хадид. Она спроектировала огромное здание, и многие шутили, что оно напоминает гигантский велосипедный шлем. Японские архитекторы сетовали, что правительство отдало заказ иностранному, а не отечественному зодчему, а также на то, что запланированная стоимость строительства достигла умопомрачительной суммы – 2,1 миллиарда долларов.

В 2015 году Абэ решил отказаться от готового проекта. Постройку стадиона заказали японскому архитектору. Требовалось, чтобы сооружение имело стилистическое сходство с традиционной японской архитектурой, лучше гармонировало с окружающим ландшафтом и было более экологичным. При его строительстве использовали в основном отечественные лесоматериалы, которые доставили из 47 японских префектур.

Олимпиада-2020: Игры во время пандемии

Эпидемия коронавируса COVID-19 началась в китайском городе Ухань, а 20 января 2020 года болезнь была обнаружена у одного из путешественников, которые возвращались в Японию. Это крайне опасное заболевание распространялось с огромной скоростью и привело ко множеству смертей.

Когда серьезность ситуации стала очевидна, весь мир ушел на карантин, пытаясь остановить распространение коронавируса. Японские обычаи давали нации преимущества в борьбе с пандемией, которых не имели многие другие страны. Ношение масок во время болезни японцы и раньше воспринимали как должное. При встрече они по традиции предпочитали кланяться, а не пожимать руки или обниматься. Они дисциплинированно, без всякого возмущения следовали указаниям руководства и соблюдали идеальную чистоту.

Абэ распорядился закрыть школы и спортивные сооружения. В апреле премьер объявил чрезвычайное положение. Сначала города, а потом всю остальную страну перевели в режим самоизоляции. В действительности, конечно, большинство людей продолжало ходить на работу и в рестораны, и развлекательные заведения были по-прежнему открыты. Спортивные мероприятия проводились при заполненных наполовину трибунах. Поначалу японская модель казалась эффективной, поскольку уровень заражений и смертей оказался самым низким среди развитых стран. Невзирая на это, происходили протесты против методов, которыми действовало правительство.

Самой горящей проблемой была Олимпиада, до которой оставалось уже совсем немного. Правительство упрекали, что оно больше заботится о том, как спасти Игры, хотя должно сконцентрироваться в первую очередь на борьбе с вирусом. О переносе Олимпиады попросил даже Трамп.

В конце концов Абэ, действуя в тандеме с Международным олимпийским комитетом (МОК), решил отложить Игры на год. Такое случилось впервые в истории олимпийского движения. В августе Абэ ушел со своего поста по причине затянувшейся болезни. До отставки он пробыл в должности восемь лет, дольше, чем любой другой японский премьер. Он передал эстафету члену ЛДП Суге Ёсихидэ, который славился крепким здоровьем. Однако эта эстафетная палочка оказалась для нового премьер-министра отравленным кубком.

В начале 2021 года вирус все еще сжимал весь мир в своих смертельных объятиях. Вопрос об Играх стоял остро: их нужно было либо провести в текущем году, либо вообще отменить.

Границы Японии к тому моменту уже более года оставались на замке. С началом Олимпиады в страну должны были приехать 15 000 атлетов, а также около 10 000 официальных лиц, судей, журналистов и волонтеров. Между тем среди населения количество полностью вакцинированных составляло всего 2 %[9]. Страну накрыла четвертая волна инфекции, и во многих городах, в том числе в Токио, объявили третий уровень ЧС. Больницы были перегружены. Протестующие устроили шествие рядом с новым Национальным стадионом. Участники несли плакаты, и голоса врачей и медсестер прозвучали на этом мероприятии особенно громко.

Откровенно ставя прибыль выше здоровья людей, МОК объявил, что Игры будут проведены вне зависимости от общественного мнения, равно как и от того, сохранится ли в Токио чрезвычайное положение. Суга согласился с Олимпийским комитетом. В текущем году в Японии предстояли выборы, но ЛДП закрепилась во власти настолько прочно, что на ее перспективы никак не могла повлиять даже самая провальная Олимпиада.

В конце концов Игры все-таки состоялись. Все соревнования проходили за закрытыми дверями. Когда японские атлеты начали завоевывать медали, общественное мнение изменилось. Теперь Олимпиада расценивалась как успех, несмотря на то что она вполне предсказуемо вызвала новую волну заражений коронавирусом.

Рейтинг Суги упал из-за неудач в борьбе с COVID-19. На смену ему пришел Кисида Фумио, который имел репутацию надежного и ответственного человека. При Абэ он был министром иностранных дел и оставался на этом посту беспрецедентно долго – целых пять лет.

В июле 2022-го, когда Абэ выступал с речью в городе Нара, некий молодой человек с самодельным ружьем в руках вышел вперед и застрелил экс-премьера. Таким оказался жестокий конец грандиозной карьеры. Убийство Абэ стало для людей шоком, особенно в такой мирной стране, как Япония, где ношение огнестрельного оружия строго запрещено.

Убийцу немедленно арестовали. Как выяснилось, его семья обанкротилась по вине Церкви объединения – религиозной организации, основанной корейцем Мун Сон Мёном в 1954 году. Ее последователей называли мунитами. Убийцу возмутило, что Абэ и многие другие политики из ЛДП, начиная с дедушки Абэ, премьера Киси, поддерживали с этой церковью связь из-за ее антикоммунистической позиции. Абэ даже произносил речи в поддержку мунитов.

Смерть экс-премьера еще больше укрепила позиции ЛДП. На выборах, которые последовали два дня спустя, так называемые голоса сочувствия обеспечили партии победу и колоссальное большинство в нижней палате парламента. Абэ был противоречивой фигурой; мнения о нем у людей резко расходились. Он воспользовался уверенным большинством, которое его партия имела в парламенте, чтобы пересмотреть «мирную» статью конституции, и в результате стал кумиром правых и объектом ненависти левых. Его удостоили торжественных государственных похорон, которые обычно проводились только для членов императорской фамилии. Их стоимость, а также сам факт, что столь неоднозначной личности воздаются такие почести, вызвал мощные протесты.

К 2022 году мир более или менее научился жить с коронавирусом. Затем, 24 февраля, на следующий день после дня рождения императора, в Европе разразилась война.

Вперед, в будущее

ЛДП продолжала борьбу за пересмотр «мирной» конституции. Проблема заключалась в том, что большая часть общества громко возражала против любого наращивания военной мощи. Но после событий 2022 года китайское вторжение на Тайвань, который находился всего в 160 км от самой западной точки Японии, стало вполне реальной и пугающей возможностью.

В августе, после того как спикер американского Конгресса Нэнси Пелоси нанесла визит в Тайбэй, Китай провел военные учения и запустил пять ракет, которые упали в территориальных водах Японии. Тем временем Северная Корея пригрозила превратить Тихий океан в свое стрельбище. В октябре особенно мощная баллистическая ракета пересекла в полете территорию Японии, из-за чего пришлось эвакуировать людей. За этим эпизодом последовали и другие ракетные пуски.

Окружение становилось все более враждебным, и теперь было больше вероятности, что присмиревшая японская общественность поддержит увеличение вооруженных сил. Кисида выбрал своим девизом слова: «То, что произошло в Украине, может завтра произойти в Восточной Азии».

В декабре 2022 года премьер-министр выдвинул новую радикальную стратегию национальной безопасности. Она позволяла японским вооруженным силам не просто вести оборонительные действия, но и наносить ответные удары при возникновении угрозы со стороны Китая, Северной Кореи или России. Кисида объявил, что оборонные расходы к 2027 году будут удвоены и достигнут 2 % ВВП. Тем самым они сравняются с целевыми показателями НАТО, а японский военный бюджет станет по величине третьим в мире после США и Китая. Премьер-министр запланировал приобрести у США 500 крылатых ракет «Томагавк», в зоне поражения которых окажутся китайские и северокорейские военные базы, а также продолжить разработку отечественных систем вооружения, чтобы страна смогла в большей степени разделить бремя обороны в регионе.

На подобные шаги не отваживался никто из предшественников Кисиды. Внутри страны реакция на них была смешанной; политические оппоненты премьера заявили, что он использует свой имидж либерала, чтобы проводить в жизнь недопустимо агрессивный политический курс.

В последующие месяцы Кисида постарался стремительно достичь того, чтобы Япония утвердилась на мировой арене в качестве крупного игрока, сбросив с себя оковы послевоенной мирной конституции и действуя во всех отношениях как «обычная» страна. В марте 2023 года он без предварительного объявления нанес визит в Киев и таким образом стал первым японским лидером почти за полвека, которые посетил зону активных боевых действий.

Он также установил дружественные отношения с Южной Кореей – впервые за все послевоенное время. Кисида пригласил южнокорейского президента Юн Сок Ёля посетить Токио в марте, а в мае сам отправился в Сеул. Там он спонтанно сказал, что у него «болит сердце» при мысли о страданиях, которые перенесли корейцы во время Второй мировой войны. Правда, официальных извинений он все-таки не принес. Оба лидера подтвердили курс на разрядку отношений между странами в августе того же года на встрече в Кэмп-Дэвиде, где их принимал президент США Джо Байден.

Реагируя на угрозу, нависшую над Тайванем, Кисида обратил особое внимание на отношения со странами Тихоокеанского региона и Восточной Азии. В 2023 году Япония в свою очередь стала председательницей Большой семерки. В мае страна принимала в Хиросиме встречу глав государств, на которую Кисида пригласил президента Юн Сок Ёля, премьер-министра Индии Нарендру Моди, а также лидеров других стран, не входящих в G7. Целью являлось продвижение повестки Свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона (FIOP), которую Япония выдвинула, чтобы сдерживать китайское влияние в этой части мира. Позднее в том же году Кисида встретился с председателем КНР Си Цзиньпином для проведения торговых переговоров, желая сделать экономические отношения между двумя странами более гармоничными, невзирая на глубокие политические разногласия.

События происходили не только в сфере политики. Япония успешно запустила на Луну умный посадочный аппарат-исследователь (английское сокращение SLIM). Этот маленький восьмигранный модуль получил прозвище «лунный снайпер». Аппарат преодолел расстояние от Земли до Луны за четыре месяца и совершил посадку на поверхность спутника в январе 2024 года, отклонившись от намеченной точки всего на несколько метров. Видимо, он прилунился все-таки не вполне удачно, так как попал в кратер и потом с трудом сумел включить солнечные батареи. Но его полет все равно является знаменательным событием, ведь теперь Япония вошла в число пяти стран, которые осуществили мягкую посадку своего космического аппарата на лунной поверхности. Кроме того, страна готовилась к Всемирной выставке в Осаке, намеченной на апрель 2025 года. Тема выставки звучала оптимистично: «Проектируем общество будущего для нашей жизни».

Но по мере того, как Япония движется в будущее, остается и ряд проблем, вызывающих озабоченность. Рождаемость падает, а население стремительно стареет. В итоге в стране становится все меньше работающих, растет потребность в персонале для ухода за престарелыми. Япония занимает лидирующие позиции в разработке роботов-сиделок, но работа над этим проектом пока не завершена. Одним из решений проблемы, связанной с убылью рабочей силы, может стать приток гастарбайтеров. Японское правительство ослабляет контроль над иммиграцией, а общество привыкает к тому, что оно уже не является столь однородным, как раньше. Когда-то иностранные борцы сумо подвергались дискриминации, а теперь некоторые из них даже получили титул ёкодзуна (великий чемпион).

Остаются еще периферийные территории страны, захваченные в период Мэйдзи. На Хоккайдо айны (возможно, потомки людей культуры Дзёмон) в 2019 году были признаны коренным населением Японии. Однако они до сих пор страдают от дискриминации и живут в плохих условиях. Окинава, некогда независимое царство Рюкю, занята американскими базами, и эта проблема будет становиться все острее по мере того, как разгораются споры из-за островов, расположенных в Южно-Китайском море. Не стоит забывать и о японцах корейского происхождения, с которыми до самых недавних пор обращались как с гражданами второго сорта.

Проблема «женщин для утешения», которых японская военщина во время Второй мировой войны заставляла работать в борделях, до сих пор полностью не решена. Согласно оценкам, императорская Япония с целью обращения в сексуальное рабство насильственно переместила до 410 000 женщин, многие из которых были по происхождению кореянками. В 2015 году между Японией и Южной Кореей было заключено соглашение исторического значения, согласно которому японское правительство принесло свои извинения и предложило выплатить миллиард иен (7,35 миллиона долларов) в качестве компенсации. Однако оказалось, что не все так однозначно. Тем временем бывшие «женщины для утешения» постепенно умирают. Лишь немногие из них сейчас еще живы.

Остается также острая проблема климатических изменений, которые в 2023 году вызвали в Японии, как и во многих других странах Северного полушария, беспрецедентный период аномальной жары. Ландшафт страны сформировался под действием природных катастроф, и японцы, как никакой другой народ, подготовлены к встрече с землетрясениями, тайфунами, цунами, наводнениями и извержениями вулканов. Но даже для них изменение климата стало новым и неожиданным фактором риска. Япония присоединилась к инициативе ООН по борьбе с глобальным потеплением, нацеленной на уменьшение выбросов парниковых газов. Она также оказывает поддержку развивающимся странам, которые страдают от изменений климата.

Отношения Японии с внешним миром долгое время были сложными. Токугавский сёгунат успешно закрыл страну для Запада на весь период Эдо. После того как Япония открылась для иностранцев, ее качнуло в противоположном направлении – люди начали без разбору усваивать все, что предлагала западная культура, и переделывать общество по западному образцу. Обе стратегии оказались по-своему успешными: они позволили как избежать колонизации, что удалось очень немногим незападным странам, так и сохранить уникальные культурные традиции и образ жизни. Хотя Япония кажется органичной частью западного мира, она сохраняет особое мироощущение, присущее островной нации, которая долгое время развивалась в отрыве от других народов.

У японцев также сложные отношения с собственным прошлым. До недавнего времени период Эдо описывали исключительно как эпоху отсталости и феодализма. Именно так она изображена, например, в романе «Перед рассветом» Симадзаки Тосона (под рассветом автор подразумевал реставрацию Мэйдзи). Только в 1993 году, когда в Токио открылся Музей Эдо-Токио, люди начали понимать, что культурой того времени можно гордиться. Сейчас в Японии возник огромный интерес к собственной истории. По всей стране раскапывают поселения эпох Дзёмон и Яёй. Все это связано с нихондзинрон – вопросом, что значит быть японцем[10].

Несмотря ни на что, Япония остается в высшей степени процветающим и успешным обществом. Многие люди живут в комфорте и достатке, а уровень преступности, как и раньше, является таким низким, что этому можно только позавидовать. В стране царит культ порядка и эффективности, здесь по-прежнему растут новые небоскребы, а высокоскоростные поезда ходят строго по расписанию.

Япония нашла уникальный способ совместить прошлое и настоящее, открыла секрет, позволяющий быть очень успешной современной нацией и одновременно поддерживать древние традиции, обычаи и культуру. Пожалуй, император – самое прочное звено, которое соединяет Японию с прошлым. Он связывает нацию воедино, совершая древние ритуалы, например дайдзёсай – церемонию интронизации. Члены британской королевской семьи вступают в ряды вооруженных сил и покрывают свою грудь медалями, а вот в Японии подходящим занятием для царствующей особы считается наука. Император Хирохито проводил исследования по морской биологии. Акихито пишет научные работы по ихтиологии. Нарухито учился в Оксфорде и написал диссертацию, посвященную навигации и движению судов на Темзе. И он, и остальные члены его семьи ежегодно сочиняют стихи по случаю Нового года и публикуют их.

Аматэрасу в современном воплощении

© Delcarmat / Shutterstock

Японская культура не только выдержала испытание временем, но даже обрела новую силу. Люди по сей день практикуют чайную церемонию, икэбану, дзэн, пишут хайку и занимаются боевыми искусствами. Театр Кабуки, главный токийский филиал которого открылся в 2013 году после реконструкции, популярен, как и всегда. Уроженцы Запада тоже с энтузиазмом изучают японские искусства. Достаточно вспомнить импрессионистов, которые коллекционировали японские гравюры, и архитекторов, которые вдохновлялись чистыми, строгими линиями традиционного японского жилища.

Удивительная культура Японии пережила все превратности, с которыми сталкивалась на протяжении веков. Золотой павильон, возведенный Ёсимицу, по-прежнему сияет в Киото, несмотря на то что его поджег сумасшедший монах. Хорюдзи, самое старое в мире деревянное здание, все так же стоит в Наре, а храм Тодайдзи, как и раньше, служит вместилищем для статуи Большого Будды, которая была создана при императоре Сёму. Святилище Аматэрасу в Исэ возводят заново каждые 20 лет, как это делалось в старину. Туда приезжают тысячи посетителей, чтобы поклониться богине и попросить у нее защиты. Богиня солнца обрела новую жизнь в кино и даже стала персонажем манги. Она отнюдь не превратилась в пережиток древности; в наши дни она так же жива, как и до начала времен.

Благодарности

Эта книга – кульминация целой эпохи моей жизни. Она охватывает более 40 лет, которые я провела в Японии или рядом с ней. Я хочу поблагодарить многочисленных друзей, которые были частью этой жизни, а также экспертов по Японии, чьи работы служили для меня источником знаний.

Я бесконечно благодарна Пико Айеру – именно он запустил весь этот проект и порекомендовал меня издательству Black Inc. как человека, который способен написать книгу о японской истории. Не меньше я обязана Питеру Баракану: он прочел фрагменты последних глав и дал мне ценнейшие подсказки.

Огромное спасибо издательству Black Inc., которое подарило мне шанс собрать воедино все мои мысли о Японии, всю мою любовь к ней и выплеснуть на страницы книги удивительные исторические сюжеты. Издательница Софи Уильямс и редактор Дениз О’Ди оказали мне огромную поддержку и проявили большую чуткость к моим просьбам и запросам. В Соединенных Штатах я благодарна Мэттью Лору и Анне Блисс и их команде из издательства The Experiment, а в Англии – Бену Ярду-Буллеру, Кирону Коннолли и коллективу издательства Old Street Publishing.

Я бы хотела выразить свою признательность ученым, чьи блестящие труды я использовала при работе над текстом. Мои основные источники перечислены в разделе «Библиография». В их число, помимо прочего, входят и замечательные дневники первых путешественников, которые посещали Японию. Огромное спасибо научным работникам, с которыми я имела счастье встречаться и советоваться на протяжении многих лет и которые щедро делились со мной своими знаниями: Дональду Кину, Конраду Тотмэну и многим другим.

Я также хотела бы упомянуть великолепные музейные фонды, которые были мне доступны в Лондоне. Работая над книгой, я регулярно ходила в Британский музей. Сначала я посещала его, только чтобы полюбоваться керамикой эпохи Дзёмон. Но по мере того, как мое повествование двигалось вперед сквозь столетия, я протоптала дорожку и в отделы, посвященные другим эпохам, о которых писала. Это помогало мне погрузиться в атмосферу японской старины.

Я бесконечно обязана Николасу Маклину (Вульферту), создателю «Программы Вульферта», которая позднее стала программой JET (Japan Exchange and Teaching). Я посетила Японию в самый первый год существования этой программы. Не получи я этой замечательной возможности, вся моя жизнь сложилась бы иначе.

И, наконец, я безмерно благодарна моему мужу Артуру, который, как всегда, был моим спутником в путешествии сквозь века. Он прочитывал все варианты каждой главы и делал крайне меткие и проницательные замечания. На протяжении последних трех лет он просто жил и дышал этой книгой, и сейчас он знаком с Одой Нобунагой и другими персонажами японской истории почти так же хорошо, как и я сама.

Библиография

Beasley W.G. The Meiji Restoration. Stanford: Stanford University Press, Stanford, 1972.

The Rise of Modern Japan. Tokyo: Charles E. Tuttle Co., 1990.

Bix H.P. Hirohito and the Making of Modern Japan. New York: HarperCollins, 2000.

Buruma I. A Japanese Mirror: Heroes and Villains of Japanese Culture. London: Jonathan Cape, 1984.

Cortazzi H. (ed.). Mitford’s Japan: Memories and Recollections 1866–1906. London: Athlone Press, 1985.

Diamond J. In Search of Japanese Roots // Discover Magazine. 1 июля 1998.

Dower J. Embracing Defeat: Japan in the Wake of World War II. New York and London: WW Norton and Company / The New Press. 1999.

Downer L. Geisha: The Secret History of a Vanishing World. London: Headline, 2000.

On the Narrow Road to the Deep North: Journey into a Lost Japan. London: Jonathan Cape, 1989.

The Brothers: The Hidden World of Japan’s Richest Family. New York: Random House, 1994.

Fletcher R. The Ghost of Namamugi: Charles Lenox Richardson and the Anglo-Satsuma War. Folkestone: Renaissance Books, 2019.

Frydman J. The Japanese Myths: A Guide to Gods, Heroes and Spirits. London: Thames and Hudson, 2022.

Gordon A. A Modern History of Japan. Oxford: Oxford University Press, 2013.

Habu J. Ancient Jōmon of Japan. Cambridge: Cambridge University Press, 2012.

Hall J.W. Japan in the Muromachi Age. Ithaca: Cornell University Press, 1977.

Harding C. The Japanese: A History in Twenty Lives. London: Allen Lane, 2020.

Hibbett H. The Floating World in Japanese Fiction. Oxford: Oxford University Press, 1959.

Iyer P. A Beginner’s Guide to Japan: Observations and Provocations. London: Bloomsbury Publishing, 2019.

Jansen M. The Making of Modern Japan. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2002.

Jansen M. (ed.). The Cambridge History of Japan. Vol. 1–6. Cambridge: Cambridge University Press, 1989.

Kaempfer E. Kaempfer’s Japan: Tokugawa Culture Observed / Trans. B. Bodart-Bailey. Honolulu: University of Hawai’i Press, 1999.

Kaner S. (ed.). The Power of Dogu: Ceramic Figures from Ancient Japan. London: The British Museum Press, 2009.

Keene D. (ed.). Anthology of Japanese Literature: To the Nineteenth Century. New York: Grove Press, 1955.

Kobayashi T. Jōmon Reflections: Forager Life and Culture in the Prehistoric Japanese Archipelago. Oxford: Oxbow Books, 2004.

Lloyd Parry R. Ghosts of the Tsunami: Death and Life in Japan’s Disaster Zone. London: Jonathan Cape, 2017.

The Tale of the Heike / Trans. H. McCullough. Stanford: Stanford University Press, 1988.

McCullough H. Yoshitsune: A Fifteenth Century Japanese Chronicle. Stanford: Stanford University Press, 1966.

Meech-Pekarik J. The World of the Meiji Print: Impressions of a New Civilization. New York and Tokyo: Weatherhill, 1987.

Milton G. Samurai William: The Adventurer Who Unlocked Japan. London: Hodder and Stoughton, 2002.

Miner E. An Introduction to Japanese Court Poetry. Stanford: Stanford University Press, 1968.

Morris I. The Nobility of Failure: Tragic Heroes in the History of Japan. London: Secker and Warburg, 1975.

The World of the Shining Prince: Court Life in Ancient Japan. New York: Alfred A Knopf, 1964.

Murasaki S. The Tale of Genji / Trans. A. Waley. North Clarendon: Tuttle Publishing, 2016.

Ō no Yasumaro. Nihongi: Chronicles of Japan from the Earliest Times to AD 697 / Trans. W.G. Aston. Milton Park: Routledge, 2010.

Pilling D. Bending Adversity: Japan and the Art of Survival. London: Allen Lane, 2014.

Roberts J. Mitsui: Three Centuries of Japanese Business. New York: Weatherhill, 1973.

Sansom G.B. Japan: A Short Cultural History. Tokyo: Charles E. Tuttle Co., 1931.

Satow E.M. A Diplomat in Japan. London: Seeley, Service and Co., 1921.

Screech T. Tokyo Before Tokyo: Power and Magic in the Shogun’s City of Edo. London: Reaktion Books, 2020.

Seidensticker E. Low City, High City: Tokyo from Edo to the Earthquake, 1867–1923. New York: Alfred A Knopf, 1983.

Tokyo Rising: The City Since the Great Earthquake. New York: Alfred A Knopf, 1990.

Seigle C. Yoshiwara: The Glittering World of the Japanese Courtesan. Honolulu: University of Hawai’i Press, 1993.

Shiba R. The Last Shogun: The Life of Tokugawa Yoshinobu / Trans. by J.W. Carpenter. Tokyo: Kodansha International, 1998.

Stanley A. Stranger in the Shogun’s City. A Woman’s Life in Nineteenth Century Japan. London: Chatto & Windus, 2020.

Steele M.W. Alternative Narratives in Modern Japanese History. Milton Park: Routledge, 2003.

Totman C. Politics in the Tokugawa Bakufu, 1600–1843. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1967.

Collapse of the Tokugawa Bakufu 1862–1868. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1980.

Turnbull S. The Book of the Samurai: The Warrior Class of Japan. London: Bison Books, 1982.

Samurai Women 1184–1877. Oxford: Osprey Publishing, 2010.

The Tale of Genji / Trans. R. Tyler. London: Penguin, 2001.

The Tale of the Heike / Trans. R. Tyler. London: Penguin, 2014.

van Wolferen K. The Enigma of Japanese Power. London: MacMillan, 1989.

Varley H.P. Japanese Culture. Tokyo: Charles E Tuttle Co., 1984.

Waley A. The Nō Plays of Japan. Tokyo: Charles E Tuttle Co., 1976.

Whiting R. Tokyo Junkie: 60 Years of Bright Lights and Back Alleys… and Baseball Berkeley: Stone Bridge Press, 2021.

Wiley P.B., Korogi I. Yankees in the Land of the Gods: Commodore Perry and the Opening of Japan. New York: Viking Press, 1990.

Yoshikawa E. Taiko: An Epic Novel of War and Glory in Feudal Japan / Trans. W.S. Wilson. Tokyo: Kodansha International, 1992.

Примечания

1

Изначально подобные частицы имели в западных именах другое значение: они указывали не на род, а на место происхождения. Со временем этот смысл был утрачен. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

2

Четыре Небесных Царя – боги-хранители сторон света.

3

Пер. с яп. Л. Глускиной. – Прим. пер.

4

Пер. с яп. А. Долина.

5

Нэнго, или девиз правления – несущее позитивный смысл символическое выражение, обычно состоящее из двух иероглифов и обозначающее период правления императора. До наступления эпохи Мэйдзи в 1868 г. девизы правления могли меняться несколько раз на протяжении одного царствования.

6

Пер. с яп. Т. И. Бреславец. – Прим. пер.

7

Имеется в виду, что род Ямаути, правивший княжеством Тоса, относился к «посторонним даймё», присягнувшим Токугаве Иэясу лишь после его победы в гражданской войне, что накладывало на его представителей ряд серьезных ограничений.

8

Гарольд Ллойд – американский актер немого кино, признан легендой комедии наравне с Чарли Чаплином и Бастером Китоном.

9

Первая вакцина от коронавируса (Pfizer) была одобрена японским правительством 14 февраля 2021 г.

10

Нихондзинрон – теория о национальной и культурной идентичности японцев, утверждающая уникальность японского народа. В некоторых контекстах слово имеет националистические или даже расистские коннотации.

Content

Лесли Доунер
Япония. Жемчужины истории и культуры

Введение: до начала времен

1. Дети солнца 400 г. до н. э. – 710 г. н. э.

2. Нара: расцвет буддизма 710–794

3. Хэйан: город пурпурных холмов и хрустальных рек 794–1180

4. Камакура: возвышение самураев 1180–1333

5. Муромати: красота и смута 1333–1573

6. Адзути-Момояма: три гиганта – один сёгун 1573–1603

7. Эдо: токугавский ренессанс 1603–1853

8. Бакумацу: падение режима Токугава 1861–1865

9. Мэйдзи: прорыв в современный мир 1868–1912

10. Тайсё: против течения 1912–1926

11. Сёва: от поражения к процветанию 1912–1989

12. Хэйсэй: тучи сгущаются 1989–2019

13. Рэйва: новый император для новой эпохи 2019 – н. в.

Благодарности

Библиография

Примечания