Олег Николаевич Тихомиров

Великие флотоводцы

Рассказы

© Тихомиров О.Н., наследники, 2021

© Беличенко И.П., иллюстрации, 2021

© Оформление, вступительная статья. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

Machaon®

* * *

«Художник всё пропускает через своё сердце, глаз и воображение»

Когда Олег Николаевич Тихомиров (1934–2012) учился в школе, больше всего он любил историю и литературу – предметы, с которыми оказались связаны его жизнь и творчество. А вот по математике будущий писатель нередко получал тройки, а иногда даже двойки, пока не произошёл один любопытный случай. Однажды Олег не успел сделать домашнее задание и с горя решил пойти вместо школы в кино. Каково же было удивление мальчика, когда он сел на своё место в зале и увидел рядом сидящего учителя математики! Оказалось, что не только школьники могут прогуливать уроки. Конечно, в тот раз Олег и учитель сделали вид, что не узнали друг друга, но с тех пор ему уже не ставили плохих оценок по этому предмету.

Однако неудачи Тихомирова с математикой вознаграждались его успехами в литературном творчестве. А началось всё с сочинения стихов. Поначалу это были шуточные строчки об однокласснике Коле Копчёнове, в которых все слова начинались на букву «к». Потом Олег стал писать стихи девочке, в которую был влюблён. Как позже признавался сам писатель, эти произведения были ещё невысокого качества, но девочке они всё равно нравились. Вероятно, именно это вдохновило Тихомирова не бросить своё занятие, а продолжать работать над словом: «Надо было и рифму подобрать, и сохранить нужный размер в строке, чтобы стихи не вышли корявыми». Можно сказать, что каждое такое стихотворение Олега стало маленьким шагом к будущим книгам и настоящему писательскому труду.

Другим увлечением Тихомирова была история России. На уроках мальчик с интересом узнавал что-то новое о прошлом нашей Родины и о жизни своих знаменитых соотечественников. Особенно ему нравилось читать о ратных подвигах Александра Невского и Дмитрия Донского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова. Неслучайно много лет спустя все они стали героями рассказов Тихомирова, объединённых в сборник «Великие полководцы» (2012). Благодаря этим людям Россия одержала много славных побед и сумела отстоять свою свободу. Олег Николаевич всегда говорил, что наша сегодняшняя жизнь крепко связана с событиями далёкого прошлого и поэтому изучение истории – крайне полезное и поучительное занятие. Задача писателя – сделать его интересным, поэтому в своих произведениях Тихомиров ярко и занимательно рассказывает о «старинных событиях» из прошлого нашей страны.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена великим русским флотоводцам – основателю нашего флота императору Петру I, адмиралу Фёдору Ушакову, не проигравшему ни одного сражения, а также адмиралу Павлу Нахимову, руководившему обороной Севастополя в тяжёлые годы Крымской войны (1853–1856). Их имена и доблестные дела навсегда останутся в истории России и должны быть известны каждому, кто гордится своим Отечеством и помнит его храбрых защитников. Но читая рассказы Тихомирова, мы знакомимся не только с прославленными героями нашей страны, в честь которых названы военные корабли и ордена, улицы и проспекты. В первую очередь мы знакомимся с живыми людьми, которые с юных лет мечтали о морских путешествиях и упорным трудом достигали своих целей. А это значит, что каждый из нас также может стать частью истории России и прославить родную страну, если приложит для этого достаточно усилий.

Писателем-историком Олег Николаевич стал далеко не сразу. Окончив университет, он работал редактором в книжном издательстве и корреспондентом в различных газетах, а также сотрудничал с детскими журналами, в том числе и со знаменитым «Мурзилкой». Его первая книга «Фокусники» (1964) была посвящена жизни обычных школьников, а самым дорогим своим произведением Тихомиров называл повесть «Зелёное окно» (1971), где рассказано о непростой дружбе мальчика и девочки. Олег Николаевич считал, что писатель всегда должен быть ровесником своих героев. Только тогда произведение получится по-настоящему увлекательным. А писать книги для детей, по его мнению, наиболее интересное занятие, ведь они видят мир гораздо чище и радостней, чем взрослые.

По служебным делам Тихомиров часто ездил в командировки, что позволило ему побывать в самых разных уголках России. Писатель всегда интересовался историей тех мест, в которых ему довелось побывать. Например, в селе Малые Всегодичи Владимирской области, где Олег Николаевич проводил каждое лето, он обнаружил древний наконечник копья, пролежавший в земле более шести веков. Писатель предполагал, что это копьё могло принадлежать русскому воину, участвовавшему в Куликовской битве. И может, вместе с сотнями других копий оно обратило в бегство конницу непобедимого прежде Мамая…

Каждое место на родной земле хранит в себе тайны истории, которые открываются только тем, кто по-настоящему любит свою страну и стремится познакомиться с её прошлым. Одним из ключей к этим тайнам служит книга Олега Тихомирова.

Антон Филатов

Пётр Первый

А всё начиналось с потешных полков…

30 мая 1672 года по всей Москве поплыл колокольный звон. В этот день у царя Алексея Михайловича родился сын Пётр. Давно уже ждал царь мальчика – достойного наследника престола. От первой, умершей несколько лет назад жены Марии Милославской было у него тринадцать детей. Дочери росли все крепкими. А мальчики – их было пятеро – здоровье имели слабое. Выжили из них только двое. Фёдор, десяти лет, еле ходил из-за больных ног, второй же, Иван, плохо видел, с трудом говорил.

Зато вторая жена, Наталья Нарышкина, родила царю сына-крепыша.

До пяти лет, как было принято, находился Петенька среди кормилиц и мамок. Уж каких только игрушек не имелось у царевича: и зверушки разные, и птички заморские, и гусли, и барабанчики. А больше всего пристрастился Пётр к солдатикам. Заиграется – не оторвёшь. Солдатики сшибаются друг с другом, падают, из пушек деревянные ядра летят.

Но особенно нравилось Петру играть в военные игры со сверстниками. Тут уж и оружие – копья, луки, пищали да пушки – были похожи на настоящие. А главным кто был? Ну конечно, Пётр.

– Полковник ты наш, – говорил отец, любуясь рослым мальчишкой.

Вскоре безмятежная жизнь маленького Петра прекратилась. Ему ещё и пяти лет не было, как умер отец Алексей Михайлович. На трон сел Фёдор, которому исполнилось четырнадцать. И сразу же почти стало проявляться недружелюбие Милославских к Нарышкиным: они прекрасно понимали, что не больной Фёдор или слабоумный Иван достойны царского престола. Пётр – вот кого они стали бояться и ненавидеть, вот кто по праву мог быть русским государем.

А если так – нечего мелькать Нарышкиным в Московском кремле. И отправили Наталью Кирилловну с сыном в село Преображенское. Петру в Преображенском сразу понравилось. Вот где простор для «потешных» игр, вот где можно было строить крепости и бастионы, с деревянными лесенками и башнями. Конечно, взрослевший Пётр занимался не только «потехами». Учителя обучали его грамоте, арифметике, истории, географии. Кроме того, с ранних лет Пётр любил работать инструментами плотника, каменщика, столяра, кузнеца.

В 1682 году в конце апреля умер царь Фёдор, не оставив после себя потомства. Встал вопрос – кому же достанется престол? Ивану, что не был «полностью в здравом рассудке», или Петру? А больше всех к захвату власти стремилась старшая дочь Алексея Михайловича – царевна Софья. Но вот в народе, собравшемся в Кремле, выкрикнули:

– Хотим в цари Петра Алексеевича!

Сам патриарх Иоаким посадил на трон десятилетнего Петра, вручил ему священные символы власти. Наталья Нарышкина стала правительницей (регентшей) до совершеннолетия сына. Софья старалась не упустить ни малейшего случая, чтобы очернить Нарышкиных. Она стала распускать слухи, что Нарышкины вначале «извели братца Фёдора», а теперь, мол, и царевича Ивана «придушили». Софья подбила на бунт стрельцов – войско, что было на службе у государства.

Ворвавшись в Кремль, взбудораженные стрельцы с криком «Бей Нарышкиных!» расправлялись с родственниками Петра, громили их дома. Но полностью коварный план Софьи не осуществился. Духовенство вывело на Красное крыльцо Наталью с двумя братьями – Иваном и Петром. Толпа на миг притихла. Раздались крики:

– Жив царевич!.. Глянь, он самый стоит!

– А почто врали?.. Языки чесали – уморили, мол, Иоанна!

Однако стрельцы не успокоились. Софья дала им чёткий наказ – нарышкинский род погубить и деньги обещала немалые. И опять полетели головы Петровой родни, а заодно и тех бояр, кто был к ним близок. Тот стрелецкий бунт во многом помог Софье. По её наущению стрельцы потребовали, чтобы царствовали оба брата, но чтоб первым царём признавался Иоанн, а вторым – Пётр. Правительницей при несовершеннолетних царях предложено было стать Софье.

Жизнь в ставших мрачными хоромах была тяжкой. Петра тянуло на волю – в Преображенское. Военные «потехи» он устраивал с ещё большим усердием. А между тем деревянные пушки со временем заменились боевыми. В руках у «ребятушек» уже появились настоящие пистолеты, сабли, алебарды. Пальба то и дело оглашала окрестности Преображенского. В 1686 году там возник целый городок с жильём для Петра, с казармами для «потешных» солдат. Во время игр звенел голос Петра:

– Штурмовые лестницы – сюда!.. На приступ!

К Преображенскому полку прибавился полк соседнего села Семёновского. Незаметно «потешные» ребятки становились настоящими солдатами регулярных армейских полков.

В эти же годы начинает появляться у Петра страсть к мореплаванию и судостроению. Как-то раз, гуляя со своим учителем голландцем Францем Тиммерманом по Измайловскому поместью, Пётр, заглянув в огромный амбар, увидел там среди всякой всячины необычную вещь, похожую на ладью. Тиммерман объяснил, что это английский ботик.

– И на нём можно плавать? – спросил Пётр.

– Можно, если отремонтировать, поставить мачту и парус.

Пётр загорелся отремонтировать ботик. В Немецкой слободе отыскали кораблестроителя. Он же научил управлять парусами. Но по узенькой Яузе кораблику было тесно. Пётр вспомнил про Плещеево озеро под Переславлем. Ботик перевезли туда. Вот уж где царь почувствовал себя моряком. Здесь же впервые построил он и верфь.

Пока малолетний царь управлял парусами на Плещеевом озере, царевна Софья правила государством. Но с каждым годом мрачные мысли охватывали её всё больше и больше. Скоро кончится её регентство. Кто же станет подлинным государем на Руси? Понятно, что не Иван, хотя и первым царём считается. Нет, нужно снова подбивать стрельцов на бунт против Петра. И ей удалось подговорить главу Стрелецкого приказа Фёдора Шакловитого.

В ночь с 7 на 8 августа 1689 года в Кремле стрельцы схватились за ружья. Специально был пущен слух, будто на Москву идут потешные из Преображенского. Шакловитый собрал стрелецкие полки, чтобы идти «великим собранием» на Преображенское и побить всех сторонников Петра за их намерение убить царевну Софью. Но среди стрельцов оказались и такие, кто не захотел поднимать руку на царя. Примчавшись в Преображенское, они разбудили Петра.

– Беда, Пётр Алексеевич, направила против тебя царевна-государыня стрелецкие полки. Не сносить тебе головы. Скрывайся.

Мужественным человеком был Пётр в зрелые годы. Сколько раз в самое пекло кидался. Но тут его, семнадцатилетнего, взял страх. Вскочил он на коня, даже не успев одеться, и помчался с тремя верными людьми к Троице-Сергиеву монастырю. Прискакали к утру. Архимандрит, узнав, в чём дело, промолвил:

– Успокойся, государь. Защитит тебя преподобный Сергий. Ступай в покои. Переведи дух.

Хотя и разъярилась Софья, когда ей сказали о бегстве Петра, да поделать ничего не могла. А на следующий день прибыли к Троице-Сергиеву монастырю Преображенский и Семёновский полки. Да и многие стрельцы, примкнув к Петру, покаявшись, рассказали о заговоре Софьи.

В результате брату Ивану Пётр отправил письмо: «Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас». Царь Иоанн к деятельной власти не рвался. Присутствовал лишь на приёмах и церковных праздниках. Умер он в 1696 году.

Шакловитый был схвачен и потом казнён. А царевна Софья была заключена в Новодевичий монастырь, откуда уже не вышла.

Азовские походы

Шло время. Пётр взрослел. Всё серьёзнее он задумывался о создании русского флота. Он уже понимал, что Плещеево озеро – это «потехи», забавы. Подлинному флоту нужно море. У России в ту пору был единственный морской порт далеко на севере – в Архангельске. Да и тот по десять месяцев стоял подо льдом. В 1693 году Пётр отправился в Архангельск на Белое море с большой свитой. Впервые он видит настоящие корабли – голландские, английские, немецкие, – те, которые, не страшась бурь, могут бороздить моря и океаны.

– С чем прибыли гости? – интересуется царь.

– Ваше величество, доставили сукна, галантерею, краски.

– А что купить собираются?

– Мачтовый лес, кожи, меха, икру.

«Как бы нам самим строить такие корабли – с высокими мачтами, с глубокими трюмами?» – задумывается Пётр. Но широкого выхода для российских кораблей нет. Южные моря – у турок. Балтийское, через которое путь в Европу самый короткий, – у шведов. А ведь было время, когда русские купцы пользовались этими морями. Стало быть, прежде чем строить торговые суда, нужно иметь военный флот: без него выход в море не вернёшь.

В 1695 году войско во главе с Петром двинулось в поход на Азов, турецкую крепость, что находилась в устье реки Дон. Но во время осады турки доставляли подкрепление со стороны моря, а у русских не было кораблей, которые могли бы помешать этому.

Себе царь определил скромную должность – «бомбардир Пётр Михайлов». Осада Азова не была удачной. Турки то и дело тревожили русский лагерь дерзкими вылазками, которые наносили значительный урон.

Поскольку осада крепости ни к чему не привела, Пётр приказал готовиться к штурму. Но артиллерия не смогла пробить крепостные стены. К тому же наступавшие действовали очень несогласованно. Русские войска сняли осаду и вернулись в Москву. Пётр сделал главный вывод: без поддержки кораблей морскую крепость взять невозможно.

Через год русский царь предпринимает новую попытку взять Азов. Крепость очень важна для Петра: он не раз называл её «ключом к двум морям» (Азовскому и Чёрному). Теперь уже Пётр основательно подготовился к походу. Несколько тысяч плотников полным ходом строили сотни стругов и галер. Сам царь не выпускал из рук топор.

И вот в начале мая флотилия двинулась на юг. На этот раз Пётр обложил город с суши и с моря. В то время как петровские пушкари, заняв прошлогодние траншеи, начали обстрел крепости, казаки на мелких судах напали на турецкие корабли, что были у причалов на разгрузке, и уничтожили их. Турки попытались на подошедших фрегатах пробиться к Азову, чтобы доставить солдат и боеприпасы. Однако с многочисленных русских судов открыли такой огонь, что фрегаты поспешили отступить.

«Бомбардир Михайлов» успевал повсюду. Он стрелял и с корабельных пушек, и с тех, что находились в траншеях. Иной раз его видели у самых стен крепости. Узнав об этом, его сестра Наталья Алексеевна пишет брату, чтобы он «воевал осторожнее и не шёл под самые выстрелы». Пётр шутливо отвечает ей: «По письму твоему к ядрам и пулькам близко не хожу, а они ко мне ходят. Прикажу им, чтоб не ходили. Однако, хоть и ходят, только по ся поры вежливо».

До штурма Азова дело не дошло. Блокада оказалась настолько крепкой, что осаждённые, не выдержав её, сдались.

Москва встречала победителей торжественно, с колокольным звоном. Колонна пеших воинов и конных двигалась через всю столицу. Триумфальная арка высотой десять метров была разукрашена картинами, изображавшими осаду крепости. Были на арке и забавные надписи в адрес турок: «Ах, Азов мы потеряли и тем бегство себе достали».

Тем не менее Пётр понимал, что Россия хотя и вышла к морю, но державой морской не стала. Лишь на один поворот сработал азовский «ключик». А Чёрное море со своими проливами к Европе за турками осталось. За него ещё ой как побороться надобно. Мир с Турцией заключён не был. Однако для Боярской думы Пётр составил записку, в которой предлагал заселить Азов стрельцами, а также начать постройку нового флота. Дума решила направить в Азов три тысячи стрельцов с семьями, а о флоте торжественно и коротко постановила: «Морским судам быть».

С Великим посольством

Но флоту нужны были офицеры, которые могли бы грамотно управлять кораблями, а большим верфям – опытные судостроители. Пётр приходит к выводу, что в Европу необходимо послать русских людей для обучения военно-морскому делу и кораблестроительному.

2 марта 1697 года из Москвы выехало в европейские страны Великое посольство. Будущих учеников в нём насчитывалось 35 человек. Из них 23 были княжеского титула. Ой как не хотелось боярским детям менять беспечную, вольготную жизнь на поездку в неведомые края, где придётся им брать в руки топор, молот и пилу или сидеть с непонятными книгами, разбираться во всём – что да как.

– Батенька, – умоляли некоторые из них, – упроси государя, пусть заместо меня кого другого возьмут.

Но прошло время, и многие из них стали отважными, славными капитанами.

Среди задач посольства была и такая – нанять для русского флота матросов, офицеров, купить пушки, ружья, инструменты. Ехали с посольством и дипломаты: имел Пётр тайную мысль – переговорить с монархами и правителями западных стран о союзе против Турции. Были при посольстве переводчики, повара, лекари, священники, охрана. Словом, выезжало за границу одновременно более 250 человек. В тысячу саней протянулся караван.

А ещё числился в Великом посольстве урядник (младший чин у казаков) по фамилии Михайлов. Все знали, что это не кто иной, как государь Пётр Алексеевич, пожелавший держаться за границей вольно и неприметно, хотя не всегда это ему удавалось. В ранге первого посла был определён Франц Лефорт – швейцарец, давно живший в Москве, с которым Пётр дружил и которому во всём доверял.

Оказавшись за рубежом, «урядник Михайлов» не упускал случая, чтобы не узнать что-либо новое, интересное. Он бывал в разных мастерских, кузницах, на заводах. Ему нравилось в Голландии смешаться с мастеровыми, надев, как и они, красную байковую куртку, холстинные штаны и войлочную шляпу. К знакомому амстердамскому бургомистру, который не раз ездил в Москву, он обращается с просьбой:

– Устрой меня плотником на самую крупную верфь.

– Она принадлежит Ост-Индской компании. Сейчас там закладывают стопятидесятипушечный фрегат. Начнётся трудная работа. На сколько тебя устроить: на неделю, на две?

– Гляди! – Пётр протянул ему руки с мозолями на ладонях. – Хочу поработать от закладки до спуска.

Вместе с Петром на эту верфь устроились ещё десять учеников, и среди них ближайшие сподвижники царя – Александр Меншиков и Гавриил Головкин. Когда корабль был спущен на воду, корабельный наставник Петра Клаас Поль выдал ему такой аттестат: «Означенный мастер Михайлов, он же урядник, был прилежным и разумным плотником, а также хорошо показал себя в связывании, заколачивании, плетении, конопачении, стругании, буравлении, распиливании, мощении, смолении. Добрый и искусный плотник помог в строительстве судна «Пётр и Павел» от закладки до его окончания». А ещё там было сказано, что Михайлов изучил «корабельную архитектуру и черчение планов» столь основательно, «сколько сами разумеем». Всю жизнь царь гордился этой бумагой.

В Европе Пётр I познакомился с учёными, изобретателями, известными мастерами своего дела. В Лондоне он уговорил математика Фергарсона переехать в Россию.

– Что я там буду делать? – спросил англичанин.

– Преподавать в Навигационной школе, а затем мы откроем Морскую академию.

В Дрездене он подолгу останавливался в залах математических и ремесленных инструментов. Он научился делать компасы, вытачивать сложные детали на токарном станке, гравировать на медных пластинах…

А вот что касалось планов найти союзников в борьбе с Турцией, то тут Пётр потерпел неудачу. Бранденбургский курфюрст Фридрих III дал согласие на военный союз с Россией, но не против Турции, а против Швеции. В Голландии русские послы четыре раза встречались с правительством по турецкому вопросу. Но голландцы каждый раз вежливо отказывали в помощи.

В Вене у австрийского императора Леопольда Петру дали понять, что мир с турками для Австрии важнее, чем война. При встрече с саксонским курфюрстом Августом II (он же и король Польши) выяснилось, что общий неприятель у Петра и Августа только один – Швеция.

Всё это привело к тому, что русский царь решил добиваться выхода к морю не на юге, а на северо-западе. Тем более что земли в той части Балтийского моря ещё в давние времена были русскими – принадлежали древнему Новгороду (Карелия, Ижора, устье Нарвы). Однако, прежде чем начать войну со Швецией, России нужно было обезопасить свой юг – заключить мир с Турцией. Наконец 3 июля 1700 года необходимое мирное соглашение состоялось, и уже в сентябре того же года пушки Петра начали обстреливать шведскую крепость Нарву (древнерусское название – Ругодев).

От первой Нарвы до второй

Осада и поражение под Нарвой стали хорошим уроком для Петра. У русского царя было примерно в пять раз больше войск, чем у шведов. Но какие это были войска! Плохо обученные рекруты даже не всегда понимали, чего от них хотят командиры. Да и самих офицеров в русской армии не хватало. Во главе армии Пётр поставил австрийского генерала Фон де Круи.

Низкая боеспособность армии начала проявляться сразу. Обстрел крепости быстро прекратился: оказалось, не подвезли пороха, ядер и бомб. Выстрелы раздались лишь из крепости, и русские терпели потери: бомбардиры у шведов были меткие. Осада приняла вялый характер. Пётр уехал на переговоры в Новгород к своему союзнику Августу II. Зато к Нарве в спешном порядке успел подойти с подкреплением шведский король Карл XII. Он сумел быстро окружить расположение русской армии и начать атаку.

Де Круи не владел русским языком. В напряжённый момент боя генерал попадал в нелепое положение.

– Стрелять картечью, – распорядился де Круи, увидев шведов.

Но как понять этот приказ, когда у пушек не было зарядов?

– Держать левый фланг! – кричал генерал по-немецки, но там была река. В русской армии началась сумятица.

– Немцы нам изменили! – шумели солдаты.

Конники Шереметева кинулись вплавь через Нарву. Во время переправы погибло более тысячи человек. Пехота из дивизии Головина бросилась густой толпой к мосту. Он рухнул. Погибель нашли себе сотни солдат. Генерал и иностранные офицеры без лишних проволочек сдались.

Ночью, когда сражение стихло, Карл предложил противнику достойную капитуляцию. Русскому войску он дал право уйти, захватив оружие (кроме пушек). Русские поверили слову короля. Но как только они перешли восстановленный мост, шведы набросились на них и разоружили солдат, а офицеров взяли в плен.

После победы под Нарвой слава восемнадцатилетнего короля Карла XII возросла в Европе ещё больше. Перед ним теперь стоял выбор: продолжать военные действия против Петра или же ударить по другому своему противнику – Августу II. Армия у Августа была в ту пору сильнее русской, значит, оставлять её у себя в тылу неблагоразумно. Итак, Карл решил наказать Августа. А до Петра, мол, дойдёт свой черёд.

Однако русский царь, потерпев поражение под Нарвой, не пал духом. Что ж, если шведы прекрасно воюют, значит, стоит у них поучиться, а затем, глядишь, можно и вновь повернуть на них пушки. Правда, с пушками-то и было хуже всего. Одно дело – собрать новых рекрутов для армии и флота, но где взять медь, чтобы отлить новые пушки взамен потерянных на войне?.. И вот по всей России читают царский указ: «В государстве от церквей и монастырей снять колокола для пушек и мортир». И вскоре пушки «хорошей работы» из перелитых колоколов появились. Понимая, сколь необходимы для армии военные специалисты, Пётр в 1701 году открывает в Москве первое учебное заведение – Навигационную школу.

– Сия школа, – говорит он, – нужна будет не только морскому ходу, но и артиллерии и инженерству.

Конечно, знаниями выпускников этой школы Пётр воспользуется не скоро, но он умел смотреть вперёд, в будущее.

С 1702 года начались и первые победы над шведами. Возле деревни Эрестфер 17-тысячный корпус Шереметева напал на отряд генерала Шлиппенбаха, у которого имелось под ружьём примерно столько же солдат. Шведы потеряли половину своего войска.

– Мы можем наконец бить шведов! – воскликнул Пётр, прочитав донесение Шереметева.

На радостях он награждает всех участников сражения. Шереметеву присвоено звание фельдмаршала и вручён орден Андрея Первозванного.

В октябре 1702 года русские выходят к Неве. Войска, которыми командует сам Пётр, осадили крепость Нотебург (древнерусское название – Орешек). Крепость располагалась на острове – там, где Нева вытекала из Ладожского озера. Многочисленные её пушки были направлены на оба берега. Пётр осадил Нотебург четырнадцатью полками. После трёхдневного обстрела и штурма крепость была взята. Обрадованный Пётр сказал:

– Правда, очень крепок был сей орех, однако, слава Богу, счастливо разгрызен.

Крепость получила новое название Шлиссельбург (город-ключ). Название как бы обозначало ключевое положение города на Неве – за ним уже открывалась земля неприятеля. После этой победы была взята ещё одна важная для России крепость – Ниеншанц, которая находилась в устье Невы. Теперь уже река по всему своему течению была отвоёвана русскими. А ещё через несколько дней Пётр одержал здесь первую морскую победу над шведами.

Произошло это так. Шведский адмирал Нумерс, не зная, что Ниеншанц уже взят русскими, вошёл в Неву на двух кораблях из своей эскадры и стал неподалёку от крепости. На одном фрегате было десять пушек, на другом – восемь. У Петра было всего тридцать лодок, на которых матросы имели лишь ружья и гранаты. Царь сам составил план атаки. Он разделил лодки на две группы. Одной командовал Пётр, другой – Меншиков. Первая группа отрезала фрегатам выход из Невы к морю, вторая – напала на корабли с противоположной стороны. Атака лодок, с которых градом летели пули и гранаты, ошеломила шведов. Им ничего не оставалось сделать, как сдаться. Эту первую победу на воде царь считал особенной. Даже велел выбить медаль с надписью: «Небываемое бывает».

Пётр осознавал, что шведы попытаются, и не раз, вновь захватить отвоёванные у них земли. Поэтому он решил сразу же основать здесь несколько крепостей. Главная из них – Санкт-Петербург – стала великим городом, будущей столицей России. Неотложным делом Пётр считал и строительство крепости Кронштадт на острове Котлин, который находился в 30 верстах от Петербурга.

Утвердившись на Неве, царь тут же начинает возводить верфи для военных кораблей. Пётр торопится. Сорок три корабля уже были заложены на Олонецкой верфи в 1703 году. А знаменитая Адмиралтейская верфь в Петербурге спустила на воду первый военный корабль в апреле 1706 года, вскоре после взятия русскими войсками Дерпта (древнерусского Юрьева) и Нарвы.

Пётр лично принимал участие в штурме обоих городов. Помните, как обманул русских солдат и офицеров, нарушив своё королевское слово, Карл XII, при отходе их с нарвских позиций? Пётр же, сколь отважен был в бою, столь же вёл себя благородно по отношению к побеждённому противнику, если тот честно исполнял воинский долг во время сражения. Так, при капитуляции дерптского гарнизона Пётр, оценивая их мужество при осаде, разрешил офицерам оставить шпаги, а солдатам – треть оружия.

Кроме того, он приказал:

– Убравшимся восвояси солдатам и офицерам с их семьями дать просимый ими месячный запас продовольствия, а также телеги для вывоза имущества.

Взяв Дерпт, Пётр помчался к Нарве: она уже была осаждена русскими войсками. Её комендантом был всё тот же Горн, который командовал гарнизоном четыре года назад. Нарвский комендант считал, что к стенам его крепости пришла опять такая же слабая и плохо вооружённая армия, как и прежде. Поэтому на почётные условия капитуляции, которые ему были предложены Петром, он ответил язвительной насмешкой – вспомните, мол, что с вами случилось в прошлый раз.

Теперь за свою заносчивость Горн поплатился дважды. Сначала придумал, как проучить надменного коменданта, Александр Меншиков:

– Пётр Алексеевич, а что, ежели мы перед крепостью разыграем «потеху», как раньше в Преображенском…

Царь с давних пор хорошо знал хитрого Алексашку и не удивился его словам. Молвил:

– Сказывай, чего у тебя там?

– А вот чего. Два-три полка мы переоденем шведами, и пусть они придут с той стороны, откуда Горн ждёт подкрепления.

– Умница! – уже начал догадываться Пётр.

– Между ними и нашими как бы начнётся сражение. Из крепости, ясное дело, поспешат поддержать своих, откроют ворота…

– Толково, – рассмеялся царь. – Я «играю» за шведов, а ты отбиваешься.

Так всё и произошло. Горн, хотя и разглядывал в подзорную трубу поле «боя», но принял всё за чистую монету. На «шведах» были синие мундиры, в руках – белые и жёлтые знамёна. Комендант приказал ударить в тыл русским и… жестоко поплатился. Всего за сорок минут ожесточённого боя Нарва была взята.

Другой урок Горн получил от самого Петра за то, что подал сигнал о капитуляции после того, как погибли многие солдаты, чего можно было избежать.

– Не ты ли во всём виноват? – накинулся Пётр на Горна. – Не имея никакого средства к спасению города, мог ли ты не выставить белый флаг? – Потом, выхватив шпагу, обагрённую кровью, сказал: – Смотри, это кровь не шведская, а русская. Я своих колол, чтобы удержать бешенство, до которого ты довёл моих солдат своим упрямством. – И разъяренный царь влепил Горну увесистую оплеуху.

14 декабря 1704 года армия победителей торжественно въехала в Москву. Гремел салют, взлетал фейерверк. Во главе колонны пленных шёл генерал-майор Горн, за ним – 159 офицеров. На санях везли 20 трофейных пушек. Пётр был счастлив: отвоёван выход к морю, растёт и крепнет русский флот. Но до окончания войны со шведами оставалось ещё… семнадцать долгих лет.

Полтавский бой

Несмотря на все петровские победы, Швеция в ту пору была сильнейшим государством. Её армия насчитывала 45 тысяч солдат, во флоте было 38 многопушечных линейных кораблей. Воинственный Карл XII то и дело вмешивался в политическую жизнь соседей: Польши, Саксонии, Пруссии, Дании. Шведам принадлежала Финляндия, а также земли прибалтийских народов.

Перед своенравным, капризным и мстительным Карлом заискивали даже такие крупные морские державы, как Англия и Франция. От предложения Петра стать посредниками при заключении «доброго мира» со Швецией отказались и датский и прусский короли: их пугало соседство шведской армии. Ни к чему не привели и старания российского посла в Англии: при давнем соперничестве с Францией она не хотела иметь ещё одного сильного врага в лице Карла XII.

В 1707 году жаждущий подвигов и славы шведский король вторгся в Саксонию, захватил Лейпциг и Дрезден. Август II, боясь потерять саксонскую корону – от польской он уже вынужден был отказаться в пользу Станислава Лещинского, которого поддерживал Карл, – изменил Петру I. Причём сделал это тайно. Уже после перехода на сторону шведов он продолжал выпрашивать деньги у русского царя на содержание армии и двора. В то же время по мирному договору со Швецией Август разрывал союз с Россией и обязывался «держать на прокорме» шведские войска в течение всей зимы.

Пётр, узнав о предательстве Августа, не очень удивился: он знал, что представляет собой этот трусливый и лживый король, но всё же огорчённо проговорил:

– Война со шведами над одними нами осталась.

Пётр справедливо предполагал, что Карл не покинет Саксонию, пока его изголодавшаяся армия не отдохнёт, не «отъестся» и не пополнится новыми рекрутами. Понятно также было, что он двинется на Россию, – только каким путём? Но и у самого Карла планы часто менялись: то он рвался в бой, то понимал, что сил недостаточно, опять ждал обозов, пополнения. После Саксонии из-за осенней распутицы он застрял на четыре месяца на левом берегу Вислы. Пётр, ожидая похода шведов на Москву, приказал соорудить дополнительные укрепления в Кремле, Китай-городе, создать ряд бастионов и вообще «усилить фортецию».

Из Москвы в январе 1708 года Пётр срочно выезжает к западным границам. Здесь у Меншикова он узнаёт, что Карл с частью армии двинулся в Гродно. Значит, он собирается идти на север – к Риге, Пскову, Новгороду? А может, и на Петербург? Пётр спешит в Вильно – поближе к месту предполагаемых военных действий. Между тем в Гродно Карл задерживаться не стал: нечем было кормить лошадей. По приказу Петра русская армия на пути своего отступления уничтожала всю провизию и увозила скот. Захватив небольшой городок Радошковичи 17 марта, шведы задержались там ещё на три месяца. Потом месяц они простояли в Могилёве. Карл ждал, как выяснилось, большого обоза из Риги, который должен был доставить ему под охраной нескольких полков генерал Левенгаупт.

Однако, не дождавшись огромных запасов продовольствия, пороха, пушек, которые вёз генерал, шведский король вдруг поворачивает на юг, к Украине. Пётр издаёт очередной указ: «Лёгким отрядам двигаться впереди неприятеля, и провиант, а также хлеб стоячий на поле или в житницах по деревням… жечь». Царь получает донесения, что «шведы от голода и болезни тако опухли, что едва маршировать могут, растёт число дезертиров». На военном совете у Петра решили: большую часть армии во главе с Шереметевым направить вслед за Карлом, а другую часть…

– Пётр Алексеевич, – не выдержал Меншиков, – дозволь мне оказать почётную встречу генералу Левенгаупту. Даю слово, не оплошаю.

– И без тебя встретим. А ты иди Карлуса не упусти.

Тем не менее «старый лис Левенгаупт», как потом назвал его Пётр, едва было не обманул русских. Генерал подослал Петру лазутчика, который сообщил, что шведский обоз ещё не переправился через Днепр. Царь начал было уже переправу на другой берег, но вовремя выяснилось, что Левенгаупт перешёл реку аж три дня назад. Так «старый лис» чуть было не ускользнул.

Летучий отряд петровских кавалеристов настиг долгожданный обоз 28 сентября у деревни Лесной. Появление русских было совершенно неожиданным: кругом густой лес и болота. Сражение было тяжёлым. От пленения генерала спасла наступившая ночь. Наутро русские обнаружили брошенный лагерь противника, две тысячи обозных телег и восемь тысяч убитых солдат. Пётр распорядился, чтобы «о славной виктории» были извещены все иностранные послы в Москве. Карл XII получил сообщение о разгроме обоза 1 октября и не поверил в случившееся. Но 12 октября в его ставке появился сам Левенгаупт, при нём было 6700 солдат, которые скорее напоминали бродяг-оборванцев.

Вместо того чтобы вернуться на родину, заносчивый король отправил в Стокгольм победное донесение и приказал войскам продолжить наступление на украинские земли. Почему Карл выбрал Украину? Из армии Шереметева Пётр получил известие об измене гетмана Украины Ивана Мазепы – человека, которого царь хорошо знал. Доносы на Мазепу приходили и раньше: дескать, Мазепа хочет вернуть Украину под власть панской Польши. Пётр продолжал верить предателю, считая, что клеветники пишут наветы на гетмана, стремясь получить выгоду для себя.

Чем ближе подходило шведское войско, тем труднее было Мазепе лавировать между Карлом и Петром. В конце концов он пишет грамоту шведскому королю, где сообщает, что готов служить ему до конца жизни. В это же время Меншикову для обсуждения неотложных дел потребовался гетман, и он приглашает Мазепу в ставку армии. Мазепа сказывается больным. Он даже как бы при смерти. Меншиков едет к нему в имение и там узнаёт, что гетман бежал к Карлу. Резиденция Мазепы в Батурине была сожжена Меншиковым, всё «добро» гетмана передано русской армии.

А вскоре Мазепа привёл шведского короля к небольшому городу Полтаве, что стоял на реке Ворскле.

* * *

Отряды шведских войск подошли к городу 1 апреля 1709 года. По словам гетмана, Полтава только и ждала, когда шведы окажутся у её стен. Но четырёхтысячный гарнизон крепости не впустил захватчиков. Город стал мужественно обороняться, несмотря на недостаток боеприпасов и продовольствия. После некоторых попыток взять город штурмом Карл приступил к вынужденной осаде. Во главе гарнизона был полковник Александр Келин, который успел получить приказ Петра: «Ежели неприятель будет вас атаковать, то с помощью Божьей бороться до последнего человека».

Семь штурмов отбили полтавцы, и даже сами делали вылазки, чем сильно досаждали осадным работам шведов. 7 мая Меншиков напал на город Опошню, что находился неподалёку от Полтавы, чтобы отвлечь войска Карла, которому пришлось самому направиться к месту боя. Осаждённые получили небольшую передышку.

4 июня Пётр прибыл к лагерю русских войск, собравшихся у Полтавы, и, ознакомившись с местностью, дал распоряжение переправиться через реку Ворсклу. Из-за ливней, поднявших уровень реки, переправа состоялась только 20 июня. И сразу же закипела работа – Пётр готовил редуты для решительного боя с Карлусом. Солдаты взяли в руки лопаты и топоры – на поле нужно было выстроить десять укреплений. Пётр выбрал закрытую позицию: левая и правая стороны поля упирались в густой лес. Лишь перед русским лагерем было открытое место, на котором царь велел соорудить шесть редутов. Один от другого был отдалён на расстояние ружейного выстрела. По бокам должны были стоять ещё четыре редута, но к моменту сражения достроить их не успели.

За несколько дней до боя Карл, взяв с собой десять всадников, отправился ночью осмотреть передовые позиции русских. У костра сидело несколько казаков. Карл не удержался, слез с коня и застрелил одного из караульных. В ответ загремели выстрелы. За свой ребяческий поступок король поплатился ранением в ногу. Он, правда, терпеливо перенёс операцию, потребовал, чтобы ему сделали носилки, и, когда их несли перед полками, вдохновлял армию на подвиги. Но что говорил король? Солдатам он обещал мешки награбленного добра. Офицеров соблазнял пиром, который ждёт их в шатрах московского царя.

Как всё это отличалось от того, что говорил своим воинам Пётр:

– Российское воинство! Пришёл час, от которого зависит судьба нашего Отечества. И не помышляйте, что за Петра взяли в руки оружие, но за государство, Петру вручённое, за род свой, за народ всероссийский. О Петре знайте: своя жизнь ему не дорога, только бы жила Россия и российское благочестие, слава и благосостояние.

В 3 часа ночи в темноте 27 июня началась атака неприятеля на русские позиции. Но этот бросок не был неожиданным. Меншиков, которому Пётр поручил кавалерию, заметил движение шведов и задержал их встречным боем, что дало возможность русской пехоте подготовиться к достойной встрече врага. И всё же с налёта шведы овладели двумя недостроенными редутами. В какое-то время шведы подумали, что близится их победа.

– За короля! – закричали они. – Вперёд!.. Вперёд! Бей московитов!

Но тут ударили пушки генерала Брюса – Пётр поставил его батареи на самый опасный участок. Противник не выдержал, начал отступать. Вслед кинулась конница Меншикова. Пётр, зная, что у шведов ещё сохраняются значительные резервы, удержал его и велел на время вывести конницу с поля боя. Этот шаг полководца шведы принимают за отступление. Однако, приблизившись к редутам на расстояние картечного выстрела, они попали под ураганный огонь.

В 8 утра Пётр решил вывести армию из редутов. Пехота оказалась в центре, рядом – артиллерия, на флангах – кавалерия.

Но вернёмся к Карлу. Не обращая внимания на рану, он не покидал поля битвы. С невысокого холма, лёжа на приподнятых носилках, он видел, как Пётр лично повёл атаку на участок генерала Шлиппенбаха, видел, как в разгар боя под царём была убита лошадь, видел, как, не сдержав напора русских, Шлиппенбах сдался. Вслед за ним были взяты в плен и другие генералы. Четырнадцать знамён и штандартов захватили у шведов воины Петра.

Король велел повыше приподнять носилки. Необходимо, чтобы его видели все. Он, Карл XII, будет главным знаменем своей армии. Это поднимет боевой дух солдат. Непредвиденный случай прервал высокий порыв короля. Один из гренадёров, несущих носилки, упал, сражённый пулей. Лишившийся опоры, король рухнул наземь. Среди шведов пролетела тревожная весть: «Карл погиб». Потеряв моральную опору в лице своего короля, они начали беспорядочно отступать. Пётр дал сигнал трубачам: «Общая атака!» Карл снова попытался влезть на носилки. Но поздно. Солдаты, влекомые одним лишь страхом, бежали с поля боя. Теперь уже и Карл, пересев на лошадь, вместе с верными оруженосцами помчался к Днепру. Там, у посёлка Переволочина, на нескольких лодках (остальные были изрублены) Карл переправился на противоположный берег. Многие солдаты, пустившиеся вплавь, тонули, многие повернули назад. Шведская армия погибла. Карл, сев в карету, помчался к турецким владениям, куда уже успел удрать Мазепа.

Петру, прибывшему на следующий день к Переволочине, Меншиков доложил, что в плен сдались 16 295 шведов и находившийся при них генерал Левенгаупт. В бою шведы потеряли 8 тысяч убитыми, русские – 1345 солдат и офицеров. Поздравляя гарнизон Полтавы, Пётр был потрясён, узнав, что у защитников города оставалось лишь полторы бочки пороха, восемь ящиков патронов, а ядер уже и в помине не было: пушки заряжали камнями и кусочками нарезанного железа. Награждая участников сражения, царь не оставил никого из своих воинов без внимания: солдаты получили серебряные медали, офицеры – золотые.

На пир, устроенный в честь победы, Пётр пригласил и пленных шведских генералов. После тостов по поводу «славной виктории» и воинов, что не щадили «живота своего», царь провозгласил знаменитый тост:

– За здоровье наших учителей.

– Кто же это? – поинтересовался один из генералов.

– Вы, господа шведы.

В европейских странах не сразу поверили невероятным известиям о полном разгроме сильнейшей армии короля Карла XII. Но, узнав обо всём доподлинно, уже никто не сомневался ни в военной мощи России, ни в полководческом таланте Петра I. Между тем война со шведами не закончилась. Основные события перенеслись теперь на побережье Балтики, где у Швеции ещё имелся сильный флот.

Победа у Гангута

Лишь за один 1710 год русские войска овладели несколькими шведскими крепостями. Без боя сдался Выборг. После полной блокады с моря и суши пала Рига. Вслед за ней капитулировал Ревель (Таллин) и Кексгольм (древнерусский город Корелы).

В Петербурге по поводу этих побед звенели колокола и стреляли пушки. Пётр радовался:

– И тако Лифляндия и Эстония весьма от неприятеля очищены!

Прошло ещё несколько лет. Война со шведами принимала затяжной, вялотекущий характер. Петру эти военные действия уже были не нужны. Но заносчивый, упрямый Карл XII не желал идти на разумные переговоры.

Русский царь выполнил всё, что нужно было сделать в первую очередь. Была создана хорошо организованная армия. Появился современный флот. Отвоёван выход к морям – Пётр вернул те земли, которые когда-то были захвачены у русских. Но сколько ещё нужно было отдать сил и времени, чтобы Россия стала современной, развитой страной! Кипучая, неуёмная натура Петра требовала новых и новых перемен в жизни государства. Всё отжившее, отсталое, всё, что мешало продвигаться вперёд, нужно было отбросить, уничтожить, изменить.

Пётр открывает разные учебные заведения – Навигационную школу, Медицинскую, Морскую академии, подписывает указ об учреждении Академии наук. При нём выходит первая печатная газета «Ведомости», распахивает двери первая публичная библиотека, театр… Он требует, чтобы книги печатали новым шрифтом (гражданским, а не церковнославянским, который был труден для многих). Царь привлекает в Россию зарубежных учёных – преподавателей. Он заботится о том, чтобы в стране было как можно больше грамотных, образованных людей. Он печётся о развитии промышленности. Россия открывает свои порты для иностранных кораблей, но для торговых, а не для тех, на которых «торчат пушки». Он разрабатывает новые пути для экспедиций – отношения с далёкими, непознанными странами выгодны для России…

…А война с Карлом XII всё продолжалась. С 1714 года Пётр I, освободив от шведов Финляндию, намеревался продвинуться мимо Аландских островов дальше на запад и высадиться на побережье Швеции. В этом походе Пётр и адмирал Апраксин решили использовать гребной флот – малые корабли-галеры. Кроме того, Апраксин должен был доставить на своей галерной эскадре провиант для русской армии, что находилась на острове Або и уже начинала терпеть лишения без провизии. Почему же Пётр и Апраксин предпочли маленькие галеры крупным кораблям? Дело в том, что берега Финляндии в тех местах состояли из шхер, среди которых плавать большим кораблям было почти невозможно. Ведь шхеры – это изрезанное скалами побережье со множеством мелких заливов, островов и полуостровов.

Чтобы попасть к острову Або, галерам нужно было миновать полуостров Гангут. Но там, где возле южного мыса Гангутского полуострова шхер не было, а лежал открытый глубокий плёс, караулила русских шведская эскадра адмирала Ватранга – около тридцати кораблей.

Обследовав весь полуостров, Пётр сказал:

– Попробуем пойти на хитрость. В северной части Гангута есть перешеек. Его ширина всего две с половиной версты. Начнём здесь делать бревенчатый настил. Пусть шведы думают, что мы по нему будем волоком перетаскивать лёгкие суда, чтобы зайти с тыла…

Застучали топоры. Плотно одно за другим ложились брёвна. Местные жители сообщали Ватрангу: русские строят в лесу настил. Ватранг не мешкая отправляет половину флота с контр-адмиралом Эреншельдом, чтобы дать бой кораблям, которые будут переправлены через Гангут по лесной просеке. Но Пётр и не собирался тащить галеры на другой берег полуострова. Он добился своего: клюнув на «приманку», шведы раздробили свои силы. Теперь оставалось обойти мыс, где поджидал его Ватранг, и напасть на отделившуюся часть неприятельского флота.

На море стояло полное безветрие – штиль. Большие шведские корабли двигаться не могли: паруса обвисли. Пользуясь этим, 26 июля 1714 года русские гребные галеры обошли шведов, но не со стороны берега, а со стороны моря. Ватранг приказал открыть по ним огонь. Однако ядра не долетали до русских. Галеры благополучно миновали плёс и укрылись в шхерах. На ночь при малом ветре шведские корабли продвинулись к тому месту, где днём проскользнули русские. Но утром следующего дня опять при полном штиле и тумане оставшаяся часть галер Петра вновь совершает дерзкий прорыв к мысу. Только теперь они были ближе к берегу, а не шведы. И снова разъярённый адмирал даёт приказ палить по галерам из пушек. Но ядра не достают, а корабли его стоят на месте из-за того же безветрия. Вот такую злую шутку сыграли Пётр и Апраксин с опытным морским волком Ватрангом.

В середине дня 27 июля началось знаменитое Гангутское сражение. У контр-адмирала Эреншельда, что ожидал русских у лесной просеки, был 18-пушечный фрегат «Элефант» и другие корабли, которые отдал ему в подчинение Ватранг. Два часа шведы отбивали атаки русских. Но вот Пётр крикнул:

– На абордаж! – и выхватил шпагу.

На кораблях завязались рукопашные схватки. Вся шведская эскадра была охвачена кольцом. Один за другим сдавались её корабли. Дольше всех сопротивлялся флагман «Элефант». Его подожгли. Раненый Эреншельд хотел уйти на шлюпке, но её догнали, и адмирал был взят в плен.

Эта победа особенно порадовала Петра тем, что произошла она в морском сражении с противником, который славился своим флотом. Царь распорядился, чтобы галеры победителей вернулись в Петербург. За ними двигались захваченные корабли шведов. Гремел салют, у Петропавловской крепости соорудили арку. На одной из картин, которые украшали её, был изображён орёл, сидевший на слоне. Надпись оповещала: «Русский Орёл мух не ловит» (слово «Элефант» переводится как «слон»). «За добрую службу Отечеству» Сенат присвоил Петру звание вице-адмирала.

Война со Швецией продолжалась ещё семь лет. К этому времени отряды адмирала Ф. М. Апраксина находились уже в трёх километрах от шведской столицы. Королева Элеонора, получившая трон после смерти Карла, попросила Петра закончить военные действия. Мир со Швецией наконец-то был подписан в августе 1721 года в Ништадте.

…В ноябре 1724 года Пётр, спасая солдат, севших на мель неподалёку от Кронштадта, простудился и тяжело заболел. Он работал до последних дней. За неделю до смерти он напутствовал капитана Витуса Беринга, который отправлялся по заданию Петра в далёкую экспедицию: проверить, «соединяется ли Азия берегами с Северной Америкой». 28 января 1725 года император Пётр Алексеевич скончался.

Пётр I был воистину Великим – в строении своей державы, в «громких баталиях», в замыслах о будущем процветании России. Его имя – одно из наиболее славных имён среди сынов Отечества.

Фёдор Ушаков

Первое офицерское звание

– Федя!.. Федя!.. – долетел снизу тревожный голос матери.

Мальчик молчал. Он забрался почти на самый верх сосны, что росла на берегу, и смотрел на Волгу. Ему нравилось глядеть на её ширь – то гладкую, то ребристую, то в лёгких «барашках», когда по ней гулял ветер.

Но больше всего он любил смотреть на проплывающие под парусами суда. И казалось ему иной раз, будто обхватил он не ствол сосны, а мачту корабля и стоит не на суку, а на мачтовой переборке. Корабль большой, на таком ходят по морям, а не по рекам. И мачта высокая. И капитан строгий. А может… сам он, Федя, и есть капитан.

– Федя!.. – Голос уже доносится издалека.

Надо слезать. Не дай бог, мама увидит – расскажет отцу. Влетит Федюшке по первое число.

Федин отец – Фёдор Игнатьевич Ушаков, офицер в отставке, – всю свою службу провёл в сухопутных войсках и очень удивлялся, когда сын заговаривал о море. Откуда это в нём вдруг «морская косточка»? С чего бы он заболел морем?

Но как бы там ни было, когда наступил срок и Феде исполнилось шестнадцать, отец повёз его в 1761 году в Петербург – чтобы сын поступил в кадетский Морской корпус.

Дежурный офицер, что принимал у Фёдора Ушакова документы, взглянув на робкого провинциального паренька, спросил:

– И отчего ж ты решил идти к нам, в Морской корпус?

– На кораблях хочу плавать…

– Стало быть, по волнам кататься желаешь?

Фёдор выпятил грудь:

– Хочу служить Отечеству, ваше превосходительство.

– Это уже ответ, – тепло посмотрел дежурный. – Давай бумаги.

У Морского кадетского корпуса была своя славная история. Её начало восходит к 1701 году, когда по указу Петра I в Москве была учреждена Навигационная школа. Царь сам тогда вернулся из Голландии и Англии, где с топором в руках учился кораблестроению, а потом становился за штурвал и его обучали сложной науке «вождения кораблей» – навигации. После морской победы над шведами в 1714 году у полуострова Гангут Пётр решил вскоре открыть в Петербурге на набережной Невы Академию морской гвардии. При дочери Петра императрице Елизавете в 1752 году Академия была переименована в Морской кадетский корпус.

Фёдору повезло: при нём директором кадетского корпуса был назначен капитан 2-го ранга Иван Логвинович Голенищев-Кутузов. Он собрал лучших преподавателей. Занятия велись на самом высоком уровне. Всего в корпусе было три класса. Обучение начиналось в третьем. Тех, кто учился успешно, переводили во второй класс, а там и в первый. Кадеты, оказавшись в первом классе, получали звание гардемарина. Это звание было взято Петром I у французов, означает оно «морской гвардеец».

По тому времени кадеты получали прекрасные знания. Прежде всего изучались математика и астрономия.

– Если не осилите эти предметы, не сможете ни корабль вести, ни из пушек стрелять, – внушали преподаватели.

Изучались, конечно, кораблестроение и такелажное дело, а также иностранные языки, «ибо для совершенства в своём искусстве морской офицер должен читать иностранные книги о мореплавании, каких книг на русском языке, кроме самого малого числа их, вовсе нет». Директор настоял также, чтобы в корпусе был геодезический класс:

– Кадеты должны уметь делать описи берегов, земель и лесов. Они должны уметь, если будет необходимо, снять и план.

Нравилось кадетам ходить на Кронштадтские верфи, где строили корабли. Сердце замирало, когда среди бочек со смолой, канатов и горы досок открывалась перед ними громада будущего корабля. Показывая и называя разные части судна, мастер кричал во всё горло: иначе ничего не услышишь – скрипели подвозившие груз телеги, стучали топоры, визжали пилы…

А вот и первый выход в открытое море на судне «Евстафий». Плыли от Кронштадта к Гогланду – по местам победных петровских боёв. Вахта – дежурство – досталась гардемарину Фёдору Ушакову самая трудная: с двух ночи до шести утра. А всё равно никогда до сих пор он не был таким счастливым. Он глубоко вдыхал сырой морской воздух, а казалось, что грудь наполняется чем-то волшебным, что навеки породнило его душу с морем.

…Быстро пролетели пять лет учения. И вот настал день, когда на плацу перед зданием кадетского корпуса выстроились его воспитанники под звуки оркестра и барабанную дробь. Самые достойные гардемарины за высокие успехи в учёбе выпускались во флот и получали первый офицерский чин – мичман. Поздравив молодых офицеров, Иван Логвинович Голенищев-Кутузов сказал:

– Господа, вы знаете, что ваши обязанности определены Морским уставом. Одна из них: «В бою, как солдаты, в ходу, как матросы».

– Ура! – гаркнул строй.

– Будьте же терпеливы и храбры! Блюдите устав, применяйте науки, служите государыне и Отечеству самоотверженно и безоплошно под сенью славного Андреевского стяга!

– Ура! – вновь прогремело в ответ.

Вечером в небольшом зале, где мягко потрескивали свечи, директор опять собрал своих воспитанников. На этот раз он был не столь торжествен и голос его звучал тише, но было теперь в нём нечто тёплое, отеческое.

– Сыны мои и други мои, – обратился он к ним, – те пять лет, что провели мы вместе в стенах кадетского корпуса, дают мне основание так вас называть. Великий Пётр звал своих сподвижников «птенцами гнезда Петрова». Скажу, вспоминая слова сии, что для нас, преподавателей, вы тоже наши птенцы – уже оперившиеся, крепкие, много познавшие. И разлетитесь вы кто куда по морям и океанам, неся днём и ночью верную службу. Держава наша – морская, а угрозы надвигаются и с запада, и с юга, и с севера.

Иван Логвинович помолчал, кашлянул, взглянул на всех испытующе:

– Двадцать лет отвоёвывал Пётр у шведов наше право ходить по Балтийскому морю… А разве Чёрное море не называлось когда-то Русским? Так отчего же нынче флоту нашему туда нет ходу? Турки считают Чёрное море своим. Доколе ж мы будем терпеть сию несправедливость? И честь вернуть наши прежние земли принадлежит вам, дети мои. А война с Турцией близка. Дай вам Бог смелости и удачи!

Капитан на разных кораблях

И верно – совсем немного времени прошло, как закончил Фёдор Ушаков кадетский корпус, а в октябре 1768 года турки объявили России войну. В ту пору Турция (или как её ещё называли – Оттоманская Порта) считалась сильным морским государством. У неё было много баз на Средиземном море. А Чёрное море она вообще считала полностью своим. Там, где в него с севера впадали реки Дунай, Днепр, Дон, турки поставили мощные крепости – Измаил, Очаков, Азов, чтобы не пропускать русские корабли. Крымский полуостров хотя и принадлежал татарам, но полностью подчинялся Турции и выполнял её волю.

На военном совете у Екатерины II было решено: отрезать Крым от Турции, преградить её войскам путь на Украину и начать с Портой морскую войну. Но как вести её, если у России не было на Чёрном море ни кораблей, ни баз?

Для начала подвижные отряды генерала П. А. Румянцева в марте 1769 года захватили земли, на которых раньше стояли срытые по условиям договора с турками города – Азов и Таганрог. Города эти имели удобные бухты. Теперь нужно было построить и доставить туда корабли.

Одновременно в Петербурге решили отправить в Средиземное море балтийскую эскадру военных кораблей из Кронштадта. Путь был долгим и нелёгким. Русским кораблям предстояло, минуя все прибрежные европейские страны, войти в Средиземное море и там сразиться с Портой. В июне 1769 года экспедиция под флагом адмирала Г. А. Спиридонова через Финский залив и Северное море начала своё движение.

В Средиземном море русская эскадра появилась в июне 1770 года. Первое страшное поражение турецкому флоту было нанесено в Хиосском проливе. Оставшаяся часть Оттоманской флотилии укрылась в Чесменской бухте. Спиридонов по этому поводу сказал:

– Легко предвидеть, что сие их убежище будет и гроб их.

Он разработал план уничтожения вражеских кораблей брандерами. Что же такое брандер? А вот что. Обыкновенные транспортные суда загружали «огненным грузом»: в трюмах – сера и селитра, бочки со смолой, мешки с порохом, палубы пропитывались скипидаром. Такой «плавучий гроб» нужно было направить к вражеским кораблям. От людей, которые вели брандер, требовалась отчаянная ловкость. В последний момент они должны были прыгнуть в лодку и поскорее отойти от того места, где взорвётся «плавучий гроб».

Атака на вражеский флот началась в сплошной темноте. Во втором часу ночи бомбардирский корабль «Гром» поджёг турецкий флагман и ещё два корабля. Гибельное дело для турок довершил один из брандеров, который прицепился к борту линейного корабля железными крючьями. Факел, кинутый на палубу брандера, произвёл такой взрыв, после чего Чесменская бухта превратилась в чашу огня. Русская артиллерия добивала тонущие корабли.

В Петербурге в честь Чесменской победы была учреждена медаль. На ней изображён горящий турецкий флот, а ниже – короткое, но ёмкое слово: «Был».

…Как ни стремился участвовать в военных событиях мичман Фёдор Ушаков, но командование ставило перед ним другие задачи. Молодому офицеру хотелось быть на многопарусном корабле, десятки пушек которого могли в любой момент обрушить на врага ураган ядер. Но… служить ему вначале пришлось на тихоходном, неповоротливом праме – так назывались небольшие плоскодонные суда под парусом, которые использовались на реках. Зато это был первый корабль, которым он командовал самостоятельно.

И служба у него была тоже очень важная: он охранял Дон, по которому турки могли добраться до верфей, где строили корабли для Азовско-Таганрогской флотилии. На пароме было несколько пушек, но команда из новобранцев не умела даже стрелять. Ушаков не уставал проводить с матросами учения – как ставить парус, как грести, как заряжать пушку. Один матрос боялся брать ядро в руки. Другие смеялись над ним. Ушаков терпеливо рассказывал ему, как нужно обращаться с ядром, как наводить пушку, как стрелять. Вскоре этот матрос стал у него лучшим пушкарём. На Дону Ушаков получил свой следующий чин – лейтенанта.

Весной 1771 года Азовский флот неожиданно для турок появился в Чёрном море и оказался у них в тылу. Противник даже и предположить не мог, как по мелководному Дону и Азовскому морю могли пройти корабли. А дело было в том, что русские мастера придумали специальные суда (их назвали «новоизобретёнными»). Эти корабли хотя имели низкую осадку – 2,5 метра, но по своему строению и величине напоминали фрегаты. Турки, не приняв бой, отступили. Адмирал А. Н. Сенявин писал, что противник может по справедливости сказать, что «флот русский пришёл к ним не с моря, а с азовских высоких гор».

Один из «новоизобретённых» кораблей – «Модон» – Сенявин отдал Ушакову.

– На сем небольшом фрегате, – сказал адмирал, – заботы у тебя будут большие. Корабль твой будет и в разведку ходить, и берега охранять, и, коли потребуется, защищать наши крепости на побережье от турецкого десанта.

Так Чёрное море стало для молодого командира боевой школой.

В 1774 году война с Оттоманской Портой закончилась её поражением. Фёдора Ушакова переводят в Петербург в чине капитан-лейтенанта. Под своё командование он получает настоящий морской фрегат «Святой Павел», на котором он три года сопровождал русские торговые корабли в Средиземном море. Это было тоже неспокойное время. Ушакову часто приходилось бороться с морскими пиратами, которые так и рвались поживиться чужим грузом. Имя отважного капитана стали упоминать в Адмиралтейств-коллегии и даже в придворных кругах.

В 1780 году Ушакова назначили командиром императорской яхты «Штандарт». Такая должность сулила ему многие выгоды. В штормовую погоду яхта не выходила, под вражеские ядра не становилась. Зато всякие блага при старательной службе капитану «Штандарта» так бы и сыпались: чины, ордена, поместья. Яхта блистала чистотой. Сверкала краской и начищенной медью. Матросы умели лихо становиться во фрунт, но… даже не знали, как давать сигналы флажками. Ушакову – боевому моряку – такая служба была не по нутру. Вскоре он подал прошение, чтобы его перевели на военный флот.

…В результате победы над Турцией Россия получила побережье Азовского моря, земли между Днепром и Бугом, а также порт Керчь и Еникале. Крым, населённый татарами, становился независимым от Турции. Азовский русский флот начинал менять своё лицо – становился Черноморским. Но для этого нужно было сделать ещё очень многое. Флот должен иметь свои корабли, верфи, бухты и гавани. В 1778 году в нижней части Днепра был заложен по указу Екатерины корабельный город Херсон. Здесь же начали создавать и верфи для постройки парусных и гребных судов. Необходимый для кораблей лес сплавляли по Днепру.

Светлейший князь Г. А. Потёмкин – крупный военачальник и ближайший к Екатерине вельможа, – приехав в Херсон, сразу распорядился:

– Учредить в Херсоне адмиралтейское правление. Сей город будет столицей Таврии (Крыма).

Потребовал он также «поспешить с достройкой шести кораблей». А ещё приказал принять «всякие предосторожности от появляющихся повальных болезней». Лихорадка и затем чума стали главной бедой для этой местности.

В 1783 году прибыл на херсонскую верфь Фёдор Ушаков. Он был назначен командиром строящегося здесь корабля № 4. Доложившись начальству, он тут же отправился смотреть судно. Прошёл по батарейным палубам, осмотрел корму, нос. Всё было сработано ладно, на совесть. Капитан 2-го ранга Ушаков остался довольным. Похлопав по бортовой обшивке, сказал:

– Что, дружище, послужим российскому флоту, а? – и смущённо отошёл, увидев приближающихся людей.

Но вид части команды и строителей корабля вызвал у капитана тревогу. Держались они слабо, слезились глаза.

Чума, нагрянувшая на юг России, косила людей, как на войне. В воздухе висели тучи малярийных комаров. Не хватало чистой питьевой воды. Быстро портилась пища. Опустели дома в Херсоне, Таганроге, Полтаве, Кременчуге. Повсюду у шлагбаумов стояли солдаты – заработали карантины, у каждого проходящего окуривали дымом одежду. Ушаков вывел свою команду в степь, подальше от скопления людей. Он огородил колышками большое поле, на котором приказал вырыть много землянок – для здоровых и для тех, у кого есть подозрение на болезнь, для тех, кто выписался из госпиталя, и тех, кто находился на карантине.

– Разложить костры из камыша и сухой травы! – приказал Ушаков. – Старайтесь, чтобы побольше было дыма.

В вёдрах кипела вода, привозимая с Днепра, сырую капитан пить не позволял. Дважды в день все были обязаны обмываться уксусом. Постели сушились на сделанных из жердей козлах. Ни один человек из команды Ушакова не был отправлен в госпиталь.

– Вон капитан наш справился с чумой, – шутили матросы, – а уж с турком тем паче справимся.

За спасение русских матросов и командиров от гибели, за победу над смертельной опасностью – чумой – Фёдор Ушаков был в 1784 году награждён орденом Владимира 4-й степени. Вот ведь как получилось. Первый орден на груди боевого капитана засверкал не в связи с подвигом на войне, а в связи с тем, что он смог совершить в мирное время.

Почти одновременно с вручением ордена Ушаков был произведён в чин капитана 1-го ранга и назначен командиром 66-го пушечного корабля «Святой Павел». Прошло совсем немного времени, и красавец корабль вошёл в Яхти-Яр – главный город-порт, строившийся на крымском побережье, город, которому по указу Екатерины дадут новое имя – Севастополь.

Победы адмирала

Оттоманская Порта хотя и заключила «вечный» мир с Россией, но не могла примириться с потерей ряда земель и Крыма, который ещё недавно полностью зависел от Турции. Подбивая крымских татар на выступления и вооружённые вылазки против русских войск, турки ещё на что-то надеялись. Но в декабре 1783 года в новом договоре с Россией Порта была вынуждена отказаться от всех притязаний на Крым. И всё же в 1787 году, подстрекаемый английскими и французскими дипломатами, султан вновь объявил русским войну.

– Российский Черноморский флот ещё не набрал силу. Самый раз применить к нему боевые действия, – внушал султану один из подстрекателей. – А в случае чего мы можем помочь вам военными советниками.

– А мы, – вторил другой дипломат, – дадим оружие, патроны и порох.

Турецкие корабли подошли к Днепропетровско-Бугскому лиману, чтобы стать поблизости к своим крепостям Очакову и Измаилу, но перекрыть весь лиман не смогли. Русский флот тоже выстроил вдоль Днепра суда всех типов, на которых можно было поставить пушки. От контр-адмирала М. И. Войновича, который хотя и командовал севастопольской эскадрой, но отличался нерешительностью и нерасторопностью, Потёмкин требовал: «Где завидите флот турецкий, атакуйте его во что бы то ни стало, хотя бы всем пропасть». Однако послания его светлейшего князя уверенности Войновичу не прибавляли. Ушаков же всё это время проводил на корабле. Особое внимание уделял бомбардирам. Учебные стрельбы на «Святом Павле» гремели день и ночь.

Наконец Войнович вывел эскадру – два линейных корабля и десять фрегатов – в море и двинулся в сторону Очакова, чтобы встретиться с турецким флотом. Ушаков командовал передовым отрядом эскадры – авангардом.

3 июля 1788 года возле острова Фидониси в устье Дуная между русскими и турками произошло сражение. Капудан-паша Гасан, что командовал турецким флотом, и его английские советники не сомневались в победе: у них было 17 линейных кораблей и 8 фрегатов. Войнович, не ощущая в себе твёрдости, перед боем передал Ушакову такие слова:

– Если подойдёт к тебе капудан-паша, сожги, батюшка, проклятого.

Рано утром Ушаков повёл свой авангард на сближение с противником. Остальные корабли двинулись за ним. Таким образом, Фёдор Фёдорович стал как бы начальником всей эскадры. Гасан дал сигнал трём линейным кораблям напасть на «Святого Павла», а свой флагман и ещё два судна направил на два русских фрегата. С турецких кораблей загремели пушки.

Разобравшись в обстановке, Ушаков приказал:

– Стрелять только ближними прицельными выстрелами.

Приказ был выполнен в точности: бомбардиры открыли огонь лишь на расстоянии картечного выстрела. Работа русской артиллерии была выше всякой похвалы. Шквал огня достиг такой силы, что турки не могли на него отвечать. От кораблей Гасан-паши летели щепки, порванные паруса и снасти обвисли. Особенно досталось его флагману, который пушкари прицельно поражали ядрами и картечью, не сбавляя скорости. У него была разбита вся корма, и если бы не наступающая темнота – бой шёл весь день, – то флагман был бы потоплен на виду всей турецкой эскадры, которая бежала, насколько ей позволяли превратившиеся в лохмотья паруса. Победа русских была полной. Войнович сиял:

– Поздравляю тебя, батюшка, Фёдор Фёдорович. Сего числа ты поступил весьма храбро. Сим вечером, как совсем темно сделается, пойдём к… нашим берегам. Сегодня ветер туркам благоприятствует… Как думаешь, дойдём до гавани?

Однако утром остатки турецкого флота решили поскорее убраться.

Ушаков за храбрость и мужество в бою у острова Фидониси был произведён в контр-адмиралы и награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. А 14 марта 1790 года князь Потёмкин назначил его командующим Черноморским флотом.

Но считал Фёдор Фёдорович, что в морских сражениях до сих пор действуют по старинке. А ведь многое изменилось. Нужно было разработать новое ведение боя. Теперь уже не годится кораблям обязательно занимать место в линии строго по номерам. Суда в бою должны быть более независимыми, более подвижными. А ещё полезно выделять фрегаты в резервный отряд: они будут свежей, неожиданной для противника силой.

– Главное правило в военных действиях, – говорил он высшим офицерам, – знать, где находится противник, в каком количестве и каковы его намерения. Только собрав эти сведения, можно приступить к операции.

Для турецкой армии очень важно было закрепиться в отдельных районах крымского побережья. Узнав при помощи разведки, что со стороны Анапы движется турецкая эскадра, Ушаков поспешил занять удобную позицию недалеко от Керченского пролива. 3 июля 1790 года он увидел десантные силы, которые на 10 линейных кораблях и 8 фрегатах под командой капудан-паши Хусейна направлялись в сторону Крыма.

– Усилить авангард, – приказал Ушаков. – А быстроходные фрегаты – в резерв. Будем их использовать, когда понадобится.

Едва турецкий флагман подошёл на близкое расстояние, как по нему открыли сильный орудийный огонь. Когда ветер переменился, русские корабли устремились на полное сближение с противником, не прекращая яростной стрельбы. Турки не выдержали и повернули обратно. Ушаков дал приказ фрегатам преследовать врага, не соблюдая «порядка номеров». Бой тут же закипел с новой силой, потому что русским кораблям не понадобилось перестраиваться. Это было неожиданностью для противника. Попытка высадить в Крыму десант провалилась.

А ещё через полтора месяца разведка доложила Ушакову, что возле острова Тендры стоит на якоре турецкая флотилия – 14 линейных кораблей и 8 фрегатов. У русского адмирала кораблей было в три раза меньше. Фёдор Фёдорович решил атаковать противника внезапно, опять же без перестройки из походного порядка в боевой. Когда его корабли поравнялись с концевыми судами эскадры, русские пушкари открыли ураганный огонь. Контр-адмирал Саид-бей попытался прикрыть погибающий арьергард основными силами.

– Резервные фрегаты, к бою! – скомандовал Ушаков.

Турецкий флагман с остатками эскадры отступил. Утром сражение продолжалось, во время которого флот Саид-бея также понёс потери, причём сам турецкий адмирал попал в плен. Конечно, в Константинополе очень горько переживали это поражение. Но бо́льшую досаду султана вызвало сообщение, что в бою с Ушак-пашой (так теперь турки почтительно называли Ушакова) был потоплен 74-пушечный корабль «Капудание», на котором вывозили сокровища, похищенные в Крыму.

– Виват, Ушаков! – воскликнул Суворов, узнав о последнем сражении Фёдора Фёдоровича.

Теперь, после стольких замечательных побед на море, адмирал поставил прочный заслон турецким кораблям перед устьем Дуная. Там на берегу стояла мощная крепость Измаил, давно построенная Портой и которую турки считали неприступной. Александр Васильевич Суворов после сильнейшего артобстрела сумел штурмом взять Измаил. Добрую помощь оказала Суворову лиманская флотилия Ушакова, состоящая из небольших судов, которые со стороны реки также участвовали в штурме крепости.

Султан Селим III после потери Измаила совсем пал духом и готов был просить мира, но английские дипломаты убедили его, что у Порты Оттоманской достаточно силён флот, а если к этому прибавить ещё и услуги иностранных советников, то спешить с мирными соглашениями не следует. Конечно, русский адмирал Ушаков – удачливый воин. Но есть флотоводцы – например, алжирский адмирал Саид-Али, что находится на службе у султана, – которые ничуть не уступают Ушак-паше. Саид-Али, при котором высказывались эти мысли, тут же заявил:

– Если мы встретимся в море с Ушаковым, да будет на то воля Аллаха, я разгромлю русский флот, а Ушак-пашу привезу в Константинополь в железной клетке. – С этими словами он покинул Босфор.

– Теперь для нас главное – выиграть ветер, – сказал Ушаков. – Не перестраиваясь, быстро проходим между турками и берегом.

– А их батареи на берегу? – спросил один из капитанов.

– Батареи не готовы к такому ходу, мы успеем их разбить.

Увидев движение российской эскадры между берегом и турецкими кораблями, капудан-паша закричал:

– Что он делает?.. Похоже, Ушаков сошёл с ума!

– Ничего, – заметил Саид-Али. – Сейчас наша батарея вправит ему мозги.

Но едва он закончил свои слова, как с русских кораблей по береговой батарее открыли шквальный огонь. Турецкие пушкари не успели опомниться, как были уничтожены. А эскадра Ушакова, не перестраиваясь в боевую линию, тут же распустила паруса и, подгоняемая попутным ветром, устремилась к кораблям противника. Только сейчас капудан Хусейн и Саид-Али разгадали манёвр русского адмирала. Чтобы отступить, туркам некогда было выбирать якоря.

– Рубить канаты! – приказал Хусейн.

Его флот стал отходить, выстраиваясь в линию, наводить орудия. Ушаковские бомбардиры хорошо знали правило своего адмирала и на первые выстрелы турок не отвечали. Зато, когда приблизились, били наверняка – крушили борты, мачты, реи, отгоняли картечью лихих янычар, готовых перескочить на чужую палубу и устроить там резню.

И ещё был излюбленный приём у Ушакова – сосредоточить огонь на флагманских кораблях противника. Так было и на сей раз. Он сблизился с кораблём Саид-Али до ста метров. Адмиралы уже бросали друг на друга гневные взгляды. Саид помнил своё обещание: привезти Ушак-пашу в железной клетке. Ушаков знал об этом. Он закричал:

– Саид, бездельник!.. Я отучу тебя давать такие обещания. Огонь!

Громыхнул залп из сорока бортовых пушек – он, словно беспомощных котят, смахнул разъярённых янычар за борт, а корма флагмана оказалась настолько развороченной, что корабль стал оседать набок. Русские моряки уже приготовились к штурму. Но между повреждённым флагманом и кораблём Ушакова вклинились турецкие фрегаты и приняли на себя новые залпы…

Лишь наступившая ночь позволила Саид-Али не попасть в плен. С остатками своего флота он скрылся в темноте. Ушаков хотел на следующее утро возобновить бой, догнав турок. Но на море разыгрался шторм. Огромные волны несколько дней гуляли по его просторам.

Возвращение турецкого флота в Константинополь было ужасным зрелищем. Разбитые, обгорелые, без мачт корабли кое-как держались на плаву перед султанским дворцом. Селим III сразу всё понял.

– А где железная клетка с Ушак-пашой? – мрачно спросил он израненного Саида-Али, которого доставили на носилках.

Из груди поверженного адмирала вырвался стон.

– Приподнимите его, – приказал султан. – Пусть в последний раз посмотрит на свой корабль.

Адмирала подвели к окну. На виду у всех флагман тонул. Через минуту он опустился на дно. Лишь какой-то мусор плавал на поверхности Босфора.

Султану, потерявшему армию и флот, уже ничего не оставалось, как заключить мир с Россией. 29 декабря 1791 года в городе Яссы был подписан мирный договор, по которому Крым закреплялся за Россией, новые границы определялись по Днестру, кроме того, русские корабли через проливы Босфор и Дарданеллы могли свободно ходить к берегам Южной Европы, Азии, Африки.

* * *

С конца XVIII века над Европой нежданно-негаданно нависла серьёзная угроза. Французский генерал Наполеон Бонапарт – человек весьма решительный, дерзкий и тщеславный – развязал войну с рядом стран и оккупировал их земли. В 1796 году он разгромил австрийцев в Северной Италии, затем спустился к югу – покорил Венецию и Неаполь. После чего направил эскадру к греческим островам в Ионическом море, которые частично находились или под турецким, или под венецианским владычеством.

Вторжение Наполеона в Египет и захват в 1798 году острова Мальты в Средиземном море обеспокоили Англию и Турцию. Насторожился и Павел I – новый царь России. Селим III всё чаще и чаще задумывался о союзе с русскими против Франции. 23 июня 1798 года произошло, казалось бы, невероятное: два заклятых врага, Турция и Россия, подписали договор, стали союзниками.

Через несколько дней Павел I вызвал к себе Ушакова. Царь был в хорошем настроении:

– Приятная новость, Фёдор Фёдорович. Вам предстоит с эскадрой отправиться в Константинополь для соединения с турецким флотом. Будете разрабатывать планы совместных действий против Франции.

– Я – в Константинополь? – не смог сдержать удивления адмирал.

– Да, Ушак-паша, – улыбнулся Павел. – Вас там очень уважают.

Действительно, в Константинополе турки оказали Фёдору Фёдоровичу большой почёт. Вскоре объединённая русско-турецкая эскадра начала освобождать острова в Ионическом море от французов. Против наполеоновских захватчиков на многих островах восстало с оружием в руках местное население – греки. На каждом острове отряды русских моряков были встречены цветами и приветливым колокольным звоном. Дети совали матросам конфеты, целовали руки. Ушаков, шедший впереди колонны, то и дело останавливался, чтобы помахать людям, залезшим на деревья и крыши домов. Но случалось Фёдору Фёдоровичу и омрачаться: ему докладывали, что союзники-турки вели себя иной раз как грабители – врывались в дома, забирали всё ценное и уходили прочь с набитыми мешками.

Ушаков, собрав русских и турецких офицеров, еле сдерживал ярость:

– Мы появились здесь как освободители и защитники. Я требую строго соблюдать дисциплину и не притеснять мирных жителей. – Русские понимающе молчали, среди турок раздался нестройный гул. Адмирал продолжил: – И если кто нарушит это требование, будет иметь дело со мной. А я буду действовать по закону военного времени. – Стало совсем тихо. Ушаков повернулся к туркам: – Это я вам говорю – Ушак-паша.

К концу ноября Ионические острова были отбиты у французов. Но самый значительный из них – остров-крепость Корфу – главная база противника в Венецианском заливе, еще оставался у наполеоновских солдат. Ушаков видел, что с ходу, штурмом, взять эту крепость с высокими толстыми стенами невозможно. Адмирал осадил Корфу с моря и с суши. На берег был высажен десант и расставлены батареи. Тут же расположились и отряды греческих повстанцев. На море полукольцом стояла блокада из русских кораблей.

Но у сильного гарнизона крепости имелось достаточно и боеприпасов, и продовольствия. А вот у самого Ушакова не было ни осадных орудий, ни лестниц, ни подкопщиков, которые могли бы заложить под стены бочки с порохом, да и зарядов для артиллерии уже оставалось мало. Сухари искрошились, солонина начала портиться. Турки обещали помочь боеприпасами, а также фасолью, маслом, сухарями, но больше было разной мороки и заверений, а не помощи. Офицеры, посланные к туркам, возвращались с одним ответом: «Провианта заготовленного нет». Адмирал сам ходил в матросский камбуз, переживал, если порция была мала.

Тем не менее Ушаков готовился к штурму. Ему уже стало ясно, что «ключом» к крепости является небольшой каменистый остров Видо, превращённый французами в неприступный форт. Он весь как бы состоял из батарей, рвов, стен и прочих разного вида укреплений. Осмотрев его в подзорную трубу, Ушаков сказал:

– Пушек на нём больше, чем деревьев. А траншеи у них неглубокие, но расположены на близком расстоянии одна от другой. При обстреле и атаках сие надобно учесть. Видо будем брать любой ценой. Если французы его потеряют, Корфу лишится опоры.

Ушаков не отрывался от подзорной трубы. На карте он наносил каждую бухточку, каждый выступ скалы. Он мысленно рассчитывал выстрелы с каждого корабля, прикинул, как должна действовать десантная пехота. Он оговорил с плотниками, где они перекинут лестницы через рвы и стены бастиона…

18 февраля 1799 года в 6 часов 30 минут ударила сигнальная пушка. Русские и турецкие корабли открыли шквальный огонь по батареям и укреплениям Видо. Затем к берегам острова подошли гребные суда. Бои развернулись у каждой батареи. Огромной силы взрыв прогремел под бастионом, и сразу же десятки лестниц взметнулись на его стены. Вот завязались первые стычки внутри бастиона. Но на середине острова, где тоже шёл вначале ожесточённый бой, французы сдались и кинулись спасаться от турок к русским солдатам. И не зря: за отрубленную голову француза турецкое командование выдавало янычарам несколько золотых монет.

К вечеру стрельба на Видо стихла. На следующий день Ушаков назначил штурм Корфу. Но в восемь утра со стороны крепости подошла шлюпка под Андреевским и французским флагами. Главнокомандующий неприступной крепостью прислал сообщение о её капитуляции.

Летом того же года русская эскадра освобождала от французских захватчиков Южную Италию, после чего Ушаков получил приказ от Павла I идти в Чёрное море. Прощаясь с русским адмиралом, жители Корфу преподнесли Фёдору Фёдоровичу золотой меч, осыпанный алмазами. Они сказали Ушакову:

– Великий адмирал! Ты спас нас!.. Ты един с нами в вере. И ты всегда будешь в душе греков.

Александр I, ставший царём после Павла, не сумел по достоинству оценить заслуги прославленного адмирала перед Отечеством. Он отправил Ушакова на Балтику в должности главного командира гребного флота. В 1807 году Фёдор Фёдорович был уволен в отставку и поселился в деревне в Тамбовской губернии. Свои деньги он раздавал бедным, а бо́льшую часть отчислил на излечение солдат-калек, участников Отечественной войны 1812 года.

В быту он был прост, одинок, пользовался высоким уважением всех, кто его знал. Скончался Фёдор Фёдорович в своём имении в сентябре 1817 года.

* * *

Сегодняшняя Россия свято хранит память о великом флотоводце. Его именем названы орден и медали. Тысячи моряков носят эти боевые награды с изображением Фёдора Ушакова. В декабре 2000 года Русская православная церковь причислила прославленного генерала Фёдора Фёдоровича Ушакова к лику святых.

Павел Нахимов

Вокруг света

В 1813 году одиннадцатилетнего дворянского мальчика Пашу Нахимова привезли из села на Смоленщине в Петербург. Привезли не просто так, чтобы показать красивый город, а для важного дела – для поступления в Морской корпус. Будущих морских офицеров обучали очень серьёзно, без каких-либо поблажек. По двенадцать часов ежедневно занимались воспитанники корпуса. Изучали математику, иностранные языки, устройство корабля, географию, историю, а всего… двадцать предметов.

И конечно, особое удовольствие доставляли мальчикам практические занятия на учебном бриге «Симеон и Анна», хотя и расстояние на нём проходили небольшое – от Невы до Кронштадта. Воспитанников учили, как прокладывать курс корабля: днём по солнцу, по звёздам – в ночное время.

– А сегодня, – объявил преподаватель, – будем изучать пушки. Узнаете, как их заряжать, как наводить…

– А стрелять? – спросил кто-то.

– Ишь какой шустрый! Не всё сразу. Успеете! Пороху в своё время понюхаете. Обещаю.

Но всё равно казалось мальчикам, что не просто они наводят пушки по учебным целям, а палят по вражеским кораблям: ядра сшибают мачты, рвут паруса…

Интересно проходили и другие корабельные занятия, когда нужно было поставить паруса, вскарабкаться на мачты или реи. Вначале не без страха перебирали ногами по верёвочным лестницам – вантам, а потом научились лазить быстро и ловко.

Дни учений летели один за другим, как волна за волной. В один прекрасный день, сдав последний экзамен, воспитанник Морского корпуса Павел Степанович Нахимов получает первый офицерский чин – мичмана. Но вначале служба молодого моряка оказалась совсем не такой, о которой он мечтал. Больше приходилось стоять на небольшом кораблике «при береге», или, как шутили моряки, «сторожить землю».

И вдруг судьба Нахимова будто бы озарилась лучами солнца. Его взял в кругосветное плавание на фрегате «Крейсер» известный капитан Михаил Петрович Лазарев. Ведь не зря же после оценок в Морском корпусе экзаменаторы переговаривались:

– К службе усерден и знающ.

– Побольше бы таких офицеров русскому флоту.

В кругосветных путешествиях молодые офицеры и матросы завершали своё морское образование. На «Крейсере» капитаном был назначен мужественный и прекрасно знающий своё дело Михаил Петрович Лазарев, уже дважды побывавший в кругосветке. Он был придирчив, но справедлив. Служба на море требовала от всех большого напряжения. Управлять парусами и вести тяжёлую палубную работу среди грохота огромных волн – этому научишься не сразу.

Собрав как-то команду, Лазарев сказал морякам:

– Знаете, что значит для вас кругосветка? Это крещение солёными водами трёх океанов.

Объяснил он и маршрут фрегата «Крейсер». Вначале через Атлантический океан с заходом в Бразилию, затем, повернув на Восток, через Индийский и Тихий океаны к берегам Северной Америки, где находились в ту пору земли, принадлежащие России. Там на острове Ситха было поселение Ново-Архангельск, так сказать столица Русской Америки. Боевые многопушечные корабли, как и «Крейсер», время от времени появлялись у российских берегов Америки: держава показывала свою мощь и значительность. К тому же необходимо было и понаблюдать за промысловыми соперниками – англичанами и североамериканцами.

Фрегат шёл к своей цели в разных погодных условиях. Случались и бури, и томительное безветрие – штили. В хорошую погоду Лазарев не упускал возможности провести парусное либо артиллерийское учение.

Основные черты Нахимова – спокойствие и храбрость, скромность и верность долгу – проявились уже в том первом дальнем походе. В Индийском океане во время затяжной бури сломалась верхушка грот-мачты. Её нужно было укрепить немедленно. Одним из первых бросился на помощь матросам Нахимов – туда наверх, в темноту, где ураганные порывы ветра готовы были сорвать всё на своём пути. Он лез, сдирая кожу с ладоней, от невероятных усилий из-под ногтей сочилась кровь. А однажды он ринулся спасать утопающего матроса, рискуя собственной жизнью.

Как-то после продолжительного ветра, который всё время менял направление, чем совершенно всех измучил, один из моряков написал в дневнике: «…Лазарев дозволил всем лечь спать – вахтенным на палубе, а остальным в каюте, и мы спали истинно богатырским сном целые сутки, отказавшись от обеда и ужина и выпивши только по чашке чаю, и то не сходя с койки».

Во время кругосветки Нахимову довелось увидеть многое. И рынок невольников в Бразилии, где людей, как скотов, при покупке клеймили раскалённым железом. И разбитые о скалы скелеты кораблей. И стройных мускулистых дикарей на Таити, которые ловко и с улыбками помогали матросам возить бочонки с пресной водой. И огромных китов, которые, выныривая неподалёку от фрегата, выпускали из ноздрей целый фонтан мелких брызг…

По возвращении из кругосветки Павел Степанович Нахимов получил чин лейтенанта, а также был награждён орденом Святого Владимира 4-й степени. Девиз этого ордена: «Польза, честь и слава».

Наваринский бой

В 1826 году Нахимов был назначен на только что построенный в Архангельске 74-пушечный линейный корабль «Азов». Судьба вновь связала Нахимова с его бывшим командиром Михаилом Петровичем Лазаревым. Ещё через год вместе с русской эскадрой, которой командовал контр-адмирал Логин Петрович Гейден, «Азов» отправляется в Англию (Портсмут), а затем через Гибралтарский пролив входит в Средиземное море, омывавшее берега многих стран, порабощённых Турцией.

Борьба против захватчиков осенью 1827 года началась в Греции. Турки жестоко расправлялись с восставшими. Убивали мирных жителей, разрушали города и посёлки, сжигали хлеб на полях, угоняли скот.

Силы были неравные. К тому же турецкий султан потребовал, чтобы зависимый от Турции Египет помог ему войсками и флотом.

Зверство турок вызвало возмущение у многих в Европе. Русское правительство предложило создать антитурецкий союз России, Англии, Франции. И союз такой был создан. Но на самом деле английские и французские дипломаты очень не хотели, чтобы в покорённых Турцией странах усилилось влияние России.

– Турки столько раз сражались с Россией, чтобы не пускать её в Чёрное море. А теперь её эскадра уже направляется к Средиземному, – говорил англичанин.

– Вы правы, – отвечал француз. – Война между Россией и Турцией для нас предпочтительнее. Но наше время идти против русских ещё, к сожалению, не настало. Всему свой час, господа.

– Ну а с султаном мы всегда договоримся. Поможем оружием, военными специалистами, деньгами.

Английский король и французский император тоже послали в Средиземное море свои эскадры, хотя главной целью было следить за русскими кораблями. Командующим тремя объединёнными эскадрами союзники избрали (по старшинству) английского адмирала Кодрингтона. Но чувствовал он себя не очень-то свободно. Старый морской волк знал, что его страна вовсе не хочет ослабления Турции. Инструкция, которую он получил от правительства, была очень туманной: ему было приказано не позволять туркам подвозить войска к греческим берегам. Однако при этом он не должен был применять силу. Адмирал был вне себя от злости. Что за чушь: корабли не пускать, но и не мешать их действиям? Примерно подобные же указания были даны и французскому адмиралу де Реньи. Зато русский командующий Гейден мог не сомневаться в выборе своих действий. В присутствии западных дипломатов император Николай ещё в Кронштадте на палубе «Азова» заявил:

– С неприятелем будет поступлено по-русски.

Что значит «по-русски», иностранцы поняли сразу: победы Суворова, Кутузова, Ушакова они ещё помнили хорошо. А российский посол в Лондоне тоже сказал Гейдену без каких-либо дипломатических уловок:

– Если союзные адмиралы заспотыкаются, ступайте вперёд один.

Султанским флотом распоряжался Ибрагим-паша. Он же командовал и турецко-египетской сухопутной армией. Свой флот – всего более ста турецких и египетских кораблей – этот военачальник расположил в Наваринской бухте под прикрытием береговой артиллерии. Для начала союзные адмиралы потребовали, чтобы Турция прекратила оккупацию Греции и вывела оттуда свои войска. Ибрагим-паша даже не ответил на это требование: он знал, что англичане и французы втайне поддерживают действия захватчиков.

Тогда Кодрингтон по настоянию Гейдена и Лазарева приказывает 8 октября в 11 часов войти в Наварин двумя колоннами кораблям союзников и стать в боевом положении перед судами неприятеля. В правой колонне шли англичане и французы. Пока они продвигались, не раздалось ни одного выстрела. Когда же в бухту стала входить левая колонна – русские, – загрохотали береговые батареи.

На месте, отведённом для эскадры Гейдена, в которой был и флагманский линкор «Азов», корабли становились под орудийный грохот. Выдержка, проявленная русскими, поражала: несмотря на то что они молчали, вражеские ядра уже так и сыпались на их палубы.

Молчал и весь союзный флот. Англичане и французы не собирались вести войну с Турцией: им нужно было лишь показать своё присутствие в бухте Наварин. И хотя в воздухе уже густо пахло порохом, сражение ещё не начиналось. Для взрыва, как известно, достаточно искры. Такой искрой оказалась шлюпка англичан, отправленная к туркам для переговоров. Турки ударили по ней из ружей. Чтобы защитить шлюпку, с фрегатов «Дортмут» и «Сирин» грянули ружейные выстрелы. Египетский корвет, решив показать прыть, разрядил свою пушку по «Сирину» – кораблю, на котором находился контр-адмирал де Реньи. «Сирин», не стерпев такой наглости, произвёл залп от своего борта. Словом, незапланированное сражение разворачивалось полным ходом.

Адмирал Кодрингтон послал шлюпку с парламентёром к египетскому флагману, но английский офицер был тут же убит. После этого «геройства» египтяне вошли в такой раж, что открыли огонь по линкору «Эйша» – главному кораблю, с которого Кодрингтон вёл командование. Тут уж и старый морской волк вспомнил, что он прежде всего адмирал, участник знаменитой Трафальгарской битвы, принёсшей славу английскому флоту, а не крючкотвор-дипломат.

– Огонь из всех орудий! – гаркнул адмирал.

Но поздно. Его «Эйша» уже обстреливался двумя кораблями. На линкоре рухнула мачта и были разбиты несколько пушек. Ещё немного, и от английского флагмана остались бы одни щепы. Выручил «Азов», стоявший неподалёку. Его артиллеристы, которыми командовал Нахимов, вели бой одновременно с пятью вражескими судами. Турецкий корабль, что обстреливал «Эйша», был повёрнут к «Азову» кормой, а ведь именно там и был пороховой склад. «Азов» разворотил ему корму, начался пожар. Турки кинулись тушить, но картечь нахимовских пушкарей прогнала их. Раздался взрыв – турецкого флагмана как не бывало. Вслед за ним «азовцы» пустили ко дну ещё один флагман – египетский. Адмирал Гейден хотя и был контужен, но продолжал вместе с Лазаревым отдавать приказы.

К шести часам вечера Наваринский бой закончился. Турецко-египетской флот, которым была забита бухта, был уничтожен. Из российской эскадры больше всего пострадал находившийся в самом пекле сражения линкор «Азов». Впервые в истории русского флота корабль был удостоен за мужество высшей награды – на кормовом флаге, где пересекаются голубые полосы, был помещён красный щит с изображением Георгия Победоносца.

Позже в письме к другу (тоже моряку) Павел Степанович пишет так о самом сражении: «О любезный друг! Казалось, весь ад разверзся перед нами! Не было места, куда бы ни сыпались книпели[1], ядра и картечь. И если бы турки не били нас очень много по рангоуту[2], а били всё в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться истинно с особенным мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противника…»

О Лазареве, своём командире, он пишет такие строки: «Я до сих пор не знал цены нашему капитану. Надобно было смотреть на него во время сражения, с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался. Но у меня недостаёт слов описать все похвальные дела, и я смело уверен, что русский флот не имел подобного капитана».

О себе Нахимов упоминает коротко: «Я не понимаю, любезный друг, как я уцелел…» И верно – удивишься. Находясь на верхней палубе возле орудий, Нахимов ни на миг не покидал подчинённых. А среди них шестерых убило и семнадцать ранило. Нахимова же не задело ни ядром, ни картечью. Он не пострадал даже от пламени, когда дважды спасал корабль от пожара.

Капитан Михаил Петрович Лазарев получил звание контр-адмирала и сразу четыре ордена: русский, французский, греческий и английский. Нахимова наградили чином капитан-лейтенанта, орденом Святого Георгия 4-й степени и греческим орденом Спасителя.

Гром наваринских пушек был началом Русско-турецкой войны 1828–1829 годов, которая закончилась победой России. Что касается Греции, то она получила наконец независимость от Турции.

Синопское сражение

После победы в Наваринской бухте Нахимова назначили командиром на двадцатипушечный корвет «Наварин». Это событие было особенно радостным в жизни Павла Степановича: корвет стал первым кораблём, который он получил под своё командование. Между прочим, это был трофейный корабль, захваченный у турок при битве в Наварине, и назывался он «Восточная звезда». Теперь эта звезда должна была светить русскому флоту.

За годы до новой Русско-турецкой войны Нахимов как отличный и совершенно знающий своё дело морской капитан получал повышения по службе и плавал на всё более крупных кораблях. Затем он командовал эскадрой и уже имел чин вице-адмирала.

Дипломатические отношения между Турцией и Россией были прерваны весной 1853 года. Россия к этому времени была значительно сильнее Турции. Но англичане и французы упорно подбивали султана на войну, обещая опять помочь вооружением – пушками, ружьями, снарядами и патронами. Для начала западные советчики предлагали туркам начать военные действия на Кавказе.

– Если вы высаживаете десант примерно в двадцать тысяч солдат на кавказском побережье, – говорил французский советник, – то ваша армия может нанести русским сильнейший удар с тыла.

– Конечно, – соглашался английский советник, – если же в это время турки выбрасывают крупный десант в центре. Скажем, в Крыму. В подобном случае русская армия зажата с двух сторон. А такие земли, как Армения и Грузия, достаются султану без особого труда.

– И что прежде всего следует учесть Турции, – добавлял француз, – с военными действиями против русских затягивать не следует. Султан пусть не сомневается: он начинает, а Франция и Англия к нему присоединятся.

Осенью того же года турецкие корабли, пополненные оружием и десантниками, вышли из Константинополя.

Русская разведка донесла, что цель десанта – кавказское побережье. Нахимов считал, что напасть на вражеский караван нужно в пути, не дожидаясь, пока он достигнет берегов Кавказа. Но какими морскими дорогами пойдёт он? Когда? В осеннюю непогоду на Чёрном море дни и ночи эскадра Павла Степановича проводила (крейсеровала) в поисках турецких кораблей. Один из членов экипажа пишет в дневнике: «Крейсерство это было в холодную, бурную ночь. Нахимов несколько раз требовал для матросов своей эскадры фланелевых рубашек», но их почему-то не отпускали; тогда Нахимов сказал решительно, что он до тех пор не наденет на себя пальто, пока матросам не пришлют тёплого платья. И слово своё сдержал, несмотря на то что в то время здоровье его было расстроено».

26 октября к эскадре Нахимова примчался посыльный корнет. Адмиралу была передана бумага чрезвычайной важности: официальный манифест о войне с Турцией. Кроме того, сообщалось, что Нахимов теперь «волен брать и разрушать султанские корабли».

Долго пришлось Нахимову искать вражескую эскадру. Все свои корабли – линкоры, фрегаты, корветы, пароходо-фрегаты – направил адмирал на поиски турецкой эскадры. Кстати, нужно сказать, что к середине XIX века не только на торговых судах, но и на военных кораблях устанавливали паровые машины. Такой корабль выглядел, может, и не так красиво и стройно, как «чистый» парусник, зато пароход мог легко идти в штиль, когда у других кораблей паруса «обвисали на мачтах». Пароходы двигались и против ветра. Их можно было использовать при буксировке, при конвоях, пароходных сражениях.

5 ноября 1853 года нахимовцы услышали отдалённую стрельбу. Как выяснилось позже, это было первое сражение двух пароходо-фрегатов – русского «Владимира» и турецкого «Перваза-Бахри». Командир «Владимира» Григорий Иванович Бутагов заметил, что у турок пушки были расставлены лишь по бортам, а носовые и кормовые орудия отсутствовали. Пользуясь преимуществом в скорости, Бутагов, не подставляя своих бортов, метко обстреливал «Перваза-Бахри». Ожесточённый бой закончился победой русских.

Нахимов хотя и прослужил на парусных кораблях, но отлично понимал, насколько важно их взаимодействие с паровыми судами.

Однажды он так и сказал:

– Без пароходов мы как без рук.

Турецкую эскадру – четыре больших корабля – Павел Степанович обнаружил у южных берегов Чёрного моря возле городка Синоп. Бухта, где разместились корабли Осман-паши, надёжно была прикрыта береговыми батареями. Ещё накануне ночью Нахимов встретился в море со вспомогательной эскадрой контр-адмирала Фёдора Михайловича Новосильского. Командующий передал Новосильскому несколько кораблей, пострадавших от бурь, взамен «свеженьких» судов. Однако дать бой туркам Нахимов не смог. Разыгрался сильнейший шторм – он изорвал паруса, сломал реи и мачты. Повреждённые суда пришлось отправить в Севастополь. Эскадра Павла Степановича уменьшилась сразу же в два раза. К тому же море накрыл густой туман. Нахимову оставалось только блокировать Синоп, чтобы турки оставались на месте.

Через несколько дней погода улучшилась и Нахимов, обозревавший порт Синоп с близкого расстояния, убедился, что кораблей там значительно больше: семь фрегатов, два корвета, один шлюп и два крупных парохода, стоящих на рейде под защитой береговых батарей. В Севастополь он передаёт сообщение, в котором просит: «Отправленные мною суда прошу немедленно исправить и прислать ко мне».

Адмирал Осман-паша, конечно, видел, какой численностью располагают русские, блокировавшие Синоп. Но, вместо того чтобы выйти из гавани, он то и дело посылает берегом гонцов в Константинополь, надеясь на помощь английского и французского флотов.

В Севастополе же к положению Нахимова отнеслись с оперативным пониманием. Судоремонтники трудились днём и ночью не покладая рук. Кроме того, адмиралу Новосильскому дают дополнительные корабли. 12 ноября рано утром эскадра срочно уходит из Севастополя для подкрепления Нахимова. Ещё через несколько дней к Павлу Степановичу прибывают два пароходо-фрегата. Теперь уже перевес сил меняется в пользу русских.

18 ноября эскадра Нахимова с поднятыми флагами, без выстрелов спускается в бухту двумя колоннами: правую ведёт сам командующий, левую – Новосильский. Ровно в полдень Павел Степанович даёт сигнал: «Быть готовым к сражению».

Первым открыл огонь турецкий флагман «Ауни-Аллах». Затем началась пальба отовсюду. Несмотря на град пуль, ядер и книпелей, русские корабли продолжали движение. Их молчаливый ход казался непреодолимым, неизбежным и потому заранее сеял ужас среди турок.

– Судов турецких мы не боялись, – рассказывал один из офицеров-нахимовцев. – Но у Осман-паши, должно быть, служили «другие» турки, потому что стреляли метко и команды их наверняка звучали на английском или французском языках.

У Нахимова было чёткое правило: вести бой с противником на предельно короткой дистанции. И кораблям его, конечно, досталось от вражеской стрельбы, но зато Павел Степанович смог поставить их, развернувшись бортом, в наиболее выгодное положение. И лишь вслед за тем началась точная и сокрушительная работа его пушек. Один за другим взрывались пороховые погреба на судах Осман-паши. Флагман турецкого адмирала выбросился на берег, обрубив якорные канаты. А сам адмирал, раненный и всеми покинутый, мечтал лишь об одном – попасть в плен и выжить.

За три часа была уничтожена вся турецкая эскадра. Только одному пароходу удалось уйти. На нём бежал контр-адмирал Мушавер-паша (сын «владычицы морей») – так уважительно звали турки английского советника Адольфа Слейда, которого Осман-паша считал своим другом.

Сильные повреждения получили и русские корабли, но все они остались целы. Подошедшие к Синопу пароходы взяли их на буксир и отвели к Севастополю. Изодранные паруса, обгоревшие палубы, сбитые мачты и реи – всё это вызывало у встречавших не только тревожное сочувствие, но прежде всего гордость за мужество и отвагу победителей. Севастополь ликовал. Контр-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов, сражавшийся на одном из пароходо-фрегатов, сообщал: «Битва славная, выше Чесмы и Наварина, и обошлась не особенно дорого: 37 убитых, 230 раненых…»

После поражения в Синопе турки уже не могли высадить десант в Грузии. При наступлении на Армению их армия тоже оказалась разбитой. Так завершился первый год войны с Турцией.

Весной 1854 года Англия, Франция и Сардиния объявили войну России.

Оборона Севастополя

Сотни кораблей везли поближе к русским берегам всё, что требовалось для ведения войны. 2 сентября 1854 года соединённый флот высадил многотысячный десант у Евпатории. Войска выгружались на берег, не встретив никакого сопротивления. Через неделю 70-тысячная англо-франко-турецкая армия двинулась на Севастополь. Обе воюющие стороны прекрасно понимали: тот, кто владеет таким мощным и удобно расположенным портом, как Севастополь, тот владеет Чёрным морем. Поэтому сразу стало ясно: именно за этот город и развернётся главное сражение.

8 сентября на речке Альме главнокомандующий военно-морскими силами в Крыму князь Меншиков решил дать союзникам бой. Разыгравшаяся в неширокой долине битва была яростной и упорной, однако русским пришлось отступить. Но не к Севастополю, а к Бахчисараю – через него шла основная дорога из Крыма в Россию. Путь на Севастополь оказался незащищённым. Однако англо-французское командование, помня, какой немалой ценой им досталась победа на Альме, не решилось вести войска на штурм города, а перешло к осаде.

А между тем Меншиков бросил Севастополь на произвол судьбы. Город был хорошо защищён с моря, но сухопутных укреплений почти не существовало. Словом, могло случиться всякое, если бы англо-французы без промедления стали штурмовать город, а не устраиваться близ него. Позже сам Нахимов скажет о союзных генералах:

– Или они действительно ничего не знали о положении Севастополя, или же их можно назвать ослами.

Итак, пользуясь медлительностью и нерасторопностью противника, севастопольцы – небольшой гарнизон, команды моряков, снятые с кораблей, и мирные жители (в том числе женщины и дети) – начали срочно укреплять город. Копали окопы и траншеи, возводили блиндажи и сторожевые посты, расставляли снятые с кораблей орудия.

Опасным местом в обороне была длинная, разделяющая Севастополь на две части бухта. Оставляя город, Меншиков назначил начальником северной стороны Корнилова, южной – Нахимова. Своей волей, энергичными действиями, присутствием в самых уязвимых местах обороны прославленные адмиралы сумели поднять в защитниках Севастополя геройский дух.

– Будем отстаивать родной город до конца, – заявили севастопольцы.

Не раз Нахимов и Корнилов поднимались на старинную Башню Ветров, что возвышалась недалеко от берега, внимательно осматривали бухту в подзорную трубу. Как защитить город? У противника гораздо больше кораблей – новых, мощных, с дальнобойными пушками. Если они войдут в бухту, оборона Севастополя намного усложнится.

На созванном совете флагманов и командиров пришлось решать тяжёлый и горький вопрос: быть или не быть Черноморскому флоту? Отчаянные головы предлагали выйти всем кораблям в море и дать врагу последний жестокий бой. Лучше погибнуть, но со славой. Но кто же будет защищать город – небольшой гарнизон, жителей, стариков и женщин? Слёзы выступали у боевых моряков, когда стали составлять список, какие корабли-парусники – линкоры и фрегаты – нужно будет затопить в бухте, чтобы не проник в неё вражеский флот.

И вот наступил рассвет. На кораблях, выбранных для затопления, стоящих с отвязанными парусами, убирают мачты. Затем даётся команда прорубить одновременно отверстия в подводной части. Один за другим корабли медленно уходят на дно. Через несколько месяцев была затоплена вторая партия кораблей. Вот как оценил поступок русских моряков французский адмирал Гамелен: «…Если бы корабли не были затоплены, союзный флот после первого выдержанного огня вошёл бы в Севастопольскую гавань с успехом и вступил бы из глубины бухты в сообщение со своими армиями».

Противник, решивший вести бои за город с юга, остановился, увидев перед собой нескончаемые линии редутов, траншей и бастионов. Англичанам и французам пришлось также устраивать перед русским защитным валом свои укрепления и окопы. Война начинала принимать затяжной характер. Тогда ещё никто не знал, что битва за Севастополь продлится около года.

Павел Степанович постоянно посещал оборонительные рубежи. Он получил несколько контузий, часто болел, но всегда находил в себе силы, чтобы объехать позиции. Бесчисленные, бесконечные траншеи он объезжал на лошади. Как-то в наиболее опасном месте, когда вокруг Нахимова сыпались и свистели пули, к нему подбежали казаки, сняли с седла и уже в укрытии потребовали, чтобы адмирал дал слово, что не будет больше так близко подъезжать к неприятелю. С шутливым тоном Павел Степанович накинулся на своих спасителей:

– По какому праву вы хватаете адмирала, как мешок с зерном?.. Не получите от меня никакого слова…

В октябре англо-французское командование решило подвергнуть город жесточайшему обстрелу с моря и с суши. Семь часов «трудились» вражеские пушки. Но, выбравшись из своих траншей, неприятель наткнулся на такую штыковую атаку, что сразу же отступил. В русском войске уже не хватало ядер, бомб, патронов, продовольствия.

Один из участников обороны вспоминал: «…Мы собирали осколки, клали в жестянки и заряжали мортиры. Пущенные таким образом осколки осыпали неприятельские траншеи… А подвоз? Нам всё подвозили на телегах, а неприятель всё, что ему нужно, доставлял на пароходах. У англичан и французов были ружья с нарезным стволом – штуцера. Пули, пущенные из них, летят дальше, точнее. А мы со своими гладкоствольными хватили горюшка».

Когда Нахимов получал очередную царскую награду, не стесняясь присутствующих офицеров, он воскликнул:

– Лучше бы они мне бомб прислали!

А на хвалебные стихи одного сочинителя, присланные Нахимову, он с усмешкой отозвался:

– Если этот господин хотел мне сделать удовольствие, то уж лучше бы прислал несколько сот вёдер капусты для моих матросов.

Пополнения в ряды защитников Севастополя поступали редко. Но сколько солдат и моряков погибало ежедневно! Смерть уносила жизнь и офицеров самого высокого ранга. На Малаховом кургане – сильнейшем опорном пункте обороны – был смертельно ранен вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов. Возвращаясь с Камчатского редута, что, как щит, заслонял Малахов курган, попал под обстрел контр-адмирал Владимир Иванович Истомин: ядром оторвало ему голову.

17 июня союзники предпринимают очередной штурм Севастополя. Главный удар – на Малахов курган. На рассвете начинается ураганный огонь. «Город был буквально засыпан бомбами», – вспоминает генерал от артиллерии, находясь в самом городе. «Огненная река лилась по всему протяжению оборонительной стены», – отмечает другой участник сражения. Французы сражались отчаянно. Отряд отборных русских стрелков отбросил их. И вновь атака. Нахимов оказался в гуще сражения. Вот уже французы у подножия кургана, смяли солдат, офицеров. В самый решительный миг все услышали приказ Нахимова: «В штыки!» И очередная атака отбита. Павла Степановича все считали «надеждой и опорой» Севастополя. Говорили: «Пока он с нами…»

28 июня 1855 года Нахимов осматривал батареи 3-го бастиона на Малаховом кургане.

– Ну, друзья, батарея ваша теперь не та, какой была прежде, она теперь хорошо укреплена. Неприятель не должен и думать, что здесь можно каким-то образом вторично прорваться.

Он поднялся над укреплением по грудь, потребовал:

– Трубу!

Взяв её у сигнальщика, он медленно повёл ею по ближайшей французской батарее. Едва не коснувшись адмиральского локтя, рядом с трубой упала пуля.

– Они сегодня метко стреляют, – сказал Нахимов.

Щёлкнул ещё снайперский выстрел. Адмирал молча упал навзничь. Пуля попала ему в висок. Похоронили Павла Степановича в склепе Святого Владимира, там, где покоились его боевые друзья и соратники М. П. Лазарев, В. А. Корнилов, В. И. Истомин.

В августе противник предпринял шестую, самую продолжительную бомбардировку Севастополя. Сто пятьдесят тысяч снарядов и бомб выпущено по городу. На этот раз Малахов курган удержать не удалось: на каждого русского приходилось по десять вражеских солдат. Ночью по приказу командования русские войска перешли по понтонному мосту через бухту на северную сторону города. Отряды моряков и солдат опять приготовились к сражению с неприятелем.

Противник, у которого при осаде Севастополя погибли тысячи солдат и офицеров и который за истёкший год обессилел и пал духом, новых боёв не предпринимал. Союзному командованию стало понятно: город не взять. Гром пушек в Севастополе смолк.

Несмотря на успешные действия русских войск на Кавказе (турки были разбиты и в Грузии, и в Армении), Россия в 1856 году подписала невыгодный Парижский мирный договор, по которому должна была сделать союзникам ряд уступок.

* * *

Севастополь свято чтит память защитников города в войне 1854–1855 годов. С набережной хорошо виден стоящий в море «Памятник затопленным кораблям». Вся история города связана с историей Черноморского флота. На Графской пристани есть мемориальная доска: «Здесь 22 ноября 1853 года произошла торжественная встреча севастопольцев с вице-адмиралом П. С. Нахимовым после Синопской победы. А неподалёку стоит памятник Павлу Степановичу. Внимательно смотрит адмирал вдаль. В опущенной правой руке – подзорная труба.

И конечно, захочется побывать на знаменитом Малаховом кургане и взглянуть оттуда на город русской славы. Обязательно нужно посмотреть панораму «Оборона Севастополя 1854–1855 гг.». Остается впечатление, будто сам участвовал в этой героической обороне.

В 1944 году был учреждён орден Нахимова и медаль Нахимова для награждения тех, кто отличился в морских сражениях.

Тысячи капитанов Военно-морского флота были в своё время воспитанниками нахимовских средних морских училищ. На разных боевых кораблях плавали они. И всех их объединяло одно великое имя – адмирал Нахимов.

Сноски

1

Кни́пель – снаряд, состоящий из двух чугунных полушарий, соединённых цепочкой. Используют для повреждения вражеских парусов и оснастки.

2

Ранго́ут – деревянные или металлические части оснащения корабля, к которым крепятся мачты.

Content

Олег Николаевич Тихомиров
Великие флотоводцы
Рассказы

«Художник всё пропускает через своё сердце, глаз и воображение»

Пётр Первый

А всё начиналось с потешных полков…

Азовские походы

С Великим посольством

От первой Нарвы до второй

Полтавский бой

Победа у Гангута

Фёдор Ушаков

Первое офицерское звание

Капитан на разных кораблях

Победы адмирала

Павел Нахимов

Вокруг света

Наваринский бой

Синопское сражение

Оборона Севастополя

Сноски