Владимир Цесис

На задворках империи

Детские и юные годы Давида Ламма

Серия «Русское зарубежье. Коллекция поэзии и прозы»

© В. А. Цесис, 2019

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2019

* * *

«Есть только два способа прожить жизнь. Первый – будто чудес не существует. Второй – будто кругом одни чудеса».

Альберт Эйнштейн

Предисловие

Мы живем в мире чудес. В нашей жизни чудеса случаются постоянно: все, что нужно, – это принимать их во внимание. За каждым значимым событием нашей жизни скрывается цепочка чудес – очевидная и не столь уж очевидная. В конце концов, сама Вселенная представляет собой непостижимое чудо. Нам известно множество важных научных фактов, но мы до сих пор не знаем, кто мы, куда идем и откуда пришли.

1. Побег от смерти

Давид Ламм, второй сын в семье, родился в городе Бельцы, что в Молдове, в самый неподходящий для появления день – 22 июня 1941 года, когда фашистская Германия напала на Советский Союз и развернула театр боевых действий Второй мировой войны – войны, которая унесет множество миллионов невинных человеческих жизней. Давид Ламм, как и любой новорожденный, принадлежал к категории самых невинных людей, втянутых в эту войну; выживание таких детей, как он, было не чем иным, как чудом.

Его родители, которым было слегка за тридцать, вместе со своим старшим, девятилетним сыном Витей, были родом с Украины. Самуил Абрамович Ламм, тридцатипятилетний отец Виктора, был кадровым офицером Красной Армии. Впоследствии семья Ламмов обосновалась в городе Бельцы, в Молдове, где они снимали квартиру в центре города. В конце 1940 года Илана, которая была на два года старше своего мужа, забеременела вторым ребенком. За неделю до начала Второй мировой войны в России Ламмы купили дом в городе Бельцы и были готовы переехать, как только его отремонтируют.

Выпущенные в России в 1938 году фильмы «Профессор Мамлок» и «Болотные солдаты» информировали советских евреев о том, что гитлеровские отморозки кипят ненавистью к еврейскому народу и что евреи не должны ожидать пощады от фашистов. В гораздо большей степени, чем обычные граждане, советский офицер Самуил Абрамович понимал, что одной из важнейших целей фашистской Германии была беспощадная зачистка Европы от еврейского присутствия, и он был убежден, что Гитлера ничто не остановит на пути к достижению этой цели.

В тот день звук разорвавшейся бомбы разбудил Самуила и Илану в пять часов утра. Когда они выбежали на балкон своей квартиры, то увидели на горизонте красную дымку от неутихающих взрывов и пожаров от бомбежек немецкими самолетами, летавшими, в основном, над аэропортом города. Для Ламмов начало войны не было неожиданностью, тем не менее, они были страшно шокированы увиденным.

От звуков разрывавшихся снарядов и пулеметных очередей у Иланы Львовны начались сильные предродовые схватки. Самуил на мгновение забыл о войне, разворачивавшейся снаружи, и сосредоточился на том, чтобы отвезти жену в родильное отделение 1-й городской больницы, расположенной в трех километрах от дома Ламмов. Сын Самуила все еще спал, когда Самуил, одетый в форму лейтенанта Советской Армии, выбежал из дома на ближайшую городскую площадь, где нанял извозчика, предшественника современного такси. Возвратившись, он разбудил Виктора, помог жене одеться, и все вместе они вышли из дома. Под взрывами, сквозь дым и пожары, через полчаса семья добралась до больницы. В приемной родильного отделения дежурная медсестра сообщила родителям, что на случай бомбардировки больницы пациенты были переведены в импровизированное бомбоубежище в подвале здания.

«Мы обустроим родильный зал в подвале, и доктор Гандельман тут же позаботится о вашей жене», – сообщила Самуилу сестра приемного отделения.

«Илана, милая, послушай внимательно, что я тебе скажу, и не забудь ни одного моего указания, – сказал жене Самуил перед тем, как покинуть ее вместе с Виктором: – Прежде всего, я собираюсь оставить Виктора в безопасном месте с Паскалями, нашими агентами недвижимости, которые помогли нам купить новый дом. У Паскалей есть еще один маленький домик в Цыгании, расположенной в южном пригороде, на холмах по другую сторону Кишиневского моста. Я уверен, что немцы сейчас не будут бомбить эту местность. Во-вторых, поскольку я уверен, что война с немцами продолжится, мне необходимо будет пойти в военкомат, чтобы узнать, к какой воинской части меня припишут. Я сделаю все возможное, чтобы снова тебя навестить. Если я не приду, у тебя есть ключи от обеих наших квартир. В случае, если военные действия продолжатся, возвращайся домой с новорожденным, забери Виктора у Паскалей, сложи вещи и пробирайся на железнодорожную станцию. Любой ценой выбирайтесь из города с детьми как можно скорее и двигайтесь так далеко на Восток, как только будет возможно. Я постараюсь увидеться с тобой снова, но не могу этого гарантировать. Помни, что кровавый монстр Гитлер превратил немцев в безжалостных убийц. Он величайшее в мире чудовище; его ублюдки будут охотиться на каждого еврея, до которого смогут добраться. Надеюсь, у тебя будут легкие роды, но как только родишь ребенка и восстановишь силы, покидайте с детьми этот город и двигайтесь как можно дальше от границы».

Из больницы Самуил Абрамович отправился к Паскалям, чтобы оставить у них старшего сына. После этого он поспешил в военкомат узнать о своем военном назначении.

Между тем в подвальном родильном отделении предродовые схватки Иланы становились все сильнее и чаще, и вскоре закономерно привели к родам и родильному залу. Вслед за этим последовала активная фаза родов, и спустя час доктор Гандельман держал на руках первого новорожденного, появившегося в первый день войны. Едва родившись, младенец поначалу отказывался дышать, как будто он колебался, появляться ли ему в этом мире, продуваемом ветрами войны. Доктор Гандельман не разделял это колебание. Привычным движением он шлепнул новорожденного по ягодицам. За этим последовал пронзительный крик новой жизни, который перекрыл звуки взрывов падающих бомб и стрельбы авиационных пулеметов. Как будто забыв о войне, которая бушевала снаружи, медики, присутствовавшие во время родов, на мгновение обменялись улыбками, с незапамятных времен сопровождавшими появление новой человеческой жизни. После благополучных родов Илану вместе с новорожденным младенцем уложили на старую железную койку, расположенную в замусоренном и затхлом углу подвала. После этого усталая «пара», мать и новорожденное дитя, игнорируя новую драматическую реальность мира, наполненную ненавистью и убийствами, погрузилась в глубокий сон.

С начала войны Самуил Абрамович трижды связывался с военным командованием, но решение о его военном назначении каждый раз откладывалось, что позволило ему снова навестить свою жену и новорожденного сына, которого супруги в честь деда по материнской линии назвали Давидом.

На следующее утро после рождения Давида Самуил помчался к Паскалям, чтобы забрать своего сына Виктора и вместе с ним навестить Илану. Хотя Паскали хорошо заботились о мальчике, Витя, избалованный родительской любовью, чувствовал себя одиноким и брошенным. При виде отца он оживился и пришел в себя. Расстояние от дома Паскалей до больницы было не менее четырех километров. Поскольку общественного транспорта не было, отец и сын вынуждены были добираться до больницы пешком. Тем утром не наблюдалось никаких признаков войны, и на протяжении их долгого пути ни одна бомба не взорвалась. Город казался мирным, приветствуя ранних пешеходов нежными лучами солнца, пением птиц и ласковыми прикосновениями ветра. Покой и умиротворение длились ровно до тех пор, пока они не дошли до городского парка, где к этому времени собралось много людей, которые были заняты подготовкой к смутным временам. Когда Виктор и его отец оказались в центре парка, они услышали звуки самолета, который приближался к месту, где они находились.

«Немецкий самолет! – сказал отец. – Не волнуйся, Витенька. Бежим скорее в кусты, сынок. Все будет хорошо».

Люди искали укрытия в редких кустарниках, среди деревьев и в заросших травой канавах по обе стороны парковой аллеи. Через минуту немецкий самолет, летевший в другом направлении, вдруг развернулся и полетел вдоль главной аллее парка. Немецкий пилот «развлекался», стреляя из автомата по случайным гражданским любого возраста.

Виктор, который прятался на обочине дороги с отцом, посмотрел в небо и увидел то, чего он никогда не забудет в будущем. Над ним на низком бреющем полете пролетел самолет, в кабине которого он мог четко разглядеть немецкого летчика, на лице которого расплылась широкая улыбка удовлетворения от убийства невинных людей. Волосы Виктора встали дыбом, и он потерял сознание. Когда мальчик пришел в себя, оказалось, что он лежит на земле. Рядом с ним был отец и неизвестный ему взрослый. Они пытались помочь ему, приподняв голову и обмахивая газетой, они проверяли его пульс и говорили ему успокаивающие слова. Пилот, наслаждавшийся убийством мирных жителей, «получил достаточно удовольствия», и самолет исчез. Садист-пилот, совершая технологическое чудо, символизировал зло, которое сопровождало действия фашистских оккупантов. Технология и мораль – это разные вещи.

В мирное время женщины, родившие ребенка, должны были провести семь дней в родильном отделении со своими новорожденными младенцами. В течение этого времени другим членам семьи, включая мужей, не разрешалось посещать матерей с новорожденными в больнице. Однако в часы войны многие правила были временно отменены, и Самуилу вместе с Витей было разрешено посетить Илану и Давида. Самуил снова напомнил Илане, что нужно будет как можно скорее покинуть город вместе с детьми и направиться в тыл страны. Илана, которая на второй день после родов была еще слишком уставшей, чтобы думать о выписке из родильного отделения, тем не менее, уверяла его, что как только восстановит силы, она сделает то, о чем он просит.

Самуил с Паскалем

Чуть позже в то же самое утро Самуил снова отвел своего старшего сына к Паскалям. Соломон Паскаль задал ему множество вопросов о ситуации в городе и заверил отца, что он и его жена будут заботиться о Викторе. Оставив сына с Паскалями, Самуил Абрамович поспешил на очередную встречу с военным командованием на Старо-Почтовой улице. Он уже направлялся к зданию, но охранник на контрольном пункте у ворот металлической ограды сказал, что его визит пока откладывается на час. Чтобы убить время, он решил пообедать. Офицер не прошел и одного квартала, когда началась новая воздушная атака. Самуил некоторое время был оглушен и дезориентирован взрывами бомб. Когда он пришел в себя и посмотрел в сторону военного комиссариата, то увидел, что здание, которое он покинул всего несколько минут назад, включая металлические ворота, было полностью уничтожено бомбой. В центре бывшего здания зиял кратер, заваленный грудами кирпичей, обломков и битого стекла. Самуил побежал обратно в здание и рядом с искореженными металлическими воротами увидел лежащее на земле мертвое тело охранника. Если бы охранник позволил Самуилу несколько минут назад войти в здание военкомата, его бы уже тоже не было в живых.

Глубоко потрясенный этим печальным чудом спасения собственной жизни, Самуил направился к другому – расположенному на Канатной улице – зданию военного комиссариата. По дороге произошла еще одна воздушная атака. И только к полудню Самуил в разодранном и запачканном пальто наконец-то добрался до места назначения. На этот раз ему повезло: военный командир, которого он хорошо знал в прошлом, встретил его в коридоре и сразу пригласил в свой кабинет. Этим командиром был майор Антон Миронович Мостовой; он служил с Самуилом в одной пехотной воинской части в городе Таганроге.

Общаясь с Самуилом, майор Мостовой спросил, где бы тот хотел служить.

«В этом я полностью рассчитываю на ваше решение, товарищ Мостовой, – ответил Самуил, – я офицер пехоты, как и вы, поэтому, полагаю, вы назначите меня в пехотное подразделение».

«Пехота – легкий выбор, Самуил, – ответил Мостовой, – но я помню, что у вас было какое-то образование, не так ли?»

«Да. Я окончил торговое училище в Полонном на Украине. Это упомянуто в моем личном деле, которое находилось в здании военкомата, к которому я приписан и которое было разрушено прямо на моих глазах».

«Забудьте о своем личном деле. Я знаю вас и вполне доверяю вам, товарищ лейтенант. Послушайте, сегодня утром я получил запрос на снабженца в подразделение военных инженеров. Я думаю, что с вашим образованием вы идеально соответствуете этой должности».

«Спасибо, товарищ майор, но я почти ничего не знаю об обязанностях службы снабжения, – возразил Самуил. – Я сомневаюсь, что хорошо справлюсь с этим назначением».

«Не смешите меня, Самуил, – возразил майор. – Поверьте мне, потом благодарить будете. В этой новой специальности нет ничего особенного. Все, что необходимо – это способность вникнуть в дело и творческий подход, а у вас все это есть. Ко всему прочему, вы никогда не будете голодать и в вашем распоряжении всегда будет спирт и табак. Мне кажется, нас ждет долгая и кровопролитная война, и вы будете как нельзя более полезны в службе снабжения в подразделении военной инженерии. Держите приказ о назначении: через два часа вы должны появиться в расположении части, чтобы вступить в должность. 4208-й бригадный инженерный батальон является специализированным подразделением; он расположен сейчас в районе аэропорта. Немцы уничтожили все самолеты, поэтому аэропорта практически не существует, однако инженерный корпус не поврежден. Ступайте сразу туда.

«Товарищ майор, у меня особая ситуация: моя жена только что родила сына. Позвольте мне проведать их и попрощаться».

«Я дал вам два часа. Этого достаточно, если вы поспешите», – ответил командующий и отпустил Самуила.

Слова майора были пророческими: в должности начальника службы снабжения Самуил Абрамович участвовал во многих боевых действиях, получал высокие военные награды, а также замечательно справлялся с обеспечением своего подразделения боеприпасами, жилыми помещениями и питанием. Он был дважды ранен, но четыре года спустя – в конце войны – был жив и здоров.

До прихода в расположение назначенной воинской части Ламм успел навестить свою жену; повидать старшего сына он не успел. В больнице он застал Илану с младшим там, где он ее и оставил: на узкой кровати, расположенной в лабиринте подвальных коридоров. Держа Давида на руках, она кормила его грудью.

При виде мужа она положила сына рядом и крепко обняла Самуила. Когда он сказал ей, что направляется в расположение своей воинской части, она заплакала. Самуил утешал ее, уверяя, что «со временем все будет хорошо».

«Как наш сынок?» – спросил Самуил Илану.

«Он в порядке, не волнуйся, но я очень напугана. Я беспокоюсь о том, что будет с тобой. Я действительно не знаю, как мы выживем: когда ты на фронте, а я с двумя детьми, один из которых только родился. Я все еще слаба и не знаю, когда смогу покинуть родильное отделение. Как мы будем выживать под всеми этими бомбардировками?»

«Мы спасемся. Уверяю тебя, любимая. Главное, как только ты окрепнешь и станешь на ноги, сделай то, о чем я говорил раньше. Я тороплюсь в воинскую часть, куда назначен снабженцем. Немцы продолжают бомбить наш город, город продолжает гореть, но в районе холмов, где сейчас живут Паскали, спокойно, словно война еще не началась. Я был там рано утром. Витя ждет, когда ты его заберешь. Чем скорее вы сможете покинуть город, тем лучше. Немцы или румыны могут вскоре занять Бельцы. Мы очень близко к линии фронта.

Я слышал по радио, что вскоре государство организует Центр, который поможет людям найти друг друга. Держи ключи: они от наших квартир, а вот тут все важные документы, которые были в нашем доме. У нас почти не осталось денег после того, как мы купили новый дом, так что я могу дать тебе всего двести пятьдесят рублей. Себе оставляю только двадцать пять. Храните документы и деньги в безопасности. Думаю, лучше всего уехать в Днепропетровск, где живет мой старший брат Арон со своей семьей. Они помогут вам. Если я волей случая окажусь в Днепропетровске, то обязательно увижусь с тобой и детьми. Помни, я люблю тебя и наших детей больше всего на свете. Будь сильной и поверь мне, милая, все будет в порядке. Мы обязательно победим. Наша страна сильна, а наша армия – лучшая в мире.

Эта война не должна длиться долго, и мы скоро снова соберемся все вместе. Помни, что ты сильная женщина, и ты обязательно спасешь нашу семью. А теперь я должен бежать».

«Самуил, заботься о себе и никогда не забывай нас. Не волнуйся, я сделаю все возможное, чтобы спасти нашу семью. Как только мы устроимся, я приложу все усилия, чтобы найти тебя. Подойди же ко мне, любовь моя, и поцелуй нас с сыном на прощанье».

Супруги крепко, но коротко обнялись. Илана утирала слезы, пока ее муж решительно шагал к выходу.

«Постарайся беречь себя, Самуил, – сказала Илана, не скрывая волнения. – Я позабочусь о нашей семье. Будь беспощаден к врагам, вы сражаетесь за нас».

Самуил кивнул головой и вышел из комнаты.

Неожиданно, на третий день после родов, проснувшись с утра, Илана вдруг почувствовала мощный прилив сил. Она решила немедленно покинуть больницу. Переодев новорожденного сына и покормив его грудью, она позавтракала, в основном, теми продуктами, которые привез вчера ее муж. После этого она сложила все свои скромные пожитки в узелок и попросила медсестру вернуть ей одежду, в которой она поступила в больницу.

Медсестра ответила, что это невозможно, поскольку одежда заперта в шкафу, а ключ от шкафа был только у кастелянши отделения.

«Вчера в дом кастелянши попала бомба. Сами понимаете, какое горе. Надеюсь, днем она уже приедет. Кроме того, – продолжала медсестра, – ваш ребенок слишком мал, чтобы выписывать его из больницы. Вам просто опасно покидать больницу в ближайшие четыре дня».

«Сестричка, дорогая, благодарю вас за совет, но вы забыли, что происходит на улице. Мой муж, офицер, отправляется на фронт, а мой старший девятилетний сын живет у чужих людей далеко отсюда. Я еврейка, и немцы или румыны тут же убьют нас. Речь идет о жизни и смерти. Пожалуйста, не откажите в моей просьбе».

«Ладно, ладно, мамочка, успокойтесь, – примирительно произнесла медсестра. – Я понимаю вас. У меня самой четверо детей. Пожалуйста, не расстраивайте меня, я очень вам сочувствую. Давайте, идите устраиваться с ребенком, но помните, я ничего не знаю о вашем решении. Я соберу для вас дополнительный запас предметов первой необходимости, вот еще мой собственный платок, запасная пара туфель и еще один больничный халат. Это не так уж и много. Надеюсь, вы сможете быстро найти то, что вам нужно. Мир не без добрых людей. Берегите себя».

Было восемь часов утра, когда во время затишья между бомбардировками молодая мать, одетая в два больничных халата, вышла из больницы, чтобы отправиться в долгую поездку на свободу – подальше от человеческой жестокости. На руках она держала своего мирно спавшего, рожденного в неподходящее время маленького сына и небольшой узелок из платка, в котором содержались все необходимые документы и деньги.

25 июня день был солнечный и приятный. Веял легкий ветерок, птицы радостно щебетали, и только разрушенные дома по обеим сторонам дороги напоминали пешеходам о текущей войне. Мощный подсознательный материнский инстинкт, призванный защитить жизнь и будущее семьи, дал Илане неисчерпаемый прилив энергии; она чувствовала, что может преодолеть горы, чтобы достичь своей цели. Ее разум был ясным и трезвым, и она поняла, что для того чтобы добраться до окраины города, где гостил ее старший сын Виктор, ей нужна помощь. Одетая в два больничных халата, с ребенком на руках, выглядела она достаточно странно, но это была война, а во время такого ужасного события как война, главная цель – это выжить. На Ленинградской улице женщина спросила солдата, где она может найти военный комиссариат. Он ответил, что тот находится на Канатной улице и объяснил, как его найти. Следуя его указаниям, с новорожденным сыном на руках, она вскоре вошла в кабинет военного командующего.

«Товарищ командир, меня зовут Илана Львовна Ламм, – сказала она, увидев военного командующего, – мой муж офицер. Его зовут Самуил Ламм. На руках я держу нашего новорожденного сына, которому всего три дня. Я не знаю, где мой муж сейчас, в казармах или на пути к фронту. Пожалуйста, помогите мне. Я хочу немедленно покинуть Бельцы, а затем отправиться дальше, как можно дальше от границы. Проблема в том, что когда я была в больнице, для безопасности мой муж оставил нашего девятилетнего сына Виктора с почти незнакомыми людьми на окраине города Бельцы, в пригороде Цыгания. Я очень измучена, и каждая минута для меня теперь драгоценна. Пожалуйста, вы можете отправить своих солдат, чтобы найти моего старшего сына Виктора и привести его сюда? Я родила ребенка всего три дня назад и не могу сделать это сама, поскольку я все еще теряю кровь. Пожалуйста, помогите мне, товарищ командир».

К ее неподдельному удивлению командир улыбнулся ей.

«Успокойтесь, дамочка, – сказал он, – я понимаю вашу проблему. Не беспокойтесь, мы поможем вам, сделаем все, что нужно, чтобы найти вашего сына. Позвольте представиться. Майор Мостовой. А улыбаюсь я потому, что только вчера разговаривал с вашим мужем. И именно я назначил вашего мужа на должность начальника службы снабжения. Я хорошо знаю Самуила Абрамовича: он служил под моим командованием на таганрогской военной базе».

Командир вышел из комнаты и вернулся с тремя солдатами. Илана, как могла, объяснила им, где они могут найти Виктора. Когда солдаты ушли, она нашла в зале уединенный уголок, где покормила и переодела своего младшего сына. Илана волновалась все сильнее: время шло, а солдаты не возвращались. Прошло еще десять минут, и ее буквально бросило в дрожь: что будет, если солдаты не смогут найти ее сына?

К счастью, она ошибалась: через двадцать минут ожидания дверь распахнулась, и в комнату вошли трое солдат с выражением исполненного долга на лицах. Один из них держал за руку Витю.

«Вот ваш сынок, мамаша, – сказал он. – Трудно было искать его в этой части города, но в конце концов мы его нашли».

Виктор подбежал к матери и крепко обнял ее со слезами на глазах.

Гора упала с плеч Иланы: ее старший сын найден. Перед тем, как покинуть военный комиссариат, она постучала в дверь кабинета майора Мостового. Получив разрешение, она вошла в кабинет с обоими детьми и поблагодарила его за помощь.

«Не стоит благодарности, Илана Львовна, – ответил майор, – я рад, что мы нашли вашего сына. Что вы собираетесь делать теперь?»

«Мне нужно как можно скорее отправиться на вокзал, и я сделаю все возможное, чтобы выбраться из города на первом попавшемся поезде. Я боюсь немцев, и поэтому направляюсь прямо к железнодорожному вокзалу. У меня даже нет времени, чтобы зайти домой. Я должна спасти своих детей. Я знаю, что вы меня понимаете».

«Вы поступаете правильно, Илана Львовна. Я помогу вам, поскольку железнодорожная станция находится слишком далеко отсюда. Вы уже потратили слишком много времени, пока искали Виктора. К счастью для вас, один из моих грузовиков будет ехать в том направлении, так что вы скоро доберетесь туда. Я уверен, что вы голодны, поэтому держите этот пакет: я даю вам однодневный офицерский паек и вот еще двадцать рублей из моего бюджета. Всего вам доброго!»

Илана, которая практически ничего не ела сегодня, с благодарностью приняла этот драгоценный дар. Перед тем как покинуть здание, она вынула из пакета кусок хлеба. Часть его она дала Вите, а часть взяла себе. Оба ели жадно, подбирая падающие крошки. Остальную еду Илана тщательно упаковала. Кто мог знать, что случится дальше?

Когда грузовик прибыл, Илана с новорожденным уселись в кабине машины, а Витя взобрался в кузов.

* * *

Огромные толпы людей пытались выбраться из города, спасаясь от немецкого агрессора. На железнодорожной станции Илана стала свидетелем массовой эвакуации тысяч и тысяч мирных жителей, поток которых с того дня будет умножаться с каждым днем. Граждане с багажом, в основном, мешками всех размеров, ютились в каждом уголке железнодорожной станции, а Илана была практически с пустыми руками. Все билетные кассы были закрыты.

«Мне нужно купить билет. Где это можно сделать?» – спросила Илана железнодорожника, человека в униформе, которого она узнала по красному околышу на фуражке.

«Билеты не требуются, гражданочка, – ответил он. – Это военное время. Садитесь в любой поезд, который движется на восток. Я впервые сталкиваюсь с такой ситуацией, но, как вижу, вы с детьми. Все поезда переполнены, но я уверен – в вашем конкретном случае, с детьми, особенно с маленьким ребенком, люди впустят вас».

«Товарищ дежурный, как я могу добраться до города Проскурова (теперь это город Хмельницкий)? Рядом с ним находится городок Черный Остров. Мой муж, офицер, порекомендовал мне поехать в Днепропетровск, но думаю, мне лучше поехать в Черный Остров, где живет моя мать. Я побуду там с ней и со своими родственниками, они мне всегда рады, а потом приму решение в зависимости от обстоятельств. Я думаю, что это хороший выбор. Скажите, пожалуйста, что мне делать?»

Дежурный по станции вытащил из кармана расписание поездов и сообщил Илане, что есть вероятность, что в час ночи пассажирский поезд пройдет в направлении Котовского вокзала, где ее семья сможет пересесть на поезд, который доставит их в Проскуров.

Через месяц Илана узнает, что после ее отъезда из города Бельцы оставалось еще девять дней до прихода румынских и немецких войск, но она никогда не сожалела о том, что уехала раньше, потому что иначе она оказалась бы среди огромного потока беженцев, что могло помешать ее успешному исходу из горящего города.

Позже она узнала, что румынские и немецкие силы безопасности убили или депортировали большую часть евреев в городе Бельцы, а также во всей Бессарабии – регионе в Восточной Европе, ограниченном рекой Днестр на востоке и рекой Прут на западе. Во всей Бессарабии осталось только около 200 евреев.

В то время, когда поезд до Котовска должен был прибыть на платформу, там собралась огромная толпа беженцев. Все они держали в руках чемоданы, сумки и мешки. И только Илана, одетая в два больничных халата, была практически ни с чем. Обхватив сверток с Давидом и держа за руку Витю, она подошла к толпе, когда поезд остановился. Впервые она узнала, что люди остаются людьми в любых обстоятельствах. Она не произнесла ни единого слова, однако толпа расступилась перед ней, позволив добраться до железнодорожного вагона.

Позже, проехав почти пять тысяч километров в длительном путешествии по территории Советского Союза, Илана, вспоминая о своих многочисленных приключениях во время долгого путешествия, никогда не утверждала, что это она спасла свою семью, она считала, что это был ее младший сын Давид. Новорожденный был неписаным мандатом, защищавшим всю семью. Всякий раз, когда люди видели женщину с маленьким ребенком, существом с розовыми щеками и красными губками, мирно посапывающим в свертке, они демонстрировали свои лучшие человеческие качества и позволяли матери найти место в безопасной части вагона.

«Граждане, пропустите мамашу с ребеночком», – эта фраза сопровождала семью Ламмов на протяжении всего путешествия.

Даже в такой драматической ситуации, в какой оказалась Илана со своими детьми, проницательный наблюдатель мог найти элемент чуда: ведь герой истории родился в нужном месте и в нужное время. В нужном месте, потому что Давид родился среди людей с добрыми сердцами, и в нужное время, потому что, если бы не он, маловероятно, чтобы молодая женщина с девятилетним сыном могла безопасно совершить путешествие длиной в 4500 километров до солнечного Узбекистана среди орд испуганных людей в хаосе войны.

Благодаря тому, что они первыми вошли в железнодорожный вагон, Илане удалось быстро найти относительно удобное место для своей семьи на скамейке или на полу. Там она переодела младшего и накормила обоих, и к тому моменту, когда переполненный поезд отправился в путь, ее семья погрузилась в глубокий безмятежный сон.

Когда Илана проснулась утром, пред ее глазами предстал красивый и мирный вид из окна; поезд двигался так далеко от линии фронта, что создавалось впечатление, будто война в стране еще и не начиналась.

В то славное утро поезд пришел на станцию Котовск. Мать со своими детьми покинула поезд и направилась к главному железнодорожному зданию. Она была приятно удивлена, увидев на платформе столы и стулья; страна отреагировала на войну активным милосердием. В ожидании беженцев на столах стояли тарелки с бесплатной горячей пищей. Еще один момент чрезвычайно упростил жизнь матери Давида. Это был важный элемент цивилизации, который помог ей перенести путешествие с новорожденным в гораздо более комфортных условиях: не только на этой станции, но и на всех других железнодорожных станциях – больших и малых – была доступна горячая вода, кипяток, который помимо всего прочего помог обеспечить беженцам удовлетворительную гигиену. Илана Львовна и Виктор воспрянули духом, особенно после того, как впервые за несколько дней смогли подкрепиться прекрасной горячей едой из трех блюд: борщом, котлетами с картофельным пюре и компотом.

На Котовском вокзале произошло еще одно событие, которое можно было бы интерпретировать как чудо и которое спасло жизни семьи Ламмов.

Закончив трапезу и пополнив тем самым запас энергии, Илана с детьми отправилась к киоску справочного бюро, в котором работал дежурный в фуражке с красным околышем. Когда она постучала, он открыл маленькое окно киоска. Быстро объяснив ему ситуацию, Илана спросила, когда она может сесть на поезд в направлении города Проскурова.

Железнодорожный работник принадлежал к категории тех, кого Бог поцеловал в макушку, к тем, у кого есть внутренний импульс помогать людям. Он открыл окно пошире.

«Женщина, дорогая, подумайте, что вы делаете, – сказал он ей. – Очевидно, вы просто не знаете, что происходит вокруг. Согласно газетам, радио и другим средствам массовой информации, немцы продвигаются в направлении того района, куда вы хотите ехать. Забудьте о своем Проскурове, немцы скоро будут там. Даже не думайте туда направляться, особенно с ребенком. Слушайте внимательно: в полдень мы ожидаем поезд на Днепропетровск. Возьмите вот это. Я не могу быть с вами в тот момент, но я дам вам специальный пропуск. Это позволит вашей семье быть одними из первых, кто сядет в поезд. По этой карточке также полагается хлеб на всем протяжении следования».

Слова железнодорожного служащего были пророческими. Если бы не он, Иланы и ее детей не было бы в живых. Спустя годы после окончания войны, в 1950 году, семья Ламмов посетила Черный Остров. Во время этого визита Илана смогла осознать всю ценность совета своего ангела-хранителя на станции Котовск. Страшная судьба ждала ее семью, если бы она не послушала его. И правда, во время своего визита она узнала, что немцы оккупировали Черный Остров в начале июля 1941 года. Очень скоро вместе с местной украинской полицией расстрельные отряды Германии среди других еврейских жителей убили около тридцати членов большой семьи Иланы. Немецкие солдаты изнасиловали ее младшую сестру, Клару, военную медсестру. Семидесятилетняя мать Иланы, увидев весь тот ужас, который они творили с ее дочерью, схватила нож и насмерть заколола очередного насильника. За этот героический поступок немецкий офицер приговорил старуху к смерти через повешенье. К тому времени, когда был вынесен приговор, защитница дочери уже потеряла рассудок, но и это не помешало наказанию. Слово «милосердие» отсутствовало в словарях фашистов, принадлежавших народу, который дал человечеству Баха и Бетховена, Шиллера и Гете.

Для Иланы с детьми посадка на поезд в Днепропетровск прошла очень легко благодаря пропуску, предоставленному железнодорожным служащим. Более того, во время этой поездки семья Ламмов имела возможность спать не на полу, а на полках.

Поезд, на который сели Ламмы, был относительно комфортным, и согласно русской традиции, которая существует до сих пор – проводник принес пассажирам по стакану чая с небольшой долькой лимона. Наслаждаясь горячим чаем и краюшкой хлеба, Илана вспомнила кошмар прошлых дней и неудержимо заплакала. Здесь она оказалась почти раздетой, без мужа, потеряв все, но, несмотря на это, она была со своими детьми на движущемся островке цивилизации. Она подумала о том, что, вероятно, есть шанс, что она и ее дети переживут войну и ее семья вернется к нормальной жизни. Она решила, что ничто не сможет помешать ей спасти жизнь ее детей.

Рано утром поезд добрался до Днепропетровска. В справочном бюро, киоск которого находился на железнодорожной станции, Илана узнала, что Арон Абрамович Ламм, ее шурин, живет в трех километрах от железнодорожного вокзала.

После долгой дороги с детьми усталая Илана в конце концов добралась до дома своего близкого родственника. Это было одноэтажное здание с небольшим палисадником во дворе, а не большое типично городское здание. Дверь открыла жена Арона Абрамовича, Фрида Давыдовна. Как и Илане, ей было хорошо за тридцать. В женщине с двумя детьми, которая стояла перед ней в больничных халатах, она не могла узнать своей родственницы.

«Вы кто будете? – спросила она. – Сегодня я уже подавала беженцам. Идите своей дорогой».

«Фрида, ты меня не узнаешь?» – спросила Илана, с трудом сдерживая слезы.

«Ох, Иланочка, мне так жаль. Ведь я и в самом деле тебя не узнала. Что с тобой случилось? Вы, что ли, из тех военных беженцев? Я вижу, у тебя ребеночек на руках, поздравляю!»

«Спасибо, Фрида. Это мой новорожденный сын. Его зовут Давид. Он родился в первый день войны. Что касается Виктора, ты видел его два года назад. Фрида, мы убегаем от немецкого наступления. Вероятно, они уже в Бельцах, – объяснила Илана, – я покинула больницу, не дожидаясь выписки, и так торопилась, что у меня даже не было времени попасть домой, чтобы переодеться. Вот почему я здесь в такой странной одежде. Я покинула Бельцы с детьми на руках, и кроме документов, куска хлеба и двух картофелин, у меня ничего с собой не было. Мне повезло, что, по крайней мере, Самуил снабдил меня всеми документами».

Входная дверь открылась шире, и на пороге появился шурин Иланы Арон Абрамович Ламм. Арон был на пять лет старше своей жены. За руку его держал шестилетний сын Миша, мальчик чуть ниже среднего роста, с красивым лицом, на котором застыло серьезное выражение. Илана знала, что Арон работал учителем в химическом техникуме. Было очевидно, что он услышал часть разговора.

«Иланочка, дорогая, заходи. Добро пожаловать. Поздравляем с новорожденным! Как жаль, что он родился в такое страшное время! Расскажи, как дела у моего младшего брата?»

«Что же с ним будет? Он ушел на фронт. Полагаю, их еще будут перегруппировывать, но на самом деле, я понятия не имею, где он. Я покинула Бельцы три дня назад и приехала сюда двумя поездами. При нашей последней встрече вы сказали, что я обязательно должна приехать в Днепропетровск, чтобы пожить с вами, вот я и приехала».

«Конечно, конечно, – ответил Арон. – Заходи. Располагайтесь в спальне моего сына и чувствуйте себя как дома».

Илана была рада пожить со своими близкими родственниками. У Фриды был приблизительно тот же размер одежды, что и у ее незваной гостьи, поэтому Илана наконец смогла избавиться от своих больничных халатов и переодеться в обычные вещи.

После того, как гости помылись, настало время для доброй семейной трапезы. А вслед за ужином, в ходе которого ее участники обменялись известными им новостями о военной ситуации, обе семьи отправились спать.

Пока Илана со своими детьми готовилась ко сну, через тонкую комнатную перегородку до нее доносились звуки горячей дискуссии между ее шурином и его супругой, но изрядно измученная хаосом последних трех дней, она сразу уснула. Ее уставшие дети также были спокойны и безмятежно спали в течение всей ночи.

Утром вся семья уселась за столом, покрытым белой скатертью. Во время еды взрослые возобновили обсуждение текущих событий. В конце завтрака Аарон прочистил горло и сказал Илане, что он должен сообщить ей что-то важное.

«Не обижайтесь, дорогая Илана, – начал Аарон, – но вы должны понимать, что в этот критический момент нам нужно думать о выживании не только вашей семьи, но и своей. К сожалению, утренние новости не слишком радуют. Немцы продвигаются по всем фронтам. Вчера ты сказала нам, что, по словам моего брата, нацисты – беспощадные убийцы и кровавые монстры. Поздно вечером мы с Фридой решили, что мы и сами должны подумать об эвакуации. Техникум, где я преподаю, планируют эвакуировать отсюда на восток, и как учитель, я должен сопровождать учащихся. К счастью, у нас относительно много времени для этого. Пожалуйста, не поймите меня неправильно, Илана, но мы с Фридой обязаны позаботиться о своей семье, и мы искренне желаем вам всего наилучшего. Вчера мы с Фридой думали, что вы можете остаться с нами, раз уж это необходимо, но сегодня решили, что пребывание с нами не принесет вам ничего хорошего. Мы считаем, что для вас будет правильнее, если вы отправитесь со своими детьми в эвакуационный пункт. Один из этих пунктов расположен на улице Короленко в школе, не слишком далеко отсюда, я там когда-то преподавал. Там вас включат в Программу поддержки беженцев, поддерживаемую государством, и, без сомнения, учитывая то, что у вас новорожденный, они как можно скорее эвакуируют вашу семью. Вы сейчас в ужасном состоянии, так что вот вам тридцать рублей. Мы не думаем, что вам нужна дополнительная одежда, потому что если они увидят, что вы одеты получше и имеете при себе некоторый багаж, то могут не поверить, что вы настоящие беженцы. Не говорите им, что у вас есть родственники – они откажутся принять вас и отправят вас к нам. Я знаю, что в этих переселенческих пунктах они предоставляют беженцам всю необходимую помощь для эвакуации».

«Итак, вы хотите, чтобы я покинула ваш дом. Вы этого хотите?» – недоверчиво спросила Илана.

«Да, Илана, мы хотим, чтобы вы ушли от нас как можно скорее. Сегодня утром я вышел на рынок рядом с эвакуационным пунктом, и знакомый рассказал, что он еще не достаточно заполнен, поэтому они предоставят вам все необходимое. Имеет смысл идти туда с детьми, пока пункт еще не переполнен. Там вы будете находиться под государственной опекой».

«Арон, ради моего новорожденного сына, можешь ли ты позволить нам провести еще пару дней в вашем доме? Я сомневаюсь, что у них в эвакуационном пункте будут все необходимые удобства, которые есть в вашем доме. Позвольте моей семье побыть с вами еще хотя бы пару дней», – попросила Илана.

«Забудь об этом доме, – повысил голос Арон. – Мы готовимся покинуть город, и вы должны очистить помещение. За оставшееся до эвакуации время нам нужно продать дом, мебель и многое другое. Я уверен, что вы не хотите, чтобы моя семья покинула дом голыми и босыми, как это случилось с вами. Мои рекомендации к действию наилучшим образом отвечают интересам обеих наших семей. Кроме того, пока я еще не выехал из Днепропетровска со своим техникумом, власти могут мобилизовать меня на строительные работы. Так что давайте не откладывать – расстанемся прямо сейчас, Илана».

Его невестка молчала. Ничто из того, что она могла бы сказать, не могло изменить требование ее родственника «очистить помещение». Она почувствовала себя преданной.

Через некоторое время Илана ушла, держа на руках Давида. Виктор схватился за ее руку. Арон, который «любезно» предложил сопровождать ее в эвакуационный пункт, нес ее маленький узелок с документами, деньгами и некоторой одеждой, подаренной Илане Фридой.

До пункта эвакуации добрались за тридцать минут. Прежде чем мать с детьми вошла в здание, Арон оставил их, потому что, как он сказал, для семьи Иланы будет лучше, если в пункте не узнают, что у нее есть родственники из местных.

Илана не успела еще и рта раскрыть, как работники-беженцы с искренним энтузиазмом поприветствовали ее с детьми.

«Поскольку вы первые в нашем пункте с таким маленьким ребенком, мы предоставим вам отдельную комнату на первом этаже», – сказал молодой краснощекий работник.

Сразу после регистрации семье была выделена комната, небольшая, но чистая и с высокими потолками. Единственной мебелью в комнате были стол, стул, две кровати и тумбочка. Туалет и кухня были в коридоре, недалеко от комнаты. Через некоторое время медсестра принесла предметы личной гигиены для Иланы.

«Как мне повезло», – подумала Илана, когда кормила грудью своего маленького сына. Еще вчера даже в самых смелых мечтах она не могла представить, что у нее может быть отдельная комната и она может быть окружена хорошими заботливыми людьми. Теперь она была в убежище, не голодна и далека от смертельной опасности.

На следующее утро Витя играл в коридоре со своими новыми друзьями, Илана кормила грудью маленького Давида, чей аппетит, надо признать, был весьма выдающимся, когда кто-то постучал в дверь. Она открыла дверь, впустив трех неожиданных посетителей, представившихся как семья Жуковых. Мать семейства звали Юлией, а двух ее дочерей – Раисой и Зоей. Они были добровольцами, которые предложили свое покровительство семье Ламмов. Для семьи Иланы они принесли одежду, для Виктора – книги, и самое ценное: маленькую ванночку, где через час Давида впервые по-настоящему искупали. Впоследствии почти каждый день, вплоть до последнего дня пребывания Ламмов в Днепропетровске, Жуковы, еще одни ангелы-хранители на ее долгом пути, сделали все возможное, чтобы помочь Илане.

Однажды утром Илана вспомнила, что у ее младшего сына все еще не было свидетельства о рождении: в кошмаре первых дней войны не было возможности его получить. В сопровождении семьи Жуковых она обратилась к нотариусу, взяв с собой детей. Следуя правилам, нотариус написал в свидетельстве о рождении Давида, что он родился в Днепропетровске, а не в Бельцах. Таким образом, Давид стал законным гражданином Украинской Социалистической Республики.

На седьмой день пребывания семьи Ламмов в эвакуационном пункте семья Жуковых привезла с собой подержанную детскую коляску, и обе семьи отправились на прогулку. Когда они возвращались в эвакуационный пункт, Виктор внезапно указал в сторону двух мужчин, которые направлялись в их сторону: один из них был в форме офицера, а другой в штатском. Увидев их, офицер активно замахал им, а затем побежал в направлении Иланы и ее подруг, что-то выкрикивая на бегу.

Чем ближе подбегал офицер, тем большее волнение охватывало Илану: может быть, это ее муж? Да, это он! С ним был его старший брат Арон.

«Иланочка, Иланочка, это я, твой муж, Самуил!» – услышала она знакомый голос.

Да, это тот, кого она мечтала увидеть больше всего на свете. Удерживая в одной руке своего новорожденного сына, Илана обняла отца своих детей. Они поцеловались так, как будто не виделись много лет.

«Ты упал с неба, Самуил? Как вы оказались здесь? Посмотри на своих детей!» – почти кричала Илана, пока муж целовал детей.

«Я не могу в это поверить. Слава Богу, ты жива и здорова, я так счастлив, – сказал Самуил. – Моя воинская часть все еще находится в процессе перегруппировки. Мы проходили мимо Днепропетровска, и командир моего батальона разрешил мне отъехать на двенадцать часов, чтобы найти вас. Поэтому, в первую очередь, я пошел к Арону, который сказал мне, что вы решили, что для вас будет лучше, если вы остановитесь в эвакуационном пункте. Не беспокойся обо мне. Я в порядке. Мы еще не участвовали в боевых действиях. Надеюсь, скоро наши командиры отправят мою воинскую часть на фронт. Пойдем в ваше общежитие. Я принес с собой хорошие продукты для тебя и детей».

Незабываемая встреча длилась около двух часов.

«Если немцы продолжат наступление, – сказал Самуил, – не сиди и не жди. Бросай все, что у тебя есть, и как только сможешь, беги с детьми на восток. Я не знаю своего адреса на данный момент. Смогу узнать его только тогда, когда моя воинская часть получит назначение. Командование фронтом сообщило нам, что правительство организует государственный справочный центр, где члены семьи смогут найти друг друга. Отправишь туда письмо, и я сделаю то же самое. Не беспокойся обо мне. Я знаю, что нужен тебе и нашим детям, поэтому останусь в живых. Поверь мне».

«Самуил, не волнуйся за Илану и детей. Мы с Фридой сделаем все возможное, чтобы убедиться, что у нее будет все необходимое», – вмешался Арон, который даже ни разу не навестил Илану.

«Я уверен, что вы это сделаете», – сказал Самуил, пристально глядя ему в глаза.

Илана не плакала, когда расставалась с мужем. Только вытерла одну или две слезинки, когда Самуил со своим старшим братом оставил ее. Она знала, что больше никогда не увидит Самуила, но теперь она должна сосредоточиться на объекте своей главной ответственности, своих детях. Супруги расстались вне пункта эвакуации. Не имея представления о том, что готовит ей грядущий день, Илана стояла с двумя детьми посреди улицы, махая рукой постепенно исчезающей фигуре ее преданного друга, ее мужа, которого она больше никогда не увидит. Виктор стоял рядом с матерью, вытирая глаза кулаками.

На следующий день воздушные налеты противника стали более частыми и длинными; даже не слушая радио, было ясно, что противник продвигается в направлении Днепропетровска. Сотрудники эвакуационного пункта собрали жителей в главном зале и объявили им, чтобы они были готовы самостоятельно переезжать в тыл страны. Через три дня пункт проинформировал семью Ламмов и наиболее уязвимых беженцев – больных, стариков и женщин с детьми – что на следующий день они будут доставлены на железнодорожную станцию, где каждая семья или гражданин должен будет выбрать собственный маршрут эвакуации. Эвакуационный пункт пообещал предоставить каждому из них свидетельство, удостоверяющее, что его владелец действительно является беженцем, которому нужна помощь в обеспечении продуктами питания, жильем и транспортом. Эвакуационный пункт рекомендовал беженцам отправляться в Узбекистан, где климат теплый и где условия для переселения обещали быть наиболее благоприятными. Жуковы, которые продолжали посещать Ламмов два-три раза в неделю, одобрили такую рекомендацию.

«Мы не сможем уехать с тобой, Илана, поскольку завтра еще должны быть дома, – сказала Юлия Жукова. – Запиши наш нынешний адрес, и наши соседи отправят ваше письмо на наш новый адрес, когда мы устроимся», – сказала она, провожая женщину с детьми.

Позднее письма Иланы никогда не находили семью, которая так помогла ей в трудные времена.

К настоящему моменту, благодаря Жуковым и эвакуационному пункту, у Иланы был необходимый минимум одежды для детей и для себя. Хотя она была рациональной женщиной, «на удачу» она взяла с собой и больничный халат из родильного отделения, в котором она родила Давида. Она решила расстаться с ним, только когда доберется до конечного пункта своего назначения.

На следующий день грузовик доставил первую группу беженцев на железнодорожную станцию. Полупустая прежде станция теперь была переполнена толпами людей, большинство из которых тащили с собой багаж.

Дежурный железнодорожный служащий сказал Илане, что для того, чтобы добраться до Андижана, крупного города в Узбекистане, она должна сделать первую пересадку на донецком вокзале. Первый поезд на Донецк по расписанию должен был отправляться на второй день, но из-за приоритета, предоставляемого военным поездам, запланированный поезд в донецком направлении был отменен. Позже начался воздушный налет, и железную дорогу бомбили. Все, кто был на платформе, искали убежище. К счастью, воздушный налет длился недолго, и почти сразу на платформу станции снова высыпало множество людей.

Илане сутки пришлось ожидать поезда в Донецк в главном зале железнодорожной станции. В конце дня, когда Илана услышала сообщение о прибытии поезда, она отправилась на платформу вместе со своими детьми. Люди плотно стояли рядом друг с другом, пытаясь убедиться, что они смогут сесть на поезд. Большинство беженцев на платформе два дня ждали этого поезда в Донецк, ожидая возможности отправиться вглубь страны. Когда Илана подошла к толпе с обоими детьми, ей показалось, что она не сможет протиснуться сквозь толпу плотно прижатых друг к другу человеческих тел. Однако здесь, как и раньше, не успевала она открыть рот, как люди расступались перед ней, словно море перед Моисеем и его людьми. В это сложное время люди придерживались традиции помощи матерям с детьми. Услышав неподалеку от себя такие знакомые ей крики: «Пропустите женщину с детьми», она вскоре оказалась впереди толпы на краю платформы. Поезд в Донецк прибыл в 6:30 вечера. Он состоял не только из обычных пассажирских вагонов, но и из теплушек.

Основной тип вагонов на российских железных дорогах предполагал конструктивную возможность быстрого его переоснащения из обычного грузового вагона в теплушку – такая конструкция существовала еще с 1917 года. С тех пор они использовались для массового перемещения людей, в первую очередь войск, и, если необходимо, животных – и так до самого 1953 года. Вагоны-теплушки были оснащены двух- или трехъярусными койками. Для изоляции снаружи использовался слой войлока; пол был сделан двухслойным – с зазором, заполненным опилками. Двери и окна были также изолированы, а в центре вагона стояла чугунная печь. Один вагон вмещал сорок человек, но во время войны число людей в одном вагоне нередко превышало шестьдесят.

Окутанный клубами дыма поезд, выпуская пар, медленно приближался к платформе. В ожидании борьбы за место в поезде толпа подошла к краю платформы так близко, как это только было возможно.

Поезд остановился, и проводник поезда медленно открыл дверь вагона изнутри, в то время как дежурный по станции и солдат с винтовкой рядом с ним протиснулись к двери теплушки.

Проводник вагона посмотрел на лист бумаги, который держал в руках, и закричал во все горло: «Товарищи пассажиры, мы заполнены до предела. Попробуйте другие вагоны; у нас нет ни одного места».

«Вам лучше сразу сказать, сколько дополнительных пассажиров вы сможете разместить», – сопровождаемый солдатами дежурный по вокзалу спросил об этом голосом, не допускающим каких-либо возражений. – Пойдите и проверьте. Быстро».

Проводник исчез и вскоре вернулся.

«Мы можем разместить не более четырех человек, и даже это слишком много для нас».

«Посадим к вам пятерых. Женщина с двумя маленькими детьми, – он кивнул Илане. – Садись. И еще два человека, беременные, с детьми или инвалиды.

Без всяких возражений со стороны пассажиров Илана со своими детьми вошла в теплушку.

Появление женщины с двумя маленькими детьми, один из которых был совсем младенцем, не могло быть проигнорировано пассажирами теплушки, и очень скоро одна добрая душа пригласила семью занять более-менее удобное место под вагонным окном, где в грузовом вагоне раньше были боковые люки.

Илана покормила грудью малыша и съела с Витей по бутерброду из двух кусочков хлеба с тонким слоем маргарина между ними, которые она захватила из Днепропетровска. В одном из углов вагона она обнаружила сокровище: кучу соломы. Часть ее она разбросала по полу вагона и покрыла ее потрепанной тряпкой, устроив спальное место для себя и своих детей. В качестве подушки она использовала больничный халат, свой талисман в этом путешествии.

Поскольку в эти дни приоритет в железнодорожном движении принадлежал поездам с военными и военной техникой, поездка в Донецк проходила гораздо дольше, чем в мирное время, когда поезд мог доехать до Донецка за четыре часа. Теперь поезд долго останавливался на больших и малых станциях, а чаще всего – посреди степи. Поезд прибыл в Донецк через два дня. Пассажиры в поезде не были голодны: на любой средней и большой железнодорожной станции на платформах были доступны столы с едой. В основном, еда для транзитных пассажиров состояла из овощных супов, хотя иногда в этих супах можно было найти куски мяса, и различных каш. Из напитков были кисели, фруктовые компоты и чай.

Поток беженцев постоянно увеличивался; когда семья наконец добралась до Донецка, вся платформа станции была заполнена людьми до такой степени, что было невозможно найти пустое пространство. Донецкий комендант станции сказал Илане, что для того, чтобы добраться до Узбекистана, она должна сначала сесть в поезд до Сталинграда (ныне Волгоград), который должен был прибыть в три часа ночи.

«Не волнуйтесь о том, чтобы занять место в поезде, – успокаивал он Илану, – люди всегда позволят женщине с маленькими детьми сесть в вагон. Это не просто слова. Я вижу это ежедневно».

Власть Донецкой железной дороги сделала все возможное, чтобы облегчить передвижение большого потока беженцев с запада. Разработанный Гитлером и его приспешниками план операции «Барбаросса» был похож на план вторжения в Россию, разработанный Наполеоном в 1812 году. Оба плана не учитывали не только героизм русских воинов, но и русские зимы и невероятно обширную территорию.

Пока на Восточном фронте шли ожесточенные бои, на улицах Донецка царили тишина и покой. По прибытии Илана и Виктор смогли подкрепиться тремя простыми, но аппетитными блюдами на платформе станции. Затем они побродили по окрестностям железнодорожного вокзала. Когда Илана с детьми вышла наружу, был приятный теплый день. После короткого поиска Илана нашла хорошее место для отдыха: тенистая травянистая лужайка на небольшой площади рядом со станцией. Лежа на теплой шелковистой травке, семья обрела освежающий покой.

Посадка на поезд до Сталинграда прошла без приключений. Единственное, что к этому моменту войны движение по железной дороге стала более интенсивным, и поезд Иланы простаивал на станциях намного дольше, чем во время предыдущих поездок. Поскольку на железнодорожных станциях еда и горячая вода были доступны, никто не жаловался.

* * *

Вся поездка семьи Ламм до Узбекистана продолжалась более месяца. Замечательно, что путешествие проходило в теплое время года. Если бы это была зима, путешествие было бы намного сложнее. В течение всего путешествия Илана замечала, что большинство людей, которых они встречали на своем пути, самостоятельно, без вмешательства властей, помогали тем, кто был слаб и неспособен сесть в поезд, и часто делились с ними своей едой и одеждой. В случае с такими семьями, как Ламмы, люди повсеместно демонстрировали свое человеческое понимание тяжелого положения молодой женщины с маленькими детьми. Илана была удовлетворена тем, что, хотя и медленно, она приближалась к последней точке своего путешествия, что позволит ей спасти своих детей от рук убийц Гитлера. Семья спала на железнодорожных станциях, на платформах, в грузовых вагонах, в тепловых и пассажирских вагонах, на открытом воздухе и на голой земле, и, как ни парадоксально, ни один из них, включая младенца, не болел.

Для Иланы – до конца ее дней – время эвакуации станет одним из самых важных событий в жизни. Много лет спустя, когда Давид стал взрослым, мать неустанно рассказывала ему истории об эвакуации. В конце концов, Давиду наскучили эти рассказы. И только достигнув зрелого возраста, Давид смог понять драму, которую пережила его мать, когда без особых средств, только усилиями собственной воли, она смогла преодолеть бесчисленные препятствия и спасла жизни своих детей. Мысль о том, чтобы бросить детей, как это, к сожалению, случилось с некоторыми женщинами во время войны, никогда не приходила ей в голову. Кроме того, выживание ее семьи не было бы возможно без помощи совершенно незнакомых людей, которые, следуя зову своих сердец, смогли подняться выше привычного безразличия и эгоизма в этих трудных ситуациях. Наличие бесплатного питания и горячей воды на станциях позволило Илане сэкономить почти все деньги, которые она хранила с тех пор, как покинула Днепропетровск; она потратила не более пятидесяти рублей, главным образом на одежду и подгузники для своего младшего сына. Тогда в ходу были тканевые подгузники, которые затем стирали и много раз использовали повторно, пока не приходило время их выбросить.

Последний этап путешествия Илана преодолела на грузовом поезде. Семье повезло не попасть под дождь; небо было безоблачным, а дни стояли сухие и теплые.

В конечный пункт назначения, Андижан, поезд прибыл посреди ночи. Прежде чем Илана с детьми покинула вагон, она убедилась, что ничего не забыла. Станция была ярко освещена. Давид и Виктор были сонными и уставшими, Илана же, напротив, была полна надежд и высоких ожиданий. Она легко нашла чистое и сухое пространство на полу железнодорожного вокзала, и семья быстро заснула.

Когда Витя проснулся, уже наступило утро. Он открыл глаза, посмотрел на мать и едва смог ее узнать. Она молчала, но по ее бледному лицу текли слезы. На его вопрос, почему она плачет, она ответила, что когда она проснулась, то обнаружила, что когда они спали, вор украл все их деньги. В один момент все драгоценные сбережения Иланы исчезли. К счастью, карманник не взял документы.

Железнодорожный служащий, к которому Илана с детьми пришла жаловаться, выразил свое сожаление и сказал ей, что в эти трудные времена на станции полно карманников.

«Пожалуйста, будьте осторожны в будущем, – сказал он. – Вот, держите это».

Он вынул из кармана свой кошелек, взял деньги и отдал их Илане, которая забыла свою естественную гордость и приняла такой ценный для нее подарок.

«Плохие вещи случаются, уважаемая, но все будет хорошо, добро пожаловать в Узбекистан, – сказал служащий перед ее уходом. – К счастью, сейчас группа эвакуированных собралась на площади перед зданием железнодорожной станции. Идите туда со своими детьми, и специальный грузовик отвезет вас вместе с ними в местный пункт эвакуации».

Действительно, через полтора часа на площадь прибыл военный грузовик. Как это случалось и раньше, Илана с детьми была первой, кто занял место. Никто не возражал, когда водитель предложил Илане сесть с детьми в кабину машины.

Когда грузовик прибыл в эвакуационный пункт, расположенный в бывшей гимназии, пассажирам было предложено разместиться на скамейках снаружи и ждать своей очереди. Это был конец августа, когда лето все еще было на пике, что позволяло людям не беспокоиться о верхней одежде, что было совсем не плохо для тех, кто оказался бездомным и без гроша в кармане. Илана смогла забыть о недавней потере средств к существованию; она была счастлива, что теперь находилась в месте, где ее не оставят без посторонней помощи. Она сидела на скамейке, слегка усталая и похудевшая, с Давидом на коленях, но все равно была красивой, с широко открытыми карими глазами и черными волосами, развевающимися на ветру. Надежда на хороший исход после несчастий последних месяцев вернулась к ней. Ее лицо светилось выражением удовлетворенности человека, достигшего своей цели. Впервые с начала войны она пела своим детям русские и украинские песни.

Было уже три часа дня, когда семью Ламмов вызвали на собеседование. Главный зал эвакуационного пункта напоминал потревоженный шумный улей; у многих было напряженное выражение на лицах. Будущее многих семей и отдельных людей решалось именно в стенах этого здания.

Служащей, занимавшейся устройством Ламмов, была женщина средних лет, которая выполняла свою работу с самоотверженностью и вниманием. Она с искренним уважением и сочувствием отреагировала на рассказ Иланы. И все было гладко и многообещающе до тех пор, пока служащая не попросил Илану показать ей документ, подтверждающий, что ее муж находится на действующей военной службе. Илана ответила, что этого документа у нее нет. Служащая объяснила ей, что пока она не получит документ, свидетельствующий о том, что Илана является женой офицера, она не получит права на улучшенные продовольственные пайки и финансовую помощь.

«К сожалению, пока я не могу вам помочь, – сказала она, – но вчера я услышал по радио, что в Оренбургской области, в городе Бугуруслан, государство вскоре откроет Центральное справочное бюро, которое поможет вам найти своего мужа. А вы не расстраивайтесь, все здесь уважают матерей с детьми. Вместо того чтобы поместить вас в общежитие, как многие семьи беженцев, я предложу вам больше возможностей. Комната, в которой вы будете жить, небольшая, но она отдельная.

Еще одна служащая, женщина средних лет, проводила семью Ламмов и показала, где они будут жить.

* * *

Обещанное жилье было расположено в нескольких кварталах от эвакуационного пункта на Трудовой улице.

Илана не шла – летела. Наконец, после более двух месяцев скитаний по железнодорожным станциям, грузовым, пассажирским и тепловым вагонам, ее семья получила возможность нормально и спокойно жить в мире, который сошел с ума.

Комната, которую определили семье Иланы, еще вчера служила владельцам квартиры кухней. Владельцы квартиры, Горбуновы, встретили Илану с искренним гостеприимством. Миловидная тридцатисемилетняя Марья Петровна Горбунова была замечательной женщиной, которая в последующие годы многократно доказывала свою природную доброту. Среднего роста и веса, с бледной кожей, эта женщина очень сочувствовала Илоне. Еле большие голубые глаза излучали доброту. Прямые черные волосы были стянуты в пучок. В целом, она оказалась приветливой, доброжелательной, нежной и ласковой женщиной.

Ее муж, тридцатидевятилетний Анатолий Петрович Горбунов, квалифицированный рабочий, потерял один глаз на мебельной фабрике, где работал с юного возраста, и был освобожден от призыва. Кроме того, в детстве он также лишился одного из пальцев, упав с дерева. Анатолий Петрович был высоким, энергичным и спортивным человеком. Люди, которые не знали о его увечьях, намекали, что его место не в тылу, а в армии. И он, и его жена сделали все возможное, чтобы искренне помочь тем, кто страдал от невзгод войны.

Марья Петровна принадлежала к категории людей, всегда готовых помочь в беде. Во времена национальных кризисов, таких как революция и война, в Советском Союзе распространилась практика уплотнения, то есть «более компактного проживания», целью которой было превращение больших – в глазах властей – частных квартир в несколько коммунальных комнат. Первоначальным владельцам квартиры, как правило, разрешалось оставить одну или две комнаты для себя, в остальных комнатах их квартир размещали новых жителей. Коммунальные квартиры были в Советском Союзе не в новинку. Они стали нормой до войны, и такие квартиры все еще существуют во многих городах после падения советской системы в 1991 году. В одной из бывших частных квартир могло жить много семей. Подселение чужих семей в частные квартиры началось в 1919 году, когда Народный комиссариат РСФСР утвердил санитарные нормы жилья. Например, жилье в Москве было разделено на доли по десять квадратных метров (для взрослых или детей младше 2 лет) и пять «квадратов» на одного ребенка от двух до десяти лет. Однако в 1924 году, вне зависимости от возраста, была установлена единая норма в восемь квадратных метров.

В первые годы советской власти, а также позднее, городские советы активно создавали коммунальные квартиры, руководствуясь основным мотивом – «качественно уравнять жизнь рабочих и буржуазии».

Почти все мужчины-новобранцы из дворов того квартала, где жили Ламмы, сражались на войне. Марья Петровна, изначальная владелица квартиры, никогда не жаловалась на то, что ее просторную частную квартиру превратили в три коммунальные комнаты. Она искренне считала, что ее святой обязанностью было внести личный вклад в борьбу с фашизмом.

Комната семьи Иланы была очень маленькой, без каких-либо удобств, с одним окном, выходящим на террасу дома. В ее комнате были две узкие железные койки, маленький стол, один стул и небольшая металлическая ванна, которая служила для купания всех членов семьи. Внешняя терраса, окружавшая заднюю часть дома, была приятным продолжением маленькой комнатушки, в которой жили Ламмы. Для приготовления пищи все соседи использовали дровяные печи. Каждая семья отвечала за заготовку драгоценной древесины самостоятельно. Воду можно было брать из крана в середине двора. Для ночного освещения все использовали так называемую коптилку, примитивную масляную лампу: маленькую банку с фитилем в масле. Эта конструкция была известна с давних времен, когда не хватало света для чтения. После наступления темноты люди покидали свои комнаты, разогретые за день лучами южного солнца, и проводили время во дворе, разговаривали и пили чай. Керосиновые лампы считались роскошью, и те немногие, кто мог их себе позволить, выносили их на террасу или во двор, где стоял примитивный стол для игры в карты, домино или шахматы. Ночи на широте, где жили Ламмы, были темными, а огромное небо было освещено бесчисленными небесными светилами.

У жильцов и соседей Марьи Петровны была возможность слушать ее удивительно глубокий и сладкий голос. Она была особенно талантлива и артистична в исполнении старинных русских романсов и популярных песен, которые сопровождала игрой на гитаре. Илана и Виктор старались никогда не упускать шанс присутствовать на ее сольных вечерних концертах. Под влиянием ее голоса люди временно забывали о войне и невзгодах, которые навалились на них в последние месяцы и годы.

Небольшого пособия от государственного социального агентства, которое получала семья Иланы, было недостаточно для удовлетворения потребностей. Чтобы обеспечить семью, Илана начала работать на военном заводе, где изготовляли снаряды для фронта. Бюджет семьи был ничтожным, и почти все деньги расходовались на покупку продуктов. Когда Илана вышла на работу, а Виктор пошел в школу, заботу о Давиде взяли на себя соседи, главным образом, Марья Петровна и ее муж. Во второй половине дня, когда десятилетний Виктор приходил из школы, главной нянькой становился он. В таких обстоятельствах маленький Давид учился быть независимым и жить, полагаясь на свои собственные умственные и физические возможности. Он рос счастливым ребенком и почти никогда не болел; ему не требовалось практически ничего, кроме еды.

Возвращаясь с завода, Илана всегда занималась домашними делами. Вспоминая, из какого ужаса она смогла убежать со своими детьми и что ее муж постоянно находился между жизнью и смертью, она никогда не жаловалась. Часть времени, оставшегося от домашних дел, Илана проводила со своими детьми. Основными продуктами питания для семьи были различные виды каш. Никто не заботился и не беспокоился о сбалансированном питании, главной и единственной целью для людей в тот период было просто выжить. В таких обстоятельствах Илана и ее сыновья – особенно младший – никогда не страдали от плохого аппетита и никогда не отказывались от приглашения поесть.

Давид большую часть времени проводил на свежем воздухе: когда он просыпался, Илана уже уходила на завод. Она работала по много часов, и, несмотря на свои усилия, ей часто не хватало энергии, чтобы проводить время со своими детьми. Перед отъездом в школу Витя кормил Давида, а затем помещал его в тени дерева в небольшом манеже, оставляя его под присмотром Марьи Петровны и многочисленных жителей большого двора. С такой ограниченной заботой словесное общение Давида было недостаточным: первые три года жизни он использовал слова своего собственного изобретения; когда он хотел есть, то говорил «мне-мне», а вместо слова «ухо» говорил «лех», вместо «рот» произносил «пэ», вместо «нос» – «су». Хронический голод, изматывавший все население, особенно плачевно сказался на физическом развитии Давида.

Во время войны Наркомпрос (Народный комиссариат просвещения) снабжал население продовольственными карточками. Эти карточки были важны для выживания, и люди берегли их как зеницу ока. Продовольственные карточки выдавались на различные виды продуктов, такие как хлеб, растительное масло, картофель, сахар. У Виктора была возможность получать дополнительное питание в школе. Много лет спустя, когда братья стали взрослыми и между ними возникали споры, мать никогда не упускала возможности напомнить младшему брату, что в военное время старший брат приносил из школы пирожки с вареньем, с мясом или с ливером, и делился ими с Давидом. Хотя большую часть времени Давид проводил на солнечной улице, отсутствие жирорастворимых витаминов, особенно витамина D, в его по большей части углеводном питании приводило к тому, что у него развился рахит. По этой причине ходить он начал только когда ему исполнилось три года. Человеческие существа, особенно в юном возрасте, психологически очень пластичны и легко приспосабливаются к трудным жизненным условиям: первые три года жизни, ползая и общаясь на своем собственном языке, Давид все равно очень позитивно относился к жизни.

Местное мусульманское население любило обоих братьев. Следуя исламскому варианту библейской заповеди «плодитесь и размножайтесь», соседи-мусульмане много раз предлагали Илане усыновить одного или обоих сыновей за хорошее вознаграждение, обещая сделать из них мусульман. Такие предложения Илана отказывалась даже слушать, несмотря на жалкую нищету семьи и хронический голод. Она не продала бы своих детей ни за какие в мире деньги. После войны, когда ее дети выросли и причиняли ей какие-то мелкие неприятности, она полушутя напоминала им, кому они должны быть благодарны за то, что выжили во время войны.

* * *

В середине жаркого среднеазиатского лета в Андижане, пока Илана была на работе, двухлетний Давид играл во дворе под присмотром своего старшего брата. Виктор был живо увлечен разговором со своим другом Арошкой. Разговор был настолько оживленным, что Виктор не заметил, как его младший брат энергично пополз по травянистой земле в поисках приключений. В то время как Витя витал где-то в облаках, Давид дополз до арыков, которые в Средней Азии широко используются для земледелия и озеленения. Он не обратил внимания на то, что уже был на краю арыка и в следующий момент упал. Оросительный канал был не слишком глубоким, но воды было достаточно, чтобы маленький ребенок мог утонуть. Отчаянно барахтаясь и периодически издавая громкие звуки, Давид беспомощно сражался за свою жизнь. У этой истории был бы печальный конец, если бы не местный узбек, мусульманин. К счастью для Давида, его спаситель проходил мимо и увидел маленького ребенка, сражающегося за свою жизнь. Он прыгнул в арык, вытащил ребенка из воды, взял его на руки, и убедившись, что ребенок жив и здоров, позвал Виктора, чтобы вернуть Давида под его не слишком пристальный надзор. Давид никогда не забывал, что обязан своей жизнью мусульманскому спасителю.

* * *

Еще один несчастный случай произошел с Давидом в один приятный теплый день. Он мирно играл в песочнице, когда заметил букашку с восемью ногами и кривым хвостом, нависавшим над спиной. Существо ползло перед ним на песке. Давид был слишком мал, чтобы знать, что не все букашки смешны и безопасны. Не колеблясь, он протянул руку, схватил существо и начал рассматривать его. Букашке, которая оказалась настоящим скорпионом, не понравилось такое невежливое обращение, и она ужалила бедного ребенка своим странным хвостом прямо в большой палец. Вскоре палец Давида покраснел, опух и воспалился. Малыш заплакал и пополз домой, где им занялась Илана. Никаких других симптомов не проявилось, но произошедшего было более чем достаточно, чтобы ограничить любопытство Давида по отношению к неизвестным ему представителям мира беспозвоночных. К счастью, у нашего героя проявились только локальные признаки и симптомы воздействия ядовитого жала.

Шкаф

После войны даже маленькие дети проводили большую часть времени на свежем воздухе без присмотра взрослых. Однажды трехлетний Давид играл с другими детьми в углу двора, в котором жила его семья, рядом с местом, куда соседи выбрасывали ненужную мебель. Сидя на корточках, он играл с другим малышом, который был на два года старше его. Неожиданно Давид услышал громкий крик «Берегись!», который издал отец ребенка, рядом с которым он сидел.

Этот отец заметил, что огромный шкаф, который стоял возле того места, где мирно играли дети, потерял равновесие и медленно, как будто колеблясь, начал клониться вперед. Затем он с оглушительным ударом рухнул на землю. Отец ребенка, на которого упал шкаф, и другие люди, которые были рядом, побежали поднять тяжелый предмет мебели. В ожидании худшего отец того малыша, который оказался под шкафом вместе с Давидом, дрожал мелкой дрожью. Его искаженное лицо побелело, как лист бумаги. Когда группе соседей удалось поднять шкаф, вместо ожидаемого ужасного зрелища перед ними предстали невредимые дети. Опять чудо: дети были спасены только потому, что старый предмет мебели был без дверей и полок. Когда он упал, то просто накрыл детей, как если бы это был большой зонт, не причинив им никакого вреда.

* * *

Все это время Илана не теряла надежды найти своего мужа. Центральное информационное бюро официально было открыто в 1942 году, как и было обещано ранее, вдали от зоны военных действий, в городе Бугуруслан Оренбургской области. Миллионы советских граждан отправляли по адресу Комсомольская улица, 6 страстные просьбы найти своих близких родственников. Илана пять раз подряд посылала свои запросы в эту организацию. Будущее Ламмов могло бы быть совершенно иным, если бы не существование этой уникальной организации. Однажды почтальон – очень уважаемый военными беженцами человек – постучал в дверь Иланы и протянул ей серый конверт из города Бугуруслан.

Вздрогнув от волнения, Илана открыла конверт, вытащила письмо и узнала из него не только о том, что Самуил был жив и здоров, но и его почтовый адрес. Это был невероятный, поистине вулканический всплеск радости и счастья, которого мать семейства не испытывала с начала войны. Серый конверт, в котором содержалось письмо, стал памятным в семье Иланы.

В дополнение к радости от того, что ее муж и отец ее детей был найден живым и невредимым, добавилось еще и то, что теперь у Ламмов была возможность получать дополнительный паек для офицерских семей, что позволило семье перейти от полуголодного существования к более сытому. Вскоре все жители квартала прослышали невероятную новость о том, что нашелся муж Иланы. Со всех сторон шли люди, чтобы поздравить Илану с хорошими новостями. Главная надежда Иланы и Виктора теперь заключались в том, что их муж и отец выживет.

На следующий день, рано утром, Илана с детьми побежала в местное агентство и предоставила служащим письмо, которое получила из Бугуруслана. Благодаря письму семья Ламмов получила право на улучшенную финансовую и продовольственную помощь. Наконец, период полуголодного существования закончился: даже скромное дополнение к семейному бюджету означало, что семья выживет. Кроме того, офицер Ламм имел право ежемесячно отправлять семье деньги, а это означало, что семья Иланы наверняка выживет во время войны. Еще одним важным преимуществом было то, что Илана теперь могла позволить себе работать на один день меньше и проводить больше времени со своими детьми.

Медсестра рассказывает Давиду о Черном Острове

Вторая мировая война, как и следовало ожидать, очень сплотила людей, превратив общество в одну большую семью. Выживание семьи Иланы во время эвакуации из Молдовы в Узбекистан стало возможным благодаря многочисленным добрым делам многих неизвестных людей. Однако, как известно, ничто в этом мире не может быть совершенным.

Некоторые неприятные тенденции в обществе нельзя было искоренить даже во время суровых исторических событий. Таковым оказался упорный антисемитизм в Восточной Европе. Во время войны Виктор посещал среднюю школу для мальчиков в Андижане. Совместное образование было введено в Советском Союзе только в пятидесятые годы. По внешности Вити невозможно было определить, к какой этнической группе он принадлежал. Глядя на него, было невозможно разглядеть черты, которые антисемиты приписывают евреям. Кроме того, статус сына военнослужащего выделял его среди остальных учеников, благодаря чему в школу он был принят без излишних треволнений. Это приятное существование закончилось раз и навсегда в сентябре 1943 года, когда он стал учеником пятого класса.

В советской образовательной системе было обычной практикой проводить ежегодные медицинские осмотры непосредственно в школьных учреждениях. С этой целью школы посещали медицинские комиссии, состоявшие из врачей, медсестер и их помощников. В начале ноября такая комиссия заявилась в класс Виктора. Всех мальчиков вызывали в алфавитном порядке, поэтому Виктор Ламм был среди тех, кого рассматривали в середине списка. В ожидании медкомиссии, включавшей также осмотр половых органов, мальчики стояли рядом с врачами и медсестрами. Почти все дети военного времени были худенькими, как тростинки, с выступающими костями и угловатыми фигурами.

Очередь медленно двигалась, и вскоре подошел черед Виктора. Физическому осмотру каждого ученика предшествовало собеседование с одной из двух медсестер, которые задавали детям вопросы о семейной истории, аллергии и болезнях. Медсестра, которая опрашивала Виктора, была женщиной лет пятидесяти, с черными глазами, полными губами, темными волосами и добродушным выражением лица. Когда она посмотрела на имя и фамилию ученика, она широко распахнула глаза и пристально посмотрела на Виктора.

«Так тебя зовут Витя Ламм? Ах, ты ж, боже мой! Скажи мне, Витя, твои родители случаем не из Черного Острова? Маленький такой городок?» – спросила она, выразив живой интерес к делу. Когда Витя подтвердил ее слова, она еще более просияла.

Беда в том, что медсестра была малость глуховата, что заставляло ее говорить неестественно громким голосом, настолько громким, что в классе было слышно каждое слово, которое она произнесла.

«Витенька, это невероятно, – воскликнула медсестра, воздев руки. – Ты не поверишь, но я из того же города, что и твои родители. Вероятно, ты знаешь, что Черный Остров находится рядом с городом Проскуров. Если ты сообщишь маме мое имя, Шмушкевич Бася Израилевна, она сразу же меня вспомнит. Моя семья жила на той же улице, где жила семья твоей матери Иланы Фихман, и наши семьи ходили в одну и ту же синагогу. Я хорошо помню вашего деда Льва. Он был шойхетом, и у него был замечательный голос. Он пел в синагоге и говорил на прекрасном идише! Ты не поверишь, я была на свадьбе твоих родителей вместе с моими. Ах, какая это была свадьба! Где же твой отец?»

«Он на фронте. Воюет с немцами», – смущенно ответил Виктор.

Тот злополучный разговор стал роковым для Виктора. Класс, который не пропустил ни слова из разговора между Виктором и медсестрой, узнал «ужасную правду» о том, что Виктор Ламм являлся представителем еврейского народа.

«Так ты еврей», – первое, что услышал Витя, вернувшись на свое место, от ученика с Западной Украины, который сидел с ним за одной партой.

«Подойди поближе ко мне и покажи свою голову, – добавил сосед сзади со злобной улыбкой. – Дай-ка мне взглянуть на твои маленькие рожки».

Некоторые ученики громко засмеялись вместе с ним.

С тех пор любой мог безнаказанно издеваться над Виктором, и пока он не окончил школу в конце войны, его пребывание там было отравлено постоянными напоминаниями о его принадлежности к повсеместно оскорбляемой этнической группе. Виктор был единственным евреем в классе. Конечно, не весь класс, а где-то менее четверти из них были вовлечены в издевательства над Витей, но те, кто активно участвовал, делали это ежедневно, с удовольствием и без последствий. По разным причинам школьники редко жалуются учителям; мысль о том, чтобы рассказать о происходящем кому-нибудь из своих учителей, никогда не приходила ему в голову. Откуда он мог знать, что учитель, которому он будет жаловаться, сам не испытывает тайной враждебности по отношению к евреям? Чтобы отбиваться от насмешек физически, тоже речи не было, поскольку его мучители намного превосходили его в силе. Единственной стратегией, которая ему оставалась, было спокойствие, позволявшее ему демонстрировать, что слова хулиганов его нисколько не задевают. Никто не знал, что творилось ежедневно в сердце Вити, как он страдал, когда унизительные слова напоминали ему о ничтожном гражданском положении ребенка, отец которого сражался на фронте.

* * *

Мы постепенно забываем те бесчисленные бытовые эпизоды, из которых состоит наша жизнь. Наши воспоминания похожи на вспышки, которые, как прожектор, выхватывают отдельные события, которые сознание навсегда запечатлело в нашей памяти. Эти воспоминания живут и умирают вместе с нами. Очевидно, что эпизоды нашей жизни, которые мы живо помним, имеют особое значение для нашей психики. Для посторонних они могут казаться чем-то незначительным, но в них наверняка есть нечто экстраординарное, раз уж они становятся частью нашей постоянной памяти.

Один из таких случаев произошел с Давидом, когда ему было всего три с половиной года. К тому времени он научился ходить и повсюду напрашивался с Виктором, куда бы тот ни шел. Однажды поздним вечером Виктор решил выйти на улицу, просто чтобы подышать свежим воздухом, и уступил стремлению Давида сопровождать его. Был теплый и темный среднеазиатский вечер, когда, держа своего брата за руку, Виктор шел по большому внутреннему двору дома, в котором обитала их семья, направляясь на свет небольшого костра, горевшего поодаль. Луна еще не поднялась, и бездонное небо, усеянное бесчисленными звездами, было очень высоко над головой. К тому времени, когда они подошли, костер уже догорал. Давид никогда раньше не видел костров. Он стоял рядом с умирающим огнем вместе с небольшой группой детей и был очарован, глядя на светящиеся и слегка мерцающие вспышки тлеющих кусков дерева. Один из мальчиков поднял сухую веточку с земли и поджег ее от мерцавшего пламени костра. Он держал веточку в руке, а тонкий язычок пламени трепетал на противоположном конце. Этот тонкий язычок огня постепенно угасал, и все, что теперь осталось от него – яркая сияющая точка. Тот же самый мальчик стал вращать веточку. Благодаря остаточному эффекту зрения движущаяся одиночная искра превращалась в магические калейдоскопические фигуры – круги, овалы, восьмерки и эллипсы. На фоне окружавшей их ночной темноты все это показалось Давиду несказанной красотой. Прошло несколько десятилетий, прежде чем Давид понял, что нечто большее навсегда запечатлелось в его детском сознании в тот момент. Это была не просто красота, которую познал в тот момент Давид. Более значимым было ощущение, что вот он, маленький ребенок, глядя на яркую искру на кончике ветки, мог видеть, что она имеет отношение к бесчисленным звездам, которые светят ему из космоса. Окружающий мир объединился в единое целое и стал принадлежать ему. Он стремился поделиться с Виктором своим открытием, но был слишком мал, чтобы добиться успеха в выражении сложных чувств; только и мог он сказать Вите, что два слова: «Здорово! Правда?»

Катушка для метания в цель

Чтобы увидеть удивительные вещи вокруг нас – нужно просто их искать. Иногда небольшое происшествие может показаться чем-то обыденным, но при более тщательном рассмотрении может открыться более глубокий смысл.

Дети, которым повезло жить в обеспеченных семьях, регулярно получают игрушки от своих родителей или опекунов, а те, которые живут в нищете, часто придумывают игрушки сами. Однажды Виктор принес домой из школы такую импровизированную самодельную игрушку. Она состояла из катушки из-под ниток с отверстием в центре. На одном конце этой катушки была закреплена резинка, которая превращала эту штуку в модифицированную рогатку. Благодаря резинке карандаш, оттянутый стрелком и выпущенный под ее напором, мог лететь вперед с приличной скоростью.

Однажды Давид заболел гриппом. Он лежал под одеялом на кровати с металлическими спинками. Его старший брат только что пришел из школы с импровизированной мини-рогаткой. В голове Виктора возникла «блестящая» идея: к задней спинке кровати он прикрепил шнурком небольшой флакон. Отверстие флакона было горизонтально повернуто к изголовью кровати. Затем он пригласил Давида принять участие в игре. По очереди они пытались попасть карандашом, выпущенным из такой рогатки, в отверстие флакона. Победителем становился тот, кто сможет попасть в цель. Принимая во внимание, что «устройство для стрельбы» было несовершенным, бутылка имела узкое отверстие, а расстояние до стрелка составляло более полутора метров, становилось ясно, что это была невыполнимая задача. Виктор выстрелил первым. Как легко можно догадаться, он промахнулся. Давид сказал брату, что попасть в бутылку невозможно, но Виктор сделал вид, что не слышал и безуспешно продолжал стрелять, пока ему это не наскучило. Затем он передал рогатку Давиду и предложил ему испытать удачу. Младший брат утверждал, что попасть в цель невозможно, но Виктор настаивал. Давид вложил карандаш в отверстие катушки, натянул резиновую ленту и выпустил карандаш. Ура! Произошло невозможное: с первой попытки карандаш благополучно попал внутрь флакона. Такой удачный выстрел может сделать только один раз в жизни.

«Поздравляю, Давид, – сказал Виктор. – Никогда не говори “никогда”. Всегда пытайся вновь и вновь, пока не достигнешь цели».

Помимо совета своего драгоценного брата, Давид почерпнул еще один важный жизненный урок: чудеса случаются.

Дядя-папа

Родители Давида писали друг другу, по крайней мере, два или три раза в неделю. Спустя много лет дети Иланы и Самуила сдали переписку своих родителей в архив Исследовательского института идиша (ИИИ) в Нью-Йорке. Эта коллекция интересна не только своим содержанием, но и графическим дизайном конвертов, в которые были вложены письма.

Самуил едва успел увидеть своего младшего сына после его рождения, и у него еще не успела проявиться к нему сильная родительская привязанность, в своих письмах он в основном выражал свою озабоченность по поводу Виктора, а не Давида. Илана выразила свое негодование по поводу такого отношения, и в конце концов, Самуил извинился перед ней за то, что игнорировал существование младшего ребенка. Что касается Давида, он интуитивно очень сильно нуждался в отце. Это иногда приводило к забавным эпизодам: в Андижане, если какой-нибудь приличный человек смотрел на него, Давид сразу же обращался к нему как к «папе». Позже, когда Давид заметил, что предполагаемые «папы» протестуют против такого обращения – чтобы обезопасить себя – он стал называть таких «кандидатов на отцовство» «дядя-папа».

Чрезвычайно важное событие произошло в семье Ламмов в середине 1944 года, когда Самуил пришел с фронта на недельную побывку. В это время Виктору было двенадцать, а Давиду три года. Илана и Виктор были вне себя от радости, когда увидели своего мужа и отца в военной форме с орденами и медалями. Давид был также очень рад услышать от матери, что наконец перед ним был его настоящий отец. Это не помешало ему назвать Самуила по инерции «дядей-папой». В конце концов, Самуил горячо запротестовал против такого странного обращения. Давид делал все возможное, чтобы впредь называть Самуила папой, но у него не всегда получалось.

* * *

Среди других событий, связанных с побывкой Самуила, было одно незабываемое, которое превратило Давида из гусенички в ходунка. Для достижения такого результата Самуил купил на рынке фунтик красной вишни. До его приезда семья Ламмов не могла себе этого позволить: вишни были слишком дороги для их жалкого бюджета. Самуил сходил на рынок и купил фунтик с вишнями на свое офицерское пособие. Держа тарелку, полную ягод, он показал ее Давиду, который был на другой стороне террасы. Вскоре Давид начал ползти к приманке, а затем – интуитивно – возможно, чтобы увеличить скорость, он встал и в первый раз в жизни не просто пошел, а побежал к отцу. Все собравшиеся на террасе аплодировали большому достижению в жизни Давида: из четвероногого он стал двуногим ребенком.

На третий день этого чудесного превращения вся семья сидела на террасе, когда отец Давида внес в задание небольшие изменения и попросил малыша пойти в ближайший магазин фруктов и купить там персики. Персики в Узбекистане обладают не только великолепным вкусом, но еще и уникальным ароматом. Давид послушно потопал в магазин на своих маленьких ножках, крепко зажав в кулачке мелочь. Он волновался, потому что никогда раньше ничего не покупал и – в то же время – он гордился тем, что его отец доверил ему такое важное дело. В магазине он увидел замечательные красно-желтые персики, покрытые мягкой и пушистой красно-желтой кожицей. Они лежали на почетном месте прилавка небольшой горкой, излучавшей волны чарующего аромата.

Впервые в жизни Давид нерешительно подошел к прилавку в роли клиента и попросил продавца – симпатичного узбекского мусульманина – продать ему персики за монеты, которые доверительно протянул ему. Он столкнулся с необычным продавцом; это был продавец, который действительно любил детей. Давид понял это сразу, когда ощутил обожание и теплоту любви, которую излучали его большие черные глаза.

Никто не совершенен, а особенно дети. После короткой побывки Самуил ушел на фронт, и Давид начал забывать о своем настоящем отце. Его жажда видеть в жизни отца вернулась с новой силой, и через месяц или даже меньше он возобновил поиски, снова награждая любого проявляющего дружелюбие человека титулом «дядя-папа».

2. Первые послевоенные годы

Спустя два года война против бесславных ублюдков закончилась, и в октябре 1945 года Самуил смог отправить своего военного ординатора, которого звали Кузьмой Павловичем Фроловым, в Андижан, чтобы тот привез его семью к нему на новое место службы, в Карело-Финскую автономную республику, расположенную на севере России. Кузьма Павлович был добрым, простым и непритязательным человеком. До того, как его призвали в армию, он жил со своей женой, сыном и дочерью дошкольного возраста на Волге. Кузьма был очень полезен, и за свою природную доброту он заслужил признательность и доверие Иланы и ее детей. Во время продолжительной поездки через всю страну, в течение двух недель Кузьма, великолепный в своей военной форме, не упустил возможности пообщаться с Давидом и рассказать ему множество интересных историй.

Путешествие было длинным, интересным и грустным одновременно. Удивительно было видеть огромные просторы и красоту страны, и в то же время было грустно и трагично смотреть на города в руинах, оставшихся после недавних взрывов. Железнодорожные вагоны были заполнены людьми, но люди не жаловались; после недавней победы большинство людей было в оптимистичном настроении. Окна вагонов не закрывались наглухо, и их можно было открывать. Для Виктора и Давида особым удовольствием было высунуть головы из окна поезда и созерцать красоту природы под свист ветра в ушах.

На последнем этапе поездки на небольшой железнодорожной станции Кузьма временно покинул Илану и детей. До этого он познакомил ее с водителем большого грузовика «Студебеккер» с двумя выступами по обе стороны капота – переданного СССР по американскому ленд-лизу. Этот грузовик отправил к ним Самуил, чтобы привезти свою семью в военную часть, где он служил.

Место, где Самуил должен был встретиться с семьей, находилось на расстоянии тридцати километров. Давид сел в грузовик между водителем и Иланой, а Виктор расположился рядом с дверью. В этот прекрасный день они ехали по дороге, по обеим сторонам которой в глубоком снегу стояли высокие вечнозеленые деревья на больших гранитных валунах. Через час водитель сказал Илане, что они приближаются к тому месту, где их встретит муж. Чем ближе машина продвигалась к месту встречи, тем более нетерпеливым становился Давид. На следующем перекрестке перед ними встал большой грузовик, точно такой же, как тот, на котором они ехали. Дверь этого «Студебеккера» открылась, и из нее выскочил Самуил в теплом полупальто и военных сапогах, он размахивал руками и смеялся. Когда он подошел к грузовику, который привез его семью, Илана открыла дверь. Четырехлетний Давид был первым, кто выскочил из кабины на снег и побежал к отцу. Самой первой, кого хотел поцеловать Самуил, была его жена, но когда младший сын, которого он почти не знал, подбежал к нему первым и обнял его, у Самуила не оставалось другого выхода, как только обнять и поцеловать его. Следующими на очереди были Илана и Виктор. На протяжении многих лет брат Давида, первенец, не мог простить Давида за то, что тот первым встретил отца.

Семья Ламмов жила в небольшом военном поселении, в доме, который до войны принадлежал финнам. Во время войны первоначальные владельцы эвакуировались в Финляндию, и теперь дом стоял пустым. Для Иланы и Виктора перемены были разительными: из крошечной комнаты, а на самом деле кухни, где они жили четыре года, семья Иланы переехала в просторный уютный дом с удобствами, о которых они и не мечтали. Что касается маленького Давида, эти изменения не слишком повлияли на его образ жизни. Все его повседневные потребности были удовлетворены как в старом, так и в новом жилище. Самым главным было то, что его любили и ласкали, как это было и до того, а теперь у него еще и появился отец, которого ему не хватало с момента рождения. Четыре предыдущих года Давид играл на террасе в солнечном Узбекистане. Теперь, в Карелии, где климат был другим, большую часть времени он играл в своем доме, исполненный любви к родителям и Кузьме, который продолжал оставаться верным спутником его отца.

Самуил был очень естественным в своих проявлениях, открытым, искренним и спонтанным. Свои отцовские чувства он проявлял в основном к Виктору. Что касается младшего сына, который в предыдущие годы рос без него, то он почти не знал его и часто игнорировал его присутствие. Илана понимала это и много раз открыто выражала свое недовольство отсутствием привязанности Самуила к младшему сыну. Однако не мать, а сам Давид в итоге заставил отца полюбить его. Давид родился явно не для того, чтобы быть жертвой. Вместо того чтобы почувствовать боль и печаль отторжения, он взял дело в свои маленькие руки. Ему не нужно было читать книги по психологии, ему помогла его детская интуиция. Формального принятия было ему недостаточно. Он хотел завоевать искреннюю любовь отца. Всякий раз, когда Самуил был в поле зрения своего сына, Давид не упускал возможности разыграть перед ним импровизированное выступление. Любимым поэтом обоих братьев был автор незабываемых сказок Александр Сергеевич Пушкин. Давид знал наизусть много стихов, которые Виктор учил в его присутствии по своей школьной программе. Что касается песен, Давид слышал их от матери и брата и – каждый вечер – в исполнении Марьи Петровны, на коммунальной кухне которой жила семья Ламмов во время войны.

В присутствии отца Давид читал стихи, пел песни, рассказывал истории, многие из которых он сочинял на ходу. В конце концов, то, чего он пытался достичь подсознательно, исполнилось: отец начал обращать внимание на таланты своего младшего сына и понемногу его обуяла необратимая любовь к Давиду. С тех пор Давид получил много ценных преимуществ: отец говорил и шутил с ним, как и с Виктором, Самуил приглашал Давида взбираться к нему на спину, отвозил его на автомобильные прогулки в лес и в свою воинскую часть, сделав жизнь сына более интересной и насыщенной.

Сиркоярви, маленькая деревня, в которой проживала семья, была окружена великолепными густыми лесами, где росли высокие хвойные и всевозможные вечнозеленые деревья. Кроме того, вокруг было множество огромных красных и серых гранитных валунов и многочисленных живописных озер. Самуилу нравилось устраивать для своих детей что-то необычное, чтобы удивить их. С этой целью он приносил домой кроликов, петухов или белок – для развлечения домашних. Однажды он сумел затащить домой козу, но Илана горячо запротестовала, попросив его увести «грязное животное» из дома, несмотря на просьбы детей о том, чтобы животное осталось. Еще одним способом развлечения детей, часто применяемым Самуилом, было заползти поутру к ним в спальню на четвереньках, издавая пугающие звуки.

В теплое время года офицер Самуил Ламм однажды взял своих детей в поездку на грузовике в глубокий лес, где можно было пострелять из пистолета. Помимо пистолета у него были штыковая винтовка, сабля и военный кинжал. В лесу Самуил выбрал более-менее плоское место, вынул из грузовика несколько металлических банок, поставил их на упавший ствол и начал стрелять по банкам из своего личного военного пистолета, а Виктор и Давид стояли рядом с ним, наблюдая за тем, что же будет дальше.

Самуил был хорошим, но не идеальным стрелком, и когда он устал стрелять, то сделал то, чего ему никогда не позволяла жена. На минутку забыв, что его младшему сыну было всего пять лет, он разрешил стрельнуть три или четыре раза сначала Виктору, а затем пришла очередь Давида. Естественно, Давид не мог дождаться, чтобы поскорее нажать на курок пистолета. Отец объяснил ему, как целиться и стрелять. Давид последовал его инструкциям, нажал на спусковой крючок, и пистолет выстрелил. Откат пистолета после выстрела, о котором забыл предупредить отец, был настолько силен, что бедный ребенок упал на землю. С тех пор у Давида больше не возникало желания пострелять. Тем не менее, он гордился своим первым и последним выстрелом. На обратном пути Самуил попросил своих детей не говорить Илане, что он дал им пострелять. Как и следовало ожидать, во время ужина Виктор забыл о своем обещании и спросил Самуила, понравилось ли ему, как он стрелял. Илана сразу поняла, что произошло, и это привело к большому семейному скандалу, в результате которого Самуил дал слово, что он больше никогда не позволит детям держать в руках оружие.

Финский деревянный дом, в котором жили Ламмы, имел множество достоинств, которые были удивительны для обычного советского гражданина. Из всех до сих пор неизвестных предметов роскоши дети больше всего любили уютную и теплую кухню, где они проводили много времени. Виктор делал там свою домашнюю работу, а Давид читал или рисовал. Оба ребенка обожали кухню с белой, гладкой и теплой на ощупь красивой плиткой на стенах, которую Давид любил гладить всякий раз, когда проходил мимо.

Сразу за домом Ламмов было пастбище, на котором паслось много коров. Давид был загипнотизирован большими карими глазами, сосредоточенными на нем, и все не мог понять, влюбилась ли в него корова. В конце концов, он решил, что большие коровы могут легко нанести ему вред, и перестал проводить время на пастбище. Через неделю корова, которая казалась довольно мирной, напала на его старшего брата, когда, возвращаясь домой из школы, он подошел слишком близко к ней. Виктор успел вовремя убежать от коровы.

* * *

Алкоголь, особенно в России и на Украине, является неотъемлемой частью жизни. До войны отец Давида почти никогда не пил. Однако, занимая командную должность во время Второй мировой войны, Самуил отвечал за распространение алкоголя среди солдат и офицеров в воинской части, где он проходил службу. Контроль над распределением алкоголя также включал в себя необходимость участия в вечеринках с офицерами его воинской части и – что было еще хуже – с разными начальниками, которые приезжали в его воинскую часть с различными инспекциями.

Когда война закончилась, Самуил, вместо того, чтобы забыть свою дурную привычку употреблять алкоголь, начал использовать водку как средство избавления от неизбежных жизненных стрессов. Хотя он и не стал алкоголиком, употребляя алкоголь в относительно небольших количествах, все-таки он делал это почти ежедневно. Увлечение Самуила алкоголем неприятно повлияло на его богатую и интересную личность, разрушило его здоровье в относительно молодом возрасте и в конечном итоге, через многие годы привело к большому числу семейных разногласий.

После военной службы в Карело-Финской автономной республике Самуил был переведен на станцию Понтонная, расположенную в непосредственной близости от железной дороги. Семья Ламмов жила недалеко от воинской части, где служил Самуил.

Одним воскресным утром Илана попросила Самуила пойти с ней за покупками в магазин, расположенный на станции Понтонная. Поход за покупками был успешным, за исключением одного предмета: в этот день водки в продаже не было, и ее нигде нельзя было найти. Самуил уже привык к своему ритуалу: выпивать за ужином сто граммов водки и, вернувшись домой, он пришел к «гениальному» решению, как заполучить алкоголь для своих нужд.

«Иди сюда, Давидушка, – позвал он своего пятилетнего сына, который читал детскую книгу. – Сделаешь для меня одолжение, сынок? Помнишь продуктовый магазин на железнодорожной станции Мартово, где я покупал для вас конфеты неделю назад? Это недалеко отсюда. Вот деньги, рубль пятьдесят. Сгоняй туда, купи мне чекушку – и бегом назад».

Чекушка, небольшая бутылка водки, содержала четверть литра – двести пятьдесят миллилитров.

Давид, который не упускал возможности угодить своему папе, сразу же согласился.

С деньгами, плотно зажатыми в кулачке, он быстро добрался до железной дороги. Для начала он прыгнул на железнодорожное полотно, затем побежал, а после быстро пошел по шпалам, направляясь к маленькому магазину на станции Мартово, которая находилась почти в двух километрах от его дома.

Давид хорошо знал об опасности ходьбы по шпалам и периодически оглядывался, дабы убедиться, что за спиной нет приближающегося поезда.

Время шло быстро. Наконец переполненный энергией Давид добрался до продуктового магазина. Продавец, пожилая женщина среднего возраста в фартуке поверх сатинового платья, даже не спросив, для кого он покупает алкоголь – ненужная, с ее точки зрения, формальность – взяла у мальчика деньги и вручила ему чекушку водки.

Когда Давид вернулся на железную дорогу, солнце поднялось выше над горизонтом и стало припекать. Давид к этому времени немного проголодался и устал от бега. Не забывая проверять, не приближается ли поезд, время от времени он отдыхал, а затем продолжал путь с новыми силами. На одной из таких остановок он почувствовал, что кто-то коснулся его плеча. Когда он поднял голову, то увидел перед собой человека среднего возраста с непримечательными чертами лица и зачесанными на одну сторону каштановыми волосами. Самой запоминающейся чертой его лица были впалые глаза: Давид мог различать идущие от них невидимые лучики тепла, которые всегда объединяют людей.

В те времена люди не беспокоились о том, что дети общаются с незнакомцами. Взрослый мог свободно начать разговор с ребенком. Никто не заподозрил бы чего-то злокозненного, если взрослый в подходящей для этого ситуации обнял ребенка за руку или погладил по голове. Более того, тогда считалось, что детям нужна такая эмоциональная поддержка, предоставляемая взрослыми. Давид доверял людям и не колеблясь отвечал взаимностью, если незнакомый ему человек дружелюбно улыбался.

«Привет, малыш, что ты здесь делаешь на железной дороге?» – приветливо спросил незнакомец.

«Иду домой. Водки купил для отца», – ответил Давид.

«Понятно, – сказал незнакомец. – Теперь понимаю, что происходит. А то я увидел бутылку с водкой в руке и подумал, почему этот малыш ее несет? Меня зовут дядя Ваня, а тебя как звать?»

«Меня – Давид».

«Хорошо, Давид. Если ты уже достаточно отдохнул, можем объединить наши усилия. Я иду в том же направлении, что и ты, поговорим заодно по дороге».

Пока они шли, Давид узнал, что дядя Ваня был профессиональным рыбаком, и что он жил со своей семьей – женой и двумя детьми – как и он, на станции Понтонная. Младший из его детей был того же возраста, что и Давид.

В разгар разговора дядя Ваня начал внимательно прислушиваться к звукам, доносившимся сзади.

«Кажется, Давид, приближается поезд. Давай сойдем с полотна, пока не поздно», – сказал он, и взяв Давида за руку, помог ему спуститься по крутой насыпи.

Вскоре Давид услышал шум приближающегося грузового состава. Поезд громыхал, стучал колесами и пыхтел цилиндрами. Рев локомотива был настолько мощным, что от него у Давида звенело в ушах. После того, как поезд прошел, дядя Ваня и Давид поднялись на железную дорогу и возобновили свое путешествие.

Дядя Ваня, который был просто олицетворением доброты, говорил с Давидом так, как будто был его старшим братом, внимательно слушал и время от времени нахваливал его.

«Слушай, Давид, похоже, ты немного устал, – отметил дядя Ваня, когда Давид начал отставать. – Не будет ли у тебя возражений, если я посажу тебя плечи? Это позволит нам двигаться быстрее».

Какой ребенок откажется от возможности прокатиться на плечах взрослого?

Прежде чем Давид взобрался на плечи дяди Вани, тот попросил его дать ему бутылку с водкой, которую Давид крепко держал в потной ручонке: «Тебе лучше дать это мне, малыш. Бутылка же стеклянная, и если упадет, то непременно разобьется».

Оказавшись на плечах дяди Вани, Давид почувствовал себя маленьким принцем. Ему было до такой степени хорошо, что он начал петь, а его новоявленный «старший брат» с готовностью подпевал ему. Новые друзья отлично провели время, пока не дошли до того места, где им предстояло расстаться.

Дядя Ваня вернул Давиду бутылку водки и спросил, знает ли он, как найти дом. Давид заверил его, что хорошо знает, где находится его дом, и дядя Ваня проводил его до той улицы, на которой жила его семья.

«Послушай, Давид. Мы отлично провели с тобой время. Ты прекрасный парень. Уверен, у тебя замечательный отец, но помни, что ты не должен иметь ничего общего с водкой. Если твой отец когда-нибудь еще попросит тебя купить водки, скажи, что ты маленький ребенок, и если он хочет водки, то должен купить ее сам, – сказал дядя Ваня и погладил Давида по голове. – Давай, иди уже домой!»

Вероятно, Давид отсутствовал довольно долго, потому что родители встречали его возле дома. На лице его отца было написано чувство вины, а Илана заплакала, увидев маленького Давида с бутылкой водки в руке. Опомнившись, она бросилась к Давиду с поцелуями.

«Никогда больше не смей посылать Давида за этой проклятой водкой, – кричала она на Самуила. – Нельзя просить о таком детей, а особенно, собственного сына. Ты же знаешь, как я ненавижу твою водку, а теперь ты еще и сына приобщаешь к этой своей постыдной привычке!»

Самуил ни слова не сказал в свое оправдание и выслушал Илану с виновато опущенной головой. После этого случая его «роман с алкоголем» продолжался, но он уже никогда не привлекал сына к его покупке.

И с тех пор Давид, который больше никогда не встречал дядю Ваню, много раз вспоминал человеческую доброту своего попутчика, когда ему представлялся случай встретиться с такими людьми, как он.

Одни дома в Выборге

Со станции Понтонная Ламмы перебрались в город Выборг, расположенный в Ленинградской области. Там они жили в квартире на втором этаже кирпичного здания. Однажды родителям пришлось оставить своих детей и уехать на важную пятидневную встречу в Ленинград. На этот период о Давиде должен был заботиться Виктор. На третий день жизни без родителей, в теплый и солнечный весенний день, в квартиру ворвался Виктор и позвал Давида с собой – посмотреть, как в их квартале горит дом. Давид никогда раньше не видел горящего дома. Снедаемый любопытством, он быстро надел брюки и рубашку и последовал за своим братом. Братья присоединились к небольшой толпе людей, которые стояли за веревочным ограждением, наблюдая, как пламя пожирает двухэтажный дом. Достаточно наглядевшись на огонь, братья отправились домой. По дороге они прошли мимо продуктового магазина, в котором была такая длинная очередь, что даже выходила на улицу. Братья сначала встали в очередь, и только после этого – так делали всегда – спросили у людей, за чем она стояла. Для такого вопроса существовала общеупотребительная фраза: «Что дают?». Оказывается, очередь была за арбузами, которые, как и многие другие овощи и фрукты, были тогда в Выборге в постоянном дефиците. Что касается братьев, они не видели арбузов с тех пор, как покинули Андижан. Через полчаса стояния в очереди братья подошли к прилавку и с радостью приобрели арбуз. С арбузом, который нес Виктор, они вернулись домой и сразу же разрезали его на куски. Начался арбузный праздник. Первоначальное возбуждение братьев, однако, изменилось до разочарования, когда выяснилось, что арбуз был не спелым, не хрустящим и недостаточно сладким. Но… какая разница! По крайней мере, Виктор остался очень доволен.

«Послушай, Давид, давай соберем семечки, – сказал Виктор, – и посадим в один из наших цветочных горшков. Вот увидишь: через пару месяцев у нас будут свои арбузы. Вместе с мамой и папой порадуемся, когда они вырастут и созреют». Забегая вперед, нужно сказать, что затея Виктора окончилась неудачей. К восторженному удовлетворению Виктора и Давида, из почвы со временем появились ростки, но это было все, чего они достигли.

* * *

Алкоголь разрушает человеческие отношения. Однажды ночью, когда Ламмы жили в Выборге, Виктора не была дома – он ночевал у друга. В ту ночь Давид проснулся, разбуженный поздним возвращением отца. Он был слишком мал, чтобы понять детали происходящего. Он увидел, что его родители стояли друг напротив друга в коридоре, выкрикивая бранные слова. Из предыдущего опыта Давид понимал, что отец пьян: его речь была невнятной, а движения неуверенными. Постепенно конфликт стал разгораться, и Илана закричала: «Хорошо, Самуил, в таком случае, я ухожу!» Она подошла к шкафу, схватила свое пальто, надела его и решительно направилась к выходу.

Если бы родители Давида только знали, какая темная бездна разверзлась перед их маленьким сыном и как сердце его ухнуло в пропасть, когда он увидел, что мама уходит, может быть, тогда они могли бы как-то урегулировать свой конфликт, но Самуил и Илана, пытаясь доказать свою точку зрения, были слишком заняты, чтобы обратить внимание на своего сына. Давид, который с момента рождения никогда не расставался с матерью, был в панике, ведь она покидала его. Нарисовав в своем ярком воображении, что мать бросает его и, возможно, никогда не вернется, как молния, он выпрыгнул из постели и в один прыжок подскочил к матери, схватился за полу ее пальто и закричал так громко, что даже охрип: «Мамочка, мама, пожалуйста, не бросай нас. Пожалуйста! Не бросай меня».

Давиду хотелось выразить гораздо больше, но он был всего лишь ребенком, и в его словарном запасе не было даже толики тех слов, что он хотел произнести. Как жаль, что взрослые не обращают внимания на своих детей, когда находятся в разгаре спора. Тем не менее, материнским чутьем Илане удалось понять, что происходит в сердце Давида. Она передумала и, к невыразимой радости Давида, медленно сняла пальто.

Самуил воспользовался этим моментом, чтобы извиниться перед своей женой, и после его щедрых обещаний конфликт был урегулирован. К сожалению, Давид и его брат в будущем станут свидетелями многих подобных конфликтов, большинство из которых будут связаны с пристрастием отца к алкоголю. Так или иначе, у Виктора получалось игнорировать семейные проблемы, а Давид всегда воспринимал это болезненно. К сожалению, у него была хорошая память, и он никогда не смог забыть, что его отец, которого он всегда любил, иногда вел себя как безответственный взрослый.

3. Под крышей дома своего

После нескольких лет службы в армии Самуил был демобилизован. Случилось это в мае 1947 года, и они вместе с женой решили вернуться в город Бельцы, в солнечную Молдову. Они с женой надеялись, что дом, который они купили там до войны, шесть лет назад, пережил все превратности войны, и они снова смогут заселиться в него.

Несколько недель подготовки – и наконец, наступил день отъезда. Кузьма Павлович Фролов, старый друг семьи и бывший военный ординатор Самуила, помог им подготовиться к дороге. Когда пришло время, семья в сопровождении Кузьмы вышла из квартиры и направилась к железнодорожной станции. В вестибюле здания Давид встретил своего хорошего друга Костю, который жил в квартире рядом с ними и с которым они часто играли вместе. Увидев Костю, Давид стал говорить с ним о каком-то недавнем событии, но его прервала Илана, сказав то, что впервые в жизни пробудило в нем философское мышление.

«Костя, Давид… пожмите друг другу руки, прежде чем мы уйдем. Вы видите друг друга в последний раз».

Восприятие, которое пробудило это заурядное событие, поразило Давида до конца его дней.

Впервые в жизни он понял, что жизнь движется не по кругу, а в прямом направлении, и мир, в котором он живет, настолько обширен, что люди растворяются в этом космосе и теряют друг друга навсегда. Он понял, что в этом мире нет ничего постоянного.

Семья Ламмов прибывает в Бельцы

Поездка Ламмов в молдавский город Бельцы длилась несколько дней и прошла без приключений. Они прибыли в город поздно вечером в тусклом свете уличных фонарей, Самуил и ранее неизвестный ему попутчик пошли искать место, где их семьи могли бы провести остаток ночи. В конце концов, они нашли открытую дверь в здании железнодорожной станции. В вестибюле между дверью и лестницей было свободное пространство. Они решили, что их семьи останутся ночевать здесь. Семьи разложили мягкие вещи из багажа на полу и уснули на этом, сооруженном на скорую руку, настиле.

Семья Ламмов проснулась рано утром, подхватила свой багаж и с колотящимися сердцами отправилась на улицу Свободы, чтобы узнать, сохранился ли дом, который они купили перед самой войной. День был приятным, город – мирным, дул прохладный ветерок, улицы были чистыми, но вид многих разрушенных домов по обеим сторонам дороги внушал родителям все больший и больший страх. Через полчаса семья добралась до городского парка – того самого городского парка, где во второй день войны Самуил вместе с Виктором скрывались в кустах от бомбардировок немецких самолетов. Удивительно, но музыкальная сцена в виде ракушки и продовольственный ларек в юго-западном углу парка благополучно пережили войну. Семья отдыхала, наслаждаясь уютом и спокойствием тихого городка.

Через двадцать минут Ламмы были недалеко от того места, где до войны стоял их дом. На лицах родителей и пятнадцатилетнего Виктора было написано внутреннее напряжение: пережил ли их дом войну, и если он сохранился, то занят сейчас или нет? Наконец, семья дошла до городского квартала, посреди которого стоял их дом. Они прошли сотню метров и издали, к своей неописуемой радости, увидели, что довоенный семейный дом Ламмов действительно пережил войну! Самуил и Илана, словно одержимые, побросали свои чемоданы и стали петь и танцевать. Ура, ура! Большинство домов квартала были разрушены во время войны, но дом Ламмов и пять других домов стояли так, как будто ничего не случилось. Основной причиной того, что дом Ламмов сохранился, была технология его строительства: стены этого дешевого жилья были сделаны из веток, обмазанных поверху глиной. Веточки обеспечивали упругость стен, которые благодаря этому устояли во время бомбардировок.

Родители вместе с Виктором взяли чемоданы и вскоре подошли к своему дому. Теперь перед ними стоял главный вопрос: кто там живет. Дверь, выходящая на улицу, была закрыта, и семья направилась к другой. Та дверь тоже была закрыта, и вновь прибывшие начали стучать. Через несколько минут дверь открыла высокая привлекательная женщина лет сорока. Она была одета в сатиновое платье, а на шее была повязана красная косынка.

«Чего вы хотите?» – спросила она, не скрывая досады.

«Добрый день, гражданочка, – ответил Самуил. – Пожалуйста, извините меня, но этот дом принадлежит нам. Мы купили его за неделю до начала войны. Когда началась война, я, как офицер, сразу же ушел на фронт, а моя жена вынуждена была бежать из города с детьми. Сегодня мы вернулись в Бельцы и, извините, но, согласно закону, этот дом принадлежит нам. Это наша собственность».

«Я не верю ни одному вашему слову, – отреагировала женщина. Теперь она была в полном возмущении. – Предъявите документы, подтверждающие вашу собственность. Если у вас их нет, нам не о чем говорить».

«Как я уже сказал, мы покинули Бельцы в первые дни войны, – возразил Самуил. – Я пошел на фронт, чтобы сражаться с немцами, а моя жена бежала с детьми на третий день. Ей пришлось отправиться в эвакуацию прямо из родильного дома Первой городской больницы, в которой родился наш сын Давид. Вы можете посмотреть на него своими глазами. Это была война, и у нас не было возможности оформить документы, потому что он так и остался формально собственностью прежних хозяев».

«Меня не интересуют ваши истории, гражданин, – громко возразила хозяйка дома, – вы ничего не сможете доказать. Мой муж, капитан Кравченко, я и наш сын живем в этом доме несколько месяцев. Как я уже сказала, мой муж – капитан КГБ; КГБ предоставил нам этот дом для постоянного проживания. Это вам ясно? Убирайтесь отсюда немедленно! Мне что, еще раз повторить, что мой муж – капитан КГБ?»

Женщина развернулась и, войдя в дом, захлопнула дверь перед носом у Ламмов. Им ничего не оставалось, как искать место для жизни. По дороге на улицу Самуил хлопнул себя по лбу и сказал, что у него есть идея.

«Не расстраивайтесь. Вы видите тот дом, который стоит на заднем дворе? – спросил он. – До начала войны, насколько я помню, в этом доме жила еврейская пара, Янкель и Маня Мелман. Помнишь, Илана, прежде чем купить дом, мы с ними виделись пару раз? Они были очень рады, что мы покупаем дом. Если они успешно пережили войну и уже вернулись из эвакуации, они могли бы помочь нам в нашем затруднительном положении».

Подхватив багаж, семья подошла к дому в задней части двора и направилась к двери, Самуил несколько раз постучал в нее. О, чудо из чудес! Сбылось желание Самуила! Янкель Мелман, который был на четыре года старше Самуила, открыл дверь. Он был среднего роста, худой, с кудрявыми волосами и рано пробившейся сединой. Его продолговатые черты лица были характерны для бессарабских евреев. Не в силах распознать незнакомцев, стоящих в дверях, он с любопытством посмотрел на Ламмов и спросил, кто они.

«Янкель Мелман, ты не понимаешь нас? Это я, Самуил Ламм, моя жена Илана и мои дети, Виктор и шестилетний Давид. Помните, как до войны вы и ваша жена Маня поддержали наше решение купить дом, который находится перед вашим задним двором? К сожалению, началась война, которая помешала нам стать вашими соседями», – сказал Самуил на идиш.

«О, Бог ты мой! Это вы! Ламмы! Правильно? Конечно, я тебя помню! Четыре года войны изменили тебя и твою жену, но теперь я легко узнаю вас. Маня! Маня! – закричал Янкель, – только посмотри, кто здесь. Иди быстрее!»

Тетя Маня, женщина того же возраста, что и ее муж, с немного более пышными формами, с розовыми щеками, красивыми седеющими волосами и лицом, сияющим добродушием, выбежала к двери, где стояли незваные гости.

«Боже мой, Боже мой! Янкель, я не могу в это поверить, – закричала она, – Янкель, конечно, это Ламмы. Я помню их. Послушайте, да у вас пополнение в семействе. Сынок! Такой симпатичный мальчик. Иланочка, я помню, как будто это было вчера, что ты была беременна как раз перед самым началом этой проклятой войны. Как замечательно, что вы все пережили кошмар последних четырех лет. Мы также чудом это пережили, но это долгая история. Дай-ка я обниму вас всех».

Пока Ламмы и Мелманы обнимали друг друга, из дома вышел сын Мелманов Аркадий, которого близкие называли просто Эка.

«Эка, Экале, сынок! Посмотри, кто к нам пришел. Это семья Ламмов. Они купили соседский дом прямо перед войной», – воскликнула тетя Маня.

Аркадий был красивым мальчиком возраста Виктора. Он с любопытством посмотрел на вновь прибывших.

Тем временем тетя Маня обратилась к младшему члену семьи Ламмов. Она спросила Давида, как его зовут, и когда тот ответил, она обняла его и покрыла поцелуями.

«Самуил, скажи мне, где ты собираешься жить? – спросил Янкель. – Ты уже знаешь, что в вашем доме живет семья Кравченко и что глава этой семьи работает в КГБ? Что вы собираетесь с этим делать?»

Самуил ответил, что он хорошо осведомлен о сложных обстоятельствах, которые его ожидали. Тут вмешалась тетя Маня.

«Не беспокойся, Самуил. Самое главное, что наши семьи пережили эту ужасную войну. Закон на вашей стороне. Судью нетрудно будет в этом убедить, и в конце концов дом будет вашим. Тем временем, вам всем нужно где-то расположиться. Вы можете остаться в нашем доме, пока не вернете свой. Что скажешь, Янкель?»

«Я хотел предложить то же самое», – ответил Янкель.

«Мы, евреи, прошли через ад во время войны, и мы должны помогать друг другу, – продолжала тетя Маня, – кроме кухни у нас есть две комнаты: в одной из них вы и будете жить, пока в этом есть необходимость».

Доброе и щедрое предложение Мелманов позволило семье Ламмов жить с ними под одной крышей более года, пока они, наконец, не смогли доказать в суде, что являются законными владельцами дома. Живя в доме Мелманов, Илана и Самуил делили с ними все домашние расходы.

Ламмы не хотели нанимать адвоката; они думали, что одного вида офицерской формы будет достаточно, чтобы доказать правдивость их требований. Кроме того, супружеская пара надеялась, что их право собственности может быть доказано по частично сохранившимися официальным архивам и показаниям свидетелей. Таковых было трое: Янкель, русская женщина, которую они наняли, чтобы покрасить дом после покупки, и некто Соломон Паскаль, брокер, который и продал дом Ламмам перед самой войной и в загородном доме которого Виктор скрывался от бомбардировок немцев в начале войны.

Семья Паскалей спасалась в Казахстане. Они частично были обязаны жизнью отцу Виктора. Основываясь на опыте Первой мировой войны, семья Паскалей считала, что предстоящая немецкая оккупация не несет в себе чего-то драматичного, и поэтому они не слишком беспокоились о будущем. Однако во время их разговоров в начале войны Самуил Ламм смог убедить Соломона Паскаля, что нацистские войска будут беспощадны по отношению к евреям. Самуил ошибался только в том смысле, что не только немецкие, но и румынские войска были жестоки по отношению к евреям. К моменту, когда семья Паскалей наконец решила покинуть город, у них не было другого пути к отступлению, как только на тележке с лошадью. Они решили перебраться на Восток в направлении города Рыбница. В то время как семья Паскалей, состоящая из Соломона Паскаля, его жены, сына и отца, медленно продвигалась на телеге по сельской местности, они не переставали удивляться, как мирно и спокойно все вокруг. Им казалось, что война прекратилась и вернулось мирное время. Они снова оказались в реальности, когда на одной из дорог их обогнало несколько военных машин. Из кабины передней машины вышел офицер. Он подошел к Паскалям и на чистом немецком приказал им поехать с ними и показать дорогу на Дубоссары. К счастью, отец Паскаля знал немецкий еще с Первой мировой войны, когда сражался в царской армии. Он объяснил офицеру, где находится город Дубоссары, и когда довольный немецкий офицер исчез в кабине автомобиля, тележка Паскалей продолжила свой путь на Восток. Через несколько дней Паскали благополучно добрались до Украины, где еще царила Советская власть.

* * *

Во время судебной тяжбы Самуил пытался убедить капитана КГБ покинуть дом добровольно, избегая судебных разбирательств, и предлагал ему всевозможную поддержку, например, оплату переезда или предоставление необходимой суммы денег. Это не убедило капитана покинуть дом. Однажды Самуил вместе с Давидом вышли на задний двор и оказались как раз у ворот капитана. Судя по внешнему виду, капитан Кравченко был пьян.

«Подойди сюда, Ламм», – сказал он Самуилу, который не ожидал никаких радикальных действий.

Когда Самуил подошел к капитану, тот внезапно схватил Самуила за руку и вывернул ее. Самуил закричал от боли.

«Прекрати, что ты делаешь!» – закричал он.

«С чего это вдруг? Я тебе сейчас покажу, что еще собираюсь с тобой сделать, – сказал пьяный агент КГБ, и с этими словами вытащил из кобуры пистолет. – Я просто убью тебя, если не прекратишь свои домогательства. Знаю я вас, евреев. Вы, должно быть, сидели где-то в глубоком тылу, пока я сражался на передовой, а теперь заявились, чтобы выставить отсюда меня, советского офицера».

Капитан отпустил руку Самуила, поднял пистолет и приставил ствол к его виску.

«Ты оставишь мою семью в покое?» – спросил он с мрачной угрозой в голосе.

«Хорошо, стреляй в меня, капитан. Давай, стреляй в меня на глазах у моего сына, – тихо сказал Самуил, бледный и неподвижный. – Расскажешь потом своему сыну, как ты убил офицера, который прошел всю войну, ежедневно встречался со смертью и награжден орденами и медалями. Давай, удачи! Стреляй! Я не боюсь».

В то время как Давид в состоянии чистой паники смотрел на обоих мужчин, слова Самуила каким-то образом произвели отрезвляющий эффект на капитана. Он убрал пистолет от виска Самуила и положил его обратно в кобуру.

«Хорошо, на этот раз я отпускаю тебя. Однако не забывай, где я служу; в один прекрасный день мы встретимся там. Помни, что это мой дом, и вашим ему никогда не быть. Понял?»

Отец Давида, все еще бледный и потрясенный случившимся, взял своего сына за руку, и они отправились по своим делам.

Спустя много лет Самуил рассказал Давиду, что это был уже не первый случай, когда он почувствовал холодное прикосновение стали к своему виску. Во время войны, когда он был командиром службы снабжения и отвечал за продовольствие и алкоголь, под его ответственностью также находилось обеспечение встреч офицеров части с различными военными инспекторами, которые приезжали с проверками соблюдения правил и положений. Как только воинская часть Самуила прибыла в расположение, с инспекцией прислали генерал-майора. Вечером партийные офицеры подразделения праздновали очередную победу над немцами. Все было в соответствии с планом. На столе, за которым пили и ели офицеры, было достаточно еды и алкоголя в соответствии с военными стандартами. Поздно ночью, когда вся водка закончилась, жажда генерала все еще не была удовлетворена, и он попросил Самуила принести ему еще выпить. В этот относительно поздний час все младшие военнослужащие уже отправились спать, поэтому Самуил сам пошел на склад, чтобы принести требуемый алкоголь. На складе было темно, но Самуил торопился и решил не зажигать керосинку. В темноте он схватил предполагаемую бутылку водки и побежал с ней на вечеринку, чтобы помочь генерал-майору хорошо провести время. Действительно, при виде бутылки генерал-майор проявил нетерпение и скорее подставил свой граненый стакан.

Самуил вынул пробку из бутылки и быстро плеснул водки. Высокий чин поднес стакан ко рту, стал пить, и вдруг, поперхнувшись, с отвращением выплеснул жидкость прямо на пол. «Что ты пытался со мной сделать, мерзавец! – крикнул он Самуилу. – Ты не снабженец, ты немецкий предатель. Хотел отравить меня? Ну-ка сам хлебни того, что налил мне!»

Самуил взял стакан из руки генерала и выпил.

«Мне очень жаль, товарищ генерал-майор, – сказал он, выплюнув то, что только что глотнул. – Пожалуйста, простите меня. В темноте я перепутал бутылки и принес бутылку с уксусом вместо водки».

«Ага, запутался ты, – передразнил Самуила генерал-майор. – Я тебе покажу, запутался. Ты пытался отравить меня и теперь заплатишь за это. Следуй за мной!»

Самуил вышел вслед за генерал-майором, и они оказались во дворе.

«Вставай у ограды лицом ко мне, – строго распорядился генерал-майор, и когда Самуил повиновался его приказу, генерал вынул из кобуры пистолет и стал прицеливаться. Жизнь Самуила могла окончиться трагически, и семья Ламмов никогда бы не увидела больше своего мужа и отца, если бы не вмешательство командира Самуила, который, к счастью, появился на месте предстоящей казни.

«Товарищ генерал-майор, я прошу вас немедленно остановиться, – вмешался он, пока генерал-майор прицеливался в Самуила. – Мой снабженец – образцовый офицер. Мы прошли с ним огонь и воду, он один из моих лучших офицеров. Участвовал во многих боевых действиях. Я могу гарантировать, что он просто перепутал спирт с уксусом. Я проверил уксус, который он налил в ваш стакан. Это разбавленный уксус, и он абсолютно безвреден, товарищ генерал-майор. У меня некому будет заменить офицера Ламма, если вы его сейчас убьете!»

«Хорошо, если вы говорите, что он незаменим, я оставлю вашего снабженца в живых, – сказал генерал-майор, возвращая пистолет в кобуру. – Но помни, Ламм, в следующий раз я тебя не пожалею. Принесите мне настоящей водки».

Долгое время Давиду пришлось забывать травмирующую сцену с капитаном КГБ, которую ему пришлось наблюдать, но каждый случай может принести свою пользу. Этот эпизод значительно сократил время возвращения семье Ламмов их законной собственности. На следующий день после инцидента Самуил Ламм оделся в офицерскую форму, увешанную всеми военными наградами, полученными во время войны, взял с собой в качестве живого свидетеля своего младшего сына и отправился сначала в милицейский участок, а затем в местный военкомат. Ветеранов после войны очень уважали, капитан КГБ получил выговор, после которого он пообещал больше никогда не поддаваться агрессии и не использовать оружие для угроз.

* * *

Между тем, в ожидании суда Ламмы продолжали жить в доме Мелманов. Обе семьи наслаждались компанией друг друга: семья Ламмов помогла обеспечивать их общий дом продуктами, и Мелманы продолжали выражать гостеприимство. Четыре члена семьи Ламмов жили все вместе в небольшой комнате, но, как говорится, «в тесноте, да не в обиде». Домашний питомец – маленький пес Тузик – развлекал обе семьи, особенно детей. Виктор был занят подготовкой к учебе в новой школе, в то время как Давид стал посещать детский сад, который был расположен относительно близко, поэтому он часто ходил туда самостоятельно.

Была только одна небольшая проблема. Если тетя Маня была воплощением доброты, то дядя Янкель, при всей своей добросердечности, проявлял одержимость, сосредоточенную главным образом на маленьком Давиде. Возможно, он решил, что у послушного и общительного Давида проявлялись «деструктивные тенденции», а может быть, это было желание взрослого доминировать над – в данном случае – маленьким существом, но этот человек наблюдал за каждым шагом Давида в своем жилище. Когда Давид читал детские книги или книжки-раскраски, дядя Янкель сидел рядом с ним и молча глядел на него, как будто ожидая, что ребенок в любую минуту изменит свое мирное поведение и переключится на разрушительную деятельность. Когда Давид при движении спонтанно касался каких-то предметов в комнате или пытался играть с маленьким Тузиком, дядя Янкель тут же произносил ненавистное Давиду слов «Нех», что означало «Нет». Дядя Янкель никогда не объяснял, что именно означает это его «Нех», но это постоянное «Нех» постепенно парализовало маленького ребенка. Давид делал все возможное, чтобы не прикасаться к чему-либо, но «Нех» не прекращалось.

Легко распознать жестокое обращение с ребенком, когда ему наносится физическая травма, но не менее травматичной иногда является словесная обида, которая, как правило, остается безнаказанной.

* * *

Однажды вечером Илана и ее дети сидели в комнате своих хозяев. Илана чинила одежду, Виктор делал домашнее задание, а Давид рассматривал картинки в популярной детской книжке Корнея Чуковского. Вдруг дверь распахнулась, и в проеме появились Самуил и Мелмен с сияющими от радости лицами.

«Мы победили, мы победили! Ура! – громко закричал Самуил. – Через три недели мы будем жить в нашем собственном доме. Об этом я узнал в суде. Янкель, Маня, Паскаль и еще два человека стали свидетелями того, что этот дом до войны был нашим. Однако самым важным оказалось то, что в сохранившихся архивах нашлось четкое подтверждение того, что прежде это была наша собственность. Поэтому судья решил, что мы являемся законными владельцами. Спасибо, дорогие хозяева, за все, что вы для нас сделали».

Вскоре капитан КГБ и его жена освободили жилплощадь, и мечта Ламмов сбылась, дом снова принадлежал им.

4. Детский сад

Детский сад, который посещал Давид, находился в одноэтажном здании. Давиду нравилось ходить в детский сад, потому что там всегда было чем заняться, но еще более привлекала его хорошая еда. Будучи ребенком войны, он никогда не отказывался от добавки, а если кто-то из детей в группе предлагал ему то, что не хотел есть, он редко отказывался.

* * *

Давид принадлежал к категории тех, кого постоянно преследует чувство вины. Иногда это приводило к нежелательным результатам.

В один прекрасный летний день Давид вернулся домой из детского сада и играл на заднем дворе. Затем он заметил, что к ним во двор вошла воспитательница из детского сада. Когда она увидела Давида, то попросила позвать маму.

«Возьмите, пожалуйста, своего сына и отведите обратно в детский сад», – вежливо попросила воспитательница маму Давида, когда та вышла из дома.

«Зачем мы должны туда возвращаться?» – спросила Илана. «Кто-то взял чужую детскую панамку, и теперь воспитатели пытаются выяснить, кто это сделал, вот почему».

«Но я не брал ничьей панамки», – вмешался Давид.

«Хорошо, вот ты и скажешь это всем, когда мы придем в детский сад», – ответила воспитательница.

Илана надела пиджак, и все они отправились в детское учреждение.

Естественно, Давид понятия не имел о том, кто мог взять панамку и как вообще она выглядела, однако по дороге в детский сад он продолжал твердить, что не брал ничьей панамки. Чтобы доказать свою невиновность, он показал на свою панамку и добавил, что ему достаточно одной.

В конце концов, воспитательница, простая женщина, сказала Илане, что ее сын, вероятно, действительно украл панамку, если до сих пор не прекратил оправдываться.

К тому времени, когда Давид появился в детском саду, потерянная панамка уже была найдена.

После того, как в его жизни произошло много подобных случаев, Давид стал сознательно воздерживаться от отрицания несуществующей вины.

* * *

В этом детском саду Давид впервые встретился со смертью. Недалеко от детского сада в городском парке была снежная горка, зимой воспитатели приводили туда детей покататься на санках.

На горку дети поднимались парами, взявшись за руки. В паре с Давидом была Таня – девочка, которая за обедом также всегда сидела рядом с ним. Эта веселая девочка развлекала всех вокруг. У Давида сложились с ней особые отношения, потому что ей не нравился компот из сухофруктов, и она им всегда делилась с ним. Пережив во время войны длительный голод, Давид всю оставшуюся жизнь отличался здоровым аппетитом.

Снежная горка была не слишком далеко от детского сада. По пути туда Таня и Давид смеялись и так громко разговаривали, что воспитательница несколько раз просила их успокоиться. Когда группа прибыла на место, крики и громкий смех детей на горке зазвенели в воздухе. Дети катались на санках по относительно узкому проезду между цепными оградами, закрепленными на металлических столбах.

Таня и Давид ехали вместе: Давид сидел впереди, а она позади него. Когда они ехали, с обеих сторон вместе с ними двигались другие санки. Каждый раз, когда они хотели увернуться от очередного толчка или столкновения, с противоположной стороны они ударялись в другие санки. После одного из особо сильных ударов их санки заскользили к металлическому столбу ограды. Давиду удалось соскочить с санок, но Таня, крепко держась за края, оставалась сидеть, пока санки на высокой скорости не влетели в забор, со звоном врезавшись в него.

Крушение было сильным: Таня упала с санок, налетев лбом прямо на металлический столб. Больно ударившись головой, она издала пронзительно-отчаянный крик. К тому времени, когда дети приблизились к Тане, воспитательница уже была возле нее. Обнимая Таню, она наклонялась к ней и громко кричала, умоляя девочку ответить ей. С каждым мгновением становясь все более бледной и безжизненной, Таня не реагировала. Она, которая была так счастлива всего несколько секунд назад, сверкая глазами и белоснежной улыбкой, теперь была безжизненной и неподвижной. Что-то невидимое покинуло ее лицо, которое еще мгновение назад сияло в веселом возбуждении; и это «что-то» сменилось так называемой «маской смерти». Воспитательница с Таней на руках, окруженная группой взрослых и детей, побежала с горки вниз.

На следующий день воспитательница Давида сообщила детям, что Таня умерла от перелома черепа. Такая близкая и драматическая смерть, которую Давид наблюдал впервые в жизни, потрясла его и напугала.

Ему трудно было восстановиться после неописуемой трансформации, которую он недавно наблюдал: девочка, которая всего лишь минуту назад была настолько полна жизни и смеха, внезапно перестала принадлежать миру живых.

К счастью, время стирает трагические эпизоды из нашей памяти, и вскоре Давид вернулся к своей обычной беззаботной жизни. Этот эпизод занял незаметное место в его подсознании.

* * *

После четырех лет хронического недоедания в раннем детстве было неудивительно, что любимое время Давида в детском саду было время еды, когда вместе с другими детьми он садился за низкий квадратный столик и с удовольствием съедал все, что ему предлагалось. Он никогда не критиковал пищу и с аппетитом ел все, что было предложено: суп, каши, картошку, иногда мясо, хлеб, а на десерт – кисель или компот с печеньем.

В фильмах маленьких детей изображали так, как будто они могут вести значимые разговоры в течение значительного времени. В реальной жизни коммуникативные навыки маленьких детей по-прежнему ограничены. Во время еды очаровательные, красивые, умные дети говорили без остановки, каждый из них высказывал все, что было на уме, и отвечал на собственные вопросы. Чтобы наладить настоящее социальное общение, дети должны пройти дальнейшие стадии созревания нервной системы.

В жаркий и влажный летний день группа Давида отправилась на длинную прогулку в близлежащий пригород. Дети держали друг друга за руки, а по обе стороны разбитой на пары вереницы их сопровождали три воспитательницы. Группа уже собиралась возвращаться с прогулки, как Давид почувствовал, что ему стало плохо. Кроме общей усталости он ощущал сильную боль в животе, вероятно, из-за какого-то пищевого отравления. По своей природе Давид хорошо переносил болезни и почти никогда не жаловался на них, но на этот раз он был вынужден сказать одной из воспитательниц, что плохо себя чувствует. Воспитательница похлопала его по спине и попросила ускорить шаг: «Все будет в порядке».

Еще через пять минут Давид потерял сознание. Позже он узнал, что пока он находился в бессознательном состоянии, кто-то отнес его в детский сад.

Когда он проснулся в спальне, где детей в полдень укладывали на тихий час, он не мог вспомнить, как туда попал. Теперь он чувствовал себя сильным и здоровым. В чужой футболке и трусиках он выбежал на задний двор детского сада и встретил там воспитательницу, которой он жаловался на боль в животе во время прогулки.

«О, Давид, ты уже хорошо выглядишь, – сказала она с широкой улыбкой на лице. – Почему ты не сказал мне, что действительно плохо себя чувствуешь?»

Как я мог, подумал Давид, я всего лишь маленький ребенок, и пока не могу найти все взрослые слова, чтобы высказаться. Мне нужно больше времени.

«Я постирала твою футболку и трусики. Скоро они высохнут, – продолжала воспитательница, – хороший мальчик!»

Давид понял, что, потеряв сознание, он еще и полностью перепачкался, и что его воспитательница такая молодец, что отмыла его и постирала одежду. Помимо чувства стыда, несмотря на свой юный возраст, Давид почувствовал благодарность к тем, кто заботился о нем, пока он был без сознания, что является признаком здоровой психики.

Молодой организм Давида смог выдержать настоящий шок. Ему было стыдно за то, что он не контролировал себя, но вскоре… в детстве легко получается отвлекаться от смущающих мыслей.

* * *

В послевоенное время, когда Давид посещал детский сад, образование маленьких детей не считалось приоритетом. Основной целью дошкольного учреждения была забота о благополучии детей. Согласно одному из педагогических мифов, преподаватели полагали, что детей не следует учить ни читать, ни писать, пока они не пойдут в школу. Одно из своеобразных объяснений этой доктрины состояло в том, что для того, чтобы обучаться читать и писать, дети должны достигнуть возраста, когда их мозг готов к «конкретным операциям». Широко распространенное мнение заключалось в том, что образование ребенка по основным дисциплинам должно начинаться не раньше семи лет.

Однако Давид не был полностью неграмотным. Благодаря своей матери и брату, которые почти каждый день читали ему детские книги, еще до поступления в школу Давид полюбил книги и мечтал о том времени, когда ему не нужно будет беспокоить Илану просьбами прочитать ему еще одну книгу. Он хотел научиться читать сам.

Однажды за месяц до окончания детского сада и поступления в школу, детсадовскую группу Давида отправили на прогулку по городскому парку. Пока он играл с детьми из своей группы, он заметил, что воспитатели собрались вокруг ребенка, который посещал ту же группу, что и он и чья мать была воспитательницей. Чтобы продемонстрировать знания ребенка, мама задавала ему разные вопросы. Мальчик, Игорек, продемонстрировал остальной группе широкие знания по многим предметам. Давид очень расстроился, что в отличие от него мальчик, например, знал разницу между левым и правым. Слушая ответы Игорька, Давид понял, как мало он знал. Еще в детстве он ощутил острое желание учиться как можно больше.

5. Школьные годы

1 сентября 1948 года Виктор и Давид должны были вместе идти в школу. Виктор шел в последний, десятый класс, а Давид в первый. До начала 60-х годов школы в Советском Союзе были раздельными для мальчиков и девочек, и, естественно, их школа была предназначена только для мальчиков.

Школа Виктора и Давида находилась в полутора километрах от дома Ламмов. В первый школьный день Давид был одет в новую одежду и обувь. Илана вручила ему виниловую школьную сумку, в которой он носил дневник, тетради, футляр для карандашей и ластик. В другой руке Давид нес букет цветов. Позже, когда Самуил вел младшего сына за руку по дороге в школу, он отдал букет отцу. На маленькой площадке перед школой было много других учеников с родителями, когда туда прибыли Самуил и Давид. Очевидно, отец Давида не разделял торжественности этого момента, потому что, уведомив Давида, что у него есть срочные дела, он сразу же ушел.

Кабинеты первых классов «А» и «Б» были расположены в небольшом здании, в котором перед Октябрьской революцией размещалась еврейская школа, так называемый хедер. Учительницей Давида в первом классе «А» была замечательная женщина Зоя Кондратьевна Осинцева, сыгравшая важную роль в формировании характера Давида. Другая учительница – Валентина Петровна Казанцева, была изящной высокой и стройной женщиной с красивым лицом и элегантной фигурой. У нее была собака, крупная немецкая овчарка, которая послушно сидела рядом с ней перед всем классом.

Валентина Петровна представилась школьникам обоих классов в одном кабинете и начала свою вступительную речь. Тема ее выступления была неожиданной: она рассказала о тяжелом положении людей в Америке. Первоклассникам, которые из официальной пропаганды уже знали, что они живут в лучшей стране мира, Валентина Петровна рассказала, что каждый учащийся должен удвоить свою благодарность Родине, потому что в такой капиталистической стране, как Америка, люди с темной кожей подвергаются дискриминации и страдают ежедневно. По словам Валентины Петровны, в Америке невинных людей, в основном с темной кожей, регулярно линчевали без суда и следствия. Класс слушал с открытыми ртами, и трое учеников начали осуждать капиталистическую систему.

Вводный урок продолжался три часа, после чего в школу пришли родители, чтобы забрать своих дорогих детей домой. Единственным исключением был Давид и мальчик, который жил через дорогу от школы. Либо Давид так впечатлил родителей своей независимостью, что они решили, будто он может легко вернуться домой сам, либо его отец просто забыл о необходимости забрать сына домой. Когда последний ребенок покинул школу, Давид понял, что ему ничего не остается делать, как только вернуться домой самому. Проблема заключалась в том, что он никогда не ходил из школы до своего дома в одиночку, и теперь не был уверен, что найдет свой дом. Избавившись от волнения, он вышел со школьного двора и попытался вспомнить, как утром он пришел в школу со своим отцом. Он ясно помнил, что он шел со своим отцом в школу, не делая поворотов, и теперь решил повторить то же самое. Его сердце продолжало биться, как птица в клетке, когда он начал свой долгий путь. Когда он наконец вернулся домой, то был невыразимо счастлив. Появление Давида не вызвало удивления у его матери, которая была уверена, что ее сын настолько умен, что никогда не потеряется. Еще один пример веры в желаемое.

* * *

Первый месяц обучения в школе прошел без приключений: шесть дней в неделю (школьники учились шесть дней в неделю, включая субботу) с небольшим портфелем в руке, в одиночку или вместе с другими учениками из своего класса, Давид уходил в школу и возвращался домой через пять часов.

Через месяц обучения его учительница Зоя Кондратьевна начала задавать домашнее задание. Давид хорошо учился по всем предметам, кроме каллиграфии. Несмотря на все усилия, почерк был его слабым местом. Есть люди, у которых хороший почерк, и те, у кого он просто уродливый – главная причина этого – «разная организация деятельности мозга». Илана сделала все возможное, чтобы помочь ему в этом вопросе, но ничего не помогло – и все, что ей оставалось – это глубоко вздыхать при виде уродливых каракулей любимого сына.

И вот примерно через месяц после начала учебы Давид возвращался из школы домой. Он только что получил от своей учительницы тетрадку с последней домашней работой, и теперь ему было очень любопытно узнать, какую оценку – первую в своей жизни – он получил за эту работу. Пройдя через улицу в городской парк, он сел на свободную скамейку, открыл портфель и достал тетрадь.

В советской школьной системе была принята пятибалльная система оценки учащихся. Наивысшей оценкой была «пятерка», а наихудшей – «единица». Давид с нетерпением открыл свою домашнюю работу по каллиграфии и к своему большому неудовольствию обнаружил, что получил за свою работу «тройку» – цифра была выведена ярко-красными чернилами. От своего брата Виктора Давид уже хорошо знал, что «три» – это плохая оценка, поэтому родители наверняка будут недовольны, когда увидят плохие академические успехи. «Позор мне», – подумал он про себя. Чтобы не позориться перед родителями и братом, он решил что-нибудь сделать.

Глядя с сожалением на плохую оценку – не просто «три», а «три с минусом» – Давид неожиданно пришел к блестящему решению: с помощью ластика он сотрет оценку, и никто не узнает, что произошло. Запустив руку на дно портфеля, он вытащил ластик. Оглядевшись, он увидел слишком много взрослых, которые могли видеть его сомнительные действия. Чтобы избежать чрезмерного внимания, Давид быстрым движением положил тетрадку обратно в портфель и спрятался за большим кустом на краю переулка. Понимая, что делает что-то неуместное, Давид вытащил тетрадь из портфеля и с помощью ластика начал стирать оценку со страницы. Поначалу он был очень доволен тем, как написанная красными чернилами оценка постепенно исчезала со страницы, но через мгновение его успех оказался катастрофой. На месте оценки «три с минусом» появилась дыра, через которую Давид мог видеть следующий лист.

В ожидании наказания за свои трусливые действия Давид приплелся домой. Когда он появился перед матерью, она встретила его нежной улыбкой и восхитительным ужином на столе. Она задала своему сыну много вопросов о его школьном дне, но – какое облегчение – она так и не попросила его показать тетрадь, где зияло свидетельство его неуместных действий.

В школьные годы родители Давида полагались на его сознательность, и только в редких случаях они просили его показать дневник, который до настоящего времени является основным способом общения между учителем и родителями.

На следующий день Давид сказал своей учительнице Зое Кондратьевне, что к его великому сожалению (слезы выступили на его глазах) он не смог найти свою тетрадку. Учительница была настолько «впечатлена» его трюком, что попыталась утешить «бедного» ребенка.

Возвращаясь домой, по всем правилам тайных заговоров, Давид закопал тетрадку на заднем дворе.

Каждый делает выводы по-своему. Вместо неудачи эпизод с дыркой на странице сказался на нем положительно: с тех пор он прилагал больше усилий к своим домашним заданиям и добивался лучших результатов в учебе.

* * *

Довольно небольшому количеству зданий в их квартале посчастливилось пережить войну, и поэтому в его окрестностях было не так много детей. Некоторое время его единственным другом был Сашка, мальчик того же возраста, что и Давид. Пока отец его друга сидел в тюрьме за кражу, Сашку воспитывали мать и бабушка. В общем, Сашка, с которым Давид проводил довольно много времени, был мирным ребенком. Среди многих других наук уличной жизни, которым учил своего друга Сашка, он также преподал ему знания о таких деталях анатомии человеческого тела, которые родители Давида наверняка не одобрили бы.

Когда Давид готовился к окончанию первого класса, он поделился с Сашкой новостью о том, что теперь он знает цифры.

«О, цифры. Я их хорошо знаю», – сказал Сашка с превосходством, но Давид не поверил ему.

«Хорошо, Сашка, – Давид указал пальцем в сторону большого двузначного номера, изображенного на металлической пластине на фасаде дома – это был номер дома, – в таком случае, скажи мне, что там написано».

«Я не могу сказать, что там написано, – ответил Сашка, внимательно сосредоточившись на номере, – цифры на табличке слишком мелкие».

Время от времени «просто ради удовольствия» Сашка брал Давида с собой на городской блошиный рынок. Там продавцы подержанных товаров легко узнавали его и вполголоса спрашивали о местонахождении его заключенного в тюрьму отца.

Однажды Сашка предложил Давиду сходить вместе на встречу с другом за несколько кварталов от того места, где они жили. Там его друг познакомил Давида с бандой детей. Будучи ребенком, Давид не понимал, чем занимается эта компания, состоящая из бродяжек в возрасте от семи до двенадцати лет, и воспринимал действия этой компании как забаву. К его удивлению, Давид услышал, как мальчики с пылом обсуждают, как украсть велосипед, который кто-то оставил на цепи на заднем дворе полиграфической компании. Семилетний Давид, ребенок из законопослушной семьи, слышал о краже впервые в жизни. Хотя у него не было никакого желания участвовать в воровстве, с другой стороны, он не хотел разрывать связь со столь «интересными» друзьями, с которыми он сам чувствовал себя намного старше. К счастью, во время этого приключения его новые «друзья» в своих планах по воровству не пошли дальше теоретической дискуссии.

Трудно понять, почему любящие родители Давида не старались больше узнать о друзьях своего сына. Скорее всего, после того как кровавая война закончилась, у них сложилось впечатление, что послевоенный мир царил во всем, или, может быть, они думали, что все еще живут в маленьком городке, где выросли сами, и где все знали друг друга. Другая возможность заключалась в том, что они думали, будто их семилетний «умный малыш» может принимать правильные решения по всем вопросам. Что касается Давида, он был слишком мал, чтобы рассказывать своим родителям, с которыми он проводил много времени, что он делает в банде малолетних детей. Для него быть членом этого всего означало веселье и приключения в порою скучной рутине повседневной жизни.

Давид только пошел во второй класс школы, когда в начале жаркого октябрьского дня ватажки их банды решили, что они все вместе отправляются на городской продовольственный рынок. Будучи самым младшим членом банды, Давид не имел никакого права спрашивать, что они собираются делать на рынке, тем более что его даже не интересовали эти «почему» и «как». Ему было приятно, что его принимали в качестве полноправного члена банды, где он проводил все свободное время, но больше всего его интересовали развлечения.

Утром под руководством его друга и соседа Сашки группа из шести мальчишек собралась на городском продовольственном рынке. На рынке все члены банды, исключая самого младшего, Давида, который не мог понять, что происходит, начали бегать взад и вперед вокруг больших груд арбузов, поглядывая на них, как будто осуществляли разведывательную миссию. Периодически они собирались группой и обсуждали что-то приглушенными голосами. В конце концов, Давиду стало скучно, и он пошел домой.

* * *

Не прошло и недели с того момента, когда банда была на рынке, как к Давиду во время школьной перемены подошел высокий крупный мальчик, на два года старше самого Давида. Давид знал, что он учится в их классе и его зовут Лазарь Шмерлех, но никогда с ним не разговаривал. Из-за плохих успехов в учебе он оставался в первом классе на третий или четвертый год. Лазарь был крупным мальчиком. У него была смуглая кожа, темные глаза, толстые губы и черные-пречерные волосы. Вряд ли кто-то общался с ним; он был слишком взрослым для своих одноклассников. Что касается Давида, то он почти никогда не замечал этого ученика в своем классе.

«Отдай мне обед», – сказал Лазарь Давиду без всякого предупреждения.

«С чего бы это вдруг? Я сам проголодался», – с удивлением и негодованием ответил Давид.

«Потому что в это воскресенье я видел тебя с твоими друзьями на рынке».

«И что?»

«Ты и твои друзья воровали арбузы».

Только тогда Давид понял, каковы были намерения его банды, когда они бегали вокруг груды арбузов. Что было результатом их «операции», Давид не знал, но врожденное чувство вины вдруг подсказало ему, что независимо от успеха банды, он косвенно участвовал в воровстве. Это его очень огорчило, потому что он хорошо знал, что воровать нехорошо.

«Но я ничего плохого не делал», – попытался возразить Давид.

«Мне все равно. Если не отдашь свой бутерброд, я скажу твоим родителям и учителям, что ты вор».

Давид был слишком мал, чтобы знать, как бороться с вымогательством. Он не знал, что может случиться, если его учителя поверят, а родители узнают, что он член воровской банды. Всю свою короткую жизнь он старался быть хорошим мальчиком и вовсе не хотел терять доверия своих родителей, которые щедро хвалили его и выражали свою любовь к нему. Ему было бы очень стыдно предстать перед родителями и учителями в таком обличье. В его юном сердце горело чувство несуществующей вины.

У него не было выбора, кроме как отдать бутерброд Лазарю. За свою неопытность в борьбе с вымогательством он дорого заплатил: в течение следующих трех лет, пока Лазаря не выгнали из школы за плохую успеваемость, каждое утро Давид отдавал Лазарю свой бутерброд, который его заботливая мать никогда не забывала готовить для него. Его вымогатель никогда не забывал потребовать с Давида обед. Давиду не удалось избежать насмешек и травли, но он решил, что не поддастся вымогательству. Он не хотел быть жертвой, поэтому приказал себе не обращать внимания на проблему и разрешил ситуацию самостоятельно. Он никогда не жаловался родителям, потому что не любил жаловаться и потому что боялся, что его родители могут поверить, что он действительно был вовлечен в кражу. Кроме того, его врожденная философия заключалась именно в том, что он сам решал свои проблемы.

Пять лет спустя терпение Давида было вознаграждено. Будучи учеником девятого класса, по дороге домой он проходил по задворкам мебельного магазина. Неожиданно он услышал за оградой столь знакомой ему хриплый громкий голос своего давнего вымогателя. Давид посмотрел в сторону, откуда раздавался голос: это и правда был вымогатель из его прошлого, Лазарь Шмерлех. Одетый в неряшливую грязную одежду, он стал огромным, толстым, уродливым и грубым. Очевидно, он работал грузчиком в мебельном магазине. Давид чувствовал себя более чем отомщенным: он получал образование, у него были планы на будущее, в то время как его бывший обидчик теперь имел избыточный вес (вероятно, из-за его привычки есть чужие бутерброды), работал на неквалифицированной работе, и его судьба, скорее всего, заключалась в том, чтобы выбираться из нищеты всю оставшуюся жизнь.

* * *

Школа № 6, в которой учился Давид, состояла из двух зданий. Корпус Давида была расположен в одном квартале от здания, в котором учился его брат Виктор. Класс Виктора был расположен на верхнем этаже трехэтажного здания.

Однажды, когда Давид был в первом классе, после окончания школьного дня, он решил неожиданно навестить своего брата. Он поднялся пешком на третий этаж и нашел класс, в котором учился брат. У десятиклассников была перемена, и Давид, который не нашел своего брата в классе, спросил одного из учеников, где его можно найти.

Ученик, к которому обратился Давид, очень оживился.

«Ты спрашиваешь про Виктора Ламма? Иди за мной, малыш, я покажу, где твой брат, – с улыбкой сказал студент. Он взял Давида за руку и подвел его к одному из окон. К нему присоединились еще три ученика. Подпрыгивая и насвистывая, они окружили Давида. Когда группа подошла к окну, Давид понял, что дело плохо, и попытался уйти. Это было невозможно: десятиклассники крепко его держали. Учащийся, к которому он обратился, распахнул окно пошире, а трое других схватили Давида за руки и с радостным смехом подтолкнули его к окну. Затем они взяли его за ноги, и, держа таким образом за окном вниз головой, раскачивали, как маятник. Боясь, что мучители могут отпустить его и тогда он упадет на землю, Давид молчал. Прошло несколько бесконечных минут, пока молодые садисты не решили, что с них достаточно развлечений. Они втащили Давида внутрь класса и, не переставая смеяться над перепуганным видом своей жертвы, в конце концов, отпустили его.

Позже Давид узнал, что Виктора в тот день не было в школе. Он никому ничего не рассказал о своем страшном опыте. К худу или к добру, но он следовал принципу, что каждый человек несет ответственность за решение своих проблем. Из этого следует, что если родители хотят знать, что происходит с детьми, они должны говорить с ними, затрагивая важные вопросы.

* * *

В годы после Второй мировой войны дети не были избалованы развлечениями. Поэтому, когда ученики узнали, что в школе будет выступать молодая труппа Театра марионеток, они пришли в неописуемый восторг. Спектакль проходил в широком коридоре второго этажа школы. Учащиеся устроились на полу, а Театр марионеток был размещен в центре коридора. В прошлом Давид, которому в то время исполнилось одиннадцать, уже видел кукольные представления, но он никогда не видел Театра марионеток, в котором марионетки управлялись натянутыми струнами, прикрепленными к пальцам актеров.

С огромным любопытством и нетерпением Давид вместе с другими детьми смотрел, как, посвящая наблюдателей в секреты своей профессии, художники устанавливают свое оборудование. В первом ряду на той же стороне коридора, что и Давид, сидел завуч школы Леонид Захарович Справцев, мужчина чуть старше сорока, сильный, высокий, красивый и немного полноватый. Лицо у него было круглое и самое заурядное, а волосы – темные и прямые. Он был хорошим оратором, и его выступления были ясными, логичными и понятными для детей. Он создавал впечатление человека авторитетного, на чье слово могли рассчитывать люди – дети и взрослые.

После короткой подготовки началось представление. Может быть, из-за того что актеры Театра марионеток была талантливы или из-за того, что Давид впервые в своей жизни увидел такой спектакль, он был поистине очарован увиденным. Необычной особенностью спектакля было то, что актеры, которые управляли куклами, не прятались за занавеской, а работали открыто. Однако это совсем не отвлекало внимания от кукол. Не только Давиду понравилось выступление. Другие дети тоже с энтузиазмом отреагировали на необыкновенную работу. Было любопытно увидеть, как безжизненные куклы внезапно ожили и стали частью интересной и увлекательной истории, которая была наполнена движением, страстью и эмоциями. Актеры-кукольники натягивали соответствующие струны и превращали неодушевленных кукол в фигуры, наполненные полнокровной жизнью и обладающие личностью, делая недвижимые предметы яркими персонажами.

Дети смеялись, аплодировали и пели вместе с куклами, когда внезапно, как гром с ясного неба, зрители услышали громкий крик завуча: «Немедленно прекратите представление!» Никто не мог понять настоящей причины запрета: аудитория хорошо себя вела, а исполнители были на высоком профессиональном уровне. Актеры вопросительно смотрели на завуча, не понимая, что происходит.

Несмотря на вежливые протесты детей, завуч был безжалостен.

Давид никогда так и не смог понять, почему взрослый, и особенно учитель, смог испортить радость невинных детей. Как и другие дети, Давид почувствовал, что кто-то без причины отнял у него любимую игрушку. Возможно ли, чтобы учителя, особенно опытные, вели себя таким образом?

* * *

Давиду было двенадцать, когда он перешел в среднюю школу. За исключением незначительных расстройств, которые могут случиться с любым ребенком, Давид был веселым мальчиком. Он принадлежал к категории людей, обладающих способностью быстро забывать несчастья, с которыми они сталкивались в своей жизни, и гораздо дольше помнить добрые слова поддержки и человеческого тепла. Одним из основных способов борьбы с плохим настроением у Давида были интересные книги; с ними он магическим образом переносился в мир своих героев. В младшей школе ему повезло, потому что у него была любимая учительница, Зоя Кондратьевна, которой он почему-то так понравился, что завистливые ученики из его класса прозвали его «учительским любимчиком». Это прозвище Давид решил воспринимать не как издевку, а как почетное звание. Зоя Кондратьевна оценивала его академические достижения с такой же строгостью, как и остальных учеников, но в то же время она не скрывала своего уважения к нему. Она смогла привить Давиду уважение к своей личности и чувство, что он должен воспринимать себя всерьез – качества, которые остались у Давида на всю жизнь. Педагогический подход, который называется «дисциплина с любовью», основывается на том, что похвала и поддержка помогают ребенку гораздо больше, чем критика. Желание быть любимым и уважаемым является универсальным, и выражение заслуженной любви или уважения служит детям мощнейшим позитивным стимулятором. Кроме того, дети и взрослые ведут себя намного лучше, если их изначально считают невиновными, и только в последнюю очередь могут заподозрить в плохих намерениях.

Поскольку Давид посещал среднюю школу, вместо одного учителя у него теперь были разные учителя по разным предметам. На тот период его классным руководителем стала Елизавета Александровна Зек. И у Давида началась совершенно новая эпоха: он потерял свой приятный статус учительского любимца, которым наслаждался в младшей школе у своей учительницы Зои Кондратьевны, и теперь он стал обычным учеником. Более того, в самом начале его репутация понесла необратимый урон в глазах классного руководителя. Это случилось, когда его мать уехала навестить больного родственника в другом городе. Тогда она оставила Давида с отцом за два дня до того, как Давид должен был идти в среднюю школу. Чтобы развлечь сына, который временно остался без матери, отец не смог изобрести ничего лучшего, как только подарить сыну игрушечный пистолет, стрелявший пистонами.

«Видишь ли, Давид, я понимаю, что ты уже не маленький ребенок, – сказал он Давиду, вручая ему пистолет, – но я не смог удержаться от желания купить тебе этот игрушечный пистолет. Он очень похож на тот, который был у меня в армии».

Давид наслаждался новым пистолетиком, играл с ним дома, заряжал пистонами, а затем совершил большую ошибку, принеся игрушечный пистолет в свою новую школу, чтобы похвастаться игрушкой.

Андрей Вахрушев был одним из множества новых учеников, которых Давид никогда не встречал раньше. Во время большой перемены он заметил что-то торчащее из кармана Давида и спросил, что это.

«Игрушечный пистолет. Он стреляет пистонами», – с гордостью ответил Давид, и, вытащив пистолет, продемонстрировал, чту он может делать.

Андрей Вахрушев не соизволил даже прокомментировать происходящее. Используя древний закон «миром правят сильные», он быстро выхватил пистолет и длинную ленту пистонов из рук Давида. По крайней мере, он был достаточно благородным, чтобы пообещать Давиду, что в конце дня он вернет игрушку.

После большой перемены ученики вернулись обратно в класс на урок математики. В середине урока в классе внезапно раздались звуки стрельбы. Мигом оглядев класс, учитель легко определил, что шум создавал Андрей Вахрушев. Мальчик развлекался тем, что отрывал отдельные пистончики от рулона бумаги, а резким ударом башмака подрывал их под столом. Учитель отправил Андрея к директору школы, где под легким нажимом Андрей охотно и легко назвал имя Давида Ламма – хулигана, который дал ему эти пистоны. Чтобы выгородить себя, он сказал, что Давид не только снабдил его игрушечным пистолетом, но и научил его, как взрывать пистоны каблуком во время урока, что было откровенной ложью.

На следующий день Давида и его отца вызвали к классной руководительнице Елизавете Александровне Зек. Учительница Давида, Елизавета Александровна, решила, что Давид станет главным хулиганом класса. Она была в возмущении и запретила Давиду посещать школу в течение следующих трех дней. Его длинный медовый месяц со своей предыдущей учительницей младшей школы Зоей Кондратьевной закончился, и с этого момента учителя относились к Давиду как к равному среди равных.

* * *

Начиная с шестого класса классным руководителем Давида была Раиса Хаимовна Юсим – справедливая женщина чуть моложе тридцати с избыточной массой тела. У нее был мягкий характер, но – никто не совершенен – в редких случаях она проявляла способность быть упрямой и несгибаемо последовательной в своих решениях. У Раисы Хаимовны было самое обыкновенное лицо с веснушками, а волосы были огненно-рыжими. Давид учился в шестом классе, когда в его школу пришла новая учительница истории Кира Ивановна. Она была женщиной лет тридцати пяти, красивой, высокой, стройной и белокурой. Лицо у нее было чуть вытянутое, глаза голубые и глубокие, а зубы ровные и красивые. Она была хорошим учителем, и Давиду нравилось, когда она, держа указку в руке, вела класс по извилистым поворотам истории. Она была очень аккуратно одета, как правило, в бежевый костюм, что не было чем-то необычным. В России, где люди, особенно учителя, зарабатывали гроши, женщины-профессионалы, принадлежавшие к среднему классу, носили красивую одежду, за которой они аккуратно ухаживали и которую тщательно берегли от повреждений в течение длительного времени.

Хотя Кира Ивановна не была самым любимым учителем, ученики ее уважали, а дисциплина в классе во время уроков истории была на довольно хорошем уровне.

Во время большой перемены между уроками Раиса Хаимовна попросила Давида пройти с ней в незанятую на тот момент классную комнату, где уже сидела Кира Ивановна. С торжественным выражением на чуть продолговатом лице, в нетерпении скрестив руки и крепко сжав колени, она сидела за ученической партой. Раиса Хаимовна села рядом с ней, и обе они уставились на Давида, который стоял перед ними, не понимая, что происходит.

«Учащийся Ламм, мы позвали вас, чтобы вы извинились перед Кирой Ивановной за свое плохое поведение во время ее урока», – сказала Раиса Хаимовна мягким, но решительным тоном, в то время как учительница истории не отрывала глаз от Давида.

Давид был хорошим учеником, любил обогащать свой ум знаниями, интересовался историей и почти никогда не ошибался. Он думал, что Раиса Хаимовна, которая была его классной руководительницей в течение двух последних лет, уже хорошо знала его, чтобы не подозревать в каком-то значительном хулиганстве.

Имея это в виду, он был уверен, что произошла какая-то ошибка, и спокойно заверил обеих учительниц, что он никогда не вел себя плохо и не собирается делать этого впредь, но преподавательницы не были удовлетворены. Пока Кира Ивановна продолжала молча смотреть на Давида, Раиса Хаимовна настаивала на извинениях. Как заевшая пластинка, она неоднократно повторяла свои неопровержимые обвинения, на которые Давид, как такая же заевшая пластинка, отвечал, что он извинится, если кто-то из них скажет ему, в чем, собственно, он виноват.

«Вы сами знаете, в чем состоит ваша вина, учащийся Ламм. Вы достаточно зрелы, чтобы понимать: то, что вы сделали, требует извинений. Кира Ивановна не ждет от вас ничего, кроме простого извинения».

Снова и снова Давид спрашивал, в чем его обвиняют, но его инквизиторы не собирались ему ничего объяснять. Напористо, как тяжелогруженый поезд, они непрестанно требовали, чтобы Давид извинился. Для них было важно сломить волю ученика, чтобы тот поддался их требованию извиниться за неизвестный ему самому проступок.

Этой пытке не было конца, и в итоге – больной и уставший от абсурдности происходящего, Давид сказал: «Хорошо, я прошу прощения у Киры Ивановны за то, что не знаю, что я сделал».

Как ни странно, его инквизиторы были удовлетворены таким странным извинением, игнорируя или даже не понимая, насколько это абсурдно. Все, что они хотели услышать от Давида – это два слова извинения; остальную часть «извинения» они не слышали или просто не стали в нее вникать.

«Молодец, Давид. Если бы ты сказал это с самого начала, тогда не было бы необходимости терять драгоценное время на все эти разговоры. Ты должен был признать свою вину с самого начала и не тратить свое и наше время. А теперь можешь идти».

Этот эпизод подорвал веру Давида в своих учителей. Как он мог серьезно относиться к учителям после того, что случилось? Он не сомневался, что Раиса Хаимовна и Кира Ивановна были порядочными людьми. К сожалению, их желание отстоять личные принципы оказалось выше порядочности.

* * *

В те времена дети оканчивали школу после десятого класса. Хотя Советский Союз изо дня в день давал понять, что он выступает за мир во всем мире, эта риторика не мешала ему заниматься военным образованием населения с самого раннего возраста. Начиная с седьмого класса школы, ученики во время уроков начальной военной подготовки учились читать географические карты и перемещаться по незнакомой местности, стрелять из пистолета, бросать гранаты или просто связки предметов.

Пока дети еще не сформировались, они воспринимают жизнь как цепь происходящих с ними приключений, каждый день ожидая чего-то нового и интригующего. Давид был учеником восьмого класса, когда учительница – во время большой перемены – передала ему большой неподписанный конверт. Печать на конверте указывала: «Лично и конфиденциально». При виде письма Давид разволновался, его сердце наполнилось гордостью. Он считал, что в такой переписке есть нечто особенное, и это может быть связано с неизвестной ему важной миссией. К сожалению, классная руководительница вручила Давиду это письмо в коридоре, когда его окружали возбужденные и любопытные одноклассники. Они потребовали, чтобы он показал им то, что было написано в письме. Давид с трудом вырвался от своих одноклассников и убежал от них на первый этаж, где нашел пустой класс. Там, сначала убедившись, что дверь закрыта, с волнением в душе и трясущимися руками, он открыл конверт и вытащил из него аккуратно сложенный стандартного размера лист бумаги. Анонимный автор писал, что он отправил Давиду это письмо, потому что он является комсомольским лидером класса. Автор письма велел Давиду соблюдать тайну переписки и не делиться ею ни с одним человеком – включая родителей. Чтобы прикладывать еще больше усилий по защите нашей родины, комсомольский лидер Давид Ламм, – заявлял автор письма, – несет личную ответственность за физическую выносливость учеников своего класса. Автор обещал сообщить в следующем письме, как этот план будет воплощен в жизнь. Между тем, Давид должен был быть готов ко всем видам мероприятий.

Письмо взбудоражило Давида. В своем юношеском воображении он уже видел себя в авангарде защитников страны. Только вчера он был просто обычным учеником, а сегодня у него была особая миссия. Это означало, что он и его класс смогут внести собственный вклад в дело защиты страны от империалистических акул капитализма, которые только и мечтают, чтобы захватить нашу родину. Давида вовсе не беспокоило, что он генерал без армии; яркое воображение рисовало его сидящим на белом коне с командирским жезлом.

Закончив чтение письма, Давид осторожно положил его в карман и вернулся в класс. Любопытные взгляды одноклассников были сосредоточены только на нем. Пытаясь не обращать внимания на соучеников, он молчал как рыба. Его лучший друг и сосед по парте Юлий время от времени спрашивал Давида, что было в том письме, но ему Давид тоже не отвечал.

Во время перемены Давид, который изнемогал от желания поделиться новостями и забыл обо всех предупреждениях, изложенных в письме, отозвал своего друга Юлия Берковича в дальний угол классной комнаты и раскрыл ему все секреты, о которых говорилось в письме. Юлий обещал хранить тайну, как шпион. Когда они вернулись в кабинет, взгляды одноклассников были сосредоточены как на Давиде, так и на Якове, но заговорщики крепко хранили свой секрет.

Вернувшись домой, Давид предположил, что родители могут быть заинтригованы новостями так же, как он. Для дополнительной интриги он демонстративно положил письмо на обеденный стол, но ни один из родителей не проявил интереса к тому, что там было написано.

На следующий день одноклассники с большим нажимом потребовали, чтобы Давид и Юлий признались им, чту было написано в недавнем письме, но друзья хранили секрет и не отвечали на вопросы. Во время следующей перемены Давид подал сигнал Юлию, вытащив письмо из кармана и помахав им, чтобы тот понял, что он хочет поговорить с ним. Не успел он положить письмо обратно в карман, как ученик Степан Рыбалко выхватил письмо у него из рук и скрылся с ним в неизвестном направлении.

Давид понял, что своими действиями он скомпрометировал секретное письмо. Что делать? Какое наказание его ждало? Вместе с Юлием он побежал по этажам школы в поисках вора. Наконец, они нашли Рыбалко в уборной, где он читал украденное у Давида письмо своему другу. Они отлично проводили время: по какой-то причине они громко смеялись, как будто содержание письма забавляло их. Давид и Юлий кинулись в драку, и после нескольких минут боя Давид смог вернуть только часть своего письма. Даже эта часть письма была разорвана на мелкие кусочки, как если бы ее пропустили через мясорубку. Другая часть письма утонула в школьном унитазе.

Теперь Давид был серьезно обеспокоен тем, что скажет автор письма, если увидит, в каком печальном виде находится теперь этот секретный документ.

Через две недели волнений и неуверенности учительница вручила еще одно анонимное письмо, адресованное Давиду. На этот раз Давид спрятал письмо в карман пиджака и открыл его только дома, убедившись, что за ним никто не наблюдает.

Наконец, часть головоломки была решена: в письме было написано, что Давид должен приехать в Управление военного командования города для личной встречи.

В назначенное время, не уведомив своих родителей и не зная, что может случиться, Давид прибыл в городской военкомат и предоставил приглашение дежурному офицеру. Офицер отвел его к двери в конце коридора и, войдя в кабинет, представил Давида военному командующему полковнику Гречковскому.

За большим столом сидел сорокалетний мужчина с суровым выражением лица. Три звезды на плечах подтверждали, что он был полковником Советской Армии.

«Здравствуйте, комсомолец Давид Ламм, – сказал он, пожимая руку посетителю. – Присаживайтесь. У меня к вам будет важный разговор».

Сидя напротив военного командира, Давид почувствовал охватившее его возбуждение; ощущение собственной значимости разрослось до космических размеров. Кто мог сомневаться в его важности, когда сам военный командир имел с ним взрослый разговор.

«Как вы знаете, Давид Ламм, – начал командир, пристально глядя ему в глаза, – наша страна окружена врагами со всех сторон. Американские и европейские империалисты мечтают уничтожить нашу страну. Вот почему в школе вас обучают военному делу. Кроме того, наше Министерство обороны хочет повысить уровень военного обучения в школах. В частности, мы выбрали ваш класс, чтобы воспитать из некоторых ваших учеников будущих офицеров Советской Армии. Мы хотим, чтобы ваш класс стал надежным защитником нашей социалистической Родины».

«Я согласен», – подтвердил Давид.

«А вы, Давид Ламм, станете комсомольским вожаком. Мы предоставим вашему классу необходимые знания, обеспечим материальную и практическую подготовку. Вы должны хранить тайну об этом визите и быть готовым к любым непредвиденным обстоятельствам. Перед отъездом мы предоставим вам специальную литературу о военной службе. Распространяйте ее среди ваших одноклассников и ждите дальнейших указаний».

После визита к командующему Давид провел «тайную встречу» с ребятами из своего класса. Он раздал им буклеты, предоставленные ему в кабинете полковника, и намекнул о перспективах усиленной военной подготовки. Отношение учеников к предстоящей усиленной военной подготовке было неоднозначным: с одной стороны, они неохотно участвовали в дополнительной работе, а с другой стороны, хотели вместо обычной рутины занять себя чем-нибудь необычным.

Но время текло медленно, и ничего не происходило. В конце концов, когда некоторые ученики заявили, что хотят начать усиленную военную подготовку, Давид решил написать письмо командующему. Он хотел узнать, как осуществляется этот большой замысел, но не успел он получить ответ, как встретил в городском кинотеатре полковника, который пришел туда в своей военной форме».

«Добрый день, товарищ полковник. Помните меня? Я Давид Ламм, учащийся школы № 6».

«Да, помню тебя. Чего ты хочешь?»

«Товарищ полковник, я не получил от вас никаких новых инструкций относительно проекта, который мы обсуждали. Мне ждать?»

«Учащийся Ламм, Министерство обороны временно приостановило проект. Планы изменились. Теперь мы ориентируемся на группу детей младше вас».

«Значит, мы больше не участвуем?»

«Сейчас ваш класс не участвует, но, будьте добры, скажите ученикам своего класса, что мы можем вернуться к обсуждаемому проекту в будущем. Все ясно?»

«Будет сделано», – отреагировал Давид, приложив руку к воображаемому козырьку.

* * *

Привлечение граждан к социальной работе было обычной практикой в Советском Союзе, и ученики всех возрастов были неотъемлемой частью этого движения. По всей стране было популярно периодически организовывать так называемые субботники, занятие общественно-полезной деятельностью, выполняемой в субботу. Субботники возникли весной 1919 года, во время Гражданской войны и военной интервенции в ответ на призыв Ленина улучшить работу железных дорог. В 1920 году сам Ленин участвовал в субботнике, а его участие в уборке территории и переноска бревна на плече вместе с тремя другими рабочими (которые были выше него ростом) стало иконой советской пропаганды.

Как и многие другие добровольные действия, во многом субботники были всего лишь имитацией деятельности. Результаты были обрывочными, временными и не имели последующего конструктивного продолжения.

Одним из видов социально-полезной деятельности, в которой участвовали школьники, был сбор бумаги и металла на переработку. Общим наименованием для переработанных материалов было «утильсырье», т. е. «сырье для повторного использования».

В то время, когда класс Давида был увлечен сбором макулатуры и металлолома, самым сознательным учеником в их классе был Павел Маслов, выросший в семье, где поощрялось совершать добрые дела. Давиду нравился Паша, но инстинктивно он держал дистанцию после того, как Павел чуть не убил его, хотя и совершенно непреднамеренно. Это произошло, когда учитель физкультуры убедил мальчиков увеличить достижения в физической подготовке. Среди других видов спортивной деятельности он рекомендовал ученикам работать с гирями, чтобы накачать свои молодые мышцы. Среди прочих гирь самыми популярной была гиря-«пудовик» весом шестнадцать килограммов. В классе было три таких гири, и во время перемены мальчики по очереди поднимали их. Однажды Давид поднял такой «пудовик», стоя возле доски перед всем классом. Его «пудовик» был на уровне глаз, когда еще одна такая шестнадцатикилограммовая гиря на высокой скорости пронеслась в паре сантиметров от его головы. Говоря о чудесах: если бы эта гиря пронеслась на сантиметр ближе к голове Давида, его череп был бы разбит вдребезги.

Давид отпрянул в сторону и понял, что ученик, который чуть не лишил его жизни, был не кем иным, как Павлом Масловым, который вместо извинения еще и сделал Давиду громкое замечание, советуя держаться подальше от него. После этого Павел возобновил работу с гирями, как будто ничего не случилось, а Давид стоял рядом с ним, вытаращив глаза и не в силах произнести ни слова.

Кампания по сбору утильсырья в восьмом классе, где учился Давид, началась в начале учебного года. Школьный извозчик, который периодически беззастенчиво ругался в присутствии учеников матом, сидел прямо на облучке принадлежащей школе тележки с лошадью, предоставляя транспорт для учеников и для перевозки собранной бумаги и металлолома.

Обычно план был таким: признанный лидер класса Абрам Левин, не страдавший психологическими запретами, заходил в первую встретившуюся на пути контору. В конторе он спрашивал администратора. Во время короткой встречи с администратором он делал ему беспроигрышное предложение: администратор сможет очистить контору от ненужных бумаг, а школьники получат свою макулатуру. Из всех заходов наиболее успешным был заход на санитарно-эпидемиологическую станцию. Администраторы были рады избавить контору от старых бумаг, накопившихся там в течение многих лет. В ответ на воззвание красноречивого Абрама, счастливые администраторы и служащие сами помогли вытащить из подвалов груды бумаги, сбрасывая их в огромную кучу. Школьники разобрали макулатуру и сложили ее в тележку. И только Павел Маслов, первопроходец макулатурного дела, был единственным, кто внимательно просматривал то, что оказалось на земле. К моменту, когда тележка была почти заполнена, Павел нашел среди старых бумаг хорошие чистые тетрадки, несколько удобных папок для хранения документов и плакаты в хорошем состоянии. Дети могут быть очаровательными, но они могут быть и весьма жестокими. Вместо того чтобы похвалить Пашу за бережливость к ценной бумажной продукции, многие из его одноклассников стали давать ему разные оскорбительные клички. Игнорируя тот факт, что он был более добросовестным, чем они, и совершил правильный поступок, они дразнили Павла и всячески оскорбляли его. Одним из прозвищ, которым «наградили» Павла, было «Плюшкин», по фамилии персонажа романа «Мертвые души» Николая Гоголя, который собирал и накапливал бесполезные вещи.

Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. В настоящее время целая развитая индустрия по всему миру подтверждает предвидение Павла относительно рационального подхода к переработке бумаги.

В октябре 1957 года, когда в стране проводилась кампания по сбору металлолома, директор школы Михаил Михайлович Мамайчук активно привлекал к этой задаче школьников. Следуя старой национальной традиции, девочек не приглашали: вероятно, они считались слишком нежными для такой работы.

После нескольких часов, проведенных в поисках материала для утилизации, школьники нашли сокровище на огороженной территории огромного двора, принадлежавшего местной полувоенной организации ДОСААФ, Добровольному обществу содействия армии, авиации и флоту. Перемахнув через двухметровый забор, ученики девятого класса тщательно исследовали двор и нашли там не просто одну или две железки, но целые груды ржавого металла, наваленные из бывших кроватей, автомобильных деталей, листового металла и бытовых предметов. Это было просто великолепно. Школьники были в восторге от ожидаемого успеха. В округе не было никого, кто мог бы помешать школьникам стать победителями в соревновании по сбору металлолома. Давид был как раз в числе «великолепной семерки», которая перелезла через забор. Стараясь не привлекать внимания (ведь хлам был собственностью государства), команда бросилась к вожделенным сокровищам. Студенты действовали быстро и эффективно, вытаскивая тяжелые ржавые предметы и бросая через каменную ограду. Этот неисчерпаемый энтузиазм был поистине впечатляющим. Это могло бы стать оглушительной победой на фронте сбора вторсырья, если бы из здания ДОСААФ не появилась группа, состоящая из четырех человек, которые бежали в сторону учеников, чтобы те не крали ржавый государственный металлолом. Все ученики, кроме Давида, сразу заметили их и бросились к забору. Давид понял, что произошло, только тогда, когда его одноклассники были уже за забором. Уловив ситуацию, он бросил на землю деформированный металлический остов и побежал к забору. Он почти уже перемахнул через ограду, когда активисты ДОСААФ догнали его и стянули на землю за край рубашки. Держа Давида за руки, как будто он был государственным преступником, активисты ДОСААФ торжественно привели его в главное здание организации. Лидер группы, одетый в деловой костюм с сине-белым галстуком, был невысоким человеком с розовыми гладко выбритыми щечками, он был похож на молодого революционера.

«Товарищ начальник, позвольте доложить, мы поймали этого молодого человека на территории нашей организации, – сказал лидер преследователей своему начальнику, когда группа вошла в его кабинет, – вместе с другими несовершеннолетними он был вовлечен в кражу социалистической собственности».

Начальник был зрелым человеком, в глазах которого зажглась искра, свидетельствующая о том, что он был вполне вменяемым.

«И какую же социалистическую собственность этот парень пытался украсть?» – спросил он.

«Он и его друзья воровали металлолом, который лежит на заднем дворе нашего здания».

«Ну, молодой человек, тогда этот парень совершил очень даже полезный поступок».

«Как это так?»

«Как так выходит?» Да очень просто! Эти ребята помогали сделать то, что мы сами давно должны были сделать: они помогли очистить нашу территорию, которую мы должны были очистить сами».

«Но они воровали у нашей организации, товарищ начальник», – возразил молодой лидер.

«Они не воровали, – ответил начальник. – Они собирали металлолом для переработки. Они делали это для нашей Родины, и за это им почет и уважение. Отпустите ребенка».

Разочарованный лидер позволил «преступнику» уйти, и Давид выбежал из здания, как дикая лошадь.

В конце концов, команда Давида выиграла бы в любом случае, потому что другая школьная команда не могла придумать ничего лучшего, как только воровать на металлолом канализационные люки с тротуаров. Работники городских служб отвинтили крышки неделю назад, когда ремонтировали систему канализации. Школьники притащили в школу два новеньких чугунных люка, которые могли бы обеспечить им желанную победу, если бы не женщина – начальница работ по обслуживанию городской канализации, которая и поймала воришек.

«И вам не стыдно красть? Позор вам, комсомольцы! Быстро верните на место канализационные люки, иначе я позвоню в милицию», – закричала женщина.

«Но товарищ начальница, мы выполняем задание Родины, – возразил ей один умный ученик в очках с серебряной оправой, отец которого был городским адвокатом. – Мы собираем металлолом для нашего социалистического строительства. Нам сказали, что он будет использован для защиты нашей страны от врагов».

«Смотри, умник какой нашелся, – прокомментировала его ответ начальница. – Вчера два человека чуть шеи себе не свернули из-за того, что люки были открыты».

Энтузиастам сбора металлолома из другой команды ловить было больше нечего, и они вернулись в школу с пустыми руками. Группа Давида выиграла.

* * *

Одноклассник Давида Абрам Левин был самым ярким персонажем его школьных лет. В школе его розыгрышам и трюкам не было конца. Во многих случаях Давид не мог понять, когда Абрам был серьезен, а когда шутил. С ним всегда было весело, и Давид с гордостью уверял всех, что Абрам в их дуэте был Дон Кихотом, а он Санчо Пансо. В школе Абрам считался чемпионом по розыгрышам. Его шутки и трюки никогда не были злыми; почти всегда он смеялся над собой. Это не мешало учителям, и особенно школьному директору Михаилу Михайловичу Мамайчуку периодически наказывать Абрама за отсутствие серьезного отношения к учебному процессу. Различные учителя очень часто приказывали Абраму покинуть класс и не возвращаться, пока не приведет в школу родителей, чтобы обсудить с ними его поведение.

По неизвестным причинам между Левиным и преподавателем математики Харитоном Максимовичем Конищевым сложились очень плохие отношения. По словам Левина, Конищев намеренно предлагал ему математические задачи, которые трудно было решить. Когда Левин не мог найти решение, Харитон Максимович с непроницаемым выражением лица и отказом что-либо объяснять ставил Левину плохие оценки.

До того, как стать педагогом, Конищев был армейским офицером. В свои сорок лет он был импозантен и ухожен. Единственной его проблемой была страсть к алкоголю. Он никогда не приходил в класс сильно пьяным, но когда обращался к классу, запах паров алкоголя изо рта иногда можно было почувствовать даже в третьем ряду.

Кто-то из класса, но не сам Левин – Левин был молчаливым сторонником этой идеи – предложил разыграть Харитона Максимовича. Розыгрыш заключался в том, чтобы поставить на кафедру небольшую бутылку водки, а затем посмотреть, как он отреагирует на предмет своих желаний. В день воплощения этого проекта в жизнь в классе стояла напряженная тишина, когда Харитон Максимович вошел в кабинет. При виде бутылки он не проявил никакого смущения. Вместо этого он взял бутылку в руки, отвинтил колпачок, а затем демонстративно сделал пару глотков водки, чтобы доказать, что розыгрыш не удался.

Подозрение Конищева в авторстве розыгрыша пало на Абрама Левина. В следующем месяце Абрам получал у Харитона Максимовича только плохие оценки. Это продолжалось до тех пор, пока жена учителя не заболела и у него не появилась нужда в лекарствах, которые поставлялись из-за границы и которые невозможно было купить в аптеках. Отец Левина, директор аптеки, лично доставил учителю необходимый запас лекарств, что на время восстановило мир между педагогом и учеником.

Абрама Левина и Давида Ламма объединяла страсть к писательству. Они сотрудничали в ежемесячной школьной стенгазете «Вы слышали?» и помогали всем, кто хотел выразить себя в стихах, рассказах и статьях. Талантливый ученик из их класса Валерий Душенков, настоящий художник, предоставлял для стенгазеты отличные рисунки.

Для поддержания популярности друзья находились в постоянном поиске идей, и одна такая идея явилась им после событий, произошедших в школе № 2 города Бельцы, которая, как и их собственная, была одной из самых больших школ в городе. Школа № 2 была тогда школой для девочек. Большинство учителей также были женщины, однако директором школы был коммунист Ян Петрович Петрушенко, женатый мужчина в возрасте около тридцати лет, энергичный и красивый. Он был суров с ученицами; в его присутствии учащиеся боялись плохо себя вести. Его вотчиной были литература и поэзия. Он был не только преподавателем этих предметов, но и сам сочинял оригинальные романтические стихи, которые передавали все богатство его воображения и романтической страсти.

Незадолго до того в школу Яна Петровича Петрушенко поступила на работу пара молодоженов, учителя Лариса Осиповна и Максим Трофимович Леоновы.

Лариса Осиповна преподавала географию, а Максим Трофимович – физику. В глазах директора школы, который под влиянием поэзии видел в женщинах воплощение божественной красоты, Лариса Осиповна была образцом неповторимого великолепия. Ее светлые волосы изящно завивались, а губы она подкрашивала помадой темно-красного цвета. Она была настоящей принцессой – с высокими скулами, яркими и умными голубыми глазами и королевской осанкой. Ее добродушный смех и нежная улыбка наполняли сердца людей радостью и волнением.

При всей своей любви к женщинам Ян Петрович был вполне земным человеком. Он любил свою жену и считал ее красавицей. Тем не менее, он вполне оценил красоту новенькой учительницы и всячески это демонстрировал, когда встречал ее в школе. Лариса Осиповна была не железная и не удержалась от того, чтобы не ответить на его интенсивное обожание. Для себя она оправдывала эту взаимность своей любовью к бессмертной поэзии. Сильная любовь к поэзии стала веской причиной для встреч учителей в личном кабинете Яна Петровича между первой и второй школьной сменой.

Не об этом ли говорил знаменитый писатель Альберт Камю: «Красота невыносима, она приводит нас в отчаяние, она – вечность, длящаяся мгновенье, а мы хотели бы продлить её навсегда»? Чтобы обезопасить себя от осмелившихся отвлечь их от обмена высокими идеями, женатый мужчина и поэт в душе закрывал дверь своего кабинета во время их платонических встреч.

Следуя законам биологии, можно предсказать, что наши герои в итоге влюбятся друг в друга.

К сожалению, все хорошее (да и плохое тоже) когда-нибудь заканчивается, как писал Ян Петрович в одном из своих стихотворений. В один теплый и живописный октябрьский день Лариса Осиповна и директор школы собрались на очередную встречу, посвященную поэзии. В этот день они читали «Любовные сонеты» Уильяма Шекспира. Как обычно, чтобы никто не прерывал их поэтического блаженства, дверь кабинета была заперта на ключ. Сила шекспировской поэзии и замкнутость пространства, а может быть, просто теплая погода привели к видимому побочному эффекту: поэтическая пара постепенно начала снимать с себя одежду. Несчастные любители поэзии не знали, что за запертой дверью собираются тучи. В древнем микенском высказывании говорится: «Ты можешь быть сто раз невиновным, но всегда найдется злой дух».

Случилось так, что ранее коллега супруга Ларисы Петровны намекнул ему, что его симпатичная жена проводит слишком много времени в кабинете директора. В тот роковой день, проходя по второму этажу школы, ревнивый муж увидел уборщицу и спросил у нее, не видела ли она случайно его жену.

Уборщица сначала приложил палец к губам, а затем указал в направлении кабинета директора. И без того высокие волны ревности в груди учителя превратились в цунами обиженного чувства. Максим Трофимович забыл о правилах субординации. Он побежал к двери директора и начал колотить в нее руками и ногами.

Пара в кабинете директора забыла о Шекспире и его поэзии и запаниковала. Ян Петрович был обескуражен: как члена коммунистической партии, его можно было обвинить в аморальном поведении, недостойном звания члена коммунистической партии. Согласно официальной линии коммунистической партии, секс был разрешен только для женатых супругов. Ян Петрович потерял самообладание; он боялся, что теперь его исключит из партии. В отчаянии он бросился к окну, широко распахнул обе створки и не раздумывая прыгнул вниз. К счастью, судьба сжалилась над ним, и трагического конца не случилось. Директору повезло. Его жизнь была спасена благодаря прочной ткани навеса, который украшал фасад школы и который находился точно под окном, из которого прыгал школьный руководитель. Он был жив и здоров, но его честь серьезно пострадала после того, как ученики второй смены, которые шли в это время в школу, увидели своего строгого и принципиального директора в старых семейных трусах, тщетно пытающегося спрятаться в навесе здания.

Ситуация была успешно разрешена благодаря пожарным, которые аккуратно сняли директора при помощи лестницы. Ян Петрович сбежал из школы с выговором за безнравственное поведение и был вынужден заплатить из своей зарплаты за частично разорванный навес. Коммунистическая партийная организация более высокого уровня приняла решение перевести его в младшую школу, где его никто не знал. Там он снова стал директором с тем условием, что больше не будет делиться любовью к поэзии с замужними женщинами.

Максим Трофимович развелся с женой, но в конце концов снова сошелся с ней в благословенном браке через шесть месяцев после развода. Что касается Ларисы Петровны, то она вскоре родила мальчика Алика, который, по ее словам, выглядел невероятно похожим на своего отца Максима Трофимовича.

После этого замечательного события, слух о котором облетел весь провинциальный городок, Абрам Левин и Давид решили написать повесть. Их сотрудничество было плодотворным, и через неделю они сочинили короткую драматическую повесть под названием «За любовь к поэзии». Слова, которые они использовали в этой истории, были гораздо более выразительными, чем можно было ожидать от пера скромных шестнадцатилетних мальчиков из хороших семей. Иллюстрации к рассказу Валерия Душенкова были совершенно несовместимы с советской пуританской идеологией. На этих грубых графических рисунках были изображены злоключения Яна Петровича и Ларисы Петровны, которые были почти неодеты и изображались в компрометирующих позах.

Произведение молодых авторов имело оглушительный успех среди одноклассников; весь класс читал о романтической истории двух образцовых учителей, и ни один из учеников не рассказывал посторонним о существовании этой повести. Последний одноклассник закончил чтение и вернул рукопись Абраму Левину. Хорошо известно, что секреты хранить тяжело, и, несмотря на все усилия, постепенно учителя школы узнали о существовании самиздата, написанного студентами.

Левин, Душенков и Давид оказались под серьезным подозрением, а некоторые учителя из класса Давида просто-таки мечтали о том, чтобы заполучить рассказ, чтобы удовлетворить свое прогрессирующее любопытство. Елизавета Борисовна Ксендзовская преподавала биологию в классе Давида. Она была энергичной женщиной сферической формы, невысокого роста и с короткими руками. Во время одного из своих уроков она продемонстрировала в классе фильм о мейозе и митозе клеток. Во время просмотра фильма, показанного в классе, Абрам Левин имел неосторожность держать под партой подозрительную тетрадку. Пока он наблюдал за воспроизведением фильма на экране, Елизавета Борисовна подкралась к нему на своих коротких ножках и победоносно выхватила из его руки тетрадку с повестью «За любовь к поэзии».

Левин, Валерий и Давид были в шоке. Что произойдет, если директор увидит повесть с непристойными иллюстрациями? Исключат ли их всех из школы?

Ни Левин, ни Давид не сообщили родителям о том, что произошло.

Через неделю Левина и Давида попросили явиться в школу с родителями на педсовет, где собирались обсудить их участие в написании недостойной во всех отношениях повести. На ежемесячном педсовете присутствовало большинство учителей, в том числе директор школы Мамайчук. Художник Душенков, Левин и Давид ожидали худшего, но судьба оказалась к ним благосклонной. Об этом они узнали позже, но пока школьники дрожали мелкой дрожью в ожидании приговора.

Директор школы исполнял роль главного обвинителя.

Держа злополучную тетрадку, он спросил учеников всех вместе и по-отдельности, являются ли они авторами этого позорного произведения, которое, если это они его написали, может навсегда разрушить их жизнь. В этот момент мать Душенкова, простая женщина в платочке на голове, запричитала: «Пожалейте их, пожалуйста. Помилосердствуйте!»

Матери Левина и Давида присоединились к этим мольбам, но лицо Мамайчука было непроницаемым: «Левин, ты написал эту историю? Ламм, ты написал эту историю?», «Душенков, ты написал эту историю?» – спрашивал главный обвинитель.

По-отдельности и все вместе, ученики, как невинные ягнята, отказались от авторства повести, которая могла полностью изменить их жизнь.

«Вам повезло, что у всех у вас почерк почти одинаковый, поэтому мы не можем доказать, кто из вас является автором, но я уверен, что автором является Давид, только он мог написать эту ужасную историю. Вашим родителям должно быть стыдно за таких безнравственных детей. В моих глазах вы все – несовершеннолетние преступники. Таким как вы не должно быть пощады, а ваши родители пусть стыдятся того, что воспитали таких малолетних мерзавцев. Кто бы мог подумать, что эти люди являются строителями коммунизма. Что вы можете сказать по данному вопросу как секретарь Коммунистической партии, товарищ Лихачева?» – он обратился к учительнице химии, высокой женщине лет сорока в сером пиджаке.

«Ну, что тут можно сказать, товарищи, – начала она. – Это настоящий позор, что Давид принял участие в этой мерзкой истории. Меня не волнует судьба этих маленьких негодяев, которые заслуживают сурового наказания – нет, нисколько. Но вы же понимаете, что если на более высоких уровнях узнают, что произошло в нашей школе, мы все, в том числе и директор, а не только Давид, будем строго наказаны за то, что не предотвратили сложившейся ситуации. Вы хотите, чтобы иностранные журналисты узнали, что в нашей школе мы воспитываем поколение извращенцев и развратников? Думаю, Давид где-то обнаружил эту мерзость, которую мы обсуждаем здесь, и я могу заявить вам со всей ответственностью, что эти олухи не могли написать подобный опус. Он написан стилем, который не доступен детям. Вы можете положиться на мою оценку: до того, как преподавать химию Давиду, я преподавала ему русскую литературу. Все, что могли сделать эти дети – это переписать эту историю откуда-то еще».

«Тогда что мы будем делать с этими учениками?» – спросил директор.

«А ничего не будем делать, – ответила Лихачева. – Но если какая-нибудь мерзость такого рода снова появится в школе, то наш педсовет, независимо от того, виновен этот ученик или нет, исключит его из школы без возможности восстановления».

Обвиняемые студенты были счастливы неописуемо. Благодаря безошибочной логике секретаря партии им удалось избежать трагического завершения злосчастной истории. Такие чудеса происходили в социалистическом обществе ежедневно.

* * *

Школа, в которой учился Давид, была новой, но спустя четыре года после ее открытия – когда Давид был уже в девятом классе – стали обнаруживаться дефекты конструкции. Во-первых, недостатки проявились в качестве штукатурки: время от времени ее куски отваливались спонтанно или от случайного прикосновения.

На одной из школьных перемен Давид со своим другом Петром Демиком затеяли шутливое побоище. Сначала Давид не хотел в него ввязываться, но в конце концов принял вызов, и они со смехом обменивались дружескими ударами. Во время этого «развлечения» Давид случайно угодил ногой в угол стены, который был как раз напротив двери его класса. Этот небольшой удар привел к тому, что штукатурка отвалилась сначала в нижней части угла, а затем пошла отваливаться выше. В итоге половина штукатурки с этого угла с грохотом упала на пол. Шум этой маленькой катастрофы привлек внимание учителя химии, который проходил мимо.

«Чьих рук дело?» – спросил он, указывая пальцем на «голую» часть стены.

Не долго думая, Петр Демик указал пальцем на Давида.

Прозвенел звонок. Все ученики разошлись по кабинетам и заняли свои места за партами. Посредине урока в класс вошла учительница Раиса Хаимовна. Ученики встали, приветствуя ее.

«Так, весь класс садится, – сказала она, – а вы, учащийся Ламм, продолжайте стоять. Это вы во время перемены нанесли урон школьной собственности?»

«Но это вышло случайно. Я только слегка дотронулся», – ответил Давид.

«Складывай свои вещи в портфель и иди прямо к директору. Пусть разберется».

«Да как ты только посмел нанести такой урон социалистической собственности! – сказал директор школы Мамайчук, когда Давид с выражением глубочайшего сожаления на лице вошел в его кабинет. – Ты понимаешь, что только что сделал? Государство построило для вас эту прекрасную школу, а такие ученики, как ты, разрушают ее. Как тебе не стыдно!»

«Но я сделал это не нарочно, – ответил Давид, – я всего лишь стоял рядом и нечаянно задел стену носком ботинка – и штукатурка обрушилась. Вот и все».

«Не принимаю никаких оправданий. Я не могу допустить вандализма в школе. Иди домой, а завтра в одиннадцать часов утра я жду тебя с родителями в моем кабинете! Понял?»

«Да, понял».

«Хорошо, теперь можешь идти. Подожди секунду, Ламм, твой отец – заведующий на каком-то текстильном предприятии?»

«Да».

«Хорошо, можешь идти».

Это был первый случай, когда родителей Давида вызвали к директору школы. Естественно, они были удивлены, и когда Давид описал вменяемое ему в вину, Самуил начал смеяться.

«Но у вашей школы есть отдельная статья в бюджете, чтобы исправлять такие мелочи, – объяснил он Давиду с улыбкой. – Всем должно быть ясно, что в твоем поступке нет ничего злонамеренного. Это не твоя вина, если штукатурка осыпалась от малейшего удара».

На следующий день Давид и его родители сидели в кабинете директора. Для начала директор Мамайчук повторил свои обвинения против Давида – звучало это так, как будто он, по меньшей мере, лишил жизни человека.

Отец Давида, вполне осознавая, что сын не будет исключен из школы, не имел желания спорить. Когда Мамайчук закончил свою проповедь, Самуил только спросил, сколько необходимо внести в школьную кассу, чтобы привести стену в надлежащее состояние.

Директор прямо преобразился после этого вопроса. С этого момента все обвинения с Давида были сняты, и разговор касался только практических вопросов.

«Вот что нужно школе», – сказал Мамайчук, вынимая из кармана листок бумаги, который он подготовил перед визитом. Ваш сын сказал мне, что вы занимаете руководящий пост на предприятии, поэтому я думаю, что вам будет нетрудно помочь нашей школе с необходимыми материалами для ремонта стены».

Самуил записал в блокнот все, что мягко вымогал у него директор Мамайчук. В конце встречи директор был настолько доволен, что пожал руку родителям Давида и даже заверил Давида в том, что ему не о чем беспокоиться. Через три дня стена была успешно отремонтирована, и проблема была решена.

Этот случай произошел в далеком 1957 году. Сорок семь лет спустя, в 2004 году, Давид вместе со своей женой посетил город Бельцы. Среди прочих мест супруги посетили шестую школу, которую Давид закончил в 1958 году. Визит вызвал у Давида много воспоминаний, и, проходя мимо двери своего бывшего класса, он припомнил историю о дефектной штукатурке. С любопытством Давид подошел к злополучному углу рядом с дверью в класс, где много лет назад произошел описанный инцидент. Он тщательно осмотрел угол, и вот он: шов, складка, ознаменовавшая границу между оригинальной штукатуркой и штукатуркой, которая использовалась для ремонта стены почти пятьдесят лет назад.

* * *

Во время учебы в старшей школе Давиду везло на хороших учителей. Хороший учитель – это сокровище, объединяющее множество талантов. В частности, хороший учитель знает, как дисциплинировать учеников без угроз, воплей и нотаций. В школьной жизни Давида лучшим примером учителя такого типа был тридцатидвухлетний Дмитрий Иосифович Моторный, который преподавал в девятом классе такой, казалось бы, простой предмет, как рисование. До появления в школе нового учителя ученики считали изобразительное искусство предметом второстепенной важности. Удивительно, но этот учитель смог – без видимых усилий – превратить этот «не слишком нужный предмет» в предмет особой важности.

Дмитрий Иосифович Моторный, высокий, спортивный, красивый мужчина с мужественными чертами лица в аккуратном костюме-тройке с галстуком, был ветераном Отечественной войны. Он родился в украинском селе и сам был отличным рисовальщиком. Каждый раз после небольшого введения в начале урока он поворачивался к доске, тщательно протирал ее влажной тряпкой и создавал там рисунок такой красоты, что когда урок заканчивался, ученики не стирали его и пытались сохранить изображение на доске как можно дольше.

Еще более удивительной особенностью этого учителя было то, что он мог – никогда не повышая голоса – поддерживать железную дисциплину в классе. Когда было необходимо, он пускал в ход совершенно не оскорбительный, но здоровый и эффектный сарказм и иронию. С того момента, как он входил в класс, молчание становилось настолько глубоким, что буквально можно было услышать, как падает булавка.

Празднословие и вульгарный юмор были не в характере Дмитрия Иосифовича. Во время его урока внимание к предмету было абсолютным. Когда ученики, почти дрожа от волнения, показывали ему свои рисунки, его похвала, представлявшая собой короткую, но содержательную фразу, была лучшей наградой, о которой они только могли мечтать.

Однажды учитель Моторный принес с собой металлическую деталь. Он предоставил классу все измерения и дал задание сделать чертеж этой детали. Работая дома за круглым обеденным столом, Давид потратил много времени, пытаясь сделать хороший набросок. На следующей неделе во время урока рисования Дмитрий Иосифович вызвал Давида к доске, чтобы тот представил свою работу. С рисунком в руках Давид уверенно подошел к кафедре, где сидел учитель. Дмитрий Иосифович внимательно посмотрел на его работу и неожиданно нахмурился.

«Что это?» – строго спросил он Давида, указывая пальцем на маслянистое пятно на рисунке – Давид и сам не знал, откуда оно взялось.

«Извините. Понятия не имею, как оно там появилось, Дмитрий Иосифович. Честно».

После тягучей паузы последовал ответ, который трудно забыть.

«Бабушке своей будешь рассказывать лежа на печи», – сказал Дмитрий Иосифович, глядя на него гипнотическим взглядом. После чего раздался довольный смех учеников, которые отнюдь не были уверены в том, что сами скоро не станут предметом подобного рода шутки.

Русская печь была большим многофункциональным сооружением, основным назначением которого было отопление дома, а остальная часть служила для приготовления пищи, обеспечивала теплое место для сна и, при необходимости, использовалась для лечения различных простудных заболеваний.

Учитель Моторный никогда не выказывал неуверенности в том, что говорил и чему учил. От тех, кто пытался бросить ему вызов, он никогда не защищался; он молча глядел на них пронзительным взглядом и – если это не помогало – просил их встать и тихим, но настойчивым голосом, выражавшим его неоспоримый моральный и личный авторитет, – добивался желаемого для него результата.

Дмитрий Моторный преподавал у Давида всего лишь около года и пары месяцев, и было очень прискорбно, что это не продлилось дольше. Его уход был неудачей для учеников, но удачей для самого учителя. Когда он пришел в класс на свой последний урок, суровое и решительное выражение исчезло с его лица. К изумлению учеников, которые не имели ни малейшего представления о том, что он уходит, в этот день их строгий учитель казался радостным, открытым, расслабленным и дружелюбным. Мало того: он был приветливым и радушным, а оценки, которые он ставил ученикам, оказались выше, чем обычно. Сорок пять минут его прощального урока пролетели как одна секунда. Когда до конца урока оставалось всего пять минут, Дмитрий Иосифович встал и объявил, что это его последний урок.

«Почему, – удивились ученики, – из-за нас?»

«Нет, вы хорошие ребята. Вы мне нравитесь, и я благодарен вам за то, что дали мне возможность научить вас чему-то, – ответил Дмитрий Иосифович с невиданной прежде широкой мужественной улыбкой. – Работая здесь, я параллельно обучался на кинооператорском факультете ВГИКа, и вот вчера получил приглашение занять должность кинооператора на студии “Молдова-фильм”».

Известие о его престижной профессии произвело большое впечатление на ученика из провинциального города, Давида. Вскоре Дмитрий Моторный стал известным человеком в области кинематографии; он участвовал в создании более десятка известных фильмов.

На следующей неделе после отъезда Дмитрия Моторного в класс Давида пришел новый учитель рисования. Это был Олег Андреевич Мартынов, человек среднего роста, светлокожий, лет сорока, с прямыми светлыми волосами и уже с залысинами. Новый учитель производил впечатление рассеянного человека.

С приходом этого нового учителя у учеников появилась неприятная возможность убедиться в том, какого великого учителя они недавно потеряли. С момента его появления о дисциплине в классе забыли напрочь. Олег Андреевич и понятия не имел, как вести себя с учениками. Или, может, ему было просто наплевать на дисциплину в классе? В любом случае, те ученики, которые решили вести себя плохо, свободно ходили по классу, шум стоял невыносимый, качество обучения снижалось до нуля, а урок рисования снова превратился во второстепенный предмет.

Учителя вроде Олега Андреевича оказались полной противоположностью тех, кто мог эффективно контролировать и увлекать класс. В школе было не так много учителей – мужчин и женщин. Учителя, которые не могли дисциплинировать учеников, игнорировали хаос в классе. Учителя-мужчины пытались показать, что плохое поведение учащихся их не беспокоит, в то время как учителя-женщины периодически ударялись в плач, что оказывало обратное влияние на учащихся.

У большинства учителей не было проблем с дисциплиной в классе. Тем не менее, во время занятий постоянный фоновый шум, производимый разговорами между учениками, не прекращался ни на минуту. Этот постоянный шум, издаваемый мальчиками и девочками, можно было остановить только в те редкие моменты, когда ученикам угрожали напрямую или если они добровольно вдруг прикрывали свои болтливые рты.

6. Пионерский лагерь

После того как Давид окончил первый класс, Илана и Самуил решили отправить его в пионерский лагерь. Они сделали это из лучших побуждений и были уверены, что приготовили ребенку хороший подарок. Более того, несмотря на искреннюю любовь к своему сыну, они довольно наивно полагали, что Давиду понравится место, расположенное далеко от дома и лишенное каких-либо средств общения с родителями.

Самуил отвез сына в пионерский лагерь рано утром. На автобусе они отправились в столицу Молдавии Кишинев, расположенную в ста пяти километрах от города Бельцы. В Кишинев прибыли утром. Перед тем как отвезти сына в пионерский лагерь, Самуил оставил его со знакомой, которая жила в центре Кишинева. Он сказал, что должен еще сделать одно «важное дело», даже не сообщив Давиду, когда вернется. Знакомой оказалась маленькая пожилая женщина значительно старше шестидесяти, которая жила в квартире с окнами в сад. Как только Самуил ушел, женщина попросила Давида сесть на табуретку посреди гостиной. И вот, в течение следующих нескольких часов он сидел там, где ему было приказано, в то время как хозяйка время от времени периодически смотрела на него с любопытством, как будто он был интересным экспонатом зоопарка. Когда Самуил наконец прибыл, то сообщил Давиду, что – как он только что обнаружил – его медицинская карта была еще не готова и что для приема в пионерский лагерь им нужно найти медицинский кабинет, где ее быстренько заполнят. Такой медицинский кабинет Самуил обнаружил не слишком далеко от того места, где они находились. Они пошли туда и через полчаса Давида вызвали. Доктор был молодой и высокий мужчина с приятным лицом. Давиду было трудно забыть об этом визите, потому что когда настал черед осмотра горла, этот «приятный» доктор сунул лопаточку в горло так глубоко и с такой чудовищной силой, что Давид не мог избавиться от боли в горле всю следующую неделю. Что было не в порядке с этим доктором? Он мог действовать так, потому что был неопытен или потому что находился в состоянии стресса, или же просто потому что он был медицинским садистом. Все эти версии вполне вероятны.

И наконец в тот же день отец и сын приехали на местном автобусе в пионерский лагерь, расположенный в отдаленном пригороде Кишинева. Когда в комнате регистрации приняли документы Давида, Самуил поцеловал его в щеку и в лоб и, попрощавшись, поспешно ушел, оставив сына на попечение работников пионерского лагеря.

Давиду не потребовалось много времени, дабы обнаружить, что он сейчас находится в неприветливом месте, где с детьми обращаются как с товаром. Для него, как для маленького ребенка, это было непростым заданием. Его родители не знали, что четыре недели, которые Давид проведет в пионерском лагере, окажутся для него травмирующими и болезненными. Там Давид был мальчиком без имени, чье лицо вряд ли кто-то мог узнать. В лагере Давид получал достаточно еды и напитков, хорошо высыпался, не подвергся физическому насилию, но как человек он перестал существовать. Связь по телефону с родителями была невозможна, но даже если бы такая возможность нашлась, Давид не смог бы внятно объяснить родителям, что с ним происходит. Недаром в одной из детских книг он прочел, что жить в достойной нищете лучше, чем быть сиротой в королевском дворце.

* * *

На следующий день после прибытия Давида в лагерь поступило еще много детей. В этот день у Давида была возможность познакомиться с сексуальной стороной жизни.

Его первая встреча с сексом произошла два года назад, когда ему было шесть с половиной лет, и он жил на станции Понтонной. В тот день Илана взяла его с собой навестить швею. Пока Давид разглядывал детскую книгу, которую нашел на столе, обе женщины были вовлечены в дискуссию о моде. В середине разговора вошла дочь швеи. Она была на два года старше Давида, худая, высокая, ловкая, полная энергии и излучавшая красивую улыбку.

Войдя в комнату, она поприветствовала всех, а затем бросила оценивающий взгляд на Давида. «Мама, мы поиграем с этим мальчиком на улице», – объявила она и, взяв за руку Давида, вышла с ним на задний двор.

«Меня зовут Варвара. А как тебя зовут?»

Давид назвал свое имя.

«Хорошо, Давид. А теперь иди за мной».

«Куда мы идем?» – спросил Давид Варвару, когда они шли по тропинке, окруженной кустами с одной стороны и рекой с другой.

«Не волнуйся. Следуй за мной и не отставай», – ответила она заговорщическим тоном.

Вскоре Варвара привела своего нового юного знакомого под мост и с комфортом села вместе с Давидом на траву.

«И что мы будем делать?» – спросил Давид.

«Сейчас все увидишь», – сказала Варвара, лукаво улыбаясь и рассматривая Давида с головы до ног.

«Повторяй за мной», – сказала она, снимая платье. Озадаченный Давид снял всю свою одежду. В столь юном возрасте его весьма удивило, почему они должны раздеться догола, друг напротив друга, в этот относительно прохладный день, как будто им больше нечего было делать.

Девочка посмотрела на Давида, коснулась той части его тела, которой не должна была касаться, и через несколько минут, тщательно осмотрев своего партнера со всех сторон и удовлетворив свое любопытство, она прошептала Давиду, что ей кажется, будто кто-то идет в их сторону, и поэтому они должны одеваться и скорее бежать домой. Дети быстро оделись и в скором времени вернулись в дом девочки.

Вот и теперь, в лагере, Давид снова подвергся воздействию того, чему он не должен был подвергаться в таком возрасте. Стоя рядом с группой детей постарше, которые не обращали на него никакого внимания, он услышал их громкий шепот, который изначально не мог понять. Потребовалось время, чтобы Давид понял, что дети говорили друг с другом о том, что мужчина и женщина – вожатые лагеря – покинули главное здание и ушли на кладбище, прилегающее к территории лагеря. Смысл детской беседы заключался в том, что у вожатого-мужчины был с собой плащ, который, согласно их «экспертному мнению», предотвратит неудобство его спутницы, когда та ляжет на голую землю своей нежной спиной.

Когда дискуссия закончилась, Давид присоединился к большой компании мальчишек, которые побежали на кладбище в поисках прячущейся среди надгробий пары.

«Зачем нам их искать?» – спросил Давид, семеня рядом с ними.

«Ты что, не понимаешь? Хотим посмотреть, как они трахаются», – авторитетно заявил подросток.

Давид понятия не имел, что означает слово «трахаться», но понял, что это было что-то интригующее. В поисках вожатых Давид пошел своим путем, отличным от старших детей. Пять минут спустя Давид, полагаясь на свою интуицию, нашел интересующую его пару. Лежа на плаще, брошенном на траву, они с диким молодым энтузиазмом исполняли акт, обозначенный подростком еще неизвестным Давиду определением. Давид не имел ни малейшего представления, почему вожатый лежал сверху на вожатой и почему они производили такие странные движения и странные звуки. Не понимая, что именно происходит, Давид почувствовал, что это зрелище было не для маленьких детей.

Большая часть знаний Давида об устройстве жизни была получена из жизненного опыта. Родители и педагоги почему-то полагают, что ребенок должен учиться всему, что касается интригующих вопросов взаимоотношений между полами, впитывая знания, наблюдая и набивая шишки на своих ошибках. В свою очередь, дети обычно не задают родителям вопросов, касающихся интимной жизни.

Первородная сцена, свидетелем которой стал Давид, навсегда запечатлелась в его памяти.

Георгий

Каждый день в пионерском лагере был точной копией предыдущего. В семь часов утра пионеры просыпались под звуки горна. Заправив постель, умывшись холодной водой, а затем одевшись, они выбегали на площадку, чтобы выстроиться в два ряда в форме квадрата. Каждый пионер стоял со своим отрядом. Когда все пионеры занимали свои места, вожатые каждого отряда один за другим торжественным и размеренным шагом подходили к старшему пионервожатому, который стоял посреди площади. Подойдя ближе к старшему пионервожатому, вожатый отряда отдавал пионерский салют – правую руку поднимал до уровня плеча и прикладывал ладонь к головному убору (если он присутствовал) – а затем произносил слова рапорта, что-то вроде: «Товарищ старший пионервожатый, в моем отряде столько-то пионеров. Все пионеры присутствуют на утренней линейке». После того, как старший пионервожатый заканчивал прослушивание всех рапортов, он отдавал приказ: «Поднять флаг!», и двое выбранных для этого случая детей медленно поднимали красный флаг на высоком древке.

Ребенку не нужно слишком много, чтобы радоваться. Давид был безумно счастлив, когда его, маленького, худого, незаметного покинутого ребенка, однажды выбрали для участия в церемонии поднятия флага.

В лагере было не так уж много развлечений, поэтому после каждого из трех приемов пищи пионеры практически оставались наедине с собой. В один из ранних вечеров в такое свободное время у Давида была только одна, но весьма запомнившаяся встреча с молдавским мальчиком Георгием, который был на год старше его. Георгий жил недалеко от лагеря и посещал его один, чтобы побродить с детьми на игровой площадке лагеря, расположенной в церковном саду.

Георгий, одетый в свободную черную рубашку с большими белыми пуговицами, был худой, высокий и довольно смуглолицый. Они с Давидом были настолько увлечены своим разговором, что не заметили, когда стемнело. Кроме них все дети, играющие в саду, вернулись в лагерь. Только Давид и Георгий остались за его пределами, прогуливаясь по аллее, усаженной старыми деревьями, и медленно приближаясь к воротам сада.

В сумерках Георгий несколько раз упоминал слово «Бог».

«Что означает слово “Бог”?» – спросил Давид у своего нового друга.

«Бог – Тот, Кто создал Мир, – твердо и уверенно ответил Георгий. – Мои родители рассказали мне о Боге, а они знают все. Бог видит все, знает все и помогает всем людям, особенно нам, детям. Он может сделать что угодно. Бог на небесах, в воздухе, на деревьях, везде, в любом месте. Он всегда с нами», – с уверенностью заявил молодой наставник.

«Но где Он? Можем ли мы увидеть Его? Он нас сейчас видит?» – нетерпеливо спросил Давид.

«Если ты действительно этого хочешь, то можешь увидеть Его сам. Бог везде. На небесах, в море, в воздухе. Он смотрит на нас, и когда мы нуждаемся в Нем, Он приходит к нам на помощь».

«Но где Он сейчас? Видит ли он нас в этот момент?»

«Да. Конечно, видит. Просто смотри внимательно, и ты сможешь увидеть Его сам».

Понемногу густые сумерки разбавил яркий свет восходящей луны, поднимавшейся от горизонта. Лунные лучи пробирались сквозь кроны деревьев, раскидывая широкие ажурные кружева теней по дорожкам и траве в саду.

Определение Бога, которое Давид только что услышал, произвело на него неизгладимое впечатление. В этот момент Давид, чудовищно одинокий ребенок с глазами, широко открытыми в поисках доброты, уставился в темноту, пытаясь разглядеть лицо Того, Кто заботился о нем, этой крошечной дышащей точке на бескрайних просторах Вселенной. К удивлению Давида перед его глазами внезапно появилось видение: на вершине толстого ствола дерева, а затем и на другом, в смутных очертаниях он увидел лицо Того, Кто никогда не покинет его.

Дойдя до ворот церковного сада, Давид и Георгий расстались. У Давида никогда не было второго шанса встретить этого мистического незнакомца, который впервые в жизни сказал ему, что Тот, Кого Давид, как и многие другие люди, подсознательно искал, действительно существует.

* * *

Поскольку в здании пионерского лагеря не было проточной воды, дети умывались у примитивных умывальников с холодной водой. Только один раз в течение второй недели их месячного пребывания в лагере у детей была возможность помыться с мылом и горячей водой в общественной бане. Отряд Давида отправился туда во второй половине дня. Баня, расположенная в полутора километрах от лагеря, представляла собой кирпичное здание, старое и полуразрушенное как внутри, так и снаружи. В душной и влажной гардеробной были грязные цементные полы и индивидуальные шкафчики. Мальчики сняли одежду, положили ее на обычные скамейки, а затем направились в большой темный зал парной. Холодная и горячая вода прерывистыми струями сочилась из кранов с деревянными ручками. Каждый ребенок получил кусочек неприятно пахнущего хозяйственного мыла и тазик. Дети подносили тазики к кранам, наполняли их водой и относили обратно на скамейки, где могли помыться. Давид уже нес свой таз с водой на скамейку, как вдруг перед ним возник высокий человек в армейских ботинках, вероятно, работник общественной бани. Не обращая внимания на присутствие Давида, мужчина прошел мимо него, и всем весом своего большого тела навалился ему на ногу. Давид закричал от сильной боли, но мужчина даже не подумал извиниться перед ребенком. Вместо этого он закричал на него, используя грубую ненормативную лексику, значение которой не было известно Давиду. В заключение он сильно ударил Давида открытой ладонью по спине и пошел дальше, бормоча что-то себе под нос. Давиду повезло; по крайней мере, этот человек не сломал ему ногу.

* * *

На следующий день в лагере ожидалось развлечение. Во время завтрака один из вожатых уведомил пионеров, что днем они будут смотреть настоящий фильм – первый и последний за все время их пребывания в лагере.

Фильм, который Давид посмотрел в тот день, превзошел все его ожидания. Фильм «Веселые ребята» вернул его в мир радости и юмора, в котором ему было временно отказано: заброшенная вещь, которой он на время стал, оказывается, не забыла, как можно весело и громко смеяться.

На следующее утро в лагерь вернулась монотонная и скучная жизнь, но дети продолжали обсуждать фильм между собой.

Давид не помнил, менял ли он вообще одежду в лагере, но больше всего его расстраивала обувь. Он вырос из нее, и теперь ботинки были ему малы. Так как его ноги не влезали в ботинки, Давид стаптывал их по внутренней стороне, что полностью деформировало обувь, делая ходьбу, на которую он в детстве не обращал внимания, тяжелым испытанием.

Хуже всего было отсутствие возможности общаться. Вероятно, если бы Давид всегда был сиротой, он мог бы приспособиться к таким условиям, но он вырос в семье, и нынешний эмоциональный вакуум оглушил его.

Затем, к его великому облегчению, настал день, когда мама с братом Виктором навестили его, чтобы пообщаться и посмотреть, как у него дела. Давид был безмерно рад их видеть и на короткое время забыл о страданиях своего повседневного существования. В столовой лагеря семья наслаждалась вкусной едой, которую гости приносили с собой. Завершая трапезу, Давид показал Илане и Виктору территорию лагеря. После небольшой прогулки они дошли до кладбища, которое было частью церковной собственности. В этот прекрасный теплый июльский день они нашли красивое заросшее травой место. Илана достала из сумки тонкое одеяло, расстелила его на траве, и они удобно устроились под сенью большого дерева.

Илана, периодически целуя Давида и поглаживая его по щеке, рассказывала ему разные новости о недавних происшествиях в городе Бельцы. Когда Илана, а позже Виктор, закончили с новостями, Давид стал умолять их забрать его домой.

С самого рождения Давид почти никогда не жаловался, но даже если бы он был жалобщиком, в его восемь лет у него не хватило бы слов, чтобы выразить свое разочарование. В юном возрасте он еще не достиг того познавательного уровня, чтобы объяснить взрослым, почему он морально страдал в пионерском лагере, несмотря на то, что он не был голоден, хорошо спал и никто не причинял ему физического вреда. Он был всего лишь ребенком, и он был не в состоянии объяснить матери и брату, каким одиноким и покинутым он чувствовал себя в лагере. Возможно, если бы его мать и старший брат не спешили и были готовы задавать ему вопросы, они смогли бы понять, что происходит в жизни Давида.

Илана искренне думала, что его жалобы были не более чем детскими прихотями, и, мягко улыбаясь, велела Давиду успокоиться и настойчиво объяснила, что отец отвезет его домой только тогда, когда срок его пребывания в лагере закончится. Давид, который редко плакал, на этот разрыдался, время от времени сквозь слезы прося все-таки забрать его домой. Илана, не понимая серьезности его просьбы, сказала Давиду, что он должен быть терпеливым и оптимистичным, и что все будет хорошо. Давид заплакал еще сильнее, расстроенный теперь еще и тем, что не смог объяснить, насколько ужасно он себя чувствовал. Когда его плач не повлиял на мать и брата, он перестал всхлипывать, видя, что его слезы не убеждают навещавших его родных. Прошел час, Илана поцеловала его, Виктор обнял, и Давид снова остался один, как птица в золотой клетке.

* * *

Три дня спустя, когда Давиду оставалось только двое суток, которые нужно было пережить в этой эмоциональной пустыне, случилось еще одно происшествие, которое оставило очередную зарубку на его сердце.

Во всех пионерских лагерях страны, в том числе в том, где находился Давид, все дети были вынуждены спать днем. Этот период назывался мёртвым часом. Буквально «мертвый час», фактически же – «час полного отдыха». Мальчики и девочки спали на раскладушках, представляющими собой кусок грубой хлопчатобумажной ткани, натянутый между двумя опорными рамами, образующими X-образную форму. Согласно правилам, во время «мертвого часа» каждый ребенок должен был спать глубоким сном.

В тот день Давид тихо лежал под простыней во время «мертвого часа», пытаясь заснуть. Рядом с Давидом стояла раскладушка, на которой лежала Кира, девочка его возраста, с которой перед тем случаем он обменялся не более чем парой слов. Она обычно спала глубоким сном, но сегодня не могла заснуть и периодически ворочалась из стороны в сторону. Заметив, что Давид открыл глаза и посмотрел на нее, она шепотом попросила его посмотреть, что она собирается сделать. Давид был дисциплинированным ребенком и не хотел нарушать правил, но его также учили быть вежливым и не отказывать в просьбах девочкам. Когда он широко открыл глаза, Кира начала демонстрировать свои достижения. Лежа на спине, она резко двигала руками по животу из стороны в сторону, в результате чего в животе раздавалось громкое бульканье. Не желая и не будучи в силах говорить, Давид только улыбнулся и пару раз тихо засмеялся, наблюдая за глупым поведением соседки.

Когда «мертвый час» закончился, а детские раскладушки были сложены, Давид вместе со всеми детьми вышел из спальни на игровую площадку. У двери спальни стояли три вожатых, в том числе вожатая Надежда Максимовна, которая, пока дети спали, сидела на стуле и читала книгу. Ей было чуть больше двадцати, она была очень красивой блондинкой. Когда она увидела Давида, то взяла его за руку, демонстративно посмотрела на других вожатых и спросила его: «И как же тебя зовут?»

«Ага, значит, тебя зовут Давид», – сказала Надежда Максимовна с нескрываемой угрозой, когда услышала ответ.

«Как ты посмел не спать, пока все остальные спали? Ты думаешь, я не видела, что ты все время болтал с соседкой? И даже смеялся два раза. Ты думаешь, что правила написаны не для тебя? Ты нарушил правила дисциплины, и поэтому я накажу тебя, чтобы ты знал, как себя вести».

Демонстрируя свои высокие педагогические таланты, Надежда Максимовна победоносно посмотрела сначала на маленький объект своего гнева, а затем на остальных вожатых.

Давид не мог сказать ни слова в свою защиту. Что может сказать ребенок, если адвокаты защищают даже взрослых? Кто бы выслушал и поверил их объяснениям, если бы приговор по этому делу уже был вынесен. Все, что дети могут сделать в такой ситуации – это извиниться. В следующий момент Надежда Максимовна торжествующе посмотрела на других воспитателей, приглашая их стать свидетелями последнего удара.

«Хорошо, Давид, в наказание за свое возмутительное поведение иди в комнату, собери свои вещи и уходи отсюда. Отправляйся домой», – сказала она, хитро улыбаясь.

«Я живу не здесь. Я живу в другом городе», – это было все, что Давид смог пробормотать, дрожа под взглядами воспитательниц, которые, наслаждаясь реакцией маленького ребенка, усмехались.

«Это меня не касается, мальчик. Собирай все, что есть, и скройся с глаз».

Давид стоял перед своими «судьями», как будто он был приговорен к смертной казни. В своем богатом воображении он видел, как маленький ребенок с узелком в руке, в деформированных ботинках, покидает лагерь и идет-бредет в неизвестном ему направлении в темноте ночи. Холодный страх сковал каждую клеточку его тела.

«Давай! Собирайся!» – повторила вожатая, подталкивая Давида в спину в направлении выхода из комнаты.

«Мне нечего взять с собой», – прошептал Давид и пошел прямо к выходу. Он вышел с территории лагеря, размазывая по щекам слезы. Через сто метров он почувствовал руку на своем плече. Это была его недавняя обвинительница, красавица Надежда Максимовна.

«Куда ты идешь, сумасшедший мальчик?» – спросила она, глядя на него с упреком.

Давид молчал.

«Возвращайся в лагерь немедленно! Ты специально это делаешь, чтобы меня уволили?»

Давид обернулся и с колотящимся сердцем последовал за своей вожатой.

Если бы кто-нибудь предложил Надежде Максимовне извиниться за свою эмоциональную жестокость, она была бы искренне удивлена. Она определенно сказала бы, что все, что она хотела сделать, это преподать ребенку урок. Она никогда не согласилась бы с тем, что ту, что она сделала, было примером вопиющей психологической жестокости.

Люди разные: некоторые из них ангелы, а некоторые – просто нечувствительные люди, скорее всего, даже большинство. Сострадание – это непонятное иностранное слово для тех, кто бесчувственен.

* * *

Все в этом мире когда-нибудь заканчивается. В последний день пребывания Давида в пионерском лагере отец прямо с утра забрал сына домой. После четырехчасового путешествия на автобусе Давид вернулся в родной дом. Еще по дороге домой Самуил вручил ему подарок: книгу «Робинзон Крузо», адаптированную для младшего возраста. Давид прочитал ее за один присест. Книга была проиллюстрирована прекрасными картинками и, прочитав ее, он забыл о несчастных временах, проведенных в пионерском лагере.

Когда Давид зашел домой, мать расцеловала его в щеки, а затем передала ему свой подарок: примитивную металлическую флейту с поршнем внутри. Если дуть в наконечник инструмента и двигать поршень, можно было наиграть примитивную, но приятную мелодию. Этот простой музыкальный инструмент наряду с интересной книгой еще больше отвлек Давида от воспоминаний о месте, где он провел предыдущий месяц.

Давид упражнялся в игре на игрушечной флейте на скамейке возле своего дома, когда мимо проходил один из трубочистов, который работал в тот день в доме Ламмов. Увидев Давида, этот человек, кожа которого была покрыта сажей, улыбнулся ему.

«Привет, малыш. Мы с напарником слушали твое выступление и нам очень понравилось. Особенно когда ты подражал на флейте птичьим песням. Отлично сработано. Со временем ты можешь стать настоящим музыкантом».

Ребенку нужно совсем немного, чтобы быть счастливым и довольным. Давид был отныне счастливым ребенком. Слова похвалы были нужны ему, как воздух.

7. Двенадцатилетие

Вечером накануне двенадцатилетия Давида родители сообщили ему, что в этом году вместо того, чтобы устраивать вечеринку по случаю дня рождения, они решили подарить ему красивую рубашку, брюки и туфли. Давид выразил свою благодарность и был готов покинуть комнату, когда его отец Самуил, переполненный чувством отцовской любви – несмотря на неодобрительный взгляд Иланы – вручил Давиду тридцать рублей – большие деньги для маленького мальчика – и сказал, что он может распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению.

Перед тем как лечь спать, Давид тщательно продумал, как он собирается потратить двадцать рублей из этой суммы на свой день рождения – завтра, в воскресенье, и составил план на следующий день.

Он проснулся рано утром и после быстрого завтрака, осторожно положив подарок отца в карман брюк, первым делом отправился на лодочную станцию, расположенную на городском озере. Там он арендовал лодку, чтобы покататься. Через час он вернул лодку на станцию и отправился в центр города. Вместо того чтобы долго топать пешком, Давид взял такси – вторая роскошь за этот день. Передвигаясь на такси, он чувствовал себя взрослым.

Добравшись до центра города, он сначала пошел в центральный книжный магазин. Купить хорошую книгу в те времена было непростой задачей. Большинство книг советского периода содержали политическую пропаганду, в то время как интересная литература была спрятана под прилавками книжных магазинов и продавалась только избранной публике. Однако сегодня Давида ожидал приятный сюрприз: в магазине на полу он увидел еще не открытые коробки с книгами. Прочитав ярлыки, прикрепленные на двух из них, он узнал, что в коробках находилась книга из его снов: «Таинственный остров» Жюля Верна. Эта книга была настолько популярна среди его сверстников, что ее было не достать даже в библиотеках.

К счастью, одним из продавцов в книжном магазине сегодня была Дора Берман, двоюродная сестра Янкеля Мелмана, который был соседом Ламмов. По крайней мере, каждые два месяца Давид встречался с тетей Дорой на заднем дворе, когда та приходила навестить дядю Янкеля. В ожидании, что вскоре он получит долгожданную книгу, Давид разволновался.

«Доброе утро, тетя Дора, помните меня? Я живу рядом с вашими родственниками Мелманами», – обратился Давид к продавщице.

«Чего тебе надо, мальчик?» – сухо ответила тетя Дора тоном, слишком отличающимся от того сладкого говорка, который она использовала, встречая Давида на заднем дворе.

«Я хотел бы купить книгу «Таинственный остров» Жюля Верна. Вот деньги».

«А откуда ты знаешь, мальчик, что у нас есть эта книга?»

«Потому что эта книга находится внутри этих двух коробок, которые лежат тут на полу прямо перед вами».

«А-а, ты говоришь об этих. Эти коробки только пришли; нам нужно сначала распаковать и зарегистрировать их. Тебе понятно?»

«Так, когда я смогу купить книгу?» – спросил Давид.

«Ну, мальчик, если хочешь, возвращайся сюда через полтора часа».

Чтобы убить время, Давид пошел в популярное кафе «Будь нашим гостем». Поскольку у него все еще было много денег, он заказал пирожное «Театральное», кусок «Наполеона» и – в заключение – мороженое «Пломбир».

Чтобы запивать деликатесы, он заказал два стакана лимонада.

Было слишком рано возвращаться в книжный магазин, поэтому – испытывая небольшую тяжесть в животе от слишком большого количества сладостей – Давид пошел на рынок, чтобы посмотреть, что происходит там.

Проходя мимо тира, он прочел на большом плакате, что за каждые четыре выстрела из пневматической винтовки стрелок получает один дополнительный. Раньше Давид никогда не стрелял из винтовки в тире, но сегодня был день его рождения, у него все еще оставались деньги, так почему бы не попытать счастья?

Тир, в который вошел Давид, представлял собой большую прямоугольную комнату. Мишени были расположены в задней части комнаты. На правой стороне стойки для стрелков Давид заметил женщину в возрасте где-то за пятьдесят. После того, как клиенты платили ей деньги, она выдавала им пневматическую винтовку и пули. Помимо обычных мишеней в тире были разные механические штучки; каждая из них была снабжена металлическим кругом. Когда небольшая пуля, выпущенная из пневматической винтовки, поражала цель, раздавался металлический звук, и соответствующая игрушка в форме водяной мельницы, собаки, куклы, тигра или цыпленка – падала. Пуля состояла из двух частей: металлического цилиндра, заостренного спереди, и маленького волосатого «хвоста», фактически кисточки, для обеспечения плавного полета пули. В случае пяти успешных попаданий стрелок получал право на пять дополнительных выстрелов.

В тире кроме Давида было два клиента. Женщина-администратор не обратила на Давида никакого внимания, когда он подошел к ней. По его просьбе она дала ему винтовку и пять пуль. Из пяти целей Давид поразил только одну. Когда он сделал первые пять выстрелов, он дважды заказал еще пять выстрелов. К тому моменту безразличное отношение администратора претерпело замечательную трансформацию. Когда она поняла, что Давид готов платить за услуги, он стал ее важным клиентом. Из угрюмой и недовольной она превратилась в проворную и полную жизни. Каждый раз, когда Давид стрелял по новой цели, она аплодировала и широко улыбалась.

Через какое-то время Давиду наскучила стрельба. Он направился было к выходу из тира, но женщина-администратор делала все, чтобы побудить Давида купить побольше выстрелов. Нетрудно было понять, что, даже имея дело с ребенком, она манипулировала им, выкачивая из него деньги.

«Я так рада, что ты зашел к нам, ты такой хороший стрелок! Сколько еще пуль тебе нужно?» – повторяла она каждый раз, когда у Давида заканчивался набор из пяти пуль.

«Спасибо, я уже все», – сказал Давид, недовольный напористостью администратора, которая вынуждала его покупать новые выстрелы, как будто у него не было собственного ума.

Покидая тир, Давид понял, что пора уже идти в книжный. «Тетя Дора, я вернулся, чтобы купить книгу Жюля Верна», – сказал Давид своей знакомой в магазине.

И снова тетя Дора посмотрела на него, как будто никогда не видела его раньше.

«Я сейчас слишком занята, мальчик. Давай позже», – брезгливо сказала она, не скрывая своего презрения к молодому покупателю.

«Но тетя Дора, вы сказали, чтобы я пришел через полтора часа, чтобы купить у вас эту книгу. Вы получили две коробки этой книги».

«Я не помню, чтобы обещала тебе какие-либо книги».

«Да, вы обещали мне продать книгу Жюля Верна».

«Книги Жюля Верна очень популярны, поэтому сколько бы мы ни получили, они уже распроданы. Это все, что я могу тебе сказать. Давай, до свидания».

Уже не в первый раз Давид слышал ложь взрослого, и он знал, что спорить бесполезно. Он решил не расстраиваться и продолжить празднование своего дня рождения.

Возвращаться домой было еще рано, поэтому, чтобы закончить день на хорошей ноте, он решил развлечься в цирке-шапито, который недавно начал свои гастроли на территории городского рынка.

Слово «шапито» в переводе с французского означает «капюшон» – так называют палатку, сооруженную из натянутого на каркас из мачт и канатов брезента красного и желтого цветов. Этот тип передвижного цирка гастролировал по крупным и средним городам. Давиду повезло: следующее представление начиналось через десять минут после его прибытия, при этом оставалось еще достаточно свободных мест. Билет был недорогим, и после всего потраченного сегодня у него все еще оставалось достаточно денег на это развлечение.

Цирковое представление проходило на открытом воздухе. Давид нашел место на скамейке рядом с мальчиком своего возраста. Поскольку у Давида все еще было праздничное настроение, он нашел цирковое представление интересным и увлекательным, хотя во второй раз оно показалось ему довольно посредственным.

Во время представления собака правильно решала простые математические задачки, жонглер подбрасывал и ловил диски, мячи и ножи, четыре акробата удивляли публику гибкостью своих тел и координацией движений. Одно выступление произвело особое впечатление на Давида. Женщина-гимнастка стояла на двух узких жердочках, которые лежали на плечах двух других спортсменок. Она подпрыгнула высоко в воздухе, перекувыркнулась, а затем приземлилась точно на жерди. Она сделала это превосходно, и Давид подумал, что она выполняет очень опасный трюк. Каждый раз, когда она приземлялась на узкие жерди, он боялся, что она может промахнуться, упасть на пол и разбиться. Ему было жалко бедную женщину, которая рисковала своей жизнью ради развлечения зрителей.

Пока Давид наблюдал за трюками фокусника, его сосед внезапно встал и выбежал из цирка. Тем временем каскад волшебных фокусов продолжался, и объяснить, как они были сделаны, представлялось совершенно невозможным. Некоторые люди рядом с Давидом сердились из-за того, что не могли понять, как выполнялись эти магические трюки. После каждого нового захватывающего фокуса они повторяли одну и ту же фразу: «Все знают, как он делает этот трюк. Это все дым, зеркала и туман».

Давиду было любопытно услышать, что люди говорят, когда не понимают того, что видят. Он попросил молодую женщину, которая сидела рядом с ним, объяснить ему, как выполнялся только что показанный фокус.

«Как будто вы сами этого не понимаете! Он затуманивает наши мозги и воздействует на наши умы. Вот как он это делает», – уверенно ответила женщина.

Давид все еще не был удовлетворен таким странным объяснением и задал тот же вопрос человеку, который сидел в переднем ряду.

«Видишь ли, мальчик, он пудрит нам мозги. Это что-то вроде гипноза», – объяснил мужчина.

Тем временем пошел небольшой дождь, и зрители начали покидать свои места. Прежде чем выйти из цирка, Давид захотел узнать, сколько у него осталось денег. Он проверил кошелек и к своему неудовольствию понял, что кошелек вместе с деньгами исчез. Вне всякого сомнения, его украл тот юный сосед Давида, который сбежал в середине представления. Давид следовал своему принципу: он не имел права расстраиваться в свой день рождения. Деньги приходят и уходят, но двенадцатилетие случается только один раз в жизни.

Был ранний вечер, когда Давид вернулся домой под впечатлением от замечательного дня, проведенного с множеством приключений.

«Давидушка, ты почему так поздно? – спросила мать, когда он появился на пороге. – Заходи, посмотри, что я приготовила для тебя».

Его отец Самуил, сидевший за праздничным столом, радостно улыбался.

«Садись, Давид. Мы устроим праздничный ужин в твою честь.

Из кухни появилась Илана с разнообразными вкусностями на подносе.

Жизнь хороша – особенно для людей с позитивным мышлением!

8. Жизнь вне дома

После окончания военной службы в Карело-Финской губернии, Самуил вместе с семьей был переведен на станцию Понтонная в Ленинградской губернии. Станция Понтонная была тихим и спокойным местом, и Илана, как и другие матери, не видела ничего плохого в том, чтобы позволить младшему сыну проводить время на улице без присмотра. Это либеральное воспитание сочеталось в ней с весьма своеобразным отношением к тому, как Давид одевался. Пока он не достиг возраста относительной независимости, Илана была одержима мыслью, что он может простудиться. Поскольку предыдущий объект ее одержимости, Виктор, был уже достаточно взрослым для того, чтобы противостоять преувеличенной заботе матери, все ее усилия по предотвращению «простуды, гриппа, вирусов и других инфекций» теперь были сосредоточены на ее младшем сыне. Часто Давид, выходя на улицу, был настолько укутан, что даже зимой потел и был практически обездвижен слоями одежды.

В то же время Илана, скорее всего, до сих пор находилась под впечатлением того, что война закончилась, и считала, что в мире теперь царит полный мир. То ли из-за этого убеждения, то ли потому, что она сама выросла в маленьком городке, где все друг друга знали, она совершенно беззаботно позволяла своему младшему сыну играть и гулять без присмотра за пределами дома.

Благодаря этому Давид рос самостоятельным уличным мальчишкой, он с раннего детства учился, как избегать неприятностей и как бороться за себя, когда кто-то хотел воспользоваться им. Но ему не всегда везло в попытках выхода из сложных ситуаций.

Однажды ранним зимним днем Давид шел по своим делам вдоль улицы, на которой жил. По обе стороны улицы стояли дома, некоторые из которых были бревенчатыми. В тот день Илана укутала его не слишком плотно: на нем было теплое пальто и варежки. Чтобы варежки не потерялись, они держались на веревочке, которая была пропущена через оба рукава его пальто.

Проходя мимо одного из бревенчатых домов необычной постройки, Давид внимательно рассматривал его, как вдруг услышал рядом с собой рычание собаки. Он посмотрел через плечо и увидел возле себя огромную высокую собаку. Это была немецкая овчарка, и ее внешний вид не предвещал ничего хорошего. Увы, это было только начало. Вскоре еще четыре больших немецких овчарки, ведущих себя так же, как и первая, окружили Давида со всех сторон. Постепенно их рычание становилось все громче; одни собаки периодически лаяли, другие просто скалили зубы.

Давид был слишком мал, чтобы понять, что может произойти, если собаки нападут на него и, оставаясь в центре узкого круга, образованного разъяренными собаками, он смотрел на них с наивным детским любопытством. Чтобы освободить пространство между собой и собаками, он инстинктивно вытянул руки на уровне плеч и медленно перемещал их влево и вправо, пытаясь помешать собакам приблизиться к нему. Этот случай мог бы иметь трагический конец, если бы не появление еще одного ангела-хранителя в жизни Давида. На этот раз им оказался владелец стаи собак, который появился из ниоткуда на лыжах, держа в руках лыжные палки. Взмахнув лыжными палками, он остановился рядом с собаками и строго приказал им убираться. Стая послушно убежала, а Давид остался стоять на месте. Владелец собаки, не обращая никакого внимания на объект потенциально опасного для жизни нападения, направился прямо к себе домой, подарив Давиду воспоминание, от которого он просыпался в кошмарных снах, когда понял, что могло с ним случиться.

* * *

Жизнь в провинциальном городе не слишком увлекательна, и чтобы увидеть и узнать что-то новое, Давид просил Самуила брать его с собой, когда отец путешествовал в разные места по различным вопросам, связанным с его работой. Самуил и Давид были друзьями, и Самуилу нравилось, когда его сын ездил с ним. Во время таких поездок Давид попадал в дальние уголки города, о существовании которых он даже не подозревал.

Годы не изменили характер Самуила. Он все еще был общительным человеком с оптимистичным характером, и ему нравилось развлекать тех, кто был близок его сердцу, восхитительными сюрпризами. Например, для него было обычным делом разбудить утром Давида или его старшего брата Виктора, принеся в их спальню собаку, или щенка, или петуха, или поросенка – однажды он принес даже индейку. Пока Давид открывал сонные глаза, Самуил смеялся, наслаждаясь реакцией сына.

Ткацкая фабрика, на которой Самуил работал заведующим, имела в хозяйстве лошадь. Иногда Самуил отпускал возчиков и сам правил телегой с лошадьми в сторону дома. Там он привязывал лошадь к дереву и бежал в дом.

«Давид, бросай все и поехали со мной, – кричал он, – у меня там упряжка на улице! Давай прокатимся!»

Кто может отказаться от такой поездки, кода ему столько лет, сколько было Давиду? Под предостерегающие замечания матери Давид немедленно одевался и вместе с отцом бежал к телеге с лошадью. Они садились на скамью на передке телеги, Самуил брался за вожжи, и они ехали кататься. Обычно лошадь была не в таком восторженном настроении, как ездоки, поэтому скорость движения была медленной, но это была настоящая лошадь – и это был важный опыт. На полпути их короткой поездки Самуил передавал своему сыну вожжи и кнут, и Давид сам правил лошадью. Когда Давид правил лошадью, он никогда не использовал кнут, не только потому, что не хотел причинять вред лошади, но и потому, что не хотел, чтобы лошадь утратила хорошее впечатление о нем. Поездка длилась час или меньше, после чего верная и сонная коняга везла Самуила и Давида домой.

Иногда в теплое время года Самуил брал с собой Давида в командировку в город Кишинев, столицу Молдавии. Место Давида обычно было в кузове грузовика. Ехать там было его собственным выбором: ему нравилось оставаться наедине с природой. Он наслаждался птичьими трелями; он любил, когда поток свежего воздуха устремлялся ему в лицо, когда рубашка наполнялась напором ветра, а волосы развевались на ветру. Но особым развлечением для него был обнаруженный им эффект, о котором мало кто знал: когда грузовик проезжал по участку дороги, с двух сторон которого росли деревья, один музыкальный тон ветра сменялся другим.

Было раннее утро середины августа 1954 года, когда Самуил ворвался в дом, открыл дверь в спальню Давида, разбудил его и предложил проехаться с ним на грузовике, ожидавшем их снаружи. На этом грузовике Самуилу нужно было отправиться к небольшому каменному карьеру в пригороде Цыгания, чтобы купить там камни для строительства нового здания фабрики. Их водителем был цыган, который жил в районе карьера и хорошо знал эту местность. Поездка обещала быть интересной.

Давида не нужно было упрашивать. Через минуту он был готов. Его мать Илана, которая была дома, не имела ничего против поездки: она считала, что лучше позволить ребенку увидеть мир, чем тратить бесконечное время на чтение книг.

Грузовик предназначался для перевозки строительных материалов, поэтому через некоторое время Давид перебрался из кузова грузовика в кабину к отцу. Водитель, Мотшан, был мужчиной в возрасте ближе к тридцати, смуглым и широкоскулым. Он был высоким и худым. У него были умудренные опытом, раскосые темно-карие глаза, большой нос и скошенный подбородок. Во время езды он был сосредоточен на своих мыслях и говорил только тогда, когда Самуил обращался к нему.

Через некоторое время грузовик прибыл в пригород, о существовании которого отец и сын понятия не имели. Цыганское население проживало здесь в основном в маленьких домах с соломенными крышами. Когда грузовик остановился посреди пригорода, его окружили четверо взрослых и шестеро детей разного возраста. Все они были родственниками и друзьями Мотшана.

Водитель открыл дверь и тут же оказался вовлечен в бурный обмен новостями со своими родственниками и друзьями. Тем временем Самуил предложил Давиду выйти из грузовика. Когда Давид вышел из грузовика, он оглянулся, чтобы увидеть, где они находятся. То, что он увидел, напоминало городскую застройку, в которой телега шла впереди лошади: сначала жители строили здесь дома, а после этого появились другие элементы городской застройки, такие как дороги и электрические столбы. Впечатление было такое, что жилой район возник из хаоса.

Мотшан покинул грузовик, поставив его на пригорке. Перед машиной начинался пологий спуск, который в сотне метров заканчивался обрывом высотой более двенадцати метров, оставшимся от заброшенного карьера. Слева и справа от тропы были маленькие холмики, заросшие сорняками. Поскольку долгое время не было дождей, тропа и растительность были покрыты мелкой пылью. Мухи роились повсюду, как будто пространство принадлежало им.

Отец пригласил Давида следовать за ним. В пятидесяти метрах от грузовика Давида ожидал сюрприз. В грязи и пыли он заметил родник. У основания холма вода текла из маленькой трубы, выходящей из земли, в маленькую ямку. Кто-то выложил яму грубыми обломками камней. Рядом на ровном месте стояла старая консервная банка для общественного пользования.

Самуил тщательно промыл банку и поместил ее под струю воды, которая текла из трубы на землю. «Попробуй, Давид, – сказал он с гордостью первооткрывателя. – Ты никогда не пробовал такой воды».

Отец был прав: вода была действительно волшебной. В этот жаркий день, в обстановке полного хаоса, было удивительно наслаждаться кристально чистой, прохладной водой, в которой, казалось, была какая-то сладость.

Пока Давид наслаждался последним глотком чудесной воды, человек из каменного карьера подошел переговорить с Самуилом. Ни дети, ни взрослые не обратили никакого внимания на Давида, когда он возвращался в кабину грузовика. На этот раз для развлечения вместо пассажирского сиденья он занял место водителя.

Хотя окна в кабине машины были открыты, внутри было жарко и влажно. Все средства управления грузовиком – педали тормозов, сцепления и акселератора – были ручными. Давид забыл взять с собой книгу, и от нечего делать он начал развлекаться, поворачивая руль влево и вправо, дергая за ручки и подражая воображаемым звукам движущейся машины. Он попытался сдвинуть рукоятку рычага переключения передач, но она была неподвижна. Когда дошло дело до педалей тормоза и сцепления, Давид нажал на одну из них обеими ногами, и, к его удивлению, грузовик – по непонятным для него причинам – начал движение вниз по наклонной плоскости, прямо к краю обрыва. Напуганный и не понимавший, что делать, Давид был парализован. Только когда расстояние до обрыва сократилось до метра или двух, он вышел из ступора и убрал ноги с педалей тормоза и сцепления. Когда грузовик остановился, он находился в шаге от края обрыва.

Разве не чудо спасло тогда жизнь Давида? Если бы машина упала со скалы, наш герой, не пристегнутый ремнем безопасности (к слову, ремней безопасности в то время и не существовало), наверняка не выжил бы.

Давид посмотрел в окно и увидел, что цыгане всех возрастов, большинство из которых стояли с открытыми ртами, с любопытством смотрели на него. Внезапно дверь кабины резко открылась, и бесцеремонно оттолкнув Давида с места водителя, Мотшан запрыгнул в машину. Он вставил ключ в замок зажигания, завел мотор и поставил машину на прежнее место. Затем, не сказав ни слова в упрек Давиду, чего тот ожидал от него, Мотшан оставил машину и отправился по своим делам.

Самуил был в карьере и не знал, что случилось.

Когда взрослые вернулись к грузовику, Давид понял, что Мотшан не сказал Самуилу об этом инциденте. На обратном пути в город Мотшан предложил показать пассажирам небольшое озеро, где можно было поплавать. Самуил согласился, и вскоре грузовик добрался до озера. Озеро окружали деревья и кусты, делая его невидимым с дороги. Давид сразу же выпрыгнул из грузовика и забежал в воду. Вода в озере была прохладной и приятной. После короткого заплыва Давид побежал к кустам, чтобы выжать вещи. К своему удивлению, в кустах он увидел молодого человека, которого раньше не замечал. Скрытый деревьями и кустами, тот сидел на большом камне и смотрел на Давида. Судя по его внешности – волосы на голове были растрепаны, одет он был лохмотья, – Давид решил, что перед ним бездомный или нищий бродяга. Когда Давид вернулся к грузовику, он рассказал взрослым о человеке, которого увидел. Самуил, который никогда не упускал возможности завязать разговор с разными людьми, вышел из машины и направился туда, где находился незнакомец. Давид последовал за ним.

Подойдя поближе к незнакомцу, Давид снова убедился в том, насколько беден этот человек. Его одежда была грязной, старая куртка и штаны – все в дырках. Его ботинки были старые, деформированные, без шнурков и с дырами в подошве. Незнакомец был грязный, небритый, со слипшимися каштановыми волосами. Когда Самуил и Давид подошли к нему поближе, он продолжал вести себя так, словно не заметил посетителей.

«Молодой человек, что вы здесь делаете?» – спросил Самуил.

«Ничего такого. Просто смотрю на озеро».

«Как вас зовут?»

«Федот. А что?»

«Откуда ты, Федот?»

«Из Винницы. А почему вы спрашиваете?»

«Прежде чем дать вам немного денег, я хочу знать, кому я их даю».

«Зачем?»

«Просто чтобы чувствовать себя лучше. Вот вам двадцать рублей. Держите».

«Ну, спасибо за это. Сейчас у меня всего два рубля».

«Но как же вы живете, Федот? Где, например, вы берете еду?»

«Добрые люди никогда не оставят голодным».

«Как вы оказались здесь?»

«Просто, – неохотно ответил Федот. – Шел из Сынжерея в Бельцы, а люди рассказали мне об этом озере, где можно помыться. После отдыха – снова в путь».

«Желаю вам счастливого пути, будьте здоровы и постарайтесь держаться подальше от неприятностей», – сказал Самуил, и, не дожидаясь ответа Федота, вместе с Давидом вернулся к грузовику.

Перед тем случаем Давид читал книги о бездомных, написанные Виктором Гюго, Чарльзом Диккенсом, Федором Достоевским и Максимом Горьким. Эти авторы написали много историй об «униженных и оскорбленных» изгнанниках человеческого общества. Однако впервые в жизни Давид увидел настоящего бездомного. Ему было жаль человека, который, несмотря на свою внешность, был способен поддерживать разумный разговор, который не обладал даже элементарными удобствами и жил в крайней нищете.

«Папа, ты же можешь предложить этому человеку какую-то работу на твоей фабрике? Пожалуйста! – обратился Давид к отцу. – Он не выживет, если останется бездомным. Прошу тебя, возьми его, папа. Я уверен, что он действительно оценит то, что ты для него сделаешь».

«Федот, а хотите работать на моей фабрике? Первая зарплата будет уже через две недели, а затем ежемесячно. А я одолжу вам из своих личных денег до зарплаты. Согласны?»

«А почему бы и нет. Соглашусь, пожалуй», – ответил Федот после минутного колебания и без всякого энтузиазма.

«Хорошо, Давид, я беру его на работу, хотя твое предложение показалось мне довольно наивным. Сначала пусть он поработает уборщиком, а потом я посмотрю, что еще он может делать на фабрике».

Федот поднял с земли свой старый рюкзак и вместе с Самуилом и Давидом направился к грузовику.

Хотя Федот искупался в чистой воде озера, от его одежды очень неприятно пахло, и Мотшан предложил ему сесть в кузов. Несмотря на то, что кузов автомобиля не предназначен для перевозки людей, Давид присоединился к нему. Напрасно Давид пытался поговорить с Федотом во время поездки. Не желая поддерживать разговор, Федот отвечал односложно.

Когда грузовик остановился у дома Ламмов, Давид вышел, а Самуил продолжил поездку. Прежде чем отвезти Федота туда, где ему предстояло жить, Самуил отвез его сначала на дезинфекционную станцию, чтобы убедиться, что у него нет вшей, а оттуда в общественную баню, затем в парикмахерскую и, наконец, в мужской магазин, чтобы купить ему недорогую одежду.

В самые ближайшие дни мечта Давида осуществилась. В тех редких случаях, когда у него была возможность увидеть Федота, Давид замечал, что его подопечный выглядел совсем не так, каким он видел его на озере. Хотя Федот так окончательно и не приобрел опрятный вид, его одежда была чистой, волосы расчесаны, подбородок выбрит. На вежливые приветствия Давида Федот почти не отвечал. Он был весь в своих мыслях, но работал он хорошо и выполнял свои обязанности надлежащим образом. Перемены в жизни Федота наполнили Давида чувством удовлетворения, и за это он был очень благодарен отцу. Ему было приятно утвердиться во мнении о том, что такие люди, как Федот, улучшаются при благоприятных обстоятельствах.

В конце концов Самуила стали раздражать ежедневные расспросы Давида о его протеже, и, возвращаясь с работы, он уже не дожидался, пока Давид спросит о Федоте, а сразу говорил ему: «У твоего Федота все хорошо». Это продолжалось до тех пор, пока Федот не получил свою первую зарплату. В тот день, когда Самуил вернулся с работы и встретил Давида, он сказал ему, что Федот больше не работает на фабрике. Получив свою первую зарплату, Федот поблагодарил Самуила и объявил, что ему нужно уйти. Самуил предложил повысить ему зарплату, но Федот ответил, что работа не соответствует его характеру. Когда Самуил спросил его, куда он направляется, Федот ответил, что еще не знает; он примет решение, когда отправится в путь.

Давид был расстроен, что его мечта не осуществилась. У Федота было все, что необходимо для продуктивной жизни, но он решил вернуться к своему странствующему образу жизни. Давид обнаружил, что люди сложнее, чем книги, которые их описывают. Каждому свое. Как жаль: на этот раз чуда не произошло.

* * *

Старший брат Давида учился в Ленинградском текстильном институте. Во время летних каникул, которые длились больше месяца, Виктор приезжал в Бельцы, чтобы провести время с семьей. Будучи первенцем, Виктор получал больше внимания и знаков родительского уважения, чем его младший брат. За неделю до его приезда весь дом был вымыт до блеска, кровати заправлены свежим постельным бельем, шторы постираны, а кухонная плита работала двадцать четыре часа без перерыва. Чтобы встретить Виктора, вся семья Ламмов с букетами цветов прибыла на железнодорожную станцию за час до прибытия поезда.

После приезда Виктора ему был предоставлен щедрый отдых: первые двое суток он целыми днями отсыпался, поднимаясь с постели только ради сытных блюд, с любовью приготовленных Иланой. В те часы, когда Виктор спал, родители не позволяли Давиду издавать даже самый тихий звук, «потому что твой брат очень устал после тяжелой учебы и долгой дороги домой. Ему нужно много отдыха. Не беспокой его, Давид. Выйди на улицу и играй там».

Давид только что окончил пятый класс, и его каникулы совпали с каникулами Виктора. На третий день после приезда в родной дом Виктор достаточно отдохнул и, к удивлению Давида, разбудил его в семь сорок утра.

«Просыпайся, Давид, – сказал он ему, не ожидая возражений от младшего брата. – Хватит спать. Вставай, умывайся и одевайся. Идем на городское озеро».

«Я готов, Витя, но ты же знаешь, что я не умею плавать».

«Не вопрос, – ответил Виктор. – Идем со мной, и я научу тебя, как это делается».

Давид был более чем счастлив. Как и любой другой ребенок, он очень хотел научиться плавать. В то время в Бельцах существовало рукотворное озеро с небольшой дамбой. Оно было достаточно большим, чтобы там могла расположиться лодочная станция, и отец Давида иногда брал жену и сына в путешествие на лодке. Это было до того времени, когда обязательным требованием стало использование спасательных жилетов. Единственным доступным спасательным оборудованием был тяжелый спасательный круг, который висел на стене станции, прикрепленный гвоздями так, чтобы «никто не мог его украсть». Водные прогулки всегда были интересными и приятными.

Еще одно занятие на озере – плавание. Правда, дно озера представляло собой не что иное, как знаменитый молдавский чернозем, и каждый купальщик или пловец на озере вынужден был принимать своеобразные «грязевые ванны». Секрет заключался вот в чем. Чтобы избежать «грязевых ванн», нужно было прийти на озеро рано утром, когда еще никто не замутил воду.

Виктор и Давид просыпались каждое утро очень рано и, как правило, первыми приходили на озеро. В то время вода озера, еще не потревоженная пловцами, была чистой и прохладной, и входить в воду было настоящим удовольствием. Научиться плавать было не так сложно, как думал Давид. Виктор был хорошим учителем, и вскоре Давид начал плавать самостоятельно: достижение, которым он очень гордился.

Достаточно наплававшись, братья лежали на покрывале, загорали, читали книги, играли в карты и разговаривали.

Братья возвращались домой, когда солнце поднималось высоко над горизонтом и когда его лучи становились горячими. Дома они принимали во дворе душ, сооруженный из металлической бочки, к нижней части которой была припаяна воронка с клапаном. Вода в этой бочке была приятно теплой благодаря солнечному нагреву.

После того, как Виктор вернулся в свой институт, Давид, который теперь умел плавать, почти ежедневно ходил на озеро.

Давид любил плавать в озере, и когда друзья не могли пойти с ним, он отправлялся туда один. На озере была плотина, которая регулировала уровень воды, и Давид вместе с другими мальчиками прыгал с барьера этой плотины. Давид никогда не был хорошим ныряльщиком. Он редко нырял руками и головой вперед. Обычно он нырял вперед ногами или, как говорят в России, «солдатиком». Несмотря на все усилия по преодолению страха высоты, каждый раз перед следующим прыжком Давид долго превозмогал свою нерешительность, прилагая все усилия, чтобы заставить себя прыгнуть так, как все остальные ныряльщики.

Однажды после того, как Давид хорошенько напрыгался, он вытер тело полотенцем и, взяв свои вещи, направился к другой части озера, которая использовалась для плавания.

Он пошел по дороге вдоль озера, где заметил двух подростков. Они были как минимум на три года старше его. В то же время, слева от дороги в трехстах метрах Давид заметил остальную часть банды, к которой те принадлежали – еще трех мальчиков примерно того же возраста. Они сидели на земле и смотрели на Давида.

Когда Давид подошел к двум подросткам, один из них перегородил ему дорогу.

«Что ты здесь делаешь, малыш?» – спросил он, угрожающе глядя на Давида и сжимая кулаки.

«А, так ты идешь плавать, – отреагировал подросток, когда Давид объяснил ему, что он собирается делать. – Тогда тебе лучше вернуться туда, откуда пришел!»

«Я сделаю это, если вы объясните мне, почему возражаете против моего намерения», – ответил Давид.

«А здесь не ты задаешь вопросы! Что скажешь, если я врежу тебе по морде? Ну, что скажешь, если я врежу по твоей грязной морде?» – ответил мальчик и нанес Давиду два сильных удара в челюсть. Его молчаливый друг присоединился к избиению.

Давид – практически один против пяти – пришел к единственно правильному решению в этой ситуации: один против всех – у него не было шансов. Если он оттолкнет их – то это даст его противникам право атаковать его со всей силы, что будет только контрпродуктивно. Вместо этого он намеренно выбрал «гражданское неповиновение». Он открылся, как мог: стоя, обхватив себя руками, широко раскрыв глаза и подняв подбородок, он сознательно или подсознательно напомнил своим мучителям, что он не боксерская груша, а живое человеческое существо, такое же, как они сами.

Избиение продолжалось, и Давид вдруг почувствовал вкус крови, струящейся из носа. У его стратегии были свои риски, особенно если он имел дело с преступниками, но был и шанс, что это может повлиять на банду подростков, которые – как он надеялся – еще не были полностью подготовлены к совершению насилия против невинных людей. Прошло некоторое время, и Давид убедился, что выбрал правильную тактику: удары по лицу становились менее сильными, менее решительными и более неуверенными. Эмоциональный стресс не позволил Давиду чувствовать сильную боль во время нанесения побоев. В конце концов, один из трех мальчиков, которые сидели на земле и наблюдали за избиением, вероятнее всего, лидер группы, закричал хулиганам, чтобы они прекратили свои действия. Бесцельное избиение невинных слабых людей «просто для удовольствия» было широко известным явлением среди подростков и могло быть использовано как инициация в банду. Разозлившись на юных бандитов, Давид решил выказать им свое презрение к запугиванию и вместо своего первоначального плана пойти поплавать он вернулся на дамбу, где банда могла легко его увидеть. Он снял футболку и продолжил нырять в воду, как будто с ним ничего не случилось.

Давид сидел на краю барьера, отдыхая между погружениями, как вдруг почувствовал, что кто-то взял его за руку. Он обернулся и увидел перед собой предводителя банды, которая только что напала на него. Лидер был одет в штаны и рубашку с короткими рукавами, в то время как другие члены его банды были только в своих дешевых плавках.

«Итак, ты получил хороший урок, малыш?» – без всякой угрозы спросил у Давида предводитель, покровительственным образом напоминая фигуру «крестного отца».

Не зная, что ответить, Давид молча посмотрел на него, ожидая, что будет дальше.

Главой банды был симпатичный подросток среднего роста, худой, с недавно подстриженными густыми черными волосами. Самым впечатляющим в нем было его самовлюбленное и самонадеянное высокомерие и чувство превосходства среди других – качества, которые сделали его лидером.

«Ну, ты, наверное, думаешь, что ты смелый, малыш. Я увидел, что ты можешь хорошо переносить боль; ты даже не заплакал, хотя – как вижу – у тебя подбит глаз и синяки на лице. Но ты должен понять, что был совершенно неправ. Ты должен защищать себя, когда кто-то нападает, независимо от обстоятельств. Что ты за человек, если не сопротивляешься!

Лидер банды изменил высокомерный тон своего голоса на почти дружеский.

«Встань, я покажу тебе некоторые боевые приемы, которые ты мог бы использовать в будущем».

В следующую четверть часа мини-крестный отец продемонстрировал Давиду несколько приемов боевого самбо. Когда бесплатный урок закончился, оказалось, что предводитель банды удовлетворен «своим учеником».

«Как тебя зовут?»

«Давид».

«Хорошо, Давид. Меня зовут Максим. Послушай внимательно, что я собираюсь тебе сказать, – произнес он с торжественным выражением на лице, как будто являлся тем, кто открывает двери в рай, – я вижу, что ты неплохой боец, и твое отношение к боли тоже похвально. Поздравляю. Считай, что я принимаю тебя в свою банду. Так легко я никому не предлагаю членство, малыш, но ты мне нравишься. Приходи завтра к северо-западному углу городского рынка в шесть часов вечера, я познакомлю тебя с моими парнями, и мы, возможно, посвятим тебя в банду».

Давид больше никогда не видел эту восходящую звезду бандитского мира. Что касается его совета – отвечать ударом на удар – Давид знал лучше, чем Максим: все зависит от обстоятельств. Жизнь не так проста; иногда гораздо выгоднее быть хладнокровным и бдительным и отвечать на провокации «гражданским неповиновением», чем использовать принцип «око за око, зуб за зуб».

* * *

Друзьями Давида в средней школе были братья Маркус. Лев Маркус был его одноклассником, а Вилли был на два года младше. Братья выглядели совсем по-разному. У Льва были ярко-рыжие волосы, в то время как волосы Вилли были иссиня-черными; Лицо Льва было покрыто веснушками, а кожа на лице Вилли была чисто белой.

Давид и его друзья любили кататься на лодке по озеру, но проблема с катанием заключалась в том, что плата за аренду лодки была относительно высокой, и чтобы получить плавсредство, друзья должны были явиться на лодочную станцию с кем-то из взрослых. В конце концов, Лев и его брат пришли к прекрасному решению: «Чем мы хуже других молодых умельцев?». И они провозгласили: «Мы построим собственную лодку!»

Уже на следующий день работа пошла полным ходом. Основными материалами для постройки лодки-плоскодонки и весел оказались фанера, палки и гудрон. Необходимыми инструментами были пила, молоток, пара плоскогубцев и гвозди.

Потребовалось полторы недели, чтобы воплотить план в реальность. Отец Давида снабдил строителей фанерой, которую он привез со своего завода, что касается смолы – это тоже не было проблемой. Неподалеку группа рабочих латала выбоины на дороге, и когда они ушли на перерыв, мальчики «одолжили» у них полведра гудрона. Под руководством Льва работа по созданию лодки велась с искренним энтузиазмом. Сначала мальчики выпилили бортики и дно будущей плоскодонки и сбили их при помощи деревянных планок и маленьких гвоздей. На следующем этапе нужно было хорошо просмолить все швы плоскодонки, чтобы убедиться, что она надежно защищена от воды. После нескольких дней творческой и увлекательной работы лодка длиной около двух метров и шириной чуть меньше метра была готова к испытаниям в реальной жизни. Если испытание пройдет успешно, мальчики планировали покрасить плоскодонку в темно-серый цвет – тот же цвет, который использовался для настоящих лодок.

Судостроители вместе с отцом Давида спустились к самому озеру. Самуил добровольно присоединился к группе после тайного разговора, произошедшего между ним и Иланой у них дома, во время которого они поделились тревогой насчет детей.

Под любопытными взглядами прохожих мальчики, полные чувства собственного достоинства, торжественно несли плоскодонку, взявшись за бортики, пока, наконец, не достигли воды.

Спустившись к озеру, друзья нетерпеливо спустили плоскодонку на воду. Вилли был первым, кто выразил желание испытать лодку. Пока друзья держали плоскодонку, чтобы помочь ему сесть, Вилли взошел на «судно», сел на доску, служившую скамейкой, и взял в руки весла. Еще до того, как он объявил об этом, его друзья с берега увидели, что лодка получилась крайне неустойчивой. Вилли попытался грести, но вместо того, чтобы двигаться в одну сторону, плохо управляемая лодка вертелась в разных направлениях, и, после того, как Вилли едва смог преодолеть расстояние в полтора метра, она перевернулась вместе с Вилли, показав донышко. К счастью, Вилли был хорошим пловцом. Он добрался до лодки, перевернул ее в вертикальное положение, вытащил на берег, а затем снова с помощью своих друзей уселся на скамью. В ответ на его новые попытки грести лодка упорно сопротивлялись; вскоре гребец снова потерял равновесие и полетел в воду. После этого Вилли решил сделать паузу в укрощении лодки, вытолкнул ее на берег и пригласил своего старшего брата дать плоскодонке еще один шанс. Лев был более успешным. Как будто исполняя цирковой номер, он балансировал своим телом и веслом и смог удержать лодку на плаву несколько минут перед тем, как она перевернулась вместе с ним.

Самуил Абрамович, который до сих пор с философским видом внимательно следил с берега за происходящим с лодкой, напомнил ребятам, что пора идти домой.

«Пап, что мы будем делать с лодкой? – спросил Давид. – Нам лучше забирать ее с собой домой или хранить где-нибудь еще?»

«Не беспокойся, сынок, – многозначительно ответил Самуил, – я лично позабочусь об этом. Отнесите ее на лодочную станцию, и мы организуем хранение там. Когда кому-то из вас понадобится лодка, вы сможете прийти и обратиться на лодочную станцию.

«Сколько мы будем платить за хранение, пап?»

«Пять рублей в месяц», – ответил отец без колебаний.

Мальчики принесли лодку на лодочную станцию и поместили ее на свободное место, в то время как отец Давида договорился об условиях хранения с начальником лодочной станции.

Довольные достигнутыми результатами мальчики вернулись домой, обсуждая на ходу результаты сегодняшнего опыта.

Через четыре дня Давид, Вилли и Лев отправились на лодочную станцию и – предвкушая новые приключения с неустойчивой плоскодонкой – попросили лодочника выдать им плод их изобретательности и труда. Администратор сказал им, что ничего не знает об их «самодельной лодке-плоскодонке».

Когда в один голос Давид и двое его друзей сказали начальнику, что он обязан вернуть им их лодку, он отправил их всех довольно далеко – и в очень вульгарное место.

Расстроенные и разочарованные судостроители покинули лодочную станцию с пустыми руками.

Вернувшись домой, Давид не мог дождаться возвращения отца с работы.

«Папа, наша лодка исчезла. Может быть, ты знаешь, что с ней случилось?» – спросил Давид у Самуила, как только он закрыл за собой дверь.

«Что значит, “что случилось”, сынок? Все очень просто. Я потопил вашу лодку, пока кто-нибудь из вас не утонул из-за нее. Я хочу, чтобы ты был жив, сынок. Точка».

Давид молчал. Он воспитывался в эпоху, когда слово матери и отца безоговорочно уважалось, когда дети должны были помнить добрые дела, которые родители сделали для них, когда фраза ребенка «Я ненавижу тебя», адресованная одному из родителей, считалось абсолютным табу. Всего полвека назад это были родители, которые учили своих детей тому, как жить, а не наоборот, и тогда взрослые не боялись травмировать душу ребенка «навсегда» одним неприятным словом. Дети этих поколений в конечном итоге стали ответственными взрослыми без армий работников психиатрической помощи и без ежемесячного запаса риталина или других психотропных препаратов. Дети знали, что жизнь – это не «тортик с вишенкой», и что они должны адаптироваться к реальности, а не наоборот.

Давид и его друзья были очень расстроены исчезновением их самодельного творения, но их разочарование быстро улетучилось, когда они стали свидетелями еще одного утопления в мутных водах озера города Бельцы.

* * *

Примерно в двадцати пяти километрах от города Бельцы, где жил Давид, находилась небольшая молдавская деревня Куболта. Благодаря одноименной реке, которая не была загрязнена и славилась удобными песчаными пляжами, эта деревня была популярна среди жителей города как место отдыха.

Вместе со своими родителями и друзьями Давид несколько раз посещал это курортное место.

Ему было пятнадцать лет, когда в сентябре 1957 года он заметил, что Кирилл Гусев, его сосед через улицу, который был на три года старше, чинил свой новый мотоцикл на тротуаре рядом со своим домом. Хотя из-за разницы в возрасте Давид и Кирилл не часто общались, тем не менее, Кирилл был доброжелателен к Давиду, иногда обмениваясь с ним одной или несколькими фразами, когда они встречались на улице.

Вождение мотоцикла – мечта любого подростка. При виде Кирилла, который ремонтировал мотоцикл, Давид подошел к нему и спросил, нужна ли ему помощь. Кирилл ответил, что он почти закончил ремонт мотоцикла, и теперь собирался ехать в деревню Куболта поразвлечься.

Голосом, дрожащим от нескрываемого волнения, Давид спросил Кирилла, может ли он взять его с собой. Получив положительный ответ, обрадованный этим известием, Давид побежал к себе домой, получил разрешение матери на поездку и сразу же вернулся к Кириллу.

Кирилл закончил чинить мотоцикл, завел мотор, и вскоре на большой скорости соседи отправились в деревню Куболта. Давид был вне себя от счастья, получая такой необычный опыт: ему нравилось мчаться на железном коне, который быстро привез мальчиков в Куболту. Ветер свистел в ушах Давида, когда он ехал, крепко обхватив руками Кирилла. Давид глубоко дышал свежим воздухом, любуясь постоянно меняющимися пейзажами по обе стороны дороги. В то время мотоциклетные шлемы были недоступны, и ветер играл его волосами, разбрасывая их во все стороны от его непокрытой головы. В середине поездки дорога стала изобиловать выбоинами, что заставило Кирилла снизить скорость. Этого было явно недостаточно, чтобы избежать препятствий, и на очередном узком повороте, когда Кирилл попытался объехать глубокие выбоины, мотоцикл упал на землю вместе с седоками. Но кто обращает внимание на такие мелочи, как падение с мотоцикла? Молодость отличается от старшего возраста презрением к опасностям, и после того, как Кирилл и Давид отряхнули с себя мелкие камешки и пыль, Кирилл поднял мотоцикл, они сели на него вместе с Давидом и поехали дальше, как будто ничего не произошло. Они проехали еще один километр и снова напоролись на выбоины, что привело еще к одному падению, опять же без каких-либо неприятных последствий. Ближе к Куболте состояние дороги улучшилось, и теперь они ехали на большой скорости. Кроме того, Кирилл решил поразвлечься, проезжая по одной стороне дороги по синусоидальной кривой. Вскоре мальчики услышали гудок за спиной. Некоторое время Кирилл делал вид, что не слышит сигнала, но в конце концов остановился.

Человек, посигналивший Кириллу с просьбой остановиться, был водителем большого грузовика. Это был мужчина средних лет с выветрившимся красноватым лицом и густыми бровями. Он был одет в дешевую темную хлопчатобумажную одежду, которую обычно носят водители в сельской местности. Высокий и худой, он вышел из кабины грузовика, подошел к мотоциклу, достал из кармана справку, развернул ее и показал Кириллу.

«Я добровольный общественный автомобильный инспектор, и имею право останавливать транспортные средства по своему усмотрению, – сказал он. – Я остановил тебя, молодой человек, потому что – судя по стилю твоего вождения – я подумал, что ты пьян. У меня нет “трубочки”, но мне ясно видно, что ты нетрезв. Говори правду!»

Как и следовало ожидать, Кирилл, представлявший собой образец невинности, горячо отрицал, что употребляет алкоголь в какой-либо форме. Тем временем Давид понял, почему до этого – сидя за спиной водителя – он время от времени чувствовал запах паров алкоголя.

«Тебе повезло, парень, я спешу и не могу вызвать дорожного инспектора, но тебе действительно лучше где-нибудь отдохнуть, пока не протрезвеешь достаточно для того, чтобы вести свой мотоцикл ровно. Если я снова увижу тебя за рулем, я лично отвезу тебя к дорожному инспектору, и у тебя заберут водительские права, понял?»

Кирилл пообещал следовать инструкциям, а дорожный инспектор-общественник оставил его и уехал.

Кирилл дал Давиду знак сесть на заднее сиденье и – поскольку ничего не произошло – через минуту он был готов продолжить поездку. Даже если бы Давид знал, что Кирилл наверняка был пьян, что он мог сделать посреди дороги? Ничего вообще. Была и другая причина, по которой Давид не протестовал: он не мог показать Кириллу, что он трус. Такова молодежь: честь превыше всего.

К счастью, воздействие алкоголя на Кирилла постепенно прошло, и к тому моменту, когда мальчики приблизились к берегу реки Куболта, он вел свой мотоцикл более-менее устойчиво.

Приятели неплохо поплавали в речке и без приключений вернулись домой. В конце путешествия Давид был счастлив, что поездка закончилась и никто не пострадал.

Когда мотоцикл остановился у дома Гусевых, Давид увидел, что на крыльце дома сидела семья их соседей: бабушки и дедушки и родители с детьми: пятилетний мальчик и шестилетняя девочка.

Кирилл припарковал мотоцикл и направился было к крыльцу, как вдруг Давиду в голову пришла «гениальная идея». Хотя он был хорошим велосипедистом, а его опыт езды на мотоцикле был равен нулю, он решил, что разница между мотоциклом и велосипедом совсем невелика. Большое дело: пара педалей да кнопок чуть больше, чем на велосипеде.

«Кирилл, я могу немного проехаться на твоем мотоцикле?» – спросил Давид голосом невинного ягненка. Он думал, что ему нечего терять: если старший товарищ отклонит его просьбу, он переживет это, но если согласится, – о! тогда он получит величайшее в жизни наслаждение».

К огромному удовольствию Давида, Кирилл не говоря ни слова вручил ему ключ от мотоцикла и через минуту исчез в доме.

Оказывается, что передавать ключ от мотоцикла Давиду было большой ошибкой. Об этом он узнал позже, но в тот момент, когда ключ был в его руке, он оказался на седьмом небе.

Дрожа от волнения, Давид вставил и повернул ключ зажигания, нажал на педаль, и – вуаля – мотор мотоцикла послушно зарычал, готовый выполнить свою работу. Семья соседей Гусева, сидевшая недалеко от него на крыльце, особенно четырехлетний мальчик, с любопытством посмотрели на Давида: такой молодой водитель, но уже знает, как обращаться с железным конем.

Давид твердо уселся в седло мотоцикла, повернул правую рукоятку для управления дросселем, и – ура – его давняя мечта сбылась: обдуваемый ветром, с растрепанными волосами, подчинив железного коня своей воле, он носился взад и вперед по улице, на которой жил, удивляя своей способностью успешно управлять шумной машиной. Когда, к вящему удовольствию Давида, он заметил двух своих друзей, которые шли по тротуару, он намеренно увеличил скорость машины до максимума. Еще одна победа: судя по раскрытым ртам и удивленным глазам, он произвел на них огромное впечатление. В очередной раз Давид был счастлив доказать себе, что он может надежно управлять мотоциклом.

Двадцать минут спустя Давид решил, что пришло время вернуть автомобиль его законному владельцу. Дом Гусевых был расположен в центре квартала. Мягко управляя дросселем, он замедлил мотоцикл до минимальной скорости. Теперь он двигался вперед по инерции. Скорость была довольно низкой, когда он въехала на дорожку перед домом Гусева. Соседи Гусева все еще были на крыльце.

Мотоцикл продолжал тормозить, готовый остановиться. За несколько секунд до полной остановки в нескольких метрах от мотоцикла появился любопытный пятилетний мальчик из семьи соседей Гусевых. Он остановился прямо перед мотоциклом, ожидая, что тот остановится. Однако мотоцикл, хотя и очень медленно, продолжал двигаться по инерции к ребенку, потому что Давид – его чертов водитель – не знал ни где находится ручка управления тормозом, ни как ее использовать.

Находясь в состоянии транса, Давид с ужасом продолжал медленно приближаться к ребенку. Давид ожидал худшего: еще секунда-две – и мотоцикл сокрушит – не дай Бог – этого бедного ребенка. Он знал, что если это произойдет, его собственная жизнь также будет кончена, потому что ни семья ребенка, ни его собственная совесть никогда не простят его. Он впал в такой ступор, что ему даже не пришла в голову такая простая идея, как резкий поворот руля мотоцикла.

Но… Есть Бог на небе. Переднее колесо мотоцикла слегка коснулось ножки ребенка и волшебным образом остановилось! Да, оно остановилось!

Когда Давид вернул ключ от мотоцикла Кириллу и уже направлялся домой, дедушка ребенка, которого он чуть не сбил, подозвал Давида к себе. В ожидании чудовищного выговора, отчаянно покрасневший и смущенный Давид подошел к нему.

«Как тебя зовут?» – сердечно спросил смущенного гонщика старичок, которому было уже, наверное, за семьдесят.

«Давид».

«Послушай, Давид, что я, старик, скажу тебе. Я искренне восхищаюсь тем, как ты, будучи еще совсем ребенком, смог остановить мотоцикл прямо перед носом моего внука. У меня душа в пятки ушла, когда ты ехал прямо на него, а теперь я восхищаюсь твоим мастерством, Давид. Ты отличный ездок. Поздравляю!»

Давид не хотел разочаровывать старика и молчал.

* * *

Поскольку отец Абрама Левина, одноклассника Давида, был фармацевтом, он имел определенные знания в народной медицине. Однажды, в начале мая, когда учебный год подходил к концу, Абрам убедил нескольких мальчиков из своего восьмого класса, что им нужно собирать аптечную ромашку. На продаже этого лекарственного растения, – сказал им Абрам, – каждый из нас мог бы заработать хорошие деньги. От своего отца-фармацевта Абрам слышал, что ромашка полезна при кожных заболеваниях, болях в животе и просто как расслабляющее средство, если принимать ее настойку перорально.

Абрам предложил сбежать с урока математики, которую преподавал учитель Конищев, с которым у него не сложились отношения. Абрам уже видел его в тот день в школе и мог поклясться, что учитель был немного выпивши, а в таком состоянии – он был уверен – учитель Конищев вряд ли заметит, что в классе отсутствует шесть учеников.

В это время года в городском парке, расположенном рядом со школой, ромашка цвела просто великолепно.

«Никакую чушь я не несу, – продолжал убеждать мальчиков Левин. – Ромашка – это лекарственное растение, и мы хорошо заработаем, продав то, что насобираем. Аптекари нам хорошо заплатят, кроме того у нас появится прекрасная возможность помочь людям».

В компании, отправившейся в городской парк, кроме Абрама и Давида было еще пять учеников.

Парк, куда они пришли на сбор ромашки, находился на начальных этапах его облагораживания, и основная территория была еще не окультурена. Парк состоял из участков земли, покрытых в основном сорняками, и пролегавших между ними грунтовых дорожек и тропинок, засыпанных битым известняковым камнем. Тут же землю раскраивали небольшие овражки, образовавшиеся из таких дорожек после предыдущих дождей. Желто-белый ковер из ромашек вместе с окружавшей его зеленью создавали в парке праздничное настроение.

Через двадцать минут непрерывных уговоров команда сборщиков ромашки начала работать. Обещанная прибыль более всего вдохновляла ее членов. День был замечательным, погода стояла прекрасная, вокруг буйствовала зелень, светило солнце – все это дало команде мощный прилив сил.

С неподдельным энтузиазмом члены группы разошлись по парку в разных направлениях. Если бы их родители видели усердие этих трудолюбивых и дисциплинированных детей, они были бы горды и счастливы.

Мальчики собирали цветы ромашки в мешок, который они предусмотрительно принесли с собой, но, к их большому удивлению, мешок заполнялся очень медленно. Это быстро деморализовало их, и через короткое время они обнаружили, что ручной труд – не такой уж легкий, как кажется на первый взгляд. Тем не менее, Абрам Левин, как человек, рожденный для того, чтобы быть лидером, старался поддерживать порядок среди молодых работников. Всякий раз, когда он видел отсутствие энтузиазма, он обращался к безответственному члену команды и напоминал ему о том щедром финансовом вознаграждении, которое их всех ждет.

Когда общий энтузиазм значительно угас, игнорируя уговоры прирожденного лидера, сборщики ромашки решили поиграть в войнушку. Конечно, в войну играют только малыши, но компания не могла придумать ничего другого. Мальчики разделились на две команды; цель игры состояла в том, чтобы найти противника и символически коснуться его винтовкой, которой условно считался стебель сорванного растения. Забыв о своем ромашечном бизнесе, школьники наполнили желто-белую поляну воинственными криками.

Конец игры оказался не совсем удачным для Давида, хотя остальная часть команды отлично развлеклась. Когда настала очередь Давида выполнить «боевую миссию», он выпрыгнул из зарослей сорняков и был ошарашен смехом одноклассников. Они смеялись, потому что его новые белые брюки, которые мама подарила ему на день рождения, позеленели от возни в траве.

После окончания игры в войнушку компания возобновила сбор ромашки. Несмотря на коллективные усилия, команде удалось собрать не более половины мешка ромашек. В конце дня команда под руководством своего лидера отправилась в крупнейшую в городе аптеку номер семь в ожидании хорошего финансового вознаграждения.

Аптека сияла чистотой и пахла всевозможными химическими веществами. Абрам Левин начал официальные переговоры с фармацевтом. Гордясь успехом своей команды, он выступал с позиции силы, пока его красноречие не было исчерпано. После представления товара фармацевт сказал ему, что аптека не заинтересована в его продукте. Основной причиной было то, что для того, чтобы ромашка была выставлена на продажу, цветки должны были быть сухими. После неудачных переговоров разочарованный Абрам Левин отошел от прилавка и спросил ребят, у кого из них есть в доме чердак, где можно высушить собранные цветки. Оказалось, что подходящие условия для выполнения такой задачи были только в доме Давида.

Мама Давида была очень удивлена, когда ее сын вернулся домой с мешком через плечо, но еще больше она удивилась тому, что брюки ее сына, еще вчера ослепительно-белые, теперь приобрели ярко-зеленый цвет.

Под ее руководством Давид взобрался на чердак по лестнице, расстелил на полу простыню и аккуратно разложил на ней недавно собранный драгоценный ворох целебных цветов.

Ровно через два месяца все участники «Операции Ромашка» появились в доме Давида, чтобы отнести сухой сбор в аптеку. Давид поднялся по лестнице на чердак и сложил всю ромашку, которую насобирала их компания. Когда друзья Давида увидели вместо большого вороха цветов несчастную кучку усохших ромашек, они не могли поверить своим глазам. Илана выдала мальчикам наволочку, куда они сложили сухие цветы, и группа отправилась в аптеку во второй раз. Теперь мечта приближалась к воплощению в жизнь.

Когда группа вошла в главную аптеку города, прирожденный лидер Абрам Левин с наволочкой в руках с достоинством подошел к фармацевту, который специализировался на лекарственных растениях. Это была пожилая женщина невысокого роста, лицо которой было усыпано паутиной морщинок. Ее взгляд был проницательным и мудрым.

«Чем могу помочь, молодые люди?» – спросила она предводителя компании, глаза которого сияли в ожидании большой финансовой награды.

«Мы, ученики школы номер шесть, – торжественно начал Абрам, – принесли в вашу аптеку это драгоценное лекарственное растение, уже высушенное и готовое к употреблению».

Нарочито медленно он развязал наволочку и с гордостью показал ее драгоценное содержимое.

Фармацевт внимательно посмотрел на товар.

«О, замечательно. Мы возьмем это у вас, спасибо», – прокомментировала она.

«Мы очень рады, – ответил Левин, – и готовы принять финансовое вознаграждение за наши благородные усилия».

«Естественно. Позвольте мне взвесить ваш товар», – ответила фармацевт. Она взяла пакет с лекарственным растением и пошла к задней двери.

«Не волнуйтесь, ребята, мы не отдадим наши ромашки по дешевке», – поддержал Абрам свою трудолюбивую команду.

Вскоре женщина-фармацевт вернулась и объявила, что за сбор лечебных трав ребятам полагается пять рублей двадцать копеек.

Абрам Левин был не просто крайне разочарован – он был шокирован, он потерял дар речи, но затем – как настоящий лидер – он взял себя в руки.

«Значит ли это, что за всю огромную проделанную нами работу по сбору данного сырья для здоровья рабочего класса и уязвимых групп населения мы получим всего пять рублей двадцать копеек? Это крайне несправедливо. Чтобы собрать все это, нам пришлось пропустить уроки в школе, а один из нас даже испортил свои штаны», – сказал он, взывая к справедливости.

«Почему это? Все очень даже справедливо, – ответила женщина. – Своим благородным трудом вы, например, помогли многим советским людям привести в порядок кожу».

Затем последовал незабываемый момент, когда Давид и его друзья узнали, что их образец для подражания, их прирожденный лидер Абрам Левин оказался безнадежно чужд социалистическому мышлению и не достоин был звания комсомольца.

«Значит, вы хотите, чтобы я помог нашему обществу, – сказал он, резко повышая голос, красноречиво и с негодованием заканчивая свою пламенную речь, – а кто же поможет мне?!»

Компания забрала наволочку с сухими ромашками и решила, что Давид возьмет их домой, пока не найдется решение получше, чем «за пять рублей».

Неожиданную выгоду от этой истории получила мама Давида Илана Львовна Ламм. Следующие два сезона она использовала домашний отвар сухих ромашек для поддержания своих волос в идеальном состоянии. Поэтому усилия учеников под руководством Абрама Левина не были потрачены впустую.

9. Вопросы здоровья

Давида, родившегося в первый день нападения фашистской Германии на Советский Союз, можно считать ребенком войны. В первые годы его жизни было не до празднования дней рождения. Только когда ему исполнилось девять лет, родители наконец организовали официальное празднование его дня рождения.

Двадцать второго июня день был просто чудесный. Как и прочие дети, которые любят свои дни рождения, Давид гордился тем, что в тот день он получал все внимание окружающих и был настолько значителен, что его гости – некоторые из них с подарками – пришли на его вечеринку.

Все в этот день было ярко, зелено и свежо. Солнце посылало на землю свои теплые лучи, такие приятные в сочетании с ласковой прохладой ветерка.

Прежде чем его юные гости заняли свои места за столом, они играли в разные игры, прыгали и пели. Рано утром родители Давида подарили ему драгоценный подарок – пару кожаных туфель, и теперь Давид бегал в них быстрее всех, и иногда ему казалось, что приложи он чуть больше усилий – и он сможет взлететь, как птица.

Позже, когда дети устали, все собрались на заднем дворе дома Давида, брызгая и обливая друг друга из трех ведер, вода в которых была достаточно теплой благодаря горячим лучам солнца.

Позже один из соседей Ламмов принес свой аккордеон и начал играть мелодии, под которые дети пели, а некоторые даже танцевали.

Наконец пришло время сесть за праздничный стол. На столе было много еды, но самым важным было не обилие еды, а праздничная атмосфера, которая царила за столом. Давид наслаждался каждым моментом своего дня рождения.

В разгар праздника мама Давида принесла на стол шоколадный торт и «Наполеон».

Давид был на седьмом небе, доедая второй кусок пирога, как вдруг услышал стук в дверь. Отец Давида пошел открывать и впустил двух молодых, красивых и приятных женщин. Они объяснили, что началась эпидемия скарлатины, и они проводят медицинский осмотр детей, живущих по соседству, чтобы предотвратить распространение скарлатины среди населения.

Посетительницы были рады оказаться приглашенными в качестве гостей на день рождения мальчика. Они сели за стол и наслаждались едой, расставленной на столе. Когда они закончили с угощениями, они попросили Давида следовать за ними в другую комнату. Там одна из них достала из поношенной сумки стетоскоп и начал осматривать Давида. Единственная небольшая проблема, которую они обнаружили во время осмотра, заключалась в том, что кожа на ладонях и пальцах мальчика шелушилась; в остальном все было нормально.

«О, вы очень наблюдательны, – улыбнулась Илана. – У Давида очень часто чешутся руки, потому что ладошки потеют. Это нормально для него. Его руки выглядели бы лучше, если бы я намазала их вазелином».

«Мы понимаем, о чем вы говорите, – ответила медсестра, – но обязаны упомянуть этот факт в нашем отчете. Не нам решать, кто здоров, а кто не здоров. Мы просто подчиняемся приказам».

«Но одна из вас сама сказала, что он здоров. Это очевидно: мой сын активен, бегает, прыгает, у него нормальная температура. Люди, которым вы собираетесь показывать свой отчет, просто бюрократы. Они ничего не понимают в медицине и могут совершенно неправильно понять ваш вывод, что приведет к серьезным неприятностям для моего сына».

«Не беспокойтесь, дамочка. Ничего страшного не произойдет, – заверила Илану одна из медсестер, – это не более чем формальность. Поверьте мне, никто не смотрит эти отчеты. Еще раз спасибо за угощение, было вкусно. Счастливого дня рождения, малыш».

Когда медсестры ушли, Давид вернулся к гостям, чтобы отпраздновать свой день рождения. Это был отличный день, и он наслаждался каждой секундой. Откуда он мог знать, что скоро он окажется в медицинском заключении?

* * *

Через неделю – в субботу – на тихой улице, где жили Ламмы, перед домом остановилась машина скорой помощи довоенного образца. Из нее вышел человек в грязном белом халате и пошел к дому Ламмов. Когда мужчина постучал в дверь, Илана открыла ее.

«Чего вы хотите?» – спросила она.

«Я санитарный инспектор. Меня зовут Портеску. Меня прислали из санэпидстанции, чтобы я отвез Давида Ламма в больницу. Он ваш сын, правильно?»

«Вы в своем уме? – с негодованием ответила Илана. – Тут какая-то ошибка. Почему мой сын должен ложиться в больницу, если он прекрасно себя чувствует?»

«Я ничего не знаю, – ответил санитарный инспектор. – Я всего лишь подчиняюсь приказам. Одевайте сына. Я отвезу его в больницу».

«Прежде чем я что-то сделаю, объясните мне, почему вы хотите отвезти моего сына в больницу», – возразила Илана.

«Ваш сын является носителем скарлатины. У него шелушатся руки».

«Мой сын совершенно здоров. Посмотрите на его руки вот прямо сейчас; никакого шелушения или чего-то подобного. Медсестры увидели, что ручки шелушатся, когда я забыла помазать их вазелином, вот и все».

«Гражданочка, я не хочу слышать ваших объяснений. У меня приказ. Понимаете?»

«Тогда покажите мне направление, если вы хотите забрать моего сына в больницу», – попросила Илана.

«Вот. Это приказ доставить вашего сына в изолятор. Подписано доктором Резником. Это главный инфекционист нашего города. Что еще вам нужно? Хотите, чтобы я позвонил в милицию? Я легко могу это сделать!»

У Иланы закончились аргументы. У нее не было другого выбора, как только дать взятку санитарному инспектору Портеску, чтобы тот отложил госпитализацию Давида. Скудные зарплаты, которые получали работники во времена социализма, сделали взятки универсальной смазкой в человеческих отношениях.

Взятка частично сделала свою работу. Портеску смягчился и сказал, что самое большее, что он может сделать, это отсрочить госпитализацию Давида на два дня и забрать его в понедельник вместо субботы.

Пришла беда – отворяй ворота. Весь прошлый месяц Илана плохо себя чувствовала. У нее была чуть повышенная температура и расстройство желудка. В субботу она заметила, что белки ее глаз стали слегка желтоватыми. Районный врач, который осмотрел ее в тот же день, поставил диагноз «Инфекционный гепатит А» и, учитывая легкую форму ее болезни, прописал ей постельный режим до выздоровления.

Тем временем, в воскресенье через общих знакомых Самуил узнал, где живет доктор Лев Резник, и незамедлительно, взяв Давида, нанес визит в резиденцию доктора. Доктор Резник был красивым, хорошо сложенным человеком. У него было угловатое лицо с округлой челюстью и английскими усами. Он был одет в приличную одежду и пах дорогим парфюмом.

Во время этого частного визита доктор Резник был весьма формален и вел себя так, будто судьба Давида была в его руках. После тщательного осмотра он признался, что действительно не видит активной фазы болезни. Это правда, что такой изолированный симптом, как шелушение рук, по его словам, не может доказать диагноз активной скарлатины. В то же время, продолжил он, он не может исключить, что у Давида все-таки скарлатина. Шелушение рук, зарегистрированное медсестрами, может быть признаком выздоровления после скарлатины, а это означает, что существует вероятность (хотя и очень минимальная, признал он), что Давид может быть носителем скарлатины. В любом случае, заключил он, пока имя Давида находится в списке «всех основных санитарно-эпидемиологических станций», который он подписал неделю назад, теперь он не может изменить своего собственного решения о госпитализации. Это против правил.

«Доктор Резник, – прервал его Самуил, – любому здравомыслящему человеку ясно, как божий день, что мой сын здоров. Посмотрите на его руки: сегодня они даже не шелушатся. Еще вчера он играл в футбол со своими друзьями».

Доктор был неумолим.

«Да, в ваших словах есть доля правды, и вы, возможно, правы, но теперь, поскольку он оказался в списке, если в вашем районе произойдет новая вспышка скарлатины, за это будет отвечать санэпидстанция и лично я! И никто не хочет, чтобы такое случилось. Слушайте, ваш сын должен провести в больнице всего дней десять или меньше. Отпустите ситуацию. Десять дней – это ерунда. Иногда мы держим людей больше месяца».

«Это для вас ерунда, – возразил Самуил. – Представьте, что одного из ваших детей поместили в больницу без причины. Как бы вы тогда реагировали?»

«Давай не будем переводить стрелки, – ответил доктор Резник. – Я ничего не могу изменить, раз имя вашего сына уже попало в список санитарно-эпидемиологической станции. Это закон».

На следующий день санитарный инспектор Портеску на той же санитарной машине скорой помощи прибыл в дом Ламма, чтобы отвезти Давида в больницу. Самуил в это время находился на работе, а Илана сидела на карантине по поводу инфекционного гепатита, и ей не разрешалось выходить из дому. Без родителей, с небольшим пакетом в руках, который дала ему Илана, Давид поехал на скорой помощи в больницу.

Медсестра приемного отделения, куда санитарная машина привезла Давида, была в плохом настроении и казалась очень уставшей. Она приказала новому пациенту переодеться в больничную пижаму. Затем, не говоря ни слова, она отвела Давида в больничную палату, предназначенную для наблюдения за пациентами Первой городской больницы, в подвале которой Давид родился девять лет тому назад.

В больничной палате, преобладающим цветом которой был серый, а воздух был спертым и пыльным, содержалось восемнадцать детей, все с подозрением на скарлатину. Их возраст варьировал от пяти до тринадцати лет. Дети младшего возраста были со своими матерями. Комната оказалась довольно просторной и расположенной на высоком уровне от земли. Два окна обычного размера были как на северной, так и на южной стороне. Кровать Давида взрослого размера стояла у восточной стены. На северной стороне были расположены двери во вспомогательные помещения; пациентам не разрешилось туда заходить.

Основным содержанием следующих десяти дней заключения Давида была хроническая скука и тоска по дому. Доктор Резник в белом халате со стетоскопом на шее ежедневно совершал утренний обход. Сопровождающая его медсестра несла в руках карточки пациентов. Они задавали пациентам формальные вопросы, так как дети для них были безликими объектами.

За исключением пациентов с родителями, дети здесь находились самостоятельно. Настольные игры и книги были запрещены, поскольку через них инфекция могла передаваться от одного пациента другому. Каждый день был похож на предыдущий: только трехразовый прием пищи, который состоял в основном из углеводов, служил кое-каким развлечением в этой повседневной монотонности. Делать было вовсе нечего, кроме как лежать в постели, слоняться по комнате или, как это делал Давид и его новый знакомый Юра, сидеть на широком подоконнике южного окна и ждать, когда на горизонте появится кто-то из родителей.

Юра был того же возраста, что и Давид; мама навещала его через день. Отец Давида приходил ежедневно, обычно не слишком поздно вечером. Чтобы увидеть своего сына поближе, он забирался на выступ стены. Когда он наконец вскарабкивался на него, верхняя часть его головы оказывалась на уровне подоконника.

На четвертый день «лишения свободы» в палату, где скучно, мрачно и удручающе протекала жизнь Давида, были помещены две молодые женщины, у каждой из которых было по маленькому мальчику – четырех и пяти лет. Следуя общепринятой практике, дети делили кровать со своими матерями. Матери эти были прекрасны и, в отличие от других обитателей палаты, были одеты в великолепные импортные платья. Увы, привлекательная внешность этих женщин резко контрастировала с их подлым духом. Возможно, они вели себя так из-за скуки, но они развлекались в основном тем, что оскорбляли и запугивали окружающих детей и взрослых. В качестве одного из объектов своей злобы они выбрали Давида, который старался держаться как можно подальше от этих подлых женщин. Однако всякий раз, когда в их поле зрения оказывался Давид, который, как они правильно определили, был весьма чувствительным ребенком, они получали удовольствие, запугивая и смущая его. Каким-то образом эти женщины выяснили еврейское происхождение Давида, и несколько раз с радостным смехом говорили ему утром, что прошлой ночью – когда он спал – они сняли с него одеяло, посмотрели и потрогали интимную часть его тела. Поскольку этого было недостаточно, они ужасно смутили его, подробно описав анатомию его полового органа. В другой раз, сладкими, сочными медовыми голосами они рассказали Давиду, что ночью, когда он спал, по его лицу бегали большие крысы. Поскольку кровать Давида стояла рядом с его мучительницами, он при всем желании не мог избежать контакта с этими женщинами, и вокруг не было никого, кто посмел бы жаловаться.

В свои девять лет Давид был достаточно умен, чтобы понять, что мучительницы используют его и лгут ему, и тем не менее, он не мог оставаться равнодушным к той злой чепухе, которую несли эти женщины. Больше всего Давид был огорчен, когда его обидчицы сказали ему, что слышали от медсестер, будто его следует выписать домой на три дня позже, чем планировалось.

Однажды, как будто из ниоткуда, в больничной палате Давида появился старый номер газеты «Правда». Для Давида эта газета была огромным развлечением, и хотя он едва понимал, что там написано, он много раз читал и перечитывал газету.

Его отец, Самуил, навещал Давида почти каждый день. Они общались через двойное окно, кричали друг другу, чтобы расслышать сказанное. Отец успокаивал Давида, рассказывая ему о домашних делах и о здоровье мамы. Тем не менее, основная часть их разговора была посвящена выписке Давида из больницы. На пятый день пребывания Давида в больнице Самуил сказал ему, что он встретил в городе доктора Резника и пригрозил ему физической расправой, если он не позволит Давиду вернуться домой как можно скорее. По словам отца, доктор Резник был так напуган, что пообещал незамедлительно выполнить просьбу Самуила. Давид, который из предыдущего опыта знал, что его отец склонен преувеличивать факты, чтобы угодить ему, разрываясь между хорошими новостями и возможностью того, что его папа всего лишь пытался его успокоить, начал плакать так горько, как никогда в своей жизни. Это был Ниагарский водопад слез. Он рыдал навзрыд так, будто все для него было потеряно. Никто не обращал внимания на слезы Давида, кроме отца, который не мог ничего для него сделать, будучи отделенным от сына двойным окном.

Давид был выписан из больницы только на девятый день после поступления, в понедельник утром. Кастелянша вернула домашнюю одежду Давида. Давид не забыл попрощаться с Юрием, который плакал при расставании. Наконец, Давид вышел из больницы, где испытал не только пренебрежение, но и оскорбления.

По дороге домой Самуил первым делом отвел Давида в книжный магазин, где позволил Давиду купить любую книгу по своему выбору. Как всегда, в магазине было не так много интересных детских книг, поэтому он купил знаменитый роман Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда». Чтобы Давид почувствовал себя лучше, Самуил взял сына в пекарню, где тот заказал два любимых пирожных с заварным кремом.

На следующий день Давид вернулся в свою школу. Жизнь вошла в обычную колею, но он так и не смог стереть из своей памяти девять дней пребывания в больнице – в палате, куда его поместили только из-за симптома, который не имел ничего общего со скарлатиной. Ничего удивительного: как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями.

* * *

Рика Гринман, приземистый смышленый мальчик, был одноклассником и соседом Давида. Он жил в южной части квартала, в середине которого жил Давид. Он был ниже Давида. Во время летних каникул соседи читали книги, играли в футбол, волейбол, шахматы и шашки; а в течение учебного года они часто делали домашнюю работу и вместе готовились к экзаменам. Рика был не лучшим вариантом друга, но они были соседями и не могли не встречаться каждый день. Их внешне дружеские отношения время от времени прерывались. Завидуя Давиду, Рика не жалел для него неприятных слов. Ему не нравилось, что дом и задний двор Давида были больше его собственных, что, по его словам, учитель незаслуженно ставит Давиду завышенные оценки, что отец Давида зарабатывает больше денег, чем его.

Среди других уроков в школе был также урок пения. Этот урок проходил всегда в конце учебного дня. По дороге домой Давид и Рика, все еще вдохновленные патриотическими и жизнеутверждающими мелодиями, которые они разучивали в классе, громко пели свои любимые недавно выученные песни.

В приятный солнечный октябрьский день Давид и Рика – тогда ученики третьего класса – шли в тени деревьев и пели свои любимые песни. Внезапно к ним обратился незнакомец, человек, который шел за ними. Человеку было за шестьдесят, он был среднего роста, с седыми блестящими волосами. У него были добрые карие глаза миндалевидной формы, прямой нос и округлая нижняя челюсть.

«Вы поете очень красиво. Я восхищаюсь вами, дети», – сказал он мальчикам, улыбнувшись им обоим.

Пятьдесят лет спустя бывшие друзья встретились в Соединенных Штатах. Они обменивались старыми воспоминаниями, и одно из них было о незнакомце, который однажды похвалил их. Они никогда не забывали этот очень короткий эпизод, потому что доброе слово, хотя оно ничего не стоит, остается с нами навсегда. В природе нормальных людей обязательно присутствует мотивация положительным комплиментом, а не скучной критикой. Через месяц после похвалы незнакомца, когда все еще держалась хорошая и теплая погода, одноклассники шли домой через задний двор трехэтажной школы. Два года назад Давид свисал из окна третьего этажа этого здания, когда десятиклассники, которые решили «немного поразвлечься», держали его за ноги вниз головой.

Проходя теперь через пустой двор, Рика и Давид решили потратить часть своей неуемной энергии, прыгая и бегая по площадке. Когда они устали от беготни, то неплохо развлеклись, балансируя на низком ограждении нескольких оконных колодцев школьного подвала. Оконные колодцы были метра полтора глубиной; их стены и пол были покрыты цементом. Стоя на ограждении оконного колодца и глядя вверх, Давид отвлекся. Минуту спустя он потерял сознание. Когда сознание вернулось к нему, поначалу он вообще не понял, почему и как долго он лежал на дне ямы. Вероятно, последствия удара были не слишком сильными, потому что сознание постепенно возвращалось к Давиду. Рики нигде не было, во дворе вообще не было ни единого человека. Давид осмотрел окружающие его стены и понял, что сам может выбраться из оконного колодца подвала.

Вскоре, когда Давид уже выбрался, он начал понимать, что произошло. Было очевидно, что когда он стоял на краю колодца, его «друг» и одноклассник Рика подтолкнул его сзади.

Очевидно также, что когда Рика увидел свою жертву неподвижно лежащей на полу оконного колодца, он испугался и решил, что ему лучше всего бежать с места преступления.

У Давида сильно болела голова; он плохо соображал, чувствуя себя как в тумане и не совсем понимая, что с ним недавно произошло. Он хотел пойти домой, но долго не мог найти свой портфель, пока не посмотрел в колодец и не увидел, что он лежит там. Ощущая тошноту и головокружение, он сумел снова спуститься туда и забрать свой портфель. Он снова взобрался на барьер и, все еще оглушенный ударом, поплелся домой. Пока Давид шел по знакомой дороге, он видел людей, здания, деревья в еще неизвестном ему измерении, как будто он наблюдал, что происходит вокруг него, из глубокой пещеры. Несмотря на солнечный день, все, даже небо, казалось ему нечетким и темным – темнее, чем обычно. Прохожим он казался самым обыкновенным ребенком, но сам он был при этом оглушен и растерян.

Давид не помнил, как добрался до дома. Все, что он мог сказать своей маме, это то, что он сильно ударился. Илана уложила его в постель, он уснул, и, к удивлению родителей, проснулся через двадцать четыре часа. Прежде чем вернуться в школу, он провел дома четыре дня. Его любимая учительница Зоя Кондратьевна навестила его во время недомогания. Она собиралась подбодрить его и держать его в курсе того, что было задано на дом. Она пришла сама, просто потому, что была преданным учителем, который гордился своей профессией.

Рике никогда не ставили в упрек его проступок, и он никогда не извинялся. Давид и Рика вместе проучились еще семь лет в одном классе и никогда после не обсуждали, что же произошло, когда они учились в школе. В жизни многое происходит не так, как в фильмах и книгах.

* * *

Во время летних школьных каникул Давид, которому было восемь лет, не мог придумать ничего интереснее, чем прыжки по мебели: сначала он подпрыгивал на упругом пружинном матраце, затем скакал по двум стульям и завершал эту кавалькаду эффектным прыжком на пол. Развлекаясь таким образом, он упал на пол и ударился головой о спинку металлического каркаса кровати. Боли не было, но на лбу мгновенно выступила кровь. Его мать Илана, к которой Давид прибежал, истекая кровью, положила на лоб кусок марли, чтобы остановить кровотечение, и отвезла его в пункт неотложной медицинской помощи, расположенный недалеко от места, где жили Ламмы.

В пункте неотложной помощи врач, женщина с мягким добродушным лицом и профессиональными манерами попросила Давида лечь на процедурный стол. Она ввела местную анестезию, а затем наложила восемь швов на рану на лбу Давида. Вместо того чтобы плакать или жаловаться на боль во время процедуры, Давид широко улыбался и пытался шутить, за что получил похвалу от врача, которая заботилась о нем.

Закончив работу, врач спросила Давида, почему вместо того, чтобы плакать, он улыбался?

«Не знаю», – ответил Давид.

Только три года спустя, когда Давид оказался в кресле стоматолога, он понял, почему вместо того, чтобы кричать от боли в пункте неотложной помощи, он счастливо улыбался.

Когда в одиннадцатилетнем возрасте у Давида уже сменились все молочные зубы, один верхний упорно продолжал расти. Его постоянные зубы вырастали вовремя, и один из них теперь рос под углом над тем самым зубом, который «отказывался» выпадать. Смещенный постоянный зуб раздражал Давида до такой степени, что у него выработалась привычка невольно касаться кончиком языка нового растущего зуба. В конце концов, Илана не могла не заметить, как ее сын настойчиво двигает языком под щекой, и повела его к зубному врачу.

Стоматологический кабинет находился в городской детской амбулатории в довольно ветхом здании рядом с городским родильным домом. Кондиционер в то время был совершенно неизвестным прибором; ни в одном городском здании, включая медицинские учреждения, его не было. Поэтому летом, когда окна роддома были широко открыты, проходившие мимо люди могли слышать громкие стоны, вопли и плач женщин, которые в это время рожали.

Рядом со старым зданием детской амбулатории была весьма заметная достопримечательность: строящееся здание. Когда Илана впервые привела Давида в детскую клинику (тогда ему было семь лет), она показала ему конструкцию, которая находилась еще на начальном этапе строительства.

«Посмотри внимательно, Давид, – взволнованно сказала ему Илана, – то, что ты видишь, является фундаментом будущей детской амбулатории. Я читала в нашей местной газете, что через год или два нас будут обслуживать в этом современном здании!»

Илана была слишком оптимистична: будущее здание амбулаторной клиники строилось с «невероятно высокой» скоростью. Год за годом, пока Давид посещал детскую поликлинику, он наблюдал минимальные изменения в строительстве здания. Излишне говорить, что целых десять лет спустя, когда Давид уже окончил среднюю школу и был принят на учебу в Кишиневское медицинское училище, он проходил мимо места строительства будущей детской амбулатории и только тогда заметил, что строители собирались устанавливать крышу на недавно законченных стенах будущего здания.

В зимний день 1952 года, когда Давиду было одиннадцать лет, в сопровождении Иланы он посетил детскую амбулаторную больницу для удаления упомянутого дополнительного зуба верхней челюсти. Когда его вызвали в кабинет стоматолога, мама осталась в приемной.

Давид не был трусом; он не боялся предстоящей процедуры. Стоматолог, доктор Шпанер, был энергичным человеком чуть моложе сорока. Высокий и стройный, он двигался по стоматологическому кабинету, как если бы он был там королем. Свои движения он сопровождал комментариями, адресованными молодому помощнику, студенту-стоматологу. Медсестра помогла Давиду занять место в стоматологическом кресле и посоветовала ему расслабиться. Доктор Шпанер подошел к нему и попросил Давида открыть рот. Когда Давид последовал его просьбе, доктор быстро ввел анестетик в десну, из которой рос дополнительный зуб. Когда десна онемела, он взял в руку большие щипцы и начал расшатывать лишний зуб Давида. К несчастью, этот зуб был довольно упрямым, и стоматологу пришлось хорошо потрудиться, прежде чем он смог удалить лишний зуб. В целом процедура длилась около двадцати пяти минут. В конце процедуры доктор Шпанер показал Давиду зуб, который он только что удалил, а затем посмотрел ему в глаза.

«Эй, малыш, почему ты улыбался в течение всей процедуры?» – спросил он Давида, не скрывая своего удивления. Давид не мог ответить ему сразу, но по дороге домой он понял, что ответ в такой ситуации был очень прост – так же, как и два года назад, когда ему зашивали рану на лбу, он улыбался по той простой причине, что боль, которую он испытал, была не такой сильной, как он ожидал. Хорошее определение такого отношения – «позитивное мышление».

* * *

Во время Второй мировой войны офицер Ламм являлся начальником отдела снабжения особого понтонного инженерного батальона. Он заведовал вопросами обеспечения продовольствием и хозяйственными делами, такими как размещение батальона по квартирам, продовольственными пайками и другими нуждами. В последние месяцы войны батальон офицера Ламма располагался недалеко от Ленинграда, который он регулярно посещал, чтобы доставить солдатам и офицерам необходимые припасы. Он приезжал туда на грузовике в сопровождении трех солдат, которые помогали ему. Из-за плохого состояния дорог путешествие занимало значительное время. За снабжение своего батальона продовольствием офицер нес личную ответственность, что делало каждую поездку в Ленинград стрессовой ситуацией.

В начале 1945 года он отправился с командой солдат в Ленинград за продуктами питания. К сожалению, в тот день военный склад, где он получил товары, был открыт с опозданием, и ему пришлось ждать дольше обычного, чтобы получить заказанный груз. Его команда смогла покинуть город чуть позже обычного, но все же успевала вернуться в свое подразделение. Все было в порядке, пока грузовик не сломался на середине пути до расположения подразделения. Чтобы избежать наказания за опоздание, Самуилу Абрамовичу пришлось сделать нечто сверхординарное. В поисках решения он попросил одного из солдат залезть на дерево и осмотреться. С верхушки дерева солдат сообщил Самуилу, что неподалеку он видит железную дорогу и грузовой поезд, который движется по ней в этот самый момент. Самуил и остальная часть команды поняли, что, если они смогут сесть на этот поезд, то успеют вернуться в свою воинскую часть вовремя.

Но как же можно остановить поезд?

После недолгих размышлений Самуил придумал возможное решение проблемы. Он дал каждому из солдат по куску твердой колбасы – очень ценного продукта во время войны – и поручил занять позицию вдоль железнодорожного пути на расстоянии около семидесяти метров друг от друга.

Остановка поезда без веских оснований считалась государственным преступлением, но голод не тетка – он был сильнее сурового наказания. Машинист и его помощник заметили солдат, которые махали драгоценной взяткой, и остановили поезд. Самуил с солдатами погрузили продовольствие на одну из открытых грузовых платформ, а через три часа машинист – вопреки строгим официальным правилам – снова остановил поезд. Операция прошла успешно, и батальон вовремя поужинал.

Во время длительных командировок в Ленинград в военное время Самуил пользовался гостеприимством семьи Аксеновых. Это была пара пожилых людей, переживших ленинградскую блокаду, во время которой жители этого героического города умирали от голода на улицах. Военная дружба продолжалась и в гражданское время, и довольно часто Самуил вместе с Иланой были желанными гостями в квартире Аксеновых.

Однажды, когда семья Ламмов жила в Молдове, Илана написала письмо Аксеновым, в котором упомянула, что вместе с Давидом, которому тогда было девять лет, она планирует посетить Ленинград. Через неделю она получила ответ, в котором Аксеновы настойчиво приглашали ее вместе с сыном погостить в их просторной квартире.

Через три недели – во время зимних школьных каникул Давида – Илана вместе с ним приехала в квартиру Аксеновых, где их тепло встретили. Владельцы квартиры хорошо позаботились о своих гостях и вместе с ними посещали всемирно известные ленинградские музеи.

На третий день визита Ламмов хозяева сказали им, что они собираются посетить запланированный задолго до этого концерт симфонического оркестра Ленинградской филармонии, который закончится поздно вечером.

У Аксеновых была большая немецкая овчарка. Эта красивая и сильная собака занималась своими делами, полностью игнорируя Илану и ее сына, как будто их не существовало. Хозяева пошли на концерт, а гости остались одни в квартире с собакой, которая спала на кухне, продолжая игнорировать гостей. Позже вечером Илана и Давид пошли спать в отведенные им кровати. Перед сном Давид надел свою любимую пижаму. Все шло хорошо, пока они оба не легли в кровати и не укрылись одеялами. То, что произошло дальше, оказалось неприятным сюрпризом. При малейшей попытке одного из них изменить положение своего тела они слышали злобное рычание собаки. Эта ситуация парализовала Илану и Давида до такой степени, что они боялись сделать глубокий вдох. В конце концов, гости заснули. Они проснулись утром, когда на улице уже было светло. Давид, который с ранних лет обучился пользоваться туалетом, к своему ужасу обнаружил, что его пижамные штаны были мокрыми. Он боялся даже подумать, что он может воспользоваться уборной в той ситуации. В результате его мочевой пузырь переполнился, и в итоге, когда он спал глубоким сном, произошел конфуз. Только мама знала об этом фиаско, и она никогда и никому о нем не рассказывала. Будучи ребенком, Давид долго стыдился произошедшего в ту ночь.

Что касается немецкой овчарки, то она продолжала игнорировать гостей до конца визита. Когда Илана рассказала хозяевам, как ей было страшно в ту незабываемую ночь, они отказались ей верить.

«Наш милейший пес? Да ни за что!»

* * *

За исключением первых четырех лет войны, Давид всегда был здоровым ребенком. В раннем подростковом возрасте его тело было сильным и полным жизненной энергии. Бегая, он летел, как на крыльях, его ноги постоянно требовали движения. Однако когда ему было двенадцать лет, он узнал, что его тело сделано не из волшебного материала.

Анатолий Кондратьевич Яр, его учитель географии, был человеком, влюбленным в свою профессию. Будучи талантливым учителем, он смог сделать географию одним из важнейших предметов в учебной программе класса. Он любил преподавать своим ученикам и отвечать на их вопросы. Хотя астрономия не была предметом, который он преподавал, он любил приносить в класс большой глобус и демонстрировал своим ученикам различные космические явления, которые влияют на географию и жизнь на Земле. Благодаря его энергии и влиянию в школе была сооружена метеостанция, в которой обучались ученики шестого класса.

В начале ноября настала очередь Давида считывать данные с метеорологических приборов, записывать их в журнал, а затем передавать полученные результаты в местную метеорологическую службу по телефону. Давид шел к будке с оборудованием, когда почувствовал неприятные ощущения: его обычно здоровое и сильное тело внезапно превратилось в тяжелую, неловкую и болезненную конструкцию. Неготовый к таким радикальным изменениям своего здоровья, Давид сопротивлялся им как мог. С трудом поднявшись по лестнице и открыв будку, Давид сумел выполнить поставленные задачи, но слишком ослаб, чтобы передать данные метеорологической службе.

Поездка из школы была мучительной; он часто останавливался, что было необычно для него, и тяжело дышал. В конце концов, он добрался до дома, и мама быстро сообразила, что ее сын болен – а судя по появлению сыпи на его теле – скорее всего, у него была корь.

Что случилось после этого, Давид не помнил: он потерял сознание. Он не знал, как долго он был без сознания – возможно, несколько часов – потому что, когда он пришел в себя, он понял, что лежит на кровати своих родителей. За окнами была ночь, и большой семейный будильник показывал четыре часа утра. Неожиданно Давид почувствовал легкое прикосновение влажной ткани к своему лбу. Он повернулся в направлении прикосновения и увидел маму; пытаясь снизить температуру, она накрыла лоб влажной тряпкой.

Несмотря на то, что Давид был еще ребенком, он не воспринимал оказываемую ему помощь как должное. В свои двенадцать лет он почувствовал глубокую признательность своей матери, которая в этот поздний час заботилась о нем. В его груди вспыхнуло теплое инстинктивное чувство благодарности.

«Мама, почему ты не спишь? Уже очень поздно», – тихо спросил Давид.

«О, слава Богу, ты проснулся, сыночек, – сказала Илана. – Ты был так болен. Температура была очень высокой. Мы все очень переживали за тебя.

«Но уже так поздно, мама. Ты, наверное, устала. Ложись спать. Ты же видишь, мне уже лучше».

«Перестань беспокоиться обо мне, глупыш, – ответила Илана нежно и без пафоса, – для этого мамы и нужны. Чтобы быть со своими больными детьми».

* * *

Через неделю Давид уже шел на поправку. На третий день после выздоровления, поздним утром он лежал в постели и читал книгу. Дома никого не было, кроме него: отец был на работе, а мама ушла за покупками в продуктовый магазин. В полдень Давид услышал, как открылась входная дверь – это был его отец. Когда Самуил вошел в комнату, он спросил Давида о его здоровье и очень обрадовался, когда Давид ответил, что ему стало лучше.

«Послушай, Давид, – сказал Самуил. – Я пришел не только затем, чтобы узнать о твоем здоровье. Я пришел сказать тебе, что сегодня у меня интервью на городском радио. Запомни, что когда придет время перечислять лучших работников моего предприятия, я упомяну имя Давида Пастернака. Никакого Давида Пастернака на моем заводе нет; но когда ты услышишь имя Пастернака, это будет означать, что я думаю о тебе. Включи радио в шесть часов вечера. Не забудь!»

Давид с мамой включили государственное сетевое радио в надлежащее время и стали ждать, когда Самуил будет давать интервью о своем заводе. Во второй части интервью диктор попросил Самуила назвать лучших работников завода, и, как было обещано, он упомянул имя несуществующего работника Давида Пастернака. Давид был очень рад, что его отец еще раз продемонстрировал свою любовь к нему. Счастливы дети, у которых есть тот, кто их любит.

* * *

Болезнь Давида совпала с зимними каникулами в школе и его знакомством с английским языком. Полностью выздоровев, он пошел в школу, чтобы забрать свой портфель, который он оставил в учительской, когда заболел. На втором этаже он встретил свою учительницу английского языка Раису Хаимовну Юсим – довольно полноватую женщину лет тридцати с волевым характером. Ее простое лицо было усыпано веснушками, а волосы были ярко-рыжими. Она была хорошим учителем, но система обучения иностранным языкам в Советском Союзе была такова, что главной целью была грамматика, а разговорный английский находился на далекой периферии, что сводило на нет усилия самых лучших учителей.

«Куда ты бежишь?» – спросила она Давида, когда тот проходил мимо.

«В учительскую, а затем в библиотеку. Я хочу взять книгу почитать».

«Постой, Давид. Подожди меня здесь».

Она исчезла и вскоре вернулась с небольшой книгой в мягкой обложке, иллюстрированной черно-белыми рисунками, и показала ее Давиду. Книга содержала несколько сокращенных и адаптированных для легкого чтения рассказов из «Тысячи и одной ночи».

«Попробуй прочесть, Давид», – предложила она.

«Неплохо, очень даже неплохо», – похвалила она его, когда он закончил читать абзац. На ее лице сияла загадочная улыбка.

«Изучай английский язык, Давид. Однажды он может оказаться тебе очень полезен».

Могла ли она догадаться, что в тот момент Давид думал, что когда-нибудь в далеком будущем ему удастся уехать из страны с коммунистическим авторитарным режимом и что знание английского поможет ему начать новую жизнь на новой земле? Возможно, она тоже так думала, потому что спустя годы она вместе со своей семьей переехала в государство Израиль.

* * *

У Давида была веская причина, по который сильный кашель всегда ассоциировался у него с китайским цирком. Эта история произошла, когда ему было тринадцать лет: его мать Илана получила телеграмму, что ее тетя очень больна и нуждается в помощи Иланы, и на следующий день она уехала. Здоровье тети было настолько плохим, что Давид и его отец оставались одни в течение следующих четырех недель. Давид был независимым ребенком, и он мог позаботиться о себе. Соседи через улицу готовили еду для отца и его сына. Самуил был слишком занят, чтобы убирать дом, Давид тоже не относился к чистоте слишком серьезно.

Время летело быстро. Давид наслаждался каникулами: он читал книги, играл с друзьями, плавал в озере, ходил в кино и играл на скрипке. Жизнь была бы идеальной, если бы Давид не начал кашлять. Сначала это был эпизодический сухой кашель, но затем он стал постоянным. Постепенно кашель стал мучить его весь день, особенно когда он был дома.

В конце концов, по совету отца Давид отправился на прием к врачу. После записи в регистратуре его вскоре вызвали к врачу его районного отделения. В советской медицинской системе территория города была поделена на районы. Пациент не выбирал врача, а пользовался медицинскими услугами своего участкового.

Участковый врач Давида был стариком с богатым практическим опытом. И как это было принято в советской медицинской системе, медсестра сидела за противоположным столом, лицом к врачу. Ее функция состояла в том, чтобы подготовить Давида к осмотру и – при необходимости – сделать укол и выписать рецепт.

Осмотрев горло Давида, доктор сказал ему, что не находит там ничего необычного, и прописал ему экстракты лекарственных трав и сульфаниламид.

В следующий раз Давид пришел к участковому врачу через три дня. Экстракты лекарственных трав ему не помогли. Кашель прогрессировал; он стал более настойчивым, и это начало мешать его повседневной деятельности. Как и во время предыдущего визита, участковый врач внимательно прослушал его легкие и опять не выявил там никаких патологий.

На четвертом посещении доктор уже узнал Давида, когда тот вошел в кабинет.

«Молодой человек, вы тяжелый пациент, – сказал он, когда Давид продемонстрировал ему долгий и упорный приступ кашля. – У вас нормальный рентген, у вас чистые легкие при аускультации, я не понимаю, почему вы все еще кашляете. Во время последнего визита я прописал вам сильное отхаркивающее средство от кашля с кодеином и сульфаниламидом, но и это не помогло вам. Я склонен думать, что у вас какой-то экзотический бронхит. Продолжайте принимать лекарства, которые я вам прописал, но теперь вместо трех принимайте их четыре раза в день. Придете ко мне через два дня, если кашель будет продолжаться, договорились?»

«Но доктор, – вмешалась медсестра, – вы забыли назначить ему хлорид кальция».

«Ах, да. Извините, действительно забыл. Да, молодой человек, с этого дня я вы должны посещать процедурный кабинет, там вам будут делать инъекции хлорида кальция. Эти уколы помогут вам избавиться от кашля. До завтра».

Раствор хлорида кальция занимал особое место в арсенале советской медицины и до сих пор используется на постсоветском пространстве. Одним из характерных свойств этого раствора является то, что при его внутривенном введении пациент испытывает ощущение сильного жара, начинающегося с полости рта, а затем распространяющегося по всему телу. Не слишком добросовестные врачи использовали этот замечательный эффект, чтобы у неискушенных пациентов сложилось впечатление, что они получили первоклассное лечение.

Естественно, Давид не имел ни малейшего представления, чего ожидать от инъекции, когда доктор отправил его в процедурный кабинет. Не предупредив его о возможном эффекте укола, напевая себе под нос популярную песню, молодая медсестра Флора разбила ампулу с хлористым кальцием, втянула ее содержимое в десятимиллиметровый шприц, установив на его конце длинную толстую иглу, и, плотно обвязав жгутом руку Давида, вставил иглу в вену и с большой скоростью ввела туда раствор.

«Подождите, подождите. Мне жарко, мне очень жарко», – пожаловался Давид, чувствуя ужасный жар сначала в горле, а затем по всему телу.

«Не волнуйся, малыш. Это хлорид кальция, – радостно заверила его медсестра, – ты просто реагируешь на лекарство. Если ты почувствовал тепло, значит, ты в неплохой форме».

В общей сложности Давид получил четыре инъекции хлорида кальция в течение недели. В четвертый раз Флора промахнулась мимо вены, в результате чего лекарство вызвало сильную боль в локтевом сгибе.

Когда Давид вернулся домой после этой неудачной инъекции, он расположился в беседке, кашляя и прижимая холодный компресс к месту злополучного укола. На него обратил внимание сосед Аркадий Мелман, проходивший мимо беседки. Сын Янкеля и Мани Мелман, Аркадий – добрый и заботливый по натуре человек – вместе со своей женой Раей жил в отдельной квартире в доме его родителей. Ему было за тридцать, и он работал ткачом.

«Что с тобой случилось, Давид?» – спросил он.

Прежде чем ответить, Давид разразился очередным приступом сухого кашля.

«Я почему-то не могу перестать кашлять, дядя Аркадий», – в конце концов ответил Давид.

«С каких пор?»

«Не знаю. Может быть, пару недель. Я принимаю лекарства и получаю какие-то горячие уколы, которые прописал доктор, но мне ничего не помогает».

Аркадий почесал голову, немного подумал и пошел домой.

Вечером Давид, периодически кашляя, сидел в беседке и читал книгу, как вдруг у входа в беседку увидел Аркадия вместе с женой.

«Видишь ли, Рая, как я уже говорил, Давид не перестает кашлять. Как ты думаешь, что мы тут можем сделать?»

«Даже не представляю», – ответила Рая.

«Зато я знаю, – сказал Аркадий, хлопнув себя по лбу. – Мы будем следовать поговорке «сменил место – сменил удачу». Мы отведем Давида в нашу квартиру и посмотрим, что произойдет. Верно, Рая?»

Рая согласилась с его предложением.

С разрешения Самуила следующую неделю Давид провел в квартире Аркадия и Раи. Квартира состояла из комнаты среднего размера и неотапливаемой кухни. Давид спал в углу комнаты, отделенном простыней.

Простые люди иногда лучше понимают, что происходит с пациентом, чем врачи. На второй день пребывания в квартире Аркадия кашель Давида значительно уменьшился, и по предложению Аркадия Давид перестал принимать лекарства. Больше никаких инъекций хлорида кальция, никакого кодеина, никаких визитов к врачу. Причиной постоянного кашля Давида было не что иное, как пыль в доме, которую обычно убирала его мать. Илана отсутствовала, и обилие пыли в доме Давида оказало на него аллергическое воздействие.

Отец Давида был рад слышать об улучшении здоровья сына.

«Я так рад, что ты перестал кашлять, Давид. Я должен что-то в честь этого устроить. Ты должен получить от меня подарок. Везет тебе. Ты еще не знаешь, но через четыре дня в наш город приезжает настоящий китайский цирк. Я собираюсь купить тебе билет на представление в Городском театре. Я купил бы тебе билет раньше, но ты постоянно кашлял, и я боялся, что ты не сможешь посетить представление».

Давид, кашель которого к тому времени полностью прекратился, как будто его никогда и не было, был рад впервые в своей жизни посетить цирк, приехавший в его город из далекого Китая.

Тем временем его мать вернулась от своей тетки. Она попросила Аркадия и его жену позволить Давиду остаться еще на одну ночь с ними, пока она произведет тщательную уборку своего дома. Когда Давид вернулся домой, внутри все сияло чистотой.

Вечером того же дня Давид узнал, что его отец сдержал свое обещание: на обеденном столе лежал билет – маленький прямоугольник синей бумаги – в китайский цирк. Не избалованный развлечениями в своем провинциальном городке и жаждущий увидеть что-то новое, Давид не мог дождаться представления. Между тем, ему нужно было решить, где хранить билет. Немного подумав, Давид решил спрятать билет между страницами книги. Он подошел к своему книжному шкафу, выбрал одну из подходящих книг и положил между ее страницами свой билет.

Это было утром, но после полудня, когда Давид решил убедиться, что его билет все еще на месте, он вытащил книгу, где, как он думал, он спрятал свой билет, и, к его изумлению, не смог найти там билета. Одну за другой он проверил все книги на полке, но билета там не было. Где он мог быть? Чтобы найти маленький билетик, который он сам и спрятал, он в третий раз просматривал книги, когда в его комнату вошел отец. Он пришел домой на обед.

«Папа, мне очень жаль, но я не могу найти билет в китайский цирк, который ты мне подарил. Я думал, что положил его в одну из книг, но вот потратил уже час, и нигде не могу его найти», – сказал Давид, готовый получить отца выговор.

«Не трать свое время, Давид. Потребуется вечность, чтобы найти этот маленький кусочек бумаги. Не волнуйся. Я куплю для тебя новый билет. После всего, что ты пережили с этим сильным кашлем, ты этого заслужили», – сказал он и погладил сына по голове.

В тот день Самуил вернулся с работы поздно вечером, когда Давид уже был в постели.

«Держи, Давид», – сказал он с нежной улыбкой на лице. Без лишних комментариев и нотаций он вручил Давиду еще один драгоценный билет в китайский цирк.

На этот раз Давид решил серьезнее отнестись к хранению билета. Он подошел к семейному шкафу, снял с вешалки одни брюки и осторожно спрятал билет в карман. Он внимательно посмотрел на штаны, в которых спрятал свой билет, чтобы запомнить. На следующий день утром у Давида была еще одна причина расстроиться и устыдиться своей рассеянности. Билет в китайский цирк исчез из кармана брюк, в которые, как совершенно отчетливо помнил, он положил его.

Давид мог отказаться от всего, кроме китайского цирка. Вот почему в тот вечер, когда отец вернулся с работы, у Давида не было другого выбора, как запрятать подальше свою молодую гордость и поделиться с отцом еще одной плохой новостью.

«Папа, мне очень жаль. Пожалуйста, не расстраивайся из-за меня, – сказал он, начиная кашлять. На этот раз, вероятно, он закашлял, потому что нервничал. – Я снова потерял билет, пап».

«И куда ты положил его на этот раз, сынок?»

«В карман брюк. Я не помню, в какие именно брюки я его положил, я проверил каждую пару, но билета там нет. Папа, я так паршиво себя чувствую. Честно. Билет исчез. Это похоже на дематериализацию».

«Да без вопросов, – невозмутимо сказал Самуил, – главное, чтобы ты был здоров и чтобы кашель навсегда прошел, сынок».

На третий день Самуил привез с собой совершенно новенький третий билет в китайский цирк. На этот раз Давид записал в новой записной книжке, что хранит этот третий билет в верхнем ящике своего стола. Ящик он запер ключом, ключ повесил на шею и постоянно проверял его наличие.

На этот раз система сработала: Давид несколько раз снимал ключ с шеи и открывал им ящик своего стола. К его приятному удивлению, третий билет оказался именно там, где и должен был находиться.

В день представления Давид аккуратно оделся, и чтобы не потерять злополучный билет, он сжал его в кулаке. Памятуя, что случилось с предыдущими двумя билетами, он не расставался с третьим, пока не прибыл в театр. Он поднялся по театральной лестнице, подошел к контролерше у двери и разжал кулак, чтобы показать ей свой билет. Его билет был на месте, как и положено, но – к его неприятному удивлению – Давид обнаружил, что третий билет оказался не только смятым и мокрым, но и разорванным строго посередине на две половинки. Как это случилось, он понятия не имел. Состояние паники, связанное с этими злополучными билетами в цирк, снова охватило Давида. Он снова закашлял, опасаясь, что контролерша не примет его разорванный билет. В этот момент Давид заметил, что его отец, откуда ни возьмись, чудесным образом появился рядом с ним.

«В чем проблема, сынок?» – спросил он спокойно и с нежностью в голосе.

«О, папа, это ты! Посмотри на мой билет, пап. Он порвался, – сказал Давид, стараясь подавить очередной приступ кашля. – Пойдем домой, пап. Я думаю, контролерша не впустит меня по такому билету».

Самуил взял Давида за руку, вместе с ним подошел к контролерше, а затем дал знак Давиду показать свой билет. Давид разжал кулак и вручил контролерше две половинки многострадального билета.

«Что это?» – спросила женщина, сначала поглядев на Давида, а затем на его отца.

«Не обращайте внимания, – ответил Самуил, – мой сын случайно порвал билет. С кем не бывает».

Контролерша пожала плечами и позволила Давиду войти. Наконец мечта Давида осуществилась. Он помахал на прощание отцу и вскоре занял свое законное место в первом ряду большого зала театра. Китайский цирк, особенно выступления фокусников и акробатов, был просто потрясающим.

Больше всего Давиду запомнилось, как фокусник, старый китаец, одетый в традиционную одежду, пригласил на сцену добровольца из зрителей. Давид, который, казалось, только и ждал этого момента, сразу же вскочил. Фокус заключался в том, что маг попросил Давида наклонить шею, а затем начал выбрасывать из-за шиворота Давида монету за монетой, целый мешок монет. Выйдя из цирка, Давид почувствовал, что ради того удовольствия, которое он получил, стоило пережить неприятный опыт, который ему предшествовал. Кроме того, Давид никогда не забывал, что несмотря на эту историю с потерянными билетами, отец никогда не упрекал его.

Как и следовало ожидать, со временем Давид обнаружил два потерянных билета. Они были именно там, где он их оставил. Замешательство Давида можно было объяснить только состоянием паники.

В заключение хочется подвести итог: хорошо, когда у ребенка есть папа, а еще замечательно, когда есть хорошие соседи, готовые позаботиться о нуждающихся.

* * *

Родители Давида были довольно занятыми людьми. Его отец руководил трикотажным и ткацким производством, а мать была занята многочисленными домашними и общественными делами. Они почти никогда не проверяли успеваемость Давида в школе и не следили за его присутствием или отсутствием дома, доверяя способности своего сына принимать правильные решения.

В теплое время года, два или три раза в месяц, тринадцатилетний Давид со своим другом Арсением отправлялся на окраину города, чтобы просто погулять. Арсений был молдавским мальчиком из простой семьи. Он был среднего роста, со смуглой и гладкой кожей, карими узкими глазами и темными волосами. У него было овальное лицо, прямой нос и ямочка на подбородке.

На окраине города, среди холмов и рощ друзья наслаждались всем, что им давала природа: свежим воздухом, ароматами полевых растений, голубым небом и птичьим щебетом. В этот момент у Давида появлялось ощущение, что он существует в двух мирах: один состоял из строгих порядков и правил, а другой был миром простой жизни, где люди чувствуют себя счастливыми и довольными тем, что не так часто может предложить жизнь. За пределами шумного города, где деревья рассказывают свои вечные сказки, где птицы исполняют бесчисленные музыкальные шедевры, где плюшевая трава приглашает путника отдохнуть, где небо украшают облака причудливых форм и цветов – в этой реальности время растворяется, проблемы и заботы исчезают, и невидимая человеческая душа возносится высоко над головой, словно ореол на изображении святых. Оба ребенка любили природу. Это врожденное чувство, с ним можно только родиться.

Однажды в начале июня с другом Давида приключилось несчастье. Мальчики бродили по холмам, часть которых заросла всевозможными полевыми цветами. На середине пути к вершине холма они разошлись в разные стороны. Примерно через двадцать минут Давид услышал душераздирающие крики своего друга.

«Меня покусали осы! Осы! Помогите! Помогите!» – кричал Арсений.

«Давид, Давид, меня укусило несколько ос, – кричал Арсений, когда Давид подбежал к нему. – Как больно. Быстренько сорви лист подорожника и принеси мне».

Подорожник считался целебной травой, которая, как думали многие, была отличным средством от различных порезов и царапин. К счастью, на холме легко можно было найти листья подорожника с характерным рисунком, образованным крупными прожилками.

Арсений стоял перед Давидом с побледневшим лицом, его губы постепенно приобретали голубоватый оттенок. Теперь Давид мог ясно разглядеть несколько точек от укусов на коже его рук.

От Арсения Давид узнал, что когда тот смотрел на цветы, он увидел странный маленький серый шарик, который он неосторожно сдвинул с места. В тот момент, когда он прикоснулся к нему, он почувствовал, как горящие иглы пронзили его руки и ноги. Присмотревшись, он увидел, что маленькие осы, которые жили под землей, под этим самым шариком, и напали на него. Осы были тоненькие, черно-желтой окраски, с длинными темными крыльями. Он также увидел маленькие дырочки в земле, из которых вылетали новые осы, чтобы напасть на него. Отвлекшись от этого зрелища, он посмотрел на свои руки и увидел, как две осы, сердито размахивая своими крошечными крыльями, сидели на его предплечье и, изогнув заднюю часть своих тел, пронзали жалами его кожу. Другие осы сердито кружили над головой Арсения, готовясь к атаке. Арсений думал, что его укусило не менее пятнадцати ос. Он решил, что лучше всего убежать как можно быстрее от гнезда, которое он потревожил.

Пока Арсений рассказывал, его состояние ухудшалось.

«Давид, Давид, я так боюсь. Эти проклятые осы уже однажды кусали меня, но тогда я не чувствовал себя так плохо», – пробормотал Арсений и, закрыв глаза, медленно опустился на землю.

Давид понятия не имел, что делать. Они были на окраине города; Ни телефона, ни кого-то из взрослых не было на расстоянии километров вокруг.

Тем временем Арсений на короткое время пришел в себя. Все еще лежа на земле, он открыл глаза и с удивлением огляделся.

«Что происходит, Давид, – спросил он слабым голосом, стараясь держать глаза открытыми. – Почему вокруг так темно? Почему все так темно?»

«Вовсе не темно, – ответил Давид, пытаясь скрыть свою панику, как только мог. – Ты хочешь, чтобы я бежал за помощью, или чтобы остался с тобой?»

«Нет, нет, нет. Не оставляй меня ни на секунду, что бы ни случилось», – прошептал Арсений и снова закрыл глаза.

После того как Давид дал ему воды из металлической фляжки, случилось ужасное: Арсений перестал дышать. Жизнь покидала его.

Страх парализовал Давида; он не мог ни двигаться, ни говорить. Ему стоило огромных усилий вытащить себя из этого состояния. Он вспомнил документальный фильм о первой помощи, который он смотрел по телевизору месяц назад. Приложив руки к груди Арсения, он принял положение, чтобы начать делать ему искусственное дыхание, как вдруг заметил, что его друг глубоко вздохнул, а затем возобновил дыхание самостоятельно. Давид взял Арсения за плечи, перетащил его под тень акации и приподнял ноги, используя для этого рюкзак своего друга, который лежал на земле.

«Не оставляй меня», – эту фразу Арсений произнес уже в сотый раз.

Прошли долгие минуты, прежде чем давление Арсения поднялось настолько, что окружающая его тьма превратилась в яркий солнечный день. Цвет его кожи приобрел нормальный вид, и он начал жаловаться на жжение в местах, где его покусали осы. Подложив куртку, Давид поднял ноги Арсения еще выше. Затем он снова дал ему воды из фляжки и покрыл его кожу большим количеством листьев подорожника.

То, о чем молился Давид, случилось. Арсений, который чуть не умер двадцать минут назад, смог самостоятельно встать и идти дальше. Худшее было позади. Спустя десятилетия Давид стал врачом, и в тот день Арсений был его первым пациентом.

Друзья попрощались, и Давид – даже раньше, чем после своих предыдущих поездок на природу – возвращался домой. Обычно, доверяя его зрелости, родители не контролировали его приход и уход. Находясь в приподнятом настроении после успешного завершения происшествия с осами и не ожидая никаких сюрпризов, с портфелем в руке, он открыл ворота на задний двор и вошел. К его удивлению, он увидел своих родителей, стоящих посреди дорожки. Их лица были красными от гнева, а глаза были устремлены на него.

«Почему ты пришел так поздно? – закричал Самуил на Давида. – Я вернулся домой за кошельком, а тебя нет дома. Мы с мамой здесь с ума сходим. Где ты был?»

«Ничего особенного. Я гулял с другом. Я уже много раз приходил в такое время и даже позже, но никто из вас не обращал на это никакого внимания… Я был с…».

Давид не успел закончить предложение, как вдруг Самуил подошел и влепил ему пощечину. После этого он отпустил Давида и вернулся на работу.

Был ли Давид расстроен? Да! Был ли он зол на своего отца? Не за что было. Это был первый удар, который Давид получил от него. Как он мог злиться на своего отца, которого он не променял бы ни на какого другого отца в мире? Он не был зол, но был глубоко обижен. Он был расстроен тем, что Самуил и Илана не хотели выслушать его объяснения. Кроме того, если родители сказали бы ему прийти домой раньше, он вернулся бы в точное время, чтобы избежать унижения, которое он только что испытал.

В любом случае, это была первая и последняя пощечина, которую он получил от своего отца, и, хотя Давид знал, что это несправедливо, он никогда не переставал любить своего отца. Что такое пощечина по сравнению с присутствием Самуила в его жизни и со всей той любовью и преданностью, которые он ему дарил? Философия Давида заключалась в том, что прежде чем расстраиваться из-за кого-то, необходимо вспомнить все добрые дела и слова, которые этот человек сделал для вас.

10. Знакомство с пороками

Чтобы помочь Илане с непривычными домашними делами, такими как покраска дома внутри и снаружи, или для других дополнительных домашних дел, Ламмы нанимали работницу по имени Прасковья. Она была приятной женщиной за тридцать. Прасковья не пользовалась косметикой и носила чистый белый фартук поверх недорогого изношенного коричневого платья с длинными рукавами. Вокруг ее головы был повязан платок. Не слишком образованная, она была необычайно милым и умным человеком.

Поскольку Виктор учился в текстильном институте в Ленинграде, Давид был единственным ребенком в семье Ламмов. Прасковья никогда не переставала спрашивать Давида, что он выучил или прочитал. После того как Давид отвечал, она цокала языком и жаловалась, что сама она закончила только гимназию, но всегда добавляла, что сделает все возможное, чтобы двое ее маленьких детей получили хорошее образование.

Во время Пасхи и ежегодных пасхальных обменов кулинарными подарками Прасковья никогда не забывала упомянуть, что пасхальные куличи и крашеные яйца намного вкуснее еврейской мацы.

Иногда муж Прасковьи Семен, который был разнорабочим, помогал Ламмам в работах по двору. Семен был простым человеком, приятным и гостеприимным, как и его жена. Однажды ему надо было выкопать мусорную яму на заднем дворе. В такие вырытые ямы – без каких-либо дополнительных конструктивных деталей – миллионы домохозяек выливали помои, накопившиеся в кухонных ведрах. Пока Илана и Прасковья были в доме, Давид играл на заднем дворе, где Семен копал яму. В конце концов, после тяжелой работы он сделал небольшой перерыв. Воткнув лопату в только что выкопанную землю, он сел на свежевырытую землю на самом краю ямы, болтая ногами. Наслаждаясь отдыхом, он достал из кармана пачку дешевых сигарет, вытащил одну и зажег ее спичкой. Уловив любопытный взгляд Давида на густой дым, выходивший из его рта, Семен жестом пригласил его присоединиться.

«Как дела у тебя?» – спросил он, когда Давид сел рядом с ним.

«Хорошо», – ответил ребенок.

«Как насчет сигаретки?» – спросил дядя Семен одиннадцатилетнего Давида так естественно, как будто тот не был ребенком. В семье Давида никто не курил, и необычное предложение не вызывало у мальчика смешанного чувства. С одной стороны, его воспитали вежливым и не учили, как отказываться делать то, что он не желал, но с другой стороны, ему самому не хотелось оскорблять гостеприимство дарителя, которого он так любил. Подражая взрослым, он взял сигарету из рук дяди Семена и сунул ее в рот. Дядя Семен зажег спичку, поднес к сигарете и подкурил.

«Я вижу, ты не умеешь затягиваться, малыш, – сказал Семен, присматриваясь к Давиду. – Дай-ка я научу тебя, как надо».

Семен показал Давиду, как затягиваться табачным дымом, и Давид попытался подражать ему. Три первых вдоха не увенчались успехом и сопровождались приступами кашля, которые очень рассмешили Семена. С четвертой попытки у Давида получилось. Пока он чувствовал только сильное головокружение и слабость. Семен тем временем нахваливал его. Давиду совсем не нравился вкус сигареты и то, как она на него влияла.

Давид не винил Семена за то, что тот научил его курить в столь юном возрасте. Семен жил в той среде, где курение было неотъемлемой частью общинной культуры. Для него угощение Давида сигаретой было просто приветственным жестом; он не думал, что делает что-то неуместное. Как и для миллионов необразованных (и образованных) людей, курение для него было вполне благообразной роскошью.

* * *

Ни Давид, ни его старший брат Виктор не были приучены к алкоголю. В их городе они видели множество примеров ужасных последствий его потребления. Они часто наблюдали тяжелые степени опьянения, когда пьяницы лежали на тротуарах в своих собственных нечистотах. Однако жизнь сложна. Иногда обстоятельства настолько благоприятны для употребления алкоголя, что трудно избежать его распития. Давиду было одиннадцать лет, когда на фабрике по производству трикотажных изделий, заведующим которой был Самуил, состоялась вечеринка, посвященная празднованию Нового 1952 года. Многие гости вечеринки пришли со своими детьми разных возрастов, из которых одиннадцатилетний Виктор был одним из старших. В относительно узком зале среднего размера размещалось несколько прямоугольных столов, накрытых скатертями. На столах, которые были заполнены всевозможными продуктами, стояло много бутылок водки, белого и красного вина и пива.

Имея перед собой достаточное количество напитков и закусок, взрослые были вовлечены в долгие разговоры, в то время как их дети были предоставлены самим себе. Те дети, которые не заснули, развлекались, хаотично бегая по залу, задевая и толкая друг друга, перекрикиваясь, смеясь и оглушительно визжа.

На столе стояли маленькие граненые рюмки и бокалы с недопитыми гостями вином и водкой. От нечего делать, Давид взял один бокал с красным вином и немного отпил из него. Вкус красного вина ему не понравился, и он попробовал «Мускатель», сладкое белое вино с приятным пьянящим ароматом. Давиду «Мускатель» понравился. Будучи бескорыстным добрым мальчиком, он поделился своим открытием с другими детьми, которые – как саранча – налетели на недопитое сладкое вино, не имея представления о возможных последствиях его употребления. Дети пили вино в основном, чтобы утолить жажду, но по чуть-чуть все же добавляли, и вскоре алкоголь повлиял на детей. Некоторые дети стали более шумными и крикливыми, некоторые стали сонными и лежали в разных углах зала, кряхтя и похрапывая. Взволнованные веселой вечеринкой родители думали, что их бедные дети устали, и были рады, что те прилегли отдохнуть. Давид хорошо воспринимал алкоголь и вел себя на удивление нормально.

Через три часа после начала вечеринки Самуил объявил всем, что те, кто получил билеты на спектакль «Платон Кречет», уже могут собираться в театр, так как представление должно начаться в ближайшее время. Родители Давида также были среди получивших билеты, и вместе с Давидом они поспешили в театр.

Несмотря на то, что стоял конец декабря, ночь была прохладной и приятной. Давид оставался трезвым, как будто не пил вообще. Ламмы опоздали на спектакль, но в эту новогоднюю ночь билетёрша была доброй и позволила семье занять свои места в середине зала, рядом с проходом. После того как семья заняла свои места, Давид увидел, что люди, которые сидели перед ним, были высокими и полностью закрывали вид на сцену. Руководствуясь тем, что их сын был «необычайно продвинутым и самодостаточным для своего возраста», Самуил и Илана не возражали, когда Давид сказал, что хочет найти в зале место получше.

Представление продолжалось, а Давид отправился искать свободные места в первых рядах. Не найдя свободных мест в переполненном зале, он поднялся в проход между основными секциями сидений и уселся прямо на ковер. Теперь Давид был полностью удовлетворен: он мог видеть все, что происходило на сцене. Однако его триумф был испорчен, потому что к тому времени уровень алкоголя в его крови достиг своего пика; несмотря на все усилия Давида, его веки стали тяжелеть и смыкаться. В конце концов, Давид капитулировал и погрузился в глубокий сон. Билетёрша вывела его из этого блаженного состояния. Бесцеремонно тряся Давида за плечо, она вернула его из царства Морфея в мир реальности и приказала ему вернуться на свое место. Раскачиваясь из стороны в сторону, неустойчивой походкой Давид подошел к месту рядом с родителями, которые поприветствовали его, не понимая, что их любимый ребенок был пьян. Успокоившись, Давид снова глубоко уснул.

На следующее утро, когда наш герой проснулся и вспомнил, что произошло вчера, он решил, что больше никогда не будет пить алкоголь по своей воле. Свое слово он старался хранить всю оставшуюся жизнь. Думая об алкоголе, Давид никогда не мог понять, почему сильно пьющие люди добровольно выводят себя из потока относительно короткой человеческой жизни.

* * *

Выросший в пятидесятых годах прошлого века – как почти все остальные мальчики в его квартале – Давид периодически экспериментировал с курением. В России до сих пор, помимо обычных сигарет, люди курят папиросы – сигареты с картонными наконечниками и без фильтра. Ни один из уличных парней, среди которых вырос Давид, не имел достаточно денег, чтобы покупать сигареты. Курение среди мужчин было обычным делом, а на улицах города валялись сигаретные и папиросные окурки. Чтобы начать курить, уличному мальчишке достаточно было только подобрать относительно чистый окурок с достаточным количеством табака, а затем подкурить его у взрослого прохожего. Как и взрослые, подростки слышали, что табак вреден для здоровья (официальная пропагандистская линия заявляла тогда, что «две капли никотина убивают лошадь»), но кто обращает на это внимание, когда подростки еще сильны и полны здоровья. Вероятность легкого заражения от сигареты или папиросы, которая до того побывала во рту, возможно, больного человека, некоторые из членов «сообщества по сбору бычков» сводили к минимуму, вставляя в конец папиросы чистый кусок бумаги.

Давиду было тринадцать, когда по дороге к своему другу, живущему неподалеку, он нашел «хороший» окурок дорогой папиросы «Казбек». Обрадованный тем, что удалось найти качественный табачный продукт, Давид вернулся домой, вытер сигаретный кончик, вставил в него небольшой кусок чистой бумаги, сунул сигарету в рот и подкурил ее от газовой плиты, стоявшей на кухне. Вот так, с папироской во рту, он вышел из дому и пошел к своему другу. Чтобы сократить расстояние, Давид выбрал кратчайший путь дворами через центр квартала. Одна из проблем этого пути заключалась в том, что для этого требовалось пройти мимо уборной общего пользования с ее щедрыми вонючими спецэффектами. Использовали эту уборную работники жилищного строительства, которые жили в соседнем общежитии. Чтобы избежать сильного зловония, исходившего от уборной, Давид обычно обегал этот двор вокруг, но сегодня надежным дезодорантом служила папироса у него во рту.

Хотя Давид часто ходил по протоптанной дорожке рядом с общежитием, он не знал никого из тех, кто там жил. После того как он благополучно миновал общественный туалет и, находясь уже в нескольких шагах от него, он снова затянулся папиросой, выпуская изо рта густое облако табачного дыма.

Он наслаждался курением, как вдруг услышал позади себя злой женский голос.

Не обращая на него внимания, он продолжал идти, пока его не схватили за воротник. Повернув голову, он увидел тридцатилетнюю женщину, аккуратно одетую в дешевую одежду, типичную для обитателей общежития. Она была среднего роста, кожа была светлой, глаза голубыми, а каштановые волосы покрывала белая косынка.

Давид хорошо знал, насколько бедны люди, живущие в общежитии. Год назад, когда он проходил мимо общежития, он слышал душераздирающие женские крики. Пораженный этими криками и не зная, что предпринять, он остановился.

Из здания вышел человек, строитель, и, увидев реакцию Давида, остановился рядом с ним и покачал головой.

«Не волнуйся, мальчик, – сказал он, – эта женщина потеряла пятьдесят рублей и никак не может успокоиться, как будто ее слезы вернут ей деньги. Она рыдает уже час».

Для таких семей, как Давид, пятьдесят рублей не были такой уж большой суммой, но судя по тому, что потеряв такую сумму, женщина плакала больше часа, потеря этих денег была для нее настоящей трагедией. Давид не думал, что люди могут быть настолько бедны, чтобы испытывать такое глубокое отчаяние.

Он вспомнил об этом случае, когда неизвестная ему женщина из общежития остановила его. Может быть, она настолько бедна, что хочет попросить у него денег, которых, впрочем, у него не было?

Пока он размышлял, женщина выхватила у Давида сигарету изо рта и растоптала ее ногами.

«Не смей курить, мальчик, – рассержено кричала она на Давида. – Разве ты не знаешь, что никотин в табаке очень опасен для твоего молодого здоровья? Я уверена, что если бы твои родители знали, что ты куришь, они бы тебя наказали. Не смей курить, ты меня слышишь?»

Не зная, что делать, Давид испуганно посмотрел на свою лекторшу, а она продолжала:

«Не притворяйся, будто не знаешь, что курение разрушает твое здоровье, мальчик! Два моих брата были курильщиками, и оба они умерли от рака легких! И один и второй! Я тысячу раз просила их бросить курить, но эти ослы не обратили внимания на мое предупреждение. Мне больно видеть, что ты, маленький мальчик, сокращаешь свою драгоценную жизнь, как круглый дурак!»

Стоя перед женщиной, Давид опустил глаза.

«Ты понимаешь, что я тебе говорю, малыш?» – спросила женщина Давида, приблизив свое лицо к нему и глядя прямо ему в глаза своим гипнотическим взглядом. Как бы странно это ни звучало, в глубине ее голубых глаз Давид увидел лучики чистой человеческой доброты.

«Да», – пробормотал Давид в ответ.

На мгновение женщина коротко обняла Давида, затем оттолкнула его, повернулась и решительно пошла к общежитию.

Следуя известному принципу, что ребенка воспитывает деревня, эта женщина повлияла на всю следующую жизнь Давида. Он навсегда запомнил ее слова и аргументы.

Интересно, что против табачных компаний по всему миру были поданы бесчисленные иски. Основная предпосылка этих исков заключалась в том, что его жертвы не имели никакого представления о вредных последствиях курения. Если это так, то почему так много лет назад бедная и благородная провинциальная женщина знала эту правду.

11. Уроки психологии

Когда старший брат Давида Виктор, который учился в Ленинграде, приехал на летние каникулы, он привез своему младшему брату подарок: драгоценный на то время блестящий игрушечный пистолет с хромированным покрытием, который стрелял бумажными пистонами. Постреливая пистонами во время прогулки по своему кварталу, Давид хотел поделиться своей радостью с кем-то из своих друзей или знакомых, но никого из них не было рядом. Наконец, недалеко от своего дома он встретил неизвестного ему мальчика по имени Борис. Он был симпатичным, ростом выше Давида и на пару лет старше него. Давид был достаточно сообразителен, чтобы знать, кому можно доверять, а кому нет, но ничто в облике Бориса не вызывало подозрений. Когда через десять минут после знакомства Борис – с широкой дружеской улыбкой – сначала стал нахваливать игрушечный пистолет, а затем попросил дать ему немного пострелять, Давид сделал это, не задумываясь. Борис осторожно взял в руки блестящую игрушку, выстрелил парой пистонов, затем отбежал метров на десять от Давида и снова выстрелил из пистолета. Затем он направил пистолет на Давида, притворяясь, что собирается выстрелить в него.

«Мне нравится твоя игрушка, Давид», – сказал он, глядя на него с предательской улыбкой.

Кошмар начался. Сначала Давид просил, а потом умолял Бориса вернуть ему его вещь. Борис делал вид, что готов вернуть пистолет, но как только Давид подходил к нему, Борис сразу же отбегал от него на безопасное расстояние. Он был сильнее и быстрее Давида. Давиду оставалось только продолжать умолять Бориса вернуть ему его собственность. Без сомнения, Давид давно бы прекратил это унизительное представление, если бы его мучитель каждый раз не делал вид, что готов вернуть игрушечный пистолет обратно. Тем не менее, каждый раз, когда Давид приближался к нему, Борис убегал от него, глядя на Давида своими честными глазами. В этой «игре в кошки-мышки» Борис был великолепен. Этот розыгрыш вскоре вызвал слезы на глазах Давида. Пока Давид умолял Бориса вернуть его игрушку, Борис внимательно слушал его, глядя на него, сопровождая все это выражением искреннего сострадания и доброжелательной милой улыбкой, как будто он был уже готов вернуть игрушку Давиду. Затем бегство возобновлялось. Когда измученный и униженный Давид, наконец, понял, что происходит, он сразу же оставил своего мучителя с пистолетом и пистонами. «Бедный» Борис был весьма разочарован: ему нравилась игра в кошки-мышки, в которую он играл с Давидом.

Позже, когда Давид стал старше, он понял, что имеет дело с юным садистом, которому нравилось причинять боль. Он понимал, что переговоры с любым злодеем контрпродуктивны. Садистам нравится, когда жертва умоляет их о понимании и сочувствии, это льстит им, но не меняет их поведение в лучшую сторону. Действительно, очень важный урок.

* * *

Когда Давид Ламм учился в восьмом классе, директором его школы стал коммунист Градобич. Он был немного выше среднего роста, аккуратно сложенный, с любопытными глазами и бледным лицом. Эдуард Филиппович, довольно приятный человек, преподавал Конституцию Советского Союза. Основная цель занятия по Конституции состояла в том, чтобы научить школьников тому, что благодаря усилиям Коммунистической партии они живут в лучшей стране мира. Однажды урок был посвящен роли Конституции в регулировании национального вопроса в Советском Союзе. Объясняя этот вопрос, Эдуард Филиппович заявил, что все национальности в Советском Союзе равны – и здесь он звучал как Джордж Оруэлл в «Скотном дворе» – но русских следует считать «более равными», чем любые другие национальности, потому что пропорционально они были большинством, свергнувшим царский режим. Кроме того, русские составляли решающее большинство строивших социализм и впоследствии победивших фашизм.

Сын Эдуарда Филипповича Градобич Максим учился в десятом классе той же школы, где его отец был директором. Максим Градобич был довольно высоким, крепкого телосложения подростком с продолговатым лицом, покрытым множеством юношеских прыщей. У него были узкие водянистые голубые глаза с короткими веками. Его губы всегда были сухими и потрескавшимися.

Давид никогда не понимал, почему Максим проявлял к нему «особое внимание». С самого начала учебного года, как только он видел Давида, он не упускал возможности запугать, оскорбить или обозвать его, и периодически «награждал» его болезненными тумаками. Давиду было практически невозможно избежать встреч с этим заклятым врагом в коридорах школы. Максим был намного сильнее Давида, но даже если бы их силы были равны, Давид никогда бы не забыл, кем был его отец. Кроме того, будучи гордым мальчиком, Давид не хотел показывать Максиму, что он его боится. Не в его характере было жаловаться кому-либо, включая его родителей. С самого рождения его кредо всегда было решать свои проблемы самому. Заранее зная, что он станет объектом издевательств, встречаясь с Максимом в разных местах школы, Давид только сжимал зубы и не говорил ни слова.

Однажды из Москвы приехал двоюродный брат Давида Ефим. Он был сильным и смелым молодым человеком двадцати двух лет. Однажды, когда Давид пошел с ним в кино, Ефим заметил странное выражение на лице Давида, когда тот увидел Максима.

«Почему ты так побледнел и напрягся, Давид? – спросил Ефим. – Я вижу, ты даже сжал кулаки. Что-то происходит между тобой и этим прыщавым идиотом?»

«Ты прав. У меня частые конфликты с этим парнем. Он портит мне жизнь».

«Давай я наподдам ему, чтобы он больше никогда к тебе не приставал. Хочешь, я врежу ему прямо сейчас? Он забудет, как его зовут!»

«Нет, не хочу. Я не хочу мстить. Все, чего я хочу, – это чтобы он оставил мена в покое. Если ты будешь действовать слишком грубо, Ефим, эта драка может иметь для меня серьезные последствия. Ты через три дня уедешь, а я останусь здесь один, и мне будет мстить не только Максим, но и его отец, который является директором моей школы».

Вскоре двоюродный брат Ефим уехал в Москву, а Максим продолжал издеваться над Давидом физически и эмоционально. Давид был в достаточной степени занят своей жизнью, что помогало ему не обращать большого внимания на своего врага.

Тем не менее, все имеет свой предел, и настал день, когда Давид почувствовал, что его терпение лопнуло.

Он шел по второму этажу школы, когда заметил Максима, спускавшегося по лестнице. Увидев своего врага, Давид рассвирепел, и вместо того, чтобы ждать, пока хулиган подойдет к нему, он решительно подошел к Максиму сам и потянул его за рукав. Его ход был неожиданностью для противника. Не понимая, что происходит, он обернулся и вопросительно посмотрел на Давида.

«А теперь послушай меня, – сказал Давид без всякого приветствия. – Предупреждаю тебя, приятель: если ты еще хоть раз докопаешься до меня своей фигней, я прикончу тебя. Понял? Если не справлюсь я, тогда мои друзья выпустят твои вонючие кишки. Я достаточно натерпелся от тебя, но если ты снова откроешь рот или хоть пальцем притронешься ко мне, я запросто раскрою тебе череп».

Воображение Давида истощилось. Максим смотрел на Давида, не зная, что сказать. Давид блефовал, но ему нечего было терять: он не мог больше жить, подвергаясь унижению своего человеческого достоинства. Он почувствовал большое облегчение и больше не беспокоился о последствиях. Будь что будет.

К его удовлетворению, у Максима была странная реакция на этот выпад. Он вдруг стал бледнее, чем обычно, пожал плечами, обернулся и, не говоря ни слова, ушел. После этого случая Максим больше никогда не приближался к Давиду. Для Давида это было доказательством того, что – за редкими исключениями – большинство хулиганов всех возрастов – жалкие трусы, которые пытаются доказать обратное, нападая на других людей.

* * *

Перед новым 1958 годом будущие выпускники десятого класса города Бельцы узнали, что в одном из крупнейших концертных залов города состоится бал-маскарад. Единственным условием участия в празднике была своевременная регистрация и прибытие на бал в модном костюме.

В тот момент, когда Давид и его друг Егор Чуфаров узнали о бале, они решили посетить это мероприятие. Естественно, главной причиной их решения стало предвкушение встречи с учащимися противоположного пола.

Давид в зрелом подростковом возрасте накопил множество знаний, но он все еще не мог понять, что привлекает девочек к мальчикам. Почему некоторые из его знакомых мальчиков были так популярны среди девочек, и почему довольно хорошие (в том числе он или его друг Егор Чуфаров) мальчики постоянно игнорировались? Он надеялся, что предстоящий бал-маскарад сможет помочь ему получить хотя бы частичное объяснение нерешенного вопроса.

После того, как Давид зарегистрировался для участия в маскараде, он обратился к своей маме с просьбой оказать ему большую услугу – он попросил ее сшить для него причудливый маскарадный костюм. Шитье было любимым хобби Иланы, и Давид знал, что она не откажет ему в просьбе.

«Я буду рада сшить его для тебя, – сказала Илана, – единственная проблема в том, что у нас недостаточно денег, чтобы купить хорошую ткань. Но я знаю, что делать. Я использую для твоего костюма несколько слоев широкой марли хорошего качества. Я покрашу ее в зеленый, красный и белый цвета, а затем хорошо накрахмалю. Это будет отличный наряд! Кроме того, я сделаю для тебя маску клоуна из папье-маше».

Бал-маскарад происходил только один раз за все школьные годы. В ожидании предстоящего праздника Давид и его зарегистрировавшиеся друзья были взволнованы, ожидая от этого события чего-то особенного.

Потратив достаточно много времени, Илана закончила шить одежду Давида за неделю до бала. Разноцветный костюм клоуна выглядел довольно прилично. Давид поблагодарил маму не только за наряд, но и за маску, которую она подготовила для него. Самой замечательной особенностью маски клоуна была снисходительно-ироничная улыбка.

Хотя Давид был добропорядочным юношей, он не был избалован вниманием девушек. Иногда он думал, что причиной этого было то, что он был не достаточно спортивным, как те парни, которые пользовались большим успехом у девушек. Будучи не очень хорошим танцором, Давид не ожидал какого-либо успеха во время бала-маскарада. Все, на что он надеялся, – это то, что хотя бы одна или две девушки из его класса согласятся потанцевать с ним, если он решится пригласить их. Что касается девушек из соседних школ – хорошо бы, но это было несбыточным сном.

Прежде чем переодеться в маскарадный костюм, Давид Ламм со своим другом Егором зашли в танцевальный зал, чтобы посмотреть, что там происходит. Они увидели, что танцы под звуки военного духового оркестра были уже в полном разгаре. На танцплощадке было так много танцоров, что те, кто не танцевал, стояли или сидели по узкому периметру зала.

Друзья покинули танцевальный зал, вышли в коридор, нашли там уединенное место и переоделись в свои причудливые маскарадные костюмы. Егор переоделся в рыцаря; он позаимствовал этот костюм у своего соседа.

В прошлом Давид не упускал возможности посещать школьные танцы, которые проходили каждые три или четыре месяца в году. Главный урок, который он усвоил на школьных танцах, заключался в том, что у него нет подхода к девочкам: когда он приглашал одну из своих одноклассниц на танец, она обычно отказывалась от его приглашения. Давид не показывал вида, что эти отказы расстраивали его, и отказывался сдаваться. Что касается «белого танца», когда девушки приглашают мальчиков, это было для него полным поражением. Однажды его случайно пригласила одна из тех девушек, у которых есть проблемы со зрением, но которые стесняются носить очки. Робкий и застенчивый в отношениях с противоположным полом, Давид был близок к тому, чтобы отказаться от своей мечты стать популярным среди девушек. Сегодня во время бала он планировал продолжить свои бесплодные усилия, чтобы привлечь внимание прекрасного пола.

С этими мыслями, в костюме и маске клоуна, вместе со своим другом Егором Давид вошел в танцевальный зал. Они стояли в углу зала, где их было трудно заметить. Друзья начали обсуждать ситуацию, когда неожиданно для Давида к нему подбежала симпатичная девушка и с радостью пригласила его потанцевать с ней. Давид не мог поверить в свой успех, но прежде чем он начал думать об этом, девушка – с которой он танцевал – нежно крикнул ему: «Кто ты?»

Давид был стеснительным, но не глупым. Он сразу понял, что на его партнершу произвел впечатление не он, Давид, а его нарядный костюм, и он пообещал себе, что никому не скажет, как его зовут; он собирался держать рот на замке, чтобы никто не узнал, кем он был.

Танец с девушкой почти закончился, когда две известные ему симпатичные девушки из его класса, которые обычно не обращали на него внимания, подбежали к нему – одна быстрее другой – со следующим приглашением на танец. Давид по-честному пошел танцевать с девушкой, которая подбежала к нему первой. К тому времени завистливые взгляды многих девушек в танцевальном зале уже сопровождали танцующую пару. Похоже, мечта Давида сбылась: он долго ждал такого принятия, и, наконец, стал популярным. Наденька – так звали его нынешнюю партнершу – в прошлом всегда была недоступной принцессой в его глазах, но теперь открыто заигрывала с Давидом и в конце концов задала ему вопрос, который он уже слышал несколько раз за сегодня: «Кто вы такой?»

Давид сдержал слово, которое он дал себе, и не ответил. Он подозревал, что как только Наденька узнает, кем он был, шоу закончится, и Давид снова станет бесцветной и прозаичной фигурой в ее глазах.

Девочки не давали Давиду отдохнуть. После Наденьки появилось, по меньшей мере, пять новых партнерш, каждая следующая прекраснее другой, и каждая из них умоляла Давида сказать, как его зовут и откуда он. Кроме того, некоторые из его партнерш по танцам с энтузиазмом предложили ему познакомиться поближе, но ответом Давида была только мертвая тишина.

Вне всякого сомнения, модный костюм Давида и маска, сделанные его матерью, позволили ему выиграть конкурс по популярности в танцевальном зале. Заинтригованные тайной его появления, девушки шептались между собой и указывали тонкими пальчиками в его сторону. Давид был на пике своего успеха, когда две очаровательные девушки вступили в нешуточную борьбу за право танцевать с ним. В конце концов, они попытались разрешить свой конфликт физическими действиями. Сжимая друг друга за шелковистые волосы, они громко оспаривали свое право танцевать с Мистером X. Давид мудро разрешил этот конфликт, предложив по очереди потанцевать с каждой из них. Незнакомое щекотливое чувство быть фаворитом публики завладело Давидом, заставив его почувствовать себя любимцем судьбы и королем вечеринки.

Увы, в конце концов все хорошее и плохое заканчивается. После часа ошеломительного успеха для Давида настало время отрезвления. Пьяный от своего успеха, Давид продолжал кружить в танце, как бабочка, когда его новая партнерша, высокая шатенка с решительными чертами лица громко потребовала, чтобы Давид назвал себя. В ответ на его гордое молчание, нарушившее, с ее точки зрения, правила помолвки, она бесцеремонно попыталась снять маску с его лица. Давид на ходу отделался от нее и возобновил танец с новой партнершей, невинной блондинкой, которая грациозно танцевала с Давидом, скромно опустив взгляд. В ожидании продолжения Давид наслаждался ее компанией, но на третьей минуте вальса смиренное существо разозлилось на молчание Давида и напало на него, подскакивая вверх-вниз, как дикая коза, и пытаясь сорвать с партнера маску.

Давиду это надоело. Он освободился от цепких рук партнерши и побежал в угол, где одиноко стоял его друг Егор.

Пока Егор нерешительно поздравлял Давида с успехом, неожиданно перед ними появилась маленькая стайка девушек. Без уведомления, производя высокочастотный шум, они набросились на Давида, пытаясь снять с него маску и костюм. Их было слишком много, и успешное сопротивление было невозможно. Друг Давида, который завидовал его недавнему успеху, вместо того, чтобы помогать Давиду, открыто смеялся над его попытками противостоять нападению девушек.

Когда маска и костюм Давида были сорваны совместными усилиями девушек, у них появилась возможность увидеть, кого скрывал загадочный наряд. Это привело к окончательному и бесповоротному разрушению репутации Давида.

«О, да это же Давид Ламм, – закричали некоторые из них в разочаровании. – Ты придурок! Полный идиот! Это ты пудрил нам мозги?! Да кому ты нужен! Ступай домой!»

Суета сует. Все суета. Девочки, которые только недавно танцевали вокруг Давида и дарили ему сотни улыбок и милых комплиментов, теперь презрительно смотрели на него. Давид был не тем, кого они ожидали увидеть, и это, по их мнению, была его вина. В тот момент, когда Давид стал тем, кем он был, девушки начали игнорировать его, как будто он никогда и не был популярным. Сначала это его расстраивало, но потом он вспомнил, что существует философский образ мышления, и понял, что немногие избранные могут похвастаться таким грандиозным, безраздельным успехом, который выпал на его долю в этот день. С тех пор память об этом принадлежит ему навсегда, и никто не может отнять ее у него. Кроме того, он получил важный урок: несмотря на все заверения в обратном, сегодня он узнал, что людей судят не по их характеру, а по тому, в какое оперение они облачены. В этом частично и состоял ответ на его вопрос, почему девочки любят одних мальчиков больше, чем других. Чтобы быть справедливым, такая тенденция работает в обе стороны.

* * *

Для новичка провинциальный город может показаться скучным местом, но это не так. Люди повсюду полны эмоций, и конфликты между ними происходят в провинциальном городе так же часто, как и в крупных городских центрах. Давид жил на скучной тихой улице, но много раз, когда он был на улице, он мог слышать со всех сторон страстные и громкие звуки ссор, происходивших между жителями квартала.

Одним из друзей Давида по улице был Коля, или Колька, который был на три года старше Давида и жил через дорогу от дома Ламмов. Мать Коли Василиса работала уборщицей. Это была высокая сутулая женщина с чувством собственного достоинства. В свои сорок лет, все еще переполненная энергией, она выглядела как минимум на десять лет старше. Тяжелая жизнь оставила множество глубоких морщин на ее привлекательном лице. Ее муж Афанасий, строитель, был алкоголиком, но она любила его. Василиса относилась к тому типу людей, которые молча страдают – она никогда не жаловалась на своего мужа, но однажды, переходя улицу, ее муж был насмерть сбит машиной, отчего она очень страдала и оплакивала его смерть.

Иногда Коля приглашал Давида к себе домой пообедать. Василиса угощала друзей одной и той же едой: чаем и аппетитной мамалыгой, которую она нарезала на части ниткой. К мамалыге она подавала масло или молоко.

Однажды пятнадцатилетний Давид наблюдал то, чего никогда раньше не видел. Закончив трапезу, Василиса стала чистить застрявшие кусочки пищи между зубами прочной нитью, которую она сматывала с катушки. Тогда Давид подумал, что увиденное им было странной и отсталой процедурой, но спустя много лет, когда он прибыл на Запад, он понял, что Василиса опередила время: она чистила зубы самодельной зубной нитью, которая является неотъемлемой составляющей современного ухода за полостью рта.

Однажды, когда Василиса и ее сын отсутствовали дома, Давид был на улице и услышал звуки сердитых голосов, доносившихся через дорогу. Ему стало любопытно, и он вышел на улицу и увидел, что перед домом Василисы собралось около двенадцати человек из семьи Валуца. Давид замкнул кольцо зевак. Сашика Валуца, его друга с ранних лет, там не было. Семья Валуца жила в центре квартала и вращалась в сфере теневой экономикой, производя кровельные материалы на заднем дворе своего дома. Они избегали наказания со стороны властей, платя щедрые взятки милиции.

Хотя в тот день в доме Василисы никого не было, это не мешало семье Валуца вести себя агрессивно, со злостью и ненавистью. Никто из небольшой толпы, собравшейся вокруг них, не знал, что послужило причиной нападения.

Каждый член группы нападавших выкрикивал ругательства и грязную брань на молдавском и русском языках. Главным зачинщиком нападения была матриарх семейства Валуца, бабушка Пелагея, невысокая женщина, одетая в деревенскую одежду: платье и фартук темных тонов. Платок на голове был того же цвета. Ярость Пелагеи, словно шторм, набирала силу, и когда она достигла своего крещендо, старуха наклонилась, подняла большой камень и бросила его в одно из окон Василисы. Ее действия послужили знаком для всей семьи, которая присоединилась к ней в выражении своей ненависти. Теперь вся семья Валуца с энтузиазмом выбивала окна в доме Василисы. Тишину спокойной улицы нарушил звук разбитого стекла.

Давид ненавидел сцены человеческой порочности; насилие было против его натуры. Позвонить в милицию было невозможно, потому что не было общественных телефонов, дома тоже ни у кого телефонов не было. Кроме того, из-за отсутствия машин милиция, если бы ей сообщили о нападении, приехала бы слишком поздно. Он оставил толпу и вернулся домой.

Давид не знал, чем закончился этот погром. Размышляя о менталитете толпы, он думал, что если обстоятельства были бы другими, семья Валуца – во главе со своим матриархом – сожгла бы дом Василисы и убила его жителей. Давид читал о погромах в книгах, и вот сегодня он стал свидетелем погрома в действии; в данном случае, это случилось с христианским домом. Любой коренной житель знал, что за видимым спокойствием тихого городка кипит человеческое насилие. Периодически он становился свидетелем того, как толпа людей бежала за человеком, готовясь нанести ему жестокие побои.

Год спустя, когда Давид учился в последнем, десятом классе школы, он наблюдал еще один эпизод слепой человеческой ненависти. В городе, где он жил, был молодежный клуб. При клубе был театральный кружок, который посещал Давид. Благодаря талантливым студентам, участвовавшим в театрализованных и концертных постановках, клуб был популярен среди городской молодежи. Зайти в клуб постороннему человеку было сложно: около десяти добровольцев постоянно охраняли дверь. Около входа в клуб всегда толпилась группа молодых людей, которые надеялись попасть туда. Когда кто-то из членов клуба хотел войти, он выкрикивал свое имя, двери открывались, и добровольные охранники впускали его. Толпа посторонних была настолько плотной, что иногда приходилось буквально вытаскивать тело законного члена клуба из толпы.

Однажды, войдя в клуб, Давид заметил, что вместе с ним через дверь проскочил посторонний. Пытаясь слиться с толпой, счастливый молодой человек побежал в зал, но добровольцы догнали его и вместо того, чтобы вывести его на улицу, схватили и потащили в подвал, который находился недалеко от входа. Желая узнать, что будет с незваным гостем, Давид последовал за дружинниками и своими глазами увидел, как ученики из хороших и уважаемых семей сбили с ног многострадальную жертву и беспощадно избивали парня руками и ногами. Напрасно Давид попросил участников насилия, которых он лично знал, прекратить жестокое избиение невинного человека – никто не хотел слушать. Будущие достойные члены общества успокоились только тогда, когда незнакомец почти потерял сознание. Только тогда, счастливые, что могли безнаказанно совершить преступление, они подняли незнакомца с пола и вытолкнули его через входную дверь.

Наблюдая за подобными боями на улицах и в общественных местах, Давид узнал, что людей можно разделить на три категории: ангелы, дьяволы и промежуточные звенья между ними. Промежуточная категория составляла большинство.

12. Власть алкоголя

Среда, в которой рос и воспитывался Давид, была довольно гнетущей. Однажды вечером, когда мальчику было восемь лет, он стоял со своей матерью в очереди к такси на железнодорожном вокзале. Тем временем, компания ветеранов-инвалидов Великой Отечественной, которая плотным кругом расположилась недалеко от стоянки, завела громкий спор. Эту особую категорию людей – большинство из которых были алкоголиками – можно было встретить в разных общественных местах города: на продовольственном рынке, рядом с винными магазинами или на автобусных остановках. Некоторые из них были на костылях, кто-то ходил с палочкой или сверкал бельмом. Они были постоянно пьяными и шумными. Когда кто-то возражал против их ненормативной лексики или пытался остановить хулиганство, или когда они дрались между собой, их главной защитой была фраза: «Не трогай меня. Я контуженный».

Пока Давид с матерью терпеливо ждали своей очереди, чтобы сесть в такси, ссора между этими пьяными ветеранами становилась все жарче и жарче с каждой секундой, голоса взвинчивались до самых высоких нот, а некоторые из присутствовавших начали демонстрировать кулаки. Давид, который уже знал много ненормативных слов, не обращал на них внимания, но теперь это был поток непрерывных ругательств, которые он не мог игнорировать. Поскольку Давид не понимал значения этих красочных выражений и ничто не могло превзойти силу ненормативной лексики в русском языке, он попросил Илану объяснить ему их значение.

«Это нехорошие слова, – ответила Илана, – никогда таких не говори».

Несмотря на требование матери, в будущем Давид слишком хорошо усвоил значение грязных слов.

Илана, держа Давида за руку, покинула стоянку и направилась на автовокзал.

* * *

Железнодорожный вокзал был конечной автобусной остановкой, и в начале маршрута в автобусе было всего шесть человек. Время от времени автобус останавливался, чтобы впускать и выпускать пассажиров. Постепенно их количество увеличилось.

Мирная обстановка, которой Илана с Давидом наслаждались после недавней ссоры на стоянке такси, радовала их недолго. На следующей остановке, когда в кромешной темноте двери автобуса широко открылись, пассажиры услышали громкий крик мужчины рядом с автобусом. В следующую минуту пьяный, растрепанный человек без рубашки и с расстегнутым поясом ворвался в автобус через заднюю дверь. В руке он держал кухонный нож. Изо рта текла слюна, а на голове и лице запеклась свежая кровь. С выпученными, налитыми кровью глазами он искал своего врага в автобусе и, не найдя его, пробежал через весь салон и выпрыгнул из открытой входной двери.

Это был еще не конец цирка на колесах. Когда через пять секунд пассажиры вздохнули с облегчением, они услышали громкие крики человека, который преследовал уже известного нам хулигана. Этот головорез был похож на близнеца первого злодея, и также был очень пьян. Единственная разница между ними заключалась в том, что его нож был в два раза больше. Погоня продолжалась.

«Где этот сукин сын?» – крикнул хулиган, размахивая ножом. Все молчали, и когда бандит, наконец, убедился, что его противника не было в автобусе, он выпрыгнул из двери и растворился в темноте. Водитель автобуса использовал этот момент, чтобы закрыть двери. Потенциально опасный эпизод произошел так быстро, что никто не успел испугаться; пассажиры восприняли только что увиденное как бесплатное развлечение.

* * *

Что касается пьянства, Давид испытал его тлетворное влияние в своем собственном доме, где алкоголь всегда присутствовал. Его отец пил в небольших количествах, но часто. Пристрастие Самуила к алкоголю продолжалось до тех пор, пока ему не исполнилось шестьдесят лет. Примерно в этом возрасте у него развилась язвенная болезнь, и появились проблемы с печенью, что сделало употребление алкоголя физически невозможным.

Время от времени употребление алкоголя приводило Самуила к приступам ярости и агрессии. Когда это происходило, он начинал долгие безобразные скандалы с Иланой, во время которых использовал слова, которые Давид, безусловно, не должен был знать. В другое время пьяный Самуил мог стать мягким и эмоциональным. В эти моменты он попросил своего младшего сына подойти к нему поближе, чтобы он мог поцеловать его. Давид ненавидел и влажные поцелуи, и запах паров водки, которые сопровождали эти поцелуи. Основная причина, по которой Самуил не мог бросить пить – даже если он искренне хотел этого – заключалась в том, что, будучи руководящим лицом, он не мог избежать обязательных пьянок со своими многочисленными начальниками. Выпивка была неотъемлемой частью деловой культуры при социалистической экономике. Практически все начальники Самуила были пьяницами. Таким образом, можно сказать, что алкоголь являлся смазкой советской экономики.

При всей своей способности к выпивке Самуил не мог пить столько, сколько его начальники, аудиторы и инспекторы. Чтобы пить меньше – всякий раз, когда он мог это сделать – он прибегал к различным популярным трюкам. Например, летом, когда он пил со своим начальством на улице, он пользовался хорошо отработанным трюком. Пьянка обычно проходила за небольшими уличными продовольственными ларьками, продавцы которых хранили под прилавком нелегальный алкоголь для таких случаев. В целях конфиденциальности рестораны игнорировались. Пока Самуил и один из его начальников или инспекторов сидели друг напротив друга за маленьким квадратным столом, накрытым скатертью, продавец киоска подавал им алкоголь и легкие закуски. Руководствуясь соображениями, которые ничем иным, как безумие, нельзя было назвать, начальники повсеместно требовали, чтобы их собутыльники в равной степени отравляли себя алкоголем. Когда пришло время для бесконечных тостов, и когда оба собутыльника были готовы чокнуться, цель продавца ларька состояла в том, чтобы отвлечь внимание начальника Самуила некоторыми невинными замечаниями или жестами, которые позволяли Самуилу – при помощи резкого движения – выплеснуть алкоголь за плечо. В холодное время года выполнение подобных трюков зависело от мастерства официанта в ресторане, который должен был незаметно подливать воду в бокал Самуила с алкоголем. В случае если такие уловки обнаруживались, результаты были плачевными, и главным результатом было то, что Самуилу приходилось выпивать такое количество алкоголя, с которым он не мог справиться.

Один из таких случаев произошел, когда Давиду было одиннадцать лет. Его старший брат Виктор тоже был дома; он прибыл на летние каникулы из своего учебного заведения в Ленинграде.

В тот день Самуил пришел пьяным в стельку. Его внешность была ужасна: лицо было бледным, как бумага, он не мог вымолвить ни единого слова, и когда подошел ближе к кровати, то упал на нее, не снимая ботинок. Илане и ее сыновьям было страшно наблюдать за тем, как дыхание Самуила постепенно становилось все более поверхностным.

Как и у большинства семей в городе, у Ламмов не было телефона. Но даже если бы телефон был доступен, фельдшеры прибыли бы не раньше, чем через час, и даже если бы фельдшеры прибыли раньше, велика вероятность того, что Самуила вместо больницы доставили бы в местный вытрезвитель, где медицинский персонал отсутствовал и царило презрительное отношение к клиентам. Общеизвестно, что в некоторых случаях пьяный человек, доставленный в вытрезвитель, так и погибал там.

К счастью, в это время к Илане пришла в гости подруга-медсестра. Пока Илана держала мужа за руки, ее подруга осмотрела Самуила и попросила Виктора сбегать в ближайшую аптеку за нашатырем. Нашатырный спирт, который стимулирует дыхательные и вазомоторные центры мозга и вызывает стимуляцию дыхания, широко использовался в России при обмороках.

Давид пошел вместе с Виктором, и, пройдя несколько кварталов, братья добрались до аптеки, где Виктор рассказал аптекарю, пожилому человеку, похожему на профессора медицины, для чего они пришли.

«С какой целью вам нужен нашатырь?» – спросил фармацевт с серьезным видом.

«Чтобы спасти моего отца, он выпил слишком много водки», – возмутился Виктор.

«Ага. Мне все ясно», – отреагировал фармацевт. Он хорошо знал об этих ситуациях.

Пока оба брата буквально дрожали от нетерпения, фармацевт торжественно шел, медленно переставляя ноги, в сторону полок, где стояли все виды медицинских препаратов. Там он нашел нужную бутылку и, держа ее в руках, вернулся к стойке. Хотя фармацевт, несомненно, знал, насколько драгоценна каждая секунда, он тратил драгоценное время, тщательно наклеивая этикетку на бутылку. Попросить его поторопиться было нецелесообразно: он мог разозлиться, и это только затянуло бы процесс.

«Возьми этот чек, заплати кассиру рубль и двадцать копеек и возвращайся за лекарством», – сказал он в конце концов.

Получив лекарство, братья на полной скорости бросились домой.

К счастью, к тому моменту, когда они вернулись домой, концентрация алкоголя в крови Самуила уменьшилась настолько, что ему стало лучше, и лекарство не понадобилось.

* * *

В Бельцах, где жил Давид, работали предприятия множества разных отраслей, в том числе большой ликероводочный завод. Школа, в которой Давид учился тогда уже в девятом классе, не могла выбрать для учебной экскурсии ничего лучшего, чем ликероводочный завод. Руководить практикой были назначены два учителя: Александр Онуфриевич Перетятько и Иосиф Наполеонович Мудрик. Александр Онуфриевич был учителем молдавского языка, а Иосиф Наполеонович преподавал математику. Оба они были среднего возраста и среднего роста. Александр Онуфриевич был хрупкого телосложения. У него были карие глаза и каштановые волосы. На продолговатом лице красовались усы. В общем, он был дружелюбным человеком, и плохое знание молдавского языка у одноклассников Давида было отнюдь не его ошибкой: система обучения иностранным и местным языкам была сосредоточена на изучении грамматики, а не на разговорных навыках. Предмет Александра Онуфриевича не входил в перечень выпускных экзаменов, что привело к тому, что у студентов не было мотивации для его изучения. Александр Онуфриевич притворялся, что он преподает, а студенты притворялись, что они учатся.

В отличие от него, Иосиф Наполеонович, человек с оливковым цветом лица, худой, энергичный и вежливый, был ответственным учителем: он делал все возможное, чтобы помочь студентам с различными вопросами, касающимися математики, и был справедливым в оценке их усилий.

В назначенный день в конце октября ученики классов А и Б под присмотром своих наставников приготовились к полуторакилометровой прогулке до ликероводочного завода.

Когда школьники дошли до ликероводочного завода, девятый класс А пошел с учителем Мудриком, а девятый класс Б – с Перетятько. Давид был с учителем Мудриком.

Ликероводочный завод производил этиловую ректификованную водку, крепкие алкогольные напитки и плодовое вино. Источником алкоголя было зерно и сахарная свекла. Три основных сектора: цех по производству алкогольных напитков и две станции розлива алкогольной продукции – осуществляли производственную деятельность предприятия.

Многие студенты искренне интересовались технологиями производства алкоголя. Несколько этапов производства, во время которых зерно или сахарная свекла превращались в алкоголь, стали для них открытием. Во время посещения производственного цеха ликероводочного завода Давид заметил, что учитель Иосиф Наполеонович внезапно исчез из группы.

Когда тур закончился, группа Давида вышла из здания во двор, где присоединилась к другой группе учеников, которая уже была там. Чтобы вернуться в школу, они терпеливо ждали учителей.

Наконец, центральные двери ликероводочного завода медленно открылись и оттуда вышли, точнее, выползли учителя. Их внешний вид был жалким. Всегда трезвые, теперь они были бесстыдно пьяны.

«Ребята, ребята, вы извините нас. Видите ли, они заставили нас пробовать алкоголь. Ну, вы знаете, водку, вино. Слишком много, слишком много», – заикался молдавский учитель на молдавском и русском языках.

Держа друг друга за плечи, раскачиваясь и почти падая, оба учителя вернули учеников обратно в школу.

Александр Онуфриевич постепенно совсем раскис. Его лицо покраснело, веки почти закрылись, а одежда была растрепана. Он вел себя беспокойно, был дезориентирован и делал иррациональные заявления. Помимо этого позора, его штаны оказались мокрыми спереди.

Иосиф Наполеонович был не так пьян, как его коллега. Он предпринял отчаянные, но безуспешные попытки вытащить себя из алкогольного угара. Он бормотал что-то о биномиальной теореме, о логарифмах и постоянно благодарил учеников, которые помогали ему и другому учителю более-менее устойчиво идти к школе.

Ни один студент не сделал грубого замечания в их адрес, и никто не смеялся над ними. По дороге в школу два или три раза обоих учителей рвало, и каждый раз их провожатые терпеливо вытирали свои лица и одежду носовыми платками. Оба учителя казались беспомощными детьми.

В конце концов, обе группы успешно прибыли в школу. К тому времени учителя начали трезветь. Они опоздали: когда школьники, которые привели учителей, попытались открыть дверь, она оказалась заперта. Они громко постучали, появился школьный сторож и отпер дверь. Сторож сразу понял, что происходит, и незамедлительно отвел опоздавших в учительскую.

На следующий день учителя пришли в школу, как будто ничего не произошло. Школьники, которые обычно высмеивают людей, особенно своих учителей, и их недостатки, никогда не делали этого с учителями Перетятько и Мудриком. Ни один ученик никогда не доложил о них в администрацию школы. Основная причина этого была проста: оба учителя были уважаемыми фигурами, по значению равными отцам.

* * *

Проучившись десять лет, Давид окончил среднюю школу в 1958 году. За два года до окончания его лучшим другом стал Егор Чуфаров. Хотя друзья жили в двух километрах друг от друга, это не мешало им часто видеться. Как и многие городские жители, семья Чуфарова жила в государственной квартире. У Егора было две сестры, обе младше его. Мать Егора Чуфарова, Мария Федосеевна, грузная женщина лет сорока, с добрым лицом и приятными манерами, была занята домашними делами, которые она совмещала с работой на местном военном заводе. Она была очень гостеприимной и заботливой женщиной. Мария Федосеевна любила кормить обоих друзей. Она угощала их простой, но всегда вкусной едой. В теплое время года ее угощение включало в себя фирменный салат «Весна», который состоял из помидоров, огурцов, редиса и молодого лука, заправленных подсолнечным маслом. Когда друзья достигли семнадцатилетнего возраста, на столе также появилась небольшая бутылка с водкой, которую Егор и Давид употребляли в минимальных количествах.

Муж Марии Федосеевны, капитан милиции, занимал важную должность, но никогда не хвастался этим. Как и большинство советских граждан, семья Чуфаровых жила от зарплаты до зарплаты.

Оба приятеля ценили дружбу и проводили время вместе. Для Давида проводить время с Егором было легко и интересно. Друзья занимались своими делами, и Егор, как и вся его семья, не был затронут популярным в обществе вирусом антисемитизма.

Егор был аккуратным человеком. Однажды в субботу, перед тем, как пойти на городскую танцплощадку, оба друга сидели в беседке Давида на заднем дворе. Егор был аккуратно одет в белую рубашку и новые брюки темного цвета с тщательно выглаженными стрелками. Во время их разговора Давид заметил, что пока он сидел, Егор оставался стоять, отказываясь садиться, несмотря на неоднократные приглашения Давида. В конце концов, Давид спросил своего друга, почему он отказывается сесть. Егор молчал. Наконец, после интенсивных расспросов Давид понял, что причина, по которой его друг продолжал стоять, заключалась в том, что он боялся, что, если он сядет, это испортит стрелки на его дешевых штанах.

Друзья учились в параллельных классах, что не мешало им вместе делать домашнее задание. Они проводили много времени в библиотеке, на спортивных мероприятиях, на озере или просто болтали. В теплое время года они тратили (можно уточнить, впустую) свое время на ухаживание за симпатичными девушками. Основными местами для ухаживаний были танцы в городских школах и, чаще всего, в городском танцевальном павильоне. Хотя друзья выглядели красивыми и умными, ухаживания им никак не давались, что никоим образом не препятствовало их усилиям следовать своим щедрым гормональным инстинктам. Они не могли понять, почему, несмотря на их попытки начать отношения с противоположным полом, противоположный пол не интересовался ими.

Открытые, мирные и спокойные, Давид и Егор понимали друг друга с полуслова. Друзья хорошо ладили и никогда не конфликтовали, за исключением тех неизбежных случаев, когда они не могли решить, кто будет ухаживать за очередной избранницей на романтическом (и неудачном) свидании.

Давид и Егор любили кататься на велосипедах, но у Егора получалось намного лучше, чем у Давида. Однажды – ради забавы – он проехал сто тридцать километров по холмистой дороге до столицы Молдовы Кишинева за один день и, возвратившись в тот же день ближе к вечеру, вместе с Давидом пошел на школьные танцы.

Однажды друзья увязались за двумя красивыми девушками, к которым относились с большой симпатией. Они были настолько увлечены своим преследованием, что не заметили, как оказались в едва знакомом им далеком пригороде. Казалось, девушки были готовы начать с ними разговор, как вдруг перед ними появилась местная банда подростков, лидер которой был недоволен тем, что какие-то пришлые женихи ухаживали за девушками с его района. Друзья тут же забыли о девушках, которых едва знали; они быстро пустились наутек, но банда поймала их и оставила на их лицах поверхностные шрамы как напоминание о неудачном ухаживании.

Однажды ранним июльским утром, во время летних школьных каникул после девятого класса, они решили, что им нужны дополнительные деньги, и они захотели их заработать. Егор сразу предложил свой план. Откуда-то он знал, что недалеко от города есть колхоз с виноградником. На этом винограднике всегда была нужда в поденщиках для сбора винограда. Недолго думая, друзья взяли свои велосипеды и направлялись к месту назначения. Хотя в этот июльский день утром было прохладно, позже он обещал быть жарким и влажным. Поэтому друзья довольно легко оделись и наполнили водой свои фляжки.

Они добрались до колхозного виноградника в десять часов утра. Проехав двадцать пять километров на велосипедах, Давид и Егор не устали, напротив, они были полны энергии и желания заработать денег, чтобы покупать книги или пластинки. На самом деле, больше всего на свете они хотели доказать себе, что в молодом возрасте они могут зарабатывать собственные деньги.

Они представились начальнику, невысокому мужчине с красным лицом и низким морщинистым лбом, который объяснил им, что от них ожидается, и присоединились к другим людям на винограднике, некоторые из которых были городскими жителями, но в большинстве являлись местными крестьянами. Все люди усердно работали, и никто из них не обращал внимания на новичков. Энергичные подростки с энтузиазмом начали собирать виноград в деревянные ящики, а затем затаскивали груз на повозку, запряженную лошадью, у входа в виноградник. Тем временем палящее солнце взошло довольно высоко. В жару и на душном воздухе в сочетании с высокой влажностью работать было очень сложно.

В прошлом, проезжая мимо деревни, Давид часто видел колхозников, которые работали на сельскохозяйственных полях. Только теперь Давид понял, насколько трудной и однообразной была ручная работа.

Давид и Егор не могли дождаться перерыва. Было уже два часа. К тому времени они работали около четырех часов. Потные, грязные и очень уставшие, они подошли к бригадиру и сказали ему, что уходят. Не говоря ни слова, бригадир вытащил из нагрудного кармана своей смятой серой куртки банкноту в десять рублей для «больших работяг».

«Это все?», – спросил Егор, ожидавший хорошего вознаграждения за свою тяжелую работу.

«А сколько ты хотел за свою паршивую работу, пацан?» – ответил бригадир, который был готов к такого рода протестам.

«Слушай, я никогда не осознавал, что так трудно зарабатывать деньги в сельском хозяйстве, – жаловался Егор своему другу по дороге из виноградника, – знаешь, Давид, мои родители правы, когда говорят, что надо жить нормально. Мне нужно получить хорошее образование».

Друзья проехали пару километров на своих велосипедах, когда Егор попросил Давида остановиться.

«Послушай, Давид, мы так устали. Я слышал, что у них где-то здесь в колхозе есть бассейн. Давай поедем поплаваем, чтобы немного освежиться. Перед тем как возвращаться домой, нам все равно понадобится короткий отдых».

Давид с готовностью согласился, и после расспросов прохожего о направлении, друзья легко нашли колхозный бассейн. Никто в бассейне не дежурил. Помимо Давида и Егора, там было три человека, двое из которых были старше двадцати, а третий, полноватый, был ближе к тридцати. Судя по их внешнему виду и одежде, лежавшей рядом с ними, они были колхозниками.

Давид и Егор обосновались на другой стороне бассейна и прыгнули в воду. Вода в бассейне была зеленоватого цвета и пахла водорослями, но это их совсем не беспокоило. Отдел пропаганды и агитации учил советских граждан, что они живут в лучшей, хотя и не идеальной стране мира. Советские граждане не должны были быть разборчивыми, должны быть благодарны и благодарить коммунистическую партию за все, что она им предложила, особенно за «бесплатные вещи».

После жары и влажности, которую пережили друзья в этот летний день, цвет и запах воды были вещами незначительными: самое важное, что вода помогла им избавиться от зноя жаркого дня. Купаясь в бассейне, друзья очень удивились, обнаружив, что бассейн без дежурных на противоположной стороне от них был очень глубоким, по крайней мере, метра два с половиной. Через четверть часа плавания Давид и Егор вышли из бассейна: нужно было вернуться домой вовремя. Они были без полотенец и поэтому обсыхали просто на воздухе. Друзья уже были готовы уйти, когда заметили, что по какой-то причине вместо трех посетителей бассейна на противоположной стороне их было только двое. Эти два человека перед тем, как войти в воду, сидели на краю бассейна и намыливались хозяйственным мылом.

Давид и Егор подняли свои велосипеды и посмотрели на то место, где сидели, чтобы убедиться, что ничего не забыли. Внезапно они услышали, что один из двух оставшихся посетителей бассейна закричал: «Эй, а где Раду? Я что-то давно его не вижу. Что с ним случилось?»

«Я своими глазами видел, как он нырнул в бассейн», – растерянно ответил его компаньон, глядя на бассейн широко открытыми глазами. Вода в бассейне была слишком грязной и зеленой, чтобы увидеть что-то под ее поверхностью.

«Ого, так он, наверное, утонул. Dumnezeu (о Боже!), сегодня день его рождения, и он выпил слишком много вина. Ты свидетель, Думитру, я отговаривал его плавать, но он меня не слушал».

«Перестань болтать, – закричал Думитру. – Мы должны вытащить его из воды. Он может быть еще жив».

Колхозники, Давид и Егор, прыгнули в воду и начали по очереди нырять, пытаясь найти утопленника на дне глубокой стороны бассейна. Прошло десять долгих минут, прежде чем Егор нашел утопленника. Остальные присутствовавшие помогли ему вытащить синеватое тело утопленника из зеленой воды бассейна. Компания положила неподвижное тело на траву и попыталась реанимировать его. Судя по тому, насколько синим было все тело и насколько опухшим было лицо утопленника, никто из присутствующих не ожидал, что реанимация будет успешной. Еще через десять минут выяснилось, что мужчина мертв, и компания прекратила реанимацию. Один из товарищей оделся и побежал в деревню, чтобы найти транспорт и отвезти утопленника домой.

Подавленные тем, что они увидели, Давид и Егор сели на велосипеды и поехали в сторону города.

«Знаешь, Давид, – сказал Егор, когда ехал рядом со своим другом. – Я вот думаю. Я прочитал много книг, где герои умирают, а их друзья – по крайней мере, один из них – сходят с ума после того, как узнают такие плохие новости. Люди плачут, рвут на себе волосы, вопят, слезы текут ручьями, все говорят о покойном, но посмотри на нас и на этих двух крестьян. Я понимаю, что мы стали свидетелями трагедии, но в остальном я не чувствую ничего особенного. Это ненормально?

«Успокойся, Егор, я чувствую то же самое. Мы всего лишь люди. У нас есть свои ограничения, и мы не должны забывать, что смерть – это часть человеческой жизни», – ответил Давид.

Позже в тот же день друзья потратили свои честно заработанные деньги на книгу, мороженое и билеты в городской танцевальный павильон.

* * *

После того как Давид стал студентом Кишиневского медицинского училища, а Егор поступил в Московский политехнический университет, друзья встречались один или два раза в год в своем родном городе во время летних или зимних каникул.

В начале августа 1960 года они встретились еще раз. В то время ребята учились на третьем курсе. Егор повзрослел и стал красивым молодым человеком спортивного телосложения. Как и в старые добрые времена, друзья наслаждались обществом друг друга. Однако прошло несколько недель, и Егор сказал Давиду, что ему скучно в городе и что его посетила «блестящая» идея. Он разговаривал по телефону с одним из своих друзей, который сказал ему, что группа девушек из его университета недавно приехала в Кишинев, столицу Молдовы, где они проходили летнюю стажировку на одном из местных заводов. По словам Егора, все девушки из его университета были удивительно красивы и не слишком строги в отношении к друзьям. Егор пообещал, что они оба прекрасно проведут время в компании его однокурсниц.

Для Давида, который был здоровым молодым человеком, такое предложение звучало заманчиво, особенно потому, что он учился в Кишиневском медицинском училище, где жил в общежитии. Обратившись к своему жизненному опыту, Давид пошел на компромисс с совестью и сказал родителям, что ему нужно вернуться в медицинское училище, чтобы сдать экзамен по курсу медицинской статистики. Его доверчивые родители поверили в такую бесстыдную ложь и предоставили ему скромное пособие.

Через два дня, рано утром, купив самые дешевые билеты, друзья прибыли в Кишинев. Кишинев в это время года был прекрасен. Что касается погоды, она была просто великолепна. В отличном настроении молодые искатели приключений в сфере любовных отношений отправились прямо в общежитие Давида, надеясь, что, несмотря на летние каникулы, они смогут остановиться в комнате Давида и сэкономить приличные деньги.

В общежитии, куда они пришли, был летний капитальный ремонт. В коридорах, где царил хаос, пахло свежей краской, стояли лестницы, ведра с краской и кисти. Из-за малярных работ пол повсюду был покрыт толстым слоем опилок – местный метод, предотвращающий появление пятен краски.

В вестибюле за столом сидела заведующая общежитием Анна Афанасьевна Соколовская. Поверх блузки и юбки на ней была длинная кожаная куртка. На голове у нее был платок, а на ногах брезентовые сапоги. Надзиратель была строгой, но справедливой и эффективной на своей должности. Увидев Давида, она улыбнулась ему, и пока они разговаривали, Егор незаметно прокрался из вестибюля в общий коридор. После того как Давид присоединился к нему, друзья пошли в комнату, в которой жил Давид в течение учебного года. Давид своим ключом открыл дверь, и они обнаружили там пять незанятых кроватей. К радости Давида, на шестой занятой кровати он увидел своего друга Иона Попу, который мирно спал, когда они вошли. Как и во всех других местах общежития, комната была покрыта толстым слоем опилок. Студент-медик Ион был на два года старше Давида. Для дополнительного заработка он работал вечерним медбратом в одной из городских больниц. Все предыдущие годы Давид жил с ним в одной комнате в общежитии. Приход друзей разбудил Иону. Давид представил его своему спутнику и получил разрешение Иона на то, чтобы Егор подселился к ним в комнату.

Егор, который никогда раньше не был в Кишиневе, решил пройтись. Согласившись встретиться вечером, друзья расстались. Давид провел день в библиотеке медучилища, а Егор отправился по музеям города.

Когда друзья встретились вечером, Егор, который был слегка опьянен и в отличном настроении, сказал Давиду, что помимо посещения музеев ему удалось хорошо провести время со своими однокурсницами.

Утром следующего дня, прежде чем заняться своими делами, Егор дал Давиду адрес, по которому будет проходить вечеринка, и сказал, что ожидает его там в семь часов вечера.

«Не забудь взять с собой бутылку водки и закуску», – сказал Егор перед тем, как они расстались.

Это место было расположено на Молодежном бульваре, который находился примерно в трех километрах от общежития. Давид приехал на вечеринку на троллейбусе ровно в назначенное время. Войдя в комнату, Давид понял, что друзья Егора – их было пятеро – жили в частном доме, где снимали комнату. Давид ожидал взрыва аплодисментов и улыбок милых девушек, когда Егор представит его и расскажет об их школьной дружбе, но этого не произошло; никто не обратил на него никакого внимания, когда он вошел в комнату: Егор был вовлечен в разговор с симпатичной девушкой, в то время как остальная часть компании была занята своими собственными делами. На столе рядом с ними стояли бутылки с водкой, вином, пивом и чистыми бокалами. Увидев Давида, Егор взял из его рук бутылку водки, которую Давид принес с собой, а затем представил своего друга девушкам. В их реакции не было особого энтузиазма.

После этого Егор поднял свой бокал и пригласил Давида присоединиться к нему и его девушке и приналечь на закуски, которые они запивали алкоголем. Вскоре Давиду стало скучно болтать о вещах, которые его не интересовали. Тем временем Егор пьянел на глазах. Внезапно Давид увидел Егора, каким он его никогда раньше не знал. Алкоголь сделал его болтливым и игривым; он выдавал глупые шутки, над которыми вместе с ним громко смеялась его спутница. От него несло алкоголем; его лицо вспотело и покраснело, а глаза были налиты кровью и слезились.

Вскоре Егор решил, что пора начинать вечеринку. Он сказал, что пора доставать закуску, и студенты принесли на стол хлеб, сыр, колбасу, овощи и открыли консервы. Ранее известный Давиду как скромный и застенчивый, Егор развлекал публику, собравшуюся вокруг стола. Пока девочки наполняли свои тарелки едой, заводила вечеринки Егор наливал в бокалы спиртное. Все ели, как хотели, и пили, как хотели.

Егор взял в руку бутылку с водкой и попросил Давида подойти поближе.

«Послушай, Давид, прежде чем я налью тебе водки, я хочу познакомить тебя с Катей. Она моя подруга, и она сказала мне, что хочет с тобой познакомиться», – сказал Егор и, взяв Катю за руку, представил ее Давиду. Катя, молодая подруга Давида, была довольно привлекательной; ее лицо со слегка выступавшими скулами, представляло собой идеальный овал. Улыбнувшись Давиду с наполненным ртом и показав белоснежные зубы, Катя слегка пожала его руку.

Пока что все шло хорошо: у Давида была приятная спутница на вечер, а рядом с ним стоял его проверенный и надежный друг.

«Где твой стакан? – спросил Егор. – Давайте выпьем за нашу прекрасную компанию».

Давид без колебаний подошел к своему другу, который хорошо знал, что он непьющий. Для Давида даже умеренное пьянство было непростительной тратой времени; жизнь для него была слишком интересной и слишком интригующей, чтобы отгородиться от нее алкоголем. В своей жизни, в своей собственной семье ему было достаточно наблюдать разрушительное влияние алкоголя на психику, чтобы испытывать отвращение к его чрезмерному употреблению.

С хитрой улыбкой Егор взял со стола бутылку с водкой и налил в стакан своего друга более трех четвертей его объема.

«Егор, ты с ума сошел? Что ты делаешь?» – возразил Давид.

Егор его не слышал. К этому времени он был достаточно пьян.

«Поднимайся!» – внезапно приказал он. С налитыми кровью, слезящимися глазами Егор посмотрел на своего друга. Привычный Давиду мирный и мягкий тон голоса его друга сменился агрессивным, не терпящим возражений приказом командира.

Давид запротестовал.

«Егор, ты хорошо знаешь, что я не пью водку. Вы хотите, чтобы я заснул или потерял сознание?» – Давид попытался поспорить со своим другом.

Однако его верный друг теперь превратился в незнакомца.

«Прекращай возражать, Давид. Пока ты здесь, пей! Никто не заставлял тебя приходить на вечеринку. Я не позволю тебе выйти из-за стола, пока ты не выпьешь свой стакан. Пей!»

«Я не буду пить, – решительно ответил ему Давид, – и перестань меня заставлять».

«Нет, будешь», – сказал Егор. Он взял стакан с водкой и поднес его ко рту Давида. Он не скрывал своего гнева из-за того, что кто-то может ему противоречить.

Теперь глаза всех присутствующих в комнате были направлены на бывших друзей.

«Хорошо, если ты так настаиваешь, – сказал Давид, – но помни, Егор, ты будешь нести ответственность за последствия».

Давид одним залпом выпил всю водку из стакана, а затем, пытаясь показать своему другу-тирану, что сам является хозяином своих действий, налил себе бокал вина и тоже выпил.

«Вот это красавчик!» – Егор похвалил Давида. Дрожащей рукой он налил ему полстакана пива, которое Давид тоже выпил.

Тем временем алкоголь развязал языки присутствующим в комнате. Катя, которая стояла рядом с Давидом, сказала ему, что ей нравится Кишинев, и Давид охотно согласился с ней. Она казалась ему приятной молодой женщиной, и он был благодарен Егору за то, что он их познакомил. Какое-то время казалось, что Давид хорошо переносил алкоголь. Немного пообщавшись, Давид почувствовал, что он добился определенного прогресса в отношениях с Катей, чьи глаза с каждой минутой становились все прекраснее. Скромное количество вина, которое она пила, слегка оживило и развеселило ее. В комнате стало жарковато, и Катя предложила Давиду немного прогуляться.

Взявшись за руки, они прошли несколько кварталов в сторону района, где стояли несколько похожих друг на друга стандартных пятиэтажек. Рядом с большинством из них – недавно построенными – были здания в процессе строительства. На территории вокруг них находились все виды строительных машин: экскаваторы, бульдозеры, бетономешалки и грейдеры. Когда Давид добрался до района новостроек, он понял, что напился. Его язык, ноги, все его тело отказались подчиниться его воле. Заплетающимся языком он предложил Кате присесть, на что она с готовностью согласилась. Лучшее место, которое пара могла найти для отдыха, было невысокое ограждение, которое служило периметром оконного колодца подвального этажа. К этому времени в глазах Давида его спутница превратилась в королеву красоты. Мощная магнетическая сила влекла его к Кате. Держа друг друга за руки, пара вела приятную беседу, но, к сожалению, королева пожаловалась, что ей холодно. Будучи настоящим джентльменом, Давид снял свой светло-бежевый шерстяной пиджак и почтительно водрузил его на девичьи плечи. Он обнял Катю за талию, и их лица оказались близко друг к другу. Этот божественный момент был нарушен самым прозаическим образом. Мочевой пузырь Давида требовал немедленного опорожнения, и не было никаких способов избежать этого ощущения. Нужно было немедленно решить эту проблему! Иначе…

Смущенный этим моментом, Давид объяснил своей спутнице, что должен отлучиться на минуточку. Катя понимающе кивнула, и обрадованный Давид побежал за один из бульдозеров и сделал то, что не разрешалось делать в общественных местах. По крайней мере, его штаны остались сухими.

Облегчившийся смущенный Давид неустойчивой походкой вернулся к тому месту, где он несколько минут назад оставил Катю, и к своему туманному удивлению понял, что она бесследно исчезла. К этому времени алкогольное опьянение Давида приближалось к своему пику, но он все еще мог более или менее контролировать себя. Сосредоточив свои мысли настолько, насколько мог, Давид сначала обошел дом, возле которого они стояли. Проходя по дорожке, с обеих сторон покрытой сорняками, он уже начал терять самообладание, но понял, что должен вернуться в общежитие. Его ноги стали как ватные; они двигались по собственному желанию. Давид повернул к Молодежному бульвару, откуда они пришли несколько часов назад. Он должен был появиться впереди, но, поскольку зрение Давида также пострадало от алкоголя, он не смог разглядеть его. Не зная, куда идти, он стоял в полной нерешительности, пока не услышал голоса детей: справа от него группа юных подростков играла в футбол.

Наблюдая за тем, как играют дети постарше, возле небольшого футбольного поля стоял маленький мальчик лет семи или восьми в трениках и футболке. Стараясь не напугать мальчика своим жалким выражением лица, Давид подошел ближе к нему.

«Извини, мальчик, ты не мог бы провести меня к Молодежному бульвару?» – сказал он, с трудом ворочая языком.

«Так вот же он перед вами», – сказал мальчик, который, казалось, совсем не испугался. Как раз наоборот: он смотрел на Давида своим незабываемым доверчивым ангельским взглядом, и Давид видел в бездонных глазах этого ребенка сострадание к своему плачевному состоянию. Мальчик ответил на просьбу Давида кивком головы, взял его за руку, крепко сжал ее и привел на Молодежный бульвар. В тот момент, когда мальчик отпустил руку Давида, сознание покинуло его.

Сознание вернулось к пьяному студенту-медику часов через девять, это было уже утро следующего дня, около пяти часов. Давид лежал в спальне, и кто-то тряс его за руку. Не имея ни малейшего представления о том, как он очутился на кровати и кто тряс его руку, он открыл глаза и, к своему удивлению, увидел лицо Анны Афанасьевны Соколовской, заведующей общежитием. Видя, что он проснулся, она перестала трясти его за руку.

«Вставай, Ламм, – сказала она, – я не могу понять, что с тобой случилось. Ты, который всегда был таким тихим и вежливым студентом, пришел среди ночи, как настоящий пьяница. Я не могла узнать тебя. Я пыталась поговорить с тобой, но ты не отвечал ни слова. Скажи, в каком бедламе ты вчера побывал?»

«Честно говоря, я понятия не имею», – ответил Давид.

«Конечно, ты этого не знаешь – как будто я тебе поверю. В любом случае, Ламм, похоже, у тебя серьезные проблемы. Мне позвонили из местного отделения милиции и попросили, чтобы ты немедленно приехал туда».

«Откуда они могут знать мое имя? Что я натворил?»

«Я ничего не знаю, – ответила Анна Афанасьевна, – я передаю тебе то, что мне сказали по телефону. Это все».

Тревога и страх охватили Давида. За любой конфликт с законом администрация может исключить его из медицинского училища. Что случилось с ним после того, как он вышел на Молодежный бульвар, было для него тайной, покрытой мраком.

Заведующая общежитием ушла, и Давид стал одеваться, чтобы идти в отделение милиции. Он оглянулся и к своему полному изумлению, кроме Иона Попа, заметил Егора, который спокойно спал на кровати рядом с ним. Перед тем пьяный и шумный, Егор теперь мирно дышал во сне, как будто ничего не случилось.

Когда пришел черед пиджака, Давид не смог его найти. Если он потерял его вчера, то это было бы для него серьезным ударом, потому что в карманах пиджака у него был паспорт, студенческий билет и деньги.

Перед тем как покинуть комнату, Давид решил, что он имеет моральное право разбудить Егора и попросить его сопроводить своего друга в отделение милиции.

До того, как Давид стал будить Егора, проснулся Ион.

«Что стряслось с тобой этой ночью, Ламм? Я никогда не знал, что ты пьешь, но в этот раз ты вел себя как настоящий пьяница, – сказал он Давиду, не скрывая своего недовольства и презрения. – Ты был в совершеннейшей отключке, когда заявился этой ночью. Я пытался говорить с тобой, но ты вел себя, как глухонемой. Раздевался, как робот, но прежде чем заснуть, тебя к тому же дважды вырвало. Как думаешь, это приятно, когда кого-то рвет рядом с тобой? Тем временем пришел твой друг. Я пытался заставить твоего друга убрать беспорядок на полу, но он был так же пьян и не реагировал, как и ты. Так что за тобой должок – за то, что я вычистил всю эту грязь. Единственная радость в том, что сейчас эти опилки на полу; это намного упростило работу. Позор тебе и позор твоему другу!»

Давид попытался объяснить Иону, что ему стыдно за то, что произошло, и что это была не его вина, а Егора, но Ион и слышать не хотел. Ему было достаточно всего этого.

Наконец проснулся Егор. Теперь это был тот Егор, которого Давид знал много лет: душевный, понимающий и отзывчивый. Без единого возражения он быстро оделся, и они пошли в отделение милиции.

Летнее утро было великолепным. Чистые улицы освещались яркими лучами восходящего солнца, воздух был свежим и прохладным, птицы исполняли свои шедевры, и среди этого великолепия Давид, которого вчера предал его друг, должен был идти в отделение милиции неизвестно с какой целью. Хуже всего будет, если милиция свяжется с его медучилищем; тогда ему уже ничто не поможет.

Давид и Егор пешком добрались до милицейского участка, расположенного в нескольких километрах от общежития.

Когда они вошли в участок, в тот ранний час единственным дежурным там был офицер среднего возраста, который работал с бумагами. Оставив Егора в приемной, Давид с обеспокоенным сердцем подошел к офицеру и представился. Офицер посмотрел на него, сразу поняв, с кем имеет дело.

«А, вот и ты, – сказал он сухо и безо всякого запугивания в его сторону. – Посиди в приемной. Я тебя вызову».

Давид присоединился к Егору с огромным облегчением; ему показалось, что он не совершал никакого преступления.

«В чем с тобой проблема? Почему ты ушел вчера с вечеринки? Мы прекрасно провели время, – сказал Егор. – Что-то не так с девушками? Я искал тебя повсюду».

Давид молчал. Он не хотел напоминать Егору, как агрессивно он заставлял его пить против его воли. Начать такой разговор – значит, раз и навсегда положить конец долгой дружбе.

Сержант вышел к посетителям.

«Итак, молодой человек. Ты сегодня терял пиджак?» – спросил он.

«Да, терял», – подтвердил Давид.

«Итак, пиджак с вашими документами, который вы забыли вчера перед зданием на ограждении окна, попался на глаза не кому иному, как главному прокурору Молдавской Республики. Вам повезло; он позвонил и приказал мне найти вас. Вот его адрес. Идите туда; они ждут вас».

Груз был снят с плеч. Он не нарушал закона, медучилище не будет уведомлено о его пьянстве, и вскоре ему вернут пиджак и документы.

Давид и Егор пошли по адресу, предоставленному им в отделении милиции. Действительно, главный прокурор жил в здании рядом с тем, перед которым вчера, в ожидании неземных удовольствий, Давид обнимал прекрасную Катю.

Пока Егор ждал его внизу, Давид поднялся на третий этаж. Добравшись до квартиры, которую искал, он позвонил в звонок. Через минуту или две дверь медленно открылась, и оттуда вышла женщина, скорее всего, жена прокурора. В руках она несла пиджак Давида, в нагрудном кармане которого, к своему невероятному облегчению, он нашел бумажник со всеми своими документами. По какой-то причине жена прокурора по-прежнему хмурилась, когда Давид искренне благодарил ее. Она просто молча протянула Давиду его пиджак и сразу же вернулась в квартиру, захлопнув за собой дверь.

Спускаясь по лестнице и проверяя содержимое карманов пиджака, Давид понял брезгливую реакцию жены главного прокурора. В нагрудном кармане он обнаружил презерватив отечественного производства. После всех обещаний Егора, будучи ответственным молодым человеком, Давид принес с собой резиновое изделие для обеспечения безопасности интимных отношений. Похоже, жена прокурора не разделяла такого просвещенного отношения.

В тот же день Егор и Давид сели на автобус, направлявшийся в их родной город. Родители Давида так и не узнали, как напился их сын и как он в бессознательном состоянии смог пройти почти три километра.

По дороге домой Давид говорил с Егором о многих вещах, кроме вчерашнего события. Давид пожалел своего давнего друга, которого так любил: он понял, что его прежде такой надежный друг продал свою душу Духу Алкоголя. Очень деликатно он пытался начать с Егором разговор об опасности алкоголя, но друг разозлился и отказался его слушать.

* * *

Прошел год, и Давид с Егором снова встретились во время летних каникул в Бельцах. На этот раз Егор приехал в родной город не один, а со своей двадцатилетней невестой.

Друзья случайно встретились на городской площади. Давид шел в библиотеку, когда услышал знакомый голос. Это был Егор; он шел с девушкой. Молодые люди крепко держали друг друга за руки.

«Я так рад, что ты здесь на каникулах. Познакомься, Юля!» – улыбнулся Егор.

Юля, красивая молодая женщина, чуть ниже Егора, с привлекательным лицом и светлыми пышными волосами, обменялась приветствиями с Давидом.

«Как хорошо, что я тебя встретил, – продолжил Егор, – на самом деле я собирался навестить твоих родителей, чтобы рассказать им эту чудесную новость, но вот встретил тебя. Поздравь нас! Юлия моя жена. Вчера мы зарегистрировались в ЗАГСе, а послезавтра – запоминай – у меня дома будет свадьба. Итак, ты официально приглашен к нам на четыре часа дня. Отметим это, Давид».

«Да, пожалуйста, приходите», – подтвердила Юлия сладким голоском.

Через день Давид, одетый в свой лучший костюм, в новом галстуке, прибыл в назначенный час в квартиру Чуфарова. Войдя к Егору, Давид ожидал увидеть там множество гостей. Вместо этого в гостиной он увидел только родителей и сестер Егора и семью соседей Чуфарова. Никто не представлял семью невесты. Все присутствующие в комнате были трезвыми и сохраняли серьезное выражение на лицах. Только невеста и жених были умеренно пьяны; они также не выражали особой радости. Егор был одет в рубашку и брюки, без пиджака и галстука. На Юлии было красивое белое платье, но из-за того, что она была пьяна, она не выглядела ни аккуратной, ни ухоженной. Алкоголь лишил невесту красоты.

Через полчаса Егор пригласил Давида пойти с ним покурить. Когда они вышли из дома, Егор отвел Давида в переулок, который вел к сараю на заднем дворе. По примитивной лестнице друзья взобрались на плохонькую плоскую крышу сарая. Когда они оказались там, Егор зажег сигарету и предложил одну Давиду. Чтобы составить ему компанию, Давид не стал отказываться. Стоя так и затягиваясь дымом, Давид попытался начать разговор с Егором, но Егор был слишком пьян, чтобы поддержать его. Глядя на Давида стеклянными глазами из-под опущенных век, он отвечал простыми плоскими фразами.

Вскоре в переулке появилась невеста. Вероятно, невеста уже знала о «любимом месте» своего жениха, потому что она шла прямо к сараю. В белом наряде невесты, запятнанном вином, и в белом венчике на растрепанной голове, она неуверенной походкой подошла к сараю. Пострадавшее от приступов алкогольного плача, ее лицо было перемазано косметикой.

«Привет, Юля, поднимайся, присоединяйся к нам», – великодушно предложил ее жених с крыши. Юля смогла подняться на пару ступенек по лестнице; по остальным Егор и Давид втащили ее на крышу. Она присоединилась к мужчинам, закурила и пристально смотрела за горизонт, как будто ожидая прихода Мессии на свою свадьбу.

Молодожены не разговаривали и намеренно или ненамеренно не проявляли интереса друг к другу. Прошло еще несколько минут, и заброшенная невеста пустила слезу и возобновила рыдания. Пока невеста плакала, Егор не обращал на нее внимания и продолжал пребывать в своем собственном мире.

Свадьба, для которой имеется сочное русское выражение – «собачья свадьба», закончилась так же скучно, как и началась.

* * *

Год спустя Давид снова посетил свой город, чтобы провести там свои последние каникулы – на этот раз после окончания медицинского училища. На второй день своего визита он отправился домой к Егору Чуфарову на улицу Щусева. Дверь открыла мама Егора, Мария Федосеевна. При виде Давида она расплакалась.

«Давид, дорогой мой мальчик, подойди ко мне, дай я обниму тебя. Разве ты не знаешь, дорогой, что моего Егора больше нет в живых! Моего Егора нет в живых. Ты можешь себе это представить?»

«Что случилось? Я ничего не знаю», – ответил Давид, потрясенный ужасными новостями.

«Заходи, Давид. Я расскажу тебе, что случилось».

Давид вошел в дом, который был ему так знаком, где он провел много счастливых часов со своим лучшим другом Егором Чуфаровым.

История была трагичной, но, к сожалению, типичной. Со своей женой Юлией Егор прожил всего два месяца, после чего они развелись. В прошлом году, уже как холостяк, он присутствовал на новогодней вечеринке со своей новой девушкой в одном из московских ресторанов. Не обращая внимания на протесты его подруги, друзья Егора настояли, чтобы он пил все больше и больше, пока тот не потерял сознание. Его девушка позвонила в скорую, и когда врачи прибыли, Егор был еще жив. Вместо того чтобы отвезти его в больницу, медики отвезли его в вытрезвитель. Пока он спал глубоким сном, его поместили в камеру вытрезвителя без медицинского осмотра. Через два часа работник учреждения обнаружил, что он мертв. Он лежал на кровати в позе зародыша.

Такова правдивая и грустная история хорошего человека. Егор родился в хорошей семье и имел возможность вести хорошую и достойную жизнь. Он был образцовым молодым человеком, пока не стал рабом алкоголя. Никто не заставлял его пить. Это было его собственное решение. Очень жаль. В будущем у Давида никогда не появится такого друга, как Егор Чуфаров. Его забрал алкоголь.

13. Встреча с антисемитизмом

После службы в Карело-Финской губернии Самуил был переведен на станцию Понтонная, а затем в Выборг, оба в Ленинградской области.

На станции Понтонная, в городе, расположенном рядом с железнодорожной станцией, Ламмы жили в традиционном русском деревянном доме недалеко от воинской части, где служил Самуил.

На станции Понтонная пятилетний Давид впервые в жизни узнал, что он принадлежит к этнической группе, которая является предметом предрассудков и унижений.

Однажды в августе Илана – напевая какую-то украинскую песню – с комфортом устроившись посреди двора, нарезала большой кусок мыла на кусочки, она складывала их в большую ванну, наполняла ее горячей водой из ведра – и начиналась большая стирка.

Одетый в детские штанишки на узких лямках, в великолепном настроении, Давид слонялся вокруг нее, пытаясь выполнять все ее просьбы. Внезапно тишина и покой были нарушены тонким дразнящим голосом.

Примерно в тридцати метрах от них на тротуаре стояла десятилетняя девочка и, указывая пальцем на Давида и его мать, громко пела: «Жид, жид, жид – на веревочке дрожит…»

По дерзкому тону, которым она пела, Давид понял, что это должно быть оскорблением.

Повторив песню из репертуара антисемитского «народного творчества» несколько раз, девушка высунула язык, обернулась и побежала по улице.

До этого Давид никогда не слышал слова «жид».

«Мама, что означает слово “жид”»?» – спросил он Илану, которая, выглядя грустной и бледной, стряхивала с рук хлопья мыльной пены.

«Это очень гадкое слово, – ответила она, поглаживая Давида по голове и отводя взгляд. – Никогда не повторяй его и, сделай милость, не обращайте внимания на тех, кто будет говорить тебе это слово…»

«Почему это слово гадкое, мама?»

«Потому что… когда придет время, ты сам узнаешь об этом», – ответила мать Давида мягким приглушенным голосом, сердито размахивая кулаком в направлении исчезнувшей преступницы, и вскоре вернулась к своей стирке.

* * *

Брат Давида Виктор окончил Текстильный институт в Ленинграде в 1953 году и по официальному распределению был направлен инженером-механиком на фабрику по производству сукна, расположенную в Богуславе, живописном городе на реке Рось в Киевской области Украины. Богуслав переводится как «Слава Богу».

Виктору понравилось его место работы, и он регулярно отправлял ободряющие письма своей семье. Он был большим любителем еврейской культуры и никогда не упускал возможности напомнить своей семье, что он работает в городе, где в конце девятнадцатого века жил его кумир, известный идишский писатель Шолом-Алейхем, который назвал Богуслав идишским штетлом.

На следующий год после прибытия Виктора в Богуслав, в начале июня, Илана и Давид, которому в то время было тринадцать лет, поехали на десять дней навестить Виктора. Сначала они прибыли на станцию Мироновка в Украине, а оттуда отправились в Богуслав по узкоколейке. Узкоколейная железная дорога существовала еще с царских времен. Поезд состоял из локомотива и вагонов, он выглядел как в документальном фильме, иллюстрирующем жизнь начала века. От Мироновки до Богуслава расстояние было небольшим, но поезд двигался медленно, и потребовалось много времени, чтобы добраться до пункта назначения.

В их вагоне было много свободных мест. Кроме Иланы и ее сына, в их купе и в купе справа не было других пассажиров. В отсеке слева находились две хорошо одетые женщины лет тридцати, сидевшие по обе стороны небольшого, прикрепленного к полу стола. Одна из них была одета в красный свитер и шерстяную юбку. Ее лицо было привлекательным, с чистой кожей и небольшим пятном размером с десятикопеечную монету на правой щеке. Длинные и прямые ухоженные волосы обрамляли ее лицо. Цвет ее глаз был коричневым, а губы – тонкими. Ее спутница была в синем платье и строгом пиджаке. Ее узкое продолговатое лицо с угловатыми скулами и заостренными щеками также было притягательно на вид.

Как только поезд отправился, Илана и Давид открыли свои книги и начали читать. Медленная скорость поезда позволила вдосталь налюбоваться живописными видами. Периодически глядя в окно, Давид восхищался бесконечными украинскими пейзажами, полями пшеницы и кукурузы, реками, лесами и рощами. Вскоре, под аккомпанемент движущегося поезда, слушая обрывки разговора, Давид понял, что его соседи в разговоре часто упоминали слово «евреи» вместе с отвратительным словом «жид». На самом деле, это была не дискуссия, а скорее монолог женщины в красном свитере. Вторая женщина молча соглашалась с ней, одобрительно кивая головой и периодически вставляя одобрительные комментарии. Эти две представительницы интеллигенции не нашли ничего другого, как украсить свою трехчасовую поездку популярным словесным видом спорта, называемым антисемитизмом. Согласно их утверждениям, евреи были источником всего зла в мире. К своему возрасту Давид привык к антисемитской риторике, но то, что он слышал от своих попутчиц, было исключительным. Женщина в красном свитере была «чемпионкой» в области ненависти. В мире не было проблем, в которых бы она не обвиняла евреев. По ее словам, евреи несут ответственность за пассивность и насилие, за плохие манеры и элитарность, за коварство и глупость, за порабощение неевреев, за дискредитацию невинных людей, за клевету и таинственность. Евреи, по ее словам, жадные, грязные, а их главное желание – владеть миром. Она могла легко доказать неполноценность «еврейской расы», потому что ее представители, как больные, нуждаются в медицинской помощи из-за того, что у них длинные носы, большие торчащие уши, и потому что говорят они картавя.

Когда Илана проснулась, у нее также была возможность услышать ядовитую риторику маньяков.

«Ничего не говори, Давид. С ними ничего не поделаешь, – тихо сказала она сыну. – В этой стране мы в меньшинстве, и если скажем что-то здесь, скорее всего, никто нас не поддержит. Они могут даже обвинить нас. Привыкай к жизни – такой, какая она есть. Помни: ты живешь в стране, где на практике имеешь только ограниченные гражданские права. Тебе повезло, эта женщина не знает, что мы евреи. Такие, как она, участвовали в ужасных погромах, которые произошли в моем собственном штетле, когда я был молодой, и во время недавней мировой войны».

«Да подожди ты, Ольга, – продолжала тем временем женщина в красном свитере, – я вижу, через полчаса мы уже доберемся до Богуслава, так что дай-ка я тебя позабавлю».

Она вытащила из сумки маленькую, но толстую тетрадку.

«Взгляни на эту тетрадку, Ольга, – продолжала она, – я потратила много времени, чтобы собрать множество забавных анекдотов про Абрама и Сару».

Она начала зачитывать шутки из своей клеветнической коллекции отвратительных, ненавистнических, безвкусных анекдотов, в которых евреи изображались в нечеловеческой манере. Слушая ее, Давид не мог узнать своих собратьев-евреев, которых он хорошо знал, и чья единственная вина заключалась в том, что они пытались вести достойную, безопасную и цивилизованную жизнь.

Между тем поезд приближался к городу Богуслав.

«Хорошо, хорошо, Олечка, – сказала женщина в красном свитере, положив тетрадь рядом с ней. – Мы почти дома. Пойдем в туалет, чтобы немного освежиться.

Вторая женщина в пиджаке согласилась со своей спутницей, и они направились к задней части вагона.

Как только они исчезли из вида, Давид встал со своего места и зашел за перегородку, в отсек, занятый двумя этими женщинами.

«Давид, немедленно возвращайся сюда, что ты пытаешься сделать?» – крикнула Илана, но он проигнорировал ее слова.

Подойдя ближе к месту, занимаемому женщинами, Давид заметил на полке тетрадку, посвященную многочисленным оскорбительным шуткам о евреях. С тетрадкой в руке он отправился к задней части вагона, там он открыл дверь и выбросил тетрадь на железнодорожный откос. Затем он захлопнул дверь и вернулся в свое купе, где озабоченным взглядом его встретила мать.

«Что ты сделал с тетрадкой?» – тихо спросила его Илана.

«Я выбросил ее. Она никогда ее теперь не найдет», – ответил Давид.

«Хорошо, Давид, ты правильно сделал, Давид, – сказала Илана. – Теперь сделай вид, что ты никогда не покидал своего места. Эти чудовища могут вернуться в любое время».

Две женщины вернулись в свое купе только после того, как поезд почти прибыл на железнодорожную станцию Богуслав. Они торопливо взяли свой багаж и подошли к двери, чтобы одними из первых покинуть вагон. Давид хотел бы увидеть тот момент, когда женщина в красном свитере обнаружит, что потеряла свою «бесценную» коллекцию. В этом случае она не ошибется, если обвинит евреев в ее утрате.

Когда Илана и Давид прибыли на станцию Богуслав, их встретил Виктор. На городском автобусе семья доехала до арендованной квартиры Виктора в доме, расположенном недалеко от центра города на набережной реки Рось. Хозяева дома, вдова и ее сестра, которым было за пятьдесят, тепло встретили гостей. Они хорошо кормили и развлекали их. После еды Давид вышел на улицу и, стоя на утесе, рядом с которым стоял дом, восхищался живописной рекой Рось, которая текла внизу, перекатываясь по большим гранитным валунам.

Днем многие местные жители плавали и плескались в этой реке. Дружелюбные местные парни приняли Давида в свою компанию, и он прекрасно провел время, плавая и плескаясь с ними в кристально чистой и приятно теплой воде реки.

Среди прочих подростков он познакомился с парнем, которого звали Карандаш. Такое прозвище ему заслуженно присвоили, потому что он был высоким и худым, отчего напоминал карандаш. Однажды Карандаш побывал на приеме у зубного врача, который сказал ему, что если он не хочет, чтобы его зубы были желтыми – рассказал мальчик, – то он должен регулярно чистить их зубной щеткой и пастой. По словам зубного, лучший способ делать это – использовать кристально чистую воду из реки Рось. Карандаш очень серьезно отнесся к этой рекомендации и с тех пор регулярно посещал реку Рось, чтобы почистить зубы. Последнее он делал с настоящим рвением, каждый раз тратя не менее двадцати минут на выполнение этой процедуры. Результат был ошеломляющим: его зубы теперь выглядели как коллекция драгоценных жемчужин. Даже голливудская суперзвезда гордилась бы такими белоснежными блестящими зубами, как у него.

Когда в Богуславе впервые появилось телевидение, население встретило его с большим интересом. Сам Давид еще никогда не имел возможности посмотреть телевизор. Однажды Виктор сказал ему, что ранним вечером по будням и выходным в местном Клубе ткачей в центре города собирается группа людей, которые смотрят телевизионную программу. Давид не мог дождаться, чтобы увидеть новое чудо техники. После целого дня купания и солнечных ванн, ближе к вечеру он пошел в клуб ткачей и впервые в жизни имел возможность посмотреть программу по настоящему телевизору. Блестящее изобретение человеческого разума очаровало его. Кто мог мечтать о том, что можно передавать по беспроводной связи звук, а изображение по воздуху? В комнате вместе с Давидом было более двадцати зрителей. Размер экрана телевизора был не больше пепельницы, но это не мешало слушателям смотреть на него, не отрывая глаз. Был доступен только один телеканал. Легко угадать, что основным содержанием этого государственного канала был идеологический материал, посвященный невероятным достижениям советской экономики. Зрители в зале молча смотрели программу, как будто они были в кинотеатре. Давид, как и многие зрители, интересовался главным образом технической стороной шоу.

На пятые сутки своего пребывания, в прекрасный солнечный день, Давид покинул дом своего брата раньше, чем обычно, когда солнце все еще было достаточно высоко над горизонтом, чтобы увидеть обещанное интересное шоу. Как и в предыдущие дни, он начал свою прогулку по главной улице города – улице Ленина. Он восхищался пышной растительностью и видом красивых домов на улице. Вскоре он достиг вершины холма и был готов повернуть к Клубу ткачей. Солнце, которое в это время дня было низко над горизонтом, сияло в глазах, ослепляя его, и он даже не заметил, как перед ним появился подросток семнадцати или восемнадцати лет. Незнакомец пристально посмотрел на него, как будто Давид был пришельцем с другой планеты. Не понимая, что происходит, Давид с сомнением посмотрел на подростка, чье лицо в одно мгновение стало бледным, подбородок буквально трясся, а глаза выкатились из глазниц.

«Гляньте на него, – громко сказал подросток проходящим мимо людям, – да гляньте же на него. Еврей! Возвращайся туда, откуда пришел, еврей! Вон отсюда! В печку, жид. Тебе не жить!»

Убийственный гнев и злобная ненависть в голосе незнакомца потрясли Давида.

Он подумал, что антисемит, с которым он только что столкнулся, был родственной душой морально развращенной женщины-монстра, которую он встретил тогда в поезде. Их объединяла ненависть, которую они культивировали в своих сердцах.

Удивленный этой неожиданностью, Давид молчал: он был не в своей тарелке, его противник был куда старше его, и некоторые из прохожих могли запросто встать на сторону человека, которого они знали. Не говоря ни слова, Давид повернулся к Клубу ткачей и пошел туда, пытаясь забыть об этом инциденте.

В Клубе ткачей, когда он смотрел телепрограмму, посвященную дружбе между советскими народами, он не мог не вспомнить популярную в Советском Союзе шутку того времени: «Слушатель армянского радио спрашивает, что значит слово “Интернационал”? Армянское радио отвечает: “Интернационал – это когда берутся за руки русские, украинцы, армяне и молдаване, и вместе они идут… громить евреев”».

На самом деле, шутка была трагичной и значимой. Иррациональное отношение к евреям стало причиной исхода из СССР более двух миллионов евреев, начиная с 1971 года.

Как это ни парадоксально, но те, кто распространяет идеологию ненависти, сами становятся ее жертвами. Ненависть разрушает человеческие сердца. Она расползается, как чернильное пятно на бумаге, что в конечном итоге приводит к деморализации нации с трагическими последствиями.

* * *

Участие Давида в художественной самодеятельности началось, когда он учился в средней школе. Первоначально его обуял неизбывный страх сцены, который он все-таки преодолел, убедив себя, что он не хуже тех, кто выступал на сцене долгое время, и что преодоление сценического страха являлось вызовом, с которым он должен был столкнуться. Со временем он смог выступать на сцене без ощущения бабочек в животе. С тех пор он наслаждался выступлениями на сцене своей школы и в других местах. Со временем он стал конферансье, исполнителем, чтецом коротких стихов и участником студенческого театрального кружка. В дополнение ко всему он играл на аккордеоне и выступал в школьном оркестре.

Среди других исполнителей в его оркестре был молодой аккордеонист Алеша Макаров, ученик восьмого класса. Несмотря на разницу в возрасте – Давид был на два года старше Алеши – им всегда было о чем поговорить: музыка, футбол, фильмы, книги и недавние концерты. Как и Давид, Алеша любил читать, и им нравилось обсуждать то, что они недавно прочли. Во время репетиций Давид и Алеша сидели рядом друг с другом и обменивались новыми шутками.

Иногда во время выступлений в зале присутствовали родители Алеши, милые и дружелюбные люди. Алеша хорошо успевал по многим предметам и отлично разбирался в математике.

Во втором квартале учебного года к школьной музыкальной группе присоединилась талантливая девушка Рита. Девочка училась в шестом классе и обладала природным певческим талантом и талантом игры на скрипке, как будто она родилась на сцене. Ее красивая одежда еще более подчеркивала ее артистичность. На сцене она была очаровательна и напориста; в остальных случаях Рита была скромна, никогда не выделывалась и вела себя достойно. Давид никогда не общался с ней напрямую, так как разница в возрасте измерялась тогда в световых годах.

Однажды в зале на школьном этаже Давид и Алеша обсуждали вчерашний футбол. Они были там одни, когда Рита, одетая в красивое платье, со скрипичным футляром на спине, прошла мимо Алеши и Давида по своим делам. Увидев ее, Алеша остановился на середине предложения и нахмурился, сосредоточив свой пламенный взгляд на Рите. Его лицо исказилось от гнева, глаза засверкали, а руки задрожали от волнения. В его глазах сияло неведомое Давиду отвращение. Теперь Алеша напоминал Давиду атакующую собаку, которая была готова укусить.

«Алеша, что с тобой? Успокойся. Рита не сделала тебе ничего плохого. Она очень хорошая девочка», – сказал Давид, положив руку на плечо собеседника. Слова Давида не повлияли на Алешу, который был теперь в руках слепой ненависти. Он подбежал поближе к маленькой девочке, которая была намного ниже его, и зарычал ей в лицо: «Жидовка, жидовка, жидовка».

Давид был совершенно потрясен. Как могло случиться, что такой скромный, такой красивый и такой добродушный мальчик вмиг превратился в бешеного антисемита, напавшего на беззащитную девочку?

Рита попыталась пройти мимо нападавшего, но Алеша преследовал ее, преграждая ей путь, толкая ее руками и выкрикивая одно и то же оскорбительное слово.

Давид подбежал к буйствовавшему Алеше, схватил его сзади одной рукой и стал колотить другой по спине. Сначала Давид бил его сильными одиночными ударами, ожидая, что Алеша остановит поток грязных оскорблений, но это не помогло. Как это ни парадоксально, чем сильнее он бил его, тем громче и яростнее становился Алеша, что есть силы взревывая: «Жидовка!».

Рита стояла рядом с мальчиками и с удивлением смотрела на своего защитника; она была слишком мала, чтобы понять, что Давид защищал не только ее, но и человеческое достоинство себя и своего народа. В пустом зале второго этажа никто не мог помешать Давиду бить Алешу так долго, как он того хотел, но внезапно Давид понял, что может выиграть битву, но не может выиграть войну.

Он осознал – вспоминая множество других предыдущих эпизодов такого рода, с которыми он сталкивался – что в стране, где он родился, есть люди, молодые и старые, которые выросли и живут с ненавистью, и что для них ненависть – это кислород, который позволяет им дышать. Он понял, что в мире нет аргументов и сил, которые могут изменить людей, для которых ненависть является неотъемлемой частью их характера. Такие люди всегда присутствовали в человеческом обществе, и их неизлечимой болезни антисемитизма может противостоять только законность и правопорядок цивилизованного общества, предохраняя это общество от насилия, погромов и убийств.

Давид отпустил Алешу и подтолкнул его к выходу, где он исчез, продолжая повторять лозунг вечного фанатизма.

Рита тоже пошла своим путем. Давид так и не узнал, что могла сделать эта маленькая девочка, чтобы заслужить такую реакцию разрушительного полусумасшествия, которую он только что наблюдал.

Эпизод с Алешей Давид вспомнил пять лет спустя, в 1963 году, когда был студентом Кишиневского медицинского училища. Клиническая практика по психиатрии в 1963 году проводилась в психиатрической больнице, расположенной в поселке Костюжены.

Помимо этажей, на которых пациенты с тяжелыми психическими заболеваниями содержались в огромных палатах и лечились средневековыми методами, в больнице также были этажи с пациентами, которые страдали от менее серьезных проявлений психических расстройств. Это были бесконечные паттерны проявлений деформации человеческого разума, но Давид заметил симптом, общий для многих пациентов: склонность таких пациентов использовать антисемитскую лексику в присутствии евреев или даже без них. Антисемитизм служил для этих людей просветом в их человеческих разочарованиях.

Один из его преподавателей был евреем. Однажды Давид вошел в его кабинет и рассказал ему о своем наблюдении.

«Забудь об этом, студент Ламм, – ответил преподаватель. – С этим ничего не поделаешь. Эти люди сумасшедшие по определению. Не обращай на это внимания».

Давид не согласен. Он понимал, что эти умственно отсталые, объединенные в своем антисемитизме люди отражают неизлечимое психическое расстройство общества в целом.

14. Давид и советская система

Только люди, у которых нет способностей к критике – а таковых было достаточно много – не могли видеть всей нелепости социалистического строя. Для Давида главным катализатором критического отношения стал его отец, «коммунист по необходимости». Без принадлежности к коммунистической партии он, еврей, никогда бы не смог занять многочисленные административные должности в течение своей трудовой жизни.

Самуил родился за девять лет до русской революции. Его отец был учителем иудаизма, меламедом. В семье было тринадцать детей. Чтобы заработать денег, отец Самуила, который был позже убит во время Холокоста, отправлялся по селам вокруг Проскурова, ныне Хмельницкого, и зарабатывал деньги, обучая еврейских детей читать, писать и молиться на иврите.

Семья Самуила была очень бедной, и когда пришла советская власть, только трое детей осталось в живых, остальные погибли из-за бедности и различных детских инфекций.

Самуил учился в хедере, еврейской начальной школе. После этого он пошел в местную государственную школу, но так и не закончил ее; ему нужно было зарабатывать деньги для семьи. В двенадцать лет он работал кровельщиком, затем стекольщиком, затем художником, а затем продавцом газет и сигарет. Великая Октябрьская революция была огромным благом для Самуила. Он переехал в более крупный город, где его никто не знал, и представился властям как сын рабочего. Это открыло ему все двери для социального восхождения; в то время как люди так называемого класса буржуазии и духовенства подвергались беспощадным чисткам и репрессиям, он – представитель рабочего класса – стал верным и респектабельным членом нового общества. Не окончив среднюю школу, он был принят в торговое училище в Полонном на Украине, где – как комсомольский организатор – пользовался большим авторитетом во время учебы. В те ранние послереволюционные годы училища внедряли методы коллективного образования. На практике это означало, что один или два наиболее способных ученика могли сдать экзамены и различные образовательные зачеты за всю группу. Как правило, в первые годы советской власти учителя пролетарского происхождения были редким товаром, и почти всех учителей можно было считать представителями бывшей буржуазии, которых могли легко запугать их пролетарские ученики. Эти учителя действовали по прихоти своих бедных учеников из «привилегированного класса». Список возможных типов выговоров учителям был длинным, что заставляло их бояться своих учеников, в том числе комсомольского лидера Самуила Абрамовича Ламма.

После окончания колледжа Самуил стал специалистом в своем деле и возглавил государственные магазины разных профилей. В возрасте двадцати двух лет он стал членом коммунистической партии. Без такого шага он не смог бы руководить большим магазином или заводом среднего размера. В том же 1930 году он познакомился с Иланой Львовной Фихман и женился на ней. Два года спустя, когда родился их первый ребенок, Виктор, пара переехала в недавно организованный еврейский город Сталиндорф в Днепропетровской губернии. Еврейские города были созданы в Советском Союзе, чтобы доказать Западу, насколько успешной была социалистическая национальная политика. В Сталиндорфе Самуил был назначен директором книжного магазина, а Илана стала его официальным помощником. Жизнь была стабильной до 1936 года, когда Сталин приказал провести массовые чистки всех тех, кого он считал нелояльными. Как это ни парадоксально звучит, одна из крупнейших групп репрессированных в период массовых чисток в тот период были членами коммунистической партии. Помня об этом, по совету своей жены Самуил сжег свой партийный билет и вместе со своей семьей переехал в Кривой Рог на Украине. К счастью, тогда компьютеры не были изобретены, и мониторинг людей был ограничен. Теперь обычный беспартийный гражданин Самуил Ламм нашел работу управляющего в одном из крупных городских магазинов. Его зарплата была небольшой, но на новой должности он чувствовал себя в безопасности.

В годы, предшествовавшие Второй мировой войне, молодые люди в Советском Союзе призывались на военную подготовку на месяц или два один раз в год. Самуил зарекомендовал себя как хороший военный, и на третий год военной подготовки ему предложили стать офицером. Условия были хорошими, и он подписал документы.

С тех пор он служил в разных географических точках, а семья сопровождала его. Как уже знает читатель этой книги, Вторая мировая война застала семью Ламмов в молдавском городе Бельцы. Во время войны Самуил был интендантом и участвовал в боевых действиях. Чтобы командовать подразделением, которое было отправлено на разведку, он должен был быть коммунистом. Одновременно это облегчило его переход от лейтенанта до старшего лейтенанта. Так Самуил Ламм во второй раз стал членом коммунистической партии и оставался в ней до конца своей жизни.

Впервые Давид узнал об антикоммунистических взглядах своего отца, когда ему было одиннадцать лет. Это случилось, когда его брат Виктор приехал домой из текстильного института в Ленинграде на летние каникулы. В 1951 году семья Ламмов получила газету «Известия», где была опубликована переписка между американским фермером и Иосифом Сталиным. Одна фраза больше всего поразила молодого Давида. Там американский фермер заявил, что, несмотря на все недостатки американского капитализма, он – тем не менее – чувствует себя счастливым, что в его стране он не боится, что среди ночи кто-нибудь постучит в его дверь, чтобы арестовать его или других членов его семьи. В опубликованном ответе фермеру Сталин заверил его, что все, что он слышал в средствах массовой информации о чистках в России, было отдельными эпизодами, которые были чужды реальности Советского Союза.

Бегая взад и вперед по дому и по улице в тот летний день, Давид услышал разговор своего отца с двадцатилетним братом, который состоялся за дверью, в другой комнате. Они обсуждали переписку между американским фермером из Айовы и Иосифом Сталиным. Дискуссия была громкой, и дверь была слегка приоткрыта, поэтому ни одного слова не ускользнуло от любопытного Давида. Большую часть времени Самуил говорил, в то время как двадцатилетний Виктор периодически время от времени решительно возражал ему, отказываясь соглашаться с аргументами своего отца.

Снова и снова Самуил повторял о многих своих друзьях, которые исчезали среди ночи и никогда не возвращались домой. Он рассказал Виктору, что среди обычных людей он знает сотни лояльных к коммунистической партии и стране, которые, тем не менее, пострадали от постоянных чисток, о населении, которое боится сказать хоть слово, которое информатор может истолковать как оскорбление советской власти. В то же время Самуил попросил Виктора держать язык за зубами, потому что агенты КГБ могли посадить их в тюрьму за содержание их разговора.

Прислушиваясь к разговору между отцом и Виктором, молодой Давид вспоминал, что, действительно, в нескольких случаях, когда он играл со своими друзьями по соседству, он видел, что некоторые из знакомых ему домов почему-то были забиты свежими листами фанеры, по неизвестным ему причинам.

«Что происходит?» – спросил он одного из своих старших друзей, когда это случилось снова. «Только вчера я видел людей, которые там жили, а сегодня дом уже необитаем. Что здесь такого могло случиться?»

«Ничего особенного, Давид, – всегда следовал один и тот же ответ. – Их подняли».

Буквально: «Их подняли».

Эвфемизм «их подняли» означал, что грузовик с агентами МГБ или агентами КГБ прибыл в этот дом прошлой ночью, где не одного, а всех членов семьи, включая детей и стариков, власти посчитали «ненадежными» или «нелояльными» по отношению к советскому правительству. Когда невинные жители дома открывали дверь, агенты МГБ или КГБ давали семье час, чтобы собрать самые необходимые вещи, а затем отвозили всю семью на железнодорожную станцию, откуда под вооруженной охраной их отправляли в Сибирь. Некоторых из этих семей Давид знал лично, они были простыми людьми, которые вовсе не казались ему «опасными врагами советской системы».

Давид, который искал истину, поверил своему отцу, когда тот рассказывал старшему брату о ежедневных чистках невинных людей.

Давид был ребенком, и Самуил никогда не говорил ему напрямую о своем презрении к лжи социалистической системы, пока он был мал. Однако, слушая разговор своего отца с Иланой и Виктором и сравнивая его с тем, что он видел вокруг, Давид понял, насколько глубоко лицемерна была политическая система в стране, где он жил.

13 января 1953 года был обычный рабочий день, вторник, но отец Давида по какой-то причине решил уйти на работу позже, чем обычно. Утром родители Давида лежали в постели, и в качестве большой уступки они позволили ему полежать между ними на главной кровати и почитать для них сказку Ганса-Христиана Андерсена «Дикие лебеди». Они вежливо слушали сказку, но магия истории Андерсена не повлияла на них так сильно, как на читателя. Давид почти закончил сокращенную версию сказки, когда известный радиоведущий Юрий Левитан, главный советский диктор, еврей, своим характерным, удивительно уникальным торжественным голосом произвел эффект взрыва бомбы: «ужасный» заговор врачей, обнаруженный охранной системой КГБ. Во время этого выступления почти никто в стране не знал, что «заговор врачей» с его предполагаемыми «врачами-диверсантами» или «докторами-убийцами» открыл новую страницу антисемитизма в Советском Союзе, на этот раз кампанию организовал сам Сталин. Согласно обвинениям, которые услышали граждане мира из уст Юрия Левитана, группа видных московских врачей, в основном евреев, была обвинена в заговоре с целью убийства советских лидеров.

В это утро вторника никто из членов семьи Давида, а также миллионы других еврейских семей, живущих в Советском Союзе, не могли представить, что их личная судьба теперь зависит от зловещей преступной политической игры, которая была разработана лично Иосифом Сталиным. Самуил и Илана слушали новости, не говоря ни слова. Только их лица выражали их страх перед будущим.

В последующие дни все имеющиеся в стране средства массовой информации представили замаскированные или открытые антисемитские материалы, которые якобы подтвердили «смертельную угрозу сионизма» и открыто осудили многих людей, чьи имена оказались еврейскими. Каждый день в местных или центральных газетах что-то угрожающее писали о евреях. Никогда прежде угрожающие материалы такого рода не происходили из высших сфер государства. По всей стране прошли митинги, в ходе которых были осуждены «врачи-убийцы». Фокус на одной этнической группе, несомненно, являлся расистским.

* * *

На следующих государственных выборах в октябре 1955 года главой местного избирательного комитета был назначен коммунист Самуил Ламм – человек, который был важной фигурой в жизни Давида, наподобие небезызвестного грека Зорбы.

Утром, в день выборов, Самуил предложил своему сыну сопровождать его на избирательный участок. Давид был счастлив остаться с отцом до поздней ночи, когда выборы закончились. Ему легко было это сделать, потому что была суббота, а в воскресенье он мог спать сколько влезет.

Самуил пришел на избирательный участок с утра, а Давид присоединился к нему в восемь часов вечера. Просторный избирательный участок находился на той же маленькой площади, что и один из крупнейших в городе кинотеатров. Там размещался вполне себе заурядный пункт для голосования: это была прямоугольная комната, в которой стояли три стола со стульями для избирательной комиссии. Бюсты Ленина и Сталина на покрытых красной тканью постаментах украшали углы фронтальной стены. Между бюстами были размещены кабины для тайного голосования – по две с каждой стороны, а посередине была размещена большая урна для голосования, куда избиратели могли опускать свои избирательные бюллетени, даже не смотря, что в них написано. Большинство людей использовали именно этот вариант: получив свой избирательный бюллетень, они несли его прямо в большую урну, заверяя тех, кто, возможно, наблюдал за ними, что они были лояльными гражданами. Другими словами, они сделали именно то, чего от них ожидали в социалистическом государстве: полное доверие к кандидату, чье единственное, неоспоримое имя было напечатано в избирательном бюллетене. Простой и эффективный способ убедиться, что кандидат победит на выборах. Таковы уловки социализма.

Давид, типичный подросток, в повседневной одежде, был практически невидим для публики. Его незаметности помогала фисгармония, большой музыкальный инструмент типа фортепиано, за который он уселся. Фисгармония, или тростниковый орган, как и обычный орган, генерирует звук, когда воздух проходит через вибрирующий отрезок тонкого металла. Это был старый инструмент, почти сломанный, но он все еще мог издавать звуки, когда Давид накачивал воздух ногами и нажимал на клавиши. Большинство клавиш фисгармонии были повреждены, что не обескуражило Давида. Он наслаждался инструментом, делая вид, что играет на нем мелодию. Кроме того, используя свою «невидимость», Давид мог с интересом наблюдать за поведением избирателей.

Членов избирательной комиссии было четверо, включая Самуила. Один из них привел с собой прекрасного пса, бигля, который сидел под столом и ни на минуту не отходил от своего хозяина. Члены комиссии ловко справлялись с потоком припозднившихся избирателей и общались с членами мобильных групп, которые посещали тех избирателей, которые по разным причинам не могли прийти на избирательный участок для голосования.

Помимо «невидимого» Давида, на участке был еще один «невидимый» человек. Этот человек, третий секретарь райкома партии, мужчина в сером костюме и брюках, с прямыми волосами и крепким подбородком, сидел рядом с бюстом Ленина. С непроницаемым лицом и торжественным видом, похожий на мумию, безостановочно курящий, он сидел на стуле и пристально глядел прямо перед собой.

Время от времени Самуил навещал Давида, чтобы обменяться с ним несколькими словами. В одно из этих посещений Давид спросил его о мумие, похожей на человека.

«О, это товарищ Матвиенко, Давид. Он очень важный человек. Пожалуйста, не смей разговаривать с ним».

«Хорошо, папа, у меня к тебе есть еще один вопрос. Почему мы называем то, что здесь происходит, «выборами»? Что это за выборы, если люди никого не выбирают. Все, что они делают – они просто подтверждают выбор, который был сделан за них властями. Есть только один кандидат – Николай Жоржиу – и никто другой. Как ты можешь мне это объяснить?»

«Прежде всего, Давид, заткнись и перестань задавать глупые вопросы, – ответил Самуил предостерегающим тоном. – Ты забываешь, что, когда люди получают свой избирательный бюллетень, они могут либо проголосовать за товарища Жоржиу, либо вычеркнуть его имя».

«Но папа, тогда это не выборы, а какая-то игра, всего лишь притворство», – прошептал Давид отцу.

«Ты лучше прекращай разводить свою глупую философию, сынок. Помни, что из-за твоего длинного языка вся наша семья, включая тебя, может оказаться за решеткой. Ты этого хочешь?»

«Но папа, я обсуждаю это только с тобой!»

«Хорошо. А теперь просто займись своими делами», – сказал Самуил и оставил сына.

Со своего «невидимого» места Давид мог видеть все, что происходило на избирательном участке. Большинство людей послушно перетаскивали свои бюллетени в центральную урну, но были те, кто выносил бюллетени в отдельные кабинки для тайного голосования, что не могло быть слишком тайным: в случае, если имя кандидата было вычеркнуто, бюллетень признавался незаконным и не учитывался. Чтобы сделать избирательный бюллетень легитимным и чтобы его учли, избиратель должен был записать имя предложенного кандидата. В случае если избиратели перечеркнули имя кандидата или написали что-то неуместное, они подвергаются серьезному риску, что их почерк может быть проанализирован службами КГБ в поисках автора. Вряд ли кто-то хотел оказаться в такой ситуации.

Со своего места Давид мог видеть, как избиратели дважды брали бюллетени и вместо того, чтобы бросать их в урны, уносили бюллетени в карманах и покидали избирательный участок вместе с ними. Давид сразу же подошел к окну рядом с выходом из избирательного участка и увидел, что один из этих людей вытащил бюллетень из кармана, огляделся, чтобы убедиться, что его никто не видел, а затем разорвал бюллетень на мелкие кусочки.

Становилось поздно, и Давид уснул. Он хотел пойти домой, но Самуил сказал, что уже слишком поздно возвращаться домой.

Участок был открыт до 10:30 вечера, после чего дверь была закрыта, все урны на участке были собраны на большом столе, и все члены комиссии подготовились подсчитывать голоса. С урн были сорваны сургучные печати, и Самуил Ламм, поскольку именно он был председателем избирательной комиссии, вывалил содержимое всех урн для голосования на середину стола, который теперь был завален горой бумаги. Все судьи занялись подсчетом голосов. Избирательные бюллетени с комментариями, замечаниями и приписками были зарегистрированы в специальном журнале и помещены в отдельную кучу.

Отчет об итогах выборов должен был быть представлен в избирательную комиссию не позднее четверти двенадцатого. Теперь только шелест бумаги прерывал тишину в комнате.

Когда начался подсчет, ожил «невидимый» представитель райкома партии. Он начал медленно ходить вокруг главного стола, где проходил подсчет. Проходя очередной круг, он напомнил Самуилу, что подсчет голосов должен быть завершен как можно скорее. Еще двадцать минут прошли в полной тишине. Сидя на стуле, Давид положил голову на крышку фисгармонии и уснул. Громкий лай и визг собаки разбудили его. Оказывается, партийный функционер во время одного из своих торжественных обходов стола случайно наступил на хвост собаки члена комиссии, которая до этого мирно спала под столом рядом с хозяином, из-под стола торчал только кончик хвоста. Пытаясь спастись, бигль запрыгнул сначала на пустой стул, а с него на стол, где лежали бюллетени. Напрасно члены комиссии, в том числе владелец собаки, пытались успокоить бигля, который находился в состоянии паники. Как будто этого было недостаточно, испуганная собака потеряла контроль над мочевым пузырем и испачкала множество бюллетеней, которые лежали на столе. Наконец, владелец поймал животное, но к этому времени большинство бюллетеней лежало на полу, и многие из них были мокрыми. Когда конфуз, связанный с гончей, завершился, оставалась только четверть часа, чтобы сообщить результаты выборов в избирательную комиссию.

«Что будем делать, товарищ Матвиенко? – с тревогой спросил Самуил представителя партии. – У нас нет времени начинать свою работу с самого начала!»

«Не волнуйтесь, – ответил представитель. – Возобновляйте подсчет».

Судьи пожали плечами и, периодически протирая руки салфетками, послушно возобновили подсчет голосов. Когда прошло еще пять минут подсчета голосов и осталось только десять минут, чтобы сообщить о результатах выборов, товарищ Матвиенко поднял руку, на этот раз приказав судьям прекратить подсчет.

«Товарищи члены избирательной комиссии, – начал он, – как вы знаете, мы сделали все возможное, чтобы вовремя подсчитать бюллетени, но, как вы видели своими глазами, этот политически безответственный бигль свел результаты этого процесса к нулю. Поэтому, чтобы успеть к сроку, мы должны найти альтернативный способ сообщить о результатах выборов в нашем округе.

«Товарищ Председатель избирательной комиссии, – обратился Матвиенко к Самуилу, – пожалуйста, принесите нам отчеты о результатах выборов за последние два года».

«Извините, но у нас нет этих результатов, товарищ Матвиенко, – ответил Самуил. – Если бы мы знали, что они будут необходимы, они были бы здесь».

«Хорошо, товарищ Ламм, я был готов к вашему справедливому ответу. Возможно, вы не знаете этих цифр, но я не жалуюсь на свою память и хорошо их помню. Товарищи, за два предыдущих года посещаемость избирателей составила 99,6 %, а процент проголосовавших за кандидата также составил 99,6 %. Принимая во внимание, что собака создала чрезвычайное положение, и исправляя возможную ошибку, я предлагаю компромисс: мы сообщим в вышестоящую комиссию, что посещаемость наших избирателей составила 99,5 %, а процент проголосовавших за кандидата также составил 99,5. Это будет только честно. Давайте проголосуем. Товарищи члены комиссии, поддерживающие мое предложение, прошу поднять руку.

«Сто процентов поддержки», – торжественно заявил товарищ Матвиенко, после того как все судьи послушно подняли руки.

Бигль поддержал это предложение, виляя хвостом.

Через полчаса избирательный участок был закрыт. Самуил Абрамович был рад, что выборы закончились, а Давид был доволен, получив урок «единодушия» советских людей.

* * *

Последний удар по вере Давида в советскую систему произошел в марте 1956 года, когда Давид, член комсомола, учился в восьмом классе. 25 февраля того года лидер Коммунистической партии Советского Союза Никита Хрущев выступил с особым докладом на XX съезде Коммунистической партии «О культе личности и его последствиях». Новый лидер государства был крайне критически настроен по отношению к правлению покойного Генерального секретаря Иосифа Сталина. В центре внимания доклада были массовые чистки советских граждан, организованные Сталиным, которые унесли жизни миллионов невинных людей. Хрущев обвинил Сталина в том, что тот создал культ личности, несмотря на то, что якобы поддерживал идеалы коммунизма.

Полмесяца спустя Центральный комитет коммунистической партии разослал секретное письмо с докладом Хрущева всем партийным организациям Советского Союза, чтобы его содержание было прочитано коммунистам и избранным комсомольцам. Давид был одним из тех, кому разрешили присутствовать. Исторический документ был зачитан в местном Доме офицеров.

Перед тем, как прочитать письмо, председатель городского комитета компартии предупредил аудиторию, что его содержание является глубоко секретным, и строго запретил обсуждать его с кем-либо, помимо присутствующих слушателей.

Содержание письма было настолько шокирующим, что аудитория отказалась верить, что написанное там было правдой, но партийная дисциплина возобладала, и никто из аудитории не осмелился оспаривать изложенные факты. В то время, когда антисоветская пропаганда любого рода считалась преступлением против государства и требовала строгого наказания, Давид выслушал крайнюю степень такой пропаганды. Ирония всего этого заключалась в том, что ответственность за распространение такой крайней антисоветской пропаганды несла сама коммунистическая партия.

На многочисленных страницах доклада осуждался культ личности Сталина, упоминалось, что он держал в секрете ленинское «Письмом к съезду» и записки Н. К. Крупской о личности Сталина. В нем также говорилось об использовании Сталиным термина «враг народа» как орудия политической борьбы и о сталинском нарушении правил коллективного руководства. В письме сообщалось, что большинство «старых большевиков» и делегатов XVII съезда коммунистической партии были убиты; в нем описаны подробности репрессий и пыток в отношении видных членов партии и депортации корейцев, немцев, финнов, карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и турок-месхетинцев. В нем говорилось о преступлениях НКВД, о массовой фальсификации дел, направленных на выполнение «планов» по осуждению невиновных, о преувеличении роли Сталина во время Второй мировой войны и, в конечном итоге, о «деле врачей».

Для тех, кто хотел прийти к логическим выводам, письмо Хрущева означало, что Сталин был тираном, деспотом, диктатором и убийцей миллионов невинных людей.

Когда Давид вернулся домой, он попытался обсудить доклад со своим отцом, коммунистом, но Самуил в тот день был не в настроении и только хмыкнул: «Все, что ты слышал сегодня, я хорошо знал раньше, сынок, но ты не поверишь мне, если я расскажу тебе о своем собственном опыте».

Хрущевское письмо образовало первые мощные трещины в фундаменте Советского государства. Пройдет еще тридцать четыре года, прежде чем оно рухнет под тяжестью своей лжи и преступлений. После прослушивания хрущевского доклада Давид прочел бесчисленные книги на тему преступлений сталинской эпохи, но более сильного обвинительного заключения против КПСС в целом, которое было представлено в докладе, не было. Социализм концентрирует огромную власть в руках так называемых «доверенных слуг народа». Это создает условия для бесконечных злоупотреблений властью со стороны неизбранных представителей государства.

* * *

Еще один запоминающийся эпизод, который помог Давиду понять глубокое лицемерие советской системы, произошел в конце октября 1957 года, когда маршал Георгий Жуков, великий главнокомандующий, министр обороны, четырежды Герой Советского Союза, кавалер двух орденов Победы, был пристыжен Хрущевым и был отстранен от должности министра обороны СССР. Давид, который был в то время в девятом классе, узнал об этой новости по радио еще до того, как пошел в школу.

Он не мог понять, как знаменитый герой Второй мировой войны, которого уважают миллионы советских людей, может быть понижен до столь низкого статуса. Только вчера поэты, писатели и композиторы пели славу Жукову, а сегодня Жуков был персоной нон грата. Дети, которые с рождения наряду со взрослыми хорошо знали, что разговоры – это серебро, а молчание – золото, не обсуждали отставку маршала Жукова в школе. На третьем этапе – во время урока математики – их учитель Тойва Борухович Тубеншляк, еврей, который недавно уволился из армии в звании капитана и продолжал ходить в школу в военной форме, в рубашке военного стиля и армейских кожаных сапогах, объявил, что вместо математики у них будет секретное обсуждение происходящего со всем классом. Учитель Тубеншляк был невысоким и спортивным, с седой шевелюрой. Он был хорошим педагогом, хотя и довольно формальным, без намека на чувство юмора.

Когда ученики были готовы слушать его выступление, он торжественно спросил их, слышали ли они новости о маршале Жукове. Получив уклончивый ответ от учеников, он объявил, что маршала Жукова понизили в должности, потому что в последние годы он испортился, не уважал своих начальников, в том числе самого Иосифа Виссарионовича Сталина и тех, кто находился под его командованием, был груб и возомнил себя воплощенным божеством. Слушая Тойву Боруховича, Давид не мог забыть, что вот только на предыдущем празднике, посвященном юбилею Советской Армии, 23 февраля, он выступил с особой речью о маршале Жукове, во время которой он очень высоко отозвался о нем перед учениками всей школы. Тогда он сказал, что без Иосифа Сталина и маршала Жукова Вторая мировая война не была бы выиграна. Речь Тойвы Боруховича о годовщине Советской Армии длилась целый час, и теперь, всего через четыре месяца, он полностью низверг своего недавнего героя. Давид подумал, что такому человеку, как маршал Жуков, невозможно измениться так быстро. Как можно верить кому-либо, подумал Давид, если сегодня он кумир, а завтра он враг народа?

«Тойва Борухович, как могло случиться, что маршал Жуков так сильно изменился за такое короткое время?» – спросил Давид тоном наивного и невинного ребенка.

«Я рад, Ламм, что ты задал этот вопрос. Ответ прост: к сожалению, во время своего пребывания в Берлине после войны маршал Жуков стал объектом капиталистической пропаганды. Я всегда подозревал, что он не был хорошим коммунистом, но это было только мое чувство, и теперь, когда я знаю факты, я должен полностью изменить свое мнение о нем.

Известное изречение Авраама Линкольна «Можно всё время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя всё время дурачить всех», очевидно, не может быть применено к Советской России.

* * *

Иону Ефимовичу Штеренталю, учителю истории, логики и психологии, было чуть больше пятидесяти. Он был аккуратно одет в один и тот же, но всегда чистый костюм, который носил с однотонным синим галстуком. Ион Ефимович был популярен среди учеников. Ранние морщины покрывали его чисто выбритое лицо. Он всегда был формальным, сдержанным и, несмотря на хороший контакт с учениками, умел держать дистанцию. Когда Молдова была частью Румынии, Ион Ефимович окончил Бухарестский юридический факультет, а затем стал работать юристом. В 1940 году Ион Ефимович стал учителем. Он говорил на четырех языках и хорошо объяснял излагаемый материал. В целом Ион Ефимович был высококвалифицированным учителем, который мог легко впечатлить класс своими знаниями и широким умом. Иногда Ион Ефимович входил в кабинет в то время, когда в классе был настоящий беспорядок. С классным журналом и парой учебников истории под мышкой и указкой в руке он терпеливо стоял прямо возле кафедры с выражением мученика, ожидая, пока класс успокоится. Стоя в этой позе, не моргая прищуренными глазами, он пристально смотрел на шумный класс, который постепенно успокаивался под непреодолимым воздействием его презрительного взгляда.

В конце концов, когда класс замолкал, Ион Ефимович с достоинством поднимался на платформу кафедры и, опираясь на нее рукой, произносил одну и ту же презрительную фразу: «Ленивые бездельники и хулиганы, что вы здесь делаете? Что вы знаете? Посмотрите правде в глаза, ваш «богатый» словарный запас ограничен такими словами, как «сапоги», «борщ», «семечки», «картошка» и «вши»! Неучи, вы так и хотите остаться неандертальцами или, может быть, хотите чему-то научиться?»

Впечатленный этим стандартным монологом, класс на некоторое время успокаивался, но вскоре ученики возобновляли свой вечный щебет. Искусство болтать в классе состояло в умении говорить таким образом, чтобы учитель не мог угадать, кто говорит.

Давид учился в десятом классе, когда на уроке современной истории Ион Ефимович объявил, что по приказу государственного министерства образования вместо современной истории класс будет временно изучать курс «Общий кризис капитализма». Поскольку учебник по этому предмету еще не был доступен, учитель сказал, что ученики должны записывать слово в слово все, что он будет им надиктовывать. Материал, который он собирается преподавать, важно знать, так как, в конце концов, у класса будет специальный экзамен по указанному предмету.

Таким образом, в 1958 году нашей эры два раза в неделю класс узнавал от своего прославленного учителя о том, что экономика капитализма находится на грани разрушения, в то время как социалистическая экономика в скором времени похоронит капитализм навсегда на свалке истории. Читатель знает, что на самом деле произошло.

Отношение школьников к курсу «Общий кризис капитализма» было пассивным. Никто в классе не хотел вникать в суть того, чему учили. С другой стороны, ученикам понравился предмет: он был легким и очень предсказуемым. Чтобы подготовиться к предстоящему экзамену, не нужно было запоминать или изучать материал. Все, что было необходимо для прохождения предстоящего экзамена, – это слушать радио или читать газеты.

Введение курса «Общий кризис капитализма» совпало с другим событием: над школой Давида взяло шефство местное военное пехотное подразделение. Самым щедрым шефским вкладом воинской части в развитие школы стал старый военный грузовик. На этом грузовике солдаты-водители из воинской части давали уроки вождения учащимся десятого класса. Школьники посещали уроки с настоящим энтузиазмом. Следуя пережиткам патриархальной этики в социалистическом обществе, девочки были освобождены от всех военных занятий, включая уроки вождения.

Благородное намерение сделать из учеников хороших водителей преждевременно закончилось из-за печального факта, когда все четыре колеса, диски и шины грузовика были украдены неизвестными ворами на третьем месяце обучения водителей. Но вы же слышали, что Советская Армия не сдается? Солдаты посадили грузовик на пару подставок, и занятия по вождению продолжались в машине без колес, но с настоящей кабиной. Само собой разумеется, что такие занятия требовали яркого воображения, свойственного только молодому возрасту. Тем временем воинская часть начала приглашать учеников на стрельбище и предложила занятия по борьбе.

Солдаты из воинской части пользовались своим присутствием в школе, чтобы повысить уровень образования, посещая отдельные занятия. 21 января – в годовщину смерти вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина – четверо солдат и офицер шефского отряда пришли на занятия, проводимые Ионом Ефимовичем. В начале урока учитель объявил, что тема сегодняшнего неординарного урока будет посвящена роли Владимира Ильича Ленина в научном открытии общего кризиса капитализма.

Давид сидел за первым столом центрального ряда напротив Иона Ефимовича, который стоял перед ним лицом к классу. Речь учителя была сильной и вдохновляющей. В его повествовании слово «Ленин» повторялось в постоянном ритме бесчисленное количество раз.

Сидя напротив учителя, Давид, которому больше нечего было делать, развлекался тем, что мягко подражая пылу своего учителя, изображал фанатичную и благочестивую преданность в поклонении лидеру. Давид развлекался очень тихо, но недооценил хороший слух учителя. Когда в девятый раз с коротким вздохом Ион Ефимович повторил «Ленин», Давид напел это имя, как эхо, передразнивая его и подвывая: «Ленин, Ленин, Ленин», учитель Штеренталь внезапно прервал свою речь о гибели капитализма, и просверлив Давида пронзительным взглядом, строго приказал ему встать.

«Ламм, что с тобой? Почему ты, как попугай, повторяешь за мной имя величайшего вождя коммунистов всех времен и народов, уважаемого товарища Ленина? Объясни это мне и всем, кто сейчас присутствует в классе, ты издеваешься надо мной?»

В классе замерла тишина; все глаза были устремлены на виновника. Давид сразу понял, как безответственно и нелепо он себя вел. При желании его учитель мог легко сообщить о его поведении в соответствующие органы, и тогда Давид вместе с родителями мог в кратчайшие сроки исчезнуть в сибирской тайге.

Как непростительно глупо было предположить, что учитель истории был достаточно умен и достаточно критичен, чтобы понять его чувство юмора. Растерявшись от неожиданности, Давид решил как-то оправдываться. Но как? К счастью, его мозг оказался умнее, чем он думал; это было апогеем ситуации, и Давид произнес единственно возможный правильный ответ.

«Извините, что прервал вас, Ион Ефимович. Я поклоняюсь имени великого товарища Ленина так же, как и вы».

У Иона Ефимовича не было другого выбора, как только принять извинения и объяснения Давида. К счастью, он не преследовал Давида; его главная цель состояла в том, чтобы спасти свою собственную шкуру. Он кивнул головой, посмотрел на часы и велел Давиду сесть.

Давиду повезло: история не имела последствий.

Урок по общему кризису капитализма продолжался до конца семестра, а урок по современной истории, который был в школьной программе, так и не был возобновлен.

В свое время Ион Ефимович мирно скончался в преклонном возрасте, а капитализм до сих пор еще жив и здоров.

* * *

В 1957 году жители города Бельцы были взволнованы прибытием одной семьи из столицы Перу Лимы. Родители старших членов этой семьи были русскими, которые несколько лет назад каким-то образом оказались в Лиме, Перу, где провели много лет. Две их дочери, которые плохо говорили по-русски, родились уже в Перу.

В Советском Союзе, отгороженном от Запада железным занавесом, каждая встреча с иностранцем была особенным событием, но в относительно небольшом городке, где жил Давид, это была чистая сенсация. Для экзотической семьи, состоящей из родителей и двух детей, местные власти предоставили исключительно благоприятные условия. Семья получила свое собственное жилье, которое было бы недоступно для многих местных жителей, и хорошую работу на местных предприятиях. Их дети ходили в государственные школы, где им назначали репетиторов, чтобы помочь преодолеть языковой барьер. Общественные организации приглашали главу семьи рассказать о жизни капиталистического Перу. Бывший перуанец не мог понять, почему в конце его выступлений не было никакого отклика аудитории, пока кто-то не сказал ему – в тайне – что люди в России боятся задавать ненужные вопросы.

Жизнь семьи, которая переехала в социалистический рай, находилась в поле постоянного общественного внимания. Люди хотели узнать о впечатлении иммигрантов от «пролетарского рая».

Многие истории передавались из уст в уста, но одна из них была особенно популярной. Эти истории стали источником главных развлечений для жителей города.

Однажды – в присутствии главы семьи перуанцев – его коллеги оказались достаточно смелы, чтобы пожаловаться на сложные условия труда и жалкую зарплату.

«Я вас не понимаю, товарищи, – отреагировал выходец из Латинской Америки, – если это так, почему вы не бастуете?»

Весь город смеялся над наивностью иностранца, который не знал, что за участие в какой-либо забастовке рабочие будут немедленно арестованы и наказаны лишением свободы. Даже дети это знали.

* * *

Много лет спустя, в 1973 году, у Давида появилась редкая возможность лично пообщаться с иностранцем. Это было во времена, когда это все еще могло быть опасно, но любопытство возобладало.

В Советском Союзе иметь домашний телефон было большой привилегией. Чтобы поговорить со своим родственником в Москве, Давид отправился на телефонную станцию, расположенную у здания Одесской железной дороги. Пока его очередь медленно приближалась, он читал газету «Правда». Рядом с ним на скамейке сидел хорошо одетый мужчина. Он читал журнал. И этот незнакомец начал разговор с Давидом. Русский язык незнакомца был с иностранным акцентом, но это было легко понять. От незнакомца Давид узнал, что полтора года назад он приехал в Одессу из Детройта на постоянное место жительства. В Детройте он много лет работал сборщиком на автомобильном заводе Ford. С юных лет он симпатизировал марксистским идеям, но никогда не был убежденным коммунистом. Его дядя, который жил в Одессе, прислал ему много вдохновляющих писем, описывающих, как прекрасна жизнь на Украине. Новый знакомый Давида был настроен скептически, когда читал подобные утверждения в советских газетах, которые он получал в Детройте, однако он доверял своему дяде. Наиболее привлекательными для него были факты о бесплатном здравоохранении и образовании, недорогих продуктах и товарах в Советском Союзе. Год назад он вышел на пенсию, а затем переехал с женой жить в Одессу.

«Ну, и как жизнь?» – очень осторожно спросил Давид. Не исключалась возможность, что этот американский иммигрант мог быть информатором.

«О, жизнь очень хорошая, поверь мне, – ответил он, подмигивая Давиду. – Я нашел здесь все, что искал. Советский Союз – такая выдающаяся страна. Видишь ли…».

Он не закончил последнее предложение, потому что оператор вызвал его к стойке международных звонков для разговора с США. Незнакомец поднялся со скамейки и направился к телефонной кабине. Посреди пути он обернулся и быстро подошел к Давиду, словно вспомнил что-то важное.

«Я хочу быть честным с вами, молодой человек, – тихо, но решительно сказал он, – какой я был дурак, что приехал сюда! Каким чертовым идиотом я был!»

Сказав это, он несколько раз постучал указательным пальцем по голове, обернулся и направился к телефонной кабине.

Сколько еще стран и человеческих жизней разрушит социализм, прежде чем его поклонники-теоретики наконец поймут его несостоятельность? Искушение небес на Земле велико, но истина сурова.

* * *

Отец Давида, Самуил, имел постоянную работу; он отвечал за трикотажное и ткацкое производство. Как и многие другие мелкие и более высокие по званию представители различных советских малых отраслей, он был активным участником «теневой», «подпольной» или «параллельной» экономики. Большую часть времени теневая или подпольная экономика была не результатом жадности, а простым средством выживания; это былой приметой советской экономики, когда воровство у правительства считалось благородным делом. Трудящимся было невозможно жить на жалкую зарплату, и миллионы из них – если они были достаточно умны, чтобы понять, как это можно сделать – были вовлечены в эту параллельную экономику. Характерно, что на трикотажно-ткацком комбинате Самуила практически все рабочие участвовали в хорошо известной схеме дополнительного заработка денег на стороне. Существенной чертой советской подпольной, или теневой, экономики были сделки между многочисленными руководителями. Другой неотъемлемой частью взаимоотношений между руководителями предприятий, инспекторами, государственными надзорными органами и непосредственными руководителями отрасли были взятки, главным образом в форме денег в сочетании с взаимным потреблением алкоголя.

Непосредственным руководителем Самуила Ламма в области промышленного сотрудничества был Раду Иванович Фрунзе. Фрунзе был типичным советско-пролетарским аристократом, который сильно пострадал во время сталинских чисток, проведя несколько лет в советском ГУЛАГе. В пятидесятые годы по амнистии он был освобожден из трудового лагеря в Барнауле и стал руководителем высшего звена. Однажды Давид, стоя за закрытыми дверями в спальню своих родителей, случайно услышал, как отец сказал Илане, что Фрунзе поделился с ним тем, что во время расследования его дела в киевской тюрьме он подписал документ о преступлениях, которых не совершал – его пытали. Одной из таких ужасных пыток была та, когда его поместили в ванну с водой, а затем агенты НКВД запустили туда крыс. Крысы кусали его, пока пытка не прекратилась. В пост-сталинскую эпоху Раду Иванович был освобожден из ГУЛАГа по амнистии и восстановлен в социальном положении.

Жена Раду Ивановича, Надежда Яковлевна Фрунзе, красивая, высокая и респектабельная женщина, русская красавица, унаследовала недавно приобретенные аристократические манеры своего мужа. У пары был только один сын по имени Вадим.

Самуил встречался с Фрунзе раз в месяц в Кишиневе, где его начальник жил с семьей, или в Бельцах, где жил и работал Самуил Абрамович. Ритуал был одинаковым при каждой встрече: сначала были посиделки один на один с едой и напитками в дорогом ресторане или в особом ларьке на улице. По окончании такой встречи пьяный Самуил дарил пьяному Фрунзе конверт с деньгами, за что получал от своего начальника покровительственные объятия и влажный поцелуй в губы. В свою очередь, товарищ Фрунзе раз в месяц посещал здание Центрального комитета Коммунистической партии Молдовы, где он в свою очередь давал взятку (свой вклад в «доход» от многих малых, подобных комбинату Самуила, предприятий) тогдашнему первому секретарю Коммунистической партии Молдовы и будущему Первому секретарю ЦК Компартии СССР Леониду Ильичу Брежневу. В кругу доверенных друзей Самуил хвастался, что имел честь давать взятки самому Леониду Ильичу Брежневу.

Как и многие школьники, Давид считал, что время летних каникул является «лучшим временем учебного процесса». С Давидом во время летних каникул происходило много интересного. Одно из таких памятных событий произошло с ним во время летних каникул в 1957 году, когда он только закончил девятый класс и ему исполнилось шестнадцать. Как раз когда это произошло, примерно в то же время, он обнаружил великую книгу Джованни Боккаччо «Декамерон» и у него появилась редкая возможность ощутить обаяние «высшего общества».

Получить книгу «Декамерон» было трудно из-за ее эротического содержания, противоречащего идеологическим канонам социалистической идеологии. Давид периодически прерывал чтение истерическим смехом из-за историй об интимных отношениях между мужчинами и женщинами. Неожиданно в комнату вошел отец и сказал Давиду, что ему нужно поговорить с ним.

«Послушай, Давид, сделай мне одолжение. Семья моего самого большого начальника Фрунзе прибыла на месяц в Бельцы из Кишинева. У них только один сын, Вадим, который на пару лет старше тебя. Его родители беспокоятся, что их сыну будет скучно без друзей в нашем городе. Лучшим способом развлечь сына, решили они, будет поездка на природу, желательно поближе к воде. Для этого Фрунзе предоставил Вадиму свой служебный автомобиль. Вести машину, а также присматривать за Вадимом, будет личный шофер Раду Ивановича Федор. Из-за отсутствия других кандидатов его родители попросили меня найти ему компанию. Завтра он приедет к нам на личной машине отца, а ты поможешь ему хорошо провести время.

Давид не знал, как развлечь Вадима, но он не мог отклонить просьбу отца. Существовали и другие причины, по которым он не отказывался: он хотел бесплатно покататься на личном автомобиле и увидеть своими глазами, как живет подросток, принадлежащий к социальному классу, который никогда не был доступен Давиду.

На следующий день Илана подготовила для Давида его плавки, и в назначенное время – ровно в десять тридцать – перед скромным домом Ламмов на улице Свободы появилась великолепная «Волга» с занавесками на окнах. Когда Давид сел на заднее сиденье машины, то кроме водителя обнаружил в ней не только Вадима, но и молодую женщину, которая была как минимум на четыре года старше Вадима. Никто в машине не проявил интереса к новому пассажиру, когда Давид представился. Вадим и молодая женщина были заняты флиртом. Вадим был привлекательным, высоким и загорелым подростком. Его внешность отличалась от подростков его возраста, которых знал Давид. Его лицо выражало уверенность в себе, он излучал самодовольный взгляд молодого представителя высшего социального слоя, который считает, что он имеет право на социальные привилегии. Его спутница, Роксана, выглядела как обычная провинциальная женщина в состоянии крайней экзальтации. Как узнал Давид, Вадим встретил Роксану только вчера, и сегодня они все еще приспосабливались друг к другу. Их общение состояло из громкого горячего шепота и периодических взрывов смеха. Смех Роксаны был серебристым, в то время как у Вадима он был скорее сдержанным. Когда Роксана смеялась, она широко раскрывала свои накрашенные глаза, в то время как Вадим, хозяин положения, не упускал возможности прикоснуться к разным частям ее молодого тела. Периодически их энергичное общение прерывалось быстрыми поцелуями.

Ранее Давид читал фельетоны в газетах о детях правящего класса, которые ведут привилегированную жизнь, пользуясь деньгами своих высокопоставленных родителей. Таких детей называли «золотой молодежью» или, в негативной коннотации, «плесенью». Несмотря на такое официально презрительное отношение, эти дети – когда вырастали – сами становились представителями правящего класса (если только им везло и к тому времени они не становились клиентами центров реабилитации алкоголиков и наркоманов). Теперь у Давида была возможность оказаться в компании одного из этих золотых представителей молодежи и бабочки, которая согревала свои крылья в лучах своего благодетеля. У этого благодетеля в его еще молодом возрасте уже были зрелые сексуальные желания.

Давид не знал, что именно отец пообещал товарищу Фрунзе, но когда машина добралась до главной городской площади, Вадим повернулся к нему и спросил, есть ли в городе хорошее местечко, чтобы неплохо провести тот августовский денек. Давид, который не был экспертом в области досуга и отдыха, порекомендовал единственное знакомое ему место: деревню Куболта, расположенную недалеко от города.

«Слушай, как тебя зовут, у тебя есть девушка?» – спросил Вадим Давида.

«Меня зовут Давид, и я только в девятом классе, – ответил Давид, – у меня нет подружек и я о них не думаю».

«Хорошо, не волнуйся, Давид. Как насчет какой-нибудь симпатичной девушки из вашего класса, которая была бы не против поехать с нами в эту деревню Куболта?»

Давид категорически отказывался от такого предложения, но он любил своего отца и не хотел подводить его. Стараясь быть вежливым и отзывчивым, он вспомнил, что в трехстах метрах от городской площади стоял дом, в котором жила его одноклассница Нелли Кустовая. Это была милая блондинка из русской семьи, невысокая, привлекательная и – насколько он знал – скромная. Они почти никогда не разговаривали друг с другом, но она была очень дружелюбна, когда у них был повод для короткого разговора.

«Ну, я постараюсь поговорить с Нелли. Я надеюсь – хотя сомневаюсь – что она согласится и что ее родители позволят ей поехать с нами».

«Не волнуйся. Она согласится, – уверенно сказал Вадим, думая, что он настолько очарователен, что никто не может отказаться от его приглашения».

Что касается Давида, он знал, что этот план определенно потерпит неудачу. Как может милая девушка из хорошей семьи согласиться провести время со своим шестнадцатилетним одноклассником в машине, в компании людей старше ее, которые хотят, чтобы она поехала с ними в неизвестное место?

Давид и Вадим, присоединившийся к нему, поднялись на третий этаж здания и постучали в дверь семьи Кустовых. Дверь открыла мать Нелли.

«Что вам нужно?» – спросила она Давида таким тоном, что Давид получил еще одно доказательство того, что она никогда не позволит своей маленькой дочери покинуть свой дом с незнакомыми людьми, которые едут неизвестно куда.

«Добрый день. Могу я поговорить с Нелли?» – спросил Давид.

«Ты кто?»

«Меня зовут Давид Ламм. Я ее одноклассник. Я учусь с вашей дочерью в 9 классе А».

«Хорошо, подожди минутку».

Через минуту в дверях появилась не только одноклассница Давида Нелли, но и вся ее семья: родители, два брата и собака. Все они смотрели на Давида и Вадима с большим любопытством.

Нелли стояла рядом с Давидом в милой домашней одежде; она с сомнением смотрела на него широко раскрытыми серыми глазами.

Опыт Давида в общении с девушками был очень ограничен; неуверенным голосом, заикаясь и краснея, он спросил Нелли, голова которой была украшена прекрасными шелковистыми каштановыми волосами, не хочет ли она отправиться на загородную прогулку в личном автомобиле. Решительного «нет», которое Давид ожидал услышать от свиты Нелли, не последовало. Нелли посмотрела сначала на свою мать, а затем на остальных членов семьи и кивнула в знак согласия.

«Ты уверена?» – спросил Давид в последней надежде избежать присутствия спутницы, с которой он даже не знал, о чем говорить».

«Конечно», – к великому удивлению Давида, Нелли и теперь без колебаний ответила на этот вопрос, и вскоре машина, которая, кстати, принадлежала государству, отвезла компанию в деревню Куболта.

Во время поездки Нелли сидела рядом с водителем, а остальная часть группы была на заднем сиденье. Нелли и Давид смотрели на дорогу, в то время как Вадим и Роксана продолжали свое воркование, сопровождаемое периодическим смехом, многозначительными взглядами и короткими поцелуями.

Несколько раз Давид пытался завести разговор, но никто не реагировал на его попытки. Когда машина добралась до села Куболта, Давид проинструктировал водителя автомобиля Федора, как подъехать к пляжу на берегу реки Куболты.

Поскольку это был будний день, на пляже почти не было людей. Берег, на котором остановилась машина, находился выше уровня реки. Когда компания нашла удобное место на возвышении, Федор пошел к машине за провизией. Как правило, водители ведомственных машин были верными слугами, точнее сказать, лакеями всей семьи начальника. Пока Федора не было, молодые люди стояли и обменивались мнениями о погоде.

В скором времени Федор вернулся от машины. На скатерти, которую он расстелил на траве, он расставил разные виды закусок, а также бутылки дорогой водки и вина. Имея в этом хороший опыт, он не забыл про стаканы и салфетки.

При виде вкусной еды молодое поколение оживилось.

В социалистическом обществе все должны быть равны. Однако это иллюзия наивных людей. Питание в советской системе было одним из критериев, различающих разные слои советского социалистического общества. Некоторые из закусок, которые оказались на скатерти, Давид никогда не видел раньше; их покупали в закрытых для рядовых граждан магазинах для привилегированных представителей советского общества. За исключением Вадима, для которого еда не представляла ничего необычного, остальная часть компании от души угощалась предложенными деликатесами.

Когда Роксана утолила голод, она приступила к скромному распитию водки с Вадимом. Не обращая внимания на остальную часть группы, они флиртовали и беспрерывно смеялись. Что касается Нелли и Давида, то естественное смущение мешало им общаться; вместо этого они придавали основное значение потреблению экзотических закусок.

Федор оказался в привычной для него ситуации; он был не пассивным, как можно было ожидать от водителя, а активным участником группы. Было очевидно, что это был не первый раз, когда он присутствовал на вечеринках, где его коммунистические боссы пировали и развлекались со своими друзьями. Он не был разговорчивым и не вмешивался в разговоры молодежи, но он внимательно следил за каждым участником вечеринки из-под бровей. Например, когда Вадим налил слишком много водки в свой стакан, Федор тихо прошептал ему что-то вроде: «Вадим, дорогой, твоя мать будет недовольна таким большим количеством водки. Достаточно».

Вадим, дисциплинированный семейный мальчик, послушно подчинился.

После того как все поели, вся компания, кроме водителя, спустилась к реке. В чистой и прохладной воде реки купаться было очень приятно. Вадим первым вышел из воды; он побежал туда, где его ждал Федор с широко развернутым полотенцем, чтобы высушить тело представителя рабоче-крестьянской аристократии. Через десять минут остальная часть компании присоединилась к ним. По дороге Нелли спросила Роксану, где она встретила Вадима. Роксана посмотрела на нее и рассмеялась.

«Нас познакомил дядя Федор, – ответила она. – Он хорошо меня знает, мы живем по-соседству. Он рассказал мне о симпатичном, хорошо обеспеченном мальчике из хорошей семьи, который ищет хорошую компанию, именно так мы встретились».

Солнце светило ярко, погода была отличная, мальчики и девочки загорали на солнце, когда водитель Федор, который напомнил Давиду изобретательного комического героя «Севильского цирюльника» и «Женитьбы Фигаро» Пьера-Огюстена Бомарше, лежал, приподнявшись на локте.

«Вадим, посмотри на Роксану, у нее спина покраснела. Могу поспорить, ей нужно немного отдохнуть от солнца. Идите к машине – вот ключи – там прохладно. В машине, в бардачке, есть тюбик с лосьоном – намажь Роксане спинку. Что касается тебя, Роксана, пожалуйста, помоги Вадиму расслабиться. Мне не нужно тебе объяснять, как, ты сама знаешь».

Роксана застенчиво улыбнулась и попрощалась с Нелли и Давидом.

Давид не терял надежды начать разговор, но на ум не приходило ничего значительного. Что касается Нелли, у нее не было никакого желания говорить с ним. Сидя на траве возле скатерти, Федор угощал их десертами, недоступными простым смертным. Давид сосредоточился на кусочке экзотического шоколадного торта, когда широкие серые глаза Нелли, сосредоточенные на машине, в которой находились Вадим и Роксана, вдруг широко открылись».

«Дядя Федор, что происходит? – воскликнула она. – Ваша машина раскачивается!»

«Не обращай внимания, девочка, – успокоил ее Федор, подмигивая Давиду. – У этого автомобиля такие пружины и амортизаторы, что он качается от минимальных движений внутри него. Возможно, Владимир и Роксана слушают ритмичную музыку».

Видимо, удовлетворенная таким объяснением, Нелли кивнула и продолжала жевать сладости. Давид засмеялся, вспоминая одну из историй из бессмертного «Декамерона» Боккаччо, где ситуация была очень похожа на раскачивающийся автомобиль.

Когда Вадим и Роксана вернулись в компанию, Федор встретил их широкой одобрительной улыбкой.

«Хорошо, детки, надеюсь, вы хорошо провели время, – сказал он, – и теперь пришло время вернуться домой. Родители ждут тебя, Вадим».

Если по дороге в деревню Куболта Вадим и Роксана не могли прекратить флиртовать и смеяться, по дороге домой они молчали, периодически касаясь друг друга руками. Остальная часть компании также была неразговорчивой.

Федор выпустил Давида и Нелли из машины в центре города. Те, кто остался в машине, почти не обратили внимания на их исчезновение.

Давид больше никогда не встречал Вадима. Он никогда не сожалел об этой поездке. Из нее он узнал, что заявления официальной пропаганды о «бесклассовом» советском обществе были ничем иным, как чистейшим враньем. У него была возможность увидеть, насколько молодой привилегированный член советского общества, будущий представитель правящего класса, отличается от обычных людей его возраста в так называемом государстве рабочих и крестьян.

15. Бизнес по-советски

Самуил никогда не стал бы руководителем ткацко-трикотажного предприятия, если бы не был членом коммунистической партии или не умел пить.

С приходом Советской власти ведущую роль в советской экономике играла тяжелая промышленность. Малые предприятия, имевшие статус «граждан второго сорта» советской экономики, тем не менее, играли большую общественную роль, снабжая население потребительскими товарами, в которых со времен Октябрьской революции испытывался хронический дефицит. Важной особенностью таких малых предприятий было их участие в «подпольной», «побочной» или «теневой сфере». Подпольный бизнес был неизбежным результатом жалкой зарплаты работников и администрации. Другой причиной неизбежности параллельной экономики была постоянная необходимость подкупать высших чиновников, которые отвечали за контроль и снабжение небольших предприятий.

В 1947 году, когда семья Ламмов приехала в Бельцы, фабрики Самуила еще не существовало, и когда он обратился к местным властям в поисках работы, они – с учетом его предыдущего профессионального опыта – доверили ему задачу организовать в Бельцах новое ткацкое предприятие. Для производства ткацко-трикотажных изделий необходимо было оснастить будущее предприятие соответствующим оборудованием. После тщательного исследования и переговоров Самуил нашел в Орехово-Зуево производителя текстиля, который был готов продать бывшее в употреблении оборудование для его будущего предприятия. Советская финансовая система была на примитивном уровне, и вместо того, чтобы предоставить Самуилу текущий счет для оплаты оборудования, ему выдали крупную сумму денег на руки. Эти деньги Самуил вез в полевом мешке, который верно служил ему от начала и до конца войны. Полевая сумка или сумка командира, или сумка офицера, которая использовалась для переноски, хранения и использования рабочих документов и письменных принадлежностей, имела продолговатую прямоугольную форму и носилась на кожаном ремешке через плечо.

Поездка в Орехово-Зуево за оборудованием, в ожидании важного шага в развитии предприятия, была для Самуила полна ожиданий и надежд. Чтобы приехать туда, нужно было сделать три пересадки. Уже на первом этапе своего долгого путешествия Самуил был рад встретить в своем купе двух нетрезвых пассажиров, которые, как они представились, были предпринимателями. Они прекрасно провели время, скрашенное хорошей едой и потреблением водки. Самуил, который научился пить во время войны, наслаждался каждой минутой в отличной компании. После хорошего разговора и пения народных и военных песен Самуил, взяв с собой полевую сумку с деньгами, отправился спать на верхнюю полку. Время было позднее, свет в вагоне приглушили, и Самуил сразу заснул. Рано утром, когда он проснулся после сладких индустриальных снов, он понял, что его недавние собутыльники исчезли. К его полному ужасу, огромная сумма денег тоже исчезла вместе с его командирской сумкой. Все, что осталось от его сумки, – это жалкий кожаный ремешок, который все еще висел у него на плече. Когда отчаявшийся Самуил достиг Орехово-Зуево, он смог предварительно договориться о сделке, после чего на оставшиеся деньги купил билет домой. Прибыв в Бельцы, он объявил начальству о своем позорном приключении. Он был официально обвинен в крупной халатности, но после того, как были учтены его предыдущие военные заслуги и искреннее признание вины, а также щедрая взятка, данная судье, Самуил был приговорен к выплате украденной суммы денег.

Только когда Давид вырос, он узнал, что случилось с его отцом и как его ограбили в поезде. Он никогда не забывал того дня, когда его отец вернулся из суда. Был поздний вечер, когда Илана и Давид сидели в гостиной, каждый из них занимался своими делами. Внезапно раздался громкий стук в окно. Давид побежал к окну, открыл ставни и в сумерках уходящего дня увидел своего отца, лицо которого сияло от радости. Никогда ни до, ни после Давид не видел столько сияющей радости на лице своего отца.

Чтобы выручить необходимую крупную сумму денег, в течение следующего месяца родители Давида на местном блошином рынке продавали все, что только могли, из своего дома. В основном это была одежда и некоторая мебель, которую супруги купили, когда Самуила демобилизовали из армии.

Пережив тяжелые годы войны, Самуил и Илана привыкли принимать жизнь такой, какова она есть. Они никогда не сожалели о случившемся, особенно потому, что, в конце концов, поездка Самуила в Орехово-Зуево была успешной. К моменту, когда Ламмы возместили долг Самуила перед государством, необходимое оборудование для ткачества и вязания прибыло в Бельцы. Вскоре новое предприятие Самуила стало производить товары для довольных потребителей, которые были рады получить те вещи, которые до этого было невозможно найти в магазинах. Но даже этот драматичный эпизод не убедил Самуила бросить пить.

* * *

Давид был в восьмом классе, ему исполнилось пятнадцать лет, и его дружба с отцом была в самом разгаре. Самуилу нравилась компания его сына, и он возил его в разные места по работе. Илана не возражала против желания мужа выводить Давида «в люди».

Среди близких друзей Самуила Ламма был Евгений Фомич Здравдинский, местный газетный репортер, высокий, спортивный и симпатичный мужчина. Хотя Евгений Здравдинский, очень привлекательный мужчина, казался завзятым сердцеедом, на самом деле он был верным мужем и хорошим семьянином. Однажды Евгений оказал Самуилу неожиданную моральную поддержку, и с тех пор они стали друзьями.

Самуил был начальником ткацко-трикотажного предприятия. Самой оригинальной продукцией его фабрики были жаккардовые покрывала, или килимы, изготовленные вручную на ручном ткацком станке с жаккардовой призмой. Жаккардовая ткань – это ткань с несколькими узорами, раппорт которой содержит более двадцати четырех нитей плетения в основе. Француз Жозеф Мари Жаккард изобрел жаккардовую призму в 1804 году, и она является первым программным устройством, разработанным человеческим разумом. Через жаккардовую призму проходит цепочка запрограммированных перфорированных карт, то есть несколько перфокарт, соединенных в непрерывной последовательности. Прижимая нити к иглам и крючкам, перфорированные карты программируют типы рисунка и цвет получаемой жаккардовой ткани. Полученный при помощи сложного плетения оригинальный рельефный узор напоминает гобелен. Чем толще нити, используемые при плетении, тем прочнее получается ткань.

Работники фабрики Самуила гордились такой превосходной продукцией и не могли дождаться, когда клиенты получат возможность купить и оценить изготовленные ими красивые покрывала. К сожалению, размещение продукции в торговой сети было невозможно из-за, как оказалось, сущей мелочи: каждая из постельных принадлежностей требовала наличия соответствующего ярлыка, а эти ярлыки – такова социалистическая экономика – могли быть изготовлены только во внешней типографии. Причиной такого регулирования стала паранойя Советского Союза, касающаяся того, что враг может начать печатать подрывные листовки с критикой «демократического» режима. Поэтому все полиграфические предприятия в стране, в том числе типографии, принадлежали исключительно государству. Проблема заключалась в том, что из-за монополии все полиграфические предприятия, включая типографии, были перегружены большим объемом работы.

За несколько месяцев до того, как было изготовлен первое жаккардовое покрывало, Самуил Ламм разместил в типографии заказ на этикетки со спецификацией продукта, которые представляли собой маленькие кусочки бумаги или ткани, прикрепленной к каждой производимой единице. С тех пор прошло пять месяцев, но ярлыков еще не было. Более тысячи единиц красивой постельной принадлежности не могли быть отправлены в торговую сеть без этих маленьких ярлыков. Чтобы разрешить критическую для завода ситуацию, Самуил пробовал разные методы, но ничего не получалось. В этой критической ситуации остался только один способ: использовать универсальную смазку советской экономики, взятку.

С тщательно завернутой парой жаккардовых покрывал под мышкой Самуил прибыл в типографию местной газеты «Коммунист». В магазине он нашел руководителя, который непосредственно отвечал за печать этикеток. Самуил вежливо поставил вопрос о ярлыках перед руководителем и в заключение спросил, когда они будут готовы.

«Я не знаю. Мы очень заняты другими заказами. Думаю, через полтора месяца или больше. Вас много, а я один», – последовал ответ.

«Товарищ руководитель, но вы должны согласиться с тем, что эти ярлыки действительно сущая мелочь, и мне нужно пока всего лишь пятьсот из них. Можно сделать это пораньше, пожалуйста?»

«У нас есть свой график и свои планы, товарищ. Покиньте помещение. Вы мешаете нашей работе!»

«Товарищ руководитель, мне ведь нужно это не для себя. От этих крошечных ярлычков зависит не только все мое предприятие, мои сотрудники, но и будущие покупатели. Без этих этикеток мы не сможем поставить их покупателям, а на их изготовление, вероятно, уйдут всего минуты».

«Какая вам разница, сколько времени потребуется для производства этикеток, товарищ? Я повторяю, покиньте помещение. Вы нарушаете».

«Прежде чем уйти, позвольте, я покажу вам, что мы производим, товарищ руководитель», – сказал Самуил, разворачивая перед начальником типографского цеха одно из красивых жаккардовых покрывал. «Это то, чего ждут с нетерпением наши покупатели. Кстати, это демонстрационный образец, и я выражу почтение от имени своего предприятия, если вы примете его в дар вашей типографии».

«Ага, значит, вы предлагаете мне взятку! – закричал руководитель. – Никогда не смейте этого делать. Я проинформирую репортера нашей газеты Ивана Шмундяка, и все узнают о вашем неподобающем поведении».

Руководитель сдержал свое слово, и через неделю четыре страницы городской газеты «Коммунист» были украшены фельетоном, описывающим, как коммунист Ламм пытался подкупить чиновника типографии.

Фельетоны были одним из самых «занимательных» разделов до смерти скучной газеты. Очень часто основной мишенью таких фельетонов были евреи. Официальная национальная политика коммунистической партии не позволяла прямо заявить, что предметом статьи был гражданин еврейской национальности. Вместо этого публикация несколько раз повторяла имя и отчество виновного, из чего читателю становилось ясно, о ком идет речь. Корреспондент Иван Шмундяк снабдил фельетон «милым» названием «Под покровом покрывала Самуила Абрамовича Ламма». Отчество «Абрамович» много раз повторялось, позволяя читателям догадаться, что Самуил Абрамович Ламм, несомненно, являлся евреем.

Когда Самуил увидел фельетон, он расстроился и пошел жаловаться главному редактору газеты «Коммунист» за то, что он высмеял его за дело, которое было жизненно необходимо его предприятию. В коридоре он встретил нового главного корреспондента газеты Евгения Здравдинского. Они познакомились и завели разговор. Самуил, которому необходимо было поделиться своим чувством обиды, рассказал главному корреспонденту, почему он расстроен, и – неожиданно – главный корреспондент встал на его сторону, сказав ему, что на самом деле фельетона получился совсем беззубый, и ему не следует об этом беспокоиться.

«Не расстраивайтесь, Самуил Абрамович. Все понимают, что вы хотели облегчить работу социалистического предприятия. Понятно, что вы делали это не для себя, а для своих сотрудников и будущих покупателей. Ты мне нравишься, Самуил. Знаешь, что я сделаю для тебя? Я напишу специальную статью, посвященную твоей текстильной фабрике».

И действительно, через месяц в той же «коммунистической» газете была опубликована похвальная статья, посвященная предприятию, во главе которого стоял Самуил Ламм. К тому времени Самуил и Евгений Здравдинский стали закадычными друзьями и верными собутыльниками.

Однажды Здравдинские пригласили Самуила Абрамовича к себе домой на вечеринку.

По дороге на вечеринку к Ламмам, которые взяли с собой Давида, присоединился еще один гость, глава строительной компании. Давид шел рядом с родителями, занимаясь своими делами, когда товарищ, присоединившийся к ним, указал на него пальцем.

«Зачем вы взяли с собой сына? – спросил он. – Вы наверняка знаете, что на вечеринке будут в основном взрослые?»

«Мы всегда, когда это возможно, стараемся брать с собой нашего Давида. Пусть он получает опыт пребывания среди взрослых», – ответил Самуил.

Как и предсказал собеседник, присоединившийся к их семье, кроме Давида на вечеринке, было только двое маленьких детей, общение с которыми было невозможно. Страдая от скуки, Давид бродил из комнаты в комнату в поисках развлечений. В коридоре он заметил деревянный шкаф с высокой стеклянной дверью, за которой он увидел винтовку. Он был хорошо знаком с этим оружием: Самуил, бывший офицер, после демобилизации привез с собой личную винтовку, револьвер и пару финских ножей. Они были открыто выставлены в спальне его родителей. В доме не было ни одной пули, и Давиду было разрешено играть с оружием на досуге. Винтовка была его любимой игрушкой. Давид знал все об этом оружии, включая то, как разобрать и собрать его.

Увидев винтовку, которая была точно такой же, как та, которая была у них дома, Давид, не раздумывая, открыл дверцу шкафа, вынул винтовку и начал разбирать ее, а затем собирал обратно. Он был настолько увлечен игрой со своей любимой «игрушкой», что даже не заметил, как оказался с винтовкой в комнате, где собрались все гости. Вид ребенка с оружием произвел на зрителей неизгладимое впечатление. Кроме его собственных родителей, привыкших к возне сына с винтовкой, остальные гости – а в комнате было более двадцати человек – смотрели на Давида широко открытыми испуганными глазами. Давид не понимал, что происходит, и продолжал играть с винтовкой, пока Самуил не взял винтовку из его рук и не указал ему на дверь. После этого репутация Давида на вечеринке была полностью испорчена. Позже он получил строгий выговор от взрослых, которые сказали ему и его родителям, что он мог кого-нибудь убить по своей глупости и из-за плохого воспитания. Тем не менее, был в этом и положительный вклад в вечеринку. Благодаря ему, люди на вечеринке ожили и объединились в своем негодовании против мальчика, который «вы же знаете, мог убить кого-нибудь из нас!».

К счастью, проступок Давида не помешал его родителям доверять своему сыну. Они хорошо знали Давида и не сомневались, что эпизод с винтовкой произошел, потому что, будучи наивным, он не связывал винтовку с убийством людей.

Дружба между Самуилом и Евгением продолжалась много лет.

16. Курорт Сергеевка

В 1957 году родители Давида решили провести летний отпуск на небольшом живописном курорте Сергеевка, расположенном на берегу Черного моря. В отпуск они взяли с собой Давида, которому тогда было шестнадцать лет. Курорт Сергеевка расположен недалеко от крупного города Одесса в Украине и привлекает многих людей лечебными ваннами, цветами, травами, а также солнцем и морем. Однако особой достопримечательностью для отдыхающих является прекрасный пляж этого курорта. Уникальной особенностью этого места стала лечебная грязь, которую природа приготовила в гигантской лаборатории – Шаболатском лимане, отделяющем Сергеевку от берега моря. Через устье лимана возведен пешеходный мост, который ведет к косе шириной в сто пятьдесят метров с нетронутыми пляжами. Маленькие круизные катера – еще один способ добраться до косы. Мелкое песчаное дно моря создает отличные условия для купания.

У Давида остались интересные воспоминания, связанные с посещением этого курорта.

Ламмы ехали в Сергеевку на поезде. Чтобы сэкономить на билетах, семья купила места в самом дешевом вагоне общего назначения. Главной проблемой при путешествии в этом вагоне была не столько нехватка комфорта, сколько большая плотность пассажиров, которые потребляли весь имеющийся в вагоне кислород. Самуил и Илана сидели в течение всей поездки, а Давиду повезло: он поднялся на третью полку, на которой расстояние до потолка от его тела было чуть больше локтя. В качестве подушки он использовал свой пиджак. Разместившись на своем месте, он начал читать книгу рассказов Марка Твена.

Поезд отправился поздно вечером. В воздухе стоял густой запах потных немытых тел. К счастью, человек – гибкое существо, и со временем нос Давида привык к вони. В тусклом свете лампы на потолке вагона он не переставал хихикать, читая знаменитую историю Марка Твена, в которой ковбой в пабе наносит свинье такой удар, что бедное животное летит быстрее визга, издаваемого ею во время полета.

Тем временем люди засыпали, и постепенно в вагоне все утихомирилось.

Также на третьей полке, напротив Давида, спал человек, вероятно, крестьянин. Его измученное лицо было покрыто щетиной, и он был одет в дешевую одежду. Пятилетний сын мужчины разместился на второй полке, которое была под Давидом, в то время как его мать вместе с тремя другими людьми сидела на нижней полке. Давид закончил чтение и уже был готов заснуть, как вдруг услышал крик и последовавший за ним стук падающего тела. Когда он посмотрел вниз, его поразило то, что он увидел. Он увидел лежавшего на полу человека, который только что лежал на полке напротив него. В руках он держал своего сына, который до этого занимал место, расположенное под Давидом. Несомненно то, что, когда мальчик падал со спального места, его отец спрыгнул с третьей полки и чудесным образом оказался внизу раньше, чем упал его мальчик, таким образом, он смог поймать своего сына, прежде чем он оказался на полу. Давид улыбнулся, вспомнив аналогичную ситуацию в том самом рассказе Марка Твена, где ковбой в пабе наносит свинье такой удар ногой, что бедное животное летит быстрее своего визга.

В Сергеевку семья приехала в полдень на автобусе, идущем от железнодорожного вокзала, куда они прибыли утром. Примечательной особенностью путешествия в Сергеевку была сама дорога; большое количество ухабов создавало впечатление, что дорога недавно подверглась ковровым бомбардировкам.

На автовокзале в Сергеевке женщина пообещала им снять комнату на главной улице поселка. Когда семья пришла в дом, где находилась обещанная женщиной комната, они обнаружили, что на самом деле это была не комната для сдачи, а чердак дома; чтобы попасть туда, нужно было взобраться по лестнице. Самуил и Илана пришли к выводу, что цена была хорошей, и весь чердак был в их распоряжении; в любом случае было уже поздно искать другую комнату. В течение дня, когда солнце нагревало чердак, Ламмов все равно не было дома, тогда зачем волноваться? Главное, что они осуществили свою заветную мечту, побывали на настоящем морском курорте.

Несомненно, любопытнейшим экспонатом резиденции была хозяйка дома, с которой они познакомились на автовокзале. Она была серьезной зрелой женщиной, которая постоянно была в движении. Если ей нужно было прикупить что-нибудь для своего хозяйства, она не спрашивала об этом своего мужа. Вместо этого она вскакивал на семейный мотоцикл и мчалась в магазин. Она была отличным поваром. Все, что она делала своими руками, всегда было вкусно. Лучше всего ей удавалась гречневая каша, секретом приготовления которой она не захотела делиться со своими гостями.

Главным развлечением для семьи Ламмов в Сергеевке были ежедневные посещения песчаной косы. Чтобы попасть туда вместе с другими туристами, они плыли на моторной лодке. Давид прочитал много книг о море, но там, в Сергеевке, он впервые увидел его своими глазами. Вид на бескрайнее морское пространство с высокими катящимися волнами произвел на него неизгладимое впечатление. На пляже не было спасателей: каждый отвечал за себя. Пока Самуил занимался своими делами, Давид бросился к воде и начал уплывать от берега, чтобы почувствовать, что он в открытом море. Илана, хотя и знала, что ее сын умеет хорошо плавать, с криками бросилась к воде, требуя, чтобы Давид вернулся на берег. Давид был слишком далеко в море и не мог слышать ее криков. Он вернулся на берег через три четверти часа; к тому времени Илана потеряла голос. Когда она успокоилась, то уже перешла на шепот, и она взяла с Давида обещание, что в будущем тот никогда не будет так далеко заплывать в море.

Давид был послушным сыном и не хотел нарушать свое слово, но через два дня произошло нечто, что заставило его нарушить свое обещание. В тот день из-за обилия медуз в воде было не так много людей. Чтобы избежать встречи с медузой, Давид плыл вдоль берега. Солнце сияло, дул свежий ветер, и морские волны нежно касались его кожи, как вдруг он услышал громкий крик о помощи. Он оглянулся в направлении крика и увидел женщину, которая была еще дальше от берега, чем он когда-то заплывал. Чтобы привлечь к себе внимание, она дико всплескивала руками.

Не обращая внимания на обещание, которое он дал своей матери, не заплывать далеко от берега, Давид поплыл в направлении тонувшей женщины, стараясь плыть как можно быстрее. Вскоре он понял, что вряд ли сможет достичь своей цели. Напрасно он прикладывал максимум усилий и отчаянно взмахивал руками и ногами; он как будто оставался на том же месте. Через минуту или две он понял, что вместо того, чтобы приблизиться к женщине, он отплывал от нее. Никто никогда не говорил Давиду о течениях в море, и теперь ему пришлось узнать об этом самому. Не понимая, что происходит, Давид был очень напуган: невидимая сила тянула его вдоль берега в глубину моря. Никто не понимал, что с ним происходит, и никого не был рядом, чтобы помочь ему. У Давида не было другого выбора, как заставить себя оставаться спокойным и не паниковать. В тот момент, когда он обернулся и начал плыть, возможно, перпендикулярно направлению потока, он почувствовал огромное облегчение: поток, который прежде мешал ему плыть, теперь выпустил его из своих железных объятий, и внезапно Давид смог плыть по своей воле. Добравшись до неглубокого места в море, он искал взглядом женщину, которая звала на помощь. Увы, он не мог ее разглядеть, перед ним было только бескрайнее море. Трагическая судьба этой женщины затмила для Давида радость его собственного недавнего освобождения от цепких рук морского течения.

Очень уставший Давид вернулся к своим родителям. Не зная, что только что произошло с Давидом, они сидели на пляжных полотенцах и играли в домино. Они понятия не имели, что всего десять минут назад могло случиться так, что они вернулись бы домой из отпуска без сына. Вскоре Самуил заметил, что Давид наплавался.

«Я рад, что ты здесь, сынок. Представь, пока ты плавал, – сказал он, – какая-то женщина начала тонуть в море и звать на помощь. К счастью, один опытный пловец бросился в море, чтобы спасти ее. Мы с Иланой увидели, как он подплыл к ней, схватил ее за волосы, положил на спину и благополучно оттранспортировал на пляж. Посмотрите сейчас налево. Это она. Теперь она ведет себя так, как будто с ней ничего не случилось. Таково человеческое существо: когда мы в беде, мы проживаем каждую долю секунду, а когда мы вне опасности, мы живем так, как будто жизнь никогда не кончается».

Какой это был великий день: Давид и неизвестная ему женщина избежали смертельной опасности.

Кроме того, Давид получил ценный урок о морских течениях. Настоящий «тройной экспресс», а ведь день только начинался.

На моторной лодке, на которой вместе со своими родителями Давид возвращался в Сергеевку, он сидел рядом с двумя молодыми людьми в возрасте около тридцати лет, которые были убеждены, что они являются главными достопримечательностями курорта. Подобно дешевым опереточным актерам, эти придурки из маленького городка повторяли вслух с видом экспертов один и тот же рефрен: они были глубоко разочарованы тем, что приехали на этот провинциальный курорт. Вместо красивых женщин, которых они ожидали встретить в Сергеевке, – жаловались они, – здесь только ничего не предвещающие «старые клячи». Давид ожидал, что женщины в моторной лодке будут протестовать против этих ценителей своего пола, но все молчали и не реагировали на оскорбительные определения, провозглашаемые двумя манекенами. Лодка достигла пирса, и, по узким мосткам без перил пассажиры направились на берег. Когда пришла очередь разочарованных критиков пройти по мосткам, две женщины среднего возраста подошли к жалобщикам и с непроницаемым выражением лиц под дружный смех пассажиров лодки столкнули недавних ценителей женщин с мостков в воду.

На следующий день Давид проснулся рано утром, когда его родители все еще спали. Это было прекрасное утро, и, прежде чем его родители проснутся, Давид решил отправиться на прогулку к берегу Черного моря. Он быстро оделся, спустился с чердака по лестнице и вскоре оказался на краю обрыва с видом на море. Перед ним была узкая тропа, которая более-менее плавно спускалась к морю, которое блестело на расстоянии около километра. Давид начал спуск к морю. В этот ранний час солнце только что появилось на горизонте, и его красный диск испускал нежные лучи красноватого света. Мирная, тихая сине-зеленая вода под утесом позвала Давида к себе. Спускаясь в тишине утра, он вдруг почувствовал легкое прикосновение к своим волосам. Давид оглянулся и не увидел ничего, что могло бы его произвести. Наверное, мне показалось, подумал он. Не обращая внимания на то, что с ним только что произошло, он продолжил свой путь вниз. Он не прошел еще и пятнадцати метров, как снова почувствовал удар – на этот раз сильнее – по макушке головы. Теперь уже озадаченный, Давид упорно продолжал идти вперед. Только в пятый раз он понял, что с ним происходит, и в то же время увидел прямо перед собой гнездо с яйцами. Это открытие совпало с болезненной атакой с воздуха двумя чайками; на этот раз Давид смог увидеть, как обе птицы клюют его в голову. Он был на полпути к морю, но, не зная, что будет дальше, он сдался и решил вернуться. Как только он изменил свое направление на противоположное, атаки с воздуха прекратились, и вскоре он вернулся на вершину утеса.

Давид, впечатленный тем, как птицы защищали свое еще не рожденное потомства, вспомнил недавний эпизод в поезде, когда отец, который лежал на третьей полке в поезде, смог на лету поймать своего сына, который падал на пол со второй полки. Чайки, которые напали на него, защищая яйца со своим будущим потомством, были движимы тем же – записанным в их генах – универсальным законом природы, который двигал и отцом в поезде, защищавшим своего сына.

Владельцы дома, в мансарде которого Ламмы снимали жилье, покинули дом на пару дней, и семья временно обедала в единственной столовой на курорте Сергеевка. В столовой предлагали еду только для местных жителей Сергеевки. Однако молодая местная женщина, которой принадлежало это место, сделала Ламмам одолжение: она разрешила им пообедать за ее столиком. В меню было четыре блюда: борщ, краснофлотский плов, гречка и компот из сухофруктов. Женщина совмещала обязанности администратора и кассира. Пока родители Давида заказывали еду, Давид, что было типично для него, время от времени откалывал невинные шутки. По какой-то причине молодой женщине не понравился Давид. Поскольку в обеденном зале не было других клиентов, кроме Ламмов, женщина воспользовалась этой возможностью, чтобы прочитать Самуилу и Илане длинную лекцию, давая им понять, что их сын Давид со своими свободными манерами, когда вырастет, окажется в тюрьме. Напрасно Самуил и Илана пытались вставить слово в ее монолог, который длился более четверти часа. Они рискуют потерять обед, если начнут возражать против ее демагогии. Давид с беспокойством наблюдал за совершенно незнакомым человеком, который любил поучать и давать советы другим. Это было, конечно, не в первый раз, когда он встречал человека, который – вместо того, чтобы заниматься своим делом – учил других людей, как они должны жить.

После того, как семья поужинала в городской столовой, родители отправились домой отдыхать, а Давид пошел в местную библиотеку. В Советском Союзе купить или взять в библиотеке интересную книгу – а не вездесущий политический мусор – всегда было трудной задачей, особенно в городах, где проживало большинство потенциальных читателей. Вот почему заядлые читатели путешествовали по всем городам и селам, где в книжных магазинах и библиотеках – из-за отсутствия читающей публики, у них была возможность купить или взять почитать интересующую их книгу. Давид пошел прямо в городскую библиотеку, где он надеялся найти недавно опубликованную книгу Владимира Дудинцева «Не хлебом единым». От одного из своих взрослых друзей он узнал, что такая книга – из-за ее содержания – никогда не могла быть опубликована в недавнюю сталинскую эпоху. Однако в 1956 году хрущевская оттепель все еще продолжалась, и эта книга была знаком нового времени. Книга вызвала большой резонанс и дискуссию среди советской интеллигенции. Роман «Не хлебом единым» рассказывал об изобретателе, который во времена Сталина тщетно боролся с господством не только бюрократов, но и государственной власти. В тщетной борьбе с господством правящего класса он стал объектом клеветы. В конце концов, героя судят и приговаривают к восьми годам тюрьмы. Этот роман иллюстрировал большую пропасть, существовавшую в СССР между народом и государством.

Давид пытался найти «Не хлебом единым» в городе, где он жил, но это было невозможно. Поскольку читателей этой книги можно обвинить в интересе к антисоветской пропаганде, Давид не хотел, чтобы его обвиняли в нелояльности Родине, и он был осторожен, чтобы не выразить чрезмерный интерес к книге. На курорте Сергеевка его никто не знал, так что, он надеялся, что мог попросить книгу без последствий.

Кирпичное здание, в котором находилась библиотека Сергеевки, было чистым и тихим внутри. Давид подошел к стойке, за которой библиотекарь, белокурая женщина, одетая в красивое платье, живо обсуждала новую книгу с тремя посетителями-мужчинами, которые стояли по другую сторону стойки. Давид терпеливо ждал, когда разговор прекратится, и он сможет попросить книгу.

Обычная политика в советских библиотеках заключалась в том, что читатель спрашивал библиотекаря об интересующей его книге, после чего библиотекарь исчезал в хранилище и возвращался с заказанной книгой, если та находилась на полке. Для предотвращения кражи книг и предотвращения доступа читателей к полуцензурированным материалам, свободный доступ к книгам не был доступен в публичных библиотеках.

В больших библиотеках, особенно специализированных, были книги, доступные только для особого контингента людей, таких как исследователи, журналисты или политические деятели. В штат таких библиотек входили официальные цензоры, которые следили за теми обычными людьми, которые заказывали «цензурированную» литературу без цензуры. Например, имя обычного человека, который слишком часто заказывал книги так называемых «реакционных философов», таких как Артур Шопенгауэр, Фридрих Ницше или Николай Бердяев, включалось в специальный список для дальнейшего наблюдения и могло быть передано КГБ. Чтобы иметь доступ к книгам, которые хранились в специальных фондах, таких как произведения Троцкого или Бухарина, у читателя должен был быть специальный сертификат доступа, предоставленный университетами или аппаратом партии.

Наконец библиотекарь переключила свое внимание на Давида и спросила его, какая книга ему интересна.

«У вас случайно нет книги Дудинцева «Не хлебом единым», – тихо и осторожно спросил Давид, чтобы другие посетители не могли услышать его просьбу.

«Не хлебом единым? – переспросила библиотекарь Давида обычным голосом. – Подождите, я пойду проверю, находится ли она на полке».

После этого случилось то, чего так боялся Давид. Мужчина примерно тридцатилетнего возраста, один из посетителей, который стоял рядом с Давидом, посмотрел на него и спросил: «Итак, как я только что услышал, вы хотите прочитать книгу Дудинцева, не правда ли?»

У Давида не было другого выбора, кроме как неохотно подтвердить это, после чего он вжал голову в плечи, стараясь быть как можно более невидимым, и дожидался нового неприятного вопроса. Он ошибся. Больше вопросов не было, но человек, который никогда прежде не встречал Давида, неожиданно начал рассказывать Давиду множество деталей о книге Дудинцева. Незнакомец был осторожен в своих объяснениях, но Давид хорошо понимал, что он скрывал под своими паузами и о чем говорил с такой скрытностью. Как и многие люди, живущие при авторитарном режиме, его собеседник жаждал обменяться секретными мыслями, даже это был подросток, такой как Давид. От него Давид узнал более подробно о герое книги, изобретателе, чья судьба явно доказывала недостатки социалистического общества. Разговор с незнакомцем только усилил интерес Давида к книге.

К счастью, библиотекарь вскоре вернулась с заказанной книгой.

Давид был уже на выходе из библиотеки с романом в руках, как вдруг другой член той же компании, к которой принадлежал незнакомец, подошел к Давиду и рассказал ему о других книгах, которые могут его заинтересовать, если ему интересен Дудинцев.

У Давида уже имелся жизненно важный опыт: он осознавал, что даже в таком провинциальном городе, как Сергеевка, несмотря на подавляющий поток официальной пропаганды, были люди, которые понимали лицемерие советской системы и, более того, хотели рассказать об этом своим соотечественникам.

Давиду понадобилось три дня, чтобы «проглотить» книгу Дудинцева. Многие факты, которые он почерпнул из книги, расширили его понимание страны, в которой он родился и жил. «Не хлебом единым» была первой книгой из множества тех, которые Давид смог найти легально, а позже и нелегально, из самиздата, что позволило ему выработать трезвый критический взгляд на бесконечную лживость советской системы. Благодаря самообразованию семнадцать лет спустя он был одним из первых, кто вместе со своей семьей бежал на Запад.

Антисемитизм был присущ стране «победившего интернационализма», в которой жил Давид, и неудивительно, что он встретился с ним в маленьком городке Сергеевка. Давид был свидетелем того, как его отец однажды встретил армейского полковника Владимира Стасовича Орлова, высокого человека в гражданской одежде, который недавно приехал в Сергеевку на отдых. У полковника были мягкие черты лица и в целом дружелюбный внешний вид. Он проходил службу в Выборге, где Самуил также служил офицером. Более того, полковник и Самуил даже были знакомы в Выборге.

Двое знакомых сердечно поприветствовали друг друга и завязали беседу, во время которой Самуил случайно спросил полковника, что тот делал вчера вечером.

«О, вчера вечером мы с женой посетили отличную встречу. Мы прекрасно провели время, – ответил полковник, улыбаясь. – Встреча была исключительно для военных офицеров, она была организована семьей местного ветерана. Нам было очень весело».

«Поздравляю, но почему ты не рассказал мне об этой встрече? Я также был бы рад посетить такое мероприятие», – сказал Самуил.

«Ну, на этой вечеринке были только “свои”», – полковник ответил, намеренно подчеркнув слово «свои».

Последняя фраза разозлила Самуила.

«Что ты имеешь в виду под “своими”? – отреагировал он с негодованием. – С чего ты взял, что я не один из “своих”? Я прошел всю Великую отечественную, был ранен и награжден несколькими наградами за боевые заслуги, а теперь вы считаете, что я посторонний и гражданин второго сорта?»

«Согласись, что некоторым из бывших офицеров удобнее быть среди тех, кто разделяет их ценности, Самуил Абрамович», – ответил полковник, подчеркнув на этот раз отчество «Абрамович». Он не проявлял никакого чувства неловкости.

«Я не ожидал, что ты окажешься грязным антисемитом, – сказал Самуил, глядя в спокойные глаза полковника. – Я член коммунистической партии, как ты смеешь говорить со мной таким образом?»

Но то, что сказал ему Самуил, на полковника не повлияло совсем. Нисколько не обеспокоенный, он только высокомерно улыбнулся и пошел по своим делам.

Добро пожаловать в интернационализм советского типа.

Давид, свидетель диалога, был встревожен увиденным – еще одно напоминание о том, что он живет в стране, где презрительное отношение к представителю другой этнической группы не является случайным явлением. У него было много друзей среди русских и украинцев, но его обобщенный опыт заключался в том, что, к сожалению, многие из этих друзей по-разному давали ему понять, что «хотя ты еврей, ты хороший человек». Другими словами, он был человек с наследственным дефектом, гражданином второго сорта.

«Почему ты так расстроен, папа?» – спросил Давид своего отца, когда они остались одни.

«Потому что, независимо от преданности Советскому Союзу и независимо от заслуг перед страной, еврей в этой стране не считается полноправным гражданином», – ответил он.

«Тогда что делать, пап?»

«Я скажу тебе, что делать: лучшее, что ты можешь сделать, это выжить, несмотря на своих врагов. Получить хорошее образование, чтобы ты смог найти работу в тех местах, где они нуждаются в тебе больше, чем ты нуждаешься в них. Огради себя глубокими знаниями, будь лучшими там, где работаешь, будь образцом для подражания. Во что бы то ни стало, если кто-то будет успокаивать тебя, не верь. У тебя нет в этой стране полных гражданских прав. Будучи евреем, ты всегда будешь под подозрением и не будешь полностью принят. Будь готовы к испытаниям, развей сильные мускулы, а еще лучше, сильный ум».

Как ни парадоксально, вместо того, чтобы произвести удручающий эффект, слова отца помогли Давиду в дальнейшей жизни. Он понимал, что ему нужно много работать, чтобы успешно выжить. У Давида не было никаких иллюзий по поводу ограничения его места в обществе, и он знал, что он должен быть среди лучших. Кроме того, слова его отца помогли ему принять решение стать одним из первых, кто покинет страну, в которой он родился.

Он работал в Одесской инфекционной больнице, когда в 1974 году поделился новостью о том, что решил покинуть Советский Союз, со своим очень хорошим украинским другом, доктором Архипенко, который предоставил ему наилучшее обоснование его решения.

«Ты поступаешь правильно, Давид, – сказал доктор Архипенко. – Собака не убегает от хорошего хозяина».

Неприятное чувство, оставшееся после случая с полковником, исчезло из памяти Давида, когда во второй половине того же дня, насыщенного многими приключениями, у него появилась возможность посмотреть музыкальный водевиль, который давали в летнем театре «Сергеевка» под открытым небом, под шелест деревьев, пение птиц и нежное прикосновение летнего ветра.

На следующий день семья Ламмов покинула курорт Сергеевка. Как и раньше, семья взяла самый дешевый железнодорожный билет третьего класса. В этот раз в железнодорожном вагоне было не так много людей, как на пути к курорту, и у Ламмов была возможность занять желаемые места. Общеизвестно, что во время железнодорожных поездок люди, которым не суждено встретиться снова, открывают свои сердца и доверяют незнакомцам свои интимные истории. Время идет быстро, когда люди разговаривают. Среди других собеседников в вагоне был зрелый мужчина с грубыми чертами лица, небритый, с руками работающего человека. Его одежда была самой дешевой из всех возможных. Он задавал много вопросов, но мало рассказывал о себе; он только коротко ответил на вопросы Самуила, что он бухгалтер, и что он возвращается к своей семье, которая живет в Бендерах, городе в Молдове. Недавно, по его словам, он был строителем, а теперь проехал всю дорогу из Сибири, где он очень много работал. Когда он прибудет домой, то надеется на несколько дней отдыха.

Скоро наступила ночь. Под равномерный стук колес пассажиры пошли спать. Прочитав несколько страниц книги, Давид уснул под храп других пассажиров. Посреди ночи он – вместе с другими пассажирами в купе – проснулся от леденящего кровь ужасного крика, издаваемого во сне человеком, который путешествовал из Сибири. Крики сопровождались громкими короткими фразами.

«Не бей меня, не бей меня», – повторял мужчина громким протестующим тоном, пока не проснулся и резко не сел на своей второй полке, свесив ноги.

Пробудившись от криков мужчины, пассажиры в вагоне смотрели на него со страхом.

«Извините, люди добрые, – сказал он, смущаясь, – поймите меня правильно. Я ничего не могу с этим сделать. Всего неделю назад меня выпустили из тюрьмы».

«Я еще не пришел в себя», – добавил он после небольшой паузы.

«Папа, этот человек рассказал тебе о себе?» – спросил Давид у отца.

«Нет, да и спрашивать его было бесполезно, – ответил Самуил, – когда заключенный освобождается из тюрьмы, он подписывает заявление о неразглашении. В случае если он нарушит такое обязательство, он может вернуться в тюрьму. Система тюрем в Советском Союзе огромна, и она невидима из-за секретности, которая ее окружает».

«Подожди, папа. В таком случае любое насилие в тюрьме может быть скрыто. Посмотри на этого бедняка. Понятно, что его не раз избивали в тюрьме. Кто-то должен знать о таком ужасном насилии».

«Лучше замолчи со своими ненужными комментариями. Умолкни, сынок! Это опасно».

«Но это несправедливо!»

«Добро пожаловать в реальный мир, сынок, – ответил Самуил. – Прими жизнь такой, какова она есть, иначе жизнь снесет тебя на своем пути. Ты слишком молод и бессилен в раздумьях о борьбе с несправедливостью. Когда ты вырастешь, мы поговорим об этом, хорошо?»

17. Вместо эпилога. Путь к высшему образованию

После окончания средней школы, как и большинство его соотечественников-евреев, Давид даже не задумывался о том, какая профессия подходит ему больше всего. Еврейская молодежь в Советском Союзе не выбирала профессию; они выбирали профессии в зависимости от способности их родителей или опекунов найти высшее учебное заведение, в которое их дети смогли бы поступить не только благодаря своим достижениям в учебе, но и благодаря способности давать взятки или иметь особые связи. Хотя Давид окончил среднюю школу с высокими оценками, это не означало, что у него будут привилегии при поступлении. Во всей европейской части СССР существовали официальные, не разглашаемые для общественности, квоты на образование в высших учебных заведениях для еврейской этнической группы. Многие еврейские одноклассники Давида ехали на восток от Уральских гор, где было больше шансов сдать вступительные экзамены. В возрасте семнадцати лет Давид был готов ехать куда угодно, чтобы получить высшее образование, но его родители, особенно Илана, его мать, не могли представить, что сын будет жить где-то далеко в Сибири.

За шесть месяцев до окончания обучения Давида в средней школе Илана начала интенсивную работу, чтобы найти место, где он мог бы получить дальнейшее образование. Вместе с Самуилом она спрашивала всех, кого знала, о возможности найти связи, которые помогли бы ее сыну поступить в институт. В одном из своих рассказов известный еврейский писатель Шолом-Алейхем за полвека до тех событий писал, что добрым и уважаемым человеком является тот, кто берет взятки, а не наоборот. Родители Давида искали человека, ответственного за поступление в институт, который брал взятки и, таким образом, мог открыть двери для обучения в высшем учебном заведении.

Давид был не против стать инженером-механиком или учителем, нефтяником или специалистом в текстильной промышленности; он стал врачом просто потому, что в этой области была возможность поступить в медицинское училище.

На третий день после скромного школьного выпускного Илана позвала Давида в гостиную и торжественно представила его еврейке Раисе Нахумовне Красильниковой. Ей было за сорок, она была в длинном сером пиджаке и темной юбке. Ее лицо было покрыто ранними морщинами, несмотря на относительно ранний возраст. В ее внешности не было никакой чувственности: обычная женщина с большим виниловым кошельком в руке. Она была пухлой, но не толстой женщиной среднего роста с узкими губами и карими глазами.

Раиса Нахумовна была жительницей украинского города Днепродзержинск. Она приехала в Бельцы навестить своего двоюродного брата, знакомого семьи Ламмов. Илана встретилась со своей двоюродной сестрой на рынке и узнала, что у ее гостя из Днепродзержинска есть контакты в Харьковском стоматологическом училище, и с его помощью она могла бы помочь Давиду стать в будущем стоматологом.

«Давид, Раиса Нахумовна поможет тебе поступить в стоматологическое училище в Харькове. Вместе вы отправитесь в Харьков, где она познакомит тебя с важным человеком, который поможет тебе стать студентом-стоматологом. Раиса Нахумовна сказала нам с отцом, что этот человек даст тебе подробную инструкцию относительно подготовки к экзаменам. Ты едешь через три дня».

Илана не спросила Давида, хочет ли он сопровождать неизвестную ему женщину в город, расположенный в тысяче километрах от Бельц. Предстоящее путешествие не было предметом обсуждения, потому что в культуре, в которой воспитывался Давид, предполагалось, что родители принимают решение, которое наилучшим образом отвечает интересам их ребенка, и что ребенок должен был выполнять – беспрекословно – то, что ожидали от него родители. Вопроса о том, хочет ли Давид стать зубным врачом, не существовало; еврейский ученик просто подавал заявку на поступление в университет или училище, где существовала возможность быть принятым и впоследствии получить соответствующую профессию, которая обеспечит ему и его или ее будущей семье средства к существованию до конца жизни.

Визит Давида в Харьков должен был быть коротким. Илана приготовила для него небольшой багаж с едой для поездки и необходимой сменой одежды. Она дала Давиду крупную сумму денег, которая была нужна ее сыну, чтобы он вернулся домой.

Уже на полке в вагоне Давид открыл свой багаж и осторожно спрятал деньги в секретный карманчик. Чтобы не терять времени на подготовку к вступительным экзаменам, он взял с собой пару учебников. Лежа на полке, он погрузился в изучение законов физики. Он чувствовал себя в безопасности в компании зрелого взрослого; ему не нужно беспокоиться, женщина позаботится обо всех потребностях и важных решениях.

В конце безобидной поездки поздним утром следующего дня Давид, к своему изумлению, узнал, что он находится не в городе Харькове, а в городе Днепродзержинске (ныне Каменское). Из школьного курса географии Давид знал о существовании этого города, известного своей металлургической промышленностью, но он никогда не думал, что когда-нибудь посетит его.

«Мама сказала, что мы едем прямо в Харьков. Почему мы здесь?» – спросил Давид у своей сопровождающей.

Раиса Нахумовна казалась беззаботной. Она равнодушно посмотрела на Давида и объяснила ему все только после долгой паузы.

«До того, как мы приедем в Харьков, – сказала она своим бесцветным монотонным голосом, не извиняясь за изменение первоначального плана, – мне нужно позаботиться о важном деле в Днепродзержинске; на следующий день поедем в Харьков».

Давид не протестовал, потому что у него не было опыта спорить со взрослыми, и потому что он знал, что ничего не может изменить в отношении своей спутницы, которая живет в своем собственном мире и не имеет никакого желания впускать в него кого-либо еще. К этому времени Давид уже знал, что его старшая собеседница не обладала высокими умственными способностями. Забудьте о книгах; на протяжении всей поездки эта женщина почти не открывала рот и ни чем не интересовалась, кроме как смотрела в окно.

С железнодорожного вокзала они отправились в квартиру Раисы Нахумовны. Ее муж Арон Михайлович был гораздо более гостеприимным, чем его жена. Комната, где Давид провел ночь, была хорошей, с чистым постельным бельем, что успокоило Давида: в общем, казалось, что он был среди порядочных людей.

На следующий день было воскресенье. По какой-то причине – необъяснимой для Давида – утром, после хорошего завтрака, он присоединился к своим хозяевам, когда они пошли в центр города. Там их ждали друзья, еще одна семейная пара. Перед прогулкой пары обменялись новостями. Это был прекрасный июльский день: приятно пригревало солнце, пели птицы, а зеленые деревья украшали чистые улицы города. Давид посмотрел на небо и был удивлен. Высоко над городом Днепродзержинском он увидел плавающие облака ядовитого красновато-коричневого цвета. Он никогда раньше не видел таких «природных явлений» и спросил Арона Михайловича, что это значит.

«О, вообще не обращайте на это внимания, – ответил он. – Видите ли, наш город – центр металлургии и химической промышленности Украины. Эти отрасли в ответе за высокий уровень загрязнений, которые высокие дымовые трубы предприятий выбрасывают в атмосферу. В конце концов, эти загрязнения попадают в воду. Теоретически предполагается, что эти облака уносит воздушными потоками, но город расположен в долине, и этого не происходит. В результате над нашим городом всегда висят облака, насыщенные промышленными загрязнителями».

«Но даже если облака улетят, рано или поздно загрязняющие вещества осядут на землю. Загрязнение все еще остается», – отметил Давид.

«Вы правы, но для очистки дыма от загрязняющих веществ требуются деньги, которых, как утверждает отрасль, у них нет. Это наша советская экономика: те, кто выше нас, делают все, что хотят, и не слишком интересуются общественным мнением. Неудивительно, что в нашем городе многие люди страдают от респираторных заболеваний. Это неразрешимая проблема, поверь мне».

Он был прав. Шестьдесят лет спустя проблема с загрязнением в Днепродзержинске, ныне Каменском, остается нерешенной проблемой.

Давид думал, что они покинут Днепродзержинск на следующий день. К его ужасу, Раиса Нахумовна не спешила. Давид напоминал ей при каждой возможности, что его родители ожидают его возвращения, и что они будут очень обеспокоены его отсутствием. У его семьи не было домашнего телефона, и единственный способ, которым Давид мог общаться с родителями, это отправлять им письма, которые могут прийти к ним позже, чем он прибудет домой. Раиса Нахумовна игнорировала эти замечания; она умела держать рот на замке.

Только на четвертый день после прибытия, очень рано утром, Давид со своей благодетельницей сел в поезд до Харькова и прибыл туда в полдень. Прямо с железнодорожной станции они подошли к человеку, который должен был помочь Давиду поступить в стоматологическое училище. Во время поездки на городском трамвае Раиса Нахумовна молчала, как рыба.

После поездки на трамвае и прогулок по трем городским кварталам они, наконец, оказались перед типичным трехэтажным городским зданием. Здание было полуразрушенным, с облупленной зеленой штукатуркой и балконами в аварийном состоянии.

Когда оба посетителя вошли в здание и подошли к двери квартиры, которую они искали, Давид понял, что его возможный «влиятельный» благодетель живет в коммунальной квартире со множеством соседей. Женщина, Нелли Исааковна Франк, которая должна была помочь Давиду, была больна и лежала в постели под одеялами. При виде гостей она ожила. Извиняясь за простуду, она пригласила гостей сесть на стулья рядом с ее кроватью.

Пяти минут разговора между двумя женщинами было достаточно, чтобы Давид понял, что эти женщины не только почти не знали друг друга, но и едва знали, о чем говорили.

«Нелли Исааковна, я привела вам этого мальчика, его зовут Давид, я рассказывала вам о нем месяц назад, когда мы встретились на городском рынке. Он приехал со мной из Молдовы, чтобы услышать от вас, как мы можем помочь ему с поступлением в Харьковское стоматологическое училище», – сказала Раиса Нахумовна своим монотонным голосом.

«Добро пожаловать, Давид, – сказала Нелли Исааковна искусственно возбужденным тоном, представляя себя человеком, который знает, о чем говорит. – Я буду честна с тобой. Ты достаточно умен, чтобы понять, что я не могу обещать тебе стопроцентного успеха, но я знаю профессора в стоматологическом училище, который любит деньги и который может нам помочь. К сожалению, я пока не знаю, будет ли он включен в приемную комиссию в этом году. Если это произойдет, нам повезет. Если нет, то нет. Видите ли, я работаю заместителем бухгалтера в стоматологическом училище, и этот профессор приходит ко мне в кабинет, чтобы получать свою зарплату два раза в месяц. Мы всегда мило беседуем. За многие годы мы хорошо узнали друг друга и можем быть друг с другом откровенны. Я думаю, что если он станет членом приемной комиссии, у нас может быть хороший шанс записать тебя в стоматологическое училище. Проблема с тобой в том, что ты еврей (как будто я не знал этого, подумал Давид), а они пытаются принимать минимальное количество евреев. Мне не нужно объяснять вам, почему.

Я не могу сказать вам имени этого профессора, но он всегда делает мне комплименты. Поверьте мне, он не единственный, кто делает мне комплименты. Я скоро поправлюсь и вернусь к работе. Я отвечаю за весь отдел заработной платы, и они зависят от меня. На работе я каждый день слышу слова похвалы и признательности. Но вернемся к нашим баранам. Если профессор, о котором я говорила, будет в приемной комиссии, я уверена, что мы добьемся успеха. Как я уже говорила, он любит деньги».

«Но Нелли Исааковна, я не знала, что у нас такая неопределенная ситуация. Когда вы встретили меня на рынке, где мы обе стояли в очереди за мясом, вы сказали мне, что у вас нет никаких сомнений в том, что вы можете организовать прием еврея в стоматологическое училище. Можете ли вы дать нам более определенные обязательства? Видите ли, этот молодой человек проделал со мной весь этот длинный путь из Молдавии, и мы должны быть более уверенными. Он хороший мальчик», – сказала защитница Давида.

«Я повторяю. Я не даю обещаний, но сделаю все возможное, – последовал ответ. – Вы должны понимать, что в стоматологическом училище очень ограничены в приеме наших соплеменников. Вы знаете, у них есть свои квоты; один из администраторов недавно сказал мне, что квота меньше, чем в предыдущем году. В прошлом году они приняли только четырех евреев. Надеюсь, в этом году мы сломаем стену и достигнем нашей цели».

Потерянное время, потерянные усилия, подумал Давид, когда он и Раиса Нахумовна покинули квартиру. Не только Нелли Исааковна, но и Раиса Нахумовна была в равной степени некомпетентна: она потратила впустую свое и его время, а теперь ему еще нужно вернуться к родителям.

Давид не знал, что произойдет дальше, когда вместе с Раисой Нахумовной, неся свой небольшой багаж, он шел по тротуару широкой городской улицы. Как всегда, Раиса Нахумовна молчала и не сказала ни слова о сегодняшнем визите, что позволило Давиду сделать свои собственные выводы. В конце концов, она остановилась перед большим зданием, и случилось непредвиденное: она начала говорить.

«Вот и все, – сказала она, – я сделала для тебя все, что могла. Скажи своим родителям, что я буду искать другие возможности, но я сомневаюсь, что найду их. Поезжай домой. Скажешь родителям, что сейчас в Харькове ничего нельзя сделать для вас».

Большое здание перед тобой – Центральный железнодорожный вокзал Харькова. Зайди в него, купи билет на поезд до своего города Бельцы – и завтра будешь дома. Твоя мать сказала мне, что она дала тебе достаточно денег на дорогу, чтобы ты ни в чем себе не отказывал», – сказала она, не глядя на Давида.

«Но я никогда не был на этой железнодорожной станции, и я понятия не имею, где я могу купить билет», – попытался возразить Давид.

«Не беспокойся, мальчик. Ты достаточно взрослый, чтобы понять, как купить билет. Я спешу. Передавай привет родителям», – с этими словами без дополнительных объяснений Раиса Нахумовна с большой сумочкой в руке повернулась и отправилась по своим делам. Посреди неизвестного ему большого города Давид стоял в некотором смятении, удивившись, что женщина, которой родители доверили его безопасность, бросила его здесь. Только теперь он понял, что у него не было никакого удостоверения личности: он был слишком молод, чтобы получить паспорт, а свидетельство о рождении он оставил дома. После недолгого размышления Давид решил не слишком паниковать: главное, чтобы у него было достаточно денег даже на самый дорогой билет. Он решительно вошел в огромный зал железнодорожного вокзала Харькова. Теперь ему осталось только найти билетную кассу и купить там билет. Завтра он вернется домой.

В огромном здании вокзала было шумно, людно и дымно. Люди с багажом и без него шли и бежали в разные стороны. К его удовлетворению, перед каждым из четырех открытых билетных касс не было больших очередей.

«Мне нужен билет в город Бельцы в Молдавии, – вежливо сказал Давид кассиру, – если возможно, недорогой, пожалуйста».

«Откуда ты?» – спросил кассир.

«Отсюда, из Харькова», – ответил Давид.

«В таком случае я не могу продать тебе билет, – сухо ответила женщина, – у меня ограниченное количество билетов для местных жителей, они предназначены только для транзитных пассажиров. Следующий».

«Но я приехал из Днепродзержинска сегодня утром».

«Покажи мне свой билет оттуда».

«Я не знал, что мне это понадобится, поэтому выбросил».

«Это не поможет. Ты не транзитный пассажир. Приходи завтра утром. На сегодня больше нет поездов в вашем направлении. Даже не надейся».

Однако Давид не хотел сдаваться; он думал, что сможет добраться до дома, путешествуя с пересадками. Всю оставшуюся часть дня он каждый раз посещал разные кассы с отрицательным результатом. В конце концов, служащий в железнодорожной форме, ответственный за порядок на этаже станции, заметил Давида и запретил ему подходить к окнам касс.

Весь день Давид уныло лежал на полу железнодорожного вокзала, оставив надежду получить билет из Харькова. Не имея возможности связаться со своими родителями, все, на что он мог положиться, были его собственные силы. Со своим маленьким чемоданом он ходил взад-вперед по коридору, пытаясь понять, как разрешить ситуацию, в которой он оказался, но не мог прийти к какому-либо решению. Когда наступила ночь, он понял, что должен найти место для сна. В прошлом, когда он путешествовал со своими родителями, Давид знал, что на больших железнодорожных станциях для пассажиров были доступны комнаты отдыха, что-то похожее на дешевые гостиницы. Кто-то сказал ему, что на втором этаже действительно находятся комнаты отдыха. В ожидании неудачи – без билета он, вероятно, не имеет права пользоваться услугами железнодорожного вокзала – он поднялся на второй этаж и вошел в вестибюль комнат отдыха. Там за большим столом он увидел дежурного администратора – женщину лет сорока. На ее носу были очки в черной оправе. Ее ничем не примечательное лицо было сосредоточено на каком-то документе, в котором она периодически делала записи. Она была одета в синее платье и свитер того же цвета. На столе, за которым она сидела, стоял графин с водой и граненый стакан. На другой стороне стола лежал вязаный шарф и спицы.

Нерешительно, в ожидании отказа, Давид подошел к ней. В этот день никто уже не хотел слышать его историю, поэтому прямо, без объяснений, он спросил женщину, может ли он провести ночь в комнате отдыха. Дежурным администратором была женщина по имени Мария Кирилловна. Она посмотрела на Давида оценивающим взглядом, спросила его, что он делает на железнодорожной станции без родителей или опекунов. Первому взрослому, который заинтересовался до этого момента невидимым подростком, Давид, стараясь быть максимально кратким, чтобы не терять внимания администратора, объяснил, что с ним случилось. Мария Кирилловна слушала с неослабным вниманием, иногда перебивая Давида для уточнения деталей. Давид был тронут ее интересом, и впервые против его воли его глаза наполнились слезами, и в его голосе появились признаки страдания.

Когда Давид закончил свои объяснения, Мария Кирилловна сказала ему нечто особенное: она посоветовала ему не беспокоиться, потому что «все будет хорошо».

«Я не знаю, куда идти, – сказал Давид, – у меня нет билета, но вы позволите мне поспать в комнате отдыха».

«У тебя есть удостоверение личности?»

«Нет. Я слишком молод, чтобы получить паспорт, и я не знал, что мне нужно будет взять с собой свидетельство о рождении».

Мария Кирилловна посмотрела на Давида с сочувствием.

«Я понимаю. Не волнуйся. У меня есть дочь твоего возраста, и я знаю, как ей было бы неудобно, если бы она оказалась на твоем месте. Любая мама тебе поможет. Просто заплати по тарифу, и я отведу тебя в комнату, где ты сможешь провести ночь».

Общие правила на любом железнодорожном вокзале гласили, что людям разрешалось сидеть, а не лежать на одной из скамей. Железнодорожный патруль периодически будил любого спящего, чтобы не создавать из зоны ожидания убежище для бездомных. Без Марии Кирилловны он бы постоянно просыпался в течение ночи. В случае если сотрудник железнодорожного патруля направит его в милицию, он может быть арестован как бездомный. Что касается номеров в отелях и гостиницах, то в них испытывалась хроническая нехватка; для их получения необходимо было сделать предварительный заказ или дать взятку. И даже если найдется свободное место, ему все равно не разрешат там остаться без удостоверения личности, которого у него не было.

Комната, куда Мария Кирилловна привела Давида, была чистой и просторной. В ней было восемь мест для пассажиров, некоторые из которых уже были заняты. Кровать Давида была в углу комнаты. Серое одеяло и белоснежные простыни покрывали его кровать. После шума и хаоса в главном зале железнодорожного вокзала, где провел день Давид, он наконец оказался в тишине и спокойствии цивилизованного человеческого жилья. Пассажиры не знакомились друг с другом. Они молча сняли одежду и легли спать. Постепенно пассажиры заполнили комнату.

Давид пробудился среди ночи посреди глубокого сна. В эту ночь Давид испытал одно незабываемое чувство настоящего счастья: он думал, как ему повезло, что он спал в чистой и теплой постели, вместо того, чтобы сидеть на скамейке в шумном, оживленном и пыльном железнодорожном зале вокзала. За уютным и романтичным окном он слышал звуки движущихся поездов и гудков. Давид снова уснул и проснулся рано утром, когда многих пассажиров уже не было. Он умылся, оделся и вышел из спальни. Мария Кирилловна все еще дежурила; она сидела за своим столом и разговаривала с пассажиром, и когда Давид возвращался на вокзал, он поблагодарил ее за гостеприимство, а она дружелюбно помахала ему.

После завтрака в столовой Давид вернулся в главный зал железнодорожного вокзала. Время от времени он упорно подходил к кассам и неоднократно выслушивал, что, поскольку он не был «транзитным пассажиром», он не имел права на билет на следующий поезд. Знакомый Давиду железнодорожный служащий попросил его выйти из очереди, но Давид не сдался: в поисках сострадательного кассира он продолжил свои тщетные попытки получить желанный пропуск домой. В конце дня, когда стемнело, Давид вернулся к комнатам отдыха, и к его радости, увидел Марию Кирилловну, которая подарила ему драгоценную материнскую улыбку и позволила ему провести еще одну ночь в «земном раю».

Рано утром, после очередной ночи, проведенной по-королевски в своей постели с чистым постельным бельем, Давид вернулся на поле боя, чтобы добыть драгоценный билет домой. В тщетной надежде найти выход из ловушки, в которой оказался, он упорно стоял в очереди в кассу, каждый раз получая решительный отказ в своей просьбе. Он терпеливо ждал своей очереди в одной из очередей, когда молодой человек, от которого пахло алкоголем, обвинил его в том, что он влез без очереди. Когда Давид стоял на своем и не отходил, обвинитель подошел к нему и начал вытаскивать его из очереди. Напрасно Давид пытался доказать, что он в очереди. Его обвинитель схватил Давида за куртку и опрокинул его на пол. Давид, который не позволил своему багажу выскользнуть из руки, встал и был уже готов покинуть очередь, когда словно из ниоткуда появился молодой человек лет двадцати. Одетый в простую рабочую одежду, он был среднего роста и хорошо сложен. Его овальное лицо выражало праведный гнев, направленный на обидчика Давида.

«Почему ты ударил этого парня? – спросил он злоумышленника строгим тоном, пронзая его глазами. – Что плохого он тебе сделал?»

Обидчик Давида оглянулся на него, оценил его физические качества и отошел в сторону. Защитник попросил Давида занять свое место в очереди и исчез в толпе так же быстро, как и появился. Давид благополучно ждал своей очереди и, добравшись до кассира, получил тот же негативный ответ, который слышал много раз раньше. Отойдя в сторону, Давид сел на скамейку в ожидании новой возможности. Больше нечего делать, он взял лежащую на полу газету и начал ее читать. Закончив чтение, он отправился к мусорной корзине, чтобы выбросить ее. Вернувшись на свое место, он заметил не слишком далеко от себя молодого защитника, который заступился за него. Давид подошел к нему и поблагодарил за поддержку. В ответ его защитник улыбнулся и протянул руку, представившись Андреем. В ответ Давид назвал свое имя. После трех дней одиночества Давид был рад пообщаться с кем-то, кто был с ним дружелюбен. Андрей был из Могилев-Подольска, города Винницкой области. Его семья была бедной, и два года назад, окончив среднюю школу, он отправился в город Комсомольск-на-Амуре на Дальнем Востоке России, чтобы работать строителем. Теперь, после того как он заработал там достаточно денег, он возвращался домой, который оказался в том же географическом направлении, что и конечный пункт назначения Давида. Андрей был весь внимание, когда Давид рассказал ему свою историю. Давиду было трудно поверить, что этот незнакомец окажется другом, но секрет заключался в том, что его новый друг принадлежал к «соли Земли», к этой редкой категории людей, для которых быть добрым, поддерживающим и приятным было так же естественно, как для кого-то быть насильником. Быть добрым и нравственным прописано в генах таких людей.

Давид поделился с Андреем своим затруднительным положением. Он сказал ему, что теперь готов вернуться домой любым сложным маршрутом, и спросил Андрея, знает ли он, как это сделать. Андрей не согласился. Он сказал Давиду, что это может быть слишком долго и дорого, и что Давид должен приложить все усилия, чтобы добраться до дома по прямой, и избежать переездов. Затем он промолвил простые и добрые человеческие слова, которые Давид никогда не забывал. Андрей заверил его, что покинет Харьков только вместе с ним.

«Не волнуйся, – продолжил он, – я сказал тебе, что еду с Дальнего Востока. Мне выдали льготный билет, который позволяет мне путешествовать столько, сколько необходимо. Мой пункт назначения находится в том же направлении, поэтому день или два для меня не слишком важны. Я не собираюсь покидать Харьков, пока у тебя не будет билета. Тем временем я успею посмотреть Харьков, и если дело пойдет хуже – я надеюсь, что этого не произойдет – если они будут продолжать отказывать продать тебе билет, ты заберешь мой, а я буду путешествовать на крыше вагона. У меня есть хороший опыт, а на улице тепло, так что не волнуйся, мы справимся».

В то время как Давид продолжал свою охоту за билетом, его драгоценный друг периодически появлялся рядом с ним, не забывая подбодрить его.

Когда день подошел к концу, Давид предложил Андрею провести ночь в комнате отдыха. После отказов и колебаний Андрей, который до этого провел ночь на скамейке в городском парке, в конце концов согласился. Когда они оба предстали перед Марией Кирилловной, она посмотрела на них через очки, сказала им, что они, вероятно, не соответствуют правилам, а затем махнула рукой, улыбнулась и позволила им обоим остаться.

Утром новые друзья покинули комнату отдыха и отправились на главный железнодорожный вокзал. Давид занял свое место в очереди за билетом, а Андрей пошел куда-то по своим делам. К счастью, сегодня дежурил другой железнодорожный служащий, и никто не выгонял Давида из очереди. В полдень Давид пошел в буфет, купил бутерброд и быстро вернулся в другую очередь, пытаясь снова обрести удачу.

«Привет, Давид, посмотри, сколько у тебя сейчас попутчиков», – услышал он знакомый голос Андрея. Давид повернул голову и увидел рядом с Андреем трех неизвестных ему подростков, в основном его возраста, которые, улыбаясь, смотрели на него с беззаботным видом.

Андрей встретил новых друзей на вокзале. Он так и не объяснил Давиду, почему эти новые знакомые, по словам Андрея, вызвались помочь ему вернуться домой.

С новой поддержкой пришел и успех. На этот раз, когда Давид добрался до кассы и услышал от кассирши, что он не является транзитным пассажиром, Давид сказал ей, что готов купить любой билет, который она может предложить ему. Это не убедило кассира. Она все еще колебалась. Используя короткую паузу, Давид сказал ей, что он подросток без родителей, и что он провел уже четвертый день на станции. Кассир внимательно посмотрела на Давида и решила удовлетворить его просьбу, хотя это было против правил.

«Хорошо, мальчик, я могу продать тебе билет в вагон повышенной комфортности, – сказала она, – но я уверена, что у тебя недостаточно денег, чтобы заплатить за него».

Деньги – очень полезная вещь, особенно когда они могут купить свободу.

«О, да, – кричал Давид, – у меня достаточно денег, чтобы купить его! Мои родители дали мне достаточно».

Быстро, как только мог – прежде чем кассир могла передумать – он открыл свой чемодан, вытащил деньги из секретного отделения и передал их кассиру.

Давид вернулся из кассы взволнованный и счастливый, как будто он только что получил пропуск в рай. Высоко над головой он держал драгоценный билет, пока его «телохранители» широко улыбались, глядя на него.

Поезд отправлялся через час, и Андрей ушел, чтобы зарегистрировать свой билет. Когда он вернулся, новая группа друзей была на платформе в ожидании поезда. Давид и Андрей ехали в разных вагонах одного поезда. Через нескольких часов пути они сели в разные поезда на знаменитом железнодорожном вокзале Жмеринки. Там они расстались. Что касается остальной части новой компании, то эти подростки жили в маленьком городке в двух часах езды от Харькова и бесплатно путешествовали на крышах железнодорожных вагонов. Путешествовать в «особом классе» и посещать Харьков или другие близкие к нему города было их обычным развлечением. Путешествие компанией имело для них преимущества: таким образом они могли взбираться на спины друг друга, чтобы достичь крыши. Когда один из них был на крыше, он мог тянуть своих друзей вверх.

Когда поезд прибыл, каждый из членов группы занял свои назначенные и не назначенные места, но перед расставанием мальчики договорились, что во время поездки они встретятся в вагоне Давида. К тому времени, когда Давид нашел свое место в вагоне класса «люкс», купе еще не было занято. Давид никогда не ездил в роскошных железнодорожных вагонах и восхищался комфортом и красивым видом «люкса». Вскоре в его купе вошли две молодые женщины, возрастом чуть за двадцать. Красивые и элегантно одетые пассажирки из высшего социального класса игнорировали присутствие Давида, за исключением тех моментов, когда они говорили о нем в третьем лице.

Через час поездки в зеркальную дверь постучали. Давид открыл дверь и к своему удовлетворению увидел всю свою банду. Все его друзья были в отличном настроении. В купе группа обменялась впечатлениями о поездке, в то время как спутницы Давида не могли скрыть своего раздражения от присутствия этих гостей.

Во время оживленной беседы Андрей и Давид попрощались с подростковой командой, которая приближалась к своему городу. Андрей также оставил Давида в его купе после того, как они договорились встретиться на железнодорожной станции Жмеринка.

Поезд прибыл на станцию вовремя, в полдень, и вскоре Давид встретил Андрея. Поскольку у них обоих было приблизительно три часа до следующих поездов, Андрей предложил Давиду купить еды где-нибудь снаружи.

«Забудь об этом, Андрей, – сказал Давид. – У меня еще остались деньги. На Жмеринском вокзале есть знаменитый ресторан. Я был там не один раз, когда путешествовал с родителями. Я уверен, что тебе понравится это место».

Андрей неохотно согласился, и вскоре они оказались в ресторане. Прежде чем занять свои места, Давид, как «опытный человек», показал Андрею все достопримечательности зала, особенно красивый потолок. Андрей был впечатлен, но было очевидно, что ему не по себе. Когда к ним пришел официант, Андрей попросил Давида заказать для него то же, что закажет он сам. Удовлетворяя молодой здоровый аппетит, оба друга пришли к выводу, что еда была вкусной. Они вышли из ресторана, нашли удобную скамейку и немного поболтали.

«Извини, Давид, что я мало говорил, когда мы были в ресторане, – сказал Андрей. Он был явно смущен. – Я вел себя как придурок, потому что впервые в жизни посетил ресторан».

Давид еще раз убедился в том, что между ним и Андреем была социальная пропасть. Они жили в одной стране, говорили на одном языке, ходили в похожие школы, но их жизненный опыт был совершенно разным. Тем не менее, врожденное чувство сострадания и понимания Андрея держало их близко друг к другу.

До отправления поезда еще оставалось время, и друзья решили посетить магазин электротоваров, расположенный недалеко от привокзальной площади. Магазин, в который они вошли, был среднего размера, а все товары – как это было принято в то время – были выставлены на полках за прилавком магазина. Когда Андрей стоял рядом с ним, Давид попросил продавца показать ему одну из транзисторных радиостанций. Давид и Андрей восхищались еще неизвестной для их поколения электронной продукцией – предвестником электронной эры мгновенных новостей и беспрерывной и неограниченной музыки. Восхищаясь достаточно недоступным для них товаром, Давид оставил радио на стойке и предложил Андрею покинуть магазин. Затем он еще раз осознал, насколько отличается его жизненный опыт от опыта Андрея, который был простым работником низшего социального уровня.

«Ты с ума сошел, Давид, – сказал ему взволнованный друг. – Я вижу, ты не знаешь реальной жизни. Никогда, никогда не оставляйте товар на прилавке, покидая магазин. Принеси транзистор продавцу и передай его ему лично в руки. В противном случае они могут обвинить тебя в том, что ты пытался украсть его из магазина».

Давиду не оставалось ничего другого, кроме как взять транзисторное радио и передать его обслуживающему персоналу.

Через час друзьям пора было расстаться навсегда. Они обменялись адресами и пообещали написать друг другу.

Поезд Андрея отправлялся позже, чем поезд Давида. Друзья помахали друг другу руками – Давид на платформе станции, а Андрей у двери вагона, – пока поезд не разлучил их.

* * *

После более чем недельного отсутствия дома родители Давида оказали ему радушный прием. Они расспросили Давида о его поездке, и он коротко объяснил им, что случилось. Но беспокоить их не нужно – у них было достаточно проблем без него – он никогда не рассказывал им о тех неприятных вещах, которые с ним случились. Давид почти никогда не жаловался, с самого детства; это было не только из-за того, каким он был, но и потому, что он вырос в культуре, где дети жаловались своим родителям только в особых случаях. Он рассказал своим родителям, что с его поездкой в Харьков ничего хорошего не получится: женщина, которая якобы должна была помочь ему поступить в стоматологическое училище, была всего лишь мошенницей.

Родители сказали Давиду, что он должен забыть о возможностях в Харькове.

«Не волнуйся, Давид, – продолжила Илана. – Пока тебя не было, мы нашли еще одну, более перспективную возможность. На этот раз нам поможет гораздо более надежный человек. Его зовут Герш Иосифович Аксельрод, он бывший винодел. Он знает людей, которые помогут тебе стать студентом Кишиневского медицинского училища. Только представь себе, ты станешь доктором.

Именно так Давид впервые узнал, что его судьба – заботиться о здоровье людей.

С Андреем Давид обменялся парой писем. Он больше никогда не встречал своего ангела-хранителя, простого парня, который не только поддержал его в трудную минуту, но, что гораздо важнее, научил Давида тому, что в этом мире есть люди, которые излучают сострадание так же естественно, как солнце посылает свои животворные лучи на планету людей.

Content

Владимир Цесис
На задворках империи
Детские и юные годы Давида Ламма

Предисловие

1. Побег от смерти

2. Первые послевоенные годы

3. Под крышей дома своего

4. Детский сад

5. Школьные годы

6. Пионерский лагерь

7. Двенадцатилетие

8. Жизнь вне дома

9. Вопросы здоровья

10. Знакомство с пороками

11. Уроки психологии

12. Власть алкоголя

13. Встреча с антисемитизмом

14. Давид и советская система

15. Бизнес по-советски

16. Курорт Сергеевка

17. Вместо эпилога. Путь к высшему образованию