История о страшном злодеянии евреев в земле Бранденбург и легенды

Составитель В. Б. Байкель

Составление, перевод (кроме отмеченных в оглавлении *), вступительная статья и комментарии

В. Б. Байкеля

© В. Б. Байкель, составление, вступ. статья, перевод на русск. язык, комментарии, 2018

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2018

Введение

Антисемитизм и фольклор: немецкие сказки и легенды

В немецкое литературоведение сравнительно недавно введено понятие литературного антисемитизма, которое подразумевает под собой отражение в литературных (письменных) текстах антисемитской тенденции. Было определено, что литературный антисемитизм в сравнении с другими науками, изучающими антисемитизм (психология, психоанализ, история, теология и др.), обладает свойственными ему принципами и приемами исследования^1. Например, Мартин Губзер определял шесть критериев литературного антисемитизма: 1. Использование образов-клише (или стереотипов), которые кристаллизовались в истории антисемитизма и которые понятны среднеобразованному читателю. 2. Использование особенностей языка еврейского персонажа (jiddeln). 3. Изображение еврейского персонажа особыми поэтическими средствами как «чужого». 4. Изображение евреев как носителей злого начала и наделение положительных персонажей, неевреев, положительными качествами. 5. Возбуждение неприятия читателем еврейских образов через комментарий повествователя. 6. Недостаточная «вненаходимость» (как бы мы сказали, следуя М. Бахтину) автора при изображении антисемитских мотивов и еврейских образов, свидетельствующая об антисемитской тенденции в его творчестве^2.

Что касается фольклора и его письменных жанров, то они представляют собой тексты, в эстетическом плане избегающие индивидуализации персонажей, и в определенной части которых воплотились клише и стереотипы евреев, уходящие вглубь национальной фольклорной традиции. В ней отразились также языковые, стилистические и образные характеристики евреев с определенной функциональной заданностью: снижение образа еврейского персонажа, что позволяет говорить о чертах литературного антисемитизма в фольклоре.

Удивительно, что изучение немецкого фольклора в 19 и 20 веках, вплоть до 60-х годов не обращало внимание на образы евреев. Если еврей случайно попадал в фокус фольклористики, то вне его реальной жизненной ситуации, но как антисемитская карикатура, воплотившаяся в народных песнях и повествовательных жанрах^3. И это было естественно, так как в устной традиции еврей выступал как образ ужасного, как образ кочевника, обманщика, ритуального убийцы и отравителя, недочеловека, противостоящего благопристойному немцу, католику или протестанту, полевому или заводскому рабочему, в итоге превратившемуся в арийца, благородного сверхчеловека^4.

* * *

Литературный антисемитизм в культуре Германии тесно связан с усилением националистической традиции конца 18 – первой трети 19 века, а именно с эпохой романтизма. Немецкий романтизм – уникальное явление, ознаменовавшее собой коренной перелом в культурно-историческом, эстетическом и жанровом развитии искусства и литературы, преодоление «старой» риторической традиции и открытие новых форм мышления и художественного творчества. Одним из важных художественных открытий романтической эстетики в Германии была категория «народности», «национальности» искусства и литературы. На первое место в художественной культуре романтизм второго этапа выдвинул фольклорные жанры. Если Гердер в 1772 году жаловался на малочисленность источников собственно отечественной литературы, то на волне романтизма братья Гримм указали на «гений» немецкой поэзии, на народ, как на носитель истинно национальной мифологии и фольклорной поэзии. Гриммы стали утверждать, что сокровища народной поэзии огромны, поэтому гердеровской идее о неразвитости немецкой литературы противостоит тот ее пласт, который, по их мнению, компенсирует эту отсталость. Ни эпос, ни драма стоят на вершине художественных ценностей, но малые народно-поэтические жанры. Они принадлежат собственно национальной поэзии и живут в сознании народа уже века. Из всех этих жанров, согласно Гриммам, сказки и легенды воплощают в себе высшую форму художественности. Так в начале века начинается в немецкой культуре лихорадочное собирание и записывание народных сказок и легенд, которое, питаемое в известной степени установками Гриммов, а также в какой-то степени с ними расходящееся, получает выражение у Бехштайна, Грессе, Прёле, Мейера, Мюллендорфа и др.

Понятия «народ», «нация», «национальная идея» в истории культуры иногда могут выступать в резкой националистической интерпретации. В истории литературной культуры Германии известное место занимает националистическая традиция, получившая выражение в наличии в этой культуре антисемитского компонента. Заявившая о себе еще в Средневековье и воплощающаяся в различных письменных и устных жанрах (шванки, легенды, сказки, средневековая драма и литургия, мессы, исторические и судебные хроники), она ясно обозначилась как одна из тенденций литературной культуры романтической эпохи и определила также отношение к собиранию и записи сказок и легенд. Так возникли антисемитские сказки и легенды, песни, пословицы и поговорки, тематически строящиеся на восходящих к Средневековью антисемитских мифах и клише: Вечный жид, еврей – осквернитель гостии, отравитель колодцев, источник заразы, ритуальный убийца, подлый торговец-ростовщик, мошенник и т. д.5 Особенно актуальным в фольклорных жанрах звучало обвинение еврейства в ростовщичестве, в том, что на протяжении своей истории оно выступало лишь в качестве заимодавцев. Игнорировался в фольклоре в силу его жанровой специфики тот исторический факт, что еврейство было отстранено от «благородных» профессий, не допускалось в христианские цеха и гильдии и было обречено заниматься с точки зрения христианства приравненными к кровосмешению и нарушению супружеской верности презренными занятиями, то есть жить торговлей и ростовщичеством. Следует отметить также, что интерес сказочников к подобным сюжетам, бытующим в народном сознании, был вызван поворотом от универсализма Просвещения к романтической культуре, к так называемому романтическому антисемитизму^6.

Расцвет немецкой народной сказки связан с именами Якоба и Вильгельма Гриммов. Первое издание сказок осуществилось в 1812–1815 годах, но рукописный вариант был ими создан уже в 1810. Спустя год в Берлине создается «Христианско-немецкое застольное общество», идея образования которого принадлежала Ахиму фон Арниму. В предложении по созданию «Застольного общества» Арним указывал, что членом его может стать человек «высокой чести и принадлежащий к христианской религии»7. В него вошли представители родового дворянства, прусского юнкерства и бюргерской аристократии – ученые, поэты, служащие. Кроме Арнима, автора знаменитого антисемитского трактата «Об отличительных признаках еврейства» («Über die Kennzeichen des Judentums», 1812) в него вступили Брентано, создатель антисемитской сатиры «Филистер до истории, в истории и после нее» («Der Philister vor, in und nach der Geschichte», 1811), Эйхендорф, Клейст, Шамиссо, Фихте, Шлейермахер, Иффланд, Савиньи, принц Радзивилл и др. Братья Гримм, живущие в это время в Касселе, не были прямыми участниками общества. Но, как известно, их связывала тесная творческая дружба с Арнимом и они могли разделять многие его взгляды, не только художественные, но и идеологические. Согласно главной установке общества, его членами не могли быть евреи, женщины и… французы. Отказ французам от участии в обществе объяснялся не только господством в нем национальной идеи и романтико-патриотическим противостоянием французской экспансии и французской культуре^8. Он был вызван также негативным отношением «Застольного общества» к тем практическим результатам французской революции, которые давали гражданские права евреям и ставили вопрос о женской эмансипации.

Философской основой антисемитизма «Застольного общества» послужили работы Канта и особенно Фихте. Кант на закате Просвещения в «Метафизике нравов», в «Антропологии» философски обосновал свое отношение к еврейству. Главные положения Канта, которые во многих основаниях восходили к антисемитским клише, сводились к следующему: в евреях исторически со дня их бегства, изгнания и диаспоры, преобладает дух ростовщичества; наименование евреев как обманщиков небезосновательно; евреи не могут унаследовать гражданскую честь не потому, что окружающий мир отказывает им в этом, но в силу того, что они сами этой цели не преследуют; государство, в котором они живут, признает их религию, но еврейство остается неблагодарным; евреи обманывают не только чужих, но и своих, ибо обман – характерный признак их нации, ставший максимой их природы, которая определяет каждого индивида этой нации; еврейская религия содержит положения, разрешающие обман; еврейство лишено моральных компонентов; отсутствие трансцендентальности, морали и универсальности свидетельствуют о том, что у евреев нет какой-либо религии; христианство не могло, поэтому, иметь своим источником иудаизм, но тесно связано с «греческой мудростью»9.

Особое значение для романтиков имела фихтевская модель «Наукоучения» с ее категориями «Я» и «не-Я». Философское «противостояние» этих категорий рефлектировал ось романтиками порою социологически, адаптировалось с целью критики еврейства. Речь шла здесь уже не о метафизических категориях, не только о «Я» и «не-Я», но о немцах и не немцах, о «Мы», которое противопоставлялось «не-Мы». В подобной рефлексии таилась опасность противостояния всему «чужому», всему «не немецкому».

Фихте, развивая морально-философские установки Канта, стал «индикатором антииудаизма на общественном уровне»10. Еще в 1792 году, отмечая распространенность «враждебного племени» по всему свету, Фихте не признавал духовной автономии еврейства и выступал против уравнения его в гражданских правах, которое провозгласила французская революция. Позволим себе длинную цитату: «Почти через все страны Европы простирается могучее, враждебное и беспринципное государство, которое находится с другими в постоянной войне, и которое ужасно тяжело давит на граждан – это еврейство… Это государство построено на ненависти целого человеческого рода. Самый последний из них чтит своих предков выше, чем мы тех, кто обозначен в нашей истории; народ, изгонявший другие из своего любимого отечества, проклятый своим слабеющим телом и духом, убивающий любое благородное чувство своей мелочной торговлей… Народ, который через связующее начало – религию – выключен из нашего образа приема пищи, радости, обмена веселым нравом от сердца к сердцу, что коренным образом отличает его от нас в обязанностях, правах, в душе. Что можно ожидать от этого государства? Где первый еврей, которому доставит удовольствие ограбить меня? Все это видите вы сами и не можете лгать, но говорите сладкие слова о терпимости и правах человека тогда, когда они это чувство прав человека оскорбляют в нас самих. Можете ли вы проявить любовное терпение к тем, кто не верит в Иисуса Христа, несмотря на звания, чествования, которые вы им воздаете, к тем, кто открыто поносит его, к тем, кто отнимает вашу бюргерскую честь и с достоинством добытый хлеб. Нет ли у вас мысли, что евреи без вас граждан являются государством, которое крепче и могущественнее, чем все ваши. Если вы дадите им еще гражданские права, то лишь для того, чтобы они других граждан попирали ногами…»11. «Чужое» в культуре следует превратить в «свое», но что касается евреев, процесс этот невозможен, кроме метафорически выраженного Фихте средства «отрезать им ночью головы и приставить другие, в которых нет ни одной еврейской идеи»12.

Размышления Фихте о языке, имеющие антисемитскую подоплеку, также импонировали романтикам. Фихте отмечал, что немецкий язык с точки зрения его научной выразительности, способности к абстракции – самый совершенный из всех имеющихся. Если понятие или категория, родившаяся в недрах немецкого языка, попадает вдруг в другие, «лишенные кровообращения жизни»13, то она до неузнаваемости искажается, опрощается и теряет свой «естественный» смысл. Противоположность между немцами и другими народами заключается в том, что язык немцев сохранил свою природность и естественность. Если христианская церковь во времена Августина признавала три священных языка: иврит, латынь и греческий, а Гердер в свое время считал пра-языком древнееврейский, возводя «народ книги» к пра-народу (Urvolk), то Фихте «замещает» еврейский на немецкий, возвышает отечественный язык над языком рассеянных его носителей и на место евреев как «пра-народа» ставит народ немецкий. «Прививка», сделанная Фихте немецким романтикам, убедила последних в своей духовной избранности, в том, что они и есть «Urvolk», избранная нация с точки зрения языка и культуры. Эта линия в немецкой культуре стала актуальной на протяжении всего века. Что касается немецкого еврейства с его западной формой идиша, романтическая элита отводила ему самое низкое место в культурном развитии, считала их язык пародией на верхне-немецкий, и в качестве пародии использовала элементы языка в литературном творчестве, а также в фольклоре – народных сказках и легендах – чтобы усилить комическое значение «семитского» персонажа^14.

Описание культурной атмосферы, сложившейся на романтическом этапе с доминированием в нем национальной идеи, было бы не полным без анализа рефлексии «еврейского вопроса» в недрах самого «Застольного общества», которая тоже в известной степени повлияла на особый интерес собирателей к антисемитским сказкам и легендам на протяжении всего 19 века. Имеется в виду трактат Брентано «Филистер до истории, в истории и после нее» (1811)[1], а также работа Арнима «Отличительные признаки еврейства» (1812). В трактате Брентано еврей отождествляется с филистером, понятием ключевым в немецком романтизме. Автор создает повествование, в котором выступает пародийно перелицованная история филистеров как библейского народа, по поводу которого «проклятия писания стали действительностью и которые сами стали доказательством своей гибели, своей злостной вины, не растворяющейся как кровавое пятно»15 После описания «библейских» событий Брентано иронически представляет современность еврея-филистера: они «распространены по всей земле… их пепел развеян по ветру… Эти припозднившиеся дети смерти, они не находятся более в доме жизни… Они хотят устраивать дела так, как это было с манной, которая падала им с неба три тысячи лет назад и без всякого с их стороны усердия»16. В претендующих на афористичность высказываниях проявляется позиция автора: «У евреев благородство ассоциируется с мерзостью (Ekel), у филистеров – с ослом (Esel)»; «Филистер не может быть веревочным танцором, но может стать пожирателем камней»17. Работа Арнима, появившаяся как ответ на сатиру Брентано, делала еврейство предметом комического осмеяния, включая в себя ряд антисемитских клише. Что делает еврея евреем? Особое отношение к деньгам, внешний вид, платье и их запах. Ни равноправие, ни крещение не могут устранить различий между евреем и христианином, тем более высокорожденным, ибо дворянство должно поступать благородно, а еврей-филистер по-ростовщически («Adel soll adeln, Philister – wuchern»).

Выступления и публикации Арнима и Брентано вызывали огромный интерес в «Застольном обществе» и за его пределами. Необычайным успехом пользовалась сатира Брентано. Несмотря на то, что многие члены общества были участниками еврейских берлинских салонов Генриетты Герц и Рашель Варнгаген, Брентано не подвергся никакой критике. «Общество при прослушивании сатиры… что называется вышло из себя, скандировало и кричало от удовольствия… Все члены общества окружили Брентано и выражали ему свой восторг. Это был великий триумф Брентано: он, что говорится, был «потоплен» в успехе»18.

В художественном творчестве немецкие романтики часто прибегали к изображению евреев (Арним, Брентано, Гауф, Братья Гримм и др.). В новеллах и сказках они использовали средневековые стереотипы и клише, которые определяли их эстетическое мышление[2]. Литературные приемы изображения персонажей-евреев не выходили за границы гротеска, карикатуры, пародии. Причем гротескная образность в этом случае лишалась «карнавальности», что прокламировал еще Юстус Мёзер (1720–1794) на просветительском этапе немецкой литературы в работе 1761 года «Арлекин или Защита гротескной комики»[3]. Гротеск вырождался в карикатуру, теряя свой «амбивалентный» (М. Бахтин) характер.

Во второй половине века антисемитизм вступает в новую фазу, становится антисемитизмом политическим. Политический антисемитизм отличается от прежних форм юдофобии, обретая светский характер, становясь неотъемлемой частью политических партий, политических движений, проповедующих радикальный антисемитизм. Он проникает в общее политическое мышление, обретая качество его важного идеологического компонента. Антисемитизм уже менее основывается на древних предрассудках и клише, но получает «научно-теоретический» характер»19. Даже теологическая рефлексия «еврейского вопроса» «политизируется» и отражает современные аспекты научного знания. Например, немецкий теолог Пауль Антон де Лагарде (1827–1891), отношение которого к еврейству близко фихтеанскому, радикально усиливал биологический взгляд на «народ книги». В статье «Германство и еврейство» он, например, отмечал, что великие немецкие философы, писатели, музыканты имели разные этнические корни. У Лейбница и Лессинга он находил славянское начало, у Генделя – кельтское, писал, что отец Канта был шотландцем и т. д. Но вместе с тем, они, по его мнению, отражали немецкую сущность в мышлении и в образе жизни. Однако «евреи как евреи означают для каждого европейского народа страшное несчастье. Евреи в связи с их религией и нравами неспособны ни к какой ассимиляции по сравнению с германцами и являются разрушителями немецкого духа.

Следствием этого для Германии является то, что евреи должны либо выехать из страны, либо стать немцами. Но последнее, как отмечено, невозможно!»20.

Таким образом, собирание и записывание фольклора в течение 19 века, в том числе сказок и легенд, происходило во время утверждения в немецкой культуре национализма, как важнейшей ее составляющей. Национализм, получивший свое яркое воплощение в различных формах антисемитизма, который был свойствен обществу на разных его сословных ярусах: от крестьян и ремесленников до дворянства, от ученых интеллектуалов до служащих, оказал воздействие на подходы к фольклорным жанрам, на их выбор, а также на интерес к антисемитской тематике, существующей уже столетия. Любопытно, что почти единственный из сказителей и собирателей легенд Людвиг Бехштайн писал об ограничении в выборе фольклорных жанров с антисемитским содержанием, предупреждал фольклористов о том, чтобы они не переполняли свои издания антисемитскими сюжетами и, в частности, легендами о осквернении гостии евреями, которые получили на территории немецкого языкового пространства, в отличие, например, от Франции, гигантское распространение. В предисловии к сборнику легенд он отмечал, что сознательно не включил многочисленные антисемитские легенды о похищении евреями гостии, об убиении христианских детей и др. «Если они и не пробуждают старую ненависть, – писал он, – все же они оскорбляют и оспаривают христианский и этический принципы»21. К сожалению, не все собиратели сказок и легенд шли по пути предложенному Бехштайном.

* * *

Отмечая внутрижанровые разновидности сказки, В.Я.Пропп выделял волшебные, легендарные, новеллистические, сказки о животных и растениях. Четкую границу, писал он, провести между жанрами нельзя^22. Еврей как сказочный персонаж появляется в трех жанровых разновидностях немецкой сказки: в волшебной, легендарной и новеллистической, причем функция героя обусловливается доминирующей жанровой основой сказочного повествования. В волшебной сказке он «возвышается» до демонического героя, колдуна, владеющего магией и другими колдовскими приемами. В легендарных текстах его образ «обмирщается», включается в легендарное время-пространство, которое иногда уснащается этнографическими, историческими деталями, христианской символикой. В сказках новеллистических еврей предстает как представитель определенного этноса – еврейства, наделяется антисемитскими характеристиками-клише. Несмотря на жанровые различия сказок, еврей выступает и в них, и в текстах легенд как персонаж с отрицательным знаком, как антагонист, противостоящий главному герою: королю, принцу, рыцарю, крестьянину и т. д. В «христологических» сказках он изображается губителем Христа и врагом христианства, в легендах – осквернителем христианских святынь. В связи с отмеченным выше, опираясь на содержательный аспект малых повествовательных жанров мы и выделяет антисемитскую сказку и легенду. Это предполагает, что главным (или второстепенным) героем, вобравшим в себя сказочную функцию антагониста, является еврей, образ которого восходит к средневековым мифам и клише.

У истоков немецкой народной сказки и легенды стоит И.Музеус. В предисловии к своему сборнику, Музеус писал, что он «занялся обработкой народных сказок, на которые еще до сих пор не обратил внимания ни один немецкий писатель». Он отмечал также, что все эти сказки отечественного происхождения, ибо передавались из уст в уста от прадедов к внукам и их потомкам. Его задача свелась лишь к «переработке этой сырой массы, ибо в совершенно неизмененном виде они выглядели бы хуже»23. Однако понятие народной сказки лишь условно применимо к произведениям Музеуса. Наполненные авторской иронией и юмором, комментариями и отступлениями, сказка Музеуса сближается с авторской, романтической сказкой. В сказках Музеуса появляется образ еврея (придворный врач в «Рихильде», еврей-лекарь в «Мелексале»). Элементы критики еврейства получают выражение в историях Музеуса на уровне случайных мотивов: мотив отравления колодцев, упоминание о ростовщичестве евреев и др.24 Но в отличие от поздней негативной трансформации образа еврей Музеуса тесно связан с просветительской традицией, у истоков которой стоял Лессинг. Придворный врач Самбул в «Рихильде» – не Натан Мудрый, но в границах сказочного повествования умный, человеколюбивый персонаж. В сказке, построенной на мотиве «чудесного зеркальца», он по приказу злой мачехи, королевы Рихильды, впрыскивает яд в гранатовое яблоко, готовит отравленное душистое мыло и отравленное письмо для ее падчерицы Бианки. Но будучи набожным иудеем, не имеющим никакой склонности к мошенничеству, «если не считать его пристрастия к благородному металлу, ради которого его совесть становилась податливой», Самбул проводит за нос мачеху, щедро вознаграждается Бианкой и ее возлюбленным. В «Мелексале» еврей-лекарь Адиллам помогает дочери султана, мусульманке Мелексале и рыцарю-христианину Глейхену, бежать в христианский мир, пакует беглецов в тюки и грузит на корабль, отправляющийся в Александрию. «Лессинговская» линия сказочного изображения «семитского» героя выступила у Музеуса в результате его связи с просветительской традицией, но практически прекратила свое существование в начале 19 века. Исключение здесь составляют несколько сказочных опытов писательницы и воспитательницы Каролины Шталь (1776–1837), появившиеся в сборнике «Басни, сказки и рассказы для детей» (1816) на позднем этапе романтизма. В сказке «Любимец-горбун», сюжетно тесно связанной со сказками «1001 ночи», невинный еврей-меняла, подозреваемый в смерти любимчика султана, освобождается от наказания. В бытовой сказке «Нельзя ни над кем смеяться, или благородный еврей» дети поначалу смеются над очень бедно одетым евреем, обезъянничают, подражают его речи. Но когда дети и их семьи впадают в глубокую нищету, к ним на помощь приходит тот же самый еврей, «говорящий на жаргоне», и вызволяет их из бедственного положения, чем заслуживает уважение и детскую любовь. Просветительские сказки писательницы были сознательно рассчитаны на детей младшего возраста и выполняли просветительскую функцию. Однако, как мы уже отмечали, подобные сюжеты и герои очень редки в немецкой сказочной традиции: они не перевешивают то негативное значение, которое имели образцы сказки с антисемитским содержанием.

Итак, сказка Музеуса, стоящая практически у истоков народной сказки, в силу преобладания авторской фантазии, языка и стиля не попадает под определение «народной». Понятие народной сказки, получившей письменное закрепление в 19 веке у Гриммов, Бехштайна, и др. в известной степени тоже условно. Гриммы в «Предисловии» писали о своих сказках, что они опубликованы без изменений, звучат по-гессенски, имеют древнее происхождение и их источник «крестьянско-деревенский» («bäuerlich-dörflich»). Полемика между ними и Арнимом о том, принадлежат ли их сказки индивидуальному литературному творчеству или «естественной» поэзии (Naturpoesie) ни к чему не привела. Лишь позднее жанры народной и литературной сказки были разведены, причем определялось, что сказки Гриммов больше тяготеют к литературной. Сказочные тексты Гриммов, несмотря на стремление авторов сохранить народную поэтику сказки, испытали значительную художественную трансформацию как и у их предшественников (Страпарола, Базиле, Музеус) в области мотивов, образных деталей и языка. Современные исследователи отмечают, что создание сказок братьев Гримм на основе их народной передачи есть фикция. Персоны, которые устно доводили до них сказку, вовсе не принадлежали к кругу «простых» людей, а устная форма передачи сказки вовсе не означала ее прикрепленности к традиции устного повествования. Часто проявлялись случаи, когда темы и сюжеты сказок коренились в литературной традиции^25. Несмотря на то, что сказка Гриммов ограничена одним действием, что в ней преобладает сказочное время и пространство, фигуры одномерны, детали всеобщи, психология отсутствует, воздействие редактора сказок на их переработку ощутима в большой степени^26. Это означает, что антисемитская тематика сказок – результат «личного» участия автора, итог его художественного замысла. С этой точки зрения обратим внимание на центральную антисемитскую сказку Гриммов «Еврей в терновнике» (2,3).

В качестве источников сказки исследователи называют стихотворную комедию Альбрехта Дитриха (?-?) 1593 года «История о крестьянском слуге и монахе, которого он заставил танцевать в терновнике», а также английскую народную сказку из собрания Уильяма Хэзлитта (1778–1830) «Монах и юноша». Источники сюжетно близки. Английская сказка повествует о следующем: один из старцев выполняет три желания героя Джека за то, что тот дал ему поесть, и наделяет его тремя вещами: луком, флейтой и особым даром. Если он направит свой взгляд на мачеху, то она сразу же перестанет ругать шалуна Джека. Мачеха обращается к монаху, чтобы тот повлиял на Джека. Джек, владея волшебным луком, обещает монаху птицу, но та после выстрела падает в терновник. Монах отправляется в терновник, а Джек начинает играть на волшебной флейте. Монах танцует, платье его разорвано, тело исколото иглами. Он умоляет Джека прекратить игру. Наполовину голый и окровавленный, он выбирается из терновника, объявляет мачехе, что только черт может справиться с Джеком. Вечером отец и мачеха хотят послушать флейту Джека. Монах просит его привязать, сбегаются все соседи, наполовину голые, поднявшиеся прямо с постели. Все бесконечно танцуют. Монах подает в суд на Джека. Судья обвиняет героя в черной магии и колдовстве и приговаривает к смерти. Исполняя последнее желание Джека, судья разрешает ему сыграть на флейте. Все начинают танцевать, и судья затем милует Джека. Все заканчивается лучшим образом.

Несомненно, что средневековый антиклерикальный сюжет в переработке Гриммов, воплощенный в «Еврее в терновнике», превратился в антисемитский^27. В сказке «добрый слуга» противостоит клишированному образу еврея – мошенника и плута, жадного до денег. Авторы реанимируют в сказке типический образ еврея как «чужого» за счет отдельных деталей. Почти каждое высказывание еврея начинается со слов «Au weih», или «Gott bewahr!» (Боже упаси!)» Вплоть до инверсии члена предложения в высказывании и до самой структуры высказывания имитируется «Jüdeln», т. е. идиш, выступивший в немецкоязычном культурном пространстве 19 века как средство пародии над его носителями: «Au weih geschrien, rief der Jude… geh ich doch dem Herrn was er verlangt»28. В области лексики типичные еврейские выражения «Nu» или «Au weih» давали понять, каков родной язык у говорящего. Подобный метод Гриммов – показать через язык этническую принадлежность персонажа к еврейству, отражается в записи многих сказок и легенд 19 века.

Еще ярче проявляется антисемитская тенденция в обращениях и оценочных значениях, в которых еврей выступает как мошенник (Spitzbube) и как подлец (Schuft), а слуга «добрым малым», а также на уровне мотивов. Когда слуга говорит судье, что еврей сам предложил ему деньги, судья отвечает: «Плохое ты нашел себе оправдание. Так не сделает ни один еврей». Антиеврейская направленность выражена на уровне мотивов и в других сказках. «Козлобородые» (ziegenbärtige) евреи являются исключительно носителями зла. В «Удачной торговле» крестьянин говорит: «Ах! Что ни скажет еврей, это всегда ложь; с его рта не срывается ни слова правды». Во фрагменте «Чудесный холст» мошенник еврей превращается в собаку, которую до смерти доводят две девушки. В сказке Гриммов еврей выступает также как жертва («Die klare Sonne bringt an den Tag»). Здесь он небогат, становится объектом жадности христианина, который затем платит своей жизнью за убийство еврея.

Эволюция сказки в 19 веке связана с установками Гриммов, создавших «образец» народной сказки. В отличие от Гриммов, народная сказка которых восходит к литературным источникам и слабо связана с «народной» передачей сюжета, сказочники идут по стопам Гриммов, руководствуясь их теоретическими положениями. Они опираются на устную передачу сказок и легенд, процветающих в разных областях Германии: Баварии, Швабии, Саксонии и других, стремясь сохранить оригинальные сюжетные и языковые особенности устной передачи. Это касается сказок и легенд, записанных на том или ином диалекте, или на литературном верхне-немецком языке. Однако собиратели позволяют себе «редактирование» непонятных языковых мест текста для читателя, используют литературный язык, «поправляют» сюжеты и образы. Последнее означает, что в сказках, определяемых нами как антисемитские, звучит не только «голос народа», но проявляется также позиция собирателя и толкователя, отражается уже не «коллективный» антисемитизм, но его индивидуальная рефлексия.

В волшебных сказках еврей предстает в разных сказочных ролях: придворный еврей в «Верном жеребенке» (11)29, совративший королеву и с ее помощью пытающийся убрать с дороги маленького принца – свидетеля этого совращения. Королева вливает в кофе принца яд, приготовленный евреем, готовит отравленный китель, требует от вернувшегося короля Ганса, притворившись больной, по совету еврея сварить язык собственного сына. Еврей-отравитель знает науку о приготовлении ядов, используя ее во зло. В другой сказке (12) юноша-силач встречает бывшего торгаша- еврея, знающего тайну волшебного замка. Пройдя испытание, юноша женится на принцессе, а еврей, похитив замок, вызывает духов и приказывает перенести дворец вместе с принцессой, на которой тоже хочет жениться. Юноша обретает в лице великанов чудесных помощников, получает от них средство, чтобы стать невидимым, и пробирается в королевский замок. Здесь он отсекает мечом голову еврею и с помощью волшебного замка переносит принцессу и королевский дворец на старое место. Отдельные мотивы сказки имеют бытовой характер и получают пародийное, ироническое звучание. Бедный торгаш-еврей вспоминает о тех днях, когда он нес свой узелок при жарком палящем солнце и «как он вечером на шаббат ходил со своей Ребеккой гулять при свете луны. И он представил себе, что возможно, как раз сейчас солнце освещает чумазые лица его шести шалунов, или в это мгновение его Ребекка как раз запевает: «Прекрасная луна! Ты восходишь так тихо!» Авторская ирония здесь очевидна: еврейство по своей практической, торгашеской и филистерской сущности никогда не может быть носителем романтических идеалов^30. В сказке (15), сюжетно близкой к предыдущей, еврей за хорошую плату покупает на время у одного крестьянина сына, которого затем использует, чтобы добыть волшебные вещи. Но те попадают к юноше и он вместе с золотыми шарами возвращается домой. Крестьянин пытается продать их на базаре и встречает еврея, который так стремительно подходит к нему, «как это обычно делают евреи». Благодаря волшебным помощникам, юноша женится на принцессе, а еврей, обладатель чудесного зеркальца, узнает об этом, мошенническим путем пробирается во дворец и становится обладателем волшебного замка. И когда он вызывает великанов, то те обращаются к нему с вопросом: «Что хочет от нас проклятый еврей?» С помощью волшебного помощника – белой кошечки – юноша побеждает злодея.

В «сказке-соревновании» между евреем и королем (13), как и в других текстах подобного рода, всегда посрамляется еврей-антагонист. Хвастаясь удивительными предметами, он вызывает короля на спор, ибо в случае победы он может стать обладателем половины королевства. Но младший сын короля с помощью волшебного помощника – ночной шапочки – добывает более прекрасные вещи. Проигравшего еврея ждет виселица, но королевской милостью он отпускается на свободу.

У некоторых авторов антисемитские мотивы вводятся в традиционный сказочный сюжет, героем которого является бедный солдат, возвращающийся со службы домой (Андерсен, Гриммы и др). Обретя сокровища и волшебное огниво (варианты: чудесную трубку, волшебный ранец) с помощью сказочного персонажа, он, попадая на постоялый двор, вызывает к себе еврея, чтобы тот немедленно добыл ему прекрасное платье и лучших лошадей (17). Или оказавшись в городе, и попав на «Еврейскую улицу», он загоняет всех евреев в волшебный ранец, но после их мольбы, криков и восклицаний, выпускает на волю.

Еврей в волшебной сказке всегда антагонист добрых сил. Придворный врач-отравитель, знаток магии и колдовства, он близок к сказочным образам чудовищ, ведьм и т. д. В сказках новеллистических, записанных в разных немецких землях, функция героя меняется: он предстает в «секуляризированном» облике, жанровая «необходимость» снимает с еврея налет демонизма, характеризующий его образ в волшебной сказке, и «конструирует» его в рамках бытового фольклорного жанра как ростовщика, живущего на проценты, обманщика, торгаша и т. д.

В одной из сказок и ее вариантах (6, 7, 8, 9) воссоздается сюжет об убийстве еврея с целью ограбления портняжкой, подмастерьем, слугой короля (Бехштайн, Гримм, Мейер). Еврей выступает здесь как жертва, но изменение функции героя не снимает антисемитского налета сказок, проявляющегося во всевозможных антисемитских сентенциях: «У евреев всегда есть деньги»; «Без денег никто из обманщиков (Mauschel) не путешествует» и др. Преступника христианина выдает «куропатка» или «ясное солнце». В варианте Прёле «Солнце все раскроет» (10) происходит простая метатеза: главный герой и антагонист меняются местами. Теперь еврей встречает посыльного, нагруженного деньгами, и убивает его. Этот принцип замены «злого» персонажа на еврея довольно типичный для немецкой сказки.

В бытовой сказке, тяготеющей к анекдоту, соперничество еврея с традиционным сказочным героем Гриммов Гансом оборачивается не в его пользу. Еврей становится участником проделок хитроумного Ганса (23), обманывая хозяина постоялого двора. Слабоумный Ганс добивается от евреев выплаты денег за мнимое убийство матери. Еврей отсчитывает обманувшему его портному 100000 марок за «волшебную шляпу», а когда еврей обучился пению, портной отрезает у него язык (21). Сын мясника пользуется узлом с деньгами, забытым евреем у источника (22). Еврей становится персонажем сказок, возникших под влиянием знаменитых гриммовских сюжетов о семерых швабах, в столкновении с которыми он всегда проигрывает. Швабы, торгуясь с евреем, надувают его и не отдают купленной им у них медвежьей шкуры (20). Швабы иронизируют над языком франконца, смеясь над его «еврейским» произношением (19), а таможенник, приняв их за евреев, требует от них «еврейский таможенный сбор» (Judenzoll), не берущийся с христиан (18).

Антисемитские мотивы и образы, языковые детали свидетельствуют о том, что в отдельных волшебных, новеллистических и близких к анекдоту сказках происходит воскрешение традиционного образа еврея – еврей-колдун, торгаш, спекулянт, обманщик В 19 веке этот образ актуализируется и проявляется при отборе и записи малых повествовательных фольклорных жанров. Этот процесс прямо или опосредованно связан с поворотом немецкой культуры к национализму. Аналогичные явления характерны для жанра легенды.

Жанр легенды, как известно, отличается от жанра сказки: легенды имеют различный объем (от двух абзацев до двенадцати глав как в легенде Аурбахера о Вечном жиде); легенда «старше» сказки, ибо восходит непосредственно к Средневековью, тогда как жанр сказки сложился и получил письменное закрепление в 18–19 веках. В отличие от сказки легенда не испытала тех изменений в области поэтики, которые превратили сказку в короткую форму повествования. Легенда отличается от сказки «эпичностью», беспристрастностью повествования и тесно связана с историческими и судебными хрониками. Жанр легенды приурочен к определенному месту и времени, включает в себя имена, географические и этнографические наименования, исторические реалии. Но, с одной стороны, легенду сближает со сказкой категория фантастического, которая в легенде восходит к христианскому мифу, с другой – система мотивов и образов, особенно в легенде антисемитской, основывается на сложившихся в Средневековье представлений-клише, «историчность» и реальность которых вызывает сомнение, ибо рефлексия событий и их причин является плодом средневековых суеверий. В антисемитской легенде толкование образа «семитского» персонажа изначально определено заданной ему в составе средневековой культуры функцией.

На христианском мифе строится легенда о Вечном жиде. Тема «Вечного жида» впервые появляется в тексте 1602 года, однако сам текст восходит к 12 столетию. История этой легенды свидетельствует о ее дальнейшей трансформации, ибо редакция 1602 года (см. Приложение I, № 99), по мнению некоторых авторов, не была враждебна еврейству, а фигура Агасфера подавалась в достаточной степени позитивно. Легенда, как в случае с «Историей о Вечном жиде» Аурбахера (28), начинала служит пропаганде против еврейской религии и приводила героя к признанию христианства, к надежде на искупление. Возвращение христианского Искупителя связывалось с судьбой еврейства, которое в лице Агасфера должно было необходимо прийти к христианству, а «вина» евреев в распятии Господа могла быть снята, в связи с этим, лишь в Судный день. Последним доказывалось превосходство христианства над иудейством – мотив, имеющий ясную антисемитскую направленность. Герой легенды отказал Христу, идущему с крестом на Голгофу, в кратком отдыхе на скамейке своего дома и прогнал его, называя «осквернителем шаббата и соблазнителем народа». Христос проклял его и отныне Агасфер вынужден был вечно странствовать, не зная ни покоя, ни отдыха. Так Агасфер превратился в «Вечного жида», странствующего по городам и селам Европы и Средиземноморья. Стремясь умереть, он принимал участие в боях гладиаторов в Риме, искал гибели в Иерусалиме, низвергался в Этну, но продолжал жить. В конце концов он пришел к христианству и стал ожидать искупления и вечного спасения с грядущим явлением Иисуса Христа народу. В дальнейшем в легендах о Вечном жиде усиливалась антисемитской тенденции, так как они стали строится на конфликте иудейства и христианства, авторами стали вводится антисемитские мотивы и детали^31. Агасфер превращался из отдельной личности в символ всего еврейства, распыленного по всему свету. В легендах стал преобладать традиционный мотив о том, что евреи, эмансипированные или ортодоксальные, неспособны к ассимиляции, несут в себе «вечное проклятие» их религии. Евреи становятся на примере Агасфера адскими злодеями, предавшими Христа в стихотворной легенде Арнима (29).

Аурбахер сообщал в примечаниях, что легенда записана им из уст его кормилицы, причем для доступности легенды читателям он изложил ее на верхне-немецком, избегая «низкого» диалекта, на котором он ее услышал, «полного идиотизмов»32. Другие легенды не чуждаются особенностей языка рассказчика, прикрепленного чаще всего к крестьянской среде. «Вечный жид» в народных легендах продолжает путешествовать, проходит по городам и сёлам Германии. Его образ то обмирщается, то обрастает мифологическими характеристиками: он может предсказать ужасное событие (30); город, который неприветливо встречает его, подвергается опустошению и гибели (27, 31, 32). Жуткого вида, с длинной седой бородой, с истерзанным лицом, он всегда остается вдали от изображения креста (33). Он бродит босиком; ни голод, ни жажда не томят его. Он успокаивается лишь вечером на Рождество или в ночь Нового года, если найдет в поле плуг, на котором может отдохнуть (35, 36) и т. д.

В русле христианского антисемитизма, оказавшего влияние на фольклор, получили большое распространение легенды об Иуде и Антихристе. Эти два образа, имеющие негативные нравственные характеристики, также превратились в символ всего еврейства. Иуда Искариот, один из 12 апостолов, наделяется в легендах волей к предательству, вложенной в него самим дьяволом. Еще в чреве матери ему предсказана злодейская роль в истории с Христом и то, что он явится причиной грядущей гибели иудейского народа. Иуда ставится в один ряд с отцеубийцами и кровосмесителями (83), становится символом жадности, бесчестности и зависти (84). Предательства Иуды прямо предвосхищает выступление Антихриста.

Уже с IX века христианские теологи уподобляют еврея Антихристу, отождествляют Антихриста с еврейским Мессией, образно говорят о еврее, «меняющем свой облик и принимающем вид чудовища», а сам иудаизм именуется «религией Сатаны». Согласно разным вариантам легенд, Антихрист рожден 70-летней еврейкой и 90-летним старцем (84), зачат в Вавилоне змеей и Вавилонской блудницей – дряхлой еврейкой (85). Противник Христа, он явится в конце времен, возглавит борьбу против Господа, объединив вокруг себя евреев, будучи их Мессией, пришествие которого они давно ожидают. Многие христиане отпадут от веры, останется лишь малая горстка (84), но пророки Енох и Илия истребят Антихриста, низвергнув его на землю (или это сделает архангел Михаил) (86), и затем воцарится новое, очищенное от скверны царство Христа.

Центральное место среди антисемитских легенд занимают легенды о «кровоточащей гостии» (Bluthostie), получившие на территории немецкого языкового пространства гигантское распространение, и о ритуальном убийстве. Гостия (от лат. «hostia» – жертва) в католичестве – хлеб причастия в виде облатки пресного теста, сделанного из пшеничной муки. На гостии обычно изображались крест и агнец как символы искупительной жертвы Христа. «Католическая вера не знает более сильного и проникновенного переживания, чем сознание действительного и непосредственного присутствия Божия в освященной гостии. В Средние века, также как и теперь, это переживание стоит в центре религиозной жизни»33. Еврей, которому приписывается осквернение гостии, издевается над Искупителем и Девой Марией, над чувствами верующих, бытовая жизнь которых «была проникнута религией до такой степени, что возникала постоянная угроза исчезновения расстояния между земным и духовным»34. в еврее христианство обретает, таким образом, реального врага.

Легенды об осквернении евреями гостии строятся по одному сценарию. Еврей ночью пробирается в церковь и крадет сосуд с гостией, но не может с добычей сдвинуться с места, поэтому ломает ее и остается с кровавыми руками (37). Еврей подговаривает христианскую служанку похитить за большие деньги гостию. Евреи покупают гостию то у хранителя церкви, то у старой женщины требуют ее за долги, то подговаривают выкрасть гостию одного бедняка (42, 53). Затем евреи колют гостию ножами и шилами, а когда из нее течет кровь, впадают в страх (38, 39, 40, 47). Поэтому стремятся избавиться от гостии, бросают ее в горящую печь, в реку. Но гостия не тонет и не сгорает. Она издает свечение, ее находят христиане и она возвращается процессией в церковь. Иногда похищенные гостии или части от них евреи рассылают в другие города и деревни Германии для той же «процедуры» (39). За совершенное ими злодеяние евреи после страшных пыток и признания вины, в том числе и их помощники, расплачиваются своей жизнью, чаще всего сожжением на костре. На том месте, где была найдена освященная гостия, воздвигается капелла или монастырь, становящиеся центром паломничества (48).

Подлинные причины возникновения в легенде образа еврея – осквернителя гостии, убийцы христианских младенцев – имеют исторический характер и требуют исторической реконструкции событий, «скрытых» в легенде. В одной из легенд (37) отмечается, что «возникновение большинства монастырей и церковных учреждений очень часто обязано суевериям народа, которые клиры того времени сознательно использовали. Там, где происходило необычное явление природы, где человеческое поведение казалось результатом сверхъестественных сил – все это было на руку духовным пастырям, чтобы возвысить явление до символа веры, добавить к нему то, чего еще не достает, чтобы обмануть народ в целях увеличения пожертвований, или для сооружения нового для себя места жительства и благополучной жизни. История монастырей дает для этого множество примеров».

Чудо «крови Христовой» заявило о себе, например, во всей земле Бранденбург, в результате чего возникла легенда об основании женского монастыря (38, 39, 40) Поначалу о «злодейском» осквернении гостии евреями не было и речи. Новый цистернианский монастырь святого гроба Господня, построенный на главном пути между Виттштоком и Прицвальком по соседству с деревней Техов, был создан также в почитание кровоточащей гостии в 1285 году. Легенда о том, что гостия была осквернена евреями, появилась впервые в B 1521 году и распространилась повсюду, Она была напечатана клиром во множестве экземпляров. В сообщении говорилось, что некий презренный еврей в деревне Техов выкрал однажды сосуд с освященной гостией и хотел передать его своим товарищам в Притцвальке. Но сосуд становился все тяжелее и тяжелее, так что он не мог идти дальше и зарыл сосуд под елью. Схваченный крестьянами, он признался в злодеянии и был приговорен к колесованию. Епископ приказал на месте, где была закопана гостия, построить капеллу. Примечательно, что легенда о евреях, которые дробили, кололи гостию, отчего она становилась кровавой, появилась в тот момент, когда курфюрст Бранденбурга находился в конфликте с епископом, дворянством и горожанами, Эти три группы населения требовали выселения евреев из города. Курфюрст настаивал на том, что евреи находятся в его владении, что он получает от них плату за защиту (Judenregal). Чтобы разжечь еще больше антиеврейские настроения среди разных групп населения, клир и распространил обвинение против евреев в осквернении святого Гроба^35.

Белитц – городок возле Берлина. Там в 1247 году свершилось чудо: в церкви города одна из гостий начала «кровоточить». Городок был основан немецкими купцами и лежал на границе славянской области. Славяне считались варварами и чудо кровоточащей гостии должно было послужить для их перехода в христианство. Древнейший документ, повествующий об этом чуде, помечен 1370 годом. В нем описано, как должна была выглядеть капелла, построенная позже для кровоточащей гости, сколько денег было уплачено священнику, читавшему мессу и пр. Об осквернении евреями освященной гостии не упоминалось. Впервые легенда появилась в сочинении дьякона Белитца уже во время Реформации в 16 веке и повторялась затем бесчисленное множество раз. В сочинении «чудесная кровь» в Белитце явилась оттого, что евреи получили от христианской служанки гостию, кололи и рубили ее. Поэтому она закровоточила (47). В результате чуда была возведена капелла, где в кристальном сосуде находилась материя с кровавыми пятнами.

События в Деггендорфе (41) в 1336 году повествуют о том, что горожане «видели», как евреи глумились над гостией, но в течение целого года не было принято никаких мер. Через год появился там рыцарь Гартман фон Деггенбург, встреченный с ликованием жителями города. Со своими приспешниками и горожанами он напал на беззащитных евреев, убивал и сжигал их, присваивал их имущество. Герцог Баварский простил горожанам смерть своих слуг-евреев, выплачивающих ему за защиту Judenregal и роздал им еврейское добро. Для памяти о «чуде», которое явила исколотая евреями гостия, церковь была преобразована в церковь «Святого гроба Господня», а на том месте, где была найдена гостия, возведен «еврейский алтарь» (Judenaltar). Так возникла целая волна преследований евреев в Баварии.

Экономическая подоплека легенды о гостии, как одна из многочисленных причин христианского антисемитизма, объясняет возникновение ложных обвинений, преследований и сожжения евреев. В Мекленбурге, Баварии, Саксонии, Гессене и других немецких землях под страшными средневековыми пытками добиваются от евреев признания в осквернении гостии. В Вильснаке, который был большим центром паломничества на севере, церковь владела тремя кровоточащими гостиями, которые чудесным образом не пострадали от пожара 1383 года. Этим гостиям приписывалась огромная магическая сила. «Чудесная кровь» в Вильснаке не имела ничего общего с евреями. Здесь возникла вражда церкви с рыцарем фон Бюловым, который хотел отнять у церкви в свою вотчину несколько деревень, из которых некоторые он сжег. Победу церкви обеспечило чудо кровоточащей гостии, которую похитили евреи, преданные затем смерти, и которая обусловила гигантский приток верующих паломников в церковь в Вильснаке отовсюду из Германии. Или другой пример. Епископ Шверина встречается со своими соседями епископами Ратценбурга и Каммина по вопросу, что делать с кровоточащей гостией, которую осквернили евреи. Для гостии строится капелла, где она хранится, и к которой устремляется масса прихожан, увеличивая богатство духовенства и славу о его глубокой религиозности. С великим торжеством процессия несет гостию в церковь, где она кладется в особый сосуд, пока не будет для нее построена отдельная капелла, где прихожане дважды в день могут видеть ее. «Чудо» сопровождается проповедью о злых евреях, осквернивших гостию, усиливая в религиозном сознании средневекового верующего ненависть к иудеям.

Легенды о ритуальном убийстве евреями христианских детей полностью укладываются в вышеописанную схему. Евреи, нуждающиеся в христианской крови для приготовления пасхальной мацы, покупают в Пфорцхайме у старой женщины невинную христианскую девочку, или в деревне Ринн (Тироль) у бедного крестьянина маленького ребенка, мучают их, затем убивают (62, 63). Они похищают мальчика Вернера из Шталека, недалеко от Бахараха (60), или Андреаса из Ринна (63, 64), и для ритуальных целей вскрывают им вены. Тело убиенного они затем бросают в реку или весят на дерево.

Образцом для многочисленных вариантов мифа о ритуальном убийстве послужила легенда о Симоне из Триента (72). В Триенте, маленьком городке на южной границе с Альпами, на пасху, исчез двухлетний сын одного кожевника. Епископ объявил, что это происки врагов христиан и приказал обыскать все дома евреев. Один еврей, Самуил, нашел три дня спустя в ручье недалеко от своего дома тело ребенка. Вместе с членами еврейской общины, он сообщил о находке городским властям. Судья и епископ приказали немедленно начать пытку евреев и объявили случившееся «ритуальным убийством». Самуил и другие евреи были арестованы, а когда их подвели к телу ребенка, «оно начало кровоточить». Так свершилось чудо. Аргументы за невиновность евреев не были приняты во внимание, хотя епископа предупреждали, что в реку мог бросить тело убитого ребенка сосед Самуила, ибо проиграв процесс против него, он хотел Самуилу отомстить. Соседа допросили быстро, не применяя пыток и отпустили. Евреи же долгое время предавались пыткам, пока не «признались» в содеянном. Самуил пытался вновь и вновь объяснить, что признание, вырванное при ломании костей, при вырывании раскаленными щипцами кусков тела, неправедно, что он не виновен в смерти Симона. Однако все евреи были приговорены к смерти, их имущество перешло епископату. Уже тогда процесс над евреями подвергся критике. Расследование дела, порученное Римским Папой шести кардиналам, доказало невиновность евреев. Папа издал указ, запрещающий преследования евреев, но 14 евреев уже были казнены. Тело Симона было набальзамировано, ребенок объявлен святым. Десятками тысяч устремились в капеллу святого Симона паломники. Лишь в 1965 году папская комиссия отменила канонизацию святого Симона и объявила, что евреи Триента «стали жертвой судебной ошибки»36.

История Андреаса из Ринна (63, 64) также является примером, как собственно историческое событие преломляется в средневековом сознании в легенду, претендующую на эпичность и «правдоподобие». Эта легенда, отмечают источники, до сих пор живет в долине Инсбрука и определяет идеологию сотен потомков крестьян в Тироле^37. Согласно этой истории трехлетний мальчик Андреас из деревни Ринн был украден и убит евреями 12 июля 1462 года. Однако, лишь в 1475 году, когда ложное обвинение евреев в убийстве Симона из Триента привело к погромам, обратились к случаю, происшедшему в Ринне. Останки Андреаса были выкопаны, убиенного признали святым и решили построить в честь Андреаса церковь у «еврейского камня», где Андреас принял «мученичество». Проводником всего этого выступил врач Гваринониус, близкий к иезуитам и противник протестантизма. Ложь о ритуальном убийстве должна была отпугнуть тирольских крестьян от влияния Реформации. Процессия паломников ежегодно направлялась к «еврейскому камню», принося известные доходы католическим духовникам. В результате, традиция ненависти так глубоко укоренилась в Тироле, что вызвала целую «поэтическую волну»: создавались стихотворения об Андреасе из Ринна, проникнутые глубокой ненавистью к еврейству, театральные пьесы.

История «доброго Вернера» из Шталека (60) позволяет увидеть, как легенда с течением времени обрастает новыми деталями, которые возникают в силу религиозной и экономической необходимости. В 1288 году мальчика Вернера, так сообщалось поначалу в легенде, евреи замучали до смерти. Его тело стало излучать удивительное свечение. Огромное количество паломников в ожидании чуда устремилось к святому гробу Вернера. Между тем, над евреями был произведен судебный процесс, и 26 евреев были убиты в Бахарахе. Еврейская община обратилась к кайзеру Рудольфу, который был убежден в беспочвенности обвинения. Он обязал убийц евреев выплатить денежный штраф, а тело Вернера сжечь. Однако его приказ не был выполнен. Вдруг во второй половине 14 века в одной из хроник появилось сообщение, что евреи не только замучили Вернера, но и повесили его за ноги на дерево, ибо во рту у него была гостия, которую он собирался проглотить. Так в легенде появился мотив осквернения гостии. Поэтому легенда привела к почитанию Вернера как мученика и способствовала строительству капеллы в Бахарахе. Несмотря на то, что высшее духовенство отказалось канонизировать Вернера, культ его существовал долгие века. Лишь в 1963 году он был снят^38.

Осмеяние еврейской религии, еврейской учености, получившее в Средневековье воплощение в различных жанрах искусства, также нашло отражение в записях отдельных легенд 19 века. В средневековых сказках и фастнахтшпилях мейстерзингера Ганса Фольца (1435/40-1513) с их антииудаистской тематикой еврей представал как комическая фигура – плоть от плоти телесного низа. Духовный мир еврея изображался в образах экскрементов, кала, выделений и испражнений, вне всякой претензии на раблезианскую карнавальность. В теологическом диспуте религиозные воззрения иудеев сводились аллегорически к выделениям («Христианин и еврей»). Евреи посрамлялись в «Предсказывающих ягодах»: три еврея, купив у одного обманщика чудесные ягоды – шарики из экскрементов, – которые могут предсказать явление Мессии, направляются в синагогу. В смешной церемонии главный левит в синагоге пытается определить силу «ягод», сразу понимая, что они из себя представляют. Этот мотив отражаается в одной из глав народной книги «Тиль Уленшпигель» (юб).

Подобные мотивы отражаются в легендах о «еврейской свиноматке» (Judensau) (72, 73), животного, которое в библейской традиции, в еврейской религии считалось вместилищем нечистой силы. В христианской символике свинья обозначала жадность, распутство и нечистоту. В средневековых миниатюрах очень часто изображались верхом на свинье шуты. «Еврейская свиноматка» была поставлена в центр изобразительного языка церковного искусства. В одной из высеченных в камне картин еврей с очками на носу держит в правой руке высоко поднятый хвост свиньи, а под ней лежит молодой еврей и сосет поросячьи груди. На коленях стоит старый еврей, которому свинья испускает в рот из заднего прохода урин и экскременты. Рядом с евреем стоит дьявол и держит еврея за оба плеча (72). Этим самым как бы провозглашалось, что еврейская ученость, еврейское познание – не что иное, как смехотворные усилия овладеть выделениями презренного животного. Изображение «еврейской свиноматки» находилось в Регенсбурге, Франкфурте, Магдебурге, в большом соборе Кёльна и многих других городах.

Отдельные легенды приписывают евреям и другие ужасные злодеяния: использование яда при лечении христиан и отравление колодцев; поджог христианского города и готовность к предательству; демонизм и связь с чертом как плод еврейской магии и колдовства (54, 55, 56, 90, 91). Так, еврей Липпольд с помощью волшебной книги мог «загнать» несколько чертей в стакан и держать их в повиновении, или мог изгнать чертей с помощью «четырех ореховых палочек и волос пойманного разбойника» (55), другой еврей с помощью магии смог остановить пожар, вспыхнувший в городе (91), путем колдовства евреи привели к смерти епископа (90). Евреев обвиняли в отравлении колодцев, источников, воздуха. Далекий от всякой общественной жизни немецкий плебс, настраиваемый дворянством и духовенством, был уверен, что евреи небольшим количеством яда отравили Рейн, Дунай, все реки, источники, колодцы, поля и луга. Бюргерские Советы многих городов приказывали замуровать колодцы и источники, чтобы горожане не пострадали от яда. Бюргеры поэтому использовали воду дождевую или от растаявшего снега[4]. Некоторые легенды (104, 105), восходящие к Средневековью, строятся на «мотиве Шейлока», который получил в европейской литературе классическое выражение в «Венецианском купце» Шекспира.

* * *

В записанных в 19 начале 20 века антисемитских сказках и легендах образ еврея тесно связан со средневековой культурной и идеологической традицией. Националистическая тенденция немецкой культуры воскресила и оживила через фольклор бытующий в сознании народа уже века образ еврея-заимодавца, спекулянта и обманщика (Schacherjude, Mauschele)39, отравителя, ритуального убийцу и религиозного врага. Жанры сказки и легенды предполагают определенного читателя, коими обычно являются дети и молодое поколение. Известно, что детские страхи персонализированы, что ребенок идентифицирует себя с добрыми силами, с позитивными героями. Он интуитивно ощущает, что сказка нереальна, но в то же время понимает, что подобное могло бы произойти. Драконы, ведьмы разбойники олицетворяют трудности, которые преодолеваются разрешением сказочного конфликта.

Еврей в антисемитской сказке и легенде, выполняющий функцию носителя злых сил, единственный «реальный» персонаж. Он воспринимается детским сознанием как реально существующий объект, живущий, возможно, рядом, на Judengasse, одетый в странный кафтан, с большой бородой, обладающий не очень понятной речью. В сказке и легенде он перестает быть условной персонификацией зла. Антисемитская сказка снимает амбивалентность детского восприятия, когда рассказанное осмысляется одновременно как условное, вымышленное и правдивое. Сказка, снимая страхи ребенка победой «добра над злом», воскрешает эти страхи в сказке антисемитской в повседневной жизни. И еврей, которым мать пугает не желающего спать ребенка («Schlaf! Der Jud' kommt und steckt dich in den Sack!»), превращается из условного образа зла во вполне реальный. Таким образом, антисемитизм благодаря малым фольклорным жанрам формируется уже на уровне иррационального, сдвигается в область бессознательного. Какова роль этого явления для дальнейшего развития немецкой культуры в целом демонстрирует собою трагический 20 век^40.

Примечания

1 Mona Körte: Juden und die deutsche Literatur. Die Erzeugungsregeln von Grenzziehungen in der Germanistik. In: Antisemitismus in den Wissenschaften. /Hrsg. v. W. Bergmann und Mona Körte. Berlin 2004. S. 353–374.

2 См.: Martin Gubser: Literarischer Antisemitismus. Untersuchungen zu Gustav Freytag und anderen bürgerlichen Schriftstellern des 19. Jhs. Göttingen 1998. S 309–310.

3 Daxelmüller, Christoph: „Zersetzende Wirkungen des jüdischen Geistes“. Von den Schwierigkeiten der Volkskunde mit den Juden. In: Antisemitismusforschung in den Wissenschaften, S. 293.

4 Ibid., S. 293–294.

5 В 19 веке, согласно словарю, изданному во второй половине столетия, было распространено большое количество пословиц и поговорок антисемитского характера, осложняющих народное сознание и восходящих к Средневековью. Приведем только некоторые из них: «Bei den Juden ist es besser ein Schwein als ein Mensch zu sein» (У евреев лучше быть свиньей, чем человеком); «Getaufter Jud' thut selten gut“ (Крещеный еврей редко делает добро); «Jud' und Weib sind ein Leib“ (Евреи и женщины имеют один и тот же «характер»); «Wer einen Juden betrügt, bekommt einen ersten Platz im Himmel» (Кто обманет еврея, получит первое место на небе); «Schlägst du meinen Juden, so schlag' ich deinen Juden“ (в значении «как ты мне, так я тебе»); «Da habt ihr euren Juden» (в переносном значении – случившееся несчастье) и др. См.: Deutscher Sprichwörter-Lexikon. Ein Hausschatz für das deutsche Volk. / Hg. v. K. F. W. Wander. Bd. 1–5. Leipzig: Brockhaus 1867–1880. Bd. 2, S. 1034, 1037–1039. О происхождении и значении антисемитских клише в немецкой культуре см.: Waldbauer, Peter: Lexikon der antisemitischen Klischees. Antijüdische Vorurteile und ihre historische Entstehung. Mankau – Verl. 2007; Elvira Grözinger: Die schöne Jüdin: Klischees, Mythen und Vorurteile über Juden in der Literatur. Frankfurt a. M. 2003.

Во время господства нацистской диктатуры, в 1942 году, в целях антисемитской пропаганды была издана книга Эрнста Химера, ответственного редактора «Штюрмера», «Евреи в пословицах (поговорках) народов». См. факсимиле книги: Hiemer, Е.: Der Jude im Sprichwort der Völker. Leipzig 2016. Книга была рассчитана на все слои немецкого общества и, прежде всего, на «маленького человека». Автор собрал 1200 пословиц и поговорок антииудаистской направленности, причем источником большей их части был немецкий фольклор. Воздействие книги на «народное» сознание переоценить нельзя. В известной мере в качестве источника для него послужил отмеченный выше многотомный словарь Вильгельма Вандера, где было собрано более 700 выражений, в которых отражалась антисемитская рефлексия еврейского образа в народном сознании.

6 Г. Хартвиг определяет развитие антисемитской линии в культуре Германии как движение от «христианского антииудаизма», развивавшегося на теологической основе (евреи – убийцы Христа) к «христианскому антисемитизму», основывающемуся на легендарном сознании и народных поверьях и, наконец, к антисемитизму романтическому, где большую актуальность приобрела «магически-сатанинская основа средневекового антисемитизма», на который в большой степени повлияли народнорелигиозные представления». См.: Hartwich, W.-D.: Tragikomödien des Judentums. Wilhelm Hauffs Mitteilungen aus den Memoiren des Satans. In.: Hauff oder die Virtuosität der Einbildungskraft. Göttingen 2005, S. 95–96. Cm. также: Hartwich, W-D.: Romantischer Antisemitismus. Göttingen, 2005.

7 Achim von Arnim: Vorschlag zu einer deutschen Tischgesellschaft. In: Philister – Kleinbürger – Spießer. Normalität und Behauptung. Hg. von Gerd Stein. Frankfurt а. M. 1985, S. 26–27.

8 См. Тураев С. В. Революция во Франции и немецкая литература. М., 1997. С. 58–62.

9 См.: Antisemitismus bei Kant und anderen Denkern der Aufklärung. Hg. v. Horst Gronke. Würzburg: Königshausen: Neumann 2001, S. 26–28; 129–150.

10 Ibid., S. 132.

11 Johann Gottlieb Fichtes sämtliche Werke in 8. Bde. Hg. v. J. H. Fichte. Bd. 6. Berlin: Veit u. Comp., 1845–1846, S. 148–150.

12 Ibid., S. 256. Метафора Фихте стала реальностью в годы господства национал – социализма, унесшего шесть миллионов еврейских жизней.

13 Здесь Фихте имеет ввиду романские языки, в частности французский. См. об этом: Johannes Heinrichs: Nationalsprache und Sprachnation: Zur Gegenwartbedeutung von Fichtes «Reden an die deutsche Nation». In: Kosmopolitismus und Nationalidee: Fichte-Studien. Hg. v. K. Hammacher u. a. Amsterdam-Atlanta 1990, S. 51–72. Только немцы, отмечал Фихте, владеют «живым первоначальным языком», независимым, возникшим вне влияния латинского, в отличие от языка французов. Такой «независимый» язык является важнейшим показателем внутреннего превосходства любого народа. С этой точки зрения, с немцев начинается образование нового человеческого рода, ибо они, вырвавшись из пут Просвещения, свою «самость» реализуют через «немецкость» (Deutschheit)». См. об этом: Volk, Nation, Vaterland / Hg. v. U. Herrmann. Hamburg: Meiner 1996, S. 234. Националистическая идея Фихте о превосходстве немецкого языка имела своих дальних предшественников. Анонимный автор «Книги ста глав» (нач. 16 в.), «революционер Верхнего Рейна», предлагавший немецким императорам модель идеального государства, основанного на господстве «божественного права», без всяких свойственных Фихте метафизических тонкостей, писал, что «первые люди на земле, начиная от Адама, говорили на немецком (allemanisch), и все хорошее, что когда-либо было создано, было немецким». См.: «Oberrheinischer Revolutionär»: Das Buch der hundert Kapitel. VEB, Verlag der Wissenschaften. Berlin 1967, S. 32. Позднее, во второй половине 19 века, антисемитизм романтиков трансформируется в «национально-политический», проявляющийся в борьбе с космополитизмом (читайте, с антисемитизмом) и в торжестве национальной идеи о святой миссии немецкого народа, отличного от других и имеющего особые задачи. Последние обусловлены тем, что «…он находится в центре европейских народов, его позиция, протестантская культурная задача обусловлены географическим положением» (как тут не вспомнить достаточно живучую славянофильскую идею об особой миссии русского народа). См.: Hedda Gramley: Propheten des deutschen Nationalismus: Theologen, Historiker und Nationalökonomen (1848–1880). Frankfurt а. M.: Campus Verl., 2001, S. 82–84.

14 См.: Richter, Mattias: Die Sprache der jüdischen Figuren in der deutschen Literatur (1750–1933). Studien zur Form und Funktion. Göttingen: Wallstein 1995.

15 Brentano, Clemens: Der Philister vor, in und nach der Geschichte. Scherzhafte Abhandlung. Zürich 1988, S. 15–16.

16 Ibid., S. 15–16.

17 Ibid., S. 15. Гюнтер Остерле отмечает наличие в сочинении Брентано множество парадоксальных сентенций, живописных формул и «курьезных глупостей» (kuriose Blödeleien). Например: «философствующий филистер есть ни что иное как тюлень» (Ein philosophierender Philister ist = ein Seehund) или «молящийся филистер подобен летающей кошке» (Ein betender Philister ist = einer fliegenden Katze) и др. См.: Oesterle, Günter: Juden, Philister und romantische Intellektuelle: Überlegungen zum Antisemitismus in der Romantik. Athenäum, Heft 2/ 1992, S. 56.

18 Cm.: Kleßmann, Eckhart: Romantik und Antisemitismus. In: Monat, Heft 249, Juni 1969, S. 66.

19 См. об этом подробно в книге: Peter G. Pulzer: Die Entstehung des politischen Antisemitismus in Deutschland und Österreich (1867–1914). Göttingen: Vanderhoeck-Ruprecht 2004.

20 Paul Anton de Lagarde: Deutschtum und Judentum. In: Klassiker des Protestantismus in 8. Bde. Hg. v. Ch. M. Schröder. Bd. 8. Der Protestantismus im 19. und 20. Jh. Bremen: Schünemann 1965, S.184–185.

21 Bechstein Ludwig: Vorrede. In: Bechstein, L.: Deutsches Sagenbuch. Leipzig: Georg Wigand 1853, S. 10–11. Отдельные легенды с антисемитским подтекстом Бехштайн все-таки поместил в сборник, но последние обладают «сдержанным» антисемитизмом.

22 Пропп В. Я. Морфология сказки. Л., «Academia», 1928.

23 Musäus, J. К. А.: Vorbericht an Herrn David Runkel. In: Musäus, J. К. A.: Volksmärchen der Deutschen. Nach dem Text der Erstausgabe von 1782–1786. München: Winkler 1976, S. 10.

24 Например, в одной из легенд о Рюбецале герой обращается к горному духу с просьбой, дать ему взаймы 100 талеров, на что тот отвечает: «Что я по твоему ростовщик или еврей, который дает деньги под проценты?»

25 См.: Maren Clausen-Stolzenburg: Märchen und mittelalterliche Literaturtradition. Heidelberg: Winter 1995, S. 78. Один из эпизодов сказки Музеуса о Рюбецале в какой-то степени предваряет сюжет «Еврея в терновнике» Гриммов. Здесь великан признается, что хотел бы помочь одному старому еврею, слушающему под деревом с наслаждением пение птицы. С помощью магической флейты он вынуждает еврея танцевать в терновнике.

26 См.: Neuhaus, Stefan: Märchen. Tübingen: Narr Francke Attempto Verl., 2005, S. 4–5.

27 Мы приводим в сборнике первый вариант сказки (1815) и последний в переводе П.Н. Полевого, вышедший при жизни Гриммов (1857). См. № 2, 3. Переводы П.Н. Полевого были в известной степени адаптированы для детского чтения, поэтому в описываемой нами сказке вместо наименования «еврей» употреблялось «ростовщик» или «вор». Мы посчитали нужным изменить его на оригинальное наименование «еврей». Новый перевод сказки с научным комментарием Э. Ивановой был нам во время подготовки предисловия недоступен. Об антисемитской тенденции сказки см. Korn, Е.: Der Märchenheld als Judenfeind: Antisemitismus in dem Brüder Grimm-Märchen «Der Jude im Dorn». In: Praxis Deutsch 17 (1990), Heft 103, S. 41–51.

Сюжет сказки получил воплощение у сказочника, однофамильца Гриммов, Альберта Гримма (Grimm, Albert Ludewig, 1786–1872). Буквально через год после появления 2 тома сказок Гриммов (1815), куда под № 24 вошел «Еврей в терновнике, в сборнике А. Гримма «Книга сказок для Лины» («Linas Märchenbuch», 1816) была напечатана «Веселая сказка о маленьком Фридере и его скрипке» («Ein lustiges Mährlein vom kleinen Frieder mit seiner Geige»). В сказке антагонистом маленького Фридера, владеющего волшебной скрипкой, является «толстый и упитанный монах», который в пост ест скоромное, несмотря на религиозный запрет («Если никто не видит, я ем мясо и в пост. Это не грех»). Фридер сбивает для монаха птицу, заставляет монаха, играя на волшебной скрипке, плясать в наказание в терновнике. Автор отмечал, что он зимствовал этот «письменно» распространенный сюжет у Якоба Айрера (Jakob Ayrer, 1544–1605), ученика Ганса Сакса, у которого этот сюжет драматизирован, и что эта сказка в народе встречается очень редко. Альберт Гримм, в отличие от классиков сказочного жанра, сохранил в «Маленьком Фридере» антиклерикальную направленность источника. Все это свидетельствует о большой роли «личного элемента» в трансформации сказки у Братьев Гримм.

28 О наблюдениях над языком сказки см.: Richard Faber: Sagen lassen sich die Menschen nichts, aber erzählen lassen sie sich alles: Über Grimm-Hebelsche Erzählung. Würzburg 2002, S. 147.

29 В дальнейшем в скобках указывается номер сказки или легенды, помещенных в настоящем сборнике.

30 Романтический взгляд на еврейство, враждебное отношение романтиков к современному реальному еврею, эмансипированному или ортодоксальному, получило исчерпывающее обоснование в статье: Lilianę Weissberg: Kann ein Jude Romantiker sein? In: Romantischer Religiosität. Hg. v. A. von Bormann. Königshausen: Neumann 2005, S. 265–284.

31 См. например: Gimdula van den Berg: Gebrochene Variationen: Beobachtungen und Überlegungen zu Figuren der Hebräischen Bibel in der Rezeption von Elie Wiesel. München 2001, S. 156.

32 Aurbacher, L.: Ein Volksbüchlein. Enthaltend: Die Geschichte des ewigen Juden. Leipzig: Reclam (um 1878/79), S. 191.

33 Хейзинга, Й. Осень Средневековья. M., Наука, 1988, с. 169. Легенда о «кровоточащей гостии» восходит к древности, ко времени распятия Христа. Гостия, в отличие от других церковных реликвий, занимала в Средневековье главное место, ибо наряду с традиционным значением (пресуществление тела Христова в гостии), демонстрировала в отдельные дни так называемое «чудо крови» – чудесное появление крови на облатке пшеничного теста. Гостия, после положения в вино, сохраняемая затем в особом сосуде, была подвержена возбудителю, т. и. грибку гостии (Hostienpilz), отчего она покрывалась пятнами, по цвету напоминающими кровь, что доказывало соприсутствие в гостии крови Христовой. Культ «кровоточащей гостии» порождал легенды о чуде, вызывал массовое паломничество к месту ее хранения, для нее строились отдельные капеллы и т. д. См.: Wörterbuch Kirchengeschichte. Von G. Denzler u. C. Andresen. 5. Aufl. München: Taschenbuch Verl., 1997, S 135.

34 Хейзинга. Там же, с. 170.

35 Здесь и далее использованы следующие источники: Schuber, R. Hirsch, R.: Der gelbe Fleck: Wurzeln und Wirkungen des Judenhasses in der Geschichte. Berlin: Rütten u. Loening 1989; Gerhard Czermak: Christen gegen Juden: Geschichte einer Verfolgung. Rowolt 1997; Rohrbacher, St., Schmidt, M.: Judenbilder: Kulturgeschichte antijüdischer Mythen und antisemitischen Vorurteile. Rowolt 1991.

36 Der gelbe Fleck, S. 152–153. См. также: R. Po-Chia Hsia: Trient 1475. Geschichte eines Ritualmordprozesses. Frankfurt а. M.: Fischer, 1997.

37 Ibid., S. 154.

38 Высшее духовенство Средневековья часто сомневалось в реальности возводимых на еврейство обвинений в ритуальных убийствах христианских младенцев. Опровержение этих обвинений звучало неоднократно с папской кафедры. Так Григорий X (1272) прямо утверждал: «Совершенно неверно, что евреи… тайно убивают христианских мальчиков и приносят в жертву сердца и кровь этих мальчиков. Ведь еврейский закон прямо…запрещает приносить в жертву или употреблять (человеческую) кровь. Евреям даже нельзя пить и есть кровь (кошерных) животных, имеющих раздвоенное копыто». Цит. по кн.: Кеннет Стоу. Отчужденное меньшинство. Евреи в средневековой латинской Европе. Иерусалим/ Москва, 2007, с. ш. Живучесть мифа о ритуальном убийстве «освидетельствована» событиями в Советском Союзе в 60-е годы. Илья Оренбург в письме к И.И. Демичеву (26.10.1962) отмечал, что Николай Наумович Бомзе (1903-?) был арестован в Цхалтубо в июне 1962 года по средневековому обвинению в ритуальном использовании крови христианских младенцев. См.: Эренбург, И. На цоколе истории. Письма 1931–1967. М., 2004. Об аналогичном деле в Дагестане в i960 году Эренбург писал в ЛГЖ.

39 В истории культуры возникают слова, получающие в ней ключевое значение. К таким словам относится слово Mauschel. В современном языке оно обозначает: «обманщик, тайно обделывающий свои делишки». Но раньше слово и его варианты уничижительно обозначали: «еврей-торговец, обманщик и спекулянт»; обладали значениями «бесчестно поступать как еврей», «говорить на непонятном еврейском жаргоне» и т. д. Уже Аделунг отмечал «этническую» семантику слова, обозначающую еврея в обыденном языке (Adelung, J. Ch.: Grammatisch-kritisches Wörterbuch der Hochdeutschen Mundart. Bd. 3. Leipzig 1798, S. 123). Слово Mauschel стало «боевым оружием» немецкого антисемитизма (См.: Althaus, Н. Р.: Mauscheln: Ein Wort als Waffe. Berlin: de Gruyter, 2002). Слово и производные от него варианты встречаются в текстах Мюллера-Живописца, Гюнтера, Гофмана, Гейне и многих др. В различных вариантах и дополнительных значениях слово выступает в антисемитских сказках и легендах. Так например, крестьянин обращается к еврею, называя его Mauschel (5); герой Итциг получает один золотой, иронически определяемый как добыча СMauschele) еврея (86). В сказке Бехштайна звучит фраза: «Jud, du lügst! Ohne Geld reist kein Mauschel» (7), а придворный еврей-отравитель mauschelte с принцессой (и).

Не менее весомым в антисемитской ориентации культуры было слово Schacherjude, имеющее уничижительное значение «еврей-мелкий торгаш и заимодавец», занимающийся, с точки зрения христианства, аморальной, бесчестной деятельностью (Pierers Universal-Lexikon der Vergangenheit und Gegenwart. Bd. 9. Altenburg: Pierer i860, S. 155). Образ Schacherjude встречается во многих сказках и легендах (и, 13,19, 20).

40 О психоаналитическом аспекте антисемитизма см.: Rudolph М. Loewenstein: Psychoanalyse des Antisemitismus. Frankfurt am Main 1967.

В немецкой культуре первой трети 20 века актуализировались фольклорные жанры с антисемитской направленностью. Для народного «просвещения», а затем в целях пропаганды, появлялись драматические переработки отдельных сказочных сюжетов. Так Бланшетта Вальтер (1891–1959), писатель и художник, СС-фюрер в эпоху национал-социализма, создавал в эти годы драматические переработки сказок братьев Гримм, Гофмана, Гауфа и др. Его перу принадлежит «Волшебная скрипка» («Die Zaubergeige») – антисемитская пьеса, написанная по мотивам «Еврея в терновнике». Пьеса была предназначена для детства и юношества, имела большой успех во всей Германии, переиздавалась несколько десятков раз. В ней подмастерье Ганс, получив зарплату в три пфеннига от мастера, встречал еврея и заставлял его танцевать в терновнике, пока тот не отдавал ему мешок дукатов со всеми отсюда вытекающимися дальше «сюжетными» последствиями. Значение этой пьесы для читающих ее и слушающих переоценить нельзя. Антисемитская тенденция культуры обусловила также появление целого ряда игр для детей и юношества. Так, значительным успехом пользовалась настольная игра под названием «Juden raus!», появившаяся в 1936 году. На игровой доске находились карикатурные еврейские фигуры и шесть лачуг, в которых евреи броском кубика «отправлялись в Палестину». В 1938 году было продано более миллиона игр.

Сказки и легенды

1. Чудесный холст

Две девушки-швеи, одна из которых была очень умная, а другая очень глупая, унаследовали кусок старого холста, который имел свойство делать деньги и давал им средства к жизни, кроме шитья. Однажды, когда старшая ушла в церковь, к глупой пришел еврей, продать прекрасный кусок нового холста, или поменять его на старый. «Есть у вас, что продать?» (..) Глупая идет и отдает еврею старый холст за кусок нового, а еврей доподлинно знает о назначении старого.

Когда старшая пришла домой, она сказала: (…) «Я должна добыть нам немного денег». – «Это хорошо, я тоже, когда тебя не было здесь, получила за наш старый кусок холста новый и лучше прежнего» (…)

(Затем еврей превращается в собаку, а две девушки в кур, но позднее они снова превращаются в людей и избивают собаку до смерти.)

2. Еврей в терновнике

У одного крестьянина был верный и прилежный слуга, который служил ему уже три года, не получая за это никакой платы. Тут ему пришло в голову, что он задаром не хотел бы работать, пошел к своему господину и сказал: «Я долгое время служил вам ревностно и честно, поэтому очень верю в то, что вы уплатите мне то, что по господнему праву принадлежит мне». Но крестьянин был скрягой и знал, что слуга нрава наивного, взял три пфеннига и дал ему. За каждый год один пфенниг, и таким образом они были в расчете.

Слуга посчитал, что в руках у него большое богатство, и подумал: «Как долго ты еще будешь киснуть, ты можешь идти в мир, заботясь о себе, будучи веселым и свободным. Засунь свои деньги в мешок и иди с удовольствием путешествовать через горы и долины».

Когда он пришел, напевая и подпрыгивая, на одно поле, перед ним возник маленький человечек, который его спросил, отчего он так весел. «Ай, почему же я должен печалиться; я здоров и у меня чертовски много денег, я избавлен от всяких забот. То, что я заработал за три года у моего господина, я сохранил; и все это мое». «Как велико твое богатство?» – спросил человечек. «Три целых пфеннига» – ответил слуга. «Подари мне твои три пфеннига, я очень бедный человек!». Слуга был очень великодушным, сжалился над ним и отдал ему деньги. Человечек сказал: «Так как у тебя чистое сердце, ты можешь загадать три желания: за каждый пфенниг одно; и ты получишь то, чего только пожелаешь». Это доставило слуге большую радость и он подумал: лучше иметь вещи, чем деньги, и сказал: «Во-первых, я бы хотел иметь пищаль, которая поражает любую цель; во-вторых, такую скрипку, на которой я, если заиграю, то все, кто ее услышит, пустились бы в пляс; в третьих, о чем бы я ни попросил людей, они не могли бы мне в этом отказать». Человечек ответил: «Все это ты получишь», – вручил ему скрипку и пищаль, и тот пошел своей дорогой.

Слуга, бывший до этого очень довольным, стал считать себя вдесятеро удачливее. Он шел не так долго и встретил одного старого еврея. Рядом стояло дерево, а наверху, на самой верхней ветке, сидел маленький жаворонок и пел, и пел. «Божественное чудо, что может это маленькое создание. Если бы оно было моим, я многое отдал бы за него». «Коли только за этим дело стало, он сейчас окажется внизу» – сказал слуга, взял свою пищаль и выстрелил в жаворонка так метко, что тот упал с дерева. «Поди и вытащи его оттуда!». Но птица упала глубоко в терновник, растущий под деревом. Тут еврей стал продираться сквозь кустарник, и когда он уже залез в самую середину, мой слуга вытащил скрипку и начал наигрывать, а еврей стал приплясывать и не мог остановиться, подпрыгивая все сильнее и выше. Терновник так изодрал его платье, что вместо него на нем висели одни лохмотья, так исцарапал и ранил его, что все его тело было в крови. «Вей из мир[5], — кричал еврей – останови, господи, эту музыку.

Какое преступление я совершил?» Достаточно ты бесчестил людей, думал веселый слуга, поэтому тебя не обидишь, и продолжал наигрывать «музыку для прыжков». Тут еврей перешел к просьбам и обещаниям, предлагая дать деньги, если он прекратит играть. Сколько бы денег еврей не предлагал, это не устраивало слугу, и он продолжал дальше играть, пока еврей не предложил ему сто гульденов, которые были у него в мешке, и которые он получил, обсчитав одного христианина. Как только слуга увидел много денег, он сказал: «При таком условии, да!» Он прекратил игру на скрипке, взял мешок, затем довольный и успокоенный пошел дальше своей дорогой.

Еврей выбрался из терновника жалкий и наполовину голый. Поразмыслив, как он может отомстить, он устремился за «подмастерьем зла», прибежал, наконец, к судье и пожаловался, что он, совершенно невинный, был ограблен одним злодеем и при этом избит, и вызывая у судьи жалость, сказал: «Молодец, который сделал это, носит на спине пищаль, а на шее скрипку». Тут судья призвал сыщиков и посыльных, которые должны были поймать слугу, где бы они его не увидели. Вскоре он был схвачен и доставлен в суд. Еврей стал жаловаться на то, что слуга ограбил его, присвоил деньги, а тот сказал: «Нет, ты дал мне их, потому что я для тебя играл». Но судья быстро завершил дело и приговорил слугу к смерти через повешение. Тот стоял уже с веревкой на шее на ступеньке лестницы и вдруг сказал: «Господин судья! Не выполните ли вы мое последнее желание?». «Если ты не просишь сохранить тебе жизнь, тогда выполню!». «Нет, дело идет не о моей жизни; позвольте мне в последний раз поиграть на моей скрипке!». Тут еврей закричал: «Упаси, господи! Не разрешайте ему, не разрешайте ему!». Но суд постановил: один раз он имеет право, и посему да будет так! Они не могли ему отказать еще и потому, что он имел такой дар: в просьбе ему отказать никто не мог. Еврей же закричал: «Ради бога, свяжите меня!». Мой слуга, тем временем, взял скрипку, и только один раз провел по ней смычком, как все сразу дрогнуло и стало двигаться: судьи, писцы, охранники и никто не смог связать еврея. И он второй раз провел смычком – палач выпустил его из своих рук и тоже заплясал. Когда он заиграл вовсю, затанцевало все вокруг: впереди еврей и судейские, а за ними люди на базарной площади, пришедшие сюда из любопытства. Поначалу было очень весело, но так как игре и танцам не предвиделось конца, то они все жалобно кричали и просили его остановиться. Но он этого не сделал, пока судья не подарил ему не только жизнь, но и пообещал также оставить сто гульденов. И еще он обратился к еврею: «Негодяй, признайся, откуда у тебя деньги, иначе я не перестану играть!». «Я украл их, я украл их, а ты их честно заслужил» – громко закричал еврей, чтобы все слышали. Тут мой слуга оставил в покое свою скрипку, а негодяя повесили вместо него на виселице.

3. Еврей в терновнике

Жил однажды на белом свете богач, и у того богача был слуга, который служил ревностно и честно, вставал каждое утро раньше всех и позже всех ложился вечером, и где была тяжелая работа, другим не по силам, там он всегда первый за нее принимался. При этом он ни на что не жаловался, был всегда доволен и всегда весел.

Когда окончился год его службы, господин его не дал ему никакого жалованья, подумав: «Этак-то лучше, и я на этом сохраню кое-что, и он от меня не уйдет, а останется у меня на службе». Слуга не сказал ему ни слова, и во второй год исполнял ту же работу, что и в первый. И даже тогда, когда и за второй год он не получил никакого жалованья, примирился с этим и остался по-прежнему на службе.

По прошествии и третьего года господин спохватился, стал рыться в кармане, однако ничего из кармана не вынул. Тогда наконец слуга заговорил: «Я, сударь, честно служил вам три года сряду, а потому будьте так добры, дайте мне то, что мне следует получить по праву; мне хотелось бы от вас уйти и повидать свет белый». А скряга и отвечал ему: «Да, милый мой слуга, ты мне служил прекрасно и должен быть за это вознагражден надлежащим образом». Сунул он руку опять в карман и геллер за геллером отсчитал ему три монетки. «Вот тебе за каждый год по геллеру – это большая и щедрая плата, какую ты мог бы получить лишь у очень щедрых господ». Добряк-слуга немного смыслил в деньгах, спрятал свой капитал в карман и подумал: «Ну, теперь у меня полнешенек карман денег – так о чем же мне тужить? Да не к чему и затруднять себя тяжелою работою». И пошел путем-дорогою по горам, по долам, весело припевая и припрыгивая на ходу.

Вот и случилось, что в то время, когда проходил он мимо чащи кустов, вышел к нему оттуда маленький человечек и спросил: «Куда путь держишь, веселая голова? Вижу я, что ты ничем особенно не озабочен». – «А о чем мне печалиться? – отвечал парень. – Карман у меня полнешенек – в нем бренчит у меня жалованье, полученное за три года службы». – «А велика ли вся твоя казна?» – спросил человечек. «Велика ли? А целых три геллера звонкой монетой!» – «Послушай, – сказал человечек, – я бедный, нуждающийся человек, подари мне свои три геллера: я уж ни на какую работу не пригоден, а ты еще молод и легко можешь заработать свой хлеб».

Парень был добросердечный и притом почувствовал жалость к человечку; подал ему свои три монеты и сказал: «Прими Христову милостыньку, а я без хлеба не останусь». Тогда сказал человечек: «Видя твое доброе сердце, я разрешаю тебе высказать три желания – на каждый геллер по желанию – и все они будут исполнены!» – «Ага! – сказал парень. – Ты, видно, из тех, которые любят пыль в глаза пускать! Ну, да если уж на то пошло, то я прежде всего желаю получить такое ружье, которое бы постоянно попадало в намеченную цель; а во-вторых, желаю получить такую скрипку, на которой, чуть заиграю, так чтобы все кругом заплясало; в-третьих, если к кому обращусь с просьбою, так чтобы мне в ней отказу не было» – «Все это я тебе даю», – сказал человечек, сунул руку в куст – и поди же ты! – достал оттуда, словно по заказу, и ружье, и скрипку. Отдавая то и другое парню, он сказал: «Если ты кого попросишь о чем, то ни один человек на свете тебе не откажет». «Вот у меня есть все, чего душа желает!» – сказал сам себе парень.

Вскоре после того повстречался ему на пути еврей с длинной козлиной бородкой; он стоял и прислушивался к пению птички, сидевшей очень высоко, на самой вершине дерева. «Истинное чудо! – воскликнул он наконец. – У такой маленькой твари и такой голосище! Эх, кабы она была моею! Жаль, что ей никто не может на хвост соли насыпать!» – «Коли только за этим дело стало, – сказал парень, – так птицу мы оттуда сейчас спустим!» Приложился он и так ловко попал, что птица упала с дерева в терновник. «Слушай, плутяга, – сказал парень еврею, – вынимай оттуда свою птицу». – «Ну что же, я подберу свою птицу, коли уж вы в нее попали!» – сказал еврей, лег на на землю и давай продираться внутрь тернового куста.

Когда он залез в самую середину кустарника, вздумалось парню подшутить – взялся он за скрипку и давай на ней наигрывать. Тотчас же начал и еврей поднимать ноги вверх и подскакивать, и чем более парень пилил на своей скрипке, тем шибче тот приплясывал. Но шипы терновника изодрали его ветхое платьишко, растеребили его козлиную бороденку и перецарапали ему все тело. «Да что же это за музыка! – крикнул, наконец, еврей. – Что за музыка! Пусть господин перестанет играть, я вовсе не хочу плясать!» Но парень не очень его слушал и думал про себя: «Ты довольно людей дурачил – пусть-ка теперь тебя терновник поцарапает!» – и продолжал наигрывать, а еврей все выше и выше подскакивал, и лохмотья его одежды то и дело оставались на иглах терновника. «Ай, вей! – взмолился он. – Лучше уж я дам господину, что он желает – дам целый кошелек с золотом, лишь бы он играть перестал!» – «О, если ты такой щедрый, – сказал парень, – то я, пожалуй, и прекращу мою музыку; однако же должен тебя похвалить – ты под мою музыку отлично пляшешь!» Затем получил он от еврея кошелек и пошел своей дорогой.

Еврей же остался на том же месте и все смотрел вслед парню, пока тот совсем у него не скрылся из глаз; а тогда и начал кричать, что есть мочи: «Ах, ты, музыкант грошовый! Ах, ты, скрипач из пивной! Погоди ужо: дай мне с тобой глаз на глаз встретиться! Так тебя пугну, что во все лопатки бежать от меня пустишься!» – и кричал, и ругался, сколько мог. А когда он этой бранью немного пооблегчил себе душу, то побежал в город к судье. «Господин судья, ай, вей! – извольте посмотреть, как на большой дороге какой-то злодей меня ограбил и что со мною сделал! Камень, и тот должен был бы надо мною сжалиться! Извольте видеть: платье все в клочья изорвано! Тело исколото и исцарапано! И весь достаточек мой, вместе с кошельком, у меня отнят! А в кошельке-то все червонцы, один другого лучше! Ради бога, прикажите злодея в тюрьму засадить!» Судья спросил: «Да кто же он был? Солдат, что ли, что тебя так саблей отделал?» – «Ни-ни! – сказал еврей. – Шпаги обнаженной при нем не было, только ружье за спиной, да скрипка под бородою; этого злодея не мудрено узнать!»

Выслал судья свою команду, и его посланные легко отыскали парня, который преспокойно шел своею дорогой; да у него же и кошель с золотом нашли. Призванный в суд, он сказал: «Я к еврею не прикасался и денег у него не брал, он сам по доброй воле мне деньги предложил, лишь бы только я перестал играть на скрипке, потому что он не мог выносить моей музыки». – «Никогда!

Иллюстр. к сказке братьев Гримм «Еврей в терновнике»

Как можно! – закричал еврей. – Все-то он лжет, как мух ловит!» Но судья и без того парню не поверил и сказал: «Плохое ты нашел себе оправдание – не может быть, чтобы еврей тебе по доброй воле деньги дал!» И присудил добродушного парня за грабеж на большой дороге к повешению.

Когда его повели на казнь, еврей не вытерпел, закричал ему: «А, живодер! А, собачий музыкант! Теперь небось получишь заслуженную награду!» А парень преспокойно поднялся с палачом по лестнице на виселицу, и обернувшись на последней ступеньке ее, сказал судье: «Дозвольте мне обратиться к вам перед смертью с некоторою просьбою!» – «Ладно, – сказал судья, – дозволяю; не проси только о помиловании». – «Нет, прошу не о помиловании, – отвечал парень, – а о том, чтобы мне напоследок дозволено было еще раз сыграть на моей скрипке». Еврей закричал благим матом: «Ради Бога, не дозволяйте ему!» Но судья сказал: «Почему бы мне ему этого не дозволить? Пусть потешится перед смертью, а затем и в петлю». Но он и не мог отказать ему вследствие особого дара, который был дан парню человечком. Еврей же стал кричать: «Ай вей! Ай, вей! Вяжите, вяжите меня покрепче!» Тогда добродушный парень снял свою скрипку с шеи, настроил ее, и чуть только первый раз провел по ней, все стали шаркать ногами и раскачиваться – и судья, и писцы его, и судейские, и даже веревка выпала из рук того, кто собирался скрутить еврея. При втором ударе смычка все подняли ноги, а палач выпустил добродушного парня из рук и приготовился к пляске. При третьем ударе все подпрыгнули на месте и принялись танцевать – и судья с евреем впереди всех, и выплясывали лучше всех.

Вскоре и все кругом заплясало, все, что сбежалось на базарную площадь из любопытства, – старые и малые, толстяки и худощавые; даже собаки, и те стали на задние лапы и стали прыгать вместе со всеми. И чем долее играл он, тем выше прыгали плясуны, так что даже головами стали друг с другом стукаться, и напоследок все подняли жалобный вой. Наконец судья, совсем выбившись из сил, закричал парню: «Дарю тебе жизнь, только перестань же играть!» Добродушный парень внял его голосу, отложил скрипку в сторону, опять повесил ее себе на шею и сошел с лестницы. Тогда подошел он к еврею, который лежал врастяжку на земле, не будучи в силах перевести дыхание, и сказал ему: «Негодяй! Теперь сознайся, откуда у тебя деньги – не то сниму скрипку и опять стану на ней играть». – «Украл я, украл деньги! – закричал еврей в отчаянии. – А ты честно их заработал». Услышав это, судья приказал вести еврея на виселицу и повесить, как вора.

4. Сын медведя

(Молодая жена сельского старосты отправляется в соседнюю деревню передать письмо. В лесу на нее нападает медведь и уносит в свое логово. Через год она рождает сына, который за короткое время превращается в юного мужчину. Мать с сыном бегут из логова медведя. Староста принимает их, усыновляет юношу, однако жители деревни вынуждают сына медведя отправиться странствовать…)

Долго ли, коротко ли, но шел он по опушке леса мимо одного озера. Здесь, в траве, лежала скрипка с тремя струнами и смычком. «О, меня на удивление вовремя изгнали», – подумал про себя сын медведя и взял скрипку с собой. На пустынной дороге его встретил чернобородый еврей и спросил: «Есть, что продать? Есть, что продать? У господина ведь имеется прекрасная скрипка!» «Она к тому же и волшебная», – сказал сын медведя, взял смычок и провел им по всем трем струнам скрипки. И тотчас еврей начал танцевать, и танцуя, поднимался все выше к кустарнику и к зарослям терновника, который разорвал на его теле платье, исколол лицо, руки и ноги острыми колючками. И если бы сын медведя не остановил игру, то еврей лишился бы и жизни. А тот решил ему отомстить, и бросился бежать в город, через который должен был проходить сын медведя, и сообщил судье, чтобы он смотрел в оба, ибо по дороге идет разбойник и убийца, который так его отделал.

Тут судья послал солдат, которые должны были схватить сына медведя. Но тот высмеял их, оттолкнул от себя и сказал, что пойдет сам, ибо никто не может принудить его силой. Так попал он в суд, и не получивший слова в свою защиту, был осужден к повешению. Это было несправедливо со стороны судей, ибо они без всякого поверили чернобородому еврею. Однако сын медведя не очень-то печалился по этому поводу, и спокойно пошел с палачом к виселице. И вот когда ему на шею надели веревку, он попросил исполнить его последнее желание и разрешить ему еще только один раз сыграть на скрипке песенку. «Вы не должны выполнять его последнюю просьбу!» – вскричал еврей, но судьи не могли противостоять желанию сына медведя. Тот взял смычок и затем провел им по скрипке. И случилось также, как и при тогдашнем его ударе: задрали свои ноги судья, еврей и весь народ, и стали танцевать. И чем дольше играл сын медведя, тем выше подпрыгивали они, так что было одно удовольствие наблюдать за ними. Наконец, он подумал: «Ну, теперь с вас достаточно» и прекратил игру. И тут, и там по сторонам лежал народ и не мог пошевельнуть ни одним членом. А сын медведя, зная, что таит в себе скрипка, чтил ее и берег в своем дальнейшем путешествии… (Сын медведя с помощью скрипки усмиряет великанов, дракона и женится на спасенной им принцессе.)

5. Удачная торговля

Однажды крестьянин стащил свою корову на базар и продал ее там за семь талеров. На обратном пути он должен был проходить мимо одного пруда, из которого далеко разносилось кваканье лягушек: «Ква, ква, ква, ква!» «Ну, да, – стал он говорить сам себе, – мелют по-пустому: семь талеров я выручил, а не два!»

Подойдя к самой воде, он лягушкам крикнул: «Глупое вы зверье! Небось лучше меня знаете? Семь талеров, а не два!» А лягушки-то все на своем: «Ква, ква, ква!» «Ну, коли вы не верите, так я вам сочту». Вытащил деньги из карманов и пересчитал все семь талеров, раскладывая по двадцать четыре гроша на каждый. Однако лягушки не сошлись с ним в счете и опять тянули ту же песню: «Ква, ква, ква!» «Коли так, – крикнул крестьянин, разгневавшись, – коли вы полагаете, что знаете дело лучше меня, так нате же, считайте сами!» – и швырнул им деньги всей кучей в воду.

Он постоял на берегу некоторое время и намерен был обождать, пока они справятся со счетом и возвратят ему деньги, но лягушки настаивали на своем, продолжая по-прежнему голосить: «Ква, ква, ква!», да денег тоже ему не возвращали.

Подождал он еще немало времени, пока не наступил вечер и не понадобилось ему идти домой, тогда он выругал лягушек и крикнул им: «Ах, вы, водошлепницы! Ах, вы, толстоголовые, пучеглазые! Рыло-то у вас широко и кричать вы горазды, так что от вас в ушах трещит, а семи талеров пересчитать не умеете! Или вы думаете, что так я вот тут буду стоять и дожидаться, пока вы со счетом справитесь?» И пошел прочь от пруда, а лягушки ему вслед: «Ква, ква, ква», так что он и домой пришел раздосадованный.

Сколько-то времени спустя выторговал он себе корову, заколол ее и стал рассчитывать, что если бы ему удалось выгодно продать ее мясо, он бы столько выручил за него, сколько стоили ему обе коровы, да еще шкура у него в барышах бы осталась. Когда он с мясом подъезжал к городу, то перед самыми городскими воротами наткнулся на целую стаю собак, сбежавшихся сюда. И впереди всех огромная борзая; так и прыгает возле мяса, и разнюхивает, и лает «Дай, дай, дай!» Так как она все прыгала и все лаяла, то крестьянин и сказал ей: «Ну, да! Вижу я, что ты недаром говоришь: дай, дай, а потому что говядинки хочешь. Ну, хорош бы я был бы, кабы точно взял да и отдал бы тебе говядину!» А борзая все то же: «Дай, дай!» «Да ты скажи мне: ты ее не сожрешь сама, и за товарищей своих ответишь?» «Дай, дай, – лаяла по-прежнему собака. «Ну, коли ты на этом настаиваешь, так я тебе говядину оставлю; я тебя знаю и знаю, у кого ты служишь; но я тебя предупреждаю: через три дня чтобы мне были готовы деньги, не то тебе плохо придется: ты можешь их мне сюда вынести». Затем он свалил говядину и повернул домой; собаки тотчас на нее набросились с громким лаем: «Дай, дай!» Крестьянин, издали прислушиваясь к этому лаю, сказал себе: «Ишь, теперь все от нее своей доли требуют; ну, да мне за всех одна эта большая ответит».

Когда минуло три дня, крестьянин подумал: «Сегодня вечером у меня деньги в кармане», и очень был этим доволен. Однако же никто не приходил и денег не выплачивал. «Ни на кого-то теперь положиться нельзя» – сказал он, наконец, потеряв терпение, пошел в город к мяснику и стал от него требовать своих денег. Мясник сначала думал, что он с ним шутки шутит, но крестьянин сказал: «Шутки в сторону: мне деньги нужны! Разве ваша большая собака три дня назад не приволокла сюда моей битой коровы?» Тогда мясник разозлился, ухватился за метловище и выгнал его вон. «Погоди ужо! – сказал крестьянин. – Есть еще справедливость на свете!» и пошел в королевский замок и выпросил себе у короля аудиенцию.

Привели его к королю, который сидел рядом со своей дочерью, и тот спросил его, какой ему ущерб учинился? «Ах, – сказал крестьянин, – лягушки и собаки отняли у меня мою собственность, а резник меня же за это палкой попотчевал», и подробно рассказал, как было дело.

Королевна, услышав его рассказ, не выдержала, расхохоталась громко, и король сказал ему: «Рассудить твоего дела я не могу, но зато ты можешь взять дочь мою себе в жены; она еще отродясь не смеялась, только вот сегодня ты ее рассмешил, а я обещал ее тому в жены, кто сумеет ее рассмешить. Ну, вот и благодари Бога за свое счастье!» «О, да я вовсе и не желаю на ней жениться! – отвечал крестьянин. – У меня дома уже есть одна жена, да и ту одну мне девать некуда. Если я на твоей дочке женюсь да домой вернусь, так что же мне по уголкам их, что ли, расставлять прикажешь?» Тут король не на шутку прогневался и сказал: «Ты грубиян!» «Ах, господин король! – возразил мужик. – Вестимое дело: на свинке не шелк, а щетинки!» «Ладно, ладно, – отвечал король, – я тебе другую награду назначу. Теперь проваливай, а денька через три возвращайся, тогда тебе все пятьсот отсыплют сполна».

Когда крестьянин стал выходить из замка, один из стражи королевской сказал ему: «Ты королевну нашу рассмешил, так уж, верно, получишь за это хорошую награду». «Кажись, что не без этого, – отвечал крестьянин. – Пять сотен будут мне выплачены». «Слышь-ка, крестьянин! – сказал солдат. – Удели мне малую толику. Ну, куда тебе такая уйма денег!» «Ну, разве уж для тебя куда ни шло! Получай двести! Так-таки заявись к королю денька через три и прикажи тебе именно столько выплатить».

Еврей-ростовщик, случившийся поблизости и подслушавший их разговор, побежал за крестьянином вслед, ухватил его за полу платья и говорит: «Ай-ай-ай, что вы за счастливец такой! Я вам деньги разменяю, я вам их мелочью выплачу, куда вам с этими битыми талерами возиться?» «Мойше[6], – сказал крестьянин, – триста еще есть на твою долю, только выплати их мне сейчас мелкой монетой: дня через три король тебе их уплатит». Еврей обрадовался барышу и выплатил мужику всю сумму стертыми слепыми грошами, такими, что три гроша двух хороших не стоят.

По прошествии трех дней крестьянин согласно приказу короля явился пред его ясные очи. «Ну, снимай с него платье долой, – сказал король, – он должен получить свои пять сотен сполна». «Ах, – сказал крестьянин, – эти пять сотен уже не принадлежат мне: две сотни подарил я солдату вашей стражи, а за три сотни ростовщик уже уплатил мне мелочью, так по справедливости мне уже ничего получать не следует. И точно: явились к королю и солдат, и еврей-ростовщик и стали требовать своей доли в награде крестьянина, и получили надлежащее количество ударов. Солдату это было дело знакомое, и он вынес свою порцию ударов терпеливо, а еврей все время жалобно кричал: «Ай, вей мир! Ай, какие крепкие талеры!»

Иллюстр. к сказке братьев Гримм «Удачная торговля»

Король, конечно, посмеялся проделке крестьянина, и так как гнев-то его прошел, он сказал: «Так как ты свою награду потерял еще ранее, нежели получил ее, то я тебя награжу иначе: ступай в мою казну и возьми себе денег, сколько хочешь». Крестьянин не заставил себе этого дважды повторять и набил в свои глубокие карманы, сколько влезло. Потом пошел в гостиницу и стал считать деньги. Еврей туда же за ним приполз и слышал, как тот ворчал себе под нос: «А ведь этот плут-король все же провел меня! Дай он мне денег сам, так я бы, по крайности знал, что у меня есть. А теперь, как я могу наверно знать, сколько я наудачу в карман насыпал?» «Ай, ай, – залепетал про себя еврей, – да он непочтительно смеет говорить о нашем государе! Побегу и донесу на него, тогда я награду получу, и он будет наказан». И точно, когда король услышал о речах крестьянина, то пришел в ярость и приказал пойти и привести провинившегося.

Еврей побежал к крестьянину. «Пожалуйте, – говорит, – тотчас к господину королю; как есть, так и ступайте». «Нет, уж я лучше знаю, как к королю идти следует. – отвечал крестьянин. – Сначала я велю себе сшить новое платье. Или ты думаешь, что человек, у которого так много денег в кармане, может идти к королю в каком-нибудь старье?»

Еврей увидал, что крестьянин заупрямился и без нового платья к королю не пойдет, а между тем, пожалуй, и гнев у короля пройдет: тогда ни ему награды, ни крестьянину наказания не будет. Вот он и подъехал к крестьянину: «Я вам из одной дружбы могу на короткое время чудесное платье ссудить; отчего человеку не услужить по душе!» Крестьянин на это не возражал, надел платье и пошел в замок.

Король потребовал у крестьянина отчета в тех непочтительных речах, о которых донес ему еврей. «Ах, – сказал крестьянин, – ведь уже известное дело: еврей что ни скажет, то соврет. От него можно разве правды ждать? Ведь вот он, пожалуй, станет утверждать, что я его платье надел». «Ай, вей! Что такое? – закричал еврей-ростовщик. – Разве платье не мое? Разве я не из одной дружбы вам его ссудил на время, чтобы вы могли перед господином королем явиться?» Услышав это, король сказал: «Ну, кого-нибудь из нас двоих, либо меня, либо крестьянина еврей все-таки надул!» И приказал ему еще отсчитать малую толику битыми талерами. А крестьянин отправился домой и в новом платье, и с деньгами и говорил себе по пути: «Ну, на этот раз я, кажись, в самый раз потрафил».

6. От солнца ясного ничто не скроется!

Портной-подмастерье бродил некогда по белу свету, кормясь ремеслом своим, и вот случилось, что он, не находя никакой работы, дошел до такой бедности, что не было у него даже одного геллера на хлеб. Как раз в это время повстречался ему на дороге еврей, и голодному подмастерью пришло на ум, что у него должно быть много денег. Забыв о Боге, портной подступил к нему и сказал: «Отдай мне твои деньги, не то убью!» Еврей взмолился: «Пощади меня, денег у меня никаких нет – всего какие-нибудь восемь геллеров!» Но портной сказал сурово: «А все же есть у тебя деньги, и ты их должен мне отдать!» – затем схватил его, стал бить и избил до полусмерти. И еврей, умирая, мог произнести только одно: «От солнца ясного ничто не скроется», – да с тем и умер. Подмастерье стал шарить у него по карманам, но нашел всего только восемь геллеров, как и говорил еврей. Затем он подхватил убитого, бросил в кусты и пошел далее на поиски работы.

После долгих странствий попал он наконец в большой город, поступил там на работу к мастеру, у которого дочь была красавица; он в нее влюбился, женился на ней и зажил с ней в счастье и довольстве. Много прошло времени; двое детей успело у супругов родиться, и тесть с тещею померли, а супругам пришлось вести дом самим.

Однажды утром, когда портной сидел на своем столе у окна, жена принесла ему кофе; он вылил кофе из чашки в блюдечко, собираясь его пить, а отражение солнца упало на стену и забегало по ней зайчиками. Взглянув на стену, портной проговорил: Хотелось бы ему и то дело осветить, да не может никак!» Жена спросила его: «Э-э, муженек, да что же это такое? Что ты этим сказать хочешь?» – «Этого я тебе высказать не смею», – отвечал он. Но она ответила ему: «Если ты меня любишь, то должен мне сказать», – и стала клясться, что никому не откроет его тайны, и не давала ему покоя.

Вот он и рассказал ей, как много лет тому назад, когда бродил по белу свету оборванный и тощий, он убил еврея, и этот еврей в последнюю минуту перед смертью проговорил: «От солнца ясного ничто не скроется!» «Ну и вот, как там солнце не старалось, как ни мелькало зайчиками на стене, а все же ничего не выяснило!» И, рассказав ей все это, он еще раз просил ее никому не говорить, потому что ему пришлось бы за это жизнью поплатиться, и она обещала молчать.

Но чуть только портной опять принялся за работу, пошла она к своей куме и все ей рассказала, при условии, что та никому об этом не скажет. И не прошло и трех дней, как уже знал об этом деле весь город, и портной, призванный в суд, был осужден и казнен.

7. Солнечный бублик

Один человек, которому нечего было есть и не было у него никаких денег, пустился однажды в путь, не зная, чем он может в ближайшей ночлежке заплатить по счету. Тут ему в голову пришли злые мысли: если кто-то ему встретится, отяжелевший от денег, то он облегчит его ношу. И там, где лес был совершенно глухим, путник увидел идущего перед собой другого путника, ускорил свои шаги, почти догнал последнего и увидел, что тот, кого он догнал, был евреем. Тут он сразу подумал, у евреев всегда есть деньги и закричал: «Еврей! Отдай мне немедленно твои деньги, иначе ты умрешь!» «Господи, помоги мне! – сказал еврей. – У меня не деньги, но восемь несчастных геллеров. Что вы делаете? Хотите перед богом совершить великий грех и за восемь геллеров до смерти прибить человека?» – «Еврей, ты лжешь! Без денег никто из обманщиков[7] не путешествует. Деньги сюда, или жизнь?» «Вей из мир! От боли кричу, – запричитал еврей, полный страха. – У меня не более того, о чем я уже сказал вам». Однако тот уже не слушал и в своем разбойничьем нетерпении убил бедного еврея, а тот закричал, умирая: «Не могу стерпеть из-за тебя боли, о убийца! Ясное солнце должно высветить твое злодеяние, всевидящие очи небосвода».

С этими словами еврей умер, а его убийца проверил все его карманы и нашел только маленький кожаный мешочек, и не больше, и не меньше, как восемь красных геллеров. Тут он стал сожалеть, что решился на такое гнусное убийство, и когда он посмотрел на солнце, то испугался, так как оно стало кроваво-красным, и побежал второпях оттуда. В лесу же собрались малиновки и принесли цветы, и положили их на лицо умершего, чтобы страх перед людьми не нарушил священного мира леса. Убийца же убежал как можно дальше от того места, и не мог при этом смотреть на солнце.

На следующее утро все это представилось ему как злой, злой сон, но этот сон преследовал его долго, а солнце каждое мгновение напоминало ему предсмертный крик убитого еврея. Наконец он в душе успокоился, работал прилежно и завоевал склонность дочери мастера, так как он был все-таки сносный подмастерье и вел себя тихо и сдержанно. С ней он долгое время жил в счастливом браке. Не часто думал он о своем страшном поступке; только перед солнцем он испытывал определенную робость, но, наконец, спросил себя самого: «Как оно, драгоценное солнце, может раскрыть это? Еврей давно забыт, я нахожусь за много миль от этой земли; говорить солнце не может, писать оно тоже не может. Я так долго понапрасну боялся и испытывал страх».

Однажды утром жена принесла мужу чашку кофе. Он налил из чашки часть в блюдце и случайно там отразилось солнце, затем от движущейся жидкости кругом на потолке образовались колеблющиеся, косые солнечные круги, и взгляд мужа устремился вверх, к потолку. Думая, что он один, он стал говорить себе: «Ты думаешь, солнце, что можешь раскрыть это, так как ты считаешь, что достаточно вверху изобразить дрожащие солнечные бублики?» – «Какую тайну должно раскрыть солнце, о муж?» – громко спросила жена, и муж испугался. Живо хотела она принудить его к рассказу, но он прекратил говорить и не захотел признаваться. Однако жена не успокаивалась до тех пор, пока он не рассказал ей, пребывающей в полном молчании, что однажды убил еврея в лесу, а тот, умирая, кричал: «Ясное солнце раскроет твое злодеяние, всевидящие глаза небосвода», а солнце все-таки ничего не раскрыло. Оно ничего не умеет – только светить и греть, да солнечные бублики на стене и потолке делать».

Жена выслушала это, задрожала и замолчала, но несчастная тайна раздирала ее сердце, лишила покоя и днем, и ночью. И солнце часто напоминало ей об этом. Она уже не могла держать тайну в своем сердце и рассказала своей любимой подруге, взяв с нее святой обет молчания. Но та передала другой, и скоро дошло до судьи. Убийца был схвачен и во всем сознался. Он был искренне рад, что все вышло наружу, и после того, как он был приговорен к обезглавливанию мечом, встретил приговор с полным самообладанием. В тот же час его болтливая жена побежала на чердак и повесилась на одной из балок.

8. Куропатка

Жил-был богатый еврей, который шел через одно королевство и нес с собою большие сокровища в деньгах и во всяком добре. Так как дорога привела его к большому лесу, то он испугался, что за свои деньги может поплатиться жизнью, и поэтому отправился к королю той страны, вручил ему подарок и попросил, чтобы король дал ему в проводники через лес и через все его государство одного надежного человека. Король предложил своему слуге быть проводником еврея, и тот сделал так, как ему было приказано.

Когда они пришли в лес, слуге страстно захотелось обладать сокровищами еврея, и он преградил ему путь и сказал: «Иди вперед!» Еврей испугался, подумал о злом намерении слуги, и не захотел идти впереди. Тогда слуга вынул в этот миг из ножен свой меч и закричал: «Еврей! Здесь ты должен погибнуть от моей руки». «О, добрый слуга, не делай этого, – взмолился еврей, – такое злодейское убийство не останется нераскрытым! И если даже это тайное убийство совершится не на виду у людей, то о нем поведают птицы, летящие в небе!» В то время, когда еврей это говорил, пролетала над лесом куропатка. Тут слуга язвительно засмеялся и сказал насмешливо: «Обрати внимание, еврей! Эта куропатка непременно расскажет королю, что я тебя здесь убил». И так слуга убил еврея в лесу, забрал все его деньги и сокровища, которые он нес с собой, тайно похоронил его и отправился ко двору.

Когда после нечестивого деяния слуги прошел год, случилось, что королю подарили куропаток, и слуга отнес их к повару, приказав их приготовить и подать к столу. И когда он перед королем ставил куропаток на стол, то подумал о еврее, которого убил, о его последних словах о птицах, и засмеялся. Король, увидев это, спросил, над чем он смеется. Слуга, однако, представил королю неправдоподобную причину своего смеха.

Затем через четыре недели случилось, что король для своих подчиненных и служащих устроил званый обед, на котором присутствовал и слуга. Сам король, будучи радостным и веселым, шутливым и довольным, приказал подать столько вина и благородных напитков, что некоторые из его служащих достаточно сильно опьянели. И так как всем было весело, король обратился к слуге: «Дорогой слуга, сейчас скажи мне чистую правду. Над чем ты тогда смеялся, когда подавал мне куропаток, ибо ты скрыл от меня настоящую правду!» Дух слуги был в опьянении, а лишь тот, кто с вином умеет обходиться, обладает мудростью, и слуга сказал: «Ах, мой король, когда еврей кричал, что птицы, летящие в небе, раскроют его таинственную смерть, то в это время высоко в небе пролетала куропатка. Поэтому я вспомнил об этом и засмеялся».

Король молча выслушал речь слуги, не дав заметить своего волнения, и повел себя так, как будто ничто не нарушило его радостного настроения. Однако на другой день он собрал Совет, пригласил его тайных членов, и спросил их: «Какому наказанию следует подвергнуть того, кто должен был по приказу короля быть проводником одного человека через все государство, но убил его и ограбил?» Советники единодушно постановили: «Он заслужил быть повешенным!» Затем король устроил суд, призвал судебного исполнителя, который обвинил слугу. А так как он перед свидетелями сознался в своем преступлении, то сделал признание и в суде, и был приговорен к повешению. Так благодаря куропаткам тайное убийство стало явным.

9. Солнце тебя выдаст

Однажды портняжка убил некоего еврея с целью ограбить его. Еврей, прежде чем умереть, сказал: «Солнце тебя все же выдаст!» И это были его последние слова. Прошло много лет и никто уже не вспоминал убитого еврея. Портняжка женился на одной женщине, был счастлив и благополучен, уважаем своими согражданами. Однажды воскресным утром он лежал в своей постели, солнце светило в окно и его лучи освещали кровать. Тут он громко засмеялся, а его жена не могла понять, что случилось с ее мужем, и почему он смеется. Она не давала ему покоя до тех пор, пока он ей все не открыл. «Я, – начал он, – много лет назад убил однажды одного еврея и тот, умирая, сказал: солнце тебя еще выдаст. И когда солнце осветило мою кровать, мне снова вспомнилась эта история, и я засмеялся, так как подумал: солнце может безумолку болтать, но у него нет языка!»

Жене стало не по себе оттого, что ее муж убийца, и она не могла его больше любить. Вскоре у них произошла ссора, и так как она не хотела больше оставаться с ним и испытывала перед ним страх, то все дело она поведала суду. После этого сам портняжка признал свою вину и был осужден. Но прежде, чем ему отсекли мечом голову, он сказал: «Солнце все-таки меня выдало!»

10. Солнце все раскроет

Однажды один еврей во время своего путешествия при чудесном сиянии солнца нагнал одного гонца, который недалеко от него медленно поднимался в гору, тяжело нагруженный деньгами. Он спросил его, что он несет, а тот ответил: «Что ты еще хотел бы узнать?» «Только не надо грубить!» – ответил еврей, затем он ударил его сзади своей палкой по голове, и гонец упал замертво на землю. Еврей взял деньги и пошел дальше. «Тебя все-таки выдаст солнце», – крикнул ему вслед гонец, умирая. «Это странно, – сказал еврей – как меня может выдать солнце?», и пошел домой. «Откуда столько денег?» – спросила дома его жена. «Благодаря удачной торговле!» – сказал еврей.

Так еврей стал богатым господином, и никто не знал, откуда взялось его богатство. Через много лет лежал он однажды утром долго в своей кровати и солнце освещало его постель. Ему было очень хорошо, к тому же он подумал, как замечательно и прекрасно у него пошло с тех пор, как он убил гонца. И наблюдая за солнечными лучами, что освещали его кровать, он засмеялся. Его увидела через кухонное окно, выходящее в спальню, его жена: она была на кухне. Она вошла (в спальню) и сказала: «Муженек! Почему ты смеешься?» Никакие отговорки ему не помогли и он должен был ей признаться, почему он смеялся. «Каким глупым был этот гонец! – воскликнул он. – Солнце, солнце этого не раскроет!»

Снова прошли годы и тут случилось, что однажды светлым летним днем еврей поссорился со своей женой и легко ударил ее. «Убийца, убийца! – закричала сразу жена. – Ты думаешь, что можешь убить свою жену также, как ты убил гонца?» Тут еврей здорово испугался, и так как они были не одни, закричал: «Женщина, женщина! О чем ты говоришь, что ты наделала. Лишь солнце может выдать мою тайну!» Все так и случилось, ибо люди поспешили в суд и доложили судье об этих словах. Таким образом убийца получил свою плату и последняя воля гонца осуществилась. Да, именно солнце раскрыло эту тайну.

11. Верный жеребенок

(Герой Ганс женится с большой пышностью на принцессе)… Через год принцесса родила ему сына, и как только тот появился на свет, в конюшне белая лошадь разродилась жеребенком. «Так должно было произойти, ибо, наверное, это (событие) что-то да значит, – сказал Ганс. – Необходимо, чтобы жеребенок получил хороший уход!» Ганс радовался новорожденному и жеребенку, ибо они появились на свет в один год, но недолго, так как разразилась война. Ганс отправился на поле боя и оставался там семь лет, ибо так долго длилась война. Юноша рос вместе с жеребенком, и когда ему исполнилось три года, он уже вовсю гарцевал на нем. Они полюбили друг друга так крепко, что были неразлучны с утра до вечера.

В городе Ганса жил придворный еврей, который так долго хитро и лживо[8] обхаживал принцессу, что она нарушила супружескую верность и вступила в связь с евреем. Это было ее самым скверным поступком. Все это продолжалось больше шести лет, пока не пришли вестники, которые сообщили, что принц Ганс скоро вернется домой, так как он победил всех своих врагов. Тут еврей сказал: «Ай, вей! Когда принц приедет домой, маленький сорванец поведает ему, что мы были друг с другом близки. Ты должна убить этого разбойника, чтобы он не мог разболтать». Бессовестная женщина ответил: «Я уже хотела это сделать, но если бы я знала, как?» Еврей дал ей яд и сказал: «Смешай это с кофе и дай ему. И он не сможет проболтаться».

Королева позвала юношу, и когда он пришел после обеда из школы, сказала: «Вот, мой любимый сыночек, твой кофе. Выпей!» «Поставь его на мой столик, дорогая мама, – ответил ребенок, – я быстро сбегаю на конюшню и посмотрю на моего жеребенка». Когда мальчик пришел в конюшню, он увидел жеребенка лежащим и очень печальным. «Жеребеночек, что с тобой?» – спросил мальчик, и жеребенок ответил: «Ах, мой дорогой сын! Ах, мой дорогой сын! Не пей твой кофе, а дай чуть-чуть кошке, и ты увидишь, что в нем». Ребенок побежал назад и налил кошке немного кофе. Она выпила чуть-чуть, бросилась к потолку и разорвалась на части: таким сильным был яд.

Еврей совсем не понял, что произошло и почему мальчик не умер, пришел к королеве и сказал: «Ау, вей! Этот разбойник должен умереть, чтобы не выдать нас. Здесь материал для кителя; отнеси его к девяноста девяти портным и прикажи быстро его сшить. Он не избежит смерти». Королева сделала так, как велел еврей, и после обеда китель был готов. Когда ребенок пришел из школы, она позвала его к себе и сказала: «Посмотри, мой сыночек, я приказала сшить для тебя китель». «Положи его на столик, дорогая мама, – ответил ребенок, – я быстро сбегаю на конюшню, посмотреть на моего жеребенка». Когда он пришел на конюшню, то застал жеребенка с поникшей головой. «Жеребенок, ах дорогой жеребенок, что с тобой?» – спросил мальчик. «Ах, мой дорогой сын, ах, мой дражайший сын, – сказал жеребенок, – не надевай китель, подаренный твоей матерью. Вверху, в моих яслях, лежит материал, который выглядит также. Отнеси его к девяноста девяти портным и попроси сшить тебе китель, и надень его. Другим же покрой домашнюю собаку, и ты увидишь, что произойдет». Мальчик сделал именно так, и когда он покрыл кителем домашнюю собаку, то она сто раз повернулась вокруг себя и умерла. Потом ребенок пошел к девяноста девяти портным, получил другой китель, что очень шел к нему, и надел его на себя.

Через несколько дней из похода вернулся Ганс. Когда он только подъехал к воротам, проклятый придворный еврей побежал к принцессе и сказал: «Ау, вей! Принц вернулся и сорванец все разболтает. Ложись быстро в постель, будто ты смертельно больна, и делай то, что я тебе скажу, и все будет хорошо». После того, как она получила дурной совет, он был таков.

«Где моя самая лучшая из жен?» – спросил Ганс, когда он появился в замке, и был неутешен, услышав, что она вдруг смертельно заболела. Он поспешил к ней, а она сделала вид, будто лежит при последнем издыхании. «Ах, разве нет средства, которое может помочь тебе?» – вскричал Ганс. Она сказала: «Все врачи были здесь и никто не мог мне помочь советом, кроме одного, который должен был сразу уехать, так как у него много дел. Но то, что он мне сказал, я не могу сделать, не могу даже произнести, ибо это все очень страшно». «Скажи мне, – попросил Ганс, – мне всего дороже на свете избавление от смерти моей жены». «Если я должна сказать, – ответила она, вздыхая лицемерно, – то хорошо, я скажу. Единственное средство спасти меня – это сварить в молоке язык нашего любимого сыночка». От этого Ганс сделался еще несчастнее. Он вышел, а ему навстречу выскочил мальчик со своим жеребенком, и Ганс подумал про себя: «Жеребенок с мальчиком родились в один и тот же день, мы должны отрезать животине язык».

Когда позвали человека, полевого стригаля, жеребенок сказал мальчику: «Мой дорогой сын, ах мой дорогой сын, сейчас они придут и отрежут мне язык. Но упроси своего отца, чтобы он позволил тебе прежде три раза проскакать на мне вокруг замка и крепко держись в седле». Тут пришел стригаль с ножом и ножницами, и Ганс сказал: «Приведи своего жеребенка, мы должны отрезать ему язык и дать в качестве лекарства твоей матери, иначе она умрет». Мальчик ответил: «Дорогой отец! Разреши мне, прежде чем мой бедный жеребенок умрет, три раза проскакать на нем вокруг замка». Ганс обрадовался, а мальчик вскочил на жеребенка и поскакал. Когда он скакал в третий раз, жеребенок поднялся вдруг над землей, полетел все выше, все дальше, пока совсем не исчез. Тут к Гансу пришла вдруг мысль, что его жена выздоровеет и без языка. (Мальчик на жеребенке пролетает через три королевства. В четвертом он поступает на службу в конюшню и взрослеет. Герой видит королевскую дочь, молодые влюбляются друг в друга, но король с неохотой дает согласие на свадьбу. В начавшейся вскоре войне юноша совершает чудеса героизма, доверяет королю, что он по происхождению королевский принц, и улетает с принцессой на своем жеребенке. Затем он становится королем большого королевства и живет счастливо со своей женой).

12. Еврей и навесной замок

Однажды жил-был очень сильный юноша, который однажды отправился путешествовать. Странствуя уже долгое время, он пришел в пустынную местность. Там его встретил еврей и спросил, куда он путь держит. «Он, – ответил юноша, – хочет обойти весь мир и встретить себе равного по силе»[9]. Он должен пойти с ним, сказал еврей, сделав вид, что желает ему удачи… Юноша отправился с ним, и они пришли к старому дворцу, вокруг которого была громадная железная ограда. Они совсем недолго постояли возле дворца и тут из-под земли раздался шум подземных шагов. Как только еврей их услышал, он послал Силача во дворец, чтобы тот принес ему оттуда замок, который висит на старых дверях внутри здания. И когда Силач был уже внутри, он увидел девушку, спросившую его, как он вошел сюда. Он ответил, что его послал один человек для того, чтобы забрать замок. Так, сказала девушка, если он станет ее избавителем, то сможет забрать замок себе. Он сразу же согласился и спросил, каким образом он может ее спасти. На это она ответила: три долгие ночи ты не должен спать, оставаться на том месте, которое я тебе укажу. В первую ночь появятся привидения, во вторую – змеи, а в третью – снова змеи. Все будут стараться сбросить его со стула, и если он это допустит, то она навеки исчезнет. Если же он сумеет противостоять силе змей и привидений, то она будет спасена.

Еврей-ростовщик. Гравюра на дереве, 1531 г.

Юноша обещал изо всех сил противостоять всем этим нападениям, а девушка вечером перед первой ночью показала ему комнату, где не было ничего, кроме единственного стула. На него он должен был сесть. Наконец девушка покинула его. В одиннадцать часов вся комната наполнилась привидениями, а одно из них больше других старалось сбросить юношу со стула. Но он, однако, даже не покачнулся и не поколебался, и так прошла первая ночь. На следующий день появилась девушка, принесла ему поесть, похвалила его за выказанную им выдержку и приободрила на будущее. Во вторую ночь появились змеи и стали обвивать ножки стула, словно они хотели перевернуть его. Но юноша сидел на своем месте крепко. Три четверти двенадцатого недалеко от него поднялся гроб, змеи вползли в него и исчезли. Днем снова показалась девушка, принесла ему пищу и питье и вновь приободрила его. Она добавила, что он должен в следующую ночь, когда последняя змея исчезнет в гробу, подойти к нему, быстро открыть крышку, обнять и трижды поцеловать то, что там лежит.

Юноша оказался на своем месте и в третью ночь. Змеи стали теперь более дикими и буйными, чем во вторую ночь. Но все они снова исчезли в гробу, когда пробило двенадцать. Он поднял крышку гроба и увидел там чудовище, обнял его и трижды поцеловал. Как только он поцеловал его в третий раз, раздался громкий радостный крик. Перед ним вместо чудовища стояла девушка, встретившая его во дворце. И это была не совсем обычная девушка, но принцесса по крови, которой принадлежал опустевший дворец, а дворец был королевский, змеи – слугами, и все они были спасены. Они уже веселились на кухне и в кладовой, и в печи уже приятно трещал огонь, который медленно, с двух сторон, поджаривал жаркое до коричневого цвета. На башне в трубу дудел страж, исполняя веселые мелодии, ибо он тоже был освобожден (от чар). Юноша мог бы сейчас снять замок со старых дверей и спрятать его, но в великой радости он совсем забыл о нем и оставил его висеть. Еврей снаружи уже не ждал его, и давно ушел, так как подумал, что Силач погиб от рук тех, кого он посылал во дворец до него.

На другой день юноша с принцессой справили свадьбу и стали жить вместе как король с королевой. Король управлял всей этой первозданной страной, выходил из дворца осматривать свои владения, где кругом было множество оленей, косуль, охотников, пастухов и военных людей. Он часто отправлялся за пределы дворца на охоту, и ворота дворца, которые раньше всегда были заперты, стояли, как и положено воротам королевского дворца раскрытыми настежь. Когда он, будучи далеко от дворца, наслаждался охотой, то увидел на дороге еврея, идущего с котомкой, который сказал ему: «Я очень часто хожу по этой дороге, но ни разу не видел дыма, поднимающегося из печной трубы; я ни разу не видел открытых ворот, и я ни разу не слышал песню стража на башне». Полный любопытства, еврей направился во дворец и там попросил разрешения его осмотреть. Получив его, он увидел, что замок все еще висит на старых дверях, и так как за ним никто не следил, он снял его. Как только он стал открывать замок (а он хорошо знал его свойства), сразу же появились привидения и спросили, что он им приказывает. Тут он сказал: «Я приказываю этот дворец немедленно перенести за гору, где не светят ни солнце, ни луна, и чтобы я был в нем один с королевой. Вы, привидения, должны служить нам, когда я замком, а, значит, волшебством буду заклинать вас. Всех слуг дворца вы должны запереть в дворцовой башне и посадить их на хлеб и воду. Я женюсь на прекрасной королеве и буду с ней жить по другую сторону горы, где не светят ни солнце, ни луна. Вот это и будет счастье».

Привидения низко поклонились и раз, два, три – дворец стоял уже за горой, где не светят ни солнце, ни луна. Слуги же были заперты в подземелье башни и посажены на хлеб и воду. В комнате королевы горели несколько свечей. Тут вошел к ней еврей и объявил, что она больше никогда не увидит своего супруга, и что он сам думает жениться на ней. От этого королева пролила много слез и все время отказывала отдать свою руку еврею. Так проходил день за днем, но еврей не уставал штурмовать королеву своими предложениями. Поэтому она продолжала плакать от стыда и гнева, ее лицо полностью покраснела от слез.

Незадолго до того, как дворец был перенесен за гору, куда не проникают ни солнечный, ни лунный свет, король вернулся с охоты. Когда он увидел, что дворец исчез, то бросился на землю, стал жаловаться и скулить как ребенок. Наконец он успокоился и решил наудачу отправиться в дальний путь, чтобы добыть вестей о своем дворце и о своей супруге. Когда он прошел совсем немного, то увидел одного великана. Король рассказал ему, что здесь неподалеку он освободил (от чар) принцессу и дворец, что сейчас оба они исчезли. Великан ответил, что ему надо подумать, сможет ли он сообщить, где находится дворец. Поплевал на палец и тут появились разные животные: собака, петух, олень и косуля пришли не торопясь, лесные птицы вприпрыжку, а также орел, малиновка, зяблик и другие. Великан спросил их, не знают ли они, где находится дворец, который здесь стоял. Они, однако, не знали, что сказать. Последней пришла также дикая кошка, которую великан тоже спросил. Как раз в то время, когда во дворец приходил еврей и говорил, что дворец будет стоять там, куда не светят ни солнце, ни луна, она была на дереве рядом с замком. Она сказала, что еврей перенес дворец с помощью привидений и находится тоже там, не дает покоя королеве и хочет на ней жениться. Прислуга же заключена в башню. Тут великан сказал: нас трое великанов и мы братья, а я среди них младший. Если король хочет проникнуть во дворец, который не освещают ни солнце, ни луна, он должен навестить сначала второго брата, великана, а затем и третьего, старшего, к которому он мог бы направиться прямо отсюда, ибо тот живет далеко в горах. Для второго брата великан вручил королю письмо и тот пошел своей дорогой. Когда он был уже довольно близко от жилища второго великана, тот вдруг бросился на него и хотел разорвать. Но когда он прочел письмо, то показал дорогу к третьему брату, и тоже вручил для него письмо. Тот приютил его в своей пещере на ночь, так как уже пришел вечер, и описал ему, как он может пройти через горы туда, где не светят ни солнце, ни луна. Он дал ему одежду паломника, волшебный листок, и сказал ему, если он положит листок в рот, то станет невидимым.

Тут король собрался в путь через горы, и когда он перешел через них и оказался возле дворца, оттуда вышел еврей и спросил: откуда он пришел. Тот ответил, что он бедный паломник, и как видно, заблудился, поэтому просит еврея с мольбой, указать ему правильный путь. Еврея же здесь за горами, во мраке, из-за непрестанных слез королевы одолела скука, и он предложил паломнику остаться, принес ему пищу и питье. Он упросил юношу рассказать ему что-нибудь о стране по ту сторону гор, вспомнил о тех временах, когда он сам, бедный торгаш-еврей[10], нес свой узелок при жарко палящем солнце, и как он вечером на шаббат ходил со своей Ребеккой гулять при свете луны. Он бросил ее с детьми на произвол судьбы, когда его вместе с королевой привидения перенесли в страну, где не светят ни солнце, ни луна. И он представил себе, что, возможно, как раз сейчас солнце освещает чумазые лица его шести шалунов, или в это мгновение его Ребекка как раз запевает: «Прекрасная луна! Ты восходишь так тихо!» И это в тот час, когда он сидит здесь за горами, где не светят ни солнце, ни луна. И тут еврей стал мягкосердечным и расспрашивал человека с лунной стороны так, словно он был его лучшим другом, и о солнце говорил он так душевно, как будто они были собственно выходцами с еврейской улицы и ходили оба в еврейскую школу.

Король спросил, как здесь, за горами, где не светят ни солнце, ни луна, появился такой прекрасный дворец. Еврей сразу же стал серьезным, а так как король также спросил, живет ли он здесь один, то сказал: да, он здесь один, но у него есть невидимая армия огромной силы. Поэтому юноша должен съесть еду, что стоит перед ним, и поторопиться уйти. Он с удовольствием живет один, и ему неприятны чьи-либо посещения. И если он кого-то вышвырнет из дома, то у того больше не заболит никакой член. Тут король сделал вид, что хочет удалиться, но взял в рот листок и стал невидимым. Еврей же подумал, что он ушел прочь. Однако королю пришлось всю ночь простоять во дворце, и он не смог навестить свою жену.

На другое утро еврей еще спал, а жена короля громко оплакивала в комнате свою судьбу и своего мужа. Тут он вошел к ней и сказал: бог послал его сюда, чтобы освободить ее, вынул листок изо рта и стал видимым. Тут королева бросилась к нему на шею и поцеловала. Пока они советовались, как можно избавиться от еврея, тот зашел в комнату, ибо слышал, что они друг с другом разговаривают. И так как он вошел очень быстро, король не успел положить в рот листок. Еврей очень разгневался, увидев его наяву. Они бросились друг на друга. Еврей пытался отыскать замок в своей сумке, но Силач, прежде чем еврей взял замок в руки, чтобы вызвать привидения, отсек ему голову своим мечом. Так король получил в свои руки замок, повернул его и появились привидения. Они спросили, чего он желает; и он приказал, чтобы сначала освободили слуг из башни, затем добавил: он желает, чтобы дворец снова стоял на том месте, где он избавил его от чар. Он приказал им также зарыть еврея за горами, где не светят ни солнце, ни луна, что и случилось. Затем все, кто был во дворце, уснули тихим сном, а привидения тем временем в одно мгновение перенесли дворец на прежнее место. И с этого мгновения король благополучно правил (страной) и был в большом почете.

13. Ночная шапочка

Жил-был однажды король, у которого было три сына. Однажды пришел к нему как-то еврей и показал очень красивый шейный платок, и сказал: если король сможет достать себе такой же, то он готов лишиться головы. «Хорошо, – сказал король, – ставка твоя велика, поэтому я хочу поставить против тебя в нашем споре тоже немало: одно из моих королевств будет твое, если я проиграю спор, а если нет, то твоя голова полетит с плеч!» Еврей пошел прочь довольным, так как он думал, что король никогда не найдет подобный красивый шейный платок.

Король позвал своих трех сыновей и рассказал все, а в заключение добавил: «Если вы не хотите, чтобы ваше наследство уменьшилось, то постарайтесь найти прекрасный шейный платок. Тот, кто найдет самый лучший, получит королевство, поставленное на карту».

Три брата сразу же ушли, чтобы найти шейный платок. Оба старших договорились, что они младшего брата, которого терпеть не могли, не возьмут с собой. Так и случилось: они бросили его одного в густом лесу. Когда он понял, что его бросили, то стал горько плакать. В это время появилась, подскакивая на завязках, белая ночная шапочка и спросила его: «Почему ты плачешь?» Он подробно рассказал ей, что случилось. Тут она сказала: «Утешься! Идем со мной, я тебе помогу». На одной завязке она взобралась на большое дерево и тут мгновенно появился великолепный замок. Он весь казался вымершим, никого не было видно, лишь только окаменелые фигуры, которые выглядели так, словно они были людьми. Она повела его в большой зал – там были прекрасные ковры и платки, из которых он мог себе что-нибудь выбрать. Удивившись вначале, он не знал, какой ему взять, ибо все они были очень хороши. Наконец, он взял себе один, поблагодарил ночную шапочку и она запрыгала прочь по лестнице. За воротами она вновь вспрыгнула на то же самое место и замок пропал, вместо него снова появилось дерево. Ночная шапочка вывела затем королевского сына из леса, и тот, поблагодарив ее, отправился к замку своего отца.

Его братья пришли сразу же после него, и был призван еврей, чтобы разрешить спор. Все знаменитые люди страны собрались вокруг трона как свидетели. Король положил с правой стороны трона свой залог, а именно корону и скипетр, на правой стороне лежали колода и топор – залог еврея. Три брата вошли и у каждого был спрятан платок. Сначала присутствующим был показан платок старшего. Но он выглядел в сравнении с платком еврея словно ободранные лохмотья. Когда еврей это увидел, то завопил: «Юхай, теперь я король, и я стану богатым, и все евреи будут жить в моем королевстве». Он запрыгал вокруг как сумасшедший и хотел было увенчать себя короной, но присутствующие не позволили. «Ты еще не король, еврей, – сказал король, – еще есть два». «Это ничего, – ответил еврей, – они ничуть не лучше». Тут показал свой платок второй брат, но и он был тоже не лучше первого. Еврей запрыгал еще сильнее и был вне себя от радости. Наконец, третий брат открыл свой узелок, и смотрите! – его платок был так прекрасен, что никто еще ничегоподобного не видел. Как только еврей увидел платок, он закричал: «Ай вей!», и упал от страха и бессилия. Естественно, что младшему стали принадлежать королевство и голова еврея. Но дерзкому торговцу голова была оставлена на плечах, и после основательной взбучки ему разрешили уйти куда глаза глядят.

Однажды к королю пришел еще один еврей, показал ему кольцо и сказал, что готов расстаться со своей жизнью и умереть на виселице, если король сможет добыть такое же прекрасное кольцо. Король вновь выставил свое королевство в качестве залога, а еврей ушел радостный, веря непременно в то, что он будет королем. Король сказал снова своим сыновьям, которые внимательно его слушали: «Вы поняли, что я снова держу пари на свое королевство. Итак смотрите, вы должны добыть кольцо еще прекраснее, чтобы другому не досталась часть вашего наследства».

Братья снова пустились в дорогу, Младший сразу же пошел в лес и решил найти ночную шапочку, и поведать ей свою просьбу. Он думал, она помогла мне один раз, возможно, поможет и сейчас. Он пробыл в лесу недолго и увидел скачущую ночную шапочку. Мгновенно он подбежал к ней и сказал: «Дорогая ночная шапочка, я прошу тебя, помоги мне сейчас, если сможешь, как и в первый раз. Я буду всю жизнь тебе благодарен». Ночная шапочка обрадовалась, что королевский сын питает к ней большое доверие, и что из-за своей беды он обратился к ней. Поэтому она спросила его, чего он от нее хочет. Когда он закончил свой рассказ, ночная шапочка сказала: «Даже если ты сам не захотел бы участвовать в этом деле, я сама могла бы выполнить его, ибо задание очень легкое. Пойдем со мной, мы должны посетить мой замок». Она повела его опять к дереву, и когда они пришли, вспрыгнула на него своими тесемками и замок появился снова. Они пошли по лестнице наверх в большой зал. Там стоял ящик, полный великолепных колец. Королевич взял одно из них и пошел после того, как он поблагодарил ночную шапочку, из замка в лес, а оттуда домой.

В замке отца его уже ожидали, так как его братья успели вернуться раньше. Для решения спора был назначен следующий день. Снова собрались в тронном зале короля все знаменитые люди королевства, чтобы быть свидетелями решения спора. Король воссел на трон; на правой стороне лежал королевский залог: корона и скипетр, а во дворе была установлена виселица для еврея, если он проиграет пари.

Сначала два старших брата показали свои кольца, которые были хороши, однако по большому счету, по своей красоте, не превосходили кольцо еврея. Еврей уже поверил, что он будет королем, но спустя мгновение он пришел к иному мнению. Когда младший показал, наконец, свое кольцо, все изумились его красоте. Еврей начал жалобно скулить и умолять о том, чтобы ему оставили жизнь. Ему все же разрешили идти своей дорогой, но после того, как слуги его основательно поколотили.

14. Когья Хассан Альхаббал

(Фрагмент[11])

(Рассказ Алхаббала): Рядом с моим домиком жил богатый еврей со своей женой, и их спальня была от моей отделена очень тонкой перегородкой. Еврейка пришла на другое утро к моей жене, после того как я ушел на работу, и стала жаловаться на шум вчерашнего вечера, от которого ее возлюбленный муж Иосиф не мог закрыть глаза, настолько он его разозлил. Ох, да разумеется, дорогая соседка Рахиль, ответила моя жена, нам тоже было не лучше; мы тоже успокоились очень поздно, ибо не могли унять детей, несмотря на брань и угрозы.

«Но, что? Что это произошёль?»[12] – спросила Рахиль мою жену. Моя жена рассказала ей все в той манере, в коей это обычно делают женщины, о куске свинца, который ночью искала рыбачка, и об огромной великолепной рыбе, которая им всем очень понравилась, вплоть до сверкающего куска стекла, который они извлекли из рыбьего брюха, что стало причиной детских раздоров. «Ну! – сказала Рахиль, – нельзя увидеть стекляшка? Был всю мою жизнь любительниц таких (изделий) из стекла. Я хотел бы иметь, даже если от него нет польза. Только ради удовольствий, и потому, что я чертовски поражен был этим». «Так посмотри сама, – сказала моя жена и принесла стекло, лежащее на каминном выступе. – Посмотри сама, я совсем не понимаю в этих вещах».

С первого взгляда еврейка поняла, что сверкающее стекло – бриллиант невиданной красоты. «Соседка, – сказала она, – если вы хотить продать этот кусок стекло, то я мог бы его купить, и дать вам за ним две золотой монет». Моя жена, которая могла иногда быть умной, подумала: «Две золотые монеты – это много! Видимо, это сверкающее стекло стоит дороже». – «Соседка, – сказала она, – без мужа, который должен знать об этом, я не могу продать». «Ну, мы хотим свершить обоюдный хороший сделка, но я тоже пойду и скажу муж, что хотел кусок прекрасный стекла купить, доволен ли он этим и не побьет ли за это меня».

Она отправилась к своему мужу, который был уже в своей лавке, и рассказала ему о причине вчерашнего шума, про прекрасный диамант, который дураки-соседи принимают за кусок стекла.

Моя жена, однажды придя в разум, никак не могла сразу отступить от него, ибо была во всех делах ужасно упряма. Еврейка предлагала все больше и больше, но моя жена стояла на своем: ее муж, а именно я, должен свершить сделку. Уже было время обеда, когда я пришел домой. Моя жена открыла мне, что еврейка за стекло предлагала все большую и большую цену, пока не дошла до двадцати золотых монет. Предложение соседки и рассказ Саад[13], скрытность, с которой еврейка вела себя, запали мне в душу и заставили задуматься. И я понял, что это может быть бриллиант, несмотря на то, что никогда бриллиантов в жизни в глаза не видел.

Еврейка стала торговаться со мной, а я молчал, ибо если ты не знаешь, что делать, то лучше молчать. «Сосед, – сказала она, – мы должен быстро заключить сделка. Смотри, я хочу иметь охотно стекло, так как у меня много подобного, я ведь любительница и даю вам пятьдесят золотых. Это ведь много денег!» Тут голова пошла у меня кругом и я подумал: это должно быть редкий бриллиант или нечто в этом роде, иначе почему еврейка в связи с этим так пристрастна, и так быстро повышает цену. Я промолчал и сказал только «хм», и она предложила мне сто золотых. Тут понял я без сомнения, что владею очень дорогим бриллиантом, и сказал, что я его не отдам и за сто тысяч золотых, а другой ювелир даст мне еще больше. «Какая польза от бесконечной болтовни?» – сказал я, когда она предложила после этого 1000, затем 5, потом 10 и 20, и в конце 50000 золотых. «Я продам его не меньше, чем за 100 тысяч золотых». Еврейка пошла и привела своего мужа. Еврей пришел, осмотрел мою стекляшку, светящийся диамант, и несмотря на то, что сам он, как человек, не стоил и ползолотого, у него в ящике хранилось много тысяч монет, и вместе со своими единоверцами и товарищами по торговле он принес мне сто тысяч золотых.

Бриллиант стал его (собственностью), а золотые монеты моей (…)

15. Волшебное кольцо и волшебный замок

Жил-был однажды старый еврей. Он был великим волшебником и благодаря своему волшебству решил по дороге взобраться на вершину горы, вход в которую раскрывался только в полдень, в день святого Иоганнеса. Он с охотой вошел бы в него, но не мог, ибо груз его грехов был так велик, что гора могла бы его навсегда запереть внутри. Поэтому он приказал своему вознице натянуть вожжи, чтобы побыстрее исполнить задуманное: найти для этого дела такого человека, который бы ему подходил. Он уже проехал немного, а дорога проходила рядом со двором, где проживал один крестьянин с женой и шестью детьми. Там еврей сошел (с кареты) и вошел в комнату. «Мне нечего продать!» – закричал ему крестьянин. «У меня тоже нет желания (вступать в торг), – ответил еврей, – я хочу за хорошую плату позаботиться об одном из ваших детей в течение целого года». «Это можно, – вошел в его положение крестьянин, – выбери себе одного из мальчиков, но старшего не трогай, он должен помогать мне по хозяйству». Еврей позволил предстать перед его глазами всем шестерым, и посмотрел колким взглядом на их лица, и выбрал, наконец, третьего и сказал крестьянину: «Мне нужен он! Я буду заботиться также об одежде, а через год я приведу его вам назад, и он принесет в своем кармане на радость всем вам большой заработок». Этим закончился торг, юноша воссел вместе с кучером на козлы и они направились назад в дом еврея.

Вечный жид. Плакат 1938 года, призывающий на политическое зрелище

Там жилось парню лучше, чем у его отца. Еврей одевал его в красивые одежды, давал ему ежедневно поесть жаркого и пить вино, так что он для своей жизни ничего лучшего не желал. Когда пришел день Иоганнеса, еврей взял с собой юношу и привел его к горе, и когда часы пробили одиннадцать и гора раздвинулась, надел ему на палец кольцо, и сказал: «Сын мой! Иди внутрь горы, и когда ты дойдешь до конца, то увидишь маленькую лачугу. В ней есть комната, в комнате есть очаг, а под очагом лежит старый проржавленный замок. Возьми его и принеси побыстрее мне. Не оставайся там долго, ибо это может принеси тебе несчастье».

Юноша обещал еврею сделать все в точности и пошел в гору. Он нашел там все таким, каким его описал еврей, но после того, как он увидел под очагом замок и спрятал его, то не мог оторвать глаз от сверкающих и искрящихся как звезды блестящих шариков, которые лежали в комнате. Он также взял и их, набив ими полные карманы. Но, о вей, как раз, когда он выходил из лачуги, чтобы вернуться назад, гора закрылась и он остался ее пленником, не зная как ему выйти.

От этой беды он стал плакать, ломать руки и вдруг нечаянно повернул кольцо, которое еврей надел ему на палец. В то же мгновение перед ним появился черный молодец и спросил: «Что приказываете, мой господин король?» «Я тебя вовсе не звал», – ответил юноша со страхом, и тут черный молодец исчез. Долгое время он не мог ни сдвинуться с места, ни пошевелиться, и из его глаз текли слезы. Он от беспокойства потер руки и кольцо на пальце вновь повернулось. «Что приказываете, мой господин король?» – спросил его снова стоящий перед ним черный молодец. «Я тебя не звал», – возразил юноша второй раз и был обрадован, что черный молодец исчез. Тогда он спросил себя, что этому молодцу от него надо, и ему пришло в голову, что в кольце, возможно, заключена волшебная сила. «Я хотел бы попробовать еще один раз?» – подумал он про себя, и повернул пальцами кольцо. Тут в третий раз появился черный молодец и спросил: «Что прикажете, мой господин король?» Юноша сразу же понял, что это дух, который подчиняется воле кольца, и ответил смело: «Я приказываю унести меня отсюда прочь!» Только успел он это проговорить, как черный молодец схватил его двумя руками – все это длилось очень недолго – и посадил юношу на землю перед двором его отца, а сам исчез.

Юноша вошел в дворовые ворота и сказал отцу и матери «добрый день». «Год твой закончился в срок?» – спросил крестьянин с удивлением. Юноша залез в карманы, вытащил блестящие шары и сказал: «Это мой заработок! Отец, поезжайте в город и продайте эти предметы еврею!» «Это красивые шары, – подумал крестьянин, – каждый может стоить три талера, или даже четыре». Он спрятал все их в сумку, только пять шаров от общего числа юноша оставил себе, так как они были самые большие и самые красивые среди всех остальных.

Когда крестьянин пришел в город, к нему стремительно подошел еврей – так, как обычно евреи это делают, – и спросил: «Крестьянин! Есть, чем поторговать; есть, что продать?» «Не много, но кое-что», – ответил крестьянин и вытащил из сумки полную горсть шаров. «Мы заключим сделку дома, а не на улице», – сказал еврей и потянул крестьянина к своему жилищу. Когда они были в комнате и крестьянин выложил из сумки шары, еврей сказал: «Крестьянин, я дам вам за весь этот хлам триста талеров». «Не-е… не могу… не могу, не-е!..» – ответил крестьянин, который подумал, что еврей держит его за дурака. «Хорошо, – ответил еврей, – ты хочешь больше? Здесь шестьсот талеров». Крестьянин снова ответил: «Не могу…не могу…не могу…не-е!..», ибо не мог поверить, что шары стоят так дорого. «Я дам девятьсот», – закричал еврей, а крестьянин оставался при своем: «Не могу…не могу…не могу… не-е!». «Ты не произнес ни одного слова, – сказал еврей, – я плачу тысячу талеров». И так как крестьянин от изумления не знал, что ему сказать, он быстро положил на доску тысячу талеров. Кто мог быть счастливее крестьянина? Он оставил шары еврею и поспешил с деньгами домой.

«Отец, за сколько ты продал?» – спросил его юноша уже издали. «Мой сын, – ответил крестьянин, – тебя не надули за твою службу! Я получил за шары тысячу талеров» – «Я так и думал, отец, – ответил юноша, – это не обычные шары, но из чистого драгоценного камня. Здесь еще пять самых больших, я их оставил. Сходи еще раз в город и отдай их принцессе, чтобы она приняла их как подарок от меня». Отец подумал: «Сын принес тебе тысячу талеров и ты можешь сделать для него это дело», – взял пять шаров, спрятал их в сумку и пошел в королевский замок, где принцесса восседала рядом со своим отцом. «Это посылает тебе мой сын», – сказал он и передал ей шары. «У тебя такой сын!» – вскричали принцесса и король в один голос, так как пять этих драгоценных вещей стоили больше, чем половина их королевства. «Приведи его поскорей сюда, чтобы он предстал перед нашими очами!» Крестьянин расшаркнулся и вернулся на свой двор. «Получай за это! – раздраженно сказал он. – Теперь ты должен идти к королю! А я больше не пойду. Тебе самому придется съесть кашу, которую ты заварил».

Юноша надел на себя свои лучшие одежды и отправился в город, в замок короля. «Прими от нас благодарность за шесть С?)[14]прекрасных драгоценных вещей», – сказал король. Принцесса же ничего не сказала, но постоянно смотрела юноше в лицо, и чем чаще она его оглядывала, тем больше в него влюблялась. Затем она отвела короля в сторону, и сказала: «Папочка! Человек подарил вам такое богатство, поэтому вы могли бы сделать его моим мужем» – «Но, дитя, – ответил король, – его отец обыкновенный крестьянин!» – «Но к самым неумным его сына отнести нельзя, – ответила огорченная принцесса, – иначе он бы не смог подарить мне такие драгоценности». И она долго умоляла и просила его, пока король не внял ее словам и не помолвил с юношей.

На другой день должна была состояться свадьба. Поэтому юноша быстро отправился домой, чтобы забрать кольцо и замок, так как эти вещи он никогда не носил с собой, боясь их потерять.

Когда он снова попал в город, то пошел в укромное место в королевском саду, потер кольцо и сказал черному молодцу: «Я хочу владеть замком, таким же красивым, даже еще красивее, чем королевский. Он должен стоять там, высоко на горе!» Черный молодец ответил: «Воздух там мне противопоказан, я не могу вам построить замок. И вряд ли вы для этого нуждаетесь во мне! Потрясите старый заржавевший замок, который вы нашли в горах, в лачуге под печью, и вы получите то, чего желаете!» После того, как черный молодец исчез, юноша взял замок и потряс его изо всех сил. Сейчас же перед ним появились три огромных великана и спросили: «Что прикажете, господин король?» Юноше, благодаря кольцу, были уже впривычку такие встречи, поэтому он совсем не испугался и ответил без запинки: «Я приказываю, чтобы к утру там, на горе, вы построили замок, похожий на королевский, но еще красивее». Великаны исчезли, а юноша вернулся назад к принцессе.

На другое утро они с королем и всеми придворными поехали к венчанию. Тут у всех почти повыскакивали глаза (из орбит), когда они заметили высоко на горе прекрасный замок. «Кто мог за одну ночь построить замок?» – удивленно спросил король. «Я это сделал, – ответил юноша, – ибо тот, у кого есть жена, должен иметь собственный дом, чтобы он мог жить в нем». «Видишь, папочка! – сказала принцесса. – Мой муж совсем уж не дурак». Король тотчас же признал это, и после того, как была отпразднована свадьба, юноша в качестве принца и зятя короля переехал в прекрасный замок и долгое время жил в нем с принцессой. Кольцо и старый проржавевший замок он спрятал в маленький ящичек и поместил его в особой комнате замка. Чтобы туда никто не заходил, он передал ключ принцессе, и попросил ее, никогда туда не входить. И это было очень важно, так как сделавшись принцем, он, как все королевские дети, должен был участвовать в охоте, на которую тратилось много времени, и он находился целыми днями вне замка в зеленом лесу среди косуль и оленей.

Между тем, как-то раз старый еврей посмотрел однажды в волшебное зеркало и узнал, что крестьянский сын женился на принцессе и стал королевским принцем. Он увидел в зеркале прекрасный замок, а в замке особую комнату с двумя волшебными предметами, которые лежали в ящике, стоящем посередине комнаты на столе. Это страшно озлобило старого еврея и он переодевшись зодчим, однажды утром, когда принц снова ускакал на охоту, решил появиться этом в замке. «Принцесса, – сказал он, уже стоя перед ней, – спасите мне жизнь! Король, в стране которого я живу, приказал мне построить замок такой же в точности, как этот. И, если я того не совершу, то он повесит меня на самом высоком дереве. Разрешите мне осмотреть замок!» Королевской дочери очень понравилось, что некий зодчий приехал издалека, чтобы посмотреть замок ее мужа; она разрешила ему его посмотреть и сделать с него рисунки. Только в запретную комнату она его не пустила.

После того, как колдун все осмотрел, он захотел увидеть и последнюю комнату. «Если мой замок в целом не станет таким, как этот, то меня ждет смерть», – сказал он. Королевская дочь с состраданием обратилась к нему: «Я не должна туда входить, мне это запретил мой муж. Но ты можешь быстро осмотреть ее один раз. Только держи язык за зубами и не говори ни слова моему мужу!» Только она повернула ключ в замке и открыла двери, еврей был уже там, отворил ящичек, достал заржавленный замок и потряс его. «Что хочет от нас проклятый еврей?» – спросили три великана, раздраженные тем, что должны повиноваться заклятому плуту. «Я приказываю вам, – сказал колдун, – перенести замок вместе с принцессой на один морской остров, а крестьянина-принца схватить и бросить в трясину на соседнем острове». Только-только произнес еврей эти слова, как три великана с замком и всем, что в нем было, уже взлетели в воздух, а затем поставили его на острове. После они схватили в лесу принца и унесли на соседний остров, где бросили ногами вперед в трясину. Но они это сделали не по злобе, поэтому после того, как великаны исчезли, будучи жив, принц выбрался из трясины.

Так сидел он на маленьком острове и мог видеть вдали только море, мог видеть на далеком острове свой мерцающий издалека замок, но не мог до него добраться. И когда к нему пришел голод, не было слуги, который поднес бы ему жаркое и вино, поэтому он стал питаться травами, которые росли на болоте. Так прошло немного времени. После того, как он находил достаточно растений, чтобы утолить голод, он ходил по берегу туда и сюда, и взирал на замок, в котором жила его принцесса. Однажды, когда он снова бродил по берегу туда и сюда, то заметил белую кошку, которая ловила в реке рыбу, выбрасывала лапами на берег и затем съедала. «Кошечка, – сказал он дружески и погладил животное рукой по белой шерсти, – кошечка, мы сделаем половина на половину. Я пожарю рыб и мы съедим их вместе». Затем он развел огонь, нанизал рыб, которых поймала кошечка, на палку, и пожарил их на огне. И когда они поджарились, он дал кошке одну часть, а другую оставил себе. Это понравилось кошечке, она крепко подружилась с принцем и снова поймала столько рыбы, сколько удалось ей в прошлый раз, чтобы ее товарищ больше не ел одни растения. И когда они насытились, каждый рассказывал что-нибудь друг другу. Принц знал прекрасные истории и кошка с охотой его слушала, но не могла отвечать, и только говорила: «Мяу, мяу, мяу!»

Однажды утром принц сказал: «Кошечка, ты можешь мне помочь! Поплыви через морской залив к замку. Там есть закрытая комната, в комнате на столе в ящичке лежит золотое кольцо. Принесешь мне кольцо, я стану самым счастливым, а ты от этого только выйграешь». «Мяу», – ответила кошечка и прыгнула в море. И длилось это все совсем недолго: она переплыла через залив и уже стояла перед замком, царапала белыми лапками двери и громко звала «Мяу, мяу, мяу!» Принцесса услышала и подумала: «Что хочет эта кошечка?», и открыла ей. «Мяу, мяу, мяу», – замяукала кошечка снова и побежала внутрь замка, быстро прыгая от одной комнаты к другой. У запретной комнаты она остановилась, стала царапать лапками дверь и кричать: «Мяу, мяу, мяу!» «Тебе остается только мяукать, моя белая кошечка, – сказала принцесса с любовью, – сюда ты не можешь войти». Но кошечка вела себя так приветливо и смотрела на принцессу с такой любовью, продолжая царапать (дверь) и кричать: «Мяу, мяу, мяу!» Королевская дочь стала раздумывать: «Ты впустила туда незнакомого зодчего, поэтому, в конце концов, и белая кошечка может посмотреть», – и открыла ей двери. Хуш! Кошечка была уже внутри, открыла крышку и побежала с кольцом во рту прочь. «Кошечка, куда ты бежишь с кольцом?» – закричала принцесса и хотела ее остановить. Но кошечка была быстрая, и пока принцесса добежала до двери, кошечка была уже в море и плыла к острову. Принц увидел ее издалека, обрадовался и спросил: «Кошечка, кольцо у тебя?» «Мяу!» – ответила кошечка, и тут кольцо выпало из ее рта, покатилось вниз и потонуло в глубоком море. Тут радость быстро превратилась в печаль. Принц заплакал так, что слезы потоком лились по его щекам; кошечка тоже заплакала бы, если бы кошки умели плакать, но сделала огорченное лицо. Увидев это, принц сказал: «На тебе нет вины, моя хорошая кошечка; если бы я тебя не спросил, ты принесла бы мне кольцо». Еще несколько дней они находились в печали, но потом больше не думали о кольце и жили так, как до этого случая.

Однажды принц снова нанизал на палку рыб, которых белая кошечка поймала в море. Из них одна была на этот раз такой большой, какой они еще не видели. Когда она была поджарена, принц взял ее и разломил надвое, чтобы одну часть съесть, а другую отдать кошечке. И вдруг он услышал: клинг, клинг! И на камень-голыш упало золотое кольцо. «Это мое кольцо, – закричал принц, – мы слишком долго ели, кошечка, нами пойманную и нами приготовленную рыбу!» Он потер пальцами кольцо и мгновенно перед ним появился громадный черный молодец, и сказал: «Что прикажешь, мой господин король?» – «Принеси мне сюда проржавленный замок!» – приказал принц. Черный молодец сразу же исчез, но совсем ненадолго, и положил, наконец, перед ним проржавленный замок. Принц быстро потряс замок, и когда появились три великана, он сказал всей четверке: «Сейчас же схватите злого колдуна и разорвите его на части, и эти части разбросайте по четырем сторонам света». Великаны и черный молодец сделали это, после чего принц приказал им, чтобы замок, принцессу, его самого вместе с кошечкой перенесли туда, откуда они были унесены по приказанию старого еврея. Великаны выполнили это с послушанием, и через мгновение прекрасный замок снова стоял на горе, как раз напротив королевского дома. Там принц с королевской дочерью и белой кошечкой жили еще долгие годы в счастье и в мире, и если они не умерли, то живут они и поныне.

16. Привидение «Под пятью дубами»

Вблизи Эрцена находится деревня и называется Зелькстен, а рядом с деревней стоят пять древних дубов. Сейчас же осталось только три, но это место до сих пор называют «Под пятью дубами». Ночью там буйствует ужасное привидение, и черные громадные собаки с огненными глазами размером с тарелку, и гремящие цепями, трехногие зайцы, и сброд висельников с ближней горы, и мертвые черные вороны, большие как ночные совы. Наперегонки летают летучие мыши, заискивая друг перед другом. Можно увидеть также голых девственниц мерзкого вида.

Однажды два паренька шли из Грозенберкеля, где они работали, обратно в Зелькстен и встретили «Под пятью дубами» странное привидение. У него не было ни рук, ни ног. Оно брюзжало на них и издавало стоны. Один парень решительно хотел пойти туда, но товарищ его, к счастью, остановил.

Один старый хирург из Эрцена очень поздно посещал больного, и когда он подошел к «Пяти дубам», то увидел на дороге белого кролика, поймал его, положил в свой мешок и продолжил свой путь. Однако, чем дальше он шел, тем тяжелее становилась ноша; он не мог ее нести дальше, присел и открыл мешок. И из него выскочил предмет, похожий на лунного теленка ужасно больших размеров, и зашипел на него. И тогда он бросил свой мешок, приборы, и побежал оттуда так быстро, насколько мог.

В другой раз шел по дороге старый еврей, тоже поздним вечером, и увидел у «Пяти дубов» белого гуся. «Господи, – подумал еврей, – почему здесь ночью должен сидеть прекрасный гусь? Я хочу взять его с собой, поджарить и вытопить жир». Но гусь сразу не дал себя поймать, он шипел и резко бил крыльями. Но еврей стал, наконец, его обладателем и спрятал в заплечный мешок, который он нес. Но когда он пошел дальше, то подумал: «Господи, праведный! Почему гусь такой тяжелый? О, если бы он был бы уже у меня дома!»[15] Однако он не принес гуся домой, вынужден был остановиться и услышал голос из мешка: «Сейчас же ты отнесешь меня к «Пяти дубам», еврей проклятущий!»[16] Ах, как задрожал и затрепетал старый бедный еврейчик, но ничего не помогло. Он должен был повиноваться и отнести тяжелую ношу обратно. К счастью, с каждым шагом она становилась все легче, также как поначалу становилась тяжелой. И когда еврейчик был у «Пяти дубов», из его мешка выползла древняя, худая как щепка баба с мертвым черепом, красными глазами, кожей как пергамент, и сказала: «Спасибо, что ты меня нес!» – и ударила его по лицу так, что он стал вертеться вокруг себя. Возле него из «Пяти дубов» раздался насмешливый, поддразнивающий голос:

Кто у меня гуся украл,

Просто тот воришка!

Тот, кто мне его отдал, —

Любимый мой мальчишка!

Бедный еврей был почти при смерти, поэтому ни ночью, ни днем у него больше не появлялось желание поймать гуся и принести его домой; он никогда не желал также быть «любимым» «Под пятью дубами».

17. Солдат и огниво

Однажды шел отставной солдат по дороге. Его деньги и дорожные припасы кончились, работать он не мог, воровать не хотел, и так не оставалось ему ничего иного, как попрошайничеством добывать себе свой хлеб. Это ему очень не нравилось. Однажды пришел он в густой лес и погруженный в свои мрачные думы, сбился с пути и заблудился. Тут встретил его маленький черный человечек и спросил его, чего ему не достает и почему он так печален? «О, господи, – сказал солдат, – как мне не печалиться! На войне было весело, так как я имел в достатке деньги и вино, но сейчас я должен страдать от голода и жажды. Мое платье разорвано, мое мужество иссякло». Человечек стал утешать его и сказал: «Иди обязательно по этой дороге и ты придешь к заброшенному замку, охраняемому многими дикими зверями. Перед замком лежит громадный камень, и если ты на него сядешь, то звери испугаются и начнут рычать, но ты должен и дальше тихо сидеть на нем, пока колокол не ударит двенадцать раз. Тут звери уснут, затем иди внутрь замка, где ты можешь взять столько денег, сколько тебе хватит до конца дней твоих. Но при первом ударе колокола ты должен вернуться назад, иначе тебе будет плохо»… (Солдат выполняет наказ человечка, проходит через три комнаты с медными, серебряными и золотыми монетами, а также берет с собой трубку с табачным мешочком и огниво, кушает изумительное жаркое и пьет превосходное вино, затем спешит назад, прежде чем колокол пробивает один раз.)

Солдат быстро пошел со своими большими деньгами дальше, удачно вышел из леса и направился в город, где находился королевский двор. Он сразу справился о хорошем постоялом дворе, пошел туда и потребовал ночлега, но так как он выглядел грязным оборванцем, то хозяин привел его в комнату для слуг. «Какой же это бедный трактир. – сказал солдат. – Принеси мне вина!» Хозяин пошел и принес ему бутылку вина самого плохого сорта, думая, что для такого бродяги и этого будет достаточно. Но солдат, который в заброшенном замке пил превосходное вино, понял уже, какое из них приятнее на вкус. Он попробовал вина, поморщился и вскричал: «Ба! Этим вином вовсе нельзя насладиться. Принеси получше!» Хозяин согласился и принес ему бутылку среднего сорта, но солдат, испробовав его, снова сказал: «Ба! Принеси еще лучше. Я намерен попробовать то, что я желаю. Здесь деньги!» С этими словами он бросил несколько золотых монет на стол. Когда хозяин это увидел, то стал очень услужлив, пошел в погреб и принес бутылку самого лучшего вина. «Так! – сказал солдат. – Это можно пить. И дайте мне лучшую комнату, дабы я избавился от этой несчастной дыры». Тут хозяин с подобострастием отвел его в лучшую комнату на всем постоялом дворе.

«А сейчас, хозяин, – сказал солдат, – приведи мне еврея, который добудет мне платье и карету, а также лошадей». Еврей пришел. «Слушай еврей! – сказал солдат. – Я уверен, ты можешь достать для меня прекрасные одежды, такие, какие носит король, также три кареты, и к каждой по шесть лошадей: шесть белых, шесть черных и шесть золотисто-желтых». «Это, конечно, хорошо, – усмехнулся еврей, – но есть ли у господина, с позволения сказать, деньги для этого?» – «Здесь, еврей, тебе деньги для этого», – сказал солдат, взял из сумки несколько горстей золотых монет и швырнул их на стол. Еврей, довольный, ухмыляясь, сгреб деньги со стола, и пошел в глубоком изумлении к дверям. Он, конечно, сразу обо всем позаботился лучшим образом, как того и желал солдат. А солдат жил после того все дни припеваючи, и каждый день после обеда он ездил в своей карете через весь город мимо королевского замка.

У короля были три дочери и они видели из окна, как солдат в великолепном одеянии и в роскошной карете каждый день проезжал мимо. Тут сказала старшая: «Это, конечно, богатый принц, которого я бы хотела пригласить в гости». Они послали своего слугу на постоялый двор, чтобы пригласить солдата к себе. Он пришел и принес целую сумку золотых монет. После ужина они играли в карты, но солдату, однако, так не везло, что он потерял все деньги, которые принес. На другой вечер его пригласила вторая принцесса, но ему также не повезло в игре, и он снова проиграл деньги, взятые с собой. На третий вечер он был приглашен к самой юной принцессе. Так как он впервые в жизни хотел пойти туда с охотой, и так как все деньги у него вышли, то он продал карету и лошадей, получив за них хорошую цену. Затем он пошел к принцессе. После ужина снова играли в карты и солдат снова потерял все деньги, которые принес. Теперь он стал таким же бедным, каким был раньше после увольнения, когда, идя по дороге, он просил подаяние… (Солдат с помощью огнива вызывает великана и тот приносит ему мешок денег и младшую принцессу, которую после солдатского поцелуя великан доставляет обратно в замок. Так повторяется еще два раза. Мать-королева привязывает к постели дочери дырявый мешочек гороха. Рассыпавшийся горох приводит стражу прямо к дверям солдата. Солдата бросают в темницу и он приговаривается к смерти. Из тюремного окна он видит служанку постоялого двора и просит принести ему огниво, обещая ей много денег. Вызванные им великаны вызволяют солдата из темницы и просят за их службу освободить их от заклятья. Они доставляют солдата и юную принцессу в заброшенный замок, который оживает. Солдат становится королем той страны и женится на принцессе.)

18. Как Шпигельшваб переезжает в Ландсберге, в пограничный город Баварии, и как таможенник требует от него еврейский таможенный сбор

Рассказывают: наш Господь, странствующий по миру, посетил однажды пограничный баварский город Ландсберг. Здесь его отругал таможенник и спросил, кто он, откуда пришел, куда направляется и что хочет делать?» Чужак ответил: «Я Господь, и хочу в Баварию, чтобы найти своих овец». Таможенник на это ответил: «Вы на неверной дороге; во всей земле нет овец, одни лишь свиньи». Эта история рассказана не в насмешку над баварцами, но потому, что они торгуют свиньями по всему миру, а это приносит им не только выгоду, но ущерб и позор.

Таможенник тоже спросил Шпигельшваба, кто он, куда направляется и чего хочет. Тот ответил: «Он, с вашего позволения, шваб и направляется в Баварию, где хотел бы, во-первых, узнать, что такое холсты Вайльхаймера, во-вторых – увидеть «глупца из Пассау»[17], и в-третьих, выпить мюнхенского пива». Таможенник объявил, что он может сделать это, но прежде, чем получить пропуск, он должен заплатить еврейский таможенный налог. «Котцукутцакатцакралла, – сказал Шпигельшваб, – не думает ли господин, что я еврей? Я могу показать господину мое свидетельство, если он захочет взглянуть на него». Таможенник ответил: «В швабе зачастую проглядывает еврейское происхождение». Но он поверил, что Шпигельшваб – христианин, оттого что тот мог так по-варварски ругаться. И Шпигелыпваб мог беспрепятственно идти, куда хотел. Однако он не сделал и нескольких шагов, как в его ушах раздался звон, и потянул его за собой.

Швабов и деньги, не имеющие ценности, дьявол распространил по всему свету.

19. Как Шпигельшваб встретил жителя Франконии

После того, как Шпигелыпваб вынес все из лавки вплоть до Касперля и нескольких монет [18], он отправился дальше со своим посохом и решил идти через Бухлое в Майтинген к своему другу Блитцшвабу. Перед Бухлое, на Бюхеле, где стоит знаменитая виселица – это ли не чудесный для него случай – он встретил одного носильщика, который отдыхал. Шпигелыпваб, будучи от природы всегда дружески настроенным, поприветствовал немецкого соотечественника, за что тот его поблагодарил. И на вопрос, откуда и куда, он уяснил, что тот из Окзенфурта, городка из Франконии, недалеко от Швайнфурта[19], и что он как слуга одного нюрнбергского купца[20] идет, торгуя по всей стране. Так шваб и франконец охотно сблизились друг с другом как давние родственные души. И Шпигельшваб, чувствуя себя прекрасно в хорошем обществе, вытащил из своего заплечного мешка хлеб, колбасу и водку, потому что никогда не ходил пустым, ибо в жару, как он говаривал, желудку не будет вкусно, если его не наполнить.

Франконец много болтал, но мало разумного, как и значительная часть его соотечественников, не давая швабу ни минуты покоя[21]. Наконец, Шпигельшваб прервал его и спросил товарища: «Возможно ты, с позволения сказать, являешься евреем?» И когда тот поклялся ему всеми святыми, Шпигельшваб сказал: «Если ты даже и не еврей, но судя по твоему языку, ты кормился и учился у одного из евреев!» Тот отрицал и это. «Ну, скажи мне, все же, – сказал Шпигельшваб, – евреи научились говорить от вас, франконцев, или вы, франконцы, научились у евреев?» Житель Окзенфурта только сейчас понял шутку и сказал: «Я думаю, мы научились друг от друга». Через некоторое время Шпигельшваб спросил его: «Какой город красивее: Аугсбург или Нюрнберг?» Тот ответил: «Во Франконии говорят это Нюрнберг, а в Швабии – Аугсбург, потому что каждый петух хвалит свой навоз». Эти слова понравились Шпигельшвабу и они стали пить в честь обоих городов.

20. О том, как семеро швабов встретили одного еврея, который вступил с ними в сделку

Между Вайнгартеном и Равенсбургом встретили семь швабов одного еврея. Когда его увидел Шпигельшваб, то сказал: «С него мы сдерем шкуру!» Они подошли к нему, направили на него копье, а Блитцшваб закричал: «Плати или умри!» Тот сказал: «Я бедный еврей, у меня ничего нет, и денег пустяковина. Этого мало для благородных людей». «Клянусь Господом, это как раз мы и есть, – сказал алгоерский[22] шваб, – но одолжить ты нам обязан, и не доставляй нам много хлопот!» «Но, – сказал еврей, – я сегодня не даю в долг, и должен это перенести на завтра, а «завтра» отложить на послезавтра. Эту поговорку я слышал давно от старой ведьмы-цыганки». «Гром и молния![23] – вскричал Блитцшваб. – Ты считаешь нас сбродом, который не в силах заплатить долг?» Еврей ответил: «Мы все, конечно, хотим оплатить наши долги, но не всегда это исполняем», и подумал, что разговоры с ними ничего дельного не принесут. И они стали ему угрожать, что иначе он умрет, но взглянули на него так, что еврей понял: ничего серьезного они ему своим копьем не сделают. И он не отдал деньги. Тогда Шпигельшваб взял его и отвел в сторонку: «Обманщик[24], знаешь ли, если ты не желаешь платить, то давай заключим сделку. Я хочу отдать тебе медвежью шкуру». Еврей широко раскрыл глаза, облизался и заговорил почти дружелюбно: «Ну, а какова может быть ее цена?.. Я дам за нее шесть монет». И оба они во время торговли пришли к согласию – один талер!. Еврей отдал деньги, а Шпигельшваб шкуру еврею не отдал, так как, сказал он, еще ранее объявил, что хотел (курсив в тексте) ему отдать медвежью шкуру, но сейчас пришел к другому решению. Еврей должен был безропотно все снести, ибо он был один против семерых. Он также не имел особой причины ссориться, как это скоро обнаружилось, из-за одного талера.

21. Портной и еврей

(Средняя Франкония. Устно)

Жил-был однажды портной и хотел он купить материал. Так пошел он к еврею, а свои деньги держал под шляпой. Сейчас, когда он там был, встряхнул он свою шляпу и деньги упали вниз. Сейчас же еврей подумал, что это волшебная шляпа, и дал ему за нее 100000 марок. Потом еврей пошел, хотел что-то купить. Потом он потряс свою шляпу и хотел взять снизу деньги. Но внизу их не было. Сейчас же он пошел к портному, искал деньги и требовал свои 100000 марок. А жена портного сейчас же стала говорить, что он умер, должен быть в постели. Еврей сейчас же подумал: он мертвый, но тот был живой, а 100000 марок спрятал в тайное место.

Между тем, в стране умерла королева, но кто ее пробудит (к жизни), по праву получит много денег. Сейчас же еврей решил, что может пробудить (королеву). Сейчас же он направился к королю в комнату, где она лежала, и нажал ей с силой на живот. Но она не пробудилась. Сейчас же его заперли (в темницу). Когда он снова вышел оттуда, пошел к портному и сказал, (что) он вне себя, и (что) он должен идти дальше. Затем еврей обучился петь. Затем он вышел и сказал ему портной, он должен высунуть язык. Тут еврей высунул. Тут портной его и обрезал. Тут еврей запел: гл… гл…,гл…

22. Мясник Ирраихт

Жил-был однажды мясник по имени Иррлихт, который поначалу был очень удачлив, но с возрастом стал наивным как дитя. За это поплатился он своим состоянием. Когда его дом через его голову уже должны были продать, явился из путешествия его сын, который тоже изучил профессию мясника. Он стал хорошо сбитым, крепким пареньком, и когда кредиторы старого Иррлихта увидели, насколько разумен его сын, стали они принуждать старика передать сыну свое дело, дали отсрочку на продажу дома и мясной лавки. Затем они ожидали, что юный Иррлихт не даст делу своего отца вновь прийти в упадок. Мясник взял себе в жены женщину, которая была бедна, но добродетельна, трудолюбива и здорова. Ей подходило все, даже белый фартук, окропленный воловьей кровью, когда она находилась в мясной лавке. Она следила за чистотой, как может следить за ней жена мясника, находила общий язык с домохозяйками и люди всем миром покупали мясо только у нее. Оттого дело стало идти лучше, они оба теперь могли ухаживать за старым Иррлихтом, скрашивать его старость, чтобы у того все было. Он мог теперь свободно гулять целый день, даже если они очень уставали, работая с утра до ночи. Недоставало все-таки у них немного денег, которые они хотели бы вложить в свое дело, чтобы его расширить и дать ему разрастись.

Старый Иррлихт почти совсем впал в детство. Однажды молодой мясник поехал со своей тачкой в поле, чтобы привезти клевер для кормления вола, стоящего у него в стойле, но еще не оплаченного. Старый Иррлихт бежал рядом, держа подмышкой букварь, говоря, что он хочет с этой книгой пойти в школу. Они миновали маленькую рощицу, откуда вытекал источник, и увидели сидящим у источника старого еврея-торгаша в тексте: Schacher-Jude. с седой бородой. Он положил свой узел рядом с собой и тяжело дышал, так как нес его при дневной жаре. Он снял с узла множество платков, в которые тот был завернут, копался в узде то там, то здесь, а затем разостлал платки у источника, чтобы отдохнуть. Молодой мясник проехал мимо него, а старый Иррлихт бежал рядом рысью со своим букварем. Когда они пришли на клеверное поле, которое лежало за рощицей, молодой мясник нарезал корм для своего вола, а старый Иррлихт подпрыгивал вокруг его в клевере, произносил буквы и пел, словно он был в начальной школе.

После того, как молодой мясник загрузил тачку клевером, старик Иррлихт захлопнул свою книгу и пошел снова рядом возле тачки со своим сыном домой. Вдруг он прыгнул немного в сторону и нашел на месте, где сидел еврей, небольшой узелок с деньгами. Он находился в большом узле, который еврей кряхтя нес подмышкой и забыл маленький узел здесь, у источника, когда собирал свои платки и вещи, ослабевший, отправляясь дальше в дорогу. Молодой мясник закричал из леса громким голосом, подзывая еврея, пробежал часть пути по главной дороге, чтобы его найти. Но тот, видимо, пошел по маленькой, уклоняющейся в сторону дороге, поэтому он его не нашел. Тут он спрятал узелок с деньгами в клевер, который охранял старый Иррлихт, и вернулся домой.

Молодой мясник заплатил за вола, который стоял у него в стойле, и купил так много скота, что его поначалу набралось столько, что он должен был содержать его в стойлах своих соседей. Прошло совсем немного времени и его мясное дело стало процветать как никакое другое, гораздо лучше, чем в лавках, наводящихся в десяти милях от него. Тут старик Иррлихт стал завидовать своему сыну, что дело его стало приносить дохода больше, чем раньше. Озлобившись, что его сын более удачлив и разумен, чем он сам, не позволяет ему распоряжаться деньгами, которые забыл еврей у источника, он пошел к судье и обвинил сына, что тот нашел деньги и присвоил их. Судья спросил, когда он нашел эти деньги? Старый Иррлихт ответил: когда он с букварем ходил в школу. Так, сказал судья, но это невозможно, ибо тогда он еще не мог иметь сына. Таким образом, молодой мясник и его жена оставили деньги себе и продолжали заботиться о старом Иррлихте, содержали его в чести до конца его дней.

23. Хитроумный Ганс

Много-много лет назад жил-был один человек и имел сына. Когда тот подрос, то должен был зарабатывать деньги у чужих людей как пастух. Пришло время, когда он мог прокормить себя и своего отца, но вдруг у него появилась тяга к путешествиям. Ничто не могло удержать Ганса; только вдали от дома думал он обрести свое счастье. Поэтому он отправился в путь и пришел в большой город. Когда он вошел в первую попавшую гостиницу, то услышал, что король хочет выдать свою дочь замуж, и каждый может предложить свою персону. Ганс подумал, что попытка ничего не стоит, и известил о своем намерении. На другой день все женихи собрались на огромном лугу. Королевская дочь стала бросать в воздух столько земляных орехов, сколько собралось желающих. Тот, кто не смог поймать орех, должен был удалиться, но если все же кто-то поймал, то получал три задания, данные королевской дочерью. Никому это не удалось, и они удалились с недовольными лицами. Последним в очереди оказался Ганс, потому что был низкого происхождения, и поймал земляной орех.

Первое задание, с которым никто не мог справиться, было следующим: Ганс должен был пасти несколько сот зайцев, а вечером тем же числом вернуть их назад. Ганс в течение целого дня ходил печальный туда и сюда по лесу, потеряв всякую надежду на удачу, как вдруг, будто из-под земли, перед ним возникла древняя сморщенная старуха. Ганс испугался и хотел было убежать, но старуха схватила его крепко и спросила приветливо, отчего он такой печальный. Ганс думая, что никто не сможет ему помочь, все-таки поведал ей причину (грусти), чтобы только избавиться от ее назойливости, и хотел уже идти дальше. Она вдруг окликнула его и бросила ему маленькую дудочку. Ганс не знал, для чего нужна эта дудочка, но спрятал ее и пошел назад, так как уже наступил вечер.

На следующий день, рано, он направился к замку. Здесь было уже очень оживленно и королевская дочь приказала выпустить из хлева зайцев. В тот момент, когда последний заяц был уже снаружи, уже было невозможно обнаружить даже их следов. Ганс побежал за ними и попал на лужайку, которая находилась посреди леса, достал свою дудочку и засвистел в нее, и свист громким эхом отозвался в лесу. И тут все зайцы собрались вместе, и сама лужайка стала для Ганса счастливым местом.

Королевская дочь, которая не хотела быть женой пастуха, попыталась хитростью добыть у него одного зайца. Она переоделась в крестьянскую девушку, взяла в руки корзину и пошла в лес к Гансу. Ганс сразу же узнал ее, но не подал виду, а ждал, пока она не подошла к нему. Она спросила, не может ли он продать ей зайца. Он ответил коротким «нет». «Но что мне сделать, чтобы получить хотя бы одного из них?» – спросила она. «Если ты будешь со мной приветлива и искренна», – ответил он. После минутного колебания королевская дочь поцеловала его и получила долгожданного зайца. С радостью бросилась она назад, но как только она прошла совсем небольшое расстояние, Ганс изо всех сил стал дудеть. Заяц стремительно выскочил из корзины и через мгновение был уже в своем стаде. Королевская дочь ничего не заметила, и только дома обнаружила пропажу.

Тогда решил сам король пойти туда, чтобы любым способом заполучить у Ганса зайца. Он переоделся, принял вид еврея, и на осле с двумя корзинами поехал по дороге к лесной лужайке. Ганс сразу же узнал его, но не дал ему этого понять, и продолжал играть на дудочке уже начатую им песенку. «Не могу ли я сторговать у тебя зайца?»[25] – спросил король в еврейском тоне. «Если ты сделаешь для меня кое-что, ты получишь зайца бесплатно», – сказал Ганс. Переодетый король прояснился в лице и спросил: «Ну, что я должен для тебя сделать?» – «Поцелуй своего осла под хвост», – сказал Ганс. Еврей поначалу сильно воспротивился, но затем решился и сделал так, как велел ему Ганс. Он получил своего зайца, которого спрятал в корзину, и поехал своей дорогой. Когда он отъехал не так далеко, прозвучал заманивающий зайца призыв Ганса, и стадо мгновенно стало вновь полным.

Вечером Ганс пригнал стадо обратно в замок и никто не мог оспорить первого задания, выполненного им, которое было самым сложным. Тут пришло и второе. Он должен был очень много мер[26] гороха и фасоли разложить отдельно друг от друга в совершенно темной комнате. Он пошел туда, засвистел в свою дудочку, и сразу же появились муравьи, которые начали терпеливо работать. Через некоторое время горох и фасоль лежали отдельными кучами. Для короля это было большим огорчением и он поставил третью задачу. Ганс должен со дна глубокого моря достать много сотен яиц, и именно ночью. Он отправился к морю, заиграл (на дудочке) и мгновенно появилось множество рыб, которые до наступления утра достали со дна все яйца. Итак, Ганс выиграл игру, а так как он был красивый молодец, то королевская дочь согласилась выйти за него замуж. Ганс взял к себе своего старого отца и стал жить счастливо и мирно.

24. Ганс-коли-козла

Нигде не происходит так много достойного удивления, как в окружающем нас мире. Жили-были однажды три бедных путешественника: подмастерье мясника, подмастерье портного, к которым примкнул также и подмастерье еврей. Когда у них вышли все деньги, они получили большой счет от хозяина постоялого двора, встали в своей комнате посреди ночи, вылезли через окно и пошли в хозяйский хлев, исключая еврея: тот стал нести дозор у стальных ворот. Мясник наточил свой нож, портной крепко стал держать козла и мясник его заколол, разделил мясо поровну. Шкуру набили соломой, а портной ее зашил. Затем они поставили козла возле кормушки и воткнули ему в рот сено, чтобы он выглядел как настоящий козел, который всегда с радостью бросается на пучок сена.

На другое утро портной отправился в хлев и стал блеять, как живой козел, а затем ушел оттуда прочь. Через некоторое время пришел хозяин, который слышал блеяние козла, и посмотрел внутрь хлева. Так как он увидел, что в пасти козла охапка сена, он подумал, что ему пока не нужен корм, и ушел сразу в хозяйскую. Тут пошла речь об уплате и еврей сказал, у них в ранце козлиное мясо, и если он даст им три талера разницы, то может взять его в качестве платы. Хозяин согласился и попросил, чтобы путешественники написали мелом на дверях свои имена. Портной написал свое имя – Ганс-держи-козла; мясник – Ганс-коли-козла, а еврей – Заплати-хозяин-своим – добром. Затем три путешественника пошли своей дорогой.

Но хозяин через час заметил обман, стал их преследовать и повсюду спрашивал Ганса-держи-козла, Ганса-коли-козла и Заплати-хозяин-своим-добром, и при этом кричал: это самые злостные молодцы на земле нашего Господа. А люди, между тем, смеялись, услышав, как Заплати-хозяин-своим-добром оплатил козлиным мясом счет за постоялый двор, и никто не мог сказать ему, где остановились Ганс-держи-козла, Ганс-коли-козла и Заплати-хозяин-своим-добром. Так хозяин постоялого двора потерял своего козла.

25. Ганс-от-Бога

Много лет назад путешествовал от Гамбурге до Альтоны и обратно один человек, который был слабоумным и звался Ганс-от-Бога. Он был в молодости жестянщиком. Тут ему однажды пришлось что-то чинить в башне святого Петра в Гамбурге. Однако во время работы у него закружилась голова и он упал вниз. В это время внизу шел мимо один еврей. Ганс упал на его голову и еврей на этом же месте сразу скончался. Он сам чуть-чуть не расстался с жизнью, но в то мгновение испытал сильное потрясение чувств. Родственники еврея не захотели оставить смерть их двоюродного брата безнаказанной и обвинили Ганса в его убийстве. Совет сначала не мог решить дело, но, наконец, пришел к заключению: на месте, где работал Ганс, в башне, должен находиться другой еврей, которого следует сбросить вниз, когда Ганс будет проходить мимо, и еврей должен упасть ему на голову. Если еврей останется жив, а Ганс скончается от этого удара, то постановление Совета будет выполнено; если он останется жить, а скончается другой, то можно снова возбудить обвинение. Тут евреев объял страх и они тихо прекратили дело. Слабоумный Ганс, между тем, назвал себя бедным Гансом-от-Бога, стал ходить из одного дома в другой, везде вызывая сострадание.

26. Дети холеры

(Много лет назад разразилась чума, унесшая много жизней. Один купец берет на воспитание двух грудных младенцев: мальчика и девочку. Мальчик вырастает и превращается в знатока наук и искусств, говорит на всех языках, становится плотнике каменщиком. Турецкий султан забирает его с собой. Юноша помогает промерить страну, устанавливает налог для разных сословий, и через несколько лет отправляется на родину, чтобы увидеть приемных родителей. Султан напутствует его тремя советами: не сворачивать с главной дороги; не оставаться на ночь там, где хозяин стар, а жена молода и прекрасна; не быть никогда любопытным. Юноша сел на коня и отправился в путь) После того, как он проехал несколько миль, то встретил трех евреев, которые несли в своих мешках золото, серебро и драгоценные камни, чтобы прибыльно продать их. «Не скачите так быстро, милостивый господин! – закричали евреи всаднику. – Возьмите с собой трех бедных евреев, которые на главной дороге должны опасаться за свою жизнь». Юноша подождал евреев и поехал очень медленно, чтобы они могли успевать за ним.

Прошло немного времени и они пришли в лес. Тут все увидели, что с главной дороги есть поворот налево. «Сюда повернем, милостивый господин, – сказали евреи, – таким образом мы экономим два часа пути до следующего города». Но юноша, вспомнив слова султана: «Никогда не сворачивай с главной дороги!», и видя, что евреи решили повернуть, расстался с ними и поскакал дальше один. Но не проскакал он и тысячи шагов, как услышал слева от подъема в гору вопли и стенания. «Похоже, надо спасать чью-то жизнь», – подумал он, и мгновенно повернул своего коня от зарослей туда, откуда раздавались крики. И увидел двенадцать разбойников, которые хотели прибить евреев и забрать их драгоценные мешки. Раз, два, три – юноша достал пистоли султана из седла, и кнак, кнак, кнак! прозвучал один выстрел за другим. Шесть разбойников уже лежали на земле, более никогда не способные возбуждаться при виде денег. Другие бросились бежать, чтобы тоже вдруг не подохнуть. Евреи, не поблагодарив своего спасителя, возвратились на главную дорогу, оставались с ним, несмотря на три часа, которые можно было сэкономить при обходе, ибо они поняли, какой хороший совет он им дал.

Вечером пришли они в город. Евреи сказали: «Милостивый господин спас нам жизнь, и сейчас мы хотим показать ему самый лучший постоялый двор, такой, что милостивый господин сразу обрадуется». Затем они привели его к большому каменному дому. Хозяйкой была юная и прелестная женщина, она дружески их поприветствовала, а позади ее стоял неприятный полуурод: это был старик с дрожащими коленями, с седой, как лунь, бородой. «Постоялый двор мне не нравится», – сказал юноша, а так как евреи настаивали на том, чтобы он остался, повернулся и пошел к первому достойному бюргеру, живущему рядом, где и нашел ночлег.

Ночью он услышал раздавшийся из постоялого двора громкий крик. Он быстро накинул на себя пальто, чтобы скрыть королевское платье, и чтобы его никто не узнал, затем бросился туда. Тут он увидел шесть разбойников, которые в лесу избежали смерти, и то, как они в комнате мучали и терзали евреев, мстя за смерть других, и отнимали у них деньги. А хозяин стоял рядом со своей женой и радовался: он принадлежал к этой банде разбойников и женился в свои древние лета на юной женщине, чтобы она заманивала гостей и чтобы они попадали в смертельную ловушку. Не успели они оглянуться, как юноша стоял среди них, затем он отсек своей саблей большой кусок бедра у одного из разбойников и быстро его спрятал. Разбойнику же было так больно, что он закричал. Его сотоварищи бросились на чужака, шум становился все громче, все сильнее. Тут пришел страж и бюргермайстер, а хозяева и шесть разбойников быстро изменили свою тактику и сказали: «Евреи хотели заняться в городе воровством, и если бы мы в эту минуту не оказались здесь, то они бы уже это делали». Тут евреи были отправлены к судье, а так как против них выступили восемь свидетелей, они были приговорены к повешению.

Между тем в суде появился юноша, сбросил с себя пальто, остался в королевском платье с кольцом султана на пальце и сказал: «Евреи невиновны, а эти и есть преступники!» Затем он рассказал всем, как все произошло, и показал кусок человеческого мяса. И посмотрите, он точно подходил к бедру того разбойника. Судья испугался мести султана и быстро объявил евреев невиновными, а шесть разбойников с хозяевами постоялого двора приказал приковать вместе. Вздернутые на треногу, они могли бы болтаться там до сегодняшнего дня. Но с евреями юноша больше не захотел иметь ничего общего, так как они не слушали его советов. Он оседлал своего коня и поскакал в одиночестве дальше… [Преодолев множество превратностей, юноша обретает богатство и названного отца. В конце сказки устраивается пир, и «кто на нем был, торту того и после него вкусно»].

27. Про́клятый город

Высоко в альпийских горах был некогда цветущий город, окруженный устремляющимися ввысь зубчатыми пиками гор, покрытыми вечным снегом. Он лежал в простирающейся недалеко солнечной долине, в которой пасся бесчисленный скот, ибо народ, населяющий этот город, был народом пастухов, который жил очень отдаленно от жителей дальних окрестностей. Редко какой-нибудь путешественник или лениво блуждающий конь пересекал горную тропу, которая вела в страну валлийцев[27]. Очень редко видели жители горного города какого-нибудь чужака.

Но однажды они увидели незнакомого странника, идущего через их местность, у которого был очень внушительный облик: его лицо было черно от загара, но бледное и с длинной бородой; его черные волосы перемежались с седыми; одеждой ему служила длинная коричневая сутана, подвязанная лишь веревкой; его ноги были обуты в крепкие ботинки с ремнями, обвязанными вокруг лодыжек. Человек устало передвигался и очень жаждал покоя, но на нем тяготело страшное проклятье, поэтому он не мог ни сесть, ни сделать передышку, пока его кто-нибудь не позовет присесть и отдохнуть.

Жители этого высокогорного города оглядели чужого человека с боязнью, ибо он внушал им небывалый страх. И человек шел от дома к дому, стоял перед каждой дверью и ждал, что кто-нибудь ему скажет: «Садись и отдохни», но никто не произносил таких слов. Между тем народу, который глазел на него, полный любопытства, собиралось все больше и больше. А усталый человек стоял и вздыхал.

Тут выступил городской старшина, который был одновременно священником, и сказал ему: «Послушай, чужак! Мы знаем кто ты; мы знаем и видим это отраженным в твоем облике. Ты никто иной, как «Вечный жид»[28]. Ты проклят и вечно обречен на странничество, так как отказал Спасителю нашего мира на его пути к гибели на кресте в коротком отдыхе на каменной скамье, стоящей возле твоего дома в Иерусалиме. Поэтому поторопись убраться из нашего города, тем более, что ты не можешь и не должен где-либо передохнуть. А мы не можем и не должны, к нашему сожалению, дать тебе ночлег и ухаживать за тобой. Иди с Богом!»

Тут Вечный жид зашевелил своими бледными губами и сказал: «Я сейчас ухожу, а вы остаетесь. Но вы скоро исчезнете, а я останусь. Когда я вновь приду сюда, то я найду здесь, конечно, это самое место, но не город, а когда я приду в третий раз, то я не найду даже места, где стоял ваш город». Все, кто слышал эти слова, были напуганы, робко оттеснились в сторону, когда жуткий человек потряс своей палкой, а затем пошел меж их скучившимися рядами усталым шагом прочь из этого места в негостеприимные горы. Никто больше его не видел.

С этого дня в городе не был построен ни один новый дом, не размножались стада, не родилось ни одного ребенка, а некоторые дома почти вымерли. Через ряд лет многие дома стояли пустыми и пришли в упадок. С гор низвергались лавины и раздавливали дома, происходили горные обвалы, и гигантские каменные глыбы лежали теперь там, где раньше на улицах города царила оживленная радостная жизнь. Большой, гигантский город превратился за пятьдесят лет в альпийскую деревню с разрозненными и удаленными друг от друга домами, со скудным пропитанием, редеющими стадами, чахнувшими жителями. Они больше не спускались в лежащие внизу окрестности, и никто, в конце концов, не поднимался также к ним; и все таким образом становилось пустынным и необитаемым. И над недавно умершими не возвышались могильные холмы, но развалившиеся дома погребали их под своими обломками; или же ил из ручья, стекающего с вершины горы вниз, покрывал все.

Через сто лет странник пришел вновь и по положению горных вершин узнал это место. Высокие деревья выросли среди руин, здесь и там еще стояли остатки городской стены, но нельзя было различить, были ли то скалы, или творения рук человеческих. Могучие кустарники с многокрасочными альпийскими цветами поднялись там, где прежде были улицы, а трава была там, где раньше было мирское место для жизни. И Вечный жид вздыхая, сказал: «Что однажды пропел Давид, царь Израиля? Он пел: Если ты увидишь безбожное место, то оно исчезнет». И он поднялся и пошел неутомимо без отдыха дальше через высокие горы.

И то место, где стоял город, становилось не таким, как прежде; оно делалось все пустыннее, голее и жутче, но постепенно и медленно, год за годом. Кустарники с альпийскими цветами исчезли, трава завяла, в этой высокогорной местности больше не выпадали дожди, только лишь снег, который, падая на землю, не таял, даже когда солнце находилось в зените. Источники, которые раньше низвергались с горных вершин как чарующие водопады, замерзли и представляли собой покрытия из зеленоватого льда – они превратились в глетчеры, и эти глетчеры становились все громаднее и громаднее. Они стали все чаще и чаще низвергаться в лежащую под ними светлую и солнечную долину, пока не погребли ее совсем.

И когда беспокойный странник после того, как прошло еще сто лет, снова пришел к горам, он нашел, но не узнал больше того места, где раньше стоял цветущий город, и открыв рот он сказал: «Исполнено лишь слово Господне над всеми, которое он изрек устами пророка, своего слуги: «Я хочу простереть руку над вами и превратить эту страну в необитаемую пустыню!» Сказал и отправился опять в свое вечное странствие.

28. История о вечном жиде

Глава 1

Когда наш Господь Христос – да здравствует имя его! – нес к Голгофе через улицы Иерусалима свой тяжелый крест, он устал и сделался слабым из-за тяжкого груза; и чтобы на мгновение отдохнуть, он захотел сесть на скамейку перед домом Агасфера – еврея из дома Нефтали. Тот, однако, не пустил его, говоря: «Отрицающий нашего бога, осквернитель шаббата и соблазнитель народа не может иметь с ним, а также и с другими, ничего общего, и да будет так!» Господь посмотрел на него сердитым взглядом судьи и изрек: «Агасфер! Если ты отказываешь в отдыхе Сыну человеческому, то ты отныне не найдешь себе покоя, ты должен будешь постоянно преображаться и странствовать до тех пор, пока я снова не явлюсь».

Вечный жид. Франсуа Жоржа, 1896 г.

С этими словами Господь пошел дальше, а охранники, которые вели его, принудили некоего Симеона из Кирены, чтобы он помог ему нести крест. Агасфер же следовал за процессией издали, и ему представилось, будто он слышит голос, сказавший: «Если даже этот человек был бы ниспровергателем бога, осквернителем шаббата и соблазнителем народа, то за эту его вину он страдает от наказания, возложенного на него, и ты не должен был отказать ему в любовном услужении». Агасфер, однако, думал про себя: заслужил ли тот, чтобы у меня родилось сострадание к нему, ведь все же он проклял меня. И он последовал за процессией дальше и остановился недалеко от холма Голгофы, где Господь был поднят на кресте и распят на нем. И он увидел, как мать Распятого, и другие благочестивые женщины, и многие праведные мужчины оплакивали его и печалились по умирающему, а некий голос, который услышал Агасфер, сказал: «Воистину этот человек – праведник!» Агасфер, однако, продолжал думать про себя: се человек – праведник от бога и благодетель народа, но почему же он не предоставил право мщения виновным Господу, но проклял меня и подверг наказанию?

И в девятом часу склонилась голова господа Иисуса и простилась (со всеми). И солнце, и луна потемнели, земля сотрясалась, мертвые выходили из своих гробов, и завеса храма разорвалась сверху донизу. Тут побледнел Агасфер, и страх объял его члены так, что он задрожал, и страшная мысль стала вертеться внутри его существа, и он поверил и закричал: «Да! На меня легло божественное проклятие!» И сомневаясь в возможной пощаде, он побежал оттуда, и никто больше не видел его вблизи святого града.

Глава 2

Если посчитать пятьдесят лет после рождества Святого Христа, то однажды из пещеры Либанона приплелся незнакомый, дикий человек. Один из учеников Господа, который шел мимо, увидел его. Длинные волосы покрывали лицо и грудь; оборванная одежда висела на его теле, голова и ноги были непокрыты; и когда он выходил из пещеры, сжимал свои кулаки и с силой так бил себя в грудь, что она звенела как при ударе о бронзу. И человек охал, и стонал снова и снова, и кричал: «Не могу умереть! И нет желания жить!» Это был Агасфер, Вечный жид. Затем он устремил свой растерянный взгляд на местность, которая выглядела как прекрасная невеста, украшенная весенним праздничным нарядом, и где царили, как на свадьбе, радостная жизнь и громкое веселье. Но несчастный человек не радовался, но постоянно вздыхал, стонал и кричал: «Не могу умереть! О, нет желания жить!» Затем он поплелся дальше и уже стоял перед учеником Господа. Тот встретил его христианским приветствием: Да здравствует Иисус Христос! Тут чужак посмотрел на него неподвижными глазами, и подняв угрожающе кулак, так громко прокричал: «Проклинаю!», что от его страшных слов раздалось эхо в горах. Ученик покинул его, полный ужаса, а чужак разразился ужасным язвительным смехом, словно в нем смеялась сама преисподня. Это был Агасфер, Вечный жид. С тех пор, когда он словно Каин перед ликом Господа бежал со святого места Голгофы, он остановился в пещерах и ущельях Либанона; он не пил и не ел, но продолжал жить; он мучил и истязал себя, ударялся головой о скалы, низвергался в пропасть, но все-таки не мог умереть. Он хотел бы по меньшей мере лишить свою память воспоминаний о прошлой жизни и избегал мира и людей, но его вина постоянно воскресала в его памяти, и он чувствовал, что живет, что должен на свою муку и на свое несчастье жить и нести свой крест. И так много лет и долгих дней пролетели мимо него в боязливом отчаянии; и он не видел им конца, никакого впереди избавления. Так пребывал Злосчастный один в этом огромном божественном мире; и он видел, как Благочестивые бежали от него, как от чумного, как от Каина, которого Бог отметил своею печатью. Тут с издевкой и насмешкой засмеялся он и вопросил: «Не могу умереть? Ну, хорошо, так я желаю жить вопреки назареям!» И он бросился оттуда бежать, словно испуганный зверь.

Глава 3

Рим – город, который владел тогда всем земным миром – собрал к себе людей из бесчисленных народов, чтобы лицезреть кровавые игры, которые устраивал император в честь своего возвышения на троне. Среди сотен и тысяч фехтовальщиков, которые вступили на избранное для игр место и бились друг с другом не на жизнь, а на смерть, был один, который обратил на себя внимание всех. Несмотря на то, что он был среднего роста и посредственный фехтовальщик, и, как можно было сразу увидеть, неопытен, он превосходил всех своих противников, и все их кулачные удары, уколы клинком отскакивали от его тела, словно оно было из чистой бронзы. Поэтому его с триумфом ввели во дворец императора и там одарили платьем и пищей, тем, что было самым дорогим. Однако Агасфер – именно им был непобедимый фехтовальщик – не мог радоваться всему этому великолепию. Ибо тот, в глазу которого сучок[29], видит окружающее как черное пятно, также и в предметах прекрасных, на которые он лишь мельком взглянул, ибо в себе самом он все время ощущал вину, поэтому не мог радоваться жизни. И по прошествии трех дней его повлекло прочь из Рима, хотел ли он этого, или нет.

Так многие годы он странствовал по Италии из одного места в другое; он видел города и людей, но сутолока их жизни и их поступки не могли ему нравиться; он повсюду искал радости, но ему виделось, что ее лик, который он созерцает в приближении, превращается в отвратительный образ; он испивал сладострастие как воду, но память о своем преступлении и наказании смешивалась с этим ощущением, как желчь, свойственная любому наслаждению, и он был несчастен посреди счастья.

Тут однажды его ушей коснулся слух, что римляне готовятся к осаде Иерусалима; и думая о святом граде, о могилах отцов своих, решил он идти туда, сразиться за Закон и умереть. «Умереть?» – звучало в душе его. Он, однако, питал надежду, что Иудея будет побеждена, и что из-за нее возникнет вражда меж варварами и христианами, и что с низвержением имени Того, которое он не осмеливался произнести, исчезнет волшебство, которое его с ним связывало.

Глава 4

В Иерусалиме, святом граде, раздавался плач, царили нужда и бедность, о каких еще никогда не слыхивали и никогда не доведется услышать. Ибо они с того времени, как пролили его праведную кровь, были отвержены. Варвары уже два года осаждали город и напирали все больше, разбивали их стены, убивали их избранный народ, который отринул Господа. И был крик боли, и стоял громкий плач в домах и на улицах; и голод свирепствовал так сильно в их внутренних членах, что матери резали своих детей и съедали их. Агасфер видел это, но его сердце оставалось холодным. Он видел тысячи умирающих с левой стороны и тысячи с правой, но он, перешагивая через убитых, шел меж мечами врагов как привидение, которое принадлежит ни жизни, ни смерти. Он искал гибели и не находил ее, он пытался освободиться от жизни, но не мог отринуть ее от себя, ибо она обвила его как змея, и он ощущал это словно боль от ее ядовитого укуса. И когда время битвы миновало и варвары ворвались уже внутрь города, в святая святых храм, разложили огонь, который его обезобразил, и когда Агасфер стоял на развалинах испепеленного города между горами трупов своих погибших братьев, он стал рвать на себе волосы, стенал и проклинал себя потому, что в этом всеобщем запустении он остался один из всех, и что он не может умереть. И когда воины-варвары схватили его и связали, он дал без сопротивления увести себя; и был он среди немногих тысяч пленников, избежавших резни, отправлен в Рим.

Глава 5

Долгие годы Агасфер жил в Риме в качестве раба и должен был выполнять тяжелые и низменные работы. Он делал все это и терпел, словно его это не касалось; чувства радости и страдания не имели на него никакого воздействия, ибо он не знал несчастья большего, чем сама жизнь, и желал лишь исполнения счастья смерти. Он сопротивлялся судьбе, которая его преследовала, и ничто в мире не волновало его более, чем мысль о его преступлении и наказании. Он был человеком, до болезни страдающим упрямством, который видит и слышит, словно он не видит и не слышит, и не испытывает никакой иной боли, как боль существование и страшное ощущение мнимой жизни и призрачной смерти.

В это время разразилось в Риме жестокое преследование христиан. И судьи, и палачи измысливали всевозможные мучения, чтобы отторгнуть верующих от Христа, заставить их приносить жертвы идолам. Агасфер злорадно наблюдал, как последователи того, кто его проклял, преследуются варварами и предаются пыткам. Чтобы отомстить им, он сам предложил себя в палачи. И многие невинные жертвы, задушенные его руками, он терзал двойной мукой. Но он не мог радоваться этой мести, ибо его топор, которым он обезглавливал своих жертв, пронзил его собственную душу, и яд, к которому он прибегал, бесновался в его собственном сердце, и огонь, который он разжигал, горел в его собственной утробе; и он видел их погибель – мучеников, умирающих радостно, а он, между тем, был вынужден жить, жить в муках!

Однажды после казни одного святого старца, который восхваляя и благодаря Господа расстался с жизнью, из числа зрителей выступили христиане, и многие из них кричали: они тоже христиане и хотели бы умереть. И когда на огромной площади некто громко сообщил весть о распятии Христа, а сами очевидцы его смерти лежали кругом, тело к телу на месте казни, напоминая страшную священную жатву, проник в Агасфера дух святой. И он бросил топор палача прочь, и встал рядом с христианами, ожидающими смерти, и заговорил с дрожью в голосе: «И я тоже верю в Христа!» Тут схватили его охранники, и недовольные злостным примером, который он показал всему народу, присудили его к последней и самой страшной муке. Но он, в радостной надежде обрести, наконец, смерть, чего он более всего желал, не ощущал никакой боли; и горящая бронза, которую они вливали ему в рот, принималась им как холодный напиток; и раны, которые они высекали на его теле, казались ему розами, предвещающими смерть. И посчитали палачи его умершим, и оставили лежать на месте погребения. Но он, однако, не умер, а находился в дреме, и впервые с того страшного дня был спокоен, злые сны не преследовали его, его душа забыла самое себя.

Глава 6

На следующий день пришли верующие, чтобы в полной тишине унести тела святых и погрести их. И один благочестивый человек взял Агасфера на свои плечи и понес его оттуда в один подземный склеп Рима, где верующие хоронили своих мертвых и отправляли у погребений мучеников богослужение. И собравшийся народ запевал священные песнопения, и они восхваляли бога и его посланника на земле Иисуса Христа, и приветствовали тех, что умерли во имя его, и тех, что были увенчаны как свидетели.

Вечный жид

Во время молитв и хвалебных песнопений пробудился Агасфер. Он посмотрел на мертвых, которые лежали вокруг него, и с раздирающим сердце воплем возгласил: «Да будут блаженны те, что умерли с Господом (на устах). Но, ах, меня несчастного преследует жизнь, ибо это его проклятие!» Верующие сотряслись от его голоса, а один благочестивый человек, который нес его – это был священник общины и его лицо светилось, словно лицо ангела – подошел к нему и утешая спросил: «Агасфер, веруешь ли ты в Христа?» Агасфер спрятал свое лицо и ответил тихим голосом: «Я верую и…трепещу!». Благочестивый священник не отказался его утешить, и сказал: «Агасфер, на тебе лежит великий грех по отношению к Господу, но не сомневайся в его милости. Он простил грешницу Магдалену и ученика, предавшего его. И когда на Голгофе он висел распятый на кресте, он молился за своих мучителей, говоря: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят!» И убийце, висевшему с ним рядом на кресте, который всецело верил в него, он сказал: «Сегодня ты будешь со мной в раю!» Но Агасфер ответил: «Итак он простил всех, только не меня; на мне одном висит его проклятие и тяготеет наказание, посему моя вина гораздо хуже, чем вина всех остальных, и для меня нет прощения, нет смерти, пока он вновь не явится». С этими словами он покинул собрание.

Глава 7

Если бы я хотел, христианский читатель, рассказать тебе все, что происходило с Вечным жидом в те давние и последующие за ними годы и столетия, и назвать тебе все страны, через которые он проходил, не обретая покоя, то понадобилась бы целая книга, которой также не хватило бы для описания целой человеческой жизни. Поэтому я хочу тебе лишь сказать, что не было такой страны в мире, которую он бы не посетил – ему было противно идти одной и той же дорогой, – и что не было превратностей, коих он не встречал бы, или сам не искал бы их из-за ненависти к себе и к своей жизни.

Однажды он пробирался через непроходимые леса и болота старой Германии и доходил до земель, где вечный снег покрывает землю, где в течение года длинная, длинная ночь окружает людей; и покрывало из льда служило охлаждающей периной для его горящего сердца, и ночь соответствовала мраку, в котором пребывал его дух. В следующий раз он путешествовал по степям бесконечной Азии, шел через Аравию и через пустыни Африки, и мозг его был почти испепелен горящими солнечными лучами, и язык прилипал к гортани от обжигающей его жажды, и не было ни тени, ни источника, ни пищи, которые бы подкрепили его. Но он не мог умереть. В полусумасшедшем состоянии вмешивался он в кровавые войны диких орд, бросался в середину вражеских полчищ, нес смерть и гибель, надеясь, что ожесточенный враг умертвит его. Но вражеское оружие не убило его. Он нашел несчастные земли, где свирепствовала чума, и присоединился к больным, и лизал их язвы, и вбирал в себя их смерть. Но смерть не пришла к нему. Он бросался в море, в бушующее пламя, в самый глубокий водоворот, но вода выбрасывала его. И он не мог умереть.

Но раньше или позже наступали времена, когда он совершал дерзкие и бессмысленные дела, именно тогда, когда в его сердце просыпалась прежняя гордость и упрямство, словно Господь, подвергнув его наказанию, жестоко и немилосердно поступил с ним. В другое время, начиная с того дня, как он испытывал муки от признания своей вины и был пробужден в общине христиан набожным человеком, лик которого светился, словно лик ангела, с тех пор стал он большей частью спокойным при всей своей внутренней тревоге, и тихим, несмотря на все свои страдания. И он размышлял о тяжелой вине, которую он нес перед Господом, ибо он отказал ему в отдыхе на его тяжком пути к смерти; и он чувствовал с благодушием, что с ним поступили справедливо, даже если он в течение своей долгой жизни не обретет покоя. Так поселилась в его сердце покорность, а с покорностью смирение, кое прекращает бессмысленную и бесславную борьбу против высшей справедливой силы.

Глава 8

Прошло примерно четыреста лет после Рождества Христова. Почти везде в мире, тогда известном, царил символ прежде постыдного Креста как триумфальное ныне свидетельство Святейшего. Тогда возвратился Агасфер, Вечный жид, вновь назад из далеких пределов мира через Иерусалим в Рим. Сотни поколений людей отошли тем временем в вечность; многие города – гордость и слава своего времени – исчезли, и только руины их бросались в глаза, как знак их прошлого величия. Сплоченные нации иного происхождения обживали теперь страны, где господствовали варвары, а он стоял одиноко среди них – единственный человек из седой старины. Однако время было не властно над ним, ибо он обладал мужскою силою как и тогда, когда страшное проклятие легло на него.

Когда он проходил через страны и острова Средиземного моря, то находил все изменившимся, лишь себя таким, как прежде. И когда он проходил мимо храма Христа и могил христиан, которые упокоились там от жизненных невзгод и по обряду своей веры, и когда он видел и слышал, что имя Того, кого он отторг от своего порога, славится всеми как святыня мироздания, тогда пришло к нему беспредельное страдание, и он стал бесконечно сомневаться в том, что вина его заслуживает прощения. И он вскричал: «Разве для меня это не наказание, владыка жизни и смерти? Должен ли я еще дольше странствовать по свету туда и сюда, как Каин, проклятый богом грешник? Он, первый убийца, все-таки умер, а я мне на муку и к досаде другим должен жить дальше! Я хочу освободить мир от моего ненавистного присутствия, и бог пощадит меня, ибо я отдаюсь в руки его милосердные!» Так говорил он и поднялся на Этну, которая из своей далекой и глубокой бездны извергала огонь, сверкающий как божественная молния среди дымных туч в то время, когда из этой глубины устрашающе грохотал гром. И он стоял у пропасти, и смотрел вниз, и ужас объял его. Но он собрал все мужество и вскричал: «Если для меня и существует небо, то оно ничто иное, как ад! – и бросился вниз.

Глава 9

Но изрыгающая огонь гора не приняла его и выбросила его из себя вихрем пламени. И Агасфер лежал без сознания у подножия горы, с ожогами на всем теле, стеная и хрипя как тот, в утробе которого свирепствует смерть. Тут нашел его один набожный поселенец, который имел келью у подножия горы. Он перенес его в свое жилище, заботился о нем и врачевал его раны, пока к несчастному с выздоровлением не вернулось сознание. «О! – вскричал Агасфер, когда он проснулся от своего долгого сна, – почему ты вновь возвращаешь меня к жизни, в эту так ненавидимую мною жизнь?. Если гора выбросила меня из своей горящей утробы, то почему ты не оставил гнить тело мое или не отдал его на корм диким зверям? Так сговорились против меня не только все стихии, но и люди, чтобы навсегда приберечь меня для мук жизни. Ах, жить! – жить должен, жить в наказание! О вы, счастливцы, которые называют себя смертными, смертные и есть! Вы не знаете, что значит жить с осознанием своей вины! Что для вас является благословением, для меня проклятие!» Так сетовал несчастный. Набожный переселенец выразил ему сожаление и говорил с ним, как с тем, личность и судьба которого ему точно известны. «Агасфер, – сказал он, – наказание, данное Господом, было тяжким, но твой проступок еще тяжелее. И если твое преступление велико, то милость Господа еще величественнее! Поэтому имей терпение и неси со смирением бремя жизни, пока не явится Господь и не снимет его с тебя». Затем он далее говорил с ним о благосклонности и милости Господа, и что он, апостол святости, спустился с неба, чтобы сделать всех людей, пороки которых он вобрал в себя и умер за них на стволе святого креста, счастливыми. Агасфер слушал набожного переселенца со вниманием, и так как он поведал ему прекрасные притчи о потерянной овце и блудном сыне и присовокупил полные любви слова искупителя, что на небе большей радости удостоен один кающийся грешник, чем девяноста девять праведников, то Агасфер заплакал первой слезой раскаяния, радости и благодарности, ибо глаза его были иссушены с того несчастного дня, когда его преступление отлилось в наказание. После выздоровления он покинул набожного переселенца и направился по его совету в пустыню Фиваиду в верхнем Египте.

Глава 10

Пустыня Фиваида[30] была в те давние времена заселена многими тысячами отшельников, которые здесь в совершенном отдалении от мира и его радостей служили богу молитвой и размышлением. Туда пришел Агасфер; так как его душа стала чище и покойнее, то он сразу же нашел удовлетворение во внешнем окружении, ибо он увидел, как живут в мире эти богобоязненные мужчины без того, чтобы жить в мире; что они сами смотрят на жизнь, как на тяжелое бремя, нести которое возложил на них Господь до тех пор, пока Он не явится, бремя, кое есть постоянная подготовка к смерти, ибо сама смерть есть бесконечное движение к высшей и вечной жизни. И что они, несмотря на это бедствие, с терпением и надеждой ожидали будущего прихода Господа.

Пример благочестивых людей, их тихий уклад жизни и их простые формы мысли повлияли на него благотворно, и он из года в год все больше покорялся своей судьбе. Он служил братьям, которые жили далеко и распыленно в обособленных лачугах, особенно старцам, которые опекали юных братьев, показал себя во всех вещах старательным и верным. Но он ни с кем не вступал в беседу; он избегал их собраний и не принимал участия в богослужении. Он не скрыл от Высших, которые призвали его к ответу, что он еврей, и не может иметь ничего общего с христианами. Несмотря на то, что Агасфер постепенно по милости Господа, соприкасаясь с ним во многих чудесных событиях, был излечен от своей упрямой гордости и пришел к пониманию важности смирения, в нем отсутствовала вера в действительную сущность Иисуса Христа, в коем едином можно найти правду святости и действительную радость.

Глава 11

Так прошло еще несколько веков, и они представлялись Ага-сферу, когда он вспоминал о прошлом, лишь несколькими годами, ибо для человека время – это только будущее, течение настоящего он не замечает, а прошлое исчезает так, словно он в нем и не жил…

Тут пошел слух: в дальней Аравии воскреснул новый пророк, который возвысился над христианством, проклинал христианство и искоренял его, считая его идолопоклонничеством. Его лозунг звучал: «Аллах есть бог, и нет никакого пророка, кроме Мухаммеда!» Когда Агасфер это услышал, то в душе его пробудилась мысль, уже давно дремавшая в нем, что Иисус вовсе не бог, но лишь посланник бога, пророк, и что его царство сейчас идет к закату из-за появления нового пророка и творца чудес. В этом заблуждении и в надежде, что время его избавления пришло, он покинул в тот же час пустыню, чтобы найти нового пророка, явить себя его народу. Язычники, которые звались их лжепророком[31] мухамедьянами, покинули к этому времени военными толпами Аравию и устремились в Палестину и Сирию, чтобы огнем и мечом распространить там новую веру. Агасфер встретил дикие орды у Иерусалима и вошел с ними в город с призывом: «Бог есть Аллах, и нет никакого пророка, кроме Мухаммеда!» И когда язычники грабили христианский храм и на нем вместо креста поставили полумесяц, Агасфер с дикой радостью в сердце пошел к Святому гробу, где покоилось тело Искупителя, и где Господь восстал из мертвых. И думая, он окажет великую услугу новому пророку тем, что собственной рукой разорит святое место, он схватил в суеверном безумии горящий факел и побежал к храму, чтобы его поджечь. Но, смотрите! Здесь перед ним предстал Господь, во славе своей восставший из гроба; и как тогда охранника Святого гроба вдруг обуял страх, так и сейчас преступника охватил священный трепет, и он упал, молясь, на землю и вскричал: «Мой Господин и мой Бог!» Так и нашли его лежащим в прахе монахи, которые охраняли гроб Господень; и тут они поняли, что он уверовал в Христа, живого бога, поэтому в сей же час и в этом же месте они окрестили его. И на следующий день он ушел с ними прочь в горы Либанона, куда они бежали от язычников.

Глава 12

С того времени, как осуществилось священное действо, Агасфер чувствовал свою душу преображенной. За его веру ему была оказана милость и прощение его греха, но следствие этого грехе – наказание – не могло быть снято, так как слово Господне должно обязательно исполниться. Но с этого часа от стал испытывать душевный покой и священный мир внутри себя, как ребенок, страдающий от последствий тяжелой болезни и медленно созревающий для смерти…

Так жил Агасфер в блаженном уединении от мира среди благочестивых монахов-отшельников в пещерах и на скалах Либанона до тех пор, пока ему чудесным знамением бога не было дозволено вернуться назад в Святую землю и поселиться снова у гроба Искупителя.

Для того, чтобы отомстить за позор Креста и Святой земли, по которой ходил сам Христос, очистить ее от язычников, совершающих бесчинства, народы Запада решили совершить крестовый поход против неверных. И они изгнали последователей учения Мухаммеда, и вместо богохульного полумесяца вознесли снова Святой крест. Агасфер находился среди мужественных воинов, которые завоевали святой град Иерусалим, и у него под знаменем Христа было совсем другое настроение, чем тогда, когда он защищал тот же город от древних язычников с народом, отпавшим от бога. Он служил во всех последующих войнах, которые в течение нескольких столетий велись против врагов земли в этой стране. И когда язычники все-таки из-за непостижимого решения Господа взяли верх, причем гроб Господень остался у христиан, он предался благочестивой службе Господу и верующим в него. С этого времени стал он постоянным проводником тех, которые приходили издалека, чтобы посетить Святую землю и исполнить молитву у гроба Господня; и он служил им как верный разъяснитель того, что сделал на земле Иисус Христос, чему учил и отчего страдал, вел их туда и сюда по всем святым местам, где Святой оставлял следы милосердия и сострадания.

Агасфер, Вечный жид

О своей истории он тоже не умалчивал, несмотря на то, что очень мало подлинных богобоязненных душ, движимых святой любознательностью, желали расспросить о судьбе его в течение многих столетий и сменившихся за это время многих поколении; он рассказывал с обаятельной подробностью, обильно проливая елей (на их души), так что никто из них не покидал его, не укрепившись в действительной вере, в любви и надежде.

Агасфер видит, как столетие за столетием проходят как один год, и поколения людей сменяются как творения одного дня; и в благочестивом терпении, и в верном усердии, преданный без остатка вере, в трудах и любви он ожидает будущего пришествия Господа – святой, великий и вечный Шаббат, который наступит через шесть дней, кои мы называет столетиями.

29. Страсти Господни

Когда Христос по саду шел,

Судьба бежала за ним по пятам.

Печальна листва, поникла трава,

Иуда совесть давно уж продал.

Он рядом с ним лицемерно спешил

Подлых денег мешок получить,

За Господа Бога, кого он предал —

Лишь евреи сей срам могли оценить.

Направились в сад очень быстро они,

Гневно замыслив свой суд учинить,

С копьями, палками, лихою толпой,

Злодейство свое в дела претворить.

Страдальца Христа к судье повели,

Оттуда в кровавых рубцах увели,

Заложника в венце терновом

Клеймят издевательским словом.

И тут приговор возвестили они.

«Вперед, на Голгофу его ведите, —

В голос уже кричала толпа, —

И там на кресте распните!»

И он, ослабевший, хотел отдохнуть

На скамейке еврейского дома,

Еврей отогнал насмешливо прочь,

Иди мол, преступник, к другому.

Взглянув на него, молча дальше пошел,

Но навеки Бог проклял еврея,

И сразу тот в вечный отправился путь,

О деяньи своем сожалея.

И вот уж распяли его на кресте,

Холодом сердце Марии остыло,

«О, горе! О, горе! Возлюбленный мой!

Прощаюсь со всем, что любила!»

Мария долго стоит под крестом,

Сердце в муке безмерной,

От сердца всего горюет она

По Христу – любви своей верной.

«Любимый мой, Иоганн-ученик,

Тебе прикажу, уведи ее,

За белые руки возьми, уходи,

Чтоб не зрела убиенье мое!»

Еврей тут с адским злодеем пришел,

Тот нес копье в руке своей,

Иисуса он им в сердце кольнул:

Воды и кровь потекли из раны Твоей!

Склонились деревья и ветви поникли,

Святому ни отдыха, ни покоя,

Горюют листва с зеленой травой —

Все это печалит сердце любое.

Содрогались высокие горы,

Крепкие скалы дробились,

Свой свет растеряло солнце,

Крики и пенье птиц прекратились.

Облака всё стенали «О горе, о ах!»,

Разрушились скалы нетленны,

А мертвым, из гроба вставшим,

Открылись адские двери вселенной.

30. Вечный жид

В Гольштейне[32] и Лауенбурге[33] снова и снова появляется Вечный жид. Он не знает голода, не знает жажды и не стареет. Он спит лишь на природе и никогда под какой-нибудь крышей. Так однажды пришел он в Люнебург[34] и спал на камне, который стоял перед городом.

В Зюндевитте, недалеко от Баушау, его также можно было видеть в этом столетии. Он нес корзину, в которой произрастал мох. Обычно говорят, что он может обрести покой в рождественный вечер, если он найдет в поле плуг, на который ему можно сесть.

Однажды одна крестьянская девушка шла из Зеедорфа со своим отцом в Любек, и когда они пришли туда, то зашли оба в гостиницу. Старик потребовал рюмку водки и прежде чем он ее выпил, перед ним оказался древний старец, который сказал: «Водку я мог бы с наслаждением выпить! Прозит!» Крестьянин не смог в эту минуту сразу что-то сказать, а чужак без спроса выпил водку и продолжил: «Я Вечный жид, и сегодня вечером буду у твоей дочери в твоем доме в Зеедорфе!» Затем он ушел. Какие-то люди спросили хозяина, не знает ли он этого человека, и тот ответил: «Да, я знаю его очень хорошо. Это Вечный жид, он везде и нигде, не знает никакого покоя, не становится старше, чем он сейчас есть. Я его знаю уже много лет, он не работает и не испытывает голода».

Когда они при двенадцатом ударе (часов) вошли в дом, девушка спросила свою сестру, не был ли у нее какой-нибудь мужчина. Она ответила: «Да, после обеда, когда начало смеркаться, был у меня один человек, который мне рассказал, что час назад разговаривал с моей сестрой и с моим отцом в Любека. И я не должна пугаться, когда мой отец дома ляжет в свою постель и через двадцать четыре часа будет мертвым». Ее отец и вправду только-только вернулся в Любек и в тот же день скончался. Человека же с тех пор больше никто не видел.

31. Вечный жид на Маттерхорне

Маттерберг под Маттерхорном – высокий глетчер в кантоне Вале, откуда берет свое начало Веспер. Согласно людской молве, в том месте в давние времена должен был находиться всякому видимый город. В него пришел однажды «странствующий еврей»[35] и сказал: «Если я буду проходить через этот город во второй раз, где сейчас находятся дома и улицы, зацветут деревья и будут лежать камни. И если меня дорога привет сюда в третий раз, здесь не будет ничего, кроме снега и льда». Сейчас ничего нельзя увидеть (на этом месте), лишь снег и лед.

32. Вечный жид на Маттерхорне

В альпийских горах, недалеко от границы с землей валлийцев[36]и поднимающейся ввысь Монте Роза, название которой звучит уже по-итальянски, возвышается могучий горный пик Маттерхорн[37], под которым лежит гора Маттерберг с глетчером, струящиеся воды которого образуют реку Веспер, катящую свои воды на немецкую землю. Там, в вышине, где сейчас царит глухое молчание, или раздается шум от льда разбивающегося глетчера, раньше, как повествует легенда, находился в полном расцвете город. Во время своего вечного и неутомимого странничества туда пришел Вечный, или как говорят в Швейцарии, странствующий еврей. И тут люди признали, что он странствующий еврей, и никто из них не захотел принять его в своем доме. Поэтому странствующий еврей, когда он проходил мимо, озабоченный людской черствостью, сказал: «Здесь я нашел город, и когда я приду вновь, здесь будет расти трава, стоять деревья, лежать большие скалы. И больше никто не увидит домов и улиц, стен и башен. И когда я приду вновь, то здесь нельзя будет увидеть ни травы, ни растений, ни деревьев и ни камней, но лишь снег и лед. И они до тех пор будут лежать там, пока я странствую!» Случилось так, как сказал странствующий еврей, который должен был направиться на самый конец света, ибо он в своем смертном путешествии к вратам Святой земли не обрел покоя. Когда ему стукнуло сто лет, он оставался таким же юным, как наша святая земля, ибо ходил к Голгофе.

Глубоко внизу, в долине Веспера, если идти сверху к долине св. Николая, ниже Белого рога, находится деревня под названием Тэш, а с правой руки Тэша стоит на солнечной стороне еще одна деревня такого же наименования. Однажды там стояла богатая крестьянка, которая на огне держала котел со сметаной, из которой должно было получиться хорошее масло. Тут пришел один бедный старик и попросил: не могла бы она ему дать немножко сметаны, так как он очень голоден? «Иди прочь, проходимец, – сказала женщина, – здесь нет ничего лишнего для таких бродяг». «О, крестьянка! – сказал старик. – Если бы ты дала мне что-нибудь, я бы освятил твой котел, чтобы он никогда не был пустым, поэтому будь ты проклята со всей своей деревней!» И тут сразу же вверху загрохотала вершина горы вместе с Миттагхорном[38], и наползли скалы друг на друга, и все вокруг превратилось в руины и исчезло. И ничего невозможно было видеть, только лишь место, где был церковный алтарь, через которое сейчас из глетчера Праборн течет ручей, покрывающий деревню…

33. Вечный жид в Фойгтланде

Один человек однажды в Шильбахском[39] лесу смеркающимся осенним вечером увидел Вечного жида. Он был жуткого, огромного вида, с длинной седой бородой и длинными волосами, одетый в серо-коричневое разорванное пальто, которым он прикрывал свое жуткое и истерзанное лицо. Трескучим, чуждо звучащим языком он спросил старого птицелова о том, о сем, о некоторых семьях и деревнях, которые к тому времени уже исчезли, но согласно легенде когда-то существовали. Потом он рассказал ему о некоторых мало известных особенностях привязанных у него птиц и о некоторых лечебных травах, которые росли неподалеку от лесного домика, но всегда оставался вдали от изображения креста. Старому птицелову гость показался странным, ибо когда он спросил его, может ли знать об этом глубоко верующий христианин, тот вдруг встал и не прощаясь ушел. Тут птицелов посмотрел на уходящего и заметил вдруг, что на его подошве видны гвозди с большой головкой в образе креста. И при каждом шаге странника этот святой знак выбивался на земле. Тут он понял, кто был этот странник, который до точности знал, как выглядели окрестности много сотен лет назад.

34. О Вечном жиде

(Устно)

Вечный жид[40] был у одного крестьянина в Ертингене[41] ночью. Он постоянно ходил вокруг стола, что находился в центре комнаты, так как Вечный жид, если не может идти прямо, то вокруг по кругу. С двенадцати до часу он лег на кушетку спать. Утром он встал всех раньше. Он был увенчанный сединами человек. Вечный жид по его судьбе (знаку) был сапожником и все время имел в мешке гроши, несмотря на то, что отдавал их. Другие думают, что счастливый грош – в пуговице его носового платка[42]. Вечного жида можно потому узнать, что он все время идет босиком. В Дитенхайм (Иллерталь)[43] он уже возвращался. Он может успокоиться лишь на то время, пока звучат Двенадцать[44].

35. Вечный жид

В Мюнстерланде[45] и в Падеборне[46] рассказывают: Вечный жид прогнал Господа нашего Иисуса Христа от своего порога, когда он шел по дороге и нес свой крест, и хотел отдохнуть у его дома, и поэтому был обречен вечно странствовать. Поэтому его иногда можно видеть с хорошими деньгами, странствующего от одного места к другому. Он может сделать привал только на то время, в течение которого он может съесть кусок белого хлеба; и ему также разрешено сесть между двух дубов, стволы которых выросли внизу так, что они изображают естественное сидение.

36. Странствующий еврей

1

Много-много лет назад пришел в город странствующий еврей. Он никогда не был голоден, его не томила жажда, он не старел. Он всегда был спокойным на улице и не должен был спать под какой-нибудь крышей. Несколько лет назад он должен был быть в Люнебурге: здесь он спал на камне, который лежит перед городом.

2

Странствующего еврея всего несколько лет назад видели еще и в Зундевитте, недалеко от Бейшау. Он нес корзину, в которой вырастал мох. Он успокаивается только в ночь на Рождество, если он к тому же найдет в поле плуг. Он один может на него сесть.

В Шлезвиге есть суеверие: вечером на Рождество, или в ночь Нового года Вечный жид отдыхает на плуге, затем ломает его.

37. Кровоточащая гостия

Возникновение большинства монастырей и церковных учреждении очень часто обязано суеверию народа, которое клиры того времени сознательно использовали. Там, где происходило необычное явление природы, где человеческое поведение казалось результатом сверъестественных сил – все это было на руку духовным пастырям, чтобы возвысить явление до символа веры, добавить к нему то, чего еще не достает, чтобы обмануть народ в целях увеличения пожертвований или для сооружения для себя нового места жительства и благополучной жизни. История монастырей дает для этого множество свидетельств. Монастырь священного гроба Господня возник описанным способом. Народ рассказывает в связи с этим следующую легенду:

В деревне Техов[47] однажды в пятницу после праздника Вознесения Христа появился один еврей из Фрайбурга, попавший в Саксонию. Так как его застала ночь, то он остался в гостинице. Однако в полночь он пробрался в деревенскую церковь и выкрал священный прибор[48] вместе с находящейся там гостией. Он поспешил оттуда с добычей, но не сделал от деревни и ста шагов, как не смог сдвинуться с места. Он сел под ивой и от страха разломал гостию, и погреб ее в земле между виселицей и рядом стоящим столбом для колесования. После этого он пошел дальше, и его руки были в крови.

Между тем, в Техове церковная кража была раскрыта, и подозрение сразу же пало на еврея. За ним бросились и застигли в Притцвальке[49]. Однако еврей все время лгал. Тогда один весельчак, изготовитель платков, переоделся в духовного отца, выстриг себе плешь, пошел к еврею, и призвав к его совести, преодолел его молчание. Он так убедил его, что тот повел его к месту, где закопал гостию. В то время как они были заняты ее раскапыванием, из кустов выпрыгнули спрятавшиеся там люди и схватили еврея. Он запросто сознался в своем преступлении, и как церковный грабитель был приговорен к колесованию. При исполнении смертного приговора собралось достаточно большое количество людей, которым священники показывали кровоточащую гостию. Так начались паломничества и чудесные излечения.

Генрих II (из семейства Шуленбургов) вступил в правление как епископ в году 1270. Так как его монастырская церковь в Хавельберге была сожжена жителями Магдебурга в 1279, он перенес свою резиденцию в Виттшток. Однажды, когда он скакал в Притцвальк, напала на него в том месте, где происходили события с евреем, острая болезнь. Его необходимо было снять с лошади и положить на землю, но он воззвал к святому сакраменту, дал клятву посетить это место, и стал здоров.

Осквернение гостии в Штернберге

В другой раз, когда происшедшее с ним чудо он хотел возвестить с кафедры, то увидел выше погребения, где лежала гостия, открывшееся небо. Он заплакал и сказал своему капеллану, чтобы тот познакомил народ с этим событием. Затем он построил на этом месте капеллу, которая стоит еще и сегодня. Он заставил также священника из Притцвалька, охраняющего знаменитую гостию, прислать ее ему, что тот неохотно сделал. Чудесная кровь была доставлена праздничной процессией, с горящими свечами, которые не смог загасить никакой ветер, на свое место.

Епископ хотел устроить здесь женский монастырь. Он, поэтому, добивался разрешения у маркграфа Отто Длинного из Бранденбурга. Но придворные Отто хотели бы построить здесь вместо монастыря охотничий замок. Однако новое чудо ускорило исполнение этого плана…

Отто направился к месту, где должен был быть воздвигнут охотничий замок. По дороге, когда он остановился в деревне Манкаус, чтобы пообедать, он увидел, что принесенная еда окрасилась в кроваво-красный цвет. Поэтому он отказался от плана построить охотничий замок и решил воздвигнуть на этом месте монастырь. В этом решении он утвердился еще больше, так как ночью услышал голос с неба: «Построй здесь монастырь девственниц цистернианского ордена с серыми шапками-шпилями, такими, какие носил святой Бернхардт по установлению святого Бенедикта!» Затем маркграф построил здесь монастырь в году 1289.

38. Евреи земли Бранденбург покупают тело Христово и издеваются над ним в году от Рождества Христова 1510

Здесь публикуется то, что до сих пор о годе 1510 было известно лишь меньшинству. В 11 часов, в среду, после «свечной мессы Марии»[50], случилось следующее: Пауль Фромм, «злой христианин»[51] , родившийся в Померании, живущий в Бернау[52], починщик котлов, известный как убийца, поддавшись увещеваниям дьявола, ворвался в церковь деревни Кноблаух[53], сломал на алтаре табернакель и выкрал позолоченный сосуд с двумя разными по величине гостиями, но уже освященными, а также монштранц[54] – позолоченный сосуд из меди…

Когда он на следующий день около 8 часов утра присел неподалеку от Штаакена на камень, чтобы осмотреть свой улов, то недостойным образом во зло использовал большую гостию. Мгновенно все почернело вокруг него, так что он более получаса не мог ни встать, ни просто двинуться с места. Затем он пошел в Шпандау, отстоящий в двух милях от Берлина в направлении Бранденбурга, где сливаются Гавел и Шпрее, и там предложил купить одному еврею по имени Соломон позолоченный сосуд (с гостией). Соломон ответил: «Там, где они были, их было больше». Тогда «злой христианин» достал из грудного кармана другую гостию и запросил за них 16 грошей. Соломон предложил пять, в переводе на мэркские гроши примерно шесть серебряных грошей, в чем они и сошлись.

Затем «боготорговец» направился в окрестности леса у Шпрее, но не желая там оставаться, пошел назад домой, несмотря на предупреждение, что его бессовестная кража стала известной. Там он возле дома перебросил (пустой) сосуд через городскую стену, который благодаря божественному провидению остался висеть на одном дереве. Бюргермейстер Бернау нашел его там и приказал схватить уже подозреваемого человека. Тот признался сразу и без всяких пыток.

Между тем Соломон положил гостию на край стола, из-за врожденной еврейской злобы много раз ударял ее и колол, но все-таки тело Господне не покалечил. Наконец, он стал вне себя от ярости и вкупе с другими проклятьями громко закричал: «Ежели ты бог христианский, то, тысяча чертей, я покажу тебе!» В этот момент от последовавшего удара тело Христово расчленилось чудесным образом на три части, а именно так, как разламывает его священник – с последствиями, что места разлома окрасились кровью. Четыре недели еврей носил с собой все три части гостии.

За полгода до этого Соломон договорился с бранденбургским евреем Якобом, а также с Маркусом, евреем из Стендаля, что тот из них, кто сможет когда-нибудь расчленить гостию, тот должен вручить другим по одной ее части. Поэтому каждую часть гостии, хорошо упакованную в кружечку, завернутую в выделанную кожу, с собственной печатью, лично через своего сына он направил Якобу из Бранденбурга и Маркусу из Стендаля.

Третью, принадлежащую ему часть гостии, он еще раз ударял и колол так долго, пока не хлынула кровь. Эту часть он попытался утопить, сжечь, любым иным способом умертвить – все было безрезультатно. Наконец, он решил растворить ее в тесте для мацы и в еврейский праздник Пасхи бросить в печь. И, несмотря на то, что в печи царил поначалу полный мрак, он вдруг – согласно его признанию – увидел светлый, ярко блистающий луч, и заметил дважды воспарившим над хлебом прекрасного маленького ребенка величиной с большой палец. И он был так сильно напуган этим чудесным явлением, что христианская тюрьма сразу же встала перед его глазами, поэтому он решил бежать, что стало совсем невозможным, ибо он не мог сдвинуться с места и покинуть Шпандау.

Вторую часть гостии Маркс, еврей из Стендаля, которую он осмелился со своими (единоверцами) предать мучению, послал в Брауншвейг, а согласно другим показаниям во Франкфурт-на-Майне. Также и Якоб из Бранденбурга положил третью часть гостии на стол, затем бил ее и колол, так что можно было увидеть на столе многочисленные капли крови. Так как он не мог отмыть и отскрести кровь, он вынул из стола обагренную кровью доску и ее вместе с гостией доставил в Остербург. Там один состоятельный еврей по имени Меир отдал гостию своему сыну Исааку, который поднес святой сакрамент в чаше своей невесте к брачной постели со следующими словами: она может радоваться и с уважением внимать ему, ибо он принес ей бога христиан.

Еще во время свадьбы враги Христа мучили гостию, а Исаак, как жених, удостоился чести нанести ей первый удар. И эта гостия должна была быть переправлена в Брауншвейг, где тамошние евреи сидели в тюрьме, но она и окровавленный стол вместе с доской появились в Берлине. Здесь свершилось чудо: гостия превратилась в хлеб, искрошилась и медленно исчезла.

Жестокие, ослепленные собаки признались также и в другом, в том, что они в последние годы купили семь христианских детей. Одного у его собственной матери за 24 гроша, крестьянки, другого – за три гульдена, а следующего за десять. Этих детей они кололи иглами и ножами, мучили, и в конце концов умертвили. Затем они смешали их кровь с гранатовым яблоком и употребили в пищу.

Поэтому его святейшество, высокорожденный курфюрст, маркграф Иохим фон Бранденбург, в пятницу после 15 июля приговорил преступников к смерти, а их имущество объявил конфискованным. Христианин Пауль Фромм должен был быть разорван клещами и сожжен на особом костре, а затем должны были быть сожжены 38 евреев в ошейниках и их пепел развеян по ветру.

Невозможно поверить, если не увидеть собственными глазами: эти жестокие евреи выслушали приговор со смехом на устах и с хвалебным пением дали себя увести. И далее, уже у костра, они не только пели и смеялись, но часть из них танцевала и ругалась, скованные руки простирали они вверх, разрывали солому и заталкивали себе в рот. Без всякой надежды на чудесное избавление, они с большой стойкостью встретили смерть, вызывая действительный страх у нерешительных христиан.

Из названных евреев уже упомянутый Якоб с двумя другими дали себя окрестить. Якоб, получивший при крещении имя Иорг, и один из тех двух умерли на следующий день как христиане путем отсечения головы. Третьему, глазному врачу, по его просьбе было разрешено отправиться в «Седой монастырь»[55] в Берлине, так как он единственный признался в своей вине по поводу похищения детей.

Около 60 евреев еще живут в Берлине, ничего не зная об этом происшествии. Это означает, что и их снова изгонят из земли, ибо сие есть правильное и дозволенное решение.

Напечатано в Нюрнберге

Иеронимусом Хельтцелем[56]

39. История о страшном злодеянии евреев в земле Бранденбург, совершенном ими против священной гостии и христианских детей, а также о том, какими страданиями они за это заплатили

В среду, после «свечной мессы»[57], или после праздника очищения Марии, ночью в 1510 году, в одной из церквей деревни Кноблаух, которая находится в Хауельланде, некто взломал Цибориум[58], или то место, где содержалась святыня, а также медный позолоченный сосуд, в котором в маленькой книжечке месс находились две освященные гостии, украл их и унес. Такое страшное, нехристианское деяние, случившееся на 13 день февраля, побудило многих верующих обратиться к курфюрсту, который, будучи человеком высокочтящим бога и имевший славу неиссякаемой любви к Всемогущему, принимал близко к сердцу святое таинство. Поэтому всем, им покоренным землям и городам, его милость сделала серьезное заявление особого свойства, касающееся христиан и евреев: если украденный священный сосуд и особенно гостии у кого-нибудь будут обнаружены, в тот же час довести это до сведения его милости курфюрста.

Далее, в месте погребений в Бернау на пятнадцатый день объявленного месяца у ворот одного из сараев были обнаружены отдельные осколки похищенного сосуда, другие же были превращены почти в пыль, некоторые далеко от города, другие недалеко от его стен. Их подняли сам бюргермайстер и его прямые родственники, и сохранили.

Наконец, некто по имени Пауль Фромм, паятель котлов из Бернау, пока причина воровства и взлома церкви еще не были установлены, был схвачен на улочке под названием Хаген, находящейся у стен города, где зарытыми были обнаружены большие куски сосуда. Так как он вел подозрительно легкую жизнь, и так как в руках его видели крест и сосуд (ибо он сам показывал стражу ворот и извозчику, желая отдать их возле телеги), подозрение пало на него, пользующегося дурной славой.

Пока еще только подозреваемый в качестве церковного грабителя, Пауль Фромм, в то время, когда слухи о случившемся преступлении в церкви и воровстве разлетелись (меж людей), бежал, и несколько месяцев находился вне города, что для него стало все-таки невозможным. Как он сам позже признался, долее не мог он пребывать вне города, ибо его собственная совесть, которая есть всепожирающий червь, угнетала его, грызла и пожирала, так что он, наконец, должен был вернуться в Бернау назад, чтобы понести заслуженную кару за совершенное им жестокое действо. После этого, в воскресение, которое было другим днем месяца июня, он появился у госпиталя св. Георгия в Бернау, не зная, что его прошлым вечером некоторые люди в Бетцау и Либенвальде опознали и заявили. Когда пошел злой слух о нем, что он якобы выкрал сосуд с гостиями, он понял и почувствовал свою вину, отторгнувшись от города, которому он «показал свою спину». Затем в понедельник он направился в город, а его уже ожидал городской служитель, заступивший на службу. Тайно последовал тот по его горячим следам, сопровождая его вплоть до дома, схватил его и арестовал. Когда это случилось, он публично и без принуждения сознался в том, что в среду после «свечной мессы» он пробрался в церковь в Кноблаухе и железным лотом сломал Цибориум и выкрал две освященные гостии, лежащие в маленькой книжечка, а также медный позолоченный сосуд, и унес. Когда же он по поводу своего признания снова был опрошен, где он все-таки оставил освященные гостии, его ответ на этот раз прозвучал так: он взял гостии себе и их использовал. К тому же он оставил некоторые в Бернау. Происшествие довели до господина Иеронимо, епископа Бранденбурга, и старосты деревни Кноблаух, действительному Ординарию, с прошением, чтобы епископ или его адвокаты возбудили дело против злостного преступника Пауля Фромма на правовых основаниях.

Прошение Совета Бернау принял с благодарностью капитан бранденбургского духовного капитула Генрих фон Бечитц, и сразу же на девятый день явился (…) От Пауля Фромма требовали рассказать, где он оставил гостии, ибо не было доверия его заявлению, что он выкрал гостии только для своих греховных целей. Когда ему стали угрожать палачом, Пауль Фромм высказался ясно и без принуждения, и с этого момента свободно в присутствие капитана, бюргермайстера и членов совета о том, как он пробрался в церковь Кноблауха, выкрал оттуда гостии и сосуды, а одну гостию положил себе в рот и использовал. Вторую же продал в следующий четверг за девять маркских грошей еврею Соломону из Шпандау, и что Соломон, очень торопясь, заплатил ему берлинскими пфеннигами и полученное от него использовал в свое удовольствие. Когда он взял в рот гостию и использовал ее (что случилось в поле у деревни Штакен, в полмили от Шпандау), все вокруг показалось ему настолько темным и мрачным, что он не мог дойти до города, лежащего в часе ходьбы от него (…)

(Еврея Соломона и Пауля Фромма привозят для допроса в Берлин…) Они признались в совершенных ими преступлениях, особенно в том, что еврей Соломон в четверг на мессе «Очищение Марии» купил гостию за девять грошей и заплатил берлинскими пфеннигами, и что Пауль Фромм принес к нему освященную гостию в маленькой книжечке, и передал ему, а книжечку оставил у себя. Еврей Соломон признался далее в том, что он положил гостию на скатерть, протыкал и резал ее ножом, проклинал ужасными словами, разрывал ее, но несмотря на его «труды», сломать ее он не смог. Но при последнем ударе ножом она разлетелась на мелкие осколки, и когда он это увидел, то до глубины сердца испугался и опечалился. Он осмелился использовать кусочек гостии, но так как он не смог этого сделать, то подумал и затем взял два кусочка и положил каждый в маленькую жестяную кружечку величиной с большой палец, а кружечку положил в кожаный мешочек. Один кусочек он послал еврею Якову со Шмулем, его сыну, в Бранденбург, другой – Соломону Геллеру и еврею Марксу из Стендаля со старой площади.

Признание еврея Соломона послужило для курфюрста причиной, чтобы схватить всех евреев, живущих на его земле и в городах, и содержать их (под стражей) до тех пор, пока не признаются истинные виновники. Еврей Соломон далее признался, что из-за кусочка гостии, который он не мог использовать и не мог сохранить, был он мучительно озабочен. Он подумал, что его он мог бы бросить в огонь, но тот выскочит оттуда, или в воду, но он оттуда выплывет, в связи с чем его злодеяние может раскрыться. Поэтому он взял кусочек гостии и вдавил его в чистое пшеничное тесто, замешанное на воде, и как только это произошло, тесто стало красным, отчего он на этот раз страшно испугался. Так или иначе, но он сделал из теста пирог и поставил его в печь, где не было пока ни огня, ни угля; придвинул к другим пирогам и увидел вдруг в печи светлое сияние, особенно над тем пирогом, и дважды узрел маленького парящего ребенка. Поэтому он сохранил пирог и принес его в синагогу, которая, как он показал, находилась на прежнем месте.

Между тем, курфюрст земли приказал доставить евреев Якова и Шмуля, его сына Сломана и раввина Бранденбурга. Еврей Яков, прибыв в древний город Бранденбург и просидев всю ночь в тюрьме, послал (стража) к Мартину Беллину, бюргермайстеру города, просить принять его во имя Господа и святой Марии, потому что у него есть сказать ему нечто важное для всего христианского сообщества. Названный бюргермайстер сжалился над ним и пришел к нему в темницу. Тут еврей объявил, что прошлой ночью он видел прекраснейший лик, отчего вся темница стала светлой и ясной, что он не мог глазами смотреть на это яркое свечение, поэтому взял свое пальто и набросил его на голову. Но после небольшого перерыва он снял пальто и увидел на всех четырех сторонах от тюремного окна четырех прекрасных девственниц, особенно одну из них возле окна, находящуюся посередине, которая была намного прекраснее других. Она была увенчана такой короной из красивейших звезд, что он подумал: это должно быть дева Мария. Посему с глубочайшим настоянием он просил бюргермайстера, дать ему возможность быть полезным в деле святого крещения и святой христианской веры. Но Мартин Беллин не поверил словам еврея и сказал ему, что у него дурная слава, что он похитил святой сакрамент, и поэтому должен вести себя угодливо, но не надеяться, что его слова принесут ему спасение. Он должен знать, что через два часа придет палач, который допросит его со всей суровостью. На это еврей Яков дал такой ответ: если он заслужил, то он должен страдать. Он сказал, почитая за свой высочайший долг, что согласно представлению о нем, ничего иного он и не заслуживает, но просил все усерднее, что хочет помочь спасти святое христианское крещение и веру, ибо уже три года прошло с тех пор, как он хотел бы с охотой покреститься и никогда не отвергал христианскую пищу и питье. Его сдерживали до сегодняшнего дня недуг (болезнь) и иные правила питания. Все им сказанное заставило бюргермайстера отвернуться от еврея и оставить его терзаться неразрешимостью своей судьбы.

В тот же день, вечером, совет Бранденбурга отправил Якова под хорошей охраной на телеге в Берлин, закованного в цепи, с оковами на шее на ногах и руках, в тисках для защемления больших пальцев[59], где были особые два замка. По дороге, когда охрана с ним подъехала к Вассерфурту, к деревне Россау, еврей подозвал стража, скакавшего рядом, и сказал, что благочестивая Богоматерь была у него и высвободила его пальцы из тисков. Когда стражи увидели, что руки еврея свободны и не скованы, они ужасно перепугались, еще и оттого, что нашли замки закрытыми, а тиски закрученными. Еврей показал, что Матерь Божья его защищает, даже когда они этого не видят. Об этом же он множество раз расспрашивал священников из Россау, которые ехали близко в другой телеге: не видели ли они прекрасную Девственницу, идущей рядом во время пути? Они сказали, что ничего не видели. Городской охранник снова открыл тиски и втиснул в них с особым усердием пальцы еврея Якова, самым мучительным способом воздел на них замки и снова закрыл их.

Вскоре после того, как они проезжали мимо деревни Треммен, у одинокой капеллы, стоящей в горах, еврей Яков вновь сказал одному из служителей, показывая свои руки, что благодаря Марии, чистой Девственнице, он вновь освобожден от замков и железных тисков. Служитель еще больше испугался, ибо он сам очень крепко втиснул большие пальцы его рук в тиски и находил их достаточно прочными и надежными. Еврей снова и снова рассказывал о святой Девственнице, показывал, что она прошла мимо капеллы и вошла в нее, чего служитель не видел.

С этого мгновения еврей Яков до и после крещения рассказывал духовенству и светским, прелатам и графам, господам и горожанам и другим добрым людям о том, как он поначалу увидел Марию в темнице Бранденбурга, затем в Фурте, потом в третий раз у капеллы в Треммене, и как она дважды освобождала его от тисков. На тринадцатый день месяца июня еврей Яков снова, предупрежденный многими честными персонами, духовными и светскими, сделал впечатляющее уведомление и признание им содеянного, которое он высказал уже без применения пыток, повторил и подчеркнул это, ибо уже не боялся никаких мучений.

Также и еврей Соломон из Шпандау, который получил кусочек священного сакрамента от своего сына Шмуля, спрятанный в жестяную кружечку, помещенную в кожаный мешочек. Об этом он спустя некоторое время признался не по своей воле вместе с евреем Шломаном раввину, который просил его больше не совершать подобных поступков. Он признался, что взял из кружки сакрамент, положил его на маленький еловый стол двух пядей в ширину и полтора локтя в длину, и ножом в очистках от груши только один раз пронзил его. И в эту же секунду вылилось из него столько крови, что в ней можно было смочить палец. При этом находились также еврей Исаак-старший, Шмуль и Натан, оба сына Якова, которые тоже по одному разу прокололи сакрамент.

Позже еврей Яков признался, что частицу гостии он передал еврею, раввину Шломану, который положил ее на стол в пол-локтя длиной и нанес ножом, приложенным как свидетельство, два укола. На стол вытекло столько крови, что она могла вместиться в ореховую скорлупу; между тем гостия оставалась неповрежденной. Несмотря на малое количество крови, еврей Яков и раввин Шломан пытались замыть стол, но они не смогли оттереть кровь. Поэтому Шломан убрал два кусочка величиной с два пальца и вытер кровь, вытекшую из кусочка гостии, своей бородой. Затем еврей Яков сказал, что частицу сакрамента он снова положил в жестяную кружечку, обвернул ее и затем передал вместе с окровавленным кусочком Шломану. Тот сказал ему, что хотел бы все это передать еврею Мейеру из Остербурга, что и случилось. Мейер и раввин Остербурга, по имени Иосиф, приняли это с благодарностью на устах и сохранили до пятничной троицы. Когда сын Мейера по имени Исаак праздновал в означенную пятницу свою свадьбу, хорошо сохранившую вид часть гостии и окровавленные кусочки Мейер положил на обеденный стол, за которым сидели еврей Вендель – его отец, Исаак – его сын, его слуги Гертцен, Мойше и Юст, раввин Иосиф и еврей Зелигман; все евреи, живущие в Остербурге; Шломан из Бранденбурга, Давид, Абрахам, Ганс, Шмоль и Иосиф из Вербена; Мендель из Науена; Яков и Давид из Гарделебена; Шмуль из Перлеберга; Мойше из Киритца; Бенедикт из Стендаля; Мойше из Притцвалька, Мойше и Абрахам из Лентцена; Мейер из Шпандау и Шиммель из Вюстенхаузена. Все они кололи гостию, лежащую на столе, ножами и шилами, отчего из нее слабо заструилась кровь. Далее еврей Яков признался, что Мейер из Остербурга взял гостию себе, а когда выбрал удобное время и место, погреб ее в ту же пятницу в присутствии Шломана и Иосифа, раввина-еврея, и Менделя. Но вскоре после этого он выкопал спрятанные предметы и послал их с другим евреем дальше в Брауншвейг.

Еврей Соломон признался, что третий кусочек священного и высокочтимого сакрамента в жестяной кружке, обвернутой в кожу, получил еврей Маркс. Позднее еврей Маркс признался, и это стало известно многим, что он и вместе с ним Бенедикт, Соломон, Бейер, Мойше из Киритца, Иосиф из Зеехаузена, каждый из них, протыкали кусочек гостии на столе по множеству раз, а также рубили его так, что из него тоже текла кровь.

Неверные и злобные евреи признались также, что они из-за особого влечения к человеческой крови, купили нескольких христианских детей, жестоко истязали их и затем лишили жизни. Сперва они признали, что евреи Соломон, Яков, Аарон, Леви, Исаак, Мойше-раввин и еврей Яков Дурной – все, проживающие в Берлине – примерно десять лет назад купили за десять гульденов у одного незнакомого христианина христианского ребенка – мальчика трех или четырех лет, которого положили в подвале на стол, перерезали ему вены, по которым проходит большая часть крови, затем надрезали ему горло, получив таким образом небольшую чашу[60] крови. Затем Мейер из Остербурга, Бенедикт и Маркс из Стендаля, Елиас из Тангермюнде, Абрахам и Иосиф из Киритца, Гроте, Яков и Мойше из Хауельберга, Мойше из Притцвалька, Мендель из Науена и многие другие признались, что восемь лет назад, в праздник святого Мартина[61], когда они вместе собрались для тайного сговора, согласно договоренности они купили за десять гульденов христианского ребенка, которого им привел один еврей из Бемена. Они проткнули ему в подвале медиальные вены, кололи иглами и шилами, а также разрезали горло. Жестоко лишив его, таким образом, жизни, собрали немного крови. Еврей Яков и его сыновья Шмуль и Натан, а также Михель Мональт сознались в том, что они в году 1509 купили у одной крестьянки из Бранденбурга за двадцать четыре гроша христианского ребенка, и над ним совершили то же самое, перерезав горло для добывания крови. Объятые жестокостью, евреи, такие, как Мейер, Исаак, его сын Михель, муж его дочери, Иосиф-раввин, Шломан, Хертце и Мойше, слуга Мейера, еврей Абрахам из Вербена, Иосиф из Зеехаузена, Яков и Абрахам из Гарденлебена, Мойше из Лентца и многие другие, признались, что они в этом, тысяча пятьсот десятом году, через четыре или пять дней после пасхи купили христианского ребенка примерно пяти лет, и в (Петербурге, в еврейском доме Мейера – синагоге, вскрыли ему вены, безжалостно его кололи, перерезали горло и таким образом умертвили.

Наконец, Мойше из Притцвалька, Шломан, Яков и Гросс из Бранденбурга и Шмуль из Плавена и другие признались, что в прошлом тысяча пятьсот девятом году купили во второе воскресении поста христианского ребенка пяти-шести лет, затем вскрыли ему в Бранденбурге вены и перерезали горло.

Некоторые евреи показали также, почему они хотят владеть священной гостией, указывая на то, что они презирают христиан и поносят христианство, желая увидеть чудо творения. А кровь невинных христианских младенцев они употребляют для лечения своих болезней, для кровообращения и для множества других дел. Они делают это так: чтобы всегда иметь средство под рукой и в любое время пользоваться им, они смешивают кровь с райским яблоком, медом и имбирем. От этого средства они становятся по натуре много вспыльчивее и свирепее, чем христиане…

Курфюрст, как главный защитник справедливости, постановил наказать виновных, а невинных пощадить. Все подозреваемые евреи были привезены в Берлин. Предполагаемых виновников, против которых были свидетельства и справедливые предположения, призвали повиниться поначалу добром, но затем со всей строгостью, согласно правовому порядку, и по обычаям земли возбудили процесс. Когда установили, что множество евреев повинны в тяжелом преступлении, виновны перед множеством невинных христианских детей, когда обнаружилось, что помилование, данное курфюрстом, не учитывало обилие совершенных преступлений, и когда возникла правдивая картина, в Ратхаузе Берлина собрались уведомленные советники, члены совета, бюргермайстер, судьи и делопроизводители двух городов – Берлина и Кёльна. В первый, третий и четвертый день июля было организовано заседание, чтобы выслушать Пауля Фромма и других евреев: стоят ли они на своем, хотели бы что-либо изменить или добавить к своим показаниям. Но Пауль Фромм и все евреи при палачах, нотариусах, прикрепленных к процессу писцов и жесточайшим образом настроенных свидетелях, остались при своих показаниях, так что каждый из них своим показанием утвердил свой смертный приговор. Поэтому курфюрст, следуя за высоким Советом, заключил, что это преступление наказуемо, и приказал Ханзену Гракау, судье из Берлина, привести приговор в исполнение…

В пятницу, после дня святой Маргариты, названный судья из Берлина без всякой задержки приказал на большом плане Берлина выбрать место у церкви святой Марии, где воздвигнуть в новом центре три больших по величине остова и Палатин[62] – один выше другого. На самом высоком стояли законопослушные и высоко почитаемые граждане, у которых судья и присутствующие члены суда могли испросить совета, если появлялась необходимость. На среднем остове (Pallast) сидел судья со своими советниками; рядом – судебные писцы, свидетели и прокураторы. На нижнем поставили Пауля Фромма и всех обличенных в преступлении евреев, за исключением двух, которые получили святое таинство крещения, но были приведены в суд в своих желтых и белых остроконечных шляпах, и шли к суду с еврейскими песнопениями.

Когда все это произошло, и когда все евреи были представлены, судья, ведущий процесс, в присутствии очень большого числа духовенства и светских представителей зачитал громким голосом, слово в слово, многочисленные свидетельства и доказательства вины Пауля Фромма и евреев, также их жуткие высказывания и показания, вкупе с решением комиссии курфюрста. После зачтения Пауль Фромм и евреи уже не могли отказаться от своего прежнего признания или заменить его другим. Когда судья вновь повторил, обратясь к суду и приведя в пример судебные действия и акты, то суд определил правовую суть их признания, которое они дали всенародно под присягой. Из этого признания и вытекало правовое решение суда и определение степени суровости наказания. Писцы записали их показания, и сначала отвечал на вопросы судьи старейший, затем другой, третий etc. Приговор определили как основательный, и с разрешения судьи, публично, в прекрасной форме и (исчерпывающим) способом было объявлено, как согласно общепринятой и нравственной точки зрения, и светскому (и религиозному) законодательству, должны быть наказаны преступники.

Привести приговор в исполнение было поручено палачу. Тот, в частности, сказал, что если «злой христианин»[63] посмел прикоснуться к святому сакраменту, украсть его и продать, то его следует связать, провести на телеге по улицам, рвать тело клещами, а затем бросить его в огонь. А так как зловредные, презренные и ожесточенные евреи признали несколько раз до суда и в суде свое преступление, то должно превратить их в пепел, чтобы все другие на их примере не совершали более подобных злодеяний.

Далее, палач взял и привязал Пауля Фромма полуголым к телеге, приковал его к ней и возил по улицам Берлина и Кельна, раздирая горящими щипцами его тело. Пока он возил Пауля Фромма, презренные евреи пытались кощунствовать, и один раввин среди них читал проповедь, как ее обычно читает христианский пастор, причем другие отвечали ему громким голосом на еврейском языке «аминь!» И когда проповедь закончилась, все они одновременно стали петь громким голосом с поразительным криком и странными жестами до тех пор, пока их не привели в город на праведный суд.

Палач со своими помощниками, которых явилось более, чем требовалось, сделал у «Вороньего камня» удивительное устройство для наказания. Пауля Фромма с железным ошейником и оковами он привязал к столбу, а столб обложил крепким деревом, ветками и смолой, а евреев, стоящих рядом за крепкими решетками, обложил также топливом, соломой и смолой. К каждой решетке, стоящей на разной высоте, так что одна часть евреев находилась внизу, другая – в середине, а остальные выше за третьей решеткой, подложили крепкое дерево. Все евреи были с железным ошейником и закованы, чтобы одни вынуждены были смотреть с высоты вниз, а другие перед собой.

Когда палач уже закончил с евреями, когда они уже должны были быть сожжены, один из духовенства поведал бедному и несчастному Паулю Фромму о страстях Господа нашего Иисуса Христа, чтобы утешить его. Тот принял это с благодарностью и подал знак, который мог означать, что он находится в праведном и действительном покаянии, и что хотел бы умереть в вере в распятого Христа. Однако другие, проклинаемые и презренные евреи, не могли преодолеть присущего им зла, несмотря на то, что своими глазами видели гнев Господа. Но они получили наказание и были обречены на жалкую смерть. Они срамили Господа и христианство, поносили открыто божественное Распятие, священников и других христиан. Отсюда можно было понять окончательно, что они издеваются над своим прежним признанием христианства, над своей приверженностью к нему. И они исчезли, таким образом, в быстром огне.

В следующую субботу два крещеных еврея, а именно Гурген, который прежде звался Большим Яковом из Бранденбурга и тот, кто звался Иосифом из Зеехаузена, были на обычном месте представлены суду, и против них, как и против других, возбудили дело. Но эти двое все время, отдаляющее их от смерти, до приговора и после него, оставались в христианской вере и молились с большим тщанием, чтобы бог не оставил их. Они признались во всех выше названных поступках, признали до всяких свидетельств и доказательств свою вину и с чистым сердцем умоляли своею смертью искупить эти злодеяния. Особенно Гурген, зная, что умрет, примерно за день до этого в присутствии многих прелатов и других добрых людей показал, как постыдно поступили с сакраментом, лежащим на столе, его помощники, евреи из Бранденбурга. Тот же самый Гурген, будучи у «Вороньего камня», умолял палача, обойти вокруг (судилища), чтобы поведать о своем бедственном положении, что ему и было позволено. Каждого он умолял о прощении, вместе с другим крещеным евреем он сообщал людям, что они желали бы перед Богом всемогущим выступить правдивыми свидетелями и умереть как праведные и благочестивые христиане. Оба были обезглавлены. Бог, пребывающий в мире с верующими христианскими душами, да пощадит их и будет к ним сострадателен. Аминь!

Так как означенные евреи, также и другие, обвиненные в разных преступлениях, признались в похищении невинных детей, и в том, что они, живущие в разных княжествах, землях и областях, собирали деньги и покупали детей, и позже, как уже сообщалось выше, предавали их смерти, маркграф Иохим, по прозвищу Первый, курфюрст Бранденбурга и другие, за подобные преступления, совершенные в их праведной стране, в силу своей кротости изгнали всех евреев округа и их руководителей за пределы их милосердной земли, а также связали еврейской клятвой. В Бранденбурге, в Тумбе еще стоит стол, на котором евреи кололи ножом гостию, а также нож и шило, кусок выпеченного пирога. Вся эта история запечатлена на верхнем шкафу Хора в Тумбе, так что каждый может ее узреть[64].

40. Евреи, осквернители Бога

В году 1509 и 1510 евреи во всем округе Бранденбург, особенно в древней его части, совершили много мерзостей. Среди них в среду после Свечной мессы из церкви деревни Кноблаух в Хавелланде путем взлома амвона с причастием они похитили позолоченный сосуд и с ним две освященных гостии. Вора звали Пауль Фромм, который был починщиком котлов в Бернау. Как признался он после ареста, одной гостией насладился сам, а другую продал за мэркский грош еврею Соломону из Шпандау. Еврей в спешке заплатил ему девять берлинских пфеннигов. Согласно признанию этого вора, еврей Соломон был схвачен и доставлен в Берлин, где он занимался торговлей. И признался, что он положил гостию на стол, протыкал и колол ее ножом, проклинал оскорбительными словами и поносил, отчего она, несмотря на то, что он не мог ее разломать и расколоть, в конце концов распалась на множество кусочков. Когда он это увидел, то испугался, попытался проглотить один из этих кусочков, но не смог этого сделать. Тогда он положил каждый в жестяную кружечку, величиной с большой палец, хорошо упаковал и один из них подарил сыну из Бранденбурга, другой послал еврею Марксу из Стендаля на Старую площадь. Признание еврея Соломона послужило для курфюрста предлогом изгнать всех евреев из земли, а виновников держать в темнице вплоть до их признания в содеянном.

Евреи Бранденбурга поступали с присланными им кусочками гостии со всевозможной богохульной жестокостью, не менее жестоко, чем евреи в Стендале. Они принесли ее к обеду, в котором участвовало много евреев, сделали два удара и много надрезов, отчего вышло столько крови и потекло по столу, сколько могло поместиться в ореховую скорлупу. Кровь, однако, сколько они ее не замывали, не смогли убрать, поэтому они обрубили конец стола, где собиралась кровь. Разрезая и коля гостию, они не принесли ей вреда, положили ее снова в жестяную кружку и послали евреям из Остербурга. Далее, в пятницу после Троицы, еврей по имени Исаак вкладчину праздновал свою свадьбу, на которой присутствовало много евреев из разных мест округа. На обеде они снова положили гостию на стол и стали колоть ее ножами и шилом, отчего снова пошла кровь. Затем они послали гостию евреям Брауншвейга. Это признали схваченные в Берлине евреи. Более того, большинство из них, а именно Мейер из Остербурга, Элиас из Тангермюнде, Давид из Гарделебена и многие другие, признались, что когда они были в Вербене, то купили за 10 гульденов христианского ребенка четырех лет, привели его в подвал, кололи иглами и шилом, прорезали вены, и в конце концов, перерезали горло. От плачущего ребенка, приговоренного ими к смерти, они собрали целый сосуд крови. Другого пятилетнего христианского ребенка они купили через четыре или пять дней после пасхи и привели в синагогу Остербурга, где ему вскрыли жилы, с жестокостью кололи иглами, а затем перерезали горло. Евреи признались также, почему они это сделали. Гостию они принесли к себе, чтобы этим поступком выказать презрение христианам, пренебрежение христианством, и чтобы узреть чудо (крови). А кровь невинных христианских детей они использовали для лечения своих болезней и для их кровообращения.

В году 1510, в пятницу после дня Маргариты, после пыток, предшествующих казни, виновные евреи, числом 38, были заживо сожжены на большой площади церкви святой Марии, названной новым центром города.

41. Евреи в Деггендорфе

Если тысячу триста лет посчитать,

К ним прибавить тридцать и семь,

Случилось дело в Деггендорфе баварском[65],

Известное живущим иным —

А вам в памяти хранить его должно —

Как решили евреи, многие, злобные,

Преступно живущие,

Договор свой воплотить,

Как те убийцы возжелали

Христово тело разломать —

Священный сакрамент —

О том пишу я, чтобы пели.

На это посягнуть они решили:

Служанку-христианку побудили

И с нею договорец заключили,

Деньгами также соблазнили:

Туда должна она пойти без разговоров,

Пойти, украсть и принести,

За что многим будет одарена.

Ей то злодейство удалось,

В ночь Пасхи взять Христово тело,

За то и денег сразу получить

Довольно для священной ночи.

Когда евреям прямо в руки принесли,

Они там вот как поступили:

Сначала стали все решать,

Христа ль в изображенье Сущем

Таит сей сакрамент, иль то неправда.

Но черт в них вмиг соблазн поселил,

Взяв шило, злобно прокололи сразу,

Когда преступно речь свою вели,

И тотчас посочилась кровь,

Младенец вдруг возник,

Паря над сакраментом, несмотря на муки.

Деггендорф–1337

Проклятые евреи колют терновой веткой освященную гостию, пока из нее не появляется кровь и, перенося тяжкие муки, не возникает младенец. Подобную терновую ветку можно увидеть (и на картине).

И пал вначале гнев их на него:

Один еврей с боярышника веткой

Хотел его прибить и разорвать,

Когда ж по хлебу веткой он хлестнул,

Младенец тотчас же пропал,

В недоуменье ввергнув их.

Уж печь растоплена, пылающий очаг,

Чтоб дело завершить, сжечь сакрамент,

И кинули его чудовища туда.

Но в силах ли они понять,

Что Господу и хлад, и зной безвреден,

И большие терзания равно.

Бог не свершает казнь над Всемогущим.

Над ним они без остановки издевались,

Пыл свой злодейский умерить не могли —

Бог перед ними – не начало мира.

Сюда несут евреи с наслажденьем

Клещи, и молотки, и наковальню,

Желая этот хлеб на части разломать.

Но в образе ребенка Бог стоял от хлеба недалече.

Еврей тот хлеб отправил в рот —

Небесную Христову пищу,

И тут Мария с гневным обвиненьем Рекла:

«О, боль младенца моего,

Сейчас ты началась и вечно будешь длиться».

И сразу Смерть евреям пригрозила:

И стражник тот, что мимо дома шел,

Услышал странный говор.

Отсюда он, тот стражник, поспешил

Об этом господам в Совете сообщить,

Ввергая всех в испуг премногий, сильный.

И в тот же час все пятьдесят мужей

Клянутся свято сразу, вместе

На кресте святом, союз нетленный заключая

Под именем своим в деревне Шехинг:

Когда наступит Санкт-Мартин день,

То каждый будь уже готов

К отмщенью за позор бесчестья.

И право получив, опасность уничтожить,

Взаправду принял все герр Гартман – господин,

Барон из Деггендорфа,

Который тоже был против евреев возбужден,

И града опекун, и опекун земли За гранью Наттенберга,

Что вооруженный со свитой появился

Для подмоги в славном Деггендорфе,

И внутрь вошел, и жаждал мщенья он,

Слова такие молвив:

«О, граждане, драгие, мне позвольте,

Я помогу вам всех евреев наказать,

Больших и малых».

И тотчас, как о том изведали евреи,

Что множество пожалует чужих гостей,

Они решили защищаться,

Желая чрез насилье оградить себя.

Они считали, что ведь их засада

Поможет непременно им.

Однако думалось им все же так,

Что Гартман не пойдет из-за налога[66],

Чтоб гражданам сим помощь оказать,

Но запылали все огнем

Еврейские дома взаправду.

И вдруг небесный хлеб

Взлетел из самого огня свободно.

Паря среди людей,

Одиннадцать частиц в одной облатке

Всем видимы повсюду стали.

Священник юный – то избранник

Людскою волею из ордена бенедиктинцев, —

Из Нидеральтайха пришедший,

Кому тот сакрамент любовно

Предался в руки,

Во славу Господа кладет его

С любовию на гроб Господень,

Чтобы затем и грешники иные

До свершения греха узреть его могли.

А кто же мыслит – сказка это,

Придя туда без всяких осложнений,

Увидя хлеб священный,

Свидетельство там правды обретет,

Взывает к Господу в тот самый час

В святом господнем месте,

Дабы ему простились все грехи,

И здесь, и с милосердия времен

Дитя любимый Марии-Девы

От вечных бед убережет

Зуммера Андре[67], героя всех пороков,

Совместно с братьями и сестрами.

42. Легенда о священной гостии в Рёттингене

В городской церкви Рёттингена висит большая и еще достаточно хорошо сохранившаяся картина, написанная маслом, которая в шести небольших зарисовках наглядно изображает одно древнее сказание. На первой картинке изображено, как церковный страж крадет гостию, на другой – как он продает ее евреям; на третьей – как евреи протыкают (ножами) священную гостию, которая кровоточит, и как пылает в огне крыша еврейского дома, а также скопление народа. В четвертой, евреи в страхе не знают, куда им девать гостию, и бросают ее в Таубер [68]. В пятой, монахини Шефтерсхайма видят в сновидении плывущую священную гостию и ловят ее. В последней картине церковный страж и два еврея сжигаются в старом городе.

Под изображениями написано: история всепобеждающей правды и наказанное злодеяние. Это случилось здесь, в Рёттигене, в году 1288. Здесь сказание следует верному описанию, заключенному в письменных сообщениях. Однако оно не может соответствовать полностью данным картины, ибо устная легенда заключает в себе большую полноту в изображении событий.

В году 1299 клятвопреступники евреи купили в пасхальную ночь у хранителя церкви в одном из городов Франконии, который называется Рёттинген, священное тело Христово[69], а затем сообщили (об этом) евреям в других городах и местах.

Когда одна богобоязненная женщина, которая как обычно во Франконии охраняла гроб Распятого, шла из церкви в час утренней мессы, чтобы разбудить священника, который по обычаю утренней мессы поднимает Распятого из гроба, она заметила вверху под крышей два мерцающих огонька и еврея, который покупал сакрамент. Тут она застыла от удивления на месте, спросила, что они тут делают. Вдруг появился священник и, заметив огни, спросил, что здесь произошло. И когда от нее он узнал, что еврей с хранителем были в церкви рядом с алтарем, то с помощью некоторых горожан незаметно призвал городского судью. Горожане тотчас ворвались в еврейский дом, схватили еврея вместе с хранителем церкви, которые благодаря примененным к ним средствам принуждения сознались в совершенном преступлении.

Однако тело Христово, как упомянуто, оказалось распыленным по всему жилищу евреев, которые часто прокалывали тело Христово иглами и шилами, толкли в ступках и, наконец, когда после прокалывания увидели струящуюся кровь, то погребли его в разных частях земли. Только бог, благодаря многим чудесам, открыл правоверному народу святыню сакрамента. Поэтому христиане, возмущенные евреями, предали их смерти большими толпами в различных городах и местах.

Случилось, что много евреев спешно укрылись в замке, ища спасения. И как только христиане с оружием в руках собрались, чтобы штурмовать его, и уже окружили его, из замка раздался громкий, пылкий голос еврейской девушки, прося христиан вызволить ее оттуда и окрестить. И когда евреи, руководствуясь строжайшими предписаниями, пытались ее оттащить, она вырвалась из их рук и бросилась с высокого замка вниз, и смотрите, она на удивление всем встала, словно ее несли на руках ангелы, и тотчас же окрестилась и приняла христианскую веру.

Устная легенда сообщает отчасти иное: евреи Рёттингена упросили хранителя городской церкви за хорошие деньги продать им священную гостию. Евреи прокололи ее и к великому их страху они увидели сочащуюся из нее кровь. Напуганные, они не знали, что предпринять, побежали к Тауберу и бросили ее в реку. Гостия плыла медленно по реке и тут монахини женского монастыря Шефтерсхайма, в часе езды от Рёттингена, увидели знамение: проколотая евреем гостия плывет вдоль Таубера, и они должны ее взять и благоговейно освятить. Монахини поднялись и направились к реке, и действительно увидели в воде плывущую священную гостию, ярко светящуюся и сопровождаемую двумя горящими огнями. Они упали на колени и усердно молились, пока не приблизилась святая гостия, и они взяли ее и положили в белый платок, и принесли в церковь. Через день пастору Рёттингена было сделано уведомление, который сразу же собрал общину и сообщил о случившемся. Посему было определено, доставить священную гостию праздничной процессией из Шефтерсхайма в Рёттинген. Хранителя и евреев немедленно схватили, и пробудилась великая ненависть к последним, которая пока не нашла свое выражение. Однако вечером, когда священная гостия была доставлена процессией в город, можно было увидеть, как полыхает в огне крыша еврейского дома. Был ли это знак зримого божественного отмщения? Но народ уже не мог себя сдержать, стал штурмовать дом, разрушил его до основания, и в тот же вечер изгнал всех евреев из Рёттингена. Еврей и хранитель, оба, были сожжены. Святую гостию тогдашний священник непонятно почему послал в Рим. Что произошло далее, неизвестно.

Примечание

Исторически доказано, что раньше в Рёттингене жили евреи и имели свое особое место для проживания (Judengasse), что они насильно были изгнаны, так что сегодня в Рёттингене не проживают евреи, и им не разрешается здесь ночевать. Еще несколько десятилетий назад еврейкоторый в воскресный день хотел бы бросить свой взгляд на город, подвергался опасности гневного оскорбления.

43. Церковное злодеяние в Лауингене

В году 1404 в приходской церкви Лауингена[70] был похищен кубок с освященной гостией. Для благочестивых жителей города это было трагическим событием. С церковной кафедры звучали плохие предсказания о наступлении гнусных времен, и каждый пламенно желал, чтобы кубок был вскоре найден и справедливость восторжествовала.

Однажды вечером, когда звонарь звонил в ночной колокол, он заметил в полутьме колокольни сидящий на корточках образ. Думая, что он видит привидение, он поторопился на выход, привел своего сына и своих друзей по соседству и принялся вместе с ними обыскивать колокольную башню. И увидел, что тот, кого он принял за привидение, никто иной, как довольно известный здесь еврей. Совершенно напрасно тот бросался на колени и предлагал деньги, много денег. Это не принесло ему пользы, он был связан и предстал перед судом. Так как он не захотел признаться, что он делал в церкви, то был подвергнут пытке и затем повинился, что он недавно похитил кубок, а во второй раз пробрался в церковь, чтобы украсть литургический прибор, который в прошлый раз не смог взять.

Гостию он спрятал недалеко в леске на отшибе. Еврея привели туда, чтобы он указал место, но он не смог его найти. В следующую ночь один охотник, который возвращался домой поздно с охоты, под ивой услышал удивительное пение и заметил гостию, от которой вокруг над землей возносился небесный свет. Торопливо побежал он оттуда и быстро вызвал священников из комнаты облачения[71]. И когда принесли гостию и кубок, они сами воспарили от радости.

В госпитальной церкви Лауингена находится прекрасная старая картина, которая символически передает эту сцену. Такая же картина имеется и в приватном собрании. Первая имеет надпись: «Anno 1404 украден сакрамент Лауингена, затем снова возвращен».

44. Священная кровь и Санкт Сальватор

В часе езды севернее от Плайнфельда[72], а также много южнее от Шпальта, расположен в глубоком лесу одинокий францисканский монастырь «Священной крови Христовой», куда совершались и совершаются многочисленные паломничества. В церкви под одним из алтарей показывали обрезанный корень ствола ели и рассказывали следующее. Когда в году 1444 напал на землю великий голод, один еврей убедил бедняка из Унтербрайтен Рое, работающего за дневную плату, выкрасть из капеллы в Штирпе освященную гостию, положить ее на ствол ели и три раза изо всех сил рубить гостию топором. Другие говорят, что еврей сам протыкал ее ножом. Так или иначе, но из гостии потекла кровь. Работник, страшно раскаявшись, показал на себя и на еврея, на их злодейский поступок. Священная кровь была остановлена, и на стволе ели устроили алтарь, а затем вокруг возвели церковь и позже основали монастырь, к которому, благодаря слухам о чуде, стекалось такое бесконечное количество желающих, что он стал местом паломничества.

Другое знаменитое место паломничества в Айштеттхен, и к тому же древнейшее, прозываемое Санкт Сальватор, причиной основания которого тоже послужила священная гостия, которой обладала одна благородная девушка из Нойса, что у Обербаха. Она получила ее в Страстную неделю и оставила у себя во рту, но в лесу перед распятием выбросила. Гостию невозможно было снова поднять. Епископ, клерус, пасторы, дети – все направились процессией в лес. Поэтому гостию удалось поднять, заключить в стеклянный сосуд и хранить как реликвию.

45. Святая капелла тела Христова в Магдебурге

В году 1315 один озорник ночью вломился в церковь святого Павла в Магдебурге и похитил сосуд с освященной гостией, которую употребляют для причастия. Но наутро он пошел в церковь святого Петра, желая ее возложить на алтарь, но поддавшись чувству, бросил сакрамент позади церковного двора меж камней в ручей, (впадающий в реку), а сосуд отдал евреям. Тут случилось, что один человек с сосудом для воды, предназначенной для изготовления пива, ехал мимо Эльбы, и прибыл на то место, где находился сакрамент. Его лошади остановились и не захотели идти дальше. Он увидел лежащий сакрамент, а пришедший мельник, появившийся тут случайно, поднял его своим мечом. Бандита скоро обнаружили в еврейском доме, напали на него, и перед всеми евреями повесили. На месте, где был найден сакрамент, горожане построили капеллу, которую стали называть капеллой «Святого тела Христова». Сама история была изображена в капелле, а меч, с помощью которого была поднята гостия, был повешен рядом. Капелла стояла недолгое время возле монастыря святой Марии-Магдалины, и можно было из монастыря и церковного двора прямо попасть в капеллу. В ней находился также и колодец с железными ведрами, так что воду можно было иметь в изобилии.

46. Кровавые еврейские дети

С 1492 по 1500 год во многих местах Германии[73], а также и на границе, и в земле Мекленбургской, евреи вступили на путь безбожного порока, особенно на путь поношения священного причастия, сакрамента у алтаря. Посему они большей частью были изгнаны своими господами из страны. Также и герцог Богислав фон Поммерн изгнал евреев, из которых множество, особенно в Дамме и Штеттине, проживали на небольших участках земли. Среди них был один мужчина и его жена, которые решили креститься, и герцог оставил их поэтому жить.

Однако они создали лишь видимость крещения и оставались, собственно, евреями. Поэтому они были наказаны всевидящим оком Господа.

Сцена ритуального убийства. Средневековый рисунок

Так как женщина очень часто рожала детей, то она родила следующего с кровавыми руками. Когда это увидели христиане, то начали их пугаться, и никто не захотел иметь с ними дела. Поэтому еврей со своей женой покинул Трибзее, сначала отправился в Лассан, а затем в Узером. Но наказание преследовало их повсюду до тех пор, пока они не признались, что они евреи, и по-настоящему не перешли в христианство.

47. Чудесная кровь в Белитце

В году 1247 в Белитце[74] была найдена чудесная кровь и в этом же году освящена. Некоторые евреи договорились со служанкой, что она пойдет к причастию и тело своего Господа[75] спрячет во рту, а затем выбросит возле алтаря изо рта в свой фартук, и принесет им. За это они ей выплатят условленные деньги. Когда это произошло, евреи начали бесчестить господа Христа, колоть освященную гостию, истязать ее и рассекать, и она сразу же начала кровоточить. Поэтому евреи, испугавшись, что все раскроется, и что за это деяние с ними случится беда, принесли гостию служанке назад, упросили ее и дали деньги, чтобы она взяла гостию и спрятала ее на чердаке.

В это время городские стражники увидели с того места много огней и свечение, доложили об этом начальнику, который при домашнем обыске нашел гостию и схватил преступницу-служанку, а с ней и евреев, заточил всех в темницу. Затем сжег всех вместе недалеко от города и от деревни Шёнфельд перед Мельничьими воротами на горе, которая до сегодняшнего дня носит название «Еврейской горы» (Judenberg). Гостию же величественная процессия с большой пышностью, с великими стенаниями, молитвами и поклонами принесла в церковь и положила на особое место.

48. Священная гостия из Лауды

(Устно из Франконии)

Однажды один еврей из Лауды[76] приказал своей служанке-католичке принести ему тайно домой гостию из церкви. После долгих препирательств она согласилась, но с одним условием: он должен к крещения[77] подарить ей новую юбку. Она и вправду принесла одну священную гостию, после того, как она в этой церкви вынула ее изо рта и тайно обмотала платком. Еврей проколол ее ножом, и тут пошла из нее кровь. Полный страха и раскаяния, он погреб ее в навозе. Начиная с этого мгновения, ночной страж стал видеть каждую ночь на этом месте свечение, но не знал, что оно означает, и указал на это. Сразу же начался поиск и расследование, и действительно нашли еще совсем свежую священную гостию. В связи с этим, чтобы избежать наказания, еврей бросился в колодец, который еще и сегодня могут показать. Служанка была четвертована. В скором времени на этом месте была воздвигнута прекрасная капелла, где сохранялась чудесная гостия и куда стекалось много паломников. Место под камнем, где лежало тело Христово[78], до сих пор имеет значение как знак вечной истины. Все течение этого безбожного преступления до мельчайших деталей представлено на масляной картине, находящейся на боковой стене капеллы.

49. Паломническая церковь в Ипхофене

В Ипхофене [79] – так рассказывается в старых записках – недостойные евреи купили в году примерно 1291 у одной женщины священную гостию, изрезали ее ножами, искололи иголками и бросили, как только пошла из нее кровь, в потайную комнату. Весь дом сразу же был так освещен необычным светом, что стражи подумали, огонь пожирает внутреннее убранство дома, и разбудили соседей. Те ворвались в дом и нашли дрожащих и смущенных евреев, а также кровавые следы их преступления. Они были схвачены и признались во время допроса в том, что они сделали. Гостия была найдена в паутине, которую соткал паук. Евреи заплатили за это своею жизнью. На месте дома была построена капелла, где испытавшая жестокое обращение гостия совершала чудеса.

Паломники, посещающие это место, получали от епископа Мангольда и папы Бонифация VIII отпущение (грехов). Поэтому Ипхофен вырос до целого города. Епископ Юлиус расширил затем капеллу до приходской церкви.

50. Камень со следами ног

1

На южной стороне церкви Штернберга[80], рядом с входом в главные ворота, и святой капеллой «Крови Христовой», невысоко от земли поставлен четырехугольный гранитный камень, на котором имеется несколько углублений, почти похожих на отпечаток двух больших обнаженных человеческих ступней. Об этом камне рассказывают следующее. В году 1492 еврей, живущий в Штернберге, при помощи забывшего о своей чести священника, стал обладателем двух освященных гостий. Евреям доставило удовольствие протыкать иголками во время праздника лежащие на столе облатки. Однако, о чудо! Из облаток источились капли крови. Поэтому испуганный еврей приказал находящейся у него в услужении христианской служанке завернуть облатки в платок, отнести к воротам и там выбросить в колодец для мусора. Девушка почти достигла ворот, но дальше идти она не могла: она стоит, словно крепко привязанная, чувствует себя так, как будто превратилась в материал из камня. Она пытается идти дальше, но не может, лишь обратно она может передвигаться свободно. Шатаясь, бредет она домой и падает замертво у дома своего господина. На другое утро нашли перед мельничными воротами на лежащем возле них камне отпечатавшиеся следы двух человеческих ног.

Облатки после этого сохранялись в построенной для них капелле «Крови Христовой»: там же находился стол, на котором евреи протыкали их, с надписью: «Это стол, где евреи прокалывали и мучали священный сакрамент недалеко от Штернберга в году 1492»[81]. Из евреев же 27 человек были сожжены на Юденберге[82].

2

Как только Элеазар понял, что гостии это нечто сверхъестественное, то говорят, что по совету и знанию других евреев, он совершенно сознательно приказал своей жене сжечь кровоточащую гостию, которую она хотела бросить в горящую печь. Но своими большими ногами утопла в большом полевом камне. Михаэль Гутцнер (пастор 1602–1637) воспринял это сообщение как чистую правду. Другие рассказывают о воде, что гостии не хотели там пребывать, и снова оказывались в фартуке жены, поэтому он сомневался и в потопляемости гостии. Меж тем камень, на котором отпечатались ее ноги, существует и сейчас. Он еще стоит у церковной стены на южной стороне у больших ворот рядом со святой капеллой «Крови Христовой». На нем видны два отпечатка ног, но есть также очевидцы, утверждающие, что они просто высечены. Еврея же казнили, освободив его от врожденной подагры.

51. Еврей Тейде в Бранденбурге

В 1514 году один еврей, по имени Тейле, в старой части Бранденбурга учинил бесчинство над освященной гостией, издевался над ней, употреблял постыдные и кощунственные слова и разминал ее своими варварскими руками. Чтобы исправить положение и унять гнев Господа, на месте, где произошло осквернение (гостии), для духовного торжества (выздоровления) добра и восхваления Господа, его матери Марии, магистрат решил воздвигнуть новую капеллу. Она более не существует, но можно предположить, что она дала название улице Капелленштрассе.

52. Злобные евреи в Глатце

В Глатце стоял раньше огромный каменный столб как свидетельство того, что евреи из города Глатца были изгнаны на вечные времена, так как они бесчисленные богохульства совершали против Сына Божьего, его матери, святой девы Марии, а также против святого сакрамента Нового Завета. А именно, в году 1492, в Глатце, они соблазнили приятными словами и деньгами одну старую женщину на кражу священной гостии. Когда она будет причащаться, то должна тайно ее спрятать и принести им, чтобы они могли на ней испытать свое колдовство и мошенничество. Когда эта женщина подошла к престолу Господа, она спрятала священный хлеб во рту, затем сделала так, чтобы он упал в ее рукав. Затем она вышла, чтобы гостию продать евреям. Однако, когда она пришла в Бёмский переулок, она выронила ее на землю, и ее подняла одна служанка и поведала все Совету. Высокородный Совет города Глатца немедленно заточил виновную женщину в темницу, и она призналась в своем злостном преступлении, после чего была разорвана клещами и сожжена. Вскоре после этого все евреи были изгнаны из Глатца. На том самом месте, где произошло событие, был воздвигнут большой каменный столб. Позднее столб был снят со своего места, так как находился на дороге, и был положен в основу треугольной крыши построенного дома. Он был замурован так, что еще и сегодня его можно легко узнать по выбитым на нем фигурам.

53. Евреи из Пассау

Из книги духовных песен (Собрание Клеменса Брентано)

С богом, всех вещей творцом —

Он смог им всем начало дать —

Мы начинает эту песнь:

О чуде давнем рассказать.

Иуда Айзенхаммер,

Кристофером он звался,

Свершил поступок мерзкий —

Пассау взволновался.

К евреям побежал он,

Чтоб всех их расспросить,

Желают ли те страстно

Сакрамент купить?

Ответ услышал тут же:

Он должен принести!

Большое воздаянье

Он может обрести.

Бурной ночью, мрачной,

Он двери разломал,

И в нашей Деве Мюнстер[83]

Он восемь гостий взял.

И все те восемь гостий

За гульден он продал,

Так что один Партикель[84]

В тридцать пфеннигов стал.

Евреи в храм вбежали

И сразу на алтарь их,

Тут вытащили ножик,

Кололи злобно их.

Тут видят: вытекает

Из них тихонько кровь,

И образ воспаряет

Дитя – сама любовь.

И страхом обуянный

Решается их Рат[85]

Две гостии отправить

В Зальцбург, чудный град.

И в Нойштадт две направить,

А также в Прагу две,

И две себе оставить.

Но для чего оне?

И думая, надеясь

Христа совсем изгнать,

Они разводят печку,

Чтоб в пламя их бросать.

Вдруг видят, что оттуда

Два ангела, о, ах!

Два голубя прекрасных…

И в них вселился страх.

А Кристофер-преступник,

Пороком слеп исходит,

Иудушка-предатель,

Крадет он, что находит.

Как он на Германберге

Церковный жезл разбил,

Осколки разлетелись

И он побитым был.

Когда лежал он пленный

В палате, в темном месте,

Все, в чем провинился,

Поведал он честь-честью.

Их мерзкие делишки

Известны стали всем:

Как они решили

Бесчестить сакрамент.

Епископа до сердца

Кощунство возмутило,

Поэтому без шуток

Толпа их всех схватила.

И тут они признались,

Как злобно, скверно, всласть

Все гостии кололи,

Другим услали часть.

Из пленников четыре

Дали всем понять,

Что их душа готова

Веру поменять.

Сожгли всех тех злодеев.

К Христу лик обративших

Мечу предали сразу,

Как грех свой искупивших.

Кристоф, что ночью выкрал

Сакрамент к продаже,

Калёными клещами

Лишен был жизни сразу.

54. Еврей Пфефферкорн из Галле

В году 1515, или в другом 1514, 13 сентября в среду после Эгидий[86], один крещеный еврей из Галле перед Моритцбургом, которого несколько раз перед этим разрывали горящими щипцами, окованный кругом цепями, был возложен на еврейском церковном дворе на столб, и вокруг него развели из угля огонь, который охватывал его все сильнее и сильнее. Так поджарили его и сожгли после того, как он признался в следующем:

1) Двадцать лет отправлял обязанности священника, но посвящен и рукоположен не был.

2) Украл три священных гостии, одну из которых оставил у себя, мучил ее и колол, две другие продал евреям.

3) Получил от евреев сто гульденов и поклялся им отравить курфюрста Иохима Бранденбургского, архиепископа Альбрехта Бранденбургского вместе с их дворней, что и случилось. Причем он избежал ареста и допроса.

4) Преследовал духовные учреждения Магдебурга и хотел предать огню полгорода.

5) Украл двух детей. Одного продал евреям, помогал его пытать и колоть, чтобы получить кровь для своих необходимых потребностей. Другого же, так как у него были красные волосы, подарил без всякого для себя ущерба.

6) Выдавал себя за врача, а тем людям, которым должен был помогать, приносил яд, и таким образом убил 15 человек.

7) У священника из Франкенлауде выкрал отлученного от церкви черта, в связи с чем занимался колдовством, наконец, продал его за 5 гульденов.

8) Отравлял колодцы.

55. Еврей Липпольд

В правление Иохима II (1535-71) еврей по имени Липпольд играл в Берлине очень важную роль: он находился в большой милости у господина, был его камердинером, домашним врачом, мастером монетного двора и советником, так что его руки касались всего. Однажды случилось, что курфюрст в Копенике, где он был на охоте на волков, внезапно умер ночью 3 января 1571 года, после того как Липпольд дал ему в качестве сонного средства стакан малаги. Совет Майенбурга в своей прощальной речи отметил, что курфюрст, возможно, умер из-за открытого повреждения, которое было у него на левой ноге, и которое образовалось в результате укола шипом розы.

Ритуальное убийство в Регенсбурге, 1476 г.

Но общее народное мнение считало, что курфюрст был кем-то отравлен. Тут один из охранников, который был приставлен в доме Липпольда для его охраны, во время расследования, которое шло полным ходом, услышал, как собственная жена Липпольда во время их ссоры сказала: «Если бы курфюрст знал, что ты за злой плут, и какие озорные вещи ты можешь выделывать своей волшебной книгой, ты был бы давно уже мертв». Эти слова были доложены, и сейчас же началось расследование его колдовской деятельности, подозреваемого также в отравлении им умершего курфюрста. Из-за предполагаемого преступления Липпольд был сразу же взят на пытку, и признал под воздействием нечеловеческих истязаний все, что от него добивались. Известная волшебная книга была у него отнята и переведена одним присягнувшим евреем на немецкий, ибо она была написана на еврейском языке. Там были записаны удивительные вещи, например, как можно загнать одного, двух и более чертей в стакан и запечатать его так, чтобы они оставались там, и по необходимости должны были отвечать на все вопросы. Другой род чертей можно было изгнать с помощью четырех ореховых палочек и волос пойманного разбойника. Судя по заключению находящегося в актах этого процесса, он должен был для своего колдовства иметь определенные вещи, к примеру, зуб черной собаки, человеческие кости, купленную ласточку, сломанную швейную иглу, спрятанную в стол, чернильное перо, девять нитей из ниток в швейной игле, просунутой через язык петуха, волшебные формулы, записанные на пергаменте и т. д. Чтобы околдовать курфюрста и завоевать его благосклонность, он взял несколько его волос, сюртук и штаны и все это закопал перед маленьким камнем под порогом у Гримница. Позднее, во время применения к нему пыток, он сознался в том, что отравил курфюрста напитком, который он получил путем колдовства.

Пытка евреев раскаленными щипцами

Исходя из его признания, в день суда, в среду, в канун Великого поста 1573, он был приведен с висящей на шее волшебной книгой на отгороженную от людей скамью, чтобы признание сделать публично и выслушать приговор. Но так как он здесь начал все отрицать, то палач у берлинского ратхауза истязал его бесконечно, вновь и вновь, пока кровь не хлынула у него горлом. Тогда он признал все, что требовал от него судья, и повторил свои прежние показания. Поэтому его тело десять раз рвали раскаленными щипцами в разных местах и на новой площади Берлина, на построенном для этой цели помосте, колесовали четырьмя ударами по рукам и ногам, затем разорвали на четыре части, а внутренности с волшебной книгой сожгли. Тут сразу же под помостом появилась большая мышь, которая не хотела быть сожженной. Многие благочестивые люди приняли ее за волшебного черта. Части тела умерщвленного Липпольда были повешены на четырех особых виселицах на главных проезжих улицах, а голова воздета на врата Георга. Его имущество пошло на уплату судопроизводства и его долгов, а оставшееся, исчислявшееся примерно в 1000 талеров, получила его вдова, которая, однако, со своими девятью невоспитанными детьми была изгнана из земли[87].

56. Еврей Швед

На ратхаузе города Киссингена[88] можно вверху увидеть бородатую голову одного мужчины, который рвет на себе волосы, словно подает некий знак. Это изображение жители города называют «еврей Швед» и рассказывают в связи с этим следующую легенду. В 30-летней войне, когда шведы уже тайно рыскали вблизи (как собаки), они обложили затем и город, жестоко ему угрожая. Однако, благодаря мужественному восстанию горожан, город не был бы завоеван, если бы один еврей не стал предателем. Он знал о неохраняемых входах через городские ворота и повел туда врагов. Но за это он получил заслуженную плату, и в память на ратхаузе было сделано его изображение: он рвет от раскаяния на себе волосы. Произошло также и то, что ему и его близким запретили носить их действительное имя, которое постепенно впало в забвение, но для вечного укора носить кличку Швед. И она осталась до сих пор, так как сегодня в Киссингене еще живут его потомки, которые имеют фамилию Швед.

Другое сказание об этом еврее повествует совершенно о противоположном. Согласно ему еврей отливал пули для граждан, которые обладали таинственным свойством безошибочно попадать (в цель), что стало смертельным для шведов и они оставили город. Изображение же на ратхаузе головы еврея стало знаком благодарной памяти.

57. Дочь еврейки

Устно

Красавица-еврейка однажды тут жила,

Волшебной красотою была наделена,

Прелестная дочурка у нее была,

Коса у той красиво была заплетена,

И к танцу озорному готовилась она.

Ах, мать, матушка-подружка,

Что сердце так болит?

Позволь мне прогуляться,

Мне может лучше статься,

Зеленый луг шумит.

Плечами мать невольно

Пожала. Дочь бросилася прочь,

Писцы сидят довольны,

«Не можете ль помочь?

Ведь сердцу так пребольно!»

«Тебе бы покреститься,

Луизой будешь зваться,

Моей женою верной

Ты будешь прозываться» —

«О лучше брошусь в море

Себе и всем на горе».

Привет отец и мать моя,

И братец гордый, милый,

Не зреть вам более меня,

Вода уж в море холодна

И солнце вмиг остыло.

58. Колодец Гангольфа в Мендте

Рыцарь Гангольф направился из Мендта в Палестину, прежде обещая своим согражданам, что если он живым (здоровым) вернется назад, то привезет всем что-нибудь из страны обетованной. Когда он счастливо вернулся назад, то вспомнил о горячейшем желании жителей Мендта владеть колодцем, ибо до сегодняшнего дня поиски воды там были напрасны и ее приходилось приносить издалека. Когда он у гроба Искупителя испрашивал благословение, то просил умоляюще Святого открыть для его подданных источник, и на следующую ночь явился ему ангел Господень и сказал, что Господь услышал его молитву. Он должен, когда вернется домой, воткнуть свой паломнический жезл в землю у церкви и оттуда, словно из жилы, хлынет кристально чистая, здоровая вода и никогда не уйдет обратно, пока какая-нибудь безбожная рука не осквернит источник. В этом случае он вновь исчезнет в земле.

Когда рыцарь вернулся домой, он рассказал своим подданным, что он им принес, и посмотрите, на означенном месте он вонзил свой жезл в землю и у всех на глазах из земли забил чудесный источник, который еще и сегодня называют Гангольфсборн. Так несколько столетий он увлажнял окрестности, но однажды на Троицу, когда вся община собралась у Главного алтаря, одна вредная еврейка направилась к колодцу, и в его воде, словно в насмешку, постирала пеленки. Вдруг из под земли раздался глухой шум и на глазах преступницы вода ушла в земное отверстие, и колодец стал пустым. К тому же испустила она страшный крик боли и сюда устремился из церкви весь народ, и с ужасом узнал, что случилось. Сначала они хотели преступницу разорвать на куски, но тут голос священника призвал их обратно в дом Господний. Он взял сосуд с освященной гостией и простер его от верующих по направлению к колодцу, и после того, как все пали ниц и в страстной вере произнесли молитву Господу (некоторые за грехи призывали наказать преступницу), глубоко под землей послышался шум, все приближающийся и приближающийся и, наконец, источник забил как и прежде. С этого времени он никогда не исчезал. С радостью приходят еще и сегодня на второй день празднования Троицы в Мендт к колодцу дети, украшают его венками и цветами, танцуют вокруг него.

59. Боппо́ле в Роте

В Мюнхроте[89] был однажды монастырь католического ордена премонстрантов[90]. Однажды в монастырь проник один еврей, выдал себя за христианина, жил, видимо, очень благочестиво, ни в малейшем не показывая, что он не христианин. Все произошло оттого, что он хотел сделаться аббатом, чтобы обладать большим церковным наследством. И правильно, все исполнилось по желанию еврея. Аббат умер, и еврея выбрали на его место. Но новый аббат тоже вскоре умер, и в одном из его ящиков нашли серебряную кошку и серебряную мышь. Кошка прыгнула на мышь, а мышь держала во рту листочек (бумаги), на котором было написано:

Как кошка не сможет мышь поймать,

Так и еврей не в силах христианином стать.

После своей смерти еврей начал обходить хозяйственное здание монастыря. Он делал всегда одно и тоже, где только мог. Часто, когда слуги и служанки шли к входу, Боппбле так ложился на ведущей к нему дороге на землю, что через него спотыкались и падали. Он радовался этому, заливисто смеялся и надсмехался. Однажды Боппбле загнали в лейку, которую один человек должен был нести в лесу между Ротом и Хазлахом и не должен был оглядываться. Но он не мог в себе преодолеть страх, посмотрел вокруг и назад, и увидел к своему ужасу, что в лейке «священника» нет, и отбросил лейку с Боппбле прочь. С того момента Боппбле стал в лесу злым духом. В году 1848 он сделал одному человеку зло: схватил его в лесу, крепко сжал и выпустил из него дух.

60. Мученик Вернер из Шталека

Лежащая у подножия замковой горы церковь святого Вернера построена над склепом, где в году 1287 евреи замучили и убили мальчика Вернера. На своде главного алтаря изображена эта страшная история. Здесь можно увидеть входящего (в еврейский дом) судью, которому евреи с отвратительными лицами предлагают золото, чтобы тот вел себя тихо, а золото производит свое обычное воздействие. Справа за решетчатым окном можно увидеть христианскую служанку, которая была в услужении в еврейском доме, и вызвала сюда судью. Эта история, как полагают, не выдумка, ибо евреи, действительно суеверны от природы; кровь бедного мальчика и отнятую у него гостию, которую он получил незадолго до причастия, они использовали для своих колдовских целей. Они поплыли с телом (Вернера) вверх по Рейну, но не могли достаточно быстро грести против течения, и оставили его лежать в терновнике вблизи Бахараха, где позднее в честь юного мученика был воздвигнут монастырь Виндесбах.

Другие рассказывают, что убийцы у Везеля бросили мертвого ребенка в Рейн и тот плыл против течения реки, и оказался в деревне у Бахараха. Со сторожевой башни близлежащего Риттербурга, на том месте, где в кустарнике лежал невинный (ребенок), можно было видеть необычное свечение. Тело было найдено, и власти выставили его на всеобщее обозрение. Под голову его подложили шелковую подушку, обвернув ее золотой тесьмой, положили рядом с ним виноградный нож, который он использовал при работе на Вайнберге, и, наконец, построили прекрасную, но небольшую церковь Вернера в Бахарахе[91], руины которой между Шталеком и вышеназванным городом сразу бросаются в глаза путешественникам. Среди последних испанцы у тела святого, которое оставалось нетленным и у гроба которого происходили всевозможные чудеса, отделили палец и пропитали кровью Святого кусок платка и подарили все это монастырю Магдалены в Безансоне (1548). Согласно другим рассказам, жители Бахараха, после принятия ими лютеранской веры, погребли его земные останки и снесли все, относящиеся к нему надгробные памятники[92].

61. Свечение в Ретвише

Однажды зимним вечером во время катания (на санках) на лугу Ретвиша[93] у Доберана можно было увидеть в зарослях терновника яркий свет, осветивший санки, в которых сидело довольно много девушек. Одна из них коснулась его, и он остался в ее руке. Но когда она через некоторое время хотела что-то почистить, он улетучился и пропал в зарослях терновника. Здесь должно быть один из крестьян Ретвиша и двое евреев захоронили деньги, которые позже поделили в доме другого крестьянина. Тут им вспомнилось, что они не забросали (землей) выкопанную ими яму. Евреи попросили крестьян за деньги позаботиться об этом, так как у них нет времени. Крестьяне сделали это, но в страхе заметили, что их лица после этого стали совсем желтые. Несмотря на многочисленные умывания и (примененные ими) средства, они не смогли смыть краску и от этого скоро умерли.

62. Девочка, убитая евреями

В году 1267 жила в Пфорцхайме[93] одна старая женщина, которая из-за скупости продала евреям невинную семилетнюю девочку. Евреи зашили ей рот, чтобы она не кричала, разрезали ей вены, повернули ее, чтобы впитать платками ее кровь. Бедный ребенок в мучениях почти сразу умер, и они бросили его в реку Энц, положив сверху груз из камней. Через несколько дней Маргарита простерла свои ручки из быстро текущей воды вверх. Это увидели рыбаки и пришли в ужас. Скоро объявился весь народ и сам маркграф. Корабельщикам удалось вытащить оттуда ребенка, который еще жил, но после призыва отомстить его убийцам сразу умер. Против евреев возбудился гнев, все они были собраны вместе, а когда они приблизились к телу, то из всех его открытых ран хлынула потоком кровь. Евреи и старая женщина признались в содеянном и были приговорены к смерти. У входа в церковь при замке в Пфорцхайме, там, где для звона тянут колокольную веревку, стоит гроб ребенка с надписью. От цеха корабельщиков легенда передавалась дальше из уст в уста, от одного ребенка к другому. Маркграф в связи с этим учредил для корабельщиков и их потомков свободу передвижения в городе Пфорцхайме, «пока светят солнце и луна», а также присвоил им привилегию: каждый год в канун великого поста двадцать четыре корабельщика появляются на площади с оружием в руках, с веселой игрой, и только им доверяется охранять в этот день город и площадь. Этим правом они пользуются и по сей день.

63. Еврейским камень

Надгробный камень Андреаса из Ринна.

Из надписи на камне: «…Ребенок, убитый неизвестными. К сожалению, его смерть расценивали как ритуальное убийство, совершенное евреями – тогда очень распространенное и бездоказательное обвинение».

В году 1462 в Тироле, в деревне Ринн, случилось, что несколько евреев за большую сумму денег вынудили бедного крестьянина продать им своего маленького ребенка. Они взяли его с собой в лес и на большом камне мучили его, и предали ужасной смерти (с этого времени он называется «Еврейским камнем»). Истерзанное тело ребенка они повесили затем на стоящую недалеко от моста березу. Мать ребенка в это время работала в поле, и когда произошло убийство, она вдруг вспомнила о ребенке, и ей стало очень страшно, но она не знала, отчего. Затем ей на руку одна за другой упали три свежие капли крови. Смиряя проникший в сердце страх, она поспешила домой, желая увидеть ребенка. Муж потянул ее в комнату, признался в том, что он содеял, и хотел показать ей большие деньги, которые избавят их от бедности, однако те превратились в листву. Отец тут же помешался и умер с горя, а мать пошла искать свое дитя. И когда она нашла его висящим на дереве, то сняла его, истекая горючими слезами, и понесла в церковь Ринна. Еще и теперь лежит оно там и почитается народом как святое дитя. Туда же был принесен «Еврейский камень». Согласно легенде, один пастух срубил дерево, на котором было повешено дитя, но когда он захотел унести его домой, то сломал ногу и от этого умер.

64. Три капли крови

В то время, когда кровожадные евреи убивали 12 июля 1462 года Андреаса из Ринна, его мать срезала на пашне Амбразера зерно. Необъяснимый страх вдруг сковал ее, но несмотря на это она быстро продолжала работать серпом, и вдруг увидела, что на ее правую руку упала теплая капля крови. Удивившись, она показала руку другим работницам, которые попытались ее успокоить. Она вытерла руку и продолжила свою работу. Однако, глядь, на ее руку почти мгновенно упала другая теплая капля крови, а когда она показала ее присутствующим, то упала и третья. Это совершенно лишило ее покоя и она торопливо бросилась по улице домой. Это случилось на полевых владениях, которые находились в верхней части пашни, недалеко от места, где сегодня стоит маленькая капелла, построенная в честь святого Исидора, святого Андреаса из Ринна и святого Нотбурга. (Очень распространена[94].)

65. Дух на Петценхофе

На Петценхофе в Ринне раньше было очень жутко. Когда крестьянин, продавший Андреаса из Ринна евреям, умер, то его можно было видеть ночью в образе длинного, черного как уголь человека, а днем он часто приводил в страх жителей ужасным шумом и суматошностью. Особенно часто он появлялся в праздничные дни и приводил в беспокойство весь дом. Это бедствие длилась полных двести лет, пока община в Ринне не учредила постоянную годовую святую мессу, чтобы просить Господа предотвратить это зло. С этого времени чудовище нельзя было ни видеть, ни слышать.

66. Рюбецаль одурачивает жадного торгаша-еврея

Жил-был однажды один еврей из Польши, который был предприимчивым воеводой послан в Прагу, чтобы купить шесть черных кобылиц и двух жеребцов. Еврей отправился в Прагу и приобрел прекрасных лошадей венгерской родословной. Среди них была молодая белая в яблоках лошадь, за которую он отдал 400 талеров. Еврей должен был перейти горы, пока не пришел, наконец, в один трактир, у хозяина которого имелся прекрасный жеребенок вороной масти, очень понравившийся еврею. Он спросил хозяина, не поменяет ли он своего жеребца на его белую в яблоках лошадь. Честно и по справедливости они вели торговую сделку. Еврей сказал хозяину, сколько стоил его жеребенок. Хозяин ответил, если он в придачу за его жеребенка вороной масти даст столько же, то он отдаст его ему. Еврею очень понравился жеребец, так как его лошади имели другую окраску, и он предложил хозяину 200 рейхсталеров, и наконец, они договорились до того, что еврей заплатит хозяину за его лошадь 300 талеров. Еврей обрадовался, стал думать, какой можно получить прибыток от этой лошади, и направился домой.

Он показал воеводе лошадь, и тот тоже был обрадован, поставив ее в особое стойло и назначив ей хороший корм. Лошадь стояла первый день, второй, а когда они пришли в конюшню на третий, лошади не оказалось. От нее остался привязанным только хвост, посередине которого был большой узел, а в нем спрятаны 200 дукатов, которые они с удивлением осмотрели. Воевода взял 200 дукатов себе, дал еврею 100 талеров с условием, что тот должен возвратиться обратно и узнать у хозяина трактира, что он может сказать об этом происшествии. Еврей отправился обратно, но не нашел ни трактира, ни хозяина, и с пустыми руками вернулся домой. Но из-за этой потери он все же не стал жить в нищете.

67. Рюбецаль доставляет другому еврею много неприятностей

Некий еврей, который тоже был «лошадиным менялой», прибыл в Прагу с несколькими превосходными лошадьми, среди которых был венгерский красно-белый конь, прекрасный по виду, и направился в горный трактир. Хозяин имел по раскраске и родословной такого же коня, который был хорошим рысаком, полностью снаряженным. Они оба выглядели так одинаково, что отличить одного от другого было почти невозможно. Еврею понравился конь хозяина трактира, он стал торговаться с ним, добавил хозяину 100 талеров, но препирался с ним по поводу денег за уздечку. Хозяин подумал: «Много о себе мнящий еврей, я заплачу тебе сполна». Небрежно обращаясь с евреем, он отдает ему назад 100 талеров и прекращает сделку. Однако, он тайно посылает своего домашнего слугу в конюшню, и тот ставит его коня на место, где стоял конь еврея.

Еврей сел верхом и отправился с другими лошадьми дальше. Но когда он подъехал к воде, то хотел напоить своих лошадей, но глядь! – еврей сидит вместо коня на охапке скошенной соломы. Он пугается и не знает, что делать дальше, и скачет назад в трактир, обвиняет хозяина. Тот говорит: «Только что я отослал моего коня на ярмарку, хотел его продать. Если вы хотите иметь его, то можете получить за наличные в 300 талеров». Еврей стал проклинать хозяина, желая ему всяческого зла. Хозяин отправился назад в дом, оставив еврея стоять. Когда хозяин исчез, еврей оказался вдруг в пустынных горах, не зная, как оттуда выбраться. Куда он направился, узнать не удалось.

68. Еврейский погром в Нордлингене

Среди многочисленных узких улиц Нордлингена[95] есть и «еврейская улица». Это название она получила от ее прежних жителей, евреев, которые были однажды все лишены жизни.

В течение всего четырнадцатого столетия в Нордлингене селились многочисленные евреи, которые в скором времени так невероятно расплодились, что им была предоставлена вся улица в центре города, где у них была и синагога. Так как вскоре они стали владельцами самых лучших домов в городе и перещеголяли, в конечном итоге, деньгами многих горожан, то вновь и вновь возникала к ним огромная ненависть, которая вызывала кровавые выступления. Меж тем, евреи находились не только под защитой кайзера, но имели много друзей среди соседних дворян, которым они часто помогали выйти из затруднений, таких, например, как граф из Еттингена, дорогостоящими расписками и закладными которого они владели. Поэтому при большом противодействии все же случилось, что поначалу не резко выраженная, тлеющая как искра ненависть к евреям, привела к опасному взрыву.

Тут в Нордлинген явился из города Аугсбурга известный Гозенброд, который своими пленительными, но коварными речами, натравливал горожан на евреев. Многие жители Нордлингена, среди них и некоторые из Вайденбюргера и Виндсхаймера, пришли с ним к общему соглашению. Вскоре созрел настоящий заговор, который завершился в пятницу 1383 года после дня святого Якова кровавым погромом. В городе произошло страшное убийство, более двухсот евреев были умерщвлены, не пощажены ни их жены, ни их дети.

Все это, однако, произошло без ведома и вопреки воле городского Совета, который сразу же начал расследование. Были схвачены зачинщики, одиннадцать горожан были приговорены к смерти. Сам Ганс Гозенброд предал горожан, затем дал тягу и скрылся в Аугсбурге, где он все-таки получил за свое преступление по заслугам. Так, когда он однажды хотел на своем коне проскочить через ворота, у него вдруг опухли горло и язык, с помощью которых он соблазнил жителей Нордлингена и предал их, и так сильно, что он через несколько минут задохнулся.

Для Нордлингена этот погром имел самые дурные последствия. Сначала необходимо было удовлетворить кайзера уплатой ему больших денег, отсюда и дворяне превратились во врагов города, воспользовавшись благоприятным случаем, чтобы выразить городу всю ненависть и расчистить место для всяких распрей и интриг, ложно утверждая, сколько дорогих вещей они отдали в заклад евреям, но не получили назад никаких заемных писем.

69. «Крысиный пфенниг» во Франкфурте

В конце 15 столетия во Франкфурте-на-Майне появилось огромное количество крыс и мышей, следствием чего был так называемый «крысиный пфенниг». Собственно он был не монетой, но определялся как простой пфенниг и взыскивался из кассы евреев по следующей причине.

В году 1498 во Франкфурте молодой ландграф Вильгельм Гессенский остановился лагерем на Рейне вместе с госпожой пфальцграфиней Элизабет, дочерью Филиппа, герцога Баварского. Поначалу было устроено блестящее соревнование, турнир и фехтование, а затем до полуночи в доме, сооруженном из большого количества досок, проводились танцы и хороводы. Тут у одного еврея появилось желание посмотреть на танец. Он пришел в великолепно отделанном бархатном платье и неузнанный был допущен караульными бюргерами. Но впоследствии был узнан, пойман и оштрафован на внушительную сумму денег. Деньги от него потребовали не обычным способом, но так, чтобы осмеять и унизить еврея. Так как развелось много крыс, наносящих большой урон, постановили, кто принесет одну из них на мост персоне, назначенной для этой цели, тот получит пфенниг из еврейских денег. Принесенной крысе обрубали хвост и бросали ее в Рейн – обычай, который еще долгое время соблюдался.

В году 1499 один еврей по имени Гумпрехт обвинил другого еврея, что тот распутничал с женами двух христиан, но так как не мог этого доказать, то должен был заплатить 50 гульденов штрафа. Заплачен был и «крысиный пфенниг». В году 1553 одному крещеному еврею по должности было вменено в обязанность принимать крыс, в то же время крысиные норы на мосту были протравлены и вычищены бюргерами. Однако крысы все-таки еще не были истреблены, ибо при большом еврейском пожаре в году 1711 можно было наблюдать, как огромное число этих паразитов, тысячи крыс и мышей, которых видели ежедневно, прятались на еврейской улице, но были сожжены огнем. Отсюда у франкфуртских евреев возникла легенда о том, что польский раввин Аарон Шмуль Кайденауэр, который не по своей воле то бежал с места, где был раввином, ибо ему не оказывали почести, то вновь возвращался, расценил это событие как проклятие еврейской улицы, которая их-за крыс и мышей обречена на бесконечные страдания.

70. Габсбергер

В середине 16 столетия барон фон Габсберг был наместником владения Баденвайлер[96]. С его помощью маркграф ввел там лютеранство; он так ревностно к этому относился, что в церкви вставал на Хор, чтобы помочь управлять песнопением. На службе он был очень строг и дозволял себе некоторый произвол (в отношении подданных). Некоему еврею, которого довольно часто наказывали за хищения, он грозил палачом, если это повторится еще один раз. Когда он однажды со своим личным охранником скакал из Мюльхайма в Зульцбург, то с вершины (горы) заметил одного еврея, который, увидев наместника, бросился бежать. В конце концов он был схвачен людьми, сопровождавшими (наместника), обыскавшими его заплечный мешок, где были найдены несколько куриц, которые, как признался еврей, были им украдены в Цунцингене. Тут Габсберг вспомнил о своей угрозе и приказал своим людям повесить его на ближайшем ореховом дереве без всяких разговоров. С тех пор это место, лежащее на перекрестке дорог, назвали «Еврейской виселицей». После этого наместник сообщил ландграфу, что согласно высочайшему разрешению он повесил еврея, и просил признать его право на это. Оно последовало сразу, но с указанием: в будущем осуществлять смертный приговор не до его утверждения, но приговаривать к повешение после.

Другие притеснения люди испытывали из-за непомерной любви Габсберга к охоте. Несмотря на проповедь, он понуждал своих людей гнать дичь, преследовать зверье до зреющих полей так, что урожай большей частью погибал. Однажды он поскакал на охоту в лес Инненберга, в то время, когда его жена мучилась родами, но вскоре был отозван домой, ибо она и новорожденный ребенок находились при смерти. Он бросился назад в такой спешке, что у «еврейской виселицы» упал с коня и сломал себе шею. Он был вместе со своей женой и ребенком погребен в церкви Мюльхайма. На одной части надгробного памятника он изображен в латах, на другой – она с головой мертвого ребенка в руках. Таким, каким изображен здесь барон, таким и появляется его дух в подобном обличье на Хоре в церкви, а вне церкви его сопровождает белоснежная собачка. Обычно он является как охотник с окружающими его лающими собаками, которых он на что-то натравливает. С ними, особенно ночью, он плывет по воздуху через всю Германию и повсюду известен под именем «дикого охотника». То, что он погребен в Мюльхайме, является приметой этого места. Чаще всего он появляется и свирепствует на Инненберге и «Еврейской виселице». Часто посещает он и Визенталь, где он однажды невидимый днем пробирался через лес у Гегельберга. Крестьянина, что ехал туда, он громко позвал, уступая ему дорогу, но так как тот сразу не услышал, то сбросил его с телеги на землю. В другой раз два молодца, которые ночью вышли из леса у замка Рёттлер, услышали охотничий призыв Габсберга. С насмешкой стали они ему подражать, но когда шум становился явственнее и ближе, то их охватил неописуемый страх. В вящей необходимости они бросились в приходской дом Рёттлера, и только они успели закрыть за собой дверь, как в них была брошена извне целая груда костей, причем некий голос призвал:

«Вы помогли мне в охоте,

Так помогите мне их разгрызть!»

71. «Бичующие» во Франкфурте-на-Майне

В году 1349 (1346?) во Фракфурте-на-Майне появились «бичующиеся»[97]. Они шли 30 дней со своими бичами от одного города к другому, несли с собой кресты и флаги, передвигались процессией по двое со свечами. Они носили (на голове) шапки, где был изображен красный крест, и каждый перед собой нес бич. Когда они вошли в церковь, то сняли с себя платье и обнажились до нижнего белья. От плеч до бедер они были облачены в нижнее белье из конопли. Два-три раза они прошли по церковному двору, и каждый бил себя бичом с обеих сторон…

Когда «бичующиеся» услышали, что евреи заняли лучшие части города, то они напали на них с оружием и начали их убивать. Несмотря на то, что горожане пытались положить конец избиению, все было напрасно. Дома евреев были разрушены, евреи пойманы и убиты с помощью оружия. Все зашло так далеко, что колокол стал бить тревогу, и горожане выступили против преследования евреев, что привело к общему успокоению, несмотря на то, что многие евреи полегли от меча. Однако евреи, думая, что избиения произошли по воле и по приказу городского Совета и бюргерства, выступили против них. Объятые злобой, они попытались отомстить магистрату как главному представителю бюргерства.

В то время здесь, вблизи главной церкви, жил богатый еврей Шторк, в доме, который и сегодня зовется «К Шторку». Он выбрал время для исполнения своего злодейского замысла, взял горящую стрелу и настолько успешно пустил ее в окно тогдашнего ратхауза, что огонь объял все здание, разрушил западную часть церкви святого Бартоломея. Когда пламя усилилось и дома вокруг превратились в пепел, горожане узнали, что этот пожар случился по вине евреев. Они взялись за оружие, оставили огонь полыхать, и в этом пекле убили множество евреев. Многие из них, однако, нашли убежище. Об этих беспорядках, о «еврейском погроме», дошли в качестве свидетельства многие писания.

72. Сатирическое изображение евреев во Франкфурте

Когда-то под мостовой башней Франкфурта, слева, там, где мы хотели бы отправиться в Заксенхаузен, впереди над воротами как важная примета была нарисована картина, осмеивающая евреев. Вверху картины был изображен убиенный евреями ребенок Симон из Триента, голый мальчик, лежащий на спине на столе со связанными руками, с многочисленными ранами, а также семь сапожных шил.

Еврейская свиноматка.

Текст: «Год 1475. В “зеленый четверг” евреями было убито дитя двух с половиной лет».

Внизу стояли слова: «Ау, вей рабби Эншли… Anno 1475 в «зеленый четверг»[98] дитя Симон двух с половиной лет был убит евреями». Под ним изображены еврей с крышкой от праздничной кастрюли, очки на носу, воротник и пальто, желтое колечко сзади, сидящий на огромной свинье. Он держит в правой руке вместо узды высоко поднятый хвост свиньи. Под этой свиньей лежит молодой еврей и сосет поросячьи груди, а возле свиньи на коленях стоит старый евреи, свинья же испускает ему в рот из заднего прохода урин и экскременты. Рядом с этим евреем стоит дьявол с рогами и держит его за оба плеча. У головы свиньи, жрущей человеческие экскременты прямо с земли, стоит еврейка, обращенная своим лицом к дьяволу, в полном наряде, а именно, в треугольной вуали, с вьющимся воротником на шее, в накинутом пальто, и держит за рога левой рукой громадного быка. Раньше там должны были быть стихи:

«Как долго будут упоминаться Триент и дитя,

Известна будет роль еврейского плутовства!»

И еще:

«Жри этот кал, пей молоко,

Для вашего рода это лучше всего!»

В году 1677 при восстановлении мостовой башни евреи предлагали много денег, чтобы убрать картину, но тогда они этого не добились, хотя она сама становилась запыленной и от этого непонятной. Однако позднее, в году 1801, в связи со сломом мостовой башни она исчезла совсем.

73. Примета Виттенберга

В церкви Марии под куполом находится каменное изображение, высмеивающее евреев. Стоит свинья, к сосцам которой присосались евреи. Раввин поднимает хвост и ногу свиньи, как будто он что-то хочет увидеть. Лютер в своих работах часто ссылался на это изображение.

74. Почему евреи не имеют права жить в Пруссии

Давным-давно евреи жили среди Ордена, и тут один еврей сказал некоему рыбаку, что тот должен взять священную гостию и спрятать ее на дереве, а на него навесить сеть. Оттого он поймает много рыбы и станет богатым. Позже еврей признался под пыткой и о других делах. Рыбака призвали (к ответу), но он утонул. Где гостия, не знали. Тут увидели ночью свечение, пробивающееся сквозь дерево. Так гостию нашли и использовали. Поэтому уже в 16 столетии никто из евреев не имел права жить в Пруссии. Они также не имели права въезжать в город на коне или в повозке, но входить в город только пешком.

75. Евреи

Также и евреи во множестве раз рассматриваются как союзники черта; как противники Христа они обязаны делать христианам как можно больше вреда. Если еврей что-нибудь предлагает христианину для его удовольствия, то он должен туда обязательно плюнуть (Вильдесхаузен). Евреи должны иногда пить христианскую кровь, иначе они воняют так, что никто из людей не может выдержать (их присутствия) (Вифельштеде). Евреи должны мыться в христианской крови (Вехта). Некоторым евреям подкладывают уши свиньи. Если еврей умирает, то при погребении его несут лицом к земле, а тело постоянно бичуется, в связи с чем говорится: «Посмотри сюда, посмотри туда, не смотри больше никуда!»

Вечный жид

При несении (тела) через помещение двери нельзя использовать, иначе там появляются дыры, которые выбиты также и в стенах при ношении других тел. Если по дороге к месту погребения случится, что какая-нибудь свинья перебежит дорогу перед траурной процессией, то тело временно уносят назад в дом (Вильдесхаузен).

В этот час Вечный жид странствует по полям. Когда Иисус шел к месту казни и должен был сам нести свой тяжелый крест, он хотел передохнуть у одного дома, но бессердечный владелец прогнал его прочь. И тогда сказал Иисус: «Я буду стоять, но ты, однако, должен идти». С этого мгновения домовладелец был проклят, должен был вечно странствовать, и не мог умереть (Яде). Один из Остербурга рассказывал: «В Иерусалиме жил один ремесленник, я думаю сапожник, который имел дурное настроение, поэтому, оглядев устало идущего Христа, сказал: «Вместо того чтобы прилежно исполнять свою работу, ты бродишь кругом по улицам и не делаешь ничего, кроме как прогуливаешься. Но и этого тебе мало, что ты сам шляешься туда-сюда, ты еще ведешь с собой достаточное число мужей, которые раньше работали с удовольствием. Стыдись, что ты стал таким бездельником!» В наказание за свои слова еврей должен был вечно странствовать, странствует и сейчас, ибо я знаю людей, которые его видели…

Одним пасмурным осенним днем крестьянин в Вестерхаузене у Нойкирхена на Эше нашел под двумя оставленными в поле плугами старого худого человека с длинными волосами, белой бородой, одетого в длинное платье. На все заданные ему вопросы он не ответил. Наконец, после долгой паузы, он поднялся и продолжил свое путешествие, говоря про себя:

«Не удостоен я, бедный, отдыха и покоя,

Ибо я отказал моему Господу в отдыхе».

Согласно легенде, вечно странствующий еврей может во время своего странничества отдохнуть там, где на пашне стоят два плуга, у которых зубцы направлены внутрь, и стоят прямо, прислонившись друг к другу. Если кто-либо видит в начале года или осенью два плуга на пашне, которые прислоняются друг к другу, то проходящие мимо говорят: Вечный жид отдыхает под ними (Мюнстерланд, Вильдесхаузен). Сейчас же уже не требуется оставлять плуги в поле.

Об одном самоубийце, который из страха перед наказанием решился на самоубийство, говорят: он не обретет в гробу покоя, должен будет вечно странствовать и нигде не сможет найти себе отдыха. Но если он встретится с Вечным жидом, он сможет с ним обрести временный покой под двумя вместе стоящими в поле плугами (Грозенкнетен).

В Клоппенбурге в конце 18 века возник обычай: в «зеленый четверг» (пасхи) забрасывать камнями-голышами предоставленные евреям жилища, особенно их входные двери, причем людьми, которые в этот день с молениями совершают паломничество к капелле. То, что эти люди, молящиеся в процессии, совершают подобные эксцессы, считая бросание камней в еврейские дома богоугодным актом, не должно кого-то разжалобить. Потерпевшие жаловались пастору и главному служащему городского управления, отчего процессия после моления была запрещена, но несмотря на это эксцессы продолжались еще несколько лет.

76. Евреи в Вормсе

Древние немцы не имели священников и, конечно, друидов. Но у них были мудрые женщины, которые являли себя народу в белых полотняных одеждах во время войны и мира как предсказательницы. Самой знаменитой была Велледа, которая провела свою жизнь недалеко от течения Рейна. В опасное, по существу, для римлян время она предсказала падение римского государства. Тогда горел не только Капитолий, но происходили и великие битвы с римлянами. Ими одержанные победы привели к таким великим переменам, что под руководством германцев, соотечественников великой пророчицы, произошло, в конечном итоге, упразднение связей древнейшей истории и образование средневековых отношений. Самым блестящим событием (древности) была борьба еще победоносных римлян за обладание иерусалимским Храмом. Он уже пылал в огне, когда тогдашний император Тит вступил в святая святых Иерусалим. Он охотно спас бы Храм, обещая группе мужественных воинов, находящихся на вершине Сиона, пощаду. Но евреи ответили, что они поклялись никогда не сдаваться. Они были бы рады, если бы Тит разрешил им свободный исход, позволил удалиться с женами и детьми в пустыню, где они по-новому стали бы строить свою независимую жизнь, которую вели их предки до завоевания Иордана. И когда Тит, вследствие их ответа, решил продолжить нападение на них, они посчитали за великое счастье погибнуть вместе с иерусалимским Храмом. Вскоре можно было видеть, как некоторые из них бросались на римские мечи. Другие убивали друг друга, либо умертвляли себя, иные бросались в огонь.

Легенда рассказывает, что после разрушения Храма многие евреи переселились в Вормс. К тому же предполагают, что это событие произошло примерно за 600 лет до Рождества Христова и разрушения их Храма Титом, уничтожения первого Храма. Позднее первоосвященник Иерусалима потребовал у евреев Вормса возвращения в Иерусалим. Непокорным он угрожал проклятием Иеговы. Евреи же сами во время их ухода из Иерусалима взяли с собой землю со святых мест. Они погребли ее под центральной стеной синагоги в Вормсе. Они ответили первоосвященнику Иерусалима, что для них Вормс является «возлюбленной страной» (gelobtes Land). Еще и сейчас евреи Вормса показывают землю из Иерусалима на местах погребения, которую их предки смешали с местной землей.

77. Бук Марии в Лоре

Среди народа франков бытует легенда о причине паломничества к буковому дереву Марии в Лоре. На том месте, где сейчас стоит церквушка, давным-давно поднималось (ввысь) мощное дерево бука. У этого дерева было особое свойство: ни один еврей не мог пройти мимо, чтобы его не сковала некая тайная сила, и не остановила его. Но христиане могли идти своей дорогой свободно. Однажды туда пришел один еврей, с которым произошло то же, что и с его «братьями»: он не мог проделать и одного шага дальше от дерева. Тут он загорелся гневом, вытащил кинжал и вонзил его яростно в бук. И, о чудо! Сразу же изнутри дерева трижды раздался стон от боли. Еврей видит свой кинжал в пятнах крови, и со страха падает на землю без сил.

Вскоре на дороге появились христиане, допросили его, и услышали из его уст эту странную историю. Буковое дерево было вскрыто по приказанию властей и смотрите! Там было найдено небольшое изображение страждущей Богоматери, которое покраснело от крови. Быстро распространилась весть об этом событии и дошла до ушей епископа Иоганна фон Бруна, который решил на этом месте построить капеллу, которая позже была обновлена и расширена епископом Юлиусом.

78. Изображение Марии в Ингольштадте

В сегодняшней францисканской, а ранее в августинской церкви можно было увидеть на стене картину, содержание которой отражало одну из народных легенд. Когда евреи были изгнаны из Ингольштадта, на месте их синагоги была построена церковь, в которой находилось изображение Марии, милостиво отпускающей грехи. Эта картина, согласно народной легенде, была брошена евреями с оторванной на ней головой (Марии) в Дунай, откуда она дрожа поплыла к Шуттеру[99] и достигла монастыря.

79. Каменный столб у Ротенфельза

На горной дороге от Ротенфельза до тамошнего замка стоит каменный столб, на котором высечена коленопреклоненная женщина, которая молясь, взирает на небесный луч. Одна еврейская девушка, которая хотела перейти в католичество, и поэтому ожидала от своих (единоверцев) изгнания и лишения права наследования, подумала однажды, будучи на этом месте: если я сделаюсь католичкой, что будет со мною, ибо больше у меня никого нет, я остаюсь одна! Тут явился солнечный луч с неба, и некий голос возвестил в связи с этим: «У тебя будет Бог!» Следуя голосу, девушка перешла в католическую веру и нашла всяческую поддержку у своих новых братьев по вероисповеданию, которые после этого и воздвигли (в ее честь) каменный столб.

80. Прекрасная Мария

Как в Вормсе и Праге евреи жили до рождения Христа, так и в Регенсбурге. Они были тоже неплохими евреями, со страхом и ужасом наблюдали они великое затмение солнца в то время, когда распяли Христа в Иерусалиме, и когда их строители возводили башню. От страха они покинули строительство, оставив торчать лишь балки остова, которые затем долгое время были символом правдивости этой истории. Посему в страшное время бюргеры Регенсбурга защищали своих евреев, особенно тогда, когда безумный бич войны пронесся над всей страной и повсюду стали евреев убивать. После того, как неразумие стало господствовать, и в Костнице был сожжен Ян Гус, и когда два священника[100] разумом своим утвердили счастье, евреям Регенсбурга приходилось тоже очень плохо: они обвинялись в смерти семи христианских детей и жестоко изгонялись из города. На месте их изысканной синагоги была построена деревянная капелла, а в ней помещена картина, которая называлась «Прекрасная Мария», к которой приходило много паломников из народа, также как и к главному учителю дома св. Николая. Люди оставляли все: дом и двор, работу и дела, целые мили шли пешком босыми, отчасти совершенно голыми. Подобно адамитам[101], они приносили свои топоры, грабли, вилы, серпы с полей и отдавали «Прекрасной Марии» свой последний геллер в качестве жертвоприношения. Так как образовался приличный денежный вклад, то Совет Регенсбурга подумал, что епископу не нужны все деньги, и решил поделить жертвенные пфенниги. Епископ же не захотел делиться, отчего разгорелась бурная ссора и смута. Концом этой песни было то, что из-за возникшей «двойственности» «Прекрасная Мария» была удалена, а большая часть народа присоединилась к здравому смыслу и учению Лютера, так как, наконец, поняла, что речь шла только о деньгах, но не о божественной природе великодушной Девы, портрет которой для этого и был выставлен. Именно так было основано паломничество…, но все нашло свой конец.

81. Легенды о Христе

2

Когда Господь Христос шел на судилище, евреи позакрывали всех своих детей (в домах), чтобы они не попали под его влияние и не сожалели о нем. И когда он проходил мимо, дети захотели прочь из домов. Господь сказал: «Дайте детям выйти!» Евреи, однако, ответили: «Это не дети, это свиньи». Тут сказал он еще раз: «Выпустите детей!» Но евреи снова ответили: «Это не дети, это свиньи». Тут сказал он: «Ежели это свиньи, то пусть свиньями и остаются». Когда они позднее захотели выпустить детей, то увидели, что все дети превратились в свиней.

82. Об Иуде и его родителях

В городе Иерусалиме жил один человек, которого звали Рубен. У него была жена по имени Цибория. Однажды ночью ей приснился страшный сон, который она поведала своему мужу, и сказала: «Мне приснилось, что я рожу сына, который станет таким злым, что из-за его злодеяний будет проклят весь наш род». Муж сказал: «Тише, помолчи! Что ты говоришь? Это всего-навсего мираж, но не истинное откровение». Тут женщина сказала: «Дай Бог!»

Когда пришло время, она родила прекрасного сына. Так как они были в сомнении, оставить ли сына себе, то женщина взяла маленький ящик и положила его туда, отправилась к морю и пустила ящик с ребенком по волнам. И ящик поплыл вместе с ним к стране, которая звалась Шариот.

У королевы той страны не было детей, и она решила пойти к морю. Пройдя немного, она вдруг заметила плывущий в море ящик, и приказала принести его ей и открыть. Когда ящик был открыт, она увидела лежащее в нем прекрасное дитя. «О, – сказала она, – я была бы счастлива иметь такого ребенка!» Королева отправилась домой, легла на ложе в своих покоях и сказала, что родила сына. Сын зовется Иуда и она признает его своим ребенком. Весть об этом разнеслась повсюду, король был очень обрадован, а с ним и вся страна. Ребенок был воспитан в большой чести.

Тут случилось, что та же женщина понесла от короля и родила ему сына. Дети вместе росли, вместе радовались, смеялись, играли, как это они обычно делают. Но Иуда очень часто бил королевского сына так (крепко), что тот плакал, и однажды отправился к своей матери, королеве, и пожаловался ей, что Иуда бьет его. Оттого королева стала ненавидеть Иуду и назвала его подкидышем. Так открылось, что Иуда не является королевским сыном. Когда Иуда это услышал, он стал стыдиться (своего происхождения) и тайно убив королевского сына, сбежал из страны и пришел в Иерусалим, где жили его настоящие родители. Но он об этом не знал, пришел ко двору Пилата и стал его слугой. Так как Пилату были близки нравы Иуды, то он отметил, что Иуда ему подходит: тот и другой были большими плутами, поэтому дополняли друг друга.

Однажды Пилат стоял в своем главном зале и смотрел из окна, и увидел в саду прекрасные яблоки, которые пришлись ему по сердцу. Но яблоки принадлежали Рубену, отцу Иуды. Тут Иуда сказал Пилату: «Я принесу тебе яблоки». Но пришел отец Иуды и не хотел отдать (яблоки). Тут они начали так яростно спорить, что Иуда взял камень и ударил своего отца по голове. Тот был сразу мертв. Иуда сорвал яблоки и принес Пилату, но тут пришла жена Рубена и увидела своего мужа лежащим и мертвым. Она не знала, отчего это произошло, и опечалилась. Затем Пилат пошел туда, отдал Иуде все добро этого человека, его двор, и заставил вдову взять Иуду в мужья.

Однажды они оба лежали в своей постели, и жена стала сильно вздыхать. Иуда спросил, что это значит. Она ответила: «Я вздыхаю от обрушившихся на меня несчастий. Я самая несчастная из женщин, которые только родились на этом свете. Я должна была бросить в море собственного ребенка и не знаю, что с ним приключилось. К тому же принудил меня Пилат выйти замуж за одного человека, который мне не по сердцу».

Когда Иуда это услышал, он стал спрашивать, как давно это было, что они бросили ребенка в море, и спрашивал так долго, пока она не поняла, что Иуда ее сын, и что он убил собственного отца, и что мать свою он сделал женой. Поэтому мать дала ему совет, просить о прощении (за злодейство) у возлюбленного Господа Иисуса Христа. И пошел Иуда к нашему возлюбленному Господу, и умолял его о прощении, и наш возлюбленный Господь взял его к себе в ученики, простив ему все грехи, и стал он возлюбленному Господу так дорог, что тот сделал его своим проводником. И носил он мешок, в котором были пфенниги, которые давали нашему возлюбленному Господу его ученики и другие добрые люди. Но несмотря на то, что возлюбленный Господь наш беспредельно верил в него и доверял ему, он оставался неправеден и неверен, похитив десять пфеннигов, которые были ему вручены.

Однажды пришла святая Мария Магдалина и принесла благородную и дорогую мазь, и помазала ею нашего возлюбленного Господа, его святые ступни, его святую голову: так ухаживали в этой стране из-за великой жары, которая была там. Когда Иуда увидел, что мази уже не осталось, он пришел в ярость и решил отомстить за нанесенный его чувствам вред, и пошел к евреям, и продал нашего возлюбленного Господа за тридцать пфеннигов. Когда вели на смерть нашего возлюбленного Господа, Иуда схватил свои пфенниги и очень быстро побежал, и бросил их под ноги евреям. Он впал в отчаяние и, уйдя оттуда прочь, повесился. Это случилось с ним из-за свершенного им злодеяния. Он принял страшную смерть, обрел мучительный конец.

83. О том как Иуда на последней вечере съел сердце ягненка

Когда Христос накануне Вечери своих страданий захотел поесть пасхального мяса ягненка, он повелел Иуде Искариоту быть поваром и приказал приготовить для него внутренности ягненка. Иуда купил черного ягненка и приготовил его к Вечере, но сердце оставил для себя, в то время как остальные внутренности предложил Мастеру. Когда же Господь спросил его, где сердце, неверный ответил, что черные ягнята не имеют сердец. Христос остался его ответом доволен и промолчал. Но после Вечери он взял золотые монеты и разложил их на 13 кучек и вручил каждому апостолу. Так как на одну кучку оставалось больше, апостолы спросили, для кого предназначены оставшиеся деньги. Господь ответил: «Они, несомненно, принадлежат тому, кто съел сердце (ягненка)». Алчный Иуда мгновенно прикоснулся к монетам и тем самым себя выдал.

84. Антихрист и Илия

Когда Сатана был низвергнут (на землю), Антихрист заключил с ним союз. Он родился при шуме грома и сверкании молнии, действительное дитя дьявола, но от грома и молнии он и погибнет; небесный огонь победит его, того, который думал властвовать (над миром) с помощью земных сил. Его рождение произошло исключительным образом, ибо его мать семидесятилетняя еврейка, а отец девяностолетний старик. Уже в чреве матери он два года заявлял о своем злодейском существовании, кусая, царапая и терзая (ее плоть). Все евреи будут веровать в него, ибо он творит великие дела и сеет золото. По виду он мал, с красными волосами и черными глазами. На лбу у него родимое пятно, куда поразит его молния, когда прекратится его господство. (Neuenhammer). Согласно легенде из Пфаттера (Pfatter), он родился тридцать лет назад при ужасной грозе от «девятой шлюхи»[102] (Вавилонской блудницы). Он будет злобно выступать против бога и его представителей на земле: в крестьянских деревнях он установит против католической веры виселицы и (прибегнет) к колесованию, так что кровью будут заполнены все колеи крестьянских телег.

Но с Антихристом вернется на землю Илия[103]: он не умер, но живет на небе в раю. Он спит под одним деревом или где-то в пещере, и должен пребывать там до того часа, пока он не возвестит о конце света. Лишь однажды в одно прекрасное время пробудился он, когда все было иным, и мечтательно с опаской коснулся своих красных волос, ибо его час еще не пришел. Это были дни Наполеона. «До сих пор, и не далее!» – прокричал Илия и повернулся на другой бок, и снова заснул. Если он повернется на другой, то пробудится во второй раз: это означает, что пришел конец (света). На маленьком темном облаке он спустится с неба, с громом и молнией, обнаженный, вокруг бедер кроваво-красный платок, правая рука опирается на жезл, Он должен вступить в борьбу с Антихристом – мошенником, фигляром и дьяволом, а католики, неустойчивые в вере и трусливые, перебегут в стан противника. И если Илия соберет затем под грушевым деревом католиков, то оно с лихвой покроет их тени, ибо когда посчитают они самих себя, то их будет числом лишь больше семи или девять. В то время, когда он этому маленькому, но священному числу своих последователей, посвятит под деревом богослужение и донесет слова Господа, Антихрист, стоящий неподалеку, построит своих воинов определенным образом, но до этого он захочет прежде переманить к себе незначительное количество своих единоверцев и попытается вновь стать регентом мира. И на глазах у всех он вознесется на небо. Но тут поразит его из облака, при ужасающем громе, молния и низвергнет его вниз, и разорвет на тысячу частей. Там, где упадет один из его членов, воспламенится земля, которая и сгорит в великом пожаре. Это конец (света) […]

В Ербендорфе рассказывают следующее. Ночью, когда был рожден Антихрист, с неба пал огонь. Тридцать лет подобно Христу он будет бродить и проповедовать новую веру. Если католиков будет чуть более семи, с неба падет огонь и вобьет его на тридцать локтей в землю… Он завоевывает людей деньгами, почестями и лаской: все сокровища мира доступны ему, никакие из них не скрыты от глаз его. Своим последователям он крепит марку на лбу […]

В тридцать лет Антихрист начнет господствовать. Его правление продлится три года. Он вернет Илию из рая. Так как тот будет убеждать людей не касаться золота, то будет убит, но не умрет, останется жив, ибо ему суждено умереть позже. Когда все вокруг будет предано Страшному суду, в конце света явится мать дьявола в обличье косматого черного козла и заберет всех Проклятых с музыкой и ликованием к себе. Там будет подготовлен великий пир с танцами и пением. (Neuenhammer).

Он зачат змеей и дряхлой еврейкой, а именно в Вавилоне, и для евреев является Мессией. Так как он владеет сокровищами, которые до сих пор неизвестны, погребены в земных недрах, у него есть средства завоевывать себе сторонников. Как и Христос, он живет в покое тридцать лет, затем возвестит о своем учении, противоположном христианству. Его влияние безгранично, он умирает и возносится через три дня на небо, откуда его громовым жезлом архангел Михаил низвергнет (на землю). Бог же прольет на землю дождь из серы и при ужасающем громе и молнии истребит Антихриста со всеми его последователями. Енох[104] и Илия – бойцы Господа: на них возложена задача, возвратить людей снова в лоно Бога. Но Антихрист, однако, предаст их смерти, как и тех, которые останутся верны Богу. Три дня будут тела свидетелей Господа лежать на улице, пока они сами не воскреснут и не вознесутся на небо (Wondreb).

85. Антихрист

Народная легенда

Согласно народной легенде, незадолго до конца света восстанет Антихрист, чтобы разрушить царство Господа на земле и христианскую церковь. Пророчество звучит так: зачатый змеем и блудницей, он родится в Вавилоне. При его рождении на землю падет огонь с неба, как знак, что пришло время явиться в мир противнику Христа. На тридцатом году жизни он заявит о себе, соберет вокруг себя евреев всех стран, а затем с превеликой силой отправится в Иерусалим. Здесь он заново отстроит город и Храм, где он, блистающий королевскими украшениями, сидя на троне, дозволит поклоняться ему. Оттуда, обладая могучей властью, он направится в дорогу: отвращение и ужас будут сопровождать его в пути. Присоединившиеся к нему будут нести как символ союза (с ним) на лбу печать N, что означает NEGO (христианству)[105]. Они, заклейменные знаком, поведут всеобщую борьбу против каждого, кого их господин и монарх не признает. Особенным образом его насилие и коварство будет направлено против христиан. Чтобы прельстить слабых и сломать сильных, он будет делать блестящие посулы и устраивать ужасные казни. И количество христиан в некоторых странах при общем отпадении от Христа станет столь ничтожным, что их можно будет просеять через сито[106].

Три года длится его господство на земле, в конце коих он захочет на огненной колеснице на глазах у всех вознестись на небо. Но тут небо содрогнется и появится св. Михаил с огненным мечом и сразит противника Христа, и земля содрогнется и затрепещет, и поглотит его со всею его свитой. После этого события наступит царство Христово – тысячелетнее, в течение коего церковь Господня на земле, свободная от всех врагов, жалоб и преследований, будет праздновать свой вечный шаббат, ибо Сатана связанным будет находиться в бездне преисподней. По истечении этого остатка времени во всей своей святости явится (народу) Господь, чтобы судить живых и мертвых, и его царству не будет конца[107] […].

86. Конец света. Антихрист

Устно

Когда будет гибнуть мир, на землю явится Антихрист. Он будет рожден еврейской блудницей в Вавилоне, и как только родится, сразу начнет ходить и говорить. Он подражает во всем нашему Господу, поэтому все свои юные годы он будет скрываться. В возрасте тридцати лет он впервые появится публично, возвестит великое чудо и привлечет на свою сторону почти всех людей. В последние семь лет перед концом света перестанут рождаться мальчики, и будут рождаться только девочки. (Должно быть объяснено снижением силы зачатия.) В последние три четверти времени своего влияния он будет еще более бесстыдным образом подражать творениям Христа, пока на землю не снизойдут Енох и Илия, дабы сделать последнюю попытку, вывести человечество на праведный путь. Эти двое не умерли и до наступления дня своей миссии спали в земном раю. Ученики Антихриста станут применять всевозможные пытки, чтобы испытать своих отщепенцев, и в конце концов предадут смерти посланников неба. В это время Антихрист достигнет вершины своего коварства, и на глазах у всех его двенадцать учеников со всеми их последователями захотят вознестись на небо. Однако разразятся облака божественным гневом и пронзят ударом множество изолгавшихся[108](приверженцев), и загонят его вместе со всеми последователями глубоко под землю, и (куски) плоти его, которые повсюду будут внедрены в землю, воспалят внутренность ее, и земля сгорит во всепожирающем огне.

87. Сокровище на Дизибоденберге

Там, где сливаются Глан и Нае[109], стоят на высоких скалах руины монастыря, который был основан во времена святого Дизибора, ирландца. Во время войны за наследство между Курпфальцом и Пфальцвайбрюкеном герцог Александр с помощью своего капитана Ойзенгрейна занял в 1504 году этот монастырь. Однако курфюрст послал своего крестоносца Брауна фон Шмидбюргера с войском, чтобы отвоевать монастырь. Монахи тем временем покинули монастырь, а отец Пфортер, не убежавший с ними, отправился в лагерь Курпфальца и выдал Шмидбюргеру, что аббат спрятал в монастыре ценности, и что он готов за половину сокровищ показать место. Ящичек с сокровищами обнаружили, а предателя Пфортера приговорили к повешению. Оказывается, что в монастыре осталось спрятанным еще много золотых вещей и монет, и что доступ к ним охраняет враг в образе черной собаки. Только один раз в году, ночью, перед праздником святого Бенедикта из Нурсии[110], здесь собираются двенадцать апостолов и решают, кому вручить сокровище. Этот человек должен удовлетворять трем условиям: его руки должны быть чисты, не замешены в обмане; его не должна привести в подземелье монастыря жадность; в эту ночь он должен спать в подземелье.

Близко от местности Одерхайм много-много лет назад жил один еврей, у которого было много детей и много долгов, не было ни денег, ни хлеба, так как он совсем не умел быть процентщиком-спекулянтом[111]. Другие евреи, которые злились на наивного и честного дурака, поделили между собой его детей, а ему разрешили попрошайничать. Итциг, у которого не было крыши над головой, пришел к мысли найти пристанище в подземелье монастыря, и сделал себе в углу из листвы, мха и соломы место (для сна). Он не видел там никакого привидения, ни разу не встретил повешенного Пфортера, который должен был там бродить. В означенную ночь он был вдруг разбужен призывом: «Итциг, вставай!» Добрый еврей протер глаза и увидел со страхом, что все подземелье ярко освещено, но ничем не освещается. В конце подземелья стоял стол из камня, за которым сидели двенадцать мужей с большими седыми бородами, покрывающими стол и опускающимися на пол. Перед ними лежала груда сверкающих золотых (монет). Еврей задрожал как осиновый лист, и тяжесть в ногах не позволила ему убежать. Один из двенадцати – это был апостол Петр – назвал Итцига по имени и сказал: «Все это золото твое, если ты три раза обойдешь вокруг стола, причем не будешь смотреть на деньги, и не выкажешь никакого волнения». Скряга Иуда посмотрел на него с завистью и стал рыться руками в золоте. Итциг обрадовался, что он с легкостью получит золото, закрыл глаза и начал обходить вокруг стола. Но он чувствовал себя так, словно его сгибал центнер тяжести, и когда он лишь один раз обошел вокруг стола, обильный пот уже покрыл его лоб. «Браво!» – сказал Петр, которому хотелось отдать деньги честному еврею, а Иуда ухмылялся и дьявольски смеялся. С большим волнением Итциг завершил второй круг. Когда он перевел дух, святой Петр сказал: «Поторопись, ибо когда на башне Штаудернхайма пробьет один раз, все исчезнет!» Итциг еще крепче сомкнул глаза и приступил к третьему разу. Но Иуда, плут и завистник, подставил ему ногу так, что он упал на землю, и одновременно Иуда бросил вниз золотой. При падении еврей закричал и непроизвольно открыл глаза. Он увидел золотой и быстро схватил его. Тут один раз пробил колокол Штаудернхайма, Иуда засмеялся так, что подземелье затряслось. Итциг получил свою добычу[112], о которой мечтал всю жизнь. И все вдруг исчезло, вокруг воцарилась непроглядная тьма. Но один золотой еврей крепко держал в руках. С этого времени никто не мог близко подойти к монастырю, и сокровище до сих пор покоится там.

88. Еврей-привидение

На Лаппенберге, на пороховой башне, в предавние времена появлялся еврей-привидение. Однажды некий самонадеянный пьяница из постоялого двора шатался там ночью, увидел злосчастного еврея и закричал: «Позорник[113], не мельтеши (перед глазами)» – «Война бродягам!» – ругнулся еврей и дал развратнику такую сильную пощечину, что тот упал на землю. На следующее утро люди нашли наглеца лежащим на земле, пять черных пальцев отпечатались на его лице, и никакое мыло не могло удалить их. Человек покаялся в своей грешной жизни, но скоро был прикован к постели и оттого умер.

89. Голова еврея

К одной из примет города Хильдесхайма принадлежит голова плененного еврея, изображенная над часами башни ратхауза. Эта голова помещена туда в память об одном еврее, который хотел предать город, и которому помешали совершить это злобное деяние, заперев его в темницу ратхауза. Там, в заключении, он умер голодной смертью. Раньше показывали на ратхаузе также одну доску, которая закрывала отверстие для воздуха в темнице. На одной стороне доски была в память (о происшедшем) нарисована благообразная голова еврея, но на другой, выходящей в темницу, было изображено отвратительно искаженное лицо еврея, умирающего с голоду.

90. Смерть епископа Эберхарда из Трира

Эберхард – семьдесят седьмой епископ Трира был необычайно ненавидим евреями. Чтобы помочь ему расстаться с жизнью в тяжких страданиях, они с помощью колдовского искусства приготовили фигуру из воска и отдали ее окрестить одному из священников церкви святого Павла. Затем они разожгли огонь и плавили фигуру настолько медленно, насколько это было возможно. И в это время епископ довольно быстро скончался.

91. Огонь заговорен

Однажды в Клаустале[114] жил один человек, который влюбился в девушку, служанку в одном из домов на Эрцштрассе. Но девушка не отвечала ему взаимностью, несмотря на то, что он очень старался ей понравиться. Поэтому этот человек в конце концов так разозлился, что однажды вечером пробрался в спальню девушки и поставил под ее кровать «свечные часы»[115]. Около 12 часов ночи те пробили сигнал, возгорелся пожар, а девушка, проснувшись и не имея совсем времени (на раздумья), выпрыгнула из окна, но свое имущество спасти не смогла. Поэтому она закричала в сильном возбуждении: «Ах, ты проклятый огонь!» И как только она это выкрикнула, огонь бросился на нее. Девушка побежала, а огонь следовал за ней через все улицы, которые лежали на ее пути, и тоже так сильно охватил их, что никто не знал, как его можно остановить.

Тут один еврей предложил остановить огонь, но общество не доверяло ему и постановило, разрешения ему не давать. Но, когда уже почти весь город пылал огнем, и огонь начал приближаться к школе, церкви и ратхаузу, (бюргеры) решили принять предложение еврея. У аптеки еврей написал слова: «До этого места ты можешь дойти, но не дальше!» – и при этом выказал свой норов. После этого огонь прекратил распространяться и пожар не тронул ту часть города, которую и сегодня называют древним кварталом.

Другие говорят, что девушка в действительности сгорела в своей постели, (и не она), а одна, живущая по соседству персона, потерявшая из-за пожара все свое достояние, прокляла огонь.

92. Легенды о Протшенберге у Будиссина

II

Одну из пещер очень часто называют «еврейской школой» (Judenschule), и именно по следующей причине. Вероятно, здесь во времена преследования евреев собирались многие иудеи в целях своей безопасности, и для того, чтобы никто не нарушил исполнение ими религиозных обрядов и праздничных чествований. Чтобы их не раскрыли, и чтобы им удалось беспрепятственно со своим имуществом отправиться в Польшу, и чтобы они об этом никогда не забывали, несколько раз в году, в определенные дни, и на этом самом месте они распределяли пожертвования.

Их исходу, однако, никто не препятствовал, и однажды, в 16 столетии, в субботу (это, должно быть, день их освобождения из вавилонского плена) один добропорядочный бюргер Будиссина[116] по имени Готхельф Арнст, после утренней церковной службы, прогуливаясь с наслаждением по окрестностям, был объят чрезмерным любопытством и решил посетить эту пещеру. Он вошел внутрь, а она была в ту пору лучше убрана, чем сегодня, и увидел семь человек в польско-еврейской одежде (Judentracht), с благообразными белыми бородами, сидящих вокруг круглого стола и перебирающих золотые монеты. Изумленный этим необычным явлением, он хотел пойти назад, но к нему обратились (с речью): «Не пугайся, ибо мы здесь не для того, чтобы делать зло, но свершить добро». Затем ему было рассказано, как они несколько сотен лет назад без помех совершили свое путешествие, и что они, пропавшие духи, собираются каждый год в этот день. И того, кого они встретят, награждают из благодарности за спасение. «Поэтому возьми столько, сколько ты хочешь и можешь, ибо каждому разрешается только один раз прийти сюда. Но поторопись, ибо скоро истечет время, которое нам отведено, чтобы пребывать здесь на земле». Арнст взял свой платок, упаковал в него столько золота, сколько смог, и с благодарностью покинул пещеру. Когда он со своим золотым грузом спустился с горы, то услышал глухой взрыв, который, как он позднее узнал, означал исчезновение щедрых евреев. При помощи этих денег он будто бы купил дома и поле, а также так называемую «Винную гору», лежащую недалеко от Будиссина, которую позже переименовал в Штайнберг, и умер как благородный человек. Посетил ли после этого случая кто-нибудь другой эту пещеру, и был ли также счастлив, как он, об этом легенда умалчивает.

III

Согласно другой легенде, большое количество евреев, живущих частью в Сейдау, и частью в городе Будиссин, на улице, названной их именем (Judengasse), прятали в этой пещере сокровища и ценности, чтобы с их помощью обезопасить себя от постоянных преследований, употребить их во времена бедствий. Они смогли их незаметным образом схоронить. Однако, если их изгнание происходило вдруг, без предупреждения, то они спешили сразу уйти, оставив свои сокровища в тайном месте, которое было известно немногим, но были счастливы, что тем самым сохранили себе жизнь. Те, которые имели об этом знание, умирали или погибали, а богатство оставалось в недрах земли.

В день Урсулы года 1618 пошел Мартин Рейке, житель Сейдау, в то ущелье и наткнулся на железную дверь, запертую многочисленными запорами и замками. Вдруг он услышал сильный шум низвергающегося со скалы водопада. Последовал ужасный грохот, поэтому на крестьянина напал большой страх и оцепенение. Дрожа и трясясь, он покинул пещеру, которая закрылась перед его глазами, местоположение которой и вход в нее он больше никогда не мог найти.

93. Как черт свернул одному еврею в Берлине шею

В году 1548, во вторник после пасхи, еврей Михаэль, еврейский раввин из Франкфурта-на-Одере, был схвачен несколькими всадниками. Магдебуржцы разделились, и пятеро из них с пленником направились в Торгау, думая, что его безопаснее доставить к Эльбе, чем в Магдебург. По дороге они напали в одной деревне у Сагана на всех без исключения евреев, и в Торгау на семнадцатый день мая месяца предали их всех мечу.

Вскоре после этой ночи, в то время, когда всадники вершили свой суд, в Берлине исцеляющей все недуги смертью умер один еврей, несмотря на то, что вечером отправился спать свежим и здоровым. Наутро он был найден мертвым в своей постели. Примечательно, однако, то, что Иобус Финцелиус в другой книге так описывает это удивительное событие: еврей Михаэль был с другими евреями на банкете и веселом празднике, а после порочил вместе с этими евреями христианство и деву Марию, высокочтимую Девственницу и наместницу Господа, а себя восхвалял как победителя христианского бога. Но когда он хотел спуститься вниз по лестнице, то был сброшен с нее чертом и умер в пороке.

94. Еврей в ловушке

Во времена архиепископа Конрада Магдебургского, который был урожденным графом фон Штернбергом и умер в году 1278, а по другим сведениям при архиепископе Эрпете примерно в году 1439, один еврей субботним вечером, который у евреев называется шаббатом, упал таинственным образом в клоаку. Так как евреи не хотели его вызволить оттуда, дабы не нарушить святость этого дня, архиепископ повелел, что его не должно извлечь оттуда и в воскресение, в день христианского шаббата, чтобы этот день почитался бы не менее, чем шаббат еврейский. Таким образом, бедный простофиля должен был два дня проторчать в вонючей яме.

95. Заколдованное кольцо

К одному еврейскому торговцу на Лаппенберге пришел благородный христианин и заложил очень дорогое кольцо. Когда еврей несколько дней спустя захотел посмотреть кольцо, то вместо него увидел скрученного безобразного червя. Песя, жена торговца, в гневе бросила червя в огонь, и в ту же минуту в дверь постучался благородный христианин. В руке он держал заложенное кольцо, дрожал всем телом и говорил, что он по ошибке забрал кольцо с собой. Торговец вежливо принял от него кольцо, но прокричал из окна удаляющемуся господину после того как тот закрыл двери: «Если кольцо вновь превратиться в червя, то моя Песя опять бросит его в огонь». Но кольцо, к счастью, больше не превращалось в червя.

96. Кричащая змея

Кто вытопит из змеи жир, намажет себя им, тот станет сильным как лев. Маленький еврей Вайтель, над которым на соборной площади посмеялись студенты[117], слышал об этом и решил таким способом с ними расквитаться. Вайтель нашел у древней стены на Кервидер-Вале[118] змею и принес ее своей Шаббат-Фрау (приходящая христианская домработница, которая на шаббат берет на себя обслуживание еврейских семей), чтобы ее поджарить, ибо евреям запрещено в свою посуду класть змей. Домработница тоже поначалу не хотела этого делать, но Вайтель дал ей гульден и она бросила змею на сковородку. Тут вдруг змея в сковороде закричала: «Слушай, Израиль! Слушай, Израиль!»[119] Тут Вайтель сразу понял, какой великий грех он совершил, и уже не думал о своем желании стать сильнее, ибо у него столько силы, сколько бог ему дал.

97. Опустевшие дворы

У деревни Ретвиш вблизи Доберана есть участок земли, который называется «Опустевшие дворы»[120]. Старые люди, в связи с этим, рассказывают следующее. В древние времена в «Опустевших дворах» находились три превосходных крестьянских хозяйства, владельцы которых были зажиточными и богатыми людьми. Эти три двора окончательно опустели много-много лет назад и оставались в подобном состоянии (отсюда и название) очень долго. В это время можно было видеть, как в определенные дни, в вечерние часы и всегда на одном и том же месте в «Опустевших дворах» горит огонь. Все в деревне верили, что в «Опустевших дворах» спрятаны деньги, но никто из деревни не решался выкопать сокровище. Тут однажды крестьянин[121] по имени Хамайстер, возжелал сокровище и захотел его найти, но в одиночку боялся. Поэтому он пошел к своему свекру Плату в Варнемюнде и постарался его уговорить пойти с ним. Плат выразил полную готовность. Так как это должно было произойти тайно, они не могли выполнить своего намерения вечером, потому что без света они ничего не могли найти, ибо остальные деревенские жители сразу бы их заметили, если бы они пошли с фонарями в «Опустевшие дворы». Поэтому Хамайстер и Плат дождались воскресения, и когда все люди отправились в церковь, они быстро пошли с лопатами в «Опустевшие дворы», выкопали там огромную яму и нашли очень много денег, однако это были совершенно незнакомые монеты, которые нельзя было употребить. Так как богослужение должно было уже заканчиваться, они в спешке покинули «Опустевшие дворы», не закидав яму землей. С найденным сокровищем они отправились в Доберан к одному еврею, который заплатил им столько денег, сколько по его мнению стоили эти монеты. С этого времени никто из деревенских не видел больше огня в «Опустевших дворах». Хамайстер и Плат тайно закопали яму, но после этого вскоре стали больны, также и еврей, и все трое умерли в этом же году.

Сожжение евреев в 1349 г.

98. Солдат Нипак

Нипак из города (Burg) был солдатом в Берлине и всегда творил большие безобразия. Он должен был пройти сквозь строй, был избит, но его кожа никогда не была иссечена. Однажды он направился в магазин и потребовал сиропа (Syrup). Продавец не знал, во что он должен вылить сироп. Тогда солдат снял свою шапку и вылил в нее. Когда продавец пожелал платы, тот не мог заплатить и надел шапку с сиропом на голову продавца. Затем он взял ящик с деньгами, опростал его и отправился восвояси, а продавец не смог это увидеть. Затем он пошел к одной женщине и купил себе селедки. Женщина должна была заткнуть ему селедку в затылок (под платье), и в то время, когда она наклонилась, он срезал ее кошелек с деньгами. На другой день он снова отправился к другой женщине за творогом, и тоже не имел ничего, во что можно было бы творог положить. Так он снял рубаху, а женщина должна была положить в рубаху творог. Когда она потребовала платы, у него не оказалось денег. Поэтому он захотел положить творог обратно в горшок, а она сказала: «Zi nur, zi, njok nic mes, только уйди, уходи, я не хочу ничего».

В другой раз он пошел к одному еврею, который нес мешок с деньгами. Солдат последовал за евреем и сказал, он хочет ему помочь нести деньги, и еврей вручил ему этот мешок. Солдаты шли в это время как раз с такими же мешками. Они несли корм для лошадей, а еврей не уразумел, что перед ним шел солдат с мешком овса. Он вошел в переднюю дома. Тут еврей ему сказал: «У тебя мои деньги. Подожди входить внутрь». Солдат бросил мешок на землю, а там был овес. Нипак был однако уже далеко, он смешался с другими, и еврей не смог его обнаружить. Затем солдат Нипак решился длительное время выезжать в Берлин на четверке лошадей и заимел слугу. Тут все офицеры увидели, что у него есть деньги. Еврей направился к капитану и сделал заявление, и капитал был вынужден принять его. Еврей же должен был найти того, кто бы это мог быть. Час за часом выполнял он (предписание), обязан был пройти через весь воинский строй. Тут остановился он возле Нипака, который все время кривил свой рот. Еврей сказал, этот выглядит также, но у того, который нес деньги, не было кривого рта. Тут капитан обратился к солдатам: «Сию минуту воздайте ему крепко. У короля нет солдат криворотых». Так они крепко побили его, а еврей кричал: «Ау вей, ау вей, где мои деньги!».

Приложения

Приложение 1

99. Краткое описание и рассказ об одном еврее по имени Агасфер

Который лично присутствовал при распятии Христа, помог также воздвигнуть распятие и просил о Варраване, а также не мог после распятия Христа вернуться в Иерусалим, никогда больше не видел свою жену и детей, и с этого времени всегда был при жизни, и несколько лет назад появился в Гамбурге, а также в лето 1599, в декабре, прибыл в Данциг.

Пауль фон Айтцен, доктор Священного Писания и епископ Шлезвига, а также ректор школ в Гамбурге, говорили с ним о восточных странах, которые исчезли после времени Христа. Он сделал об этом такое полное сообщение, что они не могли надивиться этому предостаточно.

Действительно говорю я вам, стоят здесь Некоторые, кои не смогут вкусить смерти до тех пор, пока они не увидят Сына Человеческого, пришедшего на Царствие свое.

Так как ныне у нас повсеместно ничего о новом не пишется, хочу я вам рассказать нечто о прошедшем, кое многими воспринимается с удивлением, как что-то новое, и которое принимает следующий образ. Пауль фон Айтцен[122], доктор Священного Писания и епископ Шлезвига, выбранный и утвержденный епископом с руки герцога Адольфа фон Гольштейнского не только благодаря своему внешнему облику, исключительно благонадежному, но и в силу своих писаний, отданных в печать, является известным человеком. Он рассказывал несколько раз мне и другим студентам, что когда он во времена своей юности учился в Виттенберге и однажды зимой в лето 1542 отправился к своим родителям в Гамбург, в следующее за этим (днем) воскресение соответственно в церкви во время проповеди увидел человека очень высокого роста, с длинными, на плечи опускающимися волосами, стоящего напротив церковной кафедры босым на обычных голых камнях, который с таким благоговением слушал проповедь, что нельзя было уловить даже мало-мальского движения его тела. Более того, когда было названо имя Иисуса Христа, он начал класть поклоны, бить себя в грудь и очень тяжело вздыхать. (Он) не имел той зимой иного платья, кроме как пары брюк, которые обтягивали его ноги, юбку до самых колен и к тому же пальто до самых пят. (Он) выглядел наполовину стариком, как человек примерно пятидесяти лет, и очень представительно из-за своего большого роста. Платье и пальто из шкур животного было на нем потрепано. Когда он (Айтцен – В.Б.) захотел узнать, кто он такой, и что за причина привела его сюда, то ему сообщили, что (этого человека) зима задержала на несколько недель, и что он говорил о себе, что он уроженец Иерусалима, еврей по имени Агасфер, а по ремеслу сапожник, и что он лично присутствовал при распятии Христа. И с того времени был обречен вечно жить, скитался по разным странам, а затем описал события, которые случились с Христом, когда тот был пленен и доставлен к Пилату, а позже к Героду. Также (описал) и то время, когда он (Христос) был распят, о чем ни евангелисты, ни исторические писцы не имели никаких сведений. Он же из первых рук возвестил об изменениях, происшедших в истории, о смене властей, а именно тех, которые произошли в восточных странах после Страстей Христовых несколько сотен лет тому назад. (Сообщил) также об апостолах, где каждый из них жил, учился и затем принимал на себя муки, ибо имел обо всем наиболее полное и законченное знание.

Когда Пауль фон Айтцен услышал подобное, он еще более тому удивился и начал искать повод, самому поговорить с ним. Так как он этого наконец добился, еврей рассказал ему обстоятельно, что он, как известно, во времена Христа проживал в Иерусалиме, что Господа Христа он считал еретиком и обольстителем народа, ибо иного он не знал, а также от высших священнослужителей и ученых, коим он подчинен был, иному отношению (к Христу) не обучился, а испытывал лишь гнев. И посему он совершил лучшее (дело) во все времена, чтобы этот обольститель, за коего он его принимал, был истреблен. Наконец тот был схвачен, приведен к высшим священникам и к Пилату, обвинен криками, раздавшимися с церковной кафедры, наряду с просьбой (о помиловании) Варравана. Все дошло до того, что он (Христос) был приговорен к смерти. Как только приговор прозвучал, он (Агасфер) быстро направился к своему дому, ибо Господь Христос должен был идти мимо него, гонимый на смерть, и возвестил о том своим слугам, дабы и они тоже смогли его увидеть. Тут он взял самое малое свое дитя на руки и встал с ним у дверей, чтобы лицезреть Господа. Когда Господь Христос под (тяжестью) креста приблизился сюда, то чуть-чуть прислонился к его дому, и тут же он (Агасфер) перешел к многочисленным обвинениям, воплотив их в своей резкой запальчивости в бранные выражения, чтобы вслушивающийся в них шел прочь. Тут Христос сурово оглядел его и в ответ на те его выражения без обиды обратился к нему: «Я хочу остановиться и отдохнуть, но ты должен идти». Как только он снял с рук своих ребенка, то уже не смог оставаться дома и последовал за Христом, и видел, как тот был казнен. После того, как все произошло, его возвращение в Иерусалим стало невозможным, куда он так и не пошел. Своей жены, ребенка, слуг он больше не видел, ибо отправился тотчас же в чужой (мир), и так, шаг за шагом, вплоть до сегодняшнего дня, он проходил через все страны. И когда через несколько сотен лет он захотел вновь вернуться на свою землю, то нашел ее опустевшей, а Иерусалим настолько разграбленным, что он его не узнал. Какую цель имеет по его поводу Господь, ежели он так долго ведет его туда и сюда по этой несчастной жизни? Должен ли он, вероятно, странствовать до Страшного суда, как живой свидетель Страстей Христовых, и пребывать (вечным) укором для большинства безбожников и неверных – все это было ему неизвестно. Но свою долю страданий он будет нести (дальше), ибо Господь когда-нибудь выведет его из этой долины плача, из этой жизни и приведет к покою. Пауль фон Айтцен с участием ректора школ Гамбурга, который был ученым и знающим человеком в исторической (науке), говорили (с ним) о восточных странах после Рождества Христова, кои исчезли, и тот предоставил им такое исчерпывающее сообщение о причинах этого, что они удивились сверх меры. В своей жизни он был тихим и покорным, неразговорчивым, когда его спрашивали. Когда его приглашали в гости, он являлся, однако, съедал мало и чуть-чуть утолял жажду. Если ему предлагали деньги, он брал не более двух шиллингов, пряча их под рукава с замечанием: у него нет в них потребности: господь позаботился о нем в полной мере. В то время, когда он был в Гамбурге, его не видели смеющимся. В какую бы страну он не пришел, говорил он на языке этой страны. К примеру, он изъяснялся на саксонском языке, словно он был прирожденным саксонцем. Случилось, как сообщает доктор Айтцен, что в ту пору его видели во многих странах и в очень отдаленных местах, и слышали о его посещении Гамбурга, а также распространялись о нем (разные) слухи. Но большинство по поводу его считало, что он имеет при себе летающего духа, который предоставляет ему такие возможности, которыми он никогда не пользовался, ибо он не единственный, кто с великим желанием всегда слушает слово Божие и охотно говорит об этом. С большим благоговением и тяжким воздыханием произносит он имя Господа. Известно также, что он не может стерпеть, когда слышит чьи-нибудь проклятия в адрес Христа, от (людей), забывших о (тяжких) страданиях и ранах последнего. От этого он дрожит и грозит с лютой ненавистью: «Ты несчастный человек! Ты несчастная тварь! Вправе ли ты надругаться над именем Господа и его мученичеством? Должно видеть и слышать, как горьки Господа Христа раны и страдания его, кои могли произойти из-за тебя или из-за меня. Как я узрел, ты готов лучше принять страдание, чем назвать имя Его».

Это мне и другим поведал устно, но со многими подробностями, источающий благородство господин Пауль фон Айтцен, кое я также достаточно полно и с заверением здесь, в Шлезвиге, слышал со стороны некоторых престарелых граждан, часть которых тоже видела его тогда и говорила с ним.

Это произошло 75 лет назад, когда наш милостивый господин, герцог Адольф Гольштейн, направил, примерно за год и три месяца до этого (события) секретаря Кристофа Ерингера и М. Якобуса к королю Испании в качестве легатов за плату. Такова королевская и княжеская милость. Но воюющему народу, с которым в лето 1572 они и герцог де Альба вошли в Нидерланды, остались они еще должны. Но все требования были выполнены, и они вновь вернулись в свое отечество, и высадились здесь, в Шлезвиге.

Они сообщают, в Мальдуите они встретили означенного человека в присущем ему образе, возрасте, со свойственной ему жестикуляцией, и говорили с ним. И как совсем посторонние люди, находясь рядом с ним, они все же его понимали, ибо он разговаривал на прекрасном испанском (языке). Что можно было предположить о личности этого человека? Об этом каждый мог составить свое собственное мнение.

Творения Господа удивительны и непостижимы, и чем длительнее жизнь множества созданных им вещей, суть которых бывает до поры скрыта, тем более они будут подлежать Откровению в приближающемся Страшном суде и Конце света, и в достаточной мере восприняты им (человеком) в правильном понимании и поняты, причем, вне всякого его озлобления.

Дата: Шлезвиг, 9 июня 1564 года.

Этот человек или еврей, должно быть, имел такие толстые подошвы (ног) из-за длительного хождения и странствия (что измерено), которые были толщиной с два больших пальца, твердые как роговица. Его должны были видеть также в Данциге, в декабре лета 1599.

КОНЕЦ

100. Древний чудо-еврей

В лето Христово 1547 господин Пауль фон Айтцен, доктор Священного писания и епископ Шлезвига, как сообщает Цайлерус[123] (Zeilerus) в другой части своего послания (Эпистола 507, с. 700–701), видел в Гамбурге, зимой в воскресение, одного человека в ужасно плохом одеянии и босоногого, входящим в церковь. Такой высоченный персонаж, с длинными, за плечи опускающимися волосами, который затем с благоговением слушал проповедь, и выглядел как человек пятидесяти лет. Последовав за ним, господин доктор беседовал с ним за пределами церкви. И тот ему сообщил, что он урожденный еврей из Иерусалима по имени Агасфер, его ремесло – сапожник, и он лично присутствовал при распятии Христа и до сих пор пребывает в живых. Затем он поведал правду об апостолах, также и о переменах в управлении восточными странами, и об иных подобных вещах.

Он рассказал, (что) Христос, неся тяжкий крест, хотел отдохнуть у его еврейского дома, однако он прогнал его и сказал, (что) тот должен убираться прочь туда, откуда он следует. На это Христос ему ответил: «Я хочу здесь остановиться и отдохнуть, но ты должен идти, пока не наступит день Страшного суда».

Этот еврей вел себя тихо и спокойно, и говорил не более того, о чем его спрашивали. Когда он слышал имя Христа, то смиренно поклонялся и бил в раскаянии в свою грудь. Ежели он слышал проклятия в адрес Христа, то говорил с дикой горячностью и воздыханием: «О, ты, жалкий человек! О, ты, скверная тварь! Имеешь ли ты право осквернять имя Господа, своего владыки, и пренебрежительно отзываться о Его горчайших мучениях и страданиях? Ты разве как и я не зришь, как тяжелы и горьки были муки Христовы, которые могли произойти из-за твоих или моих грехов. Ты бы лучше причинил страдание себе, чем всуе бесчестил имя Его».

Если этот еврей был приглашен в гости, он мало ел и мало пил, и когда ему предлагали деньги, он брал не более двух шиллингов, к тому же сразу распределял их среди бедных со словами, у него нет потребности в них, ибо Господь в достаточной мере заботиться о нем. Его никто не видел смеющимся. В какую бы страну он не пришел, говорил он на языке этой страны. Очень много людей, также из высшего сословия и дворянства, видели этого человека в Англии, Франции, Италии, Венгрии, Персии, Испании, Польше, Москве, Лиффляндии, Швеции, Дании, Шоттландии и других местах, а также в Германии: в Любеке, Ростоке, Виссмаре, Данциге, Кенигсберге. В лето 1575 два посланника из Гольштейна, среди них секретарь Кристоф Краус, встретили его в прежнем облике, живого, в том же возрасте, в таком же платье, и также жестикулирующего в Испании, в Мадриде, и с ним разговаривали. В то время он хорошо владел испанским (языком). В лето 1599 он находился в Вене, а в лето 1601 в Любеке. В 1616 он был в Лиффляндии, в Кракове, Польше, а в Москве его видело множество людей, которые тоже говорили с ним. Однако это не что иное, как вымысел, что доказано повсеместно (Дж. Себаст. Полночь. Дисс. 19).

Обман очень велик в мире, (ибо) нельзя верить всему тому, что люди так часто выдают (за правду). Однако, не было бы чудом, ежели бы к подобному наказанию был бы приговорен еврей в силу праведного суда Господа.

101. Окровавленные гостии

В Штернберге, у Мекленбурга, во времена герцога Магнуса в году 1492 жил один бедный, но безбожный поп по имени Петер Дан. Он передал еврею по имени Элеазар кухонный сосуд или металлический горшок своей сожительницы. Но когда после этого сожительница обругала его бранными словами, он не знал, где добыть средства, чтобы вернуть его обратно. Еврей узнал об этом, пошел к нему и пообещал отдать не только горшок, но и наполовину наполнить его гульденами при одном условии: он должен принести ему освященные гостии. Большую для священника (раввина), а маленькие – простым смертным[124]. Предложение обрадовало попа, и он согласился. Освящение трех гостий произошло 10 июля в пасторской церкви нашей возлюбленной Девы на третьей мессе. Одна – публично, которую видел народ, другие – тайно, те, что он затем доставил еврею. Еврей отдал гостии своей жене, чтобы она сохранила их до дня св. Якоба, когда он устроит свадьбу своей дочери и пригласит прийти множество видных евреев…

После состоявшейся трапезы, когда уже танцевала невеста, Элеазар с некоторыми гостями удалился в покои и сообщил им, что он собирается предпринять: иглами или шилами исколоть своего врага (указывая на гостии). И он уколол обе гостии, отчего кровь розового цвета брызнула из них, да так, что не только трехслойный платок, впитавший ее в себя, окрасился кровью, но и сам стол. Другие, не без страха и ужаса, поступили так же, как и он, отчего (из гостий) сразу же потекла кровь. Однако большая гостия при последнем ударе прыгнула вверх и приняла такой устрашающий облик, будто она им всем угрожала возмездием. От этого они так сильно ужаснулись, что пустились в бегство и оставили Элеазара одного, который бросил гостии с окровавленным платком своей жене и приказал отдать обратно попу его «божество». Что и случилось. Поп, однако, впал из-за этого в смертельный страх, и несмотря на то, что он закопал гостии, должен был в конце-концов признаться. Поэтому он, а с ним и евреи, которые были схвачены, получили заслуженное наказание и были сожжены (Hederici Schwerinische Chronick).

Здесь можно узреть безбожность папских попов и несломленное упрямство евреев, их беспокойную совесть, неисчерпаемую силу божества и справедливое возмездие.

102. Замученный еврей[125]

Очень труден вопрос, следует евреев терпеть или нет? Множество мнений, враждующих между собой, связаны с ним. Ибо, (во-первых), они народ от Бога, который сохранил Священное Писание вплоть до нашего времени; (во-вторых) – они могут обратиться в христианскую веру, и как писал апостол Павел в Риме, II от 25, примут христианство, когда количество варваров неизмеримо уменьшится. Если мы оттолкнем их от нас, то они будут лишены возможности признать Евангелие. Один знатный муж правильно сказал: он любит всех иудеев только ради одного еврея, а именно, ради Господа Христа. Но снова и снова возникают возражения, что они есть ленивый, нечистоплотный, плутоватый народ-обманщик, враждебный Христу и всем христианам, живущий за счет пота и крови бедняков, наживающийся ростовщичеством и не трудящийся, занимающийся воровством, отталкивающий пищу Христову и препятствующий ее распространению. Некоторые находят серединное решение и говорят, что принятых (на жительство) евреев не следует изгонять из города без основательных причин, но когда встает вопрос, можно ли подобных упрямцев пустить (на жительство), то звучит ответ «нет», ибо во все времена в любом городе лучше иметь одну, чем две противоречащие друг другу религии.

2. В году 1642, 11 августа, из-за совершенных в Вене краж, были схвачены трое важных и предприимчивых еврея. Среди них был раввин, окрестившийся в Польше, и называющий себя Фердинанд Франц Энгельбергер. Во времена своей неистинной приверженности христианству он вновь переписывался с евреями и отдавал некоторые проклятые еврейские книги в гласную печать. Он получил возможность с двумя другими проникнуть в сокровищницу нашей благородной эрцгерцогини Австрийской, с их помощью сломать замок и похитить из сокровищницы много тысяч талеров. Посему все трое были приговорены к повешению.

3. Однако, так как Бог всемогущий не хотел допустить подобной расправы, чтобы один из злодеев, именующий себя христианином, таким образом закончил свою жизнь, случилось, что когда эти трое предстали перед судом, вынесшим решение о повешении, он, благоговейно жестикулируя, понадеялся спасти свою жизнь, ибо (в отличие от других) принял христианскую веру. Однако, когда из зачитанного приговора он понял, что будет повешен как и другие, он бросил распятие, которое держал в руках, на землю, стал плевать на него и топтать ногами, прыгать от гнева. Множество поношений произнес он против христиан и объявил, что умрет как еврей, и что он отправится в бездну преисподней, как Корах, Датан и Авирам[126].

4. Когда ему объявили, что он должен покаяться в своих (дурных) поступках, что за день до этого он принял причастие, он, переча им, ответил, что никакого удовольствия, если честно сказать, он не получил. Спрятав причастие[127] в носовой платок, он затем вынул его из платка и бросил в тайное место. Как оно затем, благодаря сказанному им в городской ратуше, где он сидел арестованный, было найдено. Тут один из иезуитов в гневе сказал, что совсем неудивительно то, что евреев попирают ногами, избивают до смерти, ибо они заслужили это своим отношением к образу нашего Искупителя. В силу этого, возмущенные (христиане) приняли решение предать евреев смерти, а их дома сжечь.

5. Когда все это было доведено до его Величества короля, то он по этой причине ужаснулся, но милостиво разрешил следующее: двух евреев следует повесить, но третьего, самаритянского раввина, вновь отправить в заключение, что и произошло тем же вечером, несмотря на возмущение народа. На следующий день, когда еврей был приведен (в суд) и опрошен, отчего он вчера так бесстыдно поступил с причастием и произнес много богопротивных речей, то он ответил, что сделал это, питая почтение к евреям и для устыжения христиан. А то, как он поступал до этого времени, будучи «христианином», не исходило из его сердца. Он вовсе не радовался святому причастию, но все время вынимал его изо рта, и выбросил его в нечистое место, почувствовав от него такое отвращение, как от свиного мяса. Короче говоря, он так порицал и обвинял Господа, что многие боялись, земля разверзнется и поглотит его.

6. Посему этому еврею на шаббат, в то время, когда другие (евреи) предаются безбожию, был зачитан иной приговор, который сразу же был приведен в исполнение. Сначала его на высокой телеге провезли по всем главным кварталам города и раскаленными щипцами рвали его правую грудь. Затем из его тела от шеи до спины вырезали и оторвали ремень из кожи, потом рвали щипцами его левую грудь и далее, как и раньше, вырезали еще один ремень из кожи.

7. На этом еще не все закончилось. Его сняли с телеги и привязали к точильному колесу, а он страшно кричал и вопил, что лучше бы ему вовсе на свет не родиться, и молил бога о пощаде. На судилище ему вырвали язык и как преступнику, нарушившему таинство святого причастия, отрубили руку. Затем полумертвое тело повесили за ноги, закованные в цепи, и живьем вместе с виселицей сожгли, ибо он, несмотря на предупреждения, до конца оставался упрямцем.

8. Подобное рассказывает также творец историй из С. Лацаро (откуда мы взяли отдельные места), а именно о том, что в Байяне (Вауапа) португалка Катарина Фернандец взяла из своего рта гостию и спрятала в носовой платок[128]. Она с ухищрением закашлялась и хотела было взять вторую гостию, принеся извинения за свой кашель, но ей, как еврейке, не поверили, (отобрали) сакрамент, вернули его в священный сосуд и посему сохранили, ибо мы благоговейно чтим и поклоняемся тому, что скрыто в символике сакрамента за пределами его практического назначения.

9. Так как возник неверный слух, что главный судья этого места получил взятку от евреев, вся чернь силой ворвалась в тюрьму и забрала оттуда еврейку, посадила ее в большую бочку и заживо сожгла, не дав ей времени на то, чтобы она сняла со своих пальцев драгоценные кольца, которые позже нашли расплавленными под пеплом. Из-за этого (события) евреи были изгнаны из Испании; чтобы спасти свою жизнь, они должны были в 24 часа покинуть страну.

10. Горе тебе, о упрямец-еврей,

Горе тебе, дьявола сын слепой,

Драгоценная кровь Иисуса Христа

Станет тебе в наказание розгой.

Чтобы в пекле горел ты,

Отпавший от небес сияния,

В противном чувстве, вечно страшась.

Горе тебе, о ослепший еврей [129].

103. Еврейке явился Христос в Сакраменте

Когда евреи были изгнаны из одного города и переселились в другой, жила в нем дочь одной еврейки, которая служила подвальной рабочей у одной христианки, и делала все, что от нее требовалось по службе. Случилось через несколько лет, что она заболела. Христианка послала за священником, чтобы та исповедовалась. Когда священник пришел, она (еврейка) ему сказала, кто она есть, и что она не знает, что такое исповедь. Священник предложил ей креститься, но она не захотела. Но затем Господь навел священника на одну мысль, и он сказал ей, что благодаря крещению можно стать здоровой. И он сказал еще, что она станет здоровой, если согласится принять крещение. Она приняла крещение и выздоровела.

Через некоторое время еврейка встретила священника на улице. Он спросил ее, как она поживает. Она ответила: «Хорошо, но мне жаль, что я стала христианкой. Когда я раньше с моей хозяйкой ходила в церковь, то часто видела прекрасного ребенка, которого уже больше не вижу». И тут сказал священник, что вера, такая как наша, заключена не в зрении, но во внутреннем убеждении. Господь наделил образом всех неверующих, чтобы привести их к вере. И когда они начинают веровать, он придает им такой образ, которого они заслуживают.

104. Умный судья

В Константинополе один еврей дал в долг бедному христианину деньги с условием, что если он к означенному сроку не возместит долг полностью, то вместо заемных денег и процентов доставит ему две унции собственного христианского мяса. После того, как подошло время платить, христианин вернул еврею капитал, но засомневался, платить ли проценты. Делом занялся, наконец, турецкий кайзер Солиман, который, после того, как узнал о жестокости еврея и бедности христианина, приказал принести острый нож, и сам обратился к еврею со следующими словами: «Посмотри сюда! Воспользуйся сейчас твоим правом и вырежи у него кусок мяса из той части тела или из того телесного органа, который тебе по нраву. Однако, страшись, тебя ожидает смерть, если ты возьмешь у него больше, чем две унции мяса». Еврей настолько испугался (нависшей над ним) опасности, что решил лучше не брать никаких процентов, отказаться от них, не отрезать (христианское мясо) на таком условии, когда и его собственную голову отнять могут, если он получит неточный вес[130].

105. Легенда о докторе Фаусте

Глава 38

Как доктор Фауст занял у одного еврея деньги и дал ему в залог свою ногу, которую он сам отпилил себе на глазах у еврея[131]

(…) После такого разговора и объяснения с духом отправился Фауст на пирушку с добрыми приятелями. Так как он был не при деньгах, то пришлось ему искать денег у евреев, что он и сделал: взял у одного еврея на месяц 60 талеров. Когда же время прошло, еврей захотел получить свои деньги обратно вместе с процентами. А у Фауста и в мыслях не было что-либо заплатить ему. Вот приходит еврей к нему в дом, предъявляет свое требование. Доктор Фауст говорит ему: «Слушай, еврей, нет у меня денег, и не знаю, где и взять их, однако чтобы был ты уверен, что я тебе верну долг, отрежу я себе какую-нибудь часть тела, пусть это будет рука или нога, и дам тебе в залог, однако же, с непременным условием: как только найдутся у меня деньги и я сумею с тобой расплатиться, должен ты возвратить мне то, что я тебе оставлю». Еврей, как и был всегда врагом христиан, подумал про себя: «Видимо, это отчаянный человек, если собирается за деньги заложить часть своего тела», – и потому согласился принять заклад. Тут доктор Фауст берет пилу, отрезает себе ногу и дает ее еврею (на самом деле это было только наваждение), с условием, как только он будет при деньгах и выплатит ему долг, должен он вернуть ему ногу, а он ее обратно приставит. Еврей остался этим контрактом очень доволен и ушел вместе с ногой. По дороге, устав ее нести, стал он думать: «На что мне ляжка этого мерзавца? Снесу я ее домой, так она только завоняет, и трудно будет прилепить ее обратно. Конечно, это дорогой залог, и не мог он связать себя крепче, чем куском собственного тела, но мне какой прок от того?». С такими и еще с другими мыслями (как этот еврей потом сам признался) идет он через канаву и бросает туда ногу.

Все это было хорошо известно доктору Фаусту, и тогда послал он через три дня за евреем, будто собирается выплатить ему долг. Приходит еврей, доктор Фауст спрашивает, куда он девал заклад, пусть вернет ему ногу, он хочет уплатить ему. Еврей ответил, что он выбросил ее за ненадобностью. Однако доктор Фауст пожелал немедленно получить обратно оставленную им в залог ляжку, а не то пускай еврей удовлетворит его требование. Чтобы отделаться от него, пришлось еврею заплатить ему еще 60 талеров в придачу, а доктор Фауст остался, как и был, с ногой.

106. Тиль Уленшпигель

XXXV. История рассказывает, как Уленшпигель во Франкфурте-на-Майне обманул на тысячу гульденов евреев и продал им свое дерьмо под видом вещих ягод[132]

Никому не стоит огорчаться, если надуют плутоватого еврея. Когда Уленшпигель вернулся из Рима, он поехал во Франкфурт-на-Майне, а там как раз была ярмарка. Уленшпигель стал туда-сюда расхаживать, смотреть, кто какой товар выставил на продажу. Тут увидел он молодого дюжего мужчину в хорошем платье, в руках у него был маленький коробок с мускусом из Александрии, за который он спрашивал необыкновенно высокую цену. Уленшпигель подумал про себя: «Я такой же крепкий и ленивый плутяга, который работать не любит. Разве не мог бы я так же легко добыть себе хлеб, как вот этот? Мне бы оно кстати пришлось».

Всю следующую ночь он лежал без сна, обдумывал и рассчитывал, чем ему добыть пропитание. А в это время блоха возьми и укуси его в задницу. Стал он это место скрести, да и выскреб из зада несколько катышков. «Вот, – подумал он, – маленькие рыбешки, чуть поболее блошки: это ко мне в руки мускус идет».

Как только поднялся он утром, купил серой и красной тафты, завернул в нее свои катышки, достал скамеечку, прикупил побольше пряностей и вышел со своим товаром к Римлянам[133].

Много людей подходили к нему и рассматривали его необычный товар и спрашивали, что за удивительной вещью он торгует, потому что и в самом деле то был редкостный товарец для купца: завернут он был в узелок, как мускус, и пахнул странно.

Но Уленшпигель никому не давал точного ответа о своей торговле, пока не подошли к нему три богатых еврея и не спросили, что он продает. Он им ответил, что продает вещие ягоды. Тот, кто однажды возьмет их в рот, а потом засунет в нос, с этого же часа скажет всю правду о будущем.

Тогда евреи пошли к себе и некоторое время совещались. Под конец один старик еврей говорит: «Мы могли бы отныне верно предсказать, когда наш мессия должен прийти, это для нас, евреев, было бы немалым утешением». И тут решили они, что надо им этот товар всем сообща купить, сколько бы это ни стоило.

Так, условившись, пошли они вновь к Уленшпигелю и говорят: «Господин купец, скажите нам сразу, сколько стоят вещие ягоды». Уленшпигель стал быстро соображать и подумал так: «Воистину, раз у меня есть товар, господь посылает мне покупателей» – и сказал: «Отдаю каждую ягоду за сто флоринов. Если столько платить не хотите (вы, собаки), так уходите, а это дерьмо пусть тут и стоит».

На этот ответ они не рассердились на Уленшпигеля и хотели взять его товар. Заплатили ему быстрехонько деньги, взяли одну ягоду и пошли наконец домой. И тут принялись они бить в било, созывать в синагогу всех единоверцев. Когда собрались все, стар и млад, поднялся старейший раввин по имени Альфа, и рассказал, как они по воле божьей получили вещую ягоду. Ее должен один из них взять в рот, и тогда он возвестит им о приходе мессии, отчего на них всех снизойдет утешение и благодать. Итак, все они должны готовиться к этому с постом и молитвой. А через три дня пусть Исаак с низким поклоном возьмет в рот ягоду.

Все так и было сделано. Когда Исаак взял это в рот, Моисей его спрашивает: «Милый Исаак, ну, каково оно на вкус?» – «Слуга господень, нас всех дурак обманул! Это ничто иное, как человечье дерьмо!» Тут все они стали нюхать вещую ягоду, пока не уразумели, на каком она растет дереве. А Уленшпигель улизнул оттуда и славно кутил, покуда хватило еврейских денег.

107. Обманутый еврей

В недавние времена в Гамбурге случилось, что один очень представительный кавалер появился в известной гостинице и принес с собой среди всего прочего тяжелый чемодан. Он дал себя обслужить, и каждый подумал, что это очень представительный господин. На следующий день он призвал одного зажиточного ювелира иудейской веры к себе и попросил показать ему некоторое количество драгоценных камней, которые нужны ему к княжеской помолвке. Еврей принес ему большое количество драгоценностей, которые гость осмотрел, и так как они ему не все в равной мере понравились, он выбрал из них самые благородные и вернул еврею оставшиеся. Затем на глазах у еврея он берет в руку лежащую на столе купленную им игральную карту и принуждает еврея к игре. После недолгого сопротивления еврей садится к нему, и несмотря на то, что ставка была невысока, кавалер, после того как он проиграл несколько раз, воспользовавшись случаем, пошел к своему чемодану. Он открыл один из мешков с настоящими дукатами, затем другой, побольше, с большим количеством крон, давая понять своим поступком, что чемодан заполнен деньгами, отчего еврей чуть не облизался от радости. Наконец, когда еврей выиграл 3 или 4 рейхсталера, он отправился своей дорогой, собрав оставшиеся у него драгоценности и обещая появиться на следующий день с еще большим количеством. Он взял разные по качеству драгоценности и посетил своего тогдашнего покупателя. Тому понравились все драгоценности и он начал снова играть с евреем, обращаясь с ним уважительно, так что еврей получил от дружелюбного обращения этого образованнейшего и представительнейшего человека большое удовольствие. В конце концов он попрощался и оставил драгоценности покупателю по его требованию, показать их другому для определения стоимости, который сделает это от имени князя. На следующий день еврей должен был прийти и получить приличную сумму денег. Меж тем кавалер поспешил с драгоценностями прочь из дома, сказавшись, что снова вернется. Когда еврей пришел на другой день, он нашел вместе с хозяином опустевшее гнездо, и так как им не очень это понравилось, они сломали чемодан и нашли в нем обыкновенные медные монеты в больших и малых мешках. Убыток хозяин дома мог пережить, а ущерб еврея составил несколько тысяч рейхсталеров.

108. Хозяину недоплатили

Хитрость и обман присущи тем, кому ни один черт не страшен. Они становятся на путь подлости, о чем рассказано одним ученым. Некто, обманув каких-то хозяев и кутил, вместе с последними отправился в Вецлар, маленький городок на реке Лан, и недалеко от деревни убедил содержателя (харчевни), что он бараний погонщик и что он пригнал триста голов из Вестервальда, и направляется с ними во Франкфурт (…) Хозяин сказал, вас могут задержать и не пропустить на таможне. Тысяча чертей, сказал тот, я забыл об этом, и у меня нечем заплатить за пропуск. Займите мне сколько-нибудь, примерно дукат, ведь я все равно должен вернуться назад. Хозяин не дал ему требуемых денег, но вручил, доверяя, свою лошадь, чтобы он поскорее добрался туда, и чтобы он сразу же отправился назад. Торговец скотом поскакал прочь, но не проехав и полмили, встретил еврея, который спросил, нет ли у него чего-нибудь для продажи[134]. Этот гнедой (жеребчик) очень хорош! Еврей, который был чужаком, не знал этого молодца, и торгуясь с ним, согласился выложить двадцать талеров. А тот подумал, лучше обмануть еврея, чем хозяина гостиницы, поэтому сказал, что еврей должен ему отдать девять дукатов[135], а хозяину в следующей деревне полагающийся остаток, что ему еврей и пообещал, скрепив сделку рукопожатием. Еврей, который прежде шел пешком, радостно поскакал прочь, ибо, по его мнению, он совершил прекрасную сделку, выиграв десять талеров на гнедом, и у продавца не будет причин, объявить сделку незаконной. Итак, поскакал он к хозяину (харчевни), подал ему дукат, который хозяин взял, сказав при этом: «Эй, обманщик[136], слезай с коня, это мой гнедой, я дал его на время погонщику баранов». Еврей не хотел отдавать гнедого, но в конце концов отдал, ибо соседи засвидетельствовали, что гнедой принадлежит хозяину. Если еврей хочет вернуть назад свои двадцать талеров, пусть попробует.

Приложение 2

109. Чудесная дудочка

Один слуга служил в преисподней и был таким хорошим помощником своему господину дьяволу, что тот сказал: «Когда ты закончишь служить мне, то можешь просить у меня, чего твоя душа пожелает, и я выполню это». Слуга должен был варить в больших котлах души злых людей. Тут души стали его умолять, чтобы он попросил ни что иное, как пену из котла. Когда он прослужил уже два года, то сказал дьяволу: «Я прослужил уже два года и в награду прошу пену из котла». Дьявол почесал за ухом: для него это было не очень приятным требованием, но он не мог ничего сделать и должен был сдержать слово. Слуга взял полный мешок пены и удалился.

Он пришел на одну лужайку и решил отдохнуть, а также посмотреть, что случилось с пеной, взял и вытряхнул ее на траву. Вместо нее появились чистокровные овечки. Тут к нему подошел Господь Иисус и спросил его, не продаст ли он ему овечек. «О, да!» – сказал слуга. «Я могу тебе за это дать только дудочку. Хочешь ли ты ее за них взять?» «Пожалуй!» – ответил слуга, и они пришли к полному согласию.

У дудочки было особое свойство: когда в нее дуешь, все, кто ее услышит, не могут не пуститься в пляс. Слуга стал дуть в дудочку и тут появился еврей с порцелланом. Когда он услышал игру, то вынужден был прыгать и плясать так шибко, что весь его порцеллан разбился. Еврей подал на слугу в суд, и тот был приговорен к повешению. Когда он стоял уже перед виселицей, то попросил о милости, еще раз сыграть на своей любимой дудочке. Еврей, который тоже находился на площади, стал просить не разрешать ему этого. Но, когда соизволение было все-таки получено, он закричал: «Свяжите меня, иначе я снова вынужден буду плясать». Слуга, однако, взял свою дудочку и стал в нее дуть: и все присутствующие, слуги и зрители, взялись друг за друга и стали плясать так, что чуть не лишились всех сил. Наконец, судья отменил свой приговор, и слуга пошел своей дорогой.

110. Голубые цветочки

Между Грейвельдингом и Лейнингом один мужик встретил еврея и сказал ему: «Деньги или кровь?» «На, – ответил еврей, – у меня нет денег, а жизнь я так просто не отдам». Тут мужик избил еврея до смерти, но не нашел никаких денег, кроме одного крейцера. Умирая, еврей, вздохнув, сказал: «Твое черное преступление раскроется, ибо голубые цветочки сделают это обязательно». Невесело пошел мужик домой. Несколько голубых цветочков танцевали впереди него. Когда мужик пришел домой, жена спросила его, что означают голубые цветочки, которые танцуют перед ним. Мужик рассказал жене, что произошло, и что сказал умирающий еврей. Та пошла и заявила о содеянном в суд.

На том месте, где был закопан еврей, возвышается земля, и это возвышение никогда не исчезает.

111. Падчерица и пасынок

Жил-был однажды один вдовец, у которого было двое детей, мальчик и девочка, и когда он снова женился, его вторая жена привела в дом свою дочь, которую она очень любила и оказывала предпочтение перед другими. В то же время бедных сводных брата и сестру она ненавидела и любым способом над ними издевалась. Однажды она сказала мужу: «Послушай, мой муж, твоих детей я не могу так переносить, что не в силах их больше видеть. Ты должен освободить от них дом, иначе мы с тобой отныне не будем вместе делить кусок хлеба». Муж пытался ее успокоить, возразив: «Отступись от своего требования, если ты боишься Бога! Куда я могу их отправить?» «Как обычно, – ответила жена, – уведи их в горы и оставь их там на произвол судьбы». После долгих колебаний муж, наконец, согласился и обещал на следующий день увести детей и оставить их в горах.

Все это услышала его дочь и плача сказала своему брату, который был меньше ее: «Ах, мой дорогой братец! Завтра отец хочет отвести нас в горы и там оставить. Знаешь ли ты, что мы должны сделать? Мы должны заполнить наши карманы пеплом и сыпать его понемногу на дороге. Если кончится у меня, то ты должен продолжить. Потом мы пойдем с гор по следу пепла и найдем дорогу домой».

Когда наступило утро, бедняжки, прежде чем их позвал отец, вышли и наполнили карманы пеплом и пошли по своей воле за ним. Чем дальше они шли, тем меньше пепла у них оставалось, который они рассыпали по всей дороге. Когда они были уже в глубоком лесу, отец сказал: «Дети, сядьте ненадолго сюда, я скоро вернусь». Дети присели, а он тайком скрылся и возвратился домой. Дети долго ждали отца, но когда стали голодны и день начал клониться к вечеру, они встали и пошли по рассыпанному пеплу назад. Так они пришли к дому. Они не осмеливались сразу же войти в дом, поэтому спрятались под навесом у окна и прислушались к тому, что происходит и говорится в доме. Там за ужином сидели муж с женой, и во время еды жена сказала: «Если бы твои дети были здесь, я бы дала им немного мяса. И они имели бы кое-что на ужин». Тут дети закричали через окно: «Мы здесь, мама!» и вбежали внутрь. Когда их спросили, как они вернулись назад, то прямодушный мальчик признался, что дорогу домой они нашли с помощью рассыпанного пепла.

Когда они поужинали и улеглись спать, жена вновь настояла на том, чтобы муж на следующий день снова увел детей, а она спрячет весь пепел, чтобы они не вернулись. Бедные дети еще не спали и слышали все, и когда они встали ранним утром, то во всем доме не могли найти пепла… Они тайно наполнили карманы отрубями, и когда отец повел их снова в горы, они стали попеременно бросать их (на землю). Когда он привел их в глубокий лес, то развел огонь и пригласил их сесть рядом друг с другом. Сам он взял тыквенную чашу и сделал вид, что хочет принести воды, но тайком убежал прочь, оставив маленьких бедняжек одних в лесу, и пошел домой.

Они сидели долго у огня и ждали своего отца, как вдруг начало смеркаться, а его все не было. Они решили найти дорогу назад по следу отрубей, но ужас! Отруби исчезли, их, должно быть, сожрал какой-нибудь зверь. Когда дети это увидели, они стали горько плакать и вернулись к огню. В этот миг появились несколько евреев, которые увидев огонь, подошли к нему и спросили детей, что они тут делают и нет ли с ними кого-нибудь? После того, как дети им рассказали, каким образом они попали сюда, евреи сказали: «Идемте с нами. У нас вам будет хорошо». Дети согласились и последовали за евреями, взявшими их с собой домой. Но у них дома никого не было, кроме старой матери, которой они передали детей, когда пришли домой. Она сразу же заперла мальчика в маленький хлев, чтобы его откормить, а девочку заставила ей прислуживать. Когда мальчик стал жирным, евреи однажды утром, отправляясь по своим делам, приказали матери зажарить мальчика, чтобы придя вечером домой съесть его. Но девочка, которая за то время, что она прожила у евреев, немного изучила их язык, поняла, что сказали евреи своей матери по поводу ее братца. Тут она вышла из дома и сказала: «Братец, сегодня евреи уже ушли и приказали своей матери зажарить тебя. Но этого не будет, и возможно нам удастся саму старуху засунуть в печь». В обед старуха затопила печь, привела ребенка, чтобы засунуть его туда, и спросила его, не мог бы он сесть на лопату. Тут его сестрица сказала старухе: «Мать, он еще совсем мал и неопытен, и не знает, как ему это сделать. Сядь сначала ты сама, чтобы мы видели». Старуха сделала так, как просили, и села на лопату. Тут дети быстро схватили ее, втолкнули в печь, и поэтому поджариваться пришлось старухе. Затем дети бросились вон из дома бегом и достигли реки, через которую был проложен мост. Когда они перешли его, то оказались в лесу на другом берегу.

Когда вечером голодные евреи пришли домой, они стали звать свою мать, чтобы та принесла еду, но в доме никого не было видно, только запах жареного бил им в нос. И когда они сами вынули жаркое из печки, они узнали в нем свою мать и бросились в гневе преследовать детей. Но когда они пришли к реке, разразился ливень и разломал мост, а так как они не видели никакой возможности перебраться через нее, то возвратились назад.

Между тем, беспомощно бродившие в лесу дети, заблудились, но, наконец, пришли к источнику, где они нашли одну женщину. После того, как бог в ее лице послал им помощь, они утолили жажду и сели рядом отдохнуть. Тут женщина спросила девочку: «Дочка! Я с радостью положила бы мою голову тебе на колени, чтобы ты меня немножко расчесала». Девочка ответила: «С охотой, мать!» Женщина положила голову девочке на колени и спросила, откуда они оба пришли. Со слезами на глазах девочка рассказала, кто они и что с ними произошло, а затем сказала: «Мать, как хорошо пахнет твоя голова». Тут женщина подняла с колен ребенка, посмотрела на печальную, плачущую девочку и сказала: «Куда бы ты не пошла, с тобой всегда будет счастье; когда ты заплачешь, то вместо слез из глаз будет струится жемчуг, а при каждом слове, которое ты произнесешь, с губ будет срываться золотая роза». Затем она показала детям, куда они должны идти и как выйти на правильную дорогу. Тут дети встали и пошли дальше, а женщина осталась у источника.

Когда они уже шли по улице, то направились прямой дорогой к дому. Как только девочка увидела отца и мачеху, она начала плакать. А мачеха увидела, что у нее вместо слез из глаз источается жемчуг, и поэтому раскрыла ей объятия, поцеловала ее и сказала: «Слава богу, что ты снова здесь! Где ты так долго была?» Тут девочка стала рассказывать, и с каждым словом, которое она произносила, с губ ее стали падать розы. От этого еще больше усилилось изумление мачехи, и она спросила: «Где получила ты этот благословенный дар?» Девочка рассказала, как они, блуждая в горах, встретили у одного источника женщину, и как она от нее получила благословение. Затем мачеха спросила: «Эта женщина еще там? Я спрашиваю, потому что хочу послать к ней свою дочь, чтобы она тоже получила этот благословенный дар». «Мы оставили ее у источника. Я думаю, что она и сейчас еще там», – ответила девочка.

Тут мачеха принялась уговаривать свою дочь пойти туда. Та поначалу сопротивлялась, но впоследствии согласилась на уговоры матери, направиться туда и найти женщину у источника. Когда она туда пришла, то вместо того, чтобы сказать женщине «Бог в помощь», она не произнесла ничего, только пробормотала про себя: «Это какой-то сундук. Господи, прибери ее!» После этого она подкрепилась напитком и присела у источника – главной цели своего путешествия. Тотчас приблизилась к ней женщина со словами: «Разреши мне положить голову тебе на колени, чтобы ты меня немножко расчесала?» «Я не хочу, – возразила девушка, – и какой от тебя гадкий запах. Я бы никогда не пришла сюда, если бы меня не заставила это сделать мать». Тут женщина посмотрела с умыслом на эту девицу[137] и сказала: «В будущем, когда ты заплачешь, из глаз твоих будут сочиться кровавые слезы, а когда ты заговоришь, ты будешь шипеть и брызгать слюной так, что никто не сможет тебя выслушать». Затем девушка вернулась домой к своей матери, которая ждала ее с нетерпением и радостно раскрыла ей объятия. Но когда она начала говорить, шипеть и брызгать слюной, то отступила, озадаченная, назад, потому что поняла, с дочерью случилось неладное. Тут девушка начала плакать и сказала: «Ты в этом виновата!», и кровавые слезы потекли по ее щекам.

Новость о сводной сестре сразу же распространилась повсюду и достигла короля, который просватал ее за своего сына. Она взяла с собой своего брата, и они оба жили счастливо до конца своих дней. Ее страшная сводная сестра осталась навсегда у своей матери и своего отчима, и за всю жизнь так и не вышла замуж.

112. Золотая курица

Жили-были однажды бедные муж с женой, которые работали целый день, и что они зарабатывали, хватало только на один вечер. Однажды ночью мужу приснилось, что перед ним стоит старая женщина и говорит: «Иди в такое-то место, где ты обретешь Счастье. Ты должен, не рассуждая, прыгнуть ему на спину и схватить его за волосы. Оно будет обещать тебе миллионы и миллионы, но ты должен сказать, что не хочешь ни копейки, а твое желание – это получить золотую курицу. Поначалу Счастье будет сопротивляться и не захочет ее тебе отдать, но ты должен держать его крепко, и оно в конце концов уступит и отдаст тебе курицу».

Мужчина сделал все так, как сказала старуха: он пошел туда, нашел свое Счастье и держал его крепко до тех пор, пока оно не отдало ему золотую курицу. Эта курица клала каждый месяц одно яйцо, и когда она снесла первое, то он сказал своему старшему сыну: «Возьми яйцо и продай, а на деньги, которые ты получишь, купи хлеба».

Когда мальчик пришел на ярмарку и стал продавать яйцо, перед ним появился еврей и спросил: «Что ты хочешь за свое яйцо, дитя?» Мальчик засмеялся и сказал: «Тысячу пиастров». Еврей же, зная, что заключено в курице, дал мальчику тысячу пиастров и тот с великой радостью принес их домой отцу. Когда отец увидел так много денег, то нимало обрадовался и накупил все, что нужно было для дома.

Через месяц курица снесла второе яйцо, и мальчик вновь понес его на ярмарку, чтобы продать. Тут к нему подошел тот же еврей и спросил: «Сколько ты хочешь за свое яйцо, мой сын?» Мальчик рассмеялся и сказал: «Сто тысяч пиастров!» Еврей и в этот раз не стал с мальчиком торговаться и дал ему столько, сколько он просил. Он взял яйцо, а мальчик деньги. Так произошло и с другими яйцами, которые несла курица. Мальчик требовал за каждое следующее яйцо все больше и больше, а еврей не торгуясь, отдавал ему то, что он просил. Так случилось, что бедная супружеская пара стала обладать сокровищем, стоившим много миллионов. Но мужу, который обставил дом тем, что только можно пожелать, стало скучно, и он решил посмотреть мир. Как только он покинул дом, к его жене пришел еврей и завязал с ней любовные отношения, а через некоторое время сказал ей: «Не могла бы ты как-нибудь пригласить меня к столу?» «О, с большой охотой», – ответила она, а еврей добавил: «Если ты не приготовишь эту самую курицу, то я не приду». «Почему же я из любви к тебе не прикажу зарезать какую-то старую курицу?» – сказала женщина. «Итак, зарежь ее и пошли к повару, но не забудь приложить голову, сердце и печень, которые мне больше всего нравятся». Еврей говорил так, потому что знал, что тот, кто съест голову, станет королем, кто съест сердце, тот сможет предсказывать события, а кто печень, тот будет каждое утро находить под своей подушкой тысячу пиастров.

Из любви к еврею женщина сделала все, что он ей сказал. Когда пришло время приема пищи, она послала служанку к повару принести курицу. Так как на дороге, по которой она должна была идти, находилась школа, то она сказала, что по пути захватит из школы троих детей и приведет их домой. Служанка пошла и забрала у повара поджаренную курицу, а те, будучи голодными, играючи накинулись на нее, и один взял голову курицы, второй сердце, а третий печень, и все это съели. Когда еврей пришел к обеду и стал выискивать голову, сердце и печень курицы и не нашел их, то спросил, отчего так случилось. Служанка и рассказала, как это произошло. Тут еврея обуял страшный гнев, он стал бить себя по голове, кричал и бушевал, но ничего не помогло и он ушел домой голодным.

Женщина любила еврея так сильно, что она все испробовала, чтобы вновь примириться с ним. Но он сказал: «Если ты не убьешь своих детей, я больше не приду в твой дом». «Как же я могу это сделать?» – «Ты должна дать им яд». «Господи, пощади! – ответила женщина. – Но и без тебя я не могу жить». Поэтому она положила в еду детей яд. Но мальчик, который съел сердце курицы, знал, что может случиться, и поведал своим братьям: «Послушайте! Кушанье, которое сегодня предложит нам мать, будет отравлено. Но у нас достаточно денег и мы сытно поедим до того, как придем домой». Тот, кто съел печень, пошел на ярмарку и принес все, что им было надо. И когда они пришли вечером домой, мать сказала им: «Идите есть дети! После ужина вы будете хорошо спать». Но они ответили: «Мы не голодны, так как мы уже поели». Так в этот вечер они сохранили себе жизнь.

На другой день еврей сказал матери, что она должна в детскую постель воткнуть бритвенный нож, чтобы они порезались, когда пойдут спать, и изошли кровью. Мать последовала его совету, но мальчик-предсказатель сказал своим братьям: «Мать положила в нашу постель бритвенный нож, чтобы мы порезались и изошли кровью. Мы должны пойти спать в другую комнату». Когда они поужинали, то принесли себе циновку и легли спать в другой комнате. Тут пришла мать и сказала: «Вам ведь так хорошо в мягких постелях, не надо спать на этой старой циновке!» «Нет, мать, – ответили мальчики, – сегодня ночью мы хотели бы поспать по-крестьянски».

На другой день еврей договорился с матерью, что ничего иного не остается, как самим забить детей. Но мальчик-предсказатель сказал своим братьям: «Послушайте, братья! Мать с евреем договорились, что сегодня сами убьют нас. Мы должны сейчас же уйти прочь отсюда». Тут все три мальчика приготовились и пошли странствовать по белому свету… (.Мальчик, съевший голову курицы, становится королем. Два других продолжают странствовать. Мальчик, съевший куриную печень, тоже становится королем. Молодой король женится на принцессе, но та, узнав о его чудесном даре, дает ему рвотное средство, проглатывает печень курицы и прогоняет его. Братья бросаются на помощь, дают принцессе рвотное средство и приносят печень брату. Все вместе отправляются в королевство первого брата и живут счастливо. Отец, вернувшись из странствий, получает от жены известие, что дети умерли. Тот ведет ее к судьям, которыми выступают три брата. На суде изобличается ложь матери, и она приговаривается к смерти.)

113. Справедливый король

(Рыбак, добывающий себе пропитание ловом рыбы, встречает юношу с двумя птицами. Рыбак платит рыбой за птиц и становится их обладателем. Каждое утро под одной из птиц рыбак находит яйцо из смарагда, продает его купцу, тем самым его жена и дети перестают нуждаться.)

К ним очень часто приходил один еврей, который заботился о том и о сем для них. Однако жена рыбака была его любовницей. Когда он однажды пришел к ней, то увидел этих птиц. Он спросил: «Что это за птицы?». Женщина ответила: «Их купил мой муж». Птицы были знакомы еврею и он сказал женщине: «Ты должна их зарезать и сварить из них суп». Она ответила: «Господь так велит». Еврей взял птиц и зарезал их. Затем он отдал служанке, которая ощипала их и отдал ему назад. Он разрезал птиц на куски и возвратил служанке, но желудок и сердце вынул и попросил ее: «Положи оба желудка и сердце с мясом в горшок и свари их». Служанка готовила блюдо, в то время как хозяйка дома с евреем заигрывали друг с другом и наслаждались. Тут из школы пришли оба мальчика и попросили служанку: «Дай нам что. нибудь поесть, ибо мы голодны!». Она взяла из горшка оба сердца и отдала Мухаммеду, а оба желудка дала Али. Мальчики съели это и снова отправились в школу. Еврей же начал поедать мясо птиц, но не мог обнаружить желудков и сердец. Он спросил: «Служанка! Где же желудки и сердца?». Та ответила: «Мой господин! Дети приходили из школы, поэтому я дала им это съесть». Тут еврей оттолкнул от себя тарелку и воскликнул: «Адонай мне свидетель, если бы дело заключалось не в желудках и сердцах, я бы (никогда) не убивал этих птиц». Затем он обратился к матери мальчиков со словами: «Пошли за детьми и пусть они придут. Я должен их убить и из их внутренностей вытащить птичьи желудки и сердца». Мать мальчиков позвала служанку и послала ее туда, чтобы привести детей.

Бедная служанка пошла сначала в свою комнату и взяла с собой из имущества то, что было для нее самым ценным, затем отправилась в школу. Она позвала детей: «Мухаммед, Али!» Появился Мухаммед, который съел птичьи сердца, а когда оба сошли по лестнице вниз, он сказал своему брату: «Мне кажется, что еврей приказал моей матери привести нас, ибо он хочет убить нас и из наших внутренностей вытащить птичьи желудки и сердца». Али спросил своего брата: «Что же мы должны делать?» Мухаммед ответил: «Я думаю, лучше, если мы убежим!» Они спустились к служанке вниз на улицу, которая плакала. Они спросили ее: «Что случилось, мамушка?» Она ответила мальчикам: «Еврей упросил вашу мать привести вас, так как он хочет убить вас». Тут Мухаммед сказал ей: «Почему мы должны идти домой к нашей матери? Мир господний велик и необъятен! Хочешь ли ты отправиться с нами?» Та ответила: «Юный господин! Куда пойдешь ты, я пойду за тобой». Они купили небольшие припасы для дороги и затем покинули город.

(В пути мальчики расстаются друг с другом. Али поселяется в другом городе у старой женщины и находит каждое утро у изголовья пятьсот золотых. Мухаммед, понимающий язык птиц, оказывает услугу бездетному султану и становится его преемником на троне, а Али его соправителем. Они находят своего родного отца. И вот однажды пред очами султана предстают его мать и еврей.)

Справедливый король обращается к ней: «Что ты можешь сказать, дочь моя?» Она ответила: «Я еврейка, еврейская жена». Справедливый король вновь оглядел ее и говорит ей: «Проклятье сатане!» Она возразила: «Но, мой господин, так и есть». Тут султан вскочил и воскликнул: «Ты моя мать, а это мой отец. Это твой сын Али, а я твой сын Мухаммед!» Она, однако, отрицала это и дальше, и сказала Мухаммеду: «Нет! Я вас не знаю!» Тут послал Мухаммед во дворец за старой служанкой. Она пришла. Когда она увидела свою госпожу, то поспешила к своему старому господину, начала его целовать и воскликнула: «Это мои господин и госпожа, и здесь ее сыновья!» И все это происходило перед присутствующими в зале суда. Но мать продолжала все отрицать.

Тогда Мухаммед призвал Кади и Муфтия, и спросил их: «Какое наказание заслуживает тот, кто отказывается от своей веры и меняет свою религию?» Ему ответили: «Смерть через сожжение». Поэтому (hierauf) сожгли мать и того еврея вместе с ней.

114. Похищенная жена

Жили-были муж с женой и имели двух детей. Так как они жили в стесненном положении, то покинули место своего проживания, чтобы переселиться в другое. Когда они были в дороге, их поразил заход солнца в пустыне. Поэтому они остались здесь. Через некоторое время пришел караван еврейского купца и расположился вблизи их. Тут пришли слуги еврея, чтобы узнать, что это за люди. Как только они подошли, то увидели прекрасную сверх всякой меры женщину. Они возвратились назад и рассказали об этом своему господину. Поэтому еврей послал около четырех своих прислужников, они пришли, схватили насильно женщину и увели прочь. А ее муж и дети сели вокруг и плакали, пока не стало светло. Ранним утром еврей приказал своему каравану сняться с места, взял женщину с собой и отправился.

Дети и муж оставались здесь и плакали. Они плакали до тех пор, пока почти не ослепли. Затем они собрались силами и отправились по дороге, пока не подошли к реке. Отец оставил одного из них на берегу реки и взял другого на плечи, чтобы перейти реку. Когда он был на середине реки, появился волк, схватил ребенка, который оставался на берегу, и побежал прочь. Другой ребенок, которого нес отец, закричал: «Отец! Отец! На моего брата напал волк». Когда отец это увидел, затекли его руки, он стал поднимать крик, шуметь, чтобы испугать волка. Но тот, схватив сына, ринулся бежать.

Из-за боли и смятения отца сын соскользнул с плеча и упал в воду. Растерянный отец начал плакать. Он побежал за волком, но не догнал его. Он последовал за тем сыном, который попал в воду, но и того он не смог найти. Тут пошел он по другому берегу реки, уселся там и начал плакать, ибо пропали и дети и жена. Он остался один и не находил себе утешения.

Мы хотим оставить отца там и обратиться к детям. Мальчик, который упал в воду, был выловлен мельничихой у мельницы, а другой, которого унес волк, был вырван из пасти волка пастухом. Пастух и мельник были из одной деревни. Каждый из детей был взят одним из жителей деревни, каждый получил воспитание и оба они превратились в юношей.

Оставим детей и обратимся к отцу. Отец направился в один город, а тем городом был Моссул, и оставался там несколько дней. Несколько дней назад умер король этого города и жители хотели избрать нового короля. Они выпустили птицу правителя и она села на руку отца. Однако жители города остались этим недовольны и взяли птицу, и пустили ее еще раз. И снова она села на его руку. Но они сказали: «Мы пока не примем его. До третьего раза!» Когда же она вновь опустилась на него они сказали: «Это от Бога». Так они решили и произвели его в короли города.

Когда он стал королем, жители деревни, в которой жили мальчики, сказали: «Поднимайтесь! Мы хотим привести мальчиков новому королю в дар». Они взяли обоих мальчиков и привели их в качестве подарка королю, и они остались у него. Но он не знал, что это были его дети. Они служили ему до того дня, пока однажды не пришел вышеназванный еврей, который держал в плену жену. Его караван расположился возле города и он пришел к королю, чтобы просить его об охранниках, которые были бы должны нести у него охранную службу: «Но я требую, чтобы это были ответственные охранники!» Король определил (на эту роль) своих детей, и те, к ночи, направились туда и присели во время дозора на сундук, в котором находилась их мать. Они сидели здесь, пока не опустилась ночь. Тут один сказал другому: «Расскажи о приключении, в котором ты участвовал». Другой сказал: «О, что я должен тебе рассказать, друг! То, что случилось со мной, не случалось еще ни с одним человеком. Что я должен тебе рассказать? О случае, когда еврей похитил мою мать? Или о том присшествии, когда я и мой отец хотели перейти реку, и о том, что мой брат был схвачен волком? И когда я затем сказал об этом отцу, и из-за его испуга и телесных болей соскользнул с его плеча, а затем поплыл и был выловлен мельничихой у мельницы и попал в деревню, в которой я и живу?» Прежде чем он завершил свой рассказ, брат его вскочил, обнял его и стал целовать. «Ты мой брат» – восклицал он, – а я тот брат, которого унес волк!»

Их мать услышала своего сына. Она сломала ящик, выскочила из него, бросилась на шею своим детям и стала их целовать.

В этот миг пробудился еврей. Он поднялся и отправился к королю и обвинил их, и вот в чем: «Те двое слуг, которым ты поручил охранять мой караван и мое достояние, выказали свою ненадежность. Они взломали сундук моей жены и спали у нее». За это время он произнес множество слов. Король вспыхнул (от гнева) и сразу же послал за ними, приказал предстать перед ним и сказал: «Что вы сделали?» Они отвечали: «Ефенди! Позвольте рассказать вам, что с нами случилось». Так они рассказали о случившемся от начала до конца. Когда они окончили рассказ, король узнал своих детей, и что та женщина, его жена. Мгновенно он конфисковал все имущество еврея и приказал привязать его к хвостам четырех лошадей. Его дети и его жена остались при нем. Оттого радовались они все вместе, а жители города радовались вместе с ними. Затем они благодарили Господа, который их объединил еще на этом свете (задолго) до смерти.

115. Верная жена

Жили-были муж и жена. У них были очень добрые отношения, но у них не было детей. Однажды муж сказал жене: «Я хочу совершить паломничество». «Как хочешь!», ответила она ему. Он позаботился о своих делах, дал жене триста золотых монет для ее потребностей, сделал припасы для путешествия и отправился. Когда он уехал, жена подумала, у меня всего вдоволь и мне ничего не нужно. По правде, я хочу отдать деньги человеку (в рост), чтобы он для моей и своей пользы что-нибудь предпринял. У нее был сосед, еврей, и она упросила его прийти (к ней). Еврей пришел и спросил: «Чего ты хочешь, соседка?» «Вправду сказать, – ответила она ему – мой муж отправился в паломничество и оставил мне на содержание деньги. Но у меня, благодарение Богу, есть все, поэтому я подумала, я дам деньги какому-нибудь человеку, чтобы он что-нибудь предпринял, и я из этих денег получу половину, а он другую». «Соседка! – воскликнул он, – Лучшего человека, чем я, ты не найдешь. Из надежных и хороших людей и соседей есть только я». «Хорошо! Если ты согласен, я лучше дам тебе, чем кому-либо другому». Она передала ему триста золотых без расписки и без свидетелей.

Прошел год, и два, и три. Муж не возвращался к жене, еврей также не давал ей ничего, и таким образом ее одолела нужда.

Она послала за евреем и сказала ему: «Сосед! Ты взял деньги, ушел прочь и не отдал мне ни деньги от прибыли, ни от моего капитала». «Какие деньги, соседка? – спросил он. «Как! – вскричала она, – Разве я не дала тебе триста золотых, чтобы ты пустил их в дело, и что потом мы поделим выручку пополам. Прошло три года, а ты не принес мне ни денег, ни прибыли (от них). Сейчас я в нужде и нуждаюсь в деньгах». «Какие деньги, соседка, ты дала мне. – сказал он. – Ты видела это во сне. Ты одержимая. Упаси господи, ты мне ничего не давала И если ты все-таки в нужде, так только скажи. Я могу дать тебе взаймы немного денег, пока не вернется твой муж, и не доставляй мне неприятностей». То, что напряженно доказывала женщина, обвиняя (еврея), еврей с самого начала отрицал. Что должна была делать женщина, как она должна была поступить! Она отправилась к Кади и сказала: «Ради бога и тебя самого! У меня такое дело с евреем, нашим соседом. Прошло три года, как я дала ему триста золотых; и пришла ко мне нужда и потребовала я их назад, но тот отрицает все, даже и (денежную) прибыль». Кади спросил ее: «Есть у тебя расписка? Есть свидетели?.. Нет! Тогда как!».. «Ты должен это знать», – возразила она ему. «Тогда я постановляю, – сказал он, – я могу прийти к тебе ночью. Завтра я вызову еврея, дам ему триста палочных ударов и заберу у него триста золотых вместе со всей выручкой за три года». Женщина отправилась прочь не сказав ни слова, и пошла к Муфтию, и рассказала ему о своем деле. Муфтий ответил ей также, как и Кади. Тогда она отправилась дальше и обратилась к Накибу. Она просила взять на себя ее процесс с евреем, но Накиб после всех слов дал ей тот же ответ. Тогда женщина ушла прочь и направилась домой. Затем она послала за евреем и сказала ему: «Сосед! Я сделала тебе добро и доверилась тебе, когда без расписки и свидетелей передала тебе деньги. Сейчас я мучаюсь от нужды. Почему ты не возвращаешь то, что приходится мне?» «Пусть будет так, – сказал он, – этой ночью я могу прийти к тебе, а завтра я отдам тебе твои триста золотых со всей выручкой». Женщина не ответила ничего, но после краткого размышления она сказала еврею: «Приходи следующей ночью в 8 часов[138] ранним утром». (На следующий день женщина упросила столяра сколотить ящик с тремя отделениями, В разное время к ней ночью являются Кадий, Муфтий и Накиб, предвкушая любовные утехи, и попадают в ящик.) Пробило 8 часов и появился еврей в крайнем возбуждении. «Соседка!» – воскликнул он, тяжело дыша как собака. «Сядь все же сюда, – сказала она ему и набей себе трубку. Ты еще получишь то, чего хочешь, ночь длинна». Когда еврей присел, она сказала ему: «Сними свое платье[139], опустись, преклони колена перед ящиком, поклонись и говори: «Ящик, будь мне свидетелем в том, что эта женщина терпеливо ожидала возвращения ее трехсот золотых со всей выручкой». Еврей подумал, что может сделать мне ящик? Я выполню эту просьбу, а завтра буду все отрицать. Затем он поднялся, снял платье, встал на колени перед ящиком и сказал: «Ящик! Будь мне свидетелем в том, что эта женщина три года терпеливо ожидала от меня возвращения ее трехсот золотых со всей выручкой». Так сказал он три раза. Тут вошла служанка и сказала: «Вставай госпожа! Уже светло». И еврей выбежал вон как заяц. (Женщина отправляется к Паше, в качестве свидетеля доставляет ящик. Кади, Муфтий и Накиб свидетельствуют в пользу героини. За их неприглядные поступки они лишаются головы. Еврея Паша осуждает тоже на отсечение головы, а все, чем он владеет, достается «верной жене».)

116. О принце и его жеребенке

Жила-была однажды королева, у которой не было детей, отчего она очень печалилась. Однажды к ней пришел один еврей, дал ей яблоко и сказал: «Если ты съешь это яблоко, то родишь ребенка». Королева взяла яблоко, почистила его и съела, а очистки выбросила на конюшню, где их нашла кобылица и тоже съела. Таким образом обе забеременели и родили в одно и тоже время. Королева родила сына, а кобылица жеребенка, и они стали расти вместе.

Через некоторое время король собрался на войну и оставался там так долго, что королева поддалась любовным уговорам еврея. Когда мальчику исполнилось двенадцать лет, он пошел в школу и изучил военное искусство, и когда он приходил домой, то садился на жеребенка и упражнялся в метании копья. Чем старше становился мальчик, тем чаще королева и еврей должны были опасаться, чтобы он не выдал их отношения. И когда королева жаловалась однажды на эту зависимость, еврей сказал: «Если ты уберешь мальчика с нашей дороги, то не будешь больше никого опасаться и сможешь делать все, что ты хочешь». Такой речью он побудил королеву к тому, чтобы она смешала яд с хлебом, который ее сын должен был съесть, придя из школы.

Как только он пришел из школы, то сразу же пошел в конюшню к своему жеребенку, чтобы сесть на него верхом и поупражняться в копьеметании. Но он увидел, что тот очень печален и плачет горькими слезами. Поэтому мальчик спросил: «Почему ты плачешь?» Он ответил: «Я слышал, твоя мать любит еврея, и они хотят тебя отравить. Положили яд в твой хлеб. Ты не должен съесть ни кусочка». Мальчик не прикоснулся к хлебу, который ему предложили, а когда мать спросила, почему он не ест, он сказал, что учитель наложил на него взыскание, так как он не знал урока. Тут мать сказала: «Поешь! Я сама буду отвечать перед учителем». Но он даже не прикоснулся (к хлебу) и вернулся в школу, так и не поев.

Вечером мать подлила яд в вино мальчика, но он придя домой из школы пошел снова к своему жеребенку и застал его опять в слезах, так как тот знал, что сделала королева, и сказал ему, что он не должен пить вино, так как оно отравлено. Поэтому мальчик за ужином не пил вино, а когда мать его спросила, он сказал, что учитель наложил на него взыскание, потому что он не выучил урока.

После этого мать положила в постель мальчика отравленную иглу, которую ей дал еврей, чтобы он укололся, ложась в постель, и умер. Но мальчик, придя из школы, пошел к своему жеребенку и нашел его снова в слезах, и узнал у него об очередном злодеянии. Когда наступило время спать, он сказал: «Я хочу сегодня лечь спать на улице, чтобы знать, как спится солдатам, когда они отправляются на войну». И он лег под деревом и проспал всю ночь.

На другое утро пришла весть, что война закончилась, и что король возвращается домой. Когда об этом узнала королева, то ее обуял сильный страх оттого, что мальчик может передать королю о ее связи с евреем, и посоветовалась с ним, что делать, чтобы это предотвратить. Тут еврей сказал: «Когда приедет король, ты должна прикинуться больной, а обо всем остальном я позабочусь».

Когда король пришел с войны и увидел, что его жена больна, он призвал всех врачей, которые прописали ей всевозможные лекарства, но ничто не помогало. Королева прикинулась, что ей становится все хуже и хуже. Тут, наконец, пришел еврей и сказал, что он может ее вылечить, но для этого необходимо сделать такое, на что король никогда не даст своего согласия. Король спросил: «Что это за лекарство? Скажите мне смело, и не бойтесь меня!» Поэтому еврей спросил его: «Кто тебе дороже, твоя жена или твой ребенок?» Король ответил: «Я люблю обоих одинаково». «Не в этом дело, но если из них кто-то должен умереть, то это должна быть королева или твой сын?» Король ответил: «Я хотел бы, чтобы умер мой сын, так как мы можем еще иметь детей, а такую жену вряд ли я где-нибудь смогу найти». На это еврей сказал: «Если это так, ты должен убить своего сына и дать королеве съесть его печень, так как для нее это единственное средство, и если она ее не получит, то смерть ее неизбежна». Король вздохнул и сказал: «Если ничего другого не может быть, то моего сына следует убить».

Когда мальчик пришел из школы, то зашел к своему жеребенку и нашел его намного печальнее, чем в прошлый раз. А когда он спросил, почему он плачет и рыдает, жеребенок ответил: «Они хотят тебя убить, потому что еврей потребовал это от короля, чтобы вылечить мать, а король согласился». Принц ответил: «Будь покоен, этого не случится, об этом я позабочусь сам».

Он пошел к своему отцу, который поцеловал его и сказал: «Ты прекрасный ребенок, но я должен тебя убить». Тут мальчик спросил: «Ай! Почему ты должен меня убить?» И король ответил: «Чтобы твоя мать осталась жить». Тогда мальчик сказал: «Если это так, то будь, что будет. Но прежде ты должен мне достать три костюма: на одном должно быть изображено небо со звездами, на втором весна с цветами, а на третьем море с волнами. Я хочу трижды надеть на себя эти костюмы и проскакать три раза вокруг королевского замка. Затем вы можете меня убить, и я спокойно уйду в иной мир»… (Принц исчезает вместе со своим жеребенком, прибывает в другое королевство и нанимается садовником. Королевская дочь выбирает его себе в мужья. Герой добывает для ослепшего короля живую воду и тот прозревает, передает ему все королевство. Король и королева живут счастливо до конца своих дней.)

117. Золотая чаша

Жил-был один рыбак, который однажды ходил по городу и предлагал свою рыбу. Тут подошел к нему еврей и спросил: «Сколько ты хочешь за свою рыбу?» И тот ответил, смеясь: «Столько, сколько она может стоить». Тут еврей спросил: «Сто пиастров?», а рыбак повторил: «Столько, сколько она может стоить». Затем еврей предложил ему двести пиастров, и рыбак, недолго думая, взял двести пиастров и отдал еврею рыбу. Пока они не разошлись, еврей сказал ему: «Если ты снова поймаешь рыбу, принеси ее ко мне».

На другой день рыбак принес еврею весь свой улов, и тот снова спросил: «Что ты хочешь за эту рыбу?» И тот ответил: «Столько, сколько она может стоить». Тут еврей предложил ему сначала сто пиастров, затем двести, а после пятьсот, затем тысячу, но рыбак все время до тех пор повторял «столько, сколько она может стоить», пока еврей не предложил ему пять тысяч пиастров. Поэтому он отдал ее, а еврей уплатил ему деньги и сказал: «Если у тебя опять будет рыба, то принеси ее мне». Еврей так дорого уплатил за рыбу, потому что знал, что в ней находятся бриллианты.

На другой день рыбак поймал прекрасную паламиду[140] и сказал: «Еврей ее не получит, ее я сам хотел бы хоть раз с удовольствием испробовать». Когда он разрезал рыбу, то нашел в ее желудке золотую чашу и спрятал ее у себя. Затем он пригласил несколько друзей и съел с ними рыбу, и при этом они сначала пили вино из стаканов. После того, как они поели, рыбак вытащил чашу, наполнил ее вином, и когда он ее выпил, чаша наполнилась золотыми монетами. Он опростал чашу, бросив золото на пол, и дал выпить из чаши другим. И чем чаще они осушали ее, тем чаще наполнялась она золотом… (Рыбак становится богатым человеком, учится играть на цитре и проникает в королевский замок. Своей игрой он привлекает внимание принцессы, дарит ей золотую чашу за проведенную с нею ночь. Рыбак бежит с принцессой в другую страну, где она родит на свет мальчика. Затем они возвращаются назад, старый король делает рыбака королем, а принцесса становится королевой.)

118. Девушка в сундуке

[Сын одной старой женщины направляется в Смирну к своему крестнику. Там он приобретает сундук и оставляет его у себя дома. Возвращаясь из лавки, он находит пищу готовой, а дом прибранным. Затем он узнает, что в сундуке прячется прекрасная дочь египетского короля, которую ее отец, король, приказал посадить туда и бросить в море, ибо она противилась выйти замуж.]

…Когда Константин узнал, что девушка дочь короля, он припал к ее ногам, но она подняла его и поцеловала, и они тайно обвенчались, о чем не знал даже крестник. На другой день Константин нашел корабль и сказал капитану: «Я дам тебе сундук, береги его как зеницу ока, и доставь его моей матери». Так отдал он ему сундук, и капитан привез его матери Константина с письмом, в котором он сообщал, что в сундуке находится его жена. Мать приняла ее дружески и очень полюбила ее.

Однажды перед домом старухи появился один еврей, и когда он увидел прекрасную девушку, то поддался искушению завоевать ее. И однажды, когда он увидел ее стоящей у дверей, он подошел к ней с товарами для продажи. Но как только девушка увидела его, она вошла внутрь дома. Еврей проходил мимо день за днем, чтобы ее увидеть – она пряталась от него. Он посылал людей, которые должны были говорить с ней, но она отказывалась. Тут еврей озлобился и написал письмо Константину: «Твоя жена тайно от твоей матери принимает в доме всех молодых мужчин, она плохая женщина».

Когда Константин узнал это, его обуял такой страшный гнев, что он тотчас покинул Смирну и отправился к своей матери. Девушка увидела его из окна, быстро вышла наружу, открыла дверь и поцеловала его. У дверей разливался мощный поток. И лишь только открылись двери, и Константин увидел свою жену, как стал он так гневен, что не подумал ее спросить, правда ли то, что еврей написал ему, и сразу же схватил ее и бросил в бушующую реку. Затем он вошел внутрь к своей матери и спросил о своей жене. Она рассказала ему, что проделал еврей, чтобы завладеть его женой, и как она надсмехалась над ним. И тут Константин стал близок к тому, чтобы лишить себя жизни, пошел к реке и нанял людей, чтобы узнать, утопла или нет его жена, но ее нигде не нашли. И тут развернулся он и бросился как сумасшедший неизвестно куда.

Когда девушка попала в реку, рыбаки вытягивая свои сети, вытащили ее полумертвую из воды и завернули в одежды. Тут мимо проходил один турок и спросил рыбаков, нет ли у них рыбы. Те ответили, что ничего не поймали, выловили лишь женщину. Когда турок увидел ее, она сразу пленила его сердце, и он купил ее у рыбаков за пятьдесят тысяч пиастров. Придя в себя, она увидела рядом турка, затем вспомнила, что она перенесла, и сказала турку: «Что ты хочешь со мной сделать? Если ты овладеешь мной и меня увидит другой, который сильнее тебя, то завладеет мной он. И знаешь, что мы должны сделать? Дай мне твое платье, чтобы я могла переодеться мужчиной, и чтобы никто не смог признать во мне женщину; и только так ты будешь владеть мной». Турок согласился, она взяла его платье, зашла за кустарник и переоделась. Там стояла лошадь турка, и когда она переоделась, то вскочила (на нее) и ускакала прочь. Турок заметил, что она долго отсутствует, и пошел посмотреть, но она исчезла. Тут пошел несчастный оттуда прочь, полуголый и к тому же без лошади.

Час за часом скакала она от одной горы к другой, пока ночью не очутилась, не зная того, в Египте, в стране, где правил ее отец. Так как ворота главного города были закрыты и шел снег с дождем, она остановилась, спрыгнув с коня перед воротами. Этот день в Египте был датой смерти короля, который не оставил наследника; поэтому собрались министры и повелели найти дочь короля, которая исчезла, вызвав гнев неправедного короля. И они искали ее некоторое время, но не нашли, а так как страна нуждалась в короле, они постановили в этот день: «Так как нет ребенка королевской крови, то в эту ужасную ночь со снегом и дождем, которая любого может привести к смерти, если будет найден некто за воротами города, то его непременно следует сделать королем». Наутро девушка, переодетая мужчиной и полумертвая от холода, ничего не знавшая об этом, увидела как растворились ворота и из них вышли двенадцать (министров). Она сразу вскочила на коня и отъехала в сторону, чтобы пропустить их. Но они, увидев красивого молодого юношу, припали к его ногам, привели его во дворец и сделали королем.

Так как она была умна и никто не знал, что она женщина, управляла она королевством настолько хорошо, что все любили ее как возлюбленного Господа. Она была так любима народом, что ее изображение поместили у всех (водных) источников страны, чтобы видели те, кто приходил добывать воду. А девушка тайно приказала своим людям обращать внимание на всех приходящих за водой. И если они заметят кого-нибудь, кто видя ее изображение вздыхает, то схватить его, привести во дворец и охранять, пока она им не скажет.

Однажды мимо шел еврей, который написал письмо ее мужу, и когда его взгляд упал на ее изображение, он стал вздыхать. Когда это произошло, люди короля заметили это, схватили его и привели во дворец. На другой день пришли рыбаки, которые тоже стали вздыхать, увидя картину, и их тоже привели во дворец. Затем через несколько дней мимо шел турок и был схвачен, как только он стал вздыхать. Наконец, через несколько дней мимо шел ее муж, и когда увидел картину, то закричал: «Ах, как она похожа! Ах, я потерял тебя!», и разразился слезами, обвиняя себя. И таким образом, его тоже привели во дворец.

Когда девушка увидела, что все, кого она ожидала, во дворце, она приказала однажды явиться всем министрам вместе, чтобы объявить приговор, который они заслуживают. Итак собрались все, а она, будучи королем, восседала посередине. Затем она позволила привести тех, кто был схвачен, и приказала не молвить никому ни единого слова, пока она не разрешит. И король начал и спросил: «Еврей, почему ты вздыхал, увидя изображение у источника? Будь внимателен, не лги, иначе я прикажу сейчас же отрубить тебе голову». Еврей ответил: «Что я могу тебе сказать, господин король. Я признаю, что это изображение одной женщины». Затем он сказал чистую правду, как он написал письмо, так как девушка не хотела взять его в мужья. Когда он закончил, она сказала: «Хорошо, ты сказал правду, сядь на ту сторону». Тут ее муж, услышав из уст еврея, какую ложь он возвел на его жену, хотел броситься на него, но король ему сказал: «Иди туда, где ты был, и не возмущайся, иначе тебе будет плохо». И он вернулся назад. Затем король спросил рыбаков: «Отчего так случилось, что вы вздыхали?», и они ответили: «Мы выловили эту женщину и продали одному турку». «А ты, – сказал король турку, – почему?» «Я, – ответил он, – тот, кто ее купил, но она ушла от меня, оставила, несмотря на полученное право владеть ею, забрала мое платье, а также мою лошадь». Тут удивились министры и стали смотреть на короля, но тот дал им знак, чтобы они не волновались. Затем она сказала своему мужу: «А ты, почему ты вздыхал?» «Ах, я несчастный, – ответил он со слезами на глазах, – я был ее мужем, а теперь она потеряна для меня нвсегда». «Нет, – сказала она, – ты не потерял ее. Подождите недолго, я скоро вернусь».

Она ушла и переоделась в женское платье, которое было на ней, когда она была вместе с мужем, и вернулась назад. Когда они взглянули на нее, их глаза широко раскрылись (от удивления). Министры признали в девушке дочь короля, ее муж и другие тоже узнали ее. Сначала к ней подошел муж, пал к ее ногам и попросил о прощении. Она подняла его, поцеловала и посадила рядом с собой. Рыбакам она дала деньги, турку возместила его потери, а еврею, которого министры хотели приговорить к повешению, приказала в двадцать четыре часа убираться из ее государства. Тут глашатай объявил, что нашлась дочь короля, и (по этому случаю) устроили пышное празднество. Константин стал королем, и они едят и пьют вплоть до сегодняшнего дня.

119. О дураке, который своих умных братьев потопил в Немане

Жили-были три брата: два умных, а третий дурак по имени Думбарт. Два умных пошли однажды в долину и хотели поохотиться, но не встретили дичи и сказали отцу, придя домой: «Мы не нашли дичи, отец». Тут Думбарт сказал: «Папочка, отпусти меня один раз на охоту!» Отцу было все равно и Думбарт отправился в долину охотиться. Он заметил в долине старую матушку, которая собирала щавель. Тут Думбарт выстрелил и она упала мертвой, а он побежал домой и позвал отца: «Отец, мы должны запрячь лошадей; я убил зверя, который такой большой, что я не могу его унести». Отец спросил: «Кто же это, Думбарт?» «Я думаю, отец, это заяц, но я не могу его унести». Думбарт приехал на телеге, взвалил на нее старуху и вернулся с ней домой. Дома он позвал отца: «Отец, приди и убери зайца с телеги!» Отец пришел и увидел, что на телеге лежит мертвая застреленная старая женщина. «Ты, болван! – закричал он. – Что ты натворил. Мы попадем в большую беду!» Но Думбарт сказал: «Ты неразумен, отец! Я увезу эту старуху и продам!» «Малый дурак! Ты лишишь меня еще и лошади с телегой, и всего, что я имею!» «Нет отец, ты увидишь, я не доставлю тебе несчастья!» И Думбарт посадил старуху на телегу прямо, дал ей в руки вожжи и отправился прочь, сам идя впереди лошадей.

Тут они подъехали к подорожной службе и к старухе обратились евреи[141]: «Плати подорожную!» Но старуха молчала и не платила. Евреи думали, что она спит, и один из них дал ей один раз по горбу и она упала. Тут Думбарт закричал: «Ты убил мою жену! Ты убил мою жену!» Евреи упросили его молчать: они решили заплатить ему, какой бы высокой не была плата. «Так! Наполните мою телегу деньгами! Затем мы бросим мою старуху в воду, а я буду молчать». Евреи наполнили полную телегу деньгами, бросили старуху в воду, и Думбарт поехал с деньгами домой. Дома он позвал отца: «Отец, я продал мертвую женщину! Иди и помоги мне выгрузить деньги из телеги!» Умные братья спросили Думбарта: «Кто тебе дал столько много денег, и за что?» и Думбарт ответил: «Знаете что, прибейте ваших жен до смерти и поезжайте к евреям, чтобы их продать и получить за это кучу денег». Братья взяли кол и до смерти прибили своих жен, погрузили их, поехали к евреям и стали с ними торговаться. Евреи спросили: «Что-нибудь есть у вас в телеге для продажи?» – «У нас две мертвые женщины; мы сами забили их до смерти». Тут сказали евреи: «Торговля закончится для вас неудачно!» – схватили их за шиворот и отняли у них разрешение на передвижение. И те были брошены в темницу, сидели в ней долгое время и проклинали своего брата Думбарта.

Когда они отсидели свой срок, то пришли домой, бросили Думбарта в мешок, принесли его к Неману[142] и хотели его утопить.

Но была как раз зима и вся река замерзла, а они забыли взять с собой топор, чтобы прорубить во льду прорубь. Они побежали домой за топором, оставив Думбарта лежать на берегу.

Меж тем, мимо по дороге ехал еврей с тканями и иными дорогими товарами и увидел лежащий на берегу мешок. «Что это?» – спросил он. Тут Думбарт прокричал: «Я не умею ни читать, ни писать, а меня хотят сделать королем!» Еврей, как услышал это, раскрыл мешок, выбросил из него Думбарта и влез в него сам. А Думбарт со всеми товарами еврея поехал домой. Тут пришли братья назад с топором и сделали во льду прорубь. Еврей же из мешка вскричал: «Я не умею ни читать, ни писать и хочу немедленно сделаться королем!» Умные братья сказали: «Ах, ты за это время научился еврейскому жаргону?»[143] Затем они бросили его в воду.

Когда они вернулись назад домой, то нашли Думбарта с телегой и спросили: «Ай, братец, ты здесь? И что ты привез в телеге?» Думбарт ответил: «Я привез большие сокровища, которые получил в Немане». Тут братья упросили Думбарта спрятать их в мешок, отвезти к Неману и утопить. Думбарт взял с собой топор, сделал во льду прорубь и утопил обоих умных братьев. Затем он вернулся назад к своему отцу, остался у него жить и стал богатым человеком.

120. О рыцаре, не пожелавшем отречься от Марии

В конце двенадцатого столетия во Флореффе[144] имела хождение следующая история. Благородный рыцарь, богатый добром и деньгами, был долгое время добродетелен, но мирское тщеславие и честолюбие увлекли его так далеко, что он покинул стезю добра. Он ежедневно приглашал к себе своих друзей и пил с ними из серебряных и золотых кубков, а кубки никогда не были пустыми. Не заботясь о будущем, он жил лишь в радости. Оттого уменьшились вскоре его богатства, и прошло совсем мало времени, как были проедены последние деньги из его ларца. Сразу же покинули его друзья, исчезли фокусники и певцы, его платья были заперты, и он впал в крайнюю бедность. Он думал и думал, как снова можно добыть себе денег, чем заменить растраченные сокровища, но никто не хотел ему помочь.

В этой нужде он поспешил к жилищу одного еврея, который повсюду был известен как колдун и пользовался дурной славой, и сказал ему: «Я пришел с одним жалким делом, просить тебя утешить меня и помочь; я был богат, а стал беден и презрен, и все покинули меня. Если есть средство, возвратить мне мои сокровища, то говори, ибо я ко всему готов!» Тут заговорил еврей: «Да, такое средство есть, но для этого необходимо иметь мужественное, отважное сердце. Если вы храбры, я поведу вас к тому, кто по моей просьбе возьмет вас под свое покровительство; будете ему верны, станете вновь счастливым и сможете купаться в деньгах!» Рыцарь ответил: «Мои телесные силы не малы; если ваш друг сделает это, то я к его услугам, и как его верный ленник, совершу все, чего бы он ни пожелал». «Хорошо! – сказал еврей. – Возвращайтесь этим вечером назад, и мы посмотрим».

Поздно вечером рыцарь вернулся назад к еврею, который привел его к скрещению дорог в густой лес. Еврей, пришедший с ним туда, сказал: «Садитесь здесь и не бойтесь ничего; явится тот, кто нам нужен». Тут появился человек с черной кожей, с косящими глазами и обратился к еврею с горькими словами: «Почему ты не оставляешь меня в покое, причем ты знаешь, что у меня много дел. Чего ты хочешь?» На это еврей ответил: «Господин с послушанием чтит вас. Он был богат, но стал беден, и хочет стать вашим слугой». Злой сатана сказал: «Хорошо! Вы желаете сокровищ – я дам вам столько, сколько хотите вы иметь. Но прежде я должен вас попросить об одном: если вы пришли с твердым намерением служить мне, вы должны отречься от христианства». На это рыцарь ответил без промедления: «Хорошо, я отрекаюсь от христианства». «И станете моим слугой?» – спросил сатана, а рыцарь ответил: «Да, я признаю вас как своего господина». «И отречетесь от Марии Богоматери?» – спросил злодей дальше. Но рыцарь не дал ему никакого ответа. Дьявол, а также еврей, злостный слуга дьявола, испробовали все, чтобы его уговорить, но рыцарь не пожелал этого и долго бежал в сомнении по бесконечному лесу, пока не обнаружил под темными деревьями белую капеллу. Туда он и направился.

В эти же времена жил рядом в замке благочестивейший господин со своей женой и дочерью, добродетель которой была более прекрасна, чем ее красота. Этот господин по обыкновению каждое утро направлялся к капелле, и там при свете ламп отправлял утреннюю молитву. Господин был как раз этим занят, когда у капеллы он услышал голос рыцаря, встал в сторонку, в тень, чтобы выяснить, кто этот пришедший. Рыцарь вошел внутрь капеллы и к его большому изумлению и радости увидел перед собой прекрасное, из дерева вырезанное изображение Марии, стоящее на алтаре, разрисованное великолепными светлыми красками. Тут ему вспомнилось, что он отрекся от христианства, поэтому он даже боялся приблизиться к алтарю, долго медлил, но думая, что у него еще есть надежда, доверительно подошел поближе, бросился перед образом Марии на колени и умолял святую Деву о заступничестве перед ликом ее Святого сына, дабы тот простил ему его преступление.

Когда он молился, нашла на него дремота, но он продолжал плакать во сне. Это растрогало старого господина, и еще более, когда он услышал, как Мария в третий раз умоляла ребенка Христа, простить рыцаря, и этого добилась. В это мгновение рыцарь проснулся: он видел тот же сон. Господин подошел к нему по-дружески и рассказал, как Мария молилась за него. Тут рыцарь вновь упал на колени и стал благодарить Богоматерь от всего сердца. Затем господин пригласил его к завтраку, и они вместе отправились к замку. Во время принятия пищи господин спросил его, кем он был, и рыцарь признался ему во всем. Позже владелец замка отдал ему свою дочь в жены, в связи с чем рыцарь получил большое богатство и жил долго в мире и счастье.

121. Легенда о Вечном жиде

Легенда о вечно возвращающемся или так называемом Вечном жиде очень распространена среди народа Люксембурга. Очень часто, чтобы успокоить детей, их пугают: «Будь послушным и хорошим, не плачь, не то придет еврей и спрячет тебя в мешок!»

Одним летним днем, повествуется в легенде, мимо Брюсселя в Брабант через всю страну шел путешественник. Крестьяне в поле изумлялись длинной бороде и платью странника. Один из них подошел к нему и предложил стакан вина. «Я с радостью остановился бы у вас, – сказал чужак, – но я не должен останавливаться ни днем, ни ночью, но постоянно идти». Однако он позволил себе немного насладиться вином, но присесть он не мог. Ему уже много больше ста лет, подумали вслух крестьяне. «Посчитайте восемнадцать по сто лет, – возразил тот, – и добавьте еще двенадцать, ибо я был двенадцати лет, когда богочеловек появился на земле». Тут спросили его они, не тот ли он Вечный жид, о котором так много рассказывают. «Мое имя Исаак Лакведем, – ответил чужак. – Я родился в Иерусалиме, где умер Иисус Христос. Да, я Вечный жид, о котором повсюду говорят. Уже в пятый раз к этому часу я обходил полюс; я странствовал через все страны, переплывал через все моря, бился во многих битвах, и если из этих битв никто не выходил живым, то я вместо смерти обретал полноту жизни. Все умирали по очереди. Но я не мог умереть. У меня нет ни дома, ни двора, которые я бы мог назвать своими. Мое богатство состоит из пяти су, и если бы я их отдал, то эти пять вновь возвратились бы ко мне». «Какое преступление определило твою вину; за что ты заслужил такое наказание?» – «Когда Христос под тяжестью креста шел на гору Кальвари[145] и увидел меня у дверей моего дома, он попросил меня разрешить ему отдохнуть. Но я запретил ему и потребовал грубо от него, чтобы он шел дальше. Иисус вздохнул и наложил на меня наказание, бесконечно странствовать вплоть до Судного дня. И я сразу же пошел в печали прочь из дома и начал странствовать по земле по разным странам». После этих слов Вечный Жид повернулся и пошел, чтобы продолжить свое бесконечное странствие.

122. Вечный жид в лесу у Хюнсдорфа

Некий лесничий из Кайспельта решил однажды утром отправиться в соседний Хюнсдорф. Его дорога лежала через примыкающий к Хюнсдорфу лес, прозванный лес Максимайнер. Здесь встретился ему некий древний старик с висящими до самых плеч седыми волосами. Лесничему показался вид старика очень странным, но все же он преодолел свое волнение и обратился к нему следующим образом: «Куда вы направляетесь, старец?» «Это тебя не касается!» – ответил тот гневно и направился дальше, не взглянув на него. Лесничий предполагает, что этот старик был Вечным жидом, который и сейчас странствует по земле.

123. Вечный жид

В 1640 году два бюргера, жившие на Герберштрассе в Брюсселе, встретили в лесу одного старого седого человека, одежда которого выглядела очень скверно, и была пошита по очень древнему образцу. Они пригласили его пойти с ними в гостиницу, и он согласился. Но он так и не присел, пил, стоя на ногах. Когда он с обоими бюргерами подошел к воротам, то рассказал им многое, и это были преимущественно истории, которые имели место много сотен лет назад. Поэтому бюргеры сразу поняли, что их попутчик (знакомец) должно быть сам Исаак Лакведем (Isaak Laquedem), еврей, который отказал нашему Господу в отдыхе у своих дверей, и они покинули его с величайшим страхом.

124. Вечный жид

Одно беспокойное существо, наполовину человек, наполовину привидение однажды днем, когда страшно лил дождь, появился на площади Савьен, и там был приглашен в один гостеприимный дом.

Владелица дома поставила сидение перед огнем очага, чтобы он мог подсушить свою одежду и согреться. Так как она изготовляла сыр, то предложила ему молочную сыворотку, которая было горячей как кипяток.

Беспокойный (человек), нервничая и дрожа, вращал чашку с горячим напитком из одной стороны в другую, и так сильно, что струя сыворотки поднялась до самой крыши дома, а оттуда так точно упала назад в чашку, что не пролилось ни единой капли. Затем он выпил молоко и быстро бросился прочь из дома.

Люди со странным чувством наблюдали за ним, смотрели ему вслед и видели, как он очень быстро, словно несомый штурмовым ветром, понесся через долину и там приблизился к склону горы. И затем они потеряли его из виду.

125. Чудесные гостии в Брюсселе

В лето нашего Господа 1369 в Энгиене жил один еврей по имени Ионатан. Он кипел гневом против христианства и пытался любым способом получить в свое владение гостию, чтобы на ней выместить свою злобу против него. Однажды он склонил к этому другого еврея, который недавно стал христианином и звался Мастер Иоганнес фон Левен, обещал ему шестьдесят золотых монет, если он доставит ему гостию. Две такие золотые монеты еще сегодня можно увидеть в церкви святой Гудулы[146].

Осквернение гостии.

Рисунок 15 века

Мастер Иоганнес согласился на страшную сделку и в октябре того же года, в бурную ночь, проник в церковь Катарины в Брюсселе, где похитил сосуд с одной большой и пятнадцатью маленькими гостиями. Затем он принес их в Энгиен Ионатану, который немедленно созвал евреев со всего города, которые поносили и проклинали гостию, хулили и позорили Христа. Иные говорят, что они протыкали гостии ножом, и из них потекла кровь. Однако это не осталось без божьего возмездия, ибо когда Ионатан вскоре после этого прогуливался со своим сыном в саду, на него набросились разбойники и убили его. Сыночек убежал и рассказал о происшедшем своей матери. Та ясно поняла, что несчастье проистекает от Бога христиан, и последнее еще более прояснилось для нее, когда в башне, которая находится рядом с домом, показались злые духи, проявляющие себя как привидения. Эту башню еще и сегодня называют «Чертовой башней». Мать решила покинуть Энгиен и переехать со своим сыном в Брюссель. Она взяла гостии с собой и отдала их евреям вышеназванного города.

С большим весельем и ликованием евреи приняли гостии и понесли их в синагогу, которая находилась на так называемом «еврейской подъеме»[147]. В день Троицы, в году 1370 они пришли туда все вместе и оскверняли гостии, прокалывали их кинжалами. И смотрите! В это мгновение из гостий стала сочиться густая кровь, отчего евреи так испугались, что в бессилии упали на землю. Когда они снова пришли в себя, то позвали одну женщину, которая тоже была еврейкой, но недавно приняла крещение. Они заклинали ее, предлагали большие деньги, чтобы она передала кровоточащие гостии в Кельн[148] , за что они дали ей двадцать золотых монет.

Казнь евреев по подозрению в осквернении гостии.

Берлин 1510 г.

Катарина, так звали женщину, была в большом страхе, когда она несла гостии в Кельн. На следующую ночь к ней обратился Божий глас с пожеланием, во всем признаться своему духовному отцу-исповеднику; это был священник церкви «Нашей возлюбленной Девы» у капеллы.

И ему она рассказала о всех событиях.

Священник содрогнулся, услышав такое, и поспешил к епископу Камерика[149] Иоганнесу фон Исша, который был одновременно каноником прихода святой Гудулы. Тот приказал отправить Катарину в заключение и сообщил обо всем герцогу Брабантскому. На евреев напали и бросили их в темницу в Штайнпфорте, и после их полного признания сожгли в Шайтерхауфене[150]. Три гостии были подарены церковной капелле, другие же были доставлены при большом скоплении верующих в церковь святой Гудулы, где они до сегодняшнего дня хранятся в литургическом сосуде.

126. Изображение Богоматери истекает кровью

В Геннегау жил один юноша, а он был евреем и желал всем сердцем стать христианином. Поэтому после его крещения граф Вильгельм фон Геннегау возвысил его и оставил у себя при дворе. Однажды этот юноша пришел в монастырь Камеронк, где он увидел на стене прекрасную картину нашей возлюбленной Девы, освященную и высоко художественную. Проклятый и лицемерный христианин проколол своим мечом ее рдеющиеся, цветущие щеки и быстро побежал прочь. В то же мгновения из ее свежих ран заструилась розово-красная кровь, которой исцелялись многие больные.

После того, как двуличный христианин совершил это, благочестивая Дева Мария послала одному честному старому кузнецу откровение, пойти и вызвать на борьбу этого грешника, чтобы рассчитаться с ним за скверну, которую он свершил над ее изображением. И кузнец сделал это, одолев в честной борьбе нарушившего верность еврея, несмотря на то, что тот был сильнее старого и потерявшего силы мужа. И когда еврей был побежден, его повесили на виселице рядом с двумя собаками, которые кусали его.

127. Изображение страстей Христовых на Иоганнисберге

На краю дороги, которая ведет к Иоганнисбергу, построены от верха до низа шесть изящных капелл, которые украшены довольно красивыми и художественно глубокими, вырезанными (из дерева) изображениями страстей Христовых и вместе с образом церкви, где находится Святой гроб, воссоздают всем известный, состоящий из семи этапов Крестный путь. Картина Распятия, которая находилась в четвертой капелле, была сорвана французскими военными труппами в ноябре 1794, сожжена, а затем была заменена простым крестом. Об этой картине легенда повествует следующее.

Старые будержберцы обычно проводили вторую половину воскресенья на Иоганнисберге. Однажды три юноши пошли в гору, болтая и смеясь, и когда они подошли к четвертой капелле, где изображалось Распятие, они почувствовали сострадание к бедному святому. В них проснулась также ужасная злоба против евреев, совершивших жестокое, страшное злодеяние. Они вырвали из картины услужливых палачей, пробурили им глаза, разбили молотком носы и пальцы, затем повесили их изображение на ближайшем дереве на крутящихся ореховых прутьях. Однако, вглядитесь! Посреди дороги у капеллы исторгнулось вдруг из-под земли красно-голубое пламя, и от объявшего их ужаса юноши бросились прочь, через камни и бурьян, заросли и кустарник домой. Двое из них стали хиреть и вскоре умерли, другие со временем стали хромать и остались такими на всю жизнь.

128. Искатель сокровищ в Пошайде

В Пошайде у Фюрена находятся руины старого замка. Это означает, что там изготовлялись деньги. Согласно легенде, один еврей взял с собою четырех крепких мужиков из Виандена, наказал им быть стойкими и помалкивать[151]. У него был с собою годовалый ореховый прут, с помощью которого, придя на место, он очертил вокруг себя большой круг и произнес заклинание. Немного погодя, из земли появилась гигантская, отвратительная лошадиная голова. Как только сопровождающие еврея это увидели, они бросились наутек, а сила еврея испарилась.

129. Глиняное изображение Богоматери у Роллигена

На одной из скал недалеко от Роллигена, названной глиняным изображением Богоматери, находится ее изображение, возникновение которого является загадкой даже для самых древних жителей деревни. Откуда появилось это загадочное изображение они не могли узнать даже у своих родителей, бабушек и дедушек.

Один еврей, который в одиночестве скакал по дороге на своей лошади, вырвал это изображение из ниши и раскрошил его. Тут вдруг появился сияющий рыцарь и снес злому еврею голову, и в это же мгновение раскрошенная Мадонна стояла целой и невредимой на своем месте. Это изображение обрело посему особое почтение и каждую вторую половину воскресенья многие жители деревни направляются туда, чтобы выразить ему благую признательность.

130. Почему евреи не едят свиного мяса

(Устно)

Когда наш Господь Иисус Христос еще пребывал на земле, он шел однажды через Фландрию, а там стояли несколько десятков[152] евреев, которые увидев его издали, стали надсмехаться и подшучивать над ним. «Погодите, – сказал один еврей – мы хотели бы увидеть, какие он может делать чудеса и какой ценный совет он может нам дать». Они посадили одного из них в ящик, и когда Иисус проходил мимо, спросили его: «Скажи нам, что находится в этом ящике?» «Я могу вам запросто сказать, – ответил Иисус, – там сидит свинья». Евреи захохотали и подумали, что поймали, наконец, Христа на слове, и открыли ящик. Однако, какие удивленные глаза сделали они, когда увидели своего товарища в облике свиньи, которая со злым рычанием металась в ящике, а затем бросилась к стаду свиней, проходивших мимо. Евреи побежали за ней, чтобы вернуть своего товарища, но не смогли отличить одной свиньи от другой, ибо они были очень похожи друг на друга. С тех пор евреи не едят свиного мяса, так как они боятся убить и затем съесть потомка этой свиньи.

131. Еврейский мальчик

Евреи, которые разбросаны по всему свету, были как и в любой честный город допущены в Бурже, и жили там согласно их закону. Случилось, что приближалось прекрасное время пасхи, и весь свет праздновал звоном колоколов и песнопениями воскресение Господа. Мужчины, женщины и дети торопились в радостном возбуждении в Мюнстер [153] и увидели, как маленький еврейский мальчик, который сопровождал игру, последовал за играющими в церковь. Он вошел в высокий собор, где сверкали картины, блистая золотом, светились сосуды, где горели свечи, и радость охватила маленького озорника, который никогда ничего подобного не видел. Он подражал во всем другим детям: бил себя в грудь, осеняя себя крестом, затем бросался на землю и бил поклоны. И между тем он рассматривал картины, и ему понравилась одна: на ней была (изображена) высокородная женщина, держащая у груди смеющегося младенца. Когда богослужение закончилось, старый и малый поспешили к причастию, и каждый бил себя в грудь перед сакраментом, каялся в своих низких поступках и умолял в глубине своего сердца о прощении. Ребенок подошел с другими христианами и получил «тело Господне»[154], не понимая, что он делает. Ему также показалось, что образ славной Девы и матери вышел из рамок картины, и она вместе со священником распределяет святой хлеб.

Осквернение гостии В Штернберге

В это время отец и мать пустились на поиски мальчика, спрашивали повсюду на улицах и горевали, думая, что у них его забрали. В то время как печаль еще раздирала их сердца, из церкви вышли христиане, полные радости. Маленький еврейский озорник торопился домой и встретил родителей. Тут отец спросил, грозно оглядев его, где он был, и мальчишка в страхе ответил, что был с другими детьми в соборе Господа и принимал причастие с другими у золотого алтаря. Когда отец услышал, что его сын принял причастие, он от злобы заскрежетал зубами. Совсем рядом стояла печь с пылающим огнем. Отец схватил ребенка за руки и швырнул в пламя, затем закрыл заслонку, чтобы тело превратилось в пепел. Мать ребенка стала от боли рвать на себе волосы и закричала так, что весь народ бросился туда, чтобы узнать о причине столь бурного поведения. Тут она рассказала людям о злодеянии своего мужа. Люди, напирая со всех сторон, открыли печь, посмотрели на бушующее пекло и увидели, что мальчик здоров и невредим, а именно, пламя вокруг него лижет его со всех сторон, а он играет с искрами, словно они цветочки на зеленом лугу. Тут раздались удивленные голоса и спросили ребенка, какие мучения он испытал. «Мучения? – воскликнул он. – Я ничего не чувствовал! Когда закрылась печь, то появилась божественная женщина, которую я видел в Мюнстере у христиан, как она помогала священнику делить хлеб. Она стояла передо мной и держала у груди смеющегося младенца, стояла в центре огня и своим широким платьем отгоняла от меня пламя. У меня не было ни боли, ни мук. Как через цветущий сад шла она через пламя. Наверное, она должна быть хорошей и святой женщиной». Когда люди это услышали, они восхвалили Господа и его вездесущую мать. Старого еврея бросили в печь и превратили в пепел, как он того и заслуживал, а мать решила вместе со своим сыночком принять крещение. И то же сделали многие другие евреи в восхваление блаженной Девы Марии, которая спасла из огня еврейского мальчика.

Еврейские сказки и легенды

132. Птицы небесные расскажут об этом

Случилось однажды, что один еврей шел по немецкой земле. Тут появился разбойник и отнял у него все, что он имел при себе. И когда разбойник все отобрал у него, то сказал: «А теперь я должен убить тебя. Если я оставлю тебя в живых, то ты предашь меня и я лишусь жизни. Поэтому я хочу тебя убить, ибо я буду знать точно, что со мною ничего не случится». Еврей, жалобно причитая, просил: «Дорогой! Я прошу тебя, оставь мне жизнь. Я тебя, конечно, не предам. Но, говорю я тебе, если ты лишишь меня жизни, птицы все раскроют и ты тоже умрешь». Разбойник разгневался и прокричал: «Я вижу, ты смеешься надо мной!» «Нет, – отвечал еврей, – это написано в нашем Священном писании: птицы, летающие между небом и землей, расскажут об этом. Посмотри туда! Птица, сидящая на дереве, об этом расскажет». Тут разбойник стал еще свирепее и убил еврея. По пути он увидел гостиницу, и хозяин предложил ему жареную птицу, которая сидела на дереве и все видела. Тут разбойник вспомнил слова еврея и начал громко смеяться. Хозяин стоял возле стола и спросил: «Отчего ты смеешься? Просто так без причины смеешься, но все же, здесь должны быть скрыты твои плутни. Поэтому, дорогой, скажи мне, отчего ты смеешься?»

Разбойник подумал: «Это был лишь еврей, большое ли это имеет значение?» И он рассказал хозяину все о своем поступке.

Тот однако сказал себе: он убил еврея, и, конечно, еще больше преступлений он имеет на своей совести. Он сейчас же тайно направился к бюргермайстеру и сообщил ему то, что знал. Затем он снова предстал перед своим гостем, будто ничего не случилось. Через некоторое время вошел бюргермайстер с тремя охранниками и обратился к разбойнику: «Сдавайся! Ты пойман!» Разбойник не мог пошевелиться от страха. Он был сразу же подвергнут пытке и признался во всех своих гнусностях, за которые он вскоре был подвергнут колесованию. Так стало правдой то, что сказал еврей: «Птицы небесные расскажут об этом».

133. Заколдованный гусь

Однажды в одно время свирепствовала в Вормсе страшная чума. Лишь Еврейская улица оставалась нетронутой. Так возникла фантастическая легенда, что евреи ночью отравили колодцы. И все еврейство хотели в один день, десятого Адаба, полностью умертвить. К этому дню были ратгаузом приглашены двенадцать общинных начальников, чтобы собственными ушами услышать приговор. Они были вооружены ножами и когда объявление приговора послужило знаком для убиения евреев, члены ратгауза, подстрекатели, своими руками совершили злодеяние. Между тем, часть народа штурмовала Еврейскую улицу и устроила кровавую резню невинных (людей). Некоторые бюргеры, не лишенные сострадания, хотели спрятать преследуемых в своем доме. Но убийцы заколдовали одного гуся, который прилетал к каждому дому, в котором прятались евреи.

В это время в Вормсе остановился чужак-еврей, который был дружен с местным пастором и хорошо понимал латынь. Он знал основательно также и Евангелие. Тот упрашивал своего друга: он может в церкви с его места выступить с проповедью. Пастор поступил так потому, что был глубоко расположен к евреям. Епископ Вормский тоже поначалу обещал евреям свою защиту. «То (истинная) правда, – поклялся он, и при этом бил палочкой по железной цепи, – как в действительности это дерево неспособно разбить цепь, так и вправду с вами не случится ни малейшей беды». Однако странным образом цепь действительно разломалась. И епископ увидел в кровавой резне влияние судьбы, которой он не должен препятствовать.

Тот еврей, проповедуя в церкви, переключает своих слушателей (на мысль), что они не по-людски преступают через заповедь: «Ты не должен убивать», и что они верят какому-то глупому гусю. «Наконец, – сказал он, – сядьте на церковную крышу, оттуда вы тоже сможете отыскать евреев».

Он недолго высказывался, и люди на деле ринулись благодаря его проповеди туда. Гусь сидел на крыше церкви. Тут горожане почувствовали и осознали свою тяжкую неправоту и оставили в покое выживших евреев.

134. Зазеленевший посох

Однажды к Мастеру Иегуде Благочестивому пришел человек, который отверг веру отцов, однако раскаиваясь хотел вернуться обратно. Но Мастер в гневе отказал ему, сказав: «Как на этом посохе, что в моей руке, не могут распуститься листья, так и ты не сможешь обрести прощение». Однако через несколько дней посох действительно зазеленел. Мастер Иегуда призвал грешника и показал ему свершившееся чудо. «Ты ни разу не оказывал помощи своим прежним собратьям по вере?» Грешник вспомнил одно из таких деяний. Однажды, рассказал он, пришел я в один город, в котором жило много евреев. Все они должны были расстаться с жизнью, ибо их обвинили в убиении христианского младенца, чтобы его кровь использовать в религиозных целях. Тут меня избрали экспертом, ибо я знал положения иудаизма, но не примыкал к евреям. Как мог я сказать что-либо, кроме того, чтобы честно поведать правду? Поэтому евреев прекратили преследовать. Мастер Иегуда понял причину свершившегося чуда.

135. Сто семьдесят шестая история

Это случилось в Регенсбурге. Было два каменщика, которые работали у одного еврея на Еврейской улице. И когда они работали, то увидели, что в кладовой еврея лежит много золота и серебра. Тут они сговорились друг с другом, что они вместе должны подняться и войти туда, пока евреи в синагоге, и все это забрать. И они это сделали, поднялись, вошли внутрь и забрали много золотых и серебряных сокровищ. Тут один из каменщиков подумал, на что мне мой товарищ, я хочу довершить все один. Поднялся и избил своего товарища, а когда тот решил ползти к дыре, чтобы выбраться наружу, то ударил его молотком по голове так, что он упал в кладовой и умер. Тот взял у мертвого серебро и золото и с ним поспешил прочь.

В это время все евреи были в молельне. И когда они пришли из молельни, то один отец семейства нашел перед домом в своей кладовой лежащего мертвеца. Тут они испугались и хотели спрятать его в тайное место, ибо они переполнились страхом перед возможным погромом, боже упаси, как вдруг это чуть было не случилось. Там на улице, где жили христиане, вдруг прошел слух, что евреи умертвили одного христианина (гоя). В еврейское гетто быстро стеклось множество гоев. И они хотели, боже упаси, ввергнуть евреев в беду. Тут пришел рабби Иегуда Хасид, быстро направился к бюргермейстеру, и сказал: «Господин, что вы хотите здесь натворить? Желаете из-за одного убитого человека истребить так много народу? Вы все-таки точно знаете, что мы этого не делали, ибо внутри работали только два человека. И я хочу вам доказать, что один из них убил другого». Тут бюргермейстер обратился к нему: «Если ты сможешь мне это доказать, то никому из вас не причинят зла». Поэтому гои стали вести себя на улице потише. И сказал Хасид: «Не оставляйте (городские) ворота открытыми, чтобы убийца не смог убежать от меня». Это и произошло тотчас. А Хасид направился туда (к кладовой), написал амулет с именем святых и вложил его в руки мертвеца. Тут мертвец восстал и огляделся. Затем он увидел убийцу, стоящим среди других и прячущегося (от него). Он подбежал к нему и сказал: «Ты убийца, ты отнял у меня жизнь. И ты сделал это потому, что награбленным хотел с усладой обладать ты один. Ты вошел с молотком и бил меня по голове так, что я упал в кладовой». Тут его схватили и отправили в тюрьму и не теряя времени приговорили к смерти. Что с ним и случилось.

Тут сказал Хасид бюргермейстеру: «Скажи, если бы я не удержал вас, то могло пролиться много невинной крови». Бюргермейстер сказал, так и было бы. Поэтому дорогой Мастер прости меня. Это не должно больше повториться, ибо я должен буду сначала знать настоящую правду (происходящего).

Мертвец имел много богатых друзей, они просили оставить ему жизнь, за что предлагали ему много денег в качестве награды. Хасид не имел определенного решения, поэтому он сказал, что не должен этого делать. Тут он забрал у мертвеца амулет и тот упал (бездыханным), как тот другой мертвец. И после всего случившегося бюргермейстер сделал Хасиду много хорошего.

136. Сто восемьдесят третья история

Случилось, что некий, принявший крещение еврей, который был большим злодеем, сделал так, что из-за его злодейств многие израильтяне лишились жизни. И этим он занимался на протяжении многих лет. Однажды крещеный еврей пришел к раввину Иегуде Хассиду и просил его определеть степень его вины, ибо раскаивается за те преступления, которые совершил. Он поднялся и поведал Хассиду о многих прогрешениях, которые он совершил в то время, когда был крещеным евреем.

Когда Хассид услышал от крещеного еврея такие ужасные признания, он решил вину его не прощать и поэтому сказал: «Твои грехи слишком велики!» Хассид взял в руку терновый куст и сказал окрестившемуся еврею: «Так, если этот терновый куст зазеленеет и на нем распустятся зеленые листья, лишь в этом случае ты менее виновен. Должен ли я простить тебя (сейчас) за твое раскаяние?» Крещеный еврей ушел прочь от Хассида и сказал: «Та как Хассид не хочет принять мое раскаяние, я сделаюсь еще злее, чем я был прежде».

И не так много прошло времени, после того как ушел крещеный еврей, как терновый куст стал зеленеть и на нем появились зеленые листья. Хассид очень удивился и подумал о том, что он высказал крещеному еврею и решил, что крещеного еврея можно освободить от его нравственной гибели[155], ибо терновый куст стал зеленым.

В тот же час он послал за крещеным евреем и сказал ему: «Посмотри, я не хотел прощать тебя за твои грехи, ибо сказал, до тех пор, пока не зазеленеет этот терновый куст и не прорастут на нем листья, ты не сможешь получить прощение. Однако терновый куст зазеленел и на нем распустились зеленые листья. Скажи мне, что сделал ты доброго! Оттого и произошло с тобой чудо, поэтому я хочу снять с тебя вину. И если ты действительно раскаиваешься в своем грехе, то сможешь заслужить прощение». Тут заговорил крещеный еврей: «Я должен покаяться в своих грехах, дорогой рабби. Я хочу вам сказать, что пока я был выкрестом, я не сделал ничего хорошего никому из евреев, напротив, всем им я делал только зло. Но однажды я попал в один город, где проживало много евреев. И гои, которые были враждебны иудеям, готовы были их истребить, и не знали, как это сделать. Они решили посягнуть на них из-за одной лжи. В еврейский дом подбросили христианского ребенка (бастарда) и сказали, что этого ребенка убили евреи. Тут собрались горожане, которые находились в городе, и хотели напасть на евреев, желая всех их убить. Здесь присутствовал один знатный человек, имеющий право решать, который хорошо относился к евреям, и стал говорить с горожанами, которые собрались, о том, что не следует немедленно нападать на евреев, ибо прольется невинная кровь. Мы хотели бы прежде узнать причину этого события. Хотят ли они взаправду использовать нашу (христианскую) кровь? И как мы можем узнать истину? Я хочу вам об этом (обязательно) поведать. Среди нас находится крещеный еврей, которого мы хотели бы спросить, который очевидно это знает. Если он скажет, что они нуждаются в нашей крови, то, конечно, они убили ребенка. Но если крещеный еврей скажет «нет», они не нуждаются в нашей крови, то они ничего не сделали. Не хотите же вы пролить невинную кровь?»

Таким образом горожане послали за мной и взяли с меня твердую клятву, что я должен сказать им правду о том, жаждут ли евреи обладать (христианской) кровью, или смерть младенца произошла случайно. Тут я сказал им, прежде поклявшись, что евреев несправедливо обвиняют. И привел им множество примеров, что это не может не быть ложью. Первое: евреи не должны есть мяса, ибо прежде они должны забить скот, чтобы кровь с него полностью стекла. Затем они должны посолить мясо и оставить его лежать целый час. После этого они обязаны его очень хорошо обмыть, чтобы не оставалось остатков крови. Также у них в Торе записано, что они ни в коем случае не должны употреблять кровь в пищу. Как могут они в связи с этим желать крови человека?

И горожане сказали, если это так, то евреи не должны по этому поводу страдать. Так несчастье было отвращено. Если бы я сказал «да», то евреи были бы, упаси боже, лишены жизни. Это то лучшее, что я сделал во все дни моей жизни». Тут сказал Хасид: «Это было твоим лучшим поступком». Он простил ему все прегрешения и тот остался очень довольным и превратился в благочестивого еврея.

137. Двести четырнадцатая история

Случилось с одним хасидом, который имел корову, благодаря которой он кормился. Целую неделю пашет он на ней, но в шаббат, как заповедал нам Святой, вместе с ней отдыхает. Да славится имя его, ибо на шаббат должен отдыхать ты и твои слуги, твои близкие, и твой скот. Случилось, что хасид стал настолько беден, что должен был продать свою корову одному гою. Он продал ее одному гою без малейших недостатков, свойственных корове. Так гой, который пахал на ней всю неделю, не обнаружил в корове никаких недостатков. Однако, когда наступил шаббат, гой повел корову в поле и хотел пахать на ней. Тут корова присела и не захотела пахать, ибо она жила у еврея так, что на шаббат не пахала, но отдыхала. Гой бил ее нещадно, но корова не хотела пахать и опустилась на землю, не желая более вставать. Когда гой увидел, что корова все же не лишена недостатков, он снова отправился к еврею и сказал ему: «Ты продал мне корову, лишенную всяческих недостатков, но корова не хочет пахать. И когда я ее (за это) бил, она садилась на землю. Поэтому, отдай мои деньги назад». И кто был в этом случае не в убытке как хасид, ибо он уже проел деньги и подумал, что у коровы еще на памяти шаббат. Он спросил гоя: «Она не желает пахать всю неделю?» Гой ответил так: «Она работает всю неделю с охотой, но в наступивший шаббат она не хочет пахать». Когда наступил очередной шаббат, хасид с гоем отправились в поле. Там, в поле, лежала хорошая с виду корова. Гой побил ее, но она не хотела вставать. Тут хасид подошел к корове и обратился к ней: «Корова, ты была у меня, и тебя упросили, чтобы ты отдыхала во время шаббата. Ибо так постановил наш дорогой господь Бог. Но так как теперь ты не у нас, принадлежишь гою, то шаббат для тебя не время отдыха, ибо гой шаббата не придерживается. Поэтому иди и паши, ибо я желаю мира с гоем. Как только корова это услышала, то она быстро встала и начала пахать. И когда это увидел гой, то очень удивился и спросил еврея, как он убедил корову, чтобы в следующий раз он мог ей нашептать, если она не захочет пахать. Тогда он сказал ему, как он ее убедил. Когда гой это услышал, то принялся плакать и сказал: «Посмотри-ка, скот должен придерживаться шаббата, как постановил Господь. Да святится имя его! Что же должен делать человек?» И он пошел, и обратился со всеми своими домашними (в иудаизм), и стал замечательным евреем. По имени его зовут рабби Шанин и он был городским раввином.

138. Баал-Шем и волшебник

После того, как Баал-Шем[156] воскресил невесту, он провел шаббат в Берлине, где ему оказывали высокую честь. Рано в воскресение он отправился прочь и вся (еврейская) община провожала его. Во вторник вечером он остановился у одной гостиницы и хотел в ней остаться. Хозяин гостиницы выглядел очень озабоченным и в его комнате горело много свечей. Он поприветствовал рабби, которого еще не знал. Баал-Шем спросил его: «Могу я остаться у вас и переночевать?» Хозяин ответил: «Нет!» Рабби спросил далее: «Почему вы так печальны? Расскажите мне. Возможно я смогу вам помочь, ибо я Баал-Шем».

И хозяин рассказал ему: «Этой ночью я должен бодрствовать, ибо утром я хочу сделать обрезание моему новорожденному сыну. Но всегда ровно в полночь, внезапно, перед обрезанием у меня умирали один за другим пять детей. Я не знаю, отчего это произошло, ибо у детей нельзя было заметить проявление какой-либо болезни, и вот уже десять часов вечера, и я боюсь, что меня вновь постигнет несчастье. Поэтому я так печален, и поэтому в эту ночь я не хочу принимать никого из гостей».

Святой рабби сказал ему: «Не беспокойтесь, на сей раз у вас ничего не случится. Приготовьте все к празднику обрезания». Затем Баал-Шем приказал двум сопровождающим его (людям) встать у колыбели ребенка с открытым мешком в руках. И также приказал своим остальным людям бодрствовать всю ночь и читать святые книги. Они не должны, боже упаси, заснуть, а если что-нибудь упадет в мешок, они должны его сразу же завязать и разбудить его, Баал-Шема. И он еще раз строго наказал им не спать ни одной секунды.

Люди сделали все, что им наказывали. Около полуночи стали одна за другой непроизвольно гаснуть свечи. Но ученики Баал-Шема оставались тверды и бодрствовали дальше. Точно в полночь в мешок упала кошка. Они сразу завязали мешок и разбудили рабби. Тот приказал завязать мешок еще одной веревкой. И когда это произошло, двое мужчин стали очень долго бить мешок палками. Затем рабби приказал развязать мешок и выбросить его на улицу. И они это сделали.

Ребенку не было причинено ни малейшего вреда. На следующий день состоялось празднество и Баал-Шем во время обрезания на его коленях выступил как крестный ребенка. Затем хозяин спросил рабби, может ли он остаться на (праздничный) обед, а сам он должен в конце обеда отправиться в замок помещика, чтобы отнести ему кусок медового пирога, который испекли к празднику. Этот помещик очень злой человек, и все евреи боятся его. Баал-Шем сказал: «Иди с миром!» И тот пошел.

Когда хозяин гостиницы пришел во двор замка, ему сказали, что их господин ранен и лежит в постели. Но еврей просил слугу сказать его господину, что он принес медовый пирог. Когда это сообщили помещику, тот приказал впустить хозяина гостиницы. Он принял его очень дружелюбно и спросил: «Кто у тебя в доме находится в качестве гостя?» И хозяин ответил: «Это добрый еврей из Польши. Он спас моего ребенка от смерти», – и рассказал помещику обо всем случившемся.

Помещик в связи с этим сказал: «Иди домой и проси твоего гостя, чтобы он пришел ко мне. Я хочу с ним поговорить». Хозяин в страхе пошел домой. Когда он пришел, Баал-Шем спросил его: «Чем ты так напуган?» И хозяин ответил: «Я очень беспокоюсь, так как помещик приказал мне послать вас к нему. Я боюсь, что он заставит вас страдать, ибо он злой человек. Я советую вам сейчас же уехать. А помещику я скажу, что у вас не было времени и вы уже отбыли». Баал-Шем ответил: «Я не испытываю перед ним страха. После обеда я хочу пойти к нему».

Когда рабби предстал перед помещиком, тот сказал ему: «Внезапное нападение на меня я по-правде не признаю искусным волшебством. Я был не подготовлен». Именно этот помещик был злым волшебником, он имел обыкновение превращаться в какого-нибудь зверя и убивать детей хозяина гостиницы.

«Если ты хочешь помериться со мной (силой), я с охотой вступлю с тобой в чистом поле в единоборство. Тогда мы увидим, кто из нас величайший волшебник, я или ты!»

На это Баал-Шем сказал: «Если ты хочешь враждовать со мной, я соберу вокруг себя учеников и приду к тебе. И ты окружи себя своими товарищами и через месяц мы оба вступим в единоборство. После ты увидишь, что существует один великий Бог, который защитит от любого волшебника!»

И они поступили так. Баал-Шем пришел через месяц со всеми своими учениками, а волшебник собрал вокруг себя еще и других волшебников, и все они отправились в чистое поле. Баал-Шем описал вокруг себя два круга и еще особый круг вокруг своих учеников. Ученикам он строго наказал: «Не спускайте с меня глаз. И если увидите, что изменилось мое лицо, немедленно начинайте с усердием читать молитвы». Волшебник тоже вокруг себя и своих товарищей описал круг.

Они стояли далеко друг от друга и волшебник начал слать против рабби из своего круга всяких диких зверей. Но когда звери подошли к первому кругу, они бесследно исчезли. И так длилось целый день, каждую минуту появлялся новый род диких зверей, но все они превращались в ничто, как только они достигали первого круга. Наконец волшебник послал против рабби диких кабанов, которые изрыгали из своей пасти огонь. Диким кабанам удалось преодолеть первый круг. Тут ученики Баал-Шема увидели его изменившееся лицо и стали с большим усердием возносить молитвы Господу, да святится имя его! Как только кабаны подошли ко второму кругу, они исчезли как дым. Волшебник повторил это три раза и каждый раз кабаны исчезали из второго круга.

Тут волшебник сказал рабби: «Довольно, у меня нет больше сил и мое (колдовское) искусство исчерпалось. Я знаю только, ты убьешь меня одним взглядом, поэтому я прощаюсь с миром». Ба-ал-Шем ответил: «Если бы я хотел тебя убить, от тебя бы уже давно ничего не осталось. Но я хочу тебе показать, что в мире существует единственный Бог, и что я могу большего достигнуть, чем ты с помощью своего искусства. Подними свои глаза и взгляни на небо!» И когда волшебник возвел свои глаза (к небу), появились две быстро летящие косули и своими рогами выкололи ему оба глаза. Он остался слепым до своей смерти и не смог больше быть волшебником. Он понял, какого Бога мы имеем.

139. Два чужака

Однажды евреев Вормса стали обвинять в том, что они во время (религиозной) процесии издевались над образом Спасителя. Немедленно они были объявлены вне закона, и вся община должна была искупить это жизнью своих членов, если виновные в определенный день не предстанут (перед законом).

Но кто мог признаться в содеянном? И этот ужасный день, полный ощущения страха и катастрофы, наступил, и все предвещало смерть. Тут привратник, когда он утром этого дня открыл ворота (гетто), увидел двух чужаков, которые (затем) признались в совершении преступления. В этом они признались бюргерам Вормса (в ту минуту), когда те забирали виновных. И так умерли они в страшных мучениях, но община была спасена.

В целях вечной памяти об этом событии было постановлено этих чужаков постоянно поминать в конце праздника Пасхи во время почитания усопших душ.

140. Мученица

(В городке Тетъев[157] проживал человек по имени Реб Шабсай. Благодаря Баал-Шему, его молитвам, у него родилась прекрасная дочь, которую Баал-Шем, лежащую на смертном одре, возвратил к жизни. Девушка выходит затем замуж.)

Семь лет спустя после смерти Баал-Шема, на седьмом году, когда молодая жена родила седьмого сына, в окрестностях появились казачьи орды Гонты[158], да будет проклято его имя! Убийцы пролили много еврейской крови и двигались по стране, сжигая, разбойничая и убивая. Гонта появился и в городке Тетьев. Он умертвил всех уважаемых людей, разграбил их имущество, а затем лишил жизни оставшихся евреев. Тогда же был убит Реб Шабсай, его жена и зять.

Дочь Реб Шабсая была однако красивейшей женщиной, поэтому она понравилась убийце Гонте. Он сказал ей: «Ты видишь, я король! Если ты примешь крещение, я возьму тебя в жены и ты станешь королевой!» Дочь Реб Шабсая ответила ему: «Я охотно исполню твое желание, но что будет с моими сыновьями? Убей моих семерых сыновей и я буду одна, и стану твоей женой». Эти слова понравились убийце и он приказал убить ее семерых сыновей. Как только женщина увидела, что ее сыновья мертвы, она открыла свой рот и мудро произнесла (sie öffnete ihren Mund in Weisheit), обращаясь к убийце: «Ты и вправду думаешь, что я от моей веры, от веры в предвечного Бога отступлю и выйду за тебя замуж? Нет, нет, нет! Ни за что в мире я не променяю веру в (вечно) живого и истинного Бога. Я готова расстаться с жизнью во имя святости его имени. Моих семерых сыновей я просила умертвить прежде, чтобы ты не принудил их принять твою веру. Сейчас, когда я осталась одна, ты можешь сделать со мной, что захочешь, но от моей веры я все-таки не отрекусь!»

Убийца убил ее и своей смертью она освятила имя Предвечного. Поэтому каждый понял, что Баал-Шем предвосхитил это событие в своем духовном, святом прозрении, дабы она своей смертью благословила имя Предвечного.

Реб Шабсай, его жена, его зять и его дочь с семью сыновьями были погребены в его доме. Их заслуги да помогут нам во веки вечные. Аминь!

Комментарии

В комментариях приводятся самые необходимые сведения о публикуемых в сборнике сказках и легендах. Отдельные сказки и легенды, особенно те, где «еврей» выступает второстепенным персонажем, переведены с небольшими сокращениями. Приведены для сравнения тексты, в которых образ еврея более или менее выпадает из общей антисемитской традиции, но таких текстов единицы, а также отдельные варианты сюжетов для их сопоставления. Кроме сказок и легенд в книгу вошли отдельные шванки, в жанровом отношении тяготеющие к сказке, и в которых отражается антииудаистская направленность. Переводы сказок и легенд осуществлены преимущественно с немецких изданий 19 – нач. 20 века. Тексты, записанные в устной передаче и сохраняющие диалектные особенности немецких говоров, по возможности адаптированы лексически и грамматически для русскоязычного читателя. Для того, чтобы аппарат комментариев не был загружен, после переводных текстов даются небольшие пояснения, облегчающие их понимание. В «Приложении» I вошли отдельные легенды, возникшие в немецкой средневековой литературе и фольклоре, тематически близкие к записям легенд в 19 веке. В частности, оно содержит легенду о Вечном жиде 1602 года, фрагменты народных книг о докторе Фаусте и Тиле Уленшпигеле и др. В «Приложении» II публикуется ряд сказок и легенд, записанных в 19 веке в других европейских странах, связанных сюжетно и образно с немецкой фольклорной традицией, а также отдельные еврейские сказки и легенды, иллюстрирующие еврейскую народно-поэтическую рефлексию антисемитских обвинений и наветов, сложившихся в немецкой (европейской) культуре.

Источники текстов

(курсивом выделены сокращенные обозначения, принятые в комментариях):

Фауст — Легенда о докторе Фаусте. Пер. Р. В. Френкель. Под ред. В. М. Жирмунского. 2 изд. М., Наука, 1978.

Уленшпигель — Прекрасная Магелона. Фортунат. Тиль Уленшпигель. Пер. Р. В. Френкель. М., Наука, 1986.

Гримм-Сказки — Сказки, собранные братьями Гриммами. СПб, 1895. Перевод П. Полевого по последнему прижизненному изданию КНМ 1857 года.

Anonym-Ahasverus — [Anonym]: Kurtze Beschreibung und Erzehlung von einem Juden mit Namen Ahasverus. Bautzen: Wolfgang Suchnach, 1602.

Anonym – Betrieger — [Anonym]: Schau-Platz der Betrieger: Entworffen in vielen List- und Listigen Welt-Händeln […]. Hamburg, Frankfurt а. M., 1687.

Anton-Sagen — Anton Peter: Volkssthümliches aus Österreichischschlesien: Sagen und Märchen, Bräuche und Volksaberglauben. Troppau, 1867.

Arnim-Werke — Achim von Arnim: Des Knaben Wunderhorn. In: Arnim: Sämmtliche Werke. Bd. 22: Gedichte, TI. 1. Hrsg, von W. Grimm. Bern: Lang, 1970 (Nachdruck der Ausgabe Weimar, 1856).

Aurbacher-Jugend — Aurbacher, Ludwig: Ein Büchlein für die Jugend. Enthaltend die Legende von Placidus und seine Familie. Stuttgart/ Tübingen/ München, 1834.

Aurbacher-Volksbüchlein — Aurbacher Ludwig: Ein Volksbüchlein. Enthaltend: Die Geschichte des Ewigen Juden u.a. Leipzig: Reclam, [um 1878/79].

Baader-Sagen 1 — Baader, Bernhard: Volkssagen aus dem Lande Baden und den angrenzenden Gegenden 1–2. Karlsruhe: Verl. Herder'schen Buchhandlung, 1851.

Bartsch-Sagen — Bartsch, Karl: Sagen, Märchen und Gebräuche aus Meklenburg 1–2. Wien: Braunmüller, 1879-80.

Bechstein-Sagen — Bechstein, Ludwig: Deutsches Sagenbuch. [Leipzig: Georg Wigand, 1853]. Ed. Karl Martin Schiller. Meersburg/Leipzig: Hendel, 1930.

Bechstein-SM — Bechstein Ludwig: Sämtliche Märchen. Mit Anmerkungen und einem Nachwort von Walter Scherf. München: Winkler, 1971.

Bechstein-AM — Bechstein, Reinhold: Altdeutsche Märchen, Sagen und Legenden: Treu nacherzählt und für Jung und Alt herausgegeben. Leipzig: Otto August Schulz, 1863.

Birling er/Buck-Sag en — Birlinger, Anton. Buck, M.R.: Sagen, Märchen und Aberglauben (Volkstümliches aus Schwaben l). Freiburg in Breisgau: Herdersche Verlagshandlung, 1861.

Busch-Welt— Busch, Wilhelm: Ut oler Welt. Volksmärchen, Sagen, Volkslieder und Reime. München: Lothar Joachim Verlag, 1910

Büsching-Sagen — Büsching, Johann Gustav: Volks-Sagen, Märchen und Legenden. Leipzig: Reclam, 1812.

Colshorn-Märchen — Colshorn, Carl und Theodor: Märchen und Sagen. Hannover: Rümpel, 1854.

Die Juden — Die Juden: Vorurteil und Verfolgung im Spiegel literarischer Texte. Stuttgart: Reclam, 1986.

Eliasberg-Sagen — Eliasberg, Alexander: Sagen polnischer Juden. Ausgewählt und übertragen von Alexander Eliasberg. München, 1916.

Gottschalck-Sagen — Gottschalck, Friedrich: Die Sagen und Volksmärchen der Deutschen 1. Halle: Hemmerde und Schwetschke, 1814. [продолжение не издавалось].

Grässe-Preußen — Grässe, Johann Georg Theodor: Sagenbuch des Preußischen Staates 1–2. Glogau: Carl Flemming, 1868/71.

Gräße-Sachsen — Gräße, Johann Georg Theodor: Der Sagenschatz des Königreichs Sachsen 1–2.. 2. Aufl., Dresden: Schönfeld, 1874.

Gredt Sagen — Gredt, Nikolaus: Sagenschatz des Luxemburger Landes 1. Neudruck Esch-Alzette: Kremer-Müller u.Cie, 1963.

Grimm-KHM, 1810 — Brüder Grimm: Kinder- und Hausmärchen. Die handschriftliche Urfassung von 1810. Stuttgart: Reclam, 2007.

Grimm-KHM— Brüder Grimm: Kinder- und Hausmärchen. Bd. 1–2. Berlin: Realschulbuchhandlung, 1812/15.

Grimm-Märchen — Kinder- und Hausmärchen. Gesammelt durch die Brüder Grimm. Der Text folgt der Ausgabe letzter Hand 1857. München: Winkler, 1977.

Grimm-Sagen — Brüder Grimm: Deutsche Sagen. Zwei Bänden in einem Band. Vollständige Ausgabe nach dem Text der dritten Auflage von 1891, mit der Vorrede der Brüder Grimm zur ersten Auflage 1816 und 1818. München: Winkler, 1965.

Hahn-Märchen — Hahn, J. G. von: Griechische und Albanäsische Märchen 1–2. München/Berlin: Georg Müller, 1918.

Harrys-Sagen — Harrys, Herrmann: Volkssagen, Märchen und Legenden Niedersachsens 1–2. Celle: Verlag von Schulze, 1840.

Harsdörffer-Mordgeschichte — Harsdörffer, Georg Philipp: Der grosse Schau-Platz jämmerlicher Mord-Geschichte. Hamburg: Johann Nauman, 1656.

Jahn-Märchen — Jahn, Ulrich: Volksmärchen aus Pommern und Rügen 1. Norden/Leipzig: Diedr. Soltau's Verlag, 1891.

Jahn-Schwänke — Jahn, Ulrich: Schwänke und Schnurren aus Bauern Mund. Berlin: Mayer u. Müller, [1890].

Jecklin-Graubünden — Jecklin, Dietrich: Volksthümliches aus Graubünden. 3. Teile. TI. 3. Chur, 1878 (Nachdruck Zürich: Olms, 1986).

Juden-Märchen — Märchen und Sagen der deutschen Juden. In: Mitteilungen der Gesellschaft für jüdische Volkskunde. Grünewald, Heft 2, 1898.

Karadzic-Märchen — Karadzic, Vuk Stephanovic: Volksmärchen der Serben. Berlin: Reimer, 1854.

Kuhn-WS — Kuhn, Adalbert: Sagen, Gebräuche und Märchen aus Westfalen und einigen anderen, besonders den angrenzenden Gegenden Norddeutschlands 1–2. Leipzig: Brockhaus, 1859.

Laurenberg-Acerra — Laurenberg, Peter: Neue und vermehrte Acerra philologika: Das siebende Hundert nützlicher und denkwürdigen Historien. Frankfurt a. Main, 1717.

Leskien/Brugman-Märchen — Leskien, A. Brugman, K.: Litauische Volkslieder und Märchen. Straßburg: Karl J. Trübner, 1882.

Leskien-Balkanmärchen — Leskien, August: Balkanmärchen. Jena: Eugen Diederichs, 1915.

Lidzbarski-Aramäer — Lidzbarski, Mark (Hg.): Geschichte und Lieder aus den neuaramäischen Handschriften. Weimar, 1896.

Löhr-Märchen — Löhr, Johann Andreas Christian: Das Buch der Märchen für Kindheit und Jugend. 2. Bde. Bd. 1. Leipzig: Gerhard Fleischer d. Jüng. [ca. 1819/20].

Maasse-Buch — Bertha Pappenheim: Maasse-Buch. Buch der Sagen und Legenden aus Talmud und Midrasch. Frankfurt а. M., 1929.

Meier-Märchen — Meier, Ernst: Deutsche Volksmärchen aus Schwaben. Stuttgart: С. P. Scheitlin's Verlagshandlung, 1852.

Müllenhoff-Sagen — Müllenhoff, Karl: Sagen, Märchen und Lieder der Herzogthümer Schleswig, Holstein und Lauenburg. Kiel: Schwerssche Buchhandlung, 1845.

Naubert-Vollksmärchen — Naubert, Benedicte: Volksmärchen der Deutschen. Neue Ausgabe 1–4. Leipzig: Verlag von Gebhard und Reisland, 1840.

Pauli-Schimpf — Pauli, Johann: Schimpf und Ernst. Erster Teil. Die älteste Ausgabe von 1522. Herausgegeben v. J. Bolte. Berlin: Herbert Stubenrauch, 1924.

Pröhle-Harz — Pröhle, Heinrich: Harzsagen, zum Teil in der Mundart der Gebirgsbewohner. 2. Aufl., Leipzig: Mendelssohn, 1886.

Pröhle-Jugend— Pröhle, Heinrich: Märchen für die Jugend. Halle: Buchhandlung des Wiesenhauses, 1854.

Pröhle-Märchen — Pröhle, Heinrich: Kinder- und Volksmärchen. Leipzig: Avenarius und Mendelsohn, 1853.

Schambach-Sagen — Schambach, Georg. Müller, Wilhelm: Niedersächsische Sagen und Märchen. Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht, 1855.

Schönwerth- Sagen — Schönwerth, Franz: Aus der Oberpfalz: Sitten und Sagen 1–3. Augsburg: Rieger, 1853.

Schöppner-Sagen — Schöppner, Alexander: Sagenbuch des Bayerischen Lande 1–3. München: Rieger, 1857/58/59.

Schulenburg-Wendisch — Schulenburg Willibald von: Wendische Volkssagen und Gebräuche aus dem Spreewald. Lepzig: Brockhaus, 1880.

Seifart-Sagen — Seifart, Karl: Sagen, Märchen, Schwänke und Gebräuche aus Stadt und Stift Hildesheim. Kassel u. Göttingen: G. Wigand, i860.

Spiegel-Märchen — Spiegel, Karl: Märchen aus Bayern. Würzburg: Selbstverlag des Vereins für bayerische Volkskunde, 1914.

Strackerjahn-Sagen — Strackerjahn Ludwig: Aberglaube und Sagen aus dem Herzogtum Oldenburg 1–2. 2. Auflage, Oldenburg: Stalling, 1909.

Stumme-Tunesien — Hans Stumme: Tunesische Märchen und Geschichte. Bd. 2. Leipzig, 1893.

Tegethoff-Märchen — Tegethoff, Ernst: Französische Volksmärchen. 2 Bände. Jena: Eugen Diederichs, 1923.

Temme-Altmark — Temme, J. D. H.: Die Volkssagen der Altmark. Mit einem Anhänge von Sagen aus den übrigen Marken und aus dem Magde-burgischen. Berlin: Nicolai, 1839.

Temme-Pommern — Temme, J. D. H.: Die Volkssagen von Pommern und Rügen. Berlin: Nicolai, 1840.

Toeppen-Aberglauben — Toeppen, M.: Aberglauben aus Masuren, mit einem Anhänge, enthaltend: Masurische Sagen und Märchen. Danzig: Th. Bertling, 1867.

Vernaleken-KHM — Vernaleken, Theodor: Kinder- und Hausmärchen dem Volke treu nacherzählt. 3. Auflage, Wien/Leipzig, 1896. (Nachdruck Hildesheim: Olms, 1980).

Wolf-Sagen — Wolf, Johann Wilhelm: Niederländische Sagen. Leipzig: Brockhaus, 1843.

Wolf-MS— Wolf, Johann Wilhelm: Deutsche Märchen und Sagen. Leipzig: Brockhaus, 1845.

Wolf-Märchen — Wolf, Johann Wilhelm: Deutsche Hausmärchen. Göttingen: Dieterich'sche Buchhandlung/Leipzig: Vogel, 1851.

Zingerle-Sagen — Zingerle, Vinzenz Ignaz: Sagen, Märchen und Gebräuche aus Tirol. Innsbruck: Wegnerische Buchhandlung, 1858.

Сказки и легенды

1. Das gute Pflaster. – Grimm-KHM, 1810, № 39.

2. Der Jud' im Dorn. – Grimm-KHM, Bd. 2.1815, № 24.

3. Еврей в терновнике. – Гримм-сказки, № по. Пер. Н. Полевого.

4. Der Bärensohn. – Jahn-Märchen, № 21.

5. Удачная торговля. – Гримм-сказки, № 7. Пер. Н. Полевого.

6. От солнца ясного ничто не скроется. – Гримм-сказки, № 115. Пер. Н. Полевого.

7. Sonnenkringel. – Bechstein-SM, S. 504–506.

8. Das Rebhuhn. – Bechstein-SM, S. 357–359.

9. Die Sonne wird dich verrathen. – Meier-Märchen, № 13.

10. Die Sonne bringt es an den Tag. – Pröhle-Jugend, № 43.

11. Das treue Füllchen. – Wolf-Märchen, S. 276–285.

12. Der Jude und der Vorlegeschloß. – Pröhle-Märchen, № 9.

13. Die hüpfende Schlafhaube. – Vernaleken-KHN, № 59.

14. Cogja Hassan Alhabbal. – Lohr-Märchen, S. 76–92.

15. Der Zauberring und das Zauberschloß. – Jahn-Märchen, № 59.

16. Spuk unter den fünf Eichen. – Bechstein-Sagen, № 293.

17. Der Soldat und das Feuerzeug. – Busch-Welt, № 32.

18. Wie der Spiegelschwab in Landsberg, der bayerischen Grenzstadt einzieht, und wie der Zöllner von ihm den Judenzoll fordert. – Aurbacher-Volksbüchlein, Tl. 1, S. 177.

19. Wie der Spiegelschwab einem Franken begegnet. – Aurbacher-Volksbüchlein, Tl. 2, S. 171.

20. Wie die sieben Schwaben einem Juden begegnen, der sich mit ihnen in einen Handel einläßt. – Aurbacher-Volksbüchlein, Tl. 1, S. 170.

21. Der Schneider und der Jude. – Spiegel-Märchen, № 25.

22. Fleischmeister Irrlicht. – Pröhle-Märchen, № 60.

23. Der pfiffige Hans. – Vernaleken-KHM, № 40.

24. Hans-stich-den-Bock. – Pröhle-Jugend, № 55.

25. Hans mit Gott. – Müllenhoff-Sagen, № 105.

26. Die Cholerakinder. – Jahn-Märchen, № 40.

27. Die verwünschte Stadt. – Bechstein-SM, S. 606–608.

28. Die Geschichte des ewigen Juden. – Aurbacher-Volksbüchlein, Tl. 1, s. 15–30.

29. Das Leiden des Herren – Arnim-Werke, S. 134–136.

30. Der ewige Jude. – Grässe-Preußen, Bd.2, № 1269.

31. Der ewige Jude auf dem Matterhorn. – Grimm-Sagen, № 344.

32. Der ewige Jude auf dem Matterhorn. – Bechstein-Sagen, № 18.

33. Der ewige Jude im Voigtlande. – Gräße-Sachsen, Bd. 2, № 636.

34. Vom ewigen Juden. – Birling er/Buck-Sagen, № 322.

35. Der ewige Jude. – Kuhn-WS, № 123.

36. Der Wanderjude. – Müllenhoff-Sagen, № 250.

37. Die blütende Hostie. – Gottschalck-Sagen, S. 128–132.

38. Juden aus dem Mark Brandenburg kaufen und foltern den Leib Christi im Jahre des Herrn 1510. – Die Juden, S. 16–20.

39. Historia von den Juden erschrecklichen Übelthat, die sie in der Mark Brandenburg an einer consecrirten Hostie und an etlichen Christenkinders begangen, auch was sie darüber haben leiden müssen. – Grässe-Preußen, Bd.i, № 56.

40. Die gottesschänderische Juden. – Temme-Altmark, № 5.

41. Die Juden zu Deggendorf. – Schöppner-Sagen, № 528.

42. Legende von der heiligen Hostie zu Röttingen. – Schöppner-Sagen, № 1005.

43. Kirchenfrevel zu Lauingen. – Schöppner-Sagen, № 864.

44. Heiligblut und Sankt Salvator. – Bechstein-Sagen, № 872.

45. Die heilige Leichnams-Capelle zu Magdeburg. – Temme-Altmark, № 9. Вариант легенды см.: Grässe-Preußen, № 278.

46. Die blutigen Judenkinder. – Temme-Altmark, № 81.

47. Das Wunderblut zu Belitz. – Büsching-Sagen, № 46.

48. Die heilige Hostie in Lauda. – Birlinger/Buck-Sagen, № 614 b

49. Die Wallfahrtkirche zu Iphofen. – Schöppner-Sagen, № 1013.

50. Stein mit Fußspuren. – Bartsch-Sagen, Bd. 1, № 601.

51. Der Jude Teyle zu Brandenburg. – Grässe-Preusen, Bd. 1, № 65

52. Die bösen Juden zu Glatz. – Grässe-Preußen, Bd.2. № 188,

53. Die Juden zu Passau – Arnim-Werke, S. 88–91.

54. Der Jude Pfefferkorn zu Halle. – Grässe-Preußen. Bd. 1, № 339.

55. Der Jude Lippold. – Grässe-Preußen, Bd. 1, № 41.

56. Jud Schwed. – Bechstein-Sagen, № 781.

57. Die Judentochter. – Arnim- Werke, S. 257.

58. Der Gangolfsbrunnen zu Mendt. – Grässe-Preußen, Bd. 2, № 836.

59. Der Boppole in Roth. – Birling er/Buck-Sagen, № 64.

60. Der Märtyrer Werner zu Staleck. – Grässe-Preußen, Bd. 2, № 116.

61. Leuchte in Rettwisch. – Bartsch-Sagen, Bd. 1, № 568.

62. Das von den Juden getötete Mägdlein. – Grimm-Sagen, № 354.

63. Der Judenstein. – Grimm-Sagen, № 353.

64. Drei Blutstropfen. – Zingerle-Sagen, № 22y.

65. Der Geist auf dem Pentzenhof. – Zingerle-Sagen, № 305.

66. Rübezahl äfftet einen schacherhaftigen Juden. – Grässe-Preußen, Bd. 2, № 279/7

67. Rübezahl hudelt einen Juden noch viel Ärger. – Grässe-Preußen. Bd. 2, № 279/8

68. Die Judenschlacht zu Nördlingen. – Schöppner-Sagen, № 1175.

69. Der Ratenpfennig zu Frankfurt. – Grässe-Preußen. Bd. 2, № 762.

70. Der Hapsberger. – Baader-Sagen 1, № 35.

71. Die Geißler zu Frankfurt – am – Main. – Grässe-Preußen. Bd. 2, № 778.

72. Das Judenspottbild zu Frankfurt. – Grässe-Preußen. Bd. 2, № 777.

73. Das Wahrzeichen von Wittenberg. – Grässe-Preußen. Bd. 1, № 461.

74. Warum sonst die Juden nicht in Preußen wohnen durften. – Grässe-Preußen. Bd. 2, № 661.

75. Die Juden. – Strackerjan-Sagen, № 247.

76. Die Juden in Worms. – Pröhle-Rheinland, S. 28–29. См. вариант легенды: Bechstein-Sagen, № 45.

77. Mariabuchen bei Lohr. – Schöppner-Sagen, № 283.

78. Marienbild zu Ingolstadt. – Schöppner-Sagen, № 463.

79. Bildstock bei Rothenfels. – Schöppner-Sagen, № 285.

80. Die schöne Maria. – Bechstein-Sagen, № 857.

81. Christus-Legenden. – Bartsch-Sagen. Bd. 1, № 37-2.

82. Über Judas und seinen Eltern. – Bechstein-AM, № 30.

83. Wie Judas beim letzten Abendmahle das Herz des Lammes ass. – Anton-Sagen, S. 36.

84. Antichrist und Elias. – Schönwerth-Sagen, Bd. 3, S. 335–339.

85. Der Antichrist. – Aurbacher-Volksbüchlein, № 11.

86. Weitende. Antichrist. – Birlinger/Buck-Sagen, № 282.

87. Der Schatz auf Disibodenberg. – Schöppner-Sagen, № 811.

88. Spukender Jude. – Seifart-Sagen, № 24.

89. Judenkopf. – Seif art – Sagen, № 70.

90. Der Tod des Bischofes Eberhard von Trier. – Wolf-MS, № 435.

91. Feuer wird verflucht. – Grässe-Preußen, Bd.i, № 671.

92. Die Sagen von Protschenberge bei Budissin. – Größe-Sachsen, Bd. 2, s. 139-141-

93. Der Teufel dreht einem Juden zu Berlin den Hals um. – Grässe-Preußen, Bd. 1, № 20

94. Der gefangene Jude. – Grässe-Preußen, Bd. 1, № 277.

95. Der verzauberte Ring. – Grässe-Preußen, Bd. 2, № 1096.

96. Die schreiende Schlange. – Grässe-Preußen, № 1097.

97. Wäustenhäben. – Bartsch-Sagen. Bd. 1, № 323.

98. Soldat Nipak. – Schulenburg- Wendisch, S. 49–50.

99. Kurtze Beschreibung und Erzehlung von einem Juden mit Namen Ahasverus. – Anonym-Ahasverus.

100. Der Wunder-Alte Jude. – Laurenberg-Acerra, № 27.

101. Die blütigen Hostien. – Laurenberg – Acerra, № 1.

102. Der gemartete Jud. – Harsdörffer-Mordgeschichte, CXXXV.

103. Eine Jüdin sach Cristum im Sacrament. – Pauli-Schimpf, S. 318.

104. Der kluge Richter. – Anonym-Betrieger, LXXXVI.

105. Легенда о докторе Фаусте. – Фауст, гл. 38, с. 78–79.

106. Тиль Уленшпигель. – Уленшпигель, гл. XXXV, с. 194–195.

107- Der betrogene Jude. – Anonym-Betrieger, VIII.

108. Der übel-bezahlte Wirth. – Anony m-Betrieg er, LXIV.

109. Das wunderbare Pfeifchen. – Toeppen-Aberglauben, S. 147–149.

110. Die blauen Blümchen. – Gredt-Sagen, № 1083.

111. Die Stiefkinder. – Karadzic-Märchen, № 35.

112. Das goldene Huhn. – Hahn-Märchen, № 36.

113. Der rechte König. – Stumme-Tunesien, № 6.

114. Die entführte Frau. – Lidzbarski-Aramäer, S. 195–198.

115. Die brave Frau. – Lidzbarski – Aramäer, S. 188–195.

116. Vom Prinzen und seinem Fohlen. – Hahn-Märchen, № 6.

117. Die Goldschale. – Hahn-Märchen, № 109.

118. Das Mädchen im Kasten. – Leskien-Balkanmärchen, № 56.

119. Von dem Dummbart, der seine klugen Brüder im Njemen ertränkte. – Leskien/Brugman-Märchen, № 38.

120. Von dem Ritter, der Marien nicht entsagen wollte. – Wolf-Sagen, № 544.

121. Die Sage vom ewigen Juden. – Gredt-Sagen, № 1075.

122. Der ewige Jude im Walde bei Hünsdorf. – Gredt-Sagen, № 1076.

123. Der ewige Jude. – Schambach-Sagen, № 534.

124. Der ewige Jude. – Jecklin-Graubünden, № 4.

125. Die wunderbaren Hostien zu Brüssel. – Wolf-Sagen, № 166.

126. Muttergottesbild blutet. – Wolf-Sagen, № 341.

127. Das Passionsbild auf dem Johannisberg. – Gredt-Sagen, № 1062.

128. Schatzheber zu Poscheid. – Gredt-Sagen, № 690.

129. Muttergottesieh bei Rollingen. – Gredt-Sagen, № 1063.

130. Warum die Juden kein Schweinfleisch essen. – Wolf-Sagen, № 579.

131. Der Judenknabe. – Tegethoff-Märchen. Bd. 1, S. 99-101.

132. Die Vögel des Himmels werden es verraten. – Juden-Märchen, S. 21–22.

133. Der verhexte Gans. – Juden-Märchen, S. 34.

134. Der grünende Stab. – Juden-Märchen, S. 12.

135. Einhundertsechsundsiebzigste Geschichte. – Maasse-Buch, S 187–188.

136. Einhundertdreiundachzigste Geschichte. – Maasse-Buch, S. 199–201.

137. Zweihundertvierzehnte Geschichte. – Maasse-Buch, S. 265.

138. Baal-Schem und der Zauberer. – Eliasberg-Sagen, № 7.

139. Die beiden Fremden. – Juden-Märchen, S.33.

140. Eine Märtyrerin. – Eliasber-Sagen, № 16.

Примечания

1

См. об этом в моей статье: Байкель В.Б. Категория «Филистер» в литературной культуре Гете и поздних романтиков (Арним, Брентано, Эйхендорф). – Художественная культура, критика и публицистика в системе духовной культуры. Тюмень, 2010, с. 397–412.

2

См.: Байкель В.Б. Национализм и фольклор. – Байкель В. Б. Евреи в Деггендорфе. Немецкие антисемитские сказки. Спб.: Алетейя, 2014, с. 5–36.

3

См.: Байкель В.Б. Гротеск и немецкая поэтика второй половины XVIII века. – Байкель В.Б. Типология литературных жанров XVIII–XX веков. Спб.: Алетейя, 2009, с. 78–79.

4

«Почти две трети еврейских общин пали в Германии жертвами злобы к евреям и ненависти к ним, например, в Базеле, Страссбурге или в Нюрнберге… Из около 350 еврейских общин в Германии 60 больших и 150 малых были полностью истреблены». См.: Handbuch der Europäischen Geschichte. Bd. 2, S. 158.

5

«Горе мне» (идиш): выражение персонажа, употребляемое во многих сказках и легендах, чтобы подчеркнуть его этническую принадлежность к еврейству. В некоторых сказках и легендах выступает в «сокращенном» варианте: «Au weih».

6

В оригинале «Mauschel». См. прим. 39 к вводной статье.

7

В тексте – Mauschel.

8

В оригинале – mauschelte mit der Prinzessin.

9

Юноша говорит о себе в оригинале в третьем лице.

10

В тексте «Schacherjude». См. прим. 39 к вводной статье.

11

Переводная сказка восточного происхождения.

12

Здесь и далее героиня говорит, используя в отличие от рассказчика неправильные грамматические и синтаксические конструкции немецкого языка. Этот прием подчеркивает этническое «происхождение» сказочного персонажа.

13

Жена Альхабалла.

14

Неточность в тексте.

15

В оригинале: «wenn ich sie doch derham hätt’». Элементы идиша в речи персонажа с пародийной целью.

16

В тексте «vermaledeiter».

17

«Passau Tölpel» – здесь в ироническом значении «глупец, грубый пень». Голова из камня у главных ворот города – важная примета Пассау.

18

«Bärenbatzen» – монета, имевшая хождение между 1492–1850 гг.

19

Пародийные наименования, звучащие примерно как «Свиновск», «Козловск».

20

В тексте «Pfeffersack» – ироническое обозначение нюрнбергских купцов, возможно в связи с их торговлей левантийскими пряностями.

21

В тексте: «ließ nicht zur Waschbank kommen».

22

Allgäu – местность в верхней Швабии.

23

В тексте «Potz Blitz!», формула проклятия, образованная из сочетания «Gottes Blitz!».

24

В тексте – «Mauschele».

25

В тексте «schachern», глагол уничижительного значения.

26

В тексте «Metze». Согласно словарю Клюге – обозначение меры веса на средне-верхне-немецком диалекте. См. Kluge, Fr.: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. Strassburg 1889, S. 236.

27

Walliserland – долина в Швейцарии, граничащая с севера с кантоном Берн, а с востока с кантоном Урн.

28

Курсив в тексте.

29

В оригинале «Fehl».

30

Скалистая пустыня у египетского города Фивы, которая в раннехристианское время была населена отшельниками-пустынниками, эремитами и анахоретами.

31

В оригинале «After – Prophet».

32

Поселение у Франкфурта.

33

Городок на Эльбе.

34

Город в нижней Саксонии. Далее следуют названия населенных пунктов в Саксонии.

35

Так многие швейцарцы называют Вечного жида (прим. Гриммов). Grimm-Sagen, S. 324.

36

Кельтская часть Швейцарии.

37

Горный пик в валлийской части Швейцарии.

38

Название вершины горы в швейцарских Альпах.

39

Фойгтланд – регион на границе трех немецких земель: Баварии, Саксонии и Тюрингии. Шильбах – небольшой городок в Баварии.

40

Курсив в тексте.

41

Городок в Баден-Вюртемберге.

42

В тексте: Fazanaitle.

43

Городок в верхней Швабии.

44

Речь идет о двенадцати ударов колокола.

45

Регион в северо-западной Вестфалии.

46

Город в Вестфалии.

47

Деревня в Саксонии.

48

Monstranz – дароносица, дорогой литургический прибор в форме сосуда из золота и драгоценных камней с окошком, где помещена гостия. Используется в процессиях католической церкви, особенно на празднике «Тела Христова» (Fronleichnam). Находится либо за алтарем, либо в боковом приделе храма.

49

Притцвальк – городок в округе Потсдама.

50

Свечная месса Марии или Праздник очищения Марии – народное обозначение праздника Представления Господа 2 февраля.

51

Понятие «böser Christ» вошло в речевой обиход из языка права. «Злой христианин» – этот тот, кто из-за преступного влечения издевается над христианской религией. «Злой христианин» предается обычно сожжению.

52

Bernau – городок в 20 километрах севернее Берлина.

53

Имеется в виду деревня Кноблаух в 35 километрах западнее Берлина. Далее упоминаются населенные пункты в округах Бранденбурга и Магдебурга.

54

Monstranz – см. примечание 2 к № 37. Tabernackel – литургический прибор, оправленный благородными камнями.

55

«Das Grawe Kloster zu Berlin» – монастырь францисканцев, впервые упомянутый в 1250 году. Распущен в 1540-ом.

56

Hieronymus Höltzel – глава нюрнбергского печатного двора (16 век).

57

Легенда переведена с незначительными сокращениями Lichtmesse – «свечная месса». Литургическая месса очищения св. Марии, обозначающая конец праздника Рождества.

58

Ciborium – надстройка над алтарем из камня. На ней висел сосуд со священной гостией.

59

В оригинале «Daumenstock»: средневековое приспособление для пытки, заключающейся в закручивании и раздавливании больших пальцев рук, порождающее невероятную боль. Род железных тисков.

60

В подлиннике – Nössel: мера жидкости. Точное значение слова утрачено. См.: Kluge, Fr.: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. Strassburg 1889, S. 249.

61

Святой Мартин (316–397) – знаменитый святой католической церкви.

62

Palatia – место для высших судей в каролингскую эпоху.

63

См. прим, к № 38.

64

В переводе опущена песня некоего Якоба Винтера, помещенная в конце легенды, предметом которой является вышеизложенная история.

65

Народная песня из Нижней Баварии, возникшая на основе легендарных событий, датируемая 1337 годом и изданная в «Баварской книге» («Das Bayernbuch») в 1869 в Мюнхене. Переведена белым стихом. Deggendorf или Deckendorf – город в Нижней Баварии у слиянии Дуная и Исара. Далее перечислены населенные пункты (Schädling, Nattenberg, Niederalttaich), расположенные рядом с Деггендорфом.

66

Евреи выплачивали господам той или иной немецкой земли налог (Regal), обеспечивающий им безопасность жизни и от посягательств на имущество. В данном случае ненависть барона Гартмана к «деянию» евреев была так велика, что он поступился налогом.

67

Andre Summer – ему приписывается запись и издание народной песни в 1337 году.

68

Приток Майна.

69

Здесь: гостию.

70

Городок на Дунае.

71

В тексте «Ornat» – комната в церкви для переодевания служителей церкви.

72

Здесь и далее упоминаются города и населенные пункты Баварии.

73

Далее упоминаются города и населенные пункты в Мекленбурге и верхней Померании.

74

Городок в округе Потсдам.

75

Здесь: гостию.

76

Городок в Гессене.

77

В тексте «Kommunion» – обряд причастия в католической церкви.

78

В тексте «Fronleichnam» – католический праздник тела Христова. Здесь обозначение гостии.

79

Городок в Баварии.

80

Городок в Саксонии.

81

В тексте на нижне-немецком диалекте: «Dit is de tafel, der de joden dat hilligt sacrament up gesteken und gemartelet hefft tom Sternberge in jahre 1492».

82

Judenberg («Еврейская гора»). См. легенду № 47.

83

Münster – слово, восходящее к лат./греч. Monasterium – монастырь. Мюнстер – церковь, создававшаяся как часть монастыря. Мюнстер имеется во многих европейских городах, например, в Ульме, Страссбурге, Кольмаре и др.

84

Здесь: гостия.

85

Совет.

86

Праздник святого Эгидия 1 сентября.

87

В «Выборе невесты» Гофмана ювелир рассказывает правителю канцелярии Тусману и загадочному старику (Агасферу) легенду о еврее Липпольде, причем Тусман считает, что «наш просвещенный век» давно положил конец подобного рода «постыдным процессам». Легенда в изложении Гофмана исключает некоторые мотивы народной легенды (например, мотив об отравлении курфюрста). См.: Гофман Э.Т.А. Избр. произв. в 3 томах. Т. 1. М., ГИХЛ, 1962, с. 525–526.

88

Городок в бывшем княжестве Вюрцбург, с 1856 в Баварии.

89

В Пфальце на верхнем Рейне.

90

Большой римско-католический орден, образованный в 1120 году в Премонтре (Франция). В Бельгии и Нидерландах премонстрантов называют по имени их основателя, Норбера де Ксантеля, норбертинами.

91

На основе легенды Гейне создал повесть (неоконченную) «Рабби из Бахараха» (1840).

92

Протестантизм стремился убрать большую часть символики католической веры, воплощенной в культовых вещах, выступающих препятствием личному общению человека с богом, в том числе упростить культ мертвых. Финал легенды поэтому вовсе не свидетельствует о какой-то особой «юдофилии» лютеровской эпохи, но отражает определенные аспекты протестантского вероисповедания.

93

Город в Баден-Вюртемберге.

94

В примечаниях к легенде Цингерле указывает на многие другие фольклорные источники, в которых нашел отражение мотив о трех каплях крови.

95

Город в Баварии.

96

Здесь и далее названия местностей и населенных пунктов земли Баден-Вюртемберг.

97

Христианская секта 13–15 веков, в которой особое значение придавалось умерщвлению плоти.

98

Праздничный день пасхи, символизирующий въезд Иисуса Христа в Иерусалим, встречаемого зелеными ветками.

99

Schütter – приток Дуная

100

Речь, видимо, идет о Лютере и Цвингли.

101

Секта манихеев в 14–15 веке.

102

Имеется в виду Вавилонская блудница.

103

Ветхозаветный пророк, ревнитель культа Яхве. Играет большую роль в христианской эсхатологии как провозвестник явления Мессии.

104

Енох – в христианской традиции пророк, вознесенный на небо богом, предсказавший явление Антихриста в конце времен.

105

«НЕТ» христианству. В примечаниях Аурбахера— «Ich läugne Christum» (Я отвергаю христианство).

106

В тексте: mit einer Wanne zugedeckt werden. Die Wanne – средневековый прибор для просеивания зерна.

107

Легенда заканчивается риторическим призывом хранить в своем сердце верность истинному Господу и преодолевать прельстительные призывы Антихриста.

108

В тексте «Kläffer» – брехливая собака.

109

Глан – приток Нае, обе реки протекают в Саарланде.

110

Св. Бенедикт из Нурсии (Умбрия, Италия, 480–543). Первый основатель регулярного монашеского сословия в Европе.

111

В тексте: «Schacherjude».

112

В тексте: «Mauschele». «Добыча» еврея достается ему обманным путем, даже честному Итцигу.

113

Schmachmachai – позорник (позорище).

114

Clausthal – горный городок в округе Гослар в Нижней Саксонии

115

Feueruhr или Kerzenuhr – часы для определения времени, основанные на сгорании материала, зависящего от толщины свечи и от качества самого материала сгорания.

116

Budissin – старое название города Баутцен (Bautzen) в восточной Саксонии), которое тот носил до 1868 года. Protschenberg – гранитная вершина напротив древнего Ортенбурга (Ortenburg)

117

В тексте: «Moritz machen».

118

Kehrwieder-Wall – улица в Хильдесхайме, городке в нижней Саксонии.

119

«Schma Jesröel! Schma Jesröell» (иврит). Начальные слова центральной еврейской молитвы «Слушай, Израиль! Господь-бог наш, господь един…».

120

В тексте: «Wäustenhäben» или «Wüstenhöfen».

121

«Börgerender Kossat» – в тексте обозначает крестьянина, владельца дома, но не имеющего крестьянского хозяйства, и в связи с этим, поденщика, работающего за дневную плату.

122

Paulus von Eitzen (1522–1598) – во время предполагаемой встречи с Агасфером студент в Виттенберге, ученик Лютера и Меланхтона, с 1546 верховный пастор в Шлезвиге.

123

Martinus Zeilerus (1589–1661) – инспектор гимназии в Ульме, географ, топограф и писатель-путешественник.

124

В тексте «Layen» (Laien). Согласно семантике слово обозначает простых христиан, не занимающих духовных постов (христианскую паству). Здесь же имеются в виду простые евреи, не занимающие высоких должностей в иудейской религиозной иерархии.

125

Нумерация первого абзаца в тексте отсутствует.

126

Корах – иудей из колена Леви, возглавивший при содействии Датана и Авирама бунт против первосвященника Аарона. Тора: Числа, 16.1-18.

127

Здесь: гостию.

128

В тексте – Fatzolet (от итальянского fazzoletti – носовой платок).

129

Заключительный стихотворный абзац переведен белым стихом.

130

Легенда строится на мотиве «Шейлока». См. прим, к № 103.

131

Глава 38 народной книги тематически связана с «Венецианским купцом» Шекспира, в которой еврей Шейлок выдает под проценты деньги христианину, но в случае неуплаты имеет право вырезать из его тела кусок «христианского» мяса. Пьеса была написана Шекспиром между 1596–1598 годом, причем евреи были изгнаны из Англии еще в 1230. Несомненно, что великий драматург построил пьесу, исходя из сюжета-стереотипа, имевшего в то время широкое хождение в литературе и фольклоре. В частности, он отражается, например, у Джованни Флорентийца, итальянского анонимного автора XIV века, в «Пекороне». (См.: 4 день, новелла 1. Рус. пер. Н. Живаго. Итальянская новелла Возрождения. М., 1984, с. 67–82.) Шекспировская пьеса породила обильную литературу антисемитской направленности. См. об этом: Schwanitz, Dietrich: Das Shylock-Syndrom oder Die Dramaturgie der Barbarei. München: Zürich 1997.

132

Сюжет XXXV главы впервые получил художественное воплощение в «Предсказывающих ягодах» («Die Wahrsagebeeren») Ганса Фольца (Hans Folz, 1435/40 – 1513)? мейстерзингера, автора фастнахтшпилей, стихотворных и прозаических произведениий с антисемитской тематикой («Der falsche Messias», «Der Wucherer», «Die alte und die neue Ehe», «Der Herzog von Burgund» и др.).

133

Автор примечаний к легенде об Уленшпигеле (Прекрасная Магелона. Фортунат. Тиль Уленшпигель. М., Наука 1986) неверно толкует это место. По-видимому, отмечает он, это ошибка составителя, поскольку история начинается с возвращения Уленшпигеля из Рима. К Римлянам (с большой буквы) – так называлась во Франкфурте-на-Майне городская ратуша, что в свое время отмечал уже Н. М. Карамзин: «В здешней ратуше, называемой Римлянином (курсив наш – В.Б.), показывают путешественникам ту залу, в которой обедает новоизбранный Император…». См.: Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. М., Наука, 1987, с. 95.

134

В тексте – «schachern».

135

Ценность дуката по отношению к талеру варьировалась в разных немецких землях и в разное время, но в среднем была 1:2. В конце i8 века ценность дуката по отношению к талеру составляла 1:2,75.

136

В тексте – «Mauschi».

137

В тексте «Dirne» – девка (уличная девка).

138

Здесь: два часа ночи по нашему исчислению времени.

139

В тексте: Fez ablegen. Слово Fez близко по значению средне-верхне-немецкому vazzen – «надевать что-либо» и означает верхнюю одежду. См.: Friedrich Kluge: Etymologisches Wörterbuch der deutschen Sprache. Strassburg, 1889, S. 78.

140

Паламида – рыба из семейства макрелевых.

141

Евреи взимали подорожную пошлину в городке Годлева (Литва) (прим, собират. сказок).

142

Река в Литве и Белоруссии, имеющая в немецкоязычном написании форму Njemen или Niemen.

143

В тексте: «Mauscheln».

144

Городок в Нидерландах.

145

В тексте Kalvarienberg, т. е. Голгофа. Слово восходит к латинскому переводу арамейского наименования горы Голгофа в библии-вульгате, где она упоминается как calvariae locus, порождая синонимическмй ряд: Golgatha-Kalvarienberg-Schädelstätte. См.: Meyers Großes Konversations-Lexikon. Bd. 10. Leipzig-Wien, 1907, S. 499.

146

Церковь в Брюсселе.

147

В тексте: Judenstieg.

148

Coin – городок в Нидерландах.

149

Cameryk – город в Нидерландах.

150

Scheiterhaufen – дом из дерева, специально сделанный для сожжения преступников или мертвых.

151

Согласно поверьям во время поиска сокровищ следует молчать, не издавать ни звука, не чихать и не кашлять, иначе предприятие не будет успешным. См.: Handbuch des Aberglaubens in 4. Bd./ Hg. v. Dr. U. Müller-Kaspar. Wien: Tosa Verl., 1999. Bd. 3. S. 718.

152

В тексте «Dutzend» – дюжина.

153

См. прим, к № 47.

154

То есть гостию.

155

В тексте слово Kapores. Согласно словарю Мейера оно имеет еврейско-немецкое происхождение, возможно от новоеврейского kappąroth. Выражение Kapores gehen близко по значению немецкому выражению zugrunde gehen (гибнуть). См.: Meyers Großes Konversations-Lexikon. 6. Auflage. Bd. io. Leipzig u Wien 1907, S. 601.

156

Баал-Шем («чудотворец»), он же Израиль Бешт (1698–1760) – религиозный реформатор иудаизма, основатель хасидизма, герой многих еврейских сказок и легенд.

157

Тетиев или Тетьев – украинский город в Киевской области.

158

Гонта, Иван (1740–1768) – деятель так называемой Колиивщины, предводитель гайдамаков во время антипольского восстания 1768 года. Во время произведенных им погромов в Польше и на Украине было убито около 20000 евреев и поляков.

Content

История о страшном злодеянии евреев в земле Бранденбург и легенды
Составитель В. Б. Байкель

Введение Антисемитизм и фольклор: немецкие сказки и легенды

Примечания

Сказки и легенды

1. Чудесный холст

2. Еврей в терновнике

3. Еврей в терновнике

4. Сын медведя

5. Удачная торговля

6. От солнца ясного ничто не скроется!

7. Солнечный бублик

8. Куропатка

9. Солнце тебя выдаст

10. Солнце все раскроет

11. Верный жеребенок

12. Еврей и навесной замок

13. Ночная шапочка

14. Когья Хассан Альхаббал (Фрагмент)

15. Волшебное кольцо и волшебный замок

16. Привидение «Под пятью дубами»

17. Солдат и огниво

18. Как Шпигельшваб переезжает в Ландсберге, в пограничный город Баварии, и как таможенник требует от него еврейский таможенный сбор

19. Как Шпигельшваб встретил жителя Франконии

20. О том, как семеро швабов встретили одного еврея, который вступил с ними в сделку

21. Портной и еврей (Средняя Франкония. Устно)

22. Мясник Ирраихт

23. Хитроумный Ганс

24. Ганс-коли-козла

25. Ганс-от-Бога

26. Дети холеры

27. Про́клятый город

28. История о вечном жиде

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

29. Страсти Господни

30. Вечный жид

31. Вечный жид на Маттерхорне

32. Вечный жид на Маттерхорне

33. Вечный жид в Фойгтланде

34. О Вечном жиде (Устно)

35. Вечный жид

36. Странствующий еврей

37. Кровоточащая гостия

38. Евреи земли Бранденбург покупают тело Христово и издеваются над ним в году от Рождества Христова 1510

39. История о страшном злодеянии евреев в земле Бранденбург, совершенном ими против священной гостии и христианских детей, а также о том, какими страданиями они за это заплатили

40. Евреи, осквернители Бога

41. Евреи в Деггендорфе

42. Легенда о священной гостии в Рёттингене

43. Церковное злодеяние в Лауингене

44. Священная кровь и Санкт Сальватор

45. Святая капелла тела Христова в Магдебурге

46. Кровавые еврейские дети

47. Чудесная кровь в Белитце

48. Священная гостия из Лауды (Устно из Франконии)

49. Паломническая церковь в Ипхофене

50. Камень со следами ног

51. Еврей Тейде в Бранденбурге

52. Злобные евреи в Глатце

53. Евреи из Пассау Из книги духовных песен (Собрание Клеменса Брентано)

54. Еврей Пфефферкорн из Галле

55. Еврей Липпольд

56. Еврей Швед

57. Дочь еврейки Устно

58. Колодец Гангольфа в Мендте

59. Боппо́ле в Роте

60. Мученик Вернер из Шталека

61. Свечение в Ретвише

62. Девочка, убитая евреями

63. Еврейским камень

64. Три капли крови

65. Дух на Петценхофе

66. Рюбецаль одурачивает жадного торгаша-еврея

67. Рюбецаль доставляет другому еврею много неприятностей

68. Еврейский погром в Нордлингене

69. «Крысиный пфенниг» во Франкфурте

70. Габсбергер

71. «Бичующие» во Франкфурте-на-Майне

72. Сатирическое изображение евреев во Франкфурте

73. Примета Виттенберга

74. Почему евреи не имеют права жить в Пруссии

75. Евреи

76. Евреи в Вормсе

77. Бук Марии в Лоре

78. Изображение Марии в Ингольштадте

79. Каменный столб у Ротенфельза

80. Прекрасная Мария

81. Легенды о Христе

82. Об Иуде и его родителях

83. О том как Иуда на последней вечере съел сердце ягненка

84. Антихрист и Илия

85. Антихрист Народная легенда

86. Конец света. Антихрист Устно

87. Сокровище на Дизибоденберге

88. Еврей-привидение

89. Голова еврея

90. Смерть епископа Эберхарда из Трира

91. Огонь заговорен

92. Легенды о Протшенберге у Будиссина

93. Как черт свернул одному еврею в Берлине шею

94. Еврей в ловушке

95. Заколдованное кольцо

96. Кричащая змея

97. Опустевшие дворы

98. Солдат Нипак

Приложения

Приложение 1

99. Краткое описание и рассказ об одном еврее по имени Агасфер

100. Древний чудо-еврей

101. Окровавленные гостии

102. Замученный еврей

103. Еврейке явился Христос в Сакраменте

104. Умный судья

105. Легенда о докторе Фаусте

Глава 38 Как доктор Фауст занял у одного еврея деньги и дал ему в залог свою ногу, которую он сам отпилил себе на глазах у еврея

106. Тиль Уленшпигель

XXXV. История рассказывает, как Уленшпигель во Франкфурте-на-Майне обманул на тысячу гульденов евреев и продал им свое дерьмо под видом вещих ягод

107. Обманутый еврей

108. Хозяину недоплатили

Приложение 2

109. Чудесная дудочка

110. Голубые цветочки

111. Падчерица и пасынок

112. Золотая курица

113. Справедливый король

114. Похищенная жена

115. Верная жена

116. О принце и его жеребенке

117. Золотая чаша

118. Девушка в сундуке

119. О дураке, который своих умных братьев потопил в Немане

120. О рыцаре, не пожелавшем отречься от Марии

121. Легенда о Вечном жиде

122. Вечный жид в лесу у Хюнсдорфа

123. Вечный жид

124. Вечный жид

125. Чудесные гостии в Брюсселе

126. Изображение Богоматери истекает кровью

127. Изображение страстей Христовых на Иоганнисберге

128. Искатель сокровищ в Пошайде

129. Глиняное изображение Богоматери у Роллигена

130. Почему евреи не едят свиного мяса (Устно)

131. Еврейский мальчик

Еврейские сказки и легенды

132. Птицы небесные расскажут об этом

133. Заколдованный гусь

134. Зазеленевший посох

135. Сто семьдесят шестая история

136. Сто восемьдесят третья история

137. Двести четырнадцатая история

138. Баал-Шем и волшебник

139. Два чужака

140. Мученица

Комментарии

Источники текстов

Сказки и легенды

Примечания