Анне-Катрине Вестли

Тайна Каоса

Anne-Cath. Vestly

KAOS OG HEMMELIGHETEN, 1987

Kaos og hemmeligheten and the following copyright notice: Copyright © Gyldendal Norsk Forlag AS 1987 [All rights reserved.]

© Мяэотс О.Н., перевод на русский язык, 2017

© Гардян А. Р., иллюстрации, 2017

© Издание на русском языке. Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2017

Machaon®

* * *

Странствующая мелодия

Стоял июнь, школа в Ветлебю опустела. И подготовительный класс тоже. У всех учеников начались летние каникулы. А вот у взрослых пора отпусков ещё не наступила – по крайней мере, не у всех. Так что Каосу, которого на самом деле звали Карл Оскар, и его друзьям повезло, что они могли по-прежнему приходить к Эве, маме Бьёрнара. Для этой троицы она была дневной мамой. Дети привыкли проводить у неё время и радовались, что теперь Бьёрнар целиком принадлежал только им. Пока Бьёрнар ходил в школу, он много времени проводил со своими одноклассниками, но они разъехались, и теперь он мог сколько угодно играть с Каосом, Олауг и Пончиком.

Только не сегодня, потому что сегодня он решил убрать у себя в секретере. Там были большие и маленькие ящички, а если опустить крышку – секретер превращался в письменный стол. Когда они с Каосом играли в выход в открытый космос, Бьёрнар устраивался перед секретером в кресле на колёсах, а Каос – рядышком на стуле.

По желанию Бьёрнара кресло могло становиться волшебным и превращаться в космический корабль или в летающую тарелку, в поезд или воздушный шар, в обычный самолёт, автомобиль или мотоцикл. Но сегодня Бьёрнар решил заняться уборкой, так что никаких превращений кресла не намечалось.

А Эва занималась с младшими детьми, они сели на пол – точь-в-точь как поступала учительница Мари в подготовительном классе, Каос, Олауг и Пончик притулились рядышком.

– Ну, как вы собираетесь провести лето? – спросила Эва. – Про первые две недели я и сама знаю: вы будете гостить у меня каждый день, кроме субботы и воскресенья, а вот потом…

– Мы с папой отправимся в Лилипутик и целую неделю будем там жить вдвоём, – сказал Каос, – а мама останется работать в аптеке, зато потом мы с ней поедем к бабушке Асте, а папа будет водить автобус в горы. Когда мама вернётся в город, мы с бабушкой заживём совсем одни, представляете, как здорово! Ну а потом родители приедут и заберут меня, и мы целую неделю будем в Лилипутике все вместе – папа, мама и я!

– Ого, сколько планов! – улыбнулась Эва.

– А я отправлюсь к моему папе в Вестланн, – сказал Пончик. – Он приедет и заберёт меня. Мы поедем на поезде. Я снова увижу моего маленького братика, хотя он уже, наверное, подрос. Теперь его нужно звать не «младенчик», а «малыш».

– Очень за тебя рада! – кивнула Эва. – А ты узнаешь братика?

– Конечно, ведь я гостил у папы на Рождество!

– Ну а ты, Олауг? Когда все отдыхают, у твоих родителей самое хлопотное время, ведь в гостиницу съезжается много-много туристов.

– Зато к нам приедут в гости бабушка с дедушкой!

– Вот это замечательно! Представляю, сколько всего интересного ты сможешь показать им в наших краях – Высокую гору, белых куропаток – всё-всё.

– Да, – кивнула Олауг. – Может быть, мы навестим Лилипутик и Каоса. А вы с Бьёрнаром тоже поедете куда-нибудь в отпуск?

– Мы собираемся в путешествие на нашем фургоне, – улыбнулась Эва. – Ведь он почти как настоящий дом на колёсах, и мы можем поехать, куда захотим. Только вот у Бьярне сейчас столько работы, что мы не успеваем обсудить всё хорошенько.

– Папа ведь сказал, что хочет объехать Норвегию, – напомнил Бьёрнар, – может, мы ещё и в Швецию заедем.

– Верно. Но самое главное – мы будем все вместе, – сказала Эва. – Ох, дождь сегодня зарядил, похоже, на весь день! Хорошо, что вы дома остались. Я, пожалуй, пока тоже приберусь.

– Можно нам взять кубики и построить какую-нибудь длинную штуку в коридоре? – спросил Каос. Ему не хотелось сидеть у Бьёрнара и ждать, пока тот закончит уборку.

– Конечно, – разрешила Эва. Она помогла им найти кубики, маленькие машинки и даже локомотив с тремя или четырьмя вагонами, в который Бьёрнар играл, когда был маленький.

Каос и Пончик взялись за дело, поначалу и Олауг играла с ними, но недолго: она простудилась, хоть и было лето. Доктор сказал, что что-то вредное из воздуха попало ей в нос. Но, видимо, не только в нос, потому что она ещё и кашляла, а если ложилась, то кашель усиливался и её даже в жар бросало. Поэтому Олауг ушла в комнату и, остановившись у окна, стала следить за каплями дождя, стекающими по стеклу.

Все друзья разъезжаются на лето, а она нет. Зато в прошлом году она уезжала далеко-далеко – в Швейцарию, к бабушке и дедушке. Они уже много лет живут в маленькой деревушке. Олауг летела на самолёте совсем одна, в полёте за ней присматривала стюардесса, а в аэропорту встретили бабушка с дедушкой. Потом они ехали на поезде – очень-очень быстром. Дом бабушки и дедушки очень старый, крыша у него такая большущая, что кажется, будто она наползает на окна. Рядом были другие крестьянские дома, а ещё – фермы и пастбища, где паслись ярко-рыжие коровы. У каждой на шее висел колокольчик – вовсе не маленький, а очень даже большой. Их перезвон разносился по всей округе. Когда Олауг вернулась в Норвегию, она привезла друзьям в подарок такие колокольчики – Бьёрнару, Каосу, Пончику и себе самой тоже. И вот теперь она вспомнила о них и не заметила, как стала тихонько напевать песню, которую пели дети в той швейцарской деревне. Слов она не знала, но мелодию запомнила.

Девочка подошла к пианино и попробовала подобрать мелодию. Это было не просто и получилось не сразу, но она пробовала снова и снова. Вот наконец нашлась одна нота, потом другая, и в конце концов Олауг смогла сыграть одним пальцем всю песенку.

И тут с кухни пришла Эва.

– Какая красивая мелодия! – похвалила она. – Где ты её услыхала?

– Прошлым летом в Швейцарии.

– Ты вспоминала прошлое лето, и мелодия к тебе вернулась? – догадалась Эва.

– Да.

– И ты, наверное, вспомнила своих бабушку и дедушку?

– Да, и ещё коров, – сказала Олауг.

– А давай попробуем сыграть вместе? – предложила Эва.

Она села рядом с девочкой. Олауг стала играть одним пальцем в высоких регистрах, а Эва играла на басах. Получилось очень красиво, мелодии объединились, и вышла та самая песенка.

Тут прикатил Бьёрнар, а следом появились и Каос с Пончиком, они тоже хотели послушать.

– Похоже, что это странствующая мелодия, которая бродит из страны в страну.

– Вот она и к нам дошла, – сказала Олауг, – в наши края.

– Знаете что? Завтра приносите с собой те колокольчики, которые привезла вам Олауг из Швейцарии. И ты сама тоже не забудь! – сказала Эва девочке.

– Мы что, будем играть в коров? – обрадовался Пончик.

– Не совсем, – улыбнулась Эва, но больше ничего объяснять не стала, так что дети ещё долго ломали головы: что же она придумала?

На следующее утро колокольчик лежал в рюкзаке Каоса и позвякивал при каждом шаге. А Олауг положила свой в мешочек и на всякий случай завернула в шерстяную шапку – чтобы не бренчал.

Колокольчик Пончика висел на шнурке у него на шее.

– Не забыли принести колокольчики? – спросила Эва.

– Нет, – ответил Каос.

– Принесли, – кивнула Олауг.

А Пончик просто стоял и улыбался, по нему и так было видно, что он не забыл.

– А что мы с ними будем делать? – спросил Бьёрнар.

– Сейчас увидите. Ты свой тоже принеси.

– Ну нет, я же не маленький.

– При чём тут – маленький или нет, дело не в этом, – сказала Эва. – Только давайте отложим колокольчики до после обеда. Сегодня хорошая погода, так что вы пока погуляйте.

Олауг и Каос оставили колокольчики в коридоре, а Пончик свой не снял. Они вышли во двор. И Бьёрнар тоже. В доме всё было очень удобно устроено: здесь был пандус, по которому можно было съезжать на кресле. Оказавшись на улице, Бьёрнар словно решил испытать своё кресло и стал гонять по двору – круг за кругом. Тогда и другие принялись носиться наперегонки. Пончик так скакал, что колокольчик у него на шее тоже подпрыгивал и бренчал, в конце концов у всех начало звенеть в ушах.

– Послушайте, – окликнул детей Бьёрнар, – а давайте устроим соревнования с самими собой.

Они не сразу поняли, что он имеет в виду. Бьёрнар меж тем въехал по пандусу назад в дом и потом появился уже без кресла, только костыли взял и большой будильник.

– Видите маленькую стрелку? Это секундомер. Когда она сделает круг, пройдёт ровно минута.

– А как же мы будем сами с собой соревноваться? – спросила Олауг. – Мы что, все разом побежим?

– Нет, – покачал головой Бьёрнар. – На этот раз Каос будет соревноваться с Каосом, ты сама с собой, а Пончик с Пончиком, ну и я тоже сам с собой. Иначе было бы несправедливо. Ясное дело, что я на костылях не смогу обежать дом так быстро, как вы.

Дети не сразу догадались, что задумал Бьёрнар, но поняв, что к чему, очень обрадовались.

– Каждый сделает два забега, – решил Бьёрнар. – Посмотрим, какой результат окажется лучше. Можно я начну, ведь у меня теперь нет кресла? А вы следите за секундомером. Вот за этой стрелочкой. Как только она поднимется вверх, дайте мне команду: на старт!

Все трое уставились на циферблат и следили, как секундная стрелка поднималась наверх.

– На старт! Внимание! Марш! – скомандовал Каос.

Бьёрнар стартовал. Может, и не слишком быстро, но он старался изо всех сил. При каждом шаге ему приходилось высоко поднимать ногу – раз, ещё, ещё. Вот он завернул за угол, обошёл дом и появился с другой стороны. Каос и Олауг следили за секундомером. Они не очень-то ещё разбирались в его показаниях, но всё-таки видели, что стрелка сделала полный круг и почти целиком второй. Когда Бьёрнар пришёл к финишу, Каос показал ему, где остановилась стрелка. Бьёрнар достал из кармана маленький блокнотик и карандаш и записал эти показания.

– А теперь твоя очередь, Каос, – сказал он, сел на скамейку и стал смотреть на секундомер. – Ты-то отлично бегаешь, держись дорожки, которая ведёт вокруг дома. Ну, на старт, внимание, марш!

Каос рванул с места. Он представил, будто участвует в соревнованиях на большом стадионе, и бежал, вскинув голову и согнув руки в локтях, как настоящие спортсмены, которых он видел по телевизору. Ему потребовалось всего 50 секунд, но он совсем выдохся, когда добежал до финиша. Теперь настал черед Олауг.

– Не забудь: у тебя зимой был бронхит, да и теперь ты снова кашляешь, так что смотри не перенапрягайся – беги осторожно, – предупредил её Бьёрнар.

– Может, я лучше пройду спортивной ходьбой? – предложила девочка. – Это очень весело: спортсменам не разрешается бежать, поэтому они раскачиваются на ходу, чтобы идти быстрее.

– Хорошо. Главное, не торопись, – сказал Бьёрнар. – Посмотрим, сумеешь ли ты оба раза пройти с одинаковой скоростью.

И Олауг отправилась в путь. Она была рада, что Бьёрнар разрешил ей не торопиться. Она обогнула спортивным шагом дом – и вот уже у финиша. Весь путь занял не больше двух минут.

– Отлично! – похвалил Бьёрнар. – Но в следующий раз старайся следить за дыханием. – Ну, Пончик, а теперь ты!

– А я буду прыгать! – заявил малыш. – Как лучше, как лыжники с трамплина или как обычные прыгуны?

– Можешь попробовать три раза прыгнуть в длину, а потом просто беги вприпрыжку.

Первый прыжок Пончик сделал прямо на старте, потом он ускакал за дом и там прыгнул на дальность ещё раз. Он присел на корточки и постарался пролететь как можно дальше, но перестарался и ткнулся носом в землю. Да к тому же уронил свой колокольчик. Но ему некогда было сейчас горевать об этом. Он поскакал дальше. Третий прыжок он приберёг напоследок, чтобы другие его увидели. Пончик присел, а потом прыгнул вперёд, но на этот раз удержал равновесие и не упал.

– Молодец! – сказал Бьёрнар. – Ты уложился в две минуты, а ведь ты ещё и прыгал!

– Ой, у тебя нос красный! – заметила Олауг.

– Это я упал, – признался Пончик, – за домом.

Теперь всем предстоял ещё один забег. Бьёрнар обогнал самого себя на десять секунд, Каос – на три, Олауг повторила свой результат секунда в секунду, и Бьёрнар опять похвалил её.

– На самом деле я могла бы пробежать быстрее, – сказала она.

– Я знаю, – ответил Бьёрнар.

Пончик на этот раз прыгал не так далеко, но зато и не упал ни разу и пришёл к финишу скорее.

Все остались довольны.

– А я и не догадывался, как весело соревноваться с самим собой! – сказал Каос.

– Это потому, что у тебя в этом случае есть достойный соперник, – улыбнулся Бьёрнар.

– Хотите перекусить? – крикнула им Эва.

Ещё бы! Они здорово проголодались, пока соревновались с самими собой.

Есть у Эвы было весело, потому что, хотя каждый приносил из дома пакетик с едой, она всегда придумывала ещё что-нибудь на добавку. Вот и на этот раз Эва приготовила овсяную кашу, добавила немножко сахара, а сверху полила ещё молоком и сказала:

– Пожалуйста, угощайтесь!

Пончику есть кашу очень мешал колокольчик, болтавшийся на шее. Он то и дело позвякивал, и на него капала каша.

– Давай-ка я подержу его, пока ты будешь есть, – сказала Эва, сняла колокольчик и хорошенько вытерла.

– А теперь объясни, зачем ты просила их принести? – напомнил Бьёрнар.

– Пообедаете – скажу.

После обеда Эва попросила детей взять колокольчики и пройти в гостиную. А сама села за пианино.

– Покажи нам, как звучит твой колокольчик, Пончик, – попросила она.

Пончик принялся звенеть громко-громко.

– Какой красивый высокий голос! – похвалила Эва.

– Ну а теперь ты, Олауг!

Потом настал черёд Каоса.

– Ты тоже покажи, Бьёрнар, – попросила Эва.

– Хорошо, но ты же его уже слышала.

– Сейчас я сыграю вам мелодию, которую я узнала от Олауг. А вы следите за мной, и тот, кому я кивну – пусть звенит своим колокольчиком. Но сначала я просто сыграю вам, а потом мы уже повторим все вместе.

Как красиво у них получилось!

– Отличный у нас вышел оркестр! – радовался Бьёрнар.

Но один музыкант не радовался – Пончик.

– А мне ты не кивнула, – надулся он.

– Верно, потому что для тебя у меня припасена специальная мажорная тональность, – улыбнулась Эва. – Попробуй-ка один подыграть пианино от начала до конца. Вот послушай, я сыграю чуть повыше: раз, два, три.

Эва играла, а Пончик звенел колокольчиком, и казалось, что на пастбище вышло большое стадо.

Дети попросили Эву сыграть ещё. Она сходила на кухню и принесла банку, в которой был насыпан горох, так что у Пончика появился ещё один музыкальный инструмент. Дом наполнился перезвоном колокольчиков и нежными звуками пианино. Прохожие останавливались и прислушивались. Какая чудесная мелодия доносилась из окна!

– Что это за дом? – удивлялись они. – Может, там скотный двор или детский сад?

И они были почти правы: хотя никаких коров у них во дворе не было, но колокольчики раззвенелись вовсю. И какая это была удивительная мелодия! Она странствовала из края в край, из села в село, и вот наконец добралась до Ветлебю – погостить немножко.

К вечеру Каос уже подзабыл её, потому что в этот день случилось ещё много всего – но уже не в доме Эвы, а в его собственном Газетном доме, что у водопада. Вот послушайте…

Поздним вечером

Начинался вечер, Каос стоял у окна в Газетном доме у водопада – отсюда ему были видны водопад и кусочек моста с автомобилями. Он жил на первом этаже, но не совсем внизу – в квартиру вела небольшая лестница. Перед домом росло большое дерево, зимой на нём не оставалось ни одного листочка, и тогда видно было всё до самой аптеки, где работала мама, но сейчас дерево стояло всё зелёное. В его листве прятались маленькие птички, а за деревом «прятались» аптека и другие дома. Хорошо, хоть водопад был виден, Каос мог сколько угодно смотреть на воду, которая бурлила, ворчала и рассыпала брызги.

Дверь в гостиную была распахнута, там, положив ноги на табуретку, сидела мама и смотрела телевизор. Она устала стоять целый день в аптеке и теперь хотела дать ногам отдых. Мама смотрела телевизор и вязала. Каос не понимал, как у неё получается делать и то и другое одновременно. И папа не понимал. Он тоже смотрел телевизор, но потом встал и сказал Каосу:

– Может, пойдём приготовим что-нибудь поесть?

Каос обрадовался: они с папой будут готовить еду вместе!

– Вообще-то тебе полагалось быть в постели, – напомнил папа. – Ты ведь обычно ложишься до вечерних новостей.

– Он сегодня немного поспал днём, – вступилась за сына мама.

– Ты спал днём? – удивился папа. – Выходит, ты лежал-полёживал на боку, пока я водил автобус по горам?

– Ну, сперва я просто решил полежать на полу и посмотреть в потолок, а потом глаза как-то сами закрылись… – объяснил Каос.

– Ты что, так устал сегодня у Эвы и Бьёрнара?

– Да нет, мы только соревновались сами с собой – в который раз пробежишь быстрее. Я должен был пробежать быстрее, чем в первый раз, и Бьёрнар, и другие тоже. А потом мы устроили оркестр.

В это время из комнаты, где сидела мама, раздались громкие звуки. Каос заглянул туда: в телевизоре играла какая-то рок-группа или что-то вроде того. У многих музыкантов были гитары, барабаны и разные ударные инструменты, а лица их освещались необычным светом и от этого делались то красными, то зелёными.

Каос схватил хлебную доску и сделал вид, что это у него гитара. Он стал подражать музыкантам – стоял и раскачивался из стороны в сторону. Тут и мама оживилась и принялась танцевать, размахивая руками.

Вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стояла Эва, а внизу у лестницы – Бьёрнар на своём кресле.

– Вот зашли посмотреть, дома ли вы, – сказал Эва. – Можно нам ненадолго заглянуть к вам в гости? Ничего, что поздно?

Родителям Каоса такие гости были не в новинку. Эва и Бьёрнар жили одни всю неделю: отец Бьёрнара работал в большом городе и возвращался домой только поздно в пятницу, а уезжал в воскресенье вечером.

Папа Каоса помог поднять кресло на колёсах, так что Бьёрнар смог заехать в квартиру.

– Вот видишь, – сказал он, – Каос ещё не спит.

– Да, сегодня он немножко засиделся, потому что спал днём.

– Бьёрнар тоже днём отдыхал, – сказала Эва. – Ведь с утра они устроили сложные соревнования. Зато теперь у него сна ни в одном глазу, вот мы и решили прогуляться.

– Отлично, – обрадовался папа Каоса. – Мы как раз собирались перекусить. Теперь приготовим в два раза больше, чтобы и вы с нами поели.

Мама Каоса выключила телевизор, но мальчики успели посмотреть отрывок передачи.

Папа поставил чайник и принялся резать хлеб. Каос достал масло и всякую всячину для бутербродов, а потом помог накрыть стол. На кухоньке сразу стало тесно, но места хватило всем – в тесноте, да не в обиде. Они ели и вели беседу.

– А можно мы с Бьёрнаром потом пойдём в спальню? – попросил Каос.

– Хорошо, – разрешила мама.

– Мы у вас не загостимся, – сказала Эва, – но мне надо кое-что обсудить.

И тут снова раздался звонок в дверь. Это приехали дядя и тётя.

– Ой, как здорово! – приветствовал их папа Каоса. – Входите! Вы голодные?

– Нет, спасибо! – ответила тётя. – Мы не голодны.

Каос и Бьёрнар тоже поздоровались с гостями, взрослые пошли в гостиную, а мальчики скрылись в спальне. Вскоре Каос сбегал на кухню и что-то там взял.

– Хорошо, что вы тоже заехали, – сказала Эва тёте и дяде. – Так я смогу сразу всё с вами обсудить.

Но никто не услышал, о чём она собиралась поговорить, потому что из спальни вдруг донеслись странные звуки, очень громкие.

– Что там у вас такое? – всполошилась тётя.

– Это мальчики играют, – сказала мама Каоса.

– Ну да, вы же разрешаете им играть в спальне. Они мне это сообщили в первый же день, когда я стала пятничной мамой.

– Видимо, это какая-то особая игра, – решил папа Каоса. – Иногда детям надо пошуметь, чтобы выпустить пар.

Он распахнул дверь. На большой кровати сидел Бьёрнар, он держал крышку от сковородки и мутовку, а перевёрнутая пустая кастрюля служила ему барабаном.

Каос стоял рядом, играл на хлебной доске и пел, и при этом карманным фонариком освещал себя и Бьёрнара. Вид у обоих был странный: они трясли головами и улыбались так, словно никого и ничего не видели.

– Что это на них нашло? – прошептала мама Каоса.

– Страх какой! – испугалась тётя, но осеклась, потому что дядя толкнул её в бок и приложил палец к губам.

Взрослые позволили мальчикам доиграть до конца, а потом им поаплодировали. Бьёрнар словно очнулся и удивлённо смотрел на всех, а Каос так раскраснелся и вспотел, что маме пришлось отвести его в ванную и умыть лицо холодной водой. Бьёрнар тоже вытер лицо. Наконец все вернулись в гостиную, и Эва рассказала свои новости:

– Я хочу поговорить со всеми вами.

– Что-то стряслось? – забеспокоилась тётя.

– Нет, просто сегодня позвонил Бьярне.

– Ну он ведь вам каждый день звонит, разве нет? – улыбнулся дядя.

– Верно. У него есть телефон на работе и дома.

– Мы там были, когда навещали вас прошлым летом, – сказала мама Каоса. – Очень уютная квартирка, хотя с улицы и не догадаешься, пока во двор не зайдёшь.

– Это правда, – кивнула Эва, – но ты же знаешь, как он там наводил порядок, и во дворе тоже. Ему ещё помогали приятели из Тириллтопена.

– Знаю, – кивнула мама. – Ведь я сама жила зимой в Тириллтопене, пока училась в школе провизоров.

– Это ведь город-спутник, верно? – спросила тётя.

– Да, но там есть настоящий оркестр, – сказала Эва.

– Кажется, хор? – вставил дядя.

– Нет, оркестр, – поправила Эва. – Так вот, они договорились, что приедут сюда и сыграют для нас. А чтобы это не влетело им в копеечку, Бьярне просил узнать, не пустит ли кто в Ветлебю их к себе переночевать. Я поговорила в муниципалитете, и мне сказали, что если концерт назначить на час дня в субботу, то нам бесплатно выделят зал. Деньгами они помочь не могут, но и то, что зал дадут, тоже хорошо. Хотелось бы, чтобы жители Тириллтопена и Ветлебю познакомились поближе. Мы можем показать гостям нашу гору, а в другой раз сами съездим к ним, поживём в новостройке, узнаем, как там всё устроено.

– Только не я, – заупрямился Бьёрнар. – Мне знакомых хватает: одноклассники, ребята из больницы, а ещё Каос и вся компания.

– Пусть так, – сказала Эва, – но, может, другие люди и захотят завести новые знакомства.

– А вы не опасаетесь, что мальчики познакомятся там с местными парнями? – спросила тётя.

– И хорошо, – улыбнулась Эва. – Твои слова как раз подтверждают, что и взрослым стоило бы узнать друг друга получше.

– Ну не знаю – о чём мне с ними разговаривать? – засомневалась тётя.

– Прежде подумай, что бы ты могла им показать здесь у нас, – сказала Эва.

– Я могу показать им водопад, – вызвался Каос. – И ещё Лилипутик.

– Лилипутик, пожалуй, столько гостей не вместит – тесноват, – ответила Эва. – Но они могут посмотреть Большую гору и долину. Может, они вообще никогда не видели гор. Давайте договоримся, что мы всё это как следует обдумаем, а потом каждый выскажет своё мнение.

Эва с Бьёрнаром стали прощаться, дядя и папа снесли вниз кресло на колёсах.

Каос отправился спать. Папа пошёл рассказать ему историю на сон грядущий. Маме тоже захотелось немножко поболтать с сыном перед сном. Но Каосу ещё не хотелось спать. В конце концов ему разрешили посидеть и порисовать в кровати. И вот тогда он вспомнил ту странствующую мелодию, которая бродит из страны в страну, и невольно стал напевать её себе под нос. Но мелодия привыкла странствовать, так что полетела дальше и влетела в ухо дяде. И знаешь, что он сделал? Достал из кармана губную гармошку и заиграл. Если ты, читатель, слышишь её сейчас, значит, она добралась и к тебе.

Приготовления

Прошло несколько дней с тех пор, как Эва приходила в Газетный дом поговорить о предстоящем приезде музыкантов из Тириллтопена.

Папа Бьёрнара был знаком с некоторыми из оркестрантов. Как-то раз у них зашёл разговор о том, сколько всяких бед в мире: войны, вражда, нищета, притеснения. Стоит ли удивляться, что люди берутся за оружие, если не находят иного выхода исправить положение? Но и без голода и войны многие ведут себя грубо и готовы чуть что кинуться в драку.

Тогда Бьярне рассказал о Ветлебю, ведь, хотя он сам работал в большом городе, его семья – Эва и Бьёрнар – жили там. В Тириллтопене никто про такой городок не слышал, а в Ветлебю никто знать не знал о Тириллтопене – вот было бы хорошо им перезнакомиться!

Пусть для начала музыканты приедут в Ветлебю и выступят с концертом. Переночевать они могут у местных жителей: кто-то у Бьёрнара, кто-нибудь один у Каоса, потому что у них не так много места. В коричневом доме у горной гостиницы, где жила Олауг, вполне поместятся трое или четверо. У Пончика может остановиться один или даже двое. А у дяди и тёти вполне просторно, ведь они живут в собственном доме. Свавва из аптеки обещала пригласить четверых. Однако несколько семей заявили напрямик, что никого к себе не пустят: они слышали, что в этих новых городах-спутниках живут отпетые хулиганы. Но всё-таки большинство жителей Ветлебю были готовы проявить радушие и гостеприимство, и все очень волновались – и хозяева и гости.

Наступила суббота. Каос, Олауг и Пончик сидели в квартире Бьёрнара. Обычно они по субботам к нему не приходили, но на этот раз Эва сама их пригласила.

– Музыканты приедут сегодня, – мрачно сказал Бьёрнар. – Папа вчера специально остался в городе, чтобы привезти на своём фургоне часть гостей.

– Ох, что-то меня это не радует, – сказала Олауг. Но это было не совсем правдой, на самом деле она радовалась, но ей показалось, что Бьёрнару будет приятно, если она скажет, что тревожится.

– И неудивительно! – буркнул Бьёрнар. – А кто будет жить у вас?

– Та, кого они зовут «бабушка», – ответила Олауг, – хотя на самом деле она старая доярка, а с ней ещё две девушки – Мона и А… забыла имя. Что-то на «А», кажется. Мама читала их имена так быстро, что я не запомнила. Может, и ещё кто-нибудь, не знаю.

– Старая доярка очень сильная, – сказал Каос. – Прошлым летом, когда мы с папой ходили в горы, мы приняли её за старую хульдру с длинными седыми волосами. Она искала быка, который убежал и разгуливал сам по себе. Он был ужасно свирепый, но она его нисколечки не боялась – подошла и смело повела за собой. А когда мы с папой пришли потом на сеттер, эта старушка оказалась там, завязала волосы в пучок и напекла нам вафель. И я её уже больше не боялся.

– Ну, тогда она, наверное, не из Тириллтопена, раз жила у нас в горах на пастбище, – решила Олауг.

– Нет, это та самая, – подтвердил Бьёрнар. – Мой папа её часто встречал, все зовут её «бабушка», потому что она и в самом деле бабушка. Но у нас она не задержится, наверняка поспешит вернуться назад в горы, поэтому и решила остановиться у Олауг. Вам её нечего бояться, но вот другие гости могут показаться чересчур крутыми.

– Что значит «крутыми»? – спросил Пончик.

– Ну это такие, кто редко улыбается, ходит особой походкой и говорит по-особому.

– А как они говорят? – заинтересовался Каос.

– Когда встречаются, говорят: «Хай», – ответил Бьёрнар. – А ещё они считают, что в маленьком городке вроде нашего – скука смертная, что здесь ничего не происходит, а они привыкли, чтобы была куча кинотеатров и всё такое.

– Разве в Тириллтопене куча кинотеатров? – удивился Каос. – Что-то я не заметил, когда навещал маму.

– В самом Тириллтопене – нет, но в большом городе, который совсем рядом, можно на метро доехать, там всего полно – делай что хочешь, можешь хоть каждый день ходить в кино или на дискотеку, есть сосиски с картофельными лепёшками и пить колу. Эва говорит, что испечёт крендель и булочки. Но это всё ерунда! Я сразу сказал: мне эта затея не по душе. Но разве взрослых переубедишь! Мама и папа твердят о том, как это важно, чтобы мы познакомились друг с другом. Не хочу я ни с кем знакомиться, мне это ни к чему!

– А они такие же крутые, когда в оркестре играют? – спросила Олауг.

– Ясное дело, – кивнул Бьёрнар. – А про нас они думают, что мы тут ничего не знаем и слыхом не слыхивали про диско, рок или поп. У меня, между прочим, есть кассетный магнитофон. Знаете, давайте-ка подготовим для них сюрприз! Помните, что мы устроили дома у Каоса в тот вечер? Мы подготовим свою музыку, вот что!

– С колокольчиками? – спросил Пончик.

– Нет, колокольчики нам в этот раз не понадобятся, – ответил Бьёрнар, – у нас будет другая программа. Ты можешь играть на барабане – на самом-то деле это просто перевёрнутое ведро, но звучит не хуже.

– Я буду бить в барабан и маршировать! – обрадовался Пончик и зашагал по полу.

– Ну ты совсем как маленький! – одёрнул его Бьёрнар. – Успокойся и послушай лучше. Олауг, ты будешь вокалисткой.

– Кто это?

– Это певица, которая поёт с рок-группой.

– А что я буду петь? Я знаю песню про Малыша, про Бабушку-мышку, а ещё – «Я знаю один сеттер» и «Тейк он ми»[1]. Может, это подойдёт?

– На самом деле тебе надо будет только рот открывать, понимаешь?

– Только рот открывать? – переспросили хором Олауг, Каос и Пончик.

– Да, – ответил Бьёрнар и тяжело вздохнул. – Сейчас объясню. Смотрите!

Он стал открывать рот, но не издавал никаких звуков. И всё же казалось, что он поёт и трясёт головой в такт. Бьёрнар даже зажмурился, словно ему больно, но затем снова открыл глаза и улыбнулся, а потом снова стал серьёзным.

– Мне что, тоже так делать? – спросила Олауг. – Но ведь ты изображал певца, а не певицу, верно?

– Да, но у меня есть кассета, где поёт женщина, это тебе больше подойдёт. А ты, Каос, играй на гитаре, я вырезал две – для тебя и для Олауг.

Оказалось, что Бьёрнар заранее выстругал две доски так, что они стали похожи на гитары, да ещё и натянул на них стальную проволоку вместо струн.

– А ты сам на чём будешь играть? – спросила Олауг.

– На ударных.

– Что это такое?

Бьёрнар стянул покрывало, лежавшее на стуле, и все увидели, что он и впрямь изрядно потрудился, чтобы подготовить настоящий оркестр. Он привязал крышку от кастрюли к подставке для цветов, положил рядом деревянную мутовку и стальной венчик для взбивания, банку с горохом, банку с маленькими гвоздями и две кругленькие деревяшки, которыми можно было стучать друг о друга – они назывались кастаньеты. Тут Эва позвала детей:

– Вы не возражаете, если я сбегаю на минутку в магазин? Я собралась печь крендель, а мука кончилась. Я быстро. У вас всё в порядке?

– Ладно, иди, – ответил Бьёрнар.

Очень удачно, что Эва ушла: они тем временем порепетируют по-настоящему. Бьёрнар включил музыку, да так громко, что Олауг захотелось забиться в угол, а бедный Пончик спрятался под кровать.

Бьёрнар понял, что включил музыку слишком громко, и убавил звук. Каос вернулся на место, Олауг отняла руки от ушей и запела. Пончик выбрался из укрытия и принялся бить в ведро-барабан, а Бьёрнар играл по очереди на всех своих инструментах. Получилось неплохо.

Они порепетировали ещё немного. Наконец распахнулась дверь, и на пороге появилась Эва с кульком муки в руках.

– Вас слышно от самого перекрёстка, – сказала она, – хорошо, что соседи разъехались. Посмотрите, как вы вспотели и раскраснелись! Вы что, решили стать музыкантами?

– Рок-музыкантами, – уточнил Бьёрнар.

– Понятно. Знаешь, Бьёрнар, что хорошо в музыке? Она может быть разной: такой, какую вы сейчас играли, или странствующей мелодией, которой научила нас Олауг, а иногда звучит как целый оркестр. Ну а теперь не поможете ли вы мне раскатывать булочки? Тесто уже поднялось. А потом я испеку крендель. Посмотрите, я купила коричневый сыр и печёночный паштет, а ещё у нас есть варенье. Идите, мойте руки!

Каос обрадовался, что сможет участвовать в готовке – это же так весело!

– А я слеплю круглого дяденьку, – оживился Пончик, – и круглую тётеньку, а ещё зайчика.

– Знаешь, Пончик, – сказала Эва, – давай отложим твоих человечков на другой раз. Сегодня достаточно того, что ты сделаешь шарики из теста, а мы раскатаем их в лепёшки.

– Но хоть одного человечка слепить можно? – попросил Пончик.

– Ладно, – уступила Эва. – Вот тебе кусочек теста.

Дети сели вокруг большого кухонного стола, они раскатывали, похлопывали и снова раскатывали. Эва клала лепёшки на противень, и они отправлялись в духовку, оттуда, постепенно заполняя всю кухню, стал растекаться вкуснейший запах. Под конец Эва сплела большой замечательный крендель. Она взбила яйцо, дала Олауг и Пончику по кулинарной кисточке, чтобы они расписали крендель взбитым яйцом словно красками.

Каос растолок пестиком куски сахара – получилась сахарная крошка, которой он посыпал крендель. Бьёрнар резал миндальные орехи на мелкие кусочки и тоже посыпал ими крендель, а Пончику разрешили посыпать его корицей. Потом крендель отправили в духовку. Дети следили, как он там поднимался и рос от жара: сначала он был бледный, потом стал золотистым, а под конец – коричневым.

– Мы бы сейчас его попробовали, – проворчал Бьёрнар, – если бы не эти гости!

– Мы испечём такой же в другой раз, – пообещала Эва, – но сегодня мы ждём гостей. Давайте-ка раздвинем стол. Поставим на него всю еду, и каждый сможет подойти и сам взять что захочет, а потом сесть, где кому удобно – в гостиной или, может, в твоей комнате. Бьёрнар, что скажешь?

– Это мне не нравится, – буркнул Бьёрнар.

– Вижу, – вздохнула Эва.

Казалось, что Бьёрнар был раздосадован тем, что Эва не рассердилась и не заругала его, а просто заговорила о другом.

– Помогите мне найти тарелки, чашки и кружки – все, какие у нас есть. Не знаю, сколько точно гостей придёт.

– Может, ты не знаешь и сколько их останется у нас ночевать? – съязвил Бьёрнар.

– Не знаю, но они обещали приехать со своими спальными мешками и надувными матрасами, так что смогут лечь на полу в гостиной. Пончик, поставь, пожалуйста, эту кружку на стол, а потом приходи за следующей.

Бьёрнар достал тарелки из буфета, нашёл чайные ложки и ножи, но большие тарелки были на верхней полке, до которой ему было не дотянуться. Пришлось Эве встать на стремянку и достать их.

Гости должны были вот-вот появиться.

– Ну-ка, дети, встаньте у окна и смотрите, когда приедут гости, – сказала Эва.

Бьёрнар укатил на кресле в свою комнату.

– Я посижу тут, – шепнул он Каосу. – А вы, когда увидите, что кто-то едет, придите и скажите мне.

Каос, Олауг и Пончик встали у окна. Они очень волновались. Вот появился какой-то автомобиль, но проехал мимо. Прошли по тротуару молодые парни, но они были местные, Каос их уже много раз встречал. Время тянулось страшно медленно, и Бьёрнар тоже устал ждать.

– Ну что, видите кого-нибудь? – крикнул он из комнаты.

– Мы скажем, когда увидим, – ответила Олауг.

– А Эва где?

– На кухне.

Пончик от волнения не мог стоять на месте. Он бегал по квартире – то к Бьёрнару, то к Эве.

– Хочешь посмотреть на своего круглого человечка? – спросила Эва. – Он уже остыл, так что можешь взять его с собой в гостиную, малыш.

– Нет, не надо, – испуганно сказал Пончик, – лучше спрячь его, чтобы крутые не увидели.

– Крутые? – переспросила Эва. – Кто это?

– Те, кто приедет сюда, чтобы есть сосиски с лепёшками, – объяснил Пончик, – а ещё они говорят: «Хай».

– Как интересно, – улыбнулась Эва и обняла мальчика.

Гости

Пончик стоял у окна, ему было немножко страшно. А Олауг ничуточки не боялась, но очень волновалась. И Каос тоже, особенно потому, что Бьёрнар отказался ждать вместе с ними у окна. От этого Каосу было немного не по себе. Гости вот-вот приедут, а Бьёрнар даже встречать их не хочет! Он на них злится, потому что раньше видел городских, и из-за этого дуется на весь свет, даже на Эву! Каос отправился на кухню.

– Ну, опять какие-то проблемы? – спросила Эва.

Каос кивнул и улыбнулся – хорошо, что Эва разговаривает с ним вот так, по-взрослому.

– Бьёрнар злится.

– Ничего страшного, – ответила Эва, – он всегда волнуется, когда предстоит встреча с незнакомыми людьми, но не хочет этого показывать, вот и делает вид, что сердится. Когда он с вами, то уверен в себе, ведь вас он прекрасно знает и вы не обращаете внимания на то, что он сидит в инвалидном кресле, понимаешь?

– Ага, – кивнул Каос, – он боится, что гости, увидев его, станут расспрашивать, что с ним стряслось и всё такое, и решат, будто он совсем беспомощный и ничего сам делать не может, а на самом деле это не так.

– Вот именно, – сказала Эва. – Поэтому давай сделаем вид, что ничего не замечаем.

– Но он сидит там у себя в комнате и не выходит, – вздохнул Каос.

– И пусть, оставим его в покое. Вот увидишь – всё наладится.

Как всё-таки хорошо: поговоришь с Эвой – и все тревоги пройдут! У Каоса словно камень с души свалился, и он вприпрыжку побежал в гостиную – к окну. Чудесным образом его хорошее настроение передалось другим. Олауг принялась напевать себе под нос, а Пончик стал отбивать такт по подоконнику.

Вот и Бьёрнар выехал из своей комнаты и покатил на кухню.

– А сколько людей в этом оркестре? – спросил он Эву.

– Кажется, шестьдесят или семьдесят.

– И что, все приедут к нам ужинать?

Бьёрнар покосился на булочки.

– Нет, они разъедутся по разным домам, – ответила Эва, – но не каждый может принять гостей в субботу днём. Вот, например, у Каоса папа по субботам водит автобус, а мама работает в аптеке, и Свавва тоже, мама Пончика полдня занята на почте, родители Олауг не могут бросить постояльцев в гостинице, но её мама обещала приехать на концерт. Как тебе известно, дядя и тётя Каоса живут в пяти километрах от города, вряд ли стоит ради булочек ехать так далеко перед концертом, ведь до его начала останется всего пара часов. Но зато дядя приедет нам помогать.

– Ясно, – сказал Бьёрнар и снова укатил в свою комнату.

В тот день волновались многие. В том числе и те, кто встал почти в шесть утра и через час выехал со школьного двора в Тириллтопене. Почти никто не успел позавтракать, и вот теперь они ехали голодные и ворчали:

– Уж лучше бы нас в школе поселили, тогда бы мы жили все вместе, а не у незнакомых людей.

– Ещё попадёшь на каких-нибудь противных хозяев, – буркнул один парень.

– Вот тогда и жалуйся, – сказала высокая девушка.

– Какие они – те, кто живёт в Ветлебю? – спросил один парень. – Любят ли они музыку?

– Да, уж точно не такую, какую играем мы, – ответил другой. – Наверняка им подавай только старомодные танцы да мазурки всякие.

– А что плохого в старинных танцах? – вмешался третий. – Вообще-то здорово побывать там, где никогда не бывал. И ничего страшного в этом нет, мы ведь завтра уедем домой.

Они не могли обсудить всё сообща, потому что ехали в разных машинах. Одни – в фургоне Бьярне, он у него был вместительный, другие – в маленьком сине-красном автомобиле. Трое детей и двое взрослых ехали в пикапе, а ещё двое – на красном грузовичке, в кузове которого под брезентом лежали большой барабан, контрабас, рюкзаки и спальные мешки.

– Есть хочешь? – спросил водитель грузовика.

– Еда денег стоит, – ответила его спутница. – А у меня, милок, в кармане пусто, вроде бы нас обещали накормить те добрые люди, к которым мы едем.

– Ладно-ладно, бабушка, – сказал мужчина, – вот будет остановка, куплю тебе что-нибудь. Сейчас встанем на парковке, и нам скажут, где кто будет жить.

– Вестимо где – в горах.

– Да, но туда мы поедем только после концерта, – отвечал мужчина, – так что я всё-таки не стану откладывать.

Водитель направился к киоску и принёс сосиски и лепёшки.

– Ох, непривычная я к такой-то еде, – охала старушка, перепачкавшись кетчупом.

– Ну а теперь, бабушка, мы поедем следом за Бьярне и остальными, они знают дорогу.

– Ты следи сам за дорогой, сынок, а мне надо с лепёшкой управиться.

Тем временем Каос и его друзья ждали у окна. И вот наконец у их дома остановилась машина – это был фургон Бьярне. Потом подъехал пикап, на переднем сиденье были взрослые, мужчина и женщина, а когда они открыли заднюю дверь, из машины выскочили две девочки и мальчик. Мальчик был очень бледный, в пикапе было тесно и душно, и его укачало в дороге. Девочки тоже обрадовались, что оказались наконец на свежем воздухе и могут размяться немного. Каос помчался к Бьёрнару и рассказал, что они увидели.

– Возвращайся назад и приходи с новыми донесениями, – велел Бьёрнар.

– Приехал красный грузовик, – доложил Каос.

– Из него вышел один человек! – крикнул Пончик. Теперь все услышали, как он взволнован.

– В узких брюках и крутой куртке? – спросил Бьёрнар.

– Нет, в длинной юбке, а на голове платок.

Каос присмотрелся:

– Это старая доярка, Пончик.

– Она тоже крутая, – решил мальчик.

Бьёрнар не выдержал и, в конце концов, прикатил в гостиную и подъехал к окну.

Перед домом как раз остановился сине-красный автомобиль, полный людей и музыкальных инструментов – как они только все в нём уместились!

– Живо все ко мне, – распорядился Бьёрнар. – Начинаем, как только они снимут куртки.

Ждать пришлось долго. Дети так волновались, что Каос даже дышать боялся. Они с Олауг замерли с гитарами в руках. Бьёрнар поставил рядом с собой магнитофон и занял место перед ударной установкой. Пончик сидел у своего ведра-барабана, ему не терпелось приступить к делу и выдать настоящую барабанную дробь, но он понимал, что надо подождать.

Из коридора доносились незнакомые голоса.

– Непривычна я есть сосиски с лепёшками, вот вся и перемазалась, – объясняла бабушка.

– Вот, возьмите салфетку, ею можно вытереть лицо, – посоветовала Эва. – Ну я догадываюсь, что вы все проголодались с дороги, даже если кто-то и успел перекусить перед выездом.

– Пора! – скомандовал Бьёрнар и включил магнитофон на всю мощь. – Раз, два, три!

Гости в коридоре замерли от неожиданности. В этот миг они совсем не казались крутыми.

Эва приоткрыла дверь в комнату Бьёрнара, и все увидели его оркестр. Сам он что есть силы молотил по своим ударным инструментам. Олауг, закрыв глаза, делала вид, что поёт, а Каос, трясясь и раскачиваясь из стороны в сторону, играл на гитаре, успевая при этом освещать музыкантов карманным фонариком. Пончик сидел и, улыбаясь сам себе, бил в ведро-барабан.

Когда они закончили, все принялись им аплодировать, а водитель синего автомобиля похвалил:

– Какое замечательное приветствие! Вижу, вы постарались на славу!

– Это точно, – кивнул Бьёрнар.

Каос, Олауг и Пончик смотрели на гостей, а те в свою очередь разглядывали детей, на миг все примолкли. Но тут Эва позвала всех к столу:

– Пожалуйста, проходите в кухню и подкрепитесь немного.

Очень кстати! Все изрядно проголодались и обрадовались угощению – и те, кто ждал гостей дома, и те, кто был с утра в дороге. Пончик сразу направился к столу. Разложенные там булочки и крендель были ему знакомы, да и хрустящие хлебцы тоже – он же сам помогал накрывать на стол. Наконец гости набрали себе полные тарелки и разбрелись по дому – одни расположились в гостиной, другие на кухне, а дети – в комнате Бьёрнара. Он прихватил с собой туда булочки и крендель. Все принялись за еду, и никто не разговаривал. Вдруг к ним в комнату прибежала девочка, огляделась и спросила:

– Эта толстая энциклопедия что – твоя? Она ведь для взрослых. У моего одноклассника есть небольшой справочник, он его каждый вечер читает. Ты тоже?

– Нет, только когда надо что-нибудь проверить, – ответил Бьёрнар.

– Мой папа доктор, – сообщила девочка. – В прошлом году он был в Африке, там его чуть лев не съел. А ещё он там слышал прекрасные мелодии, которые исполняют на барабанах. Он мне привёз такой барабан. Если приедете в Тириллтопен, я вам его покажу. Моя мама тоже хотела поехать вместе с нами, но она ждёт ребёнка, так что мы только вдвоём с папой сегодня.

– Ну что, Эллен-Андреа, – окликнул мужчина, который похвалил Бьёрнара, – опять трясёшь мизинцем?

– Пока я рассказывала о ребёнке и барабане, он вёл себя спокойно, – отвечала Эллен-Андреа, – но, когда настал черёд истории про льва, он стал немножко шевелиться.

– Пожалуй, надо объяснить всем, что мы имеем в виду, – улыбнулся гость. – Эллен-Андреа, когда вырастет, станет поэтом, так мне кажется. Стоит ей начать рассказывать, у неё разыгрывается фантазия, вот мы и договорились: если она что-нибудь присочинит, пусть пошевелит мизинцем.

Пончик покосился на палец девочки, и Каос тоже, а Бьёрнар спросил:

– А на каком инструменте ты играешь?

– На пианино. Поэтому я не сижу в оркестре. Но я всё равно выступаю вместе с ними – переворачиваю ноты, а когда вырасту, может, стану дирижёром. Или поэтом. Я ещё пока не решила.

Все снова посмотрели на её мизинец, но тот не шевелился – выходит, она говорила правду.

Наконец все наелись, и тогда Бьярне объявил:

– Я готов доставить первую партию музыкантов туда, где будет концерт. Мне придётся съездить дважды, так что приготовьтесь.

– Тогда сначала поедут Гюро, Аллан и я, – сказала Эллен-Андреа, – потому что Гюро надо ещё разогреться.

– Разогреться? – удивился Бьёрнар.

– Да, это так говорится, когда играешь где-то в другом месте. Перед выступлением надо поупражняться, чтобы пальцы привыкли и всё такое. Гюро играет с Алланом, и Сократ тоже, но на этот раз он поедет со всеми.

– Вы можете репетировать и здесь в гостиной, если хотите, – предложила Эва Гюро и тому, кого звали Аллан. А сама отправилась вместе с дядей на кухню убирать еду, остальные ушли в комнату Бьёрнара. До них доносились звуки скрипки. Сначала это были гаммы, а потом они узнали старинную народную песню. Все подошли к двери гостиной и прислушались. Девочка по имени Гюро с очень серьёзным видом играла на скрипке, когда попадался быстрый фрагмент, она порой путалась, но всё равно продолжала играть дальше. Вот она закончила, и все ей зааплодировали, потому что играла она здорово. Гюро перестала быть серьёзной и улыбнулась:

– А теперь пусть другие что-нибудь исполнят.

– Хотите послушать наш оркестр колокольчиков? – крикнула Эва из кухни. – Пусть тогда дядя нам поможет.

И они сыграли ту самую странствующую мелодию: так она перешла к Гюро, Аллану и Эллен-Андреа.

Крутые

Послушать выступление оркестра «Отрада» из Тириллтопена в городском зале Ветлебю пришло много народу.

Слушатели рассаживались не рядами, как обычно, а вокруг небольших столиков. Это было очень удачно, потому что, когда оркестр играл слишком громко, Пончик мог спрятаться под столом. Он понимал, что нельзя мешать остальным слушать музыку, но время от времени заползал к маме на колени. Мальчик смотрел на оркестрантов и особенно следил за тем, кто будет потом ночевать у них дома. Его звали Карл, он играл на контрабасе.

Контрабас – это большущая скрипка. Такая здоровенная, что её ставят на пол. Карл рядом с ней кажется маленьким. В оркестре играли музыканты разного возраста – дети, взрослые и молодёжь.

Каос вспоминал слова Бьёрнара о том, что в пригороде все очень крутые – едят сосиски и лепёшки, говорят «хай» при встрече и никогда не улыбаются.

Но на самом деле сосиски ела только бабушка. А теперь она отбивала такт на большом барабане, похоже, ей это нравилось. Когда пьеса закончилась, все оркестранты улыбнулись, словно сами обрадовались, что у них всё так хорошо получилось.

Тётя Каоса увидела их впервые, ведь она не была у Эвы, когда та угощала гостей.

– Не понимаю, почему у нас в доме должны ночевать какие-то юнцы, – шепнула она на ухо маме Каоса, – ведь мы живём так далеко от города. Нельзя ли нам вместо них пригласить того, кто играет на контрабасе, и бабушку с барабаном?

– Молодые ребята очень интересовались губной гармошкой, – объяснила мама шёпотом, – а когда узнали, что дядя умеет играть на ней, захотели познакомиться с ним поближе.

Тут дирижёр повернулся и объявил:

– Это была первая часть «Неоконченной» симфонии Франца Шуберта.

Он поклонился публике, а потом пожал руку музыканту, который сидел первым в ряду скрипачей.

– Это Оскар, – представил он. – В этот раз он был концертмейстером, а теперь будет дирижёром, я же сяду за пианино. Мы исполним марш из «Кармен».

Это оказалась такая бодрая музыка, что у всех поднялось настроение. Когда она закончилась, слушатели долго хлопали и топали от радости.

Тогда вперёд снова вышел дирижёр:

– Меня зовут Эдвард, я хочу сказать, что все мы, оркестр «Отрада» из Тириллтопена, благодарны за приглашение и возможность приехать к вам в гости и сыграть для вас. Наш концерт будет не очень длинный и завершится короткой пьеской. Но сначала наши юные музыканты исполнят для вас духовой квинтет, а потом Гюро и Аллан сыграют нам настоящую шотландскую джигу.

Это была отличная музыка, но оркестранты на этом не остановились. Один музыкант исполнил старинную мазурку, а потом другие – настоящий рок, при этом они были очень похожи на Каоса, Бьёрнара, Олауг и Пончика, когда те играли в своей рок-группе. Подождав, пока закончились аплодисменты, Эдвард сказал:

– Я знаю, что здесь в Ветлебю тоже много музыкантов – хор и духовой оркестр. Но сегодня мы услышим что-то совсем новое, это маленький оркестр колокольчиков. Эва, начинайте!

Если бы им надо было торжественно подниматься на сцену и всё такое, может, дети и не согласились бы, но внизу у пианино им было не так страшно. Дядя тоже решил им подыграть. А когда они исполнили один раз свою маленькую странствующую мелодию, бабушка вдруг сказала:

– Я тоже хочу с вами.

Тут и другие музыканты присоединились, так что пришлось исполнить мелодию снова, на этот раз она прозвучала ещё лучше.

А потом Эва сказала:

– Нам машут из соседней комнаты. Значит, сосиски и лепёшки уже готовы.

И тут дети убедились в правоте слов Бьёрнара, который рассказывал, что в Тириллтопене все едят лепёшки с сосисками. Впрочем, и жители Ветлебю тоже были не прочь их отведать, и никто не перепачкался. Оказалось, что лучше всего знакомиться, когда исполняешь музыку вместе и когда потом вместе ешь. Около кресла Бьёрнара всё время было много людей – Гюро, Эллен-Андреа и ещё два мальчика, которых звали Мортен и Лилле-Бьёрн. Олауг познакомилась с двумя девочками, которые должны были ночевать в их доме, – одну звали Мона, а другую Аврора, они были уже взрослые, но Олауг это не смущало. Пончик ходил хвостом за контрабасистом Карлом. Только Каос никак не мог найти, с кем бы поговорить. Его мама разговаривала с гостями из Тириллтопена, а папа стоял у огромной кастрюли и следил, чтобы сосиски сварились как следует. А где же дядя? Его окружили молодые ребята – те, кто будет у них ночевать, и попросили показать, как играть на губной гармошке. Он поиграл им немножко, а потом они обсудили, что попробуют разучить вечером. Все перезнакомились, только Каос не знал, чем бы себя занять. Может, сосиски попробовать? Самое время. Он взял одну у папы, но отказался от кетчупа и горчицы: только лепёшка без всего, и стал ходить между гостей, будто он тоже крутой. А когда кто-нибудь говорил ему: «Привет, Каос», – он только смотрел и шёл дальше. Может, кто-нибудь и удивился: ведь все привыкли, что Каос очень вежливый и радушный, но никто не обижался. Люди были заняты разговорами – говорили сами, слушали собеседников и рассматривали друг друга.

Каос вышел в коридор, он заметил, что под лестницей торчат чьи-то ноги в ботинках, и наклонился, чтобы рассмотреть хорошенько. Там сидел мальчик и ел сосиску, он был неместный.

Сначала Каос испугался, но потом подумал, что бояться тут нечего, и решил показать себя крутым.

– Хай, – сказал он, напустив на себя строгий вид.

– Хай, – ответил голос из-под лестницы.

Больше они ничего не сказали, оба ели сосиски, откусывая по маленькому кусочку, чтобы растянуть удовольствие.

– Хай, – повторил Каос снова, поскольку не мог придумать, что бы ещё сказать.

– Хай, – отозвался тот, кто сидел под лестницей. – Ты сколько сосисок съел?

– Одну.

– И я тоже.

– Может, возьмём ещё по одной? – предложил Каос.

– Давай, – согласился мальчик и выполз из-под лестницы. Он был немного выше Каоса, но гораздо худее. Он отряхнул брюки, а потом достал носовой платок, протёр очки и снова их надел.

– Хай, – сказал он ещё раз. – Ты из Ветлебю?

– Ага, а ты из Тириллтопена?

– Ну да.

– Ты на скрипке играл, верно? Я видел. Ты сидел за Гюро.

– Ну да.

– А ты и вправду страшно крутой? – спросил Каос и поспешил добавить: – Я тоже!

– Иногда, – ответил мальчик и улыбнулся. – Когда злюсь.

– Почему?

– Ну, на самом деле я хотел с сестрой, Моной и бабушкой ночевать в горах, но они решили, что я останусь тут в городе, причём не с остальными музыкантами, а сам по себе. Многие ночуют там, где нас угощали булочками, папа и несколько женщин – у Сваввы, но мне там места нет, и у того, кто играет на губной гармошке, тоже – вот я и злюсь.

– Пойдём к столу с сосисками, там мой папа, – позвал Каос.

– И мой тоже.

И правда у стола стоял мужчина. Это был Эдвард, дирижёр. Он сказал:

– Хорошо, что ты пришёл, Сократ. Ого, как всё удачно складывается: вижу, ты завёл нового приятеля. Я-то волновался, как ты будешь ночевать один у незнакомых людей, а вы тем временем уже и познакомились!

– Я что, у него буду ночевать? – спросил Сократ и указал на Каоса.

– Он что, у нас ночует? – спросил Каос и указал на Сократа.

– Да, – ответил папа. – Мне сказали, что у нас погостит один мальчик, так что ты сможешь как следует познакомиться с настоящим жителем Тириллтопена, ну и мы тоже. Только я не знал, как его зовут. А вот теперь мы услышали. Мне скоро надо отправляться в дополнительный рейс на автобусе – отвезти бабушку и её здоровенный барабан, да ещё несколько девочек в придачу. Хотите прокатиться с нами?

– Конечно! – сказал Каос.

– Ну что, Сократ, теперь ты согласен переночевать у них дома? – спросил Эдвард.

– Теперь – да.

– Знаешь, где твой спальный мешок?

– Да. Он лежит под моей курткой. Но тебе придётся позаботиться о моей скрипке.

– Договорились. Хорошего вечера! Увидимся завтра утром.

– А теперь налетайте на сосиски и ешьте, сколько влезет! – пригласил папа. – А то они скоро кончатся.

Каос и Сократ съели по две порции. Настроение у них поднялось, они разгуливали среди гостей и воображали себя этакими маленькими крутышами. Пару раз их так разбирал смех, что они не могли сдержаться и выбегали из комнаты, чтобы отсмеяться: ведь крутые не смеются и не улыбаются. Мальчики старались ходить медленно и важно – руки в карманах, губы плотно сжаты.

Но вот подошёл папа Каоса, он принёс сыну свитер. Наступил вечер, и им пора было отправляться в горы.

Они пошли в коридор и стали искать одежду Сократа и его спальник. Следом вышла бабушка с барабаном и девочка Мона, Олауг с мамой и ещё одна девочка – та, которую звали Аврора.

– Это моя сестра, – сказал Сократ.

– Привет, Сократ, – сказала она.

– Привет.

– Разве вы не говорите «хай» при встрече? – удивился Каос.

– Нет. Это у вас в Ветлебю так говорят. Ты ведь сам так со мной поздоровался.

– Это только сегодня, а обычно я тоже говорю «привет».

Маленький синий автобус наполовину заполнился людьми и инструментами. Каос и Сократ сели рядом. Когда они проезжали мимо Газетного дома, Каос сказал:

– Вот здесь мы живём, а это – наш водопад.

– Ваш собственный водопад? – изумился Сократ.

– Нет, просто знакомый.

Они ехали вверх в горы мимо домов и полей.

– Вот в этом доме живёт моя знакомая собака, – рассказывал Каос. – А ещё я дружу с псом по имени Батти, но он живёт на другой улице.

– А я знаю собаку, которую зовут Самоварная Труба, – сказал Сократ, – и ещё одного пса по имени Индивид, только он переехал в Вестланн.

Теперь они ехали по лесу, и, хотя уже началось лето и вечера были светлые, в лесу царил полумрак.

– Иногда можно тут лося повстречать, – сказал Каос, – но сейчас они, наверное, спят.

Вот лес кончился, автобус стал подниматься в гору, по пути теперь встречались лишь редкие деревья.

Вдалеке они увидели гостиницу, над ней развевались флаги разных стран. Над маленьким коричневым домом тоже был поднят флажок – в честь гостей, которые ехали сейчас в автобусе.

– Всё, приехали, – объявила Олауг, она чувствовала себя хозяйкой. Пассажиры начали выбираться из автобуса.

Папа Каоса вышел из кабины и помог достать спальные мешки и рюкзаки. Инструменты музыканты брали с собой в автобус, так что их они выносили сами. Только бабушке пришлось помочь с её барабаном.

– До завтра, Сократ, – сказала Аврора, – хорошего вечера!

– И тебе, – кивнул мальчик. Плохое настроение у него как рукой сняло.

Они снова поехали вниз в Ветлебю, маленький голубой автобус встал на ночь на стоянку, рядом с другими автобусами. Папа и мальчики отправились домой. Когда они дошли до площади перед Газетным домом, то заметили необычную картину: Пончик с мамой, Оскар и Карл с контрабасом шли посередине улицы. У контрабаса появилось колёсико внизу, так что Карл и Пончик могли его катить, а Оскар шёл следом. Никогда ещё Пончик не вышагивал так гордо.

– Ох, я не успела ничего приготовить на вечер, – прошептала его мама. – Я ведь работала допоздна, а потом сразу поспешила на концерт.

– Так приходите к нам, – пригласил Каос. – У нас еды на всех хватит.

– Но с кем мне оставить Пончика?

– И его с собой берите!

Но проблема решилась сама собой – Пончик уснул, как только они пришли домой. Карл отнёс его в комнату Каоса. Он привык носить контрабас, так что Пончик не показался ему тяжёлой ношей. Оскар шёл впереди и открывал двери, а мама Пончика несла корзину с яблоками и бананами. Она их заранее припасла на вечер.

Увидев гостей, мама Каоса сказала:

– Давайте положим малыша на кровать Каоса. Если положить мальчиков в спальне, в нашем распоряжении останется вся гостиная, и мы, взрослые, сможем засидеться допоздна, если захотим.

– Конечно, ведь сегодня вечер субботы, – подхватил Карл, – концерт окончен, и мы совершенно свободны.

Хотя Каос и Сократ вволю наелись сосисок, они охотно перекусили ещё немножко на сон грядущий. Мальчики обрадовались, что их не отправили сразу спать, они устроились в спальне и прислушивались к долетавшим до них разговорам взрослых. Пончик уснул, так что они могли разговаривать только шёпотом, и всё это тоже было непривычно. Они улеглись на широкие взрослые кровати, и Сократ спросил:

– А тебя на самом деле зовут Каос?

– Нет, – прошептал Каос, – на самом деле меня зовут Карл Оскар, так что мама и папа уже стараются привыкнуть называть меня так, ведь осенью я пойду в школу. Я уже учился в подготовительном классе, но сейчас у нас летние каникулы.

– И у нас тоже. Я пошёл в школу в прошлом году, так что у нас всего год разница.

– Завтра мы поедем в горы, – сказал Каос, – может, ты увидишь наш Лилипутик.

Мальчики ещё немножко поболтали, а потом уснули. Проснувшись на следующее утро, они не обнаружили Пончика. Его мама всё-таки решила, что малышу лучше спать дома. Но после завтрака они вместе с гостями отправились на автобусную станцию, где их уже ждали Каос и Сократ. Рядом с голубым автобусом стояли ещё два, а в придачу – грузовичок, сине-красный автомобиль и фургон. Когда горный автобус отправился в путь, все другие поехали за ним следом – получилась целая автомобильная процессия.

Денёк выдался солнечный. Высокая гора сияла своей белоснежной вершиной, хотя и было лето. Музыканты из Тириллтопена не добрались до самой вершины, но зато дошли до Лилипутика и оттуда осмотрели всю долину. Многие никогда прежде не бывали в горах, тишина, царившая там, показалась им такой непривычной, что они стали кричать, чтобы хоть немножко её нарушить. Их голоса звучали непривычно. Всем очень понравились и Высокая гора, и Лилипутик.

На обратном пути в Тириллтопен музыканты напевали новую мелодию – ту самую странствующую песню, которую услышали в Ветлебю, так она добралась до большого города.

– Вообще-то они оказались ничего, – признал Бьёрнар на следующий день.

– Они приглашали нас к себе в гости, – вспомнил Каос.

– Ну, может, мы к ним и съездим, – сменил гнев на милость Бьёрнар. – В конце лета, прежде чем начнутся занятия в школе.

– И возьмём с собой колокольчики, – подсказала Олауг. – Вот бы меня поселили у Авроры или у Моны и её бабушки.

– А меня у Сократа, – решил Каос.

– А меня у Карла – того, у которого контрабас, – заявил Пончик с гордостью. – Мы с мамой с ним подружились.

– А я ни у кого не буду гостить, – сказал Бьёрнар, – ведь у папы есть квартира в большом городе, но на целый день приеду в Тириллтопен. Может, навещу Эллен-Андреа, посмотрю тот африканский барабан, о котором она рассказывала.

– Да, теперь мы нескоро увидимся, – сказала Эва, – но мы можем думать друг о друге. Вспоминать о Пончике, когда он уедет в Вестланн к папе, об Олауг, если она с бабушкой и дедушкой отправится в горы, и о Каосе, когда он уедет к бабушке в Шерстенсвик. А вы вспоминайте нас, пока мы будем разъезжать на нашем фургоне, открывая Норвегию, – то-то радости будет потом всем снова встретиться! Но прежде пройдёт целое лето.

– Ой, как ещё долго! – вздохнул Каос.

– Время летит быстро, – улыбнулась Эва. – Подожди, сам убедишься.

Смородина и дождик

Эва была права, когда сказала, что время летит быстро. А летом, возможно, ещё быстрее, думал Каос, ему казалось, что Бьёрнар, Олауг и Пончик давным-давно попрощались и пожелали друг другу хороших каникул. Каос уже пожил с папой в Лилипутике, а потом десять дней у дяди с тётей. Теперь они с мамой уже неделю гостили у бабушки в Шерстенсвике, а казалось, будто только что приехали.

На самом деле Каос жил здесь уже долго: он приезжал сюда каждое лето с самого рождения, так что все летние визиты слились в один.

Мама старалась в гостях называть его Карлом Оскаром, но сегодня на прощание, одной ногой стоя на ступеньке автобуса, снова говорила «Каос» и «Каос-сынок».

Её увозил не маленький голубой автобус, ездивший в горы, – они были в Шерстенсвике, и тут ходили большие жёлтые автобусы.

– Будь хорошим мальчиком, помогай бабушке, сынок, и не ходи один на причал, – говорила мама.

– Не буду, – обещал Каос.

Он немножко волновался из-за того, что мама уезжала и он оставался один. Каос знал об этом заранее, они обсуждали это с мамой, но всё-таки оставаться одному у бабушки было непривычно. Ничего не поделаешь: маме пора было возвращаться в Ветлебю и выходить на работу в аптеку ещё на четырнадцать дней, а папа пока будет водить автобус, зато потом родители вместе приедут и заберут его.

Четырнадцать дней – это очень долго, думал Каос.

– Всего две недели, – успокаивала его мама.

Она снова вышла из автобуса, обняла Каоса и бабушку Асту.

– Всего тебе хорошего, Каос-сынок, – сказала она, забыв, что его теперь надо было звать по-взрослому – Карл Оскар.

– Смотри, автобус уезжает, – напомнила бабушка Аста, и мама поспешила снова запрыгнуть на подножку. Автобус медленно развернулся и укатил, оставив Карла Оскара, бабушку Асту и Шерстенсвик.

Они стояли на остановке до тех пор, пока автобус совсем не скрылся из виду, потом бабушка взяла Каоса за руку и сказала:

– Знаешь, чем мы займёмся вечером? Будем собирать красную смородину. Можешь мне помочь, если хочешь, а когда устанешь, поиграешь в саду – так у нас обоих будет занятие.

Бабушка Аста постоянно была чем-нибудь занята. Мама часто говорила, что уезжает от бабушки совсем без сил. Это звучало странно, но мама объясняла: дело не в том, что ей не нравится гостить у бабушки – просто они очень разные. И это чистая правда. Бабушка Аста вставала затемно и хлопотала по хозяйству, а мама Каоса просыпалась лишь через несколько часов: в отпуске ей хотелось поспать подольше. У бабушки тоже был раньше отпуск – когда она работала в банке. Но с выходом на пенсию она работает дома – печёт хлеб, готовит завтрак, ходит за покупками и строит планы на обед – всё это, пока мама нежится в постели. Зато к вечеру за дело берётся мама, она печёт кекс или затевает уборку.

– Ханна всегда такой была, – говорит бабушка, – вся в отца: тоже был вечерняя пташка. Мог до поздней ночи сидеть за работой и почитать любил. Ханна в него пошла. Она молодец: выучилась и сдала экзамен на провизора.

– Угу, – кивнул Каос. Ханна – это его мама.

Пока мама гостила у бабушки, они с Каосом каждый день плавали на лодке. Шерстенсвик находится не у моря, а на берегу фьорда, если немножко проплыть вдоль берега, попадёшь в местечко, где можно купаться.

Одно только было плохо в этих их вылазках: они не могли там побыть вволю, потому что бабушка Аста ждала их к обеду, а он у неё всегда был в два часа. Опоздаешь – бабушка будет потом до вечера в плохом настроении, так что Каос и мама старались следить за временем. Но Каос к этому не привык, у них дома всё было иначе. Иногда обед готовил папа, а иногда мама. Папа часто приходил пораньше, а мама – почти всегда поздно, после того как аптека закрывалась. У бабушки и завтрак и обед были рано, потом кофе в четыре и ужин в полвосьмого – всё строго.

Но теперь бабушка и внук отправились в сад собирать смородину. Каос получил небольшое ведёрко и сразу принялся собирать в него ягоды. Дело спорилось: кусты были усыпаны ягодами – такими большими, что гроздья были тяжёлые. Каос выбирал самые-самые крупные и складывал в ведро, но бабушка его поправила:

– Собирай как положено: веточка за веточкой, а не обрывай понемножку то здесь, то там. Вот смотри, какая замечательная ветка, когда все ягоды с неё соберёшь, скажи мне.

Каос присмотрелся: тут были и крупные ягоды, и мелкие.

– Начинай от конца ветки и двигайся вглубь, – подсказала бабушка. Она присела на табуретку, словно собралась доить куст как корову, и принялась рвать ягоды быстро и ловко.

Каос следил за ней, а потом вдруг представил, будто сам стал бабушкой Астой. Только она сидела, а он стоял. Но у него тоже неплохо получалось. Он так старался, что на ветке не осталось ни единой ягодки.

– Молодец! – похвалила бабушка. – Теперь можешь отдохнуть, если хочешь.

Сад был небольшой, но там росла пара вишен, одна старая груша и яблоня, а ещё крыжовник и смородина – чёрная и красная. Был тут и небольшой огородик. Каосу особенно нравилась одна вишня. Не только потому, что на ней росли очень вкусные ягоды: у дерева была большая ветка, по которой было удобно лазать. В прошлом году Каос ещё до неё не доставал, кто-то должен был его подсаживать, но теперь он прекрасно справлялся сам. Ему нравилось сидеть на дереве словно в тайнике – его никто не видел, а сам он видел и слышал многое и знал, что происходит вокруг.

Вот и на этот раз он вскарабкался на ветку и смотрел, как бабушка собирала смородину. Сверху ему был виден фьорд и лодки. Посидев немного, Каос спустился вниз и снова принялся за работу. Бабушка обрадовалась такому помощнику.

– Надо поторопиться, Карл Оскар, – сказала она, – что-то небо хмурится, видно, дождь собирается. Мы с тобой приготовим смородиновый сок. Вот поедешь домой – возьмёшь с собой бутылочку, ведь это ты сам собирал.

Когда они вернулись в кухню, бабушка дала Каосу вилку и миску и показала, как обрывать смородину с веточек. А сама тем временем достала ещё одну миску, в которой смешала ягоды с сахаром, получилось так вкусно – пальчики оближешь!

Остальные ягоды бабушка Аста ссыпала в большую кастрюлю, налила воду и поставила вариться. Когда смородина немного поварились, она вылила ягоды в большой тканевый мешок, а тот повесила над тазом, куда стал стекать сок. Мешок сделался красным. Время от времени бабушка на него нажимала, тогда сок тёк быстрее, а ткань становилась краснее.

– Пусть так повисит до утра, – сказала бабушка Аста, – вот увидишь, какой получится сок. Ага, вот и дождик начался. Ну чем теперь займёшься?

Каос выглянул на улицу. Он любил играть в саду, когда шёл дождь. У него там было укромное местечко – возле дровяного сарая под небольшим навесом, где бабушка хранила грабли, лопаты и тяпки – всё, что ей нужно было для работы в саду. А ещё там стояла колода для колки дров – сядешь на неё, и дождь не промочит. Каосу это очень нравилось. Всякий раз он ждал: не появятся ли его дождевые друзья. Так он называл улиток. В хорошую погоду их было не видно. Каос много раз их искал, но они все куда-то прятались. Он натянул резиновые сапоги и надел свитер, но плащ не взял – ведь он будет сидеть под навесом. Едва он вышел во двор, как сразу заметил большущую чёрную улитку, сначала она просто лежала в траве не двигаясь, а потом медленно тронулась с места и поползла. Почти незаметно. Но если зажмуриться, а потом открыть глаза снова, то увидишь, что улитка немножко продвинулась вперёд. Каос прибежал на кухню и спросил бабушку:

– Как ты думаешь, что любят чернушки?

– Какие ещё чернушки? – не поняла бабушка. Она читала газету, которую доставляли в Шерстенсвик два раза в неделю, и не сразу догадалась, о чём речь.

– Чёрные улитки, – объяснил Каос нетерпеливо.

– А, эти… Однажды я видела, как одна из них грызла лист салата, упавший на дорожку.

– Можно мне тоже такой лист?

– Да, – разрешила бабушка. – Возьми в ящике в буфете. Порви его на маленькие кусочки – увидишь, что будет.

Каос взял лист салата и снова убежал в сад. Он выложил зелёные кусочки перед улиткой, которая сперва замерла, но потом начала есть. Каос заметил, как она съела один кусочек, потом другой. Мальчик обрадовался: теперь у него появился настоящий домашний питомец, за которым надо ухаживать. Это был особый дождевой зверь. Но что будет, когда выглянет солнце? Улитка наверняка уползёт под землю или под камень, так что не найдёшь, где она спряталась. Зато, как только начнётся дождь, она наверняка выползет снова.

В дверях появилась бабушка Аста.

– Половина восьмого, – напомнила она.

– Иду, – ответил Каос, он понял, что его зовут ужинать. На прощание он наклонился и прошептал большой-пребольшой улитке: – Мне надо идти домой ужинать, увидимся в следующий дождь.

Бабушка накрыла стол в кухне голубой клеёнкой, такой чистой и блестящей, что казалось, она светится. Каос ел из старинной детской тарелки, когда-то из неё ела его мама. На дне были нарисованы жеребёнок и лошадь, а ещё мальчик в синей кепке, который смотрел в небо. Очень красивая тарелка, в такой любая еда кажется вкуснее.

– У нас были ещё две такие тарелки, – сказала бабушка, – но Эльза свою разбила, а Берит взяла свою с собой, когда переехала на север.

– Тётя Берит теперь что, очень-очень далеко отсюда? – спросил Каос.

– Да, – кивнула бабушка, – зато Эльза живёт со мной, только сейчас уехала в отпуск в Грецию. Теперь люди много разъезжают туда-сюда.

– И ты тоже разъезжаешь?

– Да, вот к вам приезжаю на каждое Рождество. Но в гостях хорошо, а дома лучше.

– Правда.

– А твоя тётя Эльза весь мир объездила. Жаль, что в этот приезд ты с ней не встретишься. Зато мне повезло: ты мне компанию составишь, а то бы я тут одна куковала.

– Как думаешь, мама уже доехала?

– Давай посчитаем. Автобусом до города часа два. Потом оттуда надо ехать на поезде. Пожалуй, она уже добралась до дома.

Каос представил себе вокзал в Ветлебю, вот бы ему оказаться сейчас там и встретить маму! Тогда бы они вдвоём пошли к Газетному дому. Нет, ничего не выйдет – он здесь, а она там. От этой мысли ему стало немножко грустно, но, чтобы не показать виду, он сказал бабушке:

– У вас-то тут поезда не ходят!

– Верно, только автобусы да лодки.

– А ты умеешь грести?

– Конечно.

– Может, сплаваем завтра куда-нибудь? – оживился Каос.

– Нет, на неделе у меня нет на это времени, и так хлопот много, – сказала бабушка. – Вот в воскресенье вечером может быть.

– Здорово! У тебя ведь тоже должен быть выходной!

– Так-то оно так, – вздохнула бабушка, – но как подумаю, сколько всего мне надо переделать: навести порядок в доме и в саду, сварить варенье, постирать бельё и повесить сушиться, сходить на кладбище и убрать на могилах.

– Папа и мама читают мне перед сном, – сказал Каос.

– И я тебе почитаю, – пообещала бабушка, – только надо решить, про что. Ладно, что-нибудь придумаем.

Каосу не терпелось узнать, что же выберет бабушка, и он побежал укладываться спать. В спальню вела маленькая лесенка. Вдруг Каос подумал: хорошо бы попробовать покачаться на перилах. Сказано – сделано! И вот он уже повис вниз головой. Висеть так было непросто, так что он вскоре снова встал на ноги. Но всё-таки у него получилось! Бабушка посмотрела на внука, а потом ушла на кухню мыть посуду. Она нисколечко не волновалась, что он упадёт.

Каос почистил зубы, умылся и лёг в постель. Это была большая кровать для взрослых, она стояла у одной стены, а у другой была ещё одна – там спала бабушка. Наконец она пришла. Что это у неё под мышкой? Какая-то толстая книга.

– Скажи-ка, Карл Оскар, слышал ли ты про Генрика Ибсена?

– Нет.

– Значит, ты и про Терье Викена не слыхал. Не испугаешься, если я прочту тебе взрослую историю, и даже немножко страшную?

– Не испугаюсь, – ответил Каос, хотя на самом деле не очень был в этом уверен. – А эта книга такая же страшная, как тот фильм, который мы смотрели у Кристиана? Там все били друг дружку по голове.

– Нет, здесь не так, – успокоила бабушка. – Ну, я начну, пожалуй. Не захочешь слушать – скажи.

И она начала:

– «Жил странный старик в нашем хмуром краю».

– Что значит в хмуром краю?

– Значит, в таком, где не часто солнце припекает, а сильные ветры носят по небу серые тучи. «С повадкой и взором орла».

– А это какой?

– Гордый как орёл, и видит далеко-далеко.

– Понятно.

– «Провёл он на море всю жизнь свою,

И людям не делал зла».

Бабушка начала чтение сначала. Каос так увлекся, что слушал не перебивая и ни о чём не спрашивал. Каос лежал и слушал и не просил, чтобы бабушка остановилась, хотя ему несколько раз становилось очень грустно, но это была хорошая грусть.

– Жил странный старик в нашем хмуром краю[2],

С повадкой и взором орла;

Провёл он на море всю жизнь свою

И людям не делал зла.

Но в час непогоды он страшен бывал

И словно бы одержим.

«Чудит Терье Викен!» – народ толковал.

Никто из товарищей не дерзал

Тогда заговаривать с ним.

А позже я видел однажды, как он

К нам в город привёз улов.

Он был, несмотря на седины, силён,

И весел, и бодр, и здоров.

Он девушек словом смущал озорным,

С юнцами, как равный, шутил,

Он в лодку садился прыжком одним

И, парус поставив, отважно под ним

В морскую даль уходил.

Всё то, что я слышал о нём не раз,

Теперь вам поведаю я:

Чудесным покажется мой рассказ,

Но всё это правда, друзья!

Я всё это знаю от тех, кто жил

С ним рядом в краю родном,

От тех, кто глаза старика закрыл,

Когда на седьмом десятке почил

Он вечным, спокойным сном.

Он был с детства мальчишка-пострел,

Раненько ушёл от родных,

Везде побывал он и всё посмотрел,

Был юнгой из самых лихих.

Но как-то однажды, придя в Амстердам,

По дому он вдруг заскучал,

На судне «Союз» (капитан был Прам)

Он прибыл к забытым родным берегам,

Но парня никто не узнал.

Да как его было, такого, узнать:

Он стал и силён, и красив!

Но умер отец, умерла и мать,

До встречи с сынком не дожив.

Бродил он, угрюмый, дней шесть или пять,

Но был он не зря моряком:

Не мог он бездомным по суше блуждать,

Уж лучше уйти и скитаться опять

В огромном просторе морском.

А годом позднее жену он взял.

Соседи шептались: «Гляди!

Напрасно он с нею судьбу связал,

Ещё пожалеет, поди!»

Всю зиму он прожил, счастливый вполне,

В уютном гнезде родном:

Цветы, занавески на каждом окне

И ярко на снежной блестел белизне

Весёлый маленький дом.

Но тронулись льдины, и Терье вдруг

На бриге ушёл опять,

Лишь осенью гуси, летя на юг,

Могли бы его повстречать.

Нахмурился он, возвращаясь домой:

Почувствовал тяжесть в груди,

Весёлая воля была за кормой,

И скучная жизнь с подступавшей зимой

Ждала его впереди.

Направившись к дому, весёлым друзьям

С улыбкой он вслед поглядел:

Разгульную жизнь он любил и сам

И втайне о ней пожалел.

Но в комнате мирной увидел он,

Невольно душой умилясь:

Жена его кроткая пряла лён,

А в люльке румяная, как бутон,

Малютка лежала смеясь.

И с этого часа моряк удалой

Впервые стал домовит:

Бывало, работает день-деньской,

А вечером с дочкой сидит.

Когда же, в предпраздничный вечер, гулял

Народ на соседних дворах,

Он лучшие песни над люлькой певал

И маленькой Анне играть позволял

Ручонкой в своих кудрях.

Но вот начался великий раздор,

Жестокий девятый год.

С печалью и ужасом до сих пор

О нём вспоминает народ.

Вдоль берега флот английский стоял –

Угрюмые крейсера,

Богач разорялся, бедняк погибал,

И каждый больной и голодный знал,

Что смерть стоит у двора.

Но Терье осилил и страх, и недуг,

Ведь помнил он в час лихой,

Что есть неизменный, испытанный друг –

Огромный простор морской.

Не зря он умел отлично грести,

Не зря был он смел и силён:

Надеясь семью от страданий спасти,

Задумал он в лодке зерна привезти,

Морской миновав кордон.

Он лодку поменьше себе подобрал,

Без паруса вышел он:

Доверившись морю, он так полагал,

Ты морем самим охранён.

Он рифы и прежде не раз обходил,

И в шторм, и в густой туман,

Но рифов и штормов опасней был

Тот коршун, что зорко за морем следил, –

Военный корабль англичан.

Но, верой в судьбу и удачу силён,

На вёсла рыбак налегал;

Вот лодку на отмель вытащил он

И груз драгоценный взял.

Хоть был этот груз не великой цены –

Всего три мешка зерна, –

Но для рыбака из голодной страны

Жизнь маленькой дочки и жизнь жены

Была в нём заключена.

Три дня и три ночи боролся храбрец

С волнами, не видя земли,

Наутро четвёртого дня наконец

Забрезжило что-то вдали.

То были не толпы бегущих туч,

А цепи суровых скал,

И синий, над строем вершин и круч,

Встал Именес –   широк и могуч,

И Терье свой берег узнал.

Он дома! Теперь семья спасена!

Как сердце взыграло в нём!

Он Бога за эти мешки зерна

Восславил в восторге своём.

Но замерла речь, помутился свет

От страха в его глазах:

Не мог ошибиться Терье, о нет!

Входил в Хеснессунн английский корвет

Победно, на всех парусах.

С корвета заметили лодку. Звучит

Сигнал. Закрыты пути.

Но Терье на запад отважно спешит,

Ещё надеясь уйти.

Он слышит, как в шлюпке матросы поют,

Но рук не жалеет он,

И крепкие вёсла по волнам бьют,

И волны дорогу ему дают,

Вскипая со всех сторон.

К востоку от Хомборгсунна есть

Еслинг –   угрюмый риф;

Воды два фута бывает здесь,

Когда высокий прилив.

Здесь блещет и пенится водоворот

И в шторм, и в погожие дни,

Но каждый, кто лодку умело ведёт,

Надёжную пристань всегда найдёт

За рифом, в глубокой тени.

Туда-то лодчонка неслась как стрела,

Минуя гряды камней,

Но шлюпка английская следом шла,

И пятнадцать матросов –   в ней.

Тут Терье, великой тоски не тая,

Сквозь грохот прибоя вскричал:

«Ведь только домой торопился я!

Там –   голод! Там –   дочь и жена моя!

Я хлеб привезти обещал!»

Но громче его закричали они:

«Над нами британский флаг!

Отныне хозяева мы одни

В норвежских ваших морях!»

Вдруг Терье на риф наскочил большой,

И шлюпка матросов за ним.

Ему офицер скомандовал: «Стой!»

И лодку пробил, как мальчишка злой,

Ударом весла одним.

В пробоину хлынувшая вода

Мешки потащила на дно,

Но Терье в беде не робел никогда:

Рванулся спасать зерно.

Матросов он яростно расшвырял,

Упрям и отчаянно смел,

Нырял, задыхался и снова нырял,

А враг беспощадный его поджидал,

Как пленника, взяв на прицел.

Победный салют был немедленно дан:

Доставлен рыбак на корвет!

На мостике гордо стоял капитан –

Юнец восемнадцати лет.

Он первую битву не проиграл,

Ну как тут надменным не быть!

А Терье пред ним на колени упал,

Пощады прося, как ребёнок, рыдал,

Чтоб сердце мальчишки смягчить.

Он плакал –   они хохотали в ответ,

И смех был презрительно зол.

Но вот горделиво английский корвет

К родным берегам пошёл.

Затих Терье Викен; он горем своим

Врагов не хотел потешать,

И те, что недавно смеялись над ним,

Дивились, как странно он стал недвижим,

Решившись надолго молчать.

Пять тягостных лет он в тюрьме просидел,

Отсчитывал день за днём,

Согнулся, состарился он, поседел

От мысли о доме родном.

Но с этой лишь мыслью –   заветной, одной –

Неволи он вытерпел ад.

Час пробил. Покончено было с войной,

И пленных норвежцев на берег родной

Доставил шведский фрегат.

И Терье на землю сошёл опять,

Где был его отчий дом;

Никто молодого матроса узнать

Не мог в моряке седом.

В домишке своём он нашёл чужих

И страшную правду узнал:

«Без Терье кормить было некому их,

И в братской могиле, как многих других,

Их сельский приход закопал».

Шли годы, и лоцманом Терье служил,

Вся жизнь его в море прошла,

Не раз он в порт корабли приводил

И людям не делал зла.

Но страшен и дик он порою бывал

И словно бы одержим.

«Чудит Терье Викен!» – народ толковал,

Никто из товарищей не дерзал

Тогда заговаривать с ним.

Однажды он в лунную ночь наблюдал

За морем, глядя на юг,

И яхты английской тревожный сигнал

Вдали он заметил вдруг.

На мачте трепещущий алый флаг

Взывал о спасенье без слов,

И лоцман –   испытанный старый моряк –

Повёл свою лодку сквозь ветер и мрак,

Помочь иноземцам готов.

Поднялся на палубу он; оглядясь,

Уверенно стал за штурвал.

И яхта послушно вперёд понеслась,

Минуя рифов оскал.

И вышел на палубу лорд молодой,

И леди с ребёнком –   за ним:

«Спасибо, старик! Ты нам послан судьбой!

За помощь, оказанную тобой,

Мы щедро тебя наградим!»

Но лоцман вздрогнул и побледнел,

Оставил сразу штурвал,

На яхту прекрасную он посмотрел

И, зло усмехнувшись, сказал:

«Милорд и миледи! Скажу, не тая,

Мне яхту никак не спасти,

Здесь берег опасный, но лодка моя

Надёжна вполне, и сумею я

Сквозь рифы её провести!»

Вот лодка, лавируя, птицей летит,

Минуя гряды камней,

Но лоцмана взор как-то странно блестит,

Становится всё мрачней.

Вот Еслинга риф и кипящий прибой,

Вот Хеснессунн перед ним, –

Вдруг встал во весь рост норвежец седой

И лодку пробил, как мальчишка злой,

Ударом весла одним.

В пробоину хлынула, пенясь, волна,

Как хищник в жестокой борьбе,

Но мать, помертвев, от испуга бледна,

Ребёнка прижала к себе:

«Дитя моё, Анна!» – на этот крик,

Как будто от сна пробудясь,

За парус умело схватился старик,

И лодка, как птица, вспорхнувшая вмиг,

Крылатая, вновь понеслась.

Их море трепало, как щепку крутя,

Пока не швырнуло на мель,

И снова нахлынули волны, свистя,

В широкую чёрную щель.

Тут лорд закричал: «Нам спасенья нет!

Мы гибнем! Ко дну идём!»

«Не бойтесь! – Моряк усмехнулся в ответ. –

Лишь раз –   но тому уж с десяток лет –

Тонула здесь лодка с зерном…»

Тревога мелькнула у лорда в глазах,

Мгновенно припомнил он,

Как ползал пред ним на коленях рыбак,

Отчаяньем ослеплён.

«Ты взял мою жизнь! – Терье Викен вскричал. –

Ты в смерти семьи виноват!

Теперь мы сочтёмся, мой час настал!»

И тут на колени пред лоцманом стал

Британец-аристократ.

Но Терье стоял, на весло опершись,

Как в юности, строен и прям,

Глаза его странною силой зажглись

И ветер гулял по кудрям.

«Ты помнишь, как шёл

Твой надменный корвет

Победно, на всех парусах,

Ты был и спокоен, и сыт, и одет,

Тебя забавляло, что хлеба нет

В убогих рыбачьих домах…

Миледи твоя прекрасней весны,

И руки, как шёлк, у неё,

Грубей были руки моей жены,

Но в них было счастье моё…

Дочурка твоя синеглаза, бела,

Кудрява, как ангелок, –

Моя –   побледней и попроще была,

Понравиться каждому вряд ли могла,

Но я её нежно берёг…

Владел я сокровищем самым большим,

Ценимым выше всего,

Я жил, и дышал, и гордился им,

А ты –   уничтожил его!

Но срок расквитаться с тобою настал:

Ты тоже припомнишь сейчас,

Как счастье своё я напрасно спасал,

Седым за несколько лет я стал,

Ты станешь седым за час!»

Он за руки мать и ребёнка берёт,

Он мрачен, суров и твёрд:

«Спокойно! Ни с места! Ни шагу вперёд!

Ты их потеряешь, милорд!»

Британец рванулся и помертвел,

Не в силах страх превозмочь,

На лоцмана молча он дико глядел:

Свершилась расплата –   и он поседел

За эту короткую ночь.

Но Терье лицом и душой просиял,

От сердца его отлегло,

Он руки ребёнка поцеловал

И вдруг улыбнулся светло.

И громко сказал он: «Свободен я!

Как радостно стало жить!

Теперь Терье Викену все друзья,

Теперь не клокочет уж кровь моя

Мучительной жаждой отмстить!

За долгие годы в тюремной тоске

Я высох умом и душой,

Как стебель, растоптанный на песке;

Но ныне –   мы квиты с тобой!

Я всё тебе отдал, чем был богат,

Я честно тебе заплатил,

Пусть был я сегодня с тобой грубоват, –

Не сетуй: уж в этом сам Бог виноват –

Таким он меня сотворил!»

Наутро узнали, что яхта цела,

Что все спасены притом,

О Терье Викене слава пошла

В народе из дома в дом.

Никто о случившемся ночью не знал,

Но начали все замечать,

Что Терье весёлым и бодрым стал,

Тот нрав, что в плену он совсем потерял,

Как будто обрёл он опять.

И лорд, и миледи, прощаясь, вошли

В убогий рыбачий дом

И лоцмана крепкие руки трясли,

Признав спасителя в нём.

И Терье им дружески руки потряс,

Дитя по кудрям потрепал.

«Признаюсь вам: вот кто поистине спас

От страшной минуты меня и вас!» –

Он тихо и просто сказал.

Вот яхта, Хеснессунн проходя,

Норвежский подняла флаг,

Там дикий прибой, ничего не щадя,

Кипел на белых камнях.

Рукой по глазам Терье Викен провёл –

Покончено с долгим сном:

«Всего я лишился и всё приобрёл,

И если Ты, Боже, меня нашёл,

Спасибо Тебе на том!»

Таким я видал его: в город он

Богатый привёз улов.

Он был, несмотря на седины, силён,

И весел, и бодр, и здоров.

Он девушек словом смущал озорным,

С юнцами, как равный, шутил,

Он в лодку садился прыжком одним

И, парус поставив, отважно под ним

В морскую даль уходил.

У церкви Фьере могила есть –

Открыта ветрам она,

Ни дерева нет, ни ограды здесь,

Но надпись на камне видна.

Одиннадцать букв: «Терье Вийкен» и год

Кончины –   белеют на нём,

Дожди его моют, и солнце печёт,

И дикое племя цветов растёт,

Его окружая венком.

После чтения они ещё немножко побеседовали.

– Это всё случилось не у нас во фьорде, а гораздо южнее, – сказала бабушка Аста. – Он вышел на лодке в море, а ведь тогда была война. Хорошо, что сейчас её нет.

– Верно, – согласился Каос. – Но Бьёрнар говорит, что в других странах есть. А этот Терье Викен был отличным моряком, правда?

– Правда, – согласилась бабушка. – Можем ещё завтра вечером про него почитать, чтобы ты с ним лучше познакомился.

– Ага, и послезавтра тоже, – сказал Каос и заснул.

Аслак, король лодки

На следующее утро, когда Каос пришёл на кухню, бабушка Аста как раз выжимала последний сок из мешка, который повесила накануне. За ночь сок вылился в таз, и он был почти полон. Бабушка и Каосу разрешила немножко помять мешок, красные струйки потекли у него между пальцев. Когда они выдавили всё до капли, бабушка убрала мешок, а сок из таза перелила в большую кастрюлю и сверху посыпала сахаром.

Вскоре на столе стояли восемь бутылок с соком, на каждую бабушка наклеила этикетку с датой, а внизу подписала: «Смородиновый сок, приготовлен Каосом и бабушкой Астой».

– Пожалуй, дам тебе с собой ДВЕ бутылки с соком, – сказала бабушка, – ведь ты так старался, помогая мне собирать ягоды. А теперь давай сходим в магазин, покуда туда не набежали летние гости.

Хорошо было выйти на улицу в столь ранний час, машин ещё не было, так что Каос с бабушкой могли шагать посередине дороги. Море притихло, почти все лодки были пришвартованы у берега, только рыбаки вышли на лов ещё затемно и пока не вернулись. В магазине уже были и другие покупатели, которые, видимо, тоже решили прийти пораньше, все они были местными жителями и знакомыми бабушки. Люди смотрели на Каоса и говорили:

– Ага, так вот какой сынок у Ханны! Такой большой крепыш!

Они его разглядывали, а потом спрашивали:

– Как же тебя зовут?

– Карл Оскар, – отвечал Каос.

– Ну конечно! Ведь твоего дедушку звали Карл.

– Да, – подтверждал Каос, – а другого Оскар, вот и получилось – Карл Оскар.

– Верно! – кивали люди и улыбались. Одни пришли за молоком, другие за маслом и кофе. И всем хотелось ещё немножко поболтать о том о сём, прежде чем разойтись по домам.

Каос с бабушкой Астой поговорили немножко с соседями, а потом заторопились домой – бабушка собиралась затеять стирку. А Каос тем временем может поиграть. Только вот где? Каос знал, что ответить. Больше всего ему хотелось посидеть в лодке, которая была пришвартована у небольшого причала прямо напротив бабушкиного дома. Она была прочно привязана с носа и с кормы, так что можно было спокойно сидеть и представлять, будто плывёшь в открытом море, и наблюдать за тем, что происходит вокруг.

– Можно мне посидеть в лодке? Я надену спасательный жилет.

– Можно, но попозже, когда я закончу стирку, – ответила бабушка. – Не хочу оставлять тебя там совсем одного. Если бы ты вырос тут у моря – другое дело, но теперь я за тебя отвечаю, понимаешь? Была бы Эльза дома, она бы приглядела за тобой, но ничего – мы и вдвоём справимся. После обеда возьму стул, сяду на причале и почитаю, а ты сможешь там поиграть. А пока поиграй на берегу, чтобы я могла проверять время от времени, как у тебя дела.

Каос послушался. Ему нравилось чувствовать, как пальцы проваливаются в мелкий песок, а поднимешь руку, и он водопадом сыпется вниз. На берегу было много интересного. У длинного-предлинного моста, который назывался «пирс», было пришвартовано множество лодок. На борту каждой суетились люди, они только-только просыпались. Это были те, кого называли «летние гости». Впрочем, многие из этих гостей жили и в домах на берегу, жители Шерстенсвика охотно сдавали комнаты на лето, чтобы немножко подзаработать, а некоторым просто нравилось, что к ним приезжают люди из других мест. Каос провёл пальцами по песку и проделал небольшую полосатую дорожку, потом он снова перевёл взгляд на лодки. Некоторые люди всё ещё ходили как во сне, а другие что-то напевали и включали громкую музыку. Кто-то завтракал, многие спускались на берег. Столько всего происходило вокруг! На берег пришли местные мальчишки, он часто их видел, они были немного старше Каоса. Ребята стали отвязывать свои лодки: у одних они были парусные, а у других моторки. Каос следил за ними во все глаза: ловко у них всё получалось! Потом на какое-то время всё стихло, но вот наконец появился и Аслак. Его Каос особенно ждал. Он был лишь немного старше Каоса. У него был малюсенький ялик, но он с ним ловко управлялся: отгрёб немножко от берега, бросил якорь и стал ловить рыбу. Каос не мог отвести от него глаз. Пару раз этот мальчик звал Каоса рыбачить вместе с ним, но бабушка всякий раз говорила «нет», она считала, что внук ещё слишком мал, чтобы в одиночку выходить в море, так что Каос только с берега следил за рыбалкой. Аслак не был летним гостем, он жил здесь постоянно и даже немножко был похож на бабушку Асту, хоть они и не родственники. Он тоже был вечно чем-нибудь занят: то плавал на лодке, то бегал по поручениям своей тёти или кого-нибудь из местных жителей, а то приходил на пирс и помогал рыбакам разгружать улов. Интереснее всего было наблюдать за ним, когда он сам был в лодке. Он там заправлял словно король. Ловко спрыгивал на борт, быстро отвязывал швартовы и брался за вёсла. Аслак умел грести вперёд, поворачивать и грести кормой вперёд – это называлось «табанить». Иногда он поднимал вёсла из воды, складывал их по бокам лодки, а сам ложился на спину и смотрел в небо, а ялик плыл сам по себе. Но когда приближалась другая лодка, мальчик быстро вскакивал и снова брался за вёсла. Аслаку не надо было покупать бензин, он сам здесь был мотором. В середине лодки было углубление – это место для мачты. Иногда Аслак ставил парус и тогда сам садился на корме и рулил одним веслом, а лодка быстро плыла прямо в море. Тогда Каосу становилось грустно.

В другие дни Аслак вообще не садился в лодку, а нырял с пирса. Он прыгал, зажав нос, потом выныривал и плавал то под водой, то над, а порой даже вставал на голову, так что Каосу видны были только его пятки, которые словно помахивали ему. Наплававшись, мальчик ложился на краю пирса и ловил крабов длинной верёвкой, а улов складывал в корзину.

Когда крабов набиралось много, Аслак относил их на берег, высыпал на песок и смотрел, кто первым добежит до воды – получались настоящие соревнования! Мальчик следил за бегунами и одобрительно кивал, словно был доволен и собой, и крабами.

На этот раз он заметил, что Каос следит за ним, и поэтому грёб особенно лихо.

Раньше Каос приходил вместе с мамой, и они отправлялись куда-нибудь купаться или просто гребли на пару. Но теперь он остался один. Аслак заметил это и спустя какое-то время пришёл и постучал в дверь бабушки Асты, сказал, что идёт на хутор своей тёти за яйцами и спросил, не нужны ли и бабушке яйца.

– Конечно, кто откажется от свежих яиц! – обрадовалась бабушка. – Но не тяжело ли тебе будет нести столько?

– Нет, – ответил Аслак и посмотрел на Каоса. – Может, ваш внук захочет пойти со мной? Я, конечно, и сам справлюсь, но вдвоём веселее.

Каос переводил взгляд с бабушки на Аслака, ему очень захотелось пойти вместе с ним.

– Хорошо, – согласилась бабушка. – Только будьте осторожнее на шоссе, там столько машин! А как свернёте на просёлочную дорогу, там уже опасаться нечего. Что скажешь, Карл Оскар?

– Я буду внимателен, обещаю!

Бабушка дала внуку денег и корзинку и велела купить два десятка яиц. У Аслака тоже была корзина. Бабушка посмотрела на них и сказала:

– Возьмите с собой в дорогу еды и бутылку сока.

Она положила в корзину две чашки и пакет с бутербродами и вишней. И мальчики отправились в путь.

Они вышли из Шерстенсвика и вскоре оказались так далеко, что дома все кончились, а остались лишь поля да редкие хутора. Мимо по дороге время от времени проезжали машины, они сигналили пешеходам, хотя те шли друг за дружкой по левой стороне дороги по самому краю и никому не мешали. Наконец приятели свернули с шоссе на маленькую просёлочную дорогу. Тут тоже, случалось, проезжал трактор или машина, но у мальчиков было достаточно времени, чтобы сойти на обочину. В корзинке у Каоса лежал пакет с завтраком, а корзинка Аслака была пуста. Иногда он шутки ради надевал её на голову и тогда становился похож на маленькую женщину. Каос свою корзину надеть на голову не мог, но он мог поступить так, как делают женщины в Африке, когда им нужно нести что-нибудь тяжёлое. Он брал корзину двумя руками и ставил себе на голову. Идти так было непросто, но интересно: казалось, что он уже не Каос, а африканский мальчик.

Если бы с ними был Бьёрнар, они, конечно, затеяли бы игру, будто они в Африке и всё такое. Но и Аслак всё время придумывал что-нибудь новое: вот он попробовал крутить свою корзину в воздухе, потом положил в неё камень и снова стал крутить. Удивительно – камень не падал! Из-за этих трюков Аслака Каос постоянно отвлекался и не мог удержать свою корзину на голове, так что в конце концов опустил её и понёс как обычно.

– Ох, у меня ноги устали! – пожаловался Аслак.

А Каос не устал: ведь он привык ходить в дальние походы. Ведь он с родителями почти каждые выходные проводил в Лилипутике, и почти всегда они отправлялись в горы.

Аслак не только устал – судя по тому, как он поглядывал на корзину Каоса, он явно проголодался.

– Давай перекусим, пока не дошли до хутора, – предложил он. – Надо ведь место в корзине освободить.

Верно. Каос огляделся по сторонам и приметил неподалёку небольшой пригорок. Аслак тоже его увидел и обрадовался:

– Вот отличное место для привала!

Мальчики сошли с дороги и стали подниматься по узкой тропинке. Аслак шёл впереди, вдруг он замер и отступил на шаг, указывая на что-то. На камне у дороги лежала гадюка, она выползла погреться на солнышке.

– Хорошо, что я на неё не наступил, – прошептал мальчик, – а то бы она с испугу меня укусила. Давай отступим немножко и потопаем погромче: пусть услышит, что мы приближаемся.

Каос принялся топать изо всех сил – так, что даже земля задрожала. Аслак нашёл две палки.

– Пригодятся. Ими тоже можно стучать, – сказал он. – Наш учитель говорит, что змей убивать нельзя, просто надо ходить осторожнее и следить, чтобы на них не наступить. Они первыми не нападут, понимаешь? Им нет дела до людей.

Мальчики пошли по тропинке, держа палки наготове. Каос стучал своей по земле, но змеи и след простыл: видимо, она испугалась и уползла.

С холма был виден весь Шерстенсвик: море, лодки и дорога, по которой они пришли. На вершине оказалась удобная площадка, где они и устроили привал – сперва выпили соку, оставив немного в бутылке на обратную дорогу, а потом съели бутерброды и вишню. С опустевшей корзинкой мальчики спустились вниз и снова постучали палками, чтобы предупредить змей о своём приближении – пусть держатся в сторонке.

– Теперь пошли на хутор, – сказал Аслак. – Там есть собака, но она не злая, да и почти всё время сидит на привязи. Хотя порой её спускают с цепи.

Каос не боялся собак. Ведь он дружил с псом по имени Батти, который жил в Ветлебю.

А Аслак вообще ничего не боялся, но пропустил Каоса вперёд. Когда они подошли к хутору, к ним выбежал чёрный пёс. Он был небольшой, но, видимо, сторожевой породы, потому что лаял громко. Каос не испугался, а спокойно шёл своей дорогой. Когда пёс подбежал к нему, он остановился и сказал: «Хороший пёсик». Собака присмирела и лишь обнюхала его.

– Правильно, понюхай, – сказал ей Каос, – вот мы с тобой и познакомимся.

Пёс обнюхал и Аслака, а потом, удовлетворённый, вернулся на своё место и лёг в тенёчке. Мальчики смогли войти в дом и поговорить с хозяевами хутора. Хозяйка отвела их в курятник и дала яиц, она положила по два десятка в каждую корзину, потом посмотрела на Каоса и спросила:

– А ты откуда, мальчик? Погостить на лето приехал?

– Я сынок Ханны, – объяснил Каос, он слышал, что так его называли соседи в Шерстенсвике.

– Ну тогда здравствуй, сынок Ханны, рада с тобой познакомиться. Вижу, что ты похож на неё, да и на дедушку тоже. А мама с тобой приехала?

– Да, но она вернулась домой, а я остался с бабушкой Астой.

– Ясно. Тебе не тяжело нести столько яиц? Справишься?

– Конечно, я же сильный.

Мальчики расплатились и отправились в обратный путь. Когда они подошли к дому бабушки Асты, Аслак сказал:

– Пойду отнесу домой яйца, а потом – айда купаться!

– Мне не разрешают нырять с пирса, – сказал Каос, – потому что я ещё плохо плаваю.

– Ну в прошлом году и я плохо плавал. Можем побарахтаться у берега, если хочешь.

И он пошёл домой, а Каос – к бабушке Асте.

– Какой же ты славный помощник! – похвалила она. – Устал, поди?

– Вспотел немного, – признался Каос, – но Аслак позвал меня купаться.

– Только не ныряй с пирса!

– Нет, мы поплаваем у берега.

– На хуторе, поди, расспрашивали – кто ты да откуда?

– Да, – кивнул Каос.

– И что ты отвечал?

– Я сказал, что я сынок Ханны. Тогда они сказали, что я похож на дедушку. Но на самом деле я ведь немножко и на тебя похож, ты ведь знаешь.

– Правда, – согласилась бабушка. – Не так важно, кто на кого похож, главное – быть настоящими друзьями, а мы с тобой подружимся, верно?

Хотя они жили только вдвоём, бабушка строго соблюдала заведённый порядок: она считала, что обедать нужно ровно в два, и Каос это помнил. Бабушка Аста сказала, что обед у неё уже готов, достаточно только разогреть. Было ещё только половина первого, так что бабушка решила, что они успеют искупаться, и, когда пришёл Аслак, они отправились на берег втроём.

Полудачник

Мама учила Каоса плавать, и у него даже стало немножко получаться. В прошлом году и папа тоже пытался его учить, хотя он сам не очень-то любил купаться. А всё потому, что в краю, где он вырос, моря не было, а в реках вода была очень холодной. Когда папа был маленьким, он купался в горных ручьях, там вода никогда не бывала тёплой – можно было лишь быстренько окунуться и скорее вылезти на берег. А вот мама выросла в Шерстенсвике и купалась в море с тех пор, как научилась ходить. И бабушка Аста тоже.

Но сегодня Каос пошёл с Аслаком, тот не собирался его учить, и всё-таки именно он больше всего помог приятелю. Каос глаз с него не сводил – любовался, как тот плавал сажёнками, лежал на спине, иногда даже вставал на голову в воде! Каос попробовал подражать ему, но наглотался воды и долго потом отплёвывался. И всё-таки на этот раз он набрался храбрости и решился проплыть сам, и у него получилось. Сначала он лёг на спину и стал молотить обеими ногами по воде. Потом перевернулся и поплыл на животе.

– Смотри-ка, у тебя здорово получается! – похвалила бабушка Аста. – Не сравнить с прошлым годом.

Аслак заметил, что она в основном следила за Каосом – ведь он её внук. Но ему вдруг захотелось, чтобы бабушка Каоса и на него обратила внимание. У взрослых редко было на него время, так что Аслаку всё приходилось делать самому.

– А вот посмотрите-ка на меня! – крикнул он и припустил прочь от берега.

– Аслак, поворачивай назад! – окликнула его бабушка Аста.

Мальчик задержался на миг и крикнул:

– Вот доплыву до шхеры и вернусь.

Шхерой назывался островок у выхода в море. Он был похож на огромный камень, лежавший у входа в небольшую бухту. Поэтому их посёлок и назывался Шерстенсвик – Шхера у входа бухту.

– Это слишком далеко, – покачала головой бабушка. – Немедленно возвращайся назад!

– Ну ещё немножко, – отвечал Аслак.

Его голова почти скрылась из виду, потому что во фьорде сегодня были небольшие волны. Бабушка крикнула снова:

– Возвращайся немедленно, или я с тобой больше не дружу!

Тут уж Аслак повернул назад, ему не хотелось ссориться с бабушкой.

Но она всё ещё волновалась и с тревогой поглядывала на волны:

– Ох, Карл Оскар, если в бухту зайдёт лодка, люди могут не заметить Аслака. На нём даже купальной шапочки нет. Лодка движется быстро. Пойдём-ка, – позвала она и заспешила к причалу.

– Спускайся первым, – велела бабушка и указала внуку на лодку-плоскодонку.

Каос спрыгнул в неё.

– Отвяжи кормовой канат, – командовала бабушка, словно заправский капитан.

Это Каос умел, он много раз это делал, когда они с мамой плавали на лодке.

А бабушка Аста сама развязала канат на носу и села на вёсла. Она действовала как бывалый моряк, гребла легко и уверенно. Вёсла опускались в воду на нужную глубину и делали большие гребки, лодка быстро двигалась вперёд.

– Видишь Аслака? – спросила бабушка.

Каос кивнул и помахал приятелю.

В воздух поднялась маленькая рука и помахала в ответ. Каос оглядел бухту и заметил приближающуюся лодку.

– Не своди с неё глаз! – велела бабушка. – Если увидишь, что она приближается к Аслаку, сразу скажи.

Каос стал следить за лодкой и за Аслаком. Время от времени тот совсем скрывался из виду, маленькие волны скрывали его по самую макушку. Вдруг Каос приподнялся.

– Эта лодка плывёт очень быстро и движется прямо на Аслака!

– Сядь, – приказала бабушка и на глазах превратилась в заправского капитана – не Аста, а Баста. Когда Каос поднялся и указал на лодку, Аслак увидел это и тоже оглянулся. Он увидел лодку и принялся махать рукой, чтобы его заметили.

В лодке было несколько человек, они кричали и смеялись. Один сидел у руля, но трудно было понять, разглядел ли он плывущего мальчика. Бабушка Аста направила свою плоскодонку наперерез: раз они не видят мальчика в воде, то уж их с Каосом заметить должны, так она рассуждала. И оказалась права, но, похоже, гребцы не собирались сбавлять скорость. Разойтись в бухте две лодки сумели бы, но бабушку волновало не это. Ей надо было их остановить. Она сорвала с головы платок, привязала его к веслу, и, подняв повыше, принялась им размахивать. Тогда-то в лодке смекнули, что бабушка хочет их о чём-то предупредить, сбавили скорость и подплыли ближе.

– Там плывёт маленький мальчик, – объяснила им бабушка Аста, – я боялась, что вы его не заметите и нечаянно на него наскочите.

Парни в лодке осмотрели бухту.

– Точно, – сказали они. – Вон он! Не так-то просто его заметить. Спасибо!

Они развернулись и снова на полной скорости помчались вперёд, оставив за собой большую волну. Бабушка опять взялась за вёсла и постаралась удержать лодку перпендикулярно волне. Их с Каосом подбросило, но бабушка была опытным шкипером, так что всё обошлось.

Аслаку тоже досталось от этой волны. Она подбросила его вверх на самый гребень и потом тоже опустила. Это было здорово! Но он испугался той лодки и обрадовался, когда к нему подплыла бабушка.

– Хватайся за канат! – велела она ему, – мы возьмём тебя на буксир, или хочешь – забирайся в лодку.

– Нет, я лучше поплыву за вами следом.

Теперь ему нечего было бояться: даже если проходящие лодки не разглядят его в волнах, то уж бабушку и её плоскодонку они заметят точно. Хорошо, что они взяли его на буксир, потому что мимо проплыло ещё несколько лодок. Они направлялись в бухту и плыли очень медленно и осторожно, лишь один парень решил покрасоваться, и от его лодки пошла высоченная волна.

– Карл Оскар, ляг-ка на всякий случай на дно, – приказала бабушка. – А ты, Аслак, держись крепче!

Она следила и за волной, и за мальчиками, одновременно направляя лодку к берегу.

У их причала была лесенка, бабушка Аста поднялась по ней, подхватила канат, который ей передал Каос, и ловко привязала его к столбику. Убедившись, что лодка надёжно закреплена, бабушка Аста облегчённо вздохнула: всё закончилось благополучно. На самом деле она любила плавать в лодке, но в последние годы плоскодонкой управляла в основном её дочь Эльза, когда приезжала домой, или Ханна, мама Каоса, а сама-то она уже давненько не бралась за вёсла. И вот теперь сноровка пригодилась.

Аслак выбрался на берег. Губы у него посинели, он дрожал так, что зуб на зуб не попадал – слишком долго был в воде и, честно сказать, немного напугался, когда понял, что его совсем не видно в волнах.

– Живо пойдём с нами, – скомандовала бабушка Аста.

Дома она нагрела воды и дала Аслаку выпить тёплого черносмородинового соку. Потом она растёрла мальчика махровым полотенцем и надела на него тёплый свитер Каоса и, завернув в шерстяную шаль, усадила на стул в кухне. Аслак чувствовал, как в его тело возвращается тепло, сидел и улыбался.

– Если бы не эти волны, они бы меня заметили, – проворчал он.

– Вот если бы ещё на тебе была яркая купальная шапочка, тогда – да, – пристыдила его бабушка. – Ты ведь знаешь: в бухте опасно плавать. Первая лодка вообще тебя не заметила, хорошо хоть на меня обратили внимание. Это были не местные – дачники, что живут на другом берегу, но тот лихач, что появился после них, он вообще был без царя в голове.

– Это тоже был дачник? – спросил Каос.

– Нет, и это ещё хуже, – ответил Аслак. – Это Пер из Вики, ему-то хорошо известно, что нельзя в бухте так гонять на катере.

– А я тоже дачник? – спросил взволнованно Каос.

– Не совсем, – ответил Алсак, – ты же сын Ханны, живёшь тут у бабушки, хоть и не постоянно. Так что ты полудачник…

– Жаль, – вздохнул Каос.

– Да не расстраивайся! А знаешь, кто я? Я полугорец, потому что мой папа родился в горах во Фьельдалене, и в конце летних каникул я туда поеду. Там тоже очень здорово. Так что мы с тобой оба знаем по два разных места: ты – Ветлебю и Шерстенсвик, а я – Шерстенсвик и Фьельдален. Но большинство летних гостей очень даже любезные.

– Верно, – поддержала его бабушка Аста, – к нам многие приезжают на лето – отдохнуть и успокоить нервы, мне кажется, люди устают от жизни в своих городах.

– И всё-таки ты стараешься ходить в магазин пораньше, пока там нет летних гостей, – напомнил Каос.

– Это другое дело, – ответила бабушка. – Просто я не люблю стоять в очереди. Нам, местным, нравится встречаться, мы здесь живём и привыкли вставать рано, так уж у нас заведено. А теперь испеку-ка я, пожалуй, крендель. Завтра утром мы отправимся на остров, так что надо взять с собой еду и кофе.

– И я тоже с вами?

– Конечно.

– Мне взять свой ялик или мы все поплывем на вашей лодке?

– На нашей, всем места хватит. За двумя лодками мне не уследить. Ох, только у меня нет миндальных орехов для кренделя! Забыла их купить. Может, сбегаете в магазин, ребятки? Заодно и кило сахару купите. Вот вам деньги и сетка для покупок. Ты согрелся, Аслак?

– Да, – кивнул Аслак, снял толстый свитер и снова стал выглядеть как обычно.

– В магазине наверняка уже много народу, – предупредила бабушка, – так что наберитесь терпения и дождитесь своей очереди.

Мальчики пошептались о чём-то и заулыбались.

– Что это вас так развеселило? – спросила бабушка.

– Мы решили пошпионить, – объяснил Каос, и улыбка у него растянулась до ушей.

– За кем же?

– За дачниками.

– Мы это так – в шутку, – уточнил Аслак.

Только они вышли на дорогу перед бабушкиным домом, как им тут же повстречались прохожие, в которых без труда можно было узнать приезжих. Одни шли только в плавках, а у других была странная одежда и шляпы, да и говорили они очень громко. Каос посмотрел на Аслака, а тот пробормотал:

– Поглядите на тех парней. Те двое. Приехали кто откуда и перезнакомились тут.

Когда мальчики пришли в магазин, там было полно народу, как и предупреждала бабушка Аста. Большинство стояло спокойно и ждало, когда наступит их черёд. Продавщиц было две, и им приходилось нелегко. Аслак и Каос встали в конец очереди – очень удобно: ведь они пришли не только за покупками, но ещё и пошпионить за приезжими. Тут в магазин вбежала женщина и, увидев, сколько там народу, попросила:

– Не могли бы вы пропустить меня вперёд? Мой муж сидит в машине, он страшно рассердится, если ему придётся долго ждать.

Все оглянулись и посмотрели на неё, некоторые улыбнулись, а один сказал:

– Ну если для вас это вопрос жизни и смерти, можете пройти передо мной.

Всех интересовало, что же она купит. Оказалось, у неё был длинный список, так что остальным покупателям пришлось ждать, пока продавщица её обслуживала. Женщина сама тоже нервничала, и то и дело смотрела в окно на своего мужа в автомобиле. Наконец она всё купила и вышла из магазина. Очередь вздохнула с облегчением.

– Как же трудно собираться в отпуск! – пошутил кто-то.

И тут все заулыбались – и местные жители, и приезжие. Каос внимательно всех рассматривал. Вот мужчина и женщина. Вроде одеты обычно и разговаривают негромко. Он покосился на Аслака, но тот шепнул ему:

– Это летние гости.

Один господин пришёл купить кофе и масло. Аслак скорчил рожу: и это дачник. Другая покупательница стала сомневаться, что же ей купить.

– А этот паштет правда хороший? – спросила она. – Что это он такой дорогой?

Каос снова покосился на Аслака, тот покачал головой:

– Местная.

Тут подошла очередь дамы в лёгкой красной куртке, зелёной юбке и большой шляпе, из-под которой торчали взъерошенные волосы.

Точно приезжая, решил Каос. И Аслак подтвердил это. Но при этом она со всеми поздоровалась, с каждым поговорила, выходит, всех знала. Покупатели беседовали друг с другом, словно никто никуда не спешил.

– Наша очередь, – прошептал Аслак.

Мальчики купили миндаль и кило сахара, как и было велено. Их обслужили так быстро, что они даже огорчились немножко и решили чуть-чуть задержаться у выхода. Тут в дверь вошли мужчина и женщина, и в магазине все вдруг притихли. Мужчина был в одних плавках, при этом он был такой толстый, что живот просто вываливался из трусов. На женщине было бикини, и она так загорела, что смотреть было больно. Заметив покупательницу в большой шляпе, вошедшая воскликнула:

– Ой, мы, кажется, с вами уже встречались тут в посёлке.

– Очень может быть, – кивнула дама в шляпе. – Мы живём на одной улице.

– Я вас сразу узнал, – сказал толстяк, – вы одеты как обычно.

– А вот вы нет.

– Разве в отпуске нельзя дать себе волю?

– Именно, – кивнула дама в шляпе.

– А в городе, значит, вы так в магазин не ходите? – спросил кто-то из очереди.

– Нет, я же не сумасшедшая! – ответила дама в бикини.

Каос и Аслак заметили, что многие усмехнулись, а некоторые отвернулись, словно рассматривая товары на витрине.

– Ну я пойду, – сказала дама в шляпе. – Зайду чуть попозже, – сказала она продавщице, стоявшей за прилавком, и ушла. Каос и Аслак тоже вышли. Женщина остановилась и заговорила с каким-то прохожим, похоже, она была знакома со всеми в Шерстенсвике.

– Я знаю, кто она, – сказал Аслак. – Рисует картины: море, лодки, людей и всё такое.

– Я тоже иногда это рисую, – признался Каос.

Когда они вернулись с покупками домой, бабушка Аста посмотрела на них и спросила:

– Ну что, шпионы, нашли каких-нибудь подозрительных дачников?

– Нам разные встречались, – сказал Каос, – не сразу разберёшь, кто есть кто.

– Одни нормальные, а другие чудны́е, – объяснил Аслак.

– Почти как мы, здешние из Шерстенсвика, – сказала бабушка.

– Кое-чему всё-таки летние гости нас научили: плавать в море ради удовольствия и следить за порядком, чтобы дом выглядел красиво, обед был готов вовремя и всё такое.

Каос даже сел от удивления:

– Ты говоришь как настоящий дачник!

– Вот и хорошо, – улыбнулась бабушка Аста. – Завтра отправимся на остров – поплаваем и устроим пикник, а вечером, думаю, сходим на кладбище.

– А мне можно с вами? – спросил Аслак.

– Конечно.

Аслак расплылся в улыбке. Каос удивился: что это он так обрадовался, что пойдёт на кладбище? Хотя, конечно, здорово снова завтра сплавать с бабушкой на лодке, а потом ещё и на кладбище сходить.

Отличный выходной

В тот день бабушка проснулась раньше, чем обычно. Она собрала корзинку с едой, которую они собирались взять с собой, и отыскала купальник, халат и резиновую шапочку. Когда Каос проснулся, всё уже было готово. Они позавтракали, теперь оставалось дождаться Аслака. Он немного задержался: надо было сперва помочь своей тёте. Наконец и он пришёл. Заметив, что он принёс с собой только плавки и спасательный пояс, бабушка Аста молча положила в сумку два свитера, два полотенца и коврик.

Они вышли на улицу. Бабушка закрыла дверь на замок и спрятала ключ в тайник – под камень у куста крыжовника.

– Вот приходиться дом запирать, – вздохнула она. – Раньше-то мы этого никогда не делали. Просто вставляли ветку в замочную скважину – показать, что все ушли и дома никого нет. Теперь так уже не оставишь.

– Ага, а то ещё воры придут, – сказал Каос. – А раньше что, их не было?

– Встречались, конечно, но редко. Люди жили бедно, красть было нечего. Если кто и решался на воровство – так чаще от голоду. Теперь-то всё по-другому. Ну не будем терять время на разговоры, коли собрались в путешествие. Идёмте!

Мимо их дома шла узкая дорога, на которой почти никогда не бывало машин, но всё-таки они оглянулись по сторонам, прежде чем её перейти, а потом побежали к лодке. Бабушка Аста снова превратилась в бабушку Басту. Она стала капитаном и отдавала команды негромким спокойным голосом:

– Карл Оскар, отвяжи кормовой канат, а ты, Аслак, носовой. А я сяду на вёсла.

Но сначала она присела на край причала и осторожно спустилась в лодку по маленькой лестнице. Каос развязал кормовой канат, а Аслак – канат от столбика на пирсе. Бабушка Аста взяла вёсла и начала грести. На Каосе был настоящий спасательный жилет, а на Аслаке то, что он называл спасательным поясом. Его носила тётя Аслака, когда была маленькая. Пояс был тяжёлый, и казалось, что мальчик весь обвешан белыми мешочками с мукой. Аслак был сам не рад такому поясу, но бабушка предупредила, что не возьмёт их с собой, если они не подготовятся как следует: от моря никогда не знаешь, чего ждать. Вдруг буря налетит или промчится мимо шальной катер, не обращая внимание на маленькую лодочку. Сама она взяла старую автомобильную камеру. Подкачала её немного и положила в лодке рядом с собой. Так что все трое были готовы выйти в море. К счастью, пока ничего не предвещало опасности. Сияло солнце, море было спокойным и гладким как паркет, в бухте было всего несколько лодок – в столь ранний час люди ещё спали, по крайней мере те, что проводили здесь отпуск.

Бабушка не спеша гребла вдоль берега, она ловко управлялась с вёслами. Аслак лежал на носу и смотрел вниз на воду, а Каос прихватил с собой лодочку на длинной верёвке, они с папой сами смастерили её в прошлом году, но она ничуть не состарилась с тех пор. Теперь она плыла за большой лодкой, гордо разрезая носом волны. Бабушка Аста и Аслак знали один хороший пляж чуть дальше по берегу, но, когда они туда доплыли, оказалось, что там уже пришвартован белый катер – такой большой, что не смог подплыть к берегу, а встал на якорь чуть поодаль, так что пассажирам приходилось добираться до пляжа в маленькой шлюпке.

Увидев это, бабушка Аста решила плыть дальше.

– Не будем им мешать.

Каоса это немножко удивило, он был не прочь познакомиться с владельцами катера: вдруг они разрешат ему осмотреть его – как там всё устроено. Но бабушка уже гребла к следующей бухте. Там тоже оказались люди, так что они поплыли дальше и наконец добрались до крошечной бухточки с маленьким пляжем, где никого не было. Бабушка решила, что это им подходит, снова превратилась из Асты в Басту и принялась командовать:

– Каос, ты сиди смирно, а ты, Аслак, смотри внимательно – нет ли в воде острых скал и камней. Я буду грести одним веслом и поведу лодку кормой вперёд, так нам будет легче подплыть к берегу.

Лодка немного задрала нос. Аслак лёг на живот, посмотрел за борт и сказал:

– Вон там большущий камень.

Бабушка слегка оттолкнулась веслом, и лодка проплыла мимо преграды.

– Проплыли? – спросила она.

– Да, – ответил Аслак.

– Нам бы только проскользнуть к берегу, – сказала бабушка и снова оттолкнулась веслом, а потом села на скамью и подождала, пока лодка сама доплыла до берега. Они услышали, как её дно слегка царапнуло по песку. Аслак спрыгнул в воду и вытянул их вместе с лодкой на берег. Бабушка смогла спуститься на землю, и Каос тоже. Они перенесли все свои запасы на берег, а плоскодонку вытянули наполовину на сушу и привязали к большому камню. Еду и все прочие вещи, которые взяла в путь бабушка, сложили в тени под деревом.

– Ну теперь вы свободны, – объявила бабушка Аста. – Хотите искупаться?

Ещё бы! Мальчики живо скинули одежду. А куда исчезла бабушка?

– Где она? – всполошился Каос.

– Наверное, пошла переодеться, – успокоил его Аслак. – Моя тётя тоже так делает, уходит подальше, чтобы надеть купальник.

– А, ясно, – проборомотал Каос. И правда, бабушка скоро вернулась. Каос её едва узнал. На ней был купальник и халат, а на голове – красная резиновая шапочка.

– Ну-ка, кто первый? – сказала бабушка, и мальчики наперегонки побежали к морю. Поначалу вода обожгла их холодом, они вздрогнули и остановились, не решаясь сразу окунуться. Бабушка сняла халат и тоже подошла к воде. Сначала она ополоснула лицо, затем руки, а потом вдруг быстро присела и снова встала, и ещё разок, и наконец легла на спину и заболтала ногами так, что брызги полетели во все стороны, словно от водопада. Тогда уже и мальчики ждать не стали. Каос попробовал нырнуть и вынырнуть, как бабушка Аста, на этот раз вода не показалась ему такой холодной, наоборот – тёплой настолько, что ему не хотелось из неё вылезать. А вот бабушка вышла на берег и поспешила снять мокрый купальник и переодеться. После этого она уселась и стала следить за мальчиками, она не уходила от берега, пока они были в воде.

В этот день Каос ещё немного поучился плавать, а Аслак просто радовался, что может купаться вволю, и воображал себя то тюленем, то рыбой, то спортсменом – всеми сразу. Он важно делал гребки руками, плывя то на животе, то на спине. Наконец они наплавались вволю, и бабушка Аста позвала их:

– Идите сюда, еда готова!

Мальчики выбрались из воды. Бабушка протянула каждому полотенце.

– Ох, я и забыла уже, как это здорово – вот так купаться, а потом загорать на солнышке! – приговаривала она, пока они ели.

– И ещё поесть потом, – добавил Каос Карл Оскар.

Им не хотелось покидать эту бухту. Каос спросил:

– А мы ещё приплывём сюда когда-нибудь? Например, в воскресенье?

– Обязательно. Каждый день, пока ты у меня гостишь, мы будем приплывать сюда. Конечно, если будет хорошая погода, – отвечала бабушка.

– А меня возьмёте? – спросил Аслак.

– С радостью, – кивнула бабушка Аста.

– Здорово! – Мальчик расплылся в улыбке. – А ведь мы ещё собирались вечером на кладбище.

В тот день они припозднились с обедом, так что бабушка сказала:

– Что бы нам такое приготовить побыстрее, Карл Оскар? Я собиралась тушить мясо, но оно будет готово только к вечеру.

– А у тебя осталась варёная картошка? – спросил Каос.

– Да.

– Тогда можно сделать «рёсти». Нас Олауг научила, она выучилась их жарить в Швейцарии.

– А что это такое?

– Надо просто покрошить или растолочь варёную картошку, потом разогреть масло на сковородке и выложить туда размятый картофель, получится большая лепёшка, можно ещё её посолить и поперчить, когда она подрумянится с одной стороны, перевернуть и поджарить с другой.

Бабушка всё сделала по его рецепту. Каос помогал ей советами, наконец всё было готово.

– У нас есть «рёсти» и ещё кисель, – сказала бабушка Аста. – Получится знатный обед. Нарви-ка салата на огороде, Карл Оскар.

После обеда бабушка обычно отдыхала, но на этот раз у неё не осталось на это времени – им надо было ещё сходить на кладбище.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – сказала она внуку. – Брюки вроде в порядке, а футболку надень чистую, да причеши свои вихры мокрой расчёской.

– Мы что, в гости идём? – удивился Каос.

– Не совсем. Мы идём на кладбище.

Бабушка нарядилась в юбку и блузку, а на голову повязала синий платок. Она сходила в дровяной сарай и взяла там маленькую лопатку, тяпку и крошечные грабли и сложила всё это в корзину. А ещё положила туда бутылку с соком, чашки и пакет с кусками кренделя.

– Пожалуй, для тебя такая ноша тяжеловата, – сказала бабушка.

– Вовсе нет! Вот увидишь – я справлюсь.

Но корзинка и в самом деле получилась тяжёленькая, так что Каос обрадовался, когда в дверях появился Аслак. Теперь они могли нести её вдвоём. На Аслаке была чистая рубашка, а умытое с мылом лицо сияло чистотой. Путь до кладбища оказался неблизкий, оно было на берегу моря. Они долго шли, пока наконец не добрались до места. Свернув с дороги, они направились к церкви и погосту. Церковь была белая, но краска местами облупилась.

– К следующему году надо нам постараться побелить её заново, – сказала бабушка, словно она была тут хозяйка.

– Моя тётя тоже так говорит, – сказал Аслак.

На церковный двор вела калитка, бабушка Аста открыла засов, и ворота распахнулись, когда мальчики вошли, бабушка снова заперла за ними засов.

– Зачем здесь ворота? – удивился Каос.

– Наверное, чтобы овцы не забрели, – объяснила бабушка Аста. – Они могут съесть здесь цветы. А ещё, может, затем, чтобы люди остановились и задумались, прежде чем войти. В таких местах спешка ни к чему.

Каос и раньше бывал здесь с папой и мамой, они навещали могилу дедушки, но тогда он словно бы просто прогуливался, рассматривая разные надгробья. А сегодня всё было по-другому. Бабушка подошла к дедушкиной могиле и сказала:

– Здесь нужна прополка.

Она опустилась на колени и принялась осторожно вырывать сорняки вокруг роз и анютиных глазок. Постепенно рядом с ней выросла горка сорной травы.

– Унесите-ка её прочь, – велела бабушка. – Бросьте в контейнер там у забора и принесите воды.

Мальчики убрали сорняки. Аслак знал, где хранятся лейки и где можно набрать воды. Он отвернул кран, а Каос подставил лейку. Струя ударила такая сильная, что Аслак поспешил завернуть кран.

– Полную лейку нам не донести, – сказал он.

И правда, хоть их было и двое, а лейка полна лишь наполовину, они с трудом её подняли и еле дотащили до бабушки Асты.

– Вот спасибо! – похвалила она. Каос заметил, как обрадовались цветы поливу. Земля совсем пересохла, если бы бабушка о них не позаботилась, цветы бы, наверное, совсем засохли.

– Жаль, что ты не знал дедушку, Карл Оскар, – вздохнула бабушка. – Он был весёлый, любил пошутить, но и читать любил.

– Как и ты, – сказал Каос. – Ты вот читаешь мне каждый вечер про Терье Викена.

– Да, сам знаешь почему, – улыбнулась бабушка.

– Угу, – ответил Каос и подумал о той тайне, о которой даже Аслак не знал.

Они пошли к другой могиле.

– Это могила твоих прабабушки и прадедушки – мамы и папы твоего дедушки, – объяснила бабушка Аста. – А моих родственников тут нет, потому что я из других краёв родом.

– Так ты что, тоже полудачница?

– Ну вряд ли так можно сказать: ведь я живу здесь уже сорок лет. Но вся моя родня осталась в тех краях, что далеко от моря. Да я и немногих знаю, хоть и ездила туда несколько раз погостить и тоже ходила там на кладбище – проведать могилы родителей и других родственников.

– Значит, и ты немножко из тех мест, Карл Оскар, – сказал Аслак. – Немножко отсюда, немножко оттуда и ещё из Ветлебю.

– Верно, – кивнула бабушка Аста. – Так в людях всё и перемешано – из разных земель. Может быть, много лет назад кто-то приехал из Англии, России, Голландии или Дании, тогда выходит, что и у нас есть родственники, о которых мы даже не подозреваем. Удивительно!

Они сидели и мирно беседовали. Бабушка так обстоятельно с ними разговаривала, что Каосу казалось, будто все его родственники рядом: мамин дедушка, мама и папа, которые остались в Ветлебю, а ещё тётя с дядей и папин дедушка, который был в детстве пастухом. Они посидели ещё немного, им было очень хорошо.

– Какой у нас получился отличный выходной – лучше у меня не было уже много лет! – сказала бабушка.

Она убрала весь мусор, и они направились к небольшой полянке возле церковного двора. Она была окружена берёзками, и там были удобные пеньки, на которых можно было отдохнуть. Бабушка присела на один, а Аслак и Каос устроились прямо на траве. Пришла пора опустошить корзину с провизией. Они достали сок, кофе и крендель.

– Давайте посидим тут ещё немного, – попросил Каос, когда всё доел.

– Хорошо, – согласилась бабушка. Она повернула лицо к солнцу и закрыла глаза. А мальчики принялись бегать по поляне и так запыхались, что снова захотели пить.

Но вот начало смеркаться, и бабушка Аста заторопилась в обратный путь. Мальчики помогли ей собраться, и они все вместе зашагали по дороге к Шерстенсвику. Аслаку надо было возвращаться домой – помогать взрослым, так он сказал. А бабушка и Каос пошли к себе. Начал накрапывать дождь, а потом полил как из ведра.

– Хорошо, что мы успели вернуться до дождя, – сказала бабушка Аста.

Каос посмотрел на неё, а потом выглянул в окно.

– Можно я выбегу на минутку?

– Ладно, – разрешила бабушка. – Только надень резиновые сапоги и свитер, тогда можешь немножко поиграть под навесом.

Каос так и поступил. Интересно, где его дождевые друзья?

Ага, вот появилась большая улитка. Может, приползла, надеясь полакомиться салатным листом? Каос её угостил и поболтал с ней немножко, а потом вернулся к бабушке – пора было ужинать. В тот вечер бабушка снова собралась почитать ему, но он так устал, что почти сразу заснул. Бабушка Аста и сама устала и тоже легла пораньше.

Пока они спали, в траве в саду большая улитка лакомилась большим зелёным салатным листом.

Право, лево, прямо

Каос уже совсем освоился в Шерстенсвике. Они с бабушкой Астой завтракали рано утром, немножко работали в саду – пололи или собирали ягоды: смородину и крыжовник, а затем шли в магазин. Все это они делали вдвоём, но потом Каосу разрешалось поиграть одному, и тогда он бежал к другу.

Иногда мальчики могли заниматься, чем хотели, но часто Аслак должен был выполнять поручения своей тёти, и тогда Каос шёл вместе с ним.

Они играли и с другими детьми, но всё-таки лучше всего им было вдвоём – так считал Каос.

Бабушка Аста торопилась поскорее закончить дела по дому, чтобы, если погода была хорошая, отправиться с мальчиками купаться. Дни летели незаметно, вот приблизился срок, когда папа и мама должны были приехать за сыном.

– Ты будешь скучать, когда я уеду? – спросил Каос бабушку.

– Ещё бы! Ведь мы с тобой здорово сдружились этим летом.

– Да, мы стали настоящими друзьями.

– Значит, мы будем вспоминать друг друга и тогда как бы снова окажемся вместе. Да и Эльза скоро вернётся из отпуска, так что одна-одинёшенька я не останусь. Только вот она вечно куда-нибудь торопится, а по вечерам сидит, уткнувшись в телевизор.

– А ты разве не смотришь телевизор?

– Ну иногда и я к ней подсаживаюсь, – призналась бабушка, – посмотреть немножко. Но мне больше нравится читать.

– Знаю. А про Терье Вигена ты будешь читать, когда я уеду?

– Может быть, – кивнула бабушка. – И другие книги тоже. А теперь, Карл Оскар, давай договоримся: завтра, когда приедут твои родители, ты иди встречать автобус. Знаешь, где он останавливается?

– Да. У рыбацкого причала.

– Верно. И они наверняка скажут, что очень жарко, и захотят искупаться. Может, примутся жалеть тебя. Мама скажет: ты, поди, ни разу на лодке не плавал после моего отъезда. И они решат взять нашу лодку-плоскодонку и отправиться купаться. А ты не говори им, что мы каждый день плавали в бухту, я и дружка твоего предупредила.

Она вела себя так таинственно и говорила шёпотом, хотя кроме внука в доме никого не было. Каос кивал и тоже шептал в ответ – так было интереснее.

В день, когда должны были приехать папа и мама, выдалась хорошая погода. Дул лёгкий ветерок. Бабушка Аста посмотрела на маленькие волны на море и сказала:

– В самый раз!

Она поднялась рано. Когда Каос пришёл в кухню, она уже хлопотала у плиты. На конфорке стояла большая кастрюля. В руке у бабушки была мутовка – такая длинная круглая палка, а на конце зубцы, торчащие в разные стороны. Что-то похожее Каос уже видел раньше – у тёти на кухне, но он не знал, как ею пользоваться. Бабушка зажала черенок между ладоней и стала вращать туда-сюда очень быстро. Это было забавно, но, наверное, и трудно.

– Вот, хочу сварить кашу со взбитыми сливками, – сказала бабушка Аста. – Устроить им сюрприз.

– Ты прямо сейчас её сваришь? – спросил Каос. Он привык, что бабушка загодя готовила обед, но всё-таки не так рано – они ещё даже не позавтракали.

– Я её сварю и заверну кастрюлю в газеты, – объяснила бабушка. – Так она не остынет и даже немножко проварится ещё сама по себе, а я тем временем нарежу ветчины и отварю картофель, достану хрустящие хлебцы и масло. Я знаю, что ты это любишь, смотри никому не рассказывай – договорились?

– Обещаю. А когда они приедут?

– Должны выехать из Ветлебю самым ранним поездом, потом пересядут в городе на девятый автобус и будут здесь к одиннадцати часам.

Тут пришёл Аслак, они с Каосом тоже немного пошептались.

– Я подожду с тобой автобус, – сказал Аслак, – а потом уйду, а то ещё не выдержу и рассмеюсь.

Им было очень весело, но Каос всё-таки немножко волновался: хорошо ли это – обманывать маму и папу? Но ведь это просто шутка, так что, наверное, ничего страшного.

Пока мальчики стояли на остановке, туда подошли дачники, которым надо было уезжать. Их провожали хозяева, у которых они жили. Лица у всех были грустные. Летние гости обещали вернуться на следующее лето.

– А вот и автобус! – объявил Аслак. – Ну пока!

Когда автобус остановился, Каос стоял один, но мама всё-таки заметила Аслака, потому что сказала:

– Привет, Каос, хорошо, что у тебя появился друг! Как зовут этого мальчика – того, что живёт у своей тёти?

– Аслак.

– А ты отлично выглядишь! Папа, посмотри, как он загорел!

– Вижу, что ты хорошо отдохнул у бабушки Асты, – похвалил папа и похлопал сына по макушке.

– Да, мы подружились.

– Вот и молодцы, – похвалила мама, – она самая лучшая бабушка на свете, всё время хлопочет по хозяйству, никак её не остановишь. Ну что, пошли к ней!

Когда они пришли домой, Каос заметил, что мама очень рада встрече с бабушкой. Она обняла её и сказала:

– Вижу, ты тоже отлично выглядишь!

– Да. Мы всё время были на свежем воздухе – в такую хорошую погоду!

– И собирали смородину, – добавил Каос, чтобы поддержать бабушку.

– Вот и молодцы! Мама, можно мы возьмём лодку и сплаваем все вместе покупаться? Ведь завтра нам возвращаться в Ветлебю.

– Конечно, обязательно искупайтесь. И не спешите возвращаться к двум часам. Плавайте на здоровье! – сказала бабушка и мельком посмотрела на маму Каоса.

– Вот и хорошо! Можно на один денёк отступить от правил.

Они немножко подкрепились, прежде чем отправиться в путь, папа и мама рассказывали, как прошли эти две недели в Ветлебю. Конечно, они каждый день работали, но вечерами выбирались на прогулки, а на выходные уезжали в Лилипутик.

– Когда ты вернёшься, мы поедем туда втроём – устроим себе небольшой отпуск, – пообещал папа.

– Здорово, – обрадовался Каос. Но ему казалось, что Ветлебю и Лилипутик где-то очень-очень далеко.

Когда они поели, мама предложила вымыть посуду перед тем, как они отправятся в путь, но бабушка отмахнулась:

– Нет уж! Скорее берите лодку, да спешите понежиться на солнышке. Только не купайтесь, пока не пройдёт час после еды, – предупредила она.

– Хорошо, – пообещала мама.

Папа и мама словно сами стали детьми, когда вышли из дома, взяв купальники и полотенца. Каос не забыл про спасательный жилет, плавки и полотенце. Когда они пришли на причал, он первый спрыгнул в лодку и привычно отвязал кормовой канат. Родители немножко поспорили, кому садиться на вёсла. Но потом решили, что будут грести по очереди – сначала мама, а потом папа. Мама ведь родилась и выросла у моря, так что в Лилипутике ей не хватало только лодки.

– Надо разузнать, нельзя ли нам завести лодку на озере, что неподалеку от нас, – сказал папа.

Каос заметил, что мама очень обрадовалась его словам. Папа отвязал носовой канат, и они отчалили от пирса. Папа сидел на носу лодки, а мама гребла. Но вскоре она устала.

– Давай поменяемся местами. Только нельзя вставать обоим сразу, шагай ты первый.

Папа перебрался на скамейку за мамой. Он немножко поддразнил её, но она сделала вид, что не замечает этого. Каос перебрался на нос, он двигался очень аккуратно. Маленькие волны тихонько покачивали лодку. Теперь, когда мама и папа были вместе с ним, Каосу не терпелось показать им, как он научился плавать.

– Где бы нам пристать к берегу? – задумалась мама. – Может, в той большой бухте или где-то ещё?

– Могу подсказать одно местечко, – сказал Каос. – Это чуть дальше. Мы там бывали с Аслаком.

– Неужели вы так далеко плавали одни? – испугалась мама.

– Нет, не одни, со взрослыми, – успокоил её Каос.

Вскоре они оказались в той самой маленькой бухте. Папе с мамой пришлось глядеть в оба, чтобы провести лодку к берегу мимо острых камней. Но всё обошлось. Они причалили к берегу и, как и обещали бабушке Асте, подождали часок, прежде чем пойти купаться. Конечно, Каосу хотелось показать, чему он научился.

– Ну что, сможешь проплыть немножко? – спросила мама. – Без меня тебе, наверное, не с кем было потренироваться.

Каос посмотрел на неё и расплылся в улыбке:

– Вот посмотри.

Он зашёл в воду, поначалу она опять показалась ему холодной. Он чуть-чуть постоял, привыкая, а потом присел, перевернулся на спину и замолотил ногами, потом перевернулся на живот и поплыл. Затем нырнул и сделал стойку, задрав ноги. Папа и мама так удивились, что вскочили с места и бросились к морю.

– Господи, где ты всему этому научился? – удивилась мама.

– Это меня Аслак научил, – объяснил Каос.

Тут и папа зашёл в воду. Поначалу ему было холодно, как и Каосу, но он поступил точно так же, как делала бабушка Аста, – подождал немножко, побрызгал на себя водой, чтобы привыкнуть, а потом уже нырнул. Тут и мама подоспела. Теперь они купались втроём и так долго просидели в воде, что посинели от холода. Выбравшись на берег, они хорошенько растёрлись полотенцами и улеглись греться на солнце.

– Эх, тут бы лежать и лежать вот так! – вздохнула мама. – Но надо возвращаться: время приближается к двум.

– Бабушка ведь сказала, что мы можем опоздать, – напомнил Каос.

– Сказала, верно, но всё-таки не стоит оставлять её одну надолго, ведь мы приехали всего на один день.

– Правильно, – поддержал папа. – Но уплывать отсюда всё равно жалко.

Каос попробовал сделать вид, что просто загорает на солнышке, но вскоре не утерпел, встал и стал смотреть на море. Потом присел на корточки, словно заметил что-то на песке, и принялся внимательно рассматривать берег, но мама вскоре позвала его:

– Пора собирать вещи!

– Погоди немножко! – попросил Каос. Он наконец заметил то, что высматривал на горизонте. – Глядите!

Маленькая лодка – крошечный ялик, ещё меньше, чем у бабушки Асты. На вёслах никого, зато поднят небольшой парус. У самой мачты сидела женщина, а на корме – мальчик, он рулил веслом.

– Кто это? – удивился папа.

– Это Аслак! – обрадовался Каос. – Он плывёт сюда!

– Жаль, что нам пора возвращаться, – сказала мама, – когда у тебя как раз появился приятель, с которым можно поиграть.

Но Каос, похоже, нисколько не огорчался, даже наоборот – он улыбался от уха до уха. Родители удивлённо поглядывали на него. Мама переводила взгляд – то на сына, то на ялик. И тут женщина встала, спустила парус и обмотала его вокруг мачты, а саму мачту сняла и положила на край лодки. Потом она села, тоже взяла весло, и они вместе с Аслаком направили ялик в бухту. Она не смотрела назад, но гребла уверенно, словно точно знала куда. А ведь глаз у неё на затылке не было. Но она слушала, что подсказывал ей Аслак.

– Лево, – бормотал он, – право, прямо.

Он говорил это тихо, так что люди на берегу его не слышали, но женщина в лодке прекрасно понимала его команды. Просто удивительно, как ловко у неё получалось, ведь она не видела, куда плывёт!

– Да это же бабушка Аста! – ахнул папа.

– Ага, – улыбнулся Каос.

– И как у неё время нашлось! – удивилась мама.

– Ну у неё ведь тоже каникулы, – сказал Каос и побежал встречать ялик.

Бабушка Аста подняла вёсла. Когда Аслак спрыгнул на берег, она пересела на корму, чтобы перенести груз лодки назад – так было легче вытянуть её на песок. Потом она тоже сошла на берег и указала на лодку. Каос и Аслак живо вытащили оттуда две корзины, а бабушка достала большой свёрток.

– Что это ты привезла? – спросила мама.

– Дай сперва искупаюсь, потом скажу, – ответила бабушка. На этот раз она надела купальник заранее, так что ей достаточно было просто стянуть юбку и другую одежду. Мама и папа решили искупаться ещё разок. И мальчики тоже.

– Значит, мы можем побыть здесь подольше? – спросила мама. – Нам ведь не надо теперь возвращаться к обеду.

– Посмотрите, чему я научилась у моего полудачника, – сказала с улыбкой бабушка, легла на спину и замолотила ногами по воде – точь-в-точь как Каос.

Когда они снова выбрались на берег, бабушка Аста распаковала большой свёрток. Снаружи была коричневая упаковочная бумага, а внутри несколько слоёв газет. В конце концов все увидели кастрюлю с кашей. Ещё бабушка привезла ветчину, картошку и хлебцы, а на десерт – клубнику. Замечательный получился денёк! Каос ещё долго будет вспоминать его, когда вернётся в Ветлебю.

Ему было жаль прощаться с Аслаком, но тот и сам уезжал к себе в горы. Что же, они встретятся следующим летом.

– А мы с тобой увидимся раньше, – сказала бабушка Аста Каосу, – ведь я приеду к вам на Рождество. Потом она что-то шепнула внуку на ушко.

– …ага, и эта тайна зовётся… – зашептал Каос в ответ, но так тихо, что никто не услышал этот его секрет.

Тайна

Каос с мамой и папой уехали из Шерстенсвика на автобусе, бабушка Аста и Аслак стояли и махали им вслед. Сначала они ехали на автобусе, а потом на поезде и наконец добрались до Ветлебю. Каос перешёл площадь перед Газетным домом и направился к мосту – поздороваться с водопадом. Дома было радостно снова увидеть знакомые вещи. Каос обежал кухню, ванную и гостиную и под конец оказался в спальне, где стояла его парта и лежали игрушки. Потом он вернулся в гостиную, там на табурете в углу стоял игрушечный театр. Скоро Каос придумает новые спектакли – про то, что случилось с ним летом. Но сейчас у него не было на это времени, ведь утром они уезжали в Лилипутик. Надо только было успеть выстирать кое-какую одежду, но этим займётся мама, а он может пока поиграть на улице. Первым делом Каос перешёл Верхнюю улицу и направился к дому, где жил пёс Батти. Тот как раз стоял в воротах, так что Каос смог с ним как следует поздороваться, чтобы собака поняла: он вернулся домой.

Потом Каос захотел навестить Бьёрнара, Эву и Бьярне. Но их не оказалось дома, а во дворе не было большого фургона. Значит, они ещё не вернулись из своего летнего путешествия.

Тогда Каос решил зайти к Пончику, который жил на холме за Газетным домом, но, когда Каос туда направился, его окликнула мама:

– Пончик ещё не вернулся, и мама его тоже, но они приедут к нам в Лилипутик в субботу, так мы договорились.

– Понятно, – кивнул Каос и пошёл домой. А что ещё ему было делать?

Но он не сразу вошёл в свою квартиру, а сперва поднялся ещё на один этаж и немного понаблюдал за теми, кто готовил газету. Газетчики кивали ему и говорили:

– С возвращением домой! Ну что, скоро уже и в школу?

– Да, – соглашался Каос.

Потом он спустился вниз, поиграл немного, поужинал и лёг спать. Непривычно было снова лежать в своей кровати: Каосу казалось, что он всё ещё капельку в Шерстенсвике. Он представлял, будто он дома у бабушки Асты и что они плывут на ялике, и в то же время слышал шум водопада и грохот машин, печатавших газету, – под эти звуки он и заснул. А проснувшись, уже точно был уверен, что он у себя дома в Ветлебю. Вот стоял уже готовый папин рюкзак, рядом – мамин, а к нему притулился рюкзачок Каоса. Он был ещё полупустой, так что Каос поспешил встать – надо собрать вещи. Рюкзачок был меньше маминого и папиного, но всё-таки вполне вместительный и на вид совсем как у взрослых, а по размеру – впору для Каоса.

Сегодня за рулём голубого автобуса сидел не папа, а водитель по имени Ханс. У папы начался отпуск, и он сидел теперь рядом с мамой и Каосом. Когда автобус остановился у горной гостиницы, папа кивнул Хансу на прощание, вышел из автобуса и собрался было направиться к тропинке, что вела к Лилипутику, но Каос потянул его за куртку.

– Давай проверим, не вернулась ли Олауг? – попросил он.

Но в маленьком коричневом доме их встретила только мама девочки.

– Олауг путешествует с бабушкой и дедушкой, но они скоро вернутся, так что в субботу мы вас навестим, как и договорились.

– Понятно, – сказал Каос, и они зашагали в гору, торопясь поскорее добраться до Лилипутика. Каосу приятно было снова его увидеть, давненько он здесь не бывал.

Следующие дни он провёл, играя со светло-серыми сосновыми иголками, которые называл «серебряными», а ещё разговаривал с овцами, которые паслись неподалёку, и ходил на дальние прогулки с мамой и папой.

И вот наступил день, когда должны были приехать гости. Каос немного волновался. Погода выдалась отличная, и очень кстати, потому что принимать гостей в домике было бы тесновато. Каос с папой проснулись рано, и даже мама, хоть и любила понежиться в кровати, встала ещё до восьми, но на этот раз не выглядела уставшей. Они намазали маслом целую гору бутербродов, сварили кофе и залили его в термос, а чай налили в другой, поставили два больших кувшина с соком – тем самым, который Каос привёз из Шерстенсвика, и стали ждать гостей. Первыми прибыли Пончик с мамой.

– Я вернулся домой, и вот теперь приехал к вам! – крикнул мальчик с порога.

Немного погодя появилась Олауг с бабушкой и дедушкой, они были рады, что могут познакомиться с Каосом и его родителями.

– Кажется, я вижу автомобиль Бьярне, – сказала мама Каоса.

К Лилипутику автомобильной дороги не было, но за горным отелем вела вверх дорожка, и папа Бьёрнара проехал по ней, насколько было можно. Оттуда к Лилипутику вела тропинка, но Бьярне и дядя Каоса учли это и заранее подготовились. Они много чертили и обсуждали, дядя вспомнил, что видел на картинках переносные стулья, на которых в давние времена носили королей и императоров. Он решил смастерить такой же, и вот теперь по тропинке двигалась странная процессия. Впереди шагали тётя и Эва, они несли сложенное кресло Бьёрнара, а за ними шли Бьярне и дядя и несли странные носилки – стул, прикрепленный к двум шестам. На стуле, словно король, восседал Бьёрнар. Он вполне освоился и, когда его внесли на двор, был рад увидеть всех собравшихся. Кресло на колесах уже стояло наготове, и Бьёрнар пересел в него. Оно было очень кстати, ведь он намеревался прогостить в Лилипутике целый день.

Каос стоял рядом с Пончиком и Олауг. Дети вдруг немножко смутились – ведь они давно не встречались и очень давно не видели Бьёрнара.

А взрослые нисколько не смущались и сразу завели беседу. Но вот Эва хлопнула в ладоши и сказала:

– Нам надо обсудить одну новость. Скоро дети пойдут в школу, но до этого надо успеть сделать одно дело. Мы с Бьярне получили письмо от Эдварда и других наших знакомых из Тириллтопена. Они спрашивают, не могли бы мы приехать к ним в последние выходные перед началом учебного года. Можно выехать вечером в пятницу, провести там всю субботу и вернуться в воскресенье к обеду в Ветлебю – так у нас останется ещё вечер, чтобы спокойно отдохнуть и пойти в понедельник на работу.

– На работу? – переспросил Пончик.

– Да. Твоя мама отправится на почту, мама Каоса – в аптеку, а его папа поведёт автобус к горной гостинице, где работают родители Олауг, а Бьёрнар пойдёт в школу, и Каос с Олауг тоже, ну а ты будешь работать со мной.

– Я что, останусь у тебя совсем один? – спросил Пончик.

– Всего на несколько часов, пока другие не вернутся из школы.

Каос очень обрадовался – столько замечательных новостей сразу! Он пойдёт в школу, а до этого, может, ещё и побывает в Тириллтопене. Но Бьёрнар опять насупился:

– А они сказали, кто где будет жить и всё такое?

– Даже составили список, – ответила Эва. – Мы с тобой переночуем в папиной квартире, но на целый день поедем в Тириллтопен и пообедаем у Эллен-Андреа, так, кажется, намечено.

– Здорово, – обрадовался Бьёрнар. – Значит, увидим тот африканский барабан.

– А может, я буду жить у Сократа? – спросил с надеждой Каос.

– Мы с мамой будем жить у Карла, который играет на контрабасе, – сказал Пончик, – мы с ним познакомились и уже дважды ездили летом в гости.

При этих словах мама Пончика немножко покраснела, но и она была рада этим новостям и подтвердила: да, всё правда.

– Осталось выяснить только одно, – сказал Бьярне. – Они к нам приезжали целым оркестром. У нас в Ветлебю есть только хор девочек, но всех они собрать не смогут: многие ещё не вернутся с каникул. Поэтому программа у нас получится жидковатая, вот мы и подумали: а не спросить ли знакомых подростков – например, тех, которые играют на гитарах и поют. Или, может, кто и на другом каком инструменте играет. А кто-нибудь пусть стихотворение прочтёт.

Каос оживился.

– У меня есть тайна! – крикнул он.

– Тише, дай Бьярне закончит, – одёрнула его мама. Её смутило, что сын перебивает старших.

– Мне сама бабушка Аста велела рассказать об этом, – сказал Каос.

– О чём? – спросил папа.

– Этот секрет называется «Т.В.», – ответил Каос.

Но никто всё равно ничего не понял, мама хотела снова его одёрнуть, но дядя её остановил:

– Пусть мальчик скажет, что хотел. Уж не такой у нас торжественный случай, чтобы ребёнку и слова вставить нельзя было.

– Верно, – поддержала Эва. – Говори, Каос.

Каос взобрался на пенёк и начал, но он говорил так тихо, что никто ничего не расслышал. Да он и сам себя почти не слышал. Он огляделся и посмотрел на взрослых и на детей. Все они ждали, что он расскажет, и были готовы его слушать, даже горы вокруг словно тоже прислушивались, и Высокая гора, хоть она и была далеко-далеко. Тогда Каос осмелел и стал читать в полный голос:

– «Жил странный старик в нашем хмуром краю…»

Это была поэма о Терье Викене, и это была та самая тайна, которую хранили они с бабушкой Астой всё то время, пока Каос у неё гостил. Бабушка заметила, что внук быстро запоминал стихотворные строчки, и стала читать ему каждый вечер – красиво, с выражением. Вот и Каос теперь, стоя на пне, читал так же. Он чувствовал, что у него хорошо получается, очень хорошо.

Все взрослые и дети слушали его, раскрыв рты. Сперва они подумали: наверное, он выучил пару-другую строчек, но Каос всё читал и читал, и теперь они уже слушали затаив дыхание и следили за судьбой Терье Викена.

Когда Каос закончил, все ещё какое-то время сидели тихо, потом дядя начал аплодировать, и другие тоже. А папа сказал:

– Где ты это выучил?

– У бабушки Асты. Это и была наша с ней тайна. Т. В. – это Терье Викен.

– Одно точно, – сказал Бьярне, – если ты прочтёшь это стихотворение для наших друзей из Тириллтопена – это станет гвоздём программы. Конечно, обстановка будет не особенно торжественная, ведь мы будем выступать в обычной школе, где Эрле и Бьёрн работают дворниками.

– Ага, мы там уже один раз были и слышали, как репетировал оркестр, – вспомнил Каос. Он спрыгнул с пня. Взрослые вынесли угощение. Дети снова переглянулись, и вдруг Бьёрнар сказал:

– Привет, Космос.

Каос оглянулся. Может, появился кто-то, кого он не знает? Но нет, Бьёрнар смотрел прямо на него.

– Привет, Космос, – повторил он.

– Ты это мне? – спросил Каос озадаченно.

– Да, – ответил Бьёрнар серьёзно, – помнишь, я читал в энциклопедии и выписывал самое интересное?

Он достал листок из кармана:

– «В греческой мифологии Каосом или, точнее, «хаосом» называлось безграничное бесформенное пространство, которое существовало с зарождения мира и из которого всё возникло. К сожалению, в наши дни этим словом называют простой беспорядок или страшную путаницу. Но Космос, наоборот, означает порядок, мироустройство, которое возникло из первоначального хаоса, поэтому мне кажется, что правильнее называть тебя Космос, а не Хаос-Каос.

Каос на миг задумался, а потом ответил:

– В этом больше нет нужды, ведь теперь меня станут звать Карл Оскар. Бабушка Аста и Аслак уже все летние каникулы звали меня так, и мама с папой тоже тренировались, и тётя с дядей.

– И я тоже, – сказала Олауг.

– А я называю тебя Каос Карл Оскар, – подхватил Пончик, – но могу и просто Карл Оскар.

– Ладно, решено, – улыбнулся Бьёрнар, – ведь ты скоро пойдёшь в школу, и, если мы встретимся на переменке, я тоже скажу тебе: привет, Карл Оскар!

– А я отвечу: привет, Бьёрнар, – сказал тот, кого отныне больше не называли ни малыш Каос, ни просто Каос, ни Каос Карл Оскар и даже ни Космос…

Сноски

1

Песня группы «А-ha».

2

Перевод Т. Г. Гнедич.

Content

Анне-Катрине Вестли
Тайна Каоса

Странствующая мелодия

Поздним вечером

Приготовления

Гости

Крутые

Смородина и дождик

Аслак, король лодки

Полудачник

Отличный выходной

Право, лево, прямо

Тайна

Сноски