Егор Обухов

Под вой сирены скорой помощи. Записки фельдшера

Все права защищены.

Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или какие-либо иные способы хранения и воспроизведения информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.

© Обухов Е., текст, 2022

© ООО «Феникс»: оформление, 2023

Предисловие

Здравствуйте. Меня зовут Егор Сергеевич. Да-да, вы не ослышались. Я не какой-то важный тип. Не контролирую национальные закупки, не являюсь владельцем сети известного банка и даже не активный политик, не депутат народного собрания. Я всего-навсего спасаю жизни людей одного небольшого городка и близлежащих районов. Я фельдшер линейной бригады скорой медицинской помощи. Звучит, может, не так гордо, как хотелось бы, но мне нравится. Тем более что эту работу я для себя выбрал сам. Большинство коллег обращаются ко мне по имени-отчеству. Это, конечно, льстит, хотя я об этом никого не просил. Сомневаюсь, что им что-то от меня нужно, ведь у меня ничего и нет. Видимо, это проявление уважения ко мне (здесь я уже довольно давно) и к моему делу.

Мне было шестнадцать лет, когда мама спросила: «Егор, кем ты хочешь стать?» Ну, кем хочет стать подросток в шестнадцать лет? Геймером, лентяем, тестировщиком новых диванов на уровень их мягкости, дегустатором пенного за гаражами… Но явно не юристом.

В итоге в восемнадцать лет я поступил в юридический вуз. Забегая вперед, скажу, что сегодня диплом юриста работает в моей кухне доской для нарезки овощей. А вот группа, в которую я тогда попал, – это что-то замечательное. Мы общаемся и дружим до сих пор. О таких связях, которые появились у меня, вы и мечтать не можете. Оцените, кем в результате стали мои друзья-однокурсники: продавец-кассир, судебный пристав, изготовитель чак-чака, участковый полицейский и адвокат по уголовным делам. Завидуете? Сам не верю. Ну ладно, это я так шучу – надеюсь, вы понимаете.

Идем дальше. На втором курсе мне предложили подработать санитаром на скорой, в ночные смены. В отделе кадров меня определили на одну из подстанций. И вот три месяца безумной работы в безумном коллективе: врач – в прошлом полковник с командным голосом и жесткими требованиями к своим подчиненным; фельдшер – просто очень странный тип, с которым мы смогли найти общий язык лишь спустя два года.

Но сейчас не об этом. Я выдержал все испытания и на четвертом курсе вдруг осознал, что меня затянула эта работа. Только для меня было загадкой, почему после спасения жизни нас не благодарят ни пациенты, ни родственники. Некоторые все же говорили это волшебное слово – «спасибо». И на том спасибо.

2012 год, я окончил вуз, заранее подготовив маму к тому, что моя учеба будет продолжаться. И в ответ от нее услышал следующие слова: «Образование я тебе дала – дальше сам», затем она собрала вещи и улетела покорять Москву. Мудрая женщина.

В этом же году я решил поступить на фельдшера с мыслью, что если пройду бесплатно, то буду учиться, если нет – отступлю от мечты и начну работать с бумажками. На экзамене по биологии мне попался вопрос про систему кровообращения. Я тут же заявил, что, скорее всего, в билете ошибка. Ведь об этом и многом другом мне должны будут рассказать в процессе обучения. Экзаменаторы засмеялись, рассказали все за меня и за красивые глаза отпустили с миром. В расстроенных чувствах я ушел домой, но через неделю все же решил посмотреть списки поступивших – в них присутствовала и моя фамилия.

Сперва нас было много. И, что самое интересное, было много парней. Я учил только то, что могло пригодиться в работе на СМП (Скорая медицинская помощь). Остальное сдавал на «удовлетворительно», за те же красивые глаза. Не лентяй, но стратег.

К окончанию из парней нас осталось двое: я и Паша. Паша – очень умный. Мы всегда поражались тому, что он знал ответ на любой медицинский вопрос, который задавали нам преподаватели. Он был старше даже меня и тоже часто отсутствовал на предметах, которые были ему неинтересны. В целом группа была очень дружной. Девочки всегда помогали и ничего не просили взамен. Все как я люблю.

В 2016-м, окончив лечебное дело, я немедленно устроился в СМП. Меня уже ждали в отделе кадров: по правилам новичку месяц полагается отработать «вторым номером», чтобы перейти в «первый ряд». Но ввиду отсутствия достаточного количества медработников уже через полмесяца ко мне подошел заведующий и спросил: «Ну что, готов?»

Весь этот путь мне крутили у виска кому только не лень: «Ты получил высшее образование, а затем пошел получать среднее? Это деградация!» Я все это уже слышал на протяжении четырех лет моей учебы. Но если поднятый средний перст заставлял замолчать их лишь на время, то пандемия COVID-19 заставила хранить тишину дольше обычного. Большинство из тех, кто возмущался, потеряли работу, а я начал получать больше.

Как писал Оруэлл в своем романе «1984», «если ты в меньшинстве, и даже в единственном числе, – это не значит, что ты безумен».

Но обо всем по порядку.

Эта книга написана мной для того, чтобы показать свою точку зрения на взаимоотношения медиков скорой медицинской помощи друг с другом, а также с сотрудниками отделений и пациентами. Согласитесь, что сегодня о нашей службе говорят всякое, в том числе и негативное, но если становится плохо, то пальцы сами набирают заветные цифры на телефоне.

И самое главное: в книге исключительно мое мнение, ведь ее пишу я. Это мой взгляд на те или иные ситуации. Они могут разниться с вашими мыслями и убеждениями. Такое вполне может быть.

Ну… Начинаем.

Глава 1

Отрицание

06:00. Я, с улыбкой встречая начало нового дня и предвкушая предстоящее суточное дежурство, поднялся с кровати. Точнее, не просто поднялся, а взлетел над ней, словно птица, стремящаяся к первому лучу солнца. Подлетел к газовой плите. Подобно пироману, с помощью зажигалки и правой руки создал огонь и…

Возможно, в каком-нибудь фильме действительно можно увидеть подобное. На деле же все происходит совершенно иначе.

…Итак, 06:00. Одной рукой нащупывая телефон, отключил будильник и перевел его еще на полчаса вперед. Давно подмечено, что легче вставать в назначенный час, если проснуться за полчаса до него и потом еще подремать.

06:30. В этот раз не сработало. С великим трудом соскреб себя с кровати, поставил чайник и кастрюлю воды нажатием одной кнопки. Умные дяди упростили нам каждую жизненную задачу, чтобы мы не попали в номинанты премии Дарвина, например, умерев от жажды в великой стране XXI века. От голода, быть может… Но сейчас не об этом.

В очередной раз взглянул на кровать – расстроился. На ней сладко спала девушка. Не подумайте, что я не знаю ее имени и из какого клуба привел, ведь по клубам я давно не шатаюсь, а девушка последний год здесь спит всегда одна и та же. Но тот факт, что она спала, а я нет, слегка удручал.

Лишь одно существо было всегда рядом, и только когда я находился на кухне. Появлялся шанс быть накормленным. Мне все чаще кажется, что мой кот в прошлой жизни был человеком. Этакий флегматик в кошачьей шкуре. Уж очень его характер и отношение к происходящему вокруг пиздецу похожи на меня.

«Проголодался, малыш?» – с трепетом поинтересовался у Бергамота, наполняя миску кусочками телятины в каком-то потрясающем авторском соусе от Гордона Рамзи. Кот ничего не ответил, да и зачем – ведь не просто же так он сидел на кухне в столь ранний час…

Вчера был потрясающий вечер, поэтому утром я солил кипящую воду, добавляя в нее лавровый лист, и доставал из морозилки пачку пельменей. Глядя на то, как Берг, чавкая, вкушает свой изысканный завтрак, невольно сглотнул слюну. Забросил полуфабрикаты в кастрюлю, второй рукой наливая кофе. Затем сел на стул и молча, утопая в своих мыслях, принялся не спеша поглощать приготовленный напиток.

07:25. Смена начинается в 09:00, дорога занимает около тридцати минут, но я выхожу из дома раньше, чтобы без спешки выпить еще одну чашку черного кофе – такого, который точно чернее, чем мои мысли, спокойно принять машину и обсудить с водителем план на сегодняшнюю смену, делая вид, что от нас здесь что-то зависит. В очередной раз пообещать диспетчеру зайти в пять утра на очередную чашку крепкого напитка с дурманящим ароматом и улыбнуться, так как ни разу это мое обещание не было выполнено. В это время я либо буду на выезде, либо предпочту полежать. Третьего, как говорится, не дано.

Я шел по весеннему утреннему городу в сторону своего филиала.

«Интересно, а люди, которые идут навстречу, знают, что я спас не одну жизнь?» – я бы мог думать об этом, будь чуть моложе. Точнее, не мог, а думал. В первые дни, когда я только начинал работать и был санитаром, хотелось всем и каждому рассказать, где работаю. А после того, как с доктором завели первое для меня сердце, был так горд собой, что рассказал об этом даже кондуктору автобуса (о том, что пациент умер через десять минут, не приходя в сознание, я, конечно, умолчал).

Сейчас, зная, что в огонь я не полезу, бандитов задерживать не буду и обучить детей литературе не смогу, понимаю, что это лишь работа. Я не смогу починить канализацию: это умеют делать сантехники, я – нет. Мои знания основываются лишь на том, как спасти жизнь и сохранить здоровье. Это тоже ценится, но, судя по расчетному листу, не настолько, как замена стояка.

«Привет, Егор Сергеевич! Тебя из дома, что ли, выгнали?» – Светлана встретила своим дежурным вопросом, ведь время – 08:15, а я уже здесь.

«Да по тебе соскучился. В пять утра кофе пьем сегодня?» – улыбнулся я. Света улыбнулась мне, оставив вопрос без ответа. В специально отведенном месте я увидел целую пачку карт предыдущей смены, которую надо было занести в компьютер как можно скорее. Светлана, будучи человеком из простого народа, беря очередную карту, шепотом произносила какое-нибудь ругательство. Причем острые слова были всегда разными и достаточно оригинальными, и очень забавно их было слышать от красивой женщины, которой совсем бы не пошло быть худышкой.

«Есть что к чаю?» – не мог угомониться я.

«Отстань. Я на диете», – раздраженно, как будто даже сердито хихикнув, ответила Света, взяв очередную карту.

«Опять?»

«Снова…»

Я всегда знаю, в какой бригаде буду нести вахту: ведь так называемая девятичасовая, работающая с девяти утра до девяти утра следующего дня и по задумке начальства прикрывающая восьмичасовые бригады во время пересменки, у нас одна. Да и водителей в бригаде всего четверо, так что посчитать смену каждого из них достаточно легко. Благо со всеми очень повезло. С каждым есть о чем вести диалог.

Помощницы-медсестры в этой бригаде бывают крайне редко, ведь это студентки учебных медицинских учреждений, первая пара занятий у которых, как правило, начинается в 08:00–08:30. И все же каждый раз я изучаю суточный наряд в надежде, что кого-то поставят в помощь хотя бы на ночь. Чуда не случилось и сегодня.

«Алик! Рад тебя видеть! А ты почему сегодня работаешь? Не твоя же смена», – расплылся в улыбке я, увидев старого товарища.

«Да Алик на больничный вышел. Вот, попросили подменить», – Алик был не особо рад, так как практически не отдохнул от предыдущей ночной смены. Алик – самый «старый» водитель нашего филиала, который, несмотря ни на что, продолжает трудиться на благо населения. Он работал на скорой в модные 80-е, криминальные 90-е и грустные настоящие. Меня сложно чем-то удивить, но иногда от его рассказов из прошлого встают волосы дыбом. Периодически даже в области анального кольца.

«Представь, приезжаем с бригадой на труп окоченевший, а в нас пистолет направляют и говорят, что, если не спасем, рядом ляжем», – судя по тому, что он это рассказывал сегодня, можно сделать вывод, что многочасового умершего они все-таки оживили. Волшебство.

Как ни странно, но предыдущая бригада, которую я должен был сменить, уже находилась на станции. Это означало, что сейчас не было вызовов. Фельдшер этой бригады на кухне жевал бутерброд с икрой мойвы, запивая все это безобразие черным чаем. Вид у Паши был, мягко говоря, совсем не свежий.

«Здарова. Высушили опять?» – осторожно поинтересовался я, ведь всем известно, что невыспавшийся фельдшер может и наброситься без предупреждения.

«Вообще не заезжали», – Павел глянул на меня, положил бутер на стол, вытер руку о халат и протянул ее мне.

Дабы не бесить коллегу с утра, я направился в комнату отдыха, где располагается мой шкаф. Надел костюм, разместил на себе поясную сумку, уложив в нее все необходимое: степлер, переносное зарядное устройство и шоколадный батончик, потому что обед может быть в 16–17 часов. Если у диспетчера плохое настроение, то иногда приходится забрасывать в желудок инородные предметы. Да, вредно, но лучше, чем слушать звуки голодных китов, когда вносишь изменения в чью-то судьбу.

Зашел в отдел комплектации. В одно время там работали, сменяя друг друга, пять девушек: четыре Лены и одна Наташа. Это, конечно, было очень удобно. Особенно таким новичкам, как я. Шанс один к пяти, что назовешь неправильное имя. Спустя какое-то время Наташа начала откликаться на Лену, и мы забыли, что такое неловкий момент. Сегодня из той команды осталась только одна Лена. Человек, у которого все разложено по полочкам и в алфавитном порядке. Она ругает своих сменщиков, если замечает, что где-то что-то не совпадает либо чего-то не хватает. Одним словом, душнила. Исключительно в хорошем смысле. К примеру, когда я принимаю у нее сумку, то всегда уверен, что в ней все в точности так, как утвердило Министерство здравоохранения. Ни разу не случалось такого, что на вызове не оказалось того, что срочно понадобилось. Но, разумеется, у такого профессионала своего дела есть и минусы. Ведь если в укладке должно находиться две ампулы дротаверина, то третью ты не получишь, даже если будешь угрожать ей ножом.

Принял сумку. Проверил оборудование в машине. Главное, чтобы все было в наличии и заряжено. Справедливости ради нужно сказать, что с оборудованием у нас проблем нет и никогда не было. Автопарк тоже меняется регулярно, но, в связи с тем, что автомобили практически не стоят, износ происходит колоссальный. Разумеется, всю эту «машинную» специфику я узнаю из первых уст: от водителей, так как сам в машинах разбираюсь следующим образом: что-то стучит – дорогой ремонт, чем-то пахнет – дорогой ремонт, от машины отвалилась какая-то деталь – очень дорогой ремонт. В общем, то, что видим, ремонтируется дороже, чем то, что слышим.

«Двигатель не видим, но если крякнет – жопа», – Алик будто заглянул в мою голову и внес свою лепту.

«Ну ладно-ладно».

«А если залить в бак вместо бензина дизельное топливо… Знаешь, в какую сумму встанет ремонт?»

«Ну все, Алик, я в очередной раз понял, что совсем не разбираюсь в машинах».

Во всех остальных случаях работаем без остановок. Тридцать минут на обед, тридцать минут на ужин – это все наше законное время на отдых за двадцатичетырехчасовую смену. Если удается заехать на полчаса ночью – везение. Если на час – редкая удача. Если же часа на три – утром появляются силы подшутить над Леной. Представьте: три фельдшера с разных бригад по очереди подходят и говорят, что в машине не хватает какой-нибудь сумки, – правильная Лена мигом поседеет. Поэтому наши граждане Леночку берегут, вызывая наши бригады ночами и по самым нелепым поводам, чтобы у нас, фельдшеров, не было других мыслей, кроме как «дойти до дома и не уснуть по пути». Но об этом чуть позже.

История 1

Как не потерять удовольствие от своей работы? Как не выгореть спустя некоторое время? Понятия не имею. Возможно, надо просто любить дело, которое не будет переставать тебя удивлять.

Я люблю людей. Мне нравится общаться с представителями разных социальных групп. Заметил, что, приезжая в дом, во дворе которого стоят автомобили класса люкс, крайне редко встречаю грубых и невежливых хозяев. Что же касается людей, которые нашли себя на дне стакана, то здесь есть сразу несколько вариантов общения. По первому варианту, если не перейти сразу на «ты» и не ругнуться пару раз вслух, то можно и в бубен получить. Эта категория граждан думает, что мы на равных, а я думаю, как выйти из квартиры без лишних синяков. Во втором же случае, как правило, на столе стоят флакончики аптечного этилового спирта, а лицо вызывающей особы словно после знакомства с пчелиным роем, но лицо это искренне обижается, если ему «тыкнуть», то есть обратиться без должного уважения. И снова появляется шанс получить в тот же бубен. В общем, ходим по лезвию ножа круглые сутки.

«Куда едем?» – Алик завел наш NEXT и был готов двинуть в самую дальнюю точку нашей необъятной страны, ведь, как обычно говорит он сам, «до конца смены я совершенно свободен».

«В РОВД. К одному из задержанных», – расстроенно сообщил я.

«Никак заболел кто-то из уважаемых людей?»

«Пишут, что задыхается».

Вообще, у нас говорят, что если не побывал в отделе полиции, то смена прошла зря. Мол, заехал – «отметился». Мне самому эта шутка не очень-то нравится: мы действительно бываем здесь настолько часто, что товарищи полицейские узнают каждого из нас даже под маской. Понятно, что задержанные хотят на законных основаниях уйти домой, поэтому жалуются на здоровье, иногда показывая такое шоу, что сам Станиславский сказал бы: «Вот теперь верю!», и у сотрудников нет другого выхода, кроме как вызвать нас. Да и нам, собственно, не предоставили выбор. Предлагай больницу, и все тут. Хулиганы же прочуяли этот момент и пользуются. Правда, это не уберегает их от ответственности и они все равно ее несут. Просто позже.

«О, здравствуйте. Ну, в общем, сами понимаете», – шепотом сказал товарищ капитан, пожал плечами и приблизил указательный палец к носу, чтобы я вел себя тише.

Далее тем же пальцем подозвал меня к камере, изнутри которой была видна только стена и ничего больше. Я аккуратно поставил чемодан на пол, огляделся вокруг. Рядом было четверо сотрудников, которые соблюдали гробовую тишину и улыбались. Конечно же, я догадывался, в чем здесь дело, но это безмолвие все равно напрягало. Практически на носочках я подошел к камере и аккуратно заглянул внутрь. На шконке спокойно сидел мужчина и смотрел в стену, но, как только из-за угла показалась моя физиономия в маске, тут же начал задыхаться, хвататься за грудь и орать на весь этаж, что у него астма и нечем дышать. Ну и далее по сценарию – что ощущает дыхание смерти.

Сотрудники, которые до этого хранили обет молчания, залились хохотом, понимая всю абсурдность вызова бригады скорой. Ну а что поделать? У них свои инструкции, и игнорировать их ни капитан, ни три сержанта, конечно, не могут.

Словами невозможно описать запах, стоявший в камере. За много лет она была пропитана ароматами всех биологических жидкостей человеческого тела, и никакая хлорка не могла их уничтожить. Спасает ли маска? Конечно нет. Бывает ли отвращение к чему-либо после длительного стажа работы? Конечно да. Мой друг-фельдшер, который работает на скорой уже лет пятнадцать, рассказывал историю, как мужик извергся в таз, после чего коллегу в тот же самый таз стошнило. «Это был настолько интимный момент, что я хотел ему позвонить на следующий день. Спросить про самочувствие», – рассказывал он, передавая мне смену с утра. Ну, мы тоже люди.

Надел задыхающемуся мужику на палец пульсоксиметр: 97 %, давление 130/90 мм рт. ст. В легких, разумеется, все было тоже очень даже неплохо.

«Что ты хочешь?» – напрямую спросил я пациента. Тот удивленно посмотрел на меня, перестал задыхаться и прошептал: «Забери меня отсюда».

Я вышел из камеры, подошел к сотруднику. Оказалось, что мужик что-то украл, суд назначен на сегодня.

«То есть если у него сегодня суда не будет, то он ведь все равно когда-то будет?» – не понимал логики пациента я.

«Разумеется. Он же не освобождается от уголовной ответственности», – капитан тоже не понимал этой логики.

Зайдя в зловонную камеру вместе с полицейским, мы снова могли наблюдать приступ одышки, начавшийся, конечно же, четко в момент нашего появления.

«Мне кажется, у него на вас аллергия», – обратился я к капитану и улыбнулся. Далее жестом показал пациенту, что мы его раскусили и пора заканчивать. Он облегченно выдохнул, так как имитация одышки – это довольно энергозатратный процесс, и, успокоившись, стал слушать свой приговор.

«Ты ведь понимаешь, что все равно поедешь в суд? Не сегодня, так в другой раз», – начал товарищ капитан.

Я стоял чуть поодаль, заполнял карту вызова, кивая головой на каждый аргумент закона. Пациент смотрел то на капитана, то на меня.

«И срок от этого меньше не станет. Знаешь поговорку: раньше сядешь – раньше выйдешь?» – продолжил сотрудник. Я опять же кивнул головой. Пациент молчал.

«Ты пойми, что мы в больницу с тобой наряд отправим. Там скажут, что все в порядке, и тебя привезут обратно», – выложил свой главный козырь капитан. Я же опять кивнул головой, не отрываясь от написания карты вызова.

Редкий случай, когда до задержанного доходят эти нюансы. Он согласился с доводами и подписал отказ от госпитализации. Я поднял чемодан с пола, повесил врачебную сумку на плечо и услышал последний вопрос от пациента:

«Док, у меня правда астма, а ингалятора с собой нет. А если я умру?»

Я вновь кивнул головой, уже по привычке, и улыбнулся оттого, что сделал это случайно. Глаза из-под маски сузились, получилось очень зловеще. И, чтобы не портить момент, быстро вышел из полицейского участка.

Свежий прохладный воздух заполнил мои измученные легкие. Это определенно одно из самых приятных ощущений в жизни. Я сел в кабину машины и отметился об освобождении.

История 2

Не прошло и пяти секунд, как планшет запищал вновь. Повод к вызову: «Боль в груди, 56 лет, м.». Внизу подписано: «На заявленном адресе мужчины пока нет, но он едет». Вызов поступил от жены, которой нет ни по указанному адресу, ни рядом с мужем. Как разбираться в таких случаях? Поехали на указанный адрес, надеясь, что долго ждать не придется, и уже чувствуя, что будет интересно. Во-первых, мужчина такого возраста никогда бы не попросил вызвать скорую, если бы не прижало. Во-вторых… Ну, в принципе, достаточно и «во-первых».

«Ускоримся?» – Алик не особо любит ездить с маяками, но когда есть необходимость, то делает это с таким ювелирным мастерством, что я иногда удивляюсь, как он на такой «корове» исполняет такие маневры. Может, это опыт? Или этому где-то активно учат? Понятия не имею, но водитель он, по моему субъективному мнению, один из лучших на скорой нашего города.

«Давай, только помни, что я утром хочу уйти домой сво-ими ногами», – говорю это всем водителям, так как безопасность бригады в приоритете. Если мы попадем в ДТП, то доберемся до пациента гораздо позже, чем если опоздаем на пять минут, но без сигналов.

«Чем ты занимаешься в выходные?» – перекрикивая сирену, поинтересовался я.

«Когда? А… Сплю. У меня же их нет почти». Я и забыл, что Алик берет кучу подработок, чтобы хоть как-то обеспечить своего ребенка в жизни. В наше время это, оказывается, очень дорого, а зарплата водителя скорой, честно говоря, оставляет желать лучшего. Вот они и берут в работу все, что только можно, чтобы хоть как-то нормализовать уровень жизни. Но случается и так, что потом в один момент они выпадают из кабины с правосторонним гемипарезом[1] и «парусом» левой щеки. Да, такое было, ведь бесследно ночные смены не проходят.

«Ну ничего, будет и у тебя счастье», – в очередной раз подбодрил его я, натягивая перчатки в ожидании тяжелого пациента.

Рулевой остановился у подъезда. Я выскочил на улицу. Из салона взял электрокардиограф, укладку, врачебную сумку. Со всем обмундированием прошмыгнул в открытый подъезд, забежал на второй этаж. Квартира была открыта настежь, что наталкивало на мысль о том ужасе, что меня ждет внутри. В коридоре стояла молодая девушка лет шестнадцати. Красивая, но несколько неформального вида. Таких подростков я не видел с далекого 2009 года, когда в моде были эмо, аниме и всякая подобная ерунда. Не хочу никого обидеть, ведь я сам в свое время считал себя панком и носил цепь на джинсах. Потом мой дядя попросил меня «пояснить за поводок», и панком я резко быть перестал. Но времена были чудесные.

На кровати лежал мужчина. Мокрый, бледный. Он ерзал по матрацу как уж на сковородке и правой рукой натирал себе грудину. Здесь все было ясно как день.

«Что болит?» – спросил я пациента, уже накладывая электроды кардиографа ему на грудь и «кирпичи» в штаны.

«Выше желудка горит и давит. Не могу. Это, наверное, пищевод. У меня рефлюкс. Ну, это когда желчь из желудка в пищевод забрасывается», – простонал мужчина.

«Сейчас посмотрим», – не стал шутить по поводу умных мыслей пациента, так как это был не самый удачный момент.

При таких интенсивных сердечных болях на ЭКГ с вероятностью в 99,9 % будут изменения. У меня, конечно, нет такого опыта в кардиологии, как, собственно, у самих кардиологов. Но, глядя на эту кардиограмму, даже Гиппократ, который никогда не видел данный метод диагностики, вышел бы на балкон, закурил и произнес такое многозначительное: «Пу-пу-пуу…», почесал затылок и через три секунды добавил какое-нибудь крепкое греческое ругательство. Медики называют такой рисунок на ЭКГ «кошачьей спинкой». У простых людей на слуху словосочетание «инфаркт миокарда».

Я быстро установил периферический катетер, чтобы на случай непредвиденного был венозный доступ. Начал оказывать помощь, утвержденную Министерством здравоохранения. Необходимо было обязательно купировать болевой синдром, поэтому в ход пошел опиоидный анальгетик – морфин.

«Что у меня?» – глядя в мои сосредоточенные на шприце глаза, спросил пациент.

«У вас инфаркт», – чуть слышно сказал я, продолжая свою манипуляцию.

«Господи», – пациент вздохнул.

«Пока здесь только я. Сейчас должно стать полегче».

«Жить-то буду?» – на полном серьезе спросил меня пациент испуганным голосом.

«Будете меня слушаться, и все закончится максимально благоприятным образом». Сам я, разумеется, понимал, что инфаркт – это непредсказуемое заболевание. Был у меня один случай… Ладно, не будем о грустном.

После морфина мужику легче не стало, поэтому в ход пошел препарат посильнее. Кто-то считает, что сперва лучше вводить фентанил, но, как по мне, «от перемены мест слага-емых сумма не меняется». Если не помог один препарат, пробуй следующий, но везти пациента необходимо без боли. Так завещали наши светила медицины.

Вообще, в крупных городах инфарктных фельдшер не возит. Он звонит старшим врачам, ему отправляют укомплектованную бригаду, идет передача пациента из рук в руки. У нас же четкого указания нет. Но если фельдшер решил везти такого пациента самостоятельно, то, соответственно, он берет на себя ответственность за его жизнь. Однако если просить помощи, то никогда не откажут.

В данном случае везти было недалеко, да и неформалка-дочь уже собрала возле двери трех соседей-мужчин. После того как я попросил, естественно.

«Ну, как самочувствие?» – периодически спрашивал я у пациента.

«Так же», – регулярно отвечал он.

«Но я же слышу, что вам легче».

«Немного легче, да».

«А боль есть?»

«Боль? Нет, боль прошла».

«Вот же ж ептвоюмать. А что беспокоит-то?»

«Да слабость какая-то».

«Так вы под наркотой. Ладно, грузим!» – крикнул я, и в комнату зашли мужики.

Алик потягивал сигарету на улице возле каталки, залипая в телефоне. Всегда забываю, сколько ему лет, – кажется, уже за пятьдесят. Дочь показала ему ТикТок, вот он и смотрит. Деградирует потихоньку.

«Алик!» – крикнул я, когда мы вытаскивали не самого худенького пациента из подъезда.

Водила быстро убрал из рук все лишнее и подтянул носилки. Отработанным движением задвинул каталку в салон и сел за руль.

Я сел рядом с пациентом, в очередной раз измерил давление. Все хорошо. Подвесил пакет с раствором.

«В кардио поедем. Только без кочек по возможности», – скомандовал я.

«Как это без кочек? Через Татарстан везти?» – не смог не выделить свои корни водила, и машина начала движение по направлению к целителям разбитых сердец. Буквально, разумеется.

Самое любимое отделение. В реанимации никто не ходит по коридору, не бегает курить. Все соблюдают постельный режим. Иначе пациент перестает считаться реанимационным больным, и его определяют в обычное отделение, где, собственно, ходят по коридору и бегают курить.

Доктор кардиореанимации посмотрел на ЭКГ, затем на пациента. Сказал, что это очень интересный инфаркт по автору, фамилия которого тут же вылетела у меня в противоположное ухо. Задал пару вопросов, указал на койку, куда надо было переложить болезного, дал указания медсестрам по введению необходимых препаратов и ушел в кабинет писать историю болезни. Документация всегда была и остается у нас на первом месте.

«Док, вы уходите?» – вдруг подал голос пациент, обращаясь ко мне.

«Да, поправляйтесь обязательно».

«Спасибо вам. Я сейчас вспоминаю ту боль и понимаю, что мне действительно стало намного легче».

«Пожалуйста», – никогда не говорю «не за что», потому что есть за что. Второй вызов, а я уже вспотел.

Спустился вниз, сел в машину. Алик так же залипал в телефоне. В этот раз смотрел видео про рыбалку. Хотя я знаю, что он далеко не рыбак.

«Алик, на филиал надо: наркоту пополнить».

Без лишних слов водитель завел машину и, подобно солдату, начал исполнять. А исполняет он очень красиво.

История 3

В диспетчерской сидела Светлана и вновь что-то забивала в электронный вариант. Она была очень сосредоточенна, дабы не ошибиться в отдельно взятом препарате либо цифрах, указывающих время оказания помощи какой-либо бригадой. На самом деле это довольно трудоемкий процесс, так как сидеть целый день и «забивать» карты вызовов лично у меня терпения бы не хватило, и, скорее всего, уже через пару часов я начал бы уничтожать каждую бригаду за каждую вновь привезенную бумагу.

«Бог в помощь, Светлана. Я пополнюсь. Три минуты», – сказал я и проскочил мимо.

«Угу», – не отвлекаясь от монитора, ответила она под щелканье клавиш.

В отделе комплектации правильная Лена одной рукой проверяла сроки годности препаратов в укладках завтрашней смены, второй – протирала ящики специальным раствором. Во человек. Ни минуты не сидит на месте.

«Лен, тут наркота. Надо бы заправить. Вот карта, вот пустые ампулы», – сразу все выложил я, потому что иначе мне от нее даже снег зимой получить было бы проблематично. Конечно, все ампулы с рецептурными препаратами сдаются в обязательном порядке, и выполняют это все без исключения. А то как же. Уголовное законодательство распространяется и на медицинских работников в том числе.

Негласное правило «скоровиков»: заехал в филиал – ложись на кушетку, ведь больше такой возможности может не представиться. Алик так и сделал, но, как только я пополнил свою сумку медикаментами, во всех углах филиала прозвучало: «Восемьдесят четвертая!»

Подошел в диспетчерскую, взял карту. Повод к вызову: «Температура, 3 года, вызывает мать». Хороший вызов, если учесть, что ехать надо было в деревню, которая находилась прямо на выезде из города. Хоть время пути до указанного адреса составляло не более двадцати минут, я мог успеть уткнуться в телефон и почитать какую-нибудь информацию.

«Алик, пишут, что цены повысят», – не отрываясь от телефона, сообщил я.

«А зарплаты повысят?»

«Пишут, что Алику нет, а остальным увеличат оклад», – засмеялся я, хотя сам понимал, что шутка получилась так себе.

«Да я и не сомневался, – засмеялся водитель и добавил: – Главное, чтобы не понизили».

«Поглядим…»

Почему-то зарплаты фельдшера в мегаполисе и провинциальном городе отличаются. Причем довольно существенно. Возможно, все думают, что у нас два сердца и после остановки одного запускается второе? Или же на законодательном уровне считается, что мы меньше едим? Не знаю. Но я особо не жалуюсь. Если пахать на полторы ставки, тогда фельдшеру можно жить и даже оказывать помощь в содержании своего ребенка. Не содержать самому, но помогать при условии, что жена тоже работает и помогает. Если же брать меньше ставок, тогда необходимо искать подработку в какой-либо другой конторе, отчего, собственно, меньше уставать не станешь. В принципе, моя зарплата считается чуть выше средней по региону и я рассуждаю в соответствии с инфляцией, разумеется. Ну и вкалываю все-таки на полторы.

В последнее время стал замечать, что работать ночами очень тяжело. Если раньше, отработав сутки, я еще мог вечером встретиться с друзьями и как следует надраться, то сейчас я выбираю остаться дома и посмотреть какой-нибудь фильм под чашечку ароматного чая. Не «Гринфилд», конечно, нокакую-нибудь «Принцессу» могу себе позволить.

«Егор, не грусти. Приехали», – окликнул меня Алик, когда я утопал в мыслях о справедливости.

Вышел из машины, огляделся. Мы стояли не у дома. У замка. По всей видимости, здесь жили родственники королевы или какой-нибудь нефтяной магнат. Ну, либо сын нефтяного магната. Не меньше. Одно я мог сказать точно: не семья фельдшеров. За красивым авторским забором стояли две машины. «Лексус» я узнал сразу по логотипу, а вот второй автомобиль сперва и не признал.

Как только мы подошли, ворота начали автоматически раздвигаться внутрь. Дверь самого дома-замка открылась. На пороге стояла красивая молодая девушка лет двадцати. С осторожностью прошел во двор, оглядываясь на момент присутствия какого-нибудь алабая либо, что соответствовало жилищу, Раджи. Ни собака, ни тигр в поле зрения не попали. Прошмыгнул внутрь.

«Проходите так», – сообщила мне хозяйка дома, увидев, как я рыщу глазами в поисках приготовленных бахил, и сама направилась в залу.

На кожаном диване сидел спокойный ребенок, который выглядел, кстати говоря, не особо больным. В руках телефон, – он был увлечен какой-то игрой. Вот и славно. Было время пообщаться с мамой, прежде чем приступать к осмотру сквозь крик и визг.

«Рассказывайте», – начал я, после того как мне поставили стул и принесли блюдечко, на котором лежала ложка. Честно, хотя у меня есть одноразовые деревянные шпатели, очень порадовал такой жест.

«Сегодня утром проснулись, я почувствовала, что он горячий. Измерила температуру – 38,6. Я дала нурофен-сироп, температура снизилась. Через два часа она опять поднялась. 38,5», – обеспокоенным тоном поведала мне девушка и замолкла.

«Вы дали жаропонижающее еще раз?» – уточнил я.

«Нет. Я решила вас дождаться. А то мало ли – температура снизится, и вы мне не поверите», – честно ответила дама.

«А если бы я ехал несколько часов в связи с обилием вызовов, вы бы также ждали?» – уже вовсю осматривая совершенно спокойного ребенка, спросил я. Мама задумалась, в глазах появился отблеск понимания ситуации.

«Кажется, я правда сглупила…» – краснея от смущения, прошептала девушка и села рядом с дитем.

На момент осмотра ничего серьезного у ребенка обнаружено не было. Температура 37,9. Видимо, остыл, когда я достал его из-под одеяла. Ну, ребенок болеет. Это совершенно нормально, когда при вирусной инфекции повышается температура тела. Хуже, если она при ней же не повышается.

Дал некоторые рекомендации. Моя самая первая рекомендация в таких случаях – сохранять спокойствие родителям. Ведь именно паника и сумбур прежде всего нервируют ребенка, а также мешают врачу.

Аккуратно надел куртку, повернулся к матери. Она все еще была пунцового цвета от неловкости за, как она теперь считала, ложный вызов.

«Вы не переживайте так по поводу вызова скорой. Мы обычно не ворчим, когда вызывают к детям», – я улыбнулся и покинул данное поместье.

Алик при виде меня забрался в кабину.

«Ну что, везем?» – поинтересовался он.

«Да куда его? Первый день болеет».

«Ну а что вызывают-то? Надо было увезти. Топали бы потом домой».

«Ты чего злой такой? Это же дети. Что ребенок, что мать», – улыбнулся я, посмотрел на крыльцо дома и увидел, как девушка машет мне на прощание. Помахал в ответ.

История 4

В очередной раз отметившись об освобождении, мы надеялись, что дадут какую-нибудь дальнюю деревню. Все равно мы к ним ближе остальных. Суть дальних деревень проста. Сперва мы едем на вызов, потом оказываем помощь, далее едем обратно в город. Представляете, сколько времени проходит? А смена от этого не растягивается. Она как была двадцать четыре часа, так и осталась. С деревенскими вызовами она идет значительно быстрее, а устаешь гораздо меньше. Правда, я почему-то заметил, что отношусь к тем, кого отправляют вдаль только по первой или второй срочности. А это уже огромная проблема, так как вызов очень срочный, а расстояние довольно большое. И вот тут можно реально не успеть. Конечно, по закону, если я не успевал, то оправданно, но в глаза родственникам будет смотреть не диспетчер направления, не каких-нибудь важных дел министр, а я. И уворачиваться от топора агрессивных родственников за свое опоздание тоже буду я.

«Сергеич, куда едем?» – планшет отсвечивал, и Алик не мог разглядеть новый адрес.

«Тут недалеко, соседняя улица. Пишут, что парализовало бабушку», – сказал я и начал надевать перчатки. На такие вызовы я стараюсь заходить максимально подготовленным, чтобы не тратить время на лишние манипуляции.

«Носилки сразу доставать?»

«Нет конечно. Не май-месяц на улице. И так машина прогреться не успевает», – сказал я: на улице стоял довольно холодный апрель.

«Так на такой сарай, знаешь, какая печка предусмотрена здесь?» – усмехнулся водила.

«В том-то и дело, что знаю. Так что сиди пока. Скажу».

Возле дома стоял дед и махал нам рукой, как бы показывая, что мы едем по верному пути, хотя адрес в планшете был указан, название улицы и номер дома наклеены на заборе. И самое интересное, что они совпадали. Неужели дед думал, что мы проедем мимо? Видимо, сильно переживал. С другой стороны, пусть лучше встречает. Бывает, блуждаешь по деревенской улице туда-сюда, потому что с этими вновь построенными домами без табличек вдруг выясняется, что после дома номер 17 внезапно появляется дом номер 17а. А в навигаторе его до сих пор нет.

Я вышел из машины. Нагрузил на себя свою суточную амуницию.

«Здравствуйте, доктор», – пожилой родственник потянулся правой рукой к моему чемодану, чтобы оказать посильную для него помощь.

«Здравствуй, дед», – укладку я ему не отдал, так как она весит килограммов шесть, а физические возможности дедка мне были неизвестны, ведь я видел его впервые. Левая рука в гипертонусе, на левую ногу хромота. Невооруженным взглядом было видно, что как минимум однажды дед уже пережил инсульт и не смог до конца восстановиться.

В комнате на диване сидела пожилая женщина, рядом стояла женщина помоложе. Как выяснилось, дочь. На первый взгляд ничего необычного не увидел: сидела, смотрела на меня, периодически моргала.

«Здравствуйте. Что вас беспокоит?» – аккуратно начал я, присев рядом с пациенткой на заранее подготовленный табурет.

«Ничего», – адекватно, а главное, четко ответила бабушка.

Я вопросительно посмотрел на дочь в ожидании какой-нибудь истории по типу: «Да у нее голова болит уже месяц, пьет пенталгин, а сегодня опять заболела. Нет, мы никуда не обращались: думали, само пройдет, но не проходит». Однако мои ожидания совершенно не совпали с настоящей картиной произошедшего.

«Я, если честно, сама не могу понять. Вот только что у нее перестала двигаться правая рука и, по-видимому, нога, так как она упала и не смогла на нее опереться. Лицо перекосило, и вместо речи я услышала только мычание. А сейчас я смотрю на нее, и как будто ничего не было», – растерянно сообщила женщина, пристально рассматривая мамин рот, угол которого еще три минуты назад был на уровне подбородка.

«Все ясно». Дело приобретало новый оборот. Я понимал, что данное состояние вскоре может вернуться и окончательно закрепиться на лице бабульки.

Осмотрел. Во время оказания помощи объяснил присутствующим, что это было за состояние, почему оно называется именно атакой и чем оно грозит в дальнейшем, если не по-ехать со мной очень далеко. А от нашего местоположения сосудистый центр находился действительно не близко.

Вроде русским языком изъяснялся. Разжевал так, что любой врач платной клиники попросил бы пару уроков убеждения, но пожилая пациентка ни в какую не соглашалась ехать. Ей коров доить надо, курицам головы рубить, и вообще, она одна по хозяйству шелестит, так как муж после инсульта нетрудоспособен. Аргументы по типу «парализует, будешь лежать» и «пожалей дочь» (это уже от дочери) тоже не увенчались успехом. Приезжать сюда повторно не было никакого желания, так как картина будет намного хуже. Поэтому я пригрозил:

«Либо мы едем и вас лечат…», и бабушка взглянула на меня в ожидании второго варианта, на который она, конечно же, согласится.

«Либо?..» – попыталась поторопить с продолжением дочь.

«А все. Второго варианта не будет», – сердито сказал я и достал сопроводительный лист.

Бабуля расстроилась, но выбора у нее уже не было. В отличие от платной медицины у нас есть бесплатная возможность грозно произнести слова убеждения, напугать, потребовать, если это необходимо для сохранения жизни. Ну, разумеется, если соблюдать эту, как ее… этику. А то пожалуются потом на грубое отношение, и опять на ковер к главному идти за то, что жизнь спас. Несправедливо.

В сосудистом центре, как всегда, был аншлаг. Стояли пять каталок, на которых лежали пять человек. Кто-то уже обследован и переводился в неврологическое отделение другой больницы; кого-то оформляли в отделение сосудистого центра с подтвержденным ОНМК[2], а кого-то отправляли домой.

«Что привезли?» – доктор смотрела на меня, после того как я доставил на каталке свою пациентку.

«ТИА[3]», – сказал я и объяснил, что приключилось с этой бабушкой прохладным будничным днем.

«Все ясно», – сказала врач, у которой не было сегодня во рту и крошки хлеба. Об этом она мне сообщила лично. Расписалась в получении живой посылки.

«Вы так хорошо выглядите. Новая прическа?» – попытался сделать комплимент я с целью снисхождения к моей персоне в дальнейшем, но не учел один факт. Голодная женщина комплименты не воспринимает.

Вышел на улицу. Поймал себя на мысли, что тоже не прочь пообедать, ведь по времени уже было бы весьма кстати. Увидел коллег с центральной. С удивлением узнал, что они еще не обедали, и откинул мысли о еде в сторону. Если центральная еще не обедала, значит, вызовов действительно много. Ничего, потерпим.

История 5

Издалека, по направлению в нашу сторону, послышалась сирена. Приятная моему уху музыка становилась все громче. Водители скорых, понимая ситуацию, начали освобождать заезд к приемному отделению.

Вот он. Желтый «форд» замерцал синими огнями, закрякал, нарушая тишину. В кабине только водитель, значит, бригада сзади, продолжает бороться за чью-то жизнь. Водитель выбежал из кабины, открыл задние двери. С пола на улицу начала стекать темно-красная жижа. На носилках лежал весь в крови, но забинтованный и иммобилизированный пациент. Он дышал. Крови было столько, что две установленные капельницы никак не успевали восполнять такую кровопотерю. Мы подорвались помогать двум молоденьким девочкам, у которых получилось довезти пострадавшего живым.

«Что с ним?» – поинтересовался мой коллега.

«Парашютист», – тихонько сказала одна из фельдшеров.

«С какого?»

«С седьмого».

«Не. Какого хера он прыгнул?»

«Так гречка по 103 рубля», – крикнул кто-то из наших.

Каталка скрылась за дверями больницы. Сел в машину. Сердцебиение участилось, как будто это я его привез. Вспомнил, как однажды доставлял одну пациентку в эту же больницу. Сидя на ней сверху, давил на грудную клетку, пока водитель вез нас по коридору приемного. «Как в фильме?» – спросите вы. Почти. Только вот каталки нашего автомобиля марки ГАЗ не предназначены для такого извращения.

За что я люблю свою работу? Когда думаешь, что уже ничего не сможет тебя удивить, на очередном вызове удивляешься вновь. Причем в основном удивляешься безрассудству, бе-залаберности и отсутствию уважения к своему здоровью. Сколько было тех, кто запускал себя настолько, что я вызывал реанимационную бригаду, так как довезти такого больного в одиночку было практически невозможно. А отговорки самые изощренные. Когда я смотрел «Доктора Хауса», очень скептически относился к его коронной фразе: «Все лгут». По прошествии времени я уверенно заявляю: «Лгут все». Самое интересное, что единственный, кого нельзя обманывать, – это врач. Потому что иногда такой обман действительно может стоить жизни. Но человек скорее исповедается священнику, чем тому, кто спасает его физическую оболочку.

Однажды я выпытывал у девочки четырнадцати лет с крайне низким артериальным давлением, какие таблетки она приняла. Клялась, что не трогала их. Сказала правду только в машине. Пришлось разворачиваться, ведь детское токсикологическое отделение у нас одно и находится в самом дальнем районе города. Было упущено много времени, так как в машине мы не можем промыть желудок. У нас нет достаточного количества воды. У нас вообще нет воды. Не знаю, что сейчас с этой девчонкой. Надеюсь, что все обошлось.

* * *

На кровати лежал худой мужчина. На вид лет пятьдесят, по паспорту тридцать пять – чуть старше меня. Сильнейшая одышка, отеки, анасарка, трофические язвы. Вызвала родная сестра очень приятной внешности.

«Мы вместе не живем. У меня своя семья. Три месяца назад его видела, вроде выглядел здоровым. Три дня на телефон не отвечал. Сегодня пришла, а тут такое», – на одном дыхании выпалила девушка.

По виду пациента прогноз для него был крайне неблагоприятный. Хоть давление он держал на допустимых значениях, но остальные показатели оставляли желать лучшего.

Сатурация запищала на уровне 84 %, температура 37,5, тахикардия 120 уд/мин. На лице розовая сыпь средних размеров. Когда я заглянул в рот, чтобы посмотреть миндалины, невольно ахнул и, кажется, даже выругался нецензурной бранью. Подобную картину видел впервые. Весь рот, включая язык, щеки и, собственно, сами миндалины, был в пушистом слое грибов. И если бы маринованные опята вызвали у меня умиление, то грибы рода Candida не особо.

«ВИЧ?» – напрямую спросил я.

«Не знаю. Не было», – сказал пациент.

«Когда наркотики принимал в последний раз?»

«Ууу. Давно», – сквозь одышку промычал больной.

В этот момент у сестры, для которой эта информация была явно чем-то новым, округлились глаза. Она молча вышла из комнаты, а я продолжил допрос, параллельно оказывая помощь.

«Когда был последний незащищенный половой контакт?»

«А?»

«Половой жизнью живешь?»

«Нет».

Кислородную маску я уже нацепил, и сатурация поднималась, но лучше все равно не становилось. Выяснил, что пациент болел около десяти дней с температурой. Никуда не обращался. Лекарства не принимал. Сестра зашла обратно в комнату и села на диван. Я же находился в поисках вен, намека на которые ни на руках, ни на ногах не было.

«Док, у меня в паху только вена», – печальная новость пришла откуда не ждали.

«Колодец у тебя там?»

«Да».

Не буду вдаваться в подробности своего унижения, но помощь была оказана в полном объеме. Это моя работа. И разумеется, в паху были свежие следы от инъекций. Вот зачем он соврал?.. А зачем я спросил?..

В данном случае то, что он не вел беспорядочную половую жизнь, не уравновесило вред, нанесенный синтетическими средствами. Хотя сомневаюсь, что под подушкой у него лежала книга Эриха Марии Ремарка.

Мы ехали по городу и разговаривали с девушкой. Пациент в это время дышал кислородом и вроде как даже ощущал некоторое улучшение самочувствия.

«Я ведь даже не знала, что он наркоман», – грустно сообщила сестра.

Я промолчал, потому что, как по мне, все было написано на его лице. Но я периодически забываю, что практикующие медики видят чуть больше остальных людей. Этому не учат в школе, как и в учебных медицинских учреждениях. Только опыт. Иногда ловлю себя на мысли, что лучше бы я многого не видел и не знал. Особенно когда слышу на вызовах истории типа: «Болел бок шесть месяцев, он устал терпеть, пошел в больницу, а там рак». Именно «ОН устал терпеть», потому что сам он уже не может говорить. Стремительно угасает. Мы видим это сутками, и иногда становится не по себе. Какой же человеческий организм уникальный и одновременно хрупкий…

В стационаре пришлось поговорить с дежурным доктором, потому что в сложившейся эпидемиологической ситуации пациенты с низкой сатурацией и температурой… Ну, сами понимаете. Благо стационар оказался многопрофильный, и вроде договорились, хотя приняли больного сквозь зубы. Я их понимаю. Мужик целенаправленно подводил себя к смерти, гробя свое здоровье, а когда такое время наступило, резко «переобулся».

Я вышел на улицу. Как же все-таки приятно дышать. Просто дышать своими легкими, самостоятельно. На улицу выбежала сестра пациента и подошла ко мне.

«Я, правда, до сих пор в шоке. Мы же с ним погодки, все детство вместе провели, а тут такая новость. Спасибо вам, что не оставили его умирать», – немного смущаясь, сообщила она.

«Ну что вы. Меня бы отругали потом», – почесывая затылок, ответил я, чем заставил девушку впервые с нашей встречи улыбнуться.

Некоторые понимают юмор. Ведь нам без него не вывезти всю ту боль, с которой приходится сталкиваться. Но, конечно же, нужно и юморить аккуратно.

«Пообедаем?» – звонок главного диспетчера был как нельзя вовремя. И вообще, она не звонит обычно. Странно.

«Было бы неплохо, если честно», – в общении с ней я невольно чувствую себя в чем-то заранее виноватым. Виноватым в том, что проголодался, хочу в туалет, что сломалась машина. Может, это связано с ее общением со мной, а возможно, я и правда в чем-то провинился. С другой стороны, их можно понять. Ведь над ними тоже кто-то стоит и что-то требует. Вот нас, линейщиков, и имеют со всех сторон.

История 6

Когда меня просят дать совет начинающим фельдшерам, я всегда говорю так: «Задавайте много вопросов. Желательно опытным врачам. Желательно врачам стационаров». Да, они будут делать вид, что вы им неинтересны, что вы им надо-ели. Но обязательно будут объяснять ту или иную проблему. Почему? Эго. Человек очень любит учить других, показывая свое превосходство. Этим нужно пользоваться, чтобы самому стать умнее и опытнее. Можно подлить масла в огонь и вступить в спор с врачом. Но тут есть вероятность отправиться в пешее эротическое путешествие. Так что главное – не переборщить.

«Егор Сергеевич, привет», – Аня улыбнулась мне своей фирменной железной улыбкой. Буквально, так как брекеты почему-то жили на ее зубах уже довольно давно. Она считает меня своим наставником, ведь в свое время, когда она только пришла к нам на практику, в первую смену ее поставили ко мне.

«Привет», – ответил я и поставил полуфабрикаты в микроволновку.

Как мне кажется, у Анны выработалось мнение, что она не в моем вкусе. Может, из-за того, что я к ней не подкатывал. А может, потому что в то время я был женат на ее подруге. Не знаю. Однако это сработало, и после «освобождения» я продолжил относиться к ней как к ученице, приятельнице, человеку, с которым можно вести диалог. Только недолго, так как она не большой любитель поболтать.

У меня было много тех, кого я считаю своими наставниками. Большинства из них уже нет на скорой. Некоторых уже нет в живых. Не буду перечислять всех. Это и не нужно. Но троих я вспоминаю всегда.

Катерина – фельдшер-альтруист. Именно с ней я попадал на всю жесть, потому что она просила именно такие вызовы. Ну не нравится ей раздавать таблетки и колоть анальгин внутримышечно. Ей нужны кровь, боль, слезы. А еще лучше – все вместе.

КВН – мой первый старший врач, с которой я даже работал одну смену на линии, хоть она этого и не помнит. Многому научила и изредка подсказывает до сих пор. Она, конечно, не Клуб веселых и находчивых, но, несомненно, находчивая. И довольно веселая.

Сергеевна – это врач всей нашей молодежи. Лайфхак нашего филиала и некоторых фельдшеров за его пределами. Что-то непонятно? Звони Сергеевне. Она очень много работает, поэтому ей звонят в любое время дня и ночи, чтобы получить исчерпывающий ответ, находясь непосредственно на месте событий. Я до сих пор ей звоню и сам. И собственно, Аня. Все звонят. Откуда у нее столько энтузиазма? Понятия не имею. Но пользуемся.

«Что интересного было?» – поинтересовался я у своей последовательницы.

«Да ничего особенного. А у тебя?»

«Ой, такое было…» – уже начал я, как вдруг в громкоговоритель прозвучало: «Восемьдесят пятая!»

Аня ушла, пожелав приятного аппетита, я же остался один на один с тарелкой пельменей. По телевизору до сих пор обсуждают одну и ту же тему. Пандемия закончилась, началась операция… Правда, не какая-то уникальная лапароскопическая, а специальная. Переключил канал. По ТВ-3 гадали на картах Таро. Гадалка говорила: «Чтобы вернуть счастье, нужно ночью на кладбище взять землю и…». Выключил ящик. Спокойно поел, пребывая в собственных мыслях. Смена сегодня проходила довольно быстро. Это радовало.

«Восемьдесят четвертая!»

Взял карту. «Психоз. 45 лет, м. Пил месяц. Вызывает жена». Хм, не особо люблю такие вызовы, но деваться некуда. Несколько вариантов развития событий возникли в моей голове: аккуратно выслушать и увезти; аккуратно выслушать, вызвать полицию и выйти; аккуратно выслушать, попросить на помощь психиатрическую бригаду и опять же выйти. Самое главное – все делать аккуратно, ведь моя безопасность важнее всего. Иначе неизвестно, чем это может закончиться, а пациента за мой труп даже не отправят в места не столь отдаленные.

«С тобой сходить?» – Алик всегда вызывался помочь на таких вызовах. То к наркоману со мной идет, то к толпе пьяных, агрессивных людей.

«Не в этот раз. Если через двадцать минут не выйду, начинай переживать. Через тридцать – квартира номер 3. Дверь я камушком подопру, чтобы не закрылась».

Дверь в квартиру открыла женщина, за спиной которой стояла девочка лет шести. У обеих в глазах был испуг. У девочки еще и слезы. Женщина молча указала мне на комнату и осталась сзади меня. Осторожно заглянул внутрь. На диване сидел мужчина в трусах и плакал, периодически всхлипывая. Я взял табурет и сел вдали от него. Семья встала в угол комнаты.

«Здравствуйте», – тихим, спокойным голосом начал я.

«Здравствуйте, доктор», – мужчина посмотрел на меня мокрыми глазами.

«Что вас беспокоит?» – еще тише сказал я.

«Док, я не могу выйти из квартиры. Я не могу подвергать свою семью такой опасности».

«А кто угрожает вашей семье?»

«Они. Вы их видите?» – пациент повернулся в противоположный от семьи угол и, вздрогнув, закрыл лицо руками.

Это не первый для меня подобный пациент, но как же они, мать твою, убедительны! Разумеется, там никого не было, но я внимательно посмотрел в указанный угол. Пациент был не буйный, однако сам я его везти не рискнул бы. Позвонил старшему врачу, объяснил ситуацию. Получил утвердительный ответ и убрал телефон.

Внезапно мужчина встал и ушел на кухню. В этот момент у меня затряслось что-то внутри. Я невольно сглотнул слюну и посмотрел на жену пациента. Та молча стояла в ужасе, не понимая, что произойдет дальше. Я тоже не понимал, но оставлять женщину с ребенком одних было нельзя. Достал свой сенсорный телефон. Отпечаток мокрого от пота пальца он не признавал, поэтому пришлось быстро вводить пароль. Неверно. Ввел еще раз – разблокировал. Судорожно начал искать в контактах Алика, чтобы объявить боевую готовность. Несколько раз «пролетал» мимо его телефона. Услышал приближающиеся из кухни шаги. Пациент шел очень уверенно, быстро. Все. Я не успел. Встал перед женщиной, в руки взял свой рыжий чемодан. У мужчины в руках ничего не было. Он зашел в комнату, вздрогнул, взглянув в пустой угол, сел на кровать, закрыл руками лицо.

Уфф…

«Куда ходили?» – голос получился довольно тонким. Еще бы, минуту назад яички вжались куда-то в малый таз и, по-видимому, не собирались вылезать обратно.

«Курить. Мне очень страшно за семью», – сказал пациент, и я более-менее расслабился.

В проеме двери встал фельдшер. Крупный мужчина в отличной физической форме. Пациент был вне зоны его видимости. Фельдшер жестом спросил меня о местонахождении. Я глазами показал влево. Тот аккуратно зашел в комнату. Сзади появился пожилой доктор. Из-за его спины выглядывал Алик.

Задав пару вопросов, предложили госпитализацию.

«Я не могу оставить семью, вы понимаете?» – взвыл болезный.

«Не волнуйтесь, о них позаботятся», – заявил доктор, после чего мужчина начал одеваться. Без сопротивления пациента вывели в автомобиль и скрылись из вида.

«Я уже начал переживать», – сказал Алик, глядя на меня.

«Ну так сколько прошло с моего ухода? Минут сорок? Хоть бы зашел проверить», – улыбнулся я, понимая, что это вовсе не входит в его обязанности. Прежде всего своя безопасность.

«Так я заходил. Ты сидел на стуле и писал карту. Я и подумал, что все хорошо. А потом "психи" приехали. А что было-то?»

«Ничего. Нормально все. В штатном режиме», – решил попусту не беспокоить своего водителя, ведь все позади.

История 7

У скоровиков, как и у любых других профессий, есть свои приметы. Ну, например, если надеть перчатки заранее, пока едешь к лежащему на улице пациенту, то не обнаружишь его на месте. Либо если первым вызовом на смене госпитализировать женщину, то всю смену будешь катать пациентов по больницам. И знаете, я постоянно убеждаюсь, что эти приметы действительно работают. Но почему-то примета «если предлагают бахилы, то на вызове делать нечего» не всегда срабатывает, и зачастую на таком вызове нужна самая что ни на есть скорая помощь. Вообще, бахилы – очень странный предмет. Их суют с порога, чтобы я не пачкал своей «вшивой» обувью полы уважаемых людей. Отношение многих людей к службе скорой медицинской помощи снизилось до уровня таракана. Когда такое отношение стало мейнстримом, я даже не успел уловить.

Многие ругают нашу медицину, однако государство преподнесло людям, как я считаю, самый настоящий дар. Исходя из жизни в моем городе, я заметил, что очень много людей пристрастилось к алкоголю. В связи с этим они физически не успевают работать. Но зато продолжают вызывать скорую. А мы, в свою очередь, продолжаем ездить и оказывать помощь даже без наличия паспорта и медицинского полиса у пациентов. Фактически они не платят за вызов, за мою работу, за работу врачей стационара, если приходится их госпитализировать с каким-нибудь острым панкреатитом. А это уже совсем другие деньги. Их даже прооперируют, если будет угроза жизни. Но на третий день они уходят из больницы самостоятельно, продолжая вести уже настолько привычный образ своей никчемной жизни. Еще бы, ведь эти «коновалы» запрещают им выходить курить.

* * *

В квартире, по всей вероятности, продолжали скорбеть по Романовым, так как слово «уборка» здесь не произносилось примерно с года расстрела царской семьи. Смрад стоял такой, что глазные яблоки слезились, выполняя свою непосредственную защитную функцию. Света не было. Не было и обоев. Обувь прилипала к полу: это был тот самый вызов, гдемысленно я умолял, чтобы предложили бахилы, дабы не собирать на свою обувь какие-нибудь вонючие в прямом и переносном смысле неприятности.

«Сюда, доктор», – послышался голос откуда-то издали.

Подсвечивая себе фонариком телефона, я аккуратно пробирался внутрь «нехорошей» квартиры.

Мозг шептал мне: «Нам туда не надо, Егор. Зачем ты продолжаешь идти?»

«Так зовут же», – ответил сам себе.

«Ну тогда пусть в машину выводят, там безопаснее. А тут по голове тюкнут, а ты даже Алика не взял. И кто маме позвонит, если что?»

«Ну, Сергеевна позвонит. Деликатно объяснит ситуацию: мол, выполняя свой профессиональный долг…»

«Ну ты дурак, Егор. Себя не жалеешь – меня пожалей!»

«Все, цыц».

«Ну, доктор! Ну быстрее, пожалуйста! Он не дышит уже почти», – голос был ближе.

«Да иду я, иду», – я давненько не был в притоне, но обстановка напрягает всегда, к этому привыкнуть невозможно. Еще чуть-чуть, и я поверну в комнату, из которой виднелся слабый свет настольной лампы, и передо мной появится толпа молодых людей. Понадеялся, что выйду отсюда без лишнего отверстия в теле. Либо просто выйду.

В комнате окна были заколочены, на полу только старый матрац и настольная лампа на батарейках. На матраце лежал парень лет восемнадцати. В его лицо светили лампой. Зрачки как точки. Цвет лица у «передозников» всегда один. То ли серый, то ли черный. Дышал редко, через раз. Вокруг пациента столпились пятеро парней. Все, как ни странно, стояли. Возможно, потому что лечь больше было некуда. Ситуация стала понятна с первых секунд, поэтому без лишних разговоров я достал ампулу налоксона. Героина, со слов знающих, у нас в городе давно нет, но появилась какая-то синтетика, которая по действию напоминает именно его. Наркоманы пока не могут высчитать необходимую дозировку нового препарата, поэтому один за другим начинают лавировать на грани жизни и смерти.

«Ну быстрее, доктор, быстрее», – один из парней настойчиво подгонял меня к действиям.

«Да не видно ни х… Че ты ему в рожу светишь? Сюда свети», – старался общаться на им доступном языке быдла, чтобы хоть как-то сойти за своего.

Кубик налоксона побежал, как ни странно, по хорошей вене. Я закрепил «катетер-бабочку» лейкопластырем на случай, если понадобится повторное введение, и взял карту.

«Как его зовут?» – спросил я как будто в пустоту.

Пациент ритмично задышал. Я вынул иглу, убрал шприц. По всем расчетам он скоро должен был прийти в сознание и неизвестно как себя повел бы. По факту я только что «обломал» ему кайф. Иногда такие пациенты бывают агрессивны, но зачастую просто убегают.

«Где вы?» – со стороны входной двери послышался рыда-ющий женский голос.

Все присутствующие хранили молчание. Между тем шаги приближались. Я аккуратно высунул голову из комнаты. Две фигуры приближались ко мне, подсвечивая свой путь фонариком.

Женщина забежала в комнату, увидела парня, который уже открыл глаза, и опустилась около него на колени. За ней зашел сотрудник полиции.

«Вы – мать?» – спросил я и, сквозь рыдание, получил утвердительный ответ.

Как они с участковым нашли этот адрес, я не знал. Быть может, участковый полицейский был в курсе подобных «точек» своего участка. А может, просто любящее материнское сердце привело сюда ее владелицу, а полицейский шел следом. Сомневаюсь, конечно, но чего только не бывает.

Тем временем остальных участников нашей встречи уже не было. Они «испарились» так же быстро, как налоксон разрушил опиаты в организме вставшего на кривую дорожку молодого человека. Еще недавно умирающий парень поднялся, и мы вышли из этой «нехорошей» квартиры на улицу. Ни для кого не было секретом, что сегодня у молодого пациента появились большие проблемы в дальнейшей жизни. Проблемы с поступлением, с получением водительского и т. д. Одним днем… Да что там днем… Одной инъекцией он, вероятно, поставил крест на карьере, которая еще даже не началась.

«А может, как-нибудь?» – чуть слышно спросила мать, которая уже успокоилась, смотря на живого сына.

«Простите…» – хотя, собственно, за что я извиняюсь? Насильно ему никто инъекцию не делал, и парень делал акцент на этом несколько раз.

В наркологии доктор, который привык видеть перед собой самых опустившихся и давно живущих на дне людей, был немного растерян. Прочитал небольшую лекцию о вреде запрещенных веществ и предложил остаться понаблюдать за состоянием, ввиду того что пациент не мог даже приблизительно сказать, чем ему предложили «ширнуться».

Настроение было на нуле, а мы даже до ужина не доработали.

История 8

Часто замечаю, что люди не хотят делать для улучшения своего здоровья самостоятельные шаги. Не все, конечно. Ладно, я, разумеется, учитываю тот факт, что для посещения терапевта необходимо пройти три круга ада, дабы он просто тебя осмотрел. А чтобы попасть к более узкому специалисту в плановом порядке – все семь. Остается одна надежда на скорую. Некоторые так и говорят, прямым текстом: «Вызвал вас именно в четыре утра, так как записался вчера к урологу. Номерок дали на прием через две недели, а ссать мне больно УЖЕ две недели, – и после небольшой паузы добавляют: – А неделю уже моча красного цвета». То есть первую неделю боль при мочеиспускании, следующую неделю – уже с примесью крови. И наконец пришло осознание того, что само не пройдет. Когда пришло это осознание? В четыре утра, естественно. Но если здесь хоть что-то отдаленно напоминает нужду в фельдшере скорой помощи, то внезапно закончившиеся таблетки от давления – это уже перебор.

«Чем радуют, Егор Сергеевич?» – Алик рулил к названному мной адресу, пока я находился в своих мыслях.

«Там дед задыхается. Обычно в этом доме у нас "постояшка": бабка вызывает, но не в этот раз».

«А, слушай. Что-то у меня около уха вылезло. Не посмотришь?»

«Ну прыщ какой-то. Я ж не дерматолог. Сходи завтра».

«Да не. У меня тут постоянно чирей вылазит».

«А сейчас как-то по-другому вылезло? Что тебя удивило?»

«Да нет. Так же вроде».

Ну, вот и поговорили.

Как-то ездил на вызов, будто на шоу попал.

«Живот болит».

«Где болит?»

«Да он уже несколько лет периодически болит».

«Сейчас где-то в другом месте болит?»

«Нет, там же болит. Я обычно но-шпу пью, и проходит».

«А сейчас не прошло?»

«Прошло. А что это может так болеть?»

Вы можете сказать, что я вру и такого не бывает. Коллеги скажут: бывает. Для остальных – на усмотрение.

Дверь домофона запищала, я вошел в подъезд. Пробежал мимо консьержки в сторону лифта.

«Вы в какую квартиру?» – она аж выбежала из своего лаунджа.

«Не скажу», – тихо пробурчал я в ожидании лифта.

«Я должна записать!» – сразу перешла на ультразвук блюститель порядка одного из трех подъездов.

«Запишите, что скорая отказалась назвать номер квартиры, в которую ее вызвал абсолютно не относящийся к вам человек», – дверь лифта открылась, зашел, нажал кнопку нужного этажа.

Женщина продолжала еще что-то кричать, но, к счастью для нее, не препятствовала оказанию медицинской помощи. Кто-то говорит, что называть номер квартиры вызывающего нельзя. Кто-то – что этим мы не раскрываем медицинскую тайну, ведь ничего более не сообщаем. Но я кремень. Скала. Будут бить – не скажу. Но если нож достанут, тогда признаюсь.

На диване сидел дед. Одышка выраженная, с затрудненным выдохом. Квартира-студия с обстановкой в стиле минимализм: полка, диван, один стул, один стол, телевизор. На столе стоял небулайзер, рядом шесть коробок беродуала. Сатурация 89 %, что говорит о второй степени дыхательной недостаточности. В легких обструкция, свистящие хрипы по всем отделам.

«Когда приступ начался, дед?»

«Да вот только что», – сквозь одышку прохрипел старик.

«Астма?»

«Да не было никогда».

На полке лежала выписка из пульмонологического отделения. Прочитал диагноз: «бронхиальная астма, неконтролируемое тяжелое течение». Посмотрел на пациента с недоверием. В стаканчике небулайзера был наведен раствор.

«Беродуал здесь?»

«Да».

«Двадцать капель?»

«Я тридцать капаю. По-мужски», – сказал дед и с трудом рассмеялся.

«Дышал?»

«Нет еще».

После этого диалога я потерял веру в человечество. Ну ладно, дед старый – может, память уже подводит. Дал маску, включил аппарат. Сам приготовил преднизолон для вены, сел рядом.

Всегда удивляло, что некоторые препараты вызывают разные ощущения при введении. Если, например, вводить магнезию или хлористый кальций, то идет жар по телу плюс ощущение, что обмочился в штаны. Однажды, правда, девушка на магнезии сказала, что обмочилась. Я внушил ей, что это лишь ощущение от укола, пока не увидел мокрое пятно на кровати. Но там был приличный срок беременности. Простительно.

Кто хоть раз принимал преднизолон в вену, ощущения не забудет никогда. Сергеевна говорит, что иголками колет там, где лучше кровоснабжается организм у определенного человека. У меня были ощущения, что я сел голой жопой на ежа. Либо что это еж из нее медленно вылезает. В общем, неприятно – это мягко сказано.

Дед сразу узнал этот препарат, так как еще на прошлой неделе в пульмонологии ему вводили этот «игольчатый», с его слов, укол. После оказания помощи обструкции как не бывало.

«Дед, ты, как одышка появляется, дыши небулайзером».

«Понял».

А я вот что-то ничего не понял. На подоконнике лежала кардиограмма. Развернул. Ничего интересного, кроме, пожалуй, одного. Дата стояла двухдневной давности.

«Ты скорую по какому поводу вызывал позавчера, дед?»

«Да я уж не помню, сынок».

Ладно. Слишком много вопросов появлялось с каждой минутой, на которые я, скорее всего, не получил бы ответов. Предпочел закончить здесь и направился помогать другим.

«Вы в какой квартире были?!» – противный голос оглушил левое ухо. Я уж и забыл про нее. Чтобы не портить себе настроение, промолчал и выскочил из подъезда.

История 9

Все скоровики, наверное, помнят свой первый вызов. Когда я устроился санитаром в 2008 году, первая смена у меня была с 20:00 до утра. Тогда я был студентом и сутками работать было возможно только в воскресенье. Бригады были полностью укомплектованы, то есть в машине находились водитель, врач, фельдшер и санитар. И таких бригад на подстанции было шесть в каждой из трех смен. Так вот, первым вызовом мы всей нашей компанией поехали на повышенное давление у какой-то бабушки. Я тогда очень удивился: мол, где же спасение жизней? На что врач сказал: «Сплюнь».

На первый вызов меня, как фельдшера-одиночку, отправили к ребенку десяти лет. Девочку пару раз вырвало и один раз «пронесло». Ну я и увез абсолютно не критичного ребенка в инфекционную клинику на госпитализацию, где получил укоризненный взгляд от врача-инфекциониста. Больше я таких пациентов не беру. Вообще, в первый год моей самосто-ятельной работы я повидал, как мне казалось, все неотложные состояния. Но каждая смена до сих пор удивляет вновь.

«Алик, срочный на Тверскую», – четко сказал я.

«Чего?! Они хоть знают, где мы находимся?» – параллельно с возмущением водителя машина завелась, и мы направились в другой конец города. Под синим мерцанием и таким прекрасным звуком, который вызывает у меня мурашки по сей день. Есть только мы и пациент, который ждет, надеется и верит, что успеем. В этот момент для меня больше никого не существует.

«Сволочь!» – крик Алика и резкое торможение выбили меня из мыслей.

Машины на перекрестке стояли справа, только таксист, не снижая скорости, но и не ускоряясь, в своем темпе проехал прямо перед нами с такой невозмутимой рожей, что у меня появилось желание оказать ему срочную медицинскую помощь. Внутримышечной инъекцией сульфата магния. Желательно послойно. Разумеется, с улыбкой на лице, чтобы жалобу не написал.

Таких водителей сейчас мало, так как ужесточили наказание за подобные «косяки» в виде увеличения штрафа. Плюс везде камеры. Но этот таксист, похоже, может себе позволить.

«Что хоть там? А то так стараюсь. Хотелось бы не зря», – Алик немного отошел от стресса.

«Задыхается, 72 года, в поту», – я надел перчатки, чтобы быть готовым ко всему.

«Отек легких?» – после этих слов какое-то неловкое молчание и виноватый взгляд водилы, который уже пожалел, что ляпнул не подумав.

«Ты-то откуда, бл…, знаешь? Ты что, врач? Не дай боже, чтобы ты напророчил мне тут перед ужином…»

Алик понимал, что попало ему не зря, потому что, каким бы неверующим человеком ты ни был, на дежурстве лишнего лучше не болтать. Проверено годами.

На самом деле описание самого вызова действительно наталкивало на мысль об отеке. Это одно из самых опасных состояний, и осложняется оно тем, что увезти в больницу такого пациента сразу не представляется возможным. Необходимо дать ему «обсохнуть» после оказания медицинской помощи, а это порядка пяти часов. Спустя это время приезжает врачебная бригада и госпитализирует. Бывает так, что не успевает. Но чаще такие пациенты, которые еще недавно были на грани жизни и смерти, отказываются от госпитализации и продолжают жить своей повседневной жизнью. До следующего неотложного состояния.

На плече – врачебная сумка, электрокардиограф, кислородный баллон. В правой руке ящик с медикаментами, в левой – папка. Девятый этаж, лифт. Зашел в квартиру, быстро пробежал в комнату. На диване сидел очень тучный мужчина и задыхался. Тяжело дышать уже пару дней, но сегодня стало невыносимо. За два дня принимал только инсулин и брызгал нитроминт под язык. Последнее – с временным улучшением.

Давление 160/100 мм рт. ст., сатурация 78 %, температура 35,9. На ЭКГ мерцательная аритмия, тахиформа. Но она, со слов пациента, постоянная.

«У нас родственница в ковид-центре работает, надо его туда везти!» – противный голос послышался где-то со стороны.

«Зачем его туда?» – уже установив венозный доступ, решил уточнить я.

«Ну, родственница там работает. Она врач. Реаниматор», – уточнила моя собеседница.

«Так он там заразится же ковидом».

«Так а вдруг у него уже ковид?»

«А вдруг нет? Во всяком случае, не похоже».

Вообще, я подумал сперва, что это тяжелое обострение хронической обструкции легких, пока не послушал ушами. Развивался отек. Кислород подавался через маску. Гормоны, мочегонные по вене. Пациент почувствовал незначительное, но улучшение.

«Вот, поговорите, – женщина сунула мне телефон. – Это наша родственница, врач».

«Я пока немного занят, поставьте на громкую связь», – не отвлекаясь от пациента, попросил я.

«Наташ, ты на громкой».

«Здравствуйте, доктор, вы меня слышите?» – голос был спокойный, уставший, уверенный.

«Да, я вас слышу. Здравствуйте», – ответил я, набирая диуретики.

«Там ковид, думаете?»

«Совсем не похоже».

«Не слушайте их. Мы не такие уж и близкие родственники. Делайте, что считаете нужным».

«Я вас услышал. Спасибо», – и телефон выдал гудки.

Лицо женщины залилось краской. Она вышла из комнаты. Сатурация никак не хотела подниматься даже на кислороде. Вдруг пациент пошевелился, и все присутствующие услышали «клокочущее дыхание». Отек развился максимально.

«Але, это восемьдесят четвертая. Мне помощь нужна. Тут отек», – позвонил я старшему, так как понял, что сам уже не вывожу.

«Ждите, вышлем».

До момента приезда бригады ввел еще пару препаратов, но значительного улучшения не добился.

Через семь минут зазвонил домофон. Эти минуты кажутся вечностью, когда ты сделал все необходимое, но не получил достаточного результата от лечения. Ждешь тех, кто обязательно справится и кому задашь еще массу вопросов, ведь они опытнее, мудрее и точно знают такие фишки, о которых сам даже не догадываешься. Вы знали, что если спиртом подышать через небулайзер, то отек легких можно купировать? Но этого нет в стандартах, поэтому не советую. А если медицинский спирт развести с изотоническим раствором и ввести внутривенно, то отека как не бывало. Знали? Я вот тоже не знал раньше, но этого нет в стандартах, поэтому с этим тоже лучше не экспериментировать. Однако эта информация может однажды спасти чью-то жизнь. Хотя может и отнять. Спирт в вену… Серьезно? Хотя некоторые и в прямую кишку заливают. Но тех, как правило, уже ничем не убить.

Алик, увидев меня под грудой аппаратуры, вышел из кабины и открыл дверь салона. Время поджимало, ведь водителям у нас разрешили работать только по двенадцать часов, так как в одно время было много ДТП с нашим новым автопарком. Начальство сослалось на хроническую усталость и запретило рулить сутками. С одной стороны, правильно. Но фельдшерам не то что не запретили, хотя мы несем ответственность не за груду железа, а за жизнь, – нас всячески поддерживают в желании пахать по двадцать четыре часа. Не склоняют, но стимулируют. Денежкой, как правило.

* * *

Учитывая то, что нам предстояло вернуться в другой район, по логике дать нам сейчас вызов – переработка для Алика и перенос ужина на более позднее время для меня. Но мы экстренная служба, и если вдруг появится срочный вызов, то не сможем отказаться. При этом он может быть в какой-нибудь деревне, а мы, как это обычно бывает, единственная в это время свободная бригада. Да и срочный вызов – 90 % госпитализация. А это увеличение переработки для Алика и словарного запаса для меня.

В итоге мы доехали до базы, пожелали друг другу всего наилучшего и направились по своим делам. Я на кухню, Алик – считать бензин, передавать машину своему сменщику и готовиться идти домой, параллельно подготавливая себя к завтрашней ночной смене.

«Егор, забери еду», – Светлана, находясь в привычном положении за компьютером, кивнула в сторону подоконника.

«Что за подарок судьбы?» – облизнулся, вспоминая, что на ужин у меня те же полуфабрикаты, что и на обед.

«Не знаю. Девушка какая-то принесла. Просила тебе ужин передать».

«Ага, понял».

Вспомнил, что на предыдущем вызове отключил звук телефона и до настоящего времени не доставал, так как по пути в филиал писал карту со всем обилием медицинской помощи. В аппарате обнаружил несколько пропущенных и несколько сообщений от «Что тебе привезти на ужин?» до «Я тебе там еды привезла. У диспетчера оставила».

Настроение, несмотря на тяжелые вызовы, улучшилось.

Зашел на кухню. За столом сидели две бригады. Еще одна где-то задерживалась.

«Приятного аппетита», – выдал дежурную фразу на такие случаи.

«Угу», – с набитым ртом отозвались мои коллеги.

Так, что тут у нас? Картофельное пюре, пара котлет, салат из помидоров и огурцов. Желудок одобряюще уркнул, поджелудочная забеспокоилась.

В ночь ко мне приходит Серега. Личная машина у этого водителя скорой помощи – тонированный «черный бумер» с красивыми номерами. Его знают, кажется, все сотрудники ДПС города и специально ловят, чтобы выписать штраф за «тонер». Тот платит, иногда снимает тонировку на месте, но на следующий день «закатывается» вновь. «Я так вижу лучше» – его аргумент, хотя, как по мне, не видно ровным счетом ни хера. Сперва я задавался вопросом, откуда у водителя скорой финансы на обслуживание недешевой машины и оплату многочисленных штрафов. Но потом он начал занимать у меня по две-три тысячи на бензин до зарплаты и я перестал интересоваться. Долги он отдает, а большее меня волновать не должно.

В итоге у него есть прожорливая BMW, двушка в ипотеке, работа в бюджетной сфере, которая явно надежнее его машины, и свободное горячее сердце. Завидный жених XXI века в России. Без сарказма, ибо жизнь по-другому сейчас только с мамой.

«Серый не пришел еще?» – Алик стоял уже в гражданской одежде, на низком старте.

«А когда он приходил заранее? Без двух минут приедет», – ответил я.

«Так уже без трех», – сразу после этих слов в кухню зарулил Серега с пакетом круассанов в руке и дежурной улыбкой на красивой физиономии.

Есть водители, которые ездят с опаской, небыстро. С ними некомфортно, но нет опасений за свою жизнь. Второй тип водителей – лихачи, которые ездят быстро, но неуверенно. Здесь ситуация хуже, ибо после смены я бы хотел уйти домой. Желательно своими ногами. Серега относится к третьему типу: ездит быстро и уверенно. И это на «Газели NEXT». «Неуклюжая корова с небольшим углом поворота». Не мои слова, но слышал почти от всех. С ним я вообще не переживаю за происходящее на дороге. Именно поэтому и считаю его одним из лучших. А небольшие «косяки» его блядской натуры вне кабины меня не касаются. Мальчиками не интересуется, и на том спасибо.

История 10

«Серега, срочный», – бросил я, заскочив в кабину.

Тот завел автомобиль и начал движение. Вдруг из двери подстанции выбежала Светлана с укладкой в руках. С моим чемоданом с медикаментами, который я пополнил на ужине.

«Ну еб», – сказала Света. Я, лишь виновато опустив голову, принял поклажу.

Каждый скоровик хотя бы однажды испытал на себе, каково это – приехать на вызов без лекарств. Такое себе удовольствие, но из этой проблемы тоже есть выход. Главное – вежливо объяснить пациенту проблему, и решение непременно найдется. Однажды у моего коллеги случилась обратная ситуация. Ночью он оставил кардиограф в «вечно пьяном доме» далеко в деревне, а обнаружил пропажу только на базе. Ехать за ним сорок километров так, чтобы не заметил диспетчер, не получилось бы, поэтому принял на себя дамоклов меч и сообщил. Делать нечего, разрешили вернуться. Далее с его слов: «Алкоголик спал на полу, обнимая аппарат, а ремень обвился вокруг его тела и запутался». Словно сапер, без права на ошибку, фельдшер ремень распутал, забрал нужный в работе инструмент и ушел, не проронив ни звука.

Мы летели по вечернему городу в диаметральный его конец. Что делает любой город красивым? «Взаимоуважение людей, отсутствие мусора и концерт любимого артиста», – скажете вы. Но это завтра. Сегодня же: поздний вечер, фонари и мерцание наших синих спецсигналов. Вот что завораживает меня. Когда я вижу это со стороны, до сих пор бегут мурашки. Оказавшись же непосредственно в кабине, получаешь совершенно другие ощущения. Как в песне: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется»… время доезда до вызова.

«Егор, вот скажи мне, как опытный в этом плане человек. Через сколько времени девушку замуж звать?» – неожиданно прозвучал вопрос.

«А у тебя что, девушка появилась?»

«Ну, похоже. Только я ее не видел еще. Она из другого региона. Вот еду к ней, когда в отпуск пойду».

«Серый, мне кажется, что уже пора», – мне стало так смешно, что я протер глаза от появившихся слез.

«Че ты ржешь-то? Может, это судьба?» – сквозь смех задал риторический вопрос водитель.

Две женщины с грустными лицами встретили меня в проеме двери. Указали на комнату. На диване лежал пациент лет семидесяти в положении на правом боку. Его сероватый цвет лица сразу бросился в глаза. Мужчина довольно редко дышал и не реагировал на мое присутствие. Я снял жизненные показатели, параллельно опрашивая дочерей. Давление 130/90 мм рт. ст., сахар 8,4 ммоль/л, сатурация 92 %, температура 35,9. На ЭКГ ничего острого. На болевые раздражители реагирует: отдергивает руку.

«У него много опухолей в голове. У нас операция на следующей неделе по удалению самой большой, но похоже, что мы не успели. Его срочно надо в нейрохирургию. Там его примут», – начала одна дочь и протянула выписки из больниц.

«Вы хотите сказать, что он утром еще ходил?»

«Конечно. На улицу он уже не выходит, но по квартире ходит».

Я задумался.

«Кто его там примет сейчас?» – не понял я.

«Врач К. Это его нейрохирург. Он сказал к нему везти, если ухудшение произойдет», – уверенно сказала женщина.

«Погодите. Это так не работает. У вас его телефон есть?»

«Да. Сейчас позвоню», – женщина отвлеклась на телефон.

Заметил фентаниловый пластырь на плече пациента. Ну, от боли самое оно. Повернул голову, и взгляд зацепился за полку с лекарствами, где красовалось несколько упаковок морфина. Так. Подошел к деду с головы, поднял веки, чтобы посмотреть зрачки. Мать моя женщина…

«Как часто он морфин принимает?» – поинтересовался я у второй дочери.

«Это какие?» – с интересом взглянула на полку с лекарствами женщина.

«Вот эти», – ткнул пальцем в коробку.

«А от чего они?» – совсем расстроила меня собеседница.

«От боли».

«Бесконтрольно. У него очень сильно болит голова, и он часто принимает обезболивающее».

«Первый раз встречаю деда – наркомана-передозника».

«Что?»

«Что?»

Вторая дочь вернулась в расстроенных чувствах, когда я уже набирал налоксон.

«Ну, что там ваш нейрохирург? Ждет деда с нетерпением?» – поинтересовался я.

«Он сказал, что к ним нет смысла его везти и чтобы скорая действовала по своим приказам».

«Я о чем и говорил. Сейчас я введу ему укол, после которого он должен прийти в себя».

«Серьезно?» – удивилась дочь.

Ввел в вену волшебный препарат. Спустя тридцать секунд дыхание выровнялось, еще тридцать – лицо порозовело, следующие двадцать – и дед открыл глаза. На вопрос о его самочувствии я был отправлен куда подальше, на что дочери засмеялись и сообщили, что узнают своего отца.

«Сейчас голова заболит. Дозируйте морфин», – добавил я.

«Он нас не слушает», – ответила дочь.

«Ну, значит, скоро увидимся еще раз», – и вышел под «огромное спасибо» (а хотелось бы под привычную оплату врачебного труда – аплодисменты) из квартиры.

В машине сидел Серега и активно вел переписку в телефоне.

«Че, Серый, с будущей женой общаешься?»

«Не. Другая. С той мы расстались, похоже».

«В смысле? Меня не было тридцать пять минут. Ты же жениться на ней обещал».

«Кому обещал?»

«Ну… Мне. Я уже мысленно на свадьбе гуляю, винишко пью и свидетельниц за попу трогаю. Нельзя так обманывать».

«Да ладно тебе. Найду другую».

История 11

Что во мне никогда не убить, так это медицинскую солидарность. Мы можем спорить с врачами отделений, ругаться, кричать друг на друга. Но все это рабочие моменты. Все мы не без греха, но если пациент обвиняет какого-то врача в некомпетентности, то я всегда встаю на защиту последнего. Медицинская этика, все дела. Так меня воспитали мои учителя. Плюс я всегда помню, что однажды могу попасть на его операционный стол. Все, что происходит в кабинете врача, там и остается.

Как-то раз мы очень сильно поругались с хирургом по поводу двадцатилетней деревенской девочки. У нее заболел живот, она обратилась на ФАП[4], ей ввели кеторол – с улучшением. Но что-то в своем состоянии ее смущало. Родители привезли ее в город и вызвали скорую прямо на улицу. Когда я при-ехал, уже был разлитой перитонит. Живот-доска. А начиналась боль, со слов девочки, по классике аппендицита. Как по учебнику. Я привез ее в хирургию, сообщил, что там уже катастрофа. Молодому хирургу не понравилась моя уверенность, и он, осмотрев девочку, решил направить ее в урологию с камнем в мочеточнике. Тут уже не выдержал я, и мы начали повышать друг на друга голос. Я попросил медсестру пригласить ответственного хирурга смены. В итоге ответственный отругал молодого при мне, далее отругал меня за что-то, совсем не стесняясь в выражениях, и поднял девочку в операционную. Мы обменялись еще несколькими фразами с первым, где звучали такие слова, как «надо быть слепым» от меня и «иди читай книги» от него. После чего я ушел, хлопнув дверью.

И каково же было мое удивление, когда через неделю, самостоятельно придя на ФГДС[5] со своим гастритом, я увидел, как из кабинета вышел тот самый молодой хирург, по совместительству, как оказалось, эндоскопист. Посмотрел на меня и сказал: «Проходите». Только вот я уже расхотел. К слову, все прошло хорошо, потому что по рабочим моментам можно и нужно спорить, но не переводить это в какие-либо обиды. И если вдруг я приеду к нему по вызову, то, разумеется, спасу ему жизнь. Во всяком случае, сделаю все, что от меня зависит.

Сереге абсолютно наплевать, на какой вызов мы едем, но, если попросить о помощи, поможет. Вот и сейчас он не поинтересовался у меня поводом, но включил маячки по моей просьбе. А звучал он так: «роды, 3, отошли воды; кричит, что рожает; вызывает муж».

«Здравствуйте, вы роды принимали когда-нибудь?» – звонок диспетчера никогда не сулил чего-то доброго.

«Здравствуйте. Ни разу», – сознался я, так как за всю свою жизнь однажды видел роды на практике в роддоме, а во второй раз приезжал уже на все готовое.

«Видимо, придется», – сказала она и повесила трубку.

Ехать минут десять, так что было время собраться с мыслями, принять неизбежное и надеть перчатки, поверх которых уже надеть стерильные непосредственно перед женщиной.

Я уже смирился с тем, что и здесь придется все разруливать самому, как вдруг вновь зазвонил рабочий телефон.

«Я к вам акушерскую направлю, но они пока не освободились».

«Да храни вас боженька», – выдохнул я в трубку, и настроение улучшилось.

На том конце хихикнули, и связь прервалась.

Глядя в окно на темную улицу, которая озаряется синим мерцанием, я обычно думаю о разном. Но здесь все мысли были только о нем. О единственном. О правильном. О естественном. Головном предлежании плода. Большего я и не просил.

«Мы рожать едем, Серега», – почему-то решил сообщить я. Возможно, для того, чтобы услышать слова поддержки. Либо предложение помощи.

«Ты хотел сказать “приехали”», – ответил Серый, заглушил двигатель и залип в телефоне.

«Серега».

«Я не пойду, Егор, извини. Я не так мало ужасов видел в жизни, но этого я не хочу видеть никогда. Вон помощник стоит, ждет».

У подъезда стоял мужчина и переступал с ноги на ногу, явно переживая о чем-то. О чем-то… Я даже не мог представить его мысли в тот момент. Взял из машины все необходимое, быс-тро забежал в подъезд и услышал отчаянный женский вопль, такой, что Серега вышел из кабины на улицу. Но тут же залез обратно. В этот момент я хотел развернуться, уйти к нему.

Забежав на второй этаж, примчался в квартиру быстрее мужа и направился в комнату. Сердце билось под сто двадцать ударов, ладони вспотели. Родовую сумку я последний раз открывал очень давно, благо с тех пор ее состав не менялся.

«Она тут», – окликнул меня мужчина и указал на ванную комнату. Я ринулся внутрь.

Девушка сидела в ванне, из крана бежала вода. Затычки не было, но жидкость, накопившаяся внутри, уже окрасилась в розовый цвет. Места в ванной комнате было мало, поэтому после пары стандартных вопросов типа «почему здесь?» и «почему я?», получения от нее ответов «от начала схваток до начала потуг прошло пятнадцать минут» и «видимо, потому что вы лучший акушер района» я выбежал из ванной в прихожую. Шутит – уже хорошо. Расстегнул родовую сумку, достал перчатки. Прошло мгновение, как я услышал крик и «бульк». Ринулся обратно и увидел, что уже все. Не хватало лишь завершающего этапа.

«Уа-а-а-а», – а вот, собственно, и он. Крик эхом от тесной комнаты пронзил нас всех.

Трясущимися руками достал маленькую грушу. Убрал слизь из глаз, носа, рта новорожденного. Нашел спирт. Мысль – глотнуть самому, но тогда не осталось бы на обработку пуповины. Сделано. Посадил зажимы по местам. Взял «крокодильчики» для пережатия пуповины. Хрясь. Распаковал стерильные ножницы. Перерезал середину пуповины. Одномоментно брызнула кровь. Странно, все жалуются, что ножницы тупые, а мне попались, казалось, самые острые в мире. Взял ребенка на руки, осмотрел.

«Поздравляю, у вас… – внимательно разглядывая его отличие, боясь ошибиться: – …м-мальчик».

Женщина лежала в чугунной ванне без сил. Даже не ответила на мое заключение, к которому я готовился, как сейчас мне казалось, всю свою медицинскую практику.

«Надо чем-то ребенка обтереть», – скомандовал я. Отец убежал в комнату.

«Он не найдет», – прошептала обессиленная девушка.

«Ладно, у меня тут вроде свое есть», – передал мальчика обратно в руки матери и начал рыться в сумке.

В этот момент явился отец с улыбкой на лице и двухметровым вафельным полотенцем с нарисованным тигром.

«Ну, папаша… Такое не подойдет».

А что я хотел? Мужикам надо ставить конкретную задачу, чтобы получить нужный результат.

Дверь открылась, когда я начал понимать, что ничего сложного здесь нет, но катастрофически не хватает рук. К самой роженице я еще даже не прикасался, а она лежала в ванне бледная, уставшая. Это был явно тяжелый день. Для всех нас.

Зашла врач акушерской бригады. Я стоял с ребенком на руках, которого запеленал по методу «как уж получилось». В ванне лежала женщина с половиной пуповины во влагалище. Акушерка заглянула внутрь, наворчала на женщину, думая, что та нарочно решила родить дома. Далее аккуратно надавила на живот еще недавно беременной женщины, после чего послед просто выпал наружу. Видя мои удивленные глаза (ведь мне говорили, что послед рожают в течение суток), ответила: «Третьи роды, – далее немного задумалась и выдала: – Ведь третьи?»

Получив утвердительный кивок, закинула послед в желтый пакет, забрала у меня малыша и пошла пеленать по новой. Я же решил заняться роженицей. К моему удивлению, та уже пришла в себя, попросила меня выйти, чтобы принять душ. Вежливо попросил ее не закрываться и вышел. Правду говорят, что раньше в поле рожали, после чего продолжали на земле работать.

И вот мы вышли. Акушерка с ребенком на руках, я с сумками, за мной роженица. Усадил всех по местам, ушел в свою машину. Карта вызова не написана от слова «совсем», да и времени на ее написание уже не было.

«Все нормально?» – поинтересовался Серега.

«Да», – ответил я и заметил, что к нам бежит водитель родовой бригады.

«Там это… Вы послед забыли».

«Тьфу ты…» – плюнул я и пошел за сомнительной, но такой необходимой «посылкой».

История 12

Если выбирать между травмами, алкоголиками с делирием, наркоманами в передозе либо кровотечениями из женских половых путей, то я бы выбрал все вышеперечисленное. Лишь бы не ездить к онкологическим пациентам с болью, которую бывает невозможно купировать всей своей аптечкой. От которых уходишь – нет, убегаешь под плач родственников, проронив слова незначительной поддержки, которая им, сквозь слабый стон пациента, совсем не нужна. Но еще хуже, когда вызывают на такого пациента, который уже теряет сознание, но Бог, если он есть, почему-то не дает ему уйти быстро. Чем он провинился перед ним?

Пытаться победить рак путем бесконечных облучений, после каждого из которых человек увядает, как цветок, который лишили влаги. Не суметь победить и остаться на паллиативе, принимая наркотики не по собственной воле, а по воле этой сволочи.

«Ты чего погрустнел?» – начало ночной смены выдалось довольно продуктивным, поэтому после приема вызова Серега обратил внимание на перемену моего настроения.

«Без сознания, онко», – тихонько сказал я, назвал адрес, и мы молча двинули в сторону нужного дома.

Ехать оказалось недалеко. Вы можете со мной не согласиться. Говорить, что скорая должна быть быстрой. Несомненно, это так. Но сейчас я не хотел доехать за четыре минуты.

Взяв из машины все необходимое и убедившись, что в пятиэтажке на четвертом этаже домофона, естественно, нет, позвонил диспетчеру. Та брякнула на адрес, и вот уже, еле ковыляя, вниз спустилась старушка.

«Здравствуйте, доктор», – поприветствовала меня бабулька.

«И вам доброй ночи», – ответил я и начал подниматься на нужный этаж.

«Четвертый этаж, направо», – сказала бабушка, понимая, что ей за мной не успеть.

Зашел в квартиру, прошел в комнату. На кровати лежал мужчина, тяжело дыша и не реагируя на меня. Правый глаз красивого голубого цвета открыт. Левый закрыт. Открыл его, понял, что правый глаз – стекло. Пока поднималась жена пациента, я измерил некоторые показатели: давление – 50/20 мм рт. ст.; сахар – 8,4 ммоль/л; оксиметр ничего не показал.

Бабушка зашла ровно в тот момент, когда я начал устанавливать венозный катетер. Я понимал, что это бесполезно, но раз дед еще жив, то надо было чем-то помогать. Хотя бы для родственницы.

«Бумаги на столе, доктор», – сказала бабуля.

«Бабушка, прочитай мне, что в них написано», – попросил я, сам при этом искал хоть какой-то намек на вены, коих тут не было и в помине.

Женщина нашла очки, надела и…

«Я все равно не вижу, что написано, доктор».

«Давай сюда, бабуля, посмотрю».

Онкология без первоначального очага. Метастазы в лимфатических узлах шеи, печень и т. д. Выписан на паллиатив.

«Пу-пу-пуу», – сделал, как делают российские мужчины на балконе, зажигая сигарету. Думая о том, что в стране бардак и надо бы все поменять в лучшую сторону. Очень бесперспективный звук.

Истыкав все руки бедного деда, я все-таки нашел что-то похожее на вену. Понимая, что, если чуть увеличу напор, она лопнет, как и вся надежда помочь в последний раз. Помочь не ему, а в данном случае его жене. Помогать деду было уже бесполезно.

«Бабуля, ты понимаешь, что он умирает?» – начал серьезный разговор я.

«Понимаю, сынок…» – руки у бабушки затряслись, слезы побежали по щекам, а лицо стало ярко-розового цвета.

Встал из-за стола, усадил старую в кресло, измерил давление. Некритично. Сел писать карту.

«Доктор», – шепотом, боясь помешать самому ответственному этапу моей работы, позвала бабушка.

«Слушаю», – оторвался от бумаг я.

«Сколько?» – чуть громче спросила жена пациента.

«Я не знаю, бабуля. Боюсь, что мне придется даже оставить тебя с ним. Ночью это точно произойдет. Давление он уже не держит».

Бабушка села к мужу и взяла его за руку.

«Дорогой. Помнишь я говорила, что ты меня не переживешь? Что ты ворчливый, а такие долго не живут. Прости меня, пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты пожил еще. Но милый доктор сказал, что это конец. Спасибо тебе за эти прекрасные пятьдесят два года. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была длинная жизнь, но оказалось, что этого так мало… Если бы мне предложили повторить их, я бы согласилась, не раздумывая», – старушка взвыла, и я, пряча мокрые глаза за медицинской маской, подошел к ней и положил руку на плечо.

После этих слов деду бы перестать дышать, только вот мы не в кино. И даже не в красивом романе. Это жизнь, которая бывает беспощадна к нам самим и окружающим. Ломает нас. Поднимает высоко в небо, а потом швыряет о землю и смотрит, сможем ли мы подняться. Сука.

Нет человека, который бы жил вечно. И раз уж мы сегодня живы, надо сделать этот день максимально счастливым.

История 13

Знакомые часто спрашивают меня: «Какие вызовы для тебя самые любимые?» Вообще, самый любимый вызов – тот, которого не было. Ну, допустим, дают любое обращение, мы начинаем движение в сторону нужного адреса, но, не доезжая до него, диспетчер вызов забирает. Это происходит в двух случаях.

1. Пациент передумал и отказался, позвонив на пульт 103.

2. Освободилась бригада, которая находится ближе к адресу.

Во всех остальных случаях, какой бы повод к вызову ни был, он всегда непредсказуем. Далеко ходить не надо. Не так давно я ездил к мужчине с декомпенсацией сахарного диабета. В карте вызова повод значился как «повышение сахара до 32 ммоль/л». Ни за что не догадаетесь, с чем я его госпитализировал. С переломом двух ребер. И сломал их не я, а он сам днем ранее, но не сообщил этот факт диспетчеру. На момент приезда сахар, кстати, был 11,1 ммоль/л, что для него не являлось критичным.

И таких историй масса. Очень не радует повод к вызову: «человеку плохо, причина неизвестна». Еще одна «любимая» нами подпись: «вызывает дочь с другого адреса». Туда хоть все содержимое машины возьмешь, все равно не угадаешь. Благо диспетчер подписывает ниже, что, вероятнее всего, беспокоит данную особу. Но получается очень размыто: болит голова, сердцебиение, чешется левая пятка, потеют ладони, вчера выписана из неврологии.

На деле же оказывается совсем другая патология. И это вина не диспетчера, а непосредственно самого обратившегося, который не смог описать то, что беспокоит больше всего в данный момент. Как правило, скорая здесь и не нужна совсем, но, как и везде, случаются исключения.

Пока ехали на вызов, Серега записывал голосовые сообщения своей очередной пассии. Та отвечала ему теми же голосовыми, и от этого мне становилось некомфортно. Нет, вроде ничего пошлого, но сам факт того, что я, не по своей воле, лезу в чужую личную жизнь, меня смущал. Сергея же это совершенно не волновало, и он активно договаривался о завтрашней встрече. Я подозревал, что девушка будет платить за себя сама, либо, после смены, надо заблокировать сидящего за рулем абонента. Свободных денег у меня пока не было.

В квартире бегал очень беспокойный дед в поисках документов. Жена наблюдала за его активными действиями, периодически глотая чай из дорогого фарфора.

«Успокойся дед. Что беспокоит, скажи», – усадил пациента на кровать.

«Да помочиться не могу с вечера. Живот уже распирает».

«Было такое раньше?»

«На той неделе первый раз. Возили к урологам, вывели полтора литра трубкой. Сегодня вот опять», – грустным тоном сообщил дед.

Предложил старику вывести мочу дома, чтобы уже не ехать никуда. Тот удивился, что скорая, оказывается, и на такое способна. Согласился.

«Принесите трехлитровую банку», – обратился я к жене пациента.

Та, сделав очередной глоток из красивой чашки, неспешно поставила ее на тумбочку и пошла на поиски. Я же достал вазелиновое масло, стерильные салфетки, катетер нелатона и сел рядом с кроватью в ожидании заветной тары.

Жена принесла банку с рассолом, в которой плавало несколько огурцов.

«Уважаемая, либо доедайте, либо пустую несите», – слегка удивился я.

«Давай быстрее, Марина! Ну чего ты копошишься?» – подгонял жену пациент.

Женщина вышла на балкон, вернулась в комнату с пустой банкой и направилась в сторону ванной комнаты: мыть.

«Дед, тебя жена любит?»

«Теперь не знаю… Ты зачем ее мыть пошла? Я ее сейчас обоссу!»

Жена осознала свой прокол и вернулась в исходное положение. Я уложил деда на кровать, попросил снять все ниже пояса до колен. Дед спустил трико – я замер.

«Может, моча просто долго идет?» – задумался я, глядя на двадцать сантиметров безобразия и вспоминая длину катетера.

Дед покраснел, бабка хихикнула. Я взял катетер большего диаметра.

Зашло как по маслу, и вот уже соломенно-желтая жидкость зажурчала по пыльной банке. Из глаз старика тоже потекло, но от надвигающегося облегчения.

«Это теперь так постоянно будет?» – спросил меня пациент.

«Я не могу сказать. К урологу запишитесь».

«Уже. Завтра на прием».

После этих слов я вышел из квартиры под искреннюю благодарность.

Я редко делюсь с водителями происходящим на вызове, но сейчас мне не терпелось рассказать Сереге и увидеть его лицо. Так и произошло.

«Да ладно, Серый, мы ж не выбираем».

«Да я не расстраиваюсь. Несправедливо просто».

«Зато нам с тобой к бедру привязывать не надо».

«И то верно».

История 14

Сегодня была уж очень «жесткая» смена. Что ни вызов, то какой-то треш. То ли в меня поверил диспетчер, то ли я оказываюсь в нужное время в нужном месте. Непонятно, но усталость дает о себе знать. Уже ночь, и против физиологии организма не пойдешь. Дома я стараюсь ложиться максимум в 23:00. Желательно раньше. Ночная жизнь меня уже давно не привлекает. Как и ночные гуляния. Как и все, чем занимаются ночами. Стараюсь успеть до наступления темноты, чтобы ничего не отвлекало от сна. Старость? Или хронический недосып? Я работаю ночными сменами уже тринадцать лет без перерыва, и этот стаж начал сказываться на самочувствии. То ли еще будет…

Повод к вызову: «Человеку плохо. Упал, хрипит. 59 лет, м.». Такая формулировка не сулила ничего хорошего, а я действительно находился совсем не далеко от указанного адреса. Пока ехали по пустым ночным улицам, вспоминал, где у меня реанимационный набор. Хотя долго вспоминать не пришлось, так как в последнее время он, к сожалению, пользовался популярностью.

«Егор, помощь нужна?» – Серега зарулил в нужный двор. У подъезда стояли три человека и активно жестикулировали.

«Похоже, что нет. Вон сколько помощников».

Выскочил из кабины, заскочил в салон.

«Быстрее, быстрее!» – крикнул кто-то с улицы.

«Берите оборудование!» – крикнул я и передал пару сумок подбежавшему мужику. Сам же обвешался, как новогодняя елка, и поспешил в подъезд.

На удивление пациент оказался в квартире на втором этаже, а не на пятом, как это обычно бывает в таких случаях. Я забежал в открытую настежь дверь. Женщина указала на кухню. Побежал туда.

На полу лежал мужчина без признаков жизни. По щекам его «от души» лупила еще одна женщина. Как потом выяснилось, жена. Кухня была настолько мала, что некуда даже было поставить сумки, которые мы принесли.

«Выйдите отсюда», – скомандовал я, и жена, переступая через пациента, оборудование и свои амбиции, вышла в коридор.

Достал дефибриллятор, чтобы оценить ритм. Прямая линия. Дыхания нет. Реакция зрачков слабая, но есть.

«Что случилось?» – спросил я, начав реанимационные мероприятия с надавливания на грудную клетку.

«Ночью проснулся, пошел на кухню. Мы проснулись от грохота. Как выяснилось, это он упал. Он до вас еще дышал», – выпалила благоверная.

«Вечером жаловался на самочувствие?»

«Нет. Все хорошо было».

Я раскидал присутствующим по сумке и попросил открывать и кидать мне содержимое. Установил надгортанный воздуховод, «посадил» какого-то мужика дышать за пациента мешком Амбу. Установил периферический катетер и умудрился ввести адреналин. Третьей рукой позвонил диспетчеру и попросил помощь.

До момента приезда реанимационной бригады я не оставлял надежды на появление хоть какого-то ритма на мониторе. Ведь пациент нестарый, времени прошло немного, поэтому были все шансы «завести мотор». Эх, медсестру бы толковую либо… Но что имеем. Все это время я не слышал, чтобы кто-то в коридоре плакал. Не плачут, значит, верят в мой успех. А если в меня верят, значит, и я верю в себя. Хуже, когда машут рукой, мол, «да тут все уже», хотя мы еще работаем над ситуацией. Тогда появляется мысль: «А надо ли? Если им не надо…» Правда, потом появляется красная обложка Уголовного кодекса перед глазами, и ответ приходит сам собой: «Мне почему-то надо!», но, вероятно, уже без дополнительных капель пота между ягодицами.

Помощь в виде врача и медбрата прибыла через семь минут активной реанимации. Выгнали мужика из тесного помещения, продолжив спасать пациента силами укомплектованной бригады. Бились до последней минуты, но сердце все не хотело работать. По стандарту Министерства здравоохранения, реанимация проводится в течение тридцати минут. Не меньше. Но и дольше реанимировать уже было бессмысленно, если не появилось никакой сердечной активности.

«Ладно, закругляемся», – холодно сказал врач, в последний раз прижав электроды дефибриллятора к холодной груди. Пусто.

Я собирал свое оборудование по сумкам, врач морально готовился сообщить печальную новость родственникам, которые еще не подозревали о том, что у нас не получилось вырвать пациента из костлявых лап. Самый тяжелый этап работы. Морально тяжелый, конечно. К сожалению, так бывает. Мы не боги. Достав из безжизненного тела катетер, я услышал знакомое: «Мы сделали все, что могли». Слышу, как зарыдала жена. В последний для себя раз посмотрел на пациента. Вышел на улицу, надев на себя все оборудование, которого, казалось, стало еще больше.

«Спасли?» – водитель врачебной бригады стоял около открытой задней двери «форда», готовясь доставать каталку.

«Не получилось», – грустно ответил я, после чего первый закрыл дверь и закурил.

«А где мои?»

«Объясняют дальнейшие действия родственникам».

Сел в машину. Нажал на планшете кнопку, сигнализирующую о необходимости пополнения лекарственных средств. Получил ответ: «Вернуться на п/с[6]».

История 15

Правильная Лена не спала. Время – 02:00, а она обрабатывала чемоданы бригад новой смены специальным раствором. А для этого необходимо вынуть содержимое укладки, протереть и без того чистый пластик, все пакеты, сложить все обратно. И таких чемоданов шесть штук. Поймал себя на мысли, что я был бы самым безответственным работником на этой должности.

В нашей бригаде три фельдшера, которые приходят друг за другом через каждые два дня. То есть я всегда сменяю одного, а меня всегда сменяет второй. Мы привыкли, что для безошибочной работы в данной бригаде необходимо придерживаться одного правила: если что-то потратил, пополни. Если потратил кислород – пополни, бл…! Не забудь маску, иначе как кислородом дышать, если ее не окажется? И все же казусы случаются. Человеческий фактор. Забегался, забыл. После чего услышал про себя три этажа нецензурной брани и больше ничего не забывал.

«Адреналин, Амбу, воздуховод номер четыре», – сказал я, и спустя семь секунд все было на столе. Попросил шприцы, периферический катетер, систему, раствор и еще несколько наименований лекарств с предыдущих вызовов.

Зашел на кухню – никого. Включил чайник. В чашку бросил пакетик чая и три кубика сахара. Спать уже не хотелось, но во рту пересохло давно, а просить воды на предыдущем вызове не повернулся язык.

Все бригады работали. Я, приняв в себя бутерброд из найденного на столе куска хлеба и нарезанного шпика, который периодически приносит один из водителей, находился в ожидании очередного вызова. Что касается примет, в которые я не верю вне работы, здесь они почему-то, как я уже говорил, имеют свойство сбываться. Так, например, если бы я сейчас снял обувь и лег на кушетку, то с вероятностью 102 % тут же поехал к очередному страдальцу. А если учесть, что сегодня выходной, то не исключено, что тот будет избит и пьян. И все же решил рискнуть. Успел полежать целых пятнадцать минут.

«Болит живот. 3 месяца, м. Вызывает отец».

Пока ехал на вызов, вспоминал один случай. Как-то раз я летел из другой страны одной российской авиакомпанией. По громкоговорителю попросили медицинского работника. Я, как сознательный гражданин своей страны, отозвался. Меня подвели к ребенку лет пяти с внезапной болью в животе. Во время сбора информации мама поведала, что стула нет пару дней и подобные колики не впервые. Лекарств с собой нет, попросили стюардессу, а та, в свою очередь, – и это, несомненно, верная тактика, – попросила консультацию медицинского работника. Ребенок лежал спокойно, но указал на больную область около пупка. Ничего хирургического на момент моего осмотра найдено не было, и я попросил у стюардессы аптечку. Та любезно предоставила мне чемодан первой помощи. Когда я его открыл, по моей щеке покатилась слеза, так как в нем лежали упаковка анальгина и бинт. Сразу вспомнился старый анекдот, где ломают таблетку пополам: «Эта половинка от головы, эта – от жопы. Смотри не перепутай».

На мой вопросительный взгляд бортпроводник произнесла что-то типа «чем богаты», и я отправился на поиски спазмолитика либо хотя бы глицериновой свечи. Благо состав аптечки пассажиров авиалайнера был намного богаче целой авиакомпании.

Но одно дело, когда ребенку пять лет. Когда же ему три месяца, особо не поспрашиваешь. Приходится более детально собирать анамнез со слов родителей. Как в свое время говорил мне мой наставник, «младенец плачет только в четырех случаях: он голоден; у него болит живот; разболелось ушко; у тех, кто постарше, режутся зубы».

Разумеется, этот список относится только к тем детям, которые заболели внезапно и без травм.

«Здравствуйте».

«Здравствуйте, доктор. Проходите, пожалуйста», – встретил меня испуганный мужчина и указал на комнату, из которой доносился отчаянный визг.

Малыш лежал на кровати в подгузнике и истошно кричал, периодически отвлекаясь на вдох, чтобы закричать с новой силой. Коленки поджаты к животу, что говорило о том, что папа, вероятнее всего, был прав. Болел именно живот.

«Когда заболел?»

«Да вот, минут десять назад проснулся, закричал».

«Давайте подгузник снимем. Надо пощупать».

Пока отец занимался подготовкой маленького пациента к осмотру, я вымыл руки. Зайдя обратно в комнату, увидел удивленные глаза отца. Тот показывал пальцем на живот. В паховой области справа виднелась плотная выпуклость синего цвета.

«Хм. А грыжа была раньше?» – спросил я.

«Педиатр говорил, что есть грыжа, и записал нас на плановую операцию через месяц, но сам я не видел».

«Ну, в общем, ущемилась она. Сейчас укол поставлю, и поедем оперироваться. А вы что-то давали ребенку до моего прихода?»

«Да. Нурофен-сироп дал».

«Зря. Сейчас хирург отругает».

Ехали быстро. Сверкали маячками. Звук не включали, так как ночью машин на дорогах меньше, чем спящих людей. Ребенок продолжал истошно кричать. По счастливой случайности в это время реаниматолог оказался у окна своего отделения. Увидев, что заехала скорая с включенными маяками, поспешил спуститься вниз. Хирург же была в приемном и тоже вышла из кабинета мне навстречу.

«Что у вас?» – в два голоса набросились на меня врачи, перекрикивая малыша.

«Ущемленная грыжа», – сказал я, после чего ребенка занесли в смотровую.

Быстро вышли, указали отцу на бумаги о добровольном согласии. Ребенка реаниматолог унес с собой. По-видимому, в операционную.

«Что-то ставили?» – обратилась хирург ко мне.

«Да. Дротаверин сделал».

«До скорой что-то давали?» – обратилась она уже к отцу.

«Нет», – видимо, испугавшись моих слов, папаша решил соврать.

«Как нет? Нурофен он давал».

«М-да. Ложь во благо здесь не работает, мужчина», – грозно фыркнула хирург.

«Простите, я правда забыл», – попытался выкрутиться отец.

История 16

Вообще, ночной вызов – это всегда волнующее мероприятие. Ведь ночью происходят неординарные события, которые требуют повышенного внимания. Дело в том, что ночью мозг медицинского работника, по понятным причинам, работать не хочет. Мы же всеми силами заставляем его это делать, чтобы не пропустить важные симптомы мимо ушей. Известный врач доказал, что ранним утром, примерно в 04:00–05:00, повышается риск внезапной сердечной смерти: по этой причине начал приходить на дежурство именно в это время и тем самым спас большое количество человек. Время повышенного риска инфаркта миокарда – 5 утра. Время разбитых голов – примерно с 01:00 до 05:00, как и время застревания инородных предметов в разных частях человеческого организма. И это я в большей степени про нож. То, о чем вы подумали, застревает круглосуточно. Днем все вышеперечисленное, правда, тоже происходит. Но нет того антуража, который присутствует при свете луны и на пустых улицах.

«Серега, давай ускоримся», – после заправки автомобиля, где мы взяли по стаканчику кофе за тройную цену, успев насладиться лишь его ароматом, сразу получили вызов на задыхающегося ребенка.

Да, ночь – это время крупов. Ложных крупов. Они бывают в любое время суток, но, как правило, после сна. Ребенок просыпается от одышки, будит родителей. Те вызывают скорую, и мы его спасаем. Зачастую на таких вызовах не требуется проводить что-то неординарное типа коникотомии – все решается одним уколом и ингаляцией. Правда, однажды я вез абсолютно синего цвета девочку из далекой деревни в город, после всей стандартной (уже залезая одной ногой в нестандартную) помощи. Благо к моменту приезда в стационар отек был купирован. Но «обделались» мы тогда, вместе с сопровождающим ее отцом, знатно.

«Вот, тебя встречают уже. Давай там подольше, я хоть вздремну», – сказал Серега и указал на нужный подъезд.

«Уж как получится», – ответил я и из последних сил соскреб себя с сиденья.

У подъезда стоял здоровенный мужик, придерживая входную дверь и смачно затягиваясь сигаретой. Я взял чемодан, небулайзер, врачебную сумку, папку и подошел к двери. Отец ребенка перенял у меня чемодан и молча сопроводил в квартиру. Маленький пациент сидел в углу кровати, испуганно глядя в мою сторону.

«Привет, я Кирилл», – осипшим голосом встретил меня ребенок и начал кашлять, что называется, «по-собачьи». При вдохе характерный свист.

«Привет, Кирилл. Иди сюда», – подманил пальцем смышленого пацана.

«Вы же только посмотрите?»

«Конечно. Горлышко покажи мне».

Мальчик так широко открыл рот, что даже шпатель, который я заранее приготовил, не понадобился. Родители во время всего осмотра стояли в углу, не мешая процессу. Отец с некоторым недоверием посматривал на меня, ведь на его плече красовалась татуировка в виде парашюта, а на моем не было даже летучей мыши.

«Кирилл, надо поставить укол. Прости, но это необходимо», – сказал я мальчику, после чего увидел слезы в его глазах. И все же он послушно повернулся на живот и оголил ягодицы.

Папа подошел к парню и аккуратно погладил его по спине. В момент укола маленький пациент даже не пикнул. Хотя, имея такого батю, я бы тоже не знал, что такое страх.

После инъекции я дал маску небулайзера с раствором пульмикорта. Ребенок сидел на коленях у отца, дышал, сипел. Я писал карту. Спустя время мальчик самостоятельно приспустил маску и почти восстановившимся голосом сообщил, что дышать стало легче. Отца как подменили. До этого момента державшись суровым мужиком, он вдруг расплылся в улыбке и, кажется, хотел мне что-то сказать. Я же продолжал заполнять карту, делая вид, что этого не замечаю.

«Может, кофе?»

Деликатно отказался, ведь отек еще не купирован и надо бы съездить в больницу для дальнейшего наблюдения.

В стационаре мама Кирилла сообщила, что папа хотел забрать их на машине, но она не завелась, и теперь он едет на такси.

«А зачем он тут нужен?» – поинтересовался я.

«Да откуда я знаю? Он сегодня вообще какой-то странный», – ответила жена пациента.

«Как думаешь, нам дадут в эту смену вздремнуть? А то четыре утра уже», – поинтересовался Серега.

«Да кто его знает… Ну, "возвращение" стоит. Поехали пока на базу».

В филиале стояло три машины, а значит, мы четвертые на очереди. Светлана встретила, склонившись над компьютером, занося карты в электронный вариант только что прибывших бригад. Похоже, что все приехали одновременно. С кухни слышались голоса коллег, я же прошмыгнул мимо и направился будить Лену, чтобы она внесла свою лепту в пополнение моего чемодана.

Посмотрел на часы – 04:24. Лег на кушетку, закрыл глаза и сразу провалился в глубокий сон.

История 17

«Восемьдесят четвертая!» – раздалось по филиалу.

Открыв глаза, думал, что перепутали номер бригады. Либо мне приснилось, что вызывают именно меня, ведь на базе передо мной стояли еще три бригады. Посмотрел на часы – 05:03.

«Восемьдесят четвертая! Егор!» – раздался повторный клич.

Сквозь нецензурную брань и скрип суставов соскреб себя с кушетки. Зашел в диспетчерскую, чтобы сообщить, что меня отправили вне очереди и я готов писать жалобу во все инстанции мира. Но в окно увидел только свою машину. Все уехали по вызовам.

Серега спал в автомобиле и очень удивился моему скорому визиту, но, оглядевшись по сторонам, понял, что ругаться было бесполезно.

«Ну и зачем мы едем?» – впервые поинтересовался Серый столь раннему обращению.

«Пишут, что болит живот».

«Сколько лет?»

«Сорок».

«М-да», – сил хватило только на это.

Почему мне нравится медицина? Умные дяди придумали нам стандарт оказания медицинской помощи, которому мы обязаны следовать, чтобы спасти жизнь и сохранить здоровье в том или ином случае. Почему мне не нравится медицина? Ровно по той же причине. Если ты следуешь стандарту и что-то пойдет не так, то ты защищен законом в большей степени, нежели если ты отошел от того же стандарта и что-то опять же пошло не так. В общем, думать сейчас особо не разрешено, но, честно говоря, уже не очень хочется. От этого и грустно.

Что уж говорить об установленном времени оказания медицинской помощи. Здесь я, с одной стороны, согласен. Скорая на то и скорая, чтобы быстро диагностировать, оказать помощь и госпитализировать в стационар, чтобы выехать на следующий вызов, где будет необходимо быстро диагностировать, оказать помощь и госпитализировать. Такой вот круговорот «карет» в природе. В данном случае в городе. Но бывают случаи, когда в установленную норму времени уложиться не получается. За это никто не ругает, так как бывают разные ситуации и оказание помощи может занять довольно продолжительное время. Однако в заработной плате что-то убывает. Но это неточно.

Раньше мы с коллегой, с которым работали одинаково, клали расчетные листы рядом и сравнивали. Разница всегда была в 1 500–2 000 р. в разные стороны. Ну мы и шутили, кто в какой месяц был лучшим.

Дверь открыл интеллигентного вида мужчина. В очках, пиджаке и галстуке в шестом часу утра он выглядел, честно говоря, довольно странно. Глаза стеклянные, но не от выпитого алкоголя, а от усталости и отсутствия сна сегодняшней ночью.

«Здравствуйте, доктор. Проходите в комнату направо, пожалуйста», – поприветствовал меня новый знакомый.

На кровати спокойно лежал мужчина, на вид лет шестидесяти. На теле рваная, в грязных каплях, но когда-то белаямайка-алкоголичка, семейные трусы, из одной половины которых на меня с интересом смотрели одновременно все наружные половые органы. На столе бутылочка водочки, на дне которой – остатки волшебного напитка. На лице мужика неаккуратная борода а-ля волшебник. Комнату хотелось проветрить, как и самого пациента. Но за окном было -8, поэтому мысль распахнуть окно настежь отпала сама собой.

«Здравствуйте. Что беспокоит?» – начал я опрос, озираясь по сторонам в поисках любого вида живности.

«Живот болит, че».

«Так. Когда заболел?»

«Послушай, сынок. Я свои диагнозы знаю, поэтому не задавай лишних вопросов. Укол поставь и можешь быть свободен».

От такого поворота событий я немного опешил, посмотрел на ухоженного мужчину.

«Ты почему так себя ведешь? Ты же только что корчился от боли и просил скорую тебе вызвать. Вот, врач приехал», – вступился за меня, как выяснилось позже, старший брат пациента.

«Платифиллин пусть поставит, и больше мне от него ничего не надо».

«Подпишите бумагу, что согласны на осмотр и оказание медицинской помощи, после чего я вас осмотрю», – ответил я на хамство, включив правильного фельдшера.

«Я ничего подписывать не буду!» – вдруг закричал пациент и резко принял положение сидя.

«В таком случае я не имею права на осмотр и оказание медицинской помощи».

«Я на тебя такую жалобу напишу, что ты вылетишь с работы!»

Если пациент находится в сознании, будучи в состоянии средней степени тяжести, он должен дать письменное согласие на обработку персональных данных, на осмотр и на оказание медицинской помощи. Это не я придумал, а уж раз для скорой такие правила изобрели, значит, были инциденты, когда пациенты или родственники подавали в суд по абсурдному поводу и выигрывали его. К примеру, увезли пациента в стационар, а он этого категорически не хотел. И даже очень громко кричал, что не поедет, но его все равно увезли, закрыли на десять дней и вылечили, бессовестные. Только вот согласие на это он не давал.

В данном случае брат оказался в авторитете у пациента, и бумагу мне все же болезный подписал. При осмотре живот мягкий, слегка болезненный в эпигастральной области, левом подреберье. На всякий случай снял ЭКГ – тоже без какой-либо патологии. Со слов этого господина, во всем виноват помидор, который он употребил вчера вечером, чтобы закусить очередную стопочку «произведения» Д. И. Менделеева. И уж точно не недельный запой. Нет.

Я ввел под кожу правого плеча платифиллин, отчего сам почувствовал удовлетворение. Дело в том, что это едва ли не самый «больной» укол в укладке СМП. Пациент сразу же дал мне это понять нецензурной бранью и мимикой.

«Спасибо вам, доктор. Вы уж не обижайтесь на него. Он давно на дне. А стыдно почему-то мне», – сказал старший брат. Я кивнул и вышел из квартиры.

Никогда не понимал собачников. Чтобы ни свет ни заря выходить гулять? Ну уж нет. В это утро я насчитал сразу троих «счастливых» владельцев лучших друзей человека. Но если с бабушкой, у которой каждый день расписан прямо с 05:00, все более-менее понятно (ведь после прогулки она, скорее всего, поедет на автобусе в поликлинику, что на другом конце города, чтобы быть там к 07:00, хотя ее врач принимает с 09:00), то двух серьезных мужиков, курящих сигареты так быстро, что собаки даже не успевают за это время сделать свои дела, я понять не смогу.

Но это лишь мое мнение, которое никого не должно волновать. Им нравится, а от этого и я становлюсь чуть счастливее. Когда у людей есть хобби, это здорово. Но не ранним утром же, прости господи.

История 18

Серега больше не хотел работать: его полуоткрытые глаза буквально кричали об этом. Он дремал на руле, пока я проявлял свои навыки оказания помощи. Далее лихо довез меня в соседний двор, где вновь заснул, пока я, с полной выкладкой, поднимался по этажам. А потом мне же жаловался, что совершенно не выспался. Но я уже не срываюсь по этому поводу, ведь это mood всех водителей скорой. Как ни крути, работать нам еще минимум два с половиной часа при условии, что получится вовремя сдать смену. Но наша бригада, по задумке авторов, должна перекрывать пересменку восьмичасовых бригад, поэтому последним вызовом часто «прилетает» что-нибудь из срочного, и с вероятностью 99 % придется госпитализировать. И с вероятностью 90 % – на носилках.

«Мать моя женщина. Серега!» – всколыхнул я водилу.

«Чего ты орешь?» – вздрогнул рулевой.

Я указал пальцем в планшет.

«Ты знаешь такую деревню?»

Серега забил название в навигатор и ахнул. Ну не ахнул, конечно, а выразился крепким словом, но я понял, что путь не близкий.

«Сколько?»

«Ну, туда час ехать. Минут сорок пять, если постараться».

«Ну, ты уж постарайся. Там пожар».

В вызове и правда значилось дежурство на пожаре, и понятно, почему туда ехали именно мы. Переработаем меньше остальных. Вообще, я люблю дежурить. Но, разумеется, чтобы не было пострадавших. Иначе не люблю. Чаще всего мы дежурим на пожаре именно для пожарных. Эти герои бегают в обмундировании, которое весит, кажется, тонну, и умудряются тушить открытое пламя. Они могут отравиться продуктами горения либо получить ожог. Как я понял, им почему-то невыгодно официально получать медицинскую помощь. То ли за это им что-то «срезают», то ли объясняются у начальства. А то и вообще увольняют. Однажды пожарный обратился ко мне за помощью и попросил ничего не заполнять. Я все сделал, что называется, по блату. Но официально ни он меня не видел, ни я его. Не исключено, что он просто не хотел тратить свое время на заполнение мной бумаг. А может, его и вовсе не было, и мне все приснилось.

«Серый, держишься?» – посмотрел я в уставшие глаза водилы.

«Да, нормально», – успокоил он.

Мы выехали на трассу и втопили в сторону далекой деревни. Уже почти рассвело, поэтому могли себе позволить. Но встречаться с лосем совершенно не хотелось. Лось на дороге так же непредсказуем, как девушка во время ссоры. Может прыгнуть от тебя, а может и прилететь в лобовое. Ездил пару раз на сбитого лося. Удивлялся потом, как люди живы остались после столкновения с таким животным. Лось же в обоих случаях лежал на трассе без признаков жизни. Говорят, что они умирают не от удара, а от испуга, так как сердце у них для такой массы тела слабое. Я где-то вычитал это, можете и не верить на слово. Только вот люди с ожирением тоже ведь не живут столько, сколько могли бы. Хотя… а сколько могли бы?

Дорога заняла минут сорок. Дыма не было видно, но, заехав на нужную улицу, увидели мерцание красных машин. Подъехали. Я направился искать старшего пожарной команды в надежде услышать: «Пострадавших нет, сейчас мы закончим, и свободны». Но что-то пошло не по плану.

«Док, там в доме два старика. Отказываются покидать свое жилище. Но что-то им нехорошо. Там матрац горел, мы его залили, так что зайдите сами», – сказал один из пожарных.

Взял с собой кислород и укладку. Зашел внутрь. Запах гари, конечно, неприятный, но, судя по тому, что окна и дверь в доме уже отсутствовали, риск получить неприятные последствия для себя приближался к нулю. На диване сидели дед и бабка. У обоих одышка, сатурация 80 % и 84 % соответственно; головокружение, тошнота. У деда пару раз рвота без патологических примесей – типичное отравление продуктами горения. Исходя из рассказа пожарного: «Загорелся матрац. Пожилые люди не стали выходить из дома. Позже это увидели соседи, дверь открыть не смогли, вызвали нас. Ну, мы быстро подъехали, все выбили и потушили. Пламя на стол уже перекинулось к тому моменту».

«Давайте в машину, старики. Вы чего удумали?» – оказывая помощь, начал я уговаривать пациентов на госпитализацию в город.

«Не поеду я. На кого дом оставить?» – проговорил дед и стал задыхаться еще сильнее.

«Соседи присмотрят».

«А жену?»

«Обоих заберу, разумеется».

«Ну, ладно…»

Совместно с пожарными вытащили стариков в мою машину. Дед еще мог сидеть, поэтому посадил в кресло. Бабушку положили на носилки. Кислорода у меня было достаточно, но взрослая маска и переходник в одном экземпляре.

По пути в город под шипение кислорода начали появляться интересные мысли. Почему тех, кому нужна госпитализация, приходится уговаривать? А те, кому госпитализация не показана, уговаривают меня.

«Увезите меня».

«Куда?»

«Ну как куда? Куда-нибудь. Вы же врач, вам виднее».

«Как врач, не вижу показаний для госпитализации. Но здесь я уже не врач, а таксист. Поэтому куда?»

Либо была такая ситуация, когда ждали скорую три часа на транспортировку не ходячего, но сидячего деда в лор-отделение. Присутствующие мужики вынесли мне пациента в машину, посадили на кресло, а сын поехал за нами на личном автомобиле. На мой закономерный вопрос: «Почему? Ведь в данный момент кто-то меня очень ждет» – ответил вполне спокойно: «Мы вызвали скорую, дождались своей очереди, а все остальное меня не волнует». Ну и в чем он не прав?

Старики были переданы в токсикологическое отделение, вылечены и выписаны. Надеюсь.

* * *

Цинизм? Несомненно, да. Многие обижаются на нас за него. Но это наша обыденность, и никуда от данного непристойного поведения не убежать. Мы треть, а то и половину жизни проводим в условиях работы. Даже когда собираемся вместе за бокалом пива, то все темы для разговора ненамеренно сводятся к медицине и каким-нибудь клиническим случаям о застрявшем тампоне, сгнившей ноге, умерших людях, неизлечимых детях… и т. д.

Время – 09:18. В филиале, разумеется, пусто. Все восьмичасовые бригады трудятся, и лишь мой сменщик стоит на крыльце в ожидании машины. Мы перекидываемся парой фраз, пожимаем друг другу руки и направляемся в разные стороны: он – в машину проверять оборудование, я – на базу пополнять кислород и сдавать сумки.

Переодеваюсь. Поняв, что до дома так просто не дойду, завариваю кофе. В очередной раз проклинаю тот день, когда начал работать в самом дальнем от дома филиале. Но после чашки бодрящего напитка, когда появляются силы, я всегда беру свои слова обратно. Лучший филиал.

В голове появляется распорядок дня на мои законные выходные. Сперва приду домой, смою в ванне всю сегодняшнюю смену. Лягу спать. Проснусь вечером и до ночи буду как овощ. Затем снова лягу спать и проснусь следующим утром с мыслью о том, что завтра на работу. М-да. Надо что-то менять. Два года хочу начать ходить в бассейн, но все время нахожу оправдания, чтобы этого не делать. Все. Завтра пойду в бассейн. Ну, может, не в бассейн, а на йогу. Решено, что-нибудь сделаю. Но завтра.

Иду на остановку под любимые Papa Roach. Именно они и кофе над пупком не дают заснуть на ходу. В маршрутке все-таки засыпаю и чуть не проезжаю свою остановку. Выхожу. С трудом добираюсь до дома.

На столе блины, в ногах кот, на кухне Она. Понимает, что после смены я неразговорчив, поэтому молча упирается носом в мою неухоженную бороду. Настроение сразу улучшается, когда дома тебе рады. Хочется сюда возвращаться снова и снова. Здесь чувствуешь прилив сил.

Завтракая, перевариваю в голове запомнившиеся за смену случаи, которые вскоре смою под проточной водой. Только бы не отключили, как это часто бывает. Они думают, что проводить ремонтные работы в будний день с утра – хорошая идея, так как люди на работе. Совершенно не задумываясь о тех, кто работает по графику.

«Как смена прошла?» – осторожно интересуется у меня Она.

«Как катком по яйцам, – хмуро отвечаю я. – А у тебя как на работе дела?

«Ой, а у меня такое! Вот слушай», – с огромными от восхищения глазами начинает рассказывать про какие-то кремы, акне, комедоны, гиалуроновые кислоты.

Я честно стараюсь слушать, но вся информация пролетает мимо. Лишь завороженно смотрю в ее выразительные глаза с «лисьими» ресницами, дожевывая очередной блин со сгущенным молоком.

Выйдя из ванной, падаю на кровать. Закрываю глаза. Проваливаюсь в сон.

Глава 2

Принятие

«Что это за звук? Будильник? А почему у меня стоит будильник»? Взял телефон, на дисплее которого высветилась фамилия старшего фельдшера. Пытаясь понять, где я и что происходит, смахнул зеленый кружок вправо.

«Алло, Егор».

«Угу».

«Сегодня в ночь сможешь выйти? С 20:00?»

«Угу».

«Все. Вписываю тебя в график. С 20:00 по тридцать четвертой бригаде».

«Угу».

В телефоне послышались гудки, я лег на подушку и закрыл глаза. Спустя пару секунд размышления они широко открылись и… «Что я сейчас сделал?!» – произнес на всю квартиру я, пытаясь воссоздать в памяти наш телефонный разговор в надежде, что мне приснился дурной сон.

Взял смартфон, открыл «входящие». М-да, вот это я подставился…

«Ты чего ругаешься?» – испуганно произнесла Мария.

«Я, похоже, выхожу сегодня в ночь», – растерянно ответил, все еще не понимая суть происходящего.

«Ты очень много работаешь, Егор. Я тебя и так вижу раз в три дня. Ты сутки работаешь, потом сутки спишь. Я скучаю», – глаза так округлились, что захотелось ее обнять.

«Ну, надо зарабатывать, пока здоровье есть».

«Так на работе ты его и оставишь», – в ее словах были мои мысли, которые я никогда не произносил вслух.

Может быть, боясь накликать беду. А может, подсознательно, до конца не желая принимать тот факт, что сам могу мучиться от какого-либо серьезного заболевания. Правда, после осмотра различных пациентов каждую смену становится не по себе. Самое страшное, что, общаясь со стариками на вызовах, я слышу от них одно и то же: «Я очень много работал(а) и не успел(а) пожить».

«А ты почему не на работе?»

«Так я с 14:00 сегодня».

«Понятно. Обед будет?» – с улыбкой спросил я. Она кивнула и удалилась на кухню. Я лег на спину, закрыл глаза и уснул. Спустя десять минут почувствовал, что меня схватили за правую ногу и начали стаскивать с кровати под смех и периодическое похрюкивание. Я вцепился руками в кота, отчего последний проснулся и с обреченным взглядом посмотрел вдаль. Это был не совсем подходящий выбор для удержания своего худого тела, поэтому на полу оказались мы оба.

На столе стояла тарелка с картофельным пюре и запеченной курицей. На плите кипел чайник. В кружке две ложки кофе, две ложки сахара. Быстро умял все, что было поставлено перед моей физиономией, на всякий случай поставил будильник и лег обратно в кровать. Как оказалось, с будильником я не прогадал. Проснувшись от противного звука, огляделся вокруг. Дома никого не было. На зеркале записка, в которой сказано, что еда в холодильнике, печенье на столе, и будет неплохо, если я это все не забуду взять с собой.

19:00. Вышел из квартиры и направился уже таким родным путем на остановку. Я никогда не разговаривал с водителями маршруток, но по глазам видел, что некоторые из них меня уже узнают. Был случай, когда я сидел в кабине и смотрел видео, где скорая едет со спецсигналами. Наушники разрядились, а об окружающих меня людях, после тяжелой смены, вспоминается с трудом. Почему-то я пересматривал этот фрагмент несколько раз, а водитель то и дело высматривал в зеркала, кому же он должен дать преимущество. Столько брани в свою сторону я не слышал никогда. Но по делу, что уж тут сказать. Извинился. Дальше ехали в полной тишине.

На подстанции «веселье» было в самом разгаре. Водители менялись, бригады ужинали. Когда работаешь с 9 часов, неважно – утра или вечера, есть вероятность не встретиться со своими коллегами за двадцать четыре часа в принципе. Сегодня я заступал с 20:00, поэтому мне довелось увидеть коллег сразу со всех трех бригад. В диспетчерской я заметил Светлану, которая в привычной позе переводила карты вызова в электронный вариант.

«Я смотрю, ты работать любишь», – подойдя со спины, шепотом, чтобы не напугать, проговорил я.

Та все равно вздрогнула от неожиданности: «Тьфу ты, Егор. Напугал. У нас же отпускник есть. Пока так работаем. А ты чего здесь?»

«Примерно по той же причине. Кофе пьем в пять утра?»

«Ну, как всегда», – Света засмеялась.

Переоделся. Направляясь в сторону отдела комплектации, увидел, как из туалета вышел Саня. Александр – мой водитель на сегодняшнюю ночь. С ним нас связывает очень много как рутинных, так и необычных вызовов. Начиная от перевозок и температур, заканчивая реанимацией выпавшего из туалета молодого мужика. Саня – один из немногих водителей, который изучил оборудование в салоне. Знает, на какой случай необходимо поднимать в квартиру дефибриллятор с мешком Амбу, а когда нести арматуру, чтобы отбивать меня у агрессивно настроенных молодых людей. У Саши есть одна особенность. Он знает все, что происходит на скорой. Где было ДТП с нашей машиной, кого признали виновным, какие травмы получил пострадавший и что написал в заключении нейрохирург приемного отделения. Где и как он получает информацию – неизвестно. Возможно, из своих фантазий.

«Егор Сергеевич! С возвращением в родные пенаты!» – он только что вымыл руки и протянул мне запястье правой верхней конечности.

«Здарова, Саня. Я на ночь только. К сожалению», – ответил я с грустью в голосе, так как восьмичасовые бригады обычно сдают смену вовремя. А по мне, так лучше всю ночь «насилуют», но я в положенное время уйду домой, чем всю ночь гоняют, так еще и переработаю на полчаса. А то и минут на сорок. И это в лучшем случае.

20:01. По громкоговорителю голос Светланы объявил номер моей бригады. Я подошел к ней, взял карту вызова.

История 19

Моя бывшая постоянная бригада. Я работал в ней с самого начала своей сольной деятельности, когда здесь ездили еще Луидоре. Затем заведующий решил сделать ее врачебной и отправил меня в свободное плавание по разным бригадам. На тридцать четвертую же дали новый «форд» и определили трех врачей в разные смены. Сегодня один из них сошел с линии по какой-то причине, в ночь же поставили того, кого смогли найти, – меня. Саня, конечно же, знал эту причину, но молчал, называя это врачебной тайной. «Ладно, чуть позже его внимание притупится, и попробуем выяснить еще раз. Мне, на самом деле, не особо интересно. Просто дело принципа».

Повод звучал как «аритмия, пульс 140, 20 лет, м.; в анамнезе сахарный диабет; вызывает мама». Более чем уверен, что никакой аритмии там нет и полуавтоматический тонометр, который в большинстве случаев работает в качестве генератора случайных чисел, что-то напутал. Либо мама неправильно посчитала пульс, а там температура тридцать девять и вследствие этого тахикардия. Вообще, я люблю ставить диагнозы на расстоянии, исходя из того, что написано в поводе к вызову. Чаще, конечно, угадываю. Но бывают и исключения. Однажды мужчина в алкогольном опьянении в РОВД попросил вызвать скорую, чтобы на законных основаниях уйти от ответственности. При опросе он сообщил про боль в груди. Причем эту боль он отметил как-то вскользь. Мой коллега сделал ЭКГ, а там инфаркт. Все-таки алкоголь – анестезия. Притупляет неприятные ощущения. Не только психологические. Но проблемы, конечно, решить не может.

Консьержка нас уже ждала, поэтому, когда я подошел к подъезду, дверь открылась, и мне громко и отчетливо произнесли номер квартиры и нужный этаж. Я прошел к лифту, поднялся, постучал в дверь. Та сразу распахнулась. Меня встретила молодая женщина.

«Здравствуйте, доктор».

«Здравствуйте. Куда проходить?»

«Прямо», – указала на маленькую комнату.

На диване лежал худощавого телосложения парень, тяжело дыша. Лицо красное, в выдыхаемом воздухе я уловил «отголосок» какой-то химии. В голове родилась шутка о том, что дело пахнет керосином, но озвучивать ее я не стал.

«Вы сахар измеряли?» – уточнил я у матери.

«Да, но прибор показал Н+. Видимо, очень много».

«Сколько лет диабет?»

«Где-то лет шесть».

Достал прибор, две ватки, скарификатор. Увидев иглу, парень попросил проколоть палец своим шприцем-ручкой. Я кивнул. Они часто об этом просят, потому что наша игла не щадит. Проколов палец, я прижал тест-полоску к капле крови. Начался отсчет: 7, 6, 5… Мы с женщиной молча замерли в ожидании результата, уткнувшись в монитор глюкометра: 2, 1… 42,5 ммоль/л. Прибор недовольно замигал и запищал – такого от него я ни разу не слышал. В комнате воцарилось молчание, которое нарушалось лишь тяжелым дыханием пациента.

«Ну? Сколько там?» – с трудом открыв глаза, тот посмотрел на нас.

«А ты инсулин сегодня ставил?» – пытаясь перевести тему, спросил я.

«Конечно. Так сколько сахар?»

«Сорок».

После озвученной цифры парень заплакал. Но, как позже выяснилось, не от осознания своего состояния, а от необходимости госпитализации, ведь в последний раз в больнице ему было «крайне паршиво».

Я достал капельницу, систему, катетер. Молча соединил все между собой, и вот уже живительный изотонический раствор в количестве 250 мл, от которого пациенту в домашних условиях не будет никакого эффекта, побежал по вене. Закрепил катетер пластырем, чтобы тот надежно стоял в указанном месте, сообщил о госпитализации.

«Вы меня извините, но я не поеду», – сквозь одышку сообщил парень.

«Это ты меня извини, дорогой, но я не задавал вопрос. Пойми, что дома лучше тебе не станет. Так что если ты будешь отказываться, то я воспользуюсь твоим ослабленным состоянием, закину тебя на плечо и все равно увезу. И не дай бог, если после этого я получу какую-то жалобу за спасение твоей жизни. Я вернусь сюда с большим тортом в руках и заставлю тебя задувать свечи», – сам от себя не ожидал таких словесных оборотов, но это сработало. Парень даже оценил шутку с тортом, который, вероятно, не ел уже лет пять. Улыбнулся.

«Ладно, я в туалет схожу».

«Только не закрывайся».

«Вы серьезно? Думаете, я на себя руки наложу?» – с недо-умением спросил молодой человек.

«Нет. Послушать журчание. По-хорошему надо бы мочу понюхать. Может, в банку посикаешь? А маме дадим…» – глядя на пациента, я не договорил до конца. Парень разве что у виска не покрутил, хотя в моих словах был чисто медицинский подход. К сожалению, мать тоже не поняла моих «извращенных фантазий». Пришлось срочно вкратце объяснить, что такое кетоацидоз, пока не вызвали полицию.

Оставшись с женщиной наедине, краем глаза увидел, что та переступает с ноги на ногу, пытаясь отвлечь меня от бумаг.

«Спрашивайте уже», – не выдержал пристального взгляда я.

«А почему у него сахар такой высокий, если он инсулин ставит?»

«Потому что он его не ставит».

«Да ладно? А мне говорит, что вводит».

«Вы бы провели с ним беседу, пока еще не поздно. Если сахар будет так скакать, то долго его организм не протянет. Вы понимаете, что я имею в виду?» – чуть шепотом поинтересовался я.

«Не хочу понимать, но, кажется, да. Вы думаете, я с ним не разговаривала? Он отказывается принимать свою болезнь. Он хочет быть как все ровесники. Это его слова. Я его долблю почти каждый день», – так же снизив громкость звука, поведала она.

«Значит, мало долбите. Вы мать. Кроме вас и психолога, а возможно, и психиатра, его никто не сможет убедить. Вы понимаете, к чему я веду?» – я не унимался.

«Кажется, да…»

«Хорошо. С каждым днем без инсулина его организм будет увядать. И долго это продолжаться не может».

Мать заплакала как раз в тот момент, когда сын вышел из туалета. С удивлением посмотрел на нее, затем на меня. Не стал вдаваться в подробности, сел на диван и начал надевать носки. По-хорошему пациента надо было вынести на носилках, но тот категорически отказался, заявив, что пока еще не настолько беспомощен. Я же взял у него нужную подпись за отказ от транспортировки на носилках, озвучил это вслух, после чего получил одобрительный кивок с обеих сторон. А то мало ли что.

В машине я подключил второй пакет с раствором, проговорил Сане место назначения, и машина двинулась в нужном направлении. Вся дорога сопровождалась молчанием. Подъехав к стационару, увидел терапевта и реаниматолога. Но, как оказалось, консилиум собрался не по нашу душу. Передо мной приехали «спецы» с очень тяжелой бабушкой. Тяжелой по состоянию. Мы с пациентом быстро проскочили в приемный покой. Уложил его на койку, закрепил капельницу на штатив. И только затем я вышел к врачам сообщить о пациенте.

История 20

«Спецы». Или, как их называют в больших городах, БИТы[7]. Реанимационная бригада, состоящая из врача и двух фельдшеров. Этих ребят заведомо отправляют на борьбу с самой смертью, где у них больше шансов победить, нежели бригадой, состо-ящей из одного фельдшера. Бывает, что мы попадаем на тяжелые вызовы, и приходится вызывать БИТов себе на помощь. Заходя в квартиру, они обычно всем своим видом показывают, что можно было обойтись и без них. Но если пациент оказывается действительно тяжелым, сняты все жизненные показатели и установлен периферический катетер с необходимой капельницей, то гнев сменяется милостью, и ты уже не сумконос, а фельдшер. Нет, не так: ФЕЛЬДШЕР. Я знаю всех наших реаниматологов, их отношение ко мне довольно неплохое. Это в начале своей карьеры я вызвал на себя в помощь бригаду № 1 во главе с Сергеем Батьковичем на обструктивный бронхит под видом отека легких. Помню, как тот осмотрел пациентку и вежливо отвел меня в коридор. После чего я заслуженно получил словесную порку, состоящую в основном из матерных слов. А сейчас, спустя шесть лет и несколько совместных реально тяжелых больных, тот же Серега жмет мне руку при встрече и делится какими-то случаями сегодняшней смены.

«Видел бабку?» – затягиваясь сигаретой, спросил он.

«Видел. Жуть».

«Думал, не довезем. Серьезно».

«А что с ней?»

«ХОБЛ[8], – затянул последнюю порцию яда, посмотрел на небо и произнес: – Сегодня видел яичко снаружи мошонки».

«Ну все, Серега, мне пора. Пока», – желания услышать эту историю у меня точно сейчас не было, и под «реанимационный» хохот я отправился в кабину.

Для меня все, что ассоциируется с бабушкой, – это что-то светлое, теплое, уютное. Она жарит пирожки в ожидании внуков, вяжет носки для зятя и мочалку для дочери. Только вот в последнее время стал замечать, что бабушки частенько стали прикладываться к алкоголю. То ли становится скучно без работы, то ли из-за огромного процента лодырей-сыновей, которые сидят на шее у старушек всю свою сознательную жизнь. Вы когда-нибудь видели пьяную бабушку? Я вижу таких почти каждую смену.

«Как всегда, с наступлением ночи поступает травма. Это закономерность, что ли?» – негодовал я.

«Это везти надо будет?» – Саня включил дурачка, прекрасно понимая, что все станет ясно после осмотра.

На полу в коридоре лежала женщина преклонного возраста с запахом алкоголя на всю квартиру. Возле суетилась ее пьяная подруга, тоже немолодая. Рядом бегала мелкая собачка: она сразу начала прыгать на меня с единственной целью – вылизать все, что видит. А судя по ее выпученным глазам, видела она много. Возникло подозрение, что она тоже подшофе или, скорее всего, просто дурная по своей собачьей жизни. На столе – две бутылки водки и легкая закуска в виде нарезки копченой колбасы и сыра. Сыр с плесенью а-ля дорблю, но появились сомнения в колбасе. Она тоже в некоторых местах была дорблю.

На пациентке – гипсовая повязка Дезо, что натолкнуло на две мысли: либо свежей травмы нет, либо я попал, ведь под гипс не заглянуть.

«Бабуля, рассказывай. Как ты докатилась до такой горизонтальной жизни?» – присел на корточки я.

«У меня диабет, внучек. Сахар, похоже, упал, встать не могу», – бабушка засмеялась, видимо, понимая свое комическое и безысходное положение пятой точкой кверху.

«А на каких сахарах живешь, веселушка?»

«Ну, шесть… Иногда девять. Но не выше, милый».

«А сколько дней пьешь водочку?» – поинтересовался я.

Бабушка посмотрела на меня, как на дурачка, не удостоив ответом. Достал глюкометр, ватку, скарификатор. Собачка уже полезла в мой чемодан, по пути слюнявя все, что находилось внутри. Попросил пьяную подружку убрать то, что мешает осмотру. Она начала убирать со стола. Что ж.

«Сахар 7,4 ммоль/л», – сказал я и убрал «сахарницу» в сумку.

«Да? Так это же хорошо. Ну-ка, милок, поднимай меня тогда».

За здоровую руку, с чувством безмерного уважения к женщине и удовлетворения от своей работы, я поднял бабушку на ноги. Аки Иисус, произнес фразу: «Встань и иди!».

«Ну, я тогда пойду, раз вы сами легли на пол и ничего себе не ушибли?»

«Да-да, доктор. Не смеем вас задерживать», – водочка уже зажурчала в граненых стаканах, я был здесь явно лишним.

Выйдя на улицу, вдохнул холодный ночной воздух. Это самое прекрасное ощущение после пропахших квартир. Залез в кабину.

«Ну что, Егор? "Везем" еще скажи…»

«Она предпочла остаться в компании с изобретением Дмитрия Менделеева», – дописывая карту, ответил я.

«Че?»

«Бухает».

История 21

Как бы долго я ни спал после суточной смены, ночью спать все равно хочется. Одни скажут, что я «жаворонок». Впрочем, так и есть. Но сам я склоняюсь к словосочетанию «физиология организма». Ночь дана человеку для сна, и в этом я, с каждым прожитым годом, убеждаюсь все больше. Одна из моих проблем на работе ночью в том, что я не могу уснуть в кабине. Даже когда едем на большое расстояние в какую-нибудь дальнюю деревню. Частично благодаря этому на трассе я видел много сов, лисиц, ежей. А однажды на обочине стояла целая семья лосей. Два крупных и один поменьше. Уже упоминал о том, как пару раз оказывал помощь после ДТП с этими жителями леса. Возможно, поэтому мне и не спится. Но есть и другая причина. Если в Сане я уверен, так как мы проработали с ним не один год, то однажды другой водитель задремал за рулем. Узнал я об этом, когда мы уже выехали на встречную полосу. Помню, как я тогда заорал, а потом со всего размаха ударил водителя ладонью в плечо. Благо не было встречного транспорта, иначе…

Что же касается самих рулевых, то, доехав до адреса и ткнув пальцем в нужный подъезд, они обычно достают откуда-то из закромов походную подушку. Закрывают машину, и попробуй их разбуди по приходе с вызова.

«Егор Сергеевич, ты надолго?»

«Да откуда я знаю? Но ты не теряй время. Сразу ложись», – засмеялся я и вышел на улицу.

Ночной деревенский воздух. Он кажется намного чище городского. Впрочем, так ведь и есть. По всей улице в домах не горел свет, кроме одного. Здесь-то меня и ждали. В поводе значилось повышенное давление, которое не снижается таблетками, у тридцатидвухлетнего мужчины. Дверь открыла молодая девушка, по-видимому жена, и пригласила внутрь. В сенях произошел стандартный разговор про бахилы, предложенные тапочки и отказ разуваться. Да, многие почему-то предлагают тапочки. Я серьезно. После, уже со скверным настроением с обеих сторон, я находился в своих же ботинках у кровати больного.

«Здравствуйте. Что вас беспокоит?» – начал я свой опрос.

«Давление высокое. Принял уже пять таблеток каптоприла, и ни в какую не снижается».

«Давление – это цифры. А какие у вас жалобы на здоровье?»

«Так давление высокое», – повторил пациент и посмотрел на меня как на дурачка.

«А как вы его ощущаете? – решил немного перефразировать я. – У вас что-то болит? Или голова кружится? Или тошнит?»

«Голова раскалывается», – подошел он к нужной фразе.

«Так. А в каком месте преимущественно болит голова?»

«Вся».

Измерив давление, я сперва не поверил своим глазам. Перемерил снова. Шкалы манометра предательски не хватало. Проверил на другой руке. Действительно, давление переваливало за 300 мм рт. ст. Первый раз на моей памяти. Боль в груди пациент не отмечал, но я молча уложил его на спину, оголил грудную клетку и снял ЭКГ. На пленке небольшие изменения, связанные с большими цифрами АД. Бегло проверил неврологический статус: правая сторона работала чуть хуже.

«А вы принимаете постоянно какие-либо препараты?»

«Да. У меня целая аптека», – его жена поднесла коробку с лекарствами и поставила рядом.

«Это все терапевт назначил?»

«Невролог и терапевт. Дело в том, что у меня было три геморрагических инсульта. В том году последний», – как бы между делом сообщил мне новоявленный подопечный. Жена предоставила выписки из стационаров.

Внезапно я осознал, что у нас образовалась проблема. С таким давлением, в принципе, не исключено очередное кровоизлияние. Либо это уже произошло. Однако резко снижать давление противопоказано.

«А какое у вас рабочее?»

«Да понятия не имею. Оно скачет постоянно».

«А при каком вы себя хорошо чувствуете?» – сделал вторую попытку.

«Ну, я себя и при 200 чувствую неплохо», – все еще не понимая вопроса, ответил больной.

«Так. Давайте по-другому. Какое давление для вас считается приемлемым?» – уже почти раздраженно спросил я.

«Мне сказали держать максимум 130/80».

«Бинго. Аллергия на лекарства была?»

«Не замечалось».

Набрал в шприц «горячий укол» в дозировке, утвержденной Минздравом, предупредив об ощущениях во время введения, и, получив ответ типа «плавали, знаем», начал внутривенную манипуляцию. Пока вводил препарат, думал о жизни. Как же повезло парню, что после многочисленных кровоизлияний он все еще ходит своими ногами. Многие проходят длительную реабилитацию после первого, а после второго, как правило, уже не встают. Если вообще еще дышат. Но он еще такой молодой. Может, в связи с этим хорошо восстанавливается.

Ввел препарат. За это время пациент ни разу не сказал, что ему жарко, хотя другие просят меня остановиться раза четыре за всю инъекцию. Я записал паспортные данные, перемерил давление. На этот раз монометр показал уже более приемлемую цифру: 230/110. Это, конечно, тоже много. Но хотя бы можно контролировать. Снял ЭКГ. Изменений, которые были в прошлый раз, не увидел.

«Давайте я вас в сосудистый центр увезу. Просто у вас правая сторона чуть слабее».

«Так она после второго инсульта слабее. Нет уж. Я дома останусь».

Сил уговаривать у меня к тому моменту было немного, но все-таки парень молодой и работоспособный. Плюс имел склонность. Поэтому я попробовал еще раз предложить госпитализацию. Вкратце объяснил все риски такого состояния, но пациент это уже слышал неоднократно и давно «намотал на свой ус». В последний для себя раз измерил давление: 210/110. Ну, постепенно снижается.

«Ладно. Ле…» – хотел сказать свою коронную.

«…жать 2 часа, резко не вставать, обратиться к врачу. Спасибо, доктор, за заботу. Я все это знаю», – пациент улыбнулся и отметил снижение интенсивности головной боли.

Я вышел на ночную деревенскую улицу. Саня, как ни странно, не спал. Затягиваясь табачным дымом, он смотрел на полную луну и думал о чем-то своем. Эта тихая ночь и правда навевала глубокие мысли.

История 22

«Они хоть видят, где мы находимся?» – Шурик аж вскрикнул.

Вызов был в город, а находились мы еще в пятнадцати километрах от его границы. Повод звучал: «Понос. Беременность 28 недель. 30 лет, ж.». Само обращение считается несрочным, поэтому лететь сломя голову по ночной трассе нам не нужно было. Да и не было никакого желания, ведь опасность могла подстерегать нас на каждом повороте.

«Егор, смотри! Лось!» – рулевой указал рукой в лобовое.

«Где? Где?» – замотал я головой в разные стороны в надежде увидеть главного лесного рогоносца.

«А, не. Это дерево. Просто похоже», – Александр снизил скорость возле своей иллюзии. Огромные ветки, кстати, были совсем не похожи на животное, поэтому я покрутил пальцем у своего виска.

Я люблю свою работу. И пожалуй, не поменял бы ее накакую-то рутинную, однообразную должность. Многие, кто меня знает, говорят что-то вроде: «Я бы так работать не смог (-ла). Мне кажется, что все это слишком тяжело». Кажется. Человек – такое существо, которое привыкает ко всему. Поначалу, получая вызов на какой-нибудь сложный повод, ехал с ощущением бабочек в животе и неконтролируемой тревоги. Тревоги за себя прежде всего. Справлюсь ли. Со временем это уходит, и появляется понимание неизбежного. «Тебе не изменить того, что происходит в квартире в данный момент. Так что расслабься. На месте разберешься», – слова одного из моих наставников в этом нелегком деле, которые я записал на подкорку.

А если не разберусь, то всегда есть телефон и старший врач, который обязательно поможет. Единственное, до сих пор напрягает повод «без сознания». Но и здесь я стараюсь успокоить себя и сразу настроить на самый печальный исход. Если это «без сознания» не подает признаков жизни, но его еще можно реанимировать, буду реанимировать. Стандарты указаны, и, как показывает практика, они работают. Главное, чтобы родственники в уши не орали и не сбивали с мыслей. А если еще и помогать будут, то шансы на благоприятный исход чуть увеличатся.

«Егор Сергеевич, проснись-ка», – Саня толкнул меня в плечо рукой и прервал дремоту. Видимо, после суток усталость дала о себе знать и я задремал. Взглянул в окно. Мы все еще ехали по трассе, приближаясь к городу, но уже с меньшей скоростью.

«Что случилось?» – со взглядом, выражающим непонимание происходящего, спросил у водителя.

«Посмотри назад».

Я взглянул в зеркало заднего вида. За нами на такой же скорости двигался автомобиль и отчаянно моргал фарами, периодически подавая звуковой сигнал. Так как на дороге не было больше никого, то мысль о том, что просят остановиться именно нас, появилась незамедлительно. Стало жутковато. Неизвестно, что могло поджидать нас в этой машине. Все-таки у нас в салоне дорогостоящее оборудование и, мать его, опиоиды. Само собой, вторая мысль была о том, что водителю требуется какая-то помощь.

«Ну, что делаем, Егор Сергеевич? Ты у нас босс. Командуй», – решил переложить ответственность на фельдшерские плечи тот, кого я еще недавно считал своим другом. Ответственность за две жизни, кстати говоря.

«Тормози, что ж теперь. Вдруг и правда плохо водиле. Только мотор не глуши», – хоть и страшно, но в тот момент из вариантов «быть убитым» и «залететь за неоказание помощи по статье УК» я выбрал первый.

Саня показал правый поворот и, постепенно снижая скорость, остановился на обочине, не забыв включить проблесковые маячки. Автомобиль «оппонента» остановился сзади. Из кабины выбежал мужчина и быстрым шагом направился в нашу сторону. Краем глаза я увидел, как мой рулевой правой рукой залез под сиденье. У него там средство самообороны в виде железного прута. Я, в отличие от того мужика, об этом знал.

«Мужики, ну вы чего?! Я же сигналю! Там – это! Пожалуйста!» – закричал на нас мужчина и побежал обратно к машине. Его глаза были такими, будто он увидел, как медведь доедает руку его товарища. А вдруг?.. Не, тут медведи не водятся. Вроде.

Мы с Сашей переглянулись и, не сговариваясь, выбежали по обе стороны кабины. Я по пути натянул резиновые перчатки на вмиг вспотевшие руки. Саня перекладывал железную палку из одной руки в другую. Подошли к машине. Мужик открыл заднюю дверь – внутри загорелся тусклый автовазовский свет, который совершенно не считал нужным дать нам полный обзор. На заднем сиденье находилась очень беременная женщина в слезах. Ее руки были скрещены в области промежности.

«Ну все… Похоже, примета парных вызовов работает и придется опять принимать роды», – подумал я в тот момент. Однако что-то все-таки напрягало. Девушка молчала и плакала. Видно, что плакала от постоянной боли, а не от схваток. Приложил пальцы на лучевую артерию – слабовато.

«Расскажите: что происходит?!» – закричал мужику, а сам к тому моменту рванул в кабину за тонометром.

«У нее схватки начались, я повез ее в роддом. По пути боли усилились и оттуда кровь пошла. Много. А ускориться ночью по трассе я не могу. Занесет машину на повороте – и тогда труба дело. А тут смотрю, скорая едет. Во, думаю, повезло», – на одном дыхании выпалил муж пациентки.

«М-да уж. Повезло так повезло. Саня, фонарик есть нормальный?»

«Есть», – водила побежал в машину, закинул прут под сиденье, оттуда же достал лампу. Прибежал обратно.

«Ну-ка посвети», – попросил я. Саня включил лампу, направил на заднюю половину машины. Матерь божья…

Сейчас мы переглянулись уже все втроем. Лицо девушки было белее снега, сознание спутанное. Давление 60/20 мм рт. ст. Живот твердый, словно камень. На полу темно-красная кровь в таком количестве, что можно было бы смело перелить двум пострадавшим в ДТП. Но самое печальное, что из промежности продолжало лить. Преждевременная отслойка плаценты. Крайне опасное состояние у беременных. А на трассе – так это вообще катастрофа.

«Сколько недель?» – закричал я, чтобы узнать о нарушении сознания девушки. Та вздрогнула.

«40. 40 и два дня», – слабеньким голосом ответила дама и вновь закрыла глаза.

«Не спим, не спим! Когда последние месячные были?» – опять закричал я.

«Я не помню», – чуть слышно прозвучало в ответ.

«Когда последние месячные?!» – допытывался я.

«Я не помню!» – в истерике крикнула пациентка мне прямо в лицо.

«Вот таким взглядом чтобы смотрела на меня, пока я здесь. Злись на меня. Слышишь?»

Та кивнула, но шок давал о себе знать. Глаза закрывались сами собой.

«Так, бегом носилки, Саня. В машине поставлю капельницу, и полетим в ближайший роддом. Полетим, Саня, слышишь?»

«Я понял».

«Ребенка спасут?» – с надеждой в голосе спросил мужик.

«Женщину бы спасти, честно говоря», – очень тихо, шепотом произнес я, но мужик услышал и непроизвольно ахнул.

«Так, пациентка в машине. Вены есть». Установил два катетера в обе руки, две капельницы на максимум. «Пошло, хорошо». Заранее подготовил еще два пакета, но пришло понимание, что этого может не хватить. «Руками внутрь я не залезу, а если и залезу, то, что и куда прижимать, все равно не знаю. Ну не акушер я, мать его… О восполнении жидкости речи идти не может. Оставить ее хотя бы на данном уровне – такой план». Александр сидел за рулем и краем глаза поглядывал на носилки, с которых уже ручьем лилась темно-красная жижа. Он давно был готов сорваться, лишь бы не слышать эти стоны и не видеть то, что наблюдаю я в данный момент. Саша предложил помощь, но сейчас он был бы только помехой. Нисколько не обиделся на мой отказ, держал ноги на педалях заведенного «форда».

«Мы где сейчас?»

«На Гольянском».

«Понял. В шестой роддом поедем, значит. Момент, переключу пакеты».

Пол-литра уже пробежало по венам девушки и, вероятно, вышло неестественным путем. Перецепил один пакет, второй. В запасе еще литр. Ну, до роддома должно хватить. Перемерил давление. У горизонтально лежащей пациентки показало 90/60 мм рт. ст.

«Да?» – закричал в трубку внезапно зазвонившего телефона.

«Эммм… А вы чего, до вызова не доехали еще?» – заинтересованный голос диспетчера будто ударил меня под дых.

«Е-мое. Я забыл позвонить. У меня тяжелая пациентка в машине оказалась. Внезапно», – виновато пробормотал я. Пациентка в очередной раз громко застонала, чем сняла дополнительные вопросы к моей персоне.

«Поняла», – недовольно ответила и повесила трубку диспетчер.

Тут же позвонил старший врач, поинтересовался состоянием больной и тем, как та вообще оказалась у меня в машине. В этот момент я дал Сане отмашку, тот с радостью вжал педаль. В заднее окно я увидел, как мужчина тут же стартанул следом.

«Помощь нужна?» – поинтересовался старший.

«Капаю в две вены. Довезу в ближайший. Мы выдвинулись в шестой», – немного выдохнул я, держа руки на лучевой артерии пациентки.

«Стоп. Шестой закрыт со вчерашнего дня», – как молнией, пронзили слова врача.

«Бл…, – не сдержался я. – Тогда в перинатальный».

«Довезете?»

«А есть выбор?»

«Я позвоню им. Должны встретить», – обнадежил тот и повесил трубку.

ПЦ[9] находился дальше шестого роддома, но по ночным улицам можно было доехать быстро. Сообщил Сане о смене маршрута. Он кивнул и поднажал на газ.

Все растворы, которые можно было влить, вероятно, уже были на полу. Посмотрел в окно. Мы находились на территории перинатального центра. Перемерил давление – 80/50 мм рт. ст. Со злости плюнул на пол. На кого злился в тот момент, не знаю. Никто ж не виноват. Воля случая. В роддоме и правда встретили. На асфальте стояла приготовленная каталка. Рядом в боевой готовности акушер, реаниматолог и медсестра. По их лицам было видно, что ночь у них не задалась с самого начала. И когда выпала возможность наконец принять горизонтальное положение, позвонил мой старший и сообщил, что минут эдак через пятнадцать-двадцать приедет Егор и привезет «кое-что к столу». Быть может, они были не в настроении потому, что я чуть-чуть опоздал. Но в свое оправдание заявил с полной ответственностью, что благодаря нашим с Саней усилиям «ничего не остыло».

Пациентку сразу забрали. Даже не пришлось заходить внутрь. Подъехал муж, обнял меня так, что аж хрустнуло где-то между четвертым и пятым грудным позвонком. Он это услышал, извинился и последовал внутрь центра.

«Егор, на обработку поедем?» – Шурик глядел в маленькое окошко между кабиной и салоном. Я взглянул тоже. Столько крови в салоне видел впервые. Посмотрел на Саню.

«Да не. Давай найдем на остановке спящего алкаша, аккуратно положим на носилки и разбудим. Во крику-то будет. Сразу протрезвеет».

Под дикий хохот отправились на станцию. Хорошо, что время было позднее и вызовов поменьше. А то положенных пятнадцати минут на обработку салона тут явно не хватило бы.

История 23

Никак не могу понять враждебную настроенность врачей приемного отделения в сторону скорой. Это длится уже давно и не закончится, пожалуй, никогда. Но если размышлять логически: они пришли на дежурство, чтобы спасать людей при наличии медсестер, санитарок и лабораторных методов диагностики. Мы пришли на работу с той же самой целью, но имея тонометр в кармане, стетоскоп на шее и чувство юмора там, куда нас просят его засунуть врачи приемных отделений. Есть работники, которые возят по экстренным больницам всех подряд. Я знаю таких, но, быть может, они просто однажды «обожглись», пропустив нечто очень важное, и больше не хотят рисковать. Если есть даже малейшее подозрение на какое-то серьезное заболевание, почему мы должны закрывать на это глаза?

Бывало, заходишь на вызов, где пациент в эпилептическом статусе, а ты один. Из окружения только бабушка лет восьмидесяти. Руки пациента в тонусе, ноги в тонусе, лежит на боку и дышит через раз. С трудом измеряешь давление, сахар. Одной рукой набираешь реланиум, второй лезешь с роторасширителем и языкодержателем, не забыв при этом на язык надеть салфетку, устанавливаешь воздуховод. Ищешь вену, уже наступая на его руку своей ногой. Пытаешься поставить катетер, чтобы был постоянный венозный доступ. Медленно вводишь препарат, потому что при быстром введении происходит остановка дыхания. Далее, с помощью водителя, волоком тащишь не до конца расслабившегося пациента, у которого к тому же в машине начинаются непроизвольная рвота и повторный припадок. По пути в стационар, когда водитель гонит с маяками по всем поворотам, не щадя никого на своем пути, в том числе и нас, вытираешь полость рта и воздуховод салфеткой, дабы избежать аспирации дыхательных путей. Звонишь старшему врачу, чтобы предупредили о поступлении тяжелого больного. И вот пациент без сознания, но дышит самостоятельно, и уже каталка скачет по приемному отделению в нужный кабинет. Приходит реаниматолог и говорит: «А почему не интубирован?»

«Эммм… Так я не умею».

«А вы на скорой вообще что-нибудь умеете?»

* * *

Отмывать машину, как бы это ни было странно, вызвался помочь Саша. Обычно водители не касаются этого этапа работы, так как контакт с биологическими жидкостями не входит в их профессиональные обязанности. Однако без его помощи я бы ковырялся намного дольше.

«Егор, ты скоро? Уже интересуются», – Светлана подняла бровь.

«Да, почти все. "Три минуты" скажи», – стоя с ведром в руке, только и успел ответить я, как последовал «выстрел» поступившего вызова.

«Не дали», – буркнула Света.

«Я уж понял. Что там рисуют?»

«Избили. 45 лет, м.».

«Вызывает жена?» – засмеялся я.

«Неизвестно. Бросили трубку».

«А вот это уже напрягает».

Саня стоял на улице, затягиваясь сигаретой. Увидев меня с папкой в руке, потушил яд и залез в кабину. Я окинул взглядом салон. «Вроде все чисто, но, как это обычно бывает, завтра обязательно сменщик наткнется на какое-нибудь кровавое пятно. Надо бы его предупредить, что крови было… миллион литров».

Адрес находился недалеко от нас, доехали за семь минут. В карте был указан частный дом.

«Ну, собственно, вот он», – мы с Саней смотрели на покосившуюся от времени деревянную халупу.

Внутри не было света, как и фонарей около. Стекла были выбиты, и дом казался нежилым. Забор около дома прогнил от времени, а калитка, которая была вырвана с корнем, лежала рядом. На самой улице тишина, только где-то вдалеке слышался вой собак. Или волков. Непонятно.

«Ну что… Пожелай мне удачи».

«Погоди. Я с тобой, а то мало ли что. Машину только закрою», – мы вышли на улицу, водитель взял верного металлического «друга» и нажал кнопку на брелке.

Эта тишина очень напрягала. В доме либо никого не было, либо труп. Хотя был третий вариант, что произошла ошибка и это вообще не наш адрес. Позвонил Свете, попросил «пробить адресок». Сам же, в компании с бесстрашным Саней, осторожно зашел во двор. Водила держался в метре от меня, как бы прикрывая тыл, но мы оба понимали, кто из нас двоих все-таки слегка обмочился. Дернул ручку деревянной двери. Та легко отворилась. Заглянул внутрь.

«Есть кто? Скорую вызывали?» – закричал я. В ответ ни звука.

Прошел внутрь дома. Саша следом. Свет в доме не горел, лишь от луны в выбитые стекла проникало какое-то освещение. Включил фонарик на телефоне. Пахло едой. Сделал вывод, что здесь все-таки живут люди и совсем недавно они были тут. Мы прошли чуть вперед, периодически подавая голос. Ответа так и не последовало. Внезапно зазвонил рабочий телефон. Саня аж вскрикнул от неожиданности. Да и я, что уж греха таить, чуть не выронил укладку из руки.

«Але», – грубовато ответил я.

«Нашли пациента?»

«Нет еще».

«Там два номера. Оба недоступны».

«Понял».

Положил трубку. Осмотрели одну комнату – пусто. Вторую – также. Зашли на кухню. Освещая фонариком телефона пол впереди себя, увидел много осколков от разбитых окон и посуды. Людей в зоне видимости не было. Оглянулся назад – никого.

«Саня», – шепотом позвал я.

«Че?» – так же тихо, откуда-то справа. Я резко повернул телефон и увидел знакомую физиономию.

«Напугал. Ладно, пошли отсюда. Осмотрим снаружи еще. Может, под окном лежит».

В то время, когда мы постепенно пробирались к двери, послышались звуки с улицы. Я напрягся и замер. Саня последовал моему примеру. Дверь медленно со скрипом открылась, и перед нами возник женский силуэт, окутанный лунным светом, с большим ножом в руке. Вот сейчас стало по-настоящему страшно. Мы молчали, глядя на нее. Она тоже молчала, тряслась, периодически всхлипывая. Выставил свой рыжий чемодан перед собой. Саша аккуратно постукивал железным прутом о деревянный пол, как бы показывая, что мы тоже вооружены.

«Скорая. Мы врачи», – спокойным голосом сказал я, боясь представить, что у женщины в голове.

«Помогите, пожалуйста», – пробормотала женщина и зарыдала.

«Мы поможем, только положите нож на пол. Пожалуйста», – попросил я, после чего оружие со звоном упало на деревянный пол.

Выходя на улицу, взял даму под локоть, сопроводил в машину. Женщина лет сорока, зареванные, красные глаза, домашний халат, босая. Тряслась не то от холода, не то от страха.

«Расскажите: что происходит?» – я все еще не понимал, что здесь случилось.

«Мы спали, когда к нам в дом залезли какие-то отморозки, – начала историю она. – Набросились на моего мужа, избили до полусмерти. Они прыгали на нем, били ногами, табуретом. Я кричала. Схватила нож со стола и выпрыгнула в окно. Отвезите меня, пожалуйста, к мужу. Куда его увезли?»

Я посмотрел на нее с некоторым волнением, ведь мужчину мы так и не нашли. Да и где его искать? Темнота кругом и ни одного фонаря.

«А вы полицию вызвали?»

«Конечно. Я на 112 звонила – сказали, что всем передадут. Так куда моего мужа увезли?»

«Понимаете… Мы его еще не нашли».

Женщина вздрогнула и посмотрела на меня полными ужаса глазами.

«Так надо искать», – она начала рваться из машины. Я схватил ее и прижал к креслу.

«Давайте дождемся полицию. В доме никого нет, во дворе тоже. Темно. Мы сейчас никого не найдем», – спокойным голосом произнес я. Та, хоть и не была согласна со мной, но разумом понимала, что это так.

Измерил давление – повышено. Дал таблетку. Обработал ссадины и незначительные порезы на лице и руках.

«Егор», – позвал меня из кабины водитель.

«Да?»

«Давай-ка выйдем».

Пристегнул женщину ремнем безопасности, вышел на улицу.

«Что случилось?» – с непониманием посмотрел на Саню.

«Глянь вон туда», – он показал куда-то вдоль улицы. Я присмотрелся. Примерно в ста метрах у дороги, с правой стороны, на земле виднелся какой-то силуэт. Я посмотрел внимательнее. Что-то поднималось, и, как по щучьему велению, в этот самый момент облако приоткрыло спутник Земли, и мы увидели поднятую руку.

«Это ж он!» – закричал я и побежал туда. Саня запрыгнул в кабину и задним ходом направился в мою сторону.

На мужике были трусы и куртка. Он трясся от холода: неизвестно, сколько он здесь пролежал. Водитель достал каталку. Аккуратно погрузили нехудого пациента в салон. Жена отцепила ремень, бросилась на шею к мужу, начала целовать его деформированное лицо. Пришлось ее отогнать. На голове и лице мужчины были гематомы с гроздь винограда, глаза заплыли, скула сломана, зубы выбиты. Живот напряжен, твердый, как доска. Правое предплечье сломано – видимо, закрывал рукой лицо. Стопы обморожены, синего цвета. Сознание – сопор. Давление 200/110 мм рт. ст. Я установил катетер, капельницу, оказал возможную медикаментозную помощь. На шею пострадавшего натянул воротник Шанца, иммобилизировал руку. Пытался поговорить. Тот что-то промямлил и замолчал. Я бы, может, и разобрал некоторые слова, но рядом выла жена.

«Да помолчите вы, ради бога!» – сорвался я.

Та ни в какую не успокаивалась и продолжала орать от ужаса. Достал ампулу феназепама, набрал в шприц. Ввел в мышцу плеча, так как ковыряться в вене у женщины в период истерики – такая себе идея. Да и куда ее положить, если она уснет? На пол? Пока доедем, успокоится. Быть может.

В отделении травмы уже отдыхали после тяжелого дня. Пришлось собрать консилиум всех нужных врачей и лаборантов. Медики суетились, так как пациент оказался совсем нестабильным: начал ронять давление и утратил сознание. Я аккуратно отстегнул свой воротник – он нужен был для перевозки, взял запасную шину в отдельной больничной комнате. Направился к выходу.

«Скорая!» – крикнули сзади, и я вздрогнул.

«Это я», – видя, как медсестра направляется в мою сторону, вмиг почувствовал какую-то вину.

«Где ЭКГ?» – крикнула так, будто я украл у нее семнадцать тысяч рублей. Всю зарплату, почти.

«Тьфу ты… Вот», – достал из нагрудного кармана пленку.

Та убежала обратно в кабинет – продолжать отрабатывать свои бешеные, по мнению пациентов, деньги.

«А ты как его увидел вообще?» – уже при выходе из больницы поинтересовался у Александра.

«Да в зеркало заднего вида посмотрел – что-то шевелится в темноте. Я сначала думал, что собака, но решил с тобой посоветоваться».

«Так мы мимо него проехали, получается, когда только по вызову прибыли».

«Получается, так. Но я не видел никого. Хотя фары светили».

«М-да уж. Я тоже».

«Здравствуйте, вы позвонили в полицию города. Все операторы заняты. Оставайтесь на линии», – сообщил мнеавтоответчик. После чего заиграла уже такая родная и одновременно такая раздражающая музыка. Спустя две минуты ответил оператор и принял информацию по криминальной травме.

Вернувшись в филиал, я вновь прошел с ведром мимо Светланы. В этот раз водитель помогать мне не стал, а принял в кабине горизонтальное положение и моментально «потерял сознание». Перед нами стояло две бригады. Появилось время на какой-то отдых. Посмотрел на часы – 03:31.

Отмыл свежие пятна крови с носилок, со стен. Нашел старое пятно запекшейся крови под матрацем. Странно. Вроде мыл.

Лег на кушетку, закрыл глаза.

История 24

«Господи, как холодно, Саня», – залез я в остывшую от получасового отдыха машину.

«Прохладная ночь сегодня», – Саша взглядом мечтателя смотрел на небо сквозь лобовое стекло. Будто пытался разглядеть в звездах силуэт своей первой любви.

«Ну, чего ждем-то? Заводи мотор», – вернул на землю коллегу, так как печка без заведенного двигателя не фурычит, а вебасто водители включают неохотно. Да и повод к вызову оказался срочный.

«Странно. Вызов звучит так: "Без сознания. Хватает ртом воздух. 60+, м.". В филиале есть еще бригада, причем состо-ящая из фельдшера и медсестры. Да, они приехали позже меня, но обычно такие вызовы получает более укомплектованная команда. Ну ладно». Мы были на месте уже через четыре минуты. Схватил оборудование, побежал в подъезд.

Пятый час утра. В голове – продуманный план действий на случай смерти: стащить на пол, вызвать подмогу. Дальше по стандарту, назначенному Гиппократом. Самое главное – «не навреди». А навредить можно и умершему. При этом еще и круто влететь из-за этого.

Отогнал от себя грустные мысли наших медицинских ре-алий, зашел. Встретили жена и дочь. Паники не было – это несомненный плюс. Прошел в комнату. Дед лежал под одеялом спиной ко мне. Диван занимал чуть ли не всю площадь комнаты. Две секунды я смотрел издалека. Одеяло поднималось и опускалось ритмично. «Дышит. Супер». Неуклюже поменялись местами с тучной женой пациента, иначе мне не пройти.

Пациент был в оглушении, на губах и подушке кровь. Давление чуть повышено, тахикардия. Типичное состояние после приступа эпилепсии. Со слов родных, подобное бывало и раньше.

«Лежи, дед!» – чуть повысив голос, сказал я после его попытки подняться. Пациент послушался.

«Это анализ на сахар, да?» – любопытная женщина захотела поучаствовать.

Кивнул.

«Ой, он так много конфет ест».

«6,6», – сказал я.

«Странно. Он ведь так много конфет ест…» – женщина расстроилась из-за того, что не угадала, а не из-за хорошего анализа. А это, как говорится, уже другое.

Дед начал отвечать на вопросы, выполнять все команды для определения неврологического статуса, но все так же порывался вставать. Я его то рукой прижимал, то прикрикивал, чтобы лежал. Оглушение – дело такое. Проходит не сразу. Пациент повиновался и лег обратно. От госпитализации отказался, но по факту, раз подобное состояние не впервые, то «не горит». Я ввел ему внутривенно препарат против возобновления приступа.

Сел писать карту в зале, изредка поглядывая на пациента. Тот сел на диван. Я крикнул: «Лежим!», и пациент лег под одеяло. Внезапно он позвал жену. Та встала, подошла к мужу, и я услышал громкий шепот:

«Почему он меня в туалет не пускает? Я сейчас тут обоссусь».

«Всего доброго!» – с краснеющим лицом я выбежал из квартиры.

Саня сидел в машине, листая новостную ленту в телефоне. Посмотрел на мою улыбающуюся физиономию.

«Ты чего веселый такой?»

«Я сейчас мужику минут сорок мочиться не разрешал».

«Это какой-то новый метод диагностики?»

«Нет. Случайно».

«В концлагерях так не пытали, Егор Сергеевич», – Саша вздохнул, я всплакнул.

История 25

Достаточно часто возникают ситуации, когда родственники пациента начинают торопить медика, как только машина остановилась у нужного подъезда. Мы, понятное дело, хватаем оборудование и быстро бежим на пятый этаж хрущевки. Я, конечно, понимаю родных. Волнение, паника. Они разок пробежались туда-сюда, и вроде кардионагрузку в тренажерном зале можно сегодня пропустить, но ресурсы нашего организма не безграничны. И вот уже третий вызов, когда мы бежим наверх, утопая под грудой сумок, которые очевидцы даже не предлагают повесить на себя. Насколько качественную помощь я окажу? А если дело касается реанимационных мероприятий? Несомненно, я знал, куда шел. И разумеется, если перестанет нравиться, сразу уволюсь. Скажу по секрету: большинству моих коллег уже не нравится.

* * *

Отметился об освобождении. Время – пять утра. Должно же это все когда-нибудь закончиться. Поймал себя на мысли, что сил совершенно не осталось. Не то что подниматься куда-то, а даже на обычный выход из кабины. Не было желания никуда больше ездить. Кстати, такое иногда бывает. Бывало. Когда вызовов было не такое количество. И главное, почти все по делу. Но если я уже вторую смену хватаю такие обоснованные вызовы, то есть бригады, которые ездят на температуры и всякую подобную лабуду. Несправедливо. Но, с другой стороны, хотя бы время быстрее идет.

«Да е-мое…» – приближаясь к филиалу в полной тишине, Саня подал голос.

«Чего такое?» – сперва не понял я. Взглянув на станцию, увидел пустой двор.

«Толпа машин… Как видишь», – грустно съязвил водила и повернул.

Не успели мы припарковаться, в очередной раз заорал планшет.

«М-да. У меня уже нет сил», – произнес я прямо в экран, уже надеясь, что за нами идет слежка.

«Так ты позвони. Скажи, что мы не поедем».

«Алло! Мы отказываемся, – поднеся рабочий телефон к уху, прокричал я. – Да-да, вы не ослышались».

«Скажи, пусть на хер идут со своими вызовами», – прошептал мне в другое ухо Саня, зная, что я никому не позвонил.

«Саша говорит, чтобы вы засунули себе этот вызов… Ну, знаете куда», – засмеялся я и убрал телефон в нагрудный карман.

Ладно, шутки-шутками, а ехать все равно надо было. Тем более вызов на почечную колику. Те, у кого хоть раз выходил камень, не пожелают этих ощущений даже врагу. Хотя, будем честны, это лишь такое выражение, и врагу они бы это состояние с удовольствием передали.

Очень интересно наблюдать за тем, как меняется психология людей. У одного из наших водителей однажды выходил камень из мочеточника. Он запомнил это на всю жизнь, и сейчас, когда говоришь, что везем с такой же коликой, то этот водитель едет очень аккуратно. Будто представляя себя в то время и тот момент. Вот только он ни разу не ломал шейку бедра, поэтому для пациентов с переломами дороги вдруг становятся очень плохими. Тьфу-тьфу, конечно.

Домофона не было, но у открытой двери уже встречала супруга пациента. Схватил чемодан, направился в ее сторону. Она была взволнована, но не торопила. Спасибо ей. И отдельное спасибо, что в свое время они купили квартиру на первом этаже. Зашел внутрь.

«Там он. Налево», – указала дама. Я завернул в комнату.

На полу в коленно-локтевом положении находился мужчина повышенной лохматости. К слову, где заканчивалась его прическа и начиналась спина, угадать было сложно. Весь в поту, стонал от боли, держась за поясничную область слева. Даже без осмотра и постукивания по больной части тела можно было смело ставить диагноз. «Не может найти пятый угол», – выражение из учебника урологии советских времен. Гласит о том, что нет положения, в котором боль была бы менее выражена.

«Когда приступ появился?»

«Час назад. Но не сильно».

«Что-то принимали?»

«Найз».

«Помог?»

«А как вы думаете?» – сквозь слезы простонал взрослый мужчина. Пришло понимание, что нет.

Я набрал два шприца, спросил про лекарственную непереносимость. Получив отрицательный ответ, самостоятельно стянул трусы с болезного и ввел оба препарата в разные ягодицы. Жена прижала ватки.

«Рвота была уже?» – поинтересовался я.

«Нет».

«Странно. С таким болевым синдромом должна быть».

Взял в руки заранее приготовленный для меня паспорт, сел вносить данные в карту. Пациент не менял положения, но спустя пятнадцать минут стоны стали реже. По внешнему виду было понятно, что волшебный состав введенных препаратов несколько притупил болевой синдром, о чем пациент, не скрывая радости, поделился с окружающими его любящими сердцами. И со мной.

Внезапно мужчина замахал руками в сторону жены. Та не смогла понять его намерений и поплатилась. Бедолага извергся на пол. Супруга сбегала за тазиком и поставила рядом. Я же осмотрел рвоту на предмет каких-либо примесей, но ничего интересного для себя не нашел. Мужик уже начал шевелиться, разогнулся и сел на кровать.

«Ну что? Какой план, спаситель?» – с улыбкой на лице, но, по привычке держась за левый бок, спросил пациент.

«С таким болевым синдромом я бы вас увез», – почесав затылок, сказал я, уже ощутив на себе сонный взгляд уролога за привезенную в шесть утра купированную к тому моменту колику. Но, как говорится, будь что будет. Вдруг ему уже поздно пить боржоми, а мы и не в курсе.

«Значит, поедем», – кивнул еще недавно находившийся в непристойном положении пациент и начал искать глазами свой гардероб.

Носки, естественно, достал из-под кровати. Странно, что оба. Жена стояла как истукан в проеме двери, еще не отойдя от нарушения сна криком любимого. Пришлось вернуть в реальность. Я попросил поднести вещи пациента к дивану.

В машину вышли уже на своих двоих. Саня, спящий в кабине, сполз с подушки и вовсю пускал слюну на мое сиденье. Я аккуратно постучал в окно, чтобы не напугать. Тот не проснулся. Я постучал сильнее.

«Саша, ну елки-иголки», – постучал изо всех сил. Тот вскочил, глянул в окно и нажал кнопку разблокировки дверей.

«Ты чего пугаешь?»

«Так двадцать минут как стоим. Я уже МЧС вызвал вскрывать тебя».

«Ну… Сейчас наговоришь. Куда везем?»

«Куда хочешь. Мне уже все равно», – включил обиду я, так как тоже очень хотел спать.

«Давай в филиал?»

«Давай в урологию лучше. Или Свету за уролога выдадим?»

«Ее лучше за проктолога», – улыбнулся рулевой.

В приемном отделении передал пациента сонной медсестре. Та написала кабинеты, которые ему следует посетить. Весь набор: моча, кровь, УЗИ, рентген. После со всеми результатами подойти в такой-то кабинет. Я пожелал мужику скорейшего выздоровления. Тот протянул мне руку, выдержал паузу и приобнял за плечо. Сегодня все уж больно любвеобильные. Ну, главное, не целуют. Это меня бы смутило.

История 26

Дежурить оставалось два часа, после чего я собирался домой. Это наблюдение грело изнутри и придавало сил для окончания смены. Однако мысль о том, что завтра вновь на сутки, ломала пополам. Старался не думать об этом. «Сегодняшний выходной надо провести с пользой. Сперва приму душ, потом вздремну. Не забыть бы поставить будильник на 14:00. После пробуждения поем и пойду гулять. Решено. А лучше в бассейн. Давно ведь хочу начать. Вот сегодня и начну. После этого зайду в рыбный ресторан и окунусь в гастрономическое путешествие. Закажу то, что никогда в своей жизни не ел. Так, а что я никогда не ел? Лобстера? Ну да, раскатал губу».

«Але, ты спишь, что ли?» – почему-то решил проконсультироваться со своей.

«А сколько времени?» – сонным голосом ответила она.

«Шесть».

«Господи. Что-то случилось?»

«Ты лобстера ела когда-нибудь?»

«Чего?»

«Лобстера, говорю».

«Эммм… Ну да».

«И как?»

«Егор, ты прикалываешься, что ли?»

«Не. Просто захотел узнать, на что он похож».

«Ну, по вкусу как рак».

«А если подешевле?»

«На креветку походит немного».

«Понял. Спасибо. А ты чего не спишь так рано?» – засмеялся я.

«Да иди ты», – усмехнулась она в ответ и закончила разговор.

«Ничего себе. В интернете так же пишут. Не соврала, значит. В любом случае с сегодняшнего дня необходимо начать жить. А то с этим графиком я начинаю забывать, как это делается. Изо дня в день говорю себе, что надо чуть потерпеть. Потом еще чуть потерпеть. И еще. В итоге это все закончится не самым благоприятным образом. С другой стороны, мой коллега недавно снизил планку до одной ставки и за месяц получил… В общем, мало. А у него новорожденный и жена в декрете. Мне непонятно, как на эти деньги вообще можно содержать семью. Вот и стоят медицинские работники отечественной периферии на распутье, как в известном анекдоте: "Работая на ставку, есть нечего, на две – некогда"».

«Егор Сергеевич, что на этот раз?» – Саня двигался к адресу очередного вызова.

«Кровотечение после удаления зуба у бабушки».

«Не многовато ли крови за одну ночь?»

«У меня уже ее запах в носу стоит. Это ж надо… Всю ночь в крови плескались. Давненько такой смены не было», – сказал я, и вдруг меня осенило. Смена-то не моя. А есть примета, что чужая смена всегда тяжелая. Все сходится. Хлопнул в ладоши так, что Саша аж вздрогнул. Спрашивать о моих внезапно приходящих мыслях он не стал.

Давным-давно, еще до моего прихода, в нашем филиале был случай, когда, по какой-то причине, один врач поехал на вызов за другого врача. Куда-то на улицу с поводом «лежит м.». По приезде два трупа и два готовящихся. Мужики решили выпить и чем-то отравились. Я верю в приметы только на скорой, потому что здесь они довольно часто работают.

* * *

В квартире меня встретил старый дед и указал на комнату, в которую сам же и проводил. На диване сидела бабушка 80+, на ее коленях стоял тазик, голова склонилась над ним. Таз на 1/3 был заполнен темно-красной кровью, но сама бабулька выглядела довольно неплохо. Давление 160/90, пульс 88 уд/мин.

«Когда зуб вырвали?»

«Ммм, – что-то сказала пациентка, после чего сплюнула кровь. – Вчера».

Взял шпатель, карманный фонарик.

«Ну-ка, бабушка, открой рот», – попросил я. Ну, та и открыла. Из-за крови не было видно не то что лунки, непонятно, на каких местах в принципе присутствовали зубы.

«Так, бабуля, закрой рот. Только не глотай», – передумал я и попросил старика принести стакан воды. Бабуле же дал задание примерно показать, с какой стороны кровит. Та указала пальцем справа внизу. Прополоскала рот, сплюнула в таз и открыла вновь. Я с фонариком, подобно матросу, стал искать пробоину. Поиск долго не затянулся. Увидел нужную лунку, которая сперва заполнилась кровью, а далее темно-красная жидкость стала растекаться по всему рту. Бабушка машинально сплюнула, при этом обрызгав и меня.

«Ну, бабушка…» – лишь смог пробормотать я, уже смирившись, что сегодня – худшая ночь в моей жизни, так почему бы не сделать ее еще хуже.

«Простите», – виновато и не совсем понятно буркнула старая и сплюнула вновь, но уже более аккуратно.

Достал из укладки гемостатическую губку, согнул в несколько слоев и приказал пациентке зажать ее между челюстями. Та сделала, как я просил. Спустя минуту я увидел, как с кровоостанавливающей губки капает кровь. То есть губка, которая должна была остановить кровотечение, просто пропиталась кровью и начала растворяться.

«Значит, следующая пойдет на кухню. Посуду мыть», – пробормотал себе под нос.

«Чего?» – не поняла бабушка.

«Посуду, говорю, мыть», – зачем-то повторил я.

«Я же мыл вчера», – сзади послышался голос деда.

«Чего мыл? Тьфу ты. Дед, не слушайте меня. Я сам с собой разговариваю», – ковыряясь остатками губки и шпателем в старом рту, полностью потерял первое.

Взял стерильную марлевую салфетку, также согнул ее в несколько слоев. Обильно полил перекисью и вставил бабуле на место губки. Здесь тоже особо не помогло, лишь кровь полила не просто струйкой, а с пеной. Взял побольше салфеток, набил ими бабушкин рот, со всех сторон обложив это злосчастное отверстие.

«Увезу, бабушка. Собирайся бегом, пока не протекла», – сообщил я, после чего воспроизвел в голове то, что сказал. Некрасиво, конечно, но вроде поняла правильно.

К моему счастью, бабуля уже была готова к госпитализации. Иначе, как у нас говорят: «Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как старушка собирается в больницу». Мы таким временем не располагали, ведь смена подходила к своему завершению. Ей, в принципе, и пакет-то был не нужен. Зашьют где надо да отпустят с миром.

И вот я взял тяжелую сумку, в которой лежали тапочки, халат, кружка, ложка, полис и, судя по весу, пара кирпичей. Пациентка шла следом: одна рука опиралась на трость, вторая – с пакетом у рта. В целлофане уже начала скапливаться красная жидкость. Зрелище, как сейчас модно говорить, очень криповое. Сзади шел дед с ключом от квартиры в руках – провожал.

Увидев пациентку, Саня посмотрел на меня и покачал головой. Я поднял большой палец вверх и усадил старую в кресло. Сам сел рядом, дал водиле курс на больницу и начал перекисью водорода оттирать с формы биологическую жидкость. Под воздействием раствора та с легкостью отошла, и вот уже костюм как новый. Хоть на свадьбе дежурить.

Во время приезда в приемный покой в пакете было не так уж и много крови. Все-таки бабушка прилежно выполняла мои инструкции и активно сжимала челюсти. Обычно старушки в дороге любят поболтать, но сейчас был не тот случай. И мне спокойнее, что уж говорить.

В отделении челюстно-лицевой хирургии, под самую пересменку, мне были не особо рады. Но деваться некуда. Все показания к госпитализации в пакете, который почему-то начал стремительно наполняться.

«Бабуля, зажми рот поплотнее», – попросил я.

«Не могу, сынок. Болит уже», – пожаловалась восьмидесятилетняя пациентка.

«Тогда пальцем придави салфетку, пока врача ждем», – придумал я альтернативу, отчего стал горд собой.

«А чего сразу не сказал, что так можно?» – вмиг попал под подозрение в истязаниях.

«Так, бабушка. Разговаривать пока вредно».

История 27

Время – 07:07. Мы называем его «ни туда ни сюда». Либо «ни то ни се». Кому как больше нравится. Но такое время не нравится никому, так как, к гадалке не ходи, сунут вызов, если хотя бы один есть в ожидании. А он точно есть. Такое ощущение, что он всегда есть. Высиживать время? В принципе, можно, если бы сейчас было хотя бы минут двадцать. А так, находясь «под диспетчерским колпаком», лучше отметиться об освобождении раньше, чем спасать очередную человеческую жизнь прямо под пересменку и обязательно переработать. Самый лучший вариант на заключительное обращение – транспортировка из стационара в стационар пациента, который передвигается самостоятельно. Почему? Все просто. Утром после бессонной ночи нет физических сил на перетаскивание носилочного больного, уж тем более нет умственных способностей на обдумывание диагноза и принятие решения о госпитализации. Последнее дается с большим трудом, так как госпитализация равно переработка. Но и дома оставить нестабильного или подозрительного больного равно получить по шапке от главного либо что еще хуже. Поэтому последнему пациенту смены я, как правило, предлагаю. Так как уверенность в себе уже заочно передана принимающим коллегам, так сказать, авансом.

«Сань, ты в норме?» – обратился я к водителю, потому что он смотрел в одну точку и молчал.

«А ты как думаешь?» – взглянул он на меня. Я увидел, что у Саши в одном глазу лопнул капилляр.

«Ну-ка дай давление измерю».

«Да не надо».

«Давай-давай», – натянул манжету тонометра на руку.

«Ну че, сколько там?»

«160. Аллергия на лекарства была?»

«Нет».

Я достал из сумки пакет с таблетками, выдавил из облатки 25 мг каптоприла Сане в ладонь. Тот положил таблетку под язык и откинулся на кресло.

«Может, закончим на сегодня? Давай диспетчеру позвоню, скажу, что ты заболел», – спросил я потенциального больного, на что Александр замотал головой.

«Не надо. На больничный заставят идти, а то и вовсе от работы отстранят и обследоваться отправят».

«Ну, Саш, смотри сам. Под твою ответственность. На, подпиши отказ», – сунул ему пустой блокнотный лист. Тот засмеялся и написал: «Не дождетесь».

Отметился об освобождении. Сперва диспетчер поставил статус «Возвращение». Мы замерли, так как веры в наличие хоть капли человечности в этом мире давно нет. Планшет заорал в очередной раз о поступлении вызова для нашей бригады. Прочитал про себя и улыбнулся. Саня увидел мою улыбку и не мог понять, настоящая она или это просто истерика и нам попалась очередная «шляпа» в виде далекой деревни, или срочность один к трем. Но нет.

«Перевозка отсюда. Из сосудистого», – огласил вердикт я.

«Ну надо же. А куда? Написано?»

Я пролистал до данного пункта вниз.

«Ого. В шестерку», – обрадовался он.

«Прямо к филиалу. Надо же. Ходячий?»

«Ну, двадцать шесть лет. Будем надеяться, что да».

«Класс. Давай бегом тогда. Хватай – и поехали».

«Ты таблетку соси пока. Я скоро».

На каталке в кабинете приемного отделения сосудистого центра лежал мальчик. Ему двадцать шесть, и весил он примерно столько же. Имел какое-то аутоиммунное заболевание, благодаря которому его жизнь превратилась в сущий кошмар. Он лежал на левом боку, и не только малейшее движение, но даже вдох доставляли ему колоссальные страдания. Вся кожа была усыпана какими-то чешуйками. В уретру установлен катетер, по которому сгустки темно-красной крови стекали в мочеприемник. Это и был повод к транспортировке пациента в урологическое отделение другой больницы.

«Когда кровь появилась?» – спросил я у сопровождающего родственника.

«Да вчера еще. Нас возили в больницу, там обследовали, но к тому моменту все нормализовалось и ничего не нашли», – сообщил один из присутствующих.

«А здесь вы что делаете?»

«Сегодня утром у него онемела левая рука. Привезли сюда. Но здесь проверили, сказали, что это не инсульт. Вот бумаги», – протянул мне выписки.

«Данных за ОНМК нет. Макрогематурия. Направляется в урологическое отделение бригадой СМП», – прочел я вслух.

Потянулся к парню. Осторожно взял его руку, чтобы измерить давление. От моего прикосновения пациент застонал, из глаз брызнули слезы. Он взглянул на меня. Одномоментно столько боли мне приходилось видеть впервые. Я буквально прочувствовал малую часть того, что испытывает он каждый день.

«Позволь измерить давление. Я постараюсь аккуратно».

«Хватит, – еле слышно прошептал парень. – Пожалуйста, не трогайте меня. Я больше не выдержу».

«Знаю, дорогой, знаю. Но я должен», – все же попытался медленно разогнуть его руку.

«Сколько мне это еще терпеть?» – пациент потратил последние силы, чтобы задать свой главный вопрос, и совсем ослаб. Как жаль, что я не смог ответить на него.

Аккуратно, сквозь стон и слезы мальчика, надел манжету на худощавую чешуйчатую руку. 90/60 мм рт. ст. О венах речи не шло в принципе. Но и мышц у кахексичного пациента тоже не было. А если где-то и был хоть какой-то намек на утолщение кожи, там, словно панцирь, охраняла броней чешуя.

Я сел на стул. Пока записывал данные пациента, размышлял, как перевезти его с причинением минимального дискомфорта. В кабинете находились только мы с ним и один родственник. Медсестры и врачи в данный момент передавали смену вновь прибывшим коллегам. В кабинете стояла гробовая тишина, такая, что я слышал, как соленые капли из глаз пациента падают на клеенку больничной каталки.

Ничего не придумал. Под жалобный стон, как можно аккуратнее, мы выкатили легкого человека в холл. Я вышел за своей каталкой. Открыл задние двери «форда». Саня выскочил из кабины и, качая головой, направился в мою сторону.

«Ну, Егор Сергеевич…»

«Ну, Саня. Спокойно, там все не так радужно».

«Я понял. Исходя из сегодняшней ночи, иначе и быть не могло».

Водитель помог мне закатить каталку в больницу. По пути я вкратце описал состояние мальчика. Благо пациент лежал на домашнем одеяле. Бережно перетащили его с больничной перевозки на нашу, отчего стон усилился. По глазам Саши я увидел, что в этот момент он понял: ехать надо будет предельно медленно, но «лежачие полицейские», как правило, не щадят. Для пациента поездка на скорой явно уже ассоциировалась с десятым кругом ада.

Я сел ближе, чтобы постараться удержать его на кочках. Не стал доверять этот этап родным. Начали движение в стаци-онар. Пациент уже не плакал. Слезы текли сами собой, без усилия.

Передав мальчика врачу, выкатил каталку из стационара. Вышел следом. Навалился на нее в ожидании водителя. Александр перенял ее, загрузил в машину, после чего услышал звуки опорожнения и без того пустого желудка с моей стороны.

«Егор Сергеевич, что с тобой?» – подбежал и наклонился надо мной он.

Я поднял мокрую голову и с улыбкой произнес: «Это в завершение смены. Организм сказал "хватит"».

«Так, конечно, хватит. Девятый час пошел. Переработали немного».

«Зато всех спасли, Сань. Ведь так?»

«Так, Егор Сергеевич. Конечно, так. Но что-то дороговато нам обходится спасение чужих людей. Не находишь?»

Заключение

Самое лучшее чувство посещает, когда направляешься в сторону филиала с заключительного вызова. Особенно с переработкой, так как вызов уже точно не придет на этот злосчастный планшет, который за смену успеваешь возненавидеть. Если в 07:40 еще с легкостью, нажатием одной кнопки со стороны диспетчера, можно получить новый адрес с каким-нибудь серьезным поводом, то в 08:10 это сделать уже не получится. Хотя, может, и получится, но я такого еще ни разу не замечал.

«Ты закончил уже?» – позвонила Маша, которая так и не уснула после моего звонка.

«Нет. Еду еще смену сдавать», – грустно ответил я.

«Переработал?»

«Ну… немного».

«Давай я за тобой заеду. Заберу».

«Не надо. Сейчас я смену сдам, переоденусь, сяду на маршрутку и доеду».

«Не усни только в ней», – засмеялась, напоминая, что такое бывало.

«Не усну», – улыбнулся я.

В филиале стояла бригада, которая передавала смену. Вторая бригада уже поменялась и уехала на вызов. А вот третья до сих пор где-то задерживалась. С трудом вылез из кабины, поприветствовал Евгения. Он тоже фельдшер, но устроился совсем недавно, поэтому пока набирается опыта в компании с врачом. Залез в салон проверять оборудование, наличие заряда в аппаратах и кислорода в баллонах. Шатающейся походкой я зашел в здание филиала. Расписался в нескольких журналах, сдал сумки, заглянул на кухню. Пришло понимание, что без кружки кофе я до дома могу и не добраться. Поставил чайник.

«Егор Сергеевич, здравствуйте», – откуда ни возьмись образовался заведующий.

«Здравствуйте», – с трудом открыв глаза, посмотрел на него.

«Как освободитесь, зайдите ко мне в кабинет», – сказал он и удалился.

Вообще, заведующий в профессиональном плане меня уважает. Работаю много, косячу мало. Карты написаны хорошо и вовремя. Это его слова. Не мои. Хотя сам я такого же мнения. Посидел, уткнувшись в кружку, собрал резерв последних сил и направился в его кабинет.

«Что-то случилось?» – абсолютно апатично спросил я.

«Вы на вызов ездили в ту смену. Очевидцы говорят, что вы неправильно реанимировали», – не скрывая улыбки, произнес шеф.

«Какие очевидцы?» – сразу даже не вспомнил, о каком визите идет речь.

«Там какая-то медсестра была. Вот ей не понравилось».

«А что ж она не помогла? И не показала, как правильно?» – съязвил я, вспоминая, как посадил дышать мешком какого-то мужика. В тот момент никто не кричал, что является медработником и готов помогать.

«Не паникуйте. Это просто для справки».

«Я и не паникую. Я все сделал правильно».

«Не сомневаюсь. Идите, отдыхайте. Вы ведь завтра на сутки?»

«К сожалению», – бросил я и, выйдя из кабинета, направился в комнату отдыха, где располагаются мой шкаф и, собственно, кушетка. Взглянул на нее. Пришла мысль полежать пять минут, чтобы набраться сил. Лег. Закрыл глаза. Ожидаемо, конечно, но уснул мгновенно.

Звонок телефона разбудил в тот момент, когда я во сне накладывал кому-то жгут выше кровоточащей раны. У пациента артериальное кровотечение, но адресант телефонного звонка посчитал, что мой больной недостоин жизни. Я взглянул на экран.

«Да. Але».

«Ты куда пропал?»

«А сколько времени?»

«09:30 уже».

«Блин. Я уснул в филиале. Сейчас переоденусь и приеду. На такси, наверное».

«Так и подумала. Я во дворе у вас. За тобой приехала».

«Серьезно? Какая ты молодец. Сейчас я, быстро».

* * *

Хочется написать о том, что, общаясь с русскоязычными медицинскими работниками из разных стран, я вижу, что все вызовы у нас похожи между собой. Все проблемы, которые происходят с нами на работе, идентичны. Вне зависимости от страны мы все альтруисты, которые приходят на дежурство с четким пониманием происходящего и с мыслью: «А кто же, если не я?». Но почему такой одинаковый труд ценится по-разному? С каждым годом – да что там годом… месяцем… нас, таких отважных и не задумывающихся о будущем своего физического и психологического здоровья, становится все меньше. Но те, кто до сих пор в строю, несут это бремя ради незнакомых людей. Бессонные ночи, угрозы, унижения, удары. Ради чего? Ради зарплаты, которая выше МРОТ на 10–15 тысяч? Нет. Все это для того, чтобы однажды на улице подошла женщина с пятилетним ребенком и сказала: «Вот, Петенька, благодаря этому человеку ты сегодня дышишь». А Петя посмотрел на тебя немного недоверчиво, потому что он не помнит, как четыре года назад ты, матерясь, искал вену в его пухлой ручке. Искал для того, чтобы ввести гормональный препарат и попытаться купировать тяжелый ларингоспазм, от которого лицо мальчика уже синеет. Он не помнит, но верит маме. Протягивает ту самую ручку, произнося застенчиво: «Спасибо». Вот для чего мы снова и снова выходим на дежурство. Вот ради чего мы забываем, как выглядят наши жены. Мы просыпаемся по утрам, чтобы сегодня у каждого был шанс прожить еще день.

Я не драматизирую. Если углубиться в эту мысль, вы поймете, что я имею в виду. Возможно, не сегодня, но однажды мы сыграем эту роль и для вас.

Примечания

1

Патологическое состояние человека, которое сопровождается потерей чувствительности определенных частей тела, ослаблен-ностью мышц с одной из сторон туловища.

2

ОНМК – острое нарушение мозгового кровообращения.

3

ТИА – транзиторная ишемическая атака.

4

Фельдшерско-окушерский пункт

5

Гастроскопия

6

Подстанция скорой помощи.

7

Блок интенсивной терапии.

8

Хроническая обструктивная болезнь легких.

9

Перинатальный центр.

Content

Егор Обухов
Под вой сирены скорой помощи. Записки фельдшера

Предисловие

Глава 1 Отрицание

История 1

История 2

История 3

История 4

История 5

История 6

История 7

История 8

История 9

История 10

История 11

История 12

История 13

История 14

История 15

История 16

История 17

История 18

Глава 2 Принятие

История 19

История 20

История 21

История 22

История 23

История 24

История 25

История 26

История 27

Заключение

Примечания