Ложная девятка. Пятый том

Глава 1

Ну что ж, до свидания, Минск! Спасибо за теплый прием! И здравствуй, Москва! Юношеская сборная Советского Союза переезжает в столицу нашей Родины, и там мы сыграем полуфинал против испанцев.

У них выделялся один игрок — Гойкоэчеа. Однофамилец того самого испанца который уже сломал Марадону и обещал сделать нечто похожее со мной на прошлом Евро. Этот был полузащитником и вроде как неплохим. Интересно, а как у него с фамильной агрессивностью?

Вдруг он вдохновившись более звездным однофамильцем тоже решит снимать скальпы с элитных форвардов?

Хотя, может быть, во мне говорила легкая паранойя, и на самом деле все будет не так страшно и мы просто как следует поиграем в футбол.

Если говорить о футбольных аспектах, то перед полуфиналом расклады были совершенно определенными. Сборная Советского Союза буквально катком прошлась по всем своим соперникам как в группе, так и в четвертьфинале, где мы в принципе камня на камне не оставили от китайцев.

В разговорах с ребятами то и дело сквозила такая мысль, что уж испанцев-то мы обыграем в любом случае, а там уже Бразилия, само собой. Мосягин и Игнатьев подобные разговоры старались сразу же пресекать — все-таки недооценка соперника никогда ни к чему хорошему не приводила. Но, как говорится, на каждый рот не накинешь платок, и мои партнеры по команде продолжали говорить об этом.

К чести торпедовцев, мы вчетвером ни в чем подобном замечены не были. В основном самоуверенно себя вели литовцы, коих в сборной было двое — Иванаускас и Бубляускас. Особенно активным в обсуждении турнирных перспектив сборной Советского Союза был как раз последний. Бубляускаса, которого я почему-то постоянно называл «Бабляаускис», громче всех кричал о том, что никаких проблем у нас не будет и он к себе в Литву уедет уже чемпионом мира, пусть и юношеским.

Не сказать, что это сильно напрягало, но просто такой небольшой штрих к портрету. Оба литовца, мягко скажем, не являлись основными действующими лицами в нашей команде, но шуму от них было больше всех.

Матч был назначен на 4 сентября, и подготовка к нему была в принципе достаточно спокойной. У Мосягина по его обыкновению накопилось достаточно материала для анализа игры испанской сборной, и мы в том числе готовились к игре с ними по этим видеоматериалам.

Единственное, что немножко напрягало, буквально самую малость, — это легкое чувство несправедливости. Потому что у нас сборная была собрана из игроков 20 лет и младше, а у них — до 21 года. Да, это не такая уж большая разница, если говорить о физических кондициях, но все равно испанцы в массе своей были немного опытнее, чем мы. Само собой, это не относилось к нам, игрокам «Торпедо». Да и помимо нас были ребята, которые считались уже игроками основного состава в своих командах, но все равно определенная несправедливость в этом была.

Хотя, это на самом деле и не важно. Поставим жирную точку в этом испанском вопросе и пойдем дальше — к бразильцам. А то, что нашим соперником будут кудесники мяча, практически никто и не сомневался.

Бразилии нужно было играть в свой полуфинал против нигерийцев, но южноамериканцы смотрелись куда более вероятными участниками финального матча. В конце концов, свою группу они выиграли, как говорится, за явным преимуществом, и выглядели, например, куда предпочтительнее, чем наш следующий соперник испанцы.

Но футбол — штука непредсказуемая. И в параллельном матче, игра Бразилия — Нигерия проходила в Ленинграде на стадионе имени Кирова, могла произойти небольшая сенсация. Шансов было не очень много, но все-таки они были.

* * *

4 сентября 1985 Чемпионат мира среди юниоров–1985. Матч ½ финала. Москва. Центральный стадион им. В. И. Ленина. 65000 зрителей.

Судья: Эрнан Силва (Чили).

СССР (U-20): Дмитрий Харин, Владимир Горилый, Сосо Чедиа (к), Сергей Колотовкин, Андрей Мох, Юрий Савичев, Сергей Художилов, Вячеслав Медвидь, Ярослав Сергеев, Владимир Татарчук, Николай Савичев.

Тренер: Сергей Мосягин.

Испания (U-21): Унзуэ, Марселино, Мендиондо, Тирадо, Патчи Феррейра, Лизарральде, Хосе Гай, Фернандо Гомес, Хуанма, Гойкоэчеа, Лосада.

Тренер: Хесус Мария Переда.

4 сентября выпало на среду, и это обстоятельство вместе с не самой хорошей погодой в Москве — весь день шел дождь — вызывало определенные опасения. А ну как народ не придет в Лужники, и мы будем играть при полупустых, а то и хуже, трибунах?

За полчаса до начала матча, когда мы уже разминались на одной половине поля, а испанцы на другой, казалось, что опасения эти небеспочвенны. Трибуны заполнялись действительно очень и очень медленно, буквально по чайной ложке. Это, само собой, расстраивало. Все-таки сборная, пусть и юношеская, у нас не часто играет в полуфиналах чемпионата мира. И, на мой взгляд, зрители, простые московские любители футбола, могли бы почтить своим вниманием эту игру.

Правда когда мы уже вышли из подтрибунных помещений для того, чтобы начать матч, трибуны подзаполнились. В последние 15–20 минут перед началом матча как будто бы прорвало где-то людскую плотину, и на трибунах собралось тысяч 65.

Да, это по-прежнему далеко не полный овал Лужников, но это уже та аудитория, которая не производит впечатления сиротской. Так что наш матч с испанцами должен был пройти с нормальным аккомпанементом.

По сравнению с прошлой игрой, Мосягин с Игнатьевым не стали ничего менять. Определенные опасения вызывал Юра Савичев, который четвертьфинал с китайцами не доиграл и даже более того — был заменен в перерыве из-за растяжения.

Но медицинская бригада команды отработала как нужно, повреждение оказалось у моего партнера по «Торпедо» не очень серьезным, и матч с испанцами мы начали в полном составе.

Ровно в 7 часов вечера чилийский судья Эрнан Силва произвел стартовый свисток, и игра началась.

* * *

В отличие от предыдущих игр, Испания двигалась быстрее, думала быстрее и мяч передавала тоже быстрее, чем австралийцы, нигерийцы, канадцы с китайцами. Это уже не смотрелось как какой-то незрелый юношеский футбол — нет, все было очень и очень по-взрослому. Поначалу они начали нас немного поддавливать, и первую скрипку как раз играл Гойкоэчеа, который оказался очень приличным игроком, умным, быстрым и техничным.

Именно он и нанес первый удар по нашим воротам на восьмой минуте. Гойкоэчеа отобрал мяч у Андрея Моха, дошел до линии штрафной и как следует зарядил в ближнюю от себя девятку — справа, сочно и очень точно. Но на его беду, в воротах у нас Дима Харин, который, несмотря на юный возраст, уже очень опытный вратарь и к тому же еще и невероятно прыгучий. Дима не без труда, но выловил мяч в девятке и перевел его на угловой.

Подача. Мяч мечется в нашей штрафной, и Серега Колотовкин выносит его подальше. Там один из испанских защитников подбирает мяч и снова направляет его в нашу штрафную, но Коля Савичев, который, как и Юра, пришел на угловой помогать своей обороне, головой сыграл — и сыграл не просто так, а скинул точно мне в ноги.

Когда я принял мяч, то сразу понял, что буду делать. Первым же движением я его прокинул мимо вышедшего мне навстречу испанца, а потом включил максимальные обороты и пошел в скоростной дриблинг. В начале матча все еще свежие, сил полно, но испанцы банально за мной не угнались. С помощью дриблинга — своего, в принципе, обыкновенного и для меня не выдающегося — я обыграл Хосе Гая, потом Фернандо Гомеса, и передо мной остался всего один защитник — Марселино, который попытался отобрать у меня мяч в каком-то странном подкате.

Естественно, я просто его перебросил над ним, сам перепрыгнул распластавшегося испанца и вышел один на один с вратарем. Обманное движение, еще одно — вратарь падает, я ухожу влево и спокойно посылаю мяч уже в пустые ворота. Быстрый гол, и сборная Советского Союза повела — 1:0.

Повела и тут же пропустила. Буквально в ответной атаке Испания показала, что она очень хорошо умеет играть в футбол, и наш соперник провел буквально образцово-показательную атаку, которая в своей последней стадии закончилась перепасовкой между Фернандо Гомесом и Гойкоэчеа. Последний вывел на ударную позицию Лосаду — классический вывод на третьего. И Лосада в касание пробил в противоход Харину. 1:1 уже к 15-й минуте. Вечер обещал быть горячим.

И то, что это так, испанцы доказали еще через 3 минуты, когда в одной атаке у них было как минимум 4 возможности выйти вперед. Дважды за 20 секунд поворотом Харина бил Лосада. Дима крутился в наших воротах, как белка в колесе. Потом Гомес в упор расстреливал Харина, а точку должен был поставить Гойкоэчеа, который с пары метров головой, находясь полностью перед пустыми воротами, попал в перекладину, а потом то ли от досады, то ли еще чего-то зачем-то схватил мяч руками и сразу же получил желтую карточку.

Но карточка — ладно, а вот то, что испанцы делали в нашей штрафной все, что им было угодно, — это немного напрягало. Само собой, не только меня, но и тренерский штаб. Мосягин от кромки поля орал во весь голос как на всю нашу команду, так и на защитников, которые, по его мнению, абсолютно не доработали в этом эпизоде. И на самом деле это так — что Колотовкин, что Чедиа, что Горилый, что Мох… Вся наша четверка защитников, можно сказать, была статистами, когда испанцы устраивали свой карнавал.

Не знаю, подействовали ли экспрессивные, но культурные слова Мосягина на нашу защиту, но больше таких вольностей мы себе не позволяли. Простора на нашей половине для испанцев стало чуть поменьше. А вот чего стало больше, так это нашего контроля и давления.

Первый гол получился в некотором роде случайным — это всего лишь индивидуальное мастерство одного игрока. Но вот начиная с 30-й и по 45-ю минуту сборная Советского Союза показала, кто здесь хозяин и какой клуб несколько месяцев назад выиграл Кубок кубков.

Мы, торпедовцы, втроем вместе с периодически подключавшимся Медвидем и Художиловым показали, что мы не только можем атаковать, но можем делать это эффективно.

37-я минута. Юра на своем фланге обыгрывается с Художиловым, на скорости проходит одного испанца, не сближаясь со вторым, отдает мне. Я в касании возвращаю ему мяч и делаю рывок на свободную зону — уже в район 11-метровой. Буквально сразу же туда доставляется мяч. Вратарь испанцев Унзуэ бросается на перехват, но следует удар в касание. И счет 2:1. Лужники на ногах. Я победно трясу кулаками, вглядываясь в дождливое московское небо. А сборная Советского Союза выходит вперед.

А еще через 3 минуты очень похожая атака у нас проходит по другому флангу. Начав комбинацию через Юру, я завершал то, мое взаимодействие с Колей заканчивается тем, что второй брат Савичев получает от меня мяч перед пустыми воротами. Защитник испанцев Марселино в отчаянном прыжке пытается выбить мяч из-под ног Коли. Тот, казалось бы, немного запаздывает с принятием финального решения, но это только казалось. Потому что он даже каким-то пижонским движением убирает мяч под себя, Марселино прокатывается мимо, и Николай Савичев спокойно забивает третий.

Ну а уже под занавес первого тайма испанцы проводят массированную атаку, заигрываются и в результате проваливаются в центре поля. Я вместе с Медвидем убегаю на одинокого защитника. Одному против двоих в футболе защищаться крайне сложно. Марселино, конечно, попытался, но у него ничего не получилось, и Медвидь выдает мне мяч на выход один на один, который я спокойно и без нервов реализую. 4:1 к перерыву.

Начало матча совершенно не говорило о том, что за 45 минут мы набросаем нашим соперникам столько голов.

* * *

Надо отдать должное сборной Испании. После перерыва они попытались вернуться в игру. И при этом их усилия были направлены в двух направлениях. С одной стороны, они прекрасно поняли и увидели то, что стоит торпедовской тройке дать чуть больше времени и пространства, как мы сразу же нарисуем им пятый, шестой и далее по списку. А с другой стороны, им нужно было атаковать.

Поэтому они постарались решить две, можно сказать, взаимоисключающие задачи: с одной стороны, сыграть как можно более строже в обороне, а с другой — постараться отыграться. И к чести испанской сборной я могу сказать то, что если бы не наш запас в первом тайме, черт его знает, как бы завершилась игра в итоге.

К 62-й минуте счет был уже 4:3 в нашу пользу. Лосада дважды с интервалом в 5 минут добился успеха и сократил отрыв до минимума. И если в первом тайме Дима играл практически безошибочно, то в обоих голах Лосады, которые он забил во втором тайме, определенная вина Харина была. В первом случае он с запозданием вышел на перехват передачи с фланга, а во втором как-то очень неуверенно и неакцентированно прыгнул за мячом, который вроде бы летел на достаточно удобной для вратаря высоте, но в результате Дима не достал.

И да, казалось бы, что еще чуть-чуть — и испанцы могут как минимум сравнять, а то и даже полностью перевернуть ход матча, поставить его с ног на голову. Но очередная торпедовская атака, можно сказать, забила последний гвоздь в крышку испанского гроба.

Медвидь по флангу вывел Юру в прорыв, он вошел в штрафную, добрался до лицевой и отдал не глядя пас под себя, где уже его поджидал Коля. Удар — и счет стал 5:3.

Испанцы попытались устроить финальный штурм, но кроме удаления это им ничего не принесло. И да, как я и думал, о Гойкоэчеа в разрезе грубости — так все в итоге и получилось. Испанец весь матч старался играть очень аккуратно, рассудительно и надежно, но в результате, видать, клапан все-таки у него сорвало и фамилия проявилась на все сто. В уже в добавленное время он получил вторую желтую карточку за удар по ногам Бубляускаса, который вышел в самом конце матча вместо Юры Савичева.

Мой торпедовский приятель второй матч подряд не доиграл все 90 минут из-за очень похожих проблем — он снова захромал и покинул поле, держась за заднюю поверхность левого бедра. Можно сказать, что это повреждение, которое получил Юра, было единственным поводом для негативных эмоций у нас в конце матча, потому что игра закончилась со счетом 5:3, и сборная Советского Союза вышла в финал юношеского чемпионата мира по футболу.

* * *

Нашим соперником в финале очень ожидаемо стала сборная Бразилии. В игре, которая началась на час раньше в Ленинграде, кудесники мяча уже в первом тайме забили два гола в ворота нигерийцев и во втором тайме неожиданно для всех полностью засушили игру, буквально зацементировали не только штрафную, но и подходы к ней. За последние 45 минут африканская сборная не нанесла вообще ни одного удара в створ ворот и, само собой, достаточно безвольно проиграла.

Когда я узнал о результате этого матча, то обрадовался, потому что СССР — Бразилия — это гарантированно тот матч, чья вывеска соберет аншлаг в Лужниках. А финал чемпионата мира, пусть даже и юниорского, все-таки хотелось играть при полных трибунах.

* * *

Ну а пока мы обыгрывали испанцев и выходили в финал юниорского чемпионата мира по футболу, союзное первенство шло своим чередом. 3 сентября состоялся очередной матч «Торпедо» в рамках 26-го тура — мои одноклубники на «Динамо» приняли «Жальгирис». Параллельно с этим матчем в Киеве «Динамо» играло с «Шахтером».

В результате и мы, и наши ближайшие преследователи из Киева одержали победы. Торпедовцы без четырех игроков основы устроили жаркую перестрелку с «Жальгирисом» — 2:2 в первом тайме и итоговая победа с разницей в один мяч. А киевляне, закончив первые 45 минут нулями на табло республиканского стадиона в Киеве, в результате забили два безответных гола и также победили.

Учитывая то, что впереди оставалось всего треть чемпионата, наш отрыв все больше и больше внушал уверенность, что в итоге все закончится хорошо. Но думать о клубных делах нужно было чуть позже. А пока что на повестке дня стоял финал с бразильцами.

Глава 2

7 сентября 1985

Чемпионат мира среди юниоров–1985. Финал.

Москва. Центральный стадион им. В. И. Ленина. 87000 зрителей.

Судья: Дэвид Сайм (Шотландия)

СССР (U-20): Дмитрий Харин, Владимир Горилый, Сосо Чедиа (к), Сергей Колотовкин, Андрей Мох, Юрий Савичев, Сергей Художилов, Валдас Иванаускас, Ярослав Сергеев, Владимир Татарчук, Николай Савичев.

Тренер: Сергей Мосягин.

Бразилия (U-20): Клаудио Таффарел, Лусиану, Луис Карлос (к), Энрике, Дида, Жоан Антониу, Тосин, Силас, Мюллер, Жерсон, Балало.

Тренер: Жилсон Нунес.

Ну, наконец-то! Лужники полные. Свободных мест не было еще за полчаса до начала матча. И сейчас, когда мы вышли на поле, стадион в едином порыве приветствует нас. Конечно, до кричалок будущего пока дело не дошло, но все равно трибуны громкие. Это очень приятно. Не устаю повторять, что футбол это в первую очередь зрелище, игра, и она для зрителей. Без них, без 12-го игрока, если говорить о команде хозяев, все бесполезно.

Так что сегодняшний матч полностью соответствует статусу финала как с точки зрения команд, которые участвуют в нем, так и если говорить о зрителях. Бразильцы вторая лучшая команда на турнире играет с первой. Первой я очень нескромно считаю нас. Но вторые это безусловно бразильцы. Они прошли турнир очень и очень уверенно. Три победы в группе. Разгром колумбийцев 6:0 в четвертьфинале, который был сыгран в Тбилиси. Уверенная победа над нигерийцами в Ленинграде три дня назад. И вот, наконец-то, мы с ними встретились.

Несколько часов назад закончился матч за третье место, в котором испанцы не без труда, но одолели нигерийцев. Африканская сборная вела после первого тайма со счетом 2:1. В самом начале второго тайма нигерийцы довели отрыв до двух мячей, но в концовке неожиданно для себя подсели, пропустили два, а в дополнительном времени испанцы их дожали. И надо сказать спасибо обеим командам — разогрев для главного блюда вечера они устроили отличный.

По сравнению с предыдущей игрой у нас практически нет изменений. Единственное, что поменяли тренер и сборная, — это одно место в полузащите. Вместо Медвидя в основе вышел Иванаускас.

Валдас на последней тренировке перед матчем был более агрессивен и заряжен на атаку. И его настрой Мосягин с Игнатьевым отметили и наградили литовца местом в основном составе.

Так что сегодня у нас предельно атакующий состав. И учитывая то, что против нас молодые бразильцы, это обещает настоящее зрелище для зрителей, которые заполнили Лужниковский овал.

7 часов ровно шотландский судья Дэвид Сайм произвел стартовый свисток, и мы начали.

* * *

Настрой сегодня у бразильцев боевой. Буквально с первых же минут молодые кудесники мяча показали, что они не собираются быть статистами, к чести наших соперников, они не стесняясь атаковали с первых минут и делали это большими силами.

Особенно у них выделялся игрок с традиционной для Бразилии фамилией Мюллер, вернее это было его прозвище но они для ьразильцев считай вторая фамилия, который достаточно умело и разнообразно дирижировал своими партнерами по команде.

Несмотря на номинальную позицию нападающего, он действовал чуть сзади других атакующих игроков наших соперников, выступая в роли распасовщика для Жерсона и Балало. И смотрелось это очень эффектно, а самое главное эффективно.

Класс бразильцев явно был повыше, чем у наших защитников. А наш капитан Сосо Чедиа так вообще потерялся на фоне Жерсона, который буквально его не замечал. И для того чтобы с первых же минут у нас не начались неприятности, вместо того чтобы играть на встречных курсах, нам пришлось активно обороняться.

И Юра Савичев, и Коля, и я, и Иванаускас, то есть все игроки атакующей группы сборной Советского Союза, приняли участие в том, чтобы погасить стартовый натиск бразильцев. И надо сказать, что нам это не вполне удалось, потому что у Мюллера на четвертой минуте получился очень хороший удар из-за пределов штрафной, а потом бразильский защитник Дида, очевидно, однофамилец знаменитого игрока чемпионской Бразилии 1994 года, нанес очень опасный удар по воротам Димы после розыгрыша углового.

Все тот же Мюллер классно подал, Дида освободился от опеки Сереги Колотовкина и метров с 7 бил, казалось бы, уже наверняка. Но Дима Харин показал свой высочайший класс и в красивом прыжке перевел этот мяч еще на один угловой, который не принес бразильцам дивидендов. У них просто подача не получилась, и мяч покинул пределы поля.

Так что до 12-й минуты нам пришлось обороняться и обороняться очень активно, не думая об атаке. В принципе, это было похоже на то, что происходило с нами и в матче с испанцами, и даже в некотором роде с нигерийцами.

Все три матча стадии плей-офф сборная Советского Союза начинала одинаково невнятно. Но, как и в случае с испанцами в полуфинале, мы выстояли на старте, и затем сжатая пружина советской атаки развернулась.

Но сделали мы это не в контратакующем стиле, как можно было бы ожидать, учитывая то, что бразильцы атаковали большими силами, а напротив. Просто в какой-то момент мы выровняли игру, отодвинули ее от своих ворот, а дальше уже у нас начали получаться позиционные атаки. И в одной из них на 22-й минуте мы и открыли счет.

В принципе, ничего выдающегося в первом голе советской сборной в финале не было. Перепасовка в центре поля между Художиловым и Иванаускасом, пас на фланг на Савичева.

Юра ускоряется и отдает мне в центр штрафной. Я на пятачке обыгрываю бразильского капитана Луиса Карлоса и достаточно корявым таким «протасовским» ударом с носка проталкиваю мяч мимо бросившегося мне навстречу Таффарела. Будущий основной вратарь бразильской сборной 90-х годов оказался бессилен. И мы повели.

И как же здорово, что сегодня Лужники полные! Мой гол был встречен не просто овацией или аплодисментами — нет. Реакция трибун была полной и настоящей. Акустика здесь, конечно, извиняюсь за выражение, говно, но даже она не смогла убить искреннюю реакцию более 80 тысяч человек, которые в едином порыве вскочили со своих мест и очень и очень громко приветствовали то, что сборная Советского Союза повела.

Я отдал должное трибунам, подняв руку вверх во время небольшого празднования гола. И не спеша, трусцой, вместе с остальными ребятами мы направились на нашу половину поля. Через 30 секунд бразильцы уже развели мяч, и игра продолжилась.

Гол в матче в принципе ничего особенно не изменил. Наш соперник не побежал сломя голову отыгрываться, и повторения стартового натиска в исполнении кудесников мяча не получилось. Скорее даже наоборот, бразильцы были какие-то немного пришибленные из-за этого гола. И мы достаточно быстро снова начали проводить хорошие, осмысленные позиционные атаки.

На 33-й минуте защитник бразильцев Жоан Антониу грубо ударил по ногам подключившегося к атаке Художилова. И шотландец Сайм назначил штрафной. Так как точка удара была в непосредственной близости перед штрафной площадкой, а судья показал, чтобы мы били по свистку, у мяча в результате осталось четверо игроков нашей сборной: я, оба Савичевых и Володя Татарчук.

После небольшого совещания и Татарчук, и оба Савичевых пристроились к бразильской стенке. А я остался у мяча. Прозвучал свисток судьи — и можно бить. Мяч летит под ними и в результате попадает точно в левый нижний угол ворот Таффарела, который даже не прыгнул. Очевидно, что парни закрыли ему обзор и дезориентировали бразильца. Так что наша домашняя заготовка удалась на все 100%.

И когда счет на табло стал 2:0, я, принимая поздравления, очень выразительно смотрел в сторону скамейки советской сборной. А потом, даже не выдержав, подбежал к тренерам и громко и очень эмоционально обратился к Мосягину:

— Ну что, Сергей Михайлович, а вы говорили, мы ерундой страдаем! Видите, сработала наша клоунада!

— Сработала, сработала! Довольно! — сказал Мосягин и потрепал меня по плечу и волосам. — Молодцы, клоуны, молодцы!

Сергей Михайлович называл нас клоунами не просто так, потому что мы действительно на тренировках несколько раз отрабатывали именно вот это: пристраивание к стенке дополнительных игроков, их прыжок и мой удар низом под прыгнувшими футболистами. Насколько я понимаю, сейчас еще никто подобными фокусами, ну или клоунскими трюками, не занимается. И эффект неожиданности, который вызывается этим приемом, безусловно, может сработать. Вернее, почему может? Он и сработал. Счет 2:0, и мы стали еще на пару шагов ближе к победе именно благодаря этой клоунаде.

* * *

А вот этот гол уже заставил бразильского тренера Жилсона Нуниса реагировать. И еще до перерыва он поменял Силаса на Марсаля. Учитывая ту информацию, которую довел до нас Мосягин во время подготовки к матчу, это означало только то, что бразильцы собирались перестроить игру в сторону большей агрессивности. Потому что Силас куда менее атакующий игрок, чем Марсаль. И он активно помогал своим партнерам по команде, которые заняты в обороне. Ну а Марсаль это чистый атакующий полузащитник.

И надо сказать, что эта замена сработала еще до перерыва. Мюллер, который так активно начал игру, отдал прострельную передачу вышедшему на поле Марсалю. Тот прокинул мяч мимо нашего капитана Чедиа. Вот слабый защитник Сосо, откровенно слабый. И в итоге бразилец вышел один на один с Хариным. Дима постарался в прыжке выцепить мяч у него в ногах, но нападающий эффектно перекинул нашего вратаря, и счет стал 2:1.

И именно с этими цифрами на табло команды и ушли на перерыв.

* * *

Во время перерыва и Мосягин, и Игнатьев делали все для того, чтобы потушить эмоции, которые бушевали в лужниковской раздевалке. И основной смысл и посыл тех слов, которые говорили нам тренеры, заключался в том, что нам сейчас нужно убрать эмоции из нашей игры и просто выполнить тренерские установки, которые заключались в контроле мяча, максимально быстром отходе за линию мяча при его потере и минимизации рисков на своей половине поля.

Тренеры говорили о том, что нам нужно сыграть максимально надежно. Слова «играть по счету» не звучали в этот момент, но смысл их витал в раздевалке, было понятно, что именно этого и хотят от нас тренеры.

Я много раз говорил своим партнерам как по «Торпедо», так и по сборной Советского Союза всех уровней, что мне не нравится играть по счету, что я считаю это убийством футбола и что мы, «Торпедо» и сборная Советского Союза, обладаем достаточным уровнем мастерства, таланта, спортивной наглости, скорости и умения для того, чтобы не играть по счету, а всегда играть в свою игру. А наша игра это игра в атаку.

И сейчас я как будто бы чувствовал, что до добра это все не доведет, что забьют бразильцы в результате второй, а там Бог его знает, как повернется судьба матча. Конечно, это были неправильные мысли, и я не стал их никому озвучивать. Тем более что это означало бы пойти наперекор тренерским установкам. Но на поле я вышел именно с ними.

Я вышел на поле и через 45 минут был вынужден констатировать, что…. ошибся!

Потому что сборная Советского Союза сыграла во второй половине матча идеально. Вторые 45 минут в исполнении молодых советских футболистов были, можно сказать, образцом того, как нужно сушить игру и играть по счету.

Мы не дали сделать бразильцам вообще ничего. Вот этот переключатель, который тренеры перекинули с положения «играем агрессивно» в положение «играем по счету», он щелкнул настолько четко и настолько вовремя, что бразильские атаки были полностью сведены на нет.

За весь второй тайм наш соперник сумел нанести всего 4 удара по воротам. Из них 3 были мимо, а один, единственный пришедшийся в створ, был нанесен с расстояния 22–23 метров примерно, и никакой опасности для наших ворот он не представлял. Да и те попытки завершения атак, которые прошли мимо ворот, тоже, по большому счету, были не опасными. Удары наносились либо с очень острых углов, а один также из-за пределов штрафной.

Так что да, тренерская установка впервые сработала на 100%.

А под конец мы еще и забили третий. Вышедший вместо Коли Савичева Медвидь замкнул мою подачу с углового и поставил финальную и очень жирную точку. 3:1, и сборная Советского Союза второй раз в своей истории выиграла чемпионат мира среди футболистов не старше 20 лет!

Первый раз команда Мосягина сделала это в 1977 году, а сейчас пришла очередь нас, следующего поколения советских футболистов.

* * *

Финальный свисток утонул в восторженных овациях и шуме трибун. Московские любители футбола приветствовали победителей, приветствовали нас, сборную Советского Союза. И когда мы с ребятами из «Торпедо» обнимались, отмечая эту победу, то Юра Савичев буквально прокричал мне:

— Ну что, Слав, репетиция удалась! Теперь то же самое через год в Мексике!

— Попробуем, Юрка, конечно же попробуем! — ответил ему я.

И в тот момент я действительно верил в то, что уж как минимум в полуфинал или даже в финал мы можем пройти. И возможно, что в следующем году моими партнерами уже во взрослой сборной будут в том числе и братья Савичевы.

* * *

Ну а пока советские футболисты отмечали свою победу в Москве, далеко на юго-востоке, в Афганистане, части 40-й армии, дислоцировавшиеся в Кабуле, Баграме, Джалалабаде и других городах, готовились к осуществлению удара по Пакистану. Операция возмездия началась спустя 2 часа после финального свистка на стадионе «Лужники».

Глава 3

ВАШИНГТОН ПОСТ

8 сентября 1985 года

СОВЕТСКАЯ АТАКА НА ПАКИСТАН УНЕСЛА СОТНИ ЖИЗНЕЙ

Москва наносит неспровоцированные удары по лагерям беженцев и военным объектам в наглой эскалации конфликта

Майкл Доббс и Боб Вудворд Корреспонденты газеты

ВАШИНГТОН, 7 сентября — Советский Союз нанес то, что американские официальные лица называют неспровоцированным и разрушительным ударом по Пакистану рано утром в субботу, убив сотни мирных жителей в налетах на лагеря беженцев и уничтожив военный командный центр Пакистана в беспрецедентной эскалации, которая потрясла администрацию Рейгана и ее союзников.

Координированная атака с использованием ракет дальнего действия и волн боевых самолетов была направлена против того, что Пакистан и западные гуманитарные организации описывают как лагеря для афганских беженцев, спасающихся от советской оккупации своей родины. Москва утверждает, что эти объекты были центрами подготовки террористов, но американские официальные лица и гуманитарные работники категорически оспаривают такую характеристику.

«Это была жестокая, хладнокровно спланированная атака на невинных людей, которые уже достаточно пострадали под советским гнетом,» — заявил государственный секретарь Джордж Шульц на спешно организованной пресс-конференции в субботу вечером. «Мир должен осудить этот варварский акт в самых жестких выражениях.»

Удары представляют собой самую серьезную советскую агрессию за пределами ее непосредственной сферы влияния со времен вторжения в Афганистан в 1979 году и сигнализируют о том, что представители администрации описывают как опасную новую готовность Москвы к прямым атакам на союзников Америки.

Американские разведывательные спутники зафиксировали первые взрывы приблизительно в 2:15 утра по местному времени в субботу, когда советские ракеты поразили комплекс генерального штаба пакистанской армии в центре Исламабада. В течение следующих шести часов советская авиация нанесла удары по более чем двум дюжинам объектов в Северо-Западной пограничной провинции Пакистана, большинство из которых были зарегистрированы ООН как лагеря для беженцев.

Наиболее трагические потери понесли лагеря афганских беженцев, которые стали основными целями советских авиационных ударов. В лагере Бадабер близ Пешавара, где проживало более 50 000 афганских беженцев, по данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, погибло не менее 400 человек, большинство из которых составляли женщины и дети.

«Это было преднамеренное нападение на беззащитных людей,» — сказал в телефонном интервью из Пешавара представитель Международного комитета Красного Креста Жан-Пьер Аллен. «Мы не видели никаких военных целей в этих лагерях — только семьи, которые бежали от войны.»

Другие пострадавшие лагеря включают Шамшату, где погибло не менее 150 человек, Джалозай (120 погибших) и Читрал (85 погибших). Общее число жертв среди гражданского населения может превысить 1000 человек, согласно предварительным оценкам пакистанских властей.

Доктор Мохаммад Юсуф, работающий в больнице в Пешаваре, описал «ужасающие» сцены, когда раненые беженцы прибывали волнами в медицинские учреждения. «Это были в основном дети и пожилые люди, те, кто не мог быстро убежать,» — сказал он. «Многие получили тяжелые ожоги от зажигательных бомб.»

Параллельно с атаками на лагеря беженцев советские силы нанесли точный ракетный удар по генеральному штабу пакистанской армии в Исламабаде, убив большую часть высшего военного руководства страны. Среди погибших — начальник генерального штаба генерал Мухаммад Азиз Хан, директор межведомственной разведки генерал Ахтар Абдул Рахман и не менее десяти других старших офицеров.

«Это была попытка обезглавить пакистанские вооруженные силы,» — заявил высокопоставленный представитель Пентагона, говоривший на условиях анонимности. «Советы хотели парализовать способность Пакистана защищать себя и поддерживать афганских борцов за свободу.»

Взрыв разрушил здание генерального штаба и нанес серьезный ущерб прилегающим районам, включая несколько дипломатических представительств. По данным пакистанских властей, среди гражданского населения столицы погибло не менее 60 человек.

Премьер-министр Пакистана Мухаммад Хан Джунеджо назвал атаку «актом неприкрытой агрессии против суверенного государства» и обратился к международному сообществу с просьбой о помощи.

Разведывательные данные показывают, что Советский Союз одновременно с воздушными ударами развернул вдоль афгано-пакистанской границы крупнейшую группировку войск со времен первоначального вторжения в Афганистан. Спутниковые снимки фиксируют колонны танков, артиллерийские батареи и эскадрильи боевых вертолетов, растянувшиеся вдоль границы.

«Это явная угроза вторжения,» — предупредил бывший директор ЦРУ Уильям Кейси. «Москва показывает, что готова пойти еще дальше, если Пакистан не прекратит поддержку афганского сопротивления.»

По оценкам американской разведки, общая численность советских войск у пакистанской границы достигает 15 000 человек. Особую тревогу вызывает развертывание ракетных комплексов средней дальности, способных поражать цели во всем Пакистане.

Администрация Рейгана отреагировала на советскую агрессию серией экстренных мер, включая приведение в повышенную готовность американских сил в регионе Персидского залива и направление дополнительных кораблей в Аравийское море.

«Соединенные Штаты не потерпят такой наглой агрессии против своего союзника,» — заявил президент Рейган в официальном заявлении Белого дома. «Мы рассматриваем все варианты ответа на это неприемлемое нарушение международного права.»

Министр обороны Каспар Вайнбергер проводит круглосуточные консультации с объединенным комитетом начальников штабов о возможных военных мерах реагирования. Источники в Пентагоне сообщают, что рассматриваются варианты от экстренных поставок оружия Пакистану до прямого военного вмешательства.

«Мы не можем позволить Советскому Союзу думать, что он может безнаказанно нападать на беззащитных беженцев,» — сказал представитель Белого дома. «Это пересекает все красные линии цивилизованного поведения.»

Конгресс готовится к экстренному заседанию в понедельник для обсуждения американского ответа. Лидеры обеих партий уже выступили с резким осуждением советских действий.

Совет Безопасности ООН провел экстренное заседание в субботу по требованию США, Великобритании и Пакистана для обсуждения того, что американский представитель назвал «самым серьезным нарушением международного права со времен окончания Второй мировой войны.»

Однако именно выступление постоянного представителя СССР в ООН Олега Трояновского стало центральным моментом напряженных дебатов. В 45-минутной речи советский дипломат представил развернутое обоснование действий Москвы, сопровождая свои слова фотографиями, документами и свидетельскими показаниями.

«Уважаемые коллеги,» — начал Трояновский, развернув перед собой толстую папку документов, — «позвольте мне рассказать вам правду о том, что происходило на территории Пакистана под видом „гуманитарной помощи беженцам“.»

Советский представитель продемонстрировал аэрофотоснимки лагерей, на которых, по его словам, были видны «тренировочные полигоны, склады оружия и казармы для боевиков.» Он зачитал показания пленных моджахедов, утверждавших, что проходили подготовку в Бадабере под руководством пакистанских инструкторов и американских советников.

«Лагерь Бадабер,» — заявил Трояновский, поднимая фотографию, — «был не центром для беженцев, а крупнейшей базой подготовки террористов в Южной Азии. Здесь обучались не только афганские бандиты, но и наемники из Аргентины, Сальвадора, Никарагуа — везде, где Соединенные Штаты ведут свои грязные войны.»

Трояновский подробно рассказал о событиях 26–27 апреля в том же лагере Бадабер, где «22 советских офицера и сержанта, захваченных в плен бандформированиями при поддержке пакистанских спецслужб, подняли героическое восстание против своих мучителей.»

«Они требовали только одного — связаться с представителями Красного Креста, с дипломатами, с международными наблюдателями,» — продолжал советский представитель. «Вместо этого пакистанские власти применили против них артиллерию и реактивные системы залпового огня. Все до одного были убиты.»

Трояновский представил копии документов, которые, по его словам, доказывали непосредственное участие американских инструкторов в подготовке «террористов и диверсантов» в пакистанских лагерях. Он назвал имена и должности нескольких американских офицеров, которые якобы работали в регионе под прикрытием гражданских специалистов.

«Советский Союз месяцами предупреждал о недопустимости превращения пакистанской территории в плацдарм для агрессии против Афганистана,» — заявил Трояновский. «Мы направляли ноты протеста, проводили переговоры на всех уровнях. Нам отвечали лицемерными заверениями о „гуманитарной помощи беженцам“.»

Советский дипломат обвинил США в «циничном использовании трагедии афганского народа для реализации своих геополитических амбиций» и в «превращении пакистанской территории в американский авианосец на суше.»

«Действия Советского Союза были вынужденной мерой самообороны,» — подчеркнул Трояновский. «Мы действовали в строгом соответствии со статьей 51 Устава ООН, которая гарантирует право на индивидуальную и коллективную самооборону. Каждая из пораженных целей была исключительно военным объектом, каждый удар был точно рассчитан для минимизации потерь среди мирного населения.»

В заключение Трояновский предупредил: «Если террористическая деятельность против Афганистана и СССР не прекратится, если пакистанская территория продолжит использоваться как база для агрессии, Советский Союз оставляет за собой право принять дополнительные меры для защиты своих законных интересов.»

Американский представитель Вернон Уолтерс назвал выступление Трояновского «циничной попыткой оправдать неоправдаемое» и «тканью лжи, призванной скрыть акт неприкрытой агрессии.» Он потребовал немедленного прекращения советской оккупации Афганистана и вывода всех советских войск из региона.

Попытка США и их союзников принять резолюцию, осуждающую советские действия, была заблокирована вето СССР и поддержана воздержанием нескольких стран неприсоединения, представители которых выразили обеспокоенность «эскалацией напряженности со стороны всех участников конфликта.»

Аналитики в Вашингтоне предупреждают, что советские удары могут стать поворотным моментом в холодной войне, знаменуя переход к более прямой конфронтации между сверхдержавами.

«Это качественно новый уровень советской агрессии,» — считает эксперт по СССР из Института Брукингса Марта Брилл Олкотт. «Москва открыто атакует союзника США. Старые правила игры больше не действуют.»

Особую тревогу экспертов вызывает личность нового советского лидера Григория Романова, который пришел к власти в марте после смерти Константина Черненко. В отличие от своих предшественников, Романов демонстрирует готовность к риску и конфронтации.

«Романов — это не Брежнев и не Андропов,» — предупреждает бывший посол США в СССР Джек Мэтлок. «Он представляет новое поколение советского руководства, которое не помнит ужасов Второй мировой войны и может быть более склонно к военным авантюрам.»

Особый символизм событиям придает тот факт, что советские удары совпали по времени с финалом юниорского чемпионата мира по футболу в Москве, где советская сборная вчера вечером обыграла Бразилию со счетом 3:1 при аншлаге на стадионе «Лужники.»

«Пока молодые советские футболисты торжествовали перед камерами всего мира, их старшие товарищи убивали беженцев в Пакистане,» — отметил обозреватель Wall Street Journal Роберт Бартли. «Это идеальная метафора советской системы — улыбки для телевидения и смерть за кадром.»

Администрация Рейгана сталкивается теперь с дилеммой: как ответить на советскую агрессию, не спровоцировав более широкий конфликт. Варианты включают экстренные поставки оружия Пакистану, усиление американского военного присутствия в регионе или даже прямые военные удары по советским позициям в Афганистане.

«Мы не можем позволить этому пройти безнаказанно,» — сказал один высокопоставленный представитель администрации. «Но мы также не можем позволить этому привести к Третьей мировой войне.»

Пока неясно, станут ли выходные 7–8 сентября 1985 года началом новой, более опасной фазы холодной войны или Москва удовлетворится нанесенным ударом. Но очевидно одно: баланс сил в Южной Азии изменился навсегда, и последствия «советского возмездия» будут определять региональную геополитику на годы вперед.

* * *

СЕРИЯ ТРАГИЧЕСКИХ СМЕРТЕЙ АМЕРИКАНСКИХ ВОЕННЫХ ВЫЗЫВАЕТ ВОПРОСЫ

Шесть офицеров погибли в несчастных случаях за последние две недели

Патрик Тайлер Корреспондент Пентагона

ВАШИНГТОН, 7 сентября — За последние две недели шесть американских военных офицеров погибли в серии не связанных между собой несчастных случаев в разных частях страны, что привлекло внимание к вопросам безопасности при военных тренировках и вызвало скорбь в военном сообществе.

Последний трагический инцидент произошел в четверг утром, когда майор Дэвид Кристенсен, 34 года, из 354-го истребительного крыла на базе ВВС Эйлсон на Аляске, погиб при парашютном прыжке недалеко от Фэрбанкса. По данным официального расследования, основной парашют не раскрылся по техническим причинам, а запасной парашют запутался в стропах.

«Майор Кристенсен был высококвалифицированным офицером с безупречным послужным списком и более чем 300 успешными прыжками,» — сказал полковник Джеймс Райт, командир базы. «Мы проводим тщательное расследование этой трагедии в сотрудничестве с экспертами по парашютному оборудованию.»

Кристенсен, выпускник Военно-воздушной академии, служил в ВВС 12 лет и имел несколько наград за выдающуюся службу. Он оставил жену и двух малолетних детей.

31 августа военное сообщество потрясла гибель сразу трех офицеров из Форт-Брэгга в Северной Каролине при крушении частного самолета в горах Монтаны. Подполковник Роберт Макнил, 38 лет, майор Томас Андерсон, 35 лет, и капитан Джеффри Коул, 29 лет, возвращались с совещания в Колорадо-Спрингс, когда их арендованный «Cessna 210» врезался в склон горы в условиях низкой облачности.

«Погодные условия были сложными, с переменной облачностью и ограниченной видимостью,» — сообщил представитель Федерального управления гражданской авиации. «Предварительное расследование указывает на контролируемое столкновение с землей, что может быть результатом пространственной дезориентации в облаках.»

Все трое офицеров были ветеранами с многолетним опытом службы. Макнил командовал батальоном в 82-й воздушно-десантной дивизии, Андерсон служил в штабе специальных операций, а Коул был инструктором парашютной подготовки.

29 августа два офицера из подразделения специальных операций утонули в болотах Эверглейдс во Флориде во время учебного похода. Майор Чарльз Уилсон, 36 лет, и капитан Майкл Петерс, 31 год, совершали тренировочное задание по выживанию в заболоченной местности, когда их болотоход перевернулся на глубоком канале.

«Эверглейдс представляют сложную среду даже для опытных военнослужащих,» — сказал представитель их подразделения, отказавшийся назвать свое имя по соображениям безопасности. «Несмотря на все меры предосторожности и использование современного оборудования, такие инциденты, к сожалению, могут происходить.»

Поисково-спасательные операции продолжались два дня в сложных условиях болот. Тела офицеров были обнаружены под перевернутым болотоходом. Коронер округа Дейд классифицировал смерти как несчастный случай.

Хотя представители министерства обороны подчеркивают, что каждый инцидент произошел при разных обстоятельствах и в разных местах, концентрация смертей за короткий период привлекла внимание к вопросам безопасности военных тренировок.

«Наши военнослужащие регулярно участвуют в высокорисковых тренировочных мероприятиях как часть поддержания боевой готовности,» — сказал пресс-секретарь Пентагона Роберт Симс. «Хотя мы принимаем все возможные меры предосторожности, определенный риск является неотъемлемой частью военной подготовки.»

Симс добавил, что министерство обороны «постоянно пересматривает и улучшает протоколы безопасности» и что каждый инцидент подвергается тщательному расследованию.

Доктор Роберт Андерсон, специалист по военной медицине из Военно-морского института медицинских исследований, отметил, что хотя каждая смерть трагична, статистически такие инциденты находятся в пределах нормального диапазона для военнослужащих, участвующих в высокорисковых операциях.

«Военная служба по своей природе связана с повышенным риском,» — сказал Андерсон. «Когда у вас есть большое количество высокоподготовленных профессионалов, постоянно участвующих в сложных тренировках, статистически неизбежно, что некоторые инциденты будут происходить кластерами.»

Тем не менее, некоторые эксперты по безопасности призывают к более пристальному изучению тренировочных протоколов.

«Шесть смертей за две недели — это серьезный сигнал для пересмотра наших процедур безопасности,» — сказал отставной полковник Джеймс Моррис, эксперт по военной подготовке. «Каждая жизнь бесценна, и мы должны убедиться, что делаем все возможное для защиты наших людей.»

За статистикой стоят реальные семьи, потерявшие отцов, мужей и сыновей. Департамент по делам ветеранов сообщает об увеличении запросов на консультационные услуги от семей военнослужащих, обеспокоенных безопасностью своих близких.

«Эти трагедии напоминают нам о жертвах, которые приносят военные семьи каждый день,» — сказала Джоан Краус, директор программы поддержки семей в Форт-Брэгге. «Наша задача — обеспечить, чтобы эти семьи получили всю необходимую поддержку в это трудное время.»

Пентагон объявил, что все шесть офицеров будут похоронены с полными военными почестями в Арлингтонском национальном кладбище. Похороны запланированы на следующую неделю.

В ответ на серию инцидентов министр обороны Каспар Вайнбергер распорядился провести всесторонний пересмотр протоколов безопасности для всех высокорисковых тренировочных операций.

«Безопасность наших военнослужащих является нашим главным приоритетом,» — заявил Вайнбергер в письменном заявлении. «Мы изучим каждый аспект этих трагических инцидентов, чтобы определить, можно ли было их предотвратить, и внесем необходимые изменения в наши процедуры.»

Пересмотр будет включать анализ оборудования, процедур, погодных факторов и человеческих факторов во всех типах военных тренировок. Результаты ожидаются в течение 90 дней.

Тем временем, военные базы по всей стране проводят дополнительные инструктажи по безопасности, а командиры получили указания особо тщательно проверять все аспекты планирования тренировок.

Коллеги описывают всех шесть погибших офицеров как преданных профессионалов, которые служили примером для подражания младшим военнослужащим.

«Мы потеряли не просто офицеров, а лидеров и наставников,» — сказал генерал-майор Роберт Кингстон из Центрального командования специальных операций. «Их посвящение службе и стране будет помнится долго.»

В честь погибших на военных базах по всей стране приспущены флаги, а в их подразделениях проводятся поминальные службы.

Хотя расследования продолжаются, военное руководство подчеркивает, что подготовка высочайшего уровня остается критически важной для национальной безопасности, несмотря на связанные с ней риски.

«Наша обязанность перед павшими и их семьями — убедиться, что их жертва не была напрасной,» — заключил Симс. «Мы продолжим готовить лучших военнослужащих в мире, но сделаем это максимально безопасным способом.»

Патрик Тайлер освещает вопросы Пентагона для The Washington Post с 1982 года.

Глава 4

Прямо со стадиона, не дожидаясь окончания празднования, я поехал на Восточную улицу. Для всех остальных моих партнеров по команде, включая даже торпедовцев, сегодняшний финал — это очень яркое и запоминающееся событие. Ну а для меня это не более чем очередной этап моей новой карьеры.

По большому счету, если бы мне дали право выбора, я бы вообще не стал участвовать в этом чемпионате мира и предпочел бы отказаться, чтобы сосредоточиться на более важной, с моей точки зрения, задаче. А именно — на завоевании золотых медалей чемпионата Советского Союза сезона 1985 года и на выходе сборной Советского Союза в финальную часть нормального, взрослого чемпионата мира. Но меня никто не спрашивал, так что в результате я стал чемпионом мира среди молодежи.

А завтра меня ждет перенесенный матч 26-го тура чемпионата страны. И это не просто какая-то рядовая игра с условным «Металлистом», «Черноморцем» или «Кайратом». Это, можно сказать, главное дерби страны — матч с московским «Спартаком». Только статус этой игры вынудил меня и торпедовское руководство пойти на такой достаточно рискованный шаг, как попытка выпустить меня на поле уже на следующий день. Но в любом случае это еще было неточно, и нам с врачами и тренерами команды предстояло решить, выйду ли я завтра на поле.

В 22:10 я уже был на Восточной улице. Само собой, дороги в Москве сейчас свободные — и не только вечером, но и в принципе. Пробки в столице Советского Союза сейчас воспринимаются не иначе как научная фантастика. Машина довезла меня непосредственно к воротам, к ступенькам торпедовской базы и черпез пять минут вошёл в кабинет Эдуарда Анатольевича

Там меня ждал целый консилиум: сам Стрельцов, его верный помощник Воронин, а также начальник команды Виктор Иванович Золотов и врач Анатолий Георгиевич Прояев. Именно последнему и предстояло решить, приму ли я участие в завтрашнем матче.

— А вот и наш герой! — поприветствовал меня Стрельцов. — Проходи, чемпион, садись. Как самочувствие после бразильцев?

— Нормальное, Эдуард Анатольевич, — ответил я, хотя ноги, само собой, у меня были налиты свинцом, а в голове шумело.

Эдуард Анатольевич внимательно посмотрел на меня, потом повернулся к врачу:

— Анатолий Георгиевич, давайте осмотрите нашего героя, и будем думать, что делать с завтрашним днем.

Прояев тут же сделал небольшой экспресс-осмотр новоявленного чемпиона мира среди юниоров. Пульс — 68 ударов в минуту, давление как в аптеке — 120 на 80. В принципе, все в порядке, но по большому счету ничего сверхъестественного он вот так, за пять минут, и не мог узнать. Так что решение в любом случае надо было принимать по моему субъективному самочувствию.

А оно действительно было нормальным. Да, если бы прямо сейчас мне пришлось выходить против «Спартака», то это была бы не научная фантастика. А вот завтра уже проще. Так что именно это я и озвучил дорогим товарищам — тренерам, врачу и администратору команды.

— Могу играть, Эдуард Анатольевич. Могу. И если нужно — сыграю.

— А вот молодой человек сказал очень правильную вещь, — вступил в разговор Золотов. — А нужно ли завтра нам Славу выпускать на поле? Все-таки отрыв от «Динамо» большой. И даже если проиграем, то шесть очков как минимум будет. Да и не факт, что «Динамо» воспользуется этой оплошностью. Может быть, как раз наоборот. Пусть молодой человек посидит в запасе, отдохнет.

Золотов говорил размеренно, взвешивая каждое слово:

— Тех же братьев Савичевых, которые вообще на год старше, вы, Эдуард Анатольевич, не собираетесь выпускать на поле. А ребята в одинаковой ситуации. Что Слава играл в финале с бразильцами, что Юра с Колей. Однако же братья сидят и отдыхают, а мы с вами сейчас обсуждаем вероятность появления Славы в составе на завтрашней игре.

— Конечно, можно и обойтись без него, — тут же согласился главный тренер. — Виктор Иванович, вы правы. Отрыв у нас все равно есть, и он очень хороший. И даже завтрашнее возможное поражение мало что изменит. Но если всё-таки обыграем «Спартак», то практически со стопроцентной вероятностью мы — чемпионы.

Стрельцов повернулся к своему помощнику:

— Потому что… — он замялся, — что у нас там с календарем, Валера? Посмотри, пожалуйста, чтобы я не ошибся.

Воронин тут же зашуршал бумагами, разложенными на столе. Спустя несколько минут он ответил:

— Смотрите, у нас после матча со «Спартаком» девять игр. Из них что можно выделить? 7 октября — тбилисское «Динамо», в ноябре Зенит, и тогда же в ноябре «Днепр». Вот, на мой взгляд, это наиболее опасные с точки зрения потери очков игры. Все остальное куда проще: «Черноморец», «Кутаиси», «Арарат», «Нефтчи», СКА, «Факел». У них труба пониже и дым пожиже.

Воронин отложил бумаги и посмотрел на Стрельцова:

— И я с тобой, Эдик, полностью согласен. Если возьмем два очка у «Спартака», то можем вешать себе на грудь золотые медали. Даже если мы проиграем три игры — вот как раз те, которые я перечислил, — то все равно отрыва от «Динамо» нам хватит с запасом. Да и не факт, что Киев пройдет оставшийся отрезок чемпионата без потерь.

Воронин поднял глаза на меня и внимательно посмотрел:

— Так что если бы речь шла обо мне, я бы, конечно, сказал, что играть буду.

— Валерий Иванович, вы так говорите и так смотрите, как будто я отказываюсь, — ответил я, в том числе и на его выразительный взгляд, в котором мне действительно виделось сомнение.

Как будто Воронин и правда сомневался в том, что я хочу играть в завтрашнем матче. А я играть в завтрашнем матче очень хотел. Я люблю играть против «Спартака». Я всегда любил играть против «Спартака» — и в торпедовской майке, и в своей будущей, ну или прошлой, карьере.

«Спартак» для меня всегда был раздражителем. И не потому, что какие-то особые теплые или, наоборот, холодные чувства я к нему испытывал. Нет. Потому что «Спартак Москва» — это имя. Это знаковый клуб как для российского футбола, так и для восточноевропейского, да и в принципе для футбола в целом. Это команда, против которой нужно играть с особым настроем. И он у меня всегда был.

Так что я посмотрел внимательно на Воронина, перевел взгляд на Стрельцова, потом снова вернулся к Воронину. И, набрав побольше воздуха в грудь, сказал:

— Конечно, я хочу играть. И я буду играть, если нет никаких возражений со стороны вас, товарищи тренеры.

После этого вопрос о моем участии в завтрашнем матче был закрыт. Но одно дело — сказать, а другое дело — подготовиться.

* * *

Сразу же после разговора в кабинете Стрельцова я с Анатолием Георгиевичем отправился в медицинский блок торпедовской базы. Помещение было оборудованы по последнему слову советской спортивной медицины: современные кушетки, холодильники с лекарствами, ванны для водных процедур, небольшая парилка.

— Раздевайся, ложись на кушетку, — сказал Прояев.

Через минуту, когда я занял место перед ним, он приступил к делу. Сначала общий массаж. Анатолий Георгиевич работал молча, методично разминая каждую мышцу, чувствуя, где зажимы, где накопилась усталость. И под его пальцами я тоже очень хорошо чувствовал все проблемные места.

— Икры забиты у тебя, конечно. Да и поясница какая-то напряженная, — констатировал он. — Но ничего критичного. К завтрашнему вечеру приведу тебя в порядок.

Массаж длился минут сорок. Постепенно мышцы становились мягче, кровообращение улучшалось, появлялось ощущение легкости. Анатолий Георгиевич знал свое дело — каждое движение было точным и выверенным.

Потом — продолжение массажа, а после него ледяная ванна. Вечный иезуитский, но при этом очень эффективный прием. И это было испытание — самое настоящее. Пять минут в воде температурой градусов десять. Зубы стучали, но, назвался груздем — полезай в кузов. Я терпел, потому что без ледяной ванны никуда. Снимает воспаление и ускоряет восстановление — то, что нужно сейчас.

— А теперь в баню! — скомандовал доктор.

Контраст температур бьет наповал. Из ледяной воды сразу в парилку. Организм получает такую встряску, что можно только предположить, как сейчас ускоряется обмен веществ, как начинают эффективнее работать процессы восстановления. Кровь разгоняется, а мышцы, наоборот, расслабляются. Красота.

В бане я просидел минут двадцать и как следует пропотел. Жар обволакивал тело, из пор выходили токсины, накопившиеся за матч. Березовый веник, которым орудовал Анатолий Георгиевич, довершал дело — каждый удар был как микромассаж.

А потом — холодный душ.

— Отлично! — одобрил Прояев. — А теперь давай-ка, голубчик, добро пожаловать на капельницы.

Да, фармподдержка, пусть и образца 1985 года, — это тоже необходимая вещь в таком экспресс-восстановлении. Глюкоза с витаминами группы B. Пока что это.

Сижу в кресле, смотрю, как в вену медленно капает так необходимая сейчас жидкость. Доктор специально отрегулировал капельницу так, чтобы она работала не струйно, а капельно, притом достаточно медленно поступали лекарства в вену. Так что процедура заняла минут сорок.

Уже через полчаса я почувствовал заметное улучшение. Голова прояснилась, усталость стала отступать. Глюкоза работала, восполняя энергетические запасы организма.

— На сегодня хватит, — сказал доктор. — Теперь марш в номер. И завтра продолжим.

* * *

— Ага, а вот и наш чемпион! — обрадовавшись, вскрикнул Дозморов, мой вечный сосед по комнате. — Ну что, я слышал, что завтра ты хочешь сыграть со «Спартаком»?

— Да, Сань, хочу. Не знаю насчет всего матча, но на вторые сорок пять планирую выйти.

— Ну, дело твое, Слав, — усмехнулся Дозморов. — Если считаешь возможным выйти, то почему бы нет? Хотя мы и без тебя красно-белых приголубим по самое не могу. Вовка Кобзев такую форму набрал, что некто Ярослав Сергеев, теперь уже чемпион мира среди молодежных команд, нам не очень-то и нужен. Ну, во всяком случае, завтра.

— Сань, я буду только рад, если к моменту моего выхода на поле мы будем вести в счете. И за Володю я рад, — сказал я совершенно искренне. — Он, сам знаешь, может играть намного более серьезную роль в команде, чем сейчас.

Говоря это о Кобзеве, я нисколько не лукавил. Володя действительно очень мощный, нацеленный на ворота и заряженный на борьбу футболист. Пожалуй, если бы не избыток атакующих игроков у «Торпедо», то Володя без проблем играл бы в старте. И если сравнивать, например, с Андреем Редкоусом, то Кобзев уже сейчас значительно сильнее. Но и Андрей сейчас тоже не игрок основного состава. Его лучшие годы, прямо скажем, остались позади. Так что прогресс Кобзева и то, что в последних матчах он регулярно забивает нашим соперникам, не мог не радовать.

Мы немного поговорили с Дозморовым. В основном, конечно, все крутилось вокруг закончившегося молодежного чемпионата. Как ни крути, а это достаточно серьезное достижение. Саша рассказывал, как болел за нас, как переживал в финале. Видно было, что он искренне гордится успехом команды.

Потом отбой и сон. Уснул я практически сразу. И спасибо Сашке — в этот день, в эту ночь он практически не храпел. Вот так пару раз доносились какие-то странные звуки из его кровати, но на этом все.

* * *

А утром я был снова у нашего доктора. После завтрака началась вторая серия моего восстановления. В принципе, так как я выспался достаточно хорошо, то и самочувствие было нормальным. Само собой, с поправкой на то, что вчера я сыграл достаточно энергозатратный и напряженный матч, но нормально.

— Как самочувствие? — спросил меня доктор.

— Лучше, чем вчера, — честно ответил я.

— Отлично, тогда продолжаем.

Сначала снова массаж, но на сей раз более интенсивный. Прояев прорабатывал каждую группу мышц особенно тщательно, уделяя внимание местам наибольшего напряжения. А потом опять ледяная ванна. В этот раз я ее легче перенес. Чувствовалось, что сил во мне действительно больше.

Ну а потом — главное блюдо.

— Теперь уколы, — сказал доктор, доставая ампулы.

И номером один в этом шоу — милдронат. Милдронат внутримышечно. Как сказал Прояев, для сердца и выносливости. Витамин B12 — поддержка нервной системы. Рибоксин — тоже для сердца.

С милдронатом, я знал из будущего, связана интересная история. Его применение в спортивных целях будет запрещено. С этим препаратом будет связано очень много скандалов. Чего стоит хотя бы попытка массовой дисквалификации российских спортсменов и история с Марией Шараповой. Так что милдронат будет иметь достаточно пугающую репутацию.

Но с другой стороны, если разобраться, точно такие же препараты, но западного производства — американского, британского, французского — использовались в американской и европейской спортивной медицине совершенно открыто и параллельно милдронату. Так что, если подходить к вопросу объективно, то наш препарат был включен в список только потому, что он наш.

Плюс, хоть репутация доказательной медицины в будущем будет немного подмочена — известны случаи, когда исследования того или иного вещества или лекарства заказывали те же самые компании, которые его производили, эти же компании осуществляли исследования и интерпретировали полученные результаты, — но все равно я к ней относился с уважением. И с точки зрения этой самой доказательной медицины каких-то объективных доводов в пользу улучшения спортивных результатов на фоне милдроната не было. А раз так, то пусть доктор колет. Хуже от него точно не будет.

А вот B12 и рибоксин — другое дело. Они стопроцентно работали. И к ним я не имел никаких претензий. Скорее даже наоборот. Только B12 мне не нравился просто потому, что укол, скотина такая, болезненный. А за вычетом этого — да, пожалуйста.

Закончив с первой серией препаратов, доктор достал из холодильника следующие ампулы — какие-то непонятные мне, с немецкими надписями.

— Актовегин, — пояснил он. — Очень дорогой сейчас препарат. Поможет тканям лучше использовать кислород.

Название это мне тоже было известно по будущему. И опять же никаких вопросов актовегин у меня не вызвал. Надо — значит надо.

Кололи его внутривенно, медленно. И ощущения от препарата были странные — как будто тепло разливалось по всему телу. То, что эффект будет через час, доктор сказал сразу несколько раз.

* * *

В 13.00 я вместе с Ворониным отправился на индивидуальную тренировку. Пока вся остальная команда под руководством Стрельцова отрабатывала тактические действия в вечернем матче против «Спартака», я проверял готовность.

Бег трусцой, упражнения с мячом — легкие, ни к чему не обязывающие. Жонглирование, удары по воротам. Все в спокойном темпе. Ноги слушались, дыхание было ровным. Мяч послушно следовал за движениями, координация не подводила.

— Как ощущения? — спросил у меня Воронин, внимательно наблюдавший за тренировкой.

— Нормально, — ответил я. — Не скажу, что я в оптимальной форме, но состояние рабочее.

Воронин кивнул и пояснил:

— Ну так мы и не собираемся тебя выпускать с первых минут. Сорок — сорок пять минут, примерно так. А если все пойдет хорошо в первом тайме, то так и вообще просидишь на скамеечке спокойно.

В ответ я только кивнул и сказал:

— Хорошо.

Тренировка длилась около часа. Мы отработали несколько стандартных ситуаций, я попрактиковался в ударах по воротам с разных позиций. Воронин следил за каждым движением, оценивая мою готовность к матчу.

После тренировки — обед. Легкий, но сытный: рис, отварная курица, овощи. Анатолий Георгиевич проследил, чтобы я съел все до последней крошки. Организму нужна была энергия для восстановления и предстоящей игры.

В три часа — еще уколы. Вторая порция витаминов, еще немного актовегина. Доктор объяснил, что это финальная «заправка» перед матчем.

— Все, — сказал Прояев. — Больше не колем. Переизбыток тоже вреден.

И на этом все. Я был готов сыграть со «Спартаком». К четырем часам дня самочувствие было отличным. Усталость почти полностью исчезла, в мышцах появилась легкость, голова была ясной. Актовегин, видимо, и правда работал.

Конечно, это был не пик формы. Но для дерби со «Спартаком» — вполне достаточно. Главное, что я чувствовал себя готовым выйти на поле и помочь команде, если понадобится.

Глава 5

СОВЕТСКИЙ СПОРТ

9 сентября 1985

ПИРРОВА ПОБЕДА «ТОРПЕДО»: ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ОТРЫВА ЦЕНОЙ ТРАВМЫ СЕРГЕЕВА

Автозаводцы победили «Спартак» в Лужниках, но потеряли своего лидера перед стартом в еврокубках

Виктор Понедельник, специальный корреспондент

МОСКВА, 8 сентября --- Восемьдесят пять тысяч зрителей в Лужниках стали свидетелями триумфа и трагедии одновременно. Московское «Торпедо», победив «Спартак» со счетом 4:3 в перенесенном матче 30-го тура чемпионата СССР, увеличило отрыв от киевского «Динамо» до десяти очков и практически обеспечило себе первое чемпионство с 1976 когда команда победила в осеннем первенстве.

Но эта победа досталась автозаводцам слишком дорогой ценой — в последние минуты матча тяжелую травму получил Ярослав Сергеев, оформивший дубль и ставший главным героем встречи.

Перенесенный матч обещал стать одним из ключевых в борьбе за золотые медали. «Торпедо», имея восьмиочковое преимущество перед киевским «Динамо», могло практически решить чемпионскую гонку уже в сентябре. «Спартак» же, находящийся на третьем месте продолжает свою погоню за «Динамо»

Главной интригой матча стал вопрос участия Ярослава Сергеева. Восемнадцатилетний обладатель «Золотого мяча» всего день назад помог сборной СССР выиграть молодежный чемпионат мира, проведя в финале против Бразилии полные девяносто минут. Медицинский штаб «Торпедо» до последнего момента не мог дать однозначного ответа о готовности звезды команды к участию в знаковом для нашего футбола противостоянии.

«Врачи работали с Ярославом весь вечер и утро, — рассказал перед матчем главный тренер „Торпедо“ Эдуард Стрельцов. — Конечно, идеальных условий для восстановления у нас не было, но парень молодой, организм крепкий. Будем смотреть по ходу матча».

В стартовом составе автозаводцев Сергеев не появился. Вместо него позицию на острие атаки доверили находящемуся в отличной форме Владимиру Кобзеву. Именно последний стал главной ударной силой команды во время подготовки и участия Сергеева в молодёжном чемпионате мира.

«Спартак» выставил практически оптимальный состав. Константин Бесков сделал ставку на опыт и мастерство — в атаке действовали Федор Черенков и Сергей Рудаков, а ворота защищал капитан сборной СССР Ринат Дасаев.

Матч начался без раскачки. Уже на третьей минуте находящийся в феноменальной форме Владимир Кобзев открыл счет после точного паса Александра Заварова. Атака развивалась стремительно: Дозморов перехватил мяч в центре поля, мгновенно отдал его Буряку, тот переключил игру на левый фланг, куда сместился Заваров. Бывший игрок киевского «Динамо» обыграл Сочнова и прострелил низом в штрафную площадь «Спартака», где нападающий «Торпедо», опередив Бориса Кузнецова, в касание переправил мяч в сетку ворот Рината Дасаева.

«Этот гол — результат кропотливой работы всей команды, — прокомментировал после матча Эдуард Стрельцов. — Кобзев показывает отличную игру уже несколько матчей подряд. Он заслужил место в основном составе. Володя доказал, что может забивать решающие мячи в принципиальных встречах».

Лужники взорвались радостными криками. В этот вечер многие на трибунах поддерживали автозаводцев чья популярность в нашей стране растёт от мачта к матчу.

Однако радость торпедовцев была недолгой. «Спартак», оправившись от шока раннего пропущенного мяча, начал методично давить на ворота Валерия Сарычева. Красно-белые задействовали свое главное оружие — техничную комбинационную игру в центре поля. Спартаковцы создавали численное преимущество в средней линии, заставляя защитников «Торпедо» постоянно перестраиваться.

На 18-й минуте «Спартак» сравнял счет усилиями Федора Черенкова, который воспользовался роковой ошибкой в обороне автозаводцев. Капустин выиграл борьбу у Суслопарова в центре поля и отдал мяч Евгению Кузнецову. Тот мгновенно переключил игру на фланг, где с мячом остался Сидоров. Крайний нападающий «Спартака» ворвался в штрафную площадь «Торпедо», отдал свободному Черенкову и лидер спартаковских атак не промахнулся.

«После быстрого гола мы немного расслабились, — признался капитан „Торпедо“ Виктор Круглов. — А против такой команды, как „Спартак“, этого делать нельзя категорически. У них в составе слишком много мастеров, которые любую ошибку превращают в гол».

После гола Черенкова характер игры существенно изменился. «Спартак» почувствовал себя увереннее и начал диктовать условия игры. Константин Бесков, стоя у боковой линии, постоянно корректировал действия своих игроков, требуя большей активности в атаке. Особенно хорошо в этот период заиграл Федор Черенков, который дирижировал всеми атаками красно-белых.

На 35-й минуте «Спартак» мог выйти вперед. Рудаков прорвался по правому флангу и прострелил на Черенкова, но тот, находясь в выгодной позиции, пробил выше ворот. Сарычев в этом эпизоде оказался бессилен и лишь развел руками, понимая, что спасла неточность соперника.

К концу первого тайма инициатива полностью перешла к команде Константина Бескова. Красно-белые играли все увереннее, создавая опасность у ворот автозаводцев едва ли не каждые пять минут. На 40-й минуте их настойчивость была вознаграждена. Тот же Черенков вывел «Спартак» вперед, реализовав стремительную контратаку.

Атака началась с того, что Дасаев перехватил навес Буряка, предназначавшийся Кобзеву. Вратарь сборной СССР быстро выбросил мяч рукой на Капустина, тот переадресовал его Брису Кузнецову, тот нашёл передачей своего однофамильца Евгения, а тот вывел Черенкова на свидание с вратарём. ПоследнийнНе дал шансов Сарычеву, пробив в дальний угол с двенадцати метров.

* * *

Начало второго тайма только укрепило впечатление о преимуществе красно-белых. «Спартак» сразу же задал высокий темп, не давая «Торпедо» спокойно разыграть мяч в своей половине поля. Уже на 47-й минуте настойчивость гостей была вознаграждена.

Черенков, получив мяч на левом фланге атаки, попытался пройти между Пригодой и Гостениным. Пригода решил отбирать мяч в подкате, но промахнулся и снес нападающего «Спартака» в штрафной площади. Москвич Сергей Хусаинов, судивший этот матч, без колебаний указал на одиннадцатиметровую отметку.

К мячу подошел сам пострадавший. Федор Черенков не дрогнул и точным ударом в левый нижний угол довел счет до 3:1 в пользу «Спартака». Сарычев угадал направление удара, но мяч пролетел впритирку со штангой, и вратарь «Торпедо» не смог дотянуться до него.

Именно в этот критический момент Эдуард Стрельцов принял решение, которое кардинально изменило ход матча, но впоследствии вызвало шквал критики. На поле вместо Василия Жупикова вышел Ярослав Сергеев — всего через день после финала молодежного чемпионата мира, где он помог сборной СССР обыграть Бразилию.

«Я видел, что команда нуждается в лидере, в человеке, который может перевернуть игру, — объяснял позже свое решение Стрельцов. — Ярослав — именно такой игрок. Он может создать что-то из ничего, может заставить поверить в победу даже тогда, когда все кажется потерянным».

Появление Сергеева на поле вызвало настоящий взрыв эмоций на трибунах. Восемьдесят пять тысяч зрителей поднялись со своих мест и устроили овацию молодому футболисту. Несмотря на клубные противоречия выход на поле ведущего советского форварда и обладателя золотого мяча сплотило болельщиков обеих команд.

Эффект был мгновенным. Уже на 52-й минуте Сергеев отдал великолепную голевую передачу на Заварова, который сократил отставание до минимума. Ярослав получил мяч на правом фланге, где против него действовал левый защитник «Спартака» Бубнов. Обладатель «Золотого мяча» обыграл опытного оборонца своим фирменным финтом, его еще называют финтом Сергеева, прошел по линии и сделал точный пас низом на дальнюю штангу, где Заваров без проблем переправил мяч в сетку.

«Когда Слава появился на поле, мы все почувствовали, что можем перевернуть игру, — рассказал Александр Заваров. — Он сразу задал нужный темп и показал, где искать свободные зоны. У него удивительное чувство момента — он всегда знает, когда и где появиться с мячом».

Торпедовцы словно получили новый заряд энергии, и «Спартак» начал отступать под давлением вдохновленных появлением своего лидера автозаводцев. Сергеев буквально преобразил игру своей команды, его присутствие на поле заставило защитников красно-белых постоянно корректировать свои позиции, а партнеры по команде начали играть значительно увереннее.

После гола Заварова характер игры снова кардинально изменился. Если до появления Сергеева «Торпедо» выглядело растерянным и неорганизованным, то теперь автозаводцы начали методично давить на ворота «Спартака». Эдуард Стрельцов перестроил схему команды, выпустив Сергеева на позицию правого полузащитника с правом свободного маневра.

«Слава получил задание играть там, где считает нужным, — рассказывал после матча Стрельцов. — У него футбольный интеллект настолько высок, что он сам видит, где может принести максимальную пользу команде. Моя задача только создать ему условия для творчества».

Константин Бесков, почувствовав опасность, начал активно корректировать действия своих подопечных. Тренер «Спартака» дал указание Борису Кузнецову плотнее опекать Сергеева, но это решение имело обратный эффект, освободилось место для других игроков «Торпедо», прежде всего для Буряка и Заварова.

На 62-й минуте Сергеев едва не сравнял счет. Получив мяч в центре поля, он прошел между двумя защитниками «Спартака» и пробил с восемнадцати метров — мяч прошел в сантиметрах от штанги. Дасаев лишь развел руками, понимая, что был бессилен.

На 70-й минуте защита «Спартака» не выдержала постоянного давления. Сергеев, получив мяч на правом фланге от Дозморова, начал свой фирменный слалом между защитниками красно-белых. Он обыграл сначала Бубнова, затем Бориса Кузнецова, вышел на линию штрафной площади и в касание поразил дальний угол ворот Дасаева. Мяч пролетел точно в «девятку», не оставив вратарю сборной СССР никаких шансов — 3:3.

После гола Сергеева инициатива окончательно перешла к «Торпедо». Автозаводцы почувствовали близость победы и начали штурмовать ворота «Спартака». Красно-белые отступили к своей штрафной площади, пытаясь удержать ничейный результат.

Настоящая драма разыгралась в концовке матча. На 88-й минуте «Торпедо» провело очередную атаку. Буряк получил мяч в центре поля и сделал длинную передачу на Сергеева, который действовал на правом фланге. Ярослав обработал мяч, снова обыграл Бубнова и устремился к воротам «Спартака». Борис Кузнецов попытался остановить его, но Сергеев легко прошел и вышел один на один с Дасаевым.

То, что произошло дальше, стало кульминацией и трагедией одновременно. Сергеев хладнокровно переиграл опытного вратаря, отправив мяч в ближний угол, оформив дубль и выведя «Торпедо» вперед — 4:3. Но в этом же эпизоде произошло роковое столкновение — молодой торпедовец, завершив атаку, не успел уйти от прыгнувшего ему в ноги Дасаева, и они столкнулись на большой скорости.

Сергеев упал и сразу схватился за правое колено. По его лицу было видно, что боль сильная. Дасаев тоже остался лежать на газоне, но быстро поднялся и подбежал к Ярославу с извинениями. Было ясно, что столкновение произошло случайно, без злого умысла.

На поле немедленно появились врачи «Торпедо» во главе с начальником медицинского штаба команды Прояевым. Осмотр показал серьезность повреждения — Сергеев не мог наступить на правую ногу. Его унесли на носилках под аплодисменты всего стадиона. Даже болельщики «Спартака» встали, чтобы поаплодировать мужеству молодого футболиста.

Оставшиеся минуты матча прошли в нервозной обстановке. «Спартак» предпринял отчаянные попытки отыграться, но «Торпедо», воодушевленное голами своего лидера, надежно контролировало результат. Судья Хусаинов добавил всего три минуты, и вскоре прозвучал финальный свисток.

Статистика матча говорила сама за себя: «Торпедо» нанесло 18 ударов по воротам против 12 у «Спартака», но до появления Сергеева автозаводцы выглядели значительно слабее. Ярослав провел на поле всего 42 минуты, но за это время успел изменить ход матча, отдать одну голевую передачу и забить два мяча.

* * *

Уже вечером 8 сентября футбольная общественность разделилась на два непримиримых лагеря. Одни восхищались мужеством Сергеева и тренерским мастерством Стрельцова, сумевшего найти ключ к победе в критический момент. Другие обрушились с резкой критикой на наставника «Торпедо» за безответственное решение выпустить на поле игрока, который еще день назад провел изнурительный финальный матч молодежного чемпионата мира.

«Это была непростительная ошибка, — заявил в интервью „Советскому спорту“ известный футбольный эксперт Лев Филатов. — Даже поражение в этом матче мало что меняло для „Торпедо“ — отрыв от киевского „Динамо“ и так был комфортным. Зачем было рисковать здоровьем ключевого игрока накануне старта в еврокубках? Это решение можно объяснить только амбициями тренера, который хотел эффектно победить принципиального соперника».

Особенно острой критике подвергся тот факт, что из-за травмы Сергеева сборная СССР может остаться без своего лидера в решающих матчах отборочного турнира чемпионата мира. Советская команда находится на первом месте в своей группе, но впереди решающие игры.

«Ярослав — основа нашей игры, наш главный козырь, — с болью в голосе заявил главный тренер сборной СССР Эдуард Малофеев. — Его потеря в такой момент — это катастрофа не только для „Торпедо“, но и для всего советского футбола. Мы находимся на пороге выхода на чемпионат мира в Мексике, и вдруг остаемся без нашего лучшего игрока из-за одного неосторожного решения. Это безответственность высшей степени».

Сам Эдуард Стрельцов решительно отверг все обвинения в свой адрес, проведя на следующий день после матча большую пресс-конференцию в помещении торпедовского стадиона.

«Ярослав сам настаивал на участии в матче, — заявил наставник „Торпедо“. Врачи дали добро на его выход. Все медицинские показатели были в норме. Мы не могли предвидеть такого стечения обстоятельств. Это футбол, здесь всегда есть риск получить травму. Важно, что команда одержала принципиальную победу и практически обеспечила себе чемпионство».

«Славе всего восемнадцать лет, у него организм молодой, восстанавливается быстро, — продолжал тренер. — За последние месяцы он провел множество матчей на высоком уровне и ни разу не подвел. Мое решение было основано на его собственных ощущениях и заключении медицинского штаба».

Однако эти объяснения мало кого убедили. В футбольных кругах уже говорили о том, что Стрельцов пожертвовал интересами сборной ради амбиций своего клуба.

«Тренер клуба должен думать в первую очередь о своей команде — это я понимаю, — заявил заслуженный тренер СССР Никита Симонян. — Но когда речь идет о игроке такого уровня, как Сергеев, нужно думать шире. Ярослав — достояние всего советского футбола, а не только „Торпедо“. Такими решениями подрывается авторитет клубного футбола в глазах руководства федерации».

* * *

Футбольное сообщество СССР оказалось расколотым по вопросу действий Стрельцова. Одни эксперты поддержали жесткую критику в адрес тренера «Торпедо», другие встали на его защиту.

«Это классический пример того, как клубные интересы ставятся выше государственных, — считает заслуженный тренер СССР Валентин Николаев. — Сергеев нужен в первую очередь сборной, а не 'Торпедо». Его травма может стоить нам путевки на чемпионат мира. Такие решения должны приниматься с учетом общенационального интереса.

Противоположной точки зрения придерживается другой авторитетный специалист — главный тренер киевского «Динамо» Валерий Лобановский: «Сергеев — несмотря на возраст футболист высочайшего уровня, и он имел право выйти на поле, если чувствовал в себе силы. Обвинять Стрельцова в произошедшем — значит не понимать вообще ничего в футболе. Травмы случаются, это часть игры»

Лобановский также отметил тактическую составляющую решения: «Стрельцов принял правильное тренерское решение. Команда нуждалась в лидере, и он его предоставил. Результат говорит сам за себя — „Торпедо“ совершило небольшой подвиг. Это урок для всех тренеров о том, как важно чувствовать момент».

Свое мнение высказал и легендарный Лев Яшин: «Я играл в футбол на самом высоковм уровне и знаю что травмы неизбежны. Можно получить повреждение даже на тренировке. Главное, что Ярослав показал футбол высочайшего класса. Такие моменты запоминаются на всю жизнь. А здоровье — дело наживное».

Сами футболисты также разделились во мнениях. Вратарь сборной СССР Ринат Дасаев, непосредственный участник инцидента, взял часть вины на себя:

«Я сожалею о случившемся. Столкновение было случайным, но я как более опытный игрок должен был лучше контролировать ситуацию. Ярослав — феноменальный футболист, и его потеря — большая трагедия для всего советского футбола. Надеюсь, он быстро восстановится».

Капитан «Торпедо» Виктор Круглов поддержал решение своего тренера: «Эдуард Анатольевич знает Славу лучше всех. Если он принял такое решение, значит, были все основания. Мы как команда должны были защитить своего партнера на поле. Травма — несчастный случай, который мог произойти в любой момент».

* * *

С чисто футбольной точки зрения матч между «Торпедо» и «Спартаком» стал настоящим учебником тактического мастерства. Первый тайм показал преимущество комбинационной игры красно-белых над силовой манерой автозаводцев.

Статистика подтверждает этот анализ: до появления Сергеева «Торпедо» нанесло всего 4 удара по воротам, а после его выхода — 10. Процент точных передач автозаводцев вырос с 68% до 84%.

«Торпедо» — «Спартак» (Москва) — 4:3 (1:2)

08.09.1985 (воскресенье). Начало — 18:00. Москва. Стадион «Лужники». Ясно. +12 градусов. 85 000 зрителей.

Судьи: С. Хусаинов, Ю. Вергопуло, Н. Богомолов (все — Москва).

«Торпедо» (футболки — белые): Сарычев, Круглов — к, Пивцов, Гостенин, Пригода, Жупиков (Сергеев, 46), Дозморов, Буряк, Суслопаров, Заваров, Кобзев (Редкоус, 60).

Тренер — Э. А. Стрельцов.

«Спартак» (футболки — красные): Дасаев — к, Сочнов, Б. Кузнецов, Новиков, Бубнов, Капустин, Е. Кузнецов, Морозов, Сидоров (Шавло, 78), Черенков, Рудаков (Гаврилов, 65).

Тренер — К. И. Бесков.

Голы: 1:0 Кобзев (3), 1:1 Черенков (18), 1:2 Черенков (40), 1:3 Черенков (47, пен.), 2:3 Заваров (52), 3:3 Сергеев (70), 4:3 Сергеев (88).

Предупреждения: Пригода (33, грубая игра), Суслопаров (67, споры с арбитром), Новиков (81, затягивание времени).

Дублёры — 2:1. Голы: Петренко, Васильев — Родионов.

Глава 6

10 сентября 1985 года, 14:00

Кабинет министра здравоохранения СССР

Просторный кабинет на седьмом этаже здания Минздрава на Рахмановском переулке был обставлен в лучших традициях советской номенклатуры. Массивный дубовый стол, за которым мог бы разместиться целый президиум, кожаные кресла, портреты вождей на стенах и неизменная карта СССР во всю стену. Через высокие окна проникал осенний московский свет, но атмосфера в кабинете была тяжелой, как перед грозой.

Евгений Иванович Чазов листал папку с документами. Прежде всего он оставался врачом — человеком, который привык принимать решения, основываясь на медицинских показаниях, а не на политической целесообразности.

— Итак, товарищи, — начал Чазов, поднимая глаза от бумаг, — думаю, все понимают важность ситуации с Ярославом Сергеевым. Но давайте разберемся по существу — что показывает медицинское обследование и какое лечение действительно необходимо.

По периметру стола расселись участники совещания. Валерий Сайкин, директор ЗиЛа, сегодня внутренне боролся с самим собой: хозяйственник, ответственный за стратегически важный проект, против страстного поклонника «Торпедо», для которого команда была больше чем работа.

Борис Николаевич Топорнин нервно барабанил пальцами по столу. На лице председателя федерации читалось напряжение человека, который боится оказаться крайним в случае любых осложнений.

Эдуард Малофеев нервно теребил папку с тактическими схемами. Главный тренер сборной явно чувствовал себя не в своей тарелке в этом высоком собрании.

У противоположной стены сидели медики. Профессор Башуров был готов дать четкие рекомендации, основанные на диагнозе. Анатолий Прояев, врач «Торпедо» выглядел растерянно в таком собрании, но в его глазах читалась профессиональная уверенность.

Стрельцов сидел, слегка подавшись вперед, в напряженной позе человека, который готовится к бою. Было видно, что последние дни далеко не лучшие в его жизни. Он понимал, что сегодня решается не только судьба Сергеева, но и его собственная репутация.

— Владимир Николаевич, — обратился Чазов к главврачу института, — давайте начнем с главного. Что показало обследование пациента и какие у нас реальные медицинские показания?

Башуров поправил очки и раскрыл лежащую перед ним папку:

— Евгений Иванович, мы провели полное комплексное обследование по всем стандартам. Диагноз: закрытая травма правого коленного сустава, частичный разрыв передней крестообразной связки, надрыв внутренней боковой связки, травматический гемартроз.

Он сделал паузу, оглядывая присутствующих:

— Рентгенография в двух проекциях — переломов нет. Компьютерная томография на нашем новом аппарате подтвердила целостность всех костных структур. Артроскопия показала, что мениски не повреждены, что очень благоприятно. Связки повреждены частично, без полного разрыва.

— И каков прогноз? — спросил Чазов.

— Прогноз благоприятный, — уверенно ответил Башуров. — При адекватном лечении полное восстановление функции сустава через четыре-шесть недель. Возможно, к концу октября пациент сможет вернуться к полноценным тренировкам.

Министр кивнул:

— А что касается тактики лечения? Стационар обязателен?

Башуров помедлил с ответом:

— Евгений Иванович, откровенно говоря, медицинских показаний для длительного стационарного лечения нет. Острый период — первые три-четыре дня, когда нужно снять воспаление и контролировать гемартроз. Дальше вполне возможно амбулаторное лечение с ежедневными процедурами.

Чазов удовлетворенно кивнул:

— То есть, с медицинской точки зрения, Сергеев может быть выписан через несколько дней?

— Совершенно верно, — подтвердил Башуров. — Более того, для молодого спортсмена психологически важно не чувствовать себя больным. Длительная госпитализация может даже замедлить восстановление.

Прояев поддержал коллегу:

— Владимир Николаевич абсолютно прав. У нас в «Торпедо» прекрасный медицинский блок, все необходимое оборудование для физиотерапии. Ярослав привык к нашим специалистам, доверяет им. Это важный психологический фактор.

Стрельцов оживился:

— Евгений Иванович, я полностью поддерживаю медицинское заключение. Ярослав — не тепличное растение. Ему нужна команда, привычная обстановка. Он должен видеть, что остается частью коллектива, а не превращается в пациента.

Но тут в разговор вмешался Топорнин, и тон его был решительным:

— Простите, товарищи, но мне кажется, вы не учитываете всех обстоятельств. Речь идет не о рядовом игроке. Ярослав Сергеев — это лицо советского футбола, надежда сборной, и, говоря откровенно, объект международного интереса.

Он встал из-за стола и начал ходить по кабинету:

— Мне сегодня утром звонил посол Италии. Синьор Руджеро передал обеспокоенность… заинтересованных кругов состоянием Ярослава. Любые недоработки в лечении могут иметь серьезные последствия.

Сайкин поджал губы. Он понимал, о чем говорит Топорнин, но внутренне сопротивлялся:

— Борис Николаевич, я тоже получил звонок из Турина. Но неужели итальянцы знают о лечении спортивных травм больше наших врачей?

— Валерий Тимофеевич, — резко ответил Топорнин, — дело не в том, кто лучше знает медицину. Дело в том, что мы не можем позволить себе никаких сомнений в качестве лечения. Представьте, что произойдет, если вдруг возникнут осложнения? Кто будет отвечать?

Чазов нахмурился:

— Борис Николаевич, медицина — это не политика. Здесь решения принимаются на основе диагноза, а не страхов.

— Евгений Иванович, с уважением к вашей квалификации, — не сдавался Топорнин, — но вы отвечаете за здравоохранение в целом. А я отвечаю за советский футбол, притом за весь… Если что-то случится, виноватым окажусь я.

Малофеев осторожно вмешался:

— Борис Николаевич, а что, если компромисс? Острый период в стационаре, а дальше амбулаторно? Владимир Николаевич сказал — три-четыре дня.

— Нет! — резко отрезал Топорнин. — Никаких компромиссов! Мы должны быть уверены на все сто процентов. Полный курс стационарного лечения под постоянным наблюдением лучших специалистов.

Башуров попытался возразить:

— Борис Николаевич, но это медицински неоправданно. Длительная госпитализация при таком диагнозе — это перестраховка, которая может навредить.

— Владимир Николаевич, — жестко ответил Топорнин, — я не врач. Но я знаю, что такое ответственность. А вы готовы поставить свою подпись под тем, что гарантируете полное восстановление при амбулаторном лечении?

Башуров растерялся:

— Никто не может дать стопроцентных гарантий…

— Вот именно! — воскликнул Топорнин. — А я не имею права рисковать. Слишком много поставлено на карту.

Сайкин внутренне боролся с самим собой. Директор ЗиЛа понимал логику Топорнина, но всё равно был с ним не согласен:

— Борис Николаевич, может быть, стоит послушать врачей? Они же профессионалы…

— Валерий Тимофеевич, — перебил его Топорнин, — вы же сами получали звонки из Италии. Представьте, что вам скажет синьор Аньелли, если узнает, что мы не обеспечили максимальный уровень медицинской помощи Сергееву?

Сайкин сжал губы. Он знал, что Топорнин прав с формальной точки зрения, но это не делало решение правильным.

Чазов попытался найти разумный выход:

— Борис Николаевич, давайте будем объективны. Профессор Башуров — один из лучших травматологов страны. Если он говорит, что стационар не нужен, может быть, стоит ему доверить?

— Евгений Иванович, — настаивал Топорнин, — я не подвергаю сомнению квалификацию Владимира Николаевича. Но представьте заголовки западной прессы, если что-то пойдет не так: «Советские врачи недооценили травму русского гения». Мы не можем себе этого позволить.

Стрельцов, который до этого момента сдерживался, наконец взорвался:

— Борис Николаевич, это же абсурд! Вы хотите держать здорового парня в больнице из-за того, что кто-то где-то что-то подумает?

— Эдуард Анатольевич, — холодно ответил Топорнин, — вы последний человек, который имеет право что-то говорить в этой ситуации. Именно ваша безответственность привела к этой ситуации.

Лицо Стрельцова покраснело:

— Моя безответственность? Я принял тренерское решение, основанное на…

— На чем? — перебил его Топорнин. — На желании любой ценой обыграть «Спартак»? На неспособности признать, что команда может выиграть и без Сергеева?

Сайкин почувствовал, что ситуация накаляется, и попытался вмешаться:

— Товарищи, давайте не будем…

— Нет, Валерий Тиммофеевич, — резко сказал Топорнин, — пора расставить точки над «и». Эдуард Анатольевич поставил под угрозу не только здоровье Ярослава, но и серьезные государственные интересы. И теперь еще смеет что-то требовать!

Стрельцов поднялся с места:

— Борис Николаевич, вы зашли слишком далеко! Я всю жизнь в футболе и я знаю делаю!

— Знаете? — язвительно спросил Топорнин. — И что же вы выиграли, по большому счёту? Валентин Козьмич оставил вам команду которая выиграла кубок страны и кубок кубков. И сейчас вы точно так-же эксплуатируете его наследие. И откровенно говоря вы едете на Сергееве!

— Борис Николаевич! — попытался остановить его Чазов, так как совещание всё дальше скатывалось в какую-то базарную свару, но Топорнин уже не слышал:

— Вы — тренер-неудачник, который завидует успеху своего игрока! Именно поэтому вы так легкомысленно отнеслись к его здоровью!

Малофеев встал с места:

— Борис Николаевич, это уже переходит границы…

— Нет! — рявкнул Топорнин. — Не переходит! Этот человек по своему легкомыслию едва не разрушил карьеру величайшего таланта! Лицо Стрельцова стало мертвенно-бледным:

— Как вы смеете…

— Смею! — продолжал Топорнин. — Потому что вижу насквозь таких, как вы! Неудачники, которые не могут простить другим успеха! Вы завидуете восемнадцатилетнему мальчишке, который добился того, о чем вы могли только мечтать!

Сайкин попытался заступиться:

— Борис Николаевич, Эдуард Анатольевич хороший тренер, команда его любит…

— Валерий Тимофеевич, не защищайте его! — отмахнулся Топорнин. — Этот человек — скрытый вредитель! Он подсознательно хотел навредить Сергееву, потому что не может смириться с чужим успехом!

Прояев возмутился:

— Борис Николаевич, это несправедливо! Эдуард Анатольевич…

— Анатолий Георгиевич, и вы хороши! — перебил его Топорнин. — Врач команды! Должны были запретить Сергееву играть! А вместо этого пошли на поводу у этого… — он указал на Стрельцова, — этого завистника!

Стрельцов еле стоял на ногах, его качало как боксера который только что получил тяжёлый удар, дыхание стало тяжелым. Состояние грогги, вот на что это было похоже:

— Борис Николаевич… вы не имеете права… Я отдал футболу всю жизнь…

— Отдали? — хохотнул Топорнин. — И что получили взамен? Ничего! А теперь хотите потопить того, кто реально что-то значит!

Топорнин подошел ближе к Стрельцову:

— Знаете, что я думаю? Вы просто не выносите того, что восемнадцатилетний парень затмил всех наших заслуженных ветеранов! Что он уже добился больше, чем вы за всю карьеру!

Сайкин встал с места:

— Борис Николаевич, остановитесь! Вы заходите слишком далеко!

— Нет, Валерий Тимофеевич! — не унимался Топорнин. — Пора сказать правду! Этот человек поставил под угрозу проект, над которым мы работали годы! Из-за его безответственности может сорваться сделка на миллионы! И все из-за чего? Из-за зависти к семнадцатилетнему гению!

Стрельцов вдруг схватился за грудь левой рукой. Его лицо исказилось гримасой боли:

— Не могу… — простонал он. — Сердце…

— Еще и комедию разыгрывает! — фыркнул Топорнин. — Думает, жалостью…

Но Башуров уже бросился к Стрельцову:

— Это не комедия! Острый коронарный синдром!

Стрельцов попытался сделать шаг, но ноги не держали. Он начал оседать, продолжая держаться за грудь:

— Не могу дышать…

Чазов выскочил из-за стола:

— Немедленно вызывайте кардиологическую бригаду!

Сайкин побледнел:

— Эдуард Анатольевич! Что с вами?

Стрельцов упал на ковер, и Башуров тут же начал оказывать первую помощь. Опытные руки расстегнули воротник рубашки, проверили пульс:

— Пульс слабый, неритмичный. Острый инфаркт миокарда.

В кабинете началась суета. Прояев помогал Башурову, Малофеев метался по комнате, Чазов говорил по телефону с больницей. Сайкин стоял над упавшим Стрельцовым с искренним ужасом на лице. Только Топорнин остался в стороне, бледный и растерянный.

— Как быстро прибудет бригада? — спросил Башуров у министра.

— Пара минут максимум, — ответил Чазов. — Это же Минздрав, у нас всегда дежурит кардиологическая бригада.

Через несколько минут в кабинет ворвались врачи с носилками и аппаратурой. Молодой кардиолог быстро осмотрел Стрельцова:

— Острый инфаркт миокарда. Госпитализация в реанимацию. Немедленно.

Пока медики готовили Стрельцова к транспортировке, Чазов подошел к Топорнину:

— Борис Николаевич, думаю, стоило бы быть поосторожнее со словами.

Топорнин впервые за весь день выглядел растерянным:

— Евгений Иванович, я… я не думал… Просто эмоции…

— Эмоции до добра не доводят, — сухо заметил министр.

Стрельцова вынесли на носилках. Прояев поехал с ним в больницу. Малофеев тоже собрался уходить, но Чазов остановил его:

— Эдуард Васильевич, нам еще нужно закончить с основным вопросом.

В кабинете стало тихо. Тяжелая атмосфера конфликта сменилась неловким молчанием.

— Итак, — произнес Чазов, — возвращаемся к вопросу о лечении Сергеева. Думаю, после происшедшего ситуация изменилась. Владимир Николаевич, что вы рекомендуете с медицинской точки зрения?

Башуров колебался:

— Евгений Иванович, медицинских показаний для длительного стационара по-прежнему нет. Но… учитывая обстоятельства…

Топорнин, оправившись от шока, снова заговорил, но уже тише:

— Евгений Иванович, несмотря на… происшедшее… моя позиция не изменилась. Мы не можем рисковать. Сергеев должен получить максимальное лечение.

Сайкин тяжело вздохнул:

— Борис Николаевич прав. После всего, что произошло, любые сомнения в качестве лечения будут восприняты крайне болезненно. И в Турине, и в других местах.

Чазов понял, что борьба проиграна. Политические соображения пересилили медицинскую логику:

— Хорошо. Владимир Николаевич, Сергеев остается в стационаре на полный курс лечения. Никаких досрочных выписок.

— Будет исполнено, Евгений Иванович, — ответил Башуров с плохо скрываемым разочарованием.

— А что «Торпедо»? — спросил Малофеев. — Кто будет тренировать?

— Думаю Валентин Козьмич лучшая кандидатура сейчас, — ответил Топорнин, все еще бледный после происшедшего. — Иванов вполне может совмещать должность помощника в сборной и главного тренера Торпедо. В ответ Малофеев кивнул.

Когда кабинет опустел, министр здравоохранения СССР остался один. Он подошел к окну и долго смотрел на осенний Рахмановский переулок. День получился тяжелый. Очень тяжелый.

В Центральном институте травматологии теперь лежали два пациента вместо одного. Ярослав Сергеев — в ортопедическом отделении, Эдуард Стрельцов — в кардиологической реанимации. И оба они были заложниками больших игр, в которых человеческие судьбы значили порой меньше, чем политические амбиции и административная перестраховка.

Чазов тяжело вздохнул и вернулся к столу. На повестке дня были другие вопросы, но мысли все равно возвращались к сегодняшнему совещанию.

Где-то в Турине Джанни Аньелли ждал новостей о состоянии русского чуда, игроки «Торпедо» не знали, что их тренер лежит в реанимации а совсем еще молодой Сергеев даже не подозревал что вокруг него бушуют такие страсти.

Административная система имеет свою логику. Логику перестраховки, страха и давления. И в этой логике разумные и правильные соображения часто отступают на второй план.

Глава 7

Да, если футбол за те десятилетия, что отделяли мое прошлое, ну или будущее, от настоящего, ушел далеко вперед, то медицина не просто ушла — она убежала. А может быть, даже уехала на скоростном поезде Москва-Санкт-Петербург. Ну или Москва-Ленинград, как кому угодно.

То, как и в каких условиях лечат меня сейчас, это, конечно, небо и земля по сравнению с тем, к чему я привык в будущем. И надо сказать очень большое спасибо моим родителям само собой, я имел в виду родителей оригинального Ярослава Сергеева, за то, что у них получился очень здоровый сын с великолепными физическими данными и отличной генетикой. Потому что быть частым гостем современных медицинских учреждений я очень не хочу.

И это при том, что лечат меня здесь по высшему разряду. Как говорится, в будущем это VIP-палата в институте Приорова. Но даже она мягко скажем совсем не дотягивает до того уровня который в будущем норма.

Наиболее наглядно это проявляется в питании: вот сейчас смотрю на поднос, который принесла мне медсестра, манная каша, сладкий чай, бутерброд с маслом. Это не то, к чему привыкли звезды мирового футбола, находящиеся на больничном, но жаловаться не приходится. Хотя очень и очень хочется. И в первую очередь потому, что я реально не понимаю, зачем вот уже четвертый день нахожусь в больнице.

Потому что я не новичок в спортивных травмах, к сожалению. И это не первое мое повреждение связок. И на самом деле, если опираться на то, что я помню, в 21 веке меня бы отпустили домой на третий день максимум. Вот острый период прошел первые два дня, а потом все: долечивайтесь, товарищ, ну или господин футболист, амбулаторно, под присмотром клубных врачей.

Но здесь все по-другому.

Утром мне сделали очередной укол актовегина, препарат для улучшения тканевого дыхания, который в моем времени будут активно критиковать за недоказанную эффективность. Здесь же, в 1985-м, он считался чуть ли не панацеей. Плюс витамин B12 внутримышечно болезненный, но необходимый для восстановления нервной проводимости. И рибоксин внутривенно капельно для поддержки сердечного метаболизма.

После завтрака обязательный анализ крови из пальца а потом и из вены. В моем времени Сделали развернутую биохимию из вены с десятком показателей, плюс классический общий анализ: гемоглобин, лейкоциты, СОЭ.

Когда ко мне пришел с обходом профессор Башуров, я задал вопрос, почему я все еще здесь. Перед этим он осмотрел мое колено, проверил подвижность сустава и остался доволен.

— Заживает хорошо, — констатировал профессор. — Отек спадает, болевой синдром минимальный. Сегодня начнем активную физиотерапию.

Новости, конечно, прекрасные. Можно скахать обошлось.

— Владимир Николаевич, а когда примерно можно будет… — спросил я.

— Лечение идет по плану, — перебил он. — И торопиться мы не будем. Так что отдыхай, Ярослав, думай о будущем и ни о чем не беспокойся. Будет хорошо. Через 3–4 недели мы тебя выпишем, и там уже сможешь начать тренировки.

— Зачем? Почему? — недоуменно продолжал я спрашивать у профессора. — Это же банальная травма. И что я здесь делаю? Владимир Николаевич, ну глупость какая-то. Вы держите меня на больничной койке тогда, когда это не нужно. Такое ощущение, что у меня не надрыв, а как минимум перелом. Что мне тут делать 4 недели? У нас в «Торпедо» великолепные клубные врачи во главе с доктором Прояевым. И Эдуард Анатольевич наверняка тоже не понимает, почему я должен находиться в больнице, вместо того чтобы восстанавливаться под контролем нашей торпедовской медицины.

— Товарищ Стрельцов в реанимации, — сказал Башуров, переменившись в лице.

— Как в реанимации? — удивился я. — Что с ним?

— Ну, как бы тебе сказать помягче… В общем, у Эдуарда Анатольевича инфаркт.

Само собой, я знал, что тренер «Торпедо» не отличается богатырским здоровьем. И тюрьма его подкосила, ну и, будем честны, проблемы с алкоголем, которые у Стрельцова были вплоть до начала 80-х годов. Насколько я понял из разговоров товарищей по команде, вплоть до моего первого сезона в «Торпедо» Стрельцов нет-нет да и прикладывался к бутылке. Это сейчас он трезвенник-язвенник, раньше было по другому.

Так что да, проблемы с алкоголем у него были достаточно серьезные, так что ничего удивительного в том, что в какой-то момент у этого на самом деле больного человека случился инфаркт, не было. Но то, как он произошел, стало для меня настоящим шоком.

После обхода меня отвезли на процедуры. Сначала УВЧ-терапия — прогревание коленного сустава токами ультравысокой частоты. Аппарат советского производства, добротный, хотя и не такой изящный, как современные устройства. Процедура длилась 15 минут, после нее кожа над коленом розовела от притока крови.

Затем электрофорез с новокаином — метод введения лекарства через кожу под действием постоянного тока. Процедура неприятная: электроды, смоченные раствором новокаина, накладывали на колено, включали ток. Покалывание, жжение, но эффект был — боль действительно уменьшалась.

После электрофореза — магнитотерапия на новом аппарате «Полюс-1». Эта процедура была приятной: никаких неприятных ощущений, только легкое тепло. В моем времени магнитотерапию тоже применяли, но с гораздо более серьезной доказательной базой.

Завершал сеанс массаж. Массажист — пожилой мужчина с сильными руками — методично разминал мышцы вокруг коленного сустава. Техника классическая: поглаживание, растирание, разминание. Никаких современных методик, но руки у специалиста были золотые.

Узнал я подробности происшедшего со Стрельцовым буквально через несколько часов, когда навестить меня пришли наш торпедовский врач, доктор Прояев, и внезапно, Валентин Козьмич Иванов.

— Скорее всего, я легко отделался, — сказал я Валентину Козьмичу. — Врачи говорят, где-то 3–4 недели.

— То, что они говорят, я знаю, — отмахнулся Иванов. — Как твое самочувствие? Что вообще ты сейчас чувствуешь, как колено?

— Потихоньку все в порядке будет. Вы мне лучше расскажите, что со Стрельцовым?

— Эдик в реанимации, — помрачнел Иванов. — Тебе кто-нибудь что-то рассказывал о нем?

— Нет. И я как раз хочу у вас узнать, что случилось.

Иванов рассказал мне всю историю того совещания в Минздраве. Как Топорнин набросился на Стрельцова с обвинениями. Как называл его неудачником и завистником. Как утверждал, что Эдуард Анатольевич специально хотел навредить мне.

После этого мне хотелось только одного: прямо сейчас вскочить с кровати, схватить костыль, выбежать из палаты, потом из больницы, поймать такси и ехать в Федерацию футбола, чтобы разбить голову этому уроду Топорнину вот этим самым костылем. Потому что как-то по-другому оценивать все, что произошло со Стрельцовым, было нельзя.

Топорнин буквально толкнул Эдуарда Анатольевича в объятия инфаркта. Мало того что обвинение на пустом месте в том, что Стрельцов чуть ли не лично меня подставил под эту травму, так еще и переход на личности, как сейчас говорят, и прямые оскорбления. Вот, кроме как мудаком, я этого футбольного чиновника назвать не мог.

И самое главное, я не понимал, зачем было нужно травить Стрельцова, который, очевидно, и так себе места не находил из-за моей травмы, а потом еще и настаивать на том, чтобы я лечился здесь, в институте Приорова, все время.

Хотя и профессор Башуров, и академик Чазов, министр здравоохранения, и наша торпедовская медицина, все в один голос говорили Топорнину, что это не нужно, что это чрезмерно и нет никакой необходимости держать меня здесь. И это понимали все, кроме Топорнина, который прямой виновник того, что Эдуард Анатольевич в реанимации.

— А что с командой? — спросил я. — Я правильно понимаю, что вы будете исполнять обязанности?

— Да, Слава, все верно, — подтвердил он. — И я тебе больше скажу: был поднят вопрос о том, чтобы меня сразу назначить главным тренером «Торпедо», а Эдик, после того как поправится, вернулся на прежнюю должность тренера дубля. Или, может быть, даже отправился тренировать команду первой или второй лиги.

— Это как? — ужаснулся я. — Это кому могло прийти в голову? Тренера-победителя Кубка кубков, обладателя Кубка СССР, прямо посреди еще не закончившегося сезона, в котором его команда лидирует, буквально выкинуть на обочину професси. Кому надо голову оторвать за подобное предложение?

— Эти предложения были озвучены в федерации, — спокойно ответил Иванов. — Но я тебя могу сразу успокоить: ни я, ни Валерий Тимофеевич Сайкин это дело не поддержали. Мы оба высказались в федерации однозначно. Так что Эдик вернется после больничного к исполнению своих обязанностей главного тренера «Торпедо», а я буду только его замещать на время болезни.

— Спасибо, Валентин Козьмич, успокоили, — отозвался я.

Мысленно я был очень Иванову благодарен за эту его позицию. Ведь, если разобраться, Иванов — это и есть «Торпедо». Все успехи нашей автозаводской команды и все неудачи, само собой, связаны с именем именно вот этого уже немолодого человека, который сидел передо мной.

Я уверен, что соблазн принять это предложение и вернуться в команду, которая сейчас на самом своем пике и имеет очень молодой и перспективный состав, жемчужиной которого являюсь я, тут никакая скромность не нужна, это действительно так, был огромным.

А вернуться в эту команду значило гарантировать себе, как минимум, золото в этом году и успешное выступление в еврокубках. Мы можем повторить успех Кубка кубков и в Кубке УЕФА, в котором команда стартовала без меня. А в следующем году у нас будет Кубок чемпионов. Учитывая наш прогресс, в нем «Торпедо» тоже не будет статистами.

Все это могло подтолкнуть Иванова к возвращению и к тому, что он станет тренером команды-династии, как говорят в НХЛ, то есть команды, которая будет доминировать и побеждать несколько лет, как минимум до моего отъезда в Италию. Но нет, совести у Иванова оказалось все-таки больше, чем вот этих амбиций, за что ему честь и хвала.

Иванов ушел, оставив меня в расстроенных чувствах. Само собой, я больше переживал не о своем колене — с ним все максимально понятно — а о Стрельцове. Все-таки инфаркт — это очень серьезно.

После ухода Иванова вечером мне поставили еще одну капельницу, глюкозу с аскорбиновой кислотой и витаминами группы B. Стандартная поддерживающая терапия, которая должна была ускорить восстановление.

И потянулись мои больничные будни, которые разнообразили только редкие посещения. Все того же Иванова,партнеров по команде и родителей. И отец, и мама, приехавшая в Москву, старались посещать меня достаточно часто. И здесь я пользовался своим привилегированным положением, потому что к другим пациентам так часто родственники не приходили.

Каждое утро начиналось одинаково: измерение температуры, артериального давления, осмотр коленного сустава. Врачи фиксировали положительную динамику: отек практически сошел, подвижность сустава восстанавливалась, болевых ощущений почти не было.

Анализы крови показывали нормализацию всех показателей. СОЭ снизилась с 25 мм/час при поступлении до 8 мм/час — признак того, что воспалительный процесс полностью купирован. Лейкоциты в норме, гемоглобин стабильно высокий — 148 г/л.

Лекарственная терапия тоже постепенно сворачивалась. Отменили актовегин, затем рибоксин. Оставили только витамины и препараты кальция для укрепления костной ткани. Но самое главное — постепенно увеличивали физическую нагрузку.

К концу первой недели я уже мог ходить без костылей, хотя и с легкой хромотой. На второй неделе начались активные занятия лечебной физкультурой. Инструктор, женщина средних лет,составила индивидуальную программу упражнений.

Начинали с простых движений в коленном суставе в положении лежа. Сгибание-разгибание с постепенным увеличением амплитуды. Затем изометрические упражнения для укрепления четырехглавой мышцы бедра. Постепенно добавляли упражнения с сопротивлением, эластичными лентами, которые в моем времени назывались бы фитнес-резинками.

И, само собой, больше всего я радовался, когда ко мне приходила Катя. Сначала вместе с моей мамой. Было интересно наблюдать, как две женщины, которые меня любят, взаимодействуют между собой.

К Кате мама относилась как-то настороженно, но при этом не лезла в наши отношения, не давала мне советов и, на мой взгляд, поступала совершенно правильно. Мне уже 18, так что по нашим советским законам я абсолютно взрослый, да и не по нашим законам я в принципе взрослый. Могу сам решать, что такое хорошо и что такое плохо.

И отсутствие советов со стороны мамы было очень-очень приятно и правильно. Возможно, все дело было в том, что происходило в нашей семье два года назад. И то, как она сопротивлялась моему футбольному будущему. Но сейчас ничего, кроме поддержки, от нее я не видел. Так что в этом плане все было хорошо.

Катя приходила каждые два-три дня, обычно вечером, после института. Мы говорили обо всем: о команде, о планах на будущее, о том, что происходит в мире. Она рассказывала новости, я делился больничными наблюдениями. Ну и само собой мы немного пользовались преимуществами отдельной палаты, правда в пределах приличий.

И эти визиты были для меня самыми светлыми моментами в монотонных больничных буднях.

* * *

К концу второй недели мое физическое состояние было практически идеальным. С учетом, само собой, скидок. В принципе, я бы уже был рад приступить к восстановительным тренировкам. И колено отзывалось именно так, как и должно. Я чувствовал, что могу начать потихоньку тренироваться.

На контрольном рентгене не было никаких патологических изменений. На повторной артроскопии, процедуре, которую мне сделали на второй неделе под местной анестезией — врачи увидели, что связки срастаются правильно, без образования грубых рубцов.

— Заживление идет лучше, чем мы ожидали, — признался профессор Башуров. — У вас отличная регенеративная способность.

Но когда я заикнулся о досрочном возвращении к тренировкам, врачи в институте Приорова встали на дыбы.

— Нет, только через 10 дней ты сможешь приступить к тренировкам, — категорично заявил Башуров. — Нужно убедиться в стабильности результата, профилактика осложнений, полная реабилитация.

И еще два десятка различных выражений, которые были синонимом одного единственного слова — перестраховка. Башуров и его подчиненные просто перестраховывались, потому что слишком уж большую бурю в советском футболе и, как это ни странно, в автомобилестроении подняла моя травма. И сейчас они хотели минимизировать риски, чтобы не было ни малейшего повода обвинить врачей в каких-то рецидивах и осложнениях.

Никакие доводы ни меня, ни торпедовского врача, доктора Прояева, на них не действовали. Они следовали протоколу, который явно был спущен сверху: полный курс лечения без каких-либо послаблений.

На третьей неделе мне разрешили выходить во двор института на прогулки. Сначала на полчаса, потом на час. Осенний московский воздух был свежим и прохладным, и я с удовольствием дышал им после больничной духоты.

Во дворе я встречал других пациентов. Большинство из них были в гораздо более тяжелом состоянии. Переломы, серьезные операции, длительная реабилитация. На их фоне моя травма действительно выглядела пустяком.

— Ты тот самый футболист? — спросил меня как-то пожилой мужчина с костылями. — Который в «Торпедо» играет?

— Да, тот самый.

— А чего тебя здесь держат? У меня перелом шейки бедра, операция, так меня через месяц выписывают. А у тебя что?

— Связки коленные, — ответил я.

Мужчина покачал головой:

— Странные дела. Раньше спортсменов быстро лечили, чтобы скорее в строй вернулись.

И он был прав. Вся эта история с моим лечением имела мало общего с медициной.

Выписали меня в итоге через три недели после поступления. И за исключением полнейшей растренированности, мое состояние было практически идеальным. Можно было начинать тренировки.

За это время я узнал, что Стрельцова перевели из реанимации в обычную палату. Инфаркт, который он перенес, был достаточно тяжелым, но, по счастью, далеко идущих последствий он не имел. В этом сезоне Эдуард Анатольевич в команду не вернется. Но к началу следующего сезона мы могли ожидать возвращения нашего рулевого на тренерский мостик.

И это меня по-настоящему радовало, потому что Стрельцов стал этаким крестным отцом моей новой футбольной карьеры. Именно с матча против торпедовского дубля, который тренировал Стрельцов, начался мой путь наверх. Советскую часть моей новой футбольной карьеры я как раз хотел провести под началом Эдуарда Анатольевича.

И я очень благодарен Иванову за то, что он избавил меня от необходимости идти по высоким кабинетам и в ярости стучать кулаком по различным столам, требуя справедливости и наказания тем, кто виновен в инфаркте Стрельцова. Конечно, я все бы это сделал, да и сейчас не собирался спускать на тормозах поступок Топорнина. Так что, товарищ Топорнин, зря вы всё это устроили, очень зря.

Глава 8

Буквально на следующий день я отправился в больницу к Эдуарду Анатольевичу. И первое, что я увидел, было то, что Стрельцов откровенно плох. Он и до моей злополучной травмы и своего инфаркта не производил впечатления здорового человека. Все-таки то воспаление легких, с которым он попал в больницу несколько месяцев назад, не прошло бесследно. И после него он толком и не восстановился.

Но сейчас передо мной была форменная развалина. Говорил он медленно, тихо. В движениях чувствовалась какая-то неуверенность и как будто бы даже страх. Складывалось впечатление, что Эдуард Анатольевич перестраховывается и бережет себя, что ли. И от этого я еще сильнее злился на советских футбольных чиновников вообще и на товарища Топорнина в частности. Все-таки Стрельцов — далеко не чужой для меня человек, так что я принимал его проблемы близко к сердцу.

Но надо сказать, что бодрости духа мой первый торпедовский тренер не терял. И мы где-то полтора часа проговорили про мое восстановление. И о планах уже на следующий сезон. Все-таки в этом году футбол для Эдуарда Анатольевича закончился. Ну а для меня — нет. И для того чтобы я смог как можно быстрее вернуться в состав, притом вернуться не статистом, а полноценным игроком основы, мне нужно было восстанавливать форму.

* * *

Пока я отсутствовал в составе «Торпедо», футбольный сезон как в Советском Союзе, так и в Европе шел своим чередом. И за эти четыре недели мы стали существенно ближе к чемпионству, и можно сказать, что уже мало кто сомневался, что «Торпедо» в результате выиграет турнир.

После матча со «Спартаком» команда во внутренних турнирах провела три матча. Сначала мы без какого-то труда прошли в четвертьфинал Кубка СССР, хабаровский «СКА» выглядел просто беспомощно.

Юра Савичев забил дважды в первом тайме. Во втором наш капитан Витя Круглов сделал счет крупным. А уже в добавленное ко второму тайму время Андрей Редкоус установил окончательный счет 4:0. И «Торпедо» без каких-либо сложностей прошло дальше в кубке.

Матч, в принципе, получился достаточно проходной. И главное в нем было то, что на последнем рубеже играл Дима Харин. Как мне потом рассказали ребята, он на тренировках был настолько убедителен и так сильно превосходил Валеру Сарычева, что Валентин Козьмич сразу же сделал Харина первым номером вплоть до конца сезона.

Ну а вторым важным решением Иванова по составу стало появление в «Торпедо», притом даже не в дубле, а в основном составе, еще одного очень молодого футболиста.

И здесь, если говорить начистоту, Иванов поступил не очень красиво. Можно даже сказать, что он нарушил спортивную этику. Да и профессиональную тоже, на самом деле.

То, что он сделал, было некрасиво со всех точек зрения, кроме одной. Если рассуждать как торпедовец или как поклонник нашего коллектива, то Иванов абсолютно прав. Но если говорить беспристрастно, так, конечно, делать нельзя.

Благодаря Валентину Козьмичу наш состав пополнил талантливый 18-летний футболист из молдавской ССР, Игорь Добровольский.

С Добровольским получилось очень интересно. Его фамилия много раз всплывала в разговорах тренеров сборных Советского Союза всех возрастов. Там все друг друга знают и Малофеев с Ивановым хорошо общались как с тренерами молодежной сборной, так и юношеской, так и с теми, кто работал с ребятами помладше.

И практически все в один голос говорили о том, что в «Нистру» растет талант такого уровня, что в будущем вопрос о том, кто будет играть в сборной СССР на позиции центрального полузащитника, вообще не стоит, что Игорь Добровольский закроет все вопросы минимум лет на 10, а то и 15.

Иванов, ну все это, естественно, со слов Валерия Ивановича Воронина, да и Стрельцов мне потом тоже рассказывал, знал, что за Игорем, за Добриком, как его называли в «Нистру», велась самая настоящая охота.

Например, тренер «Нистру» Анатолий Полосин буквально сватал Добровольского Лобановскому, но тот отказался. Отказался, конечно, Добровольский, а не Лобановский. И сейчас, осенью 1985 года, московское «Динамо» очень обхаживало Игоря, для того чтобы тот стал их игроком.

Но не судьба. Иванов подобрал нужные ключики к молодому таланту из Молдавской ССР. И в результате, несмотря на устные договоренности с московским «Динамо», Игорь присоединился к нам, к торпедовцам.

И когда я увидел Игоря на тренировках, само собой, что я не тренировался в общей группе, а занимался по индивидуальной программе, но в любом случае все это происходило на Восточной улице, то было понятно, зачем и почему Иванов привлек Игоря к основному составу «Торпедо». Все усилия, которые были приложены Валентином Козьмичем для того, чтобы Добровольский оказался в составе, на 100% оправданы.

Потому что за исключением игры головой Игорь, рост в этом компоненте очень важен, оказался улучшенной версией Юры Суслопарова. Уже сейчас он показывал, что первый пас и видение поля у него лучше, чем у Юры. И это при том, что Добровольскому всего 18 лет.

В торпедовском дубле Игорь дебютировал во время гостевого матча в Воронеже. В гостях матч завершился очень уверенной победой 5:1 в пользу «Торпедо», и Добровольский отличился в концовке второго тайма, притом сделал это дважды — оформил дубль.

Ну а на следующий день уже основа сыграла в Воронеже, и после этого матча наш отрыв от киевского «Динамо» сохранился. Победа далась «Торпедо» достаточно тяжело.

Потому что весь первый тайм мы атаковали безрезультатно, а на 48-й минуте нападающий хозяев Колесников вывел «Факел» вперед. Отыграться нам удалось только на 85-й минуте. Володя Кобзев замкнул верховую передачу Коли Савичева. А через 3 минуты Вася Жупиков, также головой, но с углового, принес «Торпедо» трудную и важную победу.

Затем мы отправились на еще один выезд, в гости к СКА. И в Ростове-на-Дону было попроще. Моя команда победила со счетом 2:0. Володя Кобзев и Коля Савичев отличились на экваторе каждого из таймов. И в итоге мы все так же лидировали на 10 очков.

И именно в этом матче против СКА состоялась достаточно знаковая замена для «Торпедо». На 62-й минуте Юру Суслопарова сменил Игорь Добровольский. По отзывам ребят, сыграл молдаванин достаточно уверенно. Ошибок никаких не совершал и в концовке даже мог стать автором голевого паса. Но Володя Кобзев угодил в штангу. Так что в целом дебют Добровольского в основе можно было считать удавшимся.

Как и возвращение Иванова. Под его руководством команда как будто бы и не заметила трудности, в которые попала, «Торпедо» играло очень уверенно.

И что самое главное, тот курс, который взяли Стрельцов с Ворониным, Иванов полностью поддерживал.

У многих, в том числе и у меня, были опасения, что, вернувшись пусть и временно на тренерский мостик «Торпедо», Валентин Козьмич сделает ставку на опытных футболистов, на тех, с кем он работал.

Тем более что таких в составе у нас было много. При желании Иванов мог весь состав собрать из тех игроков, которые играли в основе, можно сказать, до моего появления в команде. Но нет.

Пионер-отряд Стрельцова, как нас называли в прессе, не только продолжал исправно выходить на поле, но он даже пополнился. Потому что Харин прочно занял место в основе. Плюс Игорь Добровольский. 18 лет для центрального полузащитника, это вообще не возраст. Но Иванов смело доверял новичку место в составе.

Так что можно было с уверенностью сказать, что с временной заменой на тренерском мостике в «Торпедо» не поменялось практически ничего. Мы все так же очень молодая, очень наглая и очень перспективная команда. И при этом мы все так же побеждаем в чемпионате.

* * *

Ну и само собой, «Торпедо» в мое и Стрельцова отсутствие стартовало в Кубке УЕФА. Мы, как команда, занявшая третье место в чемпионате 1984 года, получили в соперники восточногерманский «Висмут». И 18 сентября команда под руководством Иванова отправилась в Саксонию, чтобы сыграть матч первого раунда Кубка УЕФА.

Надо сказать, что игра с «Висмутом» для парней получилась достаточно тяжелой. Да, мы быстро открыли счет. Витя Круглов очень эффектно и, главное, эффективно прошел по своему флангу. Вошел в штрафную, где был сбит одним из защитников. Пенальти вызвался бить Леня Буряк, и он эффектно развел вратаря и мяч по разным углам.

Но уже к перерыву «Торпедо» проигрывало. Дубль сделал центральный нападающий хозяев Бауэр.

Это заставило Валентина Козьмича пойти, можно сказать, ва-банк и в самом начале второго тайма были сделаны сразу две замены. В помощь группе атаки Иванов отрядил Редкоуса, который сменил Жупикова, и Дозморова, который сменил восстановившегося после травмы Шавейко.

В результате усилившаяся торпедовская атака к середине второго тайма сравняла. Володя Кобзев переиграл вратаря в ближнем бою. А за 10 минут до конца Буряк сделал дубль, реализовав второй пенальти за вечер.

Игроки «Висмута» могли во втором тайме забить и сделать это не единожды, но ослабленная защита «Торпедо» выстояла. И главную роль в этом сыграл теперь уже наш основной вратарь Дима Харин, который за второй тайм отразил сразу несколько очень опасных ударов, а в концовке взял еще и пенальти.

Чехословацкий арбитр Иржи Штиглер не стесняясь махал карточками в обе стороны. Так что три 11-метровых штрафных удара и по удалению в каждой из команд. Ну, в итоге все на выезде закончилось хорошо, и с преимуществом в один гостевой гол мы отправились домой.

И надо сказать, что в принципе все советские клубы очень успешно стартовали в Кубке УЕФА. «Спартак» обыграл в Лужниках финский ТПС 1:0. «Днепр» также дома разгромил «Вердер» 3:0. Все три гола пришлись на Олега Протасова. Ну и, соответственно, мы успешно съездили в ГДР.

Ответный матч мы сыграли 2 октября в Лужниках. И эту игру я уже смотрел с трибун вместе с Катей и отцом. Погода в Москве была достаточно неприятная. Но это не помешало насладиться хорошим футболом. Притом сделали это не только я, но и больше 50 тысяч москвичей, которые, несмотря на дождь, пришли в этот вечер в Лужники.

А смотреть за игрой «Торпедо» со стороны было мучительно больно. И это не потому, что мы играли плохо, а потому что я всеми фибрами души стремился туда, на поле. Мое место там, на все еще зеленом лужниковском газоне, а не здесь, среди болельщиков. А уж если бы что-то пошло не так и мы бы проигрывали, то я не знаю, что бы со мной было. Ну, как минимум, все ногти на руках я бы себе сгрыз. Хотя эта привычка мне и не свойственна, фигурально выражаясь, это так.

Но честь и хвала моим партнерам, которые очень уверенно провели ответный матч с «Висмутом». Выиграли дома со счетом 3:1, ну и соответственно 6:3 по сумме двух матчей, и мы прошли дальше. Как, собственно, и все остальные советские команды. «Спартак» в гостевой игре также очень надежно действовал и без шансов для ТПС одержал победу 3:1. А «Днепр», хоть и уступил «Вердеру», но матч завершился со счетом 3:2. Так как это гостевая игра плюс у «Днепра» был запас, в общем, и для команды моего приятеля Протасова все завершилось достаточно благополучно.

И они вышли в следующий раунд, в котором «Днепру» достался самый грозный соперник из всех возможных.

Пары на второй раунд получились следующие: «Спартак» — «Брюгге». Нам попался ПСВ — тоже далеко не сахар. Ну а «Днепр» должен был сыграть с его величеством мадридским «Реалом».

* * *

За горячим футбольным сентябрем в свои права вступил такой же интенсивный и очень важный октябрь. Я уже приступил к тренировкам, пока что, само собой, восстановительным и по индивидуальной программе. Ну а «Торпедо» в отсутствие своего лидера продолжало играть в футбол.

Если говорить о моем восстановлении, то оно проходило по составленной торпедовскими врачами индивидуальной программе. И притом в составлении этой программы приняли участие не только доктор Прояев со своими помощниками, но и специалисты как из института Приорова, так и, что в принципе было уникальным для нашего спорта, с помощью иностранных специалистов.

Дело в том, что сеньор Аньелли, как один из главных выгодоприобретателей моего футбольного будущего, прислал несколько специалистов, работающих в «Ювентусе». 7-го и 4-го октября у них состоялся расширенный консилиум вместе с торпедовскими врачами, во время которого было оценено мое функциональное состояние. Я там прошел небольшие тесты, и в соответствии с результатами этого консилиума был и составлен план тренировок.

По большому счету итальянцы не внесли ничего нового или революционного, да и на самом деле не могли. Советский Союз сейчас, в принципе, находился в авангарде спортивной медицины, да и медицины вообще. Чего стоят хотя бы те методики, по которым проходило восстановление игроков в «Спартаке» от подобных травм. А Константин Иванович Бесков вместе со своими подчиненными в этом деле был реально большой мастер. Тренировки в «Спартаке», направленные на укрепление связок и набор формы после их повреждений были, не побоюсь этого слова, передовые. Не только в Советском Союзе, но и в мире.

Но «Торпедо» тоже себя не на помойке нашло. И у нас с этим делом тоже все в порядке, что в принципе отметили итальянцы.

Единственное, что они изменили, и здесь сеньору Аньелли низкий поклон, — это велотренажеры. До этого у нас были старые советские, массивные, надежные, но далекие от современных стандартов. А после визита туринских спецов у нас как раз появились новенькие итальянские с датчиками пульса и более расширенной программой по установке сопротивления

. Если советские тренажеры были такие, что все это нужно было регулировать вручную и механически, то итальянские получили уже какой-то прообраз компьютерного управления. Что было, безусловно, очень полезно.

Но кроме этого, все было отдано на откуп доктору Прояеву, и он показал себя хорошим специалистом. Потому что уже на вторую неделю восстановительных тренировок, когда к велотренажеру, физиотерапии и медикаментам добавился бассейн, я чувствовал, что мое физическое состояние улучшается, можно сказать, не по дням, а по часам.

После бассейна — тренажерный зал с достаточно простыми, но функциональными тренажерами. И работа с весами. А после этого — долгожданная работа с мячом, которая приносила мне самое настоящее наслаждение. Я как застоявшийся конь в стойле. Я очень хотел вернуться именно к работе с мячом. И как все футболисты, считал, что лучший способ восстановления — это как раз мяч и поле. Тренажеры, массаж, физиотерапия, велосипед, чтоб его… это все, конечно, хорошо, но главное — это мяч.

И после первого занятия я понял, что прогнозы, согласно которым я должен был вернуться в удовлетворительные кондиции только к середине, а то и к концу ноября, неправильные. Уже сейчас я, в принципе, что-то мог. Нога реагировала нормально. И все тело тоже.

Так что надежда на то, что уже в начале ноября я как минимум буду в заявке на матчи, у меня присутствовала.

* * *

Ну а пока я восстанавливал форму и приступал к работе с мячом, «Торпедо» вплотную приблизилось к чемпионству. 7 октября мы на «Динамо» обыграли «Зенит». Очередной матч имени Димы Харина закончился со счетом 1:0. Единственный гол забил Кобзев, вышедший на замену на 65-й минуте. Володя уже через 2 минуты после своего появления на поле отличился, забив очередной мяч головой.

А Харин в этом матче наиграл, ну, как минимум на номинацию на «золотую перчатку». Потому что Юра Желудков и Давыдов с Чухловым сделали все для того, чтобы «Зенит» разгромил «Торпедо». Особенно Юра, у которого было только в первом тайме 3 стопроцентные возможности. Но у Харина в этот день было совершенно другое мнение. В итоге 1:0, и «Торпедо» продолжало свою победную поступь.

20-го мы удачно съездили в Баку. Также 1:0. И в чемпионате оставалось сыграть всего 5 матчей. Учитывая то, что отрыв составлял 10 очков, всем все было понятно. «Черноморец», «Днепр», «Кайрат» это серьезные соперники, но отрыв в 10 очков означал, что мы уже с практически стопроцентной вероятностью чемпионы.

Ну а если говорить про второй раунд Кубка УЕФА, то 23 октября в гостях мы сыграли вничью с ПСВ. Заваров дважды выводил нас вперед, сначала на 18-й минуте, а потом на 65-й. Но в концовке защита у нас развалилась. И даже находящийся в великолепной форме Харин не сумел помешать Робу Макдональду и Халвару Торресону сравнять счет.

Но в любом случае 2:2 это неплохо для гостевого матча. И судьба путевки в третий раунд должна была решиться 6 ноября в Лужниках.

Ну а если говорить про «Спартак» с «Днепром», то москвичи дома с минимальным счетом обыграли «Брюгге». Черенков реализовал пенальти.

А вот «Днепр» принял участие в очень веселой игре на «Сантьяго Бернабеу». Днепропетровцы, конечно, уступили, но, как минимум, запомнились «Реалу», потому что финальный свисток зафиксировал счет 4:3.

И на самом деле в этой игре «Днепр» должен был выигрывать, потому что два последних гола «Реала» были забиты, мягко скажем, с нарушениями правил, а у Протасова отняли чистый покер.

Да, Олег в первом тайме забил дважды, а вот два его гола во втором 45-минутном отрезке были судьей из Англии отменены. И эти голы были чистыми! Объяснить, почему Кит Хэкетт отменил голы Протасова, было абсолютно невозможно.

И, собственно говоря, судейская комиссия УЕФА была солидарна с советскими любителями футбола. Этот английский судья в результате был дисквалифицирован. То есть чиновники признали ошибки, которые он допустил, но на результат матча это совершенно никак не повлияло, и «Днепр» уступил.

Что ж, судьба всех трех команд должна была определиться 6 ноября. «Торпедо» играло в Лужниках, а «Днепр» — у себя в Днепропетровске.

Глава 9

За два дня до матча с ПСВ меня перевели в общую группу. Перед этим Прояев провел мне полноценный медосмотр, в котором участвовали не только торпедовские врачи, но и специалисты из Минздрава, из института Приорова. И этот, не помню уже какой по счету, врачебный консилиум счел, что я наконец-то могу полноценно тренироваться и при необходимости играть.

Сказать, что я был этому рад, — это все равно что промолчать. Все-таки мой простой мне очень сильно не нравился. Я банально соскучился по футболу. Все-таки футбол — это моя жизнь, и все остальное, во всяком случае сейчас, крутится вокруг него. Без футбола я чувствовал себя даже немного неполноценным.

Но все имеет свойство заканчиваться. И восстановительный период не стал исключением. Я наконец-то был готов играть.

А то, что играть мне скорее всего придется уже 6 ноября, стало понятно после первого же моего полноценного тренировочного дня в составе после возвращения. Уже на тренировках было видно, насколько команда тяжелая, насколько нам нелегко пришлось во время этого очень длительного и изматывающего футбольного сезона. И общекомандная скорость у нас явно стала куда ниже. Да и все остальные физические кондиции тоже.

Мы отчаянно устали. И, пожалуй, это является главным козырем ПСВ. Весной бы не было проблем, но сейчас уже поздняя осень, и нам предстоит очень тяжелая задача.

Утром перед игрой, когда мы провели легкую тренировку, которая как раз и была направлена на то, чтобы сохранить те крупицы топлива, что у нас еще оставались. Никаких интенсивных упражнений Иванов нам не давал. Мы позанимались с мячом, а потом отправились на большой тактический разбор как предыдущего матча в Голландии, так и на разбор остальных игр ПСВ в этом сезоне.

Само собой, речь шла о тех матчах наших соперников, записи которых имелись в распоряжении Иванова. Сейчас не середина XXI века, когда любой матч, любую запись можно найти буквально за несколько минут, и вот эта разведывательная деятельность была сопряжена с большими трудностями. Но все равно нарезку из четырех игр ПСВ мы посмотрели.

После этого — тихий час, обед, и в пять вечера мы уже были на стадионе «Лужники».

* * *

Лужники сегодня будут полными, как рассказал нам Иванов на предматчевом собрании. Еще за три дня до игры с голландцами он общался с администрацией Центрального стадиона имени Ленина, и там ему сказали, что билетов в продаже уже нет. Главный стадион советской столицы на игре «Торпедо» — ПСВ будет полон.

И это несмотря на достаточно плохую московскую погоду. Ноябрь в Москве, откровенно говоря, неудачный, и сегодняшний вечер не исключение. Порывистый ветер, дождь — погодка, прямо скажем, не очень футбольная. Хорошо хоть температура не падает еще ниже нуля, а так было бы совсем плохо.

Предматчевая речь Иванова была в большей степени продолжением тех тактических разборов, которыми мы занимались несколько часов назад. Все внимание Валентина Козьмича было уделено голландской полузащите, и он буквально программировал нас на то, чтобы мы не дали голландцам спокойно разыгрывать мяч в центре поля.

— Прессинг, плотная опека, не давать им поднимать голову, — говорил он. — А когда мы перехватываем мяч, то сразу же отправляем его вперед в расчете на относительно быстрые ноги наших фланговых полузащитников.

Братья Савичевы, которые в этом году проводят свой первый полноценный сезон в основе, в первом тайме матча с ПСВ, да и возможно что во всей игре, должны были стать главной действующей силой атак «Торпедо». На Юру и Колю Иванов возлагал главные надежды.

Именно фланговые полузащитники по плану Иванова должны были стать самым настоящим мотором команды. И в принципе правильно — это на сто процентов современное понимание игры. Фланги сейчас становятся все более и более важными, а уж в будущем без хороших фланговых полузащитников вообще сложно на что-то рассчитывать. Поэтому в этом плане Иванов, которого на самом деле многие в нашем футболе называли консерватором, вполне прогрессивен.

Но для того чтобы все это работало, очень и очень много работы должны были выполнить наши центральные полузащитники, и в первую очередь это относилось к Игорю Добровольскому.

Да, наш 18-летний новичок получил место в стартовом составе. Он смотрелся перед игрой намного более свежим, чем Юра Суслопаров, у которого функциональная готовность оказалась чуть ли не хуже всех остальных игроков средней линии.

Поэтому наша пара центральных полузащитников — это классический сплав молодости и опыта. За молодость само собой отвечал Добровольский, а за опыт — Леня Буряк.

Бывший киевский динамовец, в отличие от Суслопарова, находился в неплохой форме, и поэтому его участие в матче не подвергалось никакому сомнению.

Ну а потом, когда уже предматчевое собрание завершилось, и мы потянулись на поле, у Иванова нашлось несколько слов и персонально для меня.

— Слава, — обратился он ко мне, когда мы уже направлялись на поле, — я хочу, чтобы ты понимал то, что сегодня, скорее всего, без тебя не обойдется. Голландцы в очень хорошей форме, а про нас я такого сказать не могу. Поэтому я буду беречь одну замену специально под тебя. Первый тайм ты однозначно сидишь на скамейке, но потом будь готов в любой момент выйти.

— Само собой, Валентин Козьмич, — кивнул я. — Вы же меня знаете, я и со скамейки в любой момент выйду и сделаю все, что в моих силах.

— Знаю, знаю, — ответил он и хлопнул меня по плечу. — Но в любом случае нужно было тебе это сказать. Так что будь готов.

— Всегда готов! — улыбаясь, ответил я, вспомнив пионерскую кричалку.

Иванов довольно хмыкнул, и мы вышли с ним под промозглый московский ветер.

* * *

6 ноября 1985 года, среда. Начало — 19:00. Москва. Стадион «Лужники». Дождь, +2 градуса. 85 000 зрителей.

Судья: Франц Гехтер (Швейцария)

«Торпедо» (футболки — белые): Харин, Круглов — к, Пивцов, Гостенин, Шавейко, Ю. Савичев, Добровольский, Буряк, Н. Савичев, Заваров, Кобзев.

Тренер — В. К. Иванов.

ПСВ (футболки — красно-белые полосатые): ван Брёкелен, Герец, Стевенс, ван дер Гейп, Брандтс, Локхофф, Валке, ван де Керкхоф — к, Макдональд, Хейнце, Торресон.

Тренер — Я. Рекер.

Все-таки 85 тысяч зрителей — это 85 тысяч зрителей. За прошедшие с моего появления здесь два года советский футбольный болельщик, как мне кажется, немного изменился. Он стал куда более громким.

И если в начале, летом 83-го года, мне казалось, что атмосфера и обстановка на матчах периодически достаточно камерная, даже несмотря на полные трибуны, то сейчас с шумовым оформлением и сопровождением все в полном порядке. Лужники гудели, как растревоженный улей.

И что вдвойне радовало глаз, на трибунах нет-нет да и мелькала фанатская атрибутика. Трибуны все еще в значительной мере серые, тем более учитывая московскую погоду и осень, но яркие цвета уже начали появляться. И главными проводниками этих цветов сейчас выступают торпедовские флаги.

Наши цвета — черно-белые — они хорошо подходят для того, чтобы болельщики кустарными методами изготавливали атрибутику. И те бело-черные полотнища, которыми пользуются болельщики сейчас на трибунах, они как раз и сделаны в домашних, кустарных условиях. Но это уже огромный шаг вперед, и дай бог, что еще через пару лет трибуны стадионов, где будет играть «Торпедо», начнут выглядеть совсем по-другому.

Ну а уж когда команда переедет на новый старый стадион, на наш родной «Торпедо»-ЗиЛ, то там уже с оформлением трибун все должно быть в полном порядке.

Я на секунду об этом задумался, и мне стало немного жаль то, что, скорее всего, я если и выйду на поле обновленного торпедовского стадиона в форме родной команды, то максимум на какие-то выставочные матчи.

Так как к тому моменту, скорее всего, уже буду игроком «Ювентуса». Ну или какой-то другой иностранной команды, если по какому-то стечению обстоятельств переход в Турин сорвется.

* * *

Ну а возвращаясь к матчу, первые минуты сложились для нас, откровенно говоря, неудачно. Уже в самом начале, на третьей минуте, стадион замолчал.

ПСВ провел быструю атаку по правому флангу. Герец обыграл вернувшегося в состав Шавейко и прострелил в штрафную. Жупиков вроде бы был первым на мяче, но Роб Макдональд его опередил и метров с семи переправил мяч в сетку. Дима Харин в этой ситуации был абсолютно бессилен, и в результате — 0:1 и гробовая тишина на трибунах.

Когда я смотрел на поле в эту минуту, то чувствовал, что сегодня точно выйду. То, чего мы боялись, — что «Торпедо» будет уступать в функциональной готовности, — и в итоге это и происходит.

Но радовались голландцы недолго. Буквально через минуту мы сравняли счет, и сделали это очень красиво.

Все начал Добровольский, который получил мяч от Лени Буряка. Продвинулся буквально на 5 метров, а затем отдал достаточно простую, но при этом очень своевременную и точную передачу. Вот как говорил нам Иванов на предматчевой установке — вот Игорь все сделал именно так. Он очень быстро и четко доставил мяч на левый фланг Юре Савичеву.

Тот совершил рывок, на скорости ушел сразу от двоих голландцев, а потом скинул мяч в центр штрафной, где набежавший Заваров слёта вколотил его в сетку. Голландский вратарь ван Брёкелен хоть и прыгнул, но удар получился очень сильный и, главное, точный. Прыжок голландца только оттенил великолепие заваровского гола.

1:1 уже на четвертой минуте. Вне зависимости от финального счета, матч обещал быть очень веселым.

Обещал, да. Но, как говорится, обещать — не значит жениться. Потому что сразу после гола Заварова начались не качели с обоюдными атаками, а какое-то бодание в центре поля.

Голландцы старались атаковать, а мы — «Торпедо» — сделали все, чтобы выполнить тренерскую установку и лишить голландскую полузащиту мяча, не дать им ни сантиметра свободного пространства и ни секунды на принятие решения. И нашим полузащитникам — паре Добровольский — Буряк, братьям Савичевым, Заварову и помогавшему им Кобзеву, который играл единственным нападающим, — это в полной мере удавалось.

Игра после голов минут, наверное, 20 оказалась разбитой на какие-то эпизоды, которые не складывались в цельную картину. И ПСВ очень долго не мог провести не то что осмысленную, а хоть какую-то атаку. За это мы поплатились тем, что и у нас мало что получалось, если говорить об угрозах чужим воротам. Но 1:1 — это тот счет, который устраивал «Торпедо», так что все шло плюс-минус нормально.

Правда, на 25-й минуте все планы Валентина Козьмича чуть было не пошли прахом. Макдональд бил метров с пяти после того, как получил мяч после флангового прострела, но удар пришелся точно в руки Харина, который очень грамотно выбрал позицию. Если бы игрок ПСВ сумел попасть в угол, то вряд ли бы Дима спас. Но недостаточная точность вместе с грамотным выбором позиции Хариным привели к тому, что счет так и остался 1:1.

На 42-й минуте мы и ПСВ обоюдно провели очень опасные встречные атаки. Сначала Кобзев с углового попал в штангу, а потом, буквально через 40 секунд, все тот же Макдональд, который был самым активным игроком в составе ПСВ, ответил тем же. Его удар из-за пределов штрафной Харин не смог бы отразить, так как после удара мяч сначала пришелся в ногу Буряка и рикошетом отлетел в правый угол, а Дима прыгнул в левый. Но лучшая подруга всех вратарей — штанга — в этот вечер была благосклонна к нашему молодому вратарю.

Так что счет первого тайма так и остался 1:1. И в принципе это устраивало «Торпедо».

* * *

В атаке — пошире, в обороне — поуже.

В принципе, это была выжимка из речи Иванова в раздевалке перед вторым таймом. Само собой, Валентин Козьмич эти мудрые и вечные слова для футбола говорил намного дольше и другими выражениями, куда более многословными, но суть была именно такая.

И на самом деле это было правильно — именно так нам и нужно было играть. Больше задействовать фланги, если речь идет об атаке, и, наоборот, в обороне играть компактно, не допускать разрывов между линиями и при каждом удобном случае сразу же вступать в борьбу, в прессинг, не давать голландцам жизни.

Когда у нас это получалось, то «Торпедо» было в полном порядке — единственный наш гол мы так и забили, сыграв широко, используя фланг. А допустили опасные моменты у своих ворот как раз после того, как у голландцев появилось больше свободного пространства и времени для принятия решений.

Поэтому да — в атаке пошире, в обороне поуже, покомпактней, и все будет в порядке.

И само собой, что Иванов решил внести небольшие изменения в нашу игру. Вместо Шавейко, который выглядел не очень уверенно на своем фланге после возвращения, он туда выпустил Пригоду.

И действительно, здесь можно сказать, что Валентин Козьмич оказался прав, потому что как только начался второй тайм, голландцы практически прекратили использовать свой левый фланг в атаке. В том числе и потому, что Пригода сходу заиграл очень и очень надежно.

И он же внес еще один очень важный вклад в нашу игру. Потому что именно Серега в середине второго тайма на 100% выполнил тренерскую установку. Он подключился к атаке, отправил к воротам ПСВ Колю Савичева, и второй брат, как и первый в начале игры, сделал все идеально.

Коля на скорости вошел в штрафную, обыграл там Гереца, а потом его сбил пришедший на помощь своим защитникам капитан ПСВ ван де Керкхоф. Арбитр ни секунды не сомневался и назначил пенальти.

К мячу подошел наш штатный пенальтист Буряк, и через 15 секунд Лужники взорвались аплодисментами и криками восторга. Причем Леня-то не забил — его удар ван Брёкелен взял, но набежавший Кобзев тут же отправил мяч в ворота.

Судья встречи, швейцарец Гехтер в теории мог не засчитывать этот мяч и снова указывать на точку, потому что защитник голландцев Брандтс сбил Володю, когда тот добивал. Но до такого формализма судья не стал пускаться, и в результате счет стал 2:1, а нам стало немножечко спокойней.

* * *

Ну а потом случился очередной в этом сезоне бенефис Димы Харина.

Сразу после пропущенного гола голландцы как будто переключили тумблер на более высокую передачу. Их общекомандная скорость выросла, и выросла намного.

И в эти минуты стало отчетливо видно разницу между командами в плане физической готовности. У голландцев появилось достаточно много свободного места и возможностей для того, чтобы проводить атаки.

И не просто их проводить, но доводить до логического завершения, до удара. Один Макдональд мог при должном везении и умении забивать как минимум трижды.

Но вместо этого Лужники, да и все любители футбола, которые следили за этим матчем по телевизору, увидели великолепную игру совсем еще юного советского вратаря, которая сочетала грамотный выбор позиции, хладнокровные выходы на мяч, когда это требовалось, и совершенно фантастическую игру на линии.

Харин — не вратарь-акробат, который потрясает всех вокруг своими умопомрачительными прыжками за мячом. Он берет свое главным образом грамотным пониманием игры и выбором позиции. Но сегодня он показал всему миру, и нам в первую очередь, то, что с прыжковой подготовкой у него тоже все в порядке.

Несколько раз ему удались самые настоящие цирковые трюки — он летал за мячом как… Не знаю даже, какой эпитет подобрать. Как кошка, как гепард, как что-то очень и очень эффектное.

И, по счастью для «Торпедо», его эффектность была следствием, а может быть, причиной эффективности.

Потому что вся ярость голландских атак, вся та мощь, которую ПСВ обрушил на «Торпедо», в результате разбилась о Харина, который на 100% заслужил звание героя матча.

Финальный свисток зафиксировал целых 12 ударов в створ ворот, которые голландцы нанесли во втором тайме, и притом 8 из них пришлись на последние 15 минут. Можно сказать со всей ответственностью, что гости нас буквально заперли в нашей штрафной и не давали голову поднять. И, положа руку на сердце, ПСВ в этот вечер наиграл на куда больше, чем один забитый мяч.

Но итог — 2:1, и «Торпедо» прошло дальше.

Ну а если говорить про меня, то это тот случай, когда предчувствие меня обмануло. Но так обманываться я был не против.

А еще это показало то, что даже в мое отсутствие «Торпедо» способно добиваться самых высоких результатов. И когда придет время и я все-таки сменю команду, то автозаводцы не откатятся в футбольное болото советского первенства, а, наоборот, останутся на ведущих ролях и будут и без меня претендовать на победу.

Игроков очень высокого уровня у нас для этого достаточно.

* * *

Ну а если говорить о других советских командах в Кубке УЕФА, то «Спартак» на выезде в Брюгге решил все свои вопросы, одержав уверенную победу 3:1. Бубнов, Родионов и Шавло не оставили шанса бельгийцам. На их голы бельгийцы ответили только мячом Жан-Пьера Папена.

Ну а «Днепр» на заполненном до отказа стадионе «Металлург» в Кривом Роге выдал продолжение своего остросюжетного триллера с мадридским «Реалом». И именно «Днепр» стал творцом главной сенсации еврокубковой осени 1985 года.

Потому что команда моего приятеля Олега Протасова выбила «Реал» из Кубка УЕФА.

Уже в первом тайме днепряне вели 3:0. Дубль Литовченко и гол Протасова обеспечили парням очень комфортное преимущество над грозным соперником. Но потом всё чуть было не пошло прахом, уже к 58-й минуте «Реал» усилиями Бутрагеньо и Маседы счет сравнял.

Начал всё атаку защитник испанской команды, а потом дубль сделалБутрагеньо. И после того как счет стал 3:3, мадридцы в принципе могли добить «Днепр», потому что ко всем неприятностям добавился еще и пенальти. Но семерка «Реала» упустила шанс сделать хет-трик — Краковский взял удар испанца.

А потом на 85-й минуте Протасов забил теперь уже спасительный для «Днепра» гол и отправил обе команды в дополнительное время. Два тайма по 15 минут не выявили победителя, и все решила серия пенальти, в которой Краковский продолжил творить историю — он взял целых три удара игроков «Реала». Его оппонент Санта-Крус справился всего с одним отбитым ударом.

И в результате «Днепр» сенсационно вышел в следующую стадию Кубка УЕФА.

В третьем раунде «Спартаку» достался французский «Нант», днепрянам предстояло сыграть с «Боруссией» из Мёнхенгладбаха. Ну а нам, московскому «Торпедо», достался, пожалуй, самый простой из всех соперников — а именно югославский «Хайдук» Сплит.

Первые матчи были назначены на 27 ноября. И мы все надеялись, что к ним «Торпедо» подойдет уже в звании чемпиона Советского Союза.

Глава 10

Чемпионом Советского Союза по футболу я стал 10 ноября 1985 года. В тот воскресный вечер «Торпедо» играло с тбилисским «Динамо» на стадионе «Локомотив». Незадолго до матча, неожиданно для всех, начался сильный снегопад, который утих лишь к концу матча. Так что можно смело назвать это снежным чемпионством.

Но снег не стал помехой для наших болельщиков, которые заполнили до отказа трибуны стадиона «Локомотив». И 30 тысяч преданных фанатов еще почти час не отпускали своих любимцев и сполна благодарили нас за долгожданное чемпионство.

И тогда, во время этого снегопада и импровизированного праздника, сразу после матча, я отчетливо ощущал себя частью большой торпедовской общности, которая включала в себя не только нас, футболистов, но и тренеров, работников стадиона, который, правда, на реконструкции, врачей, администраторов и, самое главное, простых любителей футбола. Именно фанаты были главными на этом празднике жизни. Потому что когда мы общались с ними после игры, то на лицах всех и каждого играли улыбки, и было видно самое настоящее счастье.

Учитывая то, что основной контингент нашей фанатской армии — это простые работяги, рабочие ЗИЛа, других московских, да и не только московских предприятий, было очень приятно, что мы смогли подарить им столько радости.

Ну а если говорить о самой чемпионской игре, то она получилась достаточно сумбурной и в некоторой степени не торпедовской. Все-таки мы успели приучить наших болельщиков и советских футбольных специалистов к тому, что «Торпедо» — это прежде всего про очень быстрые атаки, в которых мяч движется от игрока к игроку практически не задерживаясь. А если кто-то и перетягивает одеяло на себя и надолго забирает футбольный снаряд, то это только для того, чтобы в сольном прорыве создать угрозу для ворот.

Но здесь и сейчас, в это снежное воскресенье, нам пришлось бороться не только с соперником, но и с погодой и состоянием газона на стадионе «Локомотив», которое было просто ужасно. Поэтому комбинационной игры было не очень много, но в достатке хватало сумбура и в некотором роде нелепых игровых ситуаций. В одной из которых как раз и был забит чемпионский мяч. И автором его стал Андрей Редкоус, который превратил в гол удар Коли Савичева с линии штрафной. Мяч остановился на линии ворот из-за состояния газона, и Андрей добил его после того, как первый сориентировался в толчее в штрафной.

Нелепая игра, нелепый гол, но зато это кульминация и финал великолепного торпедовского сезона.

Мы могли и раньше стать чемпионами, но из-за прихоти футбольного календаря матч с нашими одноклубниками из Кутаиси был назначен на 3 ноября. А так как 6-го нам предстояло играть с ПСВ, игра с грузинской командой была перенесена. Поэтому точку мы поставили именно 10-го ноября.

Эта игра стала для меня последней в чемпионате Советского Союза 1985 года, в которой я, в принципе, был заявлен в состав «Торпедо». В остальных играх именно союзного первенства я участие не принимал. А так как сборная Советского Союза решила все свои вопросы с выходом в финальную стадию чемпионата мира, пока я лежал на больничной койке, то можно сказать, что мне нужно было в 85-м году сыграть только 2 матча: 27 ноября с «Хайдуком» дома и 11 декабря в гостях.

Оставшиеся матчи чемпионата СССР «Торпедо» ожидаемо проиграло, потому что Иванов решил поберечь футболистов перед игрой с югославской командой. И мы на каждую встречу выходили даже не половинчатым составом, а преимущественно дублирующим. Если говорить об основе, то шансы выйти на поле получали только футболисты, которые на протяжении всего сезона только подменяли своих товарищей, в основном выходя на замену.

Поэтому к игре с «Хайдуком» мы подошли в достаточно неплохой форме и могли рассчитывать на хороший результат уже здесь, в Советском Союзе.

В принципе, если бы не особенности советского футбольного чемпионата, то я бы сказал, что это ошибка. И что нельзя вот так вот расхолаживать основной состав, нельзя терять ту общекомандную химию, которую мы смогли добиться на протяжении всего сезона. И что усталость, которая неизбежно накапливается к концу длинного сезона, она все равно не так важна, как сыгранность и чувство локтя.

Но советские стадионы и состояние газона на них в конце ноября — это такая интересная штука, что лучше действительно дать отдохнуть основе, чем рисковать здоровьем игроков. Например, к концу осени в Москве в принципе ни на одной арене не осталось даже намека на газон. А казалось бы более южный стадион «Метеор» в Днепропетровске, где мы закрывали сезон матчем с «Днепром», встретил нас вообще минусом — с температурой минус 7 градусов и абсолютно каменным полем, которое на самом деле представляло опасность.

И само собой, что мне не очень нравилось то, что я в принципе все это время оставался в Москве и тренировался по индивидуальной программе. Но я в некотором роде был даже благодарен Иванову за то, что после травмы у меня все-таки было куда больше времени на полноценное восстановление. Да, у меня вроде бы все в порядке со связками, но береженого Бог бережет.

В итоге к матчу с «Хайдуком» мы подошли хоть и с отсутствием игровой практики, но зато в неплохой физической форме. И пожалуй, что это было главное сейчас.

* * *

Сама же игра должна была пройти в Кутаиси. Именно там, на центральном стадионе, который является домом для наших одноклубников, «Торпедо» должно было провести свой домашний матч с югославской командой. Само собой, что «домашний» здесь можно было смело брать в кавычки, но все равно советские болельщики на трибунах это приятно.

И игра показала, что Иванов сделал все правильно. У «Хайдука» сезон был в самом разгаре, и соответственно их физическая форма по идее должна была быть намного лучше чем наша. Но нет. Все три линии — и защита, и полузащита, и нападение — у нас смотрелись достаточно свежо.

Ну а если говорить непосредственно про меня, то я впервые после травмы вышел на поле, притом вышел сразу в основном составе, и от игры я получил просто огромное удовольствие. Я как застоявшийся конь в конюшне, и когда дорвался до мяча и до настоящего футбола, меня было не остановить.

И собственно исход нашего двухматчевого противостояния с «Хайдуком» можно сказать, что был решен в первом тайме домашней игры. Два раза мне ассистировал Сашка Заваров, притом у нас с ним получились, с одной стороны, простые двухходовки, но которые, с другой стороны, для игроков «Хайдука» стали чем-то неразрешимым.

На восьмой минуте Заваров получил мяч от меня метрах в двадцати от ворот и, находясь спиной к этим самым воротам, пяткой отправил меня на свидание с вратарем Варводичем. Защита хорватской команды в этот момент не знаю что делала — то ли ворон считала, то ли высматривала на трибунах горячих грузинских красоток. И что Петрович, что еще один защитник Гудель просто взяли и расступились передо мной.

Первым касанием я мяч прокинул мимо них. Вторым подработал себе под удар. Ну а третьим уже без шансов для Варводича пробил в левый верхний угол. 1:0. И я забил свой первый после более чем двухмесячного простоя гол, который, к слову, встретили овациями заполненные трибуны. На нашу с «Хайдуком» игру пришло практически 14,5 тысяч зрителей. И да, Кутаиси нас приветствовал аншлагом.

А еще через 10 минут Заваров сделал мне второй голевой пас. При этом можно сказать, что и сам Сашка имел неплохой момент для взятия ворот нашего соперника, но он вышел на рандеву с вратарем под достаточно острым углом, и честно сказать, я бы наверное в этой ситуации пробил бы, особенно учитывая то, что это мой первый матч после длительного простоя. Но Заваров-распасовщик в этот момент оказался сильнее Заварова-бомбардира, и он отдал мне мяч пасом вдоль ворот «Хайдука».

Вратарь попытался дотянуться до этого паса, но в результате его отчаянный прыжок привел к тому, что передо мной были целые пустые ворота. Я не стал изобретать велосипед и легким касанием отправил мяч в сетку. 2:0, и впереди нас ждало еще очень много времени.

Ну а через три минуты 2:0 превратились в 3:0. Все тот же Петрович, который проводил очень неудачный матч, сбил меня в штрафной, притом в ситуации, когда это было абсолютно бессмысленно.

Я с мячом уже выходил из штрафной площадки хорватов. Так получилось, что для того чтобы не потерять мяч, мне нужно было двигаться с ним к угловому флагу, но Петрович вместо того чтобы спокойно меня проводить, зачем-то толкнул в спину, и судья Иоан Игна из Румынии тут же свистнул, поставив мяч на точку.

Штатным бомбардиром у нас является Лёня Буряк, но мой старший товарищ сам взял мяч в руки, отдал его мне: «Давай, забивай, делай хет-трик, и будем считать, что это мой подарок на твое возвращение», — сказал мне Буряк в этом эпизоде.

От подарков не отказываются, поэтому я поставил мяч на точку и, дождавшись свистка судьи, исполнил штрафной удар. Разбег, удар, Варводич прыгает в левый угол, мяч летит в правый. И это 3:0.

До конца первого тайма Добровольский, который, такое ощущение, окончательно вытеснил Суслопарова из состава, сделал счет совсем неприличным. Во втором тайме казнь продолжил Юра Савичев, который сделал дубль. Итог — 6:0, и декабрьский выезд в Сплит превращается в смесь командировки и туристической поездки. В истории футбола бывали, конечно, всякие случаи, но 6:0 — счет, который практически не отыгрывается.

* * *

Сразу после игры с «Хайдуком» в Кутаиси мы полетели в Сочи для того, чтобы подготовиться к гостевому матчу с югославской командой в комфортной обстановке. И Черноморское побережье Кавказа нас не подвело. Сочи действительно предоставил нам очень комфортные условия для подготовки. Настолько комфортные, что нескольких футболистов Иванов даже оштрафовал за нарушение спортивного режима.

Коля Васильев даже отправился домой с волчьим билетом. Он, а также Гостенин, Пригода и Редкоус устроили хороший такой загул. Но если все остальные на следующее утро смогли выйти на тренировку, и Иванов из-за этого ограничился только штрафами, правда, достаточно большими — в частности, все пойманные за распитием горячительных напитков были лишены премиальных за последний матч сезона, ну, соответственно, за гостевую игру с «Хайдуком», то Коля, пока мы тренировались, лежал пластом. Он был просто физически не способен к тому, чтобы даже просто подняться.

И наш доктор Анатолий Георгиевич, вместо того чтобы присутствовать на тренировке и следить за функциональным состоянием остальных игроков, был занят тем, что приводил Васильева хоть в какие-то чувства. Настолько Коле было плохо.

В итоге, я так думаю, что карьера Васильева в «Торпедо» на этом закончилась. А жаль. Он сейчас в самом расцвете футбольных сил. 28 лет для футболиста — не возраст.

И хоть в последний год Васильев потерял место в стартовом составе, но Коля в любом случае хороший футболист и мог бы еще долго выступать за «Торпедо». Но Иванов известен умением принимать жесткие решения. Так что с Васильевым мы, скорее всего, попрощаемся.

Но кроме этой ситуации больше никаких серьезных залетов мы в Сочи не допустили. И 8 декабря отправились на гостевую игру в Югославию.

* * *

Ответная встреча с «Хайдуком», конечно, была в большей степени формальностью, но надо отдать должное хозяевам. Они очень старались. Если не спастись — все-таки после 6:0 это сделать очень и очень сложно — то хотя бы выглядеть достойно на фоне более мастеровитого и именитого соперника.

И к тому же, несмотря на фиаско в первом матче, поддержать своих футболистов. На стадионе в Сплите пришло больше 40 тысяч человек. И все эти тысячи не замолкали ни на секунду. Все-таки не устаю удивляться, поражаться и восхищаться культуре боления на Балканах, главным образом в Югославии.

Здесь у них, спорт, в частности футбол, — это всегда война. Притом не важно, кто против тебя играет: команда из Сербии, или из Хорватии, Боснии или Черногории. Всегда трибуны буквально требуют крови соперника. И эта атмосфера дает очень многое для югославских команд. Ноги сами летят в атаку, голова тут совершенно не нужна.

И надо сказать, что начало матча было для нас обескураживающим. Уже в 10-й минуте мы проигрывали 2:0. Иван Гудель сделал дубль, два раза вскрыв как консервную банку нашу защиту. На этот гостевой матч Иванов выставил усиленную оборонительную линию — сразу пять защитников вышло в составе «Торпедо», но вся эта пятерка мало что смогла противопоставить Гуделю, и хорватский полузащитник оформил дубль.

И казалось бы, что сценарий первого матча может повториться с обратным знаком, что «Хайдук», как и «Торпедо» двумя неделями ранее, способен на то, чтобы забивать много и не пропускать ничего. Но это только казалось. Потому что встревоженный улей хорватских болельщиков тонизирующе влиял не только на хозяев поля, но и на гостей. То есть на нас.

И вот эти потоки и лучи ненависти, которые в едином порыве направляли на нас хорватские болельщики, они подействовали совсем не так, как они хотели. Буквально сразу же после второго мяча Гуделя «Торпедо» провело образцово-показательную атаку, в которой приняли участие сразу 6 футболистов. Все начал Добровольский, и он же спустя 10 касаний мяча преобразовал мой прострел вдоль ворот в гол.

И хотя соблазн был самому пробить — ну и что, что острый угол, ну и что, что вратарь на месте, ну и что, что скорее всего не попал бы, но шанс есть, надо бить — а нет, не надо. Надо дать пас. Две недели назад я бы точно ударил. Ну а сейчас первый матч с «Хайдуком» как будто бы утолил мою футбольную жажду. Поэтому можно было действовать с чуть более холодной головой. И я отдал Игорю пас. И в результате — 2:1.

И этот гол на самом деле стал просто определяющим для нашего двухматчевого противостояния. Потому что без него хорватам нужно было забивать всего 4 — «всего», звучит, конечно, странно, но да, всего 4. А вот с ним их не устраивала даже победа со счетом 7:1. Им нужно было сразу забивать как минимум 6. Но это уже из разряда ненаучной фантастики.

Поэтому они хоть и атаковали, хоть и старались что-то изменить, но в итоге результативная ничья 3:3 отправила нас в четвертьфинал Кубка УЕФА.

* * *

Ну а если говорить об остальных советских командах, то «Спартак» по итогу двух матчей уступил «Нанту». Домашняя игра в Тбилиси на стадионе «Динамо» стала для «Спартака» определяющей. «Нант» победил 1:0, забив гол на 77-й минуте с пенальти. 11 декабря гостевая игра в Нанте закончилась со счетом 1:1. Притом «Спартак» вышел вперед, но буквально уже через минуту на гол Черенкова ответил Жозе Тюре. И в результате 1:1. Наши московские соседи попрощались с Кубком УЕФА.

Ну а «Днепр», наш последний соперник в чемпионате Советского Союза, продолжал приятно удивлять. 27 ноября в Дюссельдорфе «Днепр» сыграл в ничью 2:2 с «Боруссией» из Мёнхенгладбаха. А 11-го голы Протасова и Литовченко принесли сухую победу на стадионе в Кривом Роге. В итоге «Днепр», как и мы, вышел в четвертьфинал.

Нашим соперником стал бельгийский «Варегем». Парням из Днепропетровска достался скромный швейцарский «Невшатель Ксамакс». Оба соперника для советских команд были достаточно проходимыми. И что мы, что днепряне могли рассчитывать на выход в полуфинал. А там уже, чем черт не шутит, и мог состояться первый в истории советский финал еврокубков. Потому что мы с «Днепром» шли навстречу друг другу.

Первые четвертьфинальные матчи мы должны были провести 5 марта. А ответные — 19 марта.

Вот на этой высокой ноте для «Торпедо» вообще и для меня в частности и завершился футбольный 1985 год.

* * *

И, к слову, не только «Торпедо» и «Днепр» вышли в еврокубковую весну. Киевское «Динамо» в Кубке кубков демонстрировало просто железобетонный уровень уверенности и высочайший класс, поэтому они тоже без каких-либо сложностей вышли в следующий раунд.

Но самое главное, за исключением, конечно, выхода «Торпедо» в четвертьфинал Кубка УЕФА, произошло в Финляндии. Советский, а возможно, что и российский футбол лишился одного из главных мемов в своей истории. У «Зенита» не случился «Куусюси». Вернее, с этим финским клубом ленинградские футболисты, конечно, сыграли, но вот своего главного еврокубкового позора им удалось избежать.

Потому что ответная игра в Финляндии закончилась для «Зенита» более чем удачно — гостевой победой 2:0. Так что повода для шуток над главным российским клубом XXI века не будет. «Зенит» прошел 'Куусюси

4 советских команды в еврокубковой весне, результат конечно фантастический. Лучшая в мире игра с мячом на территории ⅙ суши явно находилась на подъеме.

Глава 11

9 сентября 1985 года, 14:30 Овальный кабинет, Белый дом

Рональд Рейган сидел за своим столом, внимательно изучая папку с фотографиями. Черно-белые снимки разрушенных зданий, дымящиеся развалины, перевернутые грузовики. Заголовки газет на разных языках кричали об одном и том же: «Советская атака на Пакистан», «Москва наносит превентивный удар», «Эскалация в Южной Азии».

За столом напротив расположились ключевые фигуры его администрации. Джордж Шульц, государственный секретарь, методично листал дипломатические депеши. Каспар Вайнбергер, министр обороны, изучал сводки разведки. Рядом сидели директор ЦРУ Уильям Кейси и советник по национальной безопасности Роберт Макфарлейн.

— Джордж, — обратился президент к Шульцу, — что с китайским направлением?

Шульц поднял глаза от бумаг:

— Мистер президент, наши люди в Госдепартаменте уже работают по этому направлению. Прогнозы позитивные. Китайцы понимают, что советская агрессивность угрожает и их интересам в регионе.

Вайнбергер резко вмешался в разговор:

— Мистер президент, мы не можем позволить этому пройти безнаказанно. Советы перешли красную линию. Они атаковали территорию суверенного государства! Если мы не ответим сейчас, завтра они могут ударить где угодно.

— Каспар прав, — поддержал его Кейси. — Да, эти лагеря действительно были центрами подготовки. Но Советы нанесли прямой удар по Пакистану. Это беспрецедентная эскалация. Мы должны дать жесткий ответ.

Рейган откинулся в кресле. Его лицо выражало смесь гнева и решимости — то выражение, которое так хорошо знали американские избиратели по предвыборным роликам.

— Что вы предлагаете, господа?

Шульц первым взял слово:

— Мистер президент, мы должны действовать жестко. Полная дипломатическая изоляция СССР. Исключение из международных организаций. Спортивные федерации, торговые объединения — все должны знать, что сотрудничество с агрессором недопустимо.

— Этого мало, — возразил Вайнбергер. — Нужны экономические меры. Полная технологическая блокада. Давление на европейцев по всем совместным проектам с Москвой. Газовые контракты, промышленное сотрудничество — все должно быть заморожено.

Кейси кивнул:

— У нас есть рычаги давления. Европейские компании работают с СССР и нами. Мы должны заставить их выбирать.

Макфарлейн молчал, делая заметки. Рейган заметил это:

— Боб, что скажете?

— Мистер президент, — осторожно начал советник, — нужно понимать последствия. Полная блокада может толкнуть СССР к отчаянным шагам.

— Боб, — жестко ответил Рейган, — они атаковали суверенное государство, снова. Мы не можем показать слабость. Америка ведет свободный мир, и мы должны действовать как лидеры.

Вайнбергер развернул на столе карту региона:

— Смотрите, мистер президент. Советы развернули пятнадцать тысяч солдат на границе с Пакистаном. Это не просто карательная операция. Это угроза всему региону.

— Что говорят наши люди в Исламабаде? — спросил Рейган.

— Пакистанское военное руководство практически уничтожено, — мрачно ответил Вайнбергер. — Ракетный удар по генштабу был хирургически точным. Остались только младшие офицеры.

Шульц покачал головой:

— Это беспрецедентно.

— Именно поэтому наш ответ должен быть соразмерным, — твердо сказал Рейган. — Джордж, какие конкретные меры вы предлагаете в отношении международных организаций?

Шульц открыл свою папку:

— Мистер президент, мы должны добиться исключения СССР из ключевых международных структур. Олимпийское движение, ФИФА, торговые организации. Пусть мир увидит, что изоляция — цена агрессии.

— Каспар, а что с экономическим блоком? — обратился Рейган к министру обороны.

Вайнбергер придвинулся ближе к столу:

— Мистер президент, у нас есть уникальная возможность. Существующие санкции уже ограничивают технологический обмен. Но есть лазейки — совместные предприятия, научное сотрудничество, культурные программы. Все это должно быть прекращено.

— А европейцы согласятся? — спросил Макфарлейн.

— Им придется, — холодно ответил Кейси. — У нас достаточно рычагов. Кто не с нами — тот против нас. Тем более что без нас Европа обречена. Мы лидер свободного мира, так что у них нет выбора.

Рейган встал из-за стола и подошел к окну. За стеклом виднелись осенние деревья, желтеющие под сентябрьским солнцем.

— Господа, — сказал он, не оборачиваясь, — мы стоим на пороге решающего момента. Либо мы покажем миру, что агрессия имеет цену, либо откроем дорогу для новых атак. Советский Союз должен быть изолирован полностью.

Он повернулся к своим советникам:

— Вопрос слишком важен чтобы действовать сгоряча, господа, но и медлить нельзя. Готовьте комплекс предложений, как только они будут у меня на столе я выступлю в конгрессе.

Подготовка заняла больше времени чем рассчитывал Рейган и выступить он смог только через несколько месяцев., но зато его речь произвела эффект разорвавшейся бомбы.

* * *

20 ноября 1985 года, 21:00 Палата представителей Конгресса США

Огромный зал Палаты представителей был заполнен до отказа. Все 435 конгрессменов заняли свои места, в галерее для гостей разместились сенаторы, члены кабинета министров, представители дипломатического корпуса. Множество телекамер было направлено на трибуну, с которой через несколько минут должен был выступить президент Соединенных Штатов. Лидер Свободного Мира.

Рональд Рейган поднялся на подиум под гром аплодисментов. Он выглядел торжественно и решительно — седые волосы аккуратно зачесаны, темный костюм безупречно сидел по фигуре. Это был тот самый образ, который американцы полюбили: отеческий, но непреклонный лидер свободного мира.

Когда аплодисменты утихли, Рейган положил руки на края трибуны и обвел взглядом зал.

— Господин спикер, уважаемые члены Конгресса, дамы и господа, — начал он своим характерным, глубоким голосом. — Сегодня вечером я обращаюсь к вам по поводу одного из самых серьезных вызовов, с которыми столкнулась наша нация и весь свободный мир со времен окончания Второй мировой войны.

Зал замер в абсолютной тишине. Каждое слово президента эхом отражалось от высоких стен.

— В начале сентября Советский Союз совершил акт неприкрытой агрессии против суверенного государства Пакистан. Используя ракеты и военную авиацию, коммунистический режим в Москве нанес удары по территории нашего союзника, убив сотни людей и уничтожив военную инфраструктуру дружественной нам страны.

Первые возгласы возмущения прокатились по залу. Рейган поднял руку, призывая к тишине.

— Это не было актом самообороны. Это не было ответом на непосредственную угрозу. Это была хладнокровно спланированная атака, направленная на запугивание всех, кто осмеливается противостоять советской экспансии в Центральной Азии.

Рейган сделал паузу, давая словам дойти до каждого слушателя.

— Кремль называет свои действия «операцией возмездия». Но возмездие за что? За то, что Пакистан предоставил убежище афганским беженцам, спасающимся от советской оккупации их родины? За то, что свободная нация отказалась стать марионеткой Москвы?

Аплодисменты прокатились по залу, становясь все громче. Демократы и республиканцы встали со своих мест, выражая единодушную поддержку.

— Дамы и господа, — продолжил Рейган, когда зал снова стих, — мы стоим перед лицом империи зла, которая не знает границ в своем стремлении к господству. Сегодня Советы атакуют Пакистан. Завтра — кого? Турцию? Израиль? Где остановится их аппетит к агрессии?

Он повысил голос, и каждое слово звучало как удар молота:

— Соединенные Штаты Америки не потерпят этого! Мы не позволим тоталитарному режиму диктовать свою волю свободным народам! Мы покажем миру, что агрессия имеет цену!

Зал взорвался аплодисментами. Конгрессмены вскочили с мест, крича одобрительные возгласы. Рейган стоял неподвижно, ожидая, когда стихнет овация.

— Сегодня вечером я объявляю о введении самых жестких санкций в истории наших отношений с Советским Союзом, — объявил он, и зал снова замер. — Эффективно с завтрашнего дня мы потребуем от всех союзников свободного мира прекратить любое технологическое сотрудничество с Советским Союзом. Каждый компьютер, каждый станок, каждая микросхема западного производства должны быть закрыты для экспорта в империю зла.

Кейси, сидевший в первом ряду, удовлетворенно кивнул. Первый удар был нанесен.

— Мы призываем Германию, Францию, Японию — всех наших партнеров — сделать выбор: либо торговля с агрессором, либо дружба с Америкой, — продолжал Рейган. — Мы требуем прекратить любые формы научного и культурного обмена с коммунистическим режимом. СССР будет полностью изолирован от цивилизованного мира.

Новая волна аплодисментов прокатилась по залу.

— Но этого недостаточно, — Рейган поднял голос еще выше. — Мы призываем все свободные нации мира присоединиться к нам в изоляции агрессора. Пусть Советский Союз узнает, что значит быть изгоем в сообществе цивилизованных народов!

— Мы потребуем от всех международных спортивных организаций приостановить членство СССР до момента вывода войск из Афганистана и выплаты компенсаций Пакистану, — объявил Рейган. — Спорт не должен служить пропаганде агрессивного режима!

Зал буквально ревел от одобрения. Спикер Палаты представителей с трудом поддерживал порядок.

— Мы призываем европейских партнеров пересмотреть все энергетические контракты с Москвой, — продолжал Рейган. — Каждый доллар, заплаченный за советский газ, — это доллар, который идет на финансирование агрессии. Свободные нации не должны субсидировать тиранию!

Рейган сделал долгую паузу, обводя взглядом зал. Его голос стал тише, но от этого еще более впечатляющим:

— Господин Романов и его комиссары должны понять простую истину: мир изменился. Времена, когда Советский Союз мог безнаказанно нападать на соседей, прошли. Америка ведет свободный мир, и мы не позволим тоталитаризму восторжествовать над свободой.

Он выпрямился во весь рост:

— Сегодня вечером я направляю ясное послание в Кремль: отведите ваши войска от границ Пакистана. Прекратите угрозы в адрес суверенных государств. Вернитесь к нормам международного права. В противном случае изоляция будет только усиливаться.

Рейган сделал финальную паузу:

— Дамы и господа, мы живем в переломный момент истории. Выбор, который мы делаем сегодня, определит судьбу свободы в мире. Мы выбираем стоять за справедливость. Мы выбираем защищать слабых от сильных. Мы выбираем показать миру, что Америка никогда не склонится перед тиранией!

— Да благословит вас Бог, и да благословит Бог Америку!

Зал взорвался овацией, которая длилась несколько минут. Конгрессмены вскакивали со своих мест, аплодируя и выкрикивая одобрения. Рейган стоял на трибуне с легкой улыбкой, принимая триумф.

В галерее для прессы журналисты лихорадочно строчили заметки. Заголовки завтрашних газет уже рождались в их умах: «Рейган объявляет блокаду СССР», «Америка ведет мир против советской агрессии», «Конец разрядки».

Когда президент покидал зал, к нему подошел спикер Палаты представителей Томас О’Нил:

— Мистер президент, это была великолепная речь. Вы можете рассчитывать на полную поддержку Конгресса.

— Спасибо, Томас, — ответил Рейган, используя прозвище спикера. — Время полумер прошло. Пора показать Советам, что значит бросать вызов свободному миру.

Выходя из Капитолия, Рейган чувствовал удовлетворение. Месть за Пакистан была объявлена. Советский Союз получит изоляцию, которую заслуживает. Америка снова показала, кто в мире главный.

* * *

Само собой, что готовя операцию возмездия, советское руководство во главе с новым генсеком не могло не понимать, что ответ на этот беспрецедентный удар будет. Притом ответ этот даст не сам Пакистан, чьи возможности как глобально, так и в регионе на самом деле ограничены, а куда более серьезные игроки. Само собой, что речь шла про Соединенные Штаты Америки.

И параллельно с подготовкой операции возмездия в недрах советских спецслужб шла работа по максимальной нейтрализации возможного американского ответа. То, что уважаемые партнеры будут бить по экономическому сотрудничеству Советского Союза с европейскими странами, а также по различным международным организациям, было понятно с самого начала. Все-таки каких-то других рычагов влияния у США по большому счету не было.

Ну, естественно, за исключением юго-восточного соседа Советского Союза, а именно Китая. Китайская Народная Республика уже очень долго была последовательным и непримиримым врагом Советского Союза, притом куда более решительно настроенным, чем те же Соединенные Штаты. Обвинения Советского Союза в оппортунизме и предательстве коммунистического дела постоянно звучали с высоких трибун в Китае. Компартия КНР не собиралась давать какие-то послабления или двигаться в сторону нормализации отношений с Советским Союзом.

Но, в отличие от китайцев, это планировал сделать сам Советский Союз, притом сделать кардинально. Поэтому комплексное решение китайского вопроса прорабатывалось в недрах ЦК, и к следующему съезду КПСС решение китайского вопроса должно было быть представлено Генеральному секретарю ЦК КПСС.

Ну а пока ответ на китайский вопрос готовился, советские спецслужбы работали против Соединенных Штатов. И ответ, который советские спецы придумали, отличался несоветским изяществом. Потому что обычно Советский Союз реагировал куда более топорно. Но в этом случае идея, которую предложил Евгений Максимович Примаков в то время бывший директором института Востоковедения АН СССР, оказалась очень эффектно и эффективной

* * *

LE MONDE

21 ноября 1985 года

«ИСТИННОЕ ЛИЦО „БОРЦОВ ЗА СВОБОДУ“»

Эксклюзивный репортаж: что скрывают американские союзники в Афганистане

Роберт Фиск, специальный корреспондент

ПЕШАВАР, Пакистан — В горах на афгано-пакистанской границе, в лагерях, построенных на американские деньги и снабжаемых американским оружием, разворачиваются сцены, которые западная общественность никогда не должна была увидеть. За фасадом «священной войны против коммунизма» скрывается мир средневекового варварства, педофилии и религиозного фанатизма.

Моя неделя среди тех, кого Вашингтон называет «борцами за свободу», открыла глаза на то, кого в действительности поддерживает Запад в этой войне.

В одном из лагерей моджахедов я встретился с человеком, который может стать ключом к пониманию этого движения. Его зовут Осама Бен Ладен, ему 28 лет, он наследник саудовского строительного магната и один из лидеров организации «Мактаб аль-Хидамат» — Бюро услуг, которое координирует международную поддержку афганских моджахедов.

Бен Ладен принял меня в своей палатке, расположенной на высоте 3000 метров над уровнем моря. Вокруг — скалистые пики, где эхом отдаются взрывы советских бомб. Сам он излучает спокойствие человека, абсолютно уверенного в своей правоте.

— Господин Бен Ладен, как вы оцениваете поддержку, которую оказывает Америка афганскому сопротивлению?

— Мы благодарны всем, кто помогает нашему справедливому делу. Америка понимает, что советская агрессия угрожает не только Афганистану, но и всему свободному миру. Наша борьба — это борьба за традиционные ценности против безбожного коммунизма.

— Каким вы видите будущее Афганистана?

— Истинное исламское государство должно жить по законам шариата, как это было во времена Пророка. Никаких выборов — власть принадлежит только Аллаху и его представителям на земле. Никакой музыки, никакого театра, никаких картин — все это отвлекает от служения Богу. Женщины должны сидеть дома и воспитывать праведных детей.

Я спрашиваю его о женщинах-врачах в Кабуле, о девочках в школах. Бен Ладен качает головой.

— Это извращение, навязанное безбожными коммунистами. Место женщины — дом, а не больница или университет. Мы уже исправляем эти ошибки на освобожденных территориях.

— А как быть с немусульманами в исламском государстве?

— Есть три варианта: принять ислам, платить особый налог как люди второго сорта, или покинуть наши земли. Коран ясен в этом вопросе. Мы милосердны — даем неверным возможность спасти души.

— Вы планируете расширить джихад за пределы Афганистана?

— Мы сосредоточены на изгнании оккупантов из нашей страны. О будущем судит только Аллах, — осторожно отвечает Бен Ладен.

Во время нашей беседы в палатку заходят несколько моджахедов. Бен Ладен представляет одного из них — Абдуллу аз-Завахири, египетского врача, который руководит военной подготовкой.

— Расскажите о методах обучения ваших бойцов.

— Мы учим наших братьев защищать свою землю всеми дозволенными способами, — дипломатично отвечает Завахири. — Американское оружие очень эффективно против советской техники.

— Каковы ваши отношения с другими группировками моджахедов?

— Все истинные мусульмане едины в борьбе против общего врага. Наши различия не важны перед лицом священной войны, — заключает Бен Ладен.

На этом официальная часть интервью завершилась. Бен Ладен вежливо извинился, сославшись на важные дела, но пригласил меня остаться в лагере в качестве почетного гостя.

* * *

Подлинное понимание того, что представляют собой американские союзники, пришло ко мне, когда я встретил Марию Даниелян. Ей 29 лет, она армянка по происхождению, католичка по вероисповеданию и хирург по образованию. Шесть месяцев назад она работала в больнице, спасая жизни. Сегодня она сидит в палатке в лагере моджахедов, закутанная в черную паранджу, и ее единственная «работа» — молить Аллаха о прощении за свою «греховную прошлую жизнь».

Мария — одна из тех, кого американская пропаганда не любит упоминать, когда говорит о «борьбе за свободу» в Афганистане. Она — жертва тех самых «борцов за свободу», которых вооружает и финансирует Вашингтон.

Разговаривать с ней мне разрешили только в присутствии командира лагеря и местного муллы. Каждое ее слово контролировалось, каждый взгляд отслеживался. Но даже в этих условиях история, которую она рассказала, потрясла меня.

— До войны я работала детским хирургом в больнице имени Алишера Навои, — говорит Мария едва слышным голосом. — У меня была своя операционная, медсестры, ординаторы. Я делала до пяти операций в день, спасала детей.

Мария родилась в армянской семье в Кабуле. Ее дед приехал в Афганистан еще в начале века, спасаясь от турецких погромов. Семья исповедовала католичество — редкость в мусульманской стране, но в Афганистане времен короля Захир-шаха религиозные меньшинства чувствовали себя относительно безопасно.

— Я училась в в медицинском институте, — продолжает она. — Советские преподаватели были очень хорошими. Они научили меня современной хирургии, дали стипендию для стажировки в Москве. В 1982 году я защитила диссертацию и стала самым молодым детским хирургом в стране.

Командир лагеря, представившийся как Абдул Рашид, прерывает ее:

— Расскажи ему, как ты служила безбожникам!

Мария вздрагивает и продолжает:

— Да, я работала в больнице при советском режиме. Но я лечила всех — и детей коммунистов, и детей моджахедов. Врач не должен спрашивать о политике, когда ребенок умирает у него на столе.

История Марии — это история тысяч афганских женщин, чьи жизни перевернула война. В марте 1985 года моджахеды совершили налёт на детскую больницу где работала Мария

— Они ворвались прямо в операционную, — рассказывает Мария, и ее голос дрожит. — Я делала операцию семилетнему мальчику — удаляла аппендикс. Они кричали, что я «неверная шлюха», что руки, которые прикасались к мужскому телу, прокляты. Они стащили меня с операционного стола. Мальчик умер.

Командир Абдул Рашид добавляет с гордостью:

— Эта женщина годами оскверняла себя, прикасаясь к телам мужчин. По шариату это смертный грех. Но мы милосердны — мы дали ей шанс на искупление.

Марию вместе с другими женщинами — медсестрами, учительницами, студентками — погрузили в грузовики и увезли в горы. Начался ее кошмар.

— Первые три месяца меня держали в яме, — шепчет Мария. — Каждый день мулла приходил и объяснял, какая я грешная. Говорил, что Аллах накажет меня за то, что я смотрела на обнаженных мужчин, за то, что не носила хиджаб, за то, что дружила с русскими.

В лагере действует строгая система «исламского перевоспитания». Пленных женщин заставляют заучивать Коран на арабском языке, которого большинство из них не понимает. Любая попытка протеста карается избиениями.

— Меня били палками по пяткам, когда я говорила, что хочу вернуться к работе врача, — говорит Мария. — Мулла объяснял, что медицина — это мужское дело, что женщина может лечить только других женщин, и только гинекологические болезни.

Но самое страшное, по ее словам, — это принуждение к смене веры.

— Каждый день меня заставляли произносить шахаду — исламский символ веры. Говорили, что если я не стану мусульманкой, меня убьют как «воинствующую неверную». Я пыталась объяснить, что я христианка, что у нас тот же Бог, но они говорили, что христиане — это язычники, поклоняющиеся трем богам.

Сегодня Мария формально считается мусульманкой. Ей дали новое имя — Фатима. Ее «работа» состоит в том, чтобы присматривать за детьми жен командиров и готовить еду для мужчин.

— Я больше не врач, — говорит она. — Мне запретили даже оказывать первую помощь раненым. Когда я попыталась помочь мальчику, который упал с лошади и сломал руку, меня высекли плетью. Сказали, что лечение — это вмешательство в волю Аллаха.

— У меня был крестик, — шепчет она мне на прощание. — Золотой крестик, подарок бабушки. Они его сожгли. Сказали, что это «идол дьявола». Но я все равно молюсь. Каждую ночь, когда все спят, я читаю «Отче наш». По-армянски, чтобы никто не понял.

История Марии — не исключение. В лагерях моджахедов содержатся сотни женщин — врачей, учителей, студенток, — которых «перевоспитывают» таким же образом. Многие из них были захвачены во время рейдов на «советские» больницы и школы.

* * *

Вечером того же дня один из помощников Бен Ладена подошел ко мне с таинственной улыбкой:

— Господин журналист, сегодня у нас особый вечер. Вы — дорогой гость, и мы хотим показать вам наше гостеприимство. Но то, что вы увидите, должно остаться между нами.

Меня проводили в большую палатку, богато украшенную коврами и подушками. Воздух был густым от дыма благовоний и чего-то еще — сладковатого запаха опиума. В центре палатки располагались те же самые командиры моджахедов, которые несколько часов назад рассказывали мне о строгих законах шариата.

Но сцена, которая разворачивалась перед моими глазами, не имела ничего общего с исламским благочестием.

Группа мальчиков — некоторым на вид было не больше двенадцати лет — танцевала под звуки традиционной музыки. Они были одеты в женские платья, с накрашенными глазами и губами. Их движения были откровенно соблазнительными, а взрослые мужчины вокруг наблюдали с нескрываемым вожделением.

«Бача бази», — пояснил мне один из моджахедов, затягиваясь опиумной трубкой. — «Мальчики для игр». Древняя традиция наших предков.

Тот самый Завахири, который утром говорил о священной войне, теперь гладил по щеке одного из танцующих мальчиков. Другие командиры передавали друг другу трубки с опиумом, их глаза были мутными и безфокусными.

— А как же шариат? — не удержался я от вопроса. — Разве это не запрещено?

Один из командиров, которого утром представили как строгого блюстителя исламских законов, рассмеялся:

— Шариат — для народа. Мы же воины Аллаха, у нас свои правила. А эти мальчики… они не женщины, так что это не прелюбодеяние, — объяснил он с циничной улыбкой.

По мере того как вечер продолжался, сцены становились все более откровенными. Мальчики исчезали в отдельных палатках с командирами. Опиумный дым становился все гуще. Разговоры велись на темы, весьма далекие от религии — о доходах от торговли наркотиками, о дележе американского оружия, о том, кого из пленных советских солдат лучше продать работорговцам.

— Американцы такие наивные, — хихикал один из полевых командиров, выпуская кольца дыма. — Думают, мы святые. Дают нам деньги и оружие, а мы… ну, вы сами видите.

— А что будет, когда русские уйдут? — спросил я.

— Тогда будем воевать друг с другом за власть, — честно ответил другой командир. — И за наркотики. Опиум — это наше золото. Американцы помогают нам его защищать от коммунистов.

К концу вечера я понял ужасающую правду: Америка финансирует не просто вооруженное сопротивление. Она субсидирует педофилию, наркоторговлю и самые темные пороки средневекового общества. Деньги американских налогоплательщиков идут на содержание детей-проституток и опиумные притоны.

Когда я спросил одного из младших командиров, не боится ли он гнева Аллаха за такие грехи, тот пожал плечами:

— Аллах далеко, а удовольствие — здесь. К тому же, американцы платят нам за то, чтобы мы убивали русских. Как мы проводим свободное время — их не касается.

* * *

В то же время, те же самые командиры, которые днем говорят о строгих законах шариата и святости джихада, вечерами предаются самым низменным порокам, финансируемым американскими долларами.

Америка в своем стремлении нанести ущерб Советскому Союзу закрывает глаза на педофилию, рабство и религиозные преследования. Деньги американских налогоплательщиков идут не только на оружие против коммунистов, но и на содержание детей-проституток, опиумные притоны и превращение образованных женщин в бесправных рабынь.

Когда я спросил одного из американских советников в Пешаваре о судьбе таких женщин, как Мария, он ответил: «Мы не можем контролировать все аспекты поведения наших союзников. Главное — они борются против коммунизма».

Когда советские войска нанесли удар по пакистанским лагерям, Москва заявила, что атаковала не лагеря беженцев, а базы террористов, наркоторговцев и работорговцев. Западная пресса назвала это пропагандой.

После того, что я видел собственными глазами, я больше не уверен, кто говорит правду.

Возможно, самая большая ирония этой войны заключается в том, что в попытке защитить «свободный мир» от коммунизма, Америка финансирует силы, которые представляют угрозу всем ценностям цивилизации.

Для Марии Даниелян, врача, которая спасала детские жизни, эта «борьба против коммунизма» означает конец всего, что придавало смысл ее существованию. Ее история — напоминание о том, какую цену платят обычные люди за геополитические игры сверхдержав.

Роберт Фиск — специально для Le Monde. Освещает события в регионе с 1976 года.

Глава 12

Вот странные дела творятся, честное слово. Я всегда считал себя бесконечно далеким от политики человеком. И на самом деле так и было. В тихих, спокойных 30-х годах XXI века мне не было никакого дела ни до чего. Какие там отношения между странами, кто где делает какие-то заявления, что сказал американский президент в Конгрессе, а что ответил на это спецпредставитель Российской Федерации — и так далее. Все это было для меня так же далеко, как и ядерная физика.

А здесь, в середине 80-х, неожиданно политика вышла для меня, ну если не на первый план, то на второй — так уж точно. И «Международная панорама» с невероятно скучным Александром Бовиным в роли ведущего стала мне внезапно интересна.

А всему виной война в Афганистане, которую вот уже 6 лет ведет Советский Союз, из-за которой советские спортсмены уже однажды оказались в эпицентре политического водоворота. Бойкот достаточно большого количества стран Московской Олимпиады, а затем бойкот Олимпиады в Лос-Анджелесе уже нами. И это только первый слой тех событий, которые происходили в спорте и были связаны с политикой.

О втором слое я узнал совершенно случайно уже после того, как нам, торпедовцам, вручили золотые медали чемпионата и раздали очередную порцию наград. И мне достался уже второй орден Трудового Красного Знамени вместе с солидной денежной премией. Солидной, притом не только по меркам рядового советского человека, но и с точки зрения футболистов — 5000 рублей это все-таки прилично.

И на банкете позже Валентин Козьмич рассказал достаточно интересную историю. На этом же банкете присутствовал Вячеслав Колосков. И когда Валентин Козьмич поздоровался с Колосковым, он рассказал мне, что тот был одним из главных лоббистов проведения в Советском Союзе чемпионата мира по футболу 1990 года, который в результате отдали Италии.

У Колоскова, который дружил со многими футбольными чиновниками и был вице-президентом ФИФА, почти получилось склонить лоббистскую чашу весов в пользу заявки Советского Союза. Но бойкот Олимпиады в Лос-Анджелесе привел к охлаждению отношений между Колосковым и Жуаном Авеланжем, с которым тот водил дружбу. И в результате — второй тур голосования 11:5, и Советский Союз остался без чемпионата мира.

Жалко, конечно. Принять участие в домашнем чемпионате, да еще и в футболке советской сборной — это было бы близко, я не знаю, к полету на Луну, возможно. Ну, во всяком случае, для меня, как для футболиста. Но что не случилось, то не случилось.

И сейчас Колосков точно так же, как и несколько лет назад, вовсю использовал свои связи для того, чтобы отвести от советского спорта вообще и футбола в частности достаточно серьезную угрозу. Воинственные речи президента Рейгана побудили американских союзников в различных международных организациях объявить крестовый поход против Советского Союза. И советские чиновники, такие как Колосков, которые на самом деле составляют достаточно грозную силу и имеют большой вес в этих самых федерациях, прилагали массу усилий для того, чтобы нейтрализовать все эти попытки американцев выкинуть нас из международного спорта.

И на самом деле было понятно, что ничего у американцев не получится. Советский Союз — это не та страна, с которой можно поступить подобным образом. Как ни крути, а половина Европы наша. Хотя я более чем уверен, что во всяких Польшах, Венгриях и Чехословакиях крутят фигу за спиной. Но в любом случае, если уйдет Советский Союз, то следом уйдет и весь Варшавский договор, а потом еще и остальные союзники — ну, а может быть, нахлебники, тут как посмотреть — Советского Союза, которые щедро раскиданы по всему миру. От Кубы, что в принципе для тех же американцев, наверное, даже в плюс, до Вьетнама.

И в борьбе за будущее советского спорта, как это ни странно, нам очень сильно помогало гражданское общество в капиталистических странах. Как это ни странно, это словосочетание сейчас имеет реальный вес. И именно об этой помощи, ну или борьбе — как на это посмотреть — и рассказывал Бовин в своей «Международной панораме».

А всему виной — сенсационное интервью с Бен Ладеном. Я думал, что этот террорист главным образом знаменит своей атакой на башни-близнецы в начале XXI века. Но, как оказалось, уже сейчас Усама Бен Ладен — один из видных полевых командиров моджахедов, который очень влиятелен и очень богат. И во французском Le Monde как раз и вышла большая статья-интервью с ним, которая, ну, как говорит товарищ Бовин, произвела эффект разорвавшейся бомбы в западном обществе.

И я вполне допускаю, что все сказанное на советском телевидении надо делить даже не на два, а на десять. Все-таки цензура и пропаганда — это практически синонимы советского телевидения. Но кадры, которые смаковались по ТВ, показывали, что, как минимум, в Европе интервью с Бен Ладеном стало очень неприятным сюрпризом.

В том же Париже, например, прошли многотысячные демонстрации, притом не левых студентов, как можно было бы предположить, а наоборот — консервативных движений, напрямую связанных с католической церковью. И точно такая же волна прошла по Италии, Испании и Латинской Америке. До прямых антиамериканских лозунгов не доходило — их не придумала даже советская пропаганда, но требования прекратить сотрудничество с нелюдями были.

Ну, опять же, я не знаю, насколько можно верить советскому телевидению. Тут, как говорится, за что купил, за то продал.

На приеме в Федерации футбола СССР нам, футболистам московского «Торпедо», утвердили заграничную командировку, притом утвердили не куда-нибудь, а в Италию. Летом шли разговоры о том, что в рамках моего будущего перехода «Торпедо» сыграет как минимум один товарищеский матч с «Ювентусом». А сейчас этот один матч превратился в целую серию встреч с итальянскими командами. Притом помимо «Ювентуса» «Торпедо» сыграет сразу с несколькими клубами как серии А, так и серии Б. А все это дело будет во время паузы в итальянском чемпионате. Она достаточно короткая, но в любом случае 10 дней в Италии в очень плотном ритме нам обеспечены.

В Италию мы летим 22 декабря. При этом в этот же день у нас будет самая настоящая культурная программа, притом связанная с футболом. Прилетаем мы в Рим утром, затем нас ждет самолет до Турина. А вечером мы в полном составе приглашены на матч «Ювентус» — «Лечче». Этой игрой Старая Синьора закрывает первый круг чемпионата Италии сезона 85/86. И синьор Аньелли от щедрот пригласил все «Торпедо» на эту игру, притом в ложу почетных гостей. Жест, конечно, широкий, тут сказать нечего.

Ну а уже 24-го у нас на том же самом стадионе «Коммунале» будет товарищеский матч с «Ювентусом». 26-го мы играем с «Пизой». 29-го — с молодежным составом «Ювентуса». 1 января — с Монцой

Ну а закончим мы все 4-го, когда сыграем с Кампобассой.

Все эти игры будут оплачены достаточно щедро, так что из поездки мы вернемся, значительно пополнив свой бюджет. Само собой, речь идет о футболистах. Сколько получит «Торпедо» и получит ли вообще — этого, естественно, никто из нас не знал. Не знали, и нам никто не собирался такие вещи рассказывать.

Потом мои одноклубники, счастливые и довольные, отправляются в заслуженный отпуск. А я вместе с еще несколькими торпедовцами меняю одну заграничную командировку на другую. 8 января сборную Советского Союза ждет третий международный турнир в Марбелье. И там мы проведем несколько матчей против команд из ФРГ — ту же «Саарбрюккен», «Байер» 04. А дальше уже все зависит от того, выйдем ли мы в плей-офф этого турнира.

Так что скучать зимой мне точно не придется. Тем более что спустя 10 дней после матча с «Байером» мы в Испании проведем товарищеский матч с испанцами. А потом в феврале поедем в Мексику.

И повторюсь — все это вместе, этот плотный график «Торпедо» и сборной Советского Союза, говорил, вернее даже не говорил, а буквально кричал о том, что какие-либо попытки Соединенных Штатов подвинуть Советский Союз с международной арены терпят крах.

И на самом деле это интересно, что грозная речь в Конгрессе США — а в советской прессе ей посвятили достаточно много времени и напечатали полностью и без купюр — была очень эмоциональной и содержала в себе массу различных призывов, которые могли бы испугать. Но по факту у наших «партнеров» не получилось — может быть, пока не получилось — вообще ничего. Советский Союз стоит глыбой, и глыба эта колебаться не собирается.

Начало декабря, помимо вот этих всех вихрей враждебных, которые веяли над советским спортом, принесло еще и достаточно большое изменение в советском футболе. И надо сказать, что к этим изменениям я тоже приложил руку.

Историю с инфарктом Стрельцова, который только-только выписался из больницы и сейчас проходил курс санаторно-курортного лечения в Краснодарском крае, мной не была забыта. И сразу после приема в Федерации футбола, где мне, товарищу Топорнину, хотелось не руку пожать, а в рожу плюнуть, я отправился в Моссовет. Не сразу, конечно, на следующий день, но суть от этого не меняется.

Я отправился в Моссовет не просто так, на экскурсию, а для того, чтобы поговорить там с новым руководителем этой организации, а именно с Валерием Тимофеевичем Сайкиным. Мой, можно сказать, крестный отец в советском футболе сменил просторный кабинет заводоуправления ЗИЛа на еще более роскошный в Моссовете, став председателем.

Вот, и я решил поговорить с ним на тему Топорнина и попросить, а может быть, и потребовать справедливости в отношении Стрельцова и Топорнина. И как это ни странно, едва я заговорил, как Валерий Тимофеевич откинулся в своем кресле и, не дав мне продолжить, прервал меня и сказал:

— Слава, я тебя прекрасно понимаю, но не трать свое время, да и мое тоже. Лучше нам поговорить о чем-то более приятном. А с Топорниным вопрос уже решен.

— Как решен? — недоверчиво спросил я.

— А вот так. Это пока секрет, но Борис Николаевич с 1 января 1986 года уже не будет председателем Федерации футбола СССР.

— Надо же! — обрадовался я. Значит, не только я был в ярости от того беспредела! — не ожидал если честно.

— Если ты думаешь, что только ты один был возмущен поведением Топорнина в сентябре и тем, что он довел Стрельцова, то ты ошибаешься. Тогда я промолчал и делать ничего не стал, но только потому, что председатель Моссовета имеет более громкий голос, чем директор ЗИЛа. И это при том, что, будучи директором ЗИЛа, я уже был достаточно влиятельным человеком. Но Топорнин — креатура сразу нескольких членов ЦК, поэтому, чтобы его свалить, мне нужно было больше политического веса. А сейчас я уже председатель Моссовета — это немножко уже другой уровень, поэтому у нас все получилось. И Борис Николаевич будет освобождён от занимаемой и вернется в свой институт.

— Вот как! — обрадованно воскликнул я. — Здорово! Спасибо, Валерий Тимофеевич!

Я протянул руку для рукопожатия, и Сайкин ее мне с удовольствием пожал.

— А кто же у нас теперь председателем-то будет? — спросил я. — Раз Топорнина снимают, наверняка же есть и кандидатура его сменщика?

— Конечно есть, — утвердительно сказал Сайкин.

— И кто же это?

— Друг твоего тренера.

— Какого из трех? — усмехнулся я.

— Да, на самом деле можно сказать, что новый председатель Федерации футбола СССР, хоть и спартаковец, но с обоими торпедовскими тренерами в очень хороших отношениях. Новым председателем Федерации футбола СССР назначат Никиту Павловича Симоняна. Знаешь такого?

— Конечно знаю! Как не знать? — ответил я. — Симонян — это величина, его грех не знать.

И когда я услышал фамилию Симонян, то я действительно обрадовался, потому что Никита Павлович показался мне во время нашего с ним знакомства, которое произошло еще в 83-м году — то бишь, два года назад — очень здравым стариканом, который действительно болеет и живет футболом. Ну да, спартаковец, но кто не без греха?

Зато он действительно в достаточно близких отношениях как с Ивановым, так и со Стрельцовым. И вместе с ними Симонян выигрывал Олимпийские игры в Мельбурне. И хоть это и произошло практически 30 лет назад, но все равно чувство локтя у игроков той команды сохранилось.

Я достаточно часто видел Симоняна у нас на базе, куда он приезжал как к Иванову, когда тот был тренером «Торпедо», так и к Стрельцову. Притом в гости к Эдуарду Анатольевичу Никита Павлович приезжал чуть ли не чаще, чем к Иванову. И в больнице Симонян тоже навещал Стрельцова, так что да — новый председатель Федерации футбола СССР, пусть и выступал, и тренировал одного из наших непримиримых соперников, но был в прекрасных приятельских, а может быть, даже и в дружеских отношениях со Стрельцовым. Что не могло не радовать.

* * *

Время, которое у меня оставалось перед итальянским вояжем «Торпедо», я потратил на решение своих проблем в институте, которые у меня, как это ни странно, появились. Вот вроде бы я и главная суперзвезда советского футбола, и гордость «Торпедо» и ЗИЛа, но руководству ВТУЗа в какой-то момент резко разонравилось то, что один из его студентов практически не появляется на занятиях. И с меня стали требовать не только посещаемость, но и успеваемость.

Кстати, с точно такими же проблемами столкнулись и Юра с Колей Савичевыми. И решение приняли мы практически одновременно. Первыми ВТУЗ покинули ребята. Вслед за ними и я перевелся в Московский областной государственный институт физической культуры, который нам куда больше подходил, так как это был все-таки профильный институт для спортсменов. А второе — там была еще и военная кафедра. Сейчас это очень важно.

Оформление перевода в Малаховку заняло почти неделю, но в результате я стал студентом этого института.

И за хлопотами по поводу перевода я даже как-то упустил очередное объявление журналом «Франс Футбол» номинантов на «Золотой мяч» 1985 года. И я третий год подряд попал в число счастливчиков.

Если в 1984 году у меня были сильные козыри — один чемпионат Европы чего стоит, да, собственно, на самом деле я за него и получил «Золотой мяч», — то 85-й при всей его насыщенности с точки зрения международных успехов у меня был немножко поскромнее. Да, Кубок кубков достался моей команде, и вклад в эту победу у меня был достаточно значительный — один титул лучшего бомбардира турнира чего стоит. Но все равно этот европейский трофей немного не того уровня, и успехи в Кубке чемпионов котируются выше.

Но здесь была достаточно важная оговорка. Если бы в финале Кубка чемпионов победил «Ювентус», то Платини однозначно забрал бы «Золотой мяч». Но в финале-то они проиграли «Ливерпулю», а тот был, как и все остальные английские команды, дисквалифицирован в результате тех бесчинств, которые допустил «Эвертон» после финала с нами.

Скорее всего, это, конечно, не повлияет на позиции английских игроков в голосовании, потому что Брайан Робсон из «Манчестер Юнайтед», Иэн Раш из «Ливерпуля», Саутолл из того же «Эвертона» — все они получили свои номинации. Да и как-то не комильфо кого-то из «Ливерпуля» выделять, с одной стороны, а с другой — ну как признавать лучшим Платини, если он не выиграл в главном матче?

Поэтому интрига все-таки была. Хотя я, положа руку на сердце, проголосовал бы все-таки за Платини. Его успехи в этом году все-таки, на мой взгляд, чуть-чуть побольше, чем мои. Но посмотрим, что скажут журналисты и прочие члены жюри. А ну как получиться на предновогоднем голосовании обойти всех своих конкурентов и второй год подряд стать лучшим в Европе!

Глава 13

Странности в этой поездке начались уже утром 21 декабря, за сутки до вылета в Италию. Именно тогда, когда мы собрались на базу для традиционного инструктажа, который сопровождал все заграничные поездки советских команд, к нам присоединилось сразу три любителя футбола в штатском.

Вместе с команда и ее штатными сопровождающими из КГБ в Италию отправятся целых три новых сотрудника. При том вся эта троица была приставлена персонально ко мне. Как будто бы я представлял из себя очень важную персону, которая нуждается в дополнительной охране. Ну или, наоборот, очень важный заключенный, которого нужно любой ценой удержать и не допустить его побега.

Нам «Аэрофлот» выделил чартерный рейс. И в самолете все трое как будто бы сверлили мою спину глазами. При том, что характерно, ни Иванов, ни Воронин, ни администраторы команды с ее начальником — никто не мог ответить мне на один простой вопрос: зачем дополнительные шпики, когда у нас есть свои, родные?

Валентин Козьмич отводил взгляд, а когда я настаивал, то говорил, что он не понимает, в чем дело, и никаких причин такого пристального внимания компетентных органов к моей персоне нет.

И это было странно. Ведь действительно никаких причин представлять дополнительных КГБ-шников нет. Я не собираюсь сбегать на Запад, да и если бы были хоть малейшие сомнения в моей благонадежности, меня бы просто не выпускали за границу. А каких-то угроз моей жизни или безопасности тоже нет. Все в принципе обычно, и нет, на мой взгляд, ни малейшей причины усиливать эти меры безопасности. Но начальству виднее.

В Турине нас встретили просто роскошно, как настоящих рок-звезд. И если внимание прессы к моей персоне еще можно как-то объяснить — все-таки то, что я перехожу в «Ювентус», пусть и не сейчас, а через несколько лет, не было ни для кого сюрпризом, и интерес к Ярославу Сергееву оправдан и обоснован, — то вот то, что итальянские журналисты очень активно общались и с другими торпедовцами, главным образом с Заваровым и братьями Савичевыми и Добровольским, стало неожиданностью.

Такое ощущение, что абсолютно все молодые советские игроки, которые успели зарекомендовать себя в Европе, стали желанной целью как для прессы, так и для скаутов футбольных клубов.

То, что последние интересуются торпедовцами, выяснилось уже в отеле в Турине, куда нас привезли. Сразу два очень представительных итальянца вместе с переводчиками сделали все, чтобы прорваться как раз к Заварову. И эти дополнительные сотрудники КГБ как раз выступили таким своеобразным щитом для того, чтобы оградить Сашку от чрезмерного внимания иностранцев.

Но все равно разговор между Заваровым, Ивановым и, как оказалось, представителями миланского «Интера» — до того самого «Интера», цвета которого я защищал перед попаданием сюда — состоялся. И действительно, боссы одного из итальянских грандов хотели прощупать Заварова на предмет возможного перехода Сашки в итальянский клуб.

Ну а сам Заваров после этого разговора, достаточно короткого, но содержательного, был, скажем так, в расстроенных чувствах. Потому что по нему было видно то, что ему хочется вслед за мной перейти в итальянский клуб. Но все мы ходим по земле, и случай Ярослава Сергеева — ну, то бишь мой — уникальный для нынешнего советского футбола, и пойти по моим стопам просто так и прямо сейчас ни у кого не получится.

Так что, с одной стороны, Заварову было лестно — он сам об этом сказал, — но с другой, это только испортило ему настроение.

Братья Савичевы и Игорёк Добровольский не удостоились такого конкретного разговора, но журналисты спрашивали у них приблизительно похожее. Как бы они восприняли переход в итальянский клуб, хотели бы они себя попробовать в Европе. И все в этом духе.

И во время вот этой суеты, связанной с молодыми торпедовцами, у меня возникла мысль, что, наверное, информация о повышенном интересе итальянцев к нам, к пионерскому отряду Стрельцова, — это и есть причина, по которой дополнительные сотрудники КГБ полетели с нами в Италию. А ну как кто-то из игроков «Торпедо» все-таки соблазнится на эти песни сирен итальянских и примет неправильное решение.

Ну а потом мы, после небольшого собрания в отеле, во время которого Валентин Козьмич напомнил нам о высоком моральном облике советских спортсменов вообще и футболистов в частности, отправились на стадион «Коммунале», где нас ждала ложа почетных гостей и матч «Ювентус» — «Лечче».

* * *

22 декабря 1985 года, 18:30 Турин. Стадион «Коммунале». матч 15 тура Серии А между командами Ювентус и Лечче. 59 000 зрителей

Ложа почетных гостей на «Коммунале» — это, конечно, красиво. Кожаные кресла, безупречный обзор, официанты в белых перчатках. Но честно говоря, я бы предпочел сидеть на обычных трибунах. Там чувствуется настоящая атмосфера футбола.

Когда команды вышли на поле, я внимательно оглядел состав «Ювентуса». Сильная команда, не спорю. Но когда я сравнивал их игроков с нашими, то понимал: мы точно не хуже. Может, они опытнее, но по классу — вполне сопоставимы.

Синьор Аньелли, одетый в элегантный темно-синий костюм, повернулся ко мне:

— Что думаете о составе «Ювентуса», молодой человек?

Переводчик быстро перевел вопрос.

— Он внушает уважение, Синьор Аньелли, но не думаю что Старая Синьора в чём-то глобально превосходит «Торпедо». Мы как минимум не хуже.

Аньелли улыбнулся, выслушав перевод:

— Мне нравится ваша уверенность. Именно такие игроки нужны «Ювентусу».

Платини разминался рядом с центральным кругом, и я невольно сравнивал себя с ним. Француз старше меня, опытнее, но я уже сейчас я как минимум не слабее. Да и добился по большому счёту даже большего чем он, В конце концов это мы обыграли французов в прошлом году а не наоборот. Плюс я, без ложной скромности, более разносторонен. Да и антропометрия у меня лучше. Рост и вес в нашем деле тоже важны.

Матч начался в высоком темпе. «Лечче» сразу попытался навязать борьбу, и «Ювентус» принял вызов. Играли они неплохо, надо признать, но ничего сверхъестественного я не видел. Наше «Торпедо» в лучшие дни двигает мяч не менее красиво.

На 22-й минуте Серена открыл счет. Гол неплохой — Платини дал передачу, Серена обыграл защитника и переиграл вратаря. Технично, но без особых изысков. —

— Хороший гол, — негромко сказал сидящий рядом Заваров.

— Да, неплохой, — согласился я, — но мы не хуже забиваем.

Это была правда. Мы — команда, которая выиграла Кубок кубков, обыграв в финале «Эвертон». У нас в составе пять чемпионов Европы, четыре победителя молодежного чемпионата мира. Мы не приехали сюда на экскурсию — мы европейский гранд.

Аньелли наклонился ко мне:

— А как вы оцениваете игру Платини?

— Очень хороший игрок, — ответил я честно. — Но я бы не сказал, что он намного сильнее меня. Может, опытнее, но по качеству мы сопоставимы.

Синьор Аньелли рассмеялся, услышав перевод:

— Такая самоуверенность в восемнадцать лет! Это восхитительно.

Второй гол Серены на 43-й минуте был результатом хорошей комбинации, но опять же — ничего такого, чего не умеет наше «Торпедо». Мяч двигался быстро, но мы в лучшие моменты играем не менее остро. ДА и вратарь Лечче мог бы действовать и поувереннее.

Во втором тайме дважды отличился Платини. Его гол на 51-й минуте со штрафного был действительно красив. Сильно, точно. Всё как надо и когда надо. Мастер есть мастер.

Четвертый гол довершил разгром в исполнении всё того же Платини довершил разгром, который был, в принципе закономерен. Лечче хорошо начал, но быстро сдулся.

Ну а я поймал себя на мысли что смотрю на Ювентус не как будущий игрок старой синьоры а как аналитик который ищет у них слабые места. Защитная линия играет высоко — это можно использовать. Кабрини часто уходит в атаку, оставляя фланг. Бонини в центре иногда медлит с передачами.

Я мысленно прикидывал, как против такой тактики сыграло бы наше «Торпедо». Быстрые передачи на Заварова, рывки братьев Савичевых… Да, было бы интересно.

Аньелли снова обратился ко мне:

— Что скажете о нашей игре сегодня?

— Играете неплохо, — ответил я. — Но думаю, наше «Торпедо» создаст вам куда больше проблем, чем «Лечче».

Переводчик на секунду замялся, но перевел. Аньелли поднял брови:

— Интересно. А почему вы так думаете?

— Потому что мы быстрее, агрессивнее и и техничнее. «Лечче» слишком пассивно действовал. Мы бы не дали вам так спокойно владеть мячом.

Синьор Аньелли долго смотрел на меня, затем улыбнулся:

— Надеюсь, послезавтра мы это проверим.

Финальный свисток зафиксировал счет 4:0. Хорошая игра, убедительная победа. Но никакого откровения я не увидел. «Ювентус» — сильная команда, но не боги. У них есть слабости, которые можно использовать.

И главное — я не почувствовал того трепета, который должен испытывать перед будущими партнерами. Наоборот, хотелось выйти против них и показать, на что способно «Торпедо». Показать, что мы умеем играть в футбол не хуже итальянских грандов. Вот вроде бы эт овсё и так очевидно, но всё щёлкнуть по носу Ювентус мне очень хотелось

Возможно,через несколько лет я стану частью этой команды. Но сегодня я был игроком московского «Торпедо», и это наполняло меня гордостью.

* * *

Утром в отеле нас разбудили в половине восьмого. За окном стояла типичная туринская зима — серое небо, моросящий дождь, температура чуть выше нуля. Не самая футбольная погода, но в Москве то сейчас вообще морозы стоят.

На следующее утро нас ждал завтрак, который стал приятным сюрпризом. Видимо, наши администраторы не просто так вчера долго о чем-то беседовали с управляющим отеля — они заранее договорились о том, чтобы совместить итальянские традиции с нашими потребностями.

На столе красовался настоящий пир. С итальянской стороны — ароматный капучино в больших чашках, где густая молочная пена была украшена узором в виде листочка, свежие круассаны, которые хрустели даже от легкого прикосновения, и апельсиновый сок такого яркого цвета, что казалось, его только что выжали из солнца.

Но рядом стояли тарелки с привычной овсяной кашей — густой, сваренной на молоке, с кусочками банана и меда. Яичница-болтунья была приготовлена со сливками и свежими травами — получилось что-то между омлетом и итальянской фриттатой. Воздушная, нежная, с золотистой корочкой по краям.

На отдельной тарелке лежал творог — не сухой, как часто бывает, а кремообразный, политый медом и посыпанный измельченными орехами. Рядом — тонко нарезанная прошутто, которая таяла на языке, и несколько видов сыра, от мягкой моцареллы до выдержанного пармезана.

Хлеб подавали двух видов: итальянскую чиабатту с хрустящей корочкой и что-то похожее на наш черный хлеб, только более нежный и ароматный.

В общем всё просто шикарно. В который раз убеждаюсь что вкусно поесть это моя страсть. И какие же молодцы мои родители что у них получился такой сын. Если бы я был склонен к полноте то пришлось бы куда больше тратить времени и сил на то чтобы поддерживать себя в форме.

* * *

В девять утра автобус доставил нас на тренировочную базу «Ювентуса». Старая Синьора показала себя радушной хозяйкой и и приняла Торпедо у себя дома.

И вот здесь я действительно впечатлился. Не роскошью — а функциональностью. Все продумано до мелочей. Раздевалки, тренажерные залы, и прочее. Наша база на Восточной улице хорошая, но итальянцы подняли планку еще выше. Тут всё на высшем уровне.

Валентин Козьмич провел легкую тренировку. Разминка, работа с мячом, несколько тактических упражнений. Ничего серьезного — завтра матч, поэтому главное было размяться и поддержать тонус.

После тренировки нас ждала культурная программа. И здесь итальянцы показали себя с лучшей стороны. Гид — молодая синьора Кьяра — говорила на отличном русском и явно знала толк в истории своего города.

Первой остановкой стал Египетский музей. Честно говоря, я не ожидал увидеть в Турине такую коллекцию. Мумии, саркофаги, древние статуи — все это было впечатляюще. Наши ребята ходили с открытыми ртами. Особенно поразил Добровольского огромный каменный скарабей.Он застыл возле него минут на 15.

Даже наши сопровождающие из КГБ, обычно хмурые и молчаливые, с интересом рассматривали экспонаты. Один из них, кажется, даже купил открытки в музейном магазине.

Из музея мы перешли в Королевский дворец. Роскошные залы, старинная мебель, картины великих мастеров. Кьяра с гордостью рассказывала о династии Савойя, которая объединила разрозненные итальянские княжества в единое государство.

— Турин был первой столицей объединенной Италии, — говорила она. — Отсюда началась наша история как единой нации.

Больше всего меня впечатлила королевская библиотека — тысячи старинных книг в кожаных переплетах, рукописи, древние карты. Запах старой бумаги и кожи создавал особую атмосферу. Сашка Дозморов долго рассматривал манускрипты с орнаментами.

— Как же красиво писали в старину, — восхищался он.

Следующей точкой стала Мол Антонеллиана — символ Турина. Поднялись на лифте на смотровую площадку. Вид открывался потрясающий: весь город как на ладони, а за ним — заснеженные Альпы. Кьяра рассказывала, что башня была построена в XIX веке и долгое время была самым высоким кирпичным сооружением в мире.

— А что это за завод? — спросил Заваров, указывая на огромный промышленный комплекс.

— ФИАТ, — ответила Кьяра. — Гордость нашего города. Кстати, завтра мы туда тоже поедем.

Это было интересно. Как ни крути но мы автозаводцы и ЗиЛ для нас дом родной, так что посещение итальянского автомобильного завода полностью укладывалось в логику этого турне. Куда еще нас везти как не на автозавод?

Ну а самым ярким впечатлением дня стал обед в ресторане «Il Convivio» в историческом центре.Здесь я в очередной раз получил подтвеждение того что итальянская кухня считается одной из лучших в мире.

Все началось с аперитива — местного вермута «Мартини», который, оказывается, производят именно в Турине. Кьяра объяснила, что в Италии принято начинать трапезу именно так — легкий алкоголь возбуждает аппетит. Валентин Козьмич был непротив того чтобы мы немного выпили. А вот Воронин, что характертно, отказался наотрез.

— Это не просто напиток, — говорила наш экскурсвод, — это ритуал. Итальянцы никогда не едят впопыхах.

Потом подали антипасти — закуски, которые оказались произведением искусства. Тонко нарезанная прошутто ди Парма, которая буквально таяла во рту, местный сыр горгонзола с медом и орехами, маринованные овощи, оливки разных сортов. Дозморов попробовал горгонзолу и сморщился:

— Какая гадость! Несвежими носками пахнет.

— Это плесневый сыр, — объяснила Кьяра. — Очень полезный и дорогой. Его выдерживают в пещерах много месяцев.

Сашка недоверчиво покосился на сыр, но все-таки попробовал еще раз. И, кажется, распробовал.

Первое блюдо — ризотто по-пьемонтски с белыми трюфелями. Я даже не знал, что рис может быть таким ароматным и вкусным. Каждое зернышко было пропитано бульоном, а трюфели придавали блюду какой-то особенный, землистый аромат.

— Трюфели — это белое золото Пьемонта, — рассказывала Кьяра. — За килограмм хороших трюфелей можно купить автомобиль.

Харин чуть не поперхнулся:

— И мы это едим?

— Конечно! Вы же дорогие гости.

Главное блюдо — телятина по-милански с шафрановым ризотто и овощами. Мясо было настолько нежным, что резалось вилкой. В Советском Союзе я такого не пробовал. Даже в лучших московских ресторанах. Нет, у нас тоже вкусно, но здесь всё немного по-другому… Не хуже, не лучше, по другому.

— Секрет в том, — объяснял появившийся повар синьор Марко, — что мы используем только мясо молочных телят и готовим его очень медленно, на слабом огне.

Но настоящим откровением стали соусы. К каждому блюду подавался свой соус, каждый с неповторимым вкусом. Базиликовый песто, сливочно-грибной, томатный с травами… Да итальянская кухня — это не просто еда, это философия.

— У нас говорят: готовить с любовью, — улыбался синьор Марко. — Если ты не любишь то, что делаешь, вкус будет плохой.

Вина оказались не менее впечатляющими. Местное красное «Бароло» из виноградников в окрестностях Турина было совершенно не похоже на те вина, которые иногда подавали в советских ресторанах. Это было что-то особенное — насыщенное, с долгим послевкусием.

— Бароло называют королем вин, — рассказывала Кьяра. — Его делают из винограда неббиоло, который растет только в нашем регионе.

Заваров, который обычно равнодушен к алкоголю, попросил добавки. А Иванов даже записал название в блокнот — видимо, планировал что-то привезти домой.

Десерт — тирамису — стал финальным аккордом этой гастрономической симфонии. Нежнейший крем с кофе и ликером, воздушное тесто…

— Тирамису означает «подними меня вверх», — объяснила Кьяра. — После такого десерта настроение действительно поднимается.

И это была правда. Настроение у всей команды было превосходным.

После обеда мы посетили собор Святого Иоанна Крестителя. Здесь хранилась знаменитая Туринская плащаница. Саму реликвию мы не видели — она выставляется очень редко.

Кьяра рассказывала историю плащаницы, споры ученых о ее подлинности.

— Верующие люди не сомневаются, — говорила она. — Для них это священная реликвия. А ученые продолжают исследования.

Юра Савичев задал каверзный вопрос:

— А как итальянцы относятся к коммунистам?

Кьяра улыбнулась:

— Компартия Италии — одна из крупнейших партий в стране. Многие рабочие ФИАТ голосуют за коммунистов.

Это было дипломатично, но понятно. Как еще она могла ответить?

Завершили культурную программу посещением Музея автомобилей. Для нас это было особенно интересно. Коллекция впечатляла: от первых паровых экипажей до современных суперкаров Ferrari. Особое внимание уделили истории ФИАТ — от маленькой мастерской до автомобильной империи.

— Джанни Аньелли не только владелец «Ювентуса», — рассказывала Кьяра. — Его семья фактически построила автомобильную промышленность Италии.

Вечером, вернувшись в отель, я размышлял о прошедшем дне. Турин произвел очень хорошее впечатление. Город с историей, с культурой, но при этом современный и динамичный. Здесь можно жить и играть в футбол. Ну и кухня… думаю Кате она точно понравится.

Но самое главное — я не чувствовал себя бедным родственником. Торпедо совершенно точно не хуже умеет играть в футбол, да и вообще советское значит отличное. Вот.

Завтра мы покажем это на поле.

Глава 14

24 декабря 1985 года. Товарищеский матч Турин. Стадион «Коммунале». 42 000 зрителей

Судья: Роберто Росетти (Италия)

«Ювентус»: Таккони, Фаверо, Брио, Бонини, Кабрини, Платини (к), Тарделли, Бонек, Пранделли, Росси, Кёттинг

Тренер: Джованни Трапаттони

«Торпедо» (Москва): Харин, Круглов (к), Пивцов, Гостенин, Пригода, Ю. Савичев, Добровольский, Буряк, Н. Савичев, Заваров, Сергеев

Тренер: В. К. Иванов

Разминка прошла в привычном ритме, но атмосфера была особенной. Трибуны «Коммунале» заполнились почти до отказа — сорок с лишним тысяч зрителей пришли посмотреть на поединок обладателей Кубка кубков с итальянским грандом, у которого вдобавок еще и цвета такие же как у нас.

Валентин Козьмич в раздевалке был спокоен как удав:

— Играем в свой футбол. Не стесняемся, не поджимаем хвосты. Мы в этом сезоне выиграли Кубок Кубков, а Ювентус получил дырку от бублика.

Иванов прошелся взглядом по раздевалке:

— Слава, сегодня особенно внимательно за тобой будут наблюдать. Аньелли и вся Италия хотят увидеть, на что ты способен. Но не думай об этом — просто играй.

Я кивнул. Честно говоря, мысли о будущем переходе меня почти не волновали. Сегодня я был игроком «Торпедо», и хотелось показать, что наша команда достойна любого соперника.

Иванов же тем временем продолжал:

— Матч товарищеский, но это не значит что можно играть спустя рукава. Нас сюда не для того позвали чтобы мы по полю с тросточками прогуливались. Так что давайте, мужики. покажите им что такое «Торпедо».

* * *

Матч начался в высоком темпе. «Ювентус» сразу показал свой класс и прижал нас к воротам. Платини дирижировал оркестром с видом человека, которому все это дается легко и естественно.

Первые минуты мы больше оборонялись, изучали соперника. Но уже на седьмой минуте у нас получилась отличная атака.

Получаю мяч от Заварова в центре поля. Передо мной Бонини — опытный, надежный, но не самый быстрый. Показываю уход влево, а сам резко срываюсь вправо. Итальянец не успевает среагировать. Впереди открывается пространство.

Ускоряюсь, мяч послушно катится рядом. Справа подключается Коля Савичев, слева маячит Заваров. Но я вижу створ ворот и понимаю — надо бить самому.

Брио бросается наперерез, но я уже принял решение. Удар с двадцати метров, точно в верхний угол. Таккони прыгает, но мяч проходит в сантиметрах от его пальцев.

Гол! Первый в этом матче, и забил его я.

Итальянские болельщики удивленно замолкли, а наша небольшая группа поддержки взорвалась радостными криками. Я поднял руку вверх, приветствуя трибуны, но особо праздновать не стал. Матч только начался.

* * *

Ответ «Ювентуса» не заставил себя ждать. На 15-й минуте произошел настоящий урок футбольного мастерства. Платини получил мяч в центре поля, спиной к воротам. Одним касанием развернулся, обыграв Буряка, затем элегантным финтом прошел мимо Добровольского.

А дальше — чистое искусство. Француз вышел к линии штрафной площади и пробил с такой силой и точностью, что Харин даже не шевельнулся. Мяч влетел точно в угол, как по линейке.

1:1. Платини поднял руки вверх и улыбнулся. Ну а стадион взревел. Любят в Турине француза, нечего сказать.

Но мы не собирались сдаваться. На 23-й минуте Коля Савичев здорово прошел по левому флангу и навесил в штрафную. Заваров чуть-чуть не дотянулся до мяча.

А на 28-й минуте случилось нечто особенное.

Платини снова получает мяч в центре. Я бегу на перехват, но француз спокойно отдает пас партнеру и тут же получает обратно. Классическая «стенка». Пытаюсь его догнать, но Мишель уже в штрафной.

Удар… и снова гол. Харин на этот раз прыгнул, но был бессилен. 2:1 в пользу Ювентуса.

Платини бежит к угловому флагу, раскинув руки. Трибуны ревут от восторга.Это как раз то за чем все эти зрители пришли сегодня на стадион. Голы, финты, самый сок футбола.

* * *

К середине первого тайма стало ясно: это будет не обычный товарищеский матч. Оба тренера забыли, что игра товарищеская. Трапаттони активно жестикулировал у боковой линии, а Иванов не менее эмоционально отвечал.

На 35-й минуте мы сравняли счет, и это был коллективный шедевр. Добровольский начал атаку передачей на Заварова. Саша сместился в центр, обыграл Фаверо и отдал мне.

Принимаю мяч на движении, вижу, что Бонини снова не успевает. Прохожу мимо него, но впереди уже Брио. Итальянский защитник пытается отобрать мяч в подкате, но я успеваю сделать передачу.

Мяч летит точно на Добровольского, который ворвался в штрафную. Игорь не промахивается — 2:2.

Первый тайм закончился именно с таким счетом. В раздевалке Иванов был доволен:

— Играем здорово! Видите? Мы им ни в чем не уступаем! Еще 45 минут в таком же темпе и будет совсем хорошо.

* * *

Второй тайм начался с замен. Траппатони усилил атаку и выпустил Бриаски вместо Пранделли. Мы ответили выходом Андрея Редкоуса вместо Буряка.

И уже на 48-й минуте Бриаски оправдал доверие тренера, забив красивый гол после передачи того же Платини. 3:2 в пользу хозяев.

Но наш ответ последовал мгновенно. Буквально через две минуты.

Юра Савичев получает мяч на правом фланге. Я открываюсь в центре, но вижу, что Юра может пройти сам. Кричу ему: «Давай сам!» и бегу к штрафной.

Савичев обыгрывает Кабрини элегантным финтом и врывается в штрафную. Брио бросается в подкат, но Юра успевает прострелить низом вдоль ворот.

Я успеваю к дальней штанге первым. Таккони уже падает, но я успеваю коснуться мяча раньше. 3:3!

Этот гол получился особенно приятным— чистая командная работа, безо всякого выпендрежа и перетягивания одеяла на себя.

Но это был далеко не конец.

На 67-й минуте Платини снова показал класс. Получает мяч от Фаверо в глубине поля. Я бегу на помощь защите, но француз спокойно обрабатывает мяч и начинает дриблинг. Обыгрывает меня, затем Буряка, потом еще и Добровольского.

В штрафной его ждет Харин, но Платини бьет так, что Дима бессилен. Мяч влетает точно в «девятку». 4:3.

Мишель бежит к центру поля с поднятыми руками. На его лице написано: «Вот что значит настоящий класс».

Но я не собирался сдаваться. На 72-й минуте представился мой шанс отвечать.

Заваров отбирает мяч у Бонини в центре поля и отдает мне. Вижу, как итальянская защита перестраивается, но замечаю брешь между Брио и Фаверо.

Ускоряюсь и прохожу в этот коридор. Брио пытается меня догнать, но я уже на подступах к штрафной. Таккони выходит наперерез, но я успеваю пробить первым.

Мяч летит низом, точно в угол. Вратарь «Ювентуса» прыгает, но достать не может. 4:4!

* * *

На 78-й минуте Платини снова творит магию. Получает мяч почти у боковой линии, обыгрывает двоих наших защитников и бьет из почти невозможной позиции. Мяч описывает невероятную дугу и влетает в дальний угол. Харин даже не пытается прыгать — понимает, что бесполезно.

5:4. Платини поднимает руки к небу. На трибунах — безумие.

Но матч еще не закончен. На 85-й минуте мне представляется последний шанс.

Получаю мяч от Редкоуса на линии штрафной. Передо мной вся итальянская оборона, но я чувствую — сейчас или никогда.

Показываю уход влево, потом резко срываюсь вправо. Брио летит в подкат, но я перепрыгиваю через него. Фаверо пытается перекрыть путь к воротам, но я уже принял решение и бью по воротам!

Удар получился идеальным. Таккони в отчаянном прыжке касается мяча, но изменить траекторию не может.

5:5! Финальный счет!

Я падаю на колени посреди штрафной площади «Ювентуса». Вокруг — овации даже итальянских болельщиков. Такой футбол заслуживает аплодисментов.

Платини подходит ко мне и протягивает руку:

— Bravo, ragazzo. Сегодня ты играл как настоящий campione.

Я пожимаю ему руку. Сегодня мы с ним устроили настоящий спектакль. И я ничуть не уступил великому французу.

Хотя, учитывая то чего я уже успел добиться, насчет величия сейчас можно и поспорить у кого его больше.

* * *

Иванов в раздевалке не скупился на похвалы и что было особенно приятно для моих партнеров, на призовые. Организаторы нашего турне расщедрились и каждому игроку полагалось по 4 миллиона лир, плюс по два за каждый гол.

Если перевести это всё дело в более привычные доллары то лично мне за мой хеттрик и выход на поле перепало почти 5800 долларов. Более чем солидно, на самом деле. И это только за одну игру. При желании я из этой поездки мог бы привезти столько всякого барахла, продав которое в Союзе можно с десяток кооперативных квартир купить.

Другое дело что заниматься всем этим мне совершенно не хотелось, особенно учитывая планы на будущее.

Но везти что-то всё равно придётся. А то как это так, вернулся из Италии и ничего своим дамам, Кате, сестре и маме не подарил. Да и отцу тоже можно парочку интересных подарков сделать, новые часы, видеокамера или что-то подобное.

Но магазины у нас были запланированы на вторую часть поездки, а пока что культурная программа.

Следующая игра планировалась в Пизе, против местной команды так что мы выехали из Турина на предоставленном нам автобусе и утром были на месте. Заселились в гостиницу, ничем не выразительную тройку и поехали просвещаться.

* * *

Автобус остановился на площади Чудес, и я вышел последним, задержавшись у окна. Передо мной открывался вид, который я уже видел в своём прошлом/будущем. Белоснежный собор, баптистерий и, конечно же, она — Пизанская башня, накренившаяся под тем же углом, что и в моих воспоминаниях о XXI веке.

— Ничего себе! — восхитился Дозморов, выскакивая из автобуса. — Она и правда падает!

— Не падает, а наклонена, — поправила наш гид, молодая синьора Лучия, говорившая на приличном русском. — Башня стоит уже более восьмисот лет и никуда не упадет.

Я знал, что она права. Помнил, как поднимался по этим же ступеням с товарищами по «Интеру» после победы над «Фиорентиной». Тогда башню уже укрепили, и туристов пускали группами. А сейчас, в 1985-м, она выглядела более… хрупкой что ли.

— А почему она наклонилась? — спросил Харин.

— Почва оказалась мягче, чем ожидали строители, — объяснила Лучия. — Башня начала крениться еще во время строительства в XII веке.

Мы медленно поднимались по спиральной лестнице. Мои товарищи то и дело останавливались, удивляясь наклону, а я шел и вспоминал. Те же ступени, тот же мрамор под ногами, те же окна-арки. Только тогда, в будущем, здесь была другая атмосфера — коммерческая, туристическая. А сейчас все казалось более аутентичным. Странные ощущения конечно.

— Слав, а не страшно тебе? — спросил Юра Савичев, когда мы добрались до верхнего яруса.

— Почему? — переспросил я, хотя понимал, о чем он.

— Ну, качается же все время. Чувствуешь?

Я чувствовал. И помнил это ощущение. Легкое покачивание, которое поначалу пугает, а потом становится почти убаюкивающим.

С верхней площадки открывался великолепный вид на Пизу. Красные черепичные крыши, река Арно, вдалеке — холмы Тосканы. В моих воспоминаниях этот же вид был испорчен современными постройками, рекламными щитами, суетой XXI века. А здесь, в 1985-м, все выглядело более гармонично.

— Красота-то какая, — тихо сказал Добровольский, стоя рядом со мной.

— Да, — согласился я. — Италия умеет сохранять красоту.

И это была правда. Через 60 лет эта страна по-прежнему будет прекрасной, просто по-другому.

После башни мы осмотрели собор. Внутри было прохладно и торжественно. Огромные колонны, мозаики, игра света и тени. Лучия рассказывала об архитектуре, а я вспоминал, как когда-то стоял здесь же с одной из моих подружек. В прошлой жизни у меня их было много. Это сейчас мой моральный облик полностью соответствует образу советского спортсмена и комсомольца, а тогда ухх… девиц я менял как перчатки.

Хотя… может быть всё дело в том что в будущем у меня не было Кати? Кто знает?

— О чем задумался? — спросил Заваров, заметив мое молчание.

— Да так, красота завораживает, — ответил я.

Обед устроили в ресторане рядом с площадью Чудес. Заведение называлось «Da Bruno» и выглядело именно так, как должен выглядеть настоящий тосканский ресторан. Каменные стены, деревянные балки под потолком, запах чеснока и базилика, доносящийся из кухни.

Хозяин, дородный синьор Бруно, встретил нас как старых друзей. На столах уже стояли корзинки с хлебом и бутылки местного вина.

— Сегодня мы приготовили для вас традиционные блюда нашего региона, — объявила Лучия. — Все очень аутентично.

Первым подали антипасти — ассорти местных закусок. Тонко нарезанная ветчина прошутто тоскано, различные сыры, маринованные овощи, оливки. И, конечно же, чечина — традиционная пизанская лепешка из нутовой муки.

Я откусил кусочек чечины и улыбнулся. Точно такой же вкус, как в моих воспоминаниях. Солоноватая, с ореховым привкусом, чуть хрустящая снаружи и мягкая внутри.

— Странная какая-то лепешка, — поморщился Дозморов. — Не сладкая и не соленая толком.

— Это местная особенность, — объяснил я. — Нутовая мука дает такой вкус.

— А ты откуда знаешь? — удивился Саша.

— Читал где-то, — соврал я. — Интересуюсь кухнями разных стран.

Затем принесли primi piatti — первые блюда. Риболлита — густой суп из овощей и белой фасоли, и аква котта — «вареная вода», как называли этот простой суп из хлеба, помидоров и зелени. Для советских футболистов, привыкших к наваристым борщам и солянкам, это выглядело довольно странно.

— Это суп? — недоверчиво спросил Харин, помешивая ложкой риболлиту.

— Попробуйте, — посоветовала Лучия. — Это очень здоровая еда.

Я знал, что она права. В будущем такая «крестьянская» кухня станет невероятно модной. Рестораны будут специализироваться на простых, но качественных блюдах. А пока мои товарищи с сомнением пробовали непривычную еду.

Но настоящим откровением стал качуччо — традиционный пизанский рыбный суп. Густой, ароматный, с кусочками разной рыбы и морепродуктов. Его подавали с поджаренным хлебом, натертым чесноком.

— Вот это уже похоже на еду! — одобрил Буряк, отправляя в рот большую ложку супа.

— Напоминает нашу солянку, только рыбная, — согласился Добровольский.

Я молча ел качуччо и вспоминал. Этот же суп, этот же ресторан, но через шестьдесят лет. Тогда порции были меньше, цены выше, а атмосфера более пафосная. Сейчас все было проще и… честнее что ли.

На второе принесли биштеку алла фьорентина — огромный стейк из мраморной говядины, приготовленный на гриле. Мясо было идеально прожарено снаружи и розовое внутри. К нему подали белую фасоль в томатном соусе и жареные овощи.

— Вот это я понимаю! — восхитился Заваров, разрезая стейк. — Мясо как масло!

Синьор Бруно лично подошел к нашему столу, чтобы узнать, нравится ли нам еда. Его лицо светилось гордостью, когда он видел наши довольные лица.

— Questo è il vero sapore della Toscana, — сказал он. — Это настоящий вкус Тосканы.

Я понимал его без переводчика, но делал вид, что жду перевода Лучии.

К стейку подавали кьянти классико — местное красное вино. Рубинового цвета, с богатым вкусом и долгим послевкусием. Иванов даже записал название в блокнот — видимо, планировал что-то привезти домой.

— Хорошее вино, — оценил Валентин Козьмич. — Не такое кислое, как наше «Алазанская долина».

Я помнил это кьянти. В будущем оно станет намного дороже, его будут продавать в элитных винных бутиках по всему миру. А здесь, в 1985-м, его наливали щедро, как обычное столовое вино.

На десерт принесли канноли сицилийские — хрустящие трубочки с творожным кремом, и тирамису — нежный десерт с кофе и маскарпоне. Ребята ели с удовольствием, а я думал о том, как эти же десерты буду есть в будущем, в дорогих ресторанах Милана.

— Знаешь что, — сказал Заваров, откидываясь на спинку стула, — а может, и правда стоит попробовать поиграть в Италии. Хотя бы ради такой кухни.

Все рассмеялись, а я подумал: «Если бы ты знал, Саша, что через несколько лет итальянская кухня станет самой популярной в мире…»

Завершили обед эспрессо — крепким, ароматным, поданным в маленьких чашечках. Мои товарищи морщились от крепости, а я наслаждался знакомым вкусом.

— Как вам итальянская кухня? — спросила Лучия.

— Интересно, — дипломатично ответил Иванов. — Непривычно, но вкусно.

— А мне понравилось, — признался я. — Чувствуется, что все готовится с душой.

И это была правда. В 1985 году итальянская кухня еще не стала массовым продуктом. Здесь готовили так, как готовили веками. Просто, честно, из хороших продуктов. Без лишних изысков, но с любовью.

Выходя из ресторана, я обернулся и посмотрел на вывеску «Da Bruno». В будущем этот ресторан превратится в туристическую забегаловку с завышенными ценами и посредственной едой. А может, и вовсе закроется. Но сегодня, в 1985-м, здесь еще готовил настоящий синьор Бруно, и его кухня была настоящей.

— О чем думаешь? — спросил Добровольский.

— Да так, — ответил я. — Жаль, что такие места рано или поздно меняются.

— Почему меняются? — удивился Игорь.

— Время, — коротко сказал я. — Время все меняет.

Но в глубине души я надеялся, что в этом мире, в этой временной линии, все будет по-другому. Может быть, синьор Бруно еще долго будет готовить свой качуччо, а Пиза останется такой же аутентичной и прекрасной.

Глава 15

26 декабря 1985 года. Товарищеский матч Пиза. Стадион «Арена Гарибальди». 18 000 зрителей Судья: Марко Гвидалини (Италия)

«Пиза»: Грудина, Маннини, Арменизе, Кавалло, Кити, Колантуоно, Дианда, Ипсаро Пассионе, Прогна, Волпечина, Бергрин (к), Канео, Джованнелли, Мариани, Муро, Бальдиери, Кифт, Ребеско

Тренер: Альдо Оливьери

«Торпедо» (Москва): Сарычев, Полукаров, Жупиков, Пивцов, Пригода, Суслопаров, Писарев, Дозморов, Заваров, Кобзев, Сергеев (к)

Тренер: В. К. Иванов

Стадион в Пизе оказался совсем не таким, как «Коммунале» в Турине. Старенький, потрепанный, с трибунами, которые помнили еще довоенные времена. Но всё равно, аудиторию мы собрали приличнуцю, почти 20 тысяч болельщиков.

Да и атмосфера на стадионе теплая Местные болельщики встретили нас аплодисментами, особенно когда объявили мое имя.

— Синьор Сергеев! — кричал один из них. — Вы позавчера показали fantastic игру! Bravo!

Я поблагодарил, но сейчас все мысли были о предстоящем матче. Хотелось продолжить в том же духе.

В раздевалке Иванов был краток:

— Так, товарищи, матч с Ювентусом нам удался на сто процентов, основа себя показала на сто процентов. Сегодня нужно доказать, что у нас в команде нет слабых звеньев. Играем красиво, играем результативно.

Валентин Козьмич обвел взглядом раздевалку. Сегодня он дал шанс многим, кто обычно довольствовался ролью запасных. Полукаров вместо Круглова, Пивцов вместо Гостенина, плюс молодой Писарев получил место на поле.

— Коля, — обратился тренер к Писареву, — сегодня твой день. Покажи, чему тебя учили в дубле.

Парень кивнул, но было видно, что волнуется. Играть в основе «Торпедо» в Италии — это серьезная ответственность. Коля в приницпе не ожидал что его возьмёт в эту поездку, а тут еще и выход в страте.

Затем Иванов обратился ко мне отдельно:

— Слава, сегодня ты капитан. И вся команда будет играть на тебя. Нужно, чтобы ты показал все свои лучшие качества. Так что не стесняйся.

Я надел капитанскую повязку и почувствовал особую ответственность. Быть капитаном «Торпедо» в Италии — это честь. И одновременно — обязательство показать пример.

— Мужики, — обратился я к команде, — сегодня мы можем доказать, что «Торпедо» — это не только одиннадцать основных игроков. У нас вся команда — на уровне. Так что играем так, чтобы итальянцы запомнили!

В туннеле, ведущем на поле, я почувствовал знакомое предматчевое волнение. Но сегодня оно было особенным — пока что я очень редко выводил команду на матч в роли капитана. Рядом со мной шагал капитан «Пизы» Клаус Бергрин — опытный датский защитник.

— Good luck, — сказал он мне по-английски.

— Grazie, — ответил я по-итальянски.

Датчанин улыбнулся. Очевидно он знал о моем будущем переходе в серию А.

Выход на поле встретили аплодисментами. Пизанские болельщики оказались очень гостеприимными — они приветствовали не только свою команду, но и нас. На одной из трибун даже висел плакат: «Benvenuti in Italia, Torpedo!»

Разминка прошла спокойно. «Пиза» выглядела собранно, но без особого огонька. Видно было, что для них это просто товарищеский матч и возможность показать себя против именитого соперника.

Мы же настраивались серьезно. Ничья с «Ювентусом» задала планку, и хотелось подтвердить высокий уровень. Да и денег подзаработать тоже хотелось, чего уж греха таить.

* * *

Матч начался так, как будто мы играли против команды любителей. «Пиза» — типичный аутсайдер серии А, который борется за выживание. У них есть несколько приличных игроков, но в целом разница в классе была очевидна с первых минут. Торпедо, чемпион Советского Союза, это совсем другой уровень.

Уже на третьей минуте стало понятно, что это будет долгий вечер для итальянских защитников. Писарев получил мяч в центре поля от Суслопарова и сразу же поднял голову, ища меня глазами. Пас получился точным, я принял мяч на линии штрафной.

Арменизе, центральный защитник «Пизы», встретил меня неуверенно. Видимо, инструкция была не давать мне разворачиваться, но действовал он слишком осторожно. Я успел обработать мяч, развернуться и оценить обстановку.

Справа открывался Кобзев, слева — Дозморов. Но я видел створ ворот и понимал, что защитники «Пизы» дали мне слишком много пространства для удара.

Двигаюсь чуть левее, чтобы удобнее было бить правой. Арменизе пытается ппомешать но тщетно. Удар с восемнадцати метров — низом, с подкруткой, точно в дальний угол. Грудина прыгает, но мяч проходит в сантиметрах от его пальцев и влетает в сетку.

1:0. Первый гол в копилку, и какой красивый!

Итальянские болельщики аплодируют. В товарищеском матче даже соперники могут оценить красивый футбол. Я поднимаю руку вверх, благодаря трибуны, и бегу обнимать Писарева.

— Отличный пас, Коля! — кричу ему. — Так держать!

Он светится от счастья. Для молодого игрока такие слова от капитана команды — лучшая награда. Да мы с ним ровесники но если говорить об опыте то я настоящий аксакал для него.

На 15-й минуте Кобзев здорово прошел по правому флангу, обыграв левого защитника «Пизы» Кавалло. Володя врывается в штрафную и прстреливает низом вдоль ворот. Я оказываюсь первым на мяче и головой отправляю его в сетку.

2:0. Второй гол, и снова все просто и красиво.

И особенно приятно было наблюдать за игрой Писарева. Молодой полузащитник играл так, будто всю жизнь выступал в основе европейского клуба. Его передачи были точными, видение поля — отличным. Он не терялся, не суетился, играл разумно и эффективно.

На 23-й минуте «Пиза» могла отыграться. Бальдиери, их левый полузащитник, здорово прошел по флангу и прострелил в штрафную. Мяч прошел мимо всех защитников и долетел до Кифта, голландского нападающего. Вим ударил с близкого расстояния, но Сарычев среагировал отлично, перевев мяч на угловой.

После углового игра снова потекла в наши ворота. На 28-й минуте именно Писарев сделал мне очередной голевой пас. Он получил мяч от Дозморова в центре поля, осмотрелся и увидел, как я открываюсь между защитниками «Пизы».

Пас получился идеальным — не слишком сильным, не слишком слабым, точно в ногу. Я принял мяч, сделал один финт влево, заставив Арменизе сместиться, потом резко ушел вправо и пробил в ближний угол.

3:0. Хет-трик!

— Коля, красота, — крикнул я Писареву.

Парень просто светился от радости. Видно было, что он растет на глазах. Такая игра в основе «Торпедо» многого стоит для развития молодого футболиста.

На 35-й минуте мы могли забить четвертый. Заваров здорово обыграл правого защитника «Пизы» и прострелил в штрафную. Я прыгнул на мяч, но Грудина успел выйти навстречу и выбил мяч кулаками. Дозморов подхватил отскок и пробил по воротам, но мяч прошел чуть выше перекладины. ЭхЮ почти, ну ничего в ледующий раз.

А следующий раз наступил уже на 40-й минуте. И это стало настоящим украшением матча. Заваров начал атаку с глубины поля, получив мяч от Жупикова. Саша отдал на Писарева в центре, тот переключил на Дозморова, который вернул мне мяч на линию штрафной.

Я видел, что Заваров открывается слева, и отдал ему пас. Саша одним касанием скинул мяч обратно мне, и я уже в касание пробил по воротам. Мяч влетел точно в угол.

4:0. Покер!

Комбинация из семи передач с участием пяти игроков — итальянцы только разводили руками. Такой футбол заслуживает самых высоких оценок.

Трибуны встали, аплодируя. Даже болельщики «Пизы» оценили качество игры. Некоторые даже кричали: «Bravo, Torpedo!»

К перерыву счет так и остался 4:0. В раздевалке Иванов был доволен:

— Вот это футбол! Вот так и надо играть! Коля, особенно хорошо сегодня смотришься. Продолжай в том же духе.

Писарев покраснел от похвалы, но было видно, что он готов горы свернуть. Такая поддержка от тренера и капитана дорогого стоит.

— Мужики, — добавил Иванов, — играем красиво, но не расслабляемся. Второй тайм тоже должен быть на уровне.

* * *

Во втором тайме мы не сбавили темп. «Пиза» попыталась перестроить игру, выпустив вместо Мариани более атакующего игрока, но это мало что изменило. Качество игры было слишком разным.

На 52-й минуте Кобзев едва не забил красивый гол. Он получил мяч на правом фланге, обыграл защитника и пробил с острого угла. Мяч прошел в сантиметрах от штанги.

— Володя, почти шедевр! — крикнул я ему.

На 58-й минуте «Пиза» все-таки отыгралась. Бальдиери подал угловой, в штрафной поднялся настоящий лес рук и ног, и в какой-то момент мяч оказался у Ребеско. Итальянский нападающий не растерялся и пробил с близкого расстояния.

4:1. Гол престижа для хозяев, но игра от этого не изменилась.

На 67-й минуте состоялся мой покер. Снова Писарев был автором голевой передачи — парень словно читал мои мысли, всегда знал, куда отдать мяч.

Коля получил мяч в центре поля от Заварова, увидел, как я открываюсь между защитниками, и отдал точный пас. Получаю мяч на линии штрафной, один финт влево, другой вправо — и защитник «Пизы» остается позади. Удар в ближний угол — 5:1.

Это был уже мой пятый гол в матче. Пентатрик в Италии! Да еще и в роли капитана команды.

Трибуны встали, аплодируя. Даже болельщики «Пизы» оценили качество игры. Я поднял обе руки вверх, благодаря зрителей, а потом обнял Писарева.

На 75-й минуте вместо меня вышел Редкоус. Когда я покидал поле, стадион встал и устроил овацию. Приятно, когда твою игру ценят даже соперники.

На 83-й минуте Кобзев довел счет до крупного. Заваров сделал голевую передачу, прострелив с левого фланга, и Володя не промахнулся, пробив головой с близкого расстояния.

6:1. Окончательный счет, который полностью отражал соотношение сил на поле.

После финального свистка к нам подошел тренер «Пизы» Альдо Оливьери:

— Сеньор Сергеев, это был потрясающий матч. Вы играете как настоящий champion. Желаю удачи в «Ювентусе».

— Grazie mille, — поблагодарил я его. — У вас тоже хорошая команда. Бальдиери очень неплохо играет на фланге.

Оливьери улыбнулся. Приятно, когда даже соперники признают твой класс и находят время для добрых слов.

В автобусе по дороге в отель настроение было превосходным. Ребята обсуждали матч, делились впечатлениями. Писарев сидел рядом со мной и не переставая улыбался.

— Слава, спасибо за поддержку, — сказал он. — Без твоих слов я бы не смог так играть.

— Коля, ты сам все сделал, — ответил я. — Я только увидел твой талант. А теперь главное — не останавливаться на достигнутом.

* * *

Ну а на следующий день во время завтрака в отеле к нашему столу подошел корреспондент туринской «Tuttosport» с переводчиком и широкой улыбкой на лице.

— Синьор Сергеев, поздравляю! «France Football» только что объявил результаты голосования за «Золотой мяч» 1985 года. Вы — победитель!

Время словно остановилось. Второй «Золотой мяч» подряд! В восемнадцать лет! Это было почти невероятно, но это случилось.

Сердце пропустило удар, а потом застучало так громко, что, казалось, его слышат все в зале.

Ребята за столом взорвались радостными криками:

— Славка! Да! — Дозморов буквально подпрыгивал на месте, размахивая руками.

— Красавец! — Заваров хлопал меня по спине. — Второй год подряд! Мужик!

В зале завтраков началось настоящее столпотворение. Другие постояльцы отеля — в основном итальянцы — подходили поздравлять. Кто-то просил автографы, кто-то фотографировался.

— Bravissimo! — кричали итальянцы. — Campione del mondo!

Журналист достал диктофон:

— Синьор Сергеев, можем ли мы взять у вас эксклюзивное интервью для нашей газеты? Это будет на первой полосе!

Я кивнул. После такой новости отказывать было бы неразумно. К тому же, интервью «Tuttosportt» — это серьезная газета.

* * *

— Синьор Сергеев, прежде чем говорить о футболе, хотелось бы затронуть актуальные политические темы. Как вы, представитель советского спорта, относитесь к недавним событиям в Афганистане? В частности, к варварскому нападению на суверенный Пакистан? — вот ведь гнида, вроде бы итальянец «у нас тут коммунистическая партия очень популярна», а постановка вопроса чисто американская. Ладно, как нам и объясняли, не будем поддаваться на провокации.

— Знаете, я убежден, что спорт должен оставаться вне политики. Футбол объединяет людей, а не разделяет их. Моя задача — играть в футбол и радовать болельщиков. Политические вопросы пусть решают политики, а мы, спортсмены, должны показывать пример дружбы и взаимопонимания.

— Но советские войска воюют в Афганистане уже шесть лет. Как молодой человек, которого слушают миллионы, вы должны иметь свое мнение на этот счет…

— Знаете, у нас есть детская песня, Пусть всегда будет солнце, очень хорошая, я с ней полностью согласен. И повторяю — спорт и политика должны быть разделены. Когда я выхожу на поле, для меня нет советских, американских или афганских игроков. Есть просто люди, которые любят футбол.

— Понятно. Перейдем к футболу. Второй «Золотой мяч» в восемнадцать лет — это невероятное достижение. Что вы чувствуете в этот момент?

— Прежде всего — огромную благодарность. Эта награда стала возможной только благодаря поддержке моих тренеров и товарищей по команде. Эдуард Анатольевич Стрельцов открыл для меня мир большого футбола, научил играть красиво и с умом. Валентин Козьмич Иванов показал, что значит быть настоящим профессионалом. Эта награда — результат их труда не меньше, чем моего таланта.

— Расскажите подробнее о «Торпедо». Что особенного в этом клубе, который за два года превратился из середняка в европейскую силу?

— «Торпедо» — это семья. Здесь царит особая атмосфера, где молодежь получает реальный шанс проявить себя. Посмотрите на Николая Писарева — вчера он играл как настоящий мастер, делал отличные передачи. У нас в команде много таких талантов. Братья Савичевы, Добровольский, Харин, Заваров — все молодые, все голодные до побед. Советский футбол переживает настоящий расцвет, и «Торпедо» — яркий пример этого подъема.

— Как вам работается с тренерским штабом?

— Это профессионалы высочайшего уровня. Стрельцов — это легенда, человек, который понимает футбол на интуитивном уровне. Воронин — отличный методист. Вместе они создали в «Торпедо» идеальную среду для развития молодых игроков. Валентин Иванов, который заменяет сейчас Стрельцова в Торпедо и ассистирует Эдуарду Малофееву в сборной это еще одна легенда как всего советского футбола вообще так и Торпедо в частности, можно сказать что наш клуб это и есть эта большая тройка.

— А что можете сказать о сборной СССР? Ведь именно там вы завоевали свой первый крупный трофей.

— Играть за сборную — огромная честь. У нас невероятная команда, которая объединяет лучших игроков из всех республик Союза. Ринат Дасаев — лучший вратарь мира, это бесспорно. Когда видишь, как он тренируется, как относится к каждому отбитому мячу, понимаешь, что такое настоящий профессионализм.

— Расскажите о ваших партнерах по атаке в сборной.

— Олег Протасов и Геннадий Литовченко — форварды мирового класса. С Олегом мы понимаем друг друга с полуслова. Он может забить из любого положения, а его работоспособность просто поражает. Гена — мастер острых передач и неожиданных решений. Анатолий Демьяненко в обороне — просто скала. На него можно положиться в любой ситуации. Федор Черенков — художник в футболе, он видит поле так, как мало кто умеет.

— Что скажете о тренере сборной Эдуарде Малофееве?

— Эдуард Васильевич — тактический гений. Он умеет находить подход к каждому игроку, создает команду, где каждый знает свою роль, но при этом может проявить индивидуальность. Под его руководством мы выиграли чемпионат Европы, и это лишь начало. У сборной СССР прекрасное будущее.

— Каковы ваши впечатления от Италии? Это ваш первый визит в нашу страну?

— Италия — удивительная страна! Здесь чувствуется настоящая любовь к футболу, к искусству, к жизни. Гостеприимство итальянцев просто поражает. В Турине, в Пизе — везде нас принимали как дорогих гостей. Кухня — это отдельная тема, каждый прием пищи превращается в праздник. А какие здесь города! Турин с его элегантной архитектурой, Пиза с ее историческими памятниками — везде история на каждом шагу.

— Матч с «Ювентусом» стал настоящим спектаклем. 5:5, три ваших гола, три у Платини. Как вам игралось против одного из лучших футболистов мира?

— Это был футбол высочайшего уровня. «Ювентус» — великий клуб с богатейшими традициями и философией победы. Играть против Мишеля Платини — честь для любого футболиста. Он показал мастер-класс техники и видения игры, я старался не ударить в грязь лицом. Было здорово помериться силами с таким мастером.

— Что думаете о тренере «Ювентуса» Джованни Трапаттони?

— Джованни Трапаттони — тренер мирового уровня. Видно, как его команда подготовлена тактически, как игроки понимают свои задачи. А синьор Аньелли — настоящий джентльмен и человек, влюбленный в футбол. Таких людей уважаешь сразу.

— О переходе в «Ювентус». Когда это произойдет и что вы ожидаете от игры в серии А?

— Детали пока обсуждаются, но если переход состоится, я готов показать свой максимум. Серия А — сильнейший чемпионат мира, здесь каждый матч — экзамен. Представьте себе атаку: Платини, Лаудруп и я. Это может стать одной из сильнейших линий нападения в истории футбола. Разные стили, разные сильные стороны, но одна цель — побеждать и радовать болельщиков.

— Как вы видите свою роль в такой атаке?

— Думаю, мы могли бы прекрасно дополнять друг друга. Платини — мастер передач и организации игры, Лаудруп — техничный дриблер с отличным видением поля, я — больше нацелен на ворота. Вместе мы могли бы создать нечто особенное.

— Что бы вы хотели сказать в завершение нашей беседы?

— Хочу поблагодарить всех, кто поддерживает меня. Товарищей по команде, тренеров, болельщиков «Торпедо» и сборной СССР. Этот «Золотой мяч» принадлежит не только мне, но всему советскому футболу. Мы показываем миру, что можем играть красиво и результативно. И это только начало наших побед! Спасибо

* * *

Да интервью получилось максимально пустым, на самом деле, но что еще можно было придумать вот так вот, с бухты барахты. Особенно под бдительными взглядами товарищей в штатском.

Да и ни к чему обсуждать что-то по-настоящему важное с местными журналистами, особенно если речь идёт о каких-то острых вопросах. Как там когда-то сказал обожаемый отцом Высоцкий?

"У меня есть проблемы с нашей властью, но решать их я буду не с вами, при всем уважении. Я уезжал в другие страны много раз, но всегда возвращался. Это моя Родина, и я никогда не причиню ей вред', — по моему так.

Так что пусть это внезапное интервью будет именно таким, И овцы сыты и волки целы.

А вообще круто, если я ничего не путаю то только Круиф, хоть убейте но мне нравится именно такой вариант произношения фамилии великого голландца, до меня брал два ЗМ подряд. Встать с ним рядом это очень почётно.

Глава 16

А 30 декабря наше итальянское турне внезапно оборвалось. В 5 часов утра меня разбудил громкий стук в дверь номера. Открыв, я увидел Валентина Козьмича с таким лицом, будто у него кто-то умер.

— Слава, собирайся. Через полтора часа нас ждет автобус в аэропорт.

— Какой аэропорт? — не понял я. — У нас же игра на носу.

— Никаких игр не будет, — отрезал Иванов. — Мы вылетаем в Москву. Собирайся.

Я хотел было заняться расспросами, но Иванов жестом остановил меня и отправился к следующей двери.

Когда я спустился в холл гостиницы, то увидел, что троица новых сопровождающих из КГБ, которые были нам приданы в Москве, вплоть до посадки в самолет меня буквально держала. Само собой, условно, но ощущения у меня были именно такие. Эти ребята не отходили от меня ни на метр, и складывалось впечатление, что они ждут того, что прямо сейчас нужно будет либо закрывать меня от выстрелов, либо, наоборот, держать.

Причина этого выяснилась уже на борту самолета, который должен был доставить нас в Москву.

— Ночью пришла информация из Москвы, — сказал Иванов, когда самолет набрал высоту. — твой переход в «Ювентус» сорвался.

— Как сорвался? — не поверил я своим ушам.

— Так, — мрачно ответил Иванов. — В наше посольство в Италии лично Громыко звонил. Итальянцы разорвали соглашение с ЗИЛом о совместном предприятии. А так как это соглашение было частью твоего перехода, то в ЦК, на самом верху, решили: раз итальянские партнеры разорвали это соглашение, то и мы свободны от обязательств. Извини, Слава, но новости именно такие.

Услышав это, я обескураженно замолчал и откинулся на спинку кресла. Первой мыслью у меня был ужас: как — не будет перехода в «Ювентус»? Неужели это правда? Что — все? Никакой Италии? А как же мои планы, мечты?

А потом, как будто солнце из-за туч, пришла другая мысль: не будет — и не будет. И вместе с этой мыслью пришло осознание реальности происходящего. Что все — я остаюсь в «Торпедо». И вместе с ним я почувствовал какое-то облегчение, что на самом деле это скорее правильно. И то, что мир не остановился и не кончился. И жизнь продолжается, и то, что ничего страшного-то не случилось. И завтра будет новый день. И то, что, по большому счету, да Бог с ним, с этим «Ювентусом».

Который должен был случиться не сегодня, не завтра и даже не через год. По большому счету, да хрен с ним. Так возможно даже и проще. То, что этот переход — его же не я инициировал. Это было не мое решение. Ни о том, что он будет, ни о том, что его не будет. То, что это без меня меня женили. И за меня все решили. А в свое время, я был уверен, что оно настанет, у меня будет возможность самому решить, куда переходить и переходить ли.

А еще в этот момент я подумал о деньгах. Ну, наверное, вот такой вот я испорченный человек, что финансовый вопрос неожиданно вознику меня. Миллионы, которые я только что упустил, промелькнули перед глазами, и я понял, что и здесь ничего страшного. В любом случае, мне всего 18, и я еще успею заработать столько, сколько нужно.

Да и сейчас тоже на самом деле с материальной стороной все более чем хорошо. За один это турне мой кошелек потолстел на больше чем 10 тысяч долларов. «Вот только что теперь с ними делать?» — усмехнулся я. В Советском Союзе нет хождения иностранной валюты, и премиальные, которые нам выплачены… ну вот зачем они нам в Союзе?

Ну да, вроде как через две недели я отправляюсь в еще одну заграничную командировку, на сей раз со сборной. Но как-то странно все произошло. И как быть моим партнерам по команде, как быть торпедовцам, на руках у которых оказались эти лиры?

Как оказалось, этот вопрос занимал не только меня, но и остальных ребят. И Витя Круглов, наш капитан, на правах, скажем так, голоса команды, задал этот вопрос Валентину Козьмичу. И, как оказалось, ответ на него у исполняющего обязанности старшего тренера «Торпедо» имелся.

— Всю валюту, которую вам выплатили в качестве премиальных, нам предлагают либо поменять на валютные чеки для того, чтобы реализовать их в сети магазинов «Березка», либо придержать и использовать позже, — объяснил Иванов.

Часть торпедовцев действительно отправлялась вместе со сборной в Испанию. А всех остальных Иванов успокоил и сообщил, что руководство Спорткомитета прекрасно понимает ту сложную ситуацию, в которую мы попали из-за всей этой хреновни, и для московского «Торпедо» будет отдельно организовано дополнительное заграничное турне в рамках подготовки к сезону 1986−87.

— То есть тренировочные сборы перед сезоном мы проведем не как обычно на черноморском побережье Кавказа, а в Югославии, где будет основная часть сборов, и в Австрии, где мы проведем несколько товарищеских матчей. И именно в Австрии мы как раз валюту и потратим.

Спасибо, как говорится, и на этом.

А еще мне стало понятно, почему с нами в Италию летала троица этих хмурых типов. В московских кабинетах знали, что вопрос о совместном предприятии с итальянцами повис в воздухе и это соглашение может быть расторгнуто. И наверняка они как раз и были ко мне приставлены как надзиратели, чтобы не дай бог я не убежал, узнав, что никакой Италии не будет.

И именно эта мысль меня больше всего задела во всей этой ситуации — что советские чиновники изначально думали обо мне как о человеке, который может вот так вот наплевать на все: на семью, дом, обязательства, да даже на честь, совесть, Родину — как бы высокопарно ни звучали эти слова — и просто сбежать, погнавшись за длинным рублем. Ну, вернее, за длинной лирой. Как будто бы для меня, с их точки зрения, вопрос денег и какого-то личного, притом шкурного благосостояния мог быть выше всего остального.

Вот что больше всего мне было обидно — та подозрительность, с которой ко мне советские чиновники относились.

Хотя, если разобраться, я же не один такой. И советское государство, наше родное, оно с подозрением относится ко всем своим гражданам, ко всем гражданам первого в мире государства рабочих и крестьян. Выездные визы — вот от чего они существуют в Советском Союзе? Почему наша страна априори считает, что если дать советским людям такую возможность, они разбегутся?

Да нет, на самом деле, не разбежимся. Но тотальное недоверие к собственным людям, к собственным гражданам, оно лежит, наверное, в основе советского государства. Так что да, я в этом плане не уникален.

* * *

В Шереметьево меня встретил отец. Притом, по иронии судьбы он был за рулем как раз итальянской «Регаты», той самой, которую мне когда-то подарили.

Изначально я планировал встречать Новый год в Италии вместе со своими партнерами по команде. Но сейчас планы поменялись, и меня неожиданно ждало тихое семейное торжество.

Отец переехал в Мцентск после того, как был назначен главным инженером будущего завода. И первое, что я спросил у отца, это как раз, что теперь будет с этими планами. Ведь раз итальянцы, разорвали соглашение, то и завода никакого не будет нового.

На что отец ответил, что ничего подобног:

— На ЗИЛе, а также в Министерстве автомобилестроения и даже в ЦК было принято решение, что несмотря на то, что итальянцы нам больше не партнеры, проект будет продолжен. И как строительство нового завода, так и производство на нем автомобилей будет реализовано. Ну, само собой, с некоторыми изменениями от первоначального плана. И сроки сдвинутся вправо. Но отказываться от реализации этого проекта никто не собирается.

Оказалось, что в ходе переговоров и различных договоренностей советская сторона была достаточно настойчивой и, можно сказать, назойливой. И к текущему моменту итальянские партнеры не только закончили работу над внешним видом нового автомобиля, но и передали огромное количество технической документации, образцов, притом не только узлов и агрегатов новой легковушки, но и даже технологической оснастки.

— И объем переданных материалов такой, что, по большому счету, помощь итальянских специалистов даже на данном этапе не является критичной, — объяснял отец. И что в любом случае новой машине и новому заводу быть. Часть узлов новой машины придется импортозаместить, вот же, новое-старое словечко, но в успехе этого предприятия никто не сомневается.

Так что должность отца остается в силе, и по большому счету ничего не изменилось.

Но на самом деле я в этом сильно сомневаюсь. Потому что-то, что рассказывал отец до этого про новую машину, звучало в реалиях Советского Союза, прямо скажем, невероятно. Компьютерный блок управления, автоматическая коробка передач, подвеска «Макферсон», инжектор — все это для советского автопрома было даже не ближайшим будущим, как мне казалось. А АКПП так и вовсе…

Насколько я помню, не то что в Советском Союзе — и в Российской Федерации будущего тоже был камнем преткновения, и качественных автоматов у нас практически не выпускали. А здесь АКПП предполагался для старшей версии нового ЗИЛа.

Вообще, отец рассказал что в связи с изменениями, будут две версии, и сейчас они прорабатываются как на ЗИЛе, так и в НАМИ. Базовая с двигателем в 1,3 литра и мощностью 70 лошадиных сил, с механической коробкой переключения передач, с передним приводом, подвеской «Макферсон» и дисковыми тормозами. И улучшенная, люксовая, с двигателем в 1,6 литра, четырехступенчатой автоматической коробкой и даже с кондиционером. Электроусилитель руля при этом предполагается для обеих версий.

Не знаю, как насчет базовой версии, но люксовая точно станет к моменту выхода на советский рынок самым желанным автомобилем на одной шестой части света. Кондиционер, автомат: сказка, а не машина! Особенно если сравнивать с представительскими «Волгами», в которых даже и близко нет подобного уровня комфорта.

Так что, несмотря на произошедшее, будущее у советского автопрома все равно планируется лучше, чем-то, что было в моей реальности.

Ну а потом мы с отцом плавно перешли к обсуждению уже моих дел. И главным вопросом, который задал мне отец, который волновал его больше всего, было мое отношение к тому, что никакой Италии не будет.

И я в тот момент искренне ответил то, что на самом деле я даже немного рад этому и уж точно чувствую облегчение. Что как будто бы я сейчас свободен. До этого я был зажат в рамках этого перехода, а сейчас этой зажатости нет, и я снова стал хозяином своей судьбы.

— А как же Европа, сынок? Как же возможность сыграть в новой лиге, попробовать себя в других условиях? — спросил отец.

— Пап, я уверен, что такая возможность мне еще представится. И вполне возможно, что даже в те же сроки, что и были в этих договоренностях с «Ювентусом». Возможно, что я и так после Олимпиады, ну или уж точно после чемпионата мира в Италии, уеду играть в Европу.

— Ну, посмотрим. Если так и будет, то я буду только рад, — ответил отец.

* * *

TUTTOSPORT

31 декабря 1985 года

БОЛЬШАЯ ПОЛИТИКА НАНОСИТ СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ УДАР МЕЧТАМ О СУПЕР-ЮВЕНТУСЕ

Американское давление разрушило не только выгодный экономический проект, но и планы создания сильнейшей команды в истории

Марко Тарделли, спортивный обозреватель

ТУРИН — Мечта о создании сильнейшей атаки в истории футбола рухнула не на футбольном поле, а в коридорах власти. Политическое давление Вашингтона на итальянское правительство привело к разрыву соглашения о совместном предприятии ФИАТ-ЗиЛ, а вместе с ним и к отмене перехода Ярослава Сергеева в «Ювентус».

Вчера вечером стало известно, что советская команда экстренно покинула Италию по приказу из Москвы. Турне «Торпедо», которое должно было завершиться 4 января товарищескими матчами, прервано после всего трех игр.

«Это катастрофа не только для „Ювентуса“, но и для всего мирового футбола,» — заявил нам президент бьянконери Джанни Аньелли. — «Мы были в шаге от создания атакующей линии мечты: Платини — Сергеев — Лаудруп. Такого футбол еще не видел.»

Синьор Аньелли не скрывает своего гнева, но направлен он не на Советский Союз, а на собственное правительство:

«Москва поступила абсолютно логично. Если мы не выполняем свои обязательства по промышленному сотрудничеству, почему они должны выполнять свои? Это элементарная справедливость.»

Председатель ФИАТ и «Ювентуса» особенно возмущен тем, что решение принималось без учета мнения итальянского бизнеса:

«Нас поставили перед фактом. Америка сказала — мы прыгнули. А ведь речь шла не только о футболе, но и о выгоднейшем экономическом проекте. ФИАТ потерял огромный рынок, а „Ювентус“ — величайшего таланта современности.»

Сложно переоценить масштаб потерь для туринского клуба. Сергеев — не просто талантливый игрок, это феномен, который уже дважды становился обладателем «Золотого мяча». В свои 18 лет русский форвард показывает футбол, которому могут позавидовать лучшие игроки планеты.

Товарищеские матчи в Турине и Пизе только подтвердили этот статус.

«Мы видели будущее футбола,» — признается главный тренер «Ювентуса» Джованни Трапаттони. — «Сергеев играет так, словно знает, что произойдет на поле через две секунды. Его потеря — это трагедия для серии А.»

Новость о срыве перехода потрясла весь футбольный мир. Многие эксперты уже называли предстоящий состав «Ювентуса» сильнейшим в истории клуба.

«Представьте себе: Платини создает моменты, Сергеев их завершает, а Лаудруп добавляет непредсказуемость,» — размышляет легендарный Роберто Беттега. — «Это была бы атака мечты. Жаль, что политика помешала футболу.»

Не менее болезненно переживают ситуацию и сами игроки «Ювентуса». Мишель Платини, который успел пообщаться с русским коллегой во время матча, не скрывает разочарования:

«Ярослав — исключительный футболист и прекрасный человек. Мы могли бы создать что-то особенное. Очень жаль, что внешние обстоятельства разрушили эти планы.»

В отличие от некоторых западных политиков, в Турине прекрасно понимают позицию Советского Союза. Москва не нарушила никаких соглашений — наоборот, именно итальянская сторона первой отошла от договоренностей под американским давлением.

«Русские ведут себя как настоящие деловые партнеры,» — отмечает вице-президент ФИАТ Умберто Аньелли. — «Они четко дали понять: есть пакетная сделка — есть сотрудничество. Нет сделки — нет и футболиста. Это честная позиция.»

Особенно болезненным для итальянской стороны стал тот факт, что технологии ФИАТ уже успел передать советским партнерам. Автоматическая коробка передач, инжекторный впрыск, подвеска «Макферсон» — все это теперь будет использоваться в советском автомобилестроении, но без участия итальянцев.

«Мы отдали технологии и потеряли рынок,» — с горечью констатирует источник в руководстве ФИАТ. — «И все ради того, чтобы угодить Вашингтону.»

Несмотря на удар, Джанни Аньелли не намерен сдаваться. Президент «Ювентуса» уже ищет способы обойти политические препятствия:

«Мы не оставим эту историю. Сергеев — игрок мирового уровня, и рано или поздно он должен играть в лучшем клубе мира. А лучший клуб мира — это 'Ювентус»."

Аньелли намекает на возможность прямых переговоров в обход официальных структур:

«Политика — дело временное. А талант — вечен. Мы найдем способ привести Ярослава в Турин.»

В ближайшие дни ожидается встреча руководства «Ювентуса» с представителями итальянского МИДа. Туринцы намерены добиваться возобновления переговоров с советской стороной.

История с Сергеевым стала жестким уроком для всего европейского спорта. Она показала, насколько тесно переплетены большая политика и футбол, как легко могут рухнуть самые амбициозные планы.

«Футбол должен объединять, а не разъединять,» — заключает Аньелли. — «То, что произошло — это победа политики над спортом. А это всегда плохо.»

Пока что остается только сожалеть о том, что мир не увидит атаку мечты в действии. Но если верить словам Аньелли, история еще не закончена. И возможно, рано или поздно русский гений все-таки станет бьянконери.

Глава 17

Новый 1986 год я встретил, можно сказать, в семейном кругу. Были только мы, Сергеевы, Катя с родителями и новый молодой человек Оли. И на его фигуре стоит остановиться отдельно, потому что неожиданно для меня во Мценске я встретил Олега Протасова.

Да, моего вечного напарника и партнера по атакующей линии сборной Советского Союза, главную ударную силу днепропетровского «Днепра» и нового парня моей ветреной сестрицы.

Надо сказать, что Олег на нее влиял очень положительно. Потому что если до этого взгляды Ольги на мужчин были в большей степени потребительскими — этим она существенно опередила свое время, и такие, как она, скорее характерны для середины XXI века, а не для конца XX-го — то сейчас, будучи парой с Протасовым, моя старшая сестрица, наоборот, всячески старалась поддерживать реноме будущей хранительницы домашнего очага.

И в связи с этим у меня тут же возникла шальная мысль. А ну как получится переманить Протасова в Москву? И само собой, в «Торпедо». С таким острием торпедовское копье будет еще более смертоносным для соперников.

Ведь если говорить о тандеме форвардов, то такой, как у нас с Олегом, можно сказать, что идеален. Протасов — чистый центрфорвард, а я в роли оттянутого форварда, фантазиста, игрока, который передвигается по всему фронту атаки. В теории это очень и очень перспективно.

Вопрос только, насколько у них все серьезно и кто за кем потянется — Олег за Ольгой или Ольга за Олегом. Да, имена созвучные, что выглядит достаточно забавно. Но смотрят они друг на друга так, что действительно складывается впечатление, что что-то может и получиться.

Ну а если говорить о самом торжестве, то все было достаточно тихо и мирно. Мы послушали выступление нового генерального секретаря ЦК. Товарищ Романов оказался хорошим оратором и несколько минут рассказывал советскому народу о том, как он жил и как он будет жить.

Что меня удивило в этой речи, так это то, что очень много времени генсек посвятил ограниченному контингенту советских войск в Афганистане. Вообще тема афганской войны в советском обществе как будто бы даже табуирована. Война есть, все ее знают, но она где-то там, где-то за этими южными горами. Там что-то, наверное важное, но кроме редких похорон — причем совершенно обычных, без каких-либо воинских почестей, флагов или еще чего-то — по большому счету ничего не происходит. Такая странная двойственность.

И товарищ Романов показал этой речью, что с этой двойственностью покончено. И что отныне советское правительство берет новый курс на большую гласность. Это слово было мне знакомо. С него вроде как перестройка началась, но смысл вроде как совсем другой. Романов говорил о том, что пора партии говорить с народом о том, что ему действительно важно, говорить о прошлом, о будущем, уметь признавать свои ошибки. Но при этом не рубить с плеча и не отказываться от исторического прошлого. И наоборот, использовать опыт всех 60 лет советской власти как фундамент, на котором в итоге и будет построено светлое советское будущее.

И, как сказал отец, вот эта новогодняя речь, которая формально была поздравительной, очень напоминала какую-то заготовку для программной речи Романова на следующем съезде коммунистической партии.

Мама же добавила, что вроде как говорят о том, что впервые за очень долгий срок все материалы грядущего съезда могут быть в открытом доступе. И что в воздухе пахнет переменами. И перемены эти могут быть такие, что нас ждет коренное изменение лица страны.

Все эти разговоры звучали лично для меня очень тревожно. За то время, что я пробыл в Советском Союзе — за два с половиной года — я понял, что эта страна мне при всех ее недостатках очень нравится. И мне бы не хотелось, чтобы все опять закончилось 1991 годом, а потом и расстрелянным зданием Верховного Совета. Кто-то говорил об объективных законах и тенденциях исторического развития. И о том, что роль личности не так уж и важна. Но неужели и в этот раз все закончится этим? Очень хотелось, чтобы, наоборот, Советский Союз сохранился и избежал так называемых «святых девяностых», во время которых весь бывший советский блок — не только саму страну, но и тех, кто вращался в ее орбите — буквально трясло, и в этой тряске погибли, не побоюсь этого слова, миллионы.

Странные для главного советского праздника мысли заставили меня погрузиться в какую-то рефлексию. И все собравшиеся заметили изменение моего настроения. И, само собой, выводы были сделаны неправильные.

Отчего-то все решили, что я вспомнил мой сорвавшийся переход в «Ювентус», и чуть ли не хором и наперегонки принялись меня утешать. Пришлось накинуть на себя более веселую личину и активно разубеждать как старшее поколение, так и молодых. Говорить, что нет, все в порядке и они ошибаются. Тем более что они действительно ошибались.

Потом традиционная горка, елка. А завершилось все лично для меня тем, что мы с Катей отправились в гостиницу, которую моя девушка сняла заранее. Она ни в какую не соглашалась продолжать вечер, вернее, ночь в квартире моих родителей. Поэтому мы и уехали. Но, в принципе, я не возражал. Мне и самому было немного не по себе.

Сестрица с Протасовым, кстати, сделали то же самое. Так что в нашей старой квартире напротив центральной площади остались только мои родители и родители Кати.

* * *

Следующие пару дней во Мценске я провел, общаясь со своими школьными друзьями. Само собой, речь шла о тех, кто не проходил службу в рядах непобедимой и легендарной. Ну а потом мы с Олегом сели на поезд «Симферополь — Москва» и отправились в столицу где собиралась сборная Советского Союза, которая должна была полететь на Канарские острова для того, чтобы принять участие в третьем международном турнире в Маспаломасе.

* * *

Мы, сборная Советского Союза, действующий чемпион Европы, считаемся — да и на самом деле являемся — одной из сильнейших команд мира и входим в число главных претендентов на победу на грядущем чемпионате мира в Мексике.

Поэтому организаторы канарского турнира приложили достаточно много усилий для того, чтобы заманить нас к себе, и сделали они это самым простым, но при этом самым эффективным и очень приятным для нас, советских футболистов, способом — а именно большими призовыми, которые составили по 1000 долларов для каждого футболиста в заявке вне зависимости от исхода матча. Плюс 500 сверху за выход на поле, еще 500 за победу и еще 500 за каждый забитый мяч.

Так что мы с Протасовым, как одни из главных голеадоров сборной, ехали с предвкушением того, что нам удастся неплохо заработать на Канарских островах. Тем более что именно сборная Советского Союза была командой самого высокого уровня на этом турнире. О чем говорить, если в нашей группе А, помимо сборной Советского Союза, был еще «Саарбрюккен» из ФРГ и «Байер-04» оттуда же. И если последний еще мог побороться с нами, то «Саарбрюккен» представлялся легким соперником, который будет очень удобным для того, чтобы набить побольше очков, голов и, соответственно, заработать.

Но у Эдуарда Васильевича и Валентина Козьмича были на этот турнир совершенно другие планы. В Испанию полетела большая группа футболистов, которых ранее не призывали под знамена сборной. Матчи с западногерманскими командами наши тренеры рассматривали главным образом как способ проверить новичков.

Для московского «Торпедо» это означало то, что старые проверенные бойцы, которые прошли с командой Малофеева чемпионат Европы и отборочный турнир к чемпионату мира, остались дома. Само собой, речь шла о Васе Жупикове и о Вите Круглове. А вот молодая и голодная до больших побед молодежь, наоборот, получила шанс проявить себя. И речь шла сразу о четырех моих партнерах по клубу: о Диме Харине, Игоре Добровольском и о двух братьях — о Коле и о Юре Савичевых.

Были я, Сашка Заваров — основной плеймейкер — и также вызов получил Буряк. Зачем сборной возрастной Леня в таких играх, я не очень понимал. Буряк известен нашим тренерам вдоль и поперек, его уровень понятен, и что там проверять с ним все кристально ясно. Но тренерам виднее.

Зато дома остался Юра Суслопаров, который на чемпионате Европы полтора года назад играл достаточно важную роль в сборной. И хоть и не был однозначным игроком основы, но все равно провел достаточно много игрового времени на поле и внес свой вклад, будучи очень надежным вариантом для усиления игры по ходу матча.

Но надо быть откровенным. Суслопаров последний год немного сдал. И о чем говорить, если концовку триумфального для «Торпедо» чемпионата мы прошли с парой центральных полузащитников Буряк — Добровольский. После появления Игоря в составе Юра, в принципе, место в нем потерял. Так что его отсутствие в сборной более чем логично.

Ну а если говорить об остальных, то состав сборной плюс-минус предсказуемый. Есть новички, но есть и те футболисты, которые, скорее всего, сыграют на чемпионате мира.

* * *

Если говорить о Канарских островах, куда мы прилетели 4 января, то они без всякого сомнения произвели на нас приятное впечатление. Перелет из заснеженной Москвы в солнечный Лас-Пальмас занял всего четыре с половиной часа, но казалось, что мы переместились в совершенно другой мир.

Самолет приземлился в международном аэропорту поздним вечером, и уже при выходе из самолета нас встретил теплый океанический воздух. Не жарко — градусов восемнадцать-девятнадцать — но после московских морозов это казалось раем. Пальмы, покачивающиеся на легком ветру, запах соли и какой-то экзотической растительности — все это создавало ощущение настоящих каникул.

Отель «Сантамария» встретил нас роскошно. Трехэтажное здание в колониальном стиле, окруженное тропическим садом. В фойе пахло жасмином и морем. Номера были просторными — у каждого балкон с видом либо на океан, либо на горы. Мне досталась комната на втором этаже с панорамным видом на Атлантику. С балкона было видно, как волны накатывают на темный вулканический песок пляжа Лас-Кантерас.

— Ну и красота! — восхитился Протасов, заглянув ко мне в номер. — Шикарный вид

Олег был прав. Океан простирался до самого горизонта, меняя цвет от темно-синего у берега до почти черного вдали. По вечерам солнце садилось прямо в воду, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и розового.

Да, здесь не очень жарко. Столбик термометра за все время нашего пребывания здесь не поднимался выше 20 градусов, а ночи, да и в принципе темное время суток можно даже назвать прохладным — 7–8, максимум 11 градусов по Цельсию. Это не то, что ожидаешь от тропического острова, пусть даже и зимой. Но по сравнению с Москвой это все равно казалось раем.

Местные жители объяснили нам, что январь — это их «стужа», когда дуют пассаты и приносят прохладу с океана. Но для нас, советских футболистов, привыкших к настоящей зиме, эта «прохлада» была просто подарком судьбы.

При том мы, игроки сборной Советского Союза, не отказались себе в удовольствии еще и купаться в январском океане, чем вызывали недоуменные, а иногда даже испуганные взгляды местных жителей и немногочисленных туристов. Как сказали нам переводчики и сотрудники отеля, где мы остановились, для местных 18 градусов, а именно такой температуры была вода, это очень холодно. И зимой здесь никто не купается в океане, предпочитая просто прогулки по местным пляжам.

Но для нас такая температура воды проблемой совершенно не была. Да и вообще для молодого здорового организма это приятно. Первым в воду полез Дима Харин, наш вратарь оказался еще и отличным пловцом. За ним потянулись остальные.

— Мужики, это же океан! — кричал Добровольский, ныряя в накатывающую волну. — Атлантический океан! Когда еще такая возможность будет?

И он был прав. Ощущения от купания в океане кардинально отличается от любого моря или озера. Вода плотнее, солонее, а волны — мощнее и ритмичнее. Каждая волна поднимает тебя вверх, а потом мягко опускала вниз. Это почти гипнотически. Такая вода, океанская, мне всегда нравилась.

Местные рыбаки, чинившие сети на берегу, смотрели на нас как на сумасшедших. Один из них, пожилой канарец с кожей цвета красного дерева, подошел к нашему переводчику и что-то быстро заговорил по-испански.

— Он говорит, что видел много иностранцев за свою жизнь, но таких сумасшедших — никогда, — перевел наш сопровождающий. — Спрашивает, откуда мы — с Северного полюса?

Мы рассмеялись, а дедушка-рыбак покачал головой и пошел дальше, бормоча что-то себе под нос.

Поэтому сборная Советского Союза вместе с тренировками, которые проходили в очень комфортных условиях, устроила себе и небольшой пляжный отпуск. И, к слову, не только футболисты купались-загорали, но и тренерский штаб, администраторы, врачи. Малофеев и Иванов, правда, в воду не лезли, но загорали с удовольствием. Особенно забавно выглядел наш массажист Петр Иванович — пожилой мужчина с брюшком, который лежал на шезлонге в плавках советского производства и панаме, читая «Советский спорт» недельной давности.

И, в общем, испанского солнышка хватало на всех. Даже в январе здесь можно было получить вполне приличный загар. К концу недели мы все походили скорее на отдыхающих в Сочи, чем на футболистов сборной СССР.

Тренировочная база в тоже произвела впечатление. Два идеальных поля с натуральным покрытием, современные раздевалки, тренажерный зал с видом на океан. Все оборудование было новым, европейского качества. Руководство турнира явно не скупилось на организацию.

— Вот где бы нам такую базу в Подмосковье, — мечтательно вздыхал Буряк после первой тренировки. — А то в Новогорске хорошо, но не настолько.

Тренировки проходили в первой половине дня, когда еще не было сильного солнца. Малофеев не давал большой нагрузки — все-таки это был полу восстановительный сбор после новогодних праздников. Легкий бег по песку, работа с мячом, игровые упражнения в удовольствие.

Особенно нравилось бегать по кромке прибоя. Мягкий вулканический песок давал дополнительную нагрузку на мышцы, а океанский бриз охлаждал разгоряченные тела. Иногда приходилось останавливаться и дожидаться, пока пройдет очередная волна покрупнее.

— Это лучше любого тренажерного зала, — говорил Харин, отряхивая песок с ног. — Природа сама тебя тренирует.

Вечерами мы гуляли по набережным. Город оказался удивительно уютным Старые кварталы с узкими улочками и балконами, увитыми бугенвиллией. Порт с рыбацкими лодками и яхтами. Рынок, где торговали экзотическими фруктами — платано, папайей, манго.

Кухня тоже стала приятным открытием. В отеле нас кормили превосходно, но особенно запомнились походы в местные ресторанчики. Свежая рыба, приготовленная на гриле прямо при тебе. Паэлья с морепродуктами. Местное вино — белое, легкое, с привкусом моря. Канарские бананы, которые оказались совсем не похожими на те, что мы видели в советских магазинах — маленькие, сладкие, с насыщенным вкусом.

— Мужики, а может, не возвращаться? — шутил Заваров за ужином в рыбном ресторанчике на берегу. — Здесь ведь тоже футбол есть. Будем играть за местную команду, жить у океана.

Все смеялись, но в глубине души каждый понимал — жизнь здесь действительно кажется более расслабленной, размеренной. Люди неспешно прогуливаются по набережной, рыбаки чинят сети, не торопясь никуда. Совсем другой ритм жизни.

Но постепенно мысли все равно возвращались к футболу. Ведь мы приехали сюда не только отдыхать, но и играть. И первый матч уже не за горами.

Ну а если говорить о футболе, то… 7-го мы сыграли укороченную двустороннюю игру, а 8-го на переполненном местном стадионе Масаломас, собственно, в честь которого и назван турнир, сыграли с «Саарбрюккеном».

И эта игра запомнилась прежде всего тем, что в ней в футболках национальной сборной дебютировали как раз молодые торпедовцы. Харин сыгралпроявил себя с лучшей стороны. Добровольский провел на поле 70 минут и показал отличную игру в центре поля. Оба брата Савичевых тоже получили игровое время.

Правда, ни один из них не отыграл все 90 минут. Диму во втором тайме сменил Миша Михайлов из киевского «Динамо», Добровольского заменил Балтача, а вместо братьев вышли Родионов и Кондратьев.

Наши же планы с Олегом выйти на поле были тренерским штабом проигнорированы. И вместо того чтобы немного заработать денег — ну или хотя бы попытаться это сделать — мы занимались моральной поддержкой остальных игроков сборной Советского Союза.

О самом матче с «Саарбрюккеном» сказать особо нечего. Заваров открыл счет на 30-й минуте красивым ударом с двадцати метров. На 70-й Саня Бубнов с углового удвоил преимущество нашей команды. А на 81-й минуте Дитер Мюллер сократил отрыв, реализовав пенальти. Итог — 2:1 в пользу сборной Советского Союза.

Матч получился вялым, без особого накала. Немцы играли осторожно, больше думая об обороне. Мы контролировали ход игры, но особо не напрягались. Все-таки товарищеский турнир в январе — это не то мероприятие, где стоит выкладываться на сто процентов.

— Неплохо для разминки, — подытожил Малофеев в раздевалке. — Новички показали себя хорошо. Харин уверенно, Добровольский толково. Савичевы тоже молодцы.

И действительно, для молодых торпедовцев этот матч стал важным шагом. Дебют в сборной — всегда особенное событие. Особенно когда все проходит гладко и без эксцессов.

В общем, начали мы сбор очень хорошо и у всех была уверенность что он так и продолжится.

Глава 18

Следующий матч с леверкузенским «Байером» в принципе мало чем отличался от игры с «Саарбрюккеном». Так же, как и в первой встрече на Канарах, Малофеев дал сыграть футболистам, которые либо ранее не привлекались в состав сборной, либо дебютировали только здесь, на островах.

В частности, если с «Саарбрюккеном» Дима Харин сыграл только первый тайм, то уже со следующей командой из Бундеслиги мой одноклубник провел все девяносто минут. И так получилось, что именно Харин стал главным героем встречи с командой из Леверкузена.

Сама игра завершилась со счетом 2:2. «Байер» оказался куда более серьезным соперником, чем «Саарбрюккен». Немцы начали агрессивно, создавали реальные моменты. Их центральная пара Патцке-Древс контролировала середину поля, а крайние полузащитники постоянно подключались к атакам.

Мы открыли счет на двадцать второй минуте. Родионов получил мяч от Литовченко на левом фланге, обыграл защитника и прострелил в штрафную. Блохин, несмотря на свои тридцать четыре года, вовремя подставил ногу и переправил мяч в сетку ворот Фолльборна.

Но немцы быстро сравняли. Уже на тридцать первой минуте Ваас воспользовался ошибкой Балтачи в обороне и точным ударом с двенадцати метров восстановил равновесие.

Во втором тайме я вышел на поле вместо Литовченко. К тому моменту счет уже стал 2:1 в пользу немцев — Цехель реализовал подачу с углового. Команда нуждалась в свежих силах и том, чтобы кто-то взял игру на себя.

На семидесятой минуте мне удалось сравнять счет. Получив мяч от Пасулько на левом фланге, я обыграл Хёрстера финтом влево-вправо, ворвался в штрафную и пробил в дальний угол. Фолльборн прыгнул, но не дотянулся.

На восемьдесят пятой минуте я мог оформить дубль, но удар с границы штрафной прошел чуть выше перекладины. До конца основного времени счет не изменился — 2:2.

Сразу же после финального свистка, не проводя дополнительное время, тренеры решили пробить серию послематчевых пенальти. И именно здесь Харин показал себя с самой лучшей стороны.

Дима сделал эту серию очень короткой — нам даже четвертый удар не понадобился. Первый одиннадцатиметровый реализовал я. Затем Харин отбил удар Томаса Хёрстера, который пробил слишком слабо и точно в руки вратарю.

Витя Пасулько развел по разным сторонам ворот мяч и голкипера. Гюнтер Древс ударил сильно, но точно в Харина, который остался по центру ворот. Родионов реализовал третий удар для нас, а потом Харин третий же отбил.

Именно этот сейв получился у моего одноклубника наиболее красивым. Кристиан Шрайер ударил в принципе достаточно качественно — попал сильно и в угол, но Дима угадал направление удара. Прыгнул, может быть, даже чуть раньше, чем нужно, но как раз так, чтобы отбить мяч кончиками пальцев.

В результате 3:0 в серии пенальти, и сборная Советского Союза ожидаемо вышла в финал этого неофициального турнира, который должен был пройти уже на следующий день. Нашим соперником в финальном матче должен был стать шведский «Гётеборг».

После этого мы не отправлялись домой, потому что уже через десять дней здесь же на Канарах, только на другом стадионе — на стадионе «Инсулар», а не на городском стадионе Маспаломаса — нас ждал матч совершенно другого уровня. А именно игра Испания — СССР.

Учитывая это обстоятельство, Эдуард Васильевич принял абсолютно логичное решение не дергаться, не лететь обратно в Москву, а в спокойном режиме провести большой сбор в Испании на Канарских островах и сыграть в финале этого сбора с испанцами.

Практически три недели отдыха на островах. Полноценные каникулы или смена в пионерском лагере. Учитывая то, что сейчас на Канарах пионеротряд Стрельцова находился в полном составе — Харин, Добровольский, оба Савичевых и я, плюс примкнувший к нам Заваров, который недалеко от нас ушел по возрасту — это действительно напоминало пионерский лагерь. Шуток по этому поводу в сборной было достаточно.

После матча с «Байером» у нас был выходной день.

* * *

На следующий день я проснулся очень рано. И не потому, что мне не спалось, а потому, что мы договорились с Катей, что я ей позвоню в субботу утром.

Моя умница-красавица сегодня собиралась на внеочередном комсомольском собрании своей группы «пропесочить» парочку морально нестойких студенток, которых застукали за неподобающим советским девушкам занятием. Вопрос был важный, и Кате нужна была моя моральная поддержка.

Я встал с кровати, натянул спортивные штаны и футболку и вышел на балкон. Было еще темно. Атлантический океан простирался до горизонта и почти сливался с темным небом. Только легкое фосфоресцирование прибойной полосы выдавало границу между водой и сушей. Воздух пах солью и экзотическими для нас, но привычными для Канарских островов цветами из разбитого внизу сада при отеле.

Мысли крутились вокруг будущего разговора с Катей и о том, что причина, по которой она встала ни свет ни заря в Москве в субботу утром и меня подняла на другом конце света, на самом деле достаточно глупая. Вроде бы восемьдесят шестой год на дворе, и что такого в том, что две девчонки не поделили одного парня и устроили драку? Дело молодое, и подключать к этому общественность, раздувать из мухи слона, тем более не давать спать людям в пять утра — полнейшая глупость.

Но почему-то моей Катюше, новоявленному секретарю комсомольской организации курса, потребовалось именно сегодня утром устроить это судилище. Да еще и меня к этому делу подключить, чтобы я ее настроил и подсказал нужные слова.

На мой взгляд, нужные слова в этой ситуации только одни: сами разберутся, чего лезть. Но это я, может быть, действительно что-то не понимаю, и на самом деле все куда серьезнее. Неважно. Главное, что я проснулся и, потягиваясь и зевая, спустился в холл отеля.

Заспанный ночной портье удивленно посмотрел на меня.

— Что-то случилось? — спросил он на ломаном русском.

В этот момент я в очередной раз удивился тому, что принимающая сторона, испанцы, так хорошо подготовились к нашему визиту. Персонал этой гостиницы говорил в том числе и на русском. Насколько я понимаю, сейчас в середине восьмидесятых никакого потока туристов из Советского Союза нет. И зачем сотрудникам гостиничного бизнеса на Канарах учить русский язык, непонятно. Но факт остается фактом — этот худощавый загорелый канарец лет пятидесяти действительно по-русски говорил.

— Можно воспользоваться телефоном? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Да, конечно, конечно! — откликнулся он. — Позвольте уточнить, куда вы собираетесь звонить?

— В Советский Союз. В Москву, если быть точным.

— Понятно. Вам нужна помощь с набором номера?

— Да, если не сложно.

Вот примета времени. Раньше или позже, смотря как посмотреть, мне позвонить из одной страны в другую не составляло вообще никакой проблемы. Мобильные телефоны есть у всех, набрал номер, и через несколько секунд можешь слышать родной голос в трубке. Здесь же — международный код, потом код страны, потом Москвы. Целая история.

Но все получилось. После нескольких попыток дозвона в трубке наконец-то послышались длинные гудки московской АТС, а затем гудки сменил бодрый и ясный голос Кати.

— Алло?

— Ярик, это ты?

— Да, привет, Катюш! Ну что, готова молниями кидаться в своих одногруппниц?

Следующие десять минут мы разговаривали. И я понял, что повод-то у моей ненаглядной был надуманный. Ей просто хотелось, чтобы я позвонил ей в эту субботу. Но я на самом деле ничего против не имел, потому что с Катей я был готов разговаривать часами — и днем, и вечером, и утром, и ночью, когда угодно. Все-таки я всерьез планировал связать с ней свою жизнь.

А потом в наш разговор буквально ворвались крики на арабском языке, в которых я отчетливо разбирал хорошо известное людям будущего «Аллаху акбар!» и выстрелы.

Через главный вход в отель ворвались сразу почти десяток до зубов вооруженных людей в черной одежде с замотанными какими-то тряпками лицами. Администратор отеля вскочил со своего кресла и тут же упал, буквально разорванный автоматной очередью. Еще один работник гостиницы, который выбежал в холл откуда-то сбоку, через пару секунд присоединился к первому. Террористы — это очевидно были они — не пощадили и его.

Я в этот момент инстинктивно пригнулся за стойку и прижал трубку к уху.

— Катя! Катя! Ты слышишь меня?

— Да… что… что там за шум? Что происходит?

— Немедленно звони в КГБ! — закричал я ей. — На нас напали террористы! Скажи, что на сборную СССР на Канарских островах напали террористы!

— Слава, что?..

— Отель «Бая Фелис», Лас-Пальмас! Звони в КГБ! — в очередной раз сказал я, не обращая внимания на крики из трубки: «Слава, слава, что это значит, что происходит?»

Я рванул к панорамному окну в нескольких метрах от себя. Автоматная очередь прошила воздух над моей головой, а затем еще одна ударила куда-то в стену за мной. Я только чудом избежал смерти в этот момент.

Закрыл голову руками, прикрыл глаза и всем телом врезался в стекло, вылетел на улицу и тут же вскочил на ноги, прыгнул за угол. Очень вовремя, потому что буквально через какие-то считанные мгновения в несчастный розовый куст, в который я прыгнул из окна, влепили сразу несколько автоматных очередей.

А потом, когда я уже был за углом, даже раздался взрыв. Видимо, какой-то ублюдок в черном решил добавить гранату.

Что делать дальше, я понимал очень отчетливо. В гостинице — десяток до зубов вооруженных головорезов, которые, едва ворвавшись внутрь, начали убивать. Так что изображать из себя Рэмбо я не собирался. Тут нужно только одно — как можно быстрее добраться до местного полицейского участка и молиться, чтобы Катя все поняла правильно и смогла быстро дозвониться в Москву.

И вот ведь гадство какое — в столице субботнее утро, наверняка больших начальников нет в их кабинетах. Так что со скоростью передачи информации могут быть проблемы.

* * *

— Слава! Слава! Слава! — кричала в трубку Катя после того, как голос ее любимого человека прекратил звучать на том конце телефонного провода.

Вместо него она слышала только какие-то крики, стрельбу и взрывы, а затем короткие гудки. В голове все еще звучал голос Славы и его крик: «Звони в КГБ! На нас напали террористы!»

Но девушка впала в какой-то ступор и не знала, что делать. Само собой, ни о каком звонке в КГБ речи не шло — она просто не знала номера. А потом в голову пришла спасительная мысль: нужно звонить хотя бы в милицию, хотя бы туда, там точно помогут, не могут не помочь.

Она схватила телефон и принялась лихорадочно крутить диск, набирая номер раз за разом, но ответом были только короткие гудки. Все произошедшее так на нее повлияло, что она даже совершила какую-то детскую, непростительную ошибку, которую не может совершить человек, знающий, что такое телефон. Она, прежде чем звонить в милицию, не положила трубку на рычаг и не сняла ее заново.

В телефоне звучали все те же самые ужасные короткие гудки, а она набирала номер. Так неожиданно отреагировало ее сознание, такая была реакция организма.

А следом начались слезы и истерика от того, что она не понимала, что происходит. Да еще и она была одна дома. И в этот момент, наверное самый тяжелый момент в ее жизни, наконец-то пришла спасительная мысль: надо бежать к Оле, к сестре Славы, которая, как знала Катя, сейчас была не у себя в общежитии, а в квартире Сергеевых в соседнем подъезде.

Катя выбежала из квартиры в подъезд, а затем и на улицу в одном халате и даже без домашних тапочек. Какие там зимние сапоги с пальто! Снег обжег ее босые ноги, но девушка в этот момент ничего не чувствовала.

Она пробежала те пару десятков метров, что отделяли один подъезд от другого, споткнулась, упала, разбила колено в кровь, падая еще и повредила руку, как оказалось позднее, но вскочила и забежала в подъезд, где была квартира Сергеевых. Забегая в него, она еще и оттолкнула выходившую на улицу пожилую женщину, от чего в спину Кате неслись отборные проклятия — старушка оказалась очень острой на язык.

Потом еще и лифт застрял на последнем этаже, и Кате пришлось бежать наверх по лестнице. Но наконец она оказалась перед дверью квартиры Сергеевых и начала сначала звонить, а потом что есть силы колотить кулаками по входной двери.

— Оля! — закричала Катя, когда дверь наконец открылась, и со слезами буквально рухнула на сестру Славы.

— Что случилось? Почему в таком виде? — воскликнула старшая сестра ее парня. — Катя, что случилось? — повторила Оля и встряхнула девушку, чтобы привести ту в чувство.

А потом еще раз и еще раз, так как Катя практически никак не реагировала на ее слова и только плакала.

Наконец, когда Ольга уже собиралась отвесить своей будущей невестке хорошую пощечину просто для того, чтобы привести ее в чувство, Катя смогла выдавить из себя несколько членораздельных слов:

— Слава звонил… мы с ним только что разговаривали, и я слышала выстрелы, Оль! И он кричал что-то про террористов и про КГБ!

— Слава звонил? Он же в Испании!

— Да! Мы с ним разговаривали, он звонил мне из гостиницы!

— Какие террористы? Ты что, Катя, что за ерунда?

— Террористы! — прокричала девушка. — Он говорил, что на их гостиницу напали террористы и что нужно сообщить в КГБ!

В отличие от девушки своего брата, Ольга не была настолько впечатлительной, и ее реакция оказалась намного более рациональной. Если Катя впала в ступор и с ней произошла настоящая истерика, то будущий советский доктор действовал наоборот очень рассудочно.

Буквально через мгновение Ольга уже начала собираться, через минуту была одета и схватила ключи от машины, а потом подала Кате зимние полуботинки и пальто.

— Одевайся, поехали!

— Куда? Нам надо звонить!

— На кудыкину гору воровать помидоры! Звонить? Сейчас суббота, утро! Лучше сразу ехать!

— Куда ехать?

— Как куда? В КГБ, на площадь Дзержинского! Москва пустая, мы через пятнадцать минут там будем. Давай, собирайся быстрее! Катя, быстрее!

* * *

Надо отдать должное Оле Сергеевой. Возможно, ехать было не самым правильным решением, и быстрее было действительно позвонить, как минимум, в милицию. Но в ее действиях была логика — суббота, утро, кто его знает, как службу несут в ближайшем отделении милиции или куда там поступит звонок. А ну как на том конце провода окажется какой-то альтернативно одаренный сотрудник с одной извилиной, который решит, что это розыгрыш, или еще что-то, что только замедлит дело?

А действовать нужно быстро.

Поэтому доехать до всем известного здания с памятником Феликсу Эдмундовичу напротив — возможно, действительно правильное решение. Да и водителем Ольга оказалась отменным.

Дорога заняла даже не озвученные ей пятнадцать минут, а куда меньше. Но здесь нужно отметить несколько факторов.

Во-первых, Москва по утреннему субботнему времени была пустая, и улицы советской столицы оказались чистыми. Как будто погода решила немного подыграть девушкам — снега не было ни вчера вечером, ни ночью, ни утром.

Во-вторых, положа руку на сердце, Ольга ехала, наплевав абсолютно на все правила дорожного движения. Сразу несколько светофоров она проехала на красный, только чудом не создав аварийных ситуаций. В результате за ней даже увязался хвост из сразу двух экипажей ГАИ.

Так что если бы не конечный пункт назначения, то Ольгу Сергееву ждал как минимум арест и лишение прав. Хотя возможно, это было у нее впереди. Но в этот момент она об этом не думала — ее задача была как можно быстрее доехать.

И машина для этой гонки оказалась более чем подходящая. Так как Славе уже было восемнадцать лет, он наконец-то мог пользоваться своим немаленьким автопарком, в котором особое место занимали немецкая и итальянская машины — «Фиат Регата» и спортивная «Опель Манта». Вот как раз на «Опеле», который использовал не только он, но и Ольга, девушки и доехали до знаменитого здания госбезопасности.

Когда красная «Манта» с ревом затормозила у входа в здание на Лубянской площади, а из нее выскочили две растрепанные девушки, одна из которых была в домашнем халате под пальто, сотрудники наружного наблюдения сначала подумали о каком-то провокационном акте.

Но когда Катя и Ольга с криками ворвались в вестибюль, выкрикивая что-то про террористов и сборную СССР, дежурный офицер моментально понял — это не розыгрыш.

— Девушки, успокойтесь! — строго сказал майор Петренко. — Говорите по порядку, что случилось?

— Они напали на гостиницу! — всхлипывала Катя. — Слава говорил про террористов! Там стреляли!

— Кто такой Слава? Какая гостиница? — быстро спрашивал офицер, записывая в блокнот.

— Ярослав Сергеев, футболист! — вмешалась Ольга. — Он в сборной СССР, они на Канарских островах! Только что звонил моей подруге, она слышала выстрелы!

Майор Петренко побледнел. Сборная СССР, Канарские острова, террористы… Это не та информация, с которой можно медлить.

— Ждите здесь! — бросил он и схватился за телефон. Сонный покой субботнего утра в Москве был нарушен.

Глава 19

11 января 1986 года, 11:30 московского времени Кремль, кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС.

Григорий Васильевич Романов сидел за своим массивным письменным столом, внимательно изучая последние сводки с Канарских островов. За окнами кабинета на третьем этаже Сенатского дворца лежал заснеженный Кремль. Но мысли Генерального секретаря были сейчас за тысячи километров отсюда — на солнечных испанских островах, где разворачивалась драма, способная погрузить весь Советский Союз в траур и подорвать престиж, если не навсегда, то очень надолго.

В кабинете собрались председатель КГБ Чебриков, министр обороны Соколов, министр иностранных дел Громыко и его только что назначенный заместитель — Евгений Максимович Примаков. Последнего во всей Москве прочили в преемники Громыко.

Сталинский нарком фактически в своем ведомстве выполнял роль этакого старца-демиурга, но всем уже рулил Примаков, чья звезда стремительно взошла на советском политическом небосводе после успешно проведенной операции возмездия и нейтрализации практически всех ответных шагов потенциальных партнеров.

Санкции против совемстного предприятия ФИАТ — ЗиЛ были единственным, что смогли сделать американцы. И этот успех как раз и позволил бывшему директору Института востоковедения начать строить блестящую карьеру. Но сейчас она была под угрозой по причине того, что-то, что не смогли сделать американцы, а именно дать какой-то эффективный ответ, возможно, сделают их выкормыши, афганские моджахеды.

Также присутствовал Марат Владимирович Грамов, председатель Комитета по физической культуре и спорту. Поскольку речь шла ни много ни мало о судьбе сборной Советского Союза по футболу, он должен был присутствовать, но чувствовал себя очень неуютно.

Атмосфера в кабинете была более чем напряженная. Все понимали серьезность ситуации. И каждый из собравшихся, пожалуй, кроме Грамова, оценивал шансы на спасение футболистов как крайне низкие. Вершители судеб советского государства были реалистами и хорошо помнили, например, Мюнхен-72 и то, что операция по освобождению заложников фактически провалилась.

— Товарищи, — начал Романов, поднимая взгляд от бумаг, — ситуация критическая. Пять часов назад неизвестные вооруженные лица захватили отель на Канарских островах, где находится наша сборная. Виктор Михайлович, насколько я понимаю, есть информация по жертвам?

Чебриков открыл толстую папку, поправил очки, а потом, не глядя в бумаги, поднял взгляд на Романова и ответил:

— Да, Григорий Васильевич. Есть стопроцентная информация по нашим каналам, что это нападение совершила группа, связанная с «Мактаб аль-Хидамат». Это группировка моджахедов, которая создана в 1984 году. Сама группировка состоит в основном из иностранных наемников. До операции «Возмездие» ей руководил небезызвестный Абдулла Юсуф Аззам — один из идеологов и отцов глобального джихадизма, урожденный палестинец-салафит. Он считается одним из главных моджахедских интеллектуалов.

Председатель КГБ сделал паузу, затем продолжил:

— Как сообщает наша резидентура в Пакистане, во время операции возмездия семья Абдул-Аззама находилась в Бадабере. По сообщениям из Пакистана, как его жена, так и дети, включая старшего сына, погибли во время наших ракетно-бомбовых ударов. Этот теракт, попытка захвата наших футболистов, является личной местью Абдуллы Аззама. Несмотря на то что раньше он занимался в основном идеологической работой и не принимал участие в вооруженном сопротивлении в Афганистане, сейчас он лично находится на Канарских островах. И именно он руководит террористами, захватившими гостиницу.

— Он уже выдвинул требования? — резко спросил Романов.

— Вывод советских войск из Афганистана в течение сорока восьми часов, выплата пятисот миллионов долларов в качестве компенсации, публичные извинения, выплаты по два миллиона долларов каждому боевику, участвовавшему в нападении, — монотонно перечислил председатель КГБ.

Услышав это, Примаков мысленно усмехнулся. Требования, выдвинутые этим обезумевшим фанатиком, были заведомо невыполнимыми.

— Евгений Максимович, — обратился к нему Романов, — ваше мнение?

— Заведомо невыполнимые требования, Григорий Васильевич. Они изначально не рассчитывают на переговоры. Дураков среди моджахедов нет, и уж точно Абдулла Аззам не дурак — я знаком с его работами. Он действительно видный идеолог джихадизма.

— Тогда на что они рассчитывают, как вы считаете?

— Повторение мюнхенских событий. Сам Аззам наверняка уже приговорил себя к смерти, списал и подельников, и хочет большой крови. Как бы ни было страшно это признавать, но наши спортсмены практически обречены.

— Есть еще кое-что, товарищи, — заговорил Чебриков. — Полчаса назад мы получили видеозапись от террористов. Предупреждаю — материал тяжелый.

— Григорий Васильевич, позволите? — спросил он у Генерального секретаря.

— Конечно, — согласился Романов.

В кабинет тут же закатили телевизор и видеомагнитофон. Шторы задернули, свет приглушили, и через минуту на экране возникло изображение плохого качества, снятое любительской камерой.

Кадр открывался видом на импровизированную сцену в холле отеля. На заднем плане висел черный флаг с арабской вязью, а перед ним стояли несколько фигур в черной одежде и масках. В руках каждого из них были хорошо известные всем автоматы Калашникова. А в центре были еще двое — моджахед, не скрывавший своего лица, и немолодой мужчина европейской внешности, чье лицо и одежда были залиты кровью. Последний стоял на коленях, опустив голову вниз.

— Да, это Абдулла Аззам, — тихо сказал Чебриков.

Террорист сначала что-то сказал по-арабски, а потом начал делать заявление на ломаном английском языке:

— Мы — воины справедливости из «Мактаб аль-Хидамат». Это послание русским собакам и их безбожному правительству! Вы пролили кровь наших братьев и сестер в Пакистане, вы убиваете наших жен и детей в Афганистане, и теперь настало время расплаты!

Голос дрожал от сдерживаемой ярости. Камера приблизилась к говорящему, и все в кабинете Романова увидели его горящие глаза фанатика.

— Я — Абдулла Юсуф Аззам, и я пришел отомстить за кровь невинных! Русские убийцы, вы думали, что можете безнаказанно убивать наших братьев? Вы думали, что смерть правоверных останется без возмездия?

Аззам продолжал с нарастающей яростью:

— Мы требуем немедленного вывода всех советских войск из Афганистана и даем вам сорок восемь часов на то, чтобы вы убрались с нашей священной земли! Мы требуем компенсацию пятьсот миллионов долларов ежегодно, которые пойдут на то, чтобы залечить раны, нанесенные нашей священной земле! Мы требуем по два миллиона долларов каждому воину Аллаха, который сейчас стоит с мечом возмездия, занесенным над шеями ваших никчемных футболистов! И мы требуем, чтобы Романов на коленях покаялся в преступлениях против правоверных!

Голос Аззама становился все более истеричным. В конце его речи остальные боевики бряцали оружием и кричали «Аллаху акбар!»

— У вас есть сорок восемь часов! Если мои требования не будут выполнены, то ваши презренные футболисты умрут один за другим! Смотрите — это предупреждение и демонстрация того, что будет с вашими людьми, если мои требования не будут выполнены!

Аззам достал из-за пояса длинный нож и закричал:

— Это за мою жену Умм Мухаммед! За моих сыновей! За мою дочь! Вы убили их всех! Всех! А теперь ваши дети будут умирать!

Удар был быстрым и точным. Мужчина рухнул вперед, и темная лужа под ним начала расплываться по мраморному полу холла.

— Смерть русским неверным! Смерть всем врагам ислама! Кровь за кровь! — закричал Аззам, тряся окровавленным ножом перед камерой.

Запись оборвалась.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Грамов сидел бледный как полотно — на его сильном волевом лице был страх, кровь полностью отлила от лица, превратив его в бледную маску.

— Григорий Васильевич, надо что-то делать! — воскликнул он. — Это катастрофа! Мы не можем себе позволить просто так дать этим зверям убивать наших людей, наших спортсменов! Мне страшно подумать, что может случиться! Тем более что впереди чемпионат мира!

— Марат Владимирович, — резко оборвал его Романов, — чемпионат мира — это последнее, о чем надо сейчас думать! Я прекрасно вас понимаю и не меньше вашего беспокоюсь о судьбах советских граждан. Для меня нет разницы — футболист это, врач, администратор или еще кто-то. Это все советские граждане, которые попали под бессмысленный и жестокий удар.

Романов обратился к Чебрикову:

— А как так получилось, что семья этого Аззама погибла в Бадабере? У нас же была стопроцентная информация о том, что гражданских в лагерях нет и что это давно не лагерь беженцев, а центр подготовки моджахедов?

— Так и есть, Григорий Васильевич, — ответил председатель КГБ. — Гражданских там и не было. Семью этого Абдуллы Аззама, как и многих других, нельзя считать гражданскими. Даже Умм Мухаммед активно занималась подготовкой женщин-смертниц в Афганистане, и через ее руки прошли десятки живых бомб. Поэтому то, что мы вам докладывали как по нашей линии, так и по линии Службы внешней разведки, — все это было точным. Гражданских там не было, — повторил Чебриков.

— А дети? Аззам говорил о детях.

— Вот здесь я могу сказать, что дети видных моджахедов, руководство сразу нескольких группировок были в центрах подготовки. Если говорить про того же Абдуллу Аззама, то он привез своих детей буквально за несколько часов до нанесения удара, даи не только он. Можно сказать со всей ответственностью, что это была попытка создания живого щита.

— Понятно, — подвел итог Романов. — Но по большому счету это ничего не меняет. Вариантов у нас, товарищи, нет. Мы не ведем переговоров с террористами. Никаких уступок, никаких компромиссов. Да, это жестоко. Да, это может повлечь жертвы среди захваченных футболистов. Но Советский Союз, судьба государства важнее, чем судьба отдельных его граждан.

— Позволите, товарищ Генеральный секретарь? — взял слово Примаков.

— Да, конечно, Евгений Максимович.

— С террористами нельзя вести переговоры и нельзя соглашаться на их условия еще и потому, что, как говорится, его пример другим наука. Это Аззам идейный, а вот его подручные вполне могут быть наемниками, пришедшими за деньгами. Согласившись один раз, мы покажем слабость и проложим путь для следующих подонков, которые могут решить, что можно таким образом разговаривать с Москвой. Поэтому, как ни тяжело это звучит, соглашаться на их требования никак нельзя.

— Я с вами полностью согласен, Евгений Максимович, — вступил в разговор Громыко. — Но что будем делать, товарищи?

— «Альфа» готова, — снова взял слово Чебриков. — Если будет политическое решение, то группа готова вылететь на Канары в течение часа.

— Сергей Леонидович, — обратился он к министру обороны, — военно-транспортная авиация готова осуществить переброску группы на Канарские острова?

Маршал Советского Союза Соколов обвел глазами собравшихся, остановил свой взгляд на Громыко, потом перевел его на Примакова:

— Ил-76, который мы задействуем для переброски «Альфы» на Канары, потребует дозаправки. Если товарищи дипломаты согласуют с испанцами посадку где-нибудь в Севилье или Валенсии, то военно-транспортная авиация готова. Как только будет получено добро, самолет будет в воздухе.

— Андрей Андреевич, — обратился Романов к Громыко, — как со связями с испанцами?

— Да, конечно, товарищ Генеральный секретарь. Я уже разговаривал с их министром иностранных дел, с министром внутренних дел и с послом Королевства Испания в Советском Союзе.

— Отлично! Тогда вызывайте посла в МИД и ставьте его перед фактом. Нам нужна посадка самолета со спецназом в Севилье, нам нужно, чтобы испанцы заправили этот самолет, и, само собой, нам нужно содействие спецназу уже на самих Канарских островах. У вас есть час, чтобы согласовать с испанцами все вопросы. Никакие возражения и тем более отказы испанской стороны не принимаются. Используйте какие угодно доводы, но освобождать наших людей, захваченных этими выродками, будем мы.

Романов сделал паузу:

— А пока самолет летит, наш посол должен лично вступить в переговоры с этим Абдуллой Аззамом. Я надеюсь, что товарищ Дубинин уже на Канарах?

Речь шла о Юрии Владимировиче Дубинине, чрезвычайном и полномочном после Советского Союза в Испании. Его планировали сменить в ближайшие месяцы, и этот кризис должен был стать последним серьезным заданием для Дубинина в роли советского посла.

— Товарищ Генеральный секретарь, конечно, — ответил Громыко. — Дубинин уже вылетел на Канары, и как только он выйдет с нами на связь, мы сразу проинструктируем нашего посла, и он приступит к переговорам.

— Отлично, — кивнул Романов. — Давайте, Андрей Андреевич, действуйте.

* * *

В это же время, отель «Бая Фелис», Лас-Пальмас, Канарские острова.

Абдулла Юсуф Аззам стоял у панорамных окон холла отеля и смотрел на полицейское оцепление, которое виднелось на почтительном удалении и растянулось по площади перед зданием. Испуганные испанские стражи порядка держались на почтительном расстоянии, и по ним было видно, что главное, что они чувствовали, — это страх.

В глазах Аззама не было торжества победителя — только всепоглощающая ярость фанатика, замешанная на горе человека, потерявшего все в этой жизни.

Четыре месяца назад, 8 сентября 1985 года, советские ракеты превратили лагерь Бадабер в дымящиеся руины, под которыми нашла свой последний покой вся семья Абдул-Аззама — жена, сыновья и дочь. Абдул-Аззам привез детей для того, чтобы создать живой щит, надеясь на то, что это послужит дополнительной защитой. Но все равно в смерти всей своей семьи он винил исключительно проклятых безбожников с севера.

Не себя самого, не пакистанских военных, взявших штурмом лагерь, когда там вспыхнуло восстание советских пленных, не свою жену, готовившую смертниц, не других полевых командиров, которые с пеной у рта истово кричали о халифате и смерти неверных и резали головы каждому, кто не хотел превращения Афганистана в средневековую религиозную диктатуру. Нет, во всем виноваты именно проклятые красные.

После прочитанной над могилами семьи суры из Корана он поклялся отомстить. И в качестве мести он выбрал один из символов проклятого Советского Союза и его гордость — а именно футбольную сборную.

— Учитель, я привел Халила, как ты и говорил, — голос Абу Мухаммада, ближайшего сподвижника Аззама и по совместительству приговоренного в Алжире наемника, оторвал бывшего проповедника от горьких размышлений о погибшей семье.

— Отлично. Оставь меня с ним наедине, — мрачно сказал Абдул-Аззам.

Спустя мгновение перед ним уже стоял Халил, с которым Абдул-Аззам познакомился всего три месяца назад. Халила ему порекомендовал лично Бен Ладен как очень большого специалиста.

Абдул-Аззам поделился с Бен Ладеном планами о захвате советской футбольной сборной, и Халил, по словам Бен Ладена, подходил для этой операции как нельзя лучше. Этот пакистанец вместе со своими людьми — а фактически у Халила была спаянная ячейка боевиков — уже несколько раз участвовал в различных боевых операциях и имел на счету чуть ли не два десятка убитых неверных. Он считался одним из лучших воинов Аллаха.

Но сегодня этот воин опозорил не только свое имя, но и имя своего отца, деда и всех остальных предков. Потому что именно Халилу, как самому опытному командиру, Абдулла Аззам поручил непосредственно захват этажа, на котором располагалась советская футбольная сборная. И именно с этой задачей Халил не справился.

Когда его воины ворвались на этаж с советскими спортсменами, то встретили там ожесточенное сопротивление. Из шести бойцов, отправленных на захват, трое так и остались лежать на том этаже. И ладно бы потери — в конце концов, каждый погибший за дело Аллаха получал место в раю.

Хуже всего было то, что проклятые русские в результате забарикадировались на последнем этаже гостиницы. И не просто забарикадировались, но и получили в свое распоряжение целых два автомата с полусотней патронов. То, что сопровождать футболистов будет пара-тройка агентов КГБ, было понятно. Но сегодня воинов Аллаха встретила целая полудюжина. Которая еще и смогла каким-то образом быстро сориентироваться и сразу же оказать сопротивление.

Да, четверо из них так и остались лежать на полу этажа, занятого советской делегацией. Но это не извиняло Халила.

— Ты хотел меня видеть? — спросил Халил Аззама, когда они остались наедине.

— Да, — ответил Аззам.

А потом, не давая ничего сделать Халилу, выхватил нож и вонзил тому в сердце. Удар не убил пакистанца сразу, так что тот успел услышать последние слова своей жизни:

— Это тебе за то, что ты разочаровал меня. Из-за тебя у воинов Аллаха могут быть большие проблемы. Наказание за твою ошибку — смерть.

Когда Халил затих, Аззам брезгливо вытер руки об одежду убитого, а потом обратил внимание на то, что Абу Мухаммед зашел в помещение. По виду сподвижника было понятно, что у того есть новости.

— Говори, — сказал Аззам.

— Учитель, испанцы просят переговоров.

— Хорошо. Мы готовы их выслушать.

Глава 20

Савелий Евсеевич Мышалов никогда не думал, что его медицинские навыки понадобятся в такой обстановке. Врач сборной СССР уже много лет работал со спортсменами, лечил растяжения, переломы, ушибы. Но сейчас на чердаке испанского отеля «Бая Фелис» ему приходилось извлекать пули и останавливать артериальное кровотечение под звуки автоматных очередей этажами ниже.

— Савелий Евсеевич, как там Валентин Козьмич? — хрипло Малофеев, прижимая окровавленную простыню к собственному плечу.

Мышалов ответил не сразу. Он склонился над Ивановым, который лежал на импровизированных носилках из гладильной доски. Лицо второго тренера сборной Советского Союза было серым, дыхание — поверхностным и прерывистым. Классические признаки обширного инфаркта.

— Стабильно тяжелое, — осторожно ответил доктор, прощупывая пульс. — Нужна экстренная госпитализация. Но сейчас…

Он не закончил. О больнице не могло быть и речи. Внизу хозяйничали ублюдки, напавшие на гостиницу, и единственный путь к медицинской помощи лежал через них.

В углу чердака, рядом с лестницей вниз, расположился импровизированный командный пункт обороны. Единственный оставшийся в строю сотрудник КГБ, приданный к сборной, изучал старую схему здания, которую нашел в одном из многочисленных пыльных ящиков часть из которых пошла на строительство баррикады, за которой и укрывались советские футболисты. В руках у майора Костенко был старый добрый автомат Калашникова. Один из тех что попал в руки кгбшнику во время короткого, но ожесточенного боя с террористами во время которого пусть и ценой собственной жизни, но его люди смогли организовать эвакуацию людей сюда, на чердак.

Кроме него на чердаке было еще двое вооруженных, администратор команды Александр Тукманов и один из трех подчиненных Мышалова, врач-травматолог из института Приорова Зураб Орджоникидзе. Оба были людьми не робкого десятка, а последний так и вовсе оказался еще и хорошим стрелком.

Для Орджоникидзе это была первая заграничная поездка в роли врача сборной Советского Союза по футболу. Зураб Гивиевич считался большим специалистом по травматологии и ортопедии. Его «клиентами» в сборной было сразу несколько футболистов, включая и Славу Сергеева. Во время лечения Сергеева у них в институте Орджоникидзе много сделал для того чтобы тот как можно быстрее смог вернуться к тренировкам.

И Зурабу Гивиевичу, как и всем остальным, не давал покоя вопрос — что же случилось с главной советской звездой? Потому что здесь, на чердаке, собралась вся советская делегация, за исключением подчиненных капитана Костенко, которые приняли свой последний бой несколько часов ранее и пали, прикрывая бегство своих подопечных сюда, на чердак. Ну и не было еще и Сергеева.

И учитывая то, что снизу постоянно слышалась стрельба и даже несколько взрывов гранат, иллюзий никто не питал, скорее всего, Слава погиб. И хуже всего было то, что если ситуация не изменится, то к нему присоединится еще целая группа советских футболистов, тренеров, врачей, массажистов, администраторов, да собственно всех, включая и тех сотрудников гостиницы «Бая Фелис», которые вместе с русскими укрылись здесь, на чердаке.

Орджоникидзе подошел к Мышалову и тихонько спросил, нужна ли тому его помощь. Савелий Евсеевич только отмахнулся какая уж тут помощь? Ничего сверх того, что уже сделано, сделать нельзя. Сейчас Иванову требовалась больница, раненым футболистам, тому же Игорю Добровольскому, который то терял сознание, то приходил в себя уже несколько раз из-за тяжелой закрытой черепно-мозговой травмы, тоже.

Вратарь сборной и киевского «Динамо» Михаил Михайлов сидел в углу с перемотанной грудной клеткой. Сразу же после того, как сборная СССР забаррикадировалась на чердаке, врачам команды пришлось в буквальном смысле спасать Михайлова из-за напряженного пневмоторакса. Спартаковец Бубнов тихонько стонал рядом из-за боли в сломанной и простреленной ноге. Зенитовец Ларионов, как и Добровольский, то приходил в себя, то снова терял сознание из-за очень похожей травмы — у него, как и у юного торпедовца, тоже была закрытая черепно-мозговая травма. Еще один молодой игрок «Торпедо», вратарь Харин, получил несколько проникающих ранений в живот и левую ногу. Только чудом пули не задели жизненно важных органов, и жизнь молодого игрока хоть и была в опасности, но прогнозы были благоприятные.

Ну и сразу несколько сотрудников гостиницы тоже лежали то тут, то там — раненые и перевязанные.

Ну а коллега капитана Костенко, старший лейтенант Бессонов, который, как и его более старший товарищ, прикрывал отступление на чердак, десять минут назад скончался от обширной потери крови.

В общем, положение было отчаянным. К тому же еще и Мышалов вдруг ощутил острую боль в груди и с ужасом понял, что и он присоединился к Иванову — у врача сборной Советского Союза точно так же, как у Валентина Козьмича, начался инфаркт.

— Зураб… — прохрипел Мышалов, хватая Орджоникидзе за рукав. — Тебе придется… всех тянуть…

— Не говорите глупости, Савелий Евсеевич, — отвечал Орджоникидзе, но в глазах его читалась паника. — Вы поправитесь, просто нужно…

— Слушай внимательно, — перебил его Мышалов, чувствуя, как силы покидают его. — У Иванова обширный инфаркт, У Добровольского и Ларионова — ЧМТ…

Мышалов не договорил. Резкая боль заставила его согнуться пополам.

— Савелий Евсеевич! — Орджоникидзе помог ему лечь на импровизированные носилки из матрасов. — Держитесь! Я сейчас дам вам нитроглицерин!

Зураб Гивиевич никогда не думал, что его первая командировка со сборной обернется кошмаром. Еще час назад он был обычным травматологом, чьи самые серьезные проблемы — это переломы и растяжения. А теперь на его плечи легла ответственность за жизни восемнадцати человек.

— Что будем делать, товарищ капитан? — спросил он Костенко, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Если будем так сидеть, то у меня на руках через пару часов будет полдюжины трупов.

— Как будто у нас есть варианты, — усмехнулся Костенко. — Вниз нам не пробиться — всех положат. Так что сидим, ждем и надеемся на лучшее.

Орджоникидзе вернулся к раненым. В медицинской сумке Мышалова осталось не так много препаратов — несколько ампул анальгина, новокаин, нитроглицерин, бинты. На полноценное лечение этого не хватало, но что-то сделать можно было.

Он подошел к Харину, который лежал бледный, периодически стонал от боли в животе.

— Дима, как дела? — тихо спросил врач, проверяя пульс.

— Болит… — прошептал вратарь. — Очень болит…

Орджоникидзе кивнул. Три входных отверстия в области живота, но, к счастью, кровотечение остановилось. Пули прошли по касательной, не задев жизненно важных органов.

— Потерпи, Димка. Сейчас обезболю.

Он сделал укол анальгина и перешел к Добровольскому. Игорь лежал с закрытыми глазами, дыхание было поверхностным.

— Игорь, ты меня слышишь?

Добровольский открыл глаза, посмотрел мутным взглядом:

— Где… где я?

— На чердаке отеля. Ты получил удар по голове, но все будет хорошо.

— Голова… раскалывается…

— Это пройдет. Главное — не засыпай, понял? Нужно оставаться в сознании.

Орджоникидзе закончил с Добровольским и перешел к Ларионову — у того была аналогичная картина.

Михайлов сидел в углу, тяжело дыша. Пневмоторакс Мышалов ликвидировал, но дышать защитнику было все еще тяжело.

— Миша, как дышится?

— Лучше стало… но тяжело…

Орджоникидзе прослушал грудную клетку. Дыхание восстановилось, но было ослабленным с правой стороны.

— Сиди спокойно, не делай резких движений.

Самым тяжелым было наблюдать за Ивановым и Мышаловым. Оба лежали с серыми лицами, дыхание прерывистое. У Иванова пульс едва прощупывался, у Мышалова — частый, аритмичный.

Орджоникидзе проверил у них давление тонометром из медицинской сумки. У Иванова — критически низкое, у Мышалова — наоборот, высокое. Классические признаки разных типов инфаркта.

— Зураб Гивиевич, — подошел к нему массажист Петр Иванович, — может, мне кого-то помассировать? Руки-то свободные.

— Да, хорошая мысль. Только очень осторожно. Ларионову и Добровольскому помассируй конечности, чтобы кровообращение не нарушалось. Но голову не трогай ни в коем случае.

Орджоникидзе понимал, что делает все, что может, но медицина в полевых условиях — это всегда компромисс. Нет рентгена, чтобы посмотреть, нет ли переломов черепа у Добровольского и Ларионова. Нет ЭКГ, чтобы оценить состояние сердца у инфарктников. Нет полноценной операционной для Харина.

Он работал по принципу сортировки — кому помочь в первую очередь, кого можно пока оставить, кто уже безнадежен. К счастью, безнадежных пока не было.

Рядом с советскими футболистами лежали испанские сотрудники отеля. Горничная лет сорока с пулевым ранением в плечо — не опасно. Повар с осколочными ранениями ног — болезненно, но не смертельно. Еще один администратор с ушибами и порезами.

— Что с ним — спросила горничная на ломаном английском, показывая на Иванова.

— Сердце — ответил Орджоникидзе.

Женщина принялась крестится и что-то прошептала — видимо, молитву.

А в углу чердака тихо сидели несколько молодых игроков — те, кто не получил серьезных ранений. Заваров, Протасов, Новиков. Они смотрели на раненых товарищей ив глазах читался ужас — не столько за себя, сколько за тех, кто лежал на импровизированных носилках.

— Зураб Гивиевич, — подошел к врачу Заваров, — Валентин Козьмич… он выживет?

Орджоникидзе посмотрел на Иванова. Тренер лежал почти без сознания, лицо восковое, дыхание едва заметное.

— Не знаю, Саш. Делаю все, что могу. Но ему нужна больница, реанимация…

— А Савелий Евсеевич?

— У него шансы лучше. Инфаркт не такой обширный.

Заваров кивнул и отошел к товарищам. Орджоникидзе видел, как тот тихо рассказывает остальным о состоянии раненых. На лицах ребят читалось отчаяние.

«Боже, — думал врач, — еще вчера мы были обычной спортивной делегацией. Готовились к тренировке, к матчам. А теперь сидим в осаде, и половина команды при смерти».

Он подошел к окну, выглянул на площадь. Внизу по-прежнему стояло полицейское оцепление. Но людей стало больше, появились какие-то новые машины.

— Товарищ капитан, — обратился он к Костенко, — кажется, внизу что-то происходит.

Костенко подошел к окну, всмотрелся вдаль.

— Да, подкрепление подъехало. И… постойте… — Он напрягся, вглядываясь в фигуры у оцепления. — Это же Сергеев! Славка жив!

Внезапно капитана окликнул спартаковец Черенков, который вместе со своим одноклубником Родионовым наблюдал за площадью перед гостиницей. Там на площади стояло жидкое оцепление, состоявшее из испанских полицейских, которые держались на почтительном удалении.

Костенко подошел к окну и увидел, что за оцеплением появилось сразу несколько новых фигур. И несмотря на расстояние, в одной из них он узнал Славу Сергеева. Это была хорошая новость, так необходимая сейчас всем на чердаке. Славка не просто жив, он еще и в безопасности. И то, что он стоял среди полицейских, говорило о том, что молодой торпедовец, возможно, и причастен к тому, что полиция появилась так быстро.

А еще вместе с Сергеевым был еще один мужчина, который показался Костенко смутно знакомым, как будто он видел его на фотографиях, которые КГБ-шник просматривал перед этой командировкой. Спустя секунду он вспомнил, что это посол Советского Союза в Королевстве Испании Юрий Владимирович Дубинин.

А потом на площади раздался голос — очевидно, что советский посол обращался к террористам через громкоговоритель.

— Меня зовут Юрий Дубинин, я посол Советского Союза в Испании! Я уполномочен вести с вами переговоры!

Дубинин говорил на английском с помощью громкоговорителя, и его слова тут же переводились на арабский и на фарси. Ответ террористов не заставил себя долго ждать — на ломаном английском ответили:

— Если ты мужчина, то прекрати лаять, как собака, на площади! Заходи внутрь, и мы поговорим! Можешь не бояться — тебя мы не тронем!

* * *

Конечно, в советском дипломатическом корпусе встречались трусы, но Юрий Владимирович Дубинин никогда не считал себя таким. Впрочем, иллюзий насчет собственной смелости он тоже особых не испытывал и не мог назвать себя человеком, который со связкой гранат кинется на вражеский танк. А сейчас Абдулла Аззам требовал от Дубинина практически этого, войти в гостиницу для того, чтобы лично вступить в переговоры.

И слова о том, что Дубинина не тронут, были совершенно незначительными. Обмануть неверного это не грех, а доблесть с точки зрения таких джихадистов. Поэтому здравый смысл говорил Юрию Владимировичу, что идти в гостиницу нельзя. Но и не идти нельзя тоже — потому что, отказавшись от этого, он мог поставить крест на собственной карьере, да еще и поставить под удар жизни заложников.

Поэтому Юрий Владимирович глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд, а потом, резко выдохнув, сказал испанскому комиссару полиции, который формально был главным здесь, а также своему заместителю, дипломату из испанского МИДа и министру внутренних дел королевства о том, что он идет внутрь. Переводчика на арабский он с собой не взял, так как речь шла только о нем. самом

Сначала медленно, потом все быстрее, стараясь этой скоростью спрятать страх, он пересек площадь и вошел на территорию гостиницы. И первое, что ему бросилось в глаза, — это трупы, которые террористы даже не убрали, и следы взрыва возле больших панорамных окон на другой стороне здания. Окна эти были выбиты, а розовые кусты, которые когда-то украшали собой внутренний дворик, были разметены по земле.

— Ты Дубинин? — обратился к нему один из террористов.

— Да, все верно. Я уполномочен говорить от лица советского руководства…

— Заткнись! Слушай только! — резко оборвал его человек с явно восточной внешностью. — Я — Абдулла Юсуф Аззам. Мы требуем самолет и коридор в Пакистан. Плюс по 5 миллионов долларов и освобождение наших братьев из вашего плена. Иначе начнем убивать русских собак по одному каждый час.

Дубинин старался говорить спокойно, хотя внутри все сжималось от страха:

— Ткапитанакие решения принимаются не за один день. Нужно время для консультаций…

— У тебя три часа! — рявкнул Аззам. — Потом первый заложник умрет!

Переговоры продолжались мучительно долго. Дубинин старался затянуть время, выторговать дополнительные часы, узнать о состоянии заложников. Но Аззам был неумолим и агрессивен. Несколько раз посол думал, что его сейчас убьют.

Наконец, через полчаса Юрий Владимирович вышел из здания гостиницы — и вышел не с пустыми руками. Переговоры с Аззамом у него были тяжелые, и пару раз Дубинин уже прощался с жизнью. Но он добился главного — ему удалось затянуть время.

Если в начале, буквально с порога, Аззам потребовал, чтобы через час его людям предоставили заправленный самолет и воздушный коридор до Пакистана, причем в безопасное для себя место террористы собирались лететь с частью заложников, которых обещали отпустить только по достижении пункта назначения, то сейчас их требования были другие, и Аззам вместе со своими людьми был готов ждать.

При этом о какой-то большой политике речь уже не шла. Террористы опустили требования о выводе советских войск из Афганистана и хотели только денег — правда, сумма выросла — и формальных извинений вместе с освобождением пленных моджахедов.

Почему позиция Аззама изменилась, Дубинин не знал. Но для него было странным то, что во время переговоров моджахеды не показали ни одного советского гражданина. Они вроде бы как держали в заложниках всю футбольную сборную, и было бы логичным продемонстрировать нескольких игроков. Но этого не произошло.

Впрочем, спустя еще десять минут все стало ясным. С чердака гостиницы за оцепление прилетел камень, к которому была привязана записка, причем на русском языке.

Записку эту подобрал Слава Сергеев, который уже сделала очень и очень многое.

Именно слова Сергеева, сказанные во время телефонного разговора с девушкой, помогли советскому руководству отреагировать максимально быстро. И если сопоставить время, то получается, что именно благодаря Сергееву КГБ, да и в принципе советское руководство, получило информацию о захвате заложников чуть ли не раньше, чем официальные испанские власти. Так что если все закончится благополучно, то только за это молодого футболиста могли представить к государственной награде.

— Что там у тебя, Слав? — сказал Юрий Владимирович.

— Вот, посмотрите, записка.

Развернув бумагу, Дубинин прочитал: «Мы забаррикадировались на чердаке отеля. Вся команда и десять человек персонала гостиницы. Пять человек погибло. Еще десять ранены. У нас два инфаркта — это Мышалов и Иванов. Много огнестрельных ранений, черепно-мозговые травмы. Мы вооружены. Держим оборону. Капитан Костенко, Комитет госбезопасности».

— Так вот почему эти ублюдки не показывают футболистов! — воскликнул Дубинин. — Молодец этот Костенко, сумел организовать людей. Это дает нам шансы.

Заместитель министра внутренних дел, сеньор Ваньес, облегченно выдохнул. Он, как и все остальные, понял, что возможно больших жертв удастся избежать.

А еще через полчаса на соседнюю с гостиницей улицу прибыло сразу два автобуса с советским спецназом под командованием подполковника Филатова. И услышав то, что заложники находятся на чердаке, тот довел эту информацию до своих людей.

Подготовка к операции началась.

Глава 21

Подполковник Филатов стоял у импровизированного командного пункта в окружении не только офицеров спецназа, но и группы людей в белых халатах. Рядом с планом отеля лежали схемы вентиляционных систем и металлические баллоны с непонятными для непосвящённых обозначениями.

— Итак, товарищи, — тихо сказал Филатов, обращаясь к собравшимся, — ситуация изменилась. Здание заминировано. Времени на длительные переговоры нет — террористы могут взорвать взрывчатку в любой момент.

Полковник медицинской службы Александр Воронин, главврач специальной медбригады, прилетевшей на ИЛ-76 вместе со спецназом, кивнул:

— Александр Иванович, мы готовы к применению «Агента-7». Газ на основе карфентанила, в пятьдесят раз сильнее морфина. Действует через дыхательные пути, время воздействия — три-пять минут до полной потери сознания.

— А последствия для заложников? — спросил Филатов.

— При своевременном применении антидота — минимальные. У нас есть налоксон, аппараты ИВЛ, полная реанимационная бригада. Главное — начать лечение в первые полчаса после воздействия.

Капитан химических войск Сергей Крылов, специалист по боевым отравляющим веществам, развернул схему вентиляции отеля:

— Товарищ подполковник, система вентиляции отеля позволяет равномерно распределить газ по всем помещениям. У нас есть шесть баллонов «Агента-7» — этого хватит на здание такого объема.

— Сколько времени на подготовку? — уточнил Филатов.

— Полчаса на подключение к вентсистеме, десять минут на закачку газа, еще пять минут на полное воздействие.

Старший лейтенант Воронцов, командир первой штурмовой группы, изучал схему здания:

— А что с террористами? У них могут быть противогазы.

— По нашим данным противогазов у них нет. Во всяком случае их не видел ни наш футболист который звонил в Москву ни товарищ Дубинин ни две местные горничные опрошенные полицией— ответил Филатов. — да, источники информации так себе но других у нас нет. Придётся рисковать. Без газа потери гарантированно будут очень большими. Как у штурмовых групп так и у заложников.

Доктор Воронин добавил:

— У нас есть преимущество. «Агент-7» — экспериментальный препарат, о его существовании знают только наши спецслужбы. Террористы не могли подготовиться к защите от него.

Филатов посмотрел на часы.

— Начинаем подготовку. Крылов, твоя группа подключается к вентиляции. Воронин, разворачиваете медпункт рядом с отелем, готовите реанимацию. Штурмовые группы — надеваете противогазы, проверяете связь.

— А сапёры? — спросил прапорщик Соколов.

— Ты с первой группой. Как только газ подействует, ищешь и обезвреживаешь мины. Времени будет мало.

Группа Крылова быстро и профессионально подключилась к внешним воздухозаборникам системы вентиляции, благо что они располагались так что не просматривались стз здания отеля. Работали в химзащите, каждое движение отработано на учениях.

— Первый баллон подключен, — докладывал капитан. — Начинаем закачку.

Медбригада тем временем разворачивала полевой госпиталь прямо на площади. Аппараты ИВЛ, дефибрилляторы, ампулы с налоксоном — все, что может понадобиться для спасения отравленных газом людей.

— Сколько пострадавших ожидаем? — спросил один из реаниматологов.

— Порядка пятидесяти человек— ответил Воронин. — Среди советских граждан есть два инфарктника, несколько с огнестрельными ранениями. Им понадобится особое внимание.

* * *

На чердаке отеля капитан Костенко прислушивался к звукам, доносившимся снизу.

— Товарищ капитан, — обратился к нему Орджоникидзе, — Мышалов и Иванов совсем плохи. Если их не вывезти в ближайшее время…

Костенко кивнул. Положение было критическим. Оба инфарктника лежали без сознания, дыхание едва заметное. Харин тоже был в тяжелом состоянии — потеря крови давала о себе знать.

— А что с остальными?

— Добровольский и Ларионов периодически приходят в себя, но состояние нестабильное. Михайлов дышит тяжело, но держится. Остальные раненые — стабильно.

В этот момент Костенко заметил, что в воздухе появился какой-то странный сладковатый запах. Не дым, не гарь — что-то другое.

— Вы чувствуете? — спросил он Орджоникидзе.

— Да, странный запах. Как будто… — врач не успел договорить.

Запах усиливался с каждой секундой. Сладковатый, приторный, вызывающий головокружение. Некоторые из футболистов начали покачиваться.

— Что это? — забеспокоился Тукманов.

— Не знаю, но лучше прикрыть лица, — скомандовал Костенко.

Но было уже поздно. Заваров первым почувствовал слабость, присел на ящик, потом медленно соскользнул на пол. За ним последовали Протасов, Новиков.

— Газ! — понял Костенко. — Наши применяют газ!

Орджоникидзе попытался было прикрыть лица раненых мокрыми тряпками, но и сам почувствовал, как ноги становятся ватными. Последнее, что он успел подумать: «Надеюсь, наши знают противоядие…»

* * *

Внизу, в холле отеля, террористы почувствовали неладное почти одновременно с заложниками на чердаке. Аззам первым заметил, что два его боевика, стоявших у входа, медленно оседают на пол.

— Что с ними? — крикнул он по-арабски.

— Не знаю! — ответил один из оставшихся. — Они просто… упали!

Аззам понюхал воздух. Сладковатый запах, который становился все сильнее. Он много лет воевал в Афганистане, знал, что русские могут применить химическое оружие.

— Газ! — заорал он. — Русские травят нас газом!

Но что можно было сделать? Противогазов у них не было — кто мог предвидеть такое? Аззам попытался добраться до окна, чтобы выстрелить в сторону полицейского оцепления, но ноги его не слушались. Автомат выпал из рук, зрение стало расплываться.

Последнее, что он видел, — как его люди один за другим теряют сознание. Кто-то пытался ползти к выходу, кто-то хватался за стены. Но газ действовал быстро и безжалостно.

Через пять минут в отеле воцарилась полная тишина.

* * *

— Газ подействовал, — доложил Крылов. — Никакого движения в здании не наблюдается.

Филатов кивнул:

— Штурмовым группам — вперед! Противогазы не снимать! Медики — готовность номер один!

Спецназовцы ворвались в отель одновременно с трех сторон. То, что они увидели, напоминало съемочную площадку фантастического фильма — повсюду лежали неподвижные тела. Террористы, сотрудники отеля, все без сознания, но живые.

— Первая группа в холле! — докладывал Воронцов. — Вижу шестерых террористов, все без сознания. Оружие разбросано, никто не двигается.

— Вторая группа на втором этаже! — добавил капитан Смирнов. — Четверо боевиков, тоже в отключке. Есть следы пожара, но огонь не распространяется.

Прапорщик Соколов тем временем искал взрывчатку. В одной из комнат второго этажа он обнаружил то, что заставило его похолодеть — самодельные бомбы, подключенные к электрической сети отеля.

— Взрывчатка найдена! — крикнул он в рацию. — Четыре заряда в несущих стенах. Обезвреживаю!

Работать приходилось быстро. Газ защищал от террористов, но не от мин. Одно неловкое движение и всё.

А третья группа под командованием старшего лейтенанта Петрова пробивалась на чердак…

— Заложники найдены! — доложил Петров, ворвавшись на чердак. — Все без сознания, но живы!

Картина на чердаке была печальной — десятки людей лежали в различных позах, кто где упал под воздействием газа. Некоторые из раненых выглядели особенно плохо.

— Медики сюда! — крикнул Петров в рацию. — Срочно!

Доктор Воронин с бригадой реаниматологов ворвался на чердак через несколько минут после спецназовцев. То, что он увидел, требовало немедленных действий.

— Начинаем с тяжелых! — скомандовал он. — Вон те двое — инфарктники, им налоксон в первую очередь!

Мышалов и Иванов лежали неподвижно, лица серые, дыхание едва заметное. Врачи немедленно поставили им капельницы с антидотом и подключили к аппаратам ИВЛ.

— Пульс слабый, но есть, — констатировал один из реаниматологов, работая с Ивановым. — Инъекция налоксона… есть реакция!

Орджоникидзе, несмотря на воздействие газа, первым пришел в себя — видимо, доза была меньше, чем у остальных.

— Доктор, — обратился к нему Воронин, — вы местный врач? Как состояние раненых?

— Зураб Орджоникидзе, травматолог, — представился грузин, поднимаясь с пола. — У нас два инфаркта, несколько огнестрельных ранений, черепно-мозговые травмы. Савелий Евсеевич и Валентин Козьмич в критическом состоянии.

— Понял. Помогайте нам, вы знаете этих людей лучше.

Орджоникидзе, несмотря на слабость после газа, принялся помогать советским медикам. Показывал, кому нужна помощь в первую очередь, рассказывал о полученных ранениях, помогал ставить капельницы.

— Вон тот, Харин, — показал он на молодого вратаря, — огнестрельные ранения в живот. Кровотечение остановили, но нужна операция.

— А эти двое? — спросил врач, указывая на Добровольского и Ларионова.

— Черепно-мозговые травмы. Сотрясения тяжелой степени, периодически теряют сознание.

Работа кипела. Один за другим заложники приходили в себя под воздействием антидота. Кто-то кашлял, кто-то стонал, но все были живы.

— Как Савелий Евсеевич? — спросил очнувшийся Костенко.

— Стабилизировали, — ответил Воронин. — Но нужна срочная госпитализация. Инфаркт плюс отравление газом — тяжелая комбинация.

— А Валентин Козьмич?

— То же самое. Но они оба выживут, если быстро довезем до больницы.

* * *

Внизу тем временем продолжалась операция по нейтрализации террористов. Аззам и трое его главных помощников были взяты живыми — газ подействовал на них так же эффективно, как и на остальных.

— Лидер группы в сознании, — докладывал Воронцов. — Дали ему минимальную дозу антидота, можно допрашивать.

Аззам лежал на носилках, руки в наручниках, взгляд мутный, но злобный. Он понимал, что операция провалилась полностью.

— Проклятые собаки, — прохрипел он на арабском, — трусы а не воины. Ненавижу вас!

— Он нам больше ничего не скажет здесь, — констатировал подполковник. — Его обязательно нужно доставить в Москву. Там допросят как следует.

Остальных террористов тоже привели в сознание ровно настолько, чтобы можно было транспортировать. Семь живых и полдюжины мёртвых, на них газ подействовл хуже остальных и спецназу пришлось стрелять.

Прапорщик Соколов тем временем завершил обезвреживание мин:

— Все заряды нейтрализованы! — доложил он. — Здание больше не представляет опасности!

— Отлично, — кивнул Филатов. — Начинаем эвакуацию заложников.

* * *

Эвакуация проходила в строгом порядке. Сначала вынесли самых тяжелых — Мышалова и Иванова на носилках, подключенных к портативным аппаратам ИВЛ. Потом Харина, Добровольского, остальных раненых.

— Куда везете? — спросил Орджоникидзе у доктора Воронина.

— В госпиталь Лас-Пальмаса. Там развернута полноценная реанимация, и уже есть все необходимое для лечения отравлений.

— А потом?

— Потом — в Москву. Как только состояние стабилизируется. У нас есть специальный медицинский борт.

Советские футболисты грузились в машины скорой помощи по двое-трое. Кто-то уже пришел в себя полностью, кто-то еще был сонным после газа.

— Слава где? — спрашивали они друг у друга.

— Выжил, — отвечал Костенко. — Спас всех нас. Если бы не он, никто бы не узнал о захвате так быстро.

Испанских сотрудников отеля увозили отдельно. У них отравление было легче — они находились в подсобных помещениях, где концентрация газа была ниже.

А террористов грузили в специальные машины под усиленным конвоем. Аззам и его люди отправлялись в испанскую тюрьму. Само собой что Москва очень хотела заполучить его себе но испанцы могли и заартачиться, всё-таки захват заложников произошел на их территории.

* * *

— Операция завершена, — доложил Филатов, подходя к Дубинину. — Все заложники эвакуированы, террористы нейтрализованы.

— Потери? — спросил посол.

— Среди наших — никого. Среди заложников — все живы, но двое в критическом состоянии.

— А террористы?

— Шестеро убиты, семерых взяли живых. Главарь Аззам среди пленных.

Дубинин облегченно вздохнул. Операция прошла максимально успешно. Применение экспериментального газа оправдало себя полностью.

— Что теперь с пленными?

— Надеюсь что они достанутся нам но я в этом сомневаюсь…

* * *

Само собой, что о продолжении испанского вояжа сборной после всего этого и речи быть не могло. Какие уж тут игры, если половина команды лежит в местной больнице, а тренерский штаб вообще чуть ли не в полном составе находится в реанимации.

Да, как оказалось, во время захвата заложников не только у Валентина Козьмича случился инфаркт. Но чуть позже, уже в больнице, сердце подвело и Эдуарда Васильевича и в итоге Малофеев присоединился к Иванову и Мышалову.

Ну а если говорить о футболистах, то меньше половины из нас перенесли все произошедшее без последствий. И насколько мне объяснили наши спецы, которые говорили об этом крайне неохотно, в большей степени на тяжелое состояние моих партнеров по команде повлиял не сам захват заложников, не ранения, которые получили ребята во время всего этого, а газ. Спецназ все-таки не рассчитал дозу.

И несмотря на то, что антидот все получили вовремя, последствия все-таки были. Но не такие, как в печально знаменитом «Норд-Осте»,о котором будут писать учебники истории в будущем. Здесь все обошлось без жертв.

Возможно, что советские спецслужбы образца 86-го года более эффективны, чем российские начала XXI века, а может быть, дело в том, что заложников, фактически пациентов, которым вводили им антидот и оказывали помощь, было куда меньше и медики среагировали быстрее. Но в любом случае самого страшного удалось избежать.

И уже через шесть часов после того, как операция по освобождению заложников была закончена, ту часть советской делегации, которую признали транспортабельной, и соответственно меня в том числе, вывозной рейс «Аэрофлота», который прислали за нами, доставил в Москву.

А дома нас всех сразу же отвезли в Первую градскую больницу, именно ее наше руководство выбрало для того, чтобы наблюдать пострадавших уже в более спокойной обстановке.

Ну а на следующее утро я уже сумел повидаться с родными. В больницу ко мне приехали родители, сестра и Катя, которой вся наша сборная должна была быть благодарна за то, что мы остались живы.

Как сказал мне подполковник Филатов, командир группы спецназа, которая нас освободила, именно та скорость, с которой советские спецслужбы получили информацию о захвате заложников, и помогла все сделать максимально быстро и эффективно.

Под конец этого разговора он еще и несколько раз поблагодарил меня, сказав, что я действовал как герой. Не знаю, что героического было в моем бегстве из гостиницы, но, как говорится, начальству виднее.

И после того, как родственники уехали, я задумался о будущем. И мысли, само собой, свернули на футбол. Все случившееся, как мне кажется, нанесло очень большой удар по грядущему сезону, причем как для сборной, так и для нескольких советских клубов. Ведь в той гостинице были футболисты всех четырех команд, которые через пару месяцев должны продолжить еврокубковый сезон.

Тот же самый Коля Ларионов, один из наиболее тяжело пострадавших футболистов, играет важную роль в оборонительных схемах «Зенита». А ленинградцам предстоит играть в четвертьфинале Кубка чемпионов. Тяжело раненный Миша Михайлов — основной вратарь киевского «Динамо». А киевлянам предстоят матчи в Кубке кубков. Гена Литовченко с Олегом Протасовым — главная ударная сила «Днепра».

Про «Торпедо» я и не говорю. Игорь Добровольский, Дима Харин, я, братья Савичевы — все это игроки основного состава «Торпедо». И если с Савичевыми и мной ничего особо страшного не случилось — про меня так вообще можно и не говорить, я отделался легким испугом — то вот с нашим вундеркиндом в перчатках и новой надеждой сборной Советского Союза и «Торпедо» в опорной зоне все очень сложно. И Харин, и Добровольский в тяжелом состоянии лежат в испанской больнице.

Понятное дело, что к лету, скорее всего, оба восстановятся. Но вот к матчам Кубка УЕФА возможно, что ребята будут не в форме.

Ну и отдельно стоило упомянуть про проблему с тренерским штабом сборной. И Малофеев, и Иванов в ближайшее время совершенно точно не вернутся к руководству командой. Валентин Козьмич так и вовсе, возможно, что закончит с футболом. Все-таки инфаркт плюс отравление боевым отравляющим веществом это такая комбинация, которая может поставить крест не то что на какой-то карьере или профессии, но и в принципе на нормальной жизни.

Надеюсь, что этого не произойдет, но факт остается фактом — тренерского штаба сборной Советского Союза практически не осталось. И кто теперь возглавит команду, как минимум на время восстановления Малофеева и, надеюсь, Иванова, был большой вопрос. Решать который должен был новый глава советского футбола Симонян, надеюсь что ему хватит мудрости, чтобы выйти из этого сложнейшего положения с честью.

Глава 22

События на Канарах это, конечно, трагедия, которая не могла не оставить своих следов в жизни советского футбола. Но она, эта жизнь, продолжалась. И спустя неделю после того, как меня выписали из больницы, пришло время отправляться на первый в этом году сбор со своим клубом, с московским «Торпедо».

Из-за событий в Испании сразу несколько советских клубов скорректировали свои планы на предсезонку. В первую очередь это касалось тех команд, которые должны были в начале марта стартовать в еврокубках, кубке УЕФА и Кубке Кубков. И мы, и «Днепр», и киевское «Динамо» — все три команды планировали во второй половине января отправиться в заграничные сборы. Нас с «Днепром» ждала Югославия, а «Динамо» планировало готовиться к решающим матчам Кубка кубков в ГДР.

Но события в Испании внесли свои коррективы. На неопределенное время советские спортсмены могли выезжать за границу исключительно на официальные соревнования — такое распоряжение было отдано по всему Комитету по физической культуре и спорту при Совете министров СССР. Так что все планы, связанные с заграничными сборами, у нас отменились, и вариантов практически не осталось.

«Торпедо», как и «Днепр», как и киевское «Динамо» и ленинградский «Зенит», отправилось в Сочи. А поскольку на практически те же даты были назначены сборы еще двух команд высшей лиги «Спартака» и московского «Динамо», получалось, что на Черноморском побережье Кавказа собиралась практически вся элита советского футбола.

Зачем украинским командам ехать в Сочи, я не очень понимал. Все-таки у них в республике есть достаточно мест, где погодные условия позволяют готовиться к сезону с таким же комфортом, как и в Сочи. Условно говоря, материально-техническая база одесского «Черноморца» могла использоваться не только для команды из Одессы, но и для того, чтобы «Динамо» и «Днепр» тоже подготовились к началу сезона и возобновлению еврокубков.

Но нет — мы все собрались в Сочи. Причина этого стала понятна, когда в одном из сочинских кафе я буквально нос к носу столкнулся с Валерой Петраковым, моим бывшим одноклубником, который сейчас не без успеха играл в киевском «Динамо». Основным нападающим Валера в Киеве так и не стал, но, учитывая энергозатратный футбол Лобановского и постоянную ротацию состава, игровых минут Петраков получал достаточно и пользовался доверием тренера.

Разговорившись, Валера рассказал мне и Володе Кобзеву, который был вместе со мной, что Лобановский специально привез команду в Сочи для того, чтобы сыграть с нами, с «Днепром», с «Зенитом», со «Спартаком» и московским «Динамо». Он решил, что товарищеские игры с лучшими советскими клубами будуточень полезны для подготовки к играм с венским «Рапидом».

В принципе, я был точно такого же мнения. Да и Эдуард Анатольевич, который наконец-то приступил к работе с «Торпедо», тоже говорил о том, что раз уж так сложилось и мы не поехали в Югославию, то игры с лучшими советскими командами это отличный вариант для подготовки к противостоянию с «Варегемом».

Так что вместо загранкомандировок у нас планировался турнир на призы ВЦСПС, эта организация взяла всех нас под своё крыло и выделила бюджет на призовые. Мелочь, но приятно.

* * *

Межсезонье внесло большие изменения в состав «Торпедо». Главным было то, что нас покинул Вася Жупиков. Обладатель Кубка Кубков, чемпион Советского Союза и Европы буквально перед сочинскими сборами перешел в московское «Динамо». Динамовцы тоже принимали участие в этих сборах в Сочи, так что мне удалось поговорить с Васей.

Он рассказал мне о том, что переход из «Торпедо» — это было исключительно его решение. Стрельцов вообще даже уговаривал Жупикова остаться и продолжить карьеру в «Торпедо», но Вася предпочел перейти в «Динамо».

При этом мотивы перехода у Жупикова были чисто футбольными. Он уже объективно не тянул на основной состав «Торпедо», а вот в «Динамо» ему обещали не просто место в основе, но и, возможно, даже капитанскую повязку. Тренер «Динамо» Александр Александрович Севидов, со слов Васи, выдал ему очень большой кредит доверия и заверил, что место в основе у Жупикова гарантированно. Плюс еще и повышение зарплаты, о котором Вася мне тоже рассказал.

Да, в «Торпедо» у него были бы заграничные командировки с возможностью получать там призовые, но Вася трезво оценивал свой уровень и понимал, что, скорее всего, он в «Торпедо» уже пассажир. А просто так кататься в Европу или занимать чье-то место он не захотел. Вместо этого Вася решил играть в футбол, что, безусловно, вызывало уважение.

Еще одной значимой, как минимум для меня, потерей стал переход моего приятеля и бессменного соседа по комнате Сашки Дозморова в минское «Динамо». Здесь история была немного другая. Если Жупиков ушел в московское «Динамо» за новыми футбольными вызовами, говоря языком будущего, то Дозморов поехал за любовью.

Еще в прошлом году он начал встречаться с девушкой Валей из Минска, которая заканчивала учебу в Щукинском театральном училище. Девушка Валя стала артисткой республиканского театра в Минске, и Саня решил, что он не будет стоять на пути любимой. Раз уж Валя получила работу в Минске, то и он поедет туда же.

Стрельцов дал добро на это, а тренер минского «Динамо» Арзамасцев, в общем, так и вовсе был очень рад заполучить в состав своей команды Дозморова, который, насколько я понимаю, как и Жупиков, получил определенные гарантии того, что будет играть в основном составе.

Надо отдать должное нашему главному тренеру. переход Дозморова был оформлен так, что его можно с полной уверенностью назвать трансфером в хоккейном смысле этого слова. Потому что Сашка отправился по маршруту Москва — Минск, а вот в обратном направлении поехал игрок, который в теории мог заменить Васю Жупикова.

Защиту «Торпедо» усилил находящийся в самом расцвете футбольных сил Сергей Горлукович.

Могло показаться, что Горлукович — это никакое не усиление состава для «Торпедо». Все-таки на счету Сергея к зиме 1986 года было всего 17 матчей в высшей лиге чемпионата СССР. Это при том, что ему уже 25 лет — он достаточно поздно дебютировал на самом высоком уровне и до этого играл за гомельский «Гомсельмаш», который, откровенно говоря, звезд с неба не хватал и барахтался во второй лиге.

Но лично я знал, что на самом деле это усиление. Потому что Горлукович это представитель той породы спортсменов, которые раскрываются достаточно поздно. И Сергея в будущем ждет серьезная и продолжительная футбольная карьера, в которой найдётся место и десяткам матчей за сборную и игре за Борусиию и нескольким чемпионствам в России.

Помимо него состав «Торпедо» пополнили еще несколько футболистов. Как я понял из слов Стрельцова, основную ставку Эдуард Анатольевич делал на другого защитника, который, так же как и Горлукович, присоединился к нам в межсезонье, а именно на Валю Ковача, который перешел к нам из одесского «Черноморца».

Я хорошо знаю Ковача по выступлениям за «Черноморец» И ЦСКА. В 1983 году, когда я дебютировал в составе «Торпедо», этот рослый и при этом крепко сбитый защитник играл важную роль в оборонительных построениях армейской команды. Плюс и в Одессе где ВАля играл в прошлом сезоне он был одним из лучших.

Так что, наверное, Стрельцов имел повод считать именно Ковача заменой Жупикову в центре защиты, хотя, по моему мнению, Горлукович — если не в этом сезоне, то в следующем так уж точно — докажет, что он куда сильнее воспитанника ЦСКА.

Еще одним знаковым переходом и однозначным усилением для нас стало появление в составе «Торпедо» теперь уже не спартаковца, но все еще игрока сборной Советского Союза Сереги Шавло. У того получился достаточно хороший сезон в прошлом году, в котором Серега забил полдюжины мячей в ворота соперников «Спартака». Учитывая загруженность торпедовского графика, нам весной нужно играть в Кубке УЕФА, чемпионате, а потом осенью стартовать в Кубке чемпионов, Шавло стопроцентно получит много игрового времени.

Тем более что, по слухам, советские футбольные чиновники решили в этом году поступить так же, как они уже делали в сезоне 1984 года. Полтора года назад федерация футбола СССР приняла решение не останавливать чемпионат Советского Союза на время подготовки и участия сборной в чемпионате Европы. Точно так же ведомство Симоняна планировало поступить и в этом году не останавливать чемпионат, а проводить его параллельно чемпионату мира.

Так что, учитывая большое количество торпедовцев, которые отправятся на поля Мексики, играть Шавло будет много.

* * *

Если вернуться к событиям на Канарах, вернее, к их последствиям, то 22 января меня, как и еще нескольких игроков «Торпедо» — если быть точным, Колю и Юру Савичевых, — вызвали в Москву. Но не в КГБ или еще куда-то, а в Кремль.

Там, в обстановке абсолютной открытости, высшее руководство нашей страны провело массовое награждение всех причастных к событиям на Канарских островах. Награждение стало массовым, и это вызвало достаточно большое удивление у моих более опытных одноклубников, у родителей — да и у всех, кто владел информацией о том, что случилось на Канарах.

Со слов того же отца, который, естественно, был в курсе того, что планировалось, награждение стало нетипичным для Советского Союза. Потому что наше родное государство достаточно скупо награждает собственных граждан за подвиги. А поведение советской сборной было расценено именно как подвиг.

Сразу несколько членов нашей делегации получили ордена, притом ордена боевые. Пятеро сопровождающих из КГБ стали Героями Советского Союза посмертно, их награды вручались женам. Единственный выживший ангел-хранитель советской сборной, капитан Костенко, тоже получил Героя Советского Союза. Чуть позже эту же награду вручили командиру спецназа.

Администратор команды Тукманов и один из наших докторов — мой знакомый по институту Приорова, доктор Орджоникидзе — получили орден Красного Знамени. Доктор Мышалов стал обладателем ордена Ленина.

И, как это ни странно, еще одна награда нашла своего героя. Мне, как и доктору Орджоникидзе, тоже перепал орден Красного Знамени. Это далеко не первая моя советская награда, но однозначно самая ценная. Это не знак почета, которым меня наградили за победу в Кубке кубков, это боевой орден.

Я, в принципе, всегда достаточно индифферентно относился к различным наградам, которые вручали спортсменам. Да и сейчас считаю, что все эти звания заслуженных мастеров спорта и ордена за трудовую доблесть куда менее ценные, чем титулы чемпионов и медали, само собой, золотые.

Но вот к этой награде, к Красному Знамени, у меня отношение было особое. Понимание того, за что нам вручили эти ордена, изменило мое восприятие орденоносцев в принципе. Это не просто висюлька на пиджаке или мундире — это показатель того, что человек действительно рисковал своей жизнью ради чего-то по-настоящему важного.

Конечно, среди орденоносцев наверняка есть и липовые, юбилейные ордена или награждения к памятным датам, это все присутствует. Но в базе своей эти награды действительно говорят о том, что человек совершил настоящий подвиг. И если по отношению к спортивным регалиям я по-прежнему считаю, что носить их на пиджаке это так себе идея, то вот эту орденскую планку носить нужно.

* * *

Во время банкета, который был посвящен награждению, мне удалось перекинуться несколькими словами не с кем-то рядовым, а с Никитой Павловичем Симоняном — нашим новоназначенным председателем федерации футбола СССР. И меня интересовал только один вопрос: кто же будет главным тренером сборной Советского Союза?

Эдуард Васильевич Малофеев, главный тренер сборной Советского Союза, тоже вроде как заполучил инфаркт. А сейчас самая горячая пора для подготовки сборной к чемпионату мира. По первоначальным планам у нас больше 10 товарищеских игр должны предварять сам турнир, плюс несколько достаточно продолжительных сборов с национальной командой.

Большая часть, конечно, начнется позже — уже после того, как мы сыграем в еврокубках. Но все равно и до начала, уже в феврале, мы, например, должны были лететь в Мексику.

Сейчас же все это под вопросом. Как будет готовиться сборная, в каком составе и под чьим руководством — это было непонятно.

Плюс ходили слухи, и возможно не беспочвенные, что под соусом того, что сейчас сборной необходима твердая рука и наиболее прогрессивные методики, в команду мог вернуться Валерий Васильевич Лобановский. У которого было достаточно мощное лобби.

Тем более что заслугиЛобановского признавались передовыми практически всеми ведущими советскими тренерами — притом не только футбольными, но и в других видах спорта. Те методики, которые использовал Лобановский для форсированной подготовки к тому или иному турниру, безусловно, вызывали уважение.

Поэтому да, слухи действительно ходили, что тренер киевского «Динамо» может возглавить сборную Советского Союза как на период подготовки к мундиалю, так и, собственно, на сам чемпионат мира.

Именно о судьбе сборной, о Лобановском, о том, кто будет главным тренером, я и спросил у Симоняна, когда улучил минутку. На что получил ответ, который, честно сказать, сначала ввел меня в ступор.

Никита Павлович сказал, что исполняющим обязанности главного тренера сборной Советского Союза будет лично он.

Эта новость ударила меня по голове самым настоящим обухом. Какой Симонян? Ну да, у него был опыт руководства командой в 70-х. Ну да, он классный мужик. И вообще, возможно, что если бы он был на своем пике, это действительно была бы хорошая идея. Но сейчас — вы что, шутите?

Но я услышал «А» за которым всегда должно следовать «Б». А вот перед тем, как сказать «Б», Никита Павлович сделал паузу. И как раз именно в этой паузе у меня в голове и промелькнули эти тысячи вопросов и недоумевающих мыслей. Потому что вот это «Б» меня полностью успокоило.

Как оказалось, испанцы на своих Канарах несколько перестраховались. И диагноз Малофееву — инфаркт — они поставили в той ситуации, когда ни один советский врач, кардиолог или врач общей практики, даже и не подумал бы ставить инфаркт. Что-то вроде мелкоочагового инфаркта — вот что нарисовали Малофееву.

Звучит страшно — инфаркт, главный убийца всех советских директоров и председателей после пятидесяти. Не зря отец говорил, что если ты директор, а у тебя к выходу на пенсию нет как минимум двух инфарктов, то ты плохой руководитель.

Слово-то страшное, но в случае с Эдуардом Васильевичем за этим словом мало что стояло. И сейчас Малофеев, да, находится в кардиологии, где проходит лечение. Да и помимо проблем с сердцем у него еще и простреленное плечо. Но максимум через месяц главный тренер сборной Советского Союза будет в строю.

И Симонян будет числиться исполняющим обязанности как раз до момента возвращения Малофеева с больничного. Так что под его руководством мы проведем всего один сбор и всего два товарищеских матча с мексиканцами. Вся остальная часть подготовки и сам чемпионат отданы на откуп тому, кто и должен руководить командой на мексиканском турнире, — а именно Эдуарду Васильевичу Малофееву.

Валентин Козьмич, у которого настоящий инфаркт возможно, не будет помощником главного тренера. Но даже его участие в турнире возможно.

Единственное, что было сказано совершенно определенно, — так это то, что Савелий Евсеевич Мышалов, наш заслуженный врач, который также получил из рук генсека Романова награду, а именно орден Ленина, его карьера в сборной Советского Союза по футболу закончена. Врачом команды, скорее всего, будет мой теперь уже старый добрый знакомый доктор Орджоникидзе.

Сразу же после этого банкета я полетел обратно в Сочи где и продолжил готовиться к новому сезону.

Глава 23

Вообще, надо сказать, что Стрельцов в качестве тренера никогда не отличался каким-то особым желанием внедрять новаторские приемы или тактики. Скорее наоборот, Эдуарда Анатольевича можно было смело назвать консерватором, так как «Торпедо» в тактическом плане практически полностью повторяло сборную Советского Союза.

По ходу матчей единственное, что можно было назвать настоящей сменой тактики у нас, — это убрать игрока из линии защиты и добавить в атаку, или наоборот. То есть никаких глобальных изменений, никаких нововведений Стрельцов не делал, и складывалось такое впечатление, что и не собирался этого делать, предпочитая доводить до совершенства игру своих футболистов на уже понятных им позициях.

Эдуард Анатольевич практически никогда не менял амплуа игрока. Лично я не мог представить Стрельцова в роли того же Гуса Хиддинка, который перед чемпионатом Европы 2008 года перевел атакующего полузащитника Юрия Жиркова в защиту сборной России, что в итоге принесло блестящий результат.

Жирков не только вошел в символическую сборную того турнира именно как фланговый защитник, который бороздил поле от своей лицевой линии до чужой, но и в дальнейшем играл как раз левого защитника всю оставшуюся карьеру. Именно с этим амплуа Жирков перешел в «Челси», затем вернулся в Россию, стал очень важным звеном питерского «Зенита».

Способность Стрельцова найти игрока, способного точно так же закрыть весь фланг, казалось мне невозможной. Хотя на самом деле у нас в «Торпедо» имелись предпосылки для подобной фланговой игры игроков обороны. Тот же самый Витя Круглов у Малафеева в сборной, да и во время триумфального для «Торпедо» чемпионата Советского Союза, играл именно так — по всей бровке, активно продвигая мяч в атаку и являясь дополнительной и важной опцией.

Но сейчас, зимой 1986 года, мне казалось, что это в прошлом. Наш капитан немного сдал, и Стрельцов более не будет настроен играть в защите таким образом. У нас все будет классически и по-советски, с традиционными ролями в защите и обязательно с чистильщиком.

Подготовка к новому сезону проходила в напряженной атмосфере. События на Канарах наложили отпечаток на всю команду — все понимали, что теперь на нас смотрит весь мир, и любая ошибка будет многократно увеличена. В таких условиях экспериментировать с тактикой было особенно рискованно.

Стрельцов в это время все больше погружался в анализ европейских команд. Он часами просматривал видеозаписи матчей, изучал построения различных клубов, но при этом оставался верен своим принципам — никаких кардинальных изменений, только эволюционное развитие уже существующих схем.

Я помню, как однажды в разговоре с Валерием Ивановичем Ворониным он сказал: «Зачем изобретать велосипед, когда можно усовершенствовать уже имеющийся? Наши ребята привыкли к определенной системе, и менять ее кардинально — значит рисковать результатом».

Эта философия полностью отражала подход Стрельцова к футболу. Он был убежден, что стабильность и отточенность исполнения важнее любых тактических новшеств. И надо признать, что в большинстве случаев он был прав — «Торпедо» показывало стабильно высокие результаты именно благодаря четкому пониманию каждым игроком своих обязанностей.

Именно такое защитное построение с последним защитником мы и применили в наших контрольных матчах. Его роль выполнял Володя Шавейко, два фланговых — Пивцов и Пригода, и центральный, чуть выдвинувшийся вперед защитник — Гречнев. Именно так мы и сыграли наш первый контрольный матч с московским «Динамо». В обороне пара опорников — Шавло и Буряк.

Матч с «Динамо» проходил в спокойной атмосфере товарищеской встречи. Севидов выставил не самый сильный состав, явно приберегая основных игроков перед стартом чемпионата. Мы тоже играли осторожно, больше отрабатывая тактические взаимодействия, чем стремясь к эффектному результату.

В целом можно сказать, что для первого предсезонного матча — да еще и после такого потрясения, которое вся советская футбольная общественность испытала в Испании — все было относительно неплохо. Московских динамовцев мы в принципе обыграли с помощью дубля Володи Кобзева.

Володя был в отличной форме. Первый гол он забил уже на 12-й минуте, воспользовавшись ошибкой в передаче динамовского защитника. Получил мяч в центре поля, прошел между двумя соперниками и точно пробил в дальний угол. Второй гол был еще красивее — на 67-й минуте Заваров сделал прекрасную передачу на фланг, Кобзев ворвался в штрафную и переиграл вратаря в ближнем бою.

Но если говорить о самой защите, то она периодически ошибалась, и было видно, что это не совсем то сочетание, которое может позволить «Торпедо» пройти далеко в этом сезоне. Особенно настораживала нестабильность в центре — Гречнев явно не дотягивал до уровня основного состава, а Шавейко, хоть и опытный игрок, не обладал той скоростью, которая необходима для игры против быстрых нападающих.

После матча Стрельцов был относительно доволен результатом, но всё равно продолжал работу.

Поэтому в следующей контрольной игре с «Днепром» Стрельцов попробовал новое игровое сочетание в обороне. Оставив фланговыми защитниками все того же Пивцова с Пригодой, в центре вышли Горлукович и Ковач. При том последний как раз и играл чистильщика.

Уже на предматчевой разминке было видно, что новая пара защитников нервничает. Горлукович постоянно что-то выяснял с Ковачом, показывая руками зоны ответственности. Ковач кивал, но по его лицу было понятно, что он не до конца понимает, что от него требуется в роли последнего защитника.

Днепр в этом матче был хорош. Тренеры договоились заранее, что команды будут играть в сильнейших составах, за исключением пары наших защитников — это была своего рода генеральная репетиция перед стартом чемпионата. Протасов и Литовченко выглядели великолепно, в атаке у них была полная свобода действий.

Надо сказать, что это сочетание стало для нас абсолютным провалом и форменной катастрофой. Раз за разом «Днепр» нас продавливал в центре поля. При том по договоренности сторон команды играли в сильнейших составах.

Уже на 7-й минуте стало понятно, что что-то идет не так. Литовченко получил мяч в центре поля, сделал пас на Протасова, который мгновенно рванул за спину Горлуковичу. Ковач не успел среагировать, и Олег оказался один на один с Сарычевым. Гол был неизбежен.

У Гены Литовченко с Олегом Протасовым раз за разом проходила одна и та же комбинация. В тот момент, когда Протасов забегал за спину Горлуковичу, оставлял сзади наших крайних защитников и фактически перед ним оставался один Ковач, тут же следовал пас на свободное место. Протасов рывком смещался, принимал мяч, либо обыгрывал Ковача, либо сразу бил по воротам.

Второй гол был копией первого. На 23-й минуте Литовченко снова нашел Протасова идеальным пасом, и тот не оставил Сарычеву никаких шансов. Горлукович бежал следом, но опоздал на полкорпуса. Ковач же стоял как вкопанный, не понимая, должен ли он выйти на перехват или остаться страховать.

Все время наша защита не могла понять и сыграть против в принципе достаточно примитивной двухходовки правильно. Мы постоянно разваливались и постоянно не могли с этим ничего поделать.

К 35-й минуте счет был уже 3:0 в пользу «Днепра». Третий гол стал результатом откровенной ошибки в обороне — Ковач попытался играть на выходе, но не рассчитал скорость, и Протасов легко его обыграл. Горлукович в этот момент покрывал другую зону, и между защитниками образовался огромный коридор.

В итоге случилось именно то, что и должно было случиться в ситуации, когда у защиты ничего не получается, а один из игроков обороны отличается несдержанностью и вспыльчивостью. Горлукович взорвался.

— Валя, твою мать, ты что, спишь там? — Серега подбежал к Ковачу и начал ему выговаривать с использованием русского непечатного.

Лицо Горлуковича было красным от злости и унижения. Он размахивал руками, показывая на пустые зоны в обороне: — Ты должен был выйти! Я же не могу за всех бегать!

Наш последний защитник ответил в том же духе: — Сам не понимаешь, что делаешь, а на меня орёшь! Куда мне было выходить, когда ты уже побежал?

В результате два игрока «Торпедо» чуть ли не сошлись в рукопашную. Пришлось наших новичков самым натуральным образом разнимать. Благо, что конфликт был исчерпан достаточно быстро, и игра возобновилась.

Но уже через семь минут — снова серия. Снова пас, снова Протасов один на один, снова гол. И снова Горлукович и Ковач орут друг на друга и готовы начать драться.

На этот раз Горлукович был еще более взбешен: — Да что ты, блядь, творишь⁈ Третий раз одно и то же! — Он толкнул Ковача в грудь, и тот ответил тем же.

Здесь уже матч пришлось остановить, притом очень надолго. Обоих нарушителей спокойствия Стрельцов поменял на все тех же Шавейко и Гречнева. Эта пара центральных защитников сыграла куда более уверенно, но и их парочка из «Днепра» точно так же подловила на такой же ошибке, когда пас на Протасова пошел в свободную зону между двумя защитниками, и Олег в очередной раз опасно пробил по воротам.

Впрочем, и мы не остались в долгу. Во второй половине матча, когда страсти немного улеглись, наша атака заработала на полную мощность. Я с Заваровым и братьями Савичевыми устроили настоящий концерт, забив пять голов и показав днепрянам, что и мы умеем играть в футбол.

Матч в принципе получился достаточно результативным и закончился ничьей 5:5. Казалось бы, что наша ударная работа в нападении — мне с Заваровым и братьям Савичевым удалось как следует покуражиться над защитой днепрян — казалось, что эта результативность могла замаскировать ту проблему, которая возникла у нас в обороне.

Но, как оказалось, Стрельцов все запомнил. И мало того, что два наших новичка получили достаточно большие штрафы, так еще и стало понятно, что их перспективы начать сезон в старте резко ухудшились. Потому что все-таки Шавейко с Гречневым играли более надежно.

После матча в раздевалке царила тяжелая атмосфера. Горлукович сидел в углу, мрачно смотря в пол. Ковач переодевался молча, явно расстроенный произошедшим. Остальные игроки старались не обращать внимания на напряженность, но она чувствовалась.

Стрельцов долго не появлялся в раздевалке, обсуждая что-то с Ворониным на поле. Когда он наконец вошел, его лицо было каменным. «Завтра индивидуальный разбор, — коротко сказал он. — Всех жду в 10 утра».

Вечером после игры с «Днепром» я пытался анализировать то, что происходило на поле. Мысль, которая не давала мне покоя во время матча, окончательно кристаллизовалась уже в более спокойной обстановке, когда я, вооружившись карандашами и бумагой, по памяти воспроизвел несколько игровых эпизодов, когда наши новые защитники оказывались бессильны против Гены с Олегом.

Сидя в номере гостиницы, я разложил перед собой несколько листов бумаги и принялся рисовать схемы. Первый эпизод — седьмая минута, первый гол «Днепра». Литовченко получает мяч в центре поля, примерно в 40 метрах от наших ворот. Протасов в этот момент находится рядом с Горлуковичем, но уже готов к рывку.

Рисуя схему за схемой, я все больше убеждался в правильности своих предположений. Если бы защита играла в линию, если бы Валя Ковач не играл чистильщика, который должен подстраховывать, а наоборот, занимал место рядом со вторым центральным защитником, то большая часть передач улетела бы в офсайд.

Я изобразил эпизод с первым голом. Протасов получает мяч за спиной у Горлуковича. Если бы Ковач стоял на одной линии с Серегой, Олег находился бы в положении «вне игры». То же самое со вторым голом — когда Литовченко выводил Протасова на удар, при игре в линию этот пас был бы невозможен.

Третий эпизод, четвертый… Везде одна и та же картина. Наличие чистильщика не только не помогало, но и мешало, создавая путаницу в обязанностях защитников.

Особенно наглядно это было видно на схеме четвертого гола. Литовченко получил мяч на левом фланге, Протасов начал движение в центр штрафной. Горлукович пошел на перехват к Литовченко, думая, что Ковач подстрахует. Но Ковач в это время сместился к воротам. В результате Протасов оказался в идеальной позиции для удара, и никто его не закрывал.

Если бы защитники играли в линию, Горлукович не покидал бы свою позицию, а Ковач не отходил бы так глубоко. Пространство между ними было бы минимальным, и Протасову было бы значительно сложнее найти свободную зону.

Я нарисовал еще одну схему — как бы выглядел тот же эпизод при игре четырех защитников в линию. Линия обороны была бы на 8–10 метров выше, Протасов в момент паса находился бы в офсайде, а Сарычев мог бы сыграть на выходе и перехватить мяч.

Чем больше я анализировал, тем больше убеждался в правильности своих выводов. Проблема была не в исполнителях, а в самой системе. Горлукович и Ковач — оба хорошие защитники, но они просто не понимали, как должны взаимодействовать в рамках схемы с либеро.

Поняв это, я собрал свои чертежи и пошел к Стрельцову.

* * *

Я постучал в дверь кабинета Стрельцова в гостинице. Голос изнутри разрешил войти. Эдуард Анатольевич сидел за столом, разложив перед собой записи с матча против «Днепра». Рядом с ним устроился Валерий Иванович Воронин, попивая чай из стакана.

Кабинет был небольшой, но уютный. На стене висела карта СССР с отмеченными городами, где проходили матчи чемпионата. На столе лежали блокноты с тактическими схемами, несколько книг по футболу и термос с кофе. Оба тренера выглядели усталыми — разбор матча явно затянулся.

— Слава, проходи, — кивнул Стрельцов. — Как раз разбираем сегодняшнюю игру.

Я развернул свои листки с набросками игровых эпизодов.

— Эдуард Анатольевич, у меня есть идея по поводу защиты.

— Слушаю, — он отложил ручку и внимательно посмотрел на меня.

— Смотрите, — я показал первый рисунок. — Вот этот эпизод с первым голом. Протасов забегает за спину Горлуковичу, а Ковач в это время страхует слишком глубоко. Получается, что между ними огромная дыра.

Стрельцов наклонился к листку:

— Ну да, Валя играл чистильщика. Он должен был подстраховать.

— Вот именно в этом и проблема, — я достал второй рисунок. — А теперь посмотрите на второй гол. Та же история, только теперь Литовченко уходит в другую сторону. Ковач опять не знает, куда бежать — к Протасову или к Гене.

Воронин поставил стакан:

— Слава, в этом и есть смысл последнего защитника. Он должен читать игру, принимать решения.

— Валерий Иванович, но посмотрите, что получается, — я развернул третий листок. — Если бы Ковач стоял не сзади, а рядом с Горлуковичем, в одной линии, то большинство этих передач улетели бы в офсайд.

Стрельцов взял мои рисунки, внимательно изучил:

— Интересная мысль. Но ведь тогда у нас не будет подстраховки. Один прорыв — и все.

— Эдуард Анатольевич, а если дать больше функций вратарю? — предложил я. — Пусть Сарычев, ну и Харин когда вернется, играет активнее, выходит из ворот, перехватывает мячи за спиной у защитников.

— А главное, — продолжил я, воодушевляясь, — мы получим новое оружие. Офсайдную ловушку.

Стрельцов поднял брови:

— Что именно ты имеешь в виду?

— Смотрите, — я взял чистый листок и быстро нарисовал схему. — Четыре защитника стоят в одну линию. Соперник готовится к передаче за спину. И в этот момент все четверо одновременно делают шаг вперед. Нападающий оказывается в офсайде.

— Искусственный офсайд… — задумчиво произнес Воронин.

— Именно! — обрадовался я. — Это же дополнительное оружие в обороне. Мы не просто защищаемся, мы активно ловим соперников.

Стрельцов внимательно изучил мой рисунок:

— Но это требует идеальной синхронности. Если хотя бы один защитник опоздает или поспешит…

— Тогда нападающий останется один на один с вратарем, — кивнул я. — Да, это риск. Но посмотрите на сегодняшний матч — разве у нас сейчас меньше риска? Горлукович с Ковачем вообще не понимают друг друга.

— Слава прав, — неожиданно согласился Воронин. — Сегодня «Днепр» нас прошивал как захотел. А с офсайдной ловушкой у нас хотя бы появится план.

— Только представьте, — продолжил я, — Литовченко готовится к передаче на Протасова. А все наши защитники синхронно выдвигаются вперед. Олег в офсайде, атака сорвана.

Стрельцов постучал карандашом по столу:

— Интересная идея… Очень смелая. Но нужна будет железная дисциплина.

— А разве у нас ее нет? — спросил я. — Наши ребята дисциплинированные, они могут научиться действовать как один механизм.

— Вопрос в том, сколько времени понадобится на отработку, — заметил Воронин. — Офсайдная ловушка — это не просто тактический прием, это искусство.

— Валерий Иванович, но ведь мы же не собираемся внедрять это завтра в официальном матче, — возразил я. — Сначала тренировки, отработка, эксперименты.

Стрельцов кивнул:

— Слава, а что если защитники не успеют среагировать? Или кто-то из них ошибется?

— Тогда мы вернемся к старой системе, — пожал плечами я. — Но если получится… Эдуард Анатольевич, мы будем первыми в Союзе, кто освоит искусственный офсайд.

— Офсайдная ловушка плюс активный вратарь, — размышлял вслух Стрельцов. — Это может дать нам серьезное преимущество.

Воронин встал и подошел к окну:

— Эдик, если уж мы решили экспериментировать, то надо делать это по-настоящему. Отработать все до мелочей.

— Завтра на тренировке попробуем, — решил Стрельцов. — Дубль играет четверкой в линию с офсайдной ловушкой. Посмотрим, что получится.

Воронин явно не был в восторге:

— Если уж очень хочется поэкспериментировать… Но только на тренировке. И только один раз.

— Договорились, — кивнул Стрельцов. — Завтра устроим эксперимент. Дубль играет четверкой в линию, Сарычев — активный вратарь. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А если ничего не выйдет? — спросил Воронин.

— Тогда забудем об этой идее, — улыбнулся Стрельцов. — Но если получится…

— Если получится, то мы будем первыми в Союзе, кто освоит новую тактику, — закончил я.

Глава 24

Само собой, что объяснение новой тактики заняло достаточно много времени. Практически все утро следующего дня Стрельцов провел в том, что доводил до игроков саму концепцию защиты в линию. Сначала это происходило в учебно-методическом кабинете, а потом и на поле. Вся утренняя тренировка «Торпедо» была в принципе и посвящена этому.

И что было для меня удивительно — линейную тактику наш тренерский штаб решил опробовать на той паре центральных защитников, которая в матче с «Днепром» продемонстрировала полнейшую неспособность договориться между собой. Да, первыми подопытными кроликами всего советского футбола стали Валя Ковач и Серега Горлукович. Именно они и составили центральную пару защитников во время двустороннего матча, в котором дубль, усиленный некоторыми игроками основного состава, играл в защите в линию. А основа, напротив ослабленная отсутствием этих самых некоторых игроков основного состава, использовала стандартную тактику ромба.

Тестовым инструментом, который и проверял возможности игры в линию, стала защитная линия в виде Вити Круглова на левом фланге, Горлуковича в качестве левого центрального защитника, Ковача как правого центрального и Сашки Гостенина как правого защитника. Опорной линией у нашего дубля стали Шавло с Буряком, а место в воротах занял Валера Сарычев.

Если разобраться, то вот эта конфигурация и персоналии, занявшие позиции на поле, вполне могли стать основной опцией для «Торпедо» в начале сезона — как минимум до момента возвращения в строй Добровольского и Харина. То, что эти двое — железные игроки стартового состава, в принципе, никем не оспаривалось. И мы все с нетерпением ждали возвращения наших молодых партнеров в строй. Но до этого было еще далеко. В лучшем случае и один, и другой должны были приступить к тренировкам ближе к концу февраля. Это значило, что к первому четвертьфинальному матчу Кубка УЕФА с бельгийским «Варегемом» ни Игорь, ни Дима не успевали бы набрать форму. Так что Шавло и Сарычев, скорее всего, начнут сезон.

Но до этого еще больше месяца, а впереди нас ждали интересные 90 минут двустороннего матча, которые, возможно, изменят лицо не только советского, но и европейского, да и, на самом деле, мирового футбола тоже.

И то, что схема жизнеспособна, стало понятно уже через полторы минуты после того, как Эдуард Анатольевич дал начало историческому эксперименту. Я получил мяч в центре поля и попытался дать пас выбегавшему на рандеву с Сарычевым Заварову. И надо отдать должное оборонцам дубля — вся четверка синхронно выдвинулась вперед, и Воронин тут же зажег флажок, зафиксировав положение вне игры.

Если бы сейчас вокруг меня был не 1986 год и дело обстояло не на игре основного и дублирующего состава «Торпедо», я бы сроду не стал делать такой откровенно простецкий пас, который очевидно улетел бы в офсайд. Да и Заваров бы тоже сыграл умнее, так как понимание того, как играть против линии, есть плюс-минус у каждого футболиста будущего. Но сейчас эта демонстративность, которая и привела к офсайду, была только на руку и мне, и всему «Торпедо». Она наглядно показывала, что офсайдная ловушка работала.

Следующие несколько минут еще раз показали защите ее новые возможности. На сей раз в офсайде оказался быстроногий Юра Савичев, у которого ноги зачастую бегут впереди головы, и если он упускает контроль, то превращается в достаточно однобокого бегунка, бороться с которым достаточно просто.

И что понравилось как мне, так и Стрельцову с Ворониным — так это то, что у Горлуковича с Ковачом на самом деле все в порядке со взаимодействием. Они, конечно, друг на друга волками смотрят, но именно это, возможно, и помогает работать синхронно. Да и когда я получил мяч перед линией защиты, то, пойдя в обыгрыш, обнаружил, что эта парочка достаточно хорошо страхует друг друга. Дриблинг, которым я прошел наших защитников, у меня получился достаточно замудренным, и в конце я даже потерял мяч.Мяч в результате попал точнехонько в руки Валерия Сарычева.

Так что да, первые тридцать минут первого тайма этой игры достаточно наглядно показывали все преимущества линейной тактики игры в защите. Центральные защитники не оставались один против нападающих, один из опорников мог опускаться ниже, плюс второй центральный защитник играл на подстраховке. Но самое главное — кинжальные передачи, разрезающие защиту и выводящие нападающего на одинокого защитника или, того хуже, на вратаря, теперь были большой проблемой для атакующих.

Правда, где-то на 25-й минуте я наглядно показал, как проходить офсайдную ловушку. В очередной раз мы с Заваровым поменялись позициями. Я оттянулся в глубину, а Заваров выдвинулся на острие. Получив мяч от Юры Суслопарова, я сначала обыграл выскочившего мне навстречу Шавло, а потом крикнул Заварову, чтобы тот рванул между защитниками дубля и не давал себя поймать в ловушку.

Когда я отдал передачу на свободное место за спину игроков обороны, Заваров все сделал абсолютно правильно — рванул вперед, вышел, укротил мяч, оказался один на один с Сарычевым и не оставил тому шансов, пробив точно в угол.

Стрельцов с Ворониным в это время очень многозначительно переглянулись, и я услышал, как Валерий Иванович сказал своему начальнику и другу:

— Ну вот, Эдик, как видишь, линия — не панацея. Один хороший пас — и всю эту тактику обесценил. Имеет ли смысл городить огород, если от таких вот кинжальных выпадов все равно ничего не защищает?

— Конечно, имеет, — ответил Стрельцов. — Здесь и опорники не доработали, и Валера мог выйти из ворот.

Стрельцов прервался и тут же обрушился с критикой на Сарычева:

— Валера, ты какого лешего как приклеенный стоял на линии вратарской? Видел же, что Славка сейчас пас будет давать! Вышел бы, забрал бы мяч — какие проблемы? Мы же это утром обсуждали!

Сарычев в ответ что-то пробормотал себе под нос, а потом ответил громче:

— Понял, сделаю в следующий раз.

После этого игра продолжилась. И, как оказалось, вот это «сделаю в следующий раз», которое озвучил Сарычев, оказалось не буквальным. Потому что еще через 10 минут в аналогичной ситуации уже Коля Савичев получил мяч за спинами защитников, стартовав из глубины поля. Как и в случае с Заваровым, Валера мог подстраховать защитников и забрать мяч, но он снова этого не сделал. А потом еще и в середине второго тайма уже я вышел один на один с нашим вратарем и переиграл его в абсолютно аналогичной манере.

Да, результат мог показаться, скажем так, противоречивым. Все-таки три раза игроки основы ловили дубль на том, что атакующий игрок выбегал за спины, плюс еще раз наша защита ошиблась в создании искусственного офсайда. Так что 4 гола дубль получил. Но абсолютно всем было понятно, что дело не в том, что схема плохая, а в том, что никто не готов играть по-новому.

Для того чтобы использовать по максимуму все преимущества линии, необходимо еще много работать — и с синхронностью, и с подстраховкой, и с внимательностью. Самое главное — игроки опорной зоны тоже должны активнее и более собранно помогать своим защитникам. Но самое главное было показано достаточно наглядно — игра в линию действительно может и должна быть эффективной. Весь вопрос только в тренировках.

Естественно, что дальше последовала отработка игры в линию и ее интеграция в общую систему нашей команды. Притом теперь уже не только новички Горлукович и Ковач были задействованы в эксперименте, но и остальные защитники команды — Шавейко и Гречнев — тоже стали подключаться к игре в линию.

Следующие несколько дней можно сказать, что все «Торпедо» работало над новой системой игры в защите. И это меня очень и очень радовало. Становилось понятно, что, несмотря на те проблемы, которые были у дубля в первой игре, когда четверка в линию только появилась у нас, Стрельцов все равно принял решение, что новая схема — это не просто разовый эксперимент, а новая реальность торпедовской обороны. И что мы действительно движемся к тому, чтобы начать сезон именно так.

* * *

Но в любом случае, даже двусторонние игры, сколько бы их ни было, и упражнения — это только начало. И они в принципе даже не способны в полной мере показать эффективность новой схемы, так как все-таки проверять ее нужно во время реальной игры.

И очень удачно было то, что у нас впереди еще несколько контрольных матчей с самыми сильными командами Советского Союза. И первым номером у нас поединок с киевским «Динамо». Игра против команды Лобановского должна была показать, как наша новая защита будет справляться с очень сыгранной, мастеровитой и, самое главное, быстрой командой, которой и являлось «Динамо».

И надо сказать, что эта игра, которая состоялась на второй неделе февраля, дала много пищи для размышления как Стрельцову с Ворониным, так и Валерию Васильевичу Лобановскому. Потому что киевляне — и многоопытный обладатель «Золотого мяча» Блохин, и новичок команды Беланов, которого всерьез все считали как раз наследником Блохина, и остальные игроки — оказались, можно сказать, в тактическом тупике, когда «Торпедо» сыграло против них в линию.

Раз за разом наша защита оставляла нападающих киевлян в офсайде. Притом офсайдная ловушка — искусственное положение «вне игры» — у нас удавалось очень и очень эффектно и эффективно. Только Беланов чуть зазевается— и он уже на метр ближе к воротам Сарычева, чем наша защита. Пас от игрока, владеющего мячом, и на бровке загорается флажок — вне игры. А потом еще вне игры, и еще вне игры. Блохин попытался принять мяч на одной линии с нашими защитниками, но нет — в момент передачи вся четверка делает два-три шага вперед, и, извините, снова флажок.

Плюс еще и Валера Сарычев, которому объективно было тяжело подстроиться — он так и не переборол в себе вот эту манеру застывания на линии ворот — в игре с киевским «Динамо» был куда более мобилен и два раза очень четко и грамотно подстраховывал наших оборонцев и те редкие попытки атаковать из глубины, которые все-таки получились у киевлян, в результате закончились мячом в руках Сарычева.

Так что товарищеский матч с киевлянами закончился нашей сухой победой 4:0 и полным отсутствием ударов по нашим воротам из пределов штрафной. «Торпедо» не дало сделать киевскому «Динамо» вообще ничего.

* * *

А спустя неделю состоялся следующий контрольный матч, в котором против нас играли наши соседи — московские спартаковцы. Команда Константина Ивановича Бескова, точно так же как и киевское «Динамо», являлась одним из главных специалистов в СССР по атакующему футболу. Плюс в составе «Спартака» есть еще и такой техничный игрок, как Черенков. Поэтому посмотреть, как линия будет работать в матче против этой команды, было не только любопытно, но и полезно.

И спустя 90 минут после стартового свистка можно было с полной уверенностью сказать, что отлично работает линия. Как и в случае с киевским «Динамо», наш соперник выглядел ошарашенным. То, что Рудаков и Черенков — главные атакующие силы «Спартака» — в новых условиях теряются и не знают, что делать, стало очень приятным итогом этой игры для Стрельцова. И, наоборот, причиной самой настоящей фрустрации для Бескова, который к концу матча уже не стеснялся в выражениях.

Правда, костерил Константин Иванович не своих оплошавших форвардов и полузащитников, а хитрых защитников «Торпедо» и наш тренерский штаб, «которые придумали „какую-то х…ю“, которая не позволяет нормальным людям играть в футбол!»

Но надо отдать должное Бескову — несмотря на свой почтенный по футбольным меркам возраст и общую горячность и несдержанность, которая ему была присуща, после матча он вместе со своим помощником засел в кабинете Стрельцова. И там состоялась более чем двухчасовая дискуссия двух тренерских штабов на тему того, что же сейчас произошло на поле.

То, что наши тренеры обсуждали со спартаковцами тактику, мне стало понятно, потому что я выступил своеобразным докладчиком и произнес целое выступление по поводу того, что пришло мне в голову и как в итоге мы дошли до такой жизни.

И этот момент, который мне, человеку из XXI века, казался диким и немыслимым — то, что тренеры одной команды делятся своими тактическими ноу-хау с прямыми конкурентами по чемпионату, — здесь, в Советском Союзе, было вполне естественно. И Бесков не первый, с кем Стрельцов обсудил линейную тактику. Точно такую же дискуссию, только даже более длительную и жаркую, я видел после матча с киевским «Динамо». Лобановский точно так же, как и Бесков, захотел получить объяснение от Стрельцова и Воронина на тему того, что произошло, как они додумались до линейной тактики и какие могут быть методы борьбы с ней.

И это наглядно показывало разницу между советским футболом и российским, а может быть, даже и мировым. Насколько я понимаю, только здесь, в Советском Союзе, между тренерами команд-конкурентов существовал вот такой вот обмен мнениями. И только здесь все тренеры по-настоящему делали одно дело — трудились, не побоюсь этих слов, на благо не одного конкретного клуба, а всего советского футбола.

Так что становилось понятно, что если мы хорошо покажем себя в Европе с помощью новой тактики, выиграем Кубок УЕФА, то если не к чемпионату мира, то к следующему сезону уже все советские команды будут играть в линию. А там уже и весь остальной мир подтянется.

Сразу после завершения сочинских сборов «Торпедо» получило небольшую передышку — буквально неделю, а затем мы снова должны были собраться вместе и готовиться к началу сезона. Но это не относилось ко мне, а также к остальным парням-сборникам, потому что сразу после завершения этого учебно-тренировочного сбора «Торпедо» мы — я, братья Савичевы и Заваров — улетели на Остров Свободы.

Именно там, на Кубе, недалеко от Гаваны, сборная Советского Союза провела первый после трагических испанских событий иностранный сбор. И самое важное и самое радостное для меня в этом было то, что Эдуард Васильевич Малофеев, наш главный тренер, полностью восстановился после болезни и полученных травм и присоединился к команде.

Валентин Козьмич Иванов, его помощник вот уже на протяжении двух лет, к сожалению, пока что восстанавливался. В отличие от Малофеева, инфаркт Иванова был настоящий, и мой первый тренер в основе «Торпедо» и легенда нашего клуба все еще находился на больничной койке. Как и два моих одноклубника — Харин с Добровольским. Ребята, правда, находились на больничной койке не буквально, а фигурально — они потихоньку уже приступали к тренировкам, правда, индивидуальным. Но в составе сборной их еще не было, что естественно.

А если говорить обо всех остальных, то сборная была в полном составе.

Само собой, что собрались мы на Кубе не для того, чтобы воздать должное горячим мулаткам и привезти домой пару десятков литров «Сантьяго де Куба», а для того, чтобы подготовиться и сыграть товарищеский матч с хозяевами следующего чемпионата мира — с мексиканцами.

Если бы не события на Канарских островах, то этот сбор мы провели бы не на Острове Свободы под охраной — такое ощущение, что всей кубинской армии и пары десятков сотрудников КГБ, — а в Мексике, непосредственно там, где нам, собственно, и играть. Но отголоски тех трагических событий все еще звучали в воздухе. Именно поэтому сборная Советского Союза готовилась к матчу на Кубе, а на игру мы прилетели в тот же день и спустя час после финального свистка улетели обратно в Гавану.

И что было хуже всего в этой ситуации — так это то, что на полном серьезе в федерации обсуждалась возможность сохранения той же схемы и на время проведения чемпионата мира. Наши чиновники действительно хотели, чтобы сборная базировалась на Кубе, а на матчи летала самолетами.

С точки зрения обладателей больших звезд на погонах — а мнение этих людей в данной ситуации было определяющим — можно было обеспечить безопасность. А то, что из-за постоянных разъездов и перелетов сборная Советского Союза будет в заведомо проигрышной по сравнению с остальными ситуации, никого не волновало. Повторение канарских событий не должно было случиться.

Ну а если говорить о самой товарищеской игре, которая состоялась на легендарной «Ацтеке» и собрала аншлаг, то сборная Советского Союза — это сборная Советского Союза. И когда с ней все в порядке, когда она в хорошей форме, бежит, дышит и думает, то мексиканцы — на самом деле не самая последняя страна в футбольном табеле рангов — мало что могут нам противопоставить.

И этот товарищеский матч показал это более чем наглядно. 3:1 — уверенная победа сборной Советского Союза. То превосходство, которое мы имели в этом матче… На самом деле все должно было закончиться для хозяев поля еще более печально. Ну а 3:1 — это нормально.Так что кубинский сбор удался.

После него я продолжил готовиться к сезону в составе «Торпедо». И спустя еще две недели можно было сказать, что мы подходим к первому матчу с «Варегемом» во всеоружии. Даже Харин с Добровольским были переведены в общую группу, и само собой, не в начале марта, но скорее ближе к его концу, парни займут свое заслуженное место в основном составе.

Ну а пока нас ждал первый четвертьфинальный матч Кубка УЕФА, а за ним и старт нового футбольного сезона в советском первенстве. футбольный 1986 год вот-вот начнется.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ложная девятка. Пятый том

Content

Ложная девятка. Пятый том

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene