Рысюхин, вы в четырнадцать не шалили?

Глава 1

Семьдесят с лишним вёрст от Минска мы трудами дружинника ехали два с половиной часа. И это ещё при том, что дорога от Смолевич была совсем недавно расчищена нашим дорожным грузовиком, и песочком посыпана, из карьерных отвалов. Зато хватило времени и испугаться, и успокоиться, и виды на дальнейшую жизнь определить. Даже прошлись с дедом по запланированным работам с точки зрения «а не собрались ли мы выдать нечто слишком уж особенное»? Дед даже готов был урезать требования к будущей малокалиберной пушке, ограничив желаемую скорость снаряда величиной пятьсот пятьдесят или шестьсот метров в секунду. Но очень уж при этом настильность и бронепробиваемость сильно падали, так что решили, что сделаем, сколько сможем: всё-таки свою страсть доводить всё до возможного предела прочности я уже не раз показывал, так что удивление вызовет, скорее, если я НЕ проведу укрепление казённой части всеми доступными мне средствами. А вот конструкцию затвора надо заимствовать одну из существующих, без особых изменений и улучшений. И от полуавтоматического режима придётся отказаться, во всяком случае — пока что. А жаль — увиденная в памяти деда пушка с большим барабаном мне понравилась.

Но все эксперименты — потом, потом. Единственное дело, запланированное в этом году — проконтролировать отправку новогодних подарков Императору. Бутылки с новыми этикетками и бочонки с новым клеймом, дополненным стилизованной короной и надписью, вызывающей зависть многих мануфактурщиков и торговцев: «Поставщик Двора Е. И. В.». Даже не многих, а, пожалуй, всех, кто права на такое вот клеймо не имеют.

Выполнить полу-просьбу наследника о том, чтобы подарок был скромнее не удалось: просто хотелось послать всего, что есть, и не отправишь же одну бутылку, правильно? Разве что обычную водку паковать почти не стал, только дюжину бутылок «Пшеничной», для порядка. А так: три вида «Рысюхи», по бочонку двадцать пять литров каждого и по литровой бутылке для пробы, четыре вида акавиты — по бочонку и ящику поллитровок, по две дюжины настоек — брусничной, клюквенной, а также голубичной, два вида из обычных ягод и один из изнаночных. Ну, и два вида джина из тех, что больше других понравилось, но этих чуть-чуть, только попробовать, по дюжине бутылок. Вроде как и понемногу каждого вида, а как сложили всё вместе… Погрузили в кузов пикапа, вместилось, а потом этот кузов переставили на железнодорожную платформу в Смолевичах. Я на сей раз воспользовался мастер-классом от Александра Петровича и отправил свой подарок «почтой», прицепив платформу к пассажирскому поезду — так она точно доедет за два дня, и не застрянет где-то случайно недельки на две.

Ну, ещё провёл инсценировку имитации бурной деятельности по строительству пожарного депо. Нет, оно мне самому надо, но проекта нормального ещё нет даже, не говоря уж о нехватке строительных материалов и не самом подходящем сезоне для заливки фундамента. Можно было, кстати говоря, и не стараться особо: никто проверять перечисленные в документах работы так и не приехал.

А в остальном я всё же исполнил своё план: посвятить остаток года семье и немножко — имению. Разве что отпраздновать исключительно по-домашнему, в кругу той самой семьи, не получилось, но я в такой исход изначально не верил: от взаимных поездок в гости с соседями никуда не денешься. Но вот того, что Маша примет приглашение на Новогодний бал в Смолевичах я не ожидал! Да и не баловали меня раньше такими приглашениями, сейчас же в ответ на моё удивление удивились и жёны, а после их наводящих вопросов и я вспомнил, что сейчас вхожу, по самым скромным подсчётам, в десятку самых важных людей района: и по чину, и по титулу, и по состоянию. Да, приходится прикладывать осознанное усилие, чтобы напомнить себе об изменившемся за последние пять лет социальном положении. И, разумеется, с учётом статуса просто приехать, потанцевать и уехать было невместно. Пришлось участвовать в спонсировании праздника, в частности — предоставить спиртное на столы, благо, выставляли не только мою продукцию. И, разумеется, пришлось принимать поздравления с получением звания поставщика Двора, сперва от самых внимательных, кто увидел дополнение на этикетках, а потом и от всех остальных.

Празднование в районе прошло тридцатого декабря с середины дня до позднего вечера, тридцать первого отоспались — и пора праздновать дома. И это только начало череды празднований! Хорошо, что я не увлекаюсь выпивкой, а то бы никакой печени не хватило. Вручил подарки, загодя припасённые в Минске. Кроме ювелирных украшений, которые для женщин всегда уместны и желанны, но столь же банальны, купил и подарки «со смыслом». Ульяне подарил немецкий аккордеон какой-то знаменитой марки, по которому она уже около года вздыхала, а Маше — новый студийный микрофон со стойкой и каким-то особым проводом. Причём маленький, чуть больше моего кулака, микрофон стоил в полтора раза дороже, чем большой и украшенный слоновой костью аккордеон. Ну, техника не на вес продаётся. Кроме этого вручил подарки слугам и вассалам. Со слугами всё просто: денежная премия и открытка для тех, кто служит давно, с Беляковыми чуть сложнее, кроме Егора Фомича с женой. Но и там управился, при помощи жён.

В новогоднюю ночь, как и в прошлом году, съездили «подышать воздухом и размяться» в Червень. Отличие от прошлого года в том, что дорога была расчищена, причём нашим вторым бульдозером только до моста, а от реки до Червеня уже тем, что они у нас купили. И второе отличие, что Ромка не спал всё время в фургоне, а погулял немного с нами, на руках, понятное дело, но быстро уснул на свежем воздухе. А первого января мои почувствовавшие вкус к приключениям жёны уговорили меня поехать в Минск, погулять по большому городу, посмотреть украшения. Для Ромки взяли с собой няньку с её детьми и санки. Причём с подачи деда вместо верёвочки приделал к ним ручку, что позволяла толкать «экипаж» перед собой и видеть ребёнка. Идея простейшая и по сути, и в реализации, но при этом вызвала большой интерес у встречных, которые просили разрешения посмотреть конструкцию. Уезжали из Минска в сумерках, и по дороге я заявил:

— Как хотите, но в следующие два дня я никуда не иду и не еду! Я — недвижимость!

— И не надо, завтра к нам Шипуновы и Клёновы приезжают! А третьего мы отсыпаемся перед тем, как ехать в гости к соседям.

Я хотел было удивиться, что к нам едут к первым, ведь обычно младшие едут к старшим по положению, но потом снова осознал, что с формальной точки зрения титулы у нас одинаковые, но чин у меня выше. Хоть у обоих соседей «стаж баронства» намного больше. Ну, или им просто так удобнее, не знаю.

В общем, сезон визитов растянулся почти на неделю. Кстати, насчёт соседей: глава рода Беляковых наконец заселился в новый дом в Рысюхино, так что справлял разом и Новый год, и новоселье. Так что и подарок сразу на два праздника: красивые шторы в гостиную, цвет и размеры которых женщины заранее согласовали, так что сюрпризом это было только для Егора Фомича. Ну, и от меня главе рода — полные набор спиртного в его коллекцию и приятная сумма «на хозяйство». Так можно, и даже одобряется, в отличие от дарения тех же денег просто на Новый год.

Сам дом Беляковы поставили довольно давно, но у них, как я понял, было много споров в семье об отделке и мебели. Егор Фомич выстроил своё новое гнездо в стиле, принятом среди местных обладателей поместий: первый этаж — из булыжника, второй и мансарда — бревенчатый сруб под крышей из крашеного в зелёный цвет железа. В отличие от баронских имений — без колоннады, только две тонких опоры для козырька над крыльцом. Между бутовой кладкой и внутренними стенами Беляковы проложили толстый слой утеплителя и пропитанную смолой плотную ткань в роли гидроизоляции, так что дом получился сухой и тёплый.

Василиса на Новый год уехала в Могилёв, Маша проспонсировала ей билет второго класса и передала подарки для родителей, а ещё «незаметно» деньги на подарок уже от имени самой Васи. Официально младшая Мурлыкина уехала праздновать к родителям, но уж больно мордашка у неё была мечтательная, так что Мурка задумчиво сказала:

— Ну, домой она, конечно, тоже заглянет… — после чего рассмеялась вместе с Ульяной.

Я тоже думаю, что поедет «мамонта дрессировать». Но — пусть у них всё сложится, там, похоже, дело серьёзное. Ещё о серьёзном: Ирискин ухажёр получил приглашение на Новый год к Мурлыкиным, «отметить праздник по-семейному» и принял его. А по итогам праздника, на второй день, когда пришли и его родители — объявили о помолвке. Свадьбу назначили на лето, после сессии. О как! Год начинается с серьёзной ноты.

После праздников я решил начать с малого и занялся переделкой крепостного ружья в новую пушку, а также конструированием снаряда. Точнее — воплощением в металле конструкций, придуманных дедом. Снарядов сделали два типа, подогнав их массу с точностью до грамма, чтобы баллистика была более-менее одинаковой. Первый назвали бронебойно-трассирующим. Бронебойный сердечник из особо твёрдой стали, свинцовая рубашка, медный «нормирующий» наконечник и тонкая мельхиоровая оболочка. В тыльной части поместили магниевую «таблетку» диаметров два и толщиной в один сантиметр, а на неё пиротехнический состав, поскольку было опасение, что от псевдопламени макра магний сам по себе не загорится. Второй снаряд — бронебойно-фугасный, или, скорее, полубронебойный. Стальной сердечник несколько меньше по весу, зато за ним поместили заряд взрывчатки, поместилось шестьдесят восемь граммов. Неплохой заряд, если честно, вполне на уровне заряда в ручных гранатах, тем более, что смесь у нас была мощная. Осколочный снаряд пока разрабатывать и делать не стали, а бронебойно-трассирующий впоследствии переименовали в БЗТ: бронебойно-зажигательно-трассирующий. Оказалось, что магниевая таблетка на дистанции до километра едва успевает разгореться, а при ударе дробится на мелкие крошки, которые оказывают достаточно мощное заброневое зажигательное воздействие.

Потом занялся стволом. Снял гештальт-копию с одного из ружей, воспроизвёл три копии, а потом начал эксперименты. Основное тело ствола изготовил из стали, которую дед называл 65ХН, внутренний слой из очень твёрдой, фактически броневой, с высоким содержанием марганца и наружную рубашку из стали вязкой и упругой. Дед вспомнил, что в прототипе было не то четырнадцать, не то шестнадцать нарезов. Сделал шестнадцать, их было проще равномерно разместить на окружности. Длину ствола назначили в два метра, с казёнником будет где-то на полметра больше. На первом экземпляре выполнил один виток нарезки, на втором — полтора и на третьем — два, для эксперимента, посмотрим, как будет лучше. Приладил насадку, которую дед обозвал «дульный тормоз-компенсатор» и обещал, что она снизит отдачу, после чего занялся казённой частью.

Для запирания снаряда, не мудрствуя лукаво, взял затвор от трёхдюймовой пушки, детальных чертежей новой, калибром девяносто миллиметров, в библиотеках не нашёл. Уменьшил пропорционально все размеры в два с половиной раза, убедился, что рисунок — не чертёж, устранил заедания и заклинивания, с третьей попытки, и счёл узел в первом приближении готовым. Для удобства заряжания ещё на шейке приклада соорудил своего рода лоток, куда можно положить снаряд и затем задвинуть его в ствол большим пальцем. И, да — приклад для прототипа сделал из металла, мне его будет проще подгонять в ходе испытаний.

Скоро сказка сказывается, а провозился я с железом полные две недели! Кроме трёх пушек сделали ещё по десятку снарядов каждого из двух типов, с двумя разными навесками метательного заряда, под расчётную скорость пятьсот и восемьсот метров в секунду, по пять «быстрых» и «медленных», для первого выезда должно хватить, а там «будем посмотреть».

Выехали на стрельбище большой компанией, по сути — все, кто знал о намечаемых испытаниях. Дед настоял на том, чтобы стрелять из кабины броневика, при помощи верёвочки. Ради этого пришлось оснащать турель настоящим станком с винтовыми зажимами, позволяющими закрепить не то ружьё, не то пушку после прицеливания. Прицел пока сделали фиксированный, под прямой выстрел, потом, понятное дело, отградуируем как следует. Это сложная и муторная процедура, но Нюськин берётся всё сделать.

Пару раз пальнули «медленным» снарядом, трассирующим, чтобы лучше видеть траекторию. Я осмотрел пушку, убедился, что с ней всё в порядке, и разрешил перейти на «быстрый» снаряд. Этим «быстрым» тоже сделали два выстрела, после чего испытания пришлось прекратить: при осмотре выяснилось, что крепление орудия к турели не выдержало, деформировалось и готовилось разрушится, а кроме того — обнаружились признаки неисправности затвора. Ну, собственно, для выяснения таких вот «детских болезней» сегодняшний выезд и затевался. Зато разного рода легкомысленные личности перестали ворчать по поводу предосторожностей с верёвочкой, и я в том числе, хоть и ворчал исключительно про себя. Просто поняли, что при следующем выстреле пушку сорвало бы с креплений со всеми вытекающими. Ну, а чему удивляться, если броневик при выстреле не сильно, но ощутимо покачивало?

Крепление восстановил и усилил быстро, а вот с затвором пришлось повозиться, в том числе и теорию подучить. Я-то, наивный, надеялся, что сволочной закон «куб-квадрат» при уменьшении масштаба будет на моей стороне, но не всё так просто. Во-первых, у меня удельное давление в зарядной камере оказалось намного выше, чем в старой «полковушке», а во-вторых, иногда для надёжной работы механизма нужно, чтобы подвижная деталь имела массу е меньше определённой.

Чтобы не утомлять подробностями о том, как катались туда-сюда, скажу только, что на полигон выезжали ещё четыре раза, не считая тех переделок, что производились, не покидая мастерской, по мере роста понимания о том, как оно на самом деле работает, в результате консультаций с Нюськиным и уточнения дедовых воспоминаний. Тот же ствол несколько раз переделывали! В итоге он приобрёл резкое утолщение стенок на первой трети и плавное уменьшение толщины на последней, получилось даже красиво. Позже, когда решили проблемы надёжности и безопасности и стали смотреть баллистику, длину ствола увеличили на шестнадцать сантиметров, а количество витков нарезов довели до трёх. И провозился я с этим, конечно, отвлекаясь и на другие дела, особенно пока думал, ещё целый месяц!

Но оно того стоило! Точно измерить начальную скорость снаряда не получилось, инструментов не было, но по расчётам получалось где-то около восьмисот пятидесяти. При этом дальность прямого выстрела, то есть та дальность, на которой не требовалось вводить поправку по высоте, получилась больше полукилометра, а на расстоянии семьсот пятьдесят метров проседание траектории составило меньше полуметра. Нюськин не верил своим глазам и расчётам, когда прицельные приспособления размечал и юстировал. Пушка, по его словам, получилась уникальная. При этом по результатам стрельб от «медленного» снаряда отказались, точнее, отложили в сторонку, а использовали только «быстрые», а сделать эффективный осколочный так и не удалось: или осколков слишком мало и они слишком лёгкие, или заряд взрывчатки слишком слабый. Даже дед вынужден был согласиться, что в этом калибре такой боеприпас создать трудно, во всяком случае — не с наскока.

Возник вопрос ещё: стоит ли кому-то рассказывать про новое орудие, поскольку эксперименты показали: наш броневик, любой, она будет шить насквозь на дистанции до километра…

Глава 2

Понятно, что ни броневики, ни ДРА-шки мы не расстреливали. После того, как саму не то маленькую пушку, не то очень большую винтовку доработали, встал вопрос о её проверке. Для этого взяли три дверных бронепластины и собрали их в пакет, с расстоянием где-то три пальца между пластинами. На расстоянии прямого выстрела «быстрым» бронебойным снарядом он просто прошил весь пакет и улетел дальше. На километре получилось почти то же самое, только отверстие в третьей пластине оказалось немного овальным: похоже, после прохождения через первые две пластины снаряд начало немного разворачивать. Но тут эффект разнесённой брони, которая сильнее влияет на траекторию, чем одна пластина тройной толщины. Осколочный снаряд на этой дистанции пробил две пластины и взорвался, ударившись в третью. Не уверен, что будь взрыватель более тугим, эта третья не была бы тоже прострелена. Поскольку взрыв снаряда разворотил нашу этажерку, то собрали обломки и поехали домой.

Дома посидели, подумали, посоветовались и… вернули «медленные» снаряды в боекомплект пушки. Почему? А просто есть такое понятие, оказывается, как избыточная мощность орудия, и у нас она в самом что ни на есть классическом виде. Что толку от того, что снаряд пройдёт цель насквозь и взорвётся где-то в поле метрах так в двадцати-тридцати? Да, конечно, он проделает пару отверстий в стенках, если на его пути случайно окажется что-то — он это повредит, и всего лишь. Должно сильно повезти, чтобы это «что-то» было одновременно и важным, и достаточно крепким, чтобы сработал взрыватель. В идеале же снаряд должен взорваться внутри — вражеского ли автомобиля, или здания, или монстра со второго уровня изнанки. А для этого нужно снижать пробивную способность и скорость полёта снаряда, чтобы он не успел вылететь «наружу» до того, как сработает. Так что решили в боекомплект определить семьдесят процентов патронов «медленных» и тридцать «быстрых». Последние на случай, если потребуется разобрать противника вместе с укрытием или с большого расстояния. Общее количество боеприпасов в укладке, а также соотношение бронебойных у фугасных выстрелов, офицеры обещали рассчитать чуть позже. Вот тоже, вопрос, как их называть — не то пули, раз уж это когда-то было крепостным ружьём, не то снаряды. Пока сошлись на универсальных «патрон» и «выстрел».

Я же задумался — что дальше делать с полученным оружием, и зачем оно мне вообще? Как-то я слишком увлёкся в желании «немного доработать» устаревшее крепостное ружьё. В итоге получилось что-то, что могло бы пригодиться в армии, а мне оно зачем? Крупных хищников на нулевой изнанке не обнаружено, на первом разве что «садовники», они же «сливоеды», но они пока не проявляют агрессивности, да и прежнего варианта ружья для него хватило бы. Ну вот зачем мне оружие для борьбы с вражеской бронетехникой и полевыми укреплениями⁈ С кем мне воевать⁈

Насчёт «могло бы пригодиться» тоже нужно, наверное, пояснить. Я не представляю, как изготовить это оружие чисто технологическим путём, вообще. Начиная от рецептуры сплавов, до методов обработки и придания механических свойств. И как соединить все слои между собой. И ещё полтора десятка вопросов, которые сразу приходят в голову, если же задуматься, то вопросов ещё больше. Пока знаю только, как сделать его при помощи магии, но и тут не всё так просто. Если взять просто мага металла, не имеющего вторичной стихии кристалла, а тем более — синергии, то потребуется маг как минимум пятого уровня, и у него на изготовление одного ствола уйдёт не меньше трёх дней, даже после того, как набьёт руку. Плюс казённая часть, плюс сборка с обеспечением всех допусков формы и расположения поверхностей. В общем, магу металла минимум пятого уровня придётся потратить на изготовление одного орудия минимум пять рабочих дней, скорее — больше. Услуги мага пятого уровня стоят дорого, даже если это не такой редкий специалист, как, скажем, маг Пространства или маг Смерти. Металл тоже не самая частая стихия, при этом очень востребованная в промышленности. Стоит ещё учесть, что простолюдины с таким уровнем дара встречаются очень редко, скорее это будет как минимум граф или виконт, и привлечь его окажется ещё дороже. Так что пушка выйдет «золотая». При этом я говорю о сильном и опытном маге металла, который уже натренируется в изготовлении, иначе может потребоваться и семь дней, и больше. Пока я сам делаю для себя — это нормально, моё, так сказать, личное дело, себестоимость пушки равна цене материала, но при попытке коммерческого производства…

В общем, игрушка получилась интересная, в определённых условиях — очень полезная, но дорогая и мне не особо нужная. С другой стороны, это сейчас она не нужна, а как оно повернётся потом? Пусть уж лучше будет! Но вот самозарядную версию я если и стану делать, то нескоро.

Тем не менее, с этой пушкой мои броневики наконец-то смогут на самом деле выполнять задачу по огневому прикрытию и усилению пехоты, со старыми ружьями, пусть и с новыми боеприпасами, данная задача скорее имитировалась, очень уж маленькой получалась эффективная дальность поражения. Конструкция турели не позволяла задрать ствол на такой угол возвышения, чтобы проверить максимальную дальность стрельбы, точнее, позволяла со снятыми упорами, но тогда стрелок оказывался уже внутри корпуса и вообще не видел, куда стреляет. На допустимых углах получили дальность полёта для «быстрого» снаряда, он же «усиленный патрон», примерно в два с половиной километра[1], «медленного» или же «нормального» чуть больше тысячи восьмисот, правда, разброс на этой дистанции получался уже значительный, пусть и кратно меньший, чем у того же миномёта, но задача «забросить фугас в форточку» уже могла быть решена разве что за счёт удачи или статистики. Прицельную дальность по пехоте определили в полтора километра и километр, по бронированным целям — тысячу и восемьсот метров усиленным и нормальным зарядом соответственно.

Для артиллерии — ничего выдающегося, а для стрелкового оружия — запредельно[2]. Так что всё зависит от того, как классифицировать наше изделие. С учётом того, что делалось на основе крепостного ружья и для его замены, даже калибр из-за этого получился тридцать два миллиметра, а не тридцать, решили с моими офицерами в этой категории его и оставить. Хотели назвать его Крепостное Ружьё Нового Поколения, но с подачи деда, заявившего, что КРНП трудно выговаривать, приняли кодовое наименование «Проект Крона», что расшифровывалось как «Крепостное Ружьё Обновлённое НАрезное». Военным (бывшим) понравилось, как и то, что словом «Крона» можно пользоваться спокойно, не опасаясь, что услышит кто-то не тот. Я же тут же выкатил третий вид снаряда. Вспомнил, что для миномёта пришлось делать осколочную мину, поскольку чистый фугас был, конечно, хорош — но не всегда и не по всякой цели. А поскольку «нормальный» осколочно-фугасный вписать в наш калибр никак не получалось, сделал что-то вроде шрапнели, но без дистанционной трубки, с детонатором ударного действия. Просто ни я, ни дед, ни даже Нюськин не знали в деталях, как она устроена, а устраивать ещё один ОКР не было ни времени, ни желания. Так что я просто взял внешнюю оболочку осколочного снаряда, поставил по центру тонкостенную оловянную трубку со взрывчаткой, а вокруг насыпал картечи. Размер шариков пришлось поменять, одни оказались слишком большими, другие — маленькими. Потом немного подумал, и изменил ещё и форму, на плоские сегменты, слои шрапнели получились похожими на разрезанные по радиусам на восемь частей толстые кольца. При толщине кольца в шесть миллиметров каждый сегмент весил примерно три грамма, а таких слоёв получилось уместить в цилиндрической части двенадцать штук, в носу ещё два слоя более крупных осколков в виде разрезанного конуса. Всё это снабдил донным детонатором и укреплённым носком, плотно стянул всё хозяйство для придания жёсткости — и всё сработало! Взрывчатки, правда, удалось запихать в центральную трубку только пятнадцать граммов, но поскольку не требовалось разрушать прочный корпус, этого хватило. Я опасался, что при выстреле вся конструкция развалится и мы получим ближнюю картечь, но, к некоторому моему удивлению, сжатые перегрузкой сегменты имели достаточную жёсткость. Так у нашей «Кроны» появилась осколочная граната.

Вся эта возня заняла времени до самой весны, и ещё кусочек марта прихватила! Считайте сами: начал работу десятого января, две недели на первые прототипы, месяц на их доработку и изготовление опытного образца, неделя на его проверку и исправление недочётов, ещё три дня на изготовление первого рабочего экземпляра, со внесением на ходу кучи мелких доработок и пожеланий на основе опыта использования предыдущих версий, что выходит? Из так называемых мелких доработок, например, была установка отражателя, чтобы выброшенная из затвора гильза не летела по зарядному жёлобу точно в лоб стрелку, а отражалась влево. Не такая уж мелочь, а чуть не забыли: до того экспериментировали, стреляя при помощи верёвочки, а как только наш начальник артиллерии приложился к прикладу — так сразу и осознал, что сейчас будет. Более удобная форма приклада и цевья, съёмные сошки на случай, если придётся стрелять не с турели, ручка для переноски и прочее, прочее, прочее.

А впереди ещё изготовление партии, можно даже сказать серии, для нужд своего войска: три штуки для РДА (два автомобиля в батарее «по штату» и ещё один в распоряжении командира дружины), пять для пяти из шести «рейдовых» бронеавтомобилей, которые с лёгкой руки деда и моего несдержанного языка все уже называют бронетранспортёрами, и ещё два десятка для портального форта, на всех его уровнях. Не говоря уж о том, что хорошо бы иметь хотя бы одно такое «ружьё» в каждом поселении на Изнанке, просто на всякий случай. Представляете объём работы? Даже при наличии заготовок в виде труб нужного размера и более-менее подходящего состава, больше одного ствола в день я не успею сделать, если другие дела не забрасывать совсем уж неприличным образом. Значит — минимум месяц работы без выходных! И боеприпасы — благо их мои бойцы, которым новая игрушка очень понравилась, научились делать почти самостоятельно, я только производил закалку сердечников и формирование тонкого и бесшовного внешнего слоя, с переменной толщиной, направляющими поясками и прочим рельефом. В целом, когда руку набил, на один снаряд уходило времени примерно столько же, как на детонатор для миномётной мины.

Разумеется, я не потратил два месяца только на «Крону» и боеприпасы к ней, ещё чего не хватало, да и кто бы мне такое позволил? За зиму случилось много чего: и смешное, и забавное, и не очень приятное. Ну, и семейные новости были, куда уж без них.

Ромка, например, уже к февралю обзавёлся полным набором зубов, который «по науке» должен был иметь только в два года, шёл с опережением графика в пять месяцев. Маша по этому поводу до начинала гордиться и радоваться, то впадала в панику, мол, а вдруг это признак какой-то аномалии нехорошей? Причём на мнение докторов внимание обращала только под настроение. Счастье, что большую часть времени она именно радовалась тому, как быстро растёт наш малыш.

Ульяна иногда начинала чудить, не то из-за своего состояния, не то просто от скуки. Строительные работы в трактирах или завершились, или встали на паузу из-за сезона, так что она сидела без дела. Не совсем: с увлечением занялась проектами развития Викентьевки. Писала что-то в тетрадках, рисовала в альбомах, но не показывала, что именно. Говорила, что когда закончит, тогда и покажет, а пока ещё не уверена, что всё получится. Регулярно связывалась по мобилету: то с поверенным, то с Владом Беляковым, точнее, с его супругой. Ну, а когда это ей надоедало или требовался отдых, тогда порой и вылезало странное. Нет, пресловутого желания «понюхать рельсы», о котором ходили байки и в мире деда, и в нашем, или съесть селёдки с вареньем и молоком не возникало, однако, например, пельмени с солёной красной икрой она приготовить кухарку заставила. Потом ещё пыталась принудить нас всех пробовать. Блюдо ожидаемо оказалось той ещё гадостью, а вот сама она ела с явным удовольствием. Правда, только один раз: наутро только понюхала оставленную на утро порцию и её от этого чуть не стошнило. Потом через неделю пыталась убедить всех вокруг, что это я заставил её есть «эту дрянь». Не, ну нормально⁈ Простите за вульгарное выражение, но на самом деле возмутило такое беспочвенное обвинение! Благо, Маша оказалась на моей стороне, как и отдельно опрошенные нянька и кухарки.

Числа двенадцатого января Смолевичская городская управа внезапно осознала факт наступления зимы и необходимость чистить дороги от снега. Нет, свою изначальную технику они подготовили, но зима выдалась снежная, и тележные скреперы не справлялись. Почему не обратились ко мне раньше, это разве что боги знают. Возможно, как считает дед, надеялись, что я по какому-либо поводу просто подарю городу грузовик-бульдозер, но нет уж. Права народная мудрость, что в первый раз подарок воспримут с благодарностью, второй — как должное, а третьим останутся недовольны, потому что мало. Так что, если что-то хотят, то пусть придут и попросят. И желательно, чтобы потом хоть как-то отблагодарили. А то с теми же полицейскими автомобилями что получилось? Моё участие в проекте раскрыли только у нас в районе, а уже в губернских газетах написано оказалось, что это мэр наш выступил с инициативой, организовал сбор средств, а потом нашёл и закупил технику. Интересно, ноги не сбил в поисках, а? Так что — по запросу и за деньги. Скидку дам, поскольку свой интерес в чистых дорогах имею, и хватит.

Чтобы мои мастеровые не сидели без дела, Адам Козелевич привлекал их к созидательному труду «в запас», если работ по ремонту и обслуживанию техники мало было. В частности — изготавливали блоки для будущих автомобилей: рамы, двухосные и трёхосные, рессоры, каркасы кабин трёх типоразмеров, кузова и прочее. Так что у меня собрать грузовик-грейдер заняло меньше времени, чем у городской управы — согласование с Архипом Сергеевичем цены и порядка оплаты. Нет, они определённо рассчитывали получить автомобиль бесплатно!

Ещё чуть не произошла трагедия с моим первым учеником лётного дела. После трёхдневного снегопада в отдалённом месте района заметили подозрительный дым. Доехать туда от города по заметённым дорогам можно было только колонной с бульдозером во главе, от ближайшего жилья с телефоном, куда можно было передать указание и получить ответ пешком часа два в лучшем случае. Вот кто-то из начальства и сподвиг парня на вылет, мол, что там такого — пятнадцать-двадцать минут полетать всего, даже замёрзнуть не успеешь. А мороз после того, как тучи разошлись, придавил не шутейный, ниже двадцати пяти. По счастью грейдер, который должен был расчищать полосу, задержался и подготовленный к вылету дельталёт простоял минут тридцать на открытой площадке. Ткань промёрзла как следует и при разбеге, когда воздушный поток стал формировать профиль крыла — лопнула, сломалась просто! Благо скорость была сравнительно не высока, не больше тридцати километров в час и все колёса прочно стояли на земле. И всё равно аппарат крутануло, развернуло пару раз и протащило по полосе едва ли не кувырком. Каркас крыла смяло жутко, погнулись все три лопасти винта (я модернизировал аппарат) и в обшивке кабины появилось несколько трещин и вмятин. Пилот отделался выбитым зубом, сломанной правой ногой и синяками с царапинами по всему телу. Если бы взлетел прямо из тёплого ангара, эта поломка случилось бы уже в воздухе, при очередной попытке выполнить какой-либо манёвр.

Я разозлился из-за этой дурости, которая просто чудом не превратилась в трагедию, что заявил: ремонтировать буду только за счёт того злобного идиота, который отдал приказ лететь в нелётную погоду.

Если что значимое ещё и происходило за два последних месяца зимы, то не помню, вспомню — расскажу.

[1] У 2А42 при начальной скорости снаряда 960…1120 м/с (в зависимости от снаряда) максимальная дальность стрельбы 4 000 м, эффективная дальность стрельбы по бронетехнике 1 500, по пехоте 2 500 м. У Юры получилось добиться начальной скорости 800…820 м/с.

[2] Напомню: в мире РОС из-за наличия магии и ограниченной пользы огнестрельного оружия против изнаночных монстров его развитие сильно отстаёт от 1920-х годов нашего мира, которым «в среднем по больнице» соответствует уровень развития общества и техники (за отсутствием мировой войны и революций). Самые передовые образцы в артиллерии, преимущественно морской, соответствуют тому, что использовалось во время русско-японской войны, остальная артиллерия на уровне 1890 года, стрелковое вооружение самое современное на уровне тех же 1890-х, подавляющее большинство армий мира вооружены на уровне того, с чем Шипку обороняли в лучшем случае, а то и времён Гражданской войны в США.

Так что даже если бы у Юры получился исходный «Гочкисс» обр. 1909 года (360 м/с более лёгким снарядом), это уже было бы на уровне лучших мировых образцов.

Глава 3

В разбирательства среди пожарных я не влезал, да и они не торопились с требованием ремонта летательного аппарата. А смысл торопиться, если всё равно до весны летать не получится? Я боялся, что опять будет что-то в режиме «Вчера надо лететь, скорее надо делать», но нет: в середине февраля со мной связался Волченок и сказал, что вопрос с оплатой решён, Архип Сергеевич это подтвердил. Я к тому времени остыл и не стал выяснять, кто именно отдал тот дурацкий приказ. И Астра Георгиевна сварила-таки морозостойкую пропитку, очень вовремя, аккурат к концу зимы. Это я немного иронизирую, сам понимаю, что работа сложная и кропотливая. Сколько я сам со сплавами возился, и это зная от деда конечный результат, как состав, так и свойства? Вот то-то и оно. Так что на самом деле ей можно адресовать только благодарность и искреннее восхищение.

Двигатель в сборе с мультипликатором при аварии дельталёта не пострадали, остальные же повреждения на вид оказались страшнее, чем были на самом деле. Крыло — то да, каркас погнуло, тросы растяжек перепутались, но лопнул только один, на всех остальных моё укрепление выдержало. Правда, обратной стороной медали стало то, что эти особо прочные тросы усилили повреждения прочих элементов, но почти все детали и так под замену, потому и разницы особой нет. Раму кабины слегка повело, но даже разбирать не пришлось: снял укрепление, согнул при помощи ассистентов как надо и вернул обратно усиление структуры металла. Пол часа на всё, включая обсуждение того, как лучше браться. Ну, и колесо с мясом вырванное на место поставил. Короче говоря, самым сложным оказалось выкроить и сшить новое крыло, а самым трудоёмким — его пропитка. Но как раз к первому марта не особо торопясь всё доделал и сдал аппарат владельцам.

Заодно и для своего тоже новое крыло заказал, и пропитали мне его тоже одновременно с пожарным. Подготовился, так сказать, к сезону заранее. Кстати, наносить пропитку при помощи распылителя для краски оказалось намного удобнее, чем кисточками, и равномернее состав ложился. Удобный получился инструмент, хоть и повозиться с ним пришлось изрядно.

Ещё зимой со скуки и с подачи соседской молодёжи мои супруги затеяли такое развлечение, как домашний театр. Я в начале отбивался от этой затеи всеми четырьмя, но потом сдался, под давлением с трёх сторон, дед тоже подключился, вспоминая свою «КВНовскую молодость», а затем и втянулся. Причём под нашим с дедом влиянием пьеса сильно изменилась, в лучшую, как я думаю, сторону.

Изначально это была довольно заунывная история о том, как некий Исправник, у которого даже фамилии не было, эталонный до икоты, довольно нудно перевоспитывал отданного ему для этого некоего молодого недоросля. Пьеска была не то довольно старая, не то специально написана «про недавнее прошлое», поскольку после реформы, превратившей уезды в районы, должность исправника была упразднена, а его обязанности по большей части переданы начальнику районной полиции, которому подчинялись и городская полиция — напрямую, и сельская, и пожарная охрана, эти уже через заместителей, ранее именовавшихся «товарищами». Но речь не о давно прошедших реформах, а о пьесе, если её можно так назвать, которая состояла в основном из длинных и нудных монологов.

Первое изменение, что мы с дедом внесли — это заменили отвлечённые рассуждения Исправника на разбор конкретных выходок его подопечного, причём для их обсуждения и для жалоб на шалопая появились дополнительные роли второго плана, и текст у других актёров тоже появился, к их удовольствию, поскольку желающих хоть как-то участвовать в спектакле было сильно больше, чем изначальных ролей. Потом начали создавать какие-никакие характеры персонажам, чтоб они отличались от декораций не только наличием речи, и начал я с имён. Так, малолетний разгильдяй, который в процессе доработки пьесы «повзрослел» с двенадцати лет до двадцати, чтобы расширить, так сказать, диапазон возможностей, теперь звался не «Воспитанник», а Остап Швензик-Пристебайло[1], он же просто Ося. Исправник стал именоваться Мордастов Сократ Платонович, отставной подпоручик, выслуживший офицерский чин незадолго до увольнения в запас. Служака, немного «дубоватый», но честный и старательный. Который при всей своей честности не видел ничего зазорного в том, чтобы принимать от населения мелкие «знаки внимания», мол, это не подкуп, ничего же не просят, а если от чистого сердца — так почему бы и не принять знак уважения? Также он старался установить вокруг армейскую дисциплину, что, мягко говоря, не приводило в восторг окружающих.

Получив такую затравку, участники труппы стали активно прорабатывать характеры своих персонажей, порою споря друг с другом и с режиссёром, в роли которого выступала старшая супруга барона Клёнова, Ирина Алексеевна. Она же и выбрала пьесу, как узнал позже, чтобы в игровой форме воспитать подрастающее поколение. Персонажи оживали и раскрывались. Ося, которого великолепно и с полным погружением изображал младший внук Шипунова, Миша, получил от меня подброшенные дедом коронные фразы «никогда такого не было, и вот опять!» и «хотели как лучше, а получилось как всегда», которые в разных вариациях повторялись по случаю неоднократно в ходе спектакля. Мордастов в исполнении командира моей дружины Старокомельского обзавёлся фразами «не хотите по-хорошему, будет как положено» и «нашли дурака — за вас свою работу делать».

В итоге сорокаминутная тоскливая до икоты говорильня превратилась в полуторачасовое забавное представление, которое искренне смешило даже и самих артистов, особенно когда Сократ Платонович и Остап начинали импровизировать в рамках роли, иной раз их диалоги затягивались минут на пятнадцать, руша весь регламент, и тогда спохватившаяся госпожа режиссёр начинала ругаться и пытаться впихнуть расшалившуюся труппу в рамки сценария. Причём «Ося» зачастую переигрывал «Сократа Платоновича», от чего сочувствие и симпатии публики оказывались порою на его стороне. А если собрать все их репризы, по получилось бы и второе, и третье отделение спектакля. Немного даже неудобно стало перед Ириной Алексеевной от того, насколько изменился её замысел в процессе воплощения. Но быстро прошло, поскольку тот самый «исходный замысел» был просто издевательством над артистами и зрителями!

Я от выхода на сцену отвертелся, взяв на себя соавторство в сочинении сценария и оригинальное музыкальное сопровождение. А сюжеты выходок и проказ Остапа нескончаемым потоком поставляла нам Василиса свет Васильевна. Слушая её, молодое соседское поколение начинало смотреть на гостью, как на некий светоч и эталон, а вот старшее поколение, наоборот, приобретало выражение напряжённого внимания. Да и у меня самого порой начинали волосы на затылке шевелиться от её идей.

Второстепенные персонажи тоже «оживали». Например, появление большинства действующих лиц предварялось грозным кличем «Куды с копытами⁈» от квартирной хозяйки Исправника, особы грозной и слегка помешанной на чистоте, которая заставляла всех непременно разуваться на входе в дом и обувать тапочки. Тапочки для спектакля соорудили выдающегося размера, у меня в каждый обе ноги помещались, прямо в ботинках, и ещё место оставалось. В итоге по сцене все, кроме Мордастова (которого хозяйка уважала и опасалась) и Оси, который бегал босиком, двигались шаркающей походкой в этих «мегатапках», что придавало дополнительный комизм ситуации.

Надо сказать, особого секрета из репетиций не делали, слуги в доме могли и видеть, и слышать части спектакля, и когда я услышал в одном из трактиров то самое «Куды с копытами», не в свой, разумеется, адрес, то понял — искусство пошло в массы, и этим самым массам нравится.

Меня немного смущала мысль о том, как наш районный начальник полиции отнесётся к такому обновлённому образу Исправника, так что я как-то раз завлёк его в гости по удобному поводу, а заодно и пригласил на репетицию. Как выяснилось, переживал я зря, Мордастов ему очень понравился.

— Умнейший человек он у вас получился, опытный, а как виртуозно в нужные моменты дураком прикидывается, это не каждому дано! Фраза же его, насчёт «как положено» — это вообще шедевр! Я бы её в качестве девиза на герб МВД поместил!

Как выяснилось в последствии, он на самом деле взял выражение на вооружение, простите за каламбур, и в его устах оно отнюдь не звучало смешно. Зато идея о том, что лучше «по-хорошему», то есть, жить не нарушая покой и законные интересы окружающих, стала намного более понятна части жителей района, особенно после того, как они попробовали на себе вариант «как положено». Ну, а мы назначили представление на двенадцатое апреля — не специально, к дню рождения короля Норвегии не привязывались, просто совпало!

За два месяца зимы я шесть раз ездил в Могилёв и семь — в Минск, по делам службы, причём в Могилёве мне дважды пришлось задержаться на ночёвку, и оба раза я предпочитал остановиться в ведомственной гостинице, это было банально проще и быстрее, чем затеваться с расконсервацией своего дома. Продать его, что ли, за ненадобностью? Или… Хм, а это идея, надо будет с Машей посоветоваться.

Пару раз встретился в Могилёве с тестем, с Мурлыкиным. Маша, конечно, часто звонила домой, но общалась в основном с мамой и не о том, что в первую очередь интересовало Василия Васильевича, так что нашлось о чём посидеть за рюмкой чая, простите уж за вольность оборотов. Кстати, одна ночёвка этим и была вызвана — увлеклись мы слишком. Беседой увлеклись, а не чем-то там ещё!

Это что касается новостей на лице мира.

Когда у нас здесь настал Новый год, на моей изнанке только-только начинался ноябрь. Причём осень стояла достаточно тёплая, к чему и я, и прочие обитатели этой местности стали уже привыкать. Так, первый заморозок случился только в ночь на четырнадцатое ноября! Как раз незадолго до того, как мы поехали первый раз стрелять из первого макета будущей «Кроны».

Зима, обычно мягкая, явно задерживалась, что меня немного беспокоило. Почему? А я год назад, оказывается, очень крупно ошибся, отложив строительство мостов через реки на тёплое время года! Выяснилось, что мосты лучше начинать возводить именно зимой. И ведь знал же, когда возился с проектированием дороги через болото! Метод строительства кессонов при помощи мороза, когда лёд на определённой области срезается на половину толщины, дно и стенки промораживаются, срезается следующий слой — и так, пока не дойдёшь до дна. Потом внутрь ледяного колодца можно установить металлический кессон или деревянный сруб и внутри него построить на временно осушённом участке опору.

Я уже и бригаду строителей подготовил, и магами её усилил, забрав магов холода у рыболовной артели и приписал туда же Алеся Кудрина, скреплять камни. А зимы всё нет!

Долго думали, где, какие мосты строить и в каком порядке. Вопрос «где» был самым простым. Почти на всём протяжении до озера наш берег реки был высоким и обрывистым, а дальний — низкий и заболоченный. Мало того, что перепад высот от значительного до огромного, так ещё и длина моста неизвестна: по весне река разливается едва ли не до горизонта, километра на полтора — точно. В общем, ну его. Так что вариант ровно один — там, где Умбра вытекает из озера, и, пожалуй, на самом выходе, по скалистому гребню. Можно и ниже, но там глубина больше и требуется как-то закреплять осыпь, проще и надёжнее всё же строить на скальном основании. И с Самоцветной тоже всё просто — на том самом перекате, что возле острога. А вот всё остальное… Чтобы не перекрывать движение рыбацких корабликов в озеро и обратно мост нужно делать или высоким, или разводным. Или кораблики — низкими, со складными мачтами, как вариант. Или делать отдельно речную «флотилию» и озёрную — это, кстати, может оказаться дешевле, чем строить разводной мост, даже с учётом стоимости ещё одного купола и его установки на берегу озера. Или сделать паром, достаточно большой, чтобы перевезти гружёный трёхосный грузовик с сопровождающими. Вот из этих вариантов и выбирали, собственно. С Самоцветной проще: главное, чтобы мост был выше уровня реки в половодье хотя бы на метр. Ну, и последовательность работ: на Самоцветной построить быстрее и это даст допуск к восточному берегу озера, но доставка материалов без моста через Умбру? И толку от дальнего моста, если ближнего нет? А ближний, боюсь, за год построить не успеем.

Вот все эти варианты и обсуждали добрых полгода.

Решили так: зимой ставим опоры на скальном гребне через Умбру, весной кладём на них временный, деревянный мост шириной метра три с половиной, он же — технологический для строительства основного полотна. Затем временный разберём, а на его место расширим постоянный. И по этому временному организуем движение к Самоцветной, благо, там речь идёт не о сотнях и даже не десятках автомобилей в сутки. Ну, а второй мост можно будет строить и летом, там можно осушить место под опору при помощи обводного канала.

И вот картина: материалы заготовлены, бригада собрана, а зимы нет! И маги мои могут нарастить толщину имеющегося льда, причём не слишком сильно и не слишком часто, но наморозить лёд на течении, ледяной мост построить по сути — никак, даже с усилителями и накопителями их стихии. Тем более, что течение над подводной стенкой быстрое.

Ждали до конца второй декады декабря по календарю нулевого уровня моей изнанки, на лице к этому времени наступило уже двадцатое февраля! К этому моменту припай на реке достиг ширины три-четыре метра и толщины сантиметров пять, было за что зацепиться для начала работ. Разумеется, собранная бригада не сидела всё это время без дела: и мне, и каштеляну моему такое претило, так что временную работу всем нашли. Ледяные маги намораживали глыбы льда для подвальных ледников в острогах, чтоб на всё лето хватило, ну, или хоть до осени. А строители, усиленные Алесем, строили каменный причал в Пристани. А то неприлично получается: название есть, а стоящего его объекта — нет. Возвели целую набережную, к которой можно было пришвартовать бортом оба имеющихся кораблика, и ещё место осталось бы, плюс капитальные мостки поперёк реки длиной метров десять, мало ли, что ещё швартовать придётся.

С началом работ всё было просто: наши маги сперва проморозили реку под припаем до дна на ширине метров пятьдесят, на что ушло два дня, а после стали удаляться от берега, создавая уже ледяной «причал» толщиной льда сантиметров двадцать пять — тридцать. Дойдя до места установки первой опоры сделали «плот» пятнадцать на пятнадцать метров, вбили ниже его по течению пяток свай, чтобы затруднить обламывание языка, и стали формировать по центру платформы ледяную колонну три на три метра, пока не упёрлись ею в дно. В общем, медленно скучно и рутинно, без приключений и трудовых или ещё каких-то подвигов, и мне это понравилось. В итоге осушили участок шесть метров шириной и двенадцать в длину, в который и запустили «резвиться» Алеся с бригадой каменщиков, а «морозники» двинулись дальше.

К весне соорудили два искусственных острова шириной пять метров и длиной десять, с направленным к озеру, то есть — вверх по течению, острым клювом ледореза. Высотой эти острова сделали на два метра выше уровня льда, причём с обратной от ледореза стороны построили удобную лестницу. Как лёд сойдёт и спадёт полая вода, на них построим уже сами опоры более скромной ширины, «всего» три метра и длиной, которая поперёк будущего дорожного полотна, восемь. Но это будет позже.

А пока мои жёны, нежно улыбаясь, заявили:

— Юра! Мы всё понимаем. Новый год в Смолевичах — это даже по-своему мило, почти по-домашнему. Домашний театр — интересно и познавательно. Служба — это служба, тут вопросов нет, тем более, если речь о личном распоряжении Государя. Но, милый, закончить сезон мы бы хотели всё же НАСТОЯЩИМ балом, ты нас понимаешь?

Как тут не понять, это совсем тугим нужно быть. И даже не буду спрашивать, что Ульяна будет делать на балу в своём положении, пойду звонить в Канцелярию Его Величества, напрашиваться на весенний бал в Царском Селе.

[1] Швенза, если кто не знает — это застёжка на серёжке, «прысцябаць» (бел.) — пристегнуть.

Глава 4

В Канцелярии «застолбил» за собой три пригласительных на Весенний бал, заодно узнал, что он состоится шестого-седьмого мая. Потом, правда, пришлось связываться ещё раз и от одного пригласительного отказываться: Ульяна осознала, что её поездка будет на грани приличий и решила не рисковать здоровьем и репутацией. Представитель Канцелярии, конечно, для порядка уточнил, что я могу взять с собой не только жену, но и любого другого родственника, но так, без особого энтузиазма. Уверен, пригласительный не пропадёт, а мне вместо Ульяны и брать-то некого. Мелькнула мысль прихватить с собой Василису, мол, ей интересно будет, но тут же её отбросил с ужасом: это уже актом террора попахивает! Шучу, конечно, но не так, чтоб уж сильно. Ладно, до бала ещё два месяца — как раз хватит моим дамам, чтобы подготовиться.

Зима была на редкость снежная, настолько, что три грузовика-бульдозера практически постоянно были на линии и более-менее обеспечивали проезд по тракту от Смолевич до Червеня. Смолевичский городской чистил тракт до поворота на Алёшкино, по сути — до границ баронства Шипунова, мой — от того места до моста в Рудне, то есть, до границы Червеньского района, а там уже была очередь первого образца. Разумеется, у городских аппаратов было ещё много работы и в городе, и вне его, но я по этому поводу совершенно не собирался как-либо переживать. В конце концов, это обязанность районных властей, поддерживать тракты в проезжем состоянии, я и так, расчищая дороги общего пользования, безвозмездную помощь оказываю. И не надо говорить, что чищу дороги между своими трактирами и броваром, значит, в своих интересах. Во-первых, есть ещё «хвостики», во-вторых, не все проезжающие у меня останавливаются, к сожалению. Нет, гужевые обозы как раз успевают за световой день добраться от Смолевич или Червеня до одного из моих трактиров, либо, наоборот — от трактира до города. А вот автомобильные перевозки имеют более длинные перегоны, так что я и сам в каком-то смысле оказываюсь «жертвой прогресса». И чтобы бороться с этим — строю в Шипуново при Трактире центр технического обслуживания. Ещё нужно там заправочную станцию поставить, а в «Прикурганье» — станцию перезарядки макров.

Ещё санные обозы тоже невзлюбили мои грейдеры, за песок, которым посыпаются дороги. Ругались, возмущались, после чего частью поменяли маршруты, а частью стали демонстративно бойкотировать мои заведения. Попытки устраивать лагеря на обочине дороги, с кострами и коновязями, пресекла полиция, так эти деятели стали останавливаться на постой у местных жителей. Которые закупали продукты для прокорма постояльцев… правильно, у меня. Но эту интригующую подробность ни они, ни я не озвучивали, разумеется.

Так вот, после снежной и суровой зимы, между снегопадами морозы ниже двадцати градусов стали даже привычны. Для Шипунова это стало моментом, повысившим спрос на его брикеты и расширившим круг покупателей. И вот после всего этого — наступила ранняя и тёплая весна. Что даёт сочетание этих двух фактов? Правильно — потоп. Болотины превратились в озёра с торчащими из них деревьями, речка Уша заполнила всю свою пойму, по которой обычно петляла и извивалась, и теперь не без успеха изображала не то Березину, не то Днепр. На моих делах это непосредственным образом сказалось из-за того, что на дороге из Смолевич к Алёшкино появился непролазный участок длиной метров четыреста, из-за которого пришлось передвигаться в объезд. И если некоторые, проехав часть пути по Смиловичскому тракту, сворачивали на Шубники, откуда выезжали на Алёшкино с другой стороны, то некоторые предпочитали добраться до Смилович, и уже оттуда двигаться по Могилёвскому тракту, даже и в тот же Червень. Да, так получалось дальше и дольше, но автомобилисты предпочитали именно этот маршрут.

Так или иначе, количество проезжих на тракте уменьшилось, и число клиентов в трактирах — тоже. Починить, что ли, эту дорогу? Но подставляться под ответственность за самовольное строительство не хочется, а подавать официальную заявку районным властям — тоже. Уже убедился, что они после этого захотят свалить на меня восстановление и содержание ещё хотя бы двух-трёх проблемных участков, и я даже знаю парочку. Например, дорога от имения барона Клёнова к городу Рованичи тоже «утонула». В общем, сейчас Червень оказался от нас втрое ближе, чем Смолевичи.

Но это уже привычные для местных жителей сезонные неприятности. Дубовый Лог стоял на холме, так что само имение не пострадало от половодья, в Рысюхино подтопило огороды, что тоже никого не удивило и не напугало. В песчаном карьере плескалось озеро, однако к началу сезона добычи песка оно по всем признакам по мнению специалистов должно уйти.

Для того, чтобы отдохнуть от железяк я решил, по выражению деда, припасть к истокам, то есть — заняться семейным делом и работой по специальности. И речь не только о снятии пробы с очередной партии джина. Так, решил навести порядок с прудами в Алёшкино и с тем, что в них вытекает. По проекту, один пруд должен стать источником холодной воды для производства, разумеется, технической воды, которая не идёт на изготовление самого пива, а второй, который отстойник, служить для слива отработанной воды. Чтобы не допустить исчерпания одного и переполнения другого — между ними потребуется сделать переток в виде пары труб под дорогой, в дальней их части. Ну, и поставить фильтры на сливе, причём несколько.

Не то, что раньше нам было плевать на пруд и запах от него, просто не было ни малейшего представления, что ещё делать с отработанным суслом. Даже добыча из него пивных дрожжей на продажу в аптеки, которая дошла уже до нескольких тонн в год, не спасала ситуацию, поскольку там и помимо дрожжей всего много. Зато теперь у меня появилось представление о том, что эту массу можно использовать в качестве удобрения! Не напрямую рассевать по полям, но как компонент наших питательных грунтов — вполне. Осталось отфильтровать, отжать, чтобы не возить воду, и отправить грузовиком в Викентьевку.

Но механических фильтров, разумеется, мало, отжатую от осадка жидкость водой назвать трудно, и тут уже всё сложнее. По-хорошему, в жидкость можно запустить специальные водоросли, которые съедят всю органику, а их самих можно отфильтровать, отжать и использовать на корм скоту или, опять же, в качестве удобрения. Но для них нужно строить большие бассейны или пруды, несколько штук, поскольку цикл очистки с их помощью занимает двадцать суток при нормальной температуре, значит, и общий объём бассейнов должен быть равен примерно месячному объёму стоков — и про запас, и с учётом времени на очистку бассейнов перед повторным использованием.

Как вариант, можно использовать биологические фильтры — тоже одноклеточные водоросли, но более активные и собранные в своего рода кассеты. Стоки будут переливаться из одного отсека в другой, очищаясь примерно за пять дней, пусть и не полностью, а потом сливаться в верхнюю часть бассейна-отстойника, туда же, куда и горячая техническая вода. Причём всё это можно разместить на мостках над прудом, в сарайчике, что в холодное время можно отапливать той самой горячей технической водой. Зато не потребуется занимать дополнительные участки земли. И эта стройка шла на лице одновременно с установкой оснований опор моста через Умбру силами местных жителей и артели плотников, что строила дома в Рысюхино.

Ну, и третья стройка, как земля немного подсохнет — это новое пожарное депо. Разобравшись с началом модернизации производства в Алёшкино, а даже простая механическая фильтрация осадка уже должна была снизить «ароматность» пруда, вернулся с новыми силами в мастерскую. Конечно, чтобы почувствовать эффект, нужно ещё и вычистить запасы вонючего ила, накопившегося в пруде, но это уже совсем другая тема.

Вспомнил, как меня пугало строительство мостика через речку Талька, каким масштабным и дорогостоящим проектом оно мне казалось! Но уже насыпная дорога через бывшее древнее озеро закалила меня и задала новый масштаб для измерения размеров «больших строек».

Пока я возился в Алёшкино, подчинённые Адама Козелевича собрали основу для будущей пожарной лестницы, да и детали лестничных пролётов тоже. Мне осталось только перебрать электрику и принять участие в сборке и настройке механизмов. На работу ушло три с половиной дня, причём день — на ту самую наладку, подгонку и проверку «в поле». Потом автолестницу отмыли, просушили и покрасили корпус в красный цвет.

Запланировав передачу пожарным в ближайший понедельник, я взялся за мелкосерийное производство «Крон», благо, трубы-заготовки уже прибыли. Одна пушка в день отнимала часов пять моей работы, ещё два часа — на мою часть работы над патронами к ней. В таком режиме буду работать до апреля, потом перейду на боеприпасы. И это ещё мы подумали головой (дедовское выражение, которое распространилось по округе, как пожар) и решили не заменять все крепостные ружья на новые. Просто картечь намного эффективнее по мелким тварям, которые в теории могут прорываться к нашим порталам, тем более накоротке. И внутри форта старые гладкоствольные бабахи, с новым боеприпасом, будут намного полезнее чем обладающие совершенно избыточной мощью новейшие нарезные пушки. Так что программу производства подкорректировали. Предстоит сделать десяток пушек для бронетехники, шесть — для форта на первом уровне изнанки и четыре — для острогов. Туда же, в остроги, пойдут восемь старых ружей, по два в каждый. Ещё две новых пушки и четыре старых ружья будут размещены в Викентьевке, хоть я и надеюсь, что они там никогда не пригодятся.

Ещё один мой проект, который я запланировал ещё в прошлом году, опять откладывается. Речь о переделке самоходки, не только в части опор и крыши, но и с модернизацией, но займусь этим, наверное, уже после бала. Или перед ним, чтобы спрятаться от слишком кипучего энтузиазма моих жён.

Передача автолестницы пожарным прошла, если так можно выразиться, буднично-торжественно. С одной стороны, тут и репортёры районной газеты, и переливы цветов мигалки на крыше кабины, с другой стороны это уже не первая передача техники от меня различным службам города. Похоже, начинают привыкать. Так скоро и требовать начнут, как уверяет дед, и я с ним склонен согласиться. Так что после дарения больнице второй кареты «Скорой помощи» я такого рода благотворительность буду прекращать, не доводя до крайностей.

Бурная весна имела и ещё одно последствие: вода затопила логова впавших в спячку животных, пробудив тех раньше обычного. Так, уже на следующий день после передачи пожарным лестницы, я заметил плывущего по луже в сторону леса ужа. И глядя на него вспомнил не без удовольствия, что на нулевом уровне Изнанки пока ни одной змеи найдено не было. Ни в поле, ни в болотах, ни в воде. Лес ещё очень слабо изучен, но и там пока этих животных никто не встречал. Ящерицы есть, даже несколько видов, от мелких, в палец, до килограммовых обитательниц лесной опушки, включая ту ошеломительно ядовитую разновидность, что попалась мне ещё в самом начале освоения Изнанки. Есть жабы с лягушками, черепахи, даже и гигантские. То есть, рептилии представлены довольно широко, за одним исключением.

На Лице тоже есть места, где змеи не водятся, и в нашем мире, и у деда. Правда, это сплошь острова, включая достаточно крупные, как Ирландия и Новая Зеландия. Дед, правда, уверяет, что в Новой Зеландии они есть, в том числе и ядовитые, но обитают только на одном труднодоступном горном плато, откуда расползаться не собираются. Вот и у меня возникла мысль: не может ли быть так, что мой выход на изнанку попал на остров?

Я даже проконсультировался со специалистами, географами и геологами. Те изучили предоставленные данные и пришли к выводу, что исключать такого нельзя, но, исходя из полноводности Умбры, рельефа местности и количества осадков в год, размер острова с севера на юг должен быть как минимум двести-двести пятьдесят километров и пятьдесят-восемьдесят с востока на запад.

Немного смущало то, что Умбра впадала явно в пресный или слабосолёный водоём, раз уж в нём в таком огромном количестве водились зеркальные щуки. И для меня представить себе такого размера пресное озеро, в котором поместится остров двести пятьдесят на восемьдесят километров было очень трудно! Да, я знаю про Байкал, и что там в добавок ко всему глубины чудовищные, так что объём озера вовсе ошеломительный, но всё равно — трудно.

Ещё одно косвенное подтверждение островного положения, причём вдали от берегов — отсутствие крупных хищников, как не было их в Австралии. Правда, на менее удалённые острова они заплывали, а представить себе пресное озеро шириной и длиной в пару тысяч километров я и вовсе не могу.

Нужна, нужна картографическая экспедиция, но где взять для неё людей, технику и время⁈ Ещё можно пролететь на дельталёте, и сразу снять массу вопросов. С высоты метров пятьсот-шестьсот я устье Умбры бы увидел, не отлетая от форта, и не только его, а сделать кружок диаметром километров сто, да отснять всё сверху на фотоаппарат… Но — риск представляется неоправданным. Мы не знаем, есть ли тут опасные летающие твари. Да даже птицы, что гнездятся на Верхнем, могут представлять опасность — мы не знаем, как каждый из видов реагирует на то, что они могут принять за хищника или иную опасность. А зубастых гусей вспомнить⁈ Три такие птички порвут крыло на лоскутки за пару минут максимум! Плюс опасность наткнуться на аномалию, да и просто технические неполадки исключать нельзя. А куда садиться в случае чего? Ладно, садиться — как потом оттуда, где бы оно ни было, выбираться⁈ Вот то-то и оно, даже такой авантюрист, каким по мнению деда являюсь я, не допускает и мысли о разведывательном полёте. Может, через год-другой рискну подняться над фортом по спирали диаметром метров пятьсот, до полукилометра, и сразу же пойти на посадку, если это на тот момент ещё будет актуально.

К середине первой недели апреля земля просохла достаточно для того, чтобы продолжить стройку новых винокуренных заводов. Фундаменты были залиты ещё осенью, за зиму набрали прочность, сейчас появилась возможность добраться до стройки, не утонув в грязи, и подготовиться к установке заранее заказанного оборудования. Настелили полы, поставили каркас стен и установили крышу быстро, потому что все конструкции были заготовлены заранее и лежали на складах, оставалось только собрать. Ну, а обшивать стены станем после установки оборудования: оно весьма габаритное, потому проще завозить его, пока стен нет. Кое-где для удобства работы и кровлю только что установленную пришлось временно демонтировать.

Настройкой и запуском оборудования должны были заниматься специалисты изготовителя, и я не собирался вмешиваться, но — контролировал процесс плотно. Приезжие пытались было в начале нос воротить или отбрёхиваться общими фразами и расплывчатыми выражениями, мол, что этот заказчик понимает. Пришлось спускать с небес на землю, явив своё инженерное образование, наряду со специальностью инженера-технолога именно по бродильным производствам. Не скажу, что они сразу перестали пытаться халтурить или маскировать недоделки, но пару раз будучи пойманными за руку, что вело к необходимости переделать как надо со временем поняли, что лучше сразу делать нормально. Ну, или я их просто задолбал, как вариант. Мне, если честно, всё равно, главное, чтобы работа была сделана качественно и в срок. И в Викентьевку они тоже уведомление отправили вдогон моему, где я обещал приехать и всё проверить. Сообщили коллегам, что я на самом деле приеду и на самом деле проверю буквально ВСЁ. И что мне хватит квалификации и конструктора, и технолога, чтобы выявить даже достаточно хорошо спрятанные дефекты. Добило их то, что я собрался в Викентьевку не ехать, а лететь. Да ещё на аппарате собственной конструкции и собственноручно же изготовленном. Это, похоже, отбило последние сомнения в моей квалификации, как инженера.

Когда я прилетел в Викентьевку, то застал командированных специалистов за срочной переделкой оборудования, и именно это подсказало мне о наличии связи между бригадами. Посмотрел на работу, указал перечень обязательных доработок, благо, оборудование было одинаковым и недочёты тоже оказались почти идентичными. Нет, были и уникальные дефекты в обоих местах, но, зная, где искать… В общем, взбодрил работников, воодушевил своих управляющих и улетел обратно, готовиться к премьере в домашнем театре.

Глава 5

Для премьеры домашнего театра в доме пришлось строить театр. Ну, как «строить»? В бальном зале, он же банкетный, соорудили сцену и завезли туда кучу стульев. Причём изначально там небольшая сцена уже имелась, для оркестра на танцах, но для спектакля никак не годилась. Новую сколотили буквально за три дня, дамы цвет ткани для занавеса втрое дольше выбирали. Помостом перекрыли дверь в дальнюю часть крыла, куда можно было попасть из задней части сцены по лесенке. Там, в малых гостиных, разместились гардеробные и гримёрные комнаты. В общем, всё по-взрослому.

Я немного опасался, что это опять получится грандиозный приём, как осенью, но меня быстро успокоили: это не официальное действо (так и хотелось ляпнуть «мероприятие», очень прилипчивое словечко, как и всякий паразит), даже в список районных балов и приёмов не включено, поскольку носит статус «домашнего». А потому и приглашать сюда официальных лиц или малознакомых людей не только не обязательно, но и вовсе не рекомендуется, может быть воспринято как желание перейти на более близкие отношения, в разных смыслах этого выражения. Так что пригласили только Беляковых, местную ветвь, ближайших соседей и офицеров дружины. Из не дворян был только каштелян моего форта, как лицо на особом положении. Кстати, пока он с работой справляется на удивление хорошо, и дети его тоже радуют приносимой пользой и прилежанием. Так что к тому времени, как Оксана рассчитается с долгом за учёбу — предложу им сменить фамилию. Маша с Ульяной тоже согласны с тем, что пора бы уж появиться в списке фамилий Империи Прорысюхиным. Это поможет и для Оксаны найти одарённого мужа, который согласится войти в семью жены, а не станет пытаться изображать главного (потому что главный здесь я!) и мешать ей работать.

Отвлёкся я немного, «и опять на баб», как ржёт в голове дед. Оставим на его совести и именование девицы бабой, и это гнусно-провокационное «опять». Вернёмся к гостям. Хоть на сей раз охват приглашённых был меньше географически, зато приглашались семьями, в том числе с детьми, вошедшими в достаточный возраст, чтобы выдержать представление, потому сказать, что людей собралось сильно меньше, чем осенью, не получится. Зрителей набралось чуть больше тридцати человек, но к ним же нужно добавить «театральную труппу»! Так что всего гостей получилось человек пятьдесят, а к ним отдельным счётом несколько горничных, привезённых в помощь нашим на роль костюмеров. Благо, наше провинциальное общество — это вам не столица, со штатом слуг, включая ливрейных лакеев, в гости ездить не принято, да и нет таковых, пожалуй, ни у кого, кроме графа Сосновича, да и у того всего двое.

Некоторая «разнокалиберность» стульев, собранных по всему дому и отчасти привезённых от тех же Беляковых, никого не смутила, как и то, что расставлены они были не ровными рядами и без возвышения. Ведь это же «домашнее развлечение», помним, да? Для угощения организовали буфет, почти как в настоящем театре. Даже с буфетчицами, только без кассы, и расположили его в главном холле. Это стало возможным, поскольку принимали посетителей опять с подвального крыльца, сама концепция которого не переставала удивлять соседей. Пару столиков поместили там же, в прихожей, разросшейся до размеров, превышающих гостиную в Смолевичском доме, остальные — в зрительном зале, но в задней его части, за последними рядами. Для детей предусмотрели сладкий стол и компоты. А вот с курительной комнатой и кофейной возникла проблема — они остались за сценой, а переоборудовать под них что-то в «музыкальном» крыле, оно же «музейное»… Решили, что после спектакля дамы пойдут обсуждать его в гостиную, мужчин я уведу в свою «берлогу», причём курить они смогут выходить в подвальный гараж, а детям отдадим «на растерзание» зрительный зал, откуда уберут лишние стулья и куда спустится наша няня с горничными, которых на этот вечер отрядим ей в помощницы. Главное — не забыть закрыть дверь за сценой, чтобы мелочь не проникла туда, где им делать нечего.

Ну, собственно, примерно так всё и получилось, как планировали, за исключением некоторых «мелких деталей», вроде бы предсказуемых, по большей части, но неучтённых. Так, часть детей вскоре после начала спектакля под разными предлогами сбежали в буфет, точнее — к сладкому столу. И часть представителей старшего поколения так же застряли в буфете, за дегустацией новинок в ассортименте моих заводов, а равно и проверенных опытом вариантов. Правда, и тех, и других родственницы водворили обратно в зал, некоторое хождение зрителей туда-сюда в начале спектакля немного раздражало, но вскоре прекратилось. Детвора, заинтригованная смехом старших, и сама бы вернулась, как я думаю. А вот возникшая суета могла и сбить самодеятельных артистов, даже несмотря на тренировку во время генеральной репетиции, когда я, чтобы приучить их к наличию публики, запустил в зал бойцов дружины и слуг.

А ещё два момента срослись воедино. Во-первых, случилось явление природы, почти стихийное, по имени Василиса Васильевна. Несмотря на то, что была среда — она ухитрилась как сорваться с занятий и приехать вместе с Варварой Матвеевной, женой моего главного бухгалтера, что так и продолжала жить в гостевых комнатах дома в Смолевичах, не став переезжать вслед за братом мужа и главой рода в Рысюхино. А во-вторых, как-то не продумали возникновение четвёртой, как выразился дед, «половозрастной группы привлечённого контингента». Речь о подростках и молодёжи, которым вроде как претило развлекаться с детьми, но в то же время было скучновато и не слишком комфортно со взрослыми, а некоторых во взрослую компанию и не пускали. Ну, и два этих фактора вместе… Причём единоличным лидером группировки Василиса на сей раз не стала: Миша Шипунов после исполнения роли Оси Швензика-Пристебайло приобрёл просто огромные авторитет и популярность среди зрителей «до двадцати с небольшим». Так что в стихийно возникшей банде возникло двоевластие. Но эти двое, уже неплохо спевшиеся ранее, когда седлали кенгуранчика, и не только, легко сошлись и сейчас, что спровоцировало даже небольшую сцену ревности в исполнении третьей по старшинству Брусникиной, из нескладной двенадцатилетней девчонки, с которой меня когда-то пытались свести сплетницы, превратившейся в довольно интересную семнадцатилетнюю девушку.

К счастью, сцена продолжения не имела: Василиса отвела Настю в сторонку и сумела найти слова, которые убедили ревнивицу в безосновательности претензий. Возможно, про своего «Мамонта» рассказала. Так или иначе скандал был замят, примирение запито компотом, а потом вся молодёжная компания куда-то исчезла. Когда встревожились и начали искать, оказалось, что Василиса увела в музыкальный зал, он же репетиционный, где они и занялись пением, как под граммофон, так и под собственноручно исполняемую музыку. Кроме того, Василиса ухитрилась обеспечить своим кофе и выпечку, а, как выяснилось чуть позже — и бутылку брусничной настойки уволокла, «чтобы по-взрослому». Никаких воспитательных мер по этому поводу я принимать не стал: мелким не наливали, а для участников банды возрастом от семнадцати до двадцати, с учётом их количества, это не то количество, которым можно напиться. Зато Вася с Настей ещё одну «мировую» выпили, уже «по-настоящему».

И, разумеется, Вася научила всех песенке «Весна», которую я её когда-то подарил, а все всех — частушкам и припевкам, в том числе и неприличным. Причём эти последние, как мне думается, учились быстрее всего. Собственно, из всей компании только Мявекула их и не учила, я полагаю. Но в целом всё прошло намного спокойнее и безобиднее, чем могло бы. Я в свои четырнадцать, а примерно этот возраст был у младших в банде, порой чудил куда как серьёзнее. Про ворота, утащенные для спуска на воду в качестве плота, я уже рассказывал. А ещё мы как-то играли в покорителей прерий, между озером и той долиной, где у меня позже стрельбище было. Среди прочего — копали и маскировали ловчие ямы, на спор, у кого лучше. Поиграли, а потом домой пошли. Оказалось, хорошие у нас ловчие ямы получились, уловистые: в первый же вечер попались две козы и одна бабка. Козы-то вылезли, и домой сами добрели, а вот их хозяйка довольно долго скреблась и голосила, пока домашние хватились, пока искать пошли, пока нашли… А ещё как-то раз приятели уговорили вынести из дома полуштоф водки. Причём именно «Сахарной», мол, самый суровый вариант для настоящих суровых мужчин. По той же причине недостаточной суровости была отвергнута закуска, а поскольку никто не хотел показаться «слабаком» в глазах приятелей, то и остановиться мы смогли только тогда, когда, через спазмы и отвращение, бутылку эту на четверых распили. Как же мне наутро было плохо! Точнее говоря, плохо стало ещё вечером, утром ситуация усугубилась. А потом ещё и от папы влетело, благо, бабушка каким-то чудом не узнала об этом, иначе бы точно «весь мозг выела, чайной ложечкой». Ёмкие порой у деда выражения и образы, и прилипчивые.

И это всё в один год, точнее даже в одно лето, как раз тогда, когда мне четырнадцать исполнилось. И это ещё далеко не все мои шалости того лета, а ведь были и другие года. Бедный мой папа… Так, а ведь и меня всё это тоже ждёт, причём как минимум в удвоенном объёме⁈ Ой, мамочки!..

В общем, нормально всё прошло, я даже поблагодарил Василису за руководство молодёжью и «прикрыл» её от взрослых, сказав, что она занимала подростков по моей просьбе.

Ну, и была накладка уже в моей, мужской компании. Вот зачем Мурка моя накануне рассказала кому-то из новых знакомых о том, как мы в Буйничах день рождения норвежского короля праздновали? И что теперь его отмечают в Могилёве вполне официально, под патронажем скандинавского консульства? Та рассказала мужу, муж поделился с друзьями, и все они пристали ко мне с предсказуемыми вопросами и предложениями. Отпраздновали сразу всё, а куда деваться. Даже салют устроили, сигнальными и осветительными минами, из трёх орудий. Даже два салюта — не могли же мы «обидеть» своего Императора, поздравляя чужого монарха, пусть у нашего сегодня никакого праздника и нет? Запустили даже неудачный пробный вариант осветительной мины, который чудом избежал распыления на порошки для легирования алюминия. Шашка из магниевой пыли очень эффектно завершила развлечение, полыхнула в небе на километровой высоте, а некоторые ярко пылающие осколки летели чуть ли не до земли. Хоть хватило ума и трезвости выставить прицел так, чтобы всё летело в песчаный карьер. Всем такое завершение вечера понравилось, надо сказать, только некоторые дамы претензию высказали, что мы поздно предупредили, они еле-еле успели на крыльцо выйти, чтобы посмотреть. А мы что, предупреждали⁈

Спектакль же всем понравился. Некоторые кумушки сетовали на то, что воспитательный момент оказался «несколько смазан», но делали это без чувства и энтузиазма, а вот некоторые фразочки персонажей постановки цитировали уже с искренним удовольствием. Например, повторяя за квартирной хозяйкой Исправника: «Мужика, как и всякую иную скотину, кормить надо вовремя и вдоволь, чтоб других кормушек не искал». Или фразу самого исправника, с которой он отмахивался от попыток изложить очередную жалобу на Остапа подробнее: «Разговор на эту тему портит нервную систему! А когда у меня нервы испорчены — начинает портиться настроение, причём у всех». Да и вообще спектакль активно растаскивался на цитаты, я уже в мае слышал отдельные фразочки в Смолевичах на вокзале, причём от людей, которые вообще не знали, откуда это взялось. К счастью, от лавров драматурга удалось отбиться. Убедил, что я только предложил придумать персонажам имена и биографию, а дальше актёры под мудрым и умелым руководством режиссёра сделали всё сами. Да-да, совсем и полностью сами. Через неделю и сама её милость режиссёр поверила в эту версию, и это просто замечательно. Потому как прославиться в районе ещё и в качестве литератора-сценариста было бы явно избыточным.

Главное, чтобы в следующем году в Смолевичах или Червене не затеяли двенадцатого апреля празднование устраивать, с акавитой и фейерверками. А то зреет у меня нехорошее предчувствие, знаете ли…

Оставшееся до отъезда на весенний бал время я посвятил изготовлению и комплектованию того, что с подачи деда именовал ПАРМ, только расшифровывал чуть-чуть иначе: Передвижная Артиллерийская Ремонтная Мастерская. Сделал вариант, предусмотренный в моём штате скорее для дивизиона, чем для отдельной батареи. Мастерская разместилась в двух крытых трёхосных грузовиках, плюс прицеп с материалами и запасными частями. Там нашлось место и для маленького токарного станка, и для несколько большего токарно-винторезного, для сверлильного, для отрезного, для трёх верстаков, в двух кузовах суммарно, для двух мощных лебёдок и сборных рам для них, позволяющих превратить лебёдки в подъёмные краны. Полные две недели возились, судили, рядили, спорили, делали и переделывали. Наконец, получилось то, что всем понравилось. Настолько, что Козелевич тут же возжелал наложить свою лапу на эти два автомобиля, мол, в мирное время ему нужнее: и планово-текущий ремонт делать, хоть в Викентьевке, хоть в Шклове, и вообще.

Ну, и патроны для «Кроны» лепил активно. Как-никак, боекомплект установили сто восемьдесят выстрелов на ствол. Умножаем на количество стволов, на необходимость иметь три комплекта в возимом запасе и минимум пять — на складе, потом добавляем понимание, что это на самом деле «как минимум», и понимаем объём работы. Пусть даже мне не нужно изготавливать их полностью, с большей частью работ справляются мастеровые из заведования Адама Козелевича и штатный оружейник дружины с помощниками. А в перерывах потихоньку игрался с моделью нового самоходного миномёта, точнее, с моделями отдельных составных частей и узлов в масштабе один к десяти, для проверки работоспособности идей и уточнения параметров конструкции.

Пока дамы готовили Мурку к блистанию в свете, я тоже готовился, точнее, обдумывал, чем мне может грозить эта поездка. Поразмыслив, позвонил в Минск, уточнить размеры купе, а потом арендовал место в почтовом вагоне, потому как в купе мой «гостинец» не помещался. Задекларировал груз как «запасные части и принадлежности к автомобилю», сказав при этом чистую правду, пусть и не всю. Ведь «Крона» у нас в дружине на самом деле считалась принадлежностью, частью штатного оснащения, разведывательно-дозорного автомобиля, такого же, как переданный мною Наследнику Цесаревичу.

Да, я решил не просто признаться, но и привезти образец «на пощупать и попробовать», в дедовской формулировке. Почему? Так всё равно узнает, рано или поздно, так или иначе. И дед согласен, цитируя немецкую поговорку: «Что знают двое — знает и свинья». У нас же и число осведомлённых на порядок больше, и Александр Петрович намного выше хрюшки, в том числе и в части доступа к информации. Но если узнают о новинке не от меня, то это может вызвать разные вопросы, в том числе странные, неожиданные и неприятные. Уж лучше сразу сдаться и, если Его Величеству с Его Императорским Высочеством понравится, соглашаться на любую благодарность, кроме повышения в чине.

Так что в день отъезда на перроне вокзала стоял пикап, из которого дружинники перегрузили в почтовый вагон восемь ящиков: один длинный, чуть больше трёх метров, один в виде кубика с ребром в полметра — там лежали новая, усиленная турель и съёмные сошки, на случай стрельбы с грунта, и шесть ящиков одинакового вида и размера, с патронами. По пятьдесят патронов в ящике, каждый патрон полкило при весе снаряда триста шестьдесят граммов. В мире деда разница в весе снаряда и патрона намного больше, поскольку гильза под пороховой заряд заметно больше и потому тяжелее, чем наша, под макры. Отгрузил я по ящику патронов всех типов, три вида снаряда на два разных метательных заряда, для опытов хватит, а там видно будет.

Глава 6

Вот когда я от своей наивности избавлюсь, скажите, пожалуйста? Решил, что если меня к гвардии приписали, то мне для поездки хватит одного мундира. Ага, как же! Считайте: парадный мундир с заказными орденами для бала — раз. Повседневный мундир для носки при дворе с «казёнными» наградами — два. Дорожный костюм, который нужен-то только чтобы доехать от дома до поезда и от поезда до дворца — три. Причём если бы я был на действительной службе, то должен был бы носить ТОЛЬКО мундир, даже вне службы. Это был бы ещё один повседневный, желательно — не тот, который «номер два». Мне бы легко простили такую экономию, если бы я был обер-офицером, живущим с одного жалования или имеющим скромный доход, но в моём случае клеймо «жлоба» — это минимальный результат подобного подхода. Ну, и в самом поезде: костюм для ношения днём и халат. Казалось бы, кто там меня в поезде увидит и кому расскажет? Ан нет! Стоит расслабиться, и тут же встретишь знакомого! Или ещё хуже, человека, которого ты не знаешь, а он тебя откуда-то — да. Ко всему этому ещё шинель и пальто, как было сказано, «на случай дождя и вообще». Короче, двое плечиков, совсем не пустых, большой чемодан, дежурный саквояж и полуторный меч в довесок. А, ещё револьвер, но он в кобуре подмышкой, а всё, что нужно к нему — как всегда, в саквояже. Обычно я меч и портфель для бумаг не упоминаю, привык к ним, что без них на улицу выйти, как всё равно босиком, но тут уж решил посчитать весь багаж.

Кроме того, который в почтовом вагоне едет.

У Мурки моей тоже двое чехлов с «плечиками» — с бальным платьем и плащом, который «на всякий случай», при том, что держать «зонтик» от дождя она может часами, если не сутками, без особых затрат сил и не отвлекаясь от других дел! А ещё дамская сумочка чуть-чуть меньше моего саквояжа, два чемодана, рапира (тоже в карман не положишь) и зонтик от солнца. Всё вместе — цыганский табор на выгуле, и никаких шансов справиться с переноской без посторонней помощи или «челночного бега».

Надеюсь, нас встретят. Очень надеюсь. Особенно в рассуждении того, что в почтовом вагоне едет.

В соседнем купе ехала молодая пара, только-только окончившая обучение. Он — в Минском университете, она — в Педагогическом. Ехали, как и мы, на бал, но впервые: молодой муж получил приглашение, как маг-универсал выше третьего уровня. Универсалы, напомню, все получают личную аудиенцию у Императора и одно приглашение в год ко двору на разного рода светские меро… тьфу ты! Собрания дворян. Личная аудиенция у него была на третьем курсе, после взятия второго барьера и выбора специализации, но он с неё почти ничего не помнит, а вот бал при дворе — впервые.

Мурка моя аж воссияла своим светом, безо всякой лампы, и с большими рвением и удовольствием взялась делиться опытом с женой, мне поручив успокоить мужа. Тот сперва смотрел на меня с некоторым скепсисом, мол, я ненамного его старше, откуда у меня опыт-то? Конечно, не имея титула, перед бароном он этого старался не показывать, но одного старания мало, нужно ещё и умение. Я, чтобы тратить меньше слов, просто показал свой парадный мундир, и это едва не стало фатальной ошибкой: парень, такой же выходец из мелкой провинциальной шляхты, как и я, только и разницы, что из-под Сморгони, решил: испытания уже начались и попытался впасть одновременно в панику и в ступор. Пришлось растормаживать при помощи «волшебной фляжки», а Маша ещё фыркала, мол, зачем я столько выпивки с собой беру. «Столько» это не ящик, как можно подумать, а две бутылки: с изнаночной голубикой и с джином, плюс фляжка с «клюковкой», пристрастил меня тесть.

Клюкнув, рассказал, что пять лет назад не было у меня ни орденов, ни чинов, ни титула, а жили мы с папой и бабулей с семейного дела, приносившего в год хорошо если полторы тысячи чистой прибыли, за вычетом расходов на жизнь, и не могли даже нанять ещё одного работника в помощь, хоть нужны были как минимум трое. Так что это всё наживное.

— Как⁈ Как всё это заработать можно?

— Не знаю. Я ни за чинами, ни за орденами не гонялся никогда.

— Ага, они его сами догоняют и на него вешаются! — Вмешалась с комментарием забежавшая за какой-то «очень важной» мелочью Маша. — И я не шучу, так оно и есть. Вот и сейчас, едет и дрожит, чтоб только в чине не повысили или опять графский титул не предложили!

Мурка, зараза вредная, засмеялась и убежала, а мне пришлось, глядя в большие и нечеловечески круглые глаза, пытаться как-то разъяснить ситуацию, не выдавая лишнего. Вроде бы удалось. Потом я узнал, что этот… этот Саня даже меня перещеголял по скромности: он отказался от гостевых комнат, которые были предложены, и собирался жить в гостинице! Чтобы, цитирую, «не навязываться Государю, который и так уделяет мне столько внимания». Спросил:

— Сильно богатый⁈ Денег девать категорически некуда? — мы при переходе с «клюковки» на джин перешли заодно и на «ты», что ему трудно далось, так что он перешёл на компромиссный вариант: «твоя милость».

— На жизнь хватает! Я с собой пятьсот рублей взял, с запасом, на всё!

Пришлось просветить наивного, хоть и не чукотского, юношу насчёт столичных цен, особенно в «рекомендованных к заселению» гостиницах. Оказалось, что на аудиенцию он ездил в Москву, приехал утром в день приёма, назначенного на вечер, а перед отъездом ночевал на вокзале, точнее, в какой-то недорогой гостинице возле оного, не зная ничего про рекомендации. И теперь находился в ступоре. Пришлось доставать мобилет, благо, мы ещё даже Оршу не проехали, связываться с Канцелярией и спрашивать насчёт свободных гостевых комнат для приглашённого с супругой. В начале дело шло туго, но когда в третий раз представился очередному клерку, похоже, попал на кого-то, кто про меня знал и получил приказ помогать, не иначе. Потому как номер для новобрачных нашёлся за десять минут, правда, много более скромный, чем мой, сродни тому, что я занимал в Зимнем: маленький кабинет-гостиная и крошечная спаленка, но Саня, то есть, Александр Кролевский герба Кролик, был этой норке просто счастлив. А меня вообще вознёс куда-то в стратосферу. Я же заодно договорился об экипаже для груза «запасных частей к автомобилю Его Императорского Высочества» в количестве восьми единиц груза общей массой брутто триста пятьдесят кило, но уже выйдя в коридор, чтобы не смущать юные умы лишней информацией.

Так и ехали, проводя время то в нашем купе, то у соседей, то разбившись по парам, когда «девочкам» требовалось «немножечко пошептаться». Вот и пригодился костюмчик для поезда, не зря тащил: в одном халате, которым хотел ограничится, ни гостей принимать, ни в гости ходить было бы неприемлемо вообще ни с какой точки зрения. И вроде и время в пути прошло быстрее, и кое-что полезное про внутреннюю жизнь университета и его неписанные правила узнал, Василисе может пригодиться. Хотя она, скорее всего, или сама всё выяснила или ввела свои правила, которые её больше устраивают. Не сомневаюсь, что она — сможет, если очень захочет. Саня, узнав о моей родственнице-первокурснице, даже немного переживал насчёт того, что на биофаке никого не знает и не может ни подсказать что-то по-настоящему важное, ни протекцию составить.

Нам на встречу прислали ландо на четыре посадочных места и пароконную гужевую повозку. Узнав, что фургон может увезти до восьмисот килограммов, без зазрений совести загрузил на него кроме «Кроны» со станком и патронами ещё и багаж, как свой, так и «кроличий», пригласив Саню и Соню (вот уж повезло с именами!) в свой экипаж, пообещав заодно и на месте помочь сориентироваться. Те, в свою очередь, всю дорогу благодарили и нас, и богов за такое удачное соседство в поезде, что уберегло их от поездки до Питера и обратно и от непомерных для них расходов в «приличествующей» гостинице. Я же, вспомнив в последний момент, раскрыл «страшную тайну» разницы между «подавать завтрак» и «накрыть завтрак», а также касательно тектонических различий между заказом «чая» и «чайника». Судя по удивлённым лицам, сами бы они точно не догадались, а Мурка даже немного разочарованно протянула:

— Ну вот, взял и испортил людям сюрприз!

Ничего, это не тот опыт, от потери которого можно сильно пострадать, как я думаю.

Ещё перед отъездом от станции приказал ездовым грузового фургона править за нами, отнюдь не уезжая на разгрузку. По приезде первым делом подтвердил распоряжение возчикам «ждать здесь», а то они уже намылились ехать куда-то разгружаться. В приёмной дежурил знакомый по первому приезду виконт Гагарин. В том же мундире, в том же чине, но с недавно полученной первой наградой за выслугу лет. Почему недавно? Так он всё время косился на орденский знак, а порой и непроизвольно его трогал, к тому же орден был «казённый», а представитель ТАКОГО рода, пусть и младшей ветви, не позволит себе находится при дворе не с заказным орденским знаком, за исключением случая, когда тот ещё не изготовлен. Так что поздравил «свежего кавалера» не сомневаясь, что угадаю.

— Благодарю. Правда, за вами не угнаться!

— С другой стороны если смотреть — мне младшие ордена давать уже не положено, так что я их никогда не смогу получить, а вот вам ничто не мешает собрать хоть полную коллекцию.

— И то правда. Только и остаётся, что пытаться взять количеством!

Так вот «накоротке» говорить смогли, поскольку были теперь в более-менее равном статусе: граф, конечно, выше барона, но он пока ещё только «сын графа» и титулуется сиятельством исключительно из вежливости, а я уже действующий барон. И это ещё не касаясь моего старшинства в звании, которое сейчас вроде как не работает, поскольку я в статском, но всё равно подразумевается и учитывается.

Ну, а после поздравлений перешёл к просьбам, которые благодаря знакомству прошли проще, чем могли бы. Пришлось, правда, немного приоткрыть карты:

— В ящиках для Александра Петровича не просто «запасные части для автомобиля», а новое вооружение для РДА, разведывательно-дозорного автомобиля то бишь, на замену старому крепостному ружью. Это длинный ящик. Плюс к нему новая турель, трёх точечные сошки, которые можно при желании и лёгким станком назвать, в большом ящике. Инструкции по сборке, таблицы стрельбы и прочее внутри. И шесть ящиков боеприпасов. С ними надо, во-первых, аккуратно, а во-вторых, без лишних глаз.

— Ага! Его Императорское Высочество как раз сейчас на стрельбище, так что выгружаем подарки здесь и отпускаем возчиков. Я немедленно вызываю уже наш, гвардейский экипаж и отправлю всё прямо к Наследнику.

Так и решили. Но я всё равно дождался, пока «Крону» погрузили и увезли в сопровождении гвардейца в звании корнета. Пока мы с Муркой дошли до наших комнат, кратчайшей дорогой, чтобы не болтаться по дворцу в дорожных костюмах, багаж наш уже довезли и даже частично распаковали. Переоделись в повседневное, при этом Маша в качестве такового выбрала слегка улучшенное мундирное платье, придуманное для осеннего приёма, разумеется, с орденом. Смотрелась в нём отлично, и сама по себе, и рядом со мной тоже. Настолько хорошо, что долгое время колебалась, не сделать ли это платье главным, для бала, но всё же отдала предпочтение платью полностью гражданскому.

А вот дальнейшие планы на сегодняшний день, последний перед балом, оказались неожиданным образом поломаны. Едва мы успели закончить с обедом и собрались на прогулку, как в дверь постучался очередной посыльный, только на сей раз какой-то запылённый.

— Барон Рысюхин, Юрий Викентьевич?

— Да, это я. Что вам угодно?

— Ваш…а милость, — он сделал паузу, выбирая, как ко мне обратиться, по титулу или по чину, и отдал предпочтение первому варианту, поскольку я всё же числился в запасе. Но выслуга при этом шла. Но — по Министерству финансов, к которому относилась пограничная стража, но никак не относился я. Я когда-нибудь свихнусь со всем этим.

— Ваша милость, — повторил он, уже более решительным тоном, — вас желает немедленно видеть Его Императорское Высочество!

— Мне стоит переодеться в «парадку», наверное?

— Нет-нет, там больше подошла бы полевая, но и так хорошо. Александр Петрович сейчас на стрельбище.

Маше одной, думаю, скучать не придётся: когда мы поворачивали на углу коридора я обернулся и увидел, как в нашу дверь стучится посыльный уже женского пола.

Стрельбище оказалось не слишком быстро, вёрст двенадцать. Благо, ехали на автомобиле, хоть и не быстрее двадцати пяти километров в час, и то — на отдельных участках. И к моменту приезда мы с посланным за мной поручиком были одинаково пыльными: открытый автомобиль с кузовом типа «карета без оглоблей» этому сильно способствует. Потом, кое как выбив из себя и друг из друга пыль, мы ещё минут десять шли пешком.

На стрелковой позиции прямо на бруствере из мешков лежала «Крона», без сошников и каких-либо других крепёжных приспособлений. Рядом два раскрытых ящика с патронами. Метрах в четырёхстах что-то дымилось и суетились люди, а перед рубежом ходил Александр Петрович со сложным выражением на лице.

— Ваше Императорское Высочество, барон Рысюхин по вашему приказанию прибыл!

— Благодарю. Вольно!

Потом Цесаревич вздохнул и сказал:

— Заранее прошу прощения за то, что мне сейчас придётся сделать. Самому не нравится, но это необходимо.

После этого я почувствовал что-то странное: лёгкое, почти незаметное чувство дезориентации, которое тут же прошло.

— Отвечайте честно, полностью и без утайки. Что вам известно о событиях в Туркестане?

Я начал рассказывать о последних известных мне значимых событиях, что произошли в позапрошлом году, но был прерван:

— Я имею в виду события этой весны!

— Ничего, Ваше Императорское Высочество!

— Кто-то надоумил вас заняться разработкой этого оружия?

— Ни одна живая душа! — Надеюсь, такая формулировка не вызовет никаких внутренних противоречий, ведь деда живым не назовёшь.

— Из каких соображений вы привезли его с собой именно сегодня?

— Не хотел, чтобы о новой разработке вам пришлось узнавать из третьих рук. И для возможности лично ответить на возможные вопросы.

Александр Петрович снова вздохнул и расслабился.

— Чуть больше двух недель назад там в степях случилась большая провокация. Неизвестные бандиты напали на нашу заставу, применив «неизвестные» бронеавтомобили. Изготовленные на основе британских грузовиков, с британской броневой сталью и британским вооружением, не говоря уж о приборах и табличках с маркировкой на английском.

Наследник престола сделал паузу, словно раздумывая, что говорить, а что нет.

— На заставе из тяжёлого вооружения были только старые стопятимиллиметровые полковые пушки. От старых дульнозарядных пушек калибром четыре с четвертью дюйма они не слишком далеко ушли, знаете ли. Да, заряжание с казённой части увеличило скорострельность, нарезы в стволе — точность и немного дальность, но всё те же чугунные гранаты они бросают со всё той же скоростью чуть меньше трёхсот метров в секунду.

Александр Петрович вздохнул.

— В общем, в зависимости от дистанции они или отскакивали от брони или расклывались об неё. Нападение удалось отбить, хоть и с большими потерями, просто, когда пехота и кавалерия побежали, бронеавтомобили тоже отошли, а один из них на отходе перевернулся — удачный разрыв снаряда рядом как раз в тот момент, когда колесо с другой стороны попало в яму. Экипаж сбежал, а броневик пограничники вытащили и отправили по железной дороге к нам, в Главное Артиллерийское управление, с просьбой придумать способ борьбы с такой техникой. Приехал он позавчера, а сегодня — вы. Поразительное совпадение, не находите?

И что мне отвечать⁈

Глава 7

Я, честно сказать, растерялся, и сильно. Вот что тут отвечать прикажете? Как объяснять, даже не так, что объяснять⁈ И дед с перепугу зашился куда-то так, что даже отголосков от него не чувствую, и это он правильно сделал, но даже посоветоваться не с кем! А я, надо сказать, привык и разбаловался от того, что опытный и неглупый советчик и собеседник у меня есть всегда. Но и молчать тоже нельзя!

— Я не нарочно, Ваше Императорское Высочество! — Вот откуда это детское вырвалось, а⁈

— Не нарочно сделали ружьё, которое по ряду характеристик превосходит многие пушки?

И опять не знаю, что сказать, стою, глазами хлопаю. И вот ну вообще никаких вариантов ответа, даже дурацких, кроме «я больше не буду», но это совсем не к месту. Но Александр Петрович, похоже, примерно такой реакции и ждал, даже лёгкая улыбка появилась. И потому сменил тему.

— Как сами предполагаете, результат стрельбы из вашей системы по трофею? И давайте проще, хотя бы как с папой, без «императорского».

— Слушаюсь. Ваше Высочество, так из «Кроны» стреляли уже⁈ Без станка⁈

— Да, нашёлся один ухарь, большой специалист по крепостным ружьям.

— Он хоть живой?

— Да, дар у него, «Каменные кости». Хотя и его маловато оказалось. Сейчас у медиков в лапах. И я распорядился, чтоб сустав сложили, но не залечивали, пусть хотя бы недельку в корсете походит, в воспитательных целях. И боль убирать запретил, только снизить, чтобы лучше дошло. Так как прогноз по результатам? И, да, почему Крона⁈

— Да замучились думать, что это получилось — особо тяжёлое ружьё или лёгкая пушка. Стали называть по сокращению от «крепостное ружьё обновлённое нарезное» — по первым буквам получается «КРОНа». А прогноз… Разрешите глянуть, чем именно стреляли?

— Написано «БЗТ», чёрный носик и красное кольцо на снаряде.

— Бронебойным с усиленным патроном, с четырёхсот метров? Сколько там лобовая броня, миллиметров двадцать будет?

— Половина дюйма лоб, четыре линии борта и крыша, три — корма и днище.

— Тогда — навылет, без вариантов. Полдюйма усиленный бронебойный с полутора километров берёт, если не под острыми углами, конечно.

— Почти. Радиаторная решётка, радиатор, мотор, перегородка перед кабиной — это навылет. И картечью обломков через всю кабину — по задней стенке. Остаётся два вопроса: что там так полыхнуло, что от воды только хуже делалось, как кажется, еле затушили песком и магами? И что значит буква «Т» в обозначении «БЗТ»?

— БЗТ — это бронебойно-зажигательно-трассирующий.

— Трассирующий⁈

Я с лёгким ужасом вспомнил, как мы обсуждали с дедом, что в его мире трассирующую пулю изобрели до Первой Мировой или в самом её начале, у нас же «условные двадцатые». Но развитие огнестрельного оружия у нас запаздывает! И пулю там изобрели после массового появления пулемётов, для корректировки их огня! У нас никаких пулемётов ещё нет вообще, только их предок — картечница!

— Читал где-то идею, о размещении на донце пули пиротехнического состава, чтобы горел ярко и огоньком или дымом показывал, куда пуля летит на самом деле. Словно бы рисовал в воздухе трассу. Какой там состав предлагали — не помню, может, и вообще не писали, поэтому пришлось выдумывать самому. Поместил таблетку из прессованного и спечённого магниевого порошка. Он как раз за первый километр полёта разгорается как следует, здорово получилось: чем дальше снаряд — тем ярче огонёк. А при попадании в цель таблетка от удара раскалывается на мелкие фрагменты. У магния температура горения такая, что поджигает вообще всё, что хотя бы в теории может гореть, и прожигает насквозь то, что гореть не хочет.

— Опять⁈ Опять начинаете юлить и делать вид, что ничего не придумали. только взяли готовое и «чуть-чуть переделали»? Уже немножко надоело, надо сказать. Имейте совесть и смелость признаваться в авторстве, в конце концов!

— Ваше Высочество! Вот хоть менталом проверьте, не моя идея! Реализация — да, конструкция снаряда, подбор плотности таблетки — тоже да, а сама идея не моя!

— Ладно, ладно, не паникуйте так, Юрий Викентьевич! Никто вас графом делать не будет, так уж и быть! — Пошутил Цесаревич. Но я надеюсь, что не только пошутил!

Если кто-то думает, что на этом всё закончилось и мы с Великим Князем пошли обсуждать характеристики орудия под рюмку чая, то зря! Характеристики все были написаны в сопроводительной документации, так что Александр Петрович поблагодарил, довольно сдержанно, упомянув, что я на редкость своевременно, как он сказал:

— Если бы не знал точно, что боги в жизнь смертных напрямую вмешиваться не могут, решил бы, что это они всё устроили!

А потом за меня взялись офицеры СИБ. Нет, всё вежливо и корректно, но до чего же въедливо! Как пришла в голову идея сделать новое оружие, почему? Когда именно, точнее, если можно? С кем обсуждали идею? Кто-то, может быть, присутствовал в тот момент, когда решили? С кем обсуждали, кому говорили? Где они сейчас находятся? Как выбирали характеристики? Почему именно такие? Выезжал ли кто-либо из причастных к разработке за границу? Общался ли с иностранцами, если «да» — то где, когда, зачем, на какую тему? И так далее, и тому подобное! Чуть ли не поминутно весь процесс проектирования, изготовления, испытаний и доработки, и поимённо всех, кто был или мог быть рядом в радиусе десяти метров! В общем, образно выражаясь, вывернули на изнанку, осмотрели, обнюхали, взяли соскобы и мазки в интересующих местах, а потом лёгким профессиональным движением встряхнули, вывернув обратно. А на выходе добили сообщением, что это, оказывается, была только ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ беседа! Ааааа!!!

В свой номер вернулся уже после десяти часов вечера, в таком состоянии, словно меня палками били, пока я мешки грузил. Маша меня ждала, но не сказать, чтобы при этом нервничала, как-никак, я же не в загул ушёл. Знала бы она! Но не знает, и я говорить не буду, чтобы не портить настроение, чтобы хоть для кого-то бал был праздником. Так что сходил в душ, смыл холодный липкий пот и выбросил в стирку насквозь промокшее бельё. Вот как такое получается: знаю, что точно ни в чём не виноват, и офицеры СИБ себя вели корректно, насколько это вообще возможно в подобной ситуации, а взмок, как мышь на кошачьей свадьбе! Что же делается с теми, кто на самом деле в чём-то замешан⁈ А я ещё когда-то удивлялся, мол, подумаешь, кто-то там «выдержал допрос», всего и дел — не говорить ничего лишнего и не забывать свою историю. Ага, как же! Было бы в чём — точно бы или признался, или проговорился.

Дед, что характерно, зашился куда-то так, что я и отголосков не чуял. Более того — он и свою «картотеку памяти» утащил, так что я на допросе (пусть его и называют «беседой») на самом деле не мог вспомнить многих деталей. И меня это раздражало, в том числе и от осознания того, насколько я привык к этой шпаргалке. Нет, если бы я знал заранее, что придётся вспоминать и рассказывать, кто именно заходил в мастерскую семнадцатого января, я бы записал или хоть так попытался запомнить, но я же не знал! Так вот, деда я не чувствовал и дозваться не мог. Старался так, что чуть не провалился в лес к Рысюхе! Мне просто необходимо было с кем-то обсудить случившееся, но не с Машей же это делать⁈ И тестю звонить тоже идея настолько дурацкая, что даже слов нет для описания, во всяком случае — цензурных.

В итоге я достучался, хоть и с трудом. Дед, узнав от меня о случившемся, довольно сумбурно и без особых подробностей, отреагировал довольно удивительным образом:

«Всё правильно, они просто физически не могли не отреагировать на такое странное совпадение».

«Да что в нём такого⁈ Да, совпало — но мой приезд состоялся в назначенную дату! Не мог же я повлиять на время доставки трофея!»

«Это ты так думаешь. А вот у офицера службы безопасности, у любого, кто прослужил хотя бы лет пять, возникнет минимум две версии. Более того, мышление настолько вывернуто, что они не могут не возникнуть!»

«Целых две⁈»

«Минимум две. Это то, что я могу придумать, поставив себя на место гэбешника, прости, сибовца. Исходя из своего опыта общения с ними и с работниками милиции, у вас её называют полицией. Любой настоящий офицер этой службы выдаст больше».

«И что за версии такие⁈»

«Первая. Некий барон, назовём его для конспирации „Р“, делает всякие военные игрушки, к которым военные относятся достаточно прохладно. В результате сбыта или, как вариант, лицензионных отчислений, почти нет. Тогда он делает новую игрушку и вступает в сговор с кем-то за границей, чтобы они организовали провокацию с новым оружием, эффективно противостоять которому вот прямо сейчас можно только с помощью нового изобретения барона Р. Заказы, деньги, слава. Да, более того: до этого он сделал броневик, который вообще не заинтересовал военных, а тут враги нападают тоже броневиками, и с ними никто ничего не может сделать! Двойной профит — можно продавать сразу и танки, и противотанковые пушки!»

«Бред полный! Но для ушибленного на всю голову параноика, который меня не знает и не верит…»

«Для СИБовца паранойя — обязательное условие для трудоустройства, а доверие к людям — признак профессиональной непригодности».

«И какой второй бред, то есть — вторая версия?»

«Примерно в том же духе. Только в этом случае некто Р. узнаёт от своих партнёров в Скандинавии о новой разработке противника, но, обуянный жаждой славы и наживы, злокозненно не сообщает о полученных сведениях, начав втихаря разрабатывать оружие против новой угрозы, имея минимум полгода форы перед возможными конкурентами. Итог — всё тот же профит с продажами новых ружей, славой и наградами».

Поговорили с дедом ещё полчаса — и я сам стал себя подозревать в чём-то, просто на всякий случай. Вообще эта манера мышления, которую продемонстрировал дед, уверяя, что это только бледное подобие того, как на самом деле думают безопасники, оказалась на диво прилипчивой. Ещё одним результатом разговора с дедом стало то, что я смирился с последующими многочисленными неприятными разговорами. Нет, и без того было понятно, что если речь идёт об интересах Империи и Императора, то я, как обладатель офицерских погон, обязан пожертвовать своим удобством и приложить все усилия. Но теперь, когда стало хоть чуть-чуть понятно, чего от меня хотят и почему, будет проще смириться с неудобствами и некоторым кажущимся уроном чести.

Именно кажущимся, наши традиции вассалитета и служилого дворянства отличаются, например, от наших соседей из Польши, и сильно. Для нас, в отличие от тех же поляков, главная честь — в достойном служении, а не в мерении гонором и постоянных поисках того, кто мог бы на этот раздутый пузырь самомнения, путаемого с честью, покуситься. С другой стороны — и где сейчас та Польша, с таким-то дворянством? То-то и оно, то-то и оно…

Наутро, после завтрака, меня опять пригласили на беседу, одновременно прислав приглашение в какой-то салон для Маши. Надеюсь, что её так «пытать» не будут. Хм, забавная была бы игра слов[1], если бы настолько сильно меня не касалась. На сей раз детально, чуть ли не по часам, расписал всю последовательность и состав работ над «Кроной», когда и что делалось. И, отдельно, о поездке моих подчинённых в Ригу. Я порадовался тому, что последние две поставки — прошлой осенью и этой весной, произошли практически без моего участия. При этом «Кроной» занимались одни люди, а Скандинавией — совсем другие, и они никак не пересекались между собой! Кхм… Если не считать меня, который общался и с теми и с другими. При этом отгрузка на Скандинавию прошла настолько привычно и рутинно, что мне только доложили о начале работ и об их завершении, я даже в список своих дел за весну не включил! И вот про обе поездки, а также про мои разговоры с участниками «экспедиции» пришлось рассказывать максимально подробно. Ещё и распоряжение писать, адресованное моим работникам, с приказом оказывать всё возможное содействие следователю, который поедет с ними беседовать уже сегодня. И одновременно предостерегли от попыток связаться с ними, чтобы предупредить о встрече. Моё возражение, что шофёр в этом случае может оказаться в рейсе, было отвергнуто, как несущественное.

Под конец допр… беседы я не выдержал:

— Господин следователь, не вижу вашего чина, потому не могу обратиться, как должно…

— «Господин следователь» будет приемлемо и достаточно.

— Так вот, я готов, если это нужно или поможет вам в работе, а я искренне лично заинтересован в том, чтобы она была должным образом завершена как можно быстрее… Так вот, я готов дать письменное согласие на проверку менталистом в части, касающейся обстоятельств этого дела.

— Благодарю вас, ваша милость. Надеюсь, этого не понадобится, но ваша готовность к сотрудничеству будет учтена нами.

В номер я вернулся только за час до того, как нужно было выходить на бал, Маша уже начала нервничать. Снова душ, и предпоследняя запасная пара белья. Последнюю надену после бала, а там остаётся только полагаться на скорость работы дворцовой прачечной и что я не окажусь в конце списка на обслуживание.

На балу было сложно сосредоточится на нём самом, благо, что разговор с появившимися знакомыми из придворной и просто столичной молодёжи Маша во многом взяла на себя, иначе я бы слишком часто отвечал невпопад. И поневоле всё время вспоминал одну из любимых дедовых присказок: «Ни одно доброе дело не останется безнаказанным». Помог, называется, себе и Империи! Поделился достижением! С другой стороны, если бы я в сложившейся ситуации НЕ привёз «Крону», то вопросов могло бы быть не меньше, только в гораздо менее благожелательной обстановке.

Государь произнёс приветственную речь, но не задержался — исчез буквально через полчаса, оставив разочарованными многих аристократов, планировавших пообщаться с ним между делом накоротке. При этом я успел заметить, что незадолго до этого в зале мелькнул его наследник, который вроде бы кивнул отцу и сразу же снова ушёл. Не у одного меня голова занята отнюдь не балом.

Правда, через пару часов меня всё же растормошили и заставили участвовать в празднике в полную силу. Меня даже «раскрутили», по выражению деда, на песню! Началось с невинного вопроса:

— А на этот бал вы не привезли ничего нового?

С трудом удержался от ответа типа «лучше бы не привозил», но, слово за слово…

— К сожалению, ничего такого, что было бы достойно записи на пластинку. Только небольшая жанровая зарисовка, так сказать, музыкальное эссе. Пару лет назад для младшей сестры моей супруги написал шуточную песенку «Весна», которую её и подарил, а теперь её, так сказать, непрямое продолжение — «Лето».

Разумеется, сначала пришлось спеть «Весну» — благо, мы уже добрались до одной из музыкальных гостиных и мне вручили гитару. На строчке о песнях кошек некоторые девушки захихикали, другие — попытались покраснеть. А потом пришла очередь другой зарисовки:

— В городе плюс двадцать пять — лето! Экипажи забиты людьми, все едут к воде[2]…

— Забавная песенка. Проста и короткая, но с поэтичными образами. Правда, наследственная профессия сказывается: очень уж много для такого маленького текста всякой тары и напитков.

— Вот-вот, даже ночь по бутылкам разливают!

Под такие беззлобные подтрунивания песня была принята и даже разучена. Хотя, по-моему, данная композиция на звание песни не тянет. Именно что зарисовка, но, если добавить чисто музыкальных проигрышей, минуты на две с небольшим растянуть можно.

В результате всего мне, несмотря на почти бессонную из-за нервотрёпки и бесед с дедом прошлую ночь, удалось продержаться до концовки бала. Конечно, уходили мы не в числе последних, но после того, как было объявлено об окончании действа.

[1] По-белорусски «пытаць» означает «спрашивать».

[2] Слегка изменённая песня «Лето» группы «Кино», 1983 год. Не входила ни в один альбом, но часто звучала на концертах.

Глава 8

Когда мы вернулись в номер и стали готовиться ко сну, я признался Маше:

— Знаешь, радость моя, мне, скорее всего, придётся задержаться здесь на несколько дней.

— Я знаю, Юра.

— Да⁈ И откуда же? Кстати, пока я ходил на встречи с… на встречи?

— Вчера, например, получила приглашение в салон княгини Медведевой.

— Жены главы СИБ⁈

— Мы не говорили о службе ни её мужа, ни моего. Так, обсуждали новости культуры, музыку, домашние дела…

«А вот и мягкий допрос жены фигуранта. Очень мягкий, можно сказать — нежный. Но явно материалы для сравнения твоих слов были получены».

«Да уж. Действительно, в то, что это простое совпадение я совсем не верю».

— Это она сказала тебе, что я задержусь?

— Нет, её муж. Он зашёл вчера ненадолго, где-то за полчаса до того, как мы разошлись готовиться к балу.

— И что же он сказал? Просто интересно, как он донёс до тебя сложившиеся обстоятельства?

— Сказал только, что это связано с твоим подарком Его Императорскому Высочеству. И с необходимостью оформления документов, из него проистекающих.

«Учись, внучок! Ни словом не соврал и ни слова правды!»

«Почему же „ни слова правды“? Это и впрямь связано с моим подарком, будь он неладен!»

Ни в субботу, ни в воскресенье меня, на удивление, не трогали. Мы с Муркой и отоспались, и погуляли, как по парку, так и по городку. Обратный билет для Маши я заказал через канцелярию на понедельник. С одной стороны, это удобно и просто: они организуют отъезд с гарантией. С другой, не получилось выкупить для Маши купе полностью, и нужно волноваться о том, какая ей достанется соседка.

И вот, когда я вернулся с вокзала, куда провожал Машу, меня перехватили прямо у ворот, для очередной беседы. На сей раз посвящённой моим контактам со Скандинавией и затянувшейся почти до восьми часов вечера. На вопрос о менталисте мне сказали только, что «это было сочтено нецелесообразным».

Каждое слово в «беседе» запоминалось и учитывалось. Стоило в очередной раз при повторном ответе на тот же, но иначе сформулированный вопрос ответить чуть-чуть не так, пусть и синонимом — это тут же вызывало целый поток новых вопросов. Это заставляло задумываться над каждым издаваемым звуком, но, оказалось, что задержки при ответе с точки зрения следователей СИБ тоже имеют значение! Уууу! И думать над ответом нельзя, и отвечать не думая — тоже нельзя! В итоге хоть я с этим допросом и пропустил обед — нам прямо в кабинет принесли чай и кое-какую выпечку — аппетита почти не было, так что попросил «накрыть к чаю на одного» и отправился в душ, благо, бельё прачечная вернула.

Справедливости ради, больше таких интенсивных допросов — простите, бесед — не было, но каждый день часа по два-три я со следователями общался, а время в промежутках проводил в библиотеке. В пятницу беседа была только одна, утренняя, и она на самом деле могла считаться беседой, часа на полтора. Я даже начал надеяться, что меня отпустят домой. Причём меня бы полностью устроило, если бы меня просто отпустили: но о каких наградах или благодарности я уж и не думал! Правда, если честно, я и с самого начала ни на какие выгоды не рассчитывал: ружьё делал для себя, под свои желания и исходя из своих и деда соображений. Привёз-то в первую очередь ради отчётности, во вторую — чтобы на РДА у Наследника стояло что-то, что можно назвать оружием, боевым, а не охотничьим.

В субботу меня опять никто не трогал. И, поскольку я сомневаюсь, что у сотрудников СИБ пятидневная рабочая неделя, то это дало робкую надежду на завершение приключения. И в воскресенье я получил подтверждение теории, вместе с предупреждением, что завтра в десять минут одиннадцатого меня ждёт Его Величество, чтобы к половине десятого я был готов к встрече: Государь может пожелать видеть меня немного раньше, если быстрее решит предыдущие вопросы. Дед подсказал, что придут за мной не позже девяти. Пришли в половину девятого, а в кабинет к Государю я вошёл в десять ноль восемь, до того отсидев своё в приёмной.

Пётр Алексеевич встретил меня стоя, или, возможно, не успел сесть после того, как проводил бывшего передо мной в очереди какого-то действительного статского советника. Тем не менее, приветствовал меня тепло:

— Юрий Викентьевич, проходите, присаживайтесь.

— Благодарю, Ваше Величество.

После ритуала приветствия перешли к делу.

— Извиняться за произошедшее я не буду: сами понимаете, отработать такое совпадение соответствующие службы были обязаны. И хоть лично в вас я не сомневаюсь, нельзя исключать вероятность, что вас могли использовать с какими-либо целями без вашего ведома.

— Я всё понимаю, Ваше Величество. И даже готов был на прохождение менталиста.

— Мне доложили. Но я лично счёл это абсолютно излишним. Да, мой сын проверял только полноту и достоверность ответа, не пытаясь смотреть глубже. Тем более, что у вас там стоит божественная метка, что-то вроде предупреждения.

Я молча кивнул, принимая сказанное к сведению.

— Тем не менее, ваше изделие оказалось буквально той самой «ложкой к обеду». Не скрою, есть и другие варианты: за прошедшее с момента первого донесения время, специалисты изучили, в частности, материалы не состоявшегося конкурса на траншейное орудие, и нашли там кое-что, что можно использовать в ином качестве после некоторых доработок. Но там полноценное орудие, пусть и в калибре тридцать восемь миллиметров[1] — всё никак не отойдут артиллеристы от старой дюймовой привычки — с колёсным лафетом, накатником, откатником, щитом. Всё удовольствие триста двадцать кило и цена на порядок выше, чем у вашего ружья. Правда, и возможности шире, м-да. Думается, и у того, и у другого решения будет своя ниша и своё предназначение, но это рассмотрят и изучат другие люди, думаю, к осени решение будет принято.

Государь сделал паузу, закрыв её глотком воды.

— Но для начала производства нужно время, а дать укорот обнаглевшим бандитам нужно уже сейчас. У вас кроме привезённого ружья?..

— Есть ещё, Ваше Величество. Из того, что ещё не распределено по местам — четыре «Кроны». Если снять всё, уже установленное на бронеавтомобили, в форте и в острогах…

— Ну, что вы, полностью вас грабить никто не станет. Четырёх будет достаточно. Как быстро сможете их подготовить?

— После аудиенции свяжусь с управляющим и командиром дружины — и к вечеру ящики будут на железнодорожной станции Смолевичи. С патронами есть сложность, вряд ли удастся отгрузить больше двух с половиной боекомплектов на ствол.

— А боекомплект у вас сколько?

— Простите, Ваше Величество. Боекомплект сто восемьдесят патронов, всех трёх типов в разной пропорции, из них пятьдесят с усиленным зарядом.

— Четыреста пятьдесят выстрелов на ствол? Думаю, этого пограничникам хватит и на обучение, и на год боевого применения, и ещё останется. Разумеется, поставка будет полностью оплачена Министерством финансов, и я лично прослежу за полнотой и своевременностью оплаты. Цену согласуете с моим секретарём, вы с ним знакомы, и не скромничайте слишком сильно, с вас станется выставить по себестоимости, если не ниже неё.

— Благодарю, Ваше Величество!

— Далее. В ходе проведения экспертизы ваших последних образцов вооружения и техники нашими специалистами обнаружен целый ряд новых решений, и даже принципов конструирования. По всем ним составлены патенты на ваше имя. Оплату патентных сборов корона взяла на себя, это минимум того, что мы можем сделать.

Император поднял руку, останавливая очередную мою благодарность.

— Подробности — опять же, у секретаря. И ещё. Барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, прошу встать!

Я вскочил, одновременно дверь в задней части кабинета открылась, и вошёл адъютант Государя с подносом, накрытым салфеткой. Государь снял её, но я не разобрал, что там лежит.

— За верность и многочисленную пользу, приносимую Нашей Державе и Короне, в знак признания заслуг и для явного выражения благоволения и доверия Нашего, владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, капитан корпуса гвардейской артиллерии в запасе, возводится в чин флигель-адъютанта!

Как обухом по голове. Пусть этот чин временный, может быть отозван Государем, хоть такое за всю историю случалось дважды, и оба раза в связи с участием флигель-адъютанта в делах, порочащих честь и достоинство как самого офицера, так и Государя, но в чём-то он дороже ордена! И намного дороже, поскольку является зримым знаком Личного Государя Императора доверия! Обладатель такого чина в ряде случаев имеет право говорить от имени Государя или требовать ответа Его Именем. Да, ещё по временности: звания лишаются лица, достигшие четвёртого класса, но не получивших при этом взамен звания генерал-адъютанта или генерала Свиты Его Императорского Величества и, пожалуй, и не припомню, разве что генеральский чин получался при выходе в отставку по возрасту. Но меня этот вариант не касается и, надеюсь, не коснётся! Во всяком случае — в ближайшие лет пятьдесят.

— Благодарю за доверие, Ваше Императорское Величество!

И, да — на серебряном подносе лежали эполеты капитана гвардейской артиллерии с Императорским вензелем и аксельбант. Кто-то, помнится, ёрничал по поводу носителей «всякого макраме»? Вот, получите и нацепите, как говорится.

— Отныне можно просто «Государь». Подробности того, что связано с новым званием вам сообщит, при необходимости, господин Прокречетов, он же поможет привести мундир в соответствие, мне же остаётся только поздравить вас.

Откуда были извлечены два бокала с игристым, я, честно сказать, не заметил. Государь свой бокал лишь пригубил, мне же по этикету пришлось пить до дна. Вкуса напитка я, если честно, тоже не заметил, как и крепости, так меня укачали эти, как выражается дед, эмоциональные качели.

— Моим поручением вам в новом качестве будет и далее вести исследования в деле развития военной техники и вооружений. При необходимости вам даётся право использовать казённые военные заводы и полигоны для проведения опытовых и экспериментальных работ, а также опробования образцов, как собственных, так и приобретаемых для сравнительного изучения. Это в целом. В частности же…

Государь на несколько секунд задумался, дав мне осознать, что поручили мне только то, чем я и так занимался в своё удовольствие, причём составлено поручение максимально обтекаемо, никаких конкретных задач и сроков исполнения. «Исследования в деле развития» могут означать всё, что угодно, хотя бы и приобретение военно-технических журналов. Причём стоимость подписки оплатит Империя.

— В частности, в конце лета или начале осени, точнее до вас будет доведено позже, состоится военный смотр, совмещённый с учениями. Я хотел бы видеть на нём вашу дружину. Насколько я понимаю, вы ведёте работы по развёртыванию её в отдельную миномётную батарею со средствами усиления в соответствии с предложенным вами штатом?

— В несколько урезанном варианте, Государь.

— Постарайтесь развернуть полностью. Я хочу наглядно сравнить варианты, в том числе и в ходе выполнения некоторых задач. На время отсутствия дружины по месту постоянной дислокации, обязанности по охране портала будет нести подразделение моей гвардии, которое я пришлю для этого накануне.

— Слушаюсь, Государь.

— Просьбы, вопросы, пожелания у вас есть?

— Ничего такого, что мы не смогли бы решить с Вашим секретарём, Государь.

— В таком случае, ещё раз благодарю вас и разрешаю быть свободным.

— До свидания, Ваше Императорское Величество!

— До свидания, Юрий Викентьевич.

Адъютант позвал меня за собой, так что из кабинета я вышел не через ту дверь, через которую вошёл. С точки зрения тех, кто ждал своей очереди за мной — вошёл к Государю и не вернулся. И им остаётся только гадать, что там он со мной сделал. Дед бы тут явно ляпнул что-то типа «убил и съел», но он тщательно прячется от Императора. Не хочет быть представлен ко двору, должно быть, опасается слишком горячего приёма.

Семён Аркадьевич ждал меня не один, а с парой помощников, которые со всеми реверансами сняли с меня мундир и, повесив тот на манекен, стали отпарывать старые погоны. Секретарь поздравил меня с новым званием, после чего мы перешли к делам, и занимались ими добрых часа два с лишком. Начиная с патентов, которых было сильно больше, чем я рассчитывал, и заканчивая передачей мне нужной информации. Императорские специалисты даже в РДА нашли, что запатентовать, более того, накропали целых пять заявок! У меня бы фантазии не хватило отдельно патентовать, например, конструкцию люка в крыше и, дополнительно, запора в нём и фиксатора половинок в открытом состоянии. В голову не приходило искать в этом какую-то новизну! И по «Кроне» тоже.

— С нарезами вы чуть было не вляпались в германский патент, точнее — саксонский. Они лет двадцать назад предложили заменить в артиллерийских орудиях три-четыре глубоких нареза на большое, не меньше дюжины, количество нарезов мелких[2]. Есть целая горсть мелких, как те нарезы, отличий, но их одних хватило бы разве что на затягивание тяжбы до момента, пока вопрос потеряет актуальность, как то количество нарезов — по саксонской методике их на ваш калибр должно быть двенадцать. Но главное отличие — у немцев в формулу патента входит упоминание того, что крутизна нарезов должна меняться, ближе к концу ствола шаг нарезки у них увеличивается. У вас шаг постоянный, но гребни становятся тоньше или, что то же самое, нарезы выполнены шире, но мельче. Нам даже удалось взять на это отдельный патент, доказав существенные отличия от саксонского!

— Если нужно, я готов подписать бумаги на свободное использование этого патента для нужд Императорской армии.

— Думаю, Его Императорское Величество будет благодарен. Далее, запатентовали идею трассирующего выстрела. Не знаю, где вы слышали или читали, но нам удалось найти только рассуждения самого общего толка, восходящие к горящим стрелам древности или заклинаниям магов, которые могут иметь ясно видимый движущийся компонент. В формулу добавили описание, что пиротехнический состав может быть «белого или цветного огня», идею совместить трассирующий и зажигательный состав мы решили для широкой публики не озвучивать.

— И это хорошее решение. Я, признаюсь, экспериментировал с заменой в миномётной мине готовых осколков на магниевые и с воздушным подрывом. Получился настоящий огненный дождь, но я, если честно, испугался полученного результата и решил никому не показывать. Просто чтобы это изобретение не было связано с моим именем. Но десяток таких мин на склад положил, могу прислать для ознакомления и патентования на чьё угодно имя.

— Не думал, что вы настолько сентиментальны.

— На испытаниях мы забросили три мины внутрь строения, имитировавшего вражеский форт. Там был контактный взрыватель, но и с ним получился настолько жуткий результат… Если же совместить в одном залпе боеприпасы наземного и воздушного подрыва, огонь с земли и неба, получается и вовсе кошмар. Я до сих пор радуюсь каждый раз, когда вспоминаю, что мы разместили внутри для имитации вражеских солдат туши местных животных, а не живых. Поверьте, если вы увидите результат воздействия… У моих офицеров аппетит отбило на срок до трёх суток, а жареное мясо некоторые не могли есть две недели.

— Я думаю, Государь найдёт, кому подарить такой патент, так, чтобы это было воспринято как награда. И вас тоже не обидит. И не спорьте, по ряду причин для Государя и Его Императорского Высочества очень важно проявлять особую справедливость в отношении своих прямых подчинённых, если вы понимаете, о чём я.

Так же «закрытым», то есть — внутри имперским патентом оформили нарезную вставку в гладкий ствол. Подобным образом немало экспериментировали при переходе от гладкоствольной к нарезной артиллерии, но большинство экспериментов оказались неудачными. Но вот специально изготовить гладкую основу с лёгкой конусностью, которая напоминает чок-бор охотничьего оружия, и поместить вставку со стороны казённой части, и потом запрессовать её выстрелом[3]…

По поводу придворного чина всё оказалось одновременно и так, и не так, как я думал. Поскольку я офицер запаса, и имею отдельное длительное поручение Государя, то в график дежурств по дворцу и сопровождения Государя в поездках меня ставить не будут. При этом знаки принадлежности к Свите являются обязательными для постоянного ношения. На парадном и повседневном мундире — это эполеты и погоны с Императорским вензелем и аксельбант, на полевом — те же погоны с короной и вензелем, и так далее, и тому подобное. Даже, к моему удивлению, для партикулярного платья были предусмотрены свои варианты! Почему к удивлению? Так чин флигель-адъютанта присваивался только штаб- или обер-офицерам, а офицерам запрещено ходить иначе, чем в форме, даже вне службы!

Семён Аркадьевич пояснил, что такое придумано для офицеров, находящихся в длительном отпуске, например, для лечения или вышедших в запас, но которых Государь счёл возможным оставить в должности офицеров Свиты. То есть — мой вариант, но, боюсь, мундир мне в любом случае придётся носить гораздо чаще, чем до этого. Из приятного: в седьмом классном чине звание давало денежное довольствие три тысячи рублей в год, равными долями ежемесячно, то есть — по двести пятьдесят в месяц. Кроме этого, тысяча рублей мундирных раз в два года и пятьсот рублей единовременно при производстве в чин: флигель-адъютантский мундир строился из генеральского сукна, а золотые и серебряные элементы были таковыми не только по названию. Даже шнуры и кисти — как минимум с использованием металлических нитей, прочая фурнитура если не из драгоценных металлов, то плакированная ими. И, в довершение того, прогонные: поездки по делам службы за счёт Министерства двора. Причём, как мне сказали, если не наглеть выкупая, например, целый вагон в разгар сезона в курортном направлении, то никто и никогда не будет проверять характер поездки или требовать доказательств того, что она связана с делами службы. И я могу брать с собой до двух ассистентов — опять же, никто и никогда не спрашивает их личности. Даже если мы с жёнами поедем в Крым в июле. Более того, при предъявлении документов флигель-адъютанта билеты будут в наличии ВСЕГДА.

Из достаточно очевидного: комнаты в гостевом крыле закрепляются за мной на постоянной основе, даже табличка с номером апартаментов будет заменена на именную, как в Летнем Дворце, так и в Зимнем. Так же — право доступа ко Двору «без доклада», то есть, не оповещая ту же Канцелярию о времени и цели визита и право личного обращения к Государю без ограничения количества этих самых обращений, да ещё и по упрощённой процедуре: достаточно заявить дежурному коллеге, то есть — флигель-адъютанту, о необходимости встретится с Государем, уточнив, должна ли быть встреча приватной, и он вставит меня в график встреч Его Величества в ближайшее возможное время.

Дольше всего согласовывали цену на «Кроны» и патроны к ним. Прокречетов разнёс мои расчёты на корню, просто из-за того, что я не внёс туда свои трудозатраты. Вот по определению их количества и цены споры и шли. В итоге себестоимость оказалась в два с половиной раза больше, чем насчитал я сам, а потом Семён Аркадьевич недрогнувшей рукой добавил двадцать процентов прибыли, сказав, что это тот минимум, на который позволил согласиться Его Величество. И что он не начал торговлю с пятидесяти просто для того, чтобы не терять время. И даже так продажная цена «Кроны» оказалась на порядок ниже, чем заявленная себестоимость траншейной полуторадюймовки, которой «грозит» стать первой в Империи противотанковой пушкой, пусть нет пока ни танков, ни противотанкистов.

[1] 38.1 мм или, другими словами, 1,5 дюйма.

[2] Здесь и далее — описание патента Круппа, который в нашем мире взял его в 1860-х.

[3] Да-да, ствол разобрали и нашли в нём лейнер. О котором знал дед, но даже не догадывался сам Юра.

Глава 9

Уже перед уходом не утерпел, спросил про те самые события в Туркестане, хотя бы ту часть, что мне можно знать. В первую очередь — почему в приграничном гарнизоне оказались старые пушки.

— Не в «приграничном гарнизоне», а «на пограничной заставе». Пограничники — они же, как вы знаете, по финансовому ведомству, там свои правила обновления парка.

— Тогда вопрос меняет полярность: стопятка, пусть старая, это же полковой калибр, если «лёгкая», а «батарейная» и «осадная» уже и вовсе дивизионный. Там, кстати, какая была?

— Застава — она не сама по себе, это подразделение пограничного отряда. Отряд по статусу приравнивается к полку, хоть личного состава там не всегда и на два батальона наберётся. Правда, к ним ещё минимум батальон финансистов прилагается. И батальон таможенников, м-да. Так вот, на отряд и выделили батарею — старых пушек по старому штату.

— То есть — четыре «лёгких»?

— Даже не лёгких, а вьючных, они же — горные! Там ствол длиной девять с половиной калибров, а не девятнадцать, как у лёгкой и тем более не двадцать шесть у батарейной[1].

— Но это же убожество вообще!

— Не скажите! Там, в тех краях, любая пушка вызывает уважение, просто по факту своего существования, даже китайская мортира, а её наличие превращает простой глинобитный сарай в крепость. Банду немытых пастухов она же превращает в «отряд», а если в банде больше сотни рыл, то и в «полк». По бандитам палить — лучше и не надо, лёгкая, поворотливая, достаточно скорострельная, да ещё и снаряды со складов списанного армейского имущества, почти бесплатные, и перевозить куда как проще во вьюках, чем на упряжке четвериком. Вот командир отряда и разделил батарею поорудийно по самым проблемным заставам. Так что, на самом деле, выбор осознанный и разумный, но вот против броневиков не работает, как оказалось, вообще никак.

Про магов я даже спрашивать не стал: мощные заклинания на дальности в четыре сотни метров — это к ребятам и девчатам, имеющим хотя бы пятый уровень. Или четвёртый, как у меня, но «правильную» стихию и очень особенную подготовку. Я, например, своими «Призрачными клинками» более-менее прицельно и убойно могу метров на двести пятьдесят пехоту накрыть, на площади метров пятнадцать-двадцать квадратных, а полдюйма катанной стальной брони пробить — где-то с сотни. Маги против магов воюют, как правило, на расстоянии не больше полусотни метров, а то и вовсе «белым» оружием, на расстоянии длины клинка, так сказать. Это, опять же, если не брать в расчёт высокоуровневых «монстров». Тот же уже упомянутый в связи с предпоследней волной Вишневецкий эти броневики с восьмисот метров раскатал бы четырьмя разными способами, даже мяукнуть бы не успели.

Собственно, артиллерия в последнее время и развиваться начала по двум направлениям, помимо прежних задач разрушать вражеские укрепления при наступлении и ряды пехоты противника при обороне: нагрузить щиты вражеских магов, а то и выбить их, и не дать вражеским пушкарям сделать то же самое со своими магами. Пока пушки были бабахалками, пуляющими круглое ядро на полмили с точностью «примерно в тот полк», они ни магов, ни верховное командование особо не интересовали. Разве что как сомнительная замена тех же магов там, где их нет, для прореживания рядов неодарённой пехоты.

Поговорили и о «Кронах», в частности, секретарь Императора поинтересовался, где я вижу место этим ружьям?

— В составе миномётных и особенно артиллерийских подразделений: для целеуказания, самообороны и даже пристрелки, по одному на батарею, плюс в комплекте хотя бы одного из штатных РДА, для тех же целей. На бронеавтомобилях, всё то же, плюс для подавления пехотных огневых точек и стрельбы по целям, на которые «настоящего» снаряда жалко, а пули — много. В пехоте — по одному в каждом взводе, для борьбы с вражескими расчётами тяжёлого оружия и, как выяснилось, с броневиками противника. И для качественного усиления огневой мощи пехоты в атаке, то есть, почти те же цели, что и траншейной пушки.

— Вот то-то и оно, что цели практически те же самые, а раз так — то зачем две разных системы? Нет, я понимаю, что ружьё легче, дешевле, и выстрел к нему тоже стоит меньше, но всё равно, как-то оно избыточно получается. А ведь в рассуждении всей армии это ого-го, какие суммы получаются.

— У повара тоже много разных ножей, хотя назначение у всех одно — резать.

— Иные повара и одним справляются…

— Вообще-то, использовать одни и не же инструменты для сырых рыбы и мяса и для готовых продуктов, это, мягко говоря, плохая идея, с чисто медицинской точки зрения.

— А все аналогии — лживы.

— Согласен. Если понимать их в лоб, а не как повод для размышлений и выводов. А без аналогий — на бронетехнику окопную пушку в оригинальном виде не поставишь, с их колёсным лафетом на турель не влезешь.

— Ну, разве что…

В общем, хорошо поработали, продуктивно. Я напоследок набрался наглости и истребовал у Прокречетова поставки растительных макров нулевого и, особенно, первого уровня, для восполнения запаса патронов к «Кроне» и его увеличения. Не бесплатно просил, за деньги, причём готов был даже переплатить сверх средней по рынку, лишь бы не бегать по всей своей губернии и парочке соседних в поисках, где добыть. В ответ на такую свою просьбу был обозван «неисправимым кустарём-одиночкой», после чего получил обещание завтра же оформить контракт на прямые поставки с одной из казённых шахт.

Я даже успел вернуться в свои комнаты до того, как закончилось обеденное время, причём сегодня аппетит у меня был хороший, а не как всю прочую неделю, так что наелся до «состояния не стояния», потому пришлось себе и тихий час устроить. Ну, а после оного, с новыми силами, успел заказать себе билет до дома на завтра, а также получить в кассе «мундирные» и «подъёмные», про которые секретарь мне сказать забыл, или считал, что это я и сам знаю. Не то, чтобы для меня это было принципиально, но — для порядка в отчётности, получить надо, да и лишними эти полторы тысячи точно не будут. Ещё во время ожидания обеда попросил произвести замену знаков различия на повседневном мундире, за что пришлось заплатить отдельно, серебряное шитьё, как-никак, но не ходить же всё время в парадном, это неуместно. Сменили мне погоны и пришили шнуры пока я спал после обеда, так что под вечер уже в обновлённом повседневном мундире сходил и оформил себе на адрес имения подписку на добрую полудюжину изданий, от «Военного вестника» и «Вестника ГАУ» до аналогичных иностранных изданий. Вот тоже интересный момент: такая подписка была доступна только для штаб-офицеров и тех обер-офицеров, кто получал на это особое дозволение, и это считалось нормальным, мол, зачем какому-нибудь поручику знать лишнее? Примут в штабе решение об использовании нового оружия или боеприпаса — до него доведут. А вот дед был уверен, что такая подписка обязательно должна быть в каждом офицерском собрании, для повышения технической грамотности, а подшивки доступны любому офицеру. Более того, в обзорной форме — даже и унтерам, мол, надо давать, в пределах их рода войск и деятельности. Зачем⁈

Перед отъездом мне искренне лень было переодеваться только для того, чтобы за полчаса добраться от дворца до вокзала, всё равно в поезде снова переодеваться, так что статский костюм пошёл в чемодан, а я остался в повседневном мундире. И не прогадал: соседом по купе оказался артиллерийский же полковник, но из линейных частей. Чин у него на класс выше моего, но оба мы относились к штаб-офицерам, а мои аксельбанты сильно добавляли статуса, так что попутчик сразу предложил перейти на общение «без чинов». Правда, видно было, что его раздирают противоречивые чувства: придворный статус с одной стороны и боевой орден — с другой. Да ещё и инженерные петлицы в сочетании с ромбиком значка штатского ВУЗа. Пришлось сжалиться, и в ответ на очередной намёк сказать, что чины и награды получены за разработку нового оружия и его испытание в боевой обстановке, после чего напряжение в разговоре исчезло, а меня признали за «своего».

Полковник оказался командиром осадного дивизиона, имея под началом дюжину гаубиц устрашающего калибра, сравнимого с диаметром люка в крыше РДА, которые он сам время от времени обзывал мортирами. Я сообщил, что имею отношение к новомодным миномётам, которые тоже ведут происхождение от мортир, в итоге мы всю дорогу вели весьма интересные и познавательные беседы ко взаимному удовольствию и просвещению. Например, узнал, что его мортиры перевозятся в разобранном на несколько частей виде, и десять из них так и хранятся по частям. Их периодически распаковывают, стирают старую смазку, проверяют комплектность, наносят смазку новую и упаковывают обратно. А две мортиры стоят собранные, выполняя сразу ряд задач: впечатлять заезжее начальство, стращать новобранцев и служить учебным пособием для тренировок расчётов. Ну, и вечный способ наказания провинившихся — чистить эту бандуру, в том числе от того, что в ствол падает.

— А почему не закрыть ствол чехлом, например? Сшить брезентовое ведро соответствующего диаметра не трудно ведь?

— Сшить — нетрудно, а вот узаконить… В росписи оснащения и принадлежностей чехла нет — значит, использовать его не положено! И каждая проверка на это указывает.

Полковник вздохнул.

— Но и ворон, что вечно норовят там гнездо построить, гонять постоянно — тоже надоедает. Приходится изображать из себя слепого болвана, который «не видит» этого самого чехла, который «самовольно» надевают мои подчинённые. Есть ещё пробка, которая ввинчивается по нарезам при перевозке, но её использовать в собранной мортире тоже нельзя, а вытаскивать дольше, чем брезентовый колпак сорвать.

Коснулись и штатного расписания. Поскольку по дорогам его пушки перевозятся каждая на четырёх упряжках, запряжённых восьмериком, а к ним ещё много всего, включая снаряды по шестьсот двадцать кило каждый, то ездовых и прочих коногонов в дивизионе просто конское количество, простите за каламбур, как и коней. Да и расчёт у каждой мортиры двадцать три человека. Да ещё тылы, поскольку дивизион отдельный. Вот тылы особенно тщательно обсудили: что есть, чего не хватает, а от чего можно и отказаться.

Потом ещё и оказалось, что его дивизион стоит в Бобруйске, буквально под боком от Викентьевки, куда я его и пригласил в гости. Попросил только предупредить хотя бы за пару часов, чтобы я успел прилететь. Слово «прилететь» его заинтересовало, в итоге у нас появилась ещё одна тема для разговоров: роль и перспективы авиационной разведки и наблюдения в артиллерии. Оказалось, что в осадном дивизионе уже лет тридцать как ввели в штат наблюдателя на привязном аэростате, которого поднимали на тросе метров на пятьдесят вверх над командным пунктом, и откуда тот сообщал результаты стрельбы. Ором через жестяной рупор сообщал. Или писал записки, которые опускались вниз или поднимались вверх в плетёной корзинке на верёвочке. Там особая верёвочка была, а на ней — две корзинки, одна всегда вверху, вторая — внизу. В теории и в идеальную погоду всё это работало хорошо, но при ветре или дожде начинались «приключения»: и не слышно ничего толком, и записку в болтающейся на ветру корзине воздушного шара написать — задачка та ещё. А прочитать её внизу — вторая задача, ничуть не проще. На вопрос, почему бы не выдать наблюдателю мобилет, как сделали наши пожарные, полковник только рассмеялся, но был это смех сквозь слёзы:

— Если только за свой счёт его купить, и потом от всех проверяющих прятать.

— Да уж, мне в дружине проще. Тоже всё за свой счёт, но зато что и куда положено, а что просто «здеся покладено» тоже сам определяю. Как и направление движения любой комиссии.

В общем, к Смолевичам мы подъехали как-то подозрительно быстро, зато мобилетными контактами обменялись уже как со старым знакомым. Аппараты у обоих оказались не просто отечественные, а в одинаковом армейском исполнении, что тоже вызвало ощущение «своих».

Когда мы с Муркой моей выезжали на бал, погода, несмотря на май, стояла просто летняя, не жарко, но градусов двадцать, солнышко — замечательно просто, так что дорожные костюмы брали летние. А вот пока я сидел неделю в столице, погода испортилась. И речь даже не о ночных заморозках, нередких во время цветения садов, но и днём было сыро, пасмурно и на уличном градуснике, по словам Маши, столбик не поднимался выше десяти. Так что и выходить из поезда пришлось в мундире, взгляд в окно напрочь отбивал желание пробежаться от вагона до «Жабыча», на котором меня должны встречать, в летнем костюме и шляпе в сеточку. Ну, а раз уж я всё равно буду производить фурор на вокзале новыми знаками различия, то не вредно будет сделать крюк и заглянуть к графу Сосновичу. И не только представиться в новом придворном чине, но и договориться о сотрудничестве: у меня до полного штата отдельной батареи много техники не хватает, а это четыре или даже «шесть раз по многу» полуосей, причём в некоторых автомобилях ещё и раму переделывать надо. У меня же пока возможностей для этого нет. Не то, чтобы совсем нет, но представляет огромные сложности.

На перроне встречали дружинник и загодя им привлечённый на помощь работник вокзала, которые вдвоём и донесли мои вещи до автомобиля. Железнодорожник на новые регалии никак не отреагировал, видимо, как и я раньше, не знает значения всех этих шнуров с кистями, но и ладно. Зато в приёмной графа значение шнурка на груди и буковок на погонах знали отлично, судя по тому, что радушность приёма превысила виденную ранее. И ждать в приёмной не заставили, секретарь только предупредил своего начальника о моём приходе, причём по телефону — граф всё ещё пристально следит за техническими новинками. Сам Семён Борисович при виде меня только вздохнул и, после приветствия с предложением «без чинов» задумчиво произнёс:

— Вот как вы, Юрий Викентьевич, так умудряетесь, что после каждой поездки ко двору возвращаетесь с обновкой? Иные годами пороги обивают, а всё впустую.

— Так я с пустыми руками не езжу. Вот Государь и отдаривается, и за себя, и за Наследника Цесаревича.

— Я вот даже не буду интересоваться, что за такие «запчасти к автомобилю», за которые такой вот шнурок на мундир получить можно. Чтобы потом ко мне не пришли интересоваться причинами моего интереса господа в одинаковых костюмах и с одинаковыми, очень добрыми, глазами. Как те, что на прошлой неделе с вашими вассалами беседовали: теперь-то понятно, зачем и о чём.

С этими словами граф порылся в бумагах на столе, вытащил несколько сцепленных между собой листочков и, поморщившись, разорвал их на четыре части. Потом пару секунд подумал и бросил их в разожжённый по причине заморозков камин. Пошевеливая дрова кочергой, он спросил:

— Вы ко мне просто из вежливости заехали, или?..

— Во-первых, несомненно, представиться в новом чине, как предводителю дворянства. Во-вторых, посоветоваться с вами по вопросу формата и состава участников, которым будем отмечать «обновку», вас-то я в любом случае не могу не пригласить. Ну, и несколько деловых, точнее — технических вопросов решить надо, которые из задания от Его Величества проистекают.

Обсудили, почему бы и нет. Заказал и полуоси, и детали рам, и корпуса мин — ехать на манёвры без боеприпасов это глупо, а тратить запасы почти впустую — обидно. Когда речь зашла о сроках и цене, Семён Борисович меня немного удивил:

— Сделаем в первую очередь и с особым контролем качества. Лично прослежу. А насчёт оплаты — просто заверите ведомость своей личной печатью, и я её выставлю в оплату по инстанции, раз уж работы для исполнения распоряжения Самого выполняются.

— А так можно? Там же, наверное, сроки оплаты будут те ещё. Может, я с вами рассчитаюсь, как обычно, а по инстанциям уже сам буду бумаги слать?

— По срокам — да, всё грустно. Но выполнение такого рода работ очень сказывается на деловой репутации и в целом авторитете, так что можно и подождать. Выгода всё равно превысит любые потери от ожидания. Причём оно даже при наличии такого, как у вас, статуса поставщика Двора и то скажется на репутации.

Так и договорились, а почему бы и нет, если ко взаимной выгоде?

[1] Кому лень считать: у вьючной пушки длина ствола метр (997.5 мм в теории), у лёгкой, она же полевая — 2 метра, у батарейной и осадной — 2.75 метра. Две последние отличаются станком и зарядной каморой, она у осадной больше, а потому и ствол толще.

Глава 10

Мой новый чин отмечать решили в сравнительно узком кругу. Не делать большой приём, но пригласить «лучших людей» района, а к ним в довесок — всех четверых баронов и моих вассалов Беляковых. И поводом для сбора будет отнюдь не придворный чин, а близкий уже мой день рождения. Да-да, совместим, как дед любит говорить, «два в одном», чтобы два раза не собираться. Хотя дважды собраться всё же придётся, хочу сначала отпраздновать по-настоящему, в кругу семьи, а уже назавтра можно и приём устроить.

Выйдя из приёмной графа я с трудом подавил в себе желание выгнать дружинника из-за руля «Жабыча» и сесть туда самому. Соскучился, и по домашним, и по этому своему автомобильчику. Но — невместно, теперь уж точно, во всяком случае, когда я в форме, а рядом в салоне — подчинённый. Не поймут. Разве что за городом, подальше от чужих глаз…

В дороге общались с дедом, в поезде как-то не до того было, точнее, он тоже увлёкся нашей с полковником беседой. А теперь решил разобрать наш с Императором разговор.

Во-первых, его оговорка про оставленную Рысюхой метку «не влезай». Видимо, она поставила этот знак после того, как врачи в госпитале чуть было не повредили наложенные ею заплатки. Государь в глаза врать не стал бы, как «уточнил» дед — без особой на то необходимости, так что Наследник на самом деле проверял только полноту и правдивость. Значит, кто-то где-то пытался пролезть в мою голову в другое время, и это напрягает. Но он мне об этом сообщил, пусть и намёком, а раз Государь знает, то ему доложили, значит, проверка была с его ведома. А ещё дин намёк — то никто ко мне в голову больше не полезет. И вот гадай: то ли это значит, что про деда никто так и не знает, то ли он меня таким образом успокаивает. И это только одна фраза Императора, и мы явно ещё не все слои смыслов «отшелушили»! И что-то мне подсказывает, что таким вот образом нужно проанализировать КАЖДОЕ сказанное Государем слово, каждое предложение уж точно. Например, из его слов о разрешении пользоваться имперскими полигонами проистекало понимание, что мне разрешено приобретать зарубежные артиллерийские системы, причём без каких-либо ограничений по количеству и калибру! И, более того, расходы на приобретение могут быть отнесены на счёт стоимости выполняемых работ!

И это мы прошлись по услышанному так, «галопом по Европам», можно сказать — по диагонали прочитали то, что нужно изучать побуквенно.

Дома мне устроили настоящую торжественную встречу: все домашние, включая прислугу, выстроились на крыльце, несмотря на погоду. Ну, и командиры дружины с каштеляном в придачу, а также Егор Фомич с супругой. Не думаю, что они стояли здесь всё время, пока я сидел у графа и не торопясь ехал к дому. Скорее, увидели с крыши дома или форта, когда мой «Жабыч» выехал из Шипуново. Пока делал петлю к Курганам, а оттуда к имению, времени на подготовку ко встрече хватало с запасом, особенно, если ждали в доме. Но всё равно одновременно и приятно было, и смущало. И даже мелькнула мысль, что если бы знал о встрече, то стоило в парадную переодеться. Смущение своё попытался спрятать за ворчанием:

— Хорошо хоть, дружину не построили вдоль дорожки шпалерами!

— Да, это мы не додумали! — С искренним сожалением в голосе ответила Маша.

— Нет, радость моя, это был бы точно перебор. И так встречаете, как генерала какого!

Поблагодарив всех за внимание и поздравления, прошёл в дом, и весь оставшийся день рассказывал про подробности своего пребывания при Дворе. Ну, как «рассказывал»? По большей части приходилось говорить, что это, мол, настоятельно просили не рассказывать. Да, не совсем правда, мягко говоря, но не хотел пугать своих домашних и вызывать у них лишние переживания, особенно у Ульяны, в её-то положении. Ну, а в том, о чём рассказывал — сильно смягчал акценты, превращая расследование и допросы в беседы по техническим проблемам. Ну, и при любом удобном случае переводил разговор на бытовые вопросы, стараясь «заболтать тему», с переменным, надо сказать, успехом.

А уже на следующий день, девятнадцатого мая, я занялся подготовкой к «большому выезду». Хоть и пятница, вроде как для начала нового дела день не самый подходящий, но до понедельника откладывать тоже нет возможности. Начал, правда, не в мастерской, а в кабинете, куда созвал своих офицеров для ещё одного, надеюсь — окончательного, обсуждения штатов дружины, которая должна одновременно явить собою и отдельную миномётную батарею.

Расписали в столбик все ранее задуманные службы, с интервалами между ними, потом заполнили промежутки перечнем необходимой техники и людей. Посчитали, ужаснулись.

Потом записали, что уже есть, немного удивились, высчитали недостачу — много, но уже не сказать, чтобы ужасно много. Броневики, миномёты и тягачи к ним есть, командно-штабной автомобиль и командно-наблюдательный тоже, как и два из трёх РДА. Остались ПАРМ, медицинский и сапёрный автомобили, а к ним большая часть грузовиков. Переделывать грузовик в грузовик идея, которая кажется глупой, пока не поставишь два рядом друг с другом, для наглядного сравнения. Осилить можно, причём уже к середине июля — если, конечно, с комплектующими проблем не будет, и если не увлекаться сверх меры модернизацией имеющейся техники. И боеприпасы к «Кронам», переданные в Туркестан, возместить надо, но это уж позже, когда вся техника стоять в ангарах будет.

Но техника ладно, дело хоть накладное, но наживное. Вот людей для неё в сарае не сделаешь!

«Сделать-то можно, дело нехитрое, но ждать долго, пока вырастут».

«Тьфу на тебя ещё раз, охальник старый!»

«А ты, внучок, чётче формулируй техническое задание и условия для него».

Шутки шутками, а народу нужно немало, и срочно. А их требуется ещё проверить через Отдельный Корпус и хоть чему-то обучить. И набрать надо ни много ни мало, а тридцать семь человек, включая пятерых унтеров. И хотя бы десяток из них обучить вождению грузовиков с получением лицензии. Причём это в расчёте на то, что в ПАРМ посадим ремонтников из ведомства Козелевича, а экипаж санитарного автомобиля возглавит Оксана Силантьева, воинская специальность и звание позволяют. А к сапёрам отправится Алесь Кудрин, тоже подходит, хотя бы формально, а теперь у него и опыт строительный имеется достаточно разнообразный. Разве что не нравится идея отрывать одну от теплиц, а второго от моста через Умбру, но — надо. Особых специалистов на эти места искать и долго, и сложно, и толку мало: переучивать придётся.

А двадцать третьего мая позвонили с вокзала в Смолевичах, мол, забирайте груз, много места занимает. Оказалось, секретарь Государя прислал два десятка грузовиков под переделку! Вот теперь точно управимся, с учётом имевшегося запаса запасных частей и той дюжины, что Козелевич заказал, даже небольшой запас остаётся, можно будет, если время позволит, кое-что сверх штата соорудить. Правда, немного смущали сумма и внезапность подарка, и мы с дедом никак не могли сойтись во мнении, что это значит: помощь в выполнении поручения Императора, извинение за доставленные неприятности, так скажем, или просто вложение, которое придётся возвращать в переделанном виде. Последний вариант тревожил больше всего: заберут ещё «всё самое вкусное». То дед, то я вдруг начинали сомневаться в своих выкладках, сделанных накануне, и меняли точку зрения, что не добавляло спокойствия.

Ещё из дел, которые были признаны неотложными, стоит упомянуть поездку в Минск, буквально сразу после совещания по поводу утверждения нового штатного расписания. Отправили меня туда заказывать новые мундиры, не только парадный «генеральского сукна», но и пару повседневных. Там тоже ткань нужна другая, плюс погоны с вензелем делаются под заказ, а их полезно иметь пару штук про запас, плюс шитьё… В общем, в ателье нагородили столько сложностей, что, если верить им, задача построения мундиров намного превышает сложность создания всей техники для дружины, и времени займёт как бы не больше. Благо, взял с собой Машу, и дальнейший бой с «рыцарями иглы и напёрстка» (какие там рыцари — бандиты натуральные! Правда, дед уверяет, что разница между теми и другими невелика и не всегда так вот сразу определима) вела уже она. Почти час продолжались «боевые действия», по итогам которых сроки сократились вдвое, а цена при этом сперва подскочила, но потом уменьшилась и стала где-то на одну шестую ниже первоначально запрошенной. При этом жена на выходе из заведения выглядела не уставшей и измученной, как можно подумать, а довольной и цветущей, с бодрым таким румянцем на щеках. И вечером была доброй, нежной и ласковой. Хм, надо почаще её на столичных приказчиков натравливать, для всеобщей пользы.

По поводу поиска людей ещё одна идея пришла. Для её реализации связался с командиром осадного дивизиона в Бобруйской крепости и пригласил его в гости в Викентьевку на следующих выходных. Сам прилетел туда накануне, чтобы всё подготовить. Жаль, в Викентьевке ни одного миномёта нет, чтобы культурную программу разнообразить. Правда, есть «Кроны», которые секретить не было приказано, вот ими и будем гостя развлекать.

Полковник Сизарёв[1] Антон Иванович был встречен мною на вокзале, для чего пришлось временно изъять у Влада Белякова его пикап. Можно было, конечно, послать кого-то, но решил высказать уважение. Заодно и поговорить в дороге без лишних ушей. Нет-нет, ничего такого, а тем более — «не такого», вообще о делах с гостем вот так с порога говорить крайне невежливо. Просто побеседовать «без чинов», что он вряд ли мог бы себе позволить с другим сопровождающим и скучал бы всю дорогу. Естественно, первой темой, уже привычно стал сам пикап. Что это такое, откуда, как — как раз хватило времени до поворота к насыпи.

— Вот, здесь начинаются мои новые владения. В основном набор всякого рода неудобиц, но кое-что здесь построить удалось, а кое-что просто пришлось, как, например, вот эту насыпь через полувысохшее болото и дорогу на ней.

— Этот тракт сами строили⁈

— Ну, как «сами»? Нанимали строительную контору, конечно. В этом деле оказалось столько тонкостей и сложностей, даже если просто по лесу дорогу прокладывать. Здесь же их на порядок больше.

— И во сколько же, простите, встало это удовольствие⁈

— Ой, и не напоминайте! Дешевле, чем создание и оснащение дружины «с нуля», титул моему роду даровали совсем недавно, но всё равно — дыра в семейном бюджете получилась внушительная. Если бы не требование инспектора — ограничились бы дорогой на Тальку, там и ближе, и проще.

— Что за инспектор?

Пришлось рассказать про участие в программе освоения бросовых земель, подчеркнув, что пять лет назад здесь была кое-как накатанная колея до не зарегистрированного хутора из трёх домов и полуподпольного винокуренного заводика. За это время как раз доехали до конца дамбы и стали видны торфоразработки, давшие новую тему для беседы. Показал и поворот на песчаный карьер, и гараж техники, и по Викентьевке проехались, и центральный «замок» осмотрели, который и административный центр, и убежище, и арсенал. Но особый интерес вызвал вполне ожидаемо винокуренный завод, который по сравнению с полученным в качестве виры увеличился по площади втрое, и это только наземная часть, а ещё склады для вызревания напитков, склады для сырья, для товарной продукции и прочее.

Но, к некоторому моему удивлению, даже больший интерес у полковника возник к заводику топливных брикетов. Даже дегустацию продукции основного производства отложил ради знакомства с этим детищем Клима Белякова! Оказалось — больной вопрос, причём с детства, которое прошло в степных краях, где вопрос топлива всегда стоял остро. Да и сейчас: гарнизон в Бобруйске большой, да и сам город под боком тоже конкуренцию составляет. И, казалось бы, лесов вокруг достаточно, но если рубить на дрова кто сколько хочет, то их очень быстро не станет. Так что вопрос закупки и качества топлива вызывал изрядную головную боль командиров всех армейских подразделений каждую осень. Если бы раньше знать! Всё показал, рассказал, объяснил. Раскрыл и достоинства, и недостатки, к которым в первую очередь можно отнести высокую зольность торфяных брикетов. Правда, Антон Иванович по этому поводу не переживал, по его словам, у бурого угля, что выделяется казной для отопления, с этим тоже всё не так, чтобы шоколадно. Тут же, благо, оба управляющих были в числе сопровождающих, договорились об отправке «на пробу» тонны брикетов древесных и полутора тонн — торфяных, с отсрочкой оплаты до начала закупок к сезону. Я бы и просто подарил пробную партию, списав расходы на рекламу среди войск гарнизона, но полковник заявил, что с проведением через бухгалтерию такого подарка будет больше мороки и сложностей, чем с покупкой.

Артиллериста несколько разочаровало отсутствие в уже моём гарнизоне тех самых миномётов, о которых столько говорилось. Пришлось объяснять.

— У меня вся батарея, некогда дозволенная Государем, стоит на Изнанке, вход на которую находится в родовом имении. Там же, на Изнанке, и полигон оборудован для тренировок и опытовых стрельб. Здесь, в Викентьевке, от них толку мало: вокруг то леса, то болота. Нет, конечно, если лес свести, то полигон можно построить отличный, но какой в этом смысл?

Дождавшись согласия, продолжил забрасывать прикормку.

— Если приедете в гости в моё имение — провожу вас на наше стрельбище, покажем там всё, что угодно!

— Я бы с удовольствием, но сутки туда, сутки обратно, и это если с расписанием поездов повезёт, минимум день у вас… Не могу себе позволить, во всяком случае, не сейчас, на лето много чего запланировано. Если бы вас к нам, но на армейский полигон гражданским доступ оформить не так просто, надо будет на командира гарнизона выходить…

Есть поклёвка!

— Я, как флигель-адъютант, в рамках порученного Его Величеством дела, имею Его дозволение на использование любого полигона Империи. И даже бумаги на этот счёт имеются.

— Так это же замечательно! Организую, встретим вас с поезда, и довезём ваше орудие!..

— Лучше мы своим ходом, по опыту, хоть и скудному, могу судить, что грузиться будем дольше, чем ехать. У меня всё на механической тяге, часиков за шесть доедем. Заодно отработаем движение колонной, пусть и в урезанном варианте.

— И что у вас в колонне будет? Мне для оформления бумаг на въезд в военный городок потребуется.

— Два миномёта как минимум, от одного толку мало, с передками и тягачами, без этого смысла нет. Командирский автомобиль, думаю, мой командир батареи не откажется от такой возможности и от знакомства с вами. Пехотное охранение, для порядка, чтоб всё, как положено. Ну, и разное там, по мелочи… В общем, как колонну сформируем, составим список техники и, отдельно, личного состава. Сфотографирую списки на мобилет и вам фотографии перешлю.

— Слушайте, а ведь это идея! Что значит — молодёжь, голова совсем иначе работает! Я вот не догадался, что можно снимок документа пересылать, мы всё по старинке надиктовываем телефонограммы! Буду ждать, с Императорским разрешением оформление не больше суток займёт.

Есть подсечка! Теперь можно и расслабиться, деловая программа выполнена и перевыполнена, за счёт брикетов. Зачем мне всё это нужно? Да очень просто! В Бобруйске гарнизоном стоят пехотная дивизия со всеми приданными частями и подразделениями, два артиллерийских полка, два осадных дивизиона, крепостной полк, два кавалерийских и прочее, прочее, прочее. Да, далеко не все они в городе, в крепости и в военном городке при них, иные ближе к Могилёву, чем к Бобруйску, а кто-то вообще в Тальке, которая в Минской губернии, но войска там из Могилёвской, военно-административное деление, оказывается, не всегда совпадает с гражданским. Представляете, сколько каждый год туда приходит новобранцев и сколько народу уходит в запас? И тут мы приедем, все такие красивые, в новой форме, на автомобилях все. Такую рекламу дадим, что не выискивать желающих в дружину попасть будем, а выбирать, на конкурсной основе!

Можете спросить, а как же однодворцы местные, неужели всх желающих уже на службу пристроил? Нет, конечно, далеко не всех. Но некоторых и брать не хочется, очень уж в них фанаберии много, другие всем хороши, кроме одного: кроме владения дедовской саблей больше ничего в военном деле не знают и не понимают, их учить и учить, не один месяц, при том, что не все к этому готовы и способны. А в Бобруйске можно будет навербовать готовых солдат и унтеров, даже и артиллеристов, которым минимальный курс переподготовки нужен, и которые знают, что такое армейская дисциплина. Нет, конечно, всё может пойти не по плану, но идея кажется вполне рабочей, приччём не только мне и деду, а всему офицерскому составу. Значит, просто необходимо её опробовать, чтобы потом не жалеть напрасно.

[1] Тотем — голубь сизарь

Глава 11

Ну, поездка «в гости» это ещё не завтра, хоть учить дружинников передвигаться колонной нужно начинать уже сейчас. И, кстати, поездка в Бобруйск тоже послужит ещё и тренировкой перед Большим Выездом. Для начала, чтобы не вызывать излишнего ажиотажа среди мирного населения, гоняли технику по изнанке, то до строительства моста, то до Щучьего. Причём совмещали полезное с полезным: на стройку дружинники возили материалы и продукты, в Щучий острог — пустую тару, а обратно икру в разных формах, как раз на изнанке была втора половина марта и пошёл нерест.

Силантьев уверял, что провёл подготовку с учётом прошлогоднего опыта и с использованием больших ресурсов, плюс лёд, который наморозили наши артельные маги в ожидании начала строительных работ на Умбре. И с учётом всего этого каштелян уверял, что в этом году заготовит в полтора раза больше щучьей икры, чем в прошлом, плюс обширные ледники позволят дольше хранить её свежей. У нас и в том году считающаяся деликатесом в ресторанах Минска изнаночная икра попала на стол дружинников, что уж говорить про этот? Может, в «сухой паёк» дружинникам, которые поедут со мной в Бобруйск, по баночке малосольной уложить? У тамошних артиллеристов то-то морды вытянутся! Но — могут не поверить, несмотря на все уверения, что это сделано не специально для того, чтобы выпендриться, а заодно и всему остальному меньше верить будут. Надо подумать и посоветоваться. Но вот рыба из Умбры на столах дружинников прописалась прочно, как и мясо кенгуранчиков: доступно, дёшево, вкусно и полезно. И в горячем виде, и в сухом пайке: в вяленом, копчёном и тушёном виде. Правда, копчёности были под вопросом: и запах от них демаскирующий, и потребление воды, которую в полевом выходе не всегда так вот просто добыть, резко увеличивает.

Кстати, насчёт Умбры: паводок пошёл на спад, основания будущих мостовых опор ещё оставались под водой, но глубина над ними уменьшилась уже сантиметров на пять. Если расчёты верны, через неделю камни, если их не снесло, должны показаться над поверхностью реки и можно будет ладить временные технологические мостки к первой из опор. Для этого на берегу уже возвели две вышки с блоками на вершинах, через которые будут переброшены тросы, что и позволят опустить мостки из профилированного и перфорированного стального листа. Пешеходов они выдержат с запасом, тачку с песком или мешком цемента — тоже, а большего от них и не требуется. То, что точно выдержат проверяли, уложив на две опоры на высоте двадцать сантиметров над двором форта, где каждый желающий мог убедиться надёжности конструкции.

А ещё на изнанке проводили обкатку новой техники. Изготавливали в основном грузовики, там моё участие составляло часа полтора-два в день, остальное делалось работниками без помощи магии. Да, тщательность отделки упала, возможно даже, где-то оставались скрытые дефекты, но на мой взгляд это по множеству причин во много раз лучше, чем если бы я продолжил «пилить» автомобили один для всех и в рукопашном режиме. Даже будущие передвижную артиллерийско-ремонтную мастерскую и автомобиль первой медицинской помощи пока изготовили в виде универсальных платформ, их будущие кузова-фургоны стояли на полу ангара в ожидании оборудования, которое в них разместим, а потом и перегородки поставим, как минимум в медицинском фургоне, да и в мастерской выделить угол под переодевание и под душ или хотя бы умывальник стоит.

Кроме грузовиков собрал три РДА, очень оказалась востребованная штука, даже Архип Сергеевич себе такой автомобиль попросил «по возможности», взамен пикапа. С обоснованием, что он ещё и бронированный, так что может использоваться в том числе и как инкассаторский, точнее, для поездок кассира. Думаю, после того, как разберусь с поручением государя, сделаю два: бронированный и копию «Жабыча», и передав в ведомство главного бухгалтера оба, один для кассира, второй ему лично. А грузовик, пусть и маленький, там явно лишний, зато Силантьев будет ему рад больше, чем ребёнок конфетке.

Да, так и сделаю, но — позже. Тем более что, узнав о прибавке двух транспортных единиц в других заведованиях, пополнить парк захотят и в Викентьевке, и в Шклове, причём у всех заявки будут обоснованные и давно назревшие! Так что лучше эту кучу проблем не трогать, пока не готов потратить всё свободное и не очень время и силы на её, кучи, разгребание.

Ещё на изнанке наступление весны ознаменовалось тем, что артельщики, охотившиеся на Панцирных Хватателей (вот каждый раз при этом названии становится одновременно и смешно, и стыдно) тоже сопоставили шанс на добычу с географией и договорились об основании оперативной базы в Панцирном. Более того, на базу не пешком отправились, а умудрились уговорить каштеляна сдать им в аренду пикап на полдня и за два рейса перекинули всё своё имущество. Справедливости ради, если бы нерест уже начался, то вряд ли бы это им удалось, невзирая на дополнительный транспорт в лице дружинников, а так… В общем, теперь у них трёхсуточный лимит отсчитывался от того, дальнего, купола, да и твари с зимы были голодными, так что результатом стало сразу пять «зачётных» макров за один выход!

Военные моряки, которые всю изнаночную зиму сидели без новых поставок, тут же снова прислали самолёт с пилотом, офицером-приёмщиком и кассиром. Встречал я их в мундире, пусть и повседневном, но со всеми регалиями, так что разговор сразу пошёл без лишних эмоций, во всяком случае, вслух они не выражались. Выкупили улов моряки за общую сумму одиннадцать тысяч шестьсот тридцать рублей, на сей раз без всяких столь любимых бухгалтерами «хвостиков», моя доля в виде налога и процента за посредничество составила полторы тысячи, на сей раз уже «с хвостиком», а каждый из артельщиков получил как минимум годовой доход квалифицированного рабочего! Правда, я не знаю, кому какие доли они определили и сколько списали на снаряжение, но в любом случае доход хватанули такой, что в ближайший месяц-два выгнать их на охоту будет непросто.

Это обстоятельство расстроило моряков, но я постарался утешить их тем, что есть ещё две артели, которые обязательно приревнуют к успеху и попытаются его превзойти. На прощание руководитель делегации осторожно поинтересовался, нельзя ли отыскать возможность удлинить полосу метров на сто пятьдесят, а лучше — двести?

— Понимаете, сейчас мы делаем две промежуточные посадки, при идеальной погоде хватило бы одной, а так можно будет долететь напрямую. Ничего обещать не стал, «Международный аэропорт 'Рысюхино» я строить не собирался в любом случае, но и отказать так вот в лоб не хотел, чтобы не обидеть человека.

Ещё из интересного: к Алесю Кудрину родственник приезжал. Не отец, тот встал в позу «пусть придёт сам и покается», непонятно только, в чём именно, старшего брата прислали, второго в семье, чтоб «образумил, и вообще», вот только эффект получился немного иной. Откуда знаю? Так мой начальник сапёрной команды вместе с подчинёнными занимался постройкой и укреплением дороги к имению, так что нашлось кому разговор услышать и другим пересказать, там и до меня дошло, пришлось разве что вызвать первоисточник, чтоб избавить историю от домыслов.

Да, сначала насчёт дороги, которую всё никак не доведу до состояния рулёжки к взлётной полосе. Постоянно что-то мешает и отвлекает, в результате чего мои сапёры, они же строители, во главе с единственным обученным магом тверди её откладывают и уходят на другую, более срочную или важную работу. А работают бригадой, потому что так получается и быстрее, и надёжней: чем магией поднимать камни из глубины или «лепить» их из песка, потом придавать форму и соединять между собой, одновременно выводя геометрию полотна — проще и быстрее отбить контур при помощи лопат и бетонных «досок», да засыпать промежуток камнями и щебнем. И уже потом Алесь, вооружившись специальными строительными амулетами, позволяющими ему работать по площади, как магу-«тройке», эти камни выравнивает, сращивает, уплотняет… В разы быстрее и настолько же дешевле выходит.

Разговор с самого начала не задался: приезжий пытался вести его в стиле «слышь, мелкий, внимай и повинуйся», но понимания не встретил, и нарвался на сакраментальное:

— А ты кто такой вообще?

— Что⁈ Я брат твой, старший, ты слушаться меня обязан!

— Как мне сказал при последней встрече местный пасечник, знаешь такого, Кудрин Лёня? Так вот, по его словам,суть моя — жаба мелкая, а фамилия — Змоўч[1]. У тебя фамилия такая же?

И «добил» растерявшегося родственника:

— Что же до подчинения, то приказывать мне могут командир дружины, как командир, и его милость владетельный барон. Ты же, пеший ратник второго разряда, «рядовой недоученный», пытаешься командовать, поскольку я сейчас на службе, унтер-офицером Императорской армии, командиром сапёрного отделения.

— Да ладно тебе! Что я, не вижу, и люди тоже? Надо же, гусь какой, унтер он! А то не видно, что, вон, ходишь в обносках, в солдатской столовой подъедаешься! Не успел из одной кабалы выбраться, уж в другую полез, дружинник он, надо же! Втащить тебе, по старой памяти, что ли, чтоб ума и почтительности добавить?

— Дурак ты Ванька, и не лечишься. — Алесь рассмеялся, чем несколько удивил собеседника. — И я догадываюсь, какой именно «людь» тебе эту хрень в уши вдул. То, что ты «Обносками» обозвал — полевая форма дружины, лучшая если не в мире, то в Империи — точно. И за оскорбление формы это уже я тебе, как ты говоришь, «втащить» мог бы, но дурака бить толку нет. И кулачонки-то разожми: в форме защитные броневые вставки есть, отобьёшь ручонки. Не говоря уж о том, что подчинённые мои не будут смотреть, как какой-то посторонний гражданский их командира быть пытается — это на случай, если ты не веришь, что я сам справлюсь. Что до некоторой потрёпанности — да, второго срока одёжку взял. Ты, когда яму копаешь, небось, выходной костюм не надеваешь? Так и мы тут тоже, если не заметил, копаем. И не «подъедаюсь», там ещё, небось, про объедки было, а получаю котловое довольствие в соответствии с чином и должностью. И насчёт «кабалы». Пока учился — мне семь из десяти учеников училища завидовали, что именную стипендию от своего барона имею. Трое оставшихся — из дворянских семей, своё дело имеющих. И оставшийся долг за учёбу я к Новому году погасить мог бы, из сбережений, да не буду, поскольку не дурак, как некоторые. Вон, Оксана Силантьева, почти пять тысяч целковых в банке имеет, с премий и жалованья, но выкупаться не собирается, хочет серебряный перстень[2] выслужить. И, по слухам, получат они его, всем семейством, я же хочу быть следующим на очереди.

Тут Алесь, как говорят, вздохнул и махнул рукой с досадой, мол, лишнего наговорил, но продолжил, пока гонец его перебить не попытался.

— Что до «новой кабалы» — тебе точно лечиться надо. Шляхта местная в дружину просится, и их не всех берут, с разбором, на службу рядовыми. Меня пригласили на должность и звание, которые в армии присвоены. Командую пусть маленьким, но особым подразделением, у меня в заведовании, помимо прочего, грузовик с сапёрным имуществом, а в ближайшее время их милость особый инженерный автомобиль сделать хочет. Я больше скажу — мне и выслуга армейская идёт, поскольку дружина у нас необычная, со всем, из этого проистекающим!

Засланный брат немного растерялся, но продолжил отрабатывать программу, правда, кулаки распускать уже не пытался, опасливо косясь на бойцов с ломами и лопатами в руках.

— Алеська, вернись, повинись перед батей за непочтительность! Он тебе невесту нашёл, сговорит, как надо, женишься, остепенишься. А там, глядишь, и дом тебе поставим, свой, отдельный!

— Вань, ну ты, правда, уморил. На ярмарке клоуном подрабатывать не пробовал? Хорошо получается!

— Кем⁈

— Скоморохом. Тебе даже медведя в сапогах не нужно.

— Нет, я тебе втащу всё-таки! Я к нему, понимаешь, с предложением человеком стать, а в ответ⁈

— Вань, на самом деле — смешно! Ту бабищу, что батя присмотрел в надежде кусочек луга прирезать, пусть себе забирает, или другого дурня ищет. Я в своей «кабале» выбирать могу среди невест, если бы жениться собрался! Даже есть вариант с дворянкой, но там надо в примаки идти и фамилию жены брать. Я просто хочу до свадьбы новую фамилию получить[3], а потом уже свататься. Что до дома… Ты сколько уже женат, три года?

— Скоро четыре, а что?

— И давно своим домом живёшь? Вам с женой батя хотя бы пристрой сколотить позволил, или так по углам у него и мыкаетесь?

— Пристрой сделали, хороший, с утеплением! А с домом — не получается пока, с деньгами сложно…

— И не получится, батя из-под своего сапога в жизни не выпустит, чтоб самостоятельность не почувствовал. Даже если я тебе денег дам на дом — всё равно что-нибудь «не получится»!

— Ты? Денег⁈ Что сам тогда в казарме ночуешь, богатей?

— Не в казарме, а в форте. У меня, как у командира подразделения, не просто комната унтер-офицерская, а целая квартира, две комнаты с ватерклозетом. И зачем мне дом, если в форте голова не болит ни за уборку, ни за дрова, ни за стирку? А что до денег — то сруб сельской хаты я с месячного жалования купить смогу, пожалуй. Если задержишься до вечера — после службы свожу, покажу, в какой-такой казарме и какой именно угол я имею.

Надо сказать, тот задержался, и в гости сходил, после чего уехал, по словам очевидцев, сильно задумчивый. Я тоже задумался — не завести ли пасеку к югу от Викентьевки? Бывшее озеро довольно убедительно прикидывается лугом, цветов на нём много, да и в селе сады понемногу подрастают, ещё год-два и начнут урожай давать. Особенно, если опылять как следует.

А дорогу до имения всё-таки дотянули в этот раз. Я даже отправку бригады на строительство моста задержал, мостки и без мага Камня бросить можно, он там для этого не нужен. Как сапёру опыт был бы полезен, но получит его при строительстве моста уже на рабочей высоте.

Мостки же пробросили сразу до дальнего берега, открыв пусть пешеходное и осторожное, но движение. Надо сказать, что эти самые пешеходы как раз успевали за день пройти от Пристани до Самоцветного с большим обеденным привалом возле моста, в лагере строителей. Так вот, среднюю часть пролёта выдвигали вперёд, почти как секции пожарной лестницы, только что передний край подцепили на переброшенные через блоки на вышках тросы, чтоб не сильно провисал, а задний конец нагрузили, чтоб не опрокидывался. Надвигали больше недели, попутно наращивая задний конец, поскольку средний пролёт получился сильно длиннее крайних, прибрежных, как бы не вдвое. У основного полотна, за счёт плавного выхода на берега, разница в длинах пролётов и меньше получится, и не так будет бросаться в глаза. Правда, когда ещё то будет! По планам на этот год, построить опоры и проложить временный, технологический мост шириной три с небольшим метра, способный выдержать гружёный пикап, а потом, уже зимой, снять нижние мостки, пока их паводком не снесло. На следующий год — проложить основу для главной части моста, в виде того же металлического настила, и залить на его основе бетонное полотно толщиной сантиметров десять. На третий год — уложить на бетонную ленту тавровые балки основной конструкции и залить опорную ленту на месте технологического моста. Только на четвёртый год планируется положить балки на правой трети моста, залить финишное покрытие из дорожного камня и поставить перила!

Строительство века, в наших масштабах, причём мост получается очень сильно «на вырост», но зато потом дорога для изучения и освоения левого, восточного берега Умбры будет полностью открыта. Не на «дядю» работаю, чтобы обойтись чем-то лёгким и временным, а на себя и на своих потомков.

Но это всё дело будущего, близкого и не очень, а пока пора собираться на полигон под Бобруйском.

[1] Если по-русски, то фамилия — Заткнись.

[2] То есть — статус слуги рода.

[3] То есть — стать Прорысюхиным.

Глава 12

Колонна собралась довольно внушительная, хотя по сравнению с тем, что нужно будет гнать куда-то в конце лета или начале осени — малая часть. Самоходку я ещё не разобрал, но решил оставить дома, а в качестве командного пункта для Нюськина, которого просто нельзя было не взять с собой, прихватили специально для этого спроектированный и построенный автомобиль. Тот, который с ножевым подъёмником на крыше. Прихватили и командно-штабной автомобиль, в нём поехал Старокомельский — на случай, если кого-то удастся уговорить прямо на месте, для проведения собеседования и заключения предварительного договора, окончательный же найм, разумеется, только после проверки через жандармерию. Три грузовика с миномётами, взяли полубатарею, для удобства командования. Грузовики с боеприпасами брать не стали, хватит для показухи и возимого запаса, того, что в зарядных ящиках и в кузовах грузовиков, работающих тягачами. Да даже и его не хочется расходовать, если честно. Я бы обошёлся тем, что в зарядных ящиках, но — мало ли? Из этих же соображений, а заодно чтобы «показать товар лицом» — два броневика с боевым охранением, одну РДА с полным набором оснащения и ещё я, на «Жабыче». Всего девять единиц, не так уж и много.

Но даже и так четыре раза переставляли порядок следования автомобилей, хорошо хоть, не в натуральном виде, на дороге, а на бумаге во время совещаний. В итоге пришли к такой конфигурации: впереди РДА, как ему, собственно говоря, и положено, с приказом «задавать скорость, но не отрываться». За ним — три грузовика с миномётами на прицепе. Этих сочли самыми потенциально проблемными и поставили вперёд, чтобы в случае чего встала вся колонна, а не оторвался и потерялся её хвост. За миномётами сразу — их командир на командно-наблюдательном автомобиле, следом, в центре строя, командир дружины, за ним — охранение и в самом конце — я на «Жабенвагене», с задачей следить, чтобы никто не потерялся.

Покрутив и повертев карту, а также покатав по ней прибор с вызывающим смешки у многих нижних чинов названием «курвиметр», решили заехать в Викентьевку. Оно, конечно, не совсем по пути, так скажем, но в любом случае где-то через три часа после начала движения положен привал, в том числе для смены в каждом автомобиле шофёра на свежего, ну а также для приведения в порядок личного состава, для профилактического осмотра техники и просто ноги размять. И по расчёту времени получалось, что делать это придётся где-то в районе Осипович, до которых по короткой дороге через Червень на Пуховичи около ста вёрст, а чем болтаться по чужим дворам — почему бы лучше не заехать к себе? Вот и я не вижу причин не сделать этого.

Доехали до Викентьевки почти без приключений. Да, интервалы между автомобилями «играли» от десяти метров до двух сотен, при установленном тридцать-сорок. Да, средняя скорость оказалась ниже расчётной. Да, между Червенем и Пуховичами шофёр штабного автомобиля, потеряв в пыли из виду впереди идущий фургон командира батареи, умудрился свернуть не туда на какой-то развилке. Благо, быстро сообразили, что впереди нет не только колонны, но и той самой пыли от неё. И — какое благо, что есть мобилеты! И вообще в мире, и «штатные» в РДА и обоих передвижных штабах, а ещё личные у меня и обоих офицеров. Благодаря им удалось и встретиться с минимальными потерями времени, и по дороге регулировать скорость, и даже договориться о внеплановой остановке для отдыха перед выездом на могилёвское шоссе возле Пухович. Там провели разбор, кому-то назначили дополнительные занятия, кому-то пообещали премию «если не заставит её отменить в дальнейшем». Немного отдохнули, всё же вести тяжёлый от брони грузовик по просёлку то ещё удовольствие, водички попили. Ну, и кустики окрестные посетили, как же без этого, дело житейское, особенно когда два с лишним часа трясёшься в сидячем положении. Благо, дам среди нас нет, что сильно упрощает дело.

Надо, кстати, подумать, что можно сделать с рессорами в части их улучшения. Они у нас и так, вроде бы, неплохие, но тело говорит, что могли бы быть и лучше. Дед вообще говорит, что мосты на рессорах — это устаревшая морально и физически конструкция, которая только для грузовиков и годится, и то — при отсутствии выбора. Пришлось напомнить ему, что у нас именно грузовики по большей части и есть. И от мостов мы никуда не денемся, поскольку у нас в этих мостах стоят моторы тяговые. Так что ту самую независимую неизвестно от чего подвеску он может оставить в мечтах и воспоминаниях. И торсион на ведущий вал приделать — я, например, не представляю, как. Ну, или не хочу представлять. Гидравлический или пневматический цилиндр-демпфер добавить? Так с гидравликой у нас в мире пока всё очень скромно. Пневматика ненамного лучше развита, я вот кроме автомобильных шин с насосами и экспериментов с пневматическим оружием навскидку ничего и не вспомню. Паровые машины и цилиндры — те да, тех больше, но это совсем другое. Значит, придётся пытаться выдавить ещё хоть каплю эффективности из имеющихся эллиптических рессор, никуда не денешься.

В Тальке наш проезд вызвал лёгкую суматоху. Лёгкую потому, что к технике моего производства здесь уже немного привыкли, а суматоху, поскольку уж очень много нас оказалось, да и миномёты мы раньше за собой не таскали. Даже немножко совесть царапнула, что стоило, наверное, предупредить местное командование. С другой стороны — какое их дело, кто и куда едет по дорогам общего пользования? Нет, по-соседски предупредить, конечно, не помешало бы… Ладно, извинюсь потом, при случае.

Долго размышлять о вопросах добрососедства с гарнизонным командованием не удалось, появилась тема более актуальная. Перед мостом через Тальку по колонне передали приказ увеличить дистанцию, чтобы преодолевать его по одиночке. РДА легко ушла в отрыв, притормозив на развилке на том берегу, чтоб никто не уехал по ошибке по прямой, туда, где местные обитатели сено, жерди да хворост добывают. Миномёты, вопреки опасениям, прошли идеально, штабные автомобили тоже. А вот водитель первого броневика с задачей почему-то не справился. Возможно, решил, что слишком сильно отстал от впереди идущего, или сработал психологический фактор, тот самый, что заставляет падать с поднятой на метр над полом доски, по которой тот же человек спокойно проходит, пока она лежит на земле. По этой же причине некоторые имеют проблему с тем, чтобы въехать в гараж, ворота которого имеют ту же ширину, что и полоса движения на дороге. Так или иначе, но броневик ударился по касательной об ограждение на правой стороне моста, слишком сильно дёрнулся влево, возможно, движение руля сложилось с рикошетом. Увидев впереди воду, шофёр опять вывернул руль вправо, вновь ударился об ограждение и встал наискосок, нажав на тормоз. И второй «грустный клоун», как обозвал его командир дружины (какое-то подозрительно знакомое обзывательство), который сидел за рулём другого броневика, не среагировал вовремя, ощутимо тюкнув остановившегося коллегу в правый задний угол.

Пришлось звонить в штабной автомобиль (формулировка, от которой в годы молодости моего папы у свидетелей возникло бы желание вызвать санитаров), останавливать колонну и возвращать имеющий лебёдку мобильный штаб обратно, для помощи в растаскивании затора. У РДА лебёдка тоже есть, но он слишком лёгкий, чтобы утащить броневик, скорее сам к нему подтянется. Если за сосну якорь не завести, но достаточно крепких сосен около моста как раз и нет. Растащить удалось за пятнадцать минут, а вот воспитательное воздействие продлилось гораздо больше. Фактически, всё то время, что потратили на ремонт, Старокомельский и использовал для проведения внушения.

Ремонт, да. Дед даже песенку спел, на удивление уместную. Конечно, ни скользких улиц, ни иномарок здесь не имелось, зато «помятые крылья несчастной любви» присутствовали, что называется, в ассортименте. Я эту строчку даже нечаянно вслух пропел, тихонько, но Иван Антонович услышал и прокомментировал:

— Эта «любовь» бесплодна, а потому бессмысленна и даже безнравственна. Но я придумаю им более плодотворную и полезную для общества деятельность. До полного удовлетворения всего организма, ага!

Помятый металл, включая внутренние слои бронепластин, я выправил меньше, чем за пятнадцать минут, но ведь броневики мы покрасили! После того, как убрали противопоказанный для выживания металлический блеск с разведывательных автомобилей, пришлось красить и всё остальное, в том числе и для единообразия, и вот с покраской возились дольше всего. Сперва виновники столкновения зачищали повреждённые участки шкуркой, потом с тяжёлыми вздохами обезжиривали спиртом, а затем красили при помощи имевшегося уже и в Викентьевке распылителя. Высушили краску при помощи магов и поехали дальше, вновь сменив шоферов. Ну, и пообедали перед этим, разумеется, только парочка провинившихся ограничилась сухим пайком.

Бобруйск тоже доставил «приятных и радостных» минут! Объездной дороги к югу от города, которая имелась в мире деда, у нас отсутствовала даже в проекте. Так что пришлось пробираться по улице, являвшейся продолжением Гомельского тракта, что проходила пусть и по краю, но всё же через город. По той самой, по которой мне приходилось пробираться по пути из Могилёва в Викентьевку и обратно. При этом не раз и не два хотелось достать ружьё и бахнуть по задницам если не резиновой картечью, про которую дед рассказывал, то пресловутой крупной солью. Или хотя бы выйти из автомобиля и дать по морде! Эти «бессмертные» ломились поперёк явной военной колонны вообще без каких-либо раздумий и опасений за свои жизнь и здоровье! Особенно много эмоций доставил водитель кобылы с ломовой телегой, который выперся из двора и вообще не глядя по сторонам попёрся поперёк дороги между двумя нашими броневиками. Каким чудом шофёр успел затормозить и вырулить, лишь слегка зацепив бампером левый задний угол телеги — я не знаю. Но тот придурок вместо того, чтоб порадоваться чудесному спасению, стал грозить кнутом в сторону кабины! Тут уж я всё-таки вышел и из кабины, и из себя. Я даже не смогу воспроизвести свою речь в адрес недоумка, помню только, что начал с обращения «Ах ты ж падла необъезженная, суицидник грёбаный», а ещё клинок за что-то зацепился и его не удавалось извлечь из ножен. Хотелось отходить тележника плашмя по разным частям тела, но — не удалось. Хорошо ещё, что за револьвером не потянулся, а то мог и на серьёзные неприятности нарваться. Но и у оппонента какие-то остатки чувства самосохранения всё же пробудились, так что он пришпорил свой транспорт и умчался в узкий проулок, едва не зацепив по дороге коляску извозчика. А мы с броневиком поехали догонять колонну, что успела удалиться метров на восемьдесят — скорость передвижения по Бобруйску всё ещё пешеходная.

За городом свернули направо, в сторону той самой Вишнёвки, которую называл местом своего жительства достопамятный пан Подрепейницкий, и где пришлось нанимать местного пацана в качестве проводника до села Доманово, поскольку именно возле него и располагался артиллерийский городок, а сразу за ним — полигон. Старокомельский хотел заставить виновников аварии на мосту ехать в люках броневиков, за установленным в турель оружием, под пылью и солнцем, для тренировки внимательности, но мне удалось его отговорить. Просто при этом десантные отделения тоже окажутся заполнены пылью, но ведь пассажиры-то ни в чём не виноваты! А им будет как бы не хуже, чем торчащим над крышей «бдительным сусликам», которых хоть какой-то ветерок, а обдувает.

Так или иначе, но — доехали, потратив на дорогу в сто семьдесят вёрст вместо запланированных пяти-шести часов чуть больше восьми с половиной. Выехали из имения в восемь утра, а добрались до КПП не к часу дня, и даже не к двум, а к половине пятого уже как бы не вечера. И если дома рассматривался вариант, отстрелявшись уехать на ночёвку в Викентьевку, то на месте стало понятно — ночевать придётся здесь, в части. Ну, тем лучше для распространения информации среди военнослужащих, если, конечно, для нас найдут здесь место.

Девять автомобилей я указывал в заявке, и девять автомобилей с тремя прицепами приехали, но тут явно ждали что-то другое, попроще. Пока мы ехали по внутренним дорогам и ставили свою технику в уголочке плаца, сбежались, казалось, все свободные от службы военные, а заодно и члены семей офицеров и сверхсрочно служащих. Получился своего рода парад, переходящий в выставку, я даже немного пожалел, что в люках техники не торчат стрелки с «Кронами» и картечницей! Было бы ещё зрелищней. Но — нет, это лишнее.

Остановились и пошли знакомиться с хозяевами, причём я только представляя Сизарёва Старокомельскому понял, что они, так сказать, зеркальные тёзки: один Иван Антонович, второй — Антон Иванович, забавно. Когда все перезнакомились, решили: остаток сегодняшнего дня, хоть до темноты ещё далеко, посвятим размещению, более близкому знакомству и осмотру техники на плацу. При этом хозяева вызывались сами выставить пост для охраны нашего имущества, но командир моей дружины твёрдо, хоть и вежливо, отклонил предложение, согласившись на совместные посты. Ожидаемый компромисс: в полной сохранности заинтересованы в первую очередь мы, но хозяйничать в чужой части, пусть и на кусочке плаца, тоже недопустимо.

Разместили нас неплохо: меня позвали в гости к полковнику, Старокомельского с Нюськиным поселили в квартире, предназначенной для приезжих, в частности — проверяющих, так что там всё было более чем в порядке. Ну, а дружинников — в казарму, но на правах унтер-офицеров, особенно когда узнали, что ВСЕ приехавшие имеют личную благодарность от Государя Императора. Один из бойцов показал специально привезённую фотографию в рамочке, сделанной так, чтобы были видны надписи и на лицевой, и на обратной стороне.

По технике принимающая сторона лазила больше часа, посидели во всех автомобилях, на всех местах, и даже развёртывание миномёта им показали, как и обратное свёртывание. Как пошутил один из офицеров осадного дивизиона, по сравнению с тремя сутками на сборку их мортиры (а если необходимо сдвинуть на двести метров, то придётся опять разобрать, перевезти частями и собрать заново) наша разворачивается и сворачивается просто мгновенно:

— Пока мы подготовимся к первому выстрелу они приедут, развернутся, отстреляют все боеприпасы и уедут домой, чай пить и мемуары писать.

— Зато у вас вес одного залпа равен суточной норме расхода боеприпасов нашей батареи. Четыре раза выстрелили — и нас по количеству отгруженного на головы противника догнали.

— Это да, калибр у нас внушает! Ваше орудие целиком в ствол поместится.

Для улучшения знакомства из багажника «Жабенвагена» достали небольшой бочонок акавиты, а дружинникам, коль уж они числятся «в походе», выдали винную порцию. Правда, возможно, чисто случайно, количество выданного спиртного немного, раза в три, превысило норму, но это абсолютно непреднамеренно получилось. И сухой паёк в дополнение к ужину тоже по ошибке выдали, ай-ай-ай…

Правда, выданного было недостаточно, чтобы кому-то по-настоящему напиться, но вот познакомиться с местными коллегами получилось хорошо е только у нас, но и у дружинников, причём и там, и там обошлось без эксцессов. И щучья икра, малосольная, которую всё же включили в состав пайка, тоже замечательно выступила и в офицерском собрании, и в унтер-офицерской казарме. В общем, хорошо посидели, хоть и «отбились» в уставное время.

Глава 13

Утро началось не с кофе. Поскольку мы были на территории воинской части, то оно ожидаемо началось с подъёма и построения. Ну, и мы изобразили что-то аналогичное, причём для такого случая дружинник нарядились не в полевую, а в повседневную форму. Да, везли с собой, распихав по грузовикам и броневикам, зато ещё раз показали себя, поскольку на повседневной носились награды. Пусть проходили мои бойцы в ней совсем немного, вскоре переодевшись опять в полевую, но оно того стоило. Старокомельский из построения настоящий парад в миниатюре организовал, причём он был в роли командующего парадом, а я, тоже в форме и с аксельбантами — принимающим.

А вот строевую подготовку до этого самого построения проводить не стали, в отличие от военнослужащих. Ограничились получасовой зарядкой, для чего одели бойцов в форму номер один. И нет, это не «форма номер раз — трусы, противогаз», как язвит дед, а бриджи и фуфайка. Вообще, у него таких шуточек, порой сомнительных, наподобие «форма номер шесть — сбрить на жопе шерсть», просто ошеломительное количество. Хоть издавай сборник афоризмов, правда, изрядная их часть грозит костром из-за своей вопиющей иномирности, а ещё большее количество — обвинениями в покушении на общественную нравственность. Возвращаясь к зарядке — я тоже провёл разминочный комплекс с клинком, оказывается, даже соскучился по такой вот силовой разминке, да ещё и с задействованием стихии. Под конец, увлёкшись, ещё раз напитал клинок силой и двумя ударами развалил на три части лежавший на клумбе булыжник высотой сантиметров тридцать от земли и поперечником где-то с полметра. Зря, наверное — возможно, он здесь не просто так лежал, его даже побелили.

«Побелили потому, что в армии всё должно быть подстрижено, покрашено и посыпано песком. Постричь камень невозможно, посыпать песком очевидно бессмысленно, даже по армейской логике, потому остаётся только красить. Если убрать приказа не было или не получается».

«То есть, он здесь просто лежал, а покрасили только из-за того, что он лежит?»

«Именно».

«Надеюсь, так оно и есть».

Между зарядкой и завтраком, пока бойцы приводили в порядок себя и технику, а также готовились к следующему номеру программы, вспомнил вчерашний вечер. Как вы думаете, что больше всего понравилось господам офицерам в нашей технике? А что вызвало больше всего вопросов и недоумения? Ответ один и тот же на оба вопроса — климат-контроль! В штабном и командно-наблюдательном автомобиле он их восхитил, в кабинах автомобилей принят ровно, а вот он же, но в броневиках и в РДА неожиданно вызвал вопросы. Даже не так — претензии и возмущение! Суть претензий высказал один из них:

— Нижние чины должны стойко переносить тяготы военной службы! А не искать комфорта. Разбаловать рядового или унтера проще простого, а вот потом призвать их обратно к порядку ой, как трудно! Сперва им подавай прохладу летом и тепло зимой, потом потребуют икру на завтрак, а потом что, официанта? Кофе в постель? Оглянуться не успеете, как сядут на шею и откажутся выполнять приказы, которые им не нравятся!

На пассаже с икрой я чуть ею же и не подавился, и порадовался, что сведения о составе сухого пайка дружинников пока не стали известны в офицерской среде. Но надо что-то ответить:

— Есть медицинский факт: что в сильной жаре, что на холоде, человеческий организм начинает работать хуже. Снижается внимание, скорость реакции, точность движений. То есть, солдаты будут хуже замечать опасность, медленнее на неё реагировать, а также чаще промахиваться при более редкой стрельбе. В итоге, установка не такого уж дорогого при оптовых заказах прибора значительно повышает боевую эффективность отряда.

Меня выслушали, но не услышали, проигнорировав всё мною сказанное. Ну и ладно, мне с ними не служить и детей не растить. Да и не затем приехал, чтобы заниматься их просвещением или переубеждением.

Тем временем подошло время завтрака и, разумеется, очередного эстрадного номера. Надо сказать, что в армии завтрака как такового не было: солдатам и унтерам выдавалась кружка чая с сахаром, а к нему — кусок хлеба с ломтиком сыра. И на этом всё, до самого обеда предполагалось бегать, в буквальном смысле слова, на этом! Причём сыр в количестве сорока граммов (или двенадцать граммов масла на замену ему) появился меньше десяти лет назад, а четверть века назад и вовсе от казны выдавался только ломоть хлеба, да кипяток «по запросу», а чай и сахар «дозволялось» закупать из артельных средств.

Мои бойцы на довольствии в части, разумеется, не состояли, потому получили только место за столами и тот самый кипяток, а кормились из своих запасов, а именно — из внедрённых в дружине с дедовой подачи суточных рационов, о которых я уже как-то упоминал. Причём предусматривалось два варианта употребления: или каждый ест своё, разделяя упаковку в соответствии с рекомендацией, либо — артелью, в этом случае весь рацион использовался для того, чтобы приготовить еду на троих-четверых. Поскольку доступа к кухне у нас не было, а жечь костры на плацу, чтобы подвесить над ними котёл, и вовсе идея далеко за гранью разумного, использовали первый вариант. Тоже не разносолы, готовые консервы стоят дороговато, с жестяными банками проблема, а стеклянные весят много и так и норовят разбиться.

Нет, совсем от банок не ушли, да и не ставили такой цели. Но армейская говяжья тушёнка — хорошая, кстати, хоть и с минимумом приправ — в фасовке по два килограмма, это больно. Это в индивидуальный паёк никак не впихнёшь, только на «артель». Точнее, банка на отделение, в качестве приварка. В индивидуальных рационах же «приходилось изгаляться» (это дед так считает, не нравится ему отсутствие привычной упаковки) с вощёной бумагой и целлофановой[1] плёнкой. Да, ни кашу с мясом, ни рагу овощное в такую тару не запихнёшь, а вот уже всякие сыры да паштеты, не говоря уж о колбасах с хлебами и лепёшками, заворачивать вполне неплохо можно.

В общем, паёк сделать получилось, но не удалось собрать его из полностью готовых блюд, те же каши были в виде брикетов, как и супы. Дед, кстати, удивился, что эта технология известна и отработана, так что я не стал страдать ерундой с самостоятельным изготовлением и заказал готовую еду. Не так уж и дорого оказалось, особенно, если брать ящиками по полутысяче брикетов в каждом, да по нескольку ящиков каждого вида. Эти каши и супы нужно было залить кипятком и выдержать десять-пятнадцать минут, а на деле оказалось, что лучше бы ещё и проварить минут пять-семь. Но это не сравнить с тем, если бы тот же гороховый суп пришлось варить «с нуля»!

Ну и, разумеется, когда всласть поломали головы и создали свои варианты суточных рационов — узнали, что это уже давно изобретено, и армейские интенданты их закупают, в том числе и у нас в Империи, но они предназначены для частей, участвующих в боевых действиях, да и там их не часто видят. В общем, мы успешно изобрели велосипед, благо хоть — не с квадратными колёсами. А ведь можно было догадаться, особенно когда концентраты покупали, и они приходили в ящиках, очень похожих на патронные, только размером побольше! Утешились тем, что если такое приняли в большинстве серьёзных армий, значит, это не блажь и не дурость, а полезная идея.

Так или иначе, пайки, выданные дружинникам «в дорогу» себя уже окупили, и вчера вечером, когда почти нетронутый паёк (завтракали «дома», а обедали в Викентьевке) пошёл частью на ужин, а частью на установление знакомства, и сегодня утром, когда артиллеристы смотрели на дружинников с явной завистью.

После завтрака, пока в части проводился развод на дневные работы, мои бойцы переоделись обратно в полевую форму и подготовили технику к выезду на полигон, попутно успев объяснить любопытствующим, чем отличается чёрно-серая форма от жёлто-зелёной, и что имеется ещё и парадная, и всё это для них бесплатно, как часть вещевого довольствия. Судя по удивлённым и задумчивым лицам — тоже немаловажный фактор. Мои, как выяснилось, ещё и цену «полёвки» назвали, причём изначальную, до того, как её удалось изрядно сбросить за счёт пусть мелкого, но опта. А на вопрос, почему так дорого — рассказали про защитные вставки, и даже дали пощупать, а также про другие свойства.

Выезд на полигон не удивил ничем — меня, офицеры смотрели н наши манёвры с выставлением боевого охранения, развёртыванием командно-наблюдательного пункта и высылкой вперёд разведки на специальном авто и установкой в условном тылу «штаба отряда» большими глазами. Правда, я уже совсем не уверен, что они увидели то же, что и мы, или хотя бы то, что хотели показать. Но удобство подхода с передвижным штабом оценили! Что же до собственно стрельб, их результатов и реакции окружающих, то тут я словил себя на чём-то сродни ностальгии. Вспомнил учёбу в академии и одинаковые, часто — бестолковые, вопросы на каждой очередной консультации перед экзаменами. Так же и здесь: на каждых стрельбах у зрителей возникают ровно одни и те же вопросы, предложения и идеи, зачастую даже в том же порядке. Под конец я даже не удержался, и стал порою отвечать на вопросы до того, как их проговаривали вслух., глядя в удивлённые лица спрашивающих. Тут одно из двух: или догадаются, что я не первый раз это слышу, или сочтут меня тайным менталистом. Расстреляли, кстати, не так уж и много, только то, что было в передках. Может, местные просто не поняли, что у нас с собой ещё есть? Ну, это их проблемы.

За обедом, а меня пригласили в офицерское собрание части, благо, погоны позволяют не только навестить оную, но и в книге почётных гостей расписаться при желании, как-то сам собой возник вопрос обратной дороги. На мои переживания о том, что, если ещё немного задержаться, то придётся продираться через Бобруйск в самый разгар вечернего выхода и выезда на улицы всего, что может шевелиться и не заперто, меня удивили вопросом:

— А в объезд с юга почему не хотите?

— А там есть объезд⁈

— Да, мы сами порой им пользуемся: наше начальство сидит на южном краю города, и продираться через него с Гомельского предместья удовольствия не доставляет, тут вы полностью правы.

— Но по карте там нет сплошной дороги!

— Кто в наши дни верит картам? Особенно, если они изданы лет тридцать назад!

— Вот-вот! — Подключился к разговору и сам Сизарёв. — Вашей Викентьевки, например, на картах тоже нет, как и дорог к ней, включая насыпь.

Я же вспомнил приезд в гости в Смолевичи «рыбных братьев» и их карту, на которой не было нашего озера. Кстати, надо будет связаться с ними, узнать, как дела и служба, а также прояснить судьбу тех телекинетических перчаток. Мою, например, отобрали строители.

В итоге, пока я предавался размышлениям, господа офицеры быстро посовещались и пришли к решению: мне предложили выделить провожатого — унтера из сверхсрочников, которого мы довезём до Викентьевки, а завтра утром его оттуда привезут обратно. Заодно и местные шофёры объездную дорогу узнают, им с грузами на Могилёв, и на Гомель, и на Шклов тоже невесело через всю эту свистопляску продираться. Ну, и унтер посмотрит на одно из возможных мест жизни и службы тех, кто захочет пойти ко мне в дружину.

Пообедали, кто чем, погрузились, ещё раз проверили, не забыли ли чего, и поехали, усадив проводника на правое переднее сиденье РДА. Объездная дорога оставила двойственные ощущения. С одной стороны — дорога не сказать, чтобы хуже той, что идёт от Червеня на юг, к Пуховичам, или дороги от Алёшкино к Смиловичскому тракту через Верхнее. На грузовике и в сухую погоду проехать можно без особых затруднений, хоть особо и не разгонишься, на некоторых участках больше двадцати не разгонишься. Правда, и это в разы быстрее, чем проползание через город, а длина пути почти такая же. Ну, а в дождь или в гололёд будет сложнее, на легковом же автомобиле в распутицу сюда лучше не соваться: приключение будет грязным, бестолковым и бесплодным.

Когда приехали в Викентьевку, смог поговорить уже со своими офицерами относительно результатов поездки — настоящих, тех, что интересовали нас. В конце концов, главной задачей были отнюдь не реклама миномётов в артиллерийских частях Императорской армии и не повышение уровня технической грамотности её офицеров. Улов оказался больше ожидаемого, хоть и меньше желаемого, то есть — хороший результат. Если в цифрах: Старокомельский под шумок успел заключить семнадцать предварительных договоров! Речь шла об отставниках, которые не успели уехать из военного городка, и о тех, кто собирался уйти в отставку в ближайший месяц. И это только в одном городке! Причём и желающие завербоваться, и те, кому ещё долго служить, обещали рассказать о нас своим бывшим сослуживцам и коллегам из других частей.

Забегая вперёд: мы получили пятьдесят четыре заявки, из которых жандармерия одобрила пятьдесят. И мы, немного подумав, взяли всех: кого-то в состав миномётных расчётов, кого-то в экипаж обновлённой самоходки, а кое-кому предложили войти в подчинение Козелевичу. Пятьдесят взяли мы, а одного — жандармы. Не сказали, за что, но выглядели очень довольными. Странно: всех ведь предупреждали о проверке, объясняя тем, что не позже осени будет возможность лично увидеть Государя Императора. Кстати, озвучивание этого обстоятельства, как и то, что некоторые уже встречались с Его Величеством сильно повысили поток желающих поступить на службу.

Обратный путь прошёл с гораздо меньшим количеством «приключений». Во всяком случае, «тот самый» мост преодолели спокойно. Зато «отличились» разведчики, проскочившие поворот в сторону Червеня с Гомельской трассы, что заметили только через пять-шесть километров. По словам Старокомельского, они на месяц поселятся в лесу с картой. А на просёлке по пути к Червеню сперва шофёр командно-наблюдательного фургона умудрился так влететь колесом в промоину, что погнул полуось, а потом потеряли миномёт: чеку на буксировочном устройстве не то забыли поставить, не то она выпала, и при прыжке на очередном ухабе орудие вместе с зарядным ящиком поехало само по себе. Опять пришлось останавливать колонну при помощи мобилетной связи, выяснять, что случилось и почему, после чего проводить лёгкий полевой ремонт и продолжать движение. С учётом всего этого дорога от Викентьевки вместо расчётных четырёх часов заняла больше пяти с половиной. И это мы уже откорректировали график с учётом опыта дороги сюда!

А после приезда меня ждало ещё одно дело, которое висело давно, и также давно было забыто. Пожарное депо в Рысюхино достроили, и теперь ждали, что я укомплектую его обещанным автомобилем! Хорошо, что после того, как я начал имитировать изготовление этой техники, работники мастерской не торопясь продолжили между делом работы над нею. Так что за два дня, пока Волченок подбирал, оформлял и переводил в филиал пожарных я успел, бросив все другие дела, закончить бочку на колёсах. Даже никто ничего не заметил, урона репутации не получилось, что не может не радовать.

Ну, а после этого всё вернулось в свою колею, я доделал последние необходимые грузовики и сосредоточился на производстве боеприпасов, как к миномётам, так и к «Кроне». Точнее, всё должно было вернуться в колею обыденности, но когда у меня всё шло так, как должно, а тем более — так, как хотелось бы⁈

[1] Не путать с полиэтиленовой, которую некоторые обзывают целлофаном! На самом деле это вискозная плёнка, в нашем мире изобретена до 1911 года и использовалась в качестве упаковочного материала с 1913.

Глава 14

Так вот, должно быть и есть — разные вещи, да и вообще, редко когда в жизни всё идёт по плану, особенно у меня. Нет, ничего страшного не случилось, хотя для кого как, никаких трагедий. Просто мне напомнили, что у Ириски свадьба вот-вот, буквально на следующей неделе! Возникло два вопроса: насчёт подарка, но тут у меня был вариант, и более серьёзный — ага, правильно, «что надеть». А всё дело в двойственном статусе моём, который уже тройственный, если не хуже. Считайте сами: я числюсь в запасе, это раз. Но выслуга лет идёт — это другая сторона, но по ведомству, к которому я никогда не имел отношения. С третьей — для флигель-адъютанта статус «в запасе» не предусмотрен в принципе, по определению. Потому что флигель-адъютант определяется так: «штаб- или обер-офицер, наделённый особым доверием Государя Императора, находящийся в Его Императорского Величества прямом и непосредственном подчинении, и исполняющий Личные Его поручения». То есть — находящийся и исполняющий, здесь и сейчас, никакого упоминания о «запасе», в крайнем случае можно быть разве что «в длительном отпуске». Пусть это чин придворный, но неразрывно связанный с воинским званием и военной же службой! То есть, в чине флигель-адъютанта я вроде как не в запасе. И это ещё не вспоминая о том, что у меня до сих пор лежит в кармане удостоверение сотрудника Седьмого отделения Отдельного Корпуса жандармов! Голову сломать можно, причём не только мне. А если начать разбирать ситуацию компанией, то вообще беда получается.

К чему я это вспомнил? Так если я в запасе, то на свадьбу приличествует явиться в партикулярном костюме, но если я, как флигель-адъютант, действующий офицер, то обязан быть в мундире! В иной ситуации, не будь отец невесты в пятом классном чине, мог бы своим мундиром повысить статус всего мероприятия, быть своего рода мини-версией свадебного генерала. С другой стороны, нам с Машей и так не избежать положения почётных гостей. В итоге решил идти в придворном парадном мундире исходя из простого соображения: мундир уже готов, а костюм ещё шить надо. Ткани, фасоны, фурнитура, примерки! Нет уж, не надо мне этого.

Поговорил с Машей и Ульяной о своей идее подарка на свадьбу.

— Девочки мои! Смотрите: дом в Могилёве мы последние полгода, если не больше, вообще никак не использовали, ни разу там никто не был. А молодых от тёщи эвакуировать надо!

Маша фыркнула, но признала:

— Да, мама им жить спокойно не даст, будет третьей всегда и везде, причём не третьей сбоку, а как минимум главой семьи.

— Хочешь подарить им дом на свадьбу⁈ — Это уже Ульяна.

— Да, но не совсем. В смысле, не совсем на свадьбу.

— Подожди, совсем запутал, расскажи нормально!

— Да!

— Очень просто: договор дарения хочу оформить на Ириску до свадьбы, уже сейчас. А подарим ключи и документы уже на свадьбе.

— Ну, можно и так, чтобы потом не отвлекать на беготню по чиновникам.

— Дело не в том, чтобы кого-то там от чего-то не отвлекать. Я хочу, чтобы дом был Ирискин, а не общий. Не имущество, нажитое в браке, а словно бы часть приданого. На всякий случай.

— На какой это⁈

— Я искренне желаю Ире счастья, но мало ли, как всё повернётся? И чтобы не пришлось делить дом с бывшим мужем.

Хотели возразить, видно было, но — сдержались и задумались.

Я же пошёл в кабинет — готовить документы и сделать пару-тройку звонков в Могилёв. А то обидно было бы прилететь туда и узнать, что знакомый нотариус заболел, например, или Ириска куда-то ускакала из города, или ещё какая напасть приключилась.

В кабинете застал на столе развалившуюся Мявекулу. Гонять не стал, поскольку писать ничего не собирался, а разговаривать по мобилету она не мешала. Наоборот — что-то давно я не тискал и не гладил это вот существо, которое уже вообще никак не напоминало тот найденный в снегу комочек горя.

— Что, вредитель сельского хозяйства, прячешься? Ну, прячься, прячься! Потому что сейчас тебе лучше не попадаться. Так что давай-ка я тебя, зверюга, потискаю немного!

И зверюга, похоже, тоже соскучилась, не стала убегать, даже позволила некоторую фамильярность и делала вид, что пытается лапкой поймать мою руку, которой я чесал её шейку, грудку и подмышечки, которые Василиса свет Васильевна именовала «подкошки». Ну, и беседовал с этой диверсанткой, в перерывах между мобилетными разговорами. Причём не только на тему «а кто это у нас тут такой пушистый, а кого это мы будем сейчас тискать», но и об актуальном:

— Ты скажи мне на милость, зараза ты пушистая, зачем ты монстеру погрызла? Даже не погрызла, а загрызла насмерть? Что, решила, что в доме должен быть только один монстр, и эта вакансия уже занята?

В ответ кошатина одарила меня взглядом, в котором явно читалось: «Ничего-то ты не понимаешь в колбасных обрезках, двуногий!» и чуть повернулась на столе, подставляя бочок, мол, чеши давай, не отвлекайся. Шесть с половиной кило чистого нахальства.

— Ладно бы, перевернула горшок, пусть бы даже сбросила его с полки. Пусть бы когтями подрала. Но зачем ты его грызла так яростно? И не просто грызла, а сожрала изрядный кусок листа? Неужели так вкусно, а? Гадость же, признайся! Самой потом плохо было, чуть хвост не отбросила. И что, оно того стоило⁈

Очередной фырк и отворачиванием мордочки с полуприкрытыми глазами. Не твоё, мол дело.

— Или ты на название повелась, что монстера, мол, деликата, то бишь, деликатесная? Так это про её плоды, а не про листья! Плодоносить же начинает лишь после того, как вырастет до пяти метров! Это не в каждой оранжерее случается. Нет, ну у тебя хоть тень совести есть, а? Ульяна по почте выписывала, специально в Смолевичи к поезду ездила, а ты? Морда ты бесстыжая!

Бесстыжая морда молча подставила под почесушки второй бок.

— Во всём нашем районе этот новомодный экзотический цветок только у нас и был, единственный! В нашей Минской губернии есть ещё, в ботаническом саду, например, в оранжерее Университета, а у нас теперь нет. Такой предмет гордости у моей жены! Был. Ты же его безжалостно истребила, стебель у корня перегрызла, и не лень тебе было, а мордь ты? И жопь! Ты не смотри, что мы все тебя любим — ещё пара таких выходок, и Ульяна лично из тебя шапку сделает! Тоже любимую, ага, но не вредную!

Мявекула подняла голову и посмотрела на меня так, что мне даже на секунду стыдно стало: как можно сравнивать Ея Мяучество и какую-то там шапку⁈

— И не зыркай так на меня, плюшевая! Молись своим кошачьим богам, чтобы стебель, который Ульяна в воду поставила, при помощи Оксаны корешки выпустил и заново прижился! А до того лучше моей второй жене на глаза не попадайся: она у нас огненная, вспыльчивая… Потом, конечно, жалеть будет и даже плакать, но тебе уже легче не станет. Понятно, шерстяная?

— Мряу! — И куснула руку чешущую!

Не сильно, и почти не больно, так, словно пометила. Как выразился дед, «кусь — это по любви».

Погода в последние дни стояла такая, что этим словом, «стояла», описывать её физически сложно. Болталась она и шаталась, то в одну, то в другую сторону: то двадцать два и солнце, ни облачка, на следующий день — двенадцать градусов и дождь обложной и холодный. А завтра — опять двадцать пять и редкие кучевые облака, а ещё через два дня утром плюс семь, чуть ли не иней на траве. Так что связывался я с могилёвскими абонентами вообще не представляя себе, полечу ли завтра на дельталёте, поеду ли на «Жабыче» или вовсе гляну в окошко, скажу «да ну нафиг!» и перенесу всё на следующий день.

Утро оказалось солнечным, видимость — до самого Днепра, если подняться повыше, так что в путь отправился по воздуху. Только Мявекулу, что так и пряталась в моём кабинете, покормил. Вообще по её спасению от Ульяны целый комплот собрался из домашних, готовых прикрыть эту пушистую задницу от праведного гнева. Тем более, что Оксана пообещала спасти растение, а жена уже вполне остыла, но продолжала изображать гнев «в воспитательных целях». Хотя кого она воспитывала? Мявекула явно никакой вины за собой не чувствовала.

В Могилёве Ира несколько удивилась узнав, какой именно подарок я собираюсь с её участием «подготовить к вручению». Невесте, которая и без того нервничала по поводу и без, я свои опасения высказывать не стал, спешку и секретность объяснил просто: чтобы на празднике это был на самом деле их дом, а не просто передача ключей от чужого, и чтобы не портить сюрприз для жениха и гостей. Заехали в сам этот дом, ещё раз осмотреть: что лишнее, чего не хватает, а заодно и с прислугой договориться, чтобы оставались приходящими, но уже при новых владельцах дома. Ну, и переодеться в привезённую с собой повседневную форму, «парадкой» стану сверкать уже на свадьбе.

Пока я переодевался, Ира успела рассказать прислуге о моём новом чине и правильном титуловании. Те выглядели довольными и обрадованными, можно было бы даже подумать, что за меня. Но я ещё помню свою жизнь в Смолевичах и общение с соседскими и прочими детьми, а там было немало сведений о жизни не только шляхты, но и прислуги. Так вот, для слуг имеет значение статус того, кому они служат. И не только во внутренней иерархии, с «хорошего места» проще выйти в более престижное место или более солидный дом, мажордомы и прочие старшие над слугами это весьма внимательно отслеживают. И у кухарки, и у горничной позиции не просто улучшились, они взлетели ракетой: были прислугой в доме служащего двенадцатого класса, одна радость, что барона, а теперь у них в резюме появится не просто работодатель с чином седьмого класса, то есть — высокоблагородие, но ещё и придворный, да не простой, а доверенное лицо Самого Государя! Сколько ступенек в негласной табели о рангах прислуги они тем самым перепрыгнули или сколько баллов набрали не знаю, но явно немало, судя по радости на лицах. Ну, у меня от этого не убудет. И договориться о службе до конца года удалось необыкновенно легко, особенно когда сказал, что оплачу авансом. Ведь кто платит — тот и наниматель, независимо от того, в чьём доме служить предстоит. А в чьём, собственно? В доме дочки жандармского генерала, тоже не шуточки. А что муж у неё пока только начинающий доктор, так то пока, всем известно — врачи, особенно вхожие в «приличные» дома, а такая жена этот вход откроет с лёгкостью, бедными не бывают.

В общем, успел и дом переоформить — неприятно удивила государственная пошлина на дарение, считаемая как доля от стоимости подарка. Поскольку Ириска кровной родственницей мне не приходилась, то сумма оказалась солидной. Для меня — в пределах допустимых расходов, а вот для самих молодожёнов, если бы взвалил оформление документов на них (а пошлину платит тот, кто обратился с прошением об оформлении), могла оказаться весьма тяжким бременем. Что интересно: если бы я сперва подарил дом Мурке, а она потом — своей сестре, то оба договора бы прошли как родственные и суммарно обошлись в оформлении намного дешевле, чем одно дарение напрямую. Но между дарениями требовалось выдержать минимум три месяца, которых у нас не было.

В этот день я и в лабораторию заехал, даже помог немного, и с тестем встретился там же, на работе. Среди прочего поделился и головной болью по поводу того, что не знаю, кем себя считать и числюсь ли я на действительной службе. В ответ на все мои метания и пересказ того, о чём додумались вместе с жёнами, он только рассмеялся.

— Юра, вы опять перемудрили! На самом деле всё очень просто, только не нужно стараться свести всё воедино. Надо просто каждую позицию рассматривать отдельно, безотносительно остальных.

— Разве так будет не больше неразберихи?

— Отнюдь! Вот смотри. Как инженер-капитан гвардии вы в запасе. Был Указ Государя на эту тему, а потому иных толкований быть не может. Выслуга по охране границы идёт по линии Министерства финансов, а потому — по штатской части. В этом отношении вы числитесь Надворным советником и копится выслуга в четыре года — в вашем случае требуется семь, без учёта имеющихся привилегий — к чину Коллежского советника. И это никак не связано с воинским званием и нахождением в запасе по линии гвардейской артиллерии. А флигель-адъютант — чин придворный, сам по себе в табели не отражается, поскольку в нём могут состоять офицеры от поручика до полковника. Но тут работает для определения ранга именно ваше воинское звание. Однако есть проблема: в седьмом классе придворные чины есть только по медицинской части, к которой вы никак не относитесь. Но и эта проблема кажущаяся, вы такой не первый, и даже не в первой тысяче, так что всё давно отработано. Чин флигель-адъютанта снабжается суффиксом «в седьмом классе», а выслуга лет определяется не чином, но классом, четыре года до камер-фурьера уже отсчитываются.

— В смысле⁈

— Да-да, через четыре года вам предстоит производство в шестой классный чин по придворной линии. При этом претендовать на звание полковника, хоть гвардейской, хоть простой артиллерии, это вам права не даёт. Более того, камер-фурьером тоже не станете, поскольку предыдущего придворного звания не имели, и соответствующую присягу не приносили, так что лишь будете причислены к рангу.

— А что с выслугой по линии министерства финансов?

— Вот тут может быть интересно. Если государь утвердит вас в шестом классе по его достижению в дворцовой службе — то станете Коллежским советником и начнут копиться следующие восемь лет. Если же нет, но вероятность такого исчезающе мала, Государь категорически не любит путаницу и беспорядок, то вы будете в седьмом классе статской и армейской службы, но приравнены к шестому в придворной. Зато по достижении выслуги по пограничной части, шестой классный чин получите неизбежно, ваше воинское звание в таком случае переходит в «справочные величины», если так можно выразиться, и вам уже будет нужно титуловаться «его милость господин Коллежский советник, флигель-адъютант, лейб-гвардии инженер-капитан артиллерии в запасе». Соответственно, у вас на мундире появятся петлицы со знаками различия чиновника шестого класса. И все цензы и сроки начнут отсчёт от шестого классного чина к пятому, последнему, что можно получить по выслуге лет.

— Не скажу, что всё сразу понял, но осознание того, что ситуация имеет известное решение и мне самому ничего выдумывать не нужно принесло немалое облегчение.

Василий Васильевич хитро посмотрел на меня и продолжил:

— Полковником вас сделать никто не может, даже Государь, поскольку не пройдено обучение в военной академии, там это непременное условие.

И, не успел я с облегчением перевести дух, как он с ехидством добавил:

— Зато для производства в генеральский чин не указано никаких ограничений, ни по образованию, ни по выслуге лет, только наличие дворянства и воля Государя Императора. В теории, он хоть прапорщика, имеющего дворянство, может в генерал-майоры произвести.

А потом — добил:

— И ещё один момент. Любая академия, хоть военная, хоть нет, может признать любое значимое изобретение в своей области достойным присуждения звания почётного выпускника или даже почётного научного звания, так называемый «доктор гонорис кауза». И таковое звание приравнивается к диплому оной академии, что даёт право на получение звания полковника.

Тут я натуральным образов взвыл, а его высокородие господин тестюга изволили возоржать над этим. Надеюсь, всё это только его домыслы, и никакие повышения мне в ближайшие семь-восемь лет не грозят. Когда я взял себя в руки, то всё, что смог из себя выдавить:

— Свихнуться можно! Как вы ухитряетесь вообще всё это помнить, понимать и разбираться⁈ Хорошо хоть по линии Корпуса всё просто и понятно: в рамках экспертно-криминалистической службы я достиг потолка, даже если пойти в штат и там начать карьеру усиленно строить, то должность начальника лаборатории предусматривает тот же чин, что у меня сейчас.

— Это да. Что до «свихнуться», то как раз в табели всё просто и понятно, надо только суть уловить. А вот в чём на самом деле голова пухнет и мозги наружу вытекают — это как можно вот взять и придумать, например, новый тип артиллерийского орудия⁈ Да ещё сделать так, что мощность снаряда становится больше, а толщина стенок ствола — меньше! Или как можно взять старое ружьё и превратить в современнейшую систему? Как и что там улучшать можно, это же просто палка с дыркой и заряд внутри!

— Вот как раз там всё понятно, чистая физика, чёткие и строгие законы, да и металл сам рассказывает, что ему нужно…

— Кто на что учился, так, кажется, вы говорили, молодой человек?

Потом тесть реабилитировался за издевательства: довёз меня до аэродрома в бывшем моём, а ныне жандармском, фургоне. Что сказать? Кабину прокурили всё же, а в салоне видно, что поменяли как минимум половину обивки на сиденьях. И покрасили снаружи в чёрный цвет. Но это всё ерунда, главное, что всё сделал за день, что хотел, и домой вернулся до темноты.

Глава 15

Дальше всё пошло своим чередом: Маша и Ульяна нервничали и переживали, одна по поводу платья, вторая — из-за того, что не может поехать с нами, я — занимался проблемами разросшегося семейного дела, и не только проблемами, но и рутиной. А в перерывах — занимался изготовлением ружей вместо переданных пограничникам. Не торопясь, по одному в день. Причём, делая для себя, ещё и дополнительно укреплял металл в первой трети ствола, полностью меняя кристаллическую структуру стали. По моим прикидкам, такой выдержит выстрел удвоенным зарядом, причём не просто выдержит, но и полностью сохранит боепригодность. Ну, и боеприпасы, которых может быть очень мало, просто мало и всё равно мало, но некуда класть. Да, знаю, это вторично и очень топорная переделка, но ведь так оно и есть.

А потом мы спокойно поехали на свадьбу.

Поверили, что всё так и было? Ага, как же! А мой день рождения, совмещённый с приёмом по поводу нового чина? Вот-вот, и я бы забыл, если бы мог. Но — не судьба. Благо, приём был не слишком большим, и методика отработана. Для всех гостей хватило бы одного автобуса, но, для соблюдения всех приличий и обеспечения возможности привезти членов семей — пришлось задействовать ещё фургон и «Жабыча». Посидели, поговорили, закусили. К счастью моему, большой зависти у гостей я не увидел — или не сумел рассмотреть, что тоже вполне возможно. Подарков особых не ждал, всё же день рождения — лишь повод, но для соблюдения приличий что-то подарить гости были должны. Ближние соседи пытались сделать подарки «со смыслом», граф Соснович подарил ещё несколько тысяч корпусов для мин, остальные отделались конвертом с символической, но приличествующей случаю, суммой, которая пойдёт в шкатулку на домашние расходы и будет вся израсходована на подготовку к свадьбе Иры пока ещё Мурлыкиной.

Единственное, но сильное разочарование постигло гостей, когда я не смог сказать, за что именно получил новый чин, который однозначно был воспринят как высокая награда. И это я ещё про освобождение от налогов никому, кроме главного бухгалтера, не говорил. Что-что, а такая льгота точно вызвала бы зависть, совершенно искреннюю и глубокую. Про награждение лишь сказал, что причин было несколько, но о большинстве из них Государь просил пока что не распространяться. Против такого возразить нечего, но и просто так людей отправить восвояси нельзя, пришлось намекать, что речь о военных разработках.

Главный же подарок мне был от моих домашних, и подарком этим были они сами. И главный праздник начался после того, как отправили гостей по домам. Жаль только, что Ромке уже довольно давно пора было спать и его уложили, Поэтому в малой гостиной сидели обнявшись вчетвером — я, Маша, Ульяна и получившая амнистию Мявекула, развалившаяся на коленях у Мурки, но закинувшая на меня вытянутые задние лапы и хвост. Посидели, обнявшись, с полчаса и это дало такой заряд любви и бодрости, что больше и не нужно.

А потом — да, подготовка к свадьбе вышла на новый виток. И я в этом участвовал тоже, хоть и не так, как мои жёны: по согласованию с Василием Васильевичем отгружал в Могилёв не только спиртное, но и закуску к нему, точнее — продукты с изнанки. Если ещё точнее, то большая часть этих продуктов только готовилась к отгрузке, фасовалась и оставалась лежать там, за порталом, чтобы не теряла своих свойств. Поедет оно всё так, чтобы прибыть на кухню ресторана за сутки до свадьбы. Была даже мысль перебросить кое-что по воздуху, но по здравому размышлению от этого отказались.

Зато как-то внезапно пришла в головы простая и очевидная идея, Которая до этого почему-то туда не приходила. И именно в головы, а не в голову, поскольку одновременно её выдвинули сразу трое. А идея простая: попробовать выдерживать «Рысюху» и акавиту на изнанке! Не знаю, будет ли от этого толк в смысле улучшения вкуса или состава, но в рекламных целях надпись на этикетке «выдержано на Изнанке» должна сработать. Хотя эту тему надо бы ещё изучить. По словам Василисы в Университете появилась новая кафедра — социологии. Может, их озадачить проведением исследования? В мире у деда это очень модно, по его словам. Правда, результативность этих исследований, по его же признанию, не всегда стоит затрат.

Ну, а потом и свадьба. Мы с Муркой приехали заранее, сопровождая грузовик с едой, поскольку жена хотела поддержать свою сестру. Но остановились в гостинице: подаренный Ире дом уже не мой, пусть она бы и не отказала в его использовании, но такой вариант может ударить по моей репутации. Селиться у тестя было бы и вовсе неприемлемо, обременительно для Мурлыкиных и неудобно для нас. Так что — гостиница. Приличная, но без излишних претензий.

Утром Маша убежала в родительский дом. На пролётке извозчика «убежала», разумеется, а не пешком. Я же не поленился съездить в ресторан Дворянского собрания, проверить, всё ли приехало в сохранности, и не успело ли что-нибудь уже пропасть. Тестю, в отличие от Подосиновикова, отказать даже не пытались, более того, предложили самому выбрать наиболее удобную дату. А я бы, будь такая возможность, предпочёл тот самый плавучий ресторан, но он считался ниже по статусу, да и вовсе в данный момент находился в Гомеле, так получилось. Оттуда отправился в лабораторию к дядям, ну, и к тестю заглянул, поддержать морально. Ему, конечно, не впервой, да и не последний раз такое, но, тем не менее… Короче, день провёл с большой пользой и без нервотрёпки. Даже повеселился немного, изучая сборник избранных мест из заявок на экспертное исследование, написанных преимущественно нижними жандармскими чинами, хотя и офицеры порой отличались излишней вычурностью формы. Это, как правило, тогда, когда хотели спрятать суть, сводившуюся примерно к такому: «я не знаю, имеет ли это вообще отношение к делу, но найдите хоть что-нибудь».

Из анекдотов: двое супругов, уже бывших, разошлись, но не могли просто так оставить в покое друг друга (или недруг недруга?). В частности, бывшая жена обвиняла бывшего мужа в том, что тот украл доставшуюся ей при расставании собаку и «злодейски замучил». При этом откуда у неё такие предположения о судьбе животного объяснить не могла. Муж уверял, что собака заболела, бывшая жена отказалась слушать его и отвести животное к врачу, и в итоге она (не жена, а псина) сдохла, куда-то сбежав перед этим. И всей этой чушью занималась жандармерия, поскольку касалось дворян, а обвинения в краже собаки, которая была породистой, и по словам жены стоила триста рублей, предполагала уголовную ответственность. При чём здесь лаборатория? Так затюканный бывшими супругами жандарм в попытках как-то разобраться в ситуации принёс подстилку из собачьей конуры, как он написал: «предположительно со следами мочи пропавшей особы» (особы, ага, а не особи!) и просил провести анализ этой самой мочи с целью определить, чем болела собака! Вот уж снова –и смех, и грех. Рассказал пришедшийся удивительно в тему слегка переделанный дедов анекдот про рекрута и его анализы[1], повеселив всю лабораторию. Дяди только позавидовали профессионализму коллег из анекдота.

Сама свадьба прошла почти так же, как моя, с той разницей, что мне нервничать не приходилось. И Вася мешочек с мелочью при выкупе невесты не утащила — не то повзрослела, не то мама за ней следила бдительнее. В то, что свидетели у жениха оказались профессиональнее моих, поверить не могу. Ну, и памятные места, что посещала невеста, отличались.

Родню жениха мы невольно несколько придавили. Оказывается, Ириска умудрилась не рассказать толком, в каком звании и на какой должности служит её отец, всё, что знал её кавалер — это «офицер в жандармерии, какой-то начальник». Пятый классный чин и должность начальника Отделения по расследованию преступлений, связанных с магией у тестя стало для большинства гостей с той стороны сюрпризом. Ну, а тут ещё и я нарисовался. Да, Ира говорила, что сестра вышла замуж за молодого барона, с которым вместе песни сочиняет, а ещё он с железяками возится, изобретает что-то. Про свою Изнанку умудрилась вообще умолчать! И тут вместо провинциального барона с сотней десятин пашни — штаб-офицер в седьмом классе, тогда как у отца жениха только девятый, мало того — флигель-адъютант! С орденами, что на фоне остального уже не удивительно! То, что песни с женой сочиняем не для домашнего театра, а имеем несколько пластинок, и они наши песни тоже знают, прошло фоном, довеском, по сравнению с прочим. Тёща ещё не упускала возможности бросить многозначительный взгляд, мол, вот вам для сравнения старший зять, дотянется ли до него ваш?

Мне это противостояние даром не было нужно, так что при первой возможности постарался завязать неформальное знакомство с Иришкиным свёкром. Как-никак, мы с ним теперь родня, пусть и не кровная. Посочувствовал человеку, что его карьера застопорилась, как я и предполагал, из-за установленного для должности «потолка». Поделился тем, что в лаборатории та же история — то, что я ещё и сотрудник жандармерии на фоне Мурлыкина уже не выглядело чем-то значимым. И там у меня тоже потолок, если бы не иные заслуги по другой линии — остался бы до пенсии в десятом, край — девятом классе. Получив сочувствие и понимание, новый родственник, убей не помню, как называется одним словом свёкор свояченицы, он же отец свояка, намного расслабился и перестал пытаться титуловать меня, несмотря на объявленное в начале застолья тестем, как старшим и по чину, и по родству среди собравшихся «сегодня всем — без чинов, потому что незачем чиниться между своими». В общем, установили понемногу контакт. Слишком сближаться не собирался, но и излишняя напряжённость в большой семье не нужна мне ну вот совсем. И становиться пресловутым «сыном маминой подруги» тоже не хотелось.

Вроде бы удалось, хотя ставшее достоянием публики известие, что всё крепкое спиртное на столах моего производства, а изрядная часть закусок приготовлена из рыбы и мяса с моей Изнанки этому помешало, поскольку понимающим людям сразу показало уровень финансовой обеспеченности, а не понимающим — объяснили. После этого главной задачей стало вовремя смыться с праздника до того, как пойдут просители из числа новых свойственников. Родители жениха жили в основном с жалования, плюс небольшой доход с имения, чуть больше тысячи рублей в год чистой прибыли, плюс совсем небольшая рента — так они обозвали проценты по вкладу в банке. В целом, надо признать, их доход был повыше того, что получали Рысюхины на момент моего окончания гимназии, только без возни с производством. Так что бедными их назвать не получилось бы, но и лишних денег в семье не водилось. Ну, а прочие родственники были, скажем так, в большинстве своём не богаче пригласивших. И тут — новый свойственник, который выглядит как тот, с помощью которого можно сравнительно легко заработать пару тысяч.

Но даже и для понимающих подарок молодожёнам в виде дома в приличном районе Могилёва стал впечатляющим, многие решили, что моим подарком станет то, что на столах плюс некоторая сумма «на обзаведение». А взгляды в мою сторону ещё более прицельными и оценивающими. Нет, надо бежать! И сбежал, не без помощи персонала ресторана, который поспособствовал тому, чтобы мы с Машей незаметно растворились в коридорах заведения почти сразу после ухода новобрачных. Ну, а до этого посмотрел на прочие подарки. Откровенно нелепых, к счастью, не было, хоть попадались, скажем так, излишне скромные. Из излишне оригинальных — котёнок в корзинке с открыткой, подписанной «Покуда нет дитёнка — заведите хоть котёнка». Трудно представить, что пришлось бы пережить бедному зверёнышу за день, проведённый в коробке без еды и воды, но хвостатому повезло — тёща его обнаружила и взяла под своё покровительство. Пушистый был извлечён из кучи, накормлен, напоен, и убран в тихое место, а потом, перед самым вручением подарков, возвращён обратно.

Ни породистых поросят, ни ящика мыла, ни пустых конвертов в подарках, к счастью, не было, хоть общая сумма денег едва покрывала расходы на свадьбу. Точнее, покрывала БЫ, если б доставалась тем, кто организовывал праздник, а не уходила по традиции молодожёнам.

На второй день празднования мы не пошли, просто заехали утром в дом к молодым, за четверть часа до их выхода на праздник. Ещё раз поздравили их, в добавок я рассказал об устроенной здесь системе вызова извозчиков по телефону, Ириша знала о ней в целом, но не о деталях. Посмотрели, как устроен котёнок, которого назвали Муркентием, использовав один из не пригодившихся вариантов, что я набрасывал для оказавшейся кошкой Мявекулы. Пообещали организовать ему поставки изнаночной рыбки, которую можно давать сырой, не опасаясь паразитов — они не выживают на Лице мира. И поехали домой, с традиционной остановкой в Березино.

Дома я отправился отсыпаться после дороги, а Маша — давать подробный отчёт Ульяне обо всех обстоятельствах свадьбы. При том, что мы оба связывались с ней по два раза в день и я, например, не представлял, что ещё можно добавить к ранее рассказанному. Но то — я, а то — Маша с Ульяной. Они, такое ощущение, встреченную на дорожке лягушку могут обсуждать часа три.

Теперь больше никаких событий до Ромкиного дня рождения. Во всяком случае — не ожидается и не предполагается. Потом будет рождение Ромкиного братика или сестрички, затем — день рождения тёщи и после этого остаётся только ждать вызов к Государю, точнее — на назначенные им не то учения, не то смотр, не то ещё что-то. Как же хочется, чтобы лето прошло спокойно! Хотя бы одно лето!

Кстати, про лето. Оно уже началось! И даже не вчера. Причём предыдущее прошло как-то настолько незаметно, будто его и не было вовсе! Я попытался вспомнить, когда в последний раз был, например, на рыбалке. Получилось что-то страшное: на каникулах после первого курса! Ах, нет — ещё один раз после этого посидел с удочкой на берегу Умбры, но там всё слишком быстро закончилось. Всё, решено! Пока и это лето не ушло в небытие незамеченным, прямо сейчас, не откладывая, возьму и схожу на рыбалку! В конце концов, я тут главный или так, помощник дворника?

На изнанке рыбачить не хочу — ловля на Умбре, это промысел, а не развлечение. Да, конечно, сейчас там появились профессиональные рыбаки с сетями, которые поставили лов рыбы на промышленные рельсы. Однако они промышляют сильно выше по течению. Пусть я заменил моторы на бывших паромах на более мощные, но и так они предпочитали идти против течения порожняком, поднимаясь к озеру, а потом скатываться вниз, выбирая сеть. Да и маловато моих рыбаков, чтобы хоть сколько-то заметно истощить рыбные запасы такой реки. В любом случае, рыбалка там займёт ненамного больше времени, чем дорога туда и обратно, я же хочу скорее посидеть с удочкой, чем что-то поймать. Поэтому двинусь-ка я на ближайшую речку, на Ушу! На нашем берегу вдоль реки есть просёлок, который идёт на расстоянии от трёхсот до шестисот метров от поймы реки. Отъеду по нему километров на пять ниже Рудни, там присмотрю местечко, пригодное для ловли или хотя бы для спуска к воде и там посижу хотя бы пару часиков. Кстати, если поехать на Умбру с земными червями, то клёв будет и вовсе ошеломительным. Возможно, рыбы сами на берег к банке полезут.

Так и сделал — не про Умбру, про Ушу. Предупредил домашних, достал свои удочки, которые еле нашёл и которые пребывали в прискорбном состоянии и посвятил пару часов приведению их в порядок. Потом поехал к реке, чтобы заранее присмотреть место для рыбалки, где и провёл три с половиной часа вечером. Даже кое-что наловил, на троих едоков на уху бы хватило. Правда, отдал всё пойманное детворе, возвращавшейся с реки: у нас в имении даже Мявекула, избалованная изнаночной рыбой, это есть не станет. Зато удовольствия получил несоизмеримо с уловом.

[1] Призывник, чтобы откосить от армии, решил схитрить с анализом мочи: взял немного мочи отца, сестры, собаки и своей. Все слил и сдал. Через три дня на бланке военкомата пришел ответ: «У вашего отца — простатит, сестра на третьем месяце беременности, у собаки — чумка, а вы будете служить за Полярным кругом».

Глава 16

К моему искреннему удивлению, до самого дня рождения Ромки никаких внешних событий, влияющих на мою жизнь и на жизнь моего семейства не произошло. Даже удивительно! Неужели на самом деле «каникулярное проклятие» исчезло вместе с каникулами⁈ Но это я забегаю вперёд.

В июне нашлось время и на эксперименты. И, нет, начал я не с переделки самоходного миномёта, хотя проектов переделки было штуки три. Собственно, это и было одной из причин, что я отложил их воплощение в металле: сперва нужно было сделать из трёх один. Но главное — это я осознал, вспомнив поездку в Доманово, что у нас в дружине нет такого необходимого для дальних поездок и долгих полевых выездов предмета, как полевая кухня! Да, их уже придумали и даже ввели в войска, поскольку они позволяли заметно увеличить скорость перемещения войск за счёт экономии времени на готовку. И можно бы купить готовую, но дед их все обфыркал, Мявекуле на зависть.

Мою идею воспроизвести с некоторыми изменениями тот кухонный грузовик, что мы делали когда-то для геологов дед тоже отверг, причём аргументированно. Нет, начал с того, что это «жлобство, барство и декаданс на колёсах», но потом пояснил, что оно хорошо для передвижного кафе или если готовить нужно человек на тридцать от силы, а вот чтобы разом накормить сотню здоровых молодых мужчин, не растягивая процесс на несколько смен по полчаса каждая — увы.

В качестве примера, как надо, причём проверенного десятилетиями практики, показал из своей памяти «нормальную», по его мнению, ротную кухню. Даже два варианта — с выдвигающимися вбок на откидную крышку котлами и с котлами, доступными сверху без дополнительных манипуляций. Сто двадцать пятая и сто тридцатая соответственно.

Дед говорит, что некоторые повара не любят сто тридцатую, мол, котлы тяжёлые, их «выдирать» вверх трудно, другое дело — вытащить вбок. Не касаясь вопроса, зачем вообще вытаскивать полный котёл — тот, что вбок вытащили, всё равно ведь нужно будет поднимать для переноски⁈ И вообще, на мой взгляд, это не главное. В сто двадцать пятой получается, для того, чтобы помешать в котле, или пробу снять, или добавить что-то — нужно снимать эту самую кастрюлю с огня. То есть, рецепты типа «варить, постоянно помешивая» — не про эту кухню, совсем. Тут или варить, или помешивать. И ещё момент: эти выдвигаемые кастрюли стоят на плоской железной плите, которая и нагревается. А в сто тридцатой — огонь горит и под котлами, и вокруг них. Получается, площадь нагревания больше, эффективность должна быть выше? Но дед уверяет, что время закипания котла «по паспорту» и там, и там одинаковое, странно.

Ладно, выбор всё равно за мной, поэтому волевым решением моей милости — строить будем кухню на основе сто тридцатой. Там, кстати, ещё и крыша есть, поднимающаяся, что мне очень нравится: эта деталь гарантирует, что мимолётная ворона почти наверняка не сможет добавить в котёл неучтённый ингредиент!

Ну, как «аналог»? Форсунки для жидкого топлива, как и бак для него, я делать точно не буду, и смысла нет, и не знаю вообще — как это. Лучше поставлю аварийную системы нагрева за счёт магии. В общем, получится скорее что-то по мотивам и похожее внешне. Но даже имея общее представление о внешнем виде и устройстве просто взять и сделать оказалось невозможно. И прочностные расчёты, чтоб котлы не колыхались, чтоб каркас не гнулся и прочее. А уж с топкой возились — ничуть не меньше, чем с затвором для «Кроны», а, пожалуй, и больше. И равномерный обогрев для всех котлов обеспечить, и чтоб на ходу горело, и чтоб тяга была не слишком большая и не слишком маленькая… Четыре раза конструкцию колосников меняли! Причём идею всё же купить армейскую и посмотреть, как там, дед воспринял в штыки:

«У вас тупиковый и бредовый вариант, почти полный аналог немецкого убожества времён войны, разве что без глицеринового извращения. Но конструкция топок та же самая! То есть — ублюдочная, с неустранимым дефектом компоновки, из-за которого её приходится возить на здоровенных колёсах. Благо, что у вас здесь, не то за счёт магов металла, не то просто голову включили, но смогли их сделать похожими на мотоциклетные, на стальных спицах! У немцев колёса были деревянные, максимальная скорость буксировки пятнашка, и то — в теории, при никакущей проходимости».

Кухня получилась красивой. И это не только моё субъективное мнение, жёнам, дружинникам и соседям она тоже понравилась. От прототипа из иного мира отличалась чуть меньшими размерами котлов: два по семьдесят и два по шестьдесят литров, зато кипятильник для воды на сорок. Ещё не стал делать духовой шкаф — на понял, как его воткнуть, чтобы и размер был приемлемый, и доступ удобный, и работе топки чтобы не мешал. Зато поставил контур нагрева от макров, с ним вода закипала не за час двадцать — полтора, а за сорок минут. Правда, энергию ела кухня в таком режиме, просто «ой», благо, что для меня она бесплатная. И продуктовый ящик сделал больше, чем в оригинале, причём половину оборудовал как холодильный шкаф. Да, дорого-богато, так это же для моей гвардии, как-никак!

Полномасштабное испытание кухни провели в Ромкин день рождения. Кухню поставили в центре Рысюхино и готовили угощение для всех желающих. Ничего особо вычурного, но борщ на мясе, кашу рисовую с мясом и кореньями, названную дедом «пародия на плов», ещё одну кашу — картофельную с горохом, тоже на мясе и сладкий кисель для детворы, который охотно брали и люди постарше — сварили. И всё одновременно! А ещё и кипяток для чая. Нет, всё же замечательная кухня получилась! Хоть и возился с нею кучу времени. Нет, честное слово, этот проект потребовал ничуть не меньше времени и усилий, чем та же «Крона»!

Если не считать приглашёнными жителей села, которых кормили в честь праздника из полевой кухни, то гостей в этот день мы не звали, сидели своей семьёй, плюс няня помогала с виновником торжества — Ромкой. Два года уже парню! Вовсю лопочет, причём уже вполне осмысленно, бегает по дому наперегонки с Мявекулой. Та, кажется, признала сына младшим братом и не только позволяет себя тискать, порой довольно болезненно, но и пытается учить моего наследника всяким полезным, с её точки зрения, вещам. Например, копать в цветочных горшках или точить когти об дверной косяк. К счастью, не все кошачьи урок ему нравятся, а вот спать на ковре, свернувшись в клубок — пытается, хотя предпочитает делать это в обнимку с хвостатой «учительницей».

Роману Юрьевичу к празднику приготовили суфле из белой форели, очень нежное и вкусное. Ромке тоже понравилось, и он тут же поделился с Мявекулой — хорошо хоть, не из одной миски, они и так тоже пытались недавно. К ужасу Маши, которая тогда как раз отпустила няньку, чтобы покормить сына самой, и «буквально на пол минутки отвернулась». А повернувшись обратно увидела, как сынишка протягивает хвостатой подруге свою тарелку, а та тщательно её вылизывает. Оставалось только гадать, как часто они проделывали такой фокус и принимать меры, чтоб не пускать кошку в комнату во время кормления ребёнка. Ага, и терпеть её истошные вопли под дверью, поддерживаемые Ромкой. В общем, терпения хватило на три дня такой изоляции, потом просто следили, чтобы каждый ел своё.

Вообще отпраздновали тихо, скромно, но с чувством. Конечно, со временем день рождения наследника рода станет событием, на которое просто необходимо будет приглашать гостей и устраивать приёмы, как и на мой день рождения тоже, но это будет потом.

На годовщину свадьбы, кстати, приёмы не устраиваются, и вообще этот день редко празднуется. Считается памятной датой, порой в этот день супруги обмениваются небольшими символическими подарками, и всё на этом. Исключение — круглые, юбилейные даты.

Вообще июнь получился замечательным! Мы даже пару раз всем семейством побывали на пляже в Смолевичах. Причём не на прежнем диком, нет! Я и до того не думал, что самый умный в районе, тем более, что многие идеи шли от деда, а тут в этом убедился. Мысль обустроить берег озера для отдыха пришла в голову кому-то ещё, и этот кто-то взялся ей реализовывать. И городские власти поступили по уму: вместо того, чтобы отдать в аренду имеющийся городской пляж, предложили взять в работу смежный участок «дикого» берега, хотя и кусочек имевшегося места отдыха прихватили. Пляж сразу получил несколько неофициальных прозвищ, из которых выжило только одно — барский. Потому что, мол, только баре будут платить деньги за вход на берег, если рядом есть не хуже и бесплатно.

Насчёт «не хуже» — вопрос спорный. В платной части были кабинки для переодевания, общественная уборная, причём не загаженная, за этим явно следили, купальни для особо старомодных и стеснительных, зонтики от солнца и лежаки. Я, если честно, предпочёл бы на песке, на покрывале: это попросту мягче, чем на рейках шезлонга. С другой стороны, песок при неосторожном движении никуда не набивается и меньше живности по тебе ползает. Ну, и Ульяне в её положении сидеть на земле крайне неудобно. Ещё из удобств на платном пляже была бочка с квасом, ларёк с водами и несколько столиков со стоячими местами вокруг них. Идея продавать пиво умерла, не родившись: утверждённым в городской управе «уставом пляжа» запрещалось распитие на нём любых спиртных напитков, включая пиво, как было сказано: «для обеспечения благопристойности и предотвращения утоплений». И рядом бочку ставить бесполезно: стоит выйти за ограду, как войти обратно уже не получится, не оплатив входной сбор заново. Ну, а продавать закуски без запивки… Ну его: крылышек и так не хватает, нет у нас таких фабрик по производству курятины, как в мире деда, где их валом, приходится закупать чуть ли не в трёх десятках мест, да и всё остальное не даст той прибыли, чтобы возиться с сохранностью продуктов на лотках в жару. В принципе, наш магазинчик не так далеко, все желающие адрес знают, могут по дороге зайти и закупить всё, что нравится.

А в целом — неплохо сделано. Не хватает разве что всё-таки какой-нибудь кафешки или закусочной. Ещё бы музыку не слишком громкую, ненавязчивую, что-нибудь инструментальное. И выгородить «лягушатник» для детишек. Ну, ничего, это первый сезон, ошибки неизбежны, глядишь, в следующем году что-то поменяется. Или нет — дед подбросил мысль, как обычно неприятно правдоподобную, что, возможно, неспроста так сделано: столики есть, а еды нет. Чтобы отдыхающие компании посылали ходоков за продуктами, а те платили за вход снова каждый раз, как принесут заказ. Надо подсказать соседским пацанам способ заработка: приносить отдыхающим заказы за денежку малую и передавать через ворота, не заходя внутрь. Или не надо, сами додумаются, мысль-то очевидная.

Хорошо отдохнули, три раза ездили, пока Ульяна не сказала, что у неё на солнце пятна по коже идут. Даже жаль, что на Изнанке такое не построишь, слишком рискованно. Кто знает, что там в воде водится, и главное даже не крупные хищники, а всякая мелкая пакость. Паразиты, конечно, при выходе на лицо мира должны вскоре сдохнуть, но, вспоминая зелёных дождевых червей и рассказ сотрудника бобруйского зверинца — не факт. Да если и сдохнет какая тварь у тебя внутри, кто сказал, что она тут же наружу вывалится, а не начнёт там гнить прямо в теле⁈ Бррр, короче. Не бывать на Верхнем озере пляжной зоне, если не «никогда», то очень долго, а жалко, место там просто шикарное.

После Ромкиного дня рождения стало очевидно, что Ульяне ходить осталось недели две от силы. К ней опять вернулись страхи и переживания, которые мучили после Машиных родов. Пришлось утешать и успокаивать, даже тёща приехала побыть рядом с дочкой — та, которая Неясытева, разумеется. В промежутках между приступами паники у дочки, да и чтобы отвлечь ту от мыслей, обошла с Ульяной весь дом и подворье, надолго задержавшись в «музейной» части дома. Кажется, она хочет сделать у себя что-то такое же, но пока не знает, где разместить и чем заполнить. Бедный тесть…

Я же, чтобы не мозолить глаза лишний раз своим жене и тёще, занялся подготовкой к родам с другой стороны. У докторов больницы в Смолевичах уже спрашивали, какие есть пожелания по изменению или дополнению интерьера и оборудования фургона «Скорой помощи» (брошенное мимоходом название прижилось) и в прошлом году при плановом техническом обслуживании часть из них внесли. Так что повторные расспросы о том же подозрений не вызвали, как и то, что автомобиль изъяли на сутки. На самом деле за это время ещё и проверили, что подверглось наибольшему износу, усилили эти детали и — внесли те же правки во второй экземпляр. Да, буду дарить после Ульяниных родов, но из соображений традиций, пусть и попахивающих самым диким суеверием, до поры про этот подарок ни врачам, ни жене не говорю. Конечно, второй ребёнок — это не первенец и не наследник рода, можно было обойтись гонораром попроще, но я уже говорил, что не хочу, чтобы Ульяна чувствовала себя «вторым сортом». Ну, и предыдущий подарок Государя: право на второй, подчинённый, титул. Уже решил, что отдам его детям второй жены, так что родится снова наследник или наследница.

Переделок, кстати, оказалось не слишком много, самое сложное — поменяли конструкцию у складных ножек каталки, которая должна была въезжая в фургон становиться полкой. Причём дважды меняли, в итоге получилось вроде бы неплохо. А так — мелочи для меня, но важно для удобства медиков: где-то дверцы шкафчика на другую сторону перевесить, где-то полку добавить, где-то — убрать и тому подобное. Даже немного разочарован остался: слишком быстро закончил работу. Время осталось, так что затеял изготовить пару аппаратов к грядущей поездке, которые в штат ни дружины, ни отдельной батареи, ни даже дивизиона не входили. Но вот что-то навеяло воспоминаниями о геологах, когда полевую кухню проектировал, и решил сделать жилой модуль, скорее даже — спальный, ничего лишнего. В кузов двухосного грузовика встали поперёк, головой к левой стенке, четыре двухъярусных койки, каждая длиной два метра и шириной восемьдесят сантиметров. Сбоку от коек — полуметровой ширины шкафчики для одежды. Напротив входа два шкафчика рядом, образуя более широкий проход. Вдоль правого борта — ещё две кровати, справа и слева от двери. Шкафчики для них между кроватями у переднего и у заднего борта. Всего двенадцать спальных мест. В трёхосном грузовике поперечных коек встало всего пять, зато боковая дверь в полтора раза шире, и добавилась задняя — между койками, поскольку шкафчик перекочевал к продольной стенке. Четырнадцать спальных мест, и пятнадцатое — в кабине, которую поставили более длинную, с койкой.

Делал и думал — не дурью ли страдаю? На дружину таких вот казарм на колёсах нужно штук пять-шесть, даже с учётом того, что кого-то придётся в караул ставить, а кто-то, как та же Оксана, смогут переночевать в своём заведовании. Настругаю сейчас передвижных ночлежек, которые на звание «дом на колёсах» никак не тянут, и что потом с ними делать? С другой стороны, платформы — универсальные, всё равно собирался осенью грузовой парк расширять, так вот и оно: жилые кузова снимем, другие поставим. И эти не пропадут, строителям моста через Умбру точно пригодятся, только чуток переделать, чтоб внутри освободилось место хоть для стола и пары лавок возле него, и шкафов добавить. Да и в дружине пара штук в исходном виде не повредит, мало ли, куда нужно будет выехать с ночёвкой? В общем — не пропадёт работа зря, но это уже потом, и, скорее всего — без меня. Потому что мне сейчас нужно в Смолевичи ехать, за докторами для Ульяны, у которой «началось». Они там должны уже в готовности быть, Маша по мобилету им позвонила раньше, чем мне. Пока добегу до дома, пока руки вымою, переоденусь и доеду — они уже готовы должны быть. Главное, чтобы руки на руле не дрожали…

Глава 17

Подъехав к больнице я с некоторым удивлением увидел всю бригаду Сверчаковского, которая вместе с целительницей грузились в «Скорую помощь». Не понял, их что, куда-то ещё срочно вызвали⁈

— Аркадий Игоревич! Если не секрет — куда вы⁈

— Так ведь к вам, Юрий Викентьевич. Точнее, к супруге вашей.

— И зачем вам «Скорая» в таком случае? Я же просил передать, что за вами заедут — вот, я и заехал. Давайте лучше ко мне в фургон: и доедем быстрее, и автомобиль оставим на случай чего.

— А если потребуется перевозить пациентку?

— Аркадий Игоревич…

— Ах, да, что это я… Уж где-где, а у вас точно найдётся на чём перевезти пару тройку пациенток.

«Ага, даже пару-тройку десятков. Может, и не с максимальным комфортом, но с достаточным».

«Это, дед, разве что, если автобус использовать».

«О! Ещё и автобус!»

Пока я разговаривал с одним собеседником вслух, со вторым — мысленно, Серафима Игнатьевна, целительница наша, уже устроилась со всем удобством в салоне у меня за спиной. И сиделку, ту же самую, с собой позвала.

Через сорок минут мы уже въезжали в полуподвал моего особняка, а ещё через пять минут узнали, что тревога была ложной. Ну, или учебной, если угодно. Правда, доктор заявил:

— Я, если позволите, лучше здесь переночую. Ждать уже не долго, а срываться и ехать среди ночи — увольте. Тем более, если так гнать, да ещё в темноте.

Ну, я не так уж и гнал, средняя скорость тридцать семь километров в час примерно выходит…

— Разумеется, оставайтесь! Вам всем приготовлены те же самые комнаты, горничные вас проводят. Под палату тоже оборудована та же спальня. Кухне дано указание круглосуточно держать запас кипятка — и для медицинских целей, и для чая-кофе. Холодные закуски также — в любое время года, горячие — с учётом времени на разогрев, то есть, их нужно минут за пятнадцать заказывать.

— На таких условиях я бы тут насовсем поселилась. Особенно, если ещё и посуду мыть не надо! — Не то пошутила, не то призналась в своей слабости Укропникова.

— Нет уж, Серафима Игнатьевна! Если насовсем, то условия будут другие!

— Я так и знала!

— Во-первых, придётся делать перепланировку, чтоб у вас была не одна спальня, а как минимум ещё гостиная и кабинет, плюс все удобства. Во-вторых, в обычные дни на кухню в неурочное время, боюсь, придётся ходить самостоятельно. Ну, и придётся научиться водить автомобиль, чтоб к другим пациентам ездить.

— Юрий Викентьевич, вы что творите⁈ — Едва ли не на показ громко и грозно возмутился наш лучший гинеколог. — Прекращайте немедленно так цинично сманивать у нас единственного в районе целителя!

Все вежливо по улыбались, и разошлись: врачи — мыть руки и осматривать Ульяну, я — в мастерскую, страдать, в том числе и всякой ерундой.

Родила моя вторая жена в половину четвёртого ночи на субботу, пятнадцатого июля — через двенадцать дней после дня рождения Романа. Крепенькую здоровую дочку, которую она хотела назвать Эльвирой, а тёща — Устинья. Услышав такие варианты я, перенервничав за половину ночи и утро, ляпнул вслух:

— За что вы её так⁈ — После чего полчаса выслушивал о себе много нового, правда — в рамках приличий. В основном.

Закончив ругать меня, они как-то внезапно сошлись на варианте Екатерина, хоть он ни разу не звучал в разговоре, да они и вовсе имена не обсуждали, только меня! Видимо, были обсуждения «за кадром». Имя меня вполне устроило, но, чтобы они из вредности не переделали снова, буркнул только:

— Главное, что не Хавронья какая-нибудь.

Надо сказать, что роды у Ульяны прошли легче, чем у Маши — возможно, сказалось то, что сама она крупнее, или ещё что, даже целительница сказала, что можно было и без неё обойтись в принципе. Тем не менее, весь комплекс воздействий на молодую маму наложили и нянечку оставили.

Врачи, выйдя на крыльцо, удивились было — как и когда за ними успели прислать «Скорую», а, главное, зачем? Серафима Игнатьевна даже немного испугалась, не случилось ли что-то серьёзное, что за ней прислали? Но потом увидели какие-то мелкие отличия и начали догадываться, в чём дело. Ну, тут и я подоспел с дарственной и прочим сопутствующим имуществом. Самим же докторам передал конверты с вложенными чеками на приятную сумму, получить по которым деньги они смогут в банке в Смолевичах. Ну, или зачислят средства на свой счёт.

Я думал отправить с ними в качестве шофёра одного из дружинников, который переночевал бы в моём смолевическом доме, отгулял в воскресенье увольнительную, а в понедельник вернулся с оказией, но всё удалось решить проще. Оказалось, что наш гинеколог сам решил научиться водить автомобиль и преуспел в этом, даже водительскую лицензию получил, не пожалел денег. Катался он, конечно, со скоростью чуть выше велосипедной, но часа за полтора до города доберётся в любом случае.

Ульяна к вечеру уже полностью восстановилась — опытные целители и не на такое способны — и выглядела полностью довольной. В том числе и тем, что родилась именно дочка.

— Это даже хорошо, что в младшей ветви будущая глава не только младше возрастом, но и девочка. Роме, когда вырастет, будет спокойнее.

— Это зависит от того, какого мужа она себе найдёт. Того ведь придётся принимать в род — отдавать на сторону дочку, титул и земли я точно не собираюсь.

— А это уже наша задача — проследить, чтобы муж был приличным.

— Угу, а потом она внезапно влюбится в кого-то совершенно незнакомого, и все наши старания…

— Да ладно вам, до этого ещё минимум лет пятнадцать — до того, как влюбляться начнёт. Давайте пока отпразднуем! — Голосом разума оказалась на этот раз Маша.

Ну, и отпраздновали, почему бы нет. Только Ульяна тосты поднимала чаем с молоком под сочувственными взглядами Мурки. И я бы посочувствовал, хоть вслух этого не скажу, а то тоже заставят это пить, из солидарности, мол. Знаю, проходили. Не сказать, чтоб совсем уж гадость неимоверная, но надоедает буквально за три дня до дрожи. И как англичане это всю жизнь пьют? Может, от того и гадят всем вокруг, что настроение пожизненно испорченное, а отказаться от традиции не смеют? Это, конечно, шутка, но…

А вот что не шутка, так это бесконечные, как выяснилось, споры о том, как назвать дочку. Казалось бы, решили — Катя будет. А вот нет! В тот же день она побывала Лизой, потом имя было отвергнуто по фантастически странному, чтобы не сказать хуже, соображению — «чтоб подлизой не выросла». За последующие два дня побывала Фросей, Аполлинарией, Забавой (но недолго) и даже с какого-то перепугу Илоной, а кроме того — боги знают, кем ещё, до меня не все варианты доходили. И генератором каждого нового круга споров была тёща. Я понял три вещи: во-первых, Ульянина мама несколько загостилась, задача «успокаивать дочку перед родами» стала совершенно не актуальной; во-вторых, это всё не прекратится, пока я не разгоню дискуссионный клуб и не оформлю документы на дочку. И третье, самое главное: какое счастье, что эти самые документы без меня выправить невозможно! Иначе, не исключаю, что она уже была бы записана какой-нибудь Прозерпиной.

Представив себе, что мою дочку всю жизнь будут именовать какой-нибудь Евлампией (спасибо, дед, за идею; спасибо, что не вслух, а то ещё, не приведи боги, понравилось бы), я содрогнулся и наутро отправился в Минск на дельталёте. И вечером вернулся домой, имея при себе новый документ на новую дворянку — Рысюхину Екатерину Юрьевну. И понял, что не даром летал в столицу Великого княжества, когда на пороге был встречен фразой:

— Мы решили назвать её Филоменой, и уже отправили за Сребренниковым, он завтра приезжает!

— Хорошо, что приезжает — у меня есть к нему дело, да и он говорил, что нужно подписать что-то. Но к получению документов на ребёнка он отношения не имеет. И, да, вот документы на дочку из Геральдической палаты Великого княжества.

Бумага, защищённая от разного рода воздействий, была схвачена, изучена, и…

— А почему Катя⁈

— Потому что из всех, предложенных вами вариантов, этот мне понравился больше… Нет, не так. Этот мне понравился.

Ульяна с мамой вроде бы даже обиделись, во всяком случае — весь вечер молчали, надувшись, но я это за «наказание» не счёл. Маша же только буркнула что-то вроде «давно пора было» и дальше вела себя как обычно. Жена и тёща дулись три дня, потом Алевтине Ивановне на подаренный мною мобилет пришёл вызов из Могилёва. О чём шёл разговор я, из-за магии прибора, не слышал, пересказ же в исполнении тёщи был эмоциональный и сумбурный, я понял только, что что-то с Артурчиком случилось, вроде бы даже ногу сломал, что ли. Я, каюсь, не удержался от уточняющего вопроса — кому, но услышала меня к счастью только Маша. Которая выбежала из комнаты, а потом ночью сделала мне выговор:

— Гад ты, Юра! Надо же было такое ляпнуть! Я еле-еле успела выскочить из комнаты, чтобы не ржать при всех и не стать врагом номер один за то, что посмеялась над горем «мальчика»!

— Чёрствая, бездушная кошатина!

— Ничего не чёрствая, очень даже мягкая, вот, сам проверь…

Проверка затянулась, да. А на утро пришлось вставать рано, чтобы отвезти тёщу с чемоданами на вокзал: она решила ехать в Могилёв из Минска утренним поездом Рига — Ростов-на-Дону, которым я лично ни разу не пользовался: и по времени неудобно, приезжает в город к пяти вечера, и билетов на проходящий поезд может не оказаться. Но, как говорится, вольному-воля. Денег на целителя для Артурчика предлагать не стал: и чтобы не оскорбить невзначай, и мало ли — вдруг на самом деле он не себе сломал ногу-то?

Возвращаясь домой, я чувствовал себя немножко гадом. Просто из-за того, что неприлично радоваться чужой беде, а меня вот порадовало, что у тёщи появился повод срочно уехать. Дальше — больше. Поймал себя на мысли, что Артурчику в любом случае лечиться, так мог бы, гад такой, сломать свою ногу дня на два раньше! Ему всё равно, днём раньше или днём позже, а у меня в семье насколько спокойнее бы было.

А уже дома, подойдя к детской услышал, как Уля воркует с малышкой:

— Котька, Котенька, котёнок ты мой маленький… — и понял, что гроза миновала.

Ну и слава Рысюхе!

Двадцатого июля на мой мобилет позвонил секретарь Государя, давно уже знакомый Прокречетов.

— Добрый день, Юрий Викентьевич. Вам сейчас удобно разговаривать? Есть на чём записать пару слов?

— И вам доброго дня, Семён Аркадьевич. Да, на оба вопроса.

— Итак, событие, о котором говорил Государь, начнётся шестого сентября. К сожалению, в осеннем балу, который пройдёт второго, принять участие не получится.

— Может, к сожалению, а может — и наоборот.

— Вам виднее, но я не об этом. Погрузка техники на платформы планируется первого сентября, там же, где и в прошлый раз…

— Извините, а можно без погрузки?

— Простите, в каком смысле?

— В том, что мы лучше своим ходом доедем. В тот раз у меня остались не лучшие воспоминания, а сейчас, боюсь, вся техника в один эшелон не впишется, придётся ехать минимум двумя, и мне уже страшно. Из-под Москвы мы обратно доехали колёсами даже чуть быстрее, чем туда поездом.

— В этот раз несколько дальше ехать придётся. Хотя, если по обычным дорогам, то расстояние получается меньше, чем по железным… Но опоздание недопустимо!

— Я это понимаю. Если сообщите место назначения, составим с моим командиром дружины маршрут и тогда смогу сообщить время в пути.

— Точное место я вам укажу на карте, пришлю на мобилет снимок. Примерно, для расчёта времени — город Касимов, это между Рязанью и Муромом. Но вы же понимаете, движение колонной…

— Прекрасно понимаю. Мы этот момент отрабатывали, немало нервов потратили. На каждый автомобиль будет два сменных шофёра, плюс запасные — у меня большинство дружинников имеют лицензию. Заодно проверим на практике и надёжность всех систем, и мобильность подразделения и всё остальное. В условиях, частично приближённых к боевым, так сказать.

— Смотрите сами. Пока ещё не поздно организовать перевозку по железной дороге…

— Конечно, посмотрим маршрут, подумаем, если поймём, что не тянем — я с вами свяжусь.

— Прибытие гвардейцев для смены ваших дружинников на охране портала было запланировано на двадцать восьмое августа, трое полных суток на передачу дел. Но с учётом новых вводных…

— Пусть приезжают, в любом случае управимся.

— Тогда готовьте к указанной дате жильё для тридцати двух нижних чинов, из которых пятеро унтер-офицеров и двух обер-офицеров.

— Приготовим.

Я не стал говорить, что жильё уже есть и надо только проверить — об этом, собственно, речь и шла. Не о строительстве же новых домов!

Посидели со штабом, покрутили карты, померили. Оказалось, примерно тысяча сто километров. Старокомельский уверил, что при наличии двух шоферов в одном автомобиле при достаточно длинном световом дне можно проводить в дороге до двенадцати часов, плюс два часа на привалы: два по полчаса, «оправиться и закурить», и один часовой на обед. Остаётся час на разбитие лагеря, час на сворачивание и восемь часов на сон.

— Но это если будет с собой достаточное количество ваших «передвижных казарм». Иначе с постановкой и сворачиванием палаток…

— Неужели палатки ставить дольше часа⁈ Мы на сборах десятиместную за пятнадцать минут поднимали…

— На подготовленном месте, заранее привезённую… Одна только выгрузка из кузовов палаток и всего нужного до двадцати минут занять может, потом выяснение, кто что чужое прихватил, потом планировка лагеря и куча других дел. Это не считая того, что колонна не мгновенно соберётся и остановится. Практика показывает, что рота, идущая с гужевым обозом, становится на бивуак минимум часа за два. Утром позавтракать, помыться-побриться, сложить палатки, загрузить имущество, выстроит колонну… Столько же времени, считайте.

— Ладно, комплекты деталей есть, сделаем. Главная проблема в кроватях и шкафчиках.

— Это мы решим! В Червене есть кроватная мастерская, закажем в лучшем виде!

В общем, запланировали шесть спальных фургонов, четыре двухосных и два трёхосных. Все мои офицеры уверяли, что за двенадцать часов в пути при средней скорости двадцать — двадцать пять километров в час дают до трёхсот километров в день. Если заложить на первый день уменьшенный пробег, километров сто пятьдесят — двести, и три полных, то получается четверо суток в пути, плюс сутки про запас… Если выехать первого сентября утром, то четвёртого к вечеру должны прибыть на место. Пятое число остаётся или в запас, доехать остаток пути, или для приведения себя и техники в порядок.

Пока смотрели, считали и думали, Прокречетов прислал снимок карты. Я, в свою очередь, перезвонил ему и сообщил, что готовы выехать первого сентября, по расчётам должны успеть с запасом.

— Что ж, если вы согласны — устроим пробег. Но в таком случае есть условие: если уж мы делаем проверку, то по полной программе: без остановок в городах и гостиницах, равно как и в трактирах. Всё сами, своими силами и своим лагерем. Справитесь?

— Именно так и планировали, Семён Аркадьевич.

Разговор странным образом успокоил. Теперь я знал, что в запасе ещё полтора месяца, успеем не только довести до ума всю технику, но и потренироваться ездить колонной, пусть не всей толпой, а десятком автомобилей, для начала до Пухович и обратно, потом до Викентьевки. Ох, и хлопотный остаток лета предстоит моим дружинникам!

А я займусь пока самоходкой, давно руки чешутся. С собой её брать не буду, даже если всё получится, тут дед прав. За этот год отчитаюсь по придворной части сентябрьским выездом, так что новую технику можно и нужно оставить на следующий год. А то вдруг кто спросит, какими-такими исследованиями я занимался? Маловероятно, конечно, но чего только в мире не случается!

Глава 18

Следующая неделя оказалась посвящена авиации. Во-первых, сделал профилактику дельталёту пожарных. Давно пора: у него налёт уже такой, что рейсовому дирижаблю впору, но аппарат постоянно задействован, два пилота гоняют его и в хвост, и в гриву, хоть ни того, ни другого у мотодельтаплана и нет. Но тут погода вдруг резко испортилась, а прогноз не давал надежды полетать и завтра тоже, так что в приказном порядке загнал аппарат в мастерскую. Обнаружил и усталость металла, и микротрещины, хоть и не так всё страшно, как боялся. Всё выгладил, восстановил, заодно и артефактную часть подправил, а то у мотора и мультипликатора согласование начало расходиться. Пока на малые доли оборота в секунду, и ни на слух, ни по вибрациям ничего не чувствовалось, но зачем же доводить до такого, чтоб аппарат трястись начал? Совсем незачем. Пожарные заодно и пропитку на обшивке крыла обновили, при помощи всё тех же распылителей. Намного быстрее и удобнее, чем кисточками, и равномернее, да и расход вещества несколько меньше.

А стоило распогодится, словно дожидались, срочный вызов в Могилёв. Слетал, помог «дядям», почему бы и нет. На следующий день поступил такой же вызов в Минск. Прорвало их прямо, то за пару недель ни одной заявки, то две подряд. Причём задачи, которые в начале службы, курсе так на втором, могли показаться интересными и даже сложными, сейчас же они уже рутина. Для меня рутина — обычными средствами количественные анализы на органику делать работёнка та ещё. Потому, собственно, и вызывали, тем более, образцы принесли слишком мелкие, чтобы разобрать из на достаточное количество проб.

А на следующей неделе произошёл вообще трагикомический случай. Решил я и своему аппарату профилактику сделать, как пожарным. Так-то я силовой набор каждый раз проверяю, чисто машинально, но — мельком, а вот в мотор вообще с момента сборки не лазил. Закончил работу, ничего такого, кстати, не нашёл, именно что профилактика. Иду от ангаров к дому в рабочем комбинезоне, как раз чтобы переодеться и заняться нескончаемыми бумагами, руки ветошкой обтираю. Не то, чтобы необходимо было, скорее по привычке. Вижу — около крыльца стоит незнакомая пролётка, а возле неё двое, один в мундире, второй в статском. Точнее, идут мимо неё от крыльца мне навстречу, а на крылечке — старший над нашими слугами, да ещё пара гвардейцев невзначай присматривают за чужими на территории, но — с расстояния.

Встретились мы примерно на полпути, пока шли рассмотрел, что старший в мундире Министерства финансов, судя по знакам различия и околышу на фуражке — ротмистр пограничной стражи. Это у них, если не ошибаюсь, штабс-, не то просто капитану соответствует. Второй — по моложе, но ненамного. И вот старший меня спрашивает:

— Господин Рысюхин?

Вот так вот запросто, не то, что без титулования, даже без имени-отчества. Как-то это мне сразу не понравилось, я сразу дружинникам знак условный подал незаметно, мол, дежурную пятёрку сюда.

— Да, это я. Что вам угодно?

— Вам нужно проехать с нами!

— Не угадали. Мне — не нужно.

И иду дальше. Точнее — пытаюсь, поскольку младший шагнул вбок и вроде как перекрыл дорогу. Наивный такой… Причём судя по отсутствию перстней оба не дворяне и, скорее всего, не одарённые. Откуда же в них столько апломба, хотелось бы мне знать? И, самое главное, как они меня увозить собирались? Зачем и куда вообще не интересно, всё равно не собирался и не собираюсь с ними, но — как? Пролётка — двухместная, их двое. Я должен был рядом бежать? Или на козлы к кучеру? А, может, рассчитывали, что я кого-то из них на ручки возьму⁈ Очень, очень забавные зверьки.

— Но вы должны!..

— Кому и что я должен — я сам знаю. А чего не знаю, то до меня доведёт мой непосредственный руководитель или его доверенные лица, мне знакомые. Вы в их число не входите.

— Не хотите, значит, по–хорошему? Тогда — вы арестованы!

— Надо же, как интересно! И документы соответствующие у вас имеются?

— Разумеется! — Старший кивнул младшему и тот протянул мне бумажку. Одну, что характерно, которую я тут же из его рук выхватил: скорость реакции у одарённого намного выше, чем у «нулёвки».

— Какая забавная, я бы даже сказал — восхитительная гадость! Покажу коллегам, это станет гвоздём сезона и явно пойдёт в музей Корпуса!

А протянули мне повестку вызова свидетеля, вручную (!) переименованную в «повестку об арестовании нарушителя». Ага, вот так вот запросто, не подозреваемого, и даже не обвиняемого. Неразборчивая подпись внизу и смазанная, точнее — слегка расплывшаяся печать, но, вроде бы гербовая. Сложил бумажку пополам и спрятал в карман.

— Да вы вообще понимаете, что творите, с кем разговариваете⁈

— Ни малейшего понятия. Вы как-то не удосужились представиться.

— Я…

— Не интересует, вот вообще. — Я перебил предполагаемого ротмистра. — Вы вторглись на родовые земли, более того — в границы имения, не имея на это ни приглашения, ни разрешения, ни ордера. Нарушив границы владений вы сходу принялись хамить их хозяину, то есть — мне. Сыплете невнятными претензиями и вручаете какую-то макулатуру. Мне вообще не интересно, кто вы и что вы, этим займутся компетентные лица из Отдельного Корпуса, или, возможно, СИБ. Взять их!

Последнее было адресовано моим дружинникам, которые незаметно подошли со спины к визитёрам и тут же оных упаковали. Те пытались что-то кричать, но звук им быстро выключили.

— Вам же сказано — следователю будете рассказывать!

Я решил лично доставить их в Минск, предварительно созвонившись с Подпёском, как наиболее знакомым офицером Корпуса в городе, пока Маша с горничными готовят мой повседневный мундир, решил ехать в нём, для ясности.

— Евгений Миронович? Доброго дня. Тут у меня два забавных персонажа для вас. Приехали меня арестовывать с какой-то смешной бумажкой. Я вам её покажу — это просто анекдот.

— Они там ничего не успели наворотить? И вы их ен сильно помяли при задержании?

— Нет, никто не пострадал, даже эти двое. Аккуратно упаковали. Да, ни санкции от Дворянского собрания, ни из Корпуса, ни от командования гвардии, ни, тем более, от Его Величества, что совершенно очевидно, у них с собой не было. Про разрешение на проникновение в родовое имение и речи не идёт, разумеется.

— Кто они такие, как представились, чего хотели? Вы уже опросили предварительно?

— Нет, я не спрашивал, ни кто они, ни что им на самом деле надо, оставил это вам или вашим коллегам. Сейчас погрузим и повезу к вам.

— Подождите, дайте сообразить, куда их, к кому и как направить. Вы когда у нас будете?

— Когда? Ну, в Смолевичах будем где-то через час, с учётом сборов…

— Так, подождите. Я пришлю в Смолевичи поездом офицера Корпуса с конвоем, ему и передадите.

— Хорошо, встречу вашего человека на вокзале и передам задержанных.

Закончив разговор, я отпустил испуганного извозчика обратно в Смолевичи, рассчитавшись с ним за поездку, ведь он-то ни в чём не виноват, а обижаться будет и на меня тоже.

Для перевозки этих двоих взяли броневик, усадили их на средние сиденья боевого модуля, спиной друг к другу, справа и слева от каждого — по дружиннику, на ноги и руки надели наручники, ими же пристегнули к каркасу кресла.

За время сборов и погрузки парочка залётных как-то потухла и притихла, но оно и к лучшему, если не будут дёргаться и им, и нам лучше. Особенно их проняло, когда увидели меня в мундире. Они что, вообще не знали, куда и к кому едут⁈

Сам поехал на «Жабыче», проконтролировать и перевозку, и передачу.

И уже на следующий день к вечеру Евгений Миронович позвонил мне, чтобы успокоить и рассказать о произошедшем.

Оказалось, эти двое на самом деле служили в пограничном отряде в Закарпатье. И тамошние контрабандисты умудрились по чертежам из журнала построить мотодельтаплан! Скорее, конечно, не они, а их европейские партнёры, но не суть. И стали совершенно нагло возить туда-сюда всё, что могли запихнуть в гондолу. Ну, не совсем чтобы нагло — не среди бела дня, а по ночам, соблюдая традиции скрытности. В отдалении от границы набирали высоту метров шестьсот-семьсот, вблизи от «ленточки» выключали и без того негромкий электромотор и беззвучно скользили к посадочной площадке, тоже километрах в двадцати пяти в глубине уже нашей территории. Ну, и обратно также. При этом даже если их аппарат замечали на фоне звёзд или Луны — штуцеры пограничников на такой высоте достать не могли. Это не говоря уж о навыке стрельбы по цели, движущейся со скоростью до ста километров в час, который солдатам как-то не прививали.

Я не выдержал, спросил:

— Это интересно, но я здесь при чём? Или они решили меня обвинить в соучастии⁈

— Почти…

— Это вообще идиотизм! Всё равно, что за поножовщину в кабаке в прошлом месяце привлечь даже не приказчика скобяной лавки, продавшего нож, а фабриканта, который его изготовил!

— Они хотели припугнуть, как считали, молодого провинциала, угрозой ареста и заставить или передать им летательный аппарат, или вовсе отправиться с ними для перехвата нарушителей.

— Я даже не знаю, как реагировать. Такое сочетание глупости и наглости, что просто слов нет. Не то, что приличных — вообще никаких!

— И я в том же состоянии. Кстати, их командир отряда уже связался, извинялся за инициативных идиотов, доставшихся в подчинённые, и даже выразил готовность приехать, извиниться лично.

— И зачем он мне? Передайте при случае, что мне хватит извинений, полученных через вас. Главное, чтобы повторений не было.

— Клянётся, что не допустит. Но спрашивает — как достать злыдней?

— Здравствуйте. Пусть с армейцами свяжется, у них должны быть средства для борьбы с вражескими аэропланами и дирижаблями.

— У них с армейцами отношения не лучшие…

— А я здесь при чём⁈ И у меня, извините, не имперский арсенал, чтобы всё было. Не думал никогда ни о чём подобном.

А вот попрощавшись — задумался. Пожалуй, стоит попробовать сделать из осколочной гранаты для «Кроны» шрапнель с регулируемой дистанцией подрыва.

«И дальномер, чтобы определять эту самую дальность. И научиться быстро брать поправки, исходя из курса и скорости цели, которые тоже надо уметь определять».

«В общем — не в этом году».

«Точно не в этом. А может быть, что и не в следующем».

«Тем более, что я вообще не представляю, как эта трубка устроена».

«Я тоже, но у тебя теперь в рамках твоих флигель-адъютантских обязанностей есть полный доступ к любым материалам, в том числе — к чертежам этих самых трубок, а также к натурным образцам. Причём и отечественным, и импортным».

Ещё подумал, что это сейчас для меня визит «сладкой парочки» с юго-запада Империи стоил потерянного вечера и толики раздражения, Юру-первокурсника они бы могли на самом деле напугать до полной потери здравого смысла. И неприятностей доставить — то же, хотя бы за счёт ущерба репутации.

Больше никаких особых событий в ближайший месяц не происходило, не считать же за таковое день рождения тёщи? Тем более, что поздравлять мы не поехали, ограничившись поздравительным письмом и контрольным звонком по мобилету. Зато смог уделить больше времени семье и хозяйству. Кто не имеет своего дома, вряд ли может себе представить, сколько работы в саду, например, даже в таком небольшом, как у меня и даже при наличии прислуги, а также занимающихся садом женщин!

Кстати, насчёт женщин и сада. Они увлеклись подсыпкой под кусты и не только мелких щепок и опилок, как натурального цвета, так и крашеных. Такие комбинации сочиняли! Кстати, чайные розы на клумбе, засыпанной сосновой корой крупного помола выглядят весьма эффектно. Как и ягоды клубники на выбеленных опилках. Плоды при этом ещё и не гниют почти, поскольку не касаются земли, и сорняки не наводят тень. Даже слизняки и прочие плодожорки исчезли — отличную дед подкинул идею, честное слово!

Мульчирование стало модным, более того — как бы не главной модой сезона, и далеко за пределами района. Я с некоторым удивлением узнал, что мою дробилку для древесных отходов тиражировали и изготовили уже полдюжины штук! Да-да, ту самую, которая «зачем вообще нужно портить нормальный хворост, который сжечь можно». Сделали не просто так, а для двух артелей, которые занялись производством этой самой щепы из самого разного сырья и разного размера. Вообще вокруг этого промысла сложился целый свой мирок, со своими ценностями и своей терминологией! Тут тебе и подкисляющая мульча, и нейтральная, и крупная, и мелкая, и ещё куча свойств и характеристик. Ну, и артель в баронстве у Шипуновых, которая занималась окраской щепы. Причём я знаю, точнее — догадываюсь, откуда они брали устойчивые и не токсичные для растений красители разных цветов. Конечно, в состав артели Астра Георгиевна не входила, невместно это, но вот продавать артельщикам алхимию — кто ей запретит? Но всё равно удивительно, как быстро порой совершенно странные вещи завладевают умами окружающих!

И деловая активность моих, с позволения сказать, подданных радовала. Пусть они и были на самом деле подданными Его Величества и мне с их доходов напрямую никакие налоги не шли, плата за проживание на родовых землях была фиксированной, но рост благосостояния жителей баронства повышал их траты, в том числе и в покупке моих товаров. Но и это мелочь, по сравнению с тем, что привлекательность моих владений для новых поселенцев также росла, и с нею — население обеих деревень. Да, Рысюхино уже полноценная деревня, причём не самая мелкая и с развитой, как называет это дед, инфраструктурой. По сельским меркам развитой: тут и корчма, и лавка, и школа, пусть только начальная, и даже — предмет особой гордости — пожарное депо! Не считая всего того, что построено вокруг портала на Изнанку и в моём имении.

На изнанке — начало июня. Нерест рыбы уже давно прошёл икра вся расфасована, что планировалось солить — засолено. До сбора ягод ещё далеко, так что вся активность по сборам дикорастущих ресурсов встала на паузу, не считая охоты на гигантских черепах и возобновившегося, после нереста, промышленного лова рыбы в Умбре. Ах, да! Ещё шла заготовка древесины — того самого умеренно ядовитого кустарника, идейного брата тиса. Деловая часть шла в сушку для будущей переработки в поделки. А вот мелкие ветки, обрезки и кора шли… Правильно — во всю ту же мульчу! Точнее, в особую, на упаковке с которой честно писали, что содержит ядовитый изнаночный компонент. И эта смесь, которая должна была защитить растения от вредителей и грызунов, продавалась намного дороже всех прочих. И вот с неё уже шла доля и в мой карман, поскольку она содержала изнаночный компонент.

Насчёт охоты на «панцирных хватателей». На юге за всю весну нашли всего одного, зато на севере макры добывались регулярно. Правда, аэроплан за ними больше не присылали — видимо, острая нужда миновала, но выкупали всю добычу по оговорённой цене без споров и промедлений. Но здесь наметился «кризис жанра» — охотники почти добрались до опушки леса, при этом между этим самым лесом, точнее — старицей Умбры, и озером болотин, в которых могли бы обитать черепахи, просто не было. Так что для дальнейшего удовлетворения нужд военных моряков придётся искать исходный ареал обитания монстров, откуда они и начали расселяться по равнине между реками. Одна артель пошла на разведку против течения Щучьей, между рекой и лесом. Ну, как «пошла»? Не торопясь исследовали и облавливали все встреченные водоёмы. Вторая поселилась в Самоцветном остроге и обшаривала край заболоченного восточного берега озера. Пока ни те, ни другие ничего обнадёживающего не нашли, что вызывало сдержанные опасения насчёт того, что наша равнина и была единственным местом обитания этих монстров. В таком случае флотским придётся отложить связанные с ними проекты лет на тридцать, пока «молодняк» лет пятнадцати-двадцати подрастёт.

Глава 19

С производством жилых, точнее, спальных модулей вылезла проблема, где не ожидал. А просто возник спор: это боевая единица или нет? И если «да», то как её защищать, в смысле — бронировать? Нешуточные, надо сказать, споры шли, на удивление, причём на ровном месте. Люди бросились в дискуссию с таким жаром, что у меня невольно закралась мысль: может, им делать нечего?

Первая точка зрения: автомобили (точнее, сменные кузова для них, ноне суть) предназначены для ночлега в полевых условиях, а где полевые — там и боевые. А в боевых условиях бойцов, особенно спящих, нужно защищать, в том числе — бронёй. Вторая тоже была простая и очевидная, кажется — не поспоришь, если первых не слышать. Говорили они следующее: модули — замена палаткам, бронировать палатки ещё никто, к счастью, не додумался. Значит, и палатки самоходные, на шасси грузовиков, бронировать не нужно, они в тех же условиях и для тех же целей предназначены. И вообще: если враг получил возможность безнаказанно расстреливать палатки со спящими, то охрана, значит, обгадилась полностью, даже тревогу поднять не сумев.

Словесные баталии даже грозили перейти в категорию если не физических аргументов, то выражений и эпитетов, о которых потом все будут жалеть. Пришлось собирать особо активных спорщиков и принимать волевое решение, в конце концов, дружина моя и проект составлять тоже мне.

— О чём вообще спорим, господа дружинники? Чем воздух сотрясать, лучше давайте посчитаем, хоть в столбик на листике, хоть на счётах. Ну, или поверьте мне на слово, я — считал. Если ставить броню хотя бы противоосколочную, то с учётом веса одного куска броневой обшивки и объёма бронирования получим такую массу модуля, что его трёхосный грузовик при имеющейся мощности двигателей просто не увезёт. А кроме брони нужны ещё и несущий каркас, усиленный, утеплитель, отделка, мебель… Не помещается броня, стоящая упоминания, в допустимую грузоподъёмность платформы. А ставить имитацию, в стиле «хоть какую-то железяку», противорогаточного класса, это хуже, чем не ставить вообще.

Переждав несколько нервные смешки насчёт «противорогаточной» брони, я продолжил:

— Такая имитация расслабит бойцов безо всяких на то оснований, понадеявшись на броню, которой нет, начнут рисковать без нужды или вести себя безответственно. И в результате вопрос времени, как скоро они нарвутся.

Минут десять ещё продолжили обсуждение, но уже в примирительном ключе, однако не успел спор утихнуть, как вспыхнул заново вокруг вопроса: делать ли окна в стенах? Тут, правда, удалось договориться быстрее. Бессмысленность прорезать окна за шкафчиками была очевидной, делать окна в изголовье кроватей — так их бойцы завешивать будут, чтобы свет с улицы спать не мешал. И зачем их тогда прорезать? В итоге сошлись на том, что окна будут, но — под самой крышей, похожие на окна-бойницы в блокгаузах, где для этой цели одно бревно в срубе выпиливали. И свет в жильё пустим, и по глазам спящим он бить не будет.

И вот такие вопросы, внезапно возникающими посреди сплошного нигде, но при этом требующие внимания и провоцирующие конфликты, возникают постоянно, и в хозяйственной деятельности, и в жизни дружины, и среди людей, работающих на изнанке. Не сказать, что ежедневно, но через день — точно. Хотя, если взять те, что решаются на уровне управляющих, не доходя до меня, то можно сказать, что по нескольку в день. Например, за месяц до начала сбора изнаночных ягод чуть не дошло до драки при распределении пикапов, предназначенных для сопровождения бригад сборщиков. Я даже не стал вникать в то, что именно делят, просто пригрозил выгнать с изнанки глав обеих артелей, и каштеляну на вид поставил. А то как-то странно себя ведёт: то проявляет власть там, где этого не надо, то, наоборот — собачится на равных с артельщиками. А ведь уже не первый месяц на этой должности, должен бы как-то себя поставить к этому времени.

Зато Оксана порадовала: выдала первый урожай салата, в смысле, урожай устойчивого сорта, который не нужно сортировать вручную, отбирая ядовитые кусты из числа съедобных! Пустили их на свой стол, а заодно на кухню дружины. Причём пока я всё же проверяю зелень, вот соберём три урожая без единого ядовитого — можно будет контроль ослабить. Но следующее поколение, из семян, собранных с тех растений, что сейчас вызревают — опять будем проверять. Отравлений покупателей мне не нужно, так что в этом и в следующем году будем проверять и перепроверять. Но — успех надо отметить, и думать над расширением посевов, для чего набирать людей в, как это называет дед, «сельскохозяйственный департамент». И мне нужно следить за собой, чтобы не ляпнуть подобное вслух.

Стоило разобраться с внезапными проблемами и достижениями, погрузившись в рутину, как почти сразу шарахнули две новости с Изнанки. Точнее, одна в двух частях.

С одной стороны, обнаружили исходный ареал обитания гигантских черепах, они же — панцирные хвататели. С другой стороны — тот, кто их нашёл, при этом погиб. Утратил бдительность и попал в пасть тому самому хватателю. Точнее, в клюв, что не меняет исхода: шанса выжить там нет, если ты не высокоуровневый маг с заранее активированной защитой. Тварь всё же добыли, и останки вынесли, за что товарищам погибшего искреннее уважение и, как говорит дед, «плюсик в карму». Но артельщиков потеря хоть и расстроила, однако даже мысли бросить промысел не вызвала. Более того: старший сын погибшего пришёл на его место. Всё же слишком для многих шанс выручить пятьсот рублей, а это три месячных заработка высококвалифицированного рабочего, за недельный выход стоит любого риска.

Так вот, об ареале. Река Щучья, прихватив краешек леса, резко уходит на запад. Точнее, если смотреть по течению, она приходит к лесу с запада, но мы-то шли снизу-вверх, для нас всё наизнанку, но не в этом суть. В общем, там, к западу от леса, Щучья разливается в огромное заболоченное пространство, и где его дальние берега, западный и северный, пока вообще неясно, но с вершины растущего на краю дерева высотой метров сорок их признаков рассмотреть не удалось даже в бинокль. Болото, чем-то похожее на описания заросшей гиацинтами поймы Амазонки, уходило за горизонт. Этот водоём кишел мальками и молодью зеркальной щуки, причём более крупные, годовалые примерно, особи безо всяких переживаний жрали своих младших сородичей, а сами становились добычей черепах. Сравнительно небольших, до метра в диаметре. Конечно, это далеко не вся экосистема огромного болота, или заросшего озера, её изучать и изучать, и это безумно интересно, но часть вопросов получила свои ответы. Кстати, щук крупнее пятисот-шестисот граммов в нём пока не видели, видимо, они уходят вниз по течению. Правда, обитающие в болоте гигантские хищные черепахи исследованиям сильно мешают, и это скромно говоря. Ну, и методику охоты на них придётся менять, по сравнению с вылавливанием обитателей болотин.

Несмотря на все помехи и попытки отвлечь, к середине августа вся техника, предназначенная к выезду на учения или смотр была готова. Немножко затрудняло работу то, что я не говорил дружинникам о том, к чему мы так готовимся, только офицерам, и то — без лишних подробностей. Пока для рядовых бойцов и унтеров всё выглядело как «барону приспичило». Ничего, скоро узнают, для чего всё это было, и всё возможные потери авторитета отыграются с лихвой.

Так вот, сделали своего роде генеральную репетицию, выстроив всю технику, что поедет в Касимов, в колонну на дороге. Результат оказался впечатляющим даже для меня и моих офицеров. Шесть грузовиков с зарядными ящиками и миномётами на буксире; командно-штабной автомобиль и командно-наблюдательный пункт; три разведывательно-диверсионных; четыре броневика, которые раньше называли «рейдовый грузовик»; шесть передвижных казарм, они же жилые модули; шесть грузовиков с минами, точнее, пока что для мин; грузовик с боеприпасами для стрелкового оружия; грузовик с продуктами и полевой кухней на прицепе; два грузовика сапёрного отделения, с кабинами от пикапов, чтобы все поместились; автомобиль медицинской службы плюс пикап с палаткой полевого лазарета и медикаментами; два автомобиля передвижной артиллерийской ремонтной мастерской плюс прицеп с запасными частями и материалами; два грузовика с «прочим имуществом»; мой «Жабенваген». Посчитали, сколько всего? Тридцать восемь автомобилей, грузовой прицеп, полевая кухня и шесть миномётов с передками. Вся колонна, выстроенная вдоль обочины, растянулась почти на девятьсот метров! В движении с учётом интервалов, по расчётам Старокомельского, будет почти две тысячи триста, страшно представить! И надо крепко подумать, в каком порядке расставить технику, чтобы более-менее равномерно разместить по длине, поскольку между моими автомобилями обязательно вклинятся посторонние, для которых уставной интервал выглядит просто приглашением вломиться в него, а то ещё и вдвоём-втроём. В итоге колонна растянется ещё больше, может, километров до пяти, и практически неизбежно порвётся на части. На привале, конечно, соберётся опять, и вот, чтобы собралась, и никто не потерялся, нужно контролировать каждый кусочек.

От идеи съездить для тренировки до Червеня и обратно отказались, потому как колонну потом ещё развернуть нужно будет, но главное не это, а то, как отреагирует местное население и местные же власти. Распихали технику по трём фортам, на Лице и двух Изнанках, а ещё по ангарам, стоящим вдоль дороги и занялись погрузкой имущества — подготовка перешла в завершающую фазу. Я пытался участвовать в контроле за процессом, но быстро понял, что тут нужно единоначалие, и я Старокомельскому только мешаю. Так что пошёл и занялся, наконец, самоходкой, просто для души.

Можете обзывать меня всячески или обвинять в гигантомании, но я решил сделать новый миномёт больше прежнего. Хоть дед и уверял, что для пехотных частей нужнее ротный миномёт калибра миллиметров шестьдесят, пятьдесят и меньше имеет слишком слабый снаряд, но тут уж извините — мир другой и условия тоже. Я из разговоров при Дворе (о как! Я уже на такое ссылаюсь!) и в ходе испытаний убедился, что даже идею дать свою артиллерию на уровне батальона большинство генералов восприняли если не в штыки, то как минимум с большим сомнением, и если бы не прямое указание Государя Императора — заблокировали бы. Они и так пытались, причём неоднократно! Так что идея дать свои орудия каждой роте вызовет такое возмущение, что ни в сказке сказать, ни гонораром оплатить. И инициатору сделают или больно, или очень больно. Так что пусть эта мысль дозреет лет несколько. Ну, и самое главное: у меня нет пехотных рот, которые нужно насыщать своим носимым тяжёлым вооружением!

Да, большой калибр мне вроде как тоже не особо нужен, но идея иметь возможность накрыть противника на расстоянии побольше душу греет. Ну, и впечатления от осадного дивизиона, которые остались двоякие: с одной стороны — мощь неоспоримая, с другой — полная беспомощность в части мобильности. Чтобы передвинуть орудие на двести метров надо двое суток его разбирать, потом по частям перевозить, потратив день, и трое суток собирать, а потом заново пристреливать. Жуть!

Нет, такой чудовищный калибр я делать не буду, там нужна железнодорожная платформа, причём не исключено, что такая, которая будет опираться сразу на два пути, то есть, на четыре рейса — дед показывал мне картинки таких мортир из его мира, вместе с рассказами об их практической бесполезности. А вот сто шестьдесят миллиметров — вполне рабочий вариант и, пожалуй, максимум, который можно разместить на колёсной платформе, двести и больше по мнению деда, которое он смог доказать, требуют гусеничного шасси.

И дед кое-что помнит по устройству такого орудия, и его характеристики, которые можно взять за образец. Правда, будут сложности из-за того, что придётся сильно менять конструкцию. Зачем? Судите сами: длина ствола будет примерно три метра, по опыту дедова мира это оптимально для калибра шестнадцать сантиметров. И в этом случае даже при минимальном угле возвышения, сорок два градуса, дуло оказывается на высоте больше двух метров от земли или платформы! Примерно два метра пятнадцать сантиметров, если кому-то хочется точнее. А при угле восемьдесят два градуса при дульном заряжании мину пришлось бы поднимать на высоту два метра семьдесят сантиметров! Тут или городить мостки с лебёдкой, ведь мина весить будет немало, у оригинала она была сорок один килограмм с хвостиком — или переходить на заряжание с казённой части.

Спросите, как? Нет, конечно, можно сделать так, чтобы верхняя половина казённой части откидывалась в сторону, например, но это извращение, точнее, целая коллекция извращений. А вариант здорового человека — качающийся ствол. Чтобы сохранять пристрелку, всё наведение должно осуществляться опорой, в верхней части которой, выше точки крепления двуноги, будет шарнир. Идея в том, чтобы высвобожденный из зацепления ствол под собственным весом наклонялся вперёд, а с заряженной в нижнюю часть миной, опять же под собственным весом, возвращался в рабочее положение.

Это теория, а на практике требовалось сделать так, чтобы давление не вырывалось из нижней части орудия, калеча ноги расчёта, то есть — обеспечить надёжную обтюрацию. Ну, и придумать механизм удержания, который бы не давал мине выпасть из ствола, пока он возвращается из зарядного положения в боевое. И при этом чтобы механизм не мешал стрельбе и не создавал утечек давления. Это только две самых очевидных проблемы, на самом деле их гораздо больше, и я даже не о составе металла.

Разумеется, до приезда гвардейцев, которые должны были взять на себя охрану портала, я не успел решить и четверти проблем, но развлёкся и отвлёкся неплохо. Сделал только усиленную поворотную платформу, усиленные же опоры и макет нижней части миномёта. Макетом называю от того, что нужно ещё сделать узел обтюрации ствола, да и шарнир вряд ли останется таким простым. Есть мысль, что для предотвращения прорыва газов внизу ствола его можно или нужно после поворота сдвинуть вдоль продольной оси и вдавить в основание, но об этом буду думать после возвращения домой. А пока законсервировал работы и пошёл проверять, как подготовлены казармы для размещения приезжающих завтра гвардейцев.

С казармами всё оказалось в порядке, для командированных освободили помещения в форте на Лице мира и караулки на обеих изнанках, подготовили запас постельного белья и всякого прочего, столовая и кухня и так в деле, но наняли дополнительных людей на те дни, когда придётся кормить и своих, и приезжих. Для перевозки царских солдат и их имущества на вокзал в Смолевичи пригнали целую небольшую колонну из двух автобусов — нового и красивого, а также старого «школьного» из Викентьевки, к ним в довесок три грузовика для вещей — по моим прикидкам хватило бы одного, Старокомельский заявил, что «это же гвардейцы» и добавил второй, потом мы подумали и на всякий случай увеличили колонну ещё на один. Из того соображения, что лучше сгонять автомобиль порожняком, чем не хватит места для груза. Надо сказать, что грузовиков лишних не было и взяли те, что предназначались для перевозки мин, благо, загрузить в них ящики с боеприпасами успеем за пару часов.

Три десятка солдат и офицеров одного из гвардейских полков приехали в двух пассажирских вагонах, в одном нижние чины, а в другом — офицеры и старшие унтер-офицеры. Их имущество прибыло в почтовом, а не грузовом вагоне, что несколько меня удивило. Да, я переиграл планы и сам приехал встречать гостей. Во избежание трений, так сказать, и, забегая вперёд, оказался прав. Ну, даже если забили вагон под завязку, в почтовый входит двенадцать тонн груза, так что должны увезти всё, в крайнем случае — вызову Белякова с его пикапом. Надо сказать, суеты с разгрузкой не было, потому что се три вагона просто отцепили от состава, перегнав в ближний к вокзалу тупик. Может, поэтому гвардейцы не торопились, или просто демонстрировали свою значимость, но выгружались они минут пятнадцать. Что ж, вроде, наконец, выбрались, и даже изобразили подобие строя, пора идти знакомиться.

Глава 20

Пока я собирался идти и добирался до перрона меня обогнал Аркадий Витальевич Вишенков — заместитель командира дружины «по строевой», которого взял с собой для профессионального общения с гвардейцами. Но что-то мне кажется, что общение не задалось: приехавший из столичного гарнизона офицер чуть ли не отмахнулся от моего и продолжал курить, общаясь со своим товарищем. Более того: один из унтеров в толпе, имитирующей пародию на строй, тоже закурил! Ну, это уже вообще!

Нет, поймите меня правильно, я не «сапог на всю голову» и не считаю, что любое дело должно начинаться с построения и выполняться в ногу, но если уж дал команду на построение — проследи за её исполнением! И так демонстративно пренебрегать другим офицером, пусть «чужим» и в запасе, но — офицером, в присутствии нижних чинов⁈ Это же подрыв субординации в принципе, как таковой, как идеи! Даже дед, который всегда скептически относился, так скажем, к сословному делению и «шляхетскому гонору», и тот только крякнул, а потом загнул так, что прямо душевно получилось, от души! Пока Вишенков в растерянности пытался придумать, что сказать, и я дошёл до места событий. Ага, гвардии поручик, это по табелю тот же классный чин, что у армейского капитана, а Аркадий Витальевич у нас подпоручика получил при увольнении в запас. Вот и держит себя с ним залётный как с младшим по званию.

— Это что за конский цирк, но без коней⁈

Так-то дед другой цирк называл, созвучно, но матом, однако я прилюдно материться не захотел. Поручик начал оборачиваться — так же неспешно и вальяжно. Ну, да — голос у меня молодой пока ещё, сам по себе не сильно внушает. Но по мере того, как он осознавал, что видит: петлицы гвардейской артиллерии, капитанские погоны с вензелем, аксельбант — глаза у приезжего становились больше, а наглости во взоре и вальяжности в позе, наоборот, меньше.

— Ваше высокоблагородие, гвардии поручик виконт Веретенников! Прибыл для исполнения особого поручения Государя в имении барона Рысюхина!

Раз виконт, то есть — из титулованной семьи, то, скорее всего, тотем его Веретеница, ящерица такая.

— Владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич. Инженер-капитан гвардейской артиллерии в запасе. Это вас, стало быть, прислали для временного замещения моих дружинников, убывающих со мной по указанию Его Величества.

— Так точно!

О, и остальные тоже подобрались и даже строй стали изображать более убедительно, но всё равно — недостаточно, медленно реагируют.

— Вы, вроде как, давали команду на построение? Что, нынче в гвардии строевая в загоне?

Поручик аж побледнел, а дед ехидно заметил, что в его мире под закат империи строевая была чуть ли не тем единственным, чему вообще учили лейб-гвардию[1]. Да и наших явно для парадов дрессировали неслабо, так что шпилька получилась могучая, с зазубринами и скипидаром смазанная! Зато какой нутряной рык издал в сторону своих подчинённых! И как их проняло! Просто картина маслом по сыру! Ладно, впустую тиранить не буду, и так прониклись вроде бы. Или убедительно изображают раскаяние.

— Для перевозки личного состава у нас два автобуса, новый пассажирский и старый вахтовый, оба на двадцать с небольшим мест. Кого куда размещать — решайте сами, автобусы ждут на площади за зданием вокзала, чуть позже подгоним сюда. Далее, для погрузки имущества предназначены три грузовика, будем подавать их под погрузку к вагону по очереди, выделите людей.

Виконт, похоже, хотел что-то возразить, но не рискнул. Может, надеялся, что мои бойцы их пожитки грузить будут? Нет, они определённо охреневшие! Даже рад, что долго с ними общаться не придётся, а вот жён жалко. С другой стороны, супруги мои могут остаться в имении «на осадном положении», а особо назойливого визитёра Маша не постесняется и с лестницы спустить. Причём сумеет, что характерно. Но эти явно ждали грузчиков. Ага, как же! А потом ещё недостача какая выплывет, оно мне надо, разбирательства устраивать⁈ Так что сами, всё сами!

«Каждый сам трындец своего счастья!»

«Вот-вот. Подошли бы вежливо, попросили — я бы через дежурного по вокзалу бригаду грузчиков подтянул, и те за четверть часа и рубль на нос всё перегрузили в лучшем виде. А так — бедет им, как ты выражаешься, трудотерапия».

За полчаса управились с погрузкой, а тут и автобусы подъехали. Гвардейцы уже при виде грузовиков немного задумались, а новый автобус их и вовсе в удивление ввёл, даже внешне, а уж когда в кондиционированную прохладу салона вошли… Надпись на лицах «куда это мы попали» читалась легко и непринуждённо. То ли ещё будет, хе-хе… Была мыслишка отключить в автобусах климат-контроль, в воспитательных целях, но решил не быть мелочным.

Передача дел, вопреки опасениям, заняла едва половину дня. Всё объяснили, всё показали. Причём мне показалось, что больше внимания приезжие уделили не инструктированию по правилам безопасности на нашей изнанке, а установленным на стенах форта на первом уровне Изнанки «Кронам». А зря — завтра утром проинструктирую ещё раза два. Или три. А то сегодня уже один балбес из унтеров, через пять минут после инструктажа сорвал травинку и потащил в рот, погрызть! Хорошо, что не сильно ядовитую, просто гадкую на вкус. Пришлось останавливать и девать наглядное внушение, что если бы сорвал соседнюю — то спасти его могли и не успеть. Но вроде бы не до конца поверил. Похоже, столичный пафос проник даже к нижним чинам, и просто так его оттуда не вытравить, надо заставить прислушаться к тому, что им говорится. И моё мундир позволит их разве что построить и заставит стоять и слушать, но услышать и осознать сказанное они должны захотеть сами.

Лучше всего, конечно, доходит на примере, и стоит парочке придурков отравиться — на одном эффект будет не тот, спишут на случайность или ещё на что — остальные резко поумнеют, но травить гвардейцев идея со всех сторон плохая. Как и давать им отравиться самим, даже не потому, что можно не успеть откачать. Ну, или подойти формально: провести инструктаж под роспись, выдать справочные и учебные материалы, а если они тут без меня учудят что, то с меня и спроса не будет. Гаденькая идейка, подленькая, но до чего же притягательная, эх!..

Одно ясно: отправлять к ним с лекциями Оксану, которая по факту главный в мире специалист по флоре моей изнанки, будет не только бесполезно, но и вредно.

А у меня тем временем, помимо вразумления слишком сильно возомнивших о себе придурков, возникло ещё два дела. Одно упущение заметил Старокомельский, пока мы в город катались, а именно то, что мы забыли включить в состав колонны водовозку! Кто даст гарантию, что на каждом привале будет источник чистой воды достаточного объёма? Правильно, никто не даст. Более того, можно гарантировать, что если колодец и найдётся, то мы его вычерпаем полностью, при этом потребности свои отнюдь не закрыв. Благо, кузов такой был, и все нужные детали, чтоб к завтрашнему обеду собрать шасси под него — тоже. Благо, потому как там была не просто бочка, на бок положенная, как у пожарных. У тех инструкция: ездить или с полной бочкой, или с пустой, ни в коем случае не с частично заполненной, иначе вода начнёт колыхаться, и это запросто может в итоге привести к опрокидыванию автомобиля или его поломке. Нам же придётся большую часть пути проделать именно с неполной бочкой, потому внутрь пришлось ставить своего рода «успокоители качки», продольные перегородки, не доходящие до дна, чтобы не создавать изолированных объёмов. Впрочем, это ещё на геологах в своё время испытали и отработали. И прицеп такой сделали, его тоже с собой возьмём. В одну бочку наберём воды питьевой, во вторую — технической, которую и из речки пополнить можно будет. И прицеп будет тянуть не водовозка, и так тяжёлая, а автомобиль с самым лёгким грузом. Водовозке е придётся время от времени отставать от колонны или вовсе отклоняться от маршрута, чтобы пополнить запас воды. Отсюда вывод: вместе с ней должен ехать один РДА и кто-то из офицеров или прапорщиков, как старший наряда и для общения с местными властями.

Итого уже тридцать девять автомобилей и девять, если мне склероз ни с кем не изменяет, прицепов, при условии, что миномёт и зарядный ящик к нему считаем за одно целое.

Второе дело касалось моего каштеляна. Я хотел сделать это позже и иначе, но посмотрел на приехавшую охрану и что-то решил озаботится. Вызвал Ивана Силантьева к себе в кабинет, а когда он пришёл, поздоровавшись, сразу перешёл к делу.

— Наш договор о найме, как ни странно, скоро к концу подходит. Не совсем сейчас, но скоро. Меня ваша служба устраивает полностью, и твоя, и твоей семьи. А у вас какие-то вопросы или претензии есть? Пожелания?

— Да боги с вами, Юрий Викентьевич! Какие ещё претензии, устроились куда лучше, чем когда-то даже мечталось! Из пожеланий — только продолжить службу нести.

— Отрадно слышать. Тогда у меня для вас всех четверых есть два варианта. Или мы подписываем новый договор, примерно на тех же условиях, но с увеличением жалования, поскольку и хозяйство разрослось. Или…

Я взялся левой рукой за родовой перстень и, почти как на свадьбе, потянул его, при этом оставляя, только с другим волевым посылом. Получилось у меня, и Рысюха идею одобрила, иначе ничего бы не вышло.

— Или я заключу этот договор не с Иваном Силантьевым, а с Иваном Прорысюхиным. Готов ли ты, Иван Никанорович, принять Рысюху как свою Хранительницу, а меня — как старшего над родом твоим? — и положил на стол нерукотворный перстень Слуги рода.

Вообще-то говоря, большинство слуг рода носят перстни вполне себе рукодельные, пусть и зачарованные, но вот принимаемым за заслуги, или главам присягающих семей принято по возможности дарить вот такие вот божественные артефакты. Они, конечно, слабее дворянских, как печати не работают, если не в горячем воске или сургуче отпечаток делать, и защиту на Изнанке даруют не «твой уровень плюс два», а просто до того же уровня изнанки, что у твоего дара. Так, сам Силантьев, став Прорысюхиным, сможет гулять только по нулевому уровню, поскольку «нулёвка», но ему больше и не надо: на первой изнанке он, опасаясь хищников, из-под купола всё равно не выходит.

Пока эти мысли промелькнули у меня в голове, каштелян, посидев пару секунд в ступоре, задёргался, не зная, рухнуть на колени или вскочить по стойке смирно. Наконец, выбрал нечто среднее: вскочил, но поклонился.

— Я… Ваша милость!.. Я за честь почту! Кхм… То есть, конечно — второй вариант, с вашего позволения!

— Что ж. Тогда — читайте!

Я, перейдя на «вы» для того, чтоб подчеркнуть торжественность момента, так-то я ОБЯЗАН обращаться к простолюдинам на «ты», за исключением случаев особого благоволения, достал из стола лист бумаги с соответствующей клятвой. Хорошо, что когда документы на дочку выправлял, догадался попросить, просто чтоб два раза не ездить, так сказать. И вот оно, пригодилось раньше, чем планировал. Почему? Да чтобы столичные снобы видели перед собой не непонятных простолюдинов, которыми и попытаться помыкать можно, а слуг дворянского рода. Другой статус, совсем другой. Доверенный слуга вообще своего хозяина даже в суде представлять может и от его имени многие документы подписывать. Поверенный мой некоторые завизировать не может, ко мне возит, несмотря на все доверенности, а Иван Никанорович при случае — сможет, пусть и далеко не все.

Приведя своего первого слугу рода к присяге я сам надел ему на руку статусный перстень, который тут же «пророс» по меди серебряным ободком по кольцу и серебряной же окантовкой гербового щита. Всё же — Первый слуга, да ещё и глава семьи.

— Ступай, Иван, и приведи Зинаиду, Фёдора и Оксану. Если они, конечно, согласны.

— Я им не соглашусь! Только они не дураки, ваша милость, так что прибегут, а не придут!

Не знаю, бежали члены семьи Силантьевых ко мне, или шли шагом, но через четверть часа все уже были в кабинете. Приведя всех к присяге, вручив перстни и положенные по такому случаю премиальные, которые изначально выдавались на пошив приличествующей дворянскому дому одежды, а теперь стали просто традицией, поздравил, сделав упор на то, что именно успехи Оксаны заставили пересмотреть планы, мол, изначально хотел предложить не раньше, чем Оксана отработает обучение, как это обычно и делается.

Кстати, нюанс: обучение слуг рода, если они учатся по велению главы, оплачивает род. Поэтому наш договор с Оксаной с этого дня утрачивает силу, и ничего больше она мне возвращать не должна. Кстати, о стипендиатах.

— Передайте Алесю, если я его сам не увижу до отъезда. Его работой я тоже доволен, но, если хочет получить такой же перстень до того, как достроит мост, у него есть два пути: или поднять свой потенциал, как мага, до следующей ступени, тут ему помочь может овладение первичной стихией, и особенно синергия с ней. Или сделать каменную вату, то есть — вспенить камень, как я это делаю с металлом, но в большей степени. Чтоб материал получился более-менее мягким и упругим. Ну, не вату, так хоть войлок: мне нужен будет вскоре негорючий утеплитель. Если всё получится, как хочется — я на его имя ещё и патент на такое утепление возьму.

Мы с Алесем когда-то обсуждали эту тему, и даже один из вариантов изготовления, по принципу того, как делается сахарная вата, но там камень придётся плавить. Или размягчать его «на холодную». Или пусть придумывает что-то ещё. Конечно, будь у него третий уровень, то за вторым барьером манипулировать веществом в объёме можно легко и непринуждённо, но такой силы ему достичь скорее всего не удастся, для первого поколения одарённых из числа простолюдинов у него и так результат завидный. Хотя бывает, что в этом самом первом поколении и пятый, и шестой уровень «выскакивает», причём это не чьи-то внебрачные дети, такое каждый раз проверяется «на всякий случай», поскольку такого отпрыска и признать не грех. Пока другие к себе в род не приняли.

Закончив с этими хлопотами, я отправился ещё раз повидаться с гвардейцами и попытаться достучаться до разума. Упирая на свою квалификацию эксперта в области органической химии ещё раз довёл до офицеров и прапорщиков, что на моей «нулевой» изнанке ядовитых растений и тварей больше, чем «обычных». И альбом с рисунками оставил, и даже вживую отдельные растеньица показал, это уже всем гвардейцам. Слова, что вот в этой вот травке, три веточки с листиками, хватит, чтобы с гарантией отправить в могилу от двух до четырёх человек вроде пробрали, хотя и скепсис в глазах читался.

А утром, в первом же патруле за пределами купола, когда отрабатывалось сопровождение сборщиков ягод, один из приезжих умудрился поймать ту самую рекордно ядовитую ящерицу и позволил её себя цапнуть. Откачать успели, почти чудом — у моих бойцов оказалось с собой универсальное армейское противоядие, которое полностью отраву не вывело, но состояние придурка облегчило. Этот случай заставил задуматься. Осталось ещё только дынной сливой накормить, для закрепления эффекта путём расслабления кишечника.

А потом я не выдержал, и назначил выезд на тридцатое августа, вместо изначально запланированного первого сентября. Лучше мы там два лишних дня просидим, посвятим их «вылизыванию» техники и профилактическому ремонту её. Докупим продуктов в той же Рязани, и пару сотен запасных суточных пайков возьмём, на всякий случай, благо, место есть.

Первый перегон назначили до Могилёва, планируя остановиться на ночёвку под ним. Точнее, над городом, если смотреть по карте, севернее него на берегу Днепра есть подходящая поляна. Расстояние даже чуть меньше, чем до Доманово, и дорога лучше, и маршрут несравнимо проще: по знакомой наизусть дороге до Червеня и оттуда по могилёвскому тракту, никуда не сворачивая. Проще задачу для начала движения и придумать сложно.

Ещё додумался позвонить накануне вечером тестю, на всякий случай, предупредить о планах проезда с дружиной по губернии и о месте задуманной стоянки. К счастью додумался, надо сказать: Василий Васильевич, когда узнал, какую колонну я собираюсь пригнать, даже дар речи на несколько секунд потерял. Потом немножко ругался, что о таких перемещениях войск минимум за неделю предупреждать надо, потом искренне хвалил за то, что я всё-таки додумался сказать, пусть и в последний момент. И даже обещал сопровождение обеспечить зачем-то.

[1] Дед преувеличивает.

Глава 21

Перед отъездом заново познакомил командира гвардейцев со своим уже не каштеляном форта, а управляющим нулевой Изнанкой в его новом не только статусе, но и в новой фамилии. Ещё раз сделал упор на важность обеспечения хозяйственной деятельности, а не только охрану портала, на которую нацелились приезжие, отпихиваясь от всего остального всеми четырьмя.

Кстати говоря, у них в приказе на самом деле было указано, что направляются «для охраны портального комплекса». И это настоящая засада, как выразился дед! Точнее, он ещё и матом выразился, но, если убрать эпитеты… Сорвать сезон сбора пряной голубики было никак нельзя, это грозило не только финансовыми просадками, но и срывом контрактов с ущербом для репутации, который выправлять придётся годами, и нести при этом дополнительные убытки. Причём гвардейцам было на это настолько пофиг, насколько такое в принципе возможно. Да, можно заинтересовать доплатой, чтобы бойцы выходили на патрулирование и охрану в свободное от дежурства время, но их для этого банально мало! При полной самоотверженности, оставляя минимально необходимое время на сон и гигиену, они не смогут закрыть и трети задач, которые выполняла моя дружина. А ещё охрана стройки моста, а сопровождение инкассаторских выездов!..

Нет, конечно, и гвардейцам за участие проплачу, но придётся подключать ополчение, а также мобилизовать всех «псевдо-гвардейцев», которыми числились, например, все шофёры и экспедиторы. Но последнее это так, для полноты картинки, они все, как правило, или в рейсе или отсыпаются, грузовиков для разрастающегося хозяйства объективно не хватает. После возвращения часть тех, что тащим с собой, передам для хозяйственных нужд.

Вот, кстати, насчёт ополчения. Всё же меня словно сама Рысюха лапкой подтолкнула, сделать Силантьевых Прорысюхиными раньше, чем планировал! Потому что сейчас Иван Никанорович сможет этим заняться, от моего имени и по моему письменному указанию. А вот раньше у него таких прав не было, простолюдин, пусть и управляющий замком, в принципе не может собирать никакое ополчение, для кого бы то ни было и при наличии любых бумаг. Исключением может быть разве что война, вторжение неприятеля и гибель всех полномочных лиц, причём всё перечисленное сразу, а не по отдельности. И то обязан будет передать командование при первой возможности.

Ну, а главный расчёт, что успеем вернуться до начала массового сбора, это примерно середина или вторая половина июля на Изнанке и середина-конец сентября на Лице мира. Первые-то ягоды пойдут уже через неделю, и кенгуранчиков, что стали проявлять гастрономический интерес к ягодным кустикам, надо вытеснять с территории прямо сейчас. Правда, для этого артельщиков поднанять можно, толку будет больше, чем с гвардейцев, и обойдётся дешевле.

В общем, весь вечер перед отъездом, который я планировал посвятить общению с семьёй, оказался потрачен на инструктирование всех подряд, от Оксаны до Маши и Ульяны, а также на написание кучи распоряжений, приказов и поручений, чтобы не было проблем и вопросов. И с командирами дружины посидеть пришлось, распределяя места в колонне и стараясь предугадать возможные проблемы и сложности, на основе имеющегося опыта, пусть и ограниченного. Надо сказать, кое-что предугадать удалось, но только кое-что.

Но и пообщаться с домашними тоже довелось. Или пришлось? И Мурка, и Уля пришли пообщаться, по очереди, разумеется. А ещё обеим обязательно нужно было поговорить. Благо, большую часть разговоров удалось провести одновременно: когда Мурочку мою после «прощания» пробило на разговоры, к нам присоединилась Ульяна, а когда не то, что наговорились, просто у второй жены терпение стало заканчиваться, Маша ушла, и начался второй круг «прощания». А потом опять разговоры, ага. Но я позорно уснул прямо в процессе беседы. Дед ещё «утешал» наутро, мол, хорошо хоть, не в другом процессе, этого мне бы не простили. Вот фу на него. А Улька по утрам всё такая же тёпленькая, мяконькая и аппетитная, как свежая булочка, словно и не было вчерашних «прощаний». Жаль даже, что утро поминутно расписано, и на сокращении одевания с завтраком много времени не выгадаешь.

Когда начали выстраивать колонну… О, это простое вроде бы действо одарило незабываемыми впечатлениями буквально всех зрителей и участников! Для начала, количество и разнообразие выползающей из разных мест техники изумило гвардейского поручика, настолько, что он даже сигарету выронил, благо, прикурить не успел, а то мог и испортить мундир. А уж как изумили нас со Старокомельским понятливость и исполнительность дружинников, особенно шоферов! Сказано же было: кабины не покидать, запоминать, кто за кем и кто сзади, чтобы после привалов и ночёвок сразу занимать своё место. И быть готовыми к перестановкам. Нет же! Десяти минут не прошло, как начали сползаться кучками, поговорить, покурить, или просто «посмотреть, что происходит». Причём понимая, что нарушают — выбирали такие места, где их не видно, что совсем не облегчало поиски. А то ещё веселее — отдельные индивидуумы затеяли меняться местами в колонне, мало того, что нарушая продуманный порядок, как ещё и создавая заторы и неразбериху.

В общем, процедура заняла чуть больше, чем час с четвертью, к концу которого Вишенков сорвал голос. И всё это позорище — на глазах царских гвардейцев! Ух, устрою я особо отличившимся «Весёлые старты» после возвращения домой! Тоже название из мира деда, неосторожно пущенной мною в обиход и на диво быстро и прочно прижившееся. Только там это было название детских спортивных соревнований, а у нас — процесса, совмещающего физическую подготовку дружинников с мерами воспитательного воздействия. При этом весело было всем, кроме непосредственных участников, но слишком веселящиеся могли и пополнить ряды стартующих. Веретенников, давно уже справившийся с первым удивлением, подошёл ко мне и, словно издеваясь, сказал:

— А у ваших, господин капитан, дружинников хорошая выучка. Быстро управились, и без особых проблем.

— Шутить изволите, господин поручик? Чуть не полтора часа провозились, по плану мы уже полчаса, как выехать должны были.

Гвардеец покосился на меня примерно с таким же лицом, которое имел после того, как колонна выросла до двух дюжин автомобилей и продолжила увеличиваться.

— Наша рота во время предыдущих больших учений строилась «к выдвижению» два часа. При этом умудрились забыть в казарме горниста, а трое отправились в лазарет, двое с солнечным ударом, а одному конь на ногу наступил и раздробил какие-то там кости в стопе. Так что у вас — на самом деле быстро и организованно.

Даже как-то потеплело на душе, а приезжие гвардейцы стали казаться не такими противными снобами. Тем временем поручик продолжил:

— И количество техники поражает воображение, если честно. Правда, для регулярных частей такое изобилие и разнообразие вряд ли представимо.

— А вот тут можно поспорить. Пока вряд ли представимо. А так — перед вами перспективный штат отдельной миномётной батареи со всеми необходимыми частями. Правда, признаюсь, здесь есть и «лишнее»: некоторые образцы уже из штата отдельного дивизиона, а кое-что и вовсе армейскими штатами не предусмотрено и впихнуть это туда вряд ли получится. Например, жилые модули, они же передвижные казармы. Даже если сгрузить их в месте временной дислокации и использовать освободившиеся грузовые платформы для иных целей, всё равно командование на такое вряд ли согласится. Мне же просто жалко времени, сил и нервов на возню с палатками.

Веретенников немного задумался, потом признался:

— Знаете, когда мы получили приказ, и пока ехали сюда, воспринимали назначение как своего рода отпуск. Пикник на природе для всего взвода. Ну и, не буду лукавить, планировали удивить провинциалов столичным лоском и показать гвардейскую стать. Правда, удивляться самим пришлось.

— Вас что же, ни о чём не предупредили⁈

— Представляете — нет. Мол, провинциального барона — вы уж простите, господин капитан, я просто пересказываю то, что говорилось в полку перед отъездом — вызывают куда-то со всей дружиной, и надо взять на себя охрану перехода на изнанку на время их отсутствия. И куда на самом деле едем — вообще не представляли.

Поручик замялся, но всё же признался:

— Вплоть до того, что отдельные остряки советовали, как лучше избавляться от клопов в соломенных матрацах. А на самом деле, такое ощущение, как будто попали в нормальную армейскую часть, но только по пути от вокзала перенеслись лет так на пятьдесят вперёд. И оружие, и оснащение — та же форма с вшитыми защитными элементами, продуманная и удобная, и отношения между унтерами и солдатами. Причём для бойцов всё привычно и обычно, что самое главное!

— Так у меня вот этот шнурок для того и привешен. Изучать новинки, проверять, испытывать и внедрять. Ну, и свои разработки тоже.

Постояли минуту, потом у меня зазвонил мобилет: Старокомельский докладывал о готовности к началу движения. Отдав команду, я попрощался с Веретенниковым и не спеша отправился к своему фургону.

Да, вчера чуть ли не в последний момент переиграли, и я буду ехать не на «жабенвагене», а в своём семейном фургончике, решающим аргументом оказалось наличие в нём нормального спального места. А шёл я не торопясь от того, что в колонне меня определили в самый хвост, даже за формально замыкающим колонну РДА. Вообще, было три варианта, куда меня засунуть: в голову колонны, вести всех за собой, в середину около КША Старокомельского или в хвост. Середина отпала сразу, там от меня толку не было бы никакого. Во главе — соблазнительно, но тоже нет: пользы немного, а увлечься и оторваться от колонны, задав слишком быстрый темп, могу запросто. Так что поеду в сотне-другой метров за своим войском, подбирать отставших, контролировать помощь сломавшимся и разбирать возможные конфликты и проблемы, возникшие при прохождении колонны. Для выполнения последней задачи, с которой кроме меня вряд ли кто справился бы, я и ехал в мундире. Причём повседневном, в отличие от всей моей дружины. Просто, как оказалось, для флигель-адъютанта полевая форма одежды не предусматривалась наставлениями вообще, в принципе. Там вообще было своё деление: повседневная, парадная и «для присутствия при дворе в особых обстоятельствах». Это по случаю неких знаменательных событий, которые, однако, не предполагают парадного выхода, своего рода «торжественная повседневная». Например, её предписывалось надевать в случае дежурства при особе Его Императорского Величества, что мне, например, вряд ли грозило, но строить этот мундир всё же пришлось. Более того, я его «не всякий случай» везу с собой в багажном отсеке, как и парадный, и как два запасных повседневных, а также два статских костюма. За чем мне эти последние, вообще ума не приложу, но не на себе нести, так что проще показалось согласиться с жёнами, чем выяснять смысл затеи. В рамках задания, останавливаться в городах мы не должны, общаться с чиновниками лучше в форме, авторитет она добавляет мощно. Разве что во время сборов в Рязань ездить «инкогнито», но для чего⁈ Да, я отвлёкся. По сути придворная форма — та же повседневная, но с парадными погонами и аксельбантами, плюс стоячий воротник с дополнительной вышивкой и белые перчатки при повседневном чёрном ремне. Вот не лень же было кому-то всё это выдумывать, а⁈

Пока шёл к своему автомобилю, пока размышлял о взятой с собой одежде, как всё равно девица какая, колонна вытянулась и тронулась и я, попрощавшись с жёнами — на словах попрощавшись, а не так, как ночью — и с сыном, который вряд ли толком понимал, что именно вокруг происходит, занял место в кабине. Я, кстати, поеду один, в противном случае, в присутствии в автомобиле кого-то из нижних чинов, за рулём должен был бы быть именно он. В бабушкиных взглядах на допустимость для дворянина управлять повозкой многое было устаревшим или откровенно надуманным, но хватало и настоящих, реально существующих норм и запретов. Так что напарник у меня появится только после обеда, когда произойдёт смена шоферов во всей колонне, и то не факт: я столько раз уже ездил до Могилёва и обратно безо всякой подмены, что не вижу смысла в ней и сегодня.

Кстати, вот только что мимо проехало ещё одно изменение, внесённое почти в последний момент: на крыше грузовика привязано сложенное крыло от моего дельталёта, сам он засунут в кузов. Правда, быстро достать его не получится: всё свободное место и вокруг кабины аппарата, и внутри неё занято суточными пайками. И именно к этому грузовику прицеплена бочка для технической воды. Угу, а средств, чем эту бочку наполнять никаких не предусмотрено, вообще. Это мы молодцы, конечно! На водовозке насос с самодельным мотором Черепанова на восемь сил поставили, и рукав брезентовый с фильтром, который можно опустить в колодец или родник, положили, а к прицепу даже ведро не повесили. Молодцы, что сказать! Сразу, пока не забыл, записал в блокнот необходимость как-то исправить это безобразие, и, дождавшись, пока ветром немного снесёт в сторону пыль, выехал на дорогу в ожидании дорожных приключений, будь они неладны.

И приключения начались уже при выезде с червеньского тракта на могилёвский. До того через деревни проехали на удивление слаженно красиво и без проблем. Оказалось, что Нюськин накануне отправил пару унтеров на РДА предупредить старост деревень, что утром по тракту пойдёт большая колонна, и распорядиться, чтобы не было никаких сюрпризов типа стаи гусей во всю ширину улицы или внезапной сельской ярмарки посреди деревни. Побочным эффектом стало то, что колонну ждали, и это превратилось в своего рода импровизированный парад. Селяне, многие из которых даже не поленились одеться в праздничные наряды, стояли вдоль улицы, смотрели на идущую мимо технику и махали руками, причём многие радовались вполне искренне. С другой стороны, у меня служит немало выходцев из этих деревень, пусть в большинстве своём и не в дружине. Плюс после той приснопамятной Волны местные жители не без оснований считают, что чем сильнее моя дружина — тем надёжнее защита окрестностей от всяких такого рода проблем. И тут — почти четыре десятка автомобилей!

Меня внезапно как прострелило от осознания размеров моего хозяйства и стоимости всего этого «удовольствия»! Ещё совсем недавно, буквально только что, я с трепетом воспринимал решение Суслятина изготовить для своего строительного предприятия полсотни пикапов моей конструкции. Мне это казалось каким-то космическим масштабом и баснословной стоимости проектом. А сейчас? Если посчитать стоимость одних только автомобилей в дружине и в хозяйстве, да не по себестоимости, а по возможной продажной цене, это сколько получится? У меня получилось что-то около миллиона, от чего я чуть в кусты не зарулил. Приедем домой — надо будет провести полную перепись имущества, чтобы хоть знать, чем владею. А то я как-то общий масштаб, кажется, упустил, за частностями всякими. Но вообще — самому страшно от того, как я разогнался. Не вылететь бы на повороте, а то больно будет не только мне, но и моим домашним, и ещё сотням людей по всему Великому княжеству!

Так вот, насчёт поворотов. Пока моя колонна выворачивала налево, справа, со стороны Минска, какой-то купчина не только влез своей повозкой между парой грузовиков, он ещё и начал скандалить, чтобы мы пропустили два другие его фургона! Гужевые, на минутку, повозки, в середину автомобильной колонны! При этом загородил свои фургоном проезд и устроил форменный затор. Пришлось Старокомельскому выдвигаться вперёд по левой стороне дороги, наводить порядок и стоять там, перекрыв своей КША тракт во избежание появления других таких деятелей. А потом понемногу обгонять колонну, возвращаясь на своё место в построении. И это только первое, самое простое и лёгкое, происшествие! Нет, в недобрый час я подумал про «дорожные приключения», ой, в недобрый! И зря…

Глава 22

Вот, казалось бы, в чём проблема — проехать сто пятьдесят километров от Червеня до Могилёва по хорошему шоссированному тракту, никуда не сворачивая, дружно, одной компанией? Даже не сто пятьдесят, на самом деле, а меньше ста сорока, до пойменного луга около села Полыковичи. Сели и поехали, остановились на обед и поехали дальше, всех приключений — обед поделить без обид.

Как. Бы. Не. Так.

Затор при выезде на могилёвское шоссе был так, лёгкой разминкой. Приключения находили нас постоянно и почти непрерывно, не в голове колонны, то в хвосте. Первый источник «счастья» — это попутный транспорт, как единичные автомобили или, чаще, повозки, так и обозы. Эти — особенно. Сбрасывать скорость до гужевого транспорта, то есть — почти до пешеходной, а то и без «почти» это в любом случае в качестве варианта не рассматривается, нужно обгонять. Никаких проблем, если едешь один. Обгон колонной — уже намного интереснее, особенно обгон другой колонны. И ведь каждый — каждый! — явно считает себя хозяином дороги, сместиться хоть одним колесом или копытом на обочину, чтобы пропустить обгоняющих — да ни за что! Мол, тебе надо обгонять — ты и ищи себе для этого место, а у меня дела поважнее есть — пузо, например, почесать, или трубку почистить. Нет, можно и объехать, если бы не встречные, которые тоже как-то не сильно торопятся принять вправо, чтобы нормально разъехаться.

Нет, я всё же не прав — изредка встречаются дисциплинированные, или, правильнее сказать, разумные возчики, которые колонну пропускают. Но их, во-первых, мало, а во-вторых, это в основном одиночки. Обоз на десяток возов уже мнит себя как минимум равной колонной. Вот, честное слово, уже к Березине начал очень хорошо понимать средневековых дворян, которые могли и плетью угостить тех, кто недостаточно расторопно с дороги убирается! Даже самому захотелось если не плетей дать, то хоть пальнуть над головой у самого тупого и наглого! И ведь встреть я такого на улице, пешком — и дорогу уступит, и вежливость проявит, хоть там мне всё это без надобности, но баронские регалии увидит. А на дороге — на морде у передового автомобиля не написано, мол, кто там едет.

Нет, дело не в том, что я зазнался или титул голову жмёт. Просто, когда в процессе обгона одного важного прыща встречается другой такой же — колонна рвётся! Успевшие обогнать — уходят вперёд, не успевшие — тормозят до скорости обгоняемого, плевать хотевшего и на наши гудки, и на проблемы, из-за него возникающие. Вот тут и появляется желание пальнуть над головой из чего-нибудь солидного, причём не только у меня. А потом отставшие начинают догонять ушедших вперёд, растягиваются, затем начинают тормозить и, заразы такие, не всегда успевают это сделать вовремя! В том числе и потому, что оторвавшаяся «голова», предупреждённая по мобилету, начинает притормаживать, в ожидании отставших. Не сказать, чтобы часто, но четыре раза мои автомобили между собой «поцеловались». Хорошо, что после поезда к артиллеристам я доработал боевые и условно-боевые автомобили моей дружины, установив на них достаточно широкие и крепкие бамперы, завязанные непосредственно на несущую раму! В итоге небольшие столкновения между ними приводили разве что к необходимости поправить сорванную краску. Но вот на грузовики, скажем так, транспортной колонны подобные усовершенствования не поставили — и не успели, и не подумали, что нужно, всё же это транспорт «двойного назначения», который и в хозяйственных нуждах используется. Да, знаю, что не совсем правильно по мнению деда, но — куда деваться?

Так вот, к счастью, серьёзных столкновений ни между собой, ни с другим транспортом не было, последствия мелких легко устраним, но, пожалуй, не сразу, и ближе к концу поездки. Правда, не скрою, иногда такое серьёзное столкновение устроить хотелось. Например, когда шофера одиночных попутных автомобилей начинали устраивать гонки, не давая моей колонне обогнать себя. Не то из самомнения, не то просто из-за порождённой идиотизмом «лихости», не знаю. Но мешали и раздражали жутко, особенно, когда оказывались в середине колонны и чуть ли не каждый следующий автомобиль из её состава должен был «уговорить» этого деятеля не мешать. Дружинники, сидевшие за рулём броневиков, признавались, что с трудом сдерживали желание «нечаянно» спихнуть такого с дороги на травку.

А ещё вылезающие с прилегающих дорог. Вот тут крестьянам на повозках хватало ума или скромности пропустить колонну, зато местная шляхта влезала или пыталась влезть в колонну, не задумываясь о последствиях. Один так и вовсе, привстав в коляске, которую таки оттёрли на обочину (кони оказались умные), кулаком грозил проходящим мимо грузовикам.

Короче говоря, уже через неполные сорок километров, к той самой, уже упомянутой Березине и достопамятному местечку Березино, колонна разорвалась на пять кусков. И потратили мы на то, чтобы доехать до туда даже чуть больше четырёх часов! А планировали добраться за три, и устроить привал на левом, восточном берегу. Привал пришлось делать в итоге не полчаса, а почти час: пока все собрались, пока провели пусть беглый, но осмотр техники, пока ещё кучу непонятно откуда возникших дел решили — для первых в колонне автомобилей прошёл почти час, тогда как мне удалось отдохнуть едва ли минут пятнадцать, потому как ещё и отставших собирать пришлось по обочинам.

Надо сказать, что радости и удовольствия в поездку добавляли не только чужие, но и свои. Например, те деятели, которые запомнили, что «через три часа привал», но почему-то не потрудились запомнить, что он должен быть в определённом, заранее подобранном месте! И тупо встали на обочине, вроде как отдыхать. Приходилось останавливаться и выдавать вразумляющий пендаль (условно говоря), направляя их на левобережье Березины. Просто решили не усложнять себе жизнь, объединяя в единый манёвр формирование колонны после остановки и преодоление моста.

Надо ли упоминать, что при выезде со стоянки и формировании колонны половина забыла своё место в этой самой колонне, или решила, что это правило действовало только до первой остановки? А я считал своих дружинников умнее и дисциплинированнее, чем стадо диких оленей, оказывается — зря.

Примерно через полтора часа после того, как продолжили движение, или в двадцати пяти километрах от Березины, встретили высланных нам навстречу могилёвских жандармов. Те приехали на фургоне моего изготовления, давно уже покрашенном в цвета Корпуса, с соответствующими надписями на бортах, и снабжённом, с лёгкой руки Василисы Васильевны «мигалкой и рявкалкой». Встреча состоялась на границе губерний, что проходила по небольшой реке, возле которой мы и устроили обеденный привал, пусть с момента первого прошло и немного времени, но полпути одолели, нужно сменить шоферов за рулём. Тем более, что без учёта предыдущей стоянки в дороге мы были уже около шести часов. Я один до Могилёва быстрее доезжаю, а тут — половина пути только пройдена! Кошмар!

В растопленной перед отъездом от Березины полевой кухне будущий обед уже кипела котлах, но до полной готовности требовалось ещё подождать. Вот тоже момент, который выпал из внимания, ни я, ни офицеры дружин почему-то не соотнесли два числа: время закипания воды в котлах — полтора часа, а интервал между привалами — три.

Как это обстоятельство обходят в мире деда он не знал, но предположил, что именно для этого и придумали питание топки жидким топливом: чтобы регулировать нагрев. С дровами такой фокус не пройдёт: если их положить меньше, то жар будет несколько слабее, но и прогорят они быстрее. Хотелось бы, чтобы к остановке на большой привал обед уже был готов или почти готов — например, оставалось бы зажарить суп или кашу. Останавливать всю колонну, чтобы повара могли пошурудить в топке и что-то там досыпать в котлы? Не смешно. Бросать одну кухню, в надежде, что потом догонит? Тоже глупость редкостная. Придётся подключать систему нагрева на макрах, там есть регулировка мощности. Вот тоже: делал «на всякий случай» и во многом из баловства, а оказалось, что нужная вещь. Расход энергии, конечно, вырастет, но мы набрали макров из расчёта доехать туда и обратно почти с двойным запасом. Плюс, думаю, удастся зарядить опустевшие, если не в самом Касимове, то в Рязани хотя бы один проход на Изнанку должен же быть? Но в любом случае — ещё одна головная боль. Даже если готовить обед на макрах, то будет он готовится три часа, надо поручить поварам подобрать такие блюда, чтобы они не переварились. Но если получится, как сегодня — меньше двух часов между привалами, то обед может не успеть «дозреть». Ну, повара не дураки, время от выезда с привала до обеда знать будут, смогут подкорректировать меню. А вот завтрак будут готовить на дровах, нечего зря макры жечь, они много для чего пригодиться могут.

Судили-рядили, но так до конца проблему и не решили — так, наметили пути, в надежде решить за время дороги. К обеду позвали и жандармов, которых оказалось трое: два сменных шофёра и старший машины в чине, равном подпоручику. Причём офицер и один из шоферов были мне знакомы, не слишком близко, но и в лицо, и по имени. В ожидании обеда и во время него разговорились, причём поскольку походный обед отличался по сути своей от домашнего, то ограничения на «приемлемые в свете» темы не устанавливали, говорили и о службе в том числе. А в конце подпоручик похвастался «обновкой» — недавно полученным пистолетом с пружинной обоймой. Оказывается, СИБ и жандармерия стали понемногу закупать такие из-за их удобства для скрытого ношения, всё же размеры оказались скромнее, чем у револьвера, особенно толщина. При этом в рукоятке помещалось восемь патронов против пяти или шести гнёзд в барабане старого табельного оружия, что тоже может пригодится, особенно, если злоумышленник будет считать выстрелы. Перезарядка ещё более быстрая, сменить обойму проще, чем даже сменный барабан. На этом, на мой взгляд и на взгляд офицеров, преимущества закончились и пошли недостатки. Во-первых, в случае осечки на револьвере достаточно просто ещё раз нажать на спуск, здесь — проделывать манипуляции с затвором. Во-вторых, появлялся отсутствующий в принципе у барабанной системы риск перекоса или утыкания патрона при подаче или извлечении гильзы. Ну, и в-третьих, у револьвера гильзы оставались в барабане, их легко было собрать для повторного использования, у пистолета же они вылетают во все стороны, замучаешься потом искать. Ну, или следует забыть о снаряжении патронов, использовать только покупные и только один раз. В общем, игрушка для определённой ниши и для богатых любителей, как на мой взгляд. Дед, правда, с этим не согласен, он считает, что это револьвер пригоден только для узкой ниши, а будущее за пистолетами. Не знаю, не знаю, пару раз он уже ошибался на отличиях наших миров.

Обсуждение этого самого третьего недостатка неизбежно привело и к теме разных патронов. Естественно, возникла и тема пороховых патронов, которые якобы «против магов», мол, выдают ли такие. Меня это заставило поморщиться, что, разумеется, вызвало вопросы.

— Видите ли, господа, этот миф настолько же живуч, насколько и лжив. А живучесть ему обеспечивает лежащее где-то глубоко в его основе рациональное зерно.

— Значит, всё же не совсем миф?

— Не совсем. Оружейный макр, как и любой другой, извлечённый и обработанный, он «фонит», имеет ли некоторое специфичное излучение, которое, кстати, и приводит к спонтанному разряду, или просто вносит искажение в мировой эфир. В общем, он ощущается.

Я уловил некоторое сомнение на лицах офицеров, мол, не замечали, и поспешил уточнить:

— Эта чувствительность, в базе, зависит от силы мага, его стихии и предрасположенности, но она тренируема, и любой может развить её у себя при желании. Я, например, как маг Кристалла, даже без специальных усилий, просто в фоновом режиме, ощущаю ВСЕ макры, оружейные и нет, в радиусе метров пятнадцать-двадцать. Приходится делать определённое усилие, чтобы от этого отгородиться. И, наоборот, если задаться целью, то в узком секторе определю наличие, количество и уровень оружейных макров на дистанции минимум метров семьдесят. У боевых магов и у профессиональных охранников, из того же Восьмого отделения, например, эта способность также развита. А порох в патроне такого фона не даёт, потому заряженное им оружие нужно определять иначе, что чуть-чуть сложнее и требует применения особых сканирующих плетений, которые нужно запускать с определённой периодичностью. Но, может быть, есть и постоянно действующие, однако о них знают только те, у кого допуск есть.

— А как же способность порохового патрона пробивать магические щиты?

— Очень просто — её нет.

— Но ведь…

— В момент срабатывания оружейного макра идёт специфический, очень особенный и ни с чем не сравнимый, щелчок в эфире. Он распространяется если не мгновенно, то со скоростью, несравнимо более высокой, чем скорость пули. И люди, имеющие специальную подготовку — те самые боевые маги и охранники, например, рефлекторно ставят защиту. В них этот рефлекс буквально вбивают, так, что им приходится принимать особые меры, чтобы не отгораживаться во время боя или тренировки от своих напарников, например. Так же устроены и защитные артефакты от огнестрельного оружия. В случае порохового заряда, даже если патрон дозвуковой, разница во времени между прилётом звука и пули недостаточна, чтобы успеть поставить защиту. А бывают и вовсе сверхзвуковые пули. Так что пороховой патрон может убить мага за счёт внезапности нападения, и только. Если защита поставлена заранее, то никаких «волшебных» свойств такая пуля не проявит.

— Тогда почему все считают, что особые свойства есть?

— Мало ли в народе суеверий⁈ А это ещё могут поддерживать как правоохранители, так и производители пороховых и иных алхимических патронов. Для первых распространённость мифа даёт основание раскручивать любого фигуранта, у которого обнаружен такой патрон, на наличие умысла, остаётся только доказать, вторым — задирать цену. Пистолетный патрон обычный, на макре, стоит рубль двадцать — рубль пятьдесят, в зависимости от модели и жадности продавца, пороховой может иметь цену и десять рублей, и двенадцать, и даже пятнадцать, тогда как себестоимость его даже ниже: пистолетный макр на казённом заводе стоит до восьмидесяти копеек, а три грамма пороха… Если я, например, возьмусь делать его сам, то килограмм обойдётся мне рублей в десять-двенадцать, при массовом производстве и применении специального оборудования цена упадёт в разы, если не на порядки. Представляете себе уровень прибыли у алхимиков?

— Да уж, это выгоднее, чем золото добывать!

Надо сказать, что появление во главе колонны жандармского автомобиля оказало просто волшебный эффект на встречных и попутных, которые резко научились уступать дорогу более быстрому и тяжёлому транспорту. Скорость движения выросла не слишком, всё же жандармы больше тридцати не разгонялись, но ехать стало спокойнее. И тут же один из грузовиков, вильнув на ровном месте, не просто «поймал обочину», но сделал это в том месте, где валялся едва ли не единственный на пару десятков вёрст в обе стороны здоровенный булыжник. Причём удар был такой, что колесо вырвало «с мясом» — с креплением, рессорой и погнувшейся в процессе выламывания из моторной коробки полуосью! Пришлось оставлять возле пострадавшего грузовика один РДА и вызывать туда же нашу уже пригодившуюся передвижную артиллерийско-ремонтную мастерскую, короче — ПАРМ. К счастью, если это слово здесь применимо, грузовик был трёхосный и мотор в ходе аварии не пострадал. Так что после ампутации мешающих движению обломков аварийный аппарат дохромал до ночлега на пяти «ногах».

Опять же, хоть средняя скорость на дороге выросла, и сильно, но до места ночлега оставшиеся неполные семьдесят километров мы преодолевали больше пяти часов. Причина — проблема, которой не было в Минской губернии. А именно — деревни и городки, расположенные прямо на тракте, через которые приходилось проезжать на малой скорости и сжав интервал метров до двадцати, и то находились желающие перебежать дорогу между автомобилями в колонне. Особенно в этом плане выделились Белыничи и мост через Друть на въезде в этот город. И дорога проходила через самый центр! Не Бобруйск, конечно, но сопоставимо вышло. Как-никак, столица района, как и Смолевичи. Сам я через этот город проезжал вообще без проблем, но колонна из сорока автомобилей, четверть из которых — с прицепами, это история отдельная.

Короче говоря, когда приступали к ужину — уже начинало темнеть! И это первый, тренировочный, максимально простой перегон! Что же будет завтра? Даже представить страшно. И какое счастье, что не нужно возиться с палатками, мне за последние дни перед отъездом немало ужасов и «поучительных историй из жизни» рассказали по этому поводу.

Глава 23

Пожалуй, подробно рассказывать про всю дорогу не буду, иначе рассказ будет длинный, однообразный, и часто матерный. Жандармы, проводив нас до моста через Днепр, откланялись и волшебство на этом закончилось, а после пересечения с шоссе Орша — Гомель (точнее, Витебск — Киев, и далее в обе стороны) и дорога стала попроще, примерно того же ранга, что и от Смолевич до Червеня. «Волшебство» частично починили, когда на третий день, осатанев от наглости дикорастущих возниц, выставили на турели тяжёлое оружие и, догоняя очередного деятеля, стрелок РДА высовывался в люк и начинал демонстративно заряжать крепостное ружьё. Действовало не на всех, и этих невменяемых особо хотелось пристрелить, но вот кони в ответ на внезапный сигнал над ухом, как правило, шарахались в сторону. Ну, не было нервов уже никаких!

И рвалась колонна, и блудили по просёлкам, как отдельные автомобили или их группы, так и все мы. А проще простого: одна неуказанная на карте самовольно накатанная грунтовка — и счёт поворотов потерян, как итог — заезжаешь пёс знает, куда. И поиски «потеряшек» с их возвращением «в родную стаю» дорогого стоили. Особенно запомнилось, как уже после Рязани всей дружной компанией уткнулись в место, где должен был быть мост. Вот только он сгорел ещё два года назад, а восстанавливать его только-только начали. На том берегу неспешно копошились строители, а через речку перебросили наплавной мостик, больше похожий на сходни, способный выдержать пяток пешеходов или очень спокойную и послушную вьючную лошадь. И развернуться оказалось негде, пришлось всей колонной пятиться задним ходом (да, со всеми прицепами!) на пять километров назад, до ближайшей развилки. Думаю, это приключение запомнится очень надолго всем его участникам. Причём, на удивление, помяли только бочку для технической воды, хотя я всерьёз опасался за миномёты, даже думал откатить их и кухню на руках.

Но в процессе этого «движения взад», как именовал его угадайте, кто, столько сил душевных и физических потратили, не передать словами. Я даже не раз и не два пожалел, что вместо этого не приказал своим сапёрам в качестве тренировки возвести временную переправу, способную выдержать нашу колонну. Что-то мне подсказывает: в конечном итоге это могло потребовать меньше времени и сил, чем состоявшееся «плановое отступление».

Да, о поломках. Их было много, по самым разным причинам. Уже на второй день пути один из грузовиков, вильнув на дороге, напоролся колесом на какую-то корягу так «удачно», что одним махом снял всю резину с обода. К большому удивлению коллег и прочих дружинников. Но на третьем подобном случае удивляться уже устали. Случались и иные поломки, самые разные, и в результате столкновений с чем и с кем попало, и из-за ненадлежащего обращения: например, забыли масло проверить и долить. Разве что усталостного износа и скрытых дефектов металла не было: не даром я всё лето готовился к поездке, проверяя своей магией каждую деталь. Но за время поездки не раз и не два порадовались, что у нас была с собой своя передвижная мастерская! И запас запасных частей, но с последними возникли сомнения, хватит ли запаса на обратный путь. Придётся, как доберёмся до места, заняться восстановлением поломанного.

Вообще за время пути я вымотался, как, наверное, никогда раньше. Из-за долгих перегонов приходилось время от времени пускать за руль своего фургона одного из дружинников на роль сменного шофёра, но самому в этот момент отдохнуть толком тоже не получалось: нужно было следить за дорогой и подбирать «потеряшек». А на привалах — заниматься восстановлением самых дефицитных запасных частей, чтобы был хоть какой-то запас, простите уж за тавтологию. Дефицитными эти детали были в основном от того, что мало взяли с собой, не думая, что именно это может ломаться, да ещё и часто.

Офицеры мои выматывались ничуть не меньше, поскольку имели кучу хлопот по обустройству бивуака, начиная от разметки лагеря и до определения мест караулов и маршрутов патрулей, от снятия пробы на кухне до назначения этих самых караульных и отправки утром передового дозора для разведки пути: несколько раз нарвались на заметное расхождение местности на картах и в реальности, после чего убедились в необходимости подобного изучения окрестностей. И все, от командира дружины до подчинённых Алеся Кудрина, славили судьбу и меня за наличие у нас в колонне передвижных казарм, что избавляли от возни с палатками. Да, в шести спальных модулях было ровным счётом восемьдесят коек, плюс четыре спальных места в кабинах трёхосников, а население колонны составляло сто тридцать шесть человек, не считая меня, но парадоксальным образом все помещались. Да, сменяющиеся с караула бойцы ложились на кровати, с которых поднимали своих сменщиков, почти «тёплая постель» старого парусного флота; да, кое-кто ночевал в кабинах грузовиков или даже в кузовах, где груз и свободное место позволяли; да, Старокомельский и Вишенков жили прямо в КША, а Нюськин в командно-наблюдательном пункте, где для этого пришлось демонтировать стол и сделать из пары лавок, нескольких досок и матраца спальное место. Но все в один голос уверяли, что это несравнимо удобнее, чем возиться с палатками.

Самое главное: за всеми этими дорожными развлечениями на место мы приехали только четвёртого сентября к обеду. Если бы не выехали на два дня раньше первоначального плана — то завтра в момент начала смотра бултыхались бы по ухабам где-то к западу от Рязани. Можно сказать — по краешку прошли. И это ещё за время пути ни одного серьёзного дождя не случилось, так, пару раз побрызгало немного, пыль прибило немного. Правда, выгоду от этого получал только первый десяток автомобилей в колонне, потом колёса разбивали и перемешивали корку, и пыль начинала лететь почти так же, как и до дождя, разве что сильнее прилипала на мокрые кузова и кабины.

В месте назначения нас уже ждали. Правда, или не представляли толком, кто именно и в каком составе едет, хотя я передавал Семёну Аркадьевичу полный перечень техники и список личного состава, или решили проигнорировать полученные данные, считая, что «лучше знают». Да, начальник караула на въезде на полигон — палатка, полосатая будка, как у городового и шлагбаум, который спокойно можно объехать с любой стороны — отправил вестового, который вернулся с комендантом лагеря лично, носившим погоны полковника кавалерии. Этот полковник порадовал нас сообщением, что площадки для размещения готовы, я уж понадеялся, что наконец-то всё будет как надо, а не как получается, и даже не обратил внимание на то, что «площадки» — во множественном числе.

Этот странный человек выделил для размещения техники узкую полосу слева от дороги, на которой планировал разместить колонну, развернув её головой к выезду, изображая готовность к маршу. Сама по себе идея пусть не бесспорная, но нормальная, однако то, что нам выделили всего двести пятьдесят метров погонных… Ага, а место для размещения личного состава — едва ли не в противоположном углу лагеря, вроде как «с глаз подальше»! Очень оригинально: бросить имущество в буквальном смысле слова под забором — тропа, протоптанная патрульными, шла метрах в десяти от дороги и уйти неведомо куда.

— Господин полковник, при всём уважении, но схему размещения придётся переделать.

— Что значит, «придётся»⁈ Никто не собирается ломать налаженную и утверждённую структуру лагеря из-за ваших капризов!

— Я не говорю про желание, я говорю о необходимости.

— Не вижу никакой необходимости.

— Ну, так посмотрите. Для размещения техники согласно вашим пожеланиям нужно как минимум втрое больше места. Даже если ставить вплотную.

— Что вы мне тут сочиняете! Для десятка грузовиков места более, чем достаточно!

— Для десятка — возможно. У меня три десятка единиц техники, плюс шесть орудий, плюс зарядные ящики к ним, плюс прицепы.

— Если вы привыкли таскать за собой обоз…

— Господин полковник! Вы вообще читали присланные вам материалы о том, сколько и чего входит в состав моей батареи?

— Да, там был какой-то вздор. Я не один десяток лет в армии, и без того знаю состав полковой батареи, так что не нужно мне тут…

— При чём здесь вообще полковая батарея⁈ Речь об отдельной миномётной батарее нового штата! И для размещения её в линию нужно порядка семисот пятидесяти метров.

— Господин капитан! Извольте прекратить пререкаться со старшим по званию и приступить к выполнению приказа! Я вас больше не задерживаю!

— Зато я вас не могу отпустить.

— Да как вы смеете!

— Легко. Я — гвардии инженер-капитан запаса, но даже если бы состоял на действительной службе — вы не являетесь моим начальником и не можете отдавать мне приказы, во всяком случае — не в мирное время. А как флигель-адъютант я нахожусь в прямом и непосредственном подчинении Его Величества.

— В этом лагере — я старший воинский начальник, и все, размещённые на его территории, обязаны мне подчиняться!

— Ну, я пока ещё не разместился. И, скорее всего, не стану этого делать. Потому что не собираюсь в угоду вашим, господин полковник, эстетическим фантазиям нарушать прямой приказ Государя Императора.

— Никто вас не заставляет ничего нарушать! Просто уберите всё лишнее в сторону.

— У меня нет ничего, как вы изволили выразиться, «лишнего»! Приказ Его Величества…

— Его Императорского Величества, если уж взялись козырять Его именем!

— Я, как владетельный барон и личный вассал Государя имею право на упрощённое титулование. Но речь не об этом. Приказ гласит: «Представить отдельную миномётную батарею в варианте наиболее широкого предложенного штата». Это тридцать единиц механических транспортных средств, плюс собственно орудия, плюс прицепы. Да, ещё придётся где-то разместить десять единиц техники внештатной для отдельной батареи, но входящей в штат уже отдельного дивизиона. Потому и разместить нужно рядом, для общего показа.

В общем, ругались мы ещё долго, решили попробовать разместить технику, но повернуть поперёк дороги. Правда, прицепы и миномёты в таком случае не поместятся на участке до тропинки и не будут видны. Придётся их отцепить и поставить рядом с буксирами, что ещё съест место.

Попытка разместить сверхштатные единицы по другую сторону дороги вызвала ещё один раунд споров и ругани, без перехода на личности, разумеется. Полковник переживал из-за того, что при этом мы закроем вид на лагерь каких-то «уважаемых людей». Я чуть было не высказал мысли по поводу уважаемых кем-то прилипал, но сдержался: мало ли, вдруг на самом деле нужные люди. В итоге через каких-то двадцать минут договорились, что не вместившуюся слева технику буду ставить справа, но начиная от дальнего края.

Следующий раунд ругани и споров, уже изрядно утомивших, касался нежелания полковника разместить нас рядом с техникой и стремления, наоборот, загнать нас на дальний край лагеря. Довод, что это МОЯ техника, ЛИЧНОЕ имущество, и я сам желаю и должен обеспечить его сохранность вообще за аргумент признан не был. Тогда я, по совету деда, зашёл с другого фланга.

— Имущество без присмотра я бросить не могу. Мало ли, что-нибудь сдуру гаечку «на память» открутит, а потом какая-нибудь деталь на Его Величество упадёт. Но разводящего со сменой караула буду отправлять через центр лагеря.

— Воля ваша, всех богов ради. Только настоящим часовым не мешайте.

Пассаж насчёт настоящих и не совсем я проигнорировал, и продолжил:

— Отправлять их буду строем, со строевой песней и под барабанный бой, ритм отбивать. — И, не удержавшись добавил: — Чтобы всё было по-настоящему. С учётом погоды и удалённости поста сменять часовых буду, пожалуй, каждые полчаса. Где, говорите, ваша палатка находится?

Полковник умудрился одновременно вздохнуть, застонать и проскрежетать зубами, после чего пошёл расчищать место для нашего бивуака. Таки ура. Надеюсь, пока мы выставляем технику, он успеет разогнать всех лишних. Даже странно, что такая конкуренция за места возле въезда, если сравнивать лагерь с домом — в прихожей. Неужели такое острое желание первыми попасть на глаза Государю Императору? Какой в этом смысл⁈ Ну, или я чего-то не знаю, а потому не понимаю.

После того, как технику разместили, на что ушло немало времени, её требовалось привести к парадному виду. Но сначала пообедали — благо, обед как раз дозрел. Для того, чтобы всё вымыть, бочку для технической воды пришлось гонять к речке четыре раза. И, думаю, утром нужно будет пройтись водой и тряпкой ещё раз. Пока одни мыли и чистили, другие разбивали — да-да — палатки. Те, что ехали в двух грузовиках, отведённых под 'прочее имущество. В первую очередь — две навеса для столовой, рассчитанные на шестьдесят едоков каждый. А к ним в довесок — офицерскую палатку, поскольку ночевать в штабе без крайней на то необходимости просто неприлично, а в случае Нюськина ещё и исключает использование техники по прямому назначению. Тут же разбили и госпитальную палатку — конечно, нужно бы поставить возле санитарного автомобиля, но там, рычать хочется, для неё не было места. Ну, и палатку на роль караулки поставили тоже. Да, спальные модули сняли с грузовиков и также выставили в два ряда на отведённом для ночлега месте.

Ну, а потом принялись чинить всё, что требует починки и подкрашивать всё, что ободралось или чинилось в полевых условиях. И заняло это неожиданно много времени, почти непростительно много! Судите сами: приехали в лагерь мы около двух часов дня, а работы при свете артефактных фонарей закончили вскоре после одиннадцати вечера. Фонари подняли на шесты, обеспечив освещение стоянки, и отправились спать, понимая, что завтра придётся пройтись по всей технике ещё раз, уже при свете дня.

Утром нам сыграли «Зорю», общую для лагеря, что было, вообще-то говоря, не совсем по уставу. Но если этим нас собирались разбудить, то промахнулись — все уже были на ногах, более того, в кухонном котле закипала вода для завтрака. Кстати, наш завтрак, не чаем и хлебом, а нормальный, который включал в себя пшеничную кашу с маслом, варёное яйцо, брусок сыра, булку и уже после этого чай, вызвал откровенную зависть на лицах свидетелей, и не только из числа нижних чинов. После еды все разбежались по заведованиям, наводить лоск и блеск, а я занялся сборкой дельталёта, который также решили установить в ряду сверхштатной техники. Ну, а что? И полезная вещь, для дивизиона, на мой взгляд, вовсе необходимая, и Государь про эту вещь уже не раз слышал, но ни разу не видел, и вопросов дурацких типа «а что это у вас там на крыше лежит» не будет.

Ещё в ряд сверхштатных единиц перешли второй автомобиль из состава ремонтной мастерской и прицеп с запасными частями, поскольку они из штата не батареи, но дивизиона. Вытащили и поставили на турели оружие, и «Кроны», и картечницу, а на двух разведывательно-дозорных автомобилях установили перископ и бинокль, дабы показать варианты оснащения и использования этой техники.

Даже парадную форму все успели в порядок привести, на всякий случай, хоть по понятным причинам и не надевали. Правда, нервничали все и переживали страшно, что сильно отвлекало и мешало работе, а также прибавляло её, этой самой работы, когда из-за нервов кто-то делал что-то уж очень не так, как надо.

Высокие гости показались, как положено, в самый неудобный момент: в начале обеда. Только-только первому десятку дружинников щи налили, как наблюдатель с помоста на передвижном командно-наблюдательном пункте, который нарочно поставили поближе ко въезду, сообщил по мобилету, что приближается облако пыли, в котором видны автомобили. А минут через сколько-то и гонец от караулки проскакал верхами. К этому времени я уже успел поделиться с окружающими мудростью про «война — войной, а обед по расписанию» и приказал продолжать выдачу питания. И как раз, когда первые шесть десятков получили своё — сразу из двух котлов на обе стороны быстро получается, долгожданные проверяющие въехали в лагерь. Правда, оказались немного не того состава, на который рассчитывал комендант лагеря, но, думаю, это пока так, а там и Государь если не сам подтянется, то доверенное лицо пришлёт.

Глава 24

Оставив дружину обедать я, взяв с собой в качестве свиты Старокомельского, отправился ко въезду в лагерь: посмотреть, кто приехал, и дальше по обстоятельствам, либо представиться, либо доложить, либо просто поздороваться. Но не получилось ни того, ни другого: механизированное ландо, иначе этот автомобиль я не назову, проехал по направлению к середине лагеря без остановки. Среди запылённых фигур узнал знакомого по работе комиссии генерала и ещё одного известного мне вприглядку офицера. Запылёнными они были, поскольку у их экипажа хоть и имелся раскладной верх для защиты от дождя и солнца, но вот стёкла, за исключением небольшого ветрового, отсутствовали как класс. Говорю же: типичное ландо, только без лошади и кучер — пардон, шофёр — сидит на одной высоте с пассажирами. В двух других автомобилях никого знакомого разглядеть не удалось. Точнее говоря, вообще никого толком не разглядел: экипажи были меньше размером и явно считались ниже классом, чем первый, но имели закрытый салон, причём на окнах лежал изрядный слой пыли, а внутри было достаточно темно.

Проехали — и ладно, потом представлюсь, когда они себя с дороги в порядок приведут, пока что же можно пойти и спокойно пообедать. Только немного задержался, чтобы попытаться рассмотреть, что там ещё приехало, не могли же три легковых авто поднять такую тучу пыли? Но ветер как раз завернул весь хвост ко въезду в лагерь, только и удалось, что угадать там силуэты пары грузовиков. Собрался уж было идти обедать, как внезапно услышал за спиной, со стороны припаркованной «дополнительной» техники, крик часового:

— Стой, кто идёт?

И почти сразу, с паузой от силы в секунду:

— Стой, стрелять буду!

И тут же револьверный выстрел! Надеюсь, что в воздух!

Обернувшись и устремившись быстрым шагом на столь тревожные звуки, сперва не мог ничего разглядеть из-за моего дельталёта, но вскоре вышел, почти выбежал, на обочину въездной дороги и увидел всю картину, по выражению деда — «маслом по сыру». Между дельталётом и освобождённой от жилого модуля грузовой платформой стоял мой часовой, сжимая в руке револьвер, нацеленный вроде как между двумя другими участниками мизансцены: растерянным и напуганным рядовым и незнакомым типом в офицерском мундире, знаки различия которого я пока не мог рассмотреть. Этот второй с лёгким повизгиванием в голосе орал на моего бойца, но благоразумно не трогался с места. Также увидел в отдалении бегущую на выстрел дежурную смену во главе с разводящим, но им ещё минут две-три такой трусцой нужно. Нет, если бы стрельба продолжилась, то и они бы бежали, а не изображали бег, но я в любом случае буду раньше. Точнее, я уже здесь.

— Хам! Быдло ряженое! Как ты смеешь угрожать оружием офицеру⁈ На каторгу загоню!

Мой боец на вопли не реагировал, продолжая отслеживать глазами обоих нарушителей и держа оружие в готовности для открытия огня по любой из целей. Заметив меня, он немного отмяк лицом, но позу не поменял.

— Что здесь происходит? И не слишком ли много вы на себя берёте⁈

— Не ваше дело! А этого хама надлежит призвать к порядку! — Даже не обернулся, что характерно! Нет, надо как-то нарабатывать командирский голос. И курить, что ли, начать, чтоб он грубее стал?

«Лучше полкило мороженого. последствий меньше, а результат тот же».

— Вам, господин майор, солнце голову напекло, наверное? Как иначе понять, что нападение на МОЕГО часового, охраняющего МОЁ имущество вдруг «НЕ МОЁ дело»⁈

Почему-то с этим вот типом быть вежливым не хотелось совсем.

— Что вы себе позволяете⁈

— Всё, что не нарушает закон и общественную мораль, а вы? Почему вы позволяете себе оскорблять часового, находящегося при исполнении?

— Какой ещё «часовой»⁈ Это чучело даже не в надлежащей форме, вырядился не пойми во что! А если оно ваше — забирайте своё имущество и не мешайте убирать эти колымаги с моего участка!

— Господин майор! Извольте повернуться лицом к собеседнику, меня уже утомило лицезрение вашего афедрона! И поясните, пожалуйста, с какого перепою вы решили, что имеете право мне что-то приказывать⁈

Майор наконец-то изволил (или рискнул) повернуться ко мне, открыв рот для очередного крика, но как-то резко передумал. Нет, всё же полезно среди военных носить форму, снимает много вопросов. Особенно хорошо, если форма не позволяет тебя припахать запросто, то есть такая, которая предусматривает очень малое количество возможного начальства.

— Господин капитан! Если уж нарядились в форму — извольте ей соответствовать и не перечить старшему по званию!

Поторопился я — не сдаётся хмырь. Он просто пластинку менял, похоже. Ещё и «капитан» с изрядным скепсисом в голосе произнёс.

— Если бы вы, сударь, удосуживались время от времени открывать не только рот, но и, например, Табель о рангах, то знали бы, что младше меня по чину. И, глядишь, научились бы знаки различия читать, чтобы не позориться перед нижними чинами.

Майора от обращения «сударь», которое я ещё и голосом выделил, прямо передёрнуло. Я же через его голову обратился к часовому:

— Мисюркин, думаю, глупостей никто делать не будет, можешь убрать оружие и отпустить солдата.

Часовой мне не ответил, и правильно сделал: есть только четыре человека, которым ему сейчас вообще отвечать можно. Майор же вообще какой-то дикорастущий: обернулся к моему часовому и опять начал ему что-то командовать:

— Ты слышал, что тебе приказано? Как смеешь не отвечать офицеру⁈ Нет, с ним определённо нужно что-то делать!

Тем временем и разводящий с пятью бойцами прибежал. Ага, его я тоже знаю. Он из числа тех, кто получили дар при отражении Волны.

— Мурин!

— Я, ваша милость!

— Мисюркину премию в размере месячного денежного довольствия и десять суток отпуска после возвращения на базу. За образцовое исполнение обязанностей часового.

— Есть, ваша милость! — И, обращаясь к довольному бойцу: — Возвращайся на пост.

— Есть! — Дружинник, перебросив револьвер в левую руку, отдал честь и, дождавшись разрешающего кивка разводящего, опустил руку, после чего отправился… к моему дельталёту!

Вот поросята — они его крыло вместо «грибка» используют, прячутся там от солнца! Ну, и от лишних глаз заодно. Ладно, главное, чтобы не поломали ничего. Майор перебивать меня при общении с бойцами не стал: не то о приличиях вспомнил, не то просто растерялся от того, что сценарий оказался «не тот». Мурин, если что, простолюдин, фамилия от слова «мур» происходит, в переводе на русский — «стена», из семьи потомственных строителей.

О, а вот и этот истерик оклемался:

— И всё же, я требую немедленно освободить место для размещения моей техники!

— Требуйте, воля ваша. Вон, кстати, комендант лагеря едет — обратитесь к нему, чтоб нашёл уголок.

— Мне не нужен уголок! Мне нужно моё место! Вот это вот!

— К коменданту. Но это место — моё. И, поскольку техники у вас кратно меньше, подыскать место вам будет проще.

К этому времени пыль более-менее унесло ветром и стало видно, что там стоит десяток грузовиков. Но майор закусил удила и стал требовать уже от только что спешившегося полковника «немедленно приказать ему», то есть — мне, очистить место. Полковник морщился. Не то от крика, не то от того, что от него что-то требует какой-то майор. Наконец, полковник вздохнул и обратился ко мне:

— Господин барон, лишнюю технику придётся убрать.

— Убирайте, я майору то же самое говорю. Но у меня ЛИШНЕЙ техники нет.

— Господин барон! Не надо становиться в позу, не вы один здесь по указанию Его Императорского Величества!

— Так, минуточку. Мурин!

— Здесь!

— Забирайте часового и отправляйтесь в караулку. Я потом вас вызову.

Полковник кивком одобрил то, что я отослал нижних чинов подальше от начальственной ругани, а вот майору понадобился дополнительный намёк для того, чтобы услать своего бойца.

— Так вот, — продолжил я, когда подчинённые отошли достаточно далеко, — насчёт позы. Если бы кое-кто дал себе труд изучить переданные месяц назад по инстанции материалы о том, сколько и чего требуется разместить и не выделил бы на два отряда место, которого мало даже для одного, то сейчас ему не пришлось бы занимать пафосные позы и пытаться заставить других страдать за его ошибки.

Полковник покраснел, и почти прошипел:

— Я, как комендант лагеря и старший по званию, ПРИКАЗЫВАЮ: немедленно освободить полосу двести метров на двенадцать вдоль правой обочины!

— При всём уважении, этот приказ не может быть выполнен, поскольку противоречит ранее полученному приказу от вышестоящего начальства. Если вы его отмените…

— Отменяю!

— Отлично! Пишите.

— Что значит, «пишите»⁈

— Приказ. Я, полковник такой-то, отменяю приказ Его Императорского Величества от двенадцатого мая сего года как не соответствующий моему видению плана проведения учений. Дата, подпись.

Майор икнул. Полковник начал свирепеть.

— Какой ещё приказ⁈

Я с трудом подавил в себе желание повторить свою формулировку, выставляя полковника идиотом, и уточнил:

— Приказ Его Величества: «Представить отдельную миномётную батарею в самом полном предлагаемом штате и специальную технику уровня дивизиона».

— Подтверждаю, был такой приказ.

Ой. Вот это на самом деле «ой» — мы так увлеклись спором, что прозевали прибытие знакомого мне по комиссии генерала, который также подтянулся на стрельбу, хоть и позже полковника. Адъютант коменданта, скромно изображавший коновода, и мой Старокомельский так усиленно грели уши, что прибытие генерала тоже пропустили, или не смогли нас предупредить.

— Ваше превосходительство!

— Вольно. Что тут у вас происходит, Юрий Викентьевич? — генерал обратился напрямую ко мне, игнорируя двух других участников спора, от чего майор снова икнул.

Кстати, о майорах: мой собеседник уже не генерал-майор, а генерал-лейтенант!

— Здравия желаю, Арсений Кондратьевич! Во-первых, позвольте поздравить вас с очередным званием. А происходит тут саботаж ранее упомянутого приказа Государя, причём господин полковник даже выразил желание отменить его письменно. Он желает, чтобы я разместил орудия в одном месте, вспомогательные части — в другом, потому как в первом они так, как хочет господин полковник, не поместятся. Средства усиления и технику дивизиона, похоже, вообще в третьем, а личный состав разместить вообще неведомо где в дальнем углу. Как при этом организовать использование по назначению полевой кухни, лазарета, ремонтной мастерской и штабного автомобиля, не говоря уж о грузовиках с провизией, водой и иными расходными припасами — похоже, вообще не рассматривалось. А господин майор просто считает себя, похоже, как минимум божественным аватаром или сыном повелителя мира…

Полковник хотел что-то возразить, закономерно: я сознательно слегка перекручивал события, но не рискнул устраивать склоку при генерале. Тот же поиграл желваками и попросил:

— Юрий Викентьевич, я хотел бы навестить ваш лагерь. Подготовьте, пожалуйста, документы по составу отряда.

Ага, похоже, отсылают меня в сторонку, как я нижних чинов. Не слишком приятно, но, с другой стороны, оно мне нужно, чтоб полковник на меня затаил, как на свидетеля позора⁈ Старокомельский был явно того же мнения, так что без дополнительных указаний пошёл вслед за мной. Да и адъютант полковника вместе с конями незаметно скрылся «за углом», точнее, за ближайшим грузовиком. Удаляясь, я ещё успел разобрать сказанный генералом вкрадчивым голосом вопрос:

— Господа, вы знаете, где расположен Внутренний Сракестан? Нет? Это примерно на сотню вёрст ближе, чем ваше следующее место службы, если… — а дальше не услышал, очень уж голос у генерала оказался тихий. Дед веселился:

«А генерал-то — поэт! Как он парой слов заменил описание „В самой жопе мира, прямо посреди дырки в ней, и ещё немного вглубь“, а? Учись, студент!»

«Я уже не студент, я инженер».

«Это если академию твою брать, то да, а если по жизни…»

«Вот интересно было бы поучиться, но не слышно ничего. Может, он ещё и заглушил как-то разговор, артефактом, или напрямую — он, как и я, ранговое кольцо не носит, определить уровень и стихию не получится».

«Да, была бы тут твоя Маша — она бы могла услышать больше».

«Учитывая начало — хорошо, что здесь нет Маши и она не услышит лишнего для неё».

Почти пробило на нервный смех, но «почти» — не считается. С лёгкой завистью посмотрел на дружинников, которые закончили обед и расходились по плану работ. Нам, конечно, оставили в судках, поставленных в тепло, но вот не до того: генерал придёт документы проверять (пусть это и было поводом отослать лишние уши, но для приличия хоть какую-то бумажку он посмотреть должен), а мы тут щи хлебаем, на купленной по дороге в Рославле изнаночной говядине. Если только…

— Эй, кормильцы! На три порции оставленного хватит, если что?

— Даже на четыре, ваша милость!

— Отлично! Предложим генералу присоединиться: вряд ли ему успели что-то приготовить, он за это время разве что от пыли отчистился, — пояснил я Старокомельскому.

— Предложить можно, но станет ли он? Из солдатского котла…

— Скажем, что из офицерского, в чём проблема? Тем более, что голод не тётка, зато отличная приправа.

Генерал, который подошёл минут через десять с небольшим в довольно взвинченном состоянии, но от обеда не отказался, как и от рюмки, которая «под щи почти обязательна». Даже как-то отмяк и успокоился, до предполагаемое максимальное штатное расписание отдельной батареи всё же попросил. Полистал, почитал, и предложил «показать в натуральном виде»:

— Оно так нагляднее, понятнее, да и вам репетиция перед послезавтрашним не помешает.

— Значит, завтра день относительно свободный? Надо будет дружинников в город свозить, в баню, а то и дорога, и парко-хозяйственный день, пропотели, как кони артиллерийские.

— А местная баня, что, совсем не устраивает?

— А здесь есть баня⁈

— Так, понятно, разберёмся.

Прошлись по технике, основная часть, то, что для штата дивизиона предназначено — и сверхштатная, что «хотелось бы», но мы для конспирации обозначили это как «гвардейский штат», и туда как раз и вошли наши спальные модули, а также воздушная разведка. Генерал всё осмотрел, залез внутрь, почти каждого образца, а в конце задумчиво спросил:

— А не многовато всего? Может, сократить что-то можно?

— Я, наоборот, считаю, что добавить нужно.

— Вы серьёзно⁈ Что, например⁈

— Например, грузовиков для перевозки имущества совершенно недостаточно. Мы вместо палаток взяли жилые модули, если без них, то надо вести четырнадцать десятиместных палаток, не считая офицерской. И к ним всё потребное оборудование: настилы, топчаны или парусиновые койки, в холодное время года — печки с дровами. В итоге по количеству автомобилей выгода небольшая, а сложностей намного больше.

— Ну, настилы с кроватями возить — это излишество, как и дрова, это добро и на месте добыть можно.

— В лесистой зоне — да. А в степи? В пустынях и полупустынях? В тундре, в горах? В двух последних местностях ещё отдельное приключение в том, чтобы найти место, куда палатку поставить. Чтоб ровно стояла, в пропасть не свалилась и в болоте не утонула.

— Степи и горы — это да, это актуально… И полупустыни — тоже, м-да.

— Далее, по ремонту. Мы ехали с ПАРМом, рассчитанным на дивизион, и на дальнем перегоне мастера совсем не бездельничали. Штат, предусмотренный для батареи, справлялся бы хуже, и могла понадобиться остановка на сутки-двое по буквально говоря техническим причинам. И ещё: количество миномётов надо доводить до восьми.

— Это ещё зачем⁈

— Тактическая гибкость, ну, и увеличение ударной мощи. Шесть штук можно разделить или на две полубатареи, или на три огневых взвода, при этом уже возникает вопрос командования. Причём полубатарею уже не поделишь никак. А восемь миномётов делятся на две полубатареи или четыре взвода легко и непринуждённо в любой комбинации. И командиры орудий и взводов постоянно в своей должности, ничего не нужно перетасовывать.

— Это увеличит, разумеется, и потребности в грузовиках на треть?

— Меньше, процентов на двадцать — за счёт того, что тылы не меняются.

— Техники и так много, а будет ещё больше. Слишком много.

— Да, и это приводит к выводу, что создание отдельных батарей, вне штата батальонов или полков — не оправдано. Отдельными должны быть как минимум миномётные дивизионы, или даже полки, а батареи — только как подразделения стрелковых либо пехотных частей. Жаль, но исходя из соотношения стоимости и эффективности, отдельные батареи если и возможны, то только в исключительных и особо обоснованных случаях. Зря я с их штатом возился…

— Не зря, в любом случае. Во-первых, ваши выкладки идею отдельных батарей в массовом порядке хоронят аргументированно. Во-вторых, они полезны для определения штата дивизиона. Ну, и в-третьих, я уже знаю минимум три места, где могла бы очень сильно пригодится именно отдельная батарея, особенно восьмиорудийная: дивизион там будет избыточен, а штатных огневых средств полкам не хватает.

— Сейчас не хватает. А если ввести батарею минимального штата в каждый батальон?

— Большую часть времени две трети миномётов будут не у дел.

Поговорив ещё минут пятнадцать о сравнительных достоинствах и недостатках батарей из шести и восьми орудий, разошлись. Мы с командиром дружины писать отчёты, готовить планы на следующие три дня и готовиться к бане. А генерал — не знаю, наверное, тоже отчёты писать и готовиться к выступлению.

Глава 25

Утром, после исполнения всех ритуалов и завтрака, отправились с Вишенковым и парой толковых унтеров искать баню. Всей толпой не попёрлись, мало ли, там очередь, чтобы не маячить целым табором. Но и вдвоём не пошли, чтобы кто-то ещё знал дорогу, и, опять же — вдруг та очередь? Не офицеру же в ней сидеть, правильно? А двое, чтобы пока один держит место — второй сбегал в расположение за первой партией на помывку. То, что мыться придётся в два круга — это, надеюсь, очевидно: расположение без присмотра бросать не стоит.

Колонну нахрапистого майора, а у него оказалась тоже отдельная миномётная батарея, но минимального штата, а я бы даже сказал, что урезанная гораздо ниже уровня здравого смысла, разместили на плацу.

Вообще, надо, наверное, кратко описать лагерь. От шлагбаума на въезде накатанный просёлок, именуемый Центральным проездом, шёл, если верить компасу и карте, почти точно на восток, чуть к северу метров на триста с небольшим. По обе стороны от неё я и выставил свою технику, слева — штатную для батареи, слева — то, что в штат не вошло, включая дельталёт и свой фургон — а что такого, куда мне его девать прикажете? Через триста метров проезд поворачивал под прямым углом направо. В прежнем направлении шёл короткий проезд, метров тридцать, и там располагался плац, дальше за ним, чуть в отдалении, построили каретные сараи, навесы для немногочисленного автотранспорта, конюшни и всё такое прочее, включая походную кузню и пародию на механические мастерские. Почему пародию? Так моя передвижная мастерская даже в комплектации по штату батареи им как минимум не уступала, дивизионная — превосходила. К югу от плаца разместили палаточный лагерь, так сказать, постоянного состава обитателей лагеря, к нему шли три дорожки: со стороны плаца, от южной ветки Центрального проезда и от штаба, который построили сильно южнее палаток, причём это было почти капитальное здание, пусть и каркасное[1], точнее, несколько таких, но с претензией на долговечность.

Вообще складывалось такое ощущение, что лагерь то собирались сделать постоянным и начинали соответствующие работы, то это отменялось, капитальные строения на скорую руку доводились до состояния, похожего на годное или столь же спешно консервировались.

Южный Центральный проезд проходил мимо штаба и шёл куда-то дальше, а по обе стороны от него размещалось всё остальное, что не перечислил. Например, прямо напротив штаба, через дорогу, стояла палатка, озаглавленная не более и не менее, как «Гарнизонная лавка». Где-то там должна была быть и баня, а также, судя по запаху, пекарня. Вот, тоже, надо наведаться, а то у нас в полевой кухне хлеб печь не получалось, нужно походную хлебопечку проектировать, благо, я с факультатива в академии знал и помнил, как должна быть устроена и стационарная, и переносная. Пока что обходимся сухарями или, если удаётся, хлебом, купленным по дороге. Но такое, если честно, удалось провернуть ровно один раз, в Рославле, пока говядину закупали.

И вот, по пути, в промежутке между плацом, палатками и проездом, я увидел такое, что просто впал в ступор! Бойцы «гарнизона» накануне скосили траву, что по осени оказалось той ещё задачей, теперь же одни сгребали скошенное и уносили на носилках куда-то в сторону конюшен, а другие… Они на самом деле красили траву!!! В смысле — оставшуюся стерню! Фельдфебель разводил в ведре воды обычную аптечную «зелёнку», и солдаты специальной кисточкой… Нет, конечно, дед периодически употреблял выражение «траву красить» в приложении к армейским будням, но я относил его к числу аллегорий и иносказаний, не более того, и вот, вдруг! Невольно в голову полезли мысли, что прочие странные выражения, вроде как «ломом плац подметать» или «с берёзы листья околачивать» тоже могут иметь практическую подоплёку⁈ Да ну нафиг! И дед только ржёт внутри головы, надо мной и над моей реакцией, аж ухохатывается, только смех кажется каким-то горьковатым. Наконец, пришёл в себя достаточно, чтобы обратиться к командовавшему этим безобразием офицеру.

— Господин поручик!

— Случаю, ваше высокоблагородие!

— Без чинов. — И увидев смятение в глазах собеседника, уточнил: — Я в запасе, потому можно «господин барон» или «ваша милость», как вам удобнее. По поводу проводимых работ, могу я предложить вам воспользоваться нашим аэрографом?

— Простите, чем⁈

— Пневматический распылитель для краски. Своего рода, воздушная кисть. Брали на случай необходимости подновить окраску на кузовах. Помогает нанести более ровный слой, и при этом неплохо сэкономить краску.

— Никогда о таком не слышал.

— Мы сравнительно недавно патент получили, но пока продали только десяток штук и две лицензии на производство, обе в пределах Великого княжества., так что не удивительно. Там есть тонкости в конструкции, но в обращении он прост, как мычание. И время ваше сбережёт — эту поляну можно выкрасить от силы часа за два.

— За два часа?

— Это с расходом времени на учёбу, так можно и быстрее, если сильного ветра не будет.

— В таком случае вынужден отказаться. У меня на эту команду наряд выписан на весь день, так что никакую другую работу им просто так не поручишь, а если освободятся быстро, чем их занять? Так что, спасибо, господин барон, но мы лучше по старинке. Но ваш прибор, если позволите, буду иметь в виду.

Логика в сказанном вроде как была, но какая-то странная. Дед, проржавшись, иначе не скажу, решил прояснить ситуацию:

«Я же тебе рассказывал притчу, как некий солдат пришёл к стар… кхм… к фельдфебелю с идеей, мол, знает, как сделать порученную работу быстрее и легче, на что получил ответ: „Мне не надо, чтоб ты сделал, мне надо, чтоб ты задолбался“. Вот и здесь та же история, и в прочих задачах, наподобие подметания плаца заведомо непригодным инвентарём».

«Но зачем⁈»

«Не занятый боец — потенциальный преступник с оружием. Если у него есть излишек свободного времени и силы…»

«Это я помню, про больную фантазию, нацеленную на поиск еды и приключений без оглядки на Административное и Уголовное Уложения. Но ведь можно же чем-то полезным занять!»

«Занять полезным — можно, хоть бы той же учёбой, но сложнее. И перечень осмысленных работ он просто по определению конечен, в отличие от списка работ дурацких. В итоге и наблюдаем то бдительное слежение, чтобы на дорожках в буквальном смысле ни одного листочка не было, то ещё что-то трудоёмкое и бессмысленное. Например, один взвод поливает плац водой, чтоб пыль не летела, второй вениками разгоняет лужи, потому что непорядок, а третий — посыпает всё сухим песком, 'чтобы грязь не разводить».

«А четвёртый назавтра сгребаем всё это лопатами и вениками, вынося за забор, потому что плац должен быть чистым?»

«Примерно так».

«Но у нас в дружине такого нет! Или я просто не знаю⁈»

«У тебя дружинникам боевой учёбы по освоению твоих новинок намного хватает. А помимо этого… Ты в прошлый раз на изнанке на оборудование полигона внимание обратил?»

«Неплохо отстроились, а что?»

«Я про мишенное поле».

«Там, вроде, макеты каких-то домиков были…»

«Вот мы одними глазами смотрим, одними ушами слушаем, а видим и слышим разное. Похоже, его „совершенствование“ стало любимым развлечением твоих офицеров. Там нормальный такой фрагмент деревни выстроен, хоть жильцов заселяй!»

«Ну, та отстраивать мишени — на самом деле, на первый взгляд, дурацкая идея, но на второй — уже интересная».

«А перед деревней — укрепрайон, рассчитанный чуть ли не на батальон со средствами усиления — ну, точнее, сколько там поместится, в имеющейся полосе. И я не удивлюсь, если окажется, что от форта к месту работ бойцы с инструментами на плечах пешком бегают».

Вскоре нашли и баню. Она тоже сочетала в себе черты кочевой и оседлой жизни, являя некий переходный этап: котельная сложена из саманного кирпича, парная — или то, что таковой казалось — обложена срубом из брёвнышек, больше похожих на жерди, внутри них вроде бы брезентовая палатка, помывочная и раздевалка, она же предбанник — просто палатки, безо всякой облицовки. Правда, меня смутило полное отсутствие признаков жизни вокруг: двери закрыты, дымок над трубой не курится, только часовой под грибком мается. Зачем он здесь — вообще непонятно. Но эта загадка разрешилась очень быстро: стоило мне подойти ко входу в раздевалку и попытаться заглянуть внутрь, раздвинув шнуровку на двери, как от поста донёсся громкий окрик.

— Стой! Три шага назад от палатки! — И лязг затвора в довершение.

Я обернулся, чтоб убедиться, что являюсь адресатом окрика, и тут же сделал требуемое, не уточняя — стоять мне или отходить. Ежу понятно, что первое слово означает лишь приказ прекратить начатое действие, и выполнению второго приказа таким образом ничуть не мешает. Не став больше ничего спрашивать, часовой всё равно не имеет права мне отвечать, а тем более спорить, поскольку уложить меня и сопровождающих мордой в песок он как раз таки право имеет, даже обязан, попросил:

— Вызови разводящего.

После этого, не прекращая демонстрировать дружелюбие и послушание, дождался вызванного свистком фельдфебеля. Тот и пояснил, что баня есть, но не работает: по приказу господина полковника она, после наведения внутри образцового порядка, заперта, чтоб этот самый порядок никто не рушил. То-то я смотрю, что даже дрова в поленнице по цвету подобраны, от самых тёмных внизу, до самых светлых вверху.

— Так, это интересно, конечно, но как мне помыть своих бойцов⁈ Завтра высокая комиссия приезжает, а они у меня кто в машинном масле, а кто и вовсе покрыт многослойными напластованиями.

— Ну, наши, ваше высокоблагородие, обычно в речке моются. Если, значит, по южной дороге проехать, там пост будет, а за ним ещё версты полторы, и речка, с песочным берегом.

Угу, судя по слову «обычно» это далеко не один раз делалось. Точно как в том анекдоте, про баню и лето[2]! Нет уж, своих я в речку не погоню: отмывать технические жидкости в прохладной, мягко говоря, осенней речке, это развлечение весьма сомнительное. Отправлю лучше людей в Касимов, причём с первой партией сам съезжу, на случай каких-нибудь проблем. Например, день не банный, или ещё что. И денег с собой возьму с запасом, чтобы день уж точно банным сделать. Уточнил только — зачем часовой? Оказывается, чтобы нижние чины помывочный инвентарь и мыло не крали. Даже обидно немножко: за вора мочалок меня ещё не принимали.

Пока распорядился готовить три грузовика к перевозке людей. Методика отработана на сборщиках ягод и артельщиках: весь лишний груз, в данном случае — вообще весь, долой, на борта кладутся поперёк кузова лавки, по сути — толстые доски с набитыми снизу ограничителями. Максимально можно разместить шесть досок, на каждую усадить пять человек, если с оружием и вещами. Так сильно набивать не будем, смысла нет, тем более, что есть и места в кабинах, да ещё с собой водовозку возьмём, запасы питьевой воды обновить.

Отправив сопровождающих в лагерь, выбирать и разгружать грузовики, сам направился в штаб, доложить о планируемой отлучке. Да, у меня не было приказа поступить в распоряжение полковника, но это уже требование армейского этикета, если угодно. Правда, не помешало бы ещё и генерал-лейтенанту Хвощову доложиться, как старшему по званию, но где его искать? Не вламываться же в каждый домик, а его явно не в палатку спать отправили, с вопросом «генерала не видали?» или чем подобным! Вот здание штаба определяется легко: по часовому у входа.

Но прежде чем я успел войти туда, услышал из-за спины знакомый голос:

— Юрий Викентьевич, не меня ищете?

— Доброго утра, ваше превосходительство! И вас, и господина полковника.

— Без чинов. И зачем же?

— Доложить о планируемом выезде из лагеря с примерно половиной личного состава на несколько часов для посещения бани в Касимове.

— А местная, гарнизонная, вас чем не устраивает⁈

— Как объект военно-строительного искусства — нареканий не вызывает. Но, как всякий музейный экспонат, не может быть осквернена банальным бытовым применением.

— Ничего не понимаю. Какой музей, вы о чём⁈ Извольте выражаться яснее!

— Как прикажете. Баня местная построена исключительно для отчётности, чтобы не нарушать идеальный порядок в ней — не топится и личный состав в неё не допускается. — И, упреждая следующий вопрос генерала, добавил: — Летом моются в речке, версты полторы к югу отсюда, что планируют делать в холодное время года — не знаю.

Арсений Кондратьевич, судя по виду, разозлился, причём очень уж сильно.

— Тааак!.. Поездку вашу отменяю, незачем в городе суету наводить. Ну, жучьи дети! Ладно бы просто показуху устроили, так они же график помывки предоставили, фальшивый, выходит! А это уже — подлог! И что, интересно, меня они тоже на речку отправить собирались⁈ Господин барон! Возвращайтесь в расположение, я сейчас тут объясню кое-кому, с какого конца морковку есть, потом пришлю вестового, который и позовёт ваших бойцов в баню. Ишь, одичали тут на вольном выпасе!

Дед дополнил картину:

«Если у них график составлен и подписан, то, возможно, и деньги на дрова и прочие расходы тоже списаны и оприходованы. А это уже хищение, пусть и копеечное, в масштабах армии, но если спустить с рук — завтра они начнут форму со склада тырить, а там и знамя части продадут, войдя во вкус. Так что кого-то сейчас будут мехом внутрь выворачивать».

Я же решил уточнить один момент:

— Если пошлёте кого-то для проверки, пусть учитывает: там часовой стоит, вооружённый, чтоб по дороге на речку нижние чины из бани мыло не брали. Может и пальнуть по простоте душевной.

Придя в расположение, отменил подготовку к поездке, грузовик, в котором сюда приехали палатки, опять загрузили какими-то непонятными свёртками, а остальные просто вернули на место, их ещё не успели начать разгружать. А дальше случилось чудо: уже через два часа первые семьдесят бойцов отправились под командой унтеров в баню, а к обеду чистыми были все, кроме меня и офицеров: нам пришло приглашение попариться вместе с генералом, под вечер, за пару часов до ужина.

Дружинники после бани переоделись из полевой формы в повседневную и, чтобы не пачкаться перед завтрашним смотром, были озадачены учёбой, для чего столовые переоборудовались в учебные классы под открытым небом.

В бане, кроме меня с офицерами и генерала, присутствовала генеральская свита и даже «дикий» майор, но не было местного полковника, да и в целом его подчинённых. Конечно, «в бане генералов нет», но знак неудовольствия считывался влёт даже таким дубовым в интригах человеком, как я. Помимо собственно помывки и выяснения кое-каких подробностей о планах на завтра, узнал и то, почему майор был такой обнаглевший, причём понял, что в иной ситуации ему можно было и посочувствовать.

Он очень, очень долго сидел в капитанах. Даже после того, как вернули звание майора: его должность была прописана как капитанская, и расти оказалось некуда, плюс всё тот же вопрос образования. Он даже перевёлся на «собачью» должность с меньшей оплатой, чтобы попасть на какие-то курсы, которые приравнивались при повышении по штаб-офицера к требуемому специальному обучению, но понял, что должность тоже тупиковая: майором на ней не стать, а подполковничьи вакансии заняты плотно, и с очередью на замещение. К тому же через звание, как правило, не повышают. И вот в последние месяцы ему начало вести: сперва пришли новые штаты, по которым ему, наконец-то, удалось получить вожделенные погоны с двумя просветами, а затем и предложение о новом месте службы.

Да, всего лишь батарея, что можно было бы счесть и умалением, но — отдельная! Это слово особым эхом отдавалось в ушах офицеров, поскольку командовать просто батальоном, например, и отдельным батальоном, это очень, очень разные вещи! А тут ещё и новое вооружение, к которому, по слухам, проявил особый интерес сам Государь Император, то есть — шанс привлечь самое высокое внимание! Ну, а дальше недостаток информации и избыток амбиций. Ему сказали, что помимо его батареи, пока укомплектованной по самой нижней планке, на смотре будет ещё одна, наоборот, в максимальной комплектации. И по результатам смотра штаты будут пересмотрены в сторону выравнивания на уровне разумной достаточности. Вот только не сказали, что вторая батарея не просто из гвардии, а из родовой, то есть — напрочь частная. Ну, а уже он сам додумал, что штаты будут выравнивать прямой передачей «лишнего» имущества между подразделениями. И смотрел на часть моей техники, как уже на почти свою, а тут пришли непонятные люди в непонятной форме, привели с собой придворного (меня, то есть) и обдристали ему всю малину.

Слегка посмеялись с собеседниками над наивностью майора, что в капитанских чинах почти три срока высидел и потерял всякую сдержанность от внезапно открывшихся перспектив, выслушали извинения этого самого майора и отправились к себе, ужинать и готовиться к отбою. Лирика кончилась, завтра должна начаться работа.

[1] Каркасные дома, схожие с современными, в нашем мире стали строить в США в начале 19 века, сперва переселенцы, и дома эти были сборно-разборными, потом и все остальные. Были очень похожи на те, что появились в СССР в 1980-е под названием «финские домики», только из других материалов (пенопласта в качестве утеплителя точно не было).

[2] — У вас баня есть?

— Не, нету, сгорела три года назад.

— И как же вы моетесь?

— Летом — в речке…

— А зимой⁈

— А сколько той зимы…

Глава 26

Утром ещё раз прошлись вместе с Арсением Кондратьевичем по всей технике. Вопреки мнению, которое могло сложиться, и, вероятно, сложилось в головах окружающих, генерал-лейтенант к ожидаемой высокой комиссии относился довольно опосредованно. Ему предстояло выступать в качестве докладчика, хоть и не ответчика. То есть, положение двоякое: с одной стороны, он будет не задавать вопросы, а отвечать на них, с другой — в числе тех, кто будет принимать итоговые решения. Что, в принципе, не помешало ему навести шороху на местных, магия генеральских погон, не иначе. Ну, и то, что в комиссии он всё же числится, а в каком качестве — посторонним знать не обязательно.

Высокая комиссия, правда, опять без Государя, но с двумя генералами Собственной Его Императорского Величества Свиты, приехала около одиннадцати утра. Хвощов как-то обмолвился, что при удачном исходе нынешнего события, ему тоже светит выйти в отставку в качестве генерала Свиты. А это совсем другой пенсион, да и статус тоже. Особенно чувствительно для человека, которого выдернули из запаса, где он пребывал на половинном жаловании генерал-майора.

Как выяснилось позже, комиссия заночевала в Касимове, в лучшей гостинице города, там же её участники привели себя в порядок и доехали до лагеря, не успев толком ни устать, ни пропылиться. Тем не менее, до обеда они «размещались», потом обедали, потом, похоже, тихий час устроили… В общем, осмотр техники начался только около четырёх часов пополудни.

По каждому автомобилю и каждому предмету в нём проводился детальный опрос: зачем, для чего, почему именно такой, а что можно упростить или ещё лучше — отказаться от него вообще. Причём сложилось впечатление, что большинство членов комиссии волновали не технические и не тактические характеристики, а мысль о том, не слишком ли хорошо будет служить на этой технике.

Во всяком случае фразы о том, что «нижних чинов ни в коем случае нельзя баловать», и что «их надо держать в строгости» звучали не раз. Дошло до того, что один из военных чиновников, не офицеров, что характерно, чуть ли не потребовал снять боковые стёкла на кабинах грузовиков. Именно для того, чтобы испортить жизнь солдатам, которые на этом грузовике будут ездить! Причём не «в принципе», а вот прямо сейчас! Пришлось вмешаться, заявив, что никому не позволю портить мою частную собственность. Осознав, после нескольких наводящих и уточняющих вопросов, что никаких выплат или компенсаций от казны я не требовал и не получал (подаренные Прокречетовым грузовики-заготовки я аккуратно утаил, в конце концов, они все ушли на запчасти, да-да) члены комиссии удивились, но отцепились. Правда, только в части идеи искалечить эти конкретные образцы прямо сейчас. Например, убрать из броневиков сиденья, стоящие спинкой к спинке вдоль продольной оси, и заменить их на простую дощатую лавку.

Бился аки лев за каждую единицу техники и её оснащения! Пусть пока ни один автомобиль из штата не исключили — боюсь, до этого просто дело не дошло, но вот по оборудованию прошлись нещадно! Черновик протокола изобиловал оборотами вида «безусловно исключить», «при условии отсутствия» или «категорически запретить установку». До зубовного скрежета обидно, поскольку самодовольные идиоты, не хочу смягчать выражения хотя бы наедине с собой, раз уж вслух нельзя высказать всё, что хочется, зачастую не понимая сути и значения оборудования ради мелкой экономии гробили функционал автомобиля, а то и всей батареи, урезая возможности порою в два-три раза и более! Да, если смотреть в рублях, да ещё и умножить на предполагаемое количество батареи, то сумма кажется большой. Но если взять её как часть стоимости этой самой батареи, то экономия получается на уровне погрешности в расчётах. Одно утешает — изгадить мою технику, в моей дружине они не могут, как бы ни хотели!

Как уже говорил, первый и главный вопрос у приезжих был «не слишком ли хорошо будет служить в этой части». Второй — как уменьшить стоимость, что вступало в настоящую гнусную синергию с первым вопросом. Третий — нельзя ли вообще отказаться от вот этого вот. И только в четвёртую — какая вообще от этого польза. Дошло до того, что я уже начал откровенно огрызаться:

— Вы ещё предложите по два орудия к одному грузовику цеплять, паровозиком! А лучше — три, чего там!

С учётом позднего начала и очень медленного течения процесса, к тому времени, как комиссионеры стали собираться на ужин, осмотреть успели не больше половины техники. Проще всего удалось отбиться от попыток испоганить разведывательно-дозорного автомобиля. Стоило сказать, что точно такой же образец был передан в распоряжение Его Высочества Наследника, и ему понравился, как большинство вопросов отпало. Правда, далеко не все, так как мгновенно было придумано средство противодействия:

— Ну, для Его Высочества оно, конечно, можно, и даже нужно. Но нижних-то чинов зачем баловать?

Это, на секундочку, не про климат-контроль и даже не про удобные сиденья, а про крепостной бинокль! Да-да, с формулировкой «если через обычный бинокль чего-то не видят, то пусть сбегают поближе и посмотрят оттуда», каково, а⁈ Услышав про два мобилета в стандартном оснащении один из них вообще чуть удар не получил, аж покраснел весь! А когда вернул себе дар речи, просипел только:

— Немедленно убрать! Их тут целых три дармоеда катается, один вполне может сбегать в роли вестового!

Рысюха, дай мне терпения не попытаться прибить дебила! Спасало то, что заключение комиссии будет в любом случае рекомендательным, решения будут принимать другие, надеюсь — более вменяемые, люди в другом месте. Даже хорошо, что начали так поздно и неспешно, будет возможность отдохнуть и полечить нервы — чаем, разумеется, а не чем-то другим. Поскольку это тупиковый путь, да и голову утром нужно иметь трезвую.

Мои взгляды на необходимость иметь трезвую голову, похоже, разделяли не все: некоторые члены комиссии утром явно маялись с похмелья. И, видимо, именно с похмелья докопались до моей полевой кухни. Мол, есть штатная армейская — и нечего выделываться.

— Я не буду упоминать того, что армейских кухонь придётся брать две, просто потому, что я не представляю, как в одном котле готовить и щи, и кашу. Армейская кухня рассчитана на буксировку пароконной упряжкой со скоростью не более пятнадцати километров в час. Каким образом прикажете встраивать сей раритет в механизированную колонну с установленной скоростью движения тридцать километров же в тот же самый час⁈

— Можно же доработать, незначительно…

— Переработка нужна значительная: из-за конструкции топки, колёса меньшего диаметра поставить невозможно, а достаточно большие металлические на резиновом ходу не выпускаются, вообще, в принципе. И даже если где-то каким-то чудом заказать новые колёса и рессоры, что обойдётся недёшево, понадобится два буксира.

— Можно прицепить к любому из грузовиков, у вас их с избытком.

— У меня их с недостатком: на имеющемся количестве физически невозможно увезти потребное для размещения личного состава количество палаток.

Но отбить кухню удалось, причём одним-единственным аргументом, который подсказал Старокомельский:

— Четыре котла позволяют готовить одновременно два разных обеда для нижних чинов и для офицеров.

При всей бредовости аргумента он подействовал сразу и исчерпывающе. Не смутила ни избыточность объёмов на небольшое количество офицеров, ни то, что нижним чинам двух котлов на два блюда не хватит. В общем, умело надавили на болевую точку. Но контур магического подогрева потребовали убрать, как «баловство» и «излишнюю для войск роскошь».

Вот тоже характерный момент: при изучении назначения и начинки передового командно-наблюдательного пункта, изображавшего передвижной штаб собственно батареи, и командно-штабного автомобиля наличие климат-контроля в кузове вызвало только один вопрос: достаточна ли мощность для отопления в зимний период. А вот из кабины такую же систему приказали убрать. Уже и сил нет реагировать. До обеда успели осмотреть всю штатную технику отдельной батареи и даже немножко захватили то, что должно относиться к уровню дивизиона. Пришлось отдельно повоевать относительно того, нужен ли отдельный госпитальный шатёр: мол, приём господ офицеров можно вести в фургоне, перевязывать нижних чинов — на улице, а отлежаться они могут на своей койке в казарме. Оперировать же надлежит в госпитале. Мало ли, что госпиталь далеко — ничего, доедут как-нибудь. Слов нет, и буквы на исходе — те, что цензурные.

Докопались даже до бочки, в буквальном смысле. Мол, зачем мне две бочки для воды? Питьевая, техническая, ерунда, мол, это — в солдатский котёл и речная вода сгодится, всё равно варить. Всегда, мол, из рек воду брали, и ничего.

— Ничего хорошего, хотите сказать? Когда из-за поноса теряли больше, чем в бою от вражеского оружия.

Вот если бы какой-нибудь хмырь опять ляпнул про стойкость и тяготы, точно бы не сдержался, но — пронесло. Зато пришла здравая мысль, что армейские грузовики — на солярке, а не на макрах, и вот для топлива одна из бочек как раз хорошо подойдёт. А вторая тогда уж для воды. Ну, и на том спасибо.

Когда заговорили про топливо, коснулись и причины того, почему у меня автомобили ездят не на уставном топливе, а на маго-электрических преобразователях? Якобы, это слишком дорого.

— Я, если кто не знает, не просто барон, а владетельный барон. У меня есть своя Изнанка, вход на которую и охраняет дружина. Зарядка накопителей для меня, можно сказать, бесплатная: занести, поставить в зарядное устройство, вынуть из устройства, вынести на лицо. Добываются макры-заготовки на тех же изнанках, в ходе хозяйственной деятельности и охраны. Сделать из сырого кристалла накопитель для меня — от силы три минуты работы, это вместе с попытками определить, не годится ли камушек для чего-то более полезного и ценного. Так что мне магия в качестве источника энергии для техники и различных устройств, вплоть до плиты для приготовления пищи, обходится дешевле не только жидкого топлива, но в некоторых случаях, пожалуй, даже дешевле дров.

Хмыкнули, кто задумчиво, а кто и завистливо, покачали согласно головами и больше тему «избыточного увлечения артефактами» в моей технике не поднимали, слава Рысюхе.

До техники сверхштатной, которую задним числом обозвали «гвардейский штат» и куда вошли в первую очередь передвижные казармы, решили осматривать после обеда. Комиссия явно никуда не торопится, а я уже начинаю переживать о том, что сезон сбора изнаночной голубики может оказаться сорван. А ведь ещё и осмотр батареи сокращённого штата! Плюс совершенно непонятно, чем всё это должно закончится и какие будут критерии определения необходимости и достаточности этого самого штата, кроме субъективного мнения парочки маразматиков.

Удивительно, но выражение «гвардейский штат» сняло большинство претензий! Разве что включили рекомендацию — заметьте, не требование, а именно рекомендацию — заменить контур магического климат-контроля на стандартную армейскую печку. Более того — пересмотрели и свои предыдущие категорические высказывания, разрешив не убирать боковые окна в кабинах грузовиков и смягчив ещё кое-какие другие выражения. Меня это немало удивляло, пока дед не напомнил, что, например, рядовой лейб-гвардии кирасирского полка имеет четырнадцатый классный чин. Да, самый низший, но имеет! Что ставит его на уровень армейского прапорщика и выше, например, большей части полковых капельдинеров, что относились к категории чиновников военного ведомства, но чиновников внеклассных. Так что выражение «гвардейский» в каком-то смысле становилось синонимом слова «офицерский» и, соответственно, претензии относительно «потакания нижним чинам», которых «не следует баловать» резко тускнели, а то и исчезали вовсе.

На следующий день заканчивали осмотр «батареи на минималках», а что там осматривать — шесть грузовиков с миномётами, в которых номера расчётов должны были ехать, сидя сверху на снарядных ящиках, легковой автомобиль для командира, три грузовика для имущества и боеприпасов. И всё, даже полевой кухни нет, вместо неё три разнокалиберных котла с треногами. Аскетично до боли — урезано всё, что можно и что нельзя, но больше уже не получается. Не просто до мяса, а до кости.

Так вот, когда заканчивали осмотр, на центральном проезде показался знакомый пятнистый РДА, на турели которого стояла «Крона». Я, увидев этот автомобиль, тут же вытянулся «во фрунт», или, как говорит дед — по стойке смирно. Старокомельский и Нюськин, Вишенков оставался «на хозяйстве», тут же встали со мной рядом, а там и остальные сообразили. И, да — приехал Александр Петрович, причём на правом переднем сиденье разведывательного броневичка, отнюдь не чинясь и не местничая. Разумеется, приехал он не сам по себе, а со свитой и охраной

Поприветствовали, доложились, отрапортовали и получили приказ собрать всех офицеров для получения дальнейших указаний. Пришлось звонить Вишенкову и ждать его прибытия, ну, а затем формировать короткий строй.

— Для определения необходимого и достаточного штата новых отдельных миномётных подразделений, а также решения о потребности в их формировании, Его Величество приказали провести практические учения в условиях, имитирующих реальные боевые задачи. Для этой цели в лагеря в Рязанской губернии выдвинуты пехотные подразделения, призванные имитировать полки, которые понесли определённые потери в ходе оборонительных боёв. По легенде учений, наша пехота подвергается атакам численно превосходящего противника. Задача каждой отдельной батареи — выдвинуться по тревоге в заданный район, с хода развернуться и нанести огневой удар по атакующим порядкам врага, которые имитируются при помощи чучел. Затем — занять оборону в боевых порядках полка и выполнять дальнейшие учебно-боевые задачи, которые будут доведены позже обычным для боевых действий порядком.

Подождав, пока все осознают сказанное, Цесаревич продолжил:

— Оборонительные рубежи пехоты находятся на расстоянии около ста двадцати километров отсюда. Кому какой полк достанется решим жребием, после чего командиры частей получат карты с нанесённой обстановкой для ориентирования. Из числа членов комиссии, как работавших здесь в последние дни, так и прибывших со мной, будут сформированы группы посредников. Они должны следить за выполнением задач и регистрировать их ход. В частности — отмечать сроки и полноту выполнения, помечать, что вызывает задержки, чего не хватает или, наоборот, лишние и неиспользуемые силы и средства. Посредникам запрещается как-либо вмешиваться в процесс командования экспериментальными батареями и пехотными подразделениями. Категорически! За исключением специально обученных офицеров, которые будут давать вводные о действиях противника и определять, например, потери от вражеского огня по Высочайше утверждённой методике. Ещё раз: любые вмешательства, советы, рекомендации или требования к участникам учений, кроме передачи вводных, категорически запрещены Его Величеством!

И при этом очень внимательно смотрел на одного из генералов Свиты. Я бы даже сказал — подчёркнуто внимательно. А потом и я получил персональные указания.

— Теперь вы, господин Рысюхин. Вам разрешается взять с собой только те силы и технику, которые числятся в ранее согласованном штате отдельной батареи. То, что относится к штату дивизиона или является сверхштатным, за исключением вашего личного транспорта, остаются здесь под охраной гарнизона лагеря. Далее, поскольку у вас есть опыт прохождения похожих учений, а штат отдельной батареи укомплектован полностью, для чистоты эксперимента вам также запрещается вмешиваться в процесс, хоть в части организации марша, хоть в качестве ремонтника. За исключением особых случаев, как выражаются обитатели неких островов — «форс мейджор» или «обстоятельства неодолимой силы»… Разрешается только сопровождать дружину и наблюдать за её действиями. Вам ясно, Юрий Викентьевич?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество!

— Ну, а раз вопросов ни у кого нет — приглашаю командиров отдельных батарей для жеребьёвки.

Как там дед говорит? Началось в колхозе утро!

Минск, май — июль 2025

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, вы в четырнадцать не шалили?

Content

Рысюхин, вы в четырнадцать не шалили?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene