Ирина Комарова

Три сестры: Вера

Женские истории

© Комарова И.М., 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2024

В квартире было чисто, светло и тихо. Павел бросил сумку с вещами в коридоре, огромную коробку с игрушечной железной дорогой аккуратно прислонил к стене, разулся и прошел по комнатам. Квартиранты, съезжая, навели идеальный порядок. Можно договариваться с риелтором: еще только собираясь в родной город, Павел решил, что квартиру надо продавать. Жилье в Питере у него, слава богу, имеется – не трехкомнатная, правда, как эта, квартира, а крохотная однокомнатная, зато рядом с метро. А то, что маленькая, это пустяки – сколько ему, одному, места надо? Жениться он в ближайшие сто лет не собирается, хотя дам, желающих разделить его комфортное одиночество, более чем достаточно. Похоже, они просто не понимали: еще молодой, успешный, обеспеченный – и никак в руки не дается? Наверное, просто не встретил еще женщину, которая затронет его сердце… и никому невдомек, что как раз ее, ту единственную, он встретил давным-давно, много лет назад. И с тех пор пытается забыть, да не получается никак.

А от этой трешки больше головной боли, чем прибыли, так что съехали квартиранты, и слава богу! При жильцах продавать как-то неудобно было, а теперь… если цену не задирать, так, может, вопрос еще до отъезда решится. Телефончик риелтора приличного тоже имеется – какая-то из бывших пассий Володьки. Как он утверждает, барышня шустрая и вполне достойная доверия. Надо позвонить ей и договориться о встрече, только, разумеется, не сегодня. Потому что сегодня… сегодня Вера.

Всегда и в первую очередь она. Павел специально подгадывал так, чтобы приехать в субботу, когда и Сергей дома, и мальчишки, вся семья в сборе. Конечно, на правах старого приятеля можно заявиться в любое время, но если они с Верой окажутся вдруг наедине, наверное, обоим будет немного неловко. Павел, конечно, давно научился скрывать свои чувства и много лет является всего лишь старым другом дома, не больше, но Вера-то все равно знает… не может не знать.

Так что самое подходящее время – это в субботу, часика в два, как раз к семейному обеду! Осталось только привести себя в порядок, разобрать вещи – и с подарками наперевес вперед!

Много времени выполнение плана не заняло: душ и бритье – двадцать минут, разбор вещей – пять минут… На самом деле он просто достал из сумки свежую рубашку и бутылку виски, купленную для Сергея… На то, чтобы одеться и причесаться – еще три минуты. Накинув ветровку, Павел спустился во двор и сел в машину. Все-таки правильно, что не стал он связываться с поездами-самолетами, а добрался своим ходом. С личным транспортом оно всегда удобнее. Да один взгляд на железную дорогу, которую он привез в подарок сыновьям Веры и Сергея, сразу отбивает желание лезть в автобус. Еще помнут в толкучке, порвут, испортят… лучше уж так, хотя почти два дня из Питера добирался, зато сейчас на своем «лендкрузере», привычном и удобном.

Может, позвонить Сереге, сказать, чтобы ждали в гости? Павел достал телефон, покрутил в руках. Да, по-хорошему надо бы, но уж очень хочется сделать друзьям сюрприз. Серега полезет обниматься, пацаны повиснут на шее, а Вера… Вера радостно взвизгнет, всплеснет руками и даже поцелует. В щеку, конечно, по-братски, но ведь ему, Павлу, много и не надо. А если предупредить, то такой непосредственной реакции уже не будет. Да, сюрпризом – это гораздо лучше. Зато Володьке позвонить стоит, пусть тоже подгребает! И будут посиделки на всю ночь, как раньше, в молодые годы! Павел ухмыльнулся и нашел номер Володьки. Честно прождал десяток длинных гудков и сбросил звонок. Ну и ладно, значит, Володьку выловим попозже.

Павел неторопливо тронулся с места, зевнул и выехал со двора. Надо еще по дороге цветочков Вере купить, она розы любит, белые. И торт – много крема, безе и орехов, она с детства такие обожает. Даже странно – готовит Вера фантастически вкусно, особенно ей удаются пирожки и блинчики, а вот торты, именно такие, из безе, не получаются никак. Павел снова зевнул и потряс головой.

Может, правильнее было бы отдохнуть сегодня, отоспаться, но… Вера. Черт, до чего же жестокая, несправедливая и откровенно подлая штука жизнь! Сколько лет они уже дружат? Почти тридцать? Скажи кому – не поверят, Павлу ведь самому недавно только тридцать четыре стукнуло. Получается, почти всю жизнь – с тех пор, как их семьи въехали в новостройку, одну из последних, выстроенных уже не существующим сейчас заводом, одни из последних, что получили квартиру бесплатно от рассыпающегося на глазах государства. В садики они, наверное, ходили разные, а вот в школе, в первом классе «Б», чуть ли не первого же сентября, сошлись Сергей, Володька и он, Павел. И Вера к ним прибилась очень быстро. Она тогда совсем мелкая была, худенькая – только глаза и смешные хвостики с пестрыми резинками. И все старалась держаться поближе: хоть и мальчишки, но со своего же двора, не обидят. А при необходимости и заступятся. Они и не обижали, и заступались, и вообще, быстро привыкли, что эта пигалица все время рядом крутится. Тем более девчонкой Вера была веселой, не капризной, не писклявой, слово держать умела, по деревьям лазила, как белка, и всегда давала списывать домашку. Потом, классе в четвертом, их даже дразнили: «Три мушкетера и Верка-Д’Артаньян».

Ну, как дразнили – пытались. Но ребята восприняли это как комплимент и даже гордились, когда слышали что-то такое в свой адрес.

Наверное, он влюбился в Веру еще тогда, когда она была для них всего лишь мелким глазастым Д’Артаньяном, просто по малолетству и глупости не понимал этого. Она улыбалась, делилась бутербродами, а главное – всегда была рядом. А однажды, уже в девятом классе, Павел поймал взгляд Веры, полный безграничной нежности и безграничного же доверия… Вот только взгляд этот был обращен на Сергея.

Это был тяжелый год. Павел даже думал перевестись в другую школу – к тому времени родители поменяли их двухкомнатную с доплатой на трехкомнатную: не слишком далеко, но в школу теперь приходилось ездить на автобусе. Хотел попробовать забыть Веру, сделать вид, что и вовсе ничего не было, начать новую жизнь, но стоило представить, что в этой его новой жизни не будет ее улыбки, ее блестящих глаз, ее смешных пушистых хвостиков, что день за днем рядом с ним будет множество людей, но не будет Веры… что хуже – видеть ее рядом с Сергеем или не видеть вообще? Оказалось, что без Веры хуже. Жить рядом с ней было тяжело, мучительно, больно, но без нее не получалось жить совсем. Тем более оставалась слабая надежда, что Серега – первый парень в школе, по которому сохли не только почти все девчонки в их классе, но и в параллельных, не обратит внимания на восторженные взгляды подружки, а найдет себе какую-нибудь крутую красавицу-модель и женится на ней. Вера, конечно, расстроится, но ведь он, Павел, будет рядом, он ее утешит, поддержит, объяснит, что именно она, а не супермодели всякие, самая красивая, самая лучшая девушка во вселенной! И чем черт не шутит, Вера посмотрит на него так же, как сейчас смотрит на Серегу, и он, Павел, наконец наберется смелости и скажет ей… Увы, ничего такого не случилось.

Сергей вполне благосклонно воспринял восторженную преданность Веры, и как-то незаметно и естественно она из их общей подруги сначала стала девушкой Сергея, потом его невестой и сразу после окончания школы и женой.

На свадьбе Володя и Павел впервые напились. Разумеется, выпивать им приходилось и раньше – нормальные же парни, не тепличные какие растеньица, – но вот так, в хлам, в дрова, в лоскуты – впервые. Володька надрался от радости за ближайших друзей, а Павел – от безнадеги, полной и беспросветной. Тогда ему казалось, что жизнь закончилась, что все происходящее вокруг не имеет никакого значения, и нет у него больше никаких желаний, никаких интересов, никаких мыслей… Вот только родители все время суетились рядом, чего-то требовали, о чем-то договаривались, дергали, не давая возможности предаться печали в тишине и спокойствии. Ему показалось, что проще будет выполнить то, чего от него хотят, тогда родители отстанут, и он сможет сосредоточиться на своем горе. Что? Надо готовиться к экзаменам в университет? Хорошо, хорошо, видите, я готовлюсь. Старательно, да, очень старательно, видите, даже гулять не хожу, даже с друзьями сто лет не виделся, вот как старательно готовлюсь. Что? Надо ехать в Питер? А зачем? Ах, университет в Питере… и там тетя Катя, можно жить у нее, а не в общежитии, понятно. Только чем наш-то университет плох? И про общагу вопрос не встает, дома можно жить. Хотя…

В девятом классе он не захотел отказаться от Веры, теперь о его желаниях и вопрос не стоял. Потому что Вера, влюбленная в Сергея, и Вера – жена Сергея, это абсолютно разные ситуации. Она уже не свободная девушка, а жена, жена его друга, жена, жена, жена… и на этом все должно закончиться. Нужно отойти в сторону, перевернуть страницу, что там еще говорят в таких случаях? Закончен бал, погасли свечи… и когда у нас поезд на Питер?

Поступление в ЛГУ тогда казалось единственным спасением. Тетя Катя выгородила ему стеллажами уголок в проходной гостиной, и он занимался как проклятый, не поднимая головы, день и ночь. Экзамены сдавал, как в бреду, не особо осознавая, что, собственно, происходит. Но месяцы упорных занятий дали результат: определения и формулы в нужные моменты всплывали в голове, а задачи решались словно сами собой. Позже, изучая списки, вывешенные в просторном холле, Павел удивился количеству двоек и еще больше удивился тому, что прошел на бюджетное отделение. Не поверил, сходил в деканат, где над ним посмеялись и заверили: все так и есть, он может считать себя студентом. Павел позвонил родителям, выслушал сдержанную похвалу отца и восторженное аханье матери, пообещал не расслабляться и побрел домой. По дороге накупил мороженого разных сортов – сам он к мороженому был равнодушен, но тетя Катя из всех видов сладостей предпочитала именно мороженое, а хотелось сделать приятное именно ей. Она здорово помогла ему в это нелегкое время, помогла ненавязчивой заботой, тактичным невмешательством, и Павлу хотелось устроить тетке маленький праздник. Впрочем, праздник не особо получился. То есть мороженому она, конечно, обрадовалась и съела сразу три порции. Павел еле-еле осилил одну и завалился спать. Ночью у него поднялась температура. Три дня тетя Катя хлопотала, отпаивая его чаем с малиной, молоком с вареным луком и прочими домашними средствами, искренне считая, что это просто «отходняк» после экзаменов. На четвертый день, когда она уже готова была сдаться и вызвать врача, Павел проснулся совершенно здоровым, с ясной головой и очень голодным. Тетя Катя облегченно выдохнула, перекрестилась и позвонила сестре, между делом сообщив, что «мальчик» немного прихворнул, но сейчас уже все нормально, и предложила страждущему чашку свеженького нежирного куриного бульона. Бульон Павел выпил в два глотка, закусил тонким ломтиком подсушенного хлеба и попросил жареной картошки. И яичницу с колбасой. Или хотя бы макарон, лучше по-флотски. Осторожная тетка пообещала все это приготовить завтра, и даже посулила пельмени, если сегодня Павлуша, как положено выздоравливающему, ограничится легкими питательными блюдами. И принесла еще одну чашку бульона.

После болезни Павел как-то успокоился. Любовь к Вере не прошла, но постепенно он научился с этим жить. Да, есть он, есть Вера и есть Сергей, его лучший друг и муж его любимой женщины. Ну вот такая сложилась ситуация, что ж теперь? В конце концов, для него главное, чтобы Вера была счастлива. А если для счастья ей нужен Серега – значит, так тому и быть. А он сам, Павел, должен пока учиться, чтобы найти потом хорошо оплачиваемую работу, чтобы стать самостоятельным обеспеченным человеком… и если вдруг Вере с Сергеем когда-нибудь потребуется его помощь… в общем, он был согласен на скромную роль друга семьи.

Возможно, когда-нибудь он встретит женщину, которая вытеснит из его сердца Веру, женщину, с которой он захочет провести всю оставшуюся жизнь, но пока в это верилось слабо. Не монах же он, а здоровый молодой мужчина! Но пока ни одна из тех, с кем Павел изредка закручивал легкие необременительные отношения, не стоила не то что Вериного мизинца – даже взмаха ее ресниц! Ох, Вера, Вера. И за какие грехи Господь наказал его этим горьким счастьем?

Дом Карташовых стоял почти в пригороде, на территории дачного поселка. Точнее, бывшего дачного. За последние тридцать лет почти все участки поменяли хозяев, и на месте деревянных развалюшек за солидными заборами стояли двух– и трехэтажные коттеджи, а разбитая грунтовка превратилась в достаточно гладкую асфальтированную дорогу. Павел припарковался в удобном «кармане», вышел и достал из машины коробку с железной дорогой, сунул бутылку виски в карман ветровки, прихватил купленные по дороге букет роз и торт.

Калитка в этом доме никогда не запиралась. Павел попробовал нажать на ручку локтем – с полными руками это было очень неудобно – и удивился, что она не поддалась. Странно. Неужели ему так не повезло, и Вера с Сергеем куда-то по субботнему делу отправились, да еще и мальчишек с собой прихватили? Обидно. Главное, вполне ведь мог позвонить, узнать, дома ли они, но очень уж хотелось сюрприз сделать! Дотянуться до звонка было еще неудобнее, но Павел все-таки извернулся и сумел нажать на большую черную клавишу. Сделал он это больше для очистки совести, ясно же, что дома никого нет, но почти сразу после длинной переливчатой трели из динамика домофона донесся женский голос:

– Вы к кому?

Павел растерялся. Даже с учетом того, что техника немного искажает звук, это была не Вера – голос был совершенно незнаком.

– Э-э-э… – Он поправил сползающую громоздкую коробку с железной дорогой. – Это дом Карташовых? Мне бы Сергея… я его приятель, Павел.

– Павел! – непонятно чему обрадовалась женщина. – Заходите, мы очень рады!

«Кто это, интересно, мы“?» – мелькнуло в голове, но тут замок щелкнул, и Павел открыл калитку. Прошел по короткой, выложенной пестрой плиткой дорожке, а когда поднялся на крыльцо, распахнулась дверь в дом, и Павел увидел невысокую изящную женщину. На мгновение он замер, разглядывая ее. Молодая, лет двадцать, не больше. И очень красивая, просто безупречно. Безупречное лицо, безупречная фигура, безупречное явно весьма недешевое платье и безупречные лакированные туфельки на безупречных ножках! Такой красавицей только любоваться и любоваться, но… но это не Вера!

– Павел! – Женщина расцвела совершенно очаровательной улыбкой. – Конечно, вы Павел, я вас сразу узнала! Сережа показывал мне ваши фотографии! Да проходите же. – Она с грацией нимфы отступила в просторный коридор. Оглянулась и крикнула: – Сережа! Сережа, иди сюда скорее! Смотри, кто пришел!

Не очень хорошо понимая, что происходит, Павел сделал шаг вперед, а женщина, продолжая улыбаться, протянула руки к букету:

– Это мне? Как мило!

Она ловко выдернула розы из его руки и, оглянувшись, снова позвала:

– Сережа!

– На кого там надо так срочно смотреть, – знакомо забасил Сергей, появляясь в коридоре. – Пашка! Вот здорово! – Он широко раскинул руки и пошел вперед с явным намерением обнять друга.

Павел поставил торт на удобно подвернувшийся столик, опустил коробку с железной дорогой на пол и неуверенно шагнул навстречу. Серега выглядел хорошо. Очень хорошо – похудел, подтянулся, стрижка… В мужских прическах Павел не особо разбирался, это Володька вечно то ирокез поднимет, то хвост отрастит, то дредами вдруг обзаведется. Но это Володька, ему всегда чем чуднее, тем лучше. А Сергей консерватор, и вдруг у него на голове такое… такое, явно элитное и остромодное… нет, ему идет, смотрится мужик круто, ничего не скажешь, но… но непривычно. И одет странно. Серега обычно ходил дома в тренировочном костюме или, если жарко, в шортах и футболке. А тут, пожалуйста, франт, в рубашке поло и светлых полотняных брюках! Да он ли это вообще, Сережка, старый друг, или его подменили?

– Пашка! – Сергей сжал его в объятиях так, что Павел охнул.

– Ребра мне переломаешь, медведь! Откормила тебя Верка…

Объятия сразу ослабли, Сергей опустил руки и неловко отступил.

– А где она, кстати? И что… – Павел убедился, что красотка исчезла из зоны видимости, но на всякий случай понизил голос до шепота: – Что за дамочка у тебя тут двери открывает? Для домработницы слишком хороша.

– Ты это… ты давай, раздевайся, проходи, что мы тут на пороге топчемся?

Павел достал из кармана бутылку виски, сунул ее Сергею в руки, снял ветровку и последовал за другом. Вошел в гостиную и остановился, растерянно оглядываясь. Комната, в которой он был много раз, которую хорошо помнил, кардинально изменилась. На окнах не было тюлевых занавесок, вместо них – широкие вертикальные жалюзи: очень красивые, приятных, переходящих друг в друга, пастельных тонов, но эти жалюзи гармонировали бы скорее с красоткой, разгуливающей по квартире на каблучках, а не с Верой. И на потолке вместо небольшой люстрочки с хрустальными подвесками пара светодиодных плафонов. Красивые, ничего не скажешь, и экономные, но Вере так нравилась та люстра… И чистота в комнате, просто идеальный порядок, каждая безделушка на своем месте, ни пылинки, ни книжки брошенной, ни карандаша, ни игрушки…

– Подожди, Серега. – Он оглянулся на оставленную в коридоре коробку с железной дорогой. – А пацаны где?

– Да тут такое дело, – Сергей потупился, – как тебе объяснить… у меня тут перемены в жизни…

– Мальчики, что вы в дверях остановились? – Женщина вошла в комнату, все так же сияя улыбкой. – Кстати, Павел, давайте познакомимся, мы ведь теперь не чужие люди. Меня зовут Полли.

– Полли? – не понял Павел. Точнее, на имя красотки ему было наплевать, он не понял, что эта женщина делает в квартире Сергея и Веры. Но она решила, что речь идет как раз об имени, и немного смущенно (смущение, кстати, ей очень шло) развела руками:

– Вам, как Сережиному другу, я открою страшную тайну: родители назвали меня Полиной, в честь какой-то бабки. Да и простонародные имена тогда как раз в моду вошли. Разумеется, я, как могла, сопротивлялась, даже в садике требовала, чтобы меня называли Полли. А когда паспорт получала, совершенно официально поменяла имя. Так что всегда и везде я Полли, и только Полли. А теперь прошу к столу. Сережа, проводи Павла в столовую, а я на минуточку на кухню. – Она снова сверкнула улыбкой и выскользнула из комнаты.

– Полли? – Павел повернулся к Сергею: – В каком смысле Полли? А люстры нет – он ткнул пальцем в потолок, – это тоже Полли? И где Вера наконец? И пацаны?

– Ну что ты сразу, – поморщился приятель. – Вера… Вера ушла от меня еще осенью. И Вовку с Павликом забрала, вот так.

Павел оторопел:

– Вера? Ушла? Так не бывает.

– Я тоже сначала не поверил, – усмехнулся Сергей. – Думал, побузит и вернется. А вышло… слушай, что ты стоишь столбом, – он ткнул Павла в плечо так, что тот пошатнулся, – пойдем в столовую. Поллинька сейчас нам стол накроет, посидим, поговорим… сто лет ведь не виделись.

– Меньше года, – качнул головой Павел. – А у тебя тут действительно такие перемены… столовая-то откуда взялась?

– А это Поллинька перепланировку сделала! Детская комната освободилась, так Полли там дверь переставила ближе к кухне – не сама, конечно, она только придумала, как надо сделать, а я уже рабочих нанял… но очень удобно и красиво получилось. Вот пойдем, сам посмотришь!

– Здесь, как я понимаю, тоже она поработала?

– Конечно! Вот видишь, даже ты сразу разницу заметил? Мне сначала казалось, что жалюзи – это как-то не очень, а сейчас привык, и мне очень нравится. Красиво, правда? И чистота идеальная – Поллинька беспорядка не терпит.

– Чистота, это верно. – Павел снова огляделся. – Хочешь сказать, это твоя… Полли старается? – Было сложно выговорить это имя, еще сложнее – представить себе нарядную нимфу с тряпкой и пылесосом.

– Ну, не сама, конечно, уборкой у нас домработница занимается. Но Поллинька за всем следит, организовывает… ты же понимаешь, само собой ничего не делается. Да пойдем уже!

Сергей вытолкал наконец Павла из гостиной и довел до столовой.

– Смотри! Правда, красиво?

– Красиво, – вынужден был согласиться Павел. – Обои тоже поменяли?

– Да что обои! Поллинька тут все переделала! И гарнитур шикарный нашла, смотри: тут не только стул и стулья, еще горка есть! И посуда вся новая, и скатерть на столе!

– Да, скатерть… – Павел посмотрел на белоснежную ткань с каким-то едва заметным – белое на белом – рисунком. Вера стол скатертью никогда не накрывала, и Павлу было не очень понятно, зачем это вообще нужно. На такую скатерть и локти-то положить боязно – тут же помнется или запачкается. – И тарелки тоже.

Тарелки действительно были новые, чисто белые, почему-то квадратные и стояли, как в ресторане – большая тарелка, на ней тарелочка поменьше… Вера никогда не заморачивалась, ставила по одной. И тарелки ей всегда нравились пестрые, в цветочек.

– А то! – явно загордился Сергей. – Поллинька очень тонко чувствует стиль!

– Сережа, хватит меня хвалить. – Смех Полли, незаметно появившейся из кухни, звенел серебряным колокольчиком. – Павел, присаживайтесь, где вам удобнее. Я тут на скорую руку вам накрыла закусить.

– Ничего себе, на скорую руку! – искренне удивился Павел. Только сейчас он обратил внимание не на тарелки, не на скатерть, а на стол в целом. А стол этот был накрыт так, что не во всяком ресторане увидишь. – Когда вы успели?

– Вы же не думаете, что это я все сама готовила? – снова засмеялась она. – Слава богу, мы хоть и в провинции живем, но доставка и у нас работает хорошо. Ладно, мальчики, не буду вам мешать, общайтесь. Сережа, у меня запись в салоне, вернусь не скоро. Павел, приятно было познакомиться! До свидания!

– Приятно, – эхом откликнулся Павел. – До свидания…

Снова простучали каблучки, хлопнула входная дверь. Павел перевел растерянный взгляд на Сергея.

Тот выразительно щелкнул по бутылке виски, которую так и держал в руке:

– Ну что? По маленькой за встречу?

– Не, – заторможенно отказался Павел. – Я за рулем. Ты мне лучше расскажи… объясни толком: как могло случиться, что Вера ушла, и почему у тебя в доме какая-то Полли обстановку меняет.

– Ну почему какая-то? – немного обиделся Сергей. – Она очень даже вполне… или ты завидуешь?

– Чему?

– Как это «чему»? Ты слепой? Ты ее грудь видел? А ножки? Разве можно сравнить… – Он осекся и неловко кашлянул. – В общем, Пол-линька – это женщина моей мечты. И я с ней счастлив.

– Ничего не понимаю. То есть ты счастлив с этой женщиной-мечтой, это ясно, но как же Вера… слушай, а как Володька на твой фортель отреагировал?

– Как! Ты что, Володьку не знаешь? Увидел Полли, рассыпался в комплиментах, восхитился, позавидовал мне, потом обозвал скотиной, дал в морду и ушел. Больше я его не видел. Так что только двое нас теперь, ты да я. А Володька меня из друзей вычеркнул.

– Ясно. Вера, как я понял, тоже теперь не считается.

– Да что ты пристал ко мне: Вера да Вера! Нашел святую великомученицу! Думаешь, мне с ней легко было? Это ты на нее всю жизнь телячьими глазами смотрел, а она… да она даже порядка в доме навести не могла! Посмотри, как у меня сейчас, и вспомни, как было!

– Конечно, если без детей и при домработнице, да еще еду из ресторана заказывать…

– А Вере тоже никто не запрещал из ресторана заказывать!

– Да она же только для тебя все делала, о тебе заботилась, о тебе и…

– Заботилась! Курица она, твоя Вера, и забота у нее была куриная! Вот Поллинька действительно заботится, посмотри на меня! Как я одет, как я выгляжу? Между прочим, я фитнесом занялся, три раза в неделю в зал хожу, Поллинька меня записала. А как питаюсь? Посмотри на стол – все здоровое питание! Морепродукты, брокколи, органическое мясо, шпинат, соя… а Вера мне беляши на масле жарила! Это же вреднее вредного!

– Но ты же любишь беляши?!

Сергей перестал размахивать руками, ссутулился и притих:

– Если честно… знаешь, вот по беляшам Веркиным я скучаю немного.

– Только по беляшам?

– Ну, Пашка, ты что, не мужик, что ли? Разве можно этих двух женщин сравнивать? Ну вот поставь рядом Полли и Верку – это же… это же, как балерина и доярка! Нет, если честно, про Веру я даже не вспоминаю.

– Вообще-то я не ее имел в виду, а Вовку с Павликом. Сыновья все-таки.

– А чего мне по ним скучать? Вера же нормальная баба, она наше общение не ограничивает, когда хочу, тогда с мальчишками и встречаюсь. Ну, если время есть, конечно.

– Понятно. А поскольку ты человек занятой…

– Вот только не надо мне на совесть давить! Да, я не так часто с ними вижусь, но не тебе меня осуждать. А то, понимаешь, повадились губы кривить, такой я отец, не такой! Вы с Володькой сначала своих детей заведите, хотя бы до десяти – двенадцати лет, как у меня, дорастите, а уж потом учите, как идеальным папашей быть. А я на вас посмотрю.

– Да я же не об этом, Серега, – тоскливо сказал Павел. – Я о том, что вы же с Верой шестнадцать лет прожили, и вот так, вдруг, какая-то совершенно посторонняя баба… вот я чего не понимаю!

– Ну, Полли не просто баба, согласись. Скажи честно, неужели у тебя, на нее глядя, ничего не шевельнулось?

– Честно? Она, конечно, эффектная дамочка, но… не знаю, не мое это.

– Это у тебя от комплекса неполноценности, – самодовольно хохотнул Сергей. – Ты всегда красивых женщин побаивался. А я в первую же минуту, как Полли увидел, просто решил, что она моей будет. Даже говорить не буду, чего мне это стоило, но… мы ведь несколько лет, так сказать, встречались.

– То есть что, ты давно от Веры уйти хотел?

– Нет, конечно, зачем мне это? Меня, в принципе, все устраивало. Поллинька, правда, намекала, что ей тоже надо жизнь свою устраивать. И мы почти расстались. Поверишь, мне реально так плохо было… но семью рушить я не собирался. Я же сказал, это не я Веру бросил, это она от меня ушла, я так и не понял, почему. Знаешь, даже обидно. Наверное, она про Полли догадывалась, но молчала же, ни разу меня ни словечком не упрекнула, значит, ее тоже все устраивало. А что? Я ее никогда не обижал, в деньгах не ограничивал, дом – полная чаша, что еще нужно? А когда Поллинька сказала… ну, в общем, она меня практически бросила. У меня настроение, сам понимаешь, паршивое, ничего не хотелось… а Вера меня растормошила как-то, в Таиланд вытащила – мы там с ней классную неделю провели. Главное, только вдвоем, мальчишек она к сестре пристроила, к Надьке. И меня даже отпускать начало. Потом, когда вернулись уже, знаешь, странно так: вот вроде и муторно на душе, а посмотрю на пацанов, на Веру… она даже похорошела, помолодела как-то. Вовка, оказывается, научился в шахматы играть – салажонок, конечно, но пару раз меня чуть не обыграл. А Павлик рисует хорошо. Вера его даже пробовала в кружок художественный отдать, но он сбежал оттуда. Его там заставляли всякие кувшины-яблоки рисовать, а Павлик монстриков любит: скелеты с крыльями, привидения зубастые… мне понравилось. У меня даже один рисунок остался, я его на работу взял, там и лежит у меня в столе. А все, что дома было, Вера выгребла и увезла. Вот зачем она это сделала?

– Зачем рисунки забрала?

– Да вообще, зачем ушла? Ведь все так хорошо было… А уж когда Поллинька меня бросать передумала, так и вовсе прекрасно! И вдруг возвращаюсь я домой, а там пусто!

– Откуда возвращаешься?

– Ну… от Полли. А что такого? Раньше же Вера на это внимания не обращала.

– Дебил ты, Серега. У тебя такая семья была, у единственного из нас, и ты все профукал. Ради какой-то Полли профукал!

– Это ты просто завидуешь.

– Конечно, есть чему завидовать, не поспоришь. Ладно, что я тут с тобой… Где Вера-то сейчас живет?

– К матери ушла, куда ж ей еще с пацанами? У Надьки и без них тесно, у Любы вообще однушка съемная. А у Софьи Николаевны хоть комната свободная есть.

– Представляю, как теперь матушка ей мозг чайной ложкой выедает. Софья Николаевна… брр.

– А это ее выбор, – насупился Сергей. – Верку из дома никто не гнал, она сама так решила. Ну и пусть теперь живет с дорогой мамочкой, а мне, сам видишь, совсем неплохо. Свято место пусто не бывает.

– Да уж, вижу, как у тебя тут не пусто. Ладно, Серега, посидели, поговорили – и хватит. С тобой я все понял, теперь поеду к Вере. Не знаю, как ты, а я по пацанам соскучился.

– Вот, опять ты! Можно подумать, я не соскучился!

– Не понял. Это я их почти год не видел, а тебе-то чего скучать? Сам сказал, что Вера не препятствует.

– Она не препятствует, но с ними же гулять надо – в кино там, кафешку сходить и вообще… Вовке в тире стрелять нравится, и Павлик за ним тянется. Я в каникулы зимние сходил с ними в цирк, знаешь, во сколько мне это обошлось?

– Не понял. Ты вроде не бедствуешь – на домработницу и на морепродукты из ресторана тебе, по крайней мере, хватает.

– А ты мои деньги не считай. Помнишь, твой же батя говорил: «По доходам и расходы»? У меня доход хороший, но и расходы соответствующие. Поллинька к определенному уровню жизни привыкла, и я ей его обеспечиваю.

– Да мне, в общем, наплевать, – Павел поднялся из-за стола, – и на доходы твои, и на расходы, и на Полли с ее привычками. И на тебя тоже. Ну, что сидишь, встань, что ли. Не видишь, гость уходит?

– Хамло ты, Пашка, а не гость. – Сергей неторопливо поднялся. – Я думал, хоть ты у меня остался, думал, ты меня поймешь… а вы с Володькой, оказалось, друзья только до первой бабы.

– Нет, Серега. В чем другом я, может, тебя и понял бы, но как ты мог Веру на Полли променять, этого я никогда не пойму! И еще знаешь что?

– Что?

– Володька все правильно сделал.

Павел коротко, без замаха, но весьма чувствительно впечатал кулак в скулу Сергея. Тот слегка покачнулся, взмахнув руками, но устоял на ногах. А Павел, уже не глядя на старого бывшего друга, подхватил в коридоре ветровку, коробку с железной дорогой и вышел.

Сергей подошел к зеркалу, потер ладонью красное пятно на щеке. Поморщился и выдохнул:

– Ну и дурак!

Софья Николаевна Холодова была женщиной неприятной. Для всех у нее находилось злое слово, неприятное пожелание или гадкий намек. Даже странно, как при таком характере у нее выросли три вполне нормальные дочери – наверное, гены рано умершего отца поспособствовали. Дочери сбегали из дома, едва достигнув совершеннолетия. Вера и Надя вышли замуж, а младшая, Люба, переехала на съемную квартиру. Иняз окончила заочно, потому что работала в двух местах, не брезгуя и разовыми подработками, жила на пределе, но сумела обеспечить себе независимость от матери. И осталась пожилая женщина одна в трехкомнатной квартире. Надо сказать, что такое положение ее вполне устраивало. Она жила как королева, требовала от дочерей регулярной материальной помощи и с упоением жаловалась всем знакомым на неблагодарность «девочек, которым она всю себя отдала». Возвращение под родной кров старшей дочери, да еще не одной, а с сыновьями, ее вовсе не порадовало. Выделив Вере и мальчишкам меньшую спальню, Софья Николаевна была уверена, что сделала более чем достаточно. И соответственно, имеет право установить жесткие правила для нежеланных квартирантов. А именно квартирантами неожиданно для себя оказались Вера и ее дети. Софья Николаевна категорически запретила им заходить в ее комнату, да и пребывание на кухне или в гостиной больше необходимого времени тоже не поощрялось. Кроме того, любящая мать поинтересовалась в Интернете уровнем цен на съем комнат и вывела некое среднее арифметическое, благородно не став требовать самой высокой ставки. Правда, все коммунальные услуги тоже должна была оплачивать Вера.

– Все равно вас трое, четвертый человек в счете и незаметен будет, – небрежно сообщила Софья Николаевна дочери, вручая ей пачку квитанций.

То, что оплатить пришлось и задолженность за четыре предыдущих месяца, матушка не сочла чем-то важным, требующим дополнительного обсуждения. Она хотела было установить и «правило общего стола», не участвуя, естественно, в покупке продуктов и приготовлении еды, но скромные возможности Веры ее категорически не удовлетворили. Постные супчики, каши и тушеные овощи Софью Николаевну интересовали мало, а на деликатесы у Веры не было денег. Поэтому Софья Николаевна решила, что оптимальным вариантом будет раздельное питание, тем более что второй, маленький холодильник на кухне имелся. Впрочем, это не мешало ей снимать пробу, когда Вера готовила что-нибудь достойное внимания, например, пекла пирожки с яблоками. Пирожки с яблоками Софья Николаевна любила.

Веру вовсе не радовала необходимость сидеть на шее у матери, тем более что расплачиваться за это пришлось не только деньгами – вся домашняя работа тоже немедленно легла на нее. Софью Николаевну мало интересовало, что дочь только что пришла с работы, что она устала, что плохо себя чувствует, что надо бы и детям уделить внимание, хотя бы уроки проверить… Стоило Вере переступить порог, как мать вываливала на нее целый список претензий, которые требовали немедленного удовлетворения. Кроме того, жизнь в родном доме проходила под непрерывный аккомпанемент обвинений, поучений и ценных указаний – не особенно стесняясь в выражениях, Софья Николаевна излагала Вере свой взгляд на то, кто виноват в ее семейных проблемах, и на то, как эти проблемы следовало решать. Основной мыслью нотаций было: если уж бестолковая дочь сделала такую глупость, что вышла замуж за человека, в которого влюблена до безумия, да еще и детей ему нарожала, то надо было терпеть все выверты супруга и сохранять семью. Тем более ничего такого, выходящего за рамки, зять, по ее мнению, не совершил. Не пил, не бил, денег не лишал, чего ж тебе, дуре, еще надо? Ну, погулял муж на стороне, так что же? Чай, весь не сотрется, и тебе хватит. Тем более Сергей хоть и не особо скрывал свои романы, но семью бросать не собирался, а это же самое главное! Пусть мужик по чужим лужайкам пасется, лишь бы домой возвращался. И вообще – столько лет дочь позволяла мужу гулять, ни разу не то что не поскандалила, даже шепотом не намекнула, что ей такое не по душе, так с чего вдруг теперь раскапризничалась?

И было совершенно невозможно объяснить матери, почему Вера не могла больше жить по-прежнему. Собственно, не только с матерью она не могла поделиться, сестрам, хотя они сразу, не рассуждая, поддержали ее, она тоже ничего не рассказала. Потому что не рассказывают о таком даже самым близким людям. Тем более в двух словах не скажешь, а если пытаться объяснить все подробно, то получится долго, неловко и просто стыдно.

Потому что мама права: она сама во всем виновата. Нельзя в мужа влюбляться, как она в Сергея, до полной потери себя, если хочешь, чтобы был в семье лад и счастье на долгие годы. А у нее – сколько у нее было того безоблачного счастья? Два года? Год? Или того меньше? Когда Вера стала понимать, что не только срочными делами объясняются поздние возвращения мужа домой и его частые командировки, подозрительно совпадающие с выходными и с праздниками? Понимать, что на самом деле все гораздо проще, грубее и некрасивее?

Вера всегда знала, что такой, как у нее, не дающей дышать, застилающей взгляд любви у Сергея нет, и женился он, скорее, по привычке и для удобства. А что? Жена всегда рядом, жена всегда готова помочь, у жены не бывает плохого настроения, у жены нет своих проблем, всегда и везде жена думает в первую очередь о нем, о Сергее, а сама уж – как придется. И она ведь действительно все эти годы жила по принципу: «Сереже должно быть удобно!»

После школы пошла работать на хлебозавод, потому что Сереже надо было окончить университет, а ей зачем учиться? Обойдется, хватит ей и школьной программы. Домашние дела, разумеется, все на ней – не Сереже ведь стирать-убирать-готовить, надо же понимать, сколько сил у него забирает учеба! Правда, учился он действительно не для галочки, совмещая с работой в студенческом конструкторском бюро, чуть-чуть не с красным дипломом окончил университет, удачно прошел стажировку в совместной российско-немецкой фирме, работу ему там же предложили вполне приличную, с завидной зарплатой. Там он поднабрался опыта, оброс полезными связями, и Вера искренне гордилась им, его умом, талантом и, не в последнюю очередь, умением ладить с людьми. Сергей, несмотря на быстрый карьерный взлет, не стал объектом зависти и злословия, его ценило начальство, уважали коллеги-мужчины и восхищались коллеги-женщины… как потом выяснилось, восхищались довольно активно. А она, Вера, оказалась классической дурой. Сергей крутил романы, не особо скрываясь, не утруждая себя сочинением правдоподобных объяснений, вел себя как муж в старом анекдоте: «Милая, ты у меня такая умная, придумай сама, почему я ночевать не пришел!»

И она придумывала. Для себя, для матери, для сестер, для друзей – делала круглые глаза и очень естественно удивлялась:

– О чем вы? Ну и что, что его машину видели в полночь у ресторана? Это был деловой ужин. Подумаешь, за столиком он сидел с шикарной блондинкой – значит, это было нужно по работе…

Нет, конечно, первое время она плакала потихоньку и даже собиралась устроить любимому мужу скандал и потребовать – да-да, именно так, потребовать… в конце концов, она его жена, мать его сыновей и имеет право на то, чтобы… вот, собственно, на что именно она имеет право, Вера так и не сообразила. Не было у нее в семье никаких прав. Точнее, было право любить мужа, заботиться о нем, готовить ему любимые блюда, обеспечивать ему все удобства… ах да, еще она имела право заниматься с детьми, следить, чтобы они не мешали папе и вообще как можно меньше показывались ему на глаза, но при этом папу любили и беспрекословно слушались. Попробовать устроить скандал можно было, но как это будет выглядеть и чем закончится? Посоветоваться было не с кем: ни сестры, ни тем более подруги для этого не годились, Вера скорее язык бы себе откусила, чем стала обсуждать с ними измены мужа, а мама… ну, что скажет мама, и так было ясно. В результате Вера стиснула зубы, ослепла, оглохла и полностью перестала интересоваться, где муж проводит время. Главное, что он есть, что всегда возвращается домой, к жене и детям, а все остальное – не существенно. Тем более Сергей вовсе не был к ней совсем равнодушен, да и постоянных любовниц не заводил, ограничивался мимолетными увлечениями.

Гениальный Пушкин сказал: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Вера снова и снова повторяла эти слова и сумела уговорить себя, что все, в общем-то, нормально, что многие женщины живут еще хуже, что кому-то и вовсе не удается выйти замуж, что не нужно требовать от жизни слишком многого, нужно уметь обходиться и малыми ее дарами… И действительно, постепенно все наладилось. Когда ничего не ждешь, то и не разочаровываешься, когда ни о чем не мечтаешь, то не обманываешься, а когда ничего нет, то ничего и не теряешь.

Потом Сергей решил, что хватит работать на чужого зарубежного дядю, пора выходить в свободное плавание и заняться собственной фирмой. Вера даже не пискнула ничего против, хотя только-только выдохнула: хорошая стабильная зарплата наконец-то позволила жить, не считая копеечки от зарплаты до зарплаты. Впрочем, опасения ее были напрасны: муж оказался бизнесменом разумным, осторожным и удачливым – доходы семьи заметно выросли. Если несколько лет назад вклад Веры в семейный бюджет был основным, то теперь вся зарплата оставалась ей «на булавки». Сергей посмеивался, потом начал намекать, что работающая, да не просто работающая, а вот так с утра до вечера «пашущая у станка» жена ему не по статусу. Послушная Вера оставила работу. Она опасалась, что заскучает от безделья, но какая там скука! Забота о детях и обустройство недавно купленного коттеджа были полностью на ней. Кроме того, Вера серьезно занялась собой – до тридцати можно обходиться и природными данными, а после – природе надо помогать. Так что – маленький тренажерный зал в подвале, два раза в неделю фитнес-центр плюс абонемент в бассейн, пока мальчишки были на тренировке, она старательно бултыхалась на соседней дорожке. Салон красоты опять же – без фанатизма, но посетить хотя бы раз в месяц. Это обязательная программа. Слегка располневшая Вера довольно быстро согнала лишний вес, привела в порядок немного проблемную кожу, подобрала прическу и в результате стала выглядеть лет на десять моложе. Сергей относился ко всему этому со снисходительным одобрением и отчета за потраченные деньги не требовал. На протокольных мероприятиях, куда желательно было являться с супругой, посматривал на жену с удовлетворением – в компании провинциальных светских дам она выглядела вполне достойно.

Жизнь шла своим чередом. Вера была занята обыденными хлопотами, добрый Сергей позволял о себе заботиться и регулярно заворачивал налево, чего Вера упрямо не замечала. А потом появилась Полли.

Откуда она взялась, где они с Сергеем познакомились, Вера не знала. Собственно, она вообще ничего не знала. Просто однажды Сергей пришел домой, даже не очень поздно – дети еще не спали, и у него были такие глаза… Вера потом пыталась хотя бы себе самой объяснить, что она почувствовала. Не смогла. Сергей рассеянно потрепал мальчишек по головам, заглянул в тетрадь по математике с какой-то особо хитрым способом решенной задачей, которую предъявил гордый Володя, похвалил Павлика за рисунок, на котором был изображен кит-полосатик, больше похожий на головастика-переростка, поцеловал Веру в щеку, не отказался от ужина, потом посмотрел телевизор – нормальный вечер уставшего бизнесмена в кругу семьи. Но Вера понимала, что и жену и сыновей он не воспринимает как что-то реальное. И ужин у него проскочил как-то мимо – хотя Сергей всегда любил вкусно покушать и придавал большое значение тому, что перед ним на столе, на этот раз он, наверное, не смог бы сказать, что, собственно, съел. Да и что там шло по телевизору все время, пока он сидел перед экраном, Сергей тоже вряд ли видел. Он был не здесь, не с ними, не с женой и детьми. И наверное, впервые за все время замужней жизни Вере стало страшно. Но что делать она не знала. Просто не представляла себе. Господи, какое это, оказывается, было счастье, когда Сережа просто крутил романы направо и налево, легкие, необременительные отношения, не продолжающиеся дольше недели и не затрагивающие ни ум, ни сердце! И она, дура, еще переживала, скандалить хотела из-за таких пустяков! А настоящая беда, оказывается, вот она пришла. И что делать, совершенно непонятно, и совета попросить не у кого… да и невозможно. Вера поступила как обычно: зажмурилась и замерла, снова превратилась в слепоглухонемого бесчувственного робота. Но и робот прекрасно понимал: жена, дети, дом – все это больше не имеет значения для Сергея, они ему не нужны. И если он еще возвращается, то только по привычке, только потому, что ему говорят: «Иди домой». А если ему однажды скажут: «Останься»?

Обыденные домашние заботы не давали расслабиться – Вера не могла просто забиться в уголок в самой дальней комнате их большого уютного дома, свернуться клубочком и тихо плакать, хотя именно этого ей хотелось больше всего. Но надо было заниматься детьми, хозяйством, да и про себя не забывать. За прошедшие годы она неплохо научилась притворяться, «держать улыбочку», сейчас же стала просто виртуозом. Даже мать и сестры не догадывались, что творится у нее на душе, разве что Люба иногда посматривала на нее с сомнением, но с вопросами не лезла. Творческая натура, младшенькая была самой чуткой из сестер, но и самой деликатной. Да еще сыновья… Ничего ведь, в сущности, не изменилось для них, но мальчишки все время неуверенно жались к Вере. Ладно, Павлик, тот всегда был ласковым котенком, но даже Володя, который уже почувствовал себя взрослым и с некоторым раздражением стал уворачиваться от объятий и поцелуев, сам потянулся к матери. Особенно нежничать с ним, тискать так же, как младшего, Вера не рисковала, но пару минут молча постоять, обнявшись, словно поддерживая друг друга, стало ежедневным ритуалом.

Хуже всего было по вечерам. Сыновья укладывались спать, а Веру снова накрывала волна мучительного страха. Она смотрела на часы: придет? Или та, неизвестная женщина именно сегодня скажет ее мужу: «Останься»…

Сергей приходил. И робот-Вера хлопотала вокруг него, а колючая пружина в груди скручивалась все туже и туже. Как ни странно, оказалось, что жить можно и так. Больно, горько, безрадостно, но «есть ведь женщины, которым еще хуже приходится», повторяла она себе. У нее, у Веры, по крайней мере, нет материальных проблем – Сергей по-прежнему деньги давал, не считая и не требуя отчета. А главное – это их прекрасные сыновья, умненькие, здоровые и послушные мальчики. Даже Володя, несмотря на подростковый трудный возраст, особых хлопот не доставлял. Возможно, чувствовал, что маме и без того плохо.

Безрадостно прошло лето, наступил сентябрь. Мир, как известно, не без добрых людей, нашлись и доброхоты, рассказавшие о женщине, с которой встречался Сергей. Полли. Вера, разумеется, от этих разговоров с привычной небрежностью отмахнулась, но от самой Полли так просто не отмахнешься.

И что, спрашивается, теперь делать? Ждать и надеяться, что все обойдется, что, как и раньше, через некоторое время эта Полли надоест Сергею? Надоест, и что тогда? Он сменит ее на Китти? А Китти на Роксану, а Роксану на Зухру? Ну что ж, справлялась Вера с этим раньше, справится и сейчас. Она стала настоящим экспертом в этой области – сколько их уже было, этих барышень-бабочек, и все они исчезли, а она, Вера, по-прежнему рядом с Сергеем. По-прежнему хозяйка его дома, его жена и мать его детей. И никакая Полли этого изменить не сможет. Значит, стратегия самая простая и привычная – спокойная и невозмутимая доброжелательность. Мужчина должен быть уверен, что дома его ждут не скандалы и разборки, а уют, забота и нежность любящей жены. Тогда он от любой, даже самой суперсексуальной любовницы непременно будет возвращаться к родному очагу.

Вот только, боже, как же это сложно – встречать любимого мужа после поздних «деловых встреч», утомленного, пропахшего чужими духами, и оставаться нежным и заботливым слепоглухонемым роботом… Иногда Вере даже начало казаться, что ее любовь к мужу потускнела, словно темная облачная тень незаметно наползла на солнце. Конечно, Сережа по-прежнему оставался самым главным человеком, единственным мужчиной в ее жизни, но… но разве не мог бы он быть хоть капельку более чутким, более любящим, более заботливым отцом и мужем? Неужели это так сложно – расщедриться на улыбку, на комплимент, да просто на вечер, проведенный с женой и сыновьями? Мальчишки ведь уже забывать стали, как отец выглядит, хоть фотокарточку показывай! А Полли все не исчезала, наоборот, казалось, Сергей привязывался к ней все сильнее и сильнее…

Неизвестно, сколько Вера выдержала бы эту пытку – неделю, месяц, а может быть, годы… а что, живут же так, между небом и землей, некоторые женщины всю жизнь. Но, как ни тяжело было Вере, отважиться на решительные действия она не могла. Полли оказалась более смелой, а может, просто не могла так бездарно тратить время. Ведь как бы Вере ни было тяжело, статус жены и хозяйки дома был при ней, а Полли, хотя Сергей практически все время проводил у нее, оставалась всего лишь любовницей. Вера так и не узнала, что там произошло – то ли Полли потребовала, чтобы он развелся и женился на ней, то ли нашла себе более перспективного потенциального мужа, то ли Сергей просто надоел и она выгнала его, – но однажды он вернулся домой несчастный, опустошенный, признающий свою вину, исполненный раскаяния и желания эту вину искупить.

Вера сначала ничего не поняла и даже немного испугалась, а потом – потом едва не задохнулась от счастья. Сергей целовал ей руки, объяснялся в любви, клялся, что больше никогда ни на одну женщину даже краешком глаза не взглянет, потому что ни одна даже самая раскрасавица-принцесса не стоит ноготка на мизинчике Веры…

И была ночь, когда она не только слушала о его любви и восхищении, а ощущала их каждой клеточкой своего тела, чудесная, волшебная ночь! А утром, едва поднявшись с постели, Сергей развил бешеную деятельность. Он за полчаса раскидал все рабочие вопросы, еще за час нашел какие-то горящие путевки в Таиланд, договорился с Надей, что та на неделю заберет мальчишек, помог собрать чемоданы… ну, как помог?

«Документы взяла? Купальник? Ну, и платьице какое-нибудь. А ночная рубашка тебе и не понадобится, будь уверена!»

И в полдень они уже вылетели в страну-сказку, страну-лето!

Это была удивительная, потрясающая неделя. Полная солнца, моря и любви. Сначала Вера даже назвала ее про себя вторым медовым месяцем, но потом поняла: нет, лучше, гораздо лучше. Когда они были настоящими молодоженами, между ними не было и половины той нежности и той страсти. И ночная рубашка Вере действительно не понадобилась.

А потом было возвращение домой. И счастливые, требующие подарков мальчишки (про подарки и про сувениры для родных Вера вспомнила уже в аэропорту при отлете. К счастью, там был достаточный выбор ракушек, магнитов и прочей мелочи), прыгающие вокруг загорелых родителей, довольная Надя и последняя ночь такого счастливого, такого короткого отпуска. Кто же знал, что эта ночь действительно окажется последней!

Утром Сергей, расцеловав жену и детей, отправился на работу, пообещав вернуться к шести и заказав на ужин отбивные, а Вера, проводив мальчишек в школу, занялась привычными домашними делами. Вечером, когда отбивные уже жарились на сковороде, муж позвонил, предупредил коротко, что накопилось слишком много дел, поэтому он задерживается, вернется поздно, так что, в общем… не договорив, он неловко отключился. И Веру тоже словно выключили. Отбивные не сгорели только потому, что на кухню очень удачно забежал Павлик. Хорошо, что ужин она успела приготовить, и мальчишки что-то – она не интересовалась, что именно, поели. Вера сидела в своей комнате, уставившись невидящим взглядом в экран выключенного телевизора, понимая, что надо что-то делать, и не в состоянии даже пошевелиться. А потом Сергей пришел. Пахнущий чужими такими знакомыми духами, и смущенно-виновато отводящий взгляд.

– Ну, Вер, ну так получилось. Ничего же страшного, ты ведь понимаешь, что это для меня ничего не значит.

Она так и не смогла ничего ответить: голос пропал, да и не знала она, что сказать. Сидела каменной бабой, которых кочевники в свое время расставляли по степи, и единственное, что понимала, – все кончено.

Все. Кончено. Второй раз она этого не выдержит. Да и не будет второго раза, ведь снова в ту же реку не войдешь. Когда она, тогда еще молодая, глупая и безумно влюбленная, впервые поняла, что у мужа могут появиться другие женщины, это было больно, горько, но с этим можно смириться, потому что Вера просто не знала, как может быть по-другому. Теперь же, после этой необыкновенной, счастливой недели, снова превратиться в простое бытовое удобство… Вера вздрогнула, посмотрела сухими воспаленными глазами на часы – половина третьего ночи. Поднялась медленно, со скрипом – почему-то болели все суставы, хотя ничем подобным она никогда не страдала. Надо собрать вещи, свои и мальчишек. Господи, им ведь надо будет как-то объяснить, а как?! Дорогие мальчики, я больше не могу терпеть постоянные измены вашего отца, поэтому мы уходим от него? Ладно, об этом можно подумать чуть позже, главное, что есть куда уйти. Мама, конечно, не обрадуется, но в трехкомнатной квартире уж как-нибудь место найдется. Вещи, вещи… даже странно, она ведь состоятельная женщина, почему у нее так мало вещей? Все вполне умещается в один большой чемодан. У мальчишек гораздо больше, одних учебников куча, и все это надо как-то упаковать. Хорошо, что у них ноутбуки, а не большие стационарные компьютеры, вот с ними действительно сложно было бы.

К шести часам утра все, что она собиралась забрать с собой, было загружено в машину, а Вера, так и не сомкнувшая глаз, заварила себе чашку крепкого кофе. По-хорошему надо было бы позавтракать, но даже думать об этом было тошно. Она все-таки сделала себе бутерброд с маслом и медом и не столько съела, сколько запихнула его в себя. Потом занялась завтраком для мальчишек. Подняла их, покормила, сама выпила еще чашку кофе. Потом оделась, еще раз проверила сумочку – не забыла ли что-то важное – и заглянула в спальню. Сергей вольно раскинулся на просторной, с высоким ортопедическим матрасом кровати, ему явно снилось что-то приятное. Интересно, заметит он, когда проснется, что подушка рядом не смята? Впрочем, нет, неинтересно.

Вера привычно поторопила сыновей, усадила их в машину и повезла в гимназию. Зевающий, не выспавшийся Павлик ничего не заметил, а Володя встревоженно посмотрел на нее:

– Мам, ты чего сегодня какая-то странная? Голова болит?

– Болит, – слабо улыбнулась она. – Ничего страшного, провожу вас и лягу, посплю еще. Кстати, есть предложение: сегодня я заберу вас после уроков и мы устроим небольшой разгуляй!

– Круто! – Сонные глазки Павлика сразу открылись. – В батутный центр пойдем? И в кафе?

– Запросто, – согласилась Вера. И перевела взгляд на старшего: – А ты? В тир?

Он молча кивнул, продолжая смотреть на нее с сомнением.

– Значит, договорились! – Вера постаралась улыбнуться как можно жизнерадостнее. Судя по тому, что Володя немного расслабился, у нее получилось.

Вовка с Павликом выскочили из машины и почти сразу смешались с толпой спешащих на уроки школьников, а Вера еще некоторое время не трогалась с места. Накатила неожиданная слабость, руки задрожали, в глазах потемнело, даже дышать удавалось с трудом. Мелькнула мысль, что не хватало ей сейчас только какого-нибудь дурацкого инфаркта или инсульта… хотя, может, это и было бы самым лучшим выходом? Сейчас, когда из-за невыносимой душевной боли боль физическая кажется лишь легким неудобством, и умирать совсем не страшно… вот только мальчишек жалко, плохо им будет без нее.

Вера зажмурилась на мгновение, тряхнула головой, напряглась и сумела сделать глубокий вдох. Все. Эта страница ее жизни перевернута, тема закрыта и… и теперь придется решать другие проблемы, не менее серьезные. Черт, почему она не послушала Надьку, когда та предлагала ей пойти на курсы бухгалтеров?! А теперь только на хлебозавод возвращаться. Наверное, там еще остались знакомые, да и зарплата должна быть более-менее приличной. М-да, зарплата… отвыкла ты, Вера Степановна, денежки считать, а придется вспоминать, каково это. Ну что ж, значит, вспомним. В конце концов, голова, руки, ноги на месте, значит, проживем.

Мама ожидаемо возвращению старшей дочери под отчий кров не обрадовалась. Софья Николаевна не просто не скрывала, что считает Веру не понимающей своего счастья неблагодарной идиоткой, она не пожалела времени и сил, чтобы донести свое мнение. Вера не спорила, молча раскладывая вещи по полкам маленького шкафа в спальне, которую раньше занимали они с сестрами, а теперь ей предстояло делить с мальчиками, и поглядывала на телефон. Не спит же Сергей до сих пор? Неужели ему неинтересно, куда это с утра пораньше подевалась безропотная жена, почему не подала ему завтрак? А может, действительно неинтересно? Может, он вообще не заметил ее отсутствия?

Нет, не мог не заметить! Ведь, кроме завтрака, не была приготовлена свежая рубашка, не вычищены туфли… господи, ведь даже стиральную машину забыла разгрузить, она так всю ночь и простояла! Теперь надо прополоскать еще раз… Вера дернулась, словно собиралась бежать домой, потом замерла, уронив руки. Да пусть оно там хоть вовсе прокиснет, это белье, и плесенью покроется!

– Ты меня не слушаешь? – недовольно осведомилась Софья Николаевна.

– Слушаю, мама. Ты совершенно права, но к Сереже я не вернусь.

– Глупости. На что ты собираешься жить? У тебя двое сыновей, ты помнишь об этом?

– Помню, конечно. Кстати, о мальчиках, я обещала их из школы забрать и погулять немного. Так что мне пора бежать. Вечером поговорим, но мы вернемся часов в семь, не раньше.

– Да уж не сомневайся, поговорим. Я тебе далеко не все высказала.

Разумеется, вечером возвращения Веры с мальчиками вместе с матерью ждали и сестры – Софья Николаевна первым делом позвонила Наде и Любе и сообщила шокирующие новости. Вера загнала Вовку и Павлика в комнату и велела делать уроки. Мальчики были крайне недовольны. Мало того что после веселой прогулки их привезли не домой, а к бабушке, которая, вопреки обычным представлениям, особой нежности к внукам не испытывала и они платили ей той же монетой, но им еще предстояло остаться здесь ночевать, всем троим в одной комнате! Когда мальчишкам велели не тратить время на пустые разговоры, а заняться домашними заданиями, они пискнули было что-то насчет отсутствия необходимых учебников, но Вера широким жестом указала на книжные полки, где уже разместила всю необходимую литературу. До Павлика и Володи дошло, что они, похоже, могут застрять в этом доме надолго, и парни совсем растерялись. А Вера пригрозила, что проверит у обоих каждую буковку, и отправилась в гостиную, где за накрытым к чаю столом уже готово было начаться «заседание семейного трибунала». Она нервничала, но не из-за того, что могут сказать мать и сестры – примерно представляла, что услышит. Да что там, если бы в подобной ситуации оказалась не она сама, а любая из ее знакомых… все мы умные, когда чужие проблемы решаем. Из-за сыновей, да, тут она немного напрягалась, но тем не менее верила, что сможет все объяснить им. Да, с мальчишками она договорится, хотя это и будет непросто. А вот Сергей… Вера не понимала, что происходит. Точнее, она не понимала, почему ничего не происходит. В конце концов, они не месяц прожили вместе, не год, а шестнадцать лет! Почти половину жизни вместе, двое сыновей, и что? Любимый муж даже не посчитал нужным позвонить, поинтересоваться, куда, собственно, она с детьми подевалась. Это как?

Впрочем, сестры немного отвлекли ее от этих переживаний. Софья Николаевна, вопреки ожиданиям, больше молчала (наверное, приберегала аргументы для сольного выступления), предоставляя право высказаться младшим дочерям. И они воспользовались этой возможностью сполна. Разумеется, Надя с Любой тоже знали о постоянных изменах Сергея и, в отличие от Софьи Николаевны, относившейся к этому мелкому, по ее мнению, недостатку зятя с благородным спокойствием, всегда этим очень возмущались. Каждая в своем стиле, разумеется: Люба, у которой большая, но не слишком удачная любовь состояла из череды коротких периодов совместной жизни, измен, счастливых примирений и скандальных уходов, скорее тихо сочувствовала, а Надя, муж которой, кажется, даже не подозревал о существовании в мире других женщин, кроме обожаемой супруги, шумно требовала от Веры энергичных действий. Она была уверена, что, если бы старшая сестра встретила пару раз своего благоверного после любовных похождений со сковородкой в руке, тот быстро понял бы, как надо жену любить.

Сейчас же они в первую очередь желали понять, что случилось. Ведь если столько лет Вера терпела, то сейчас что изменилось? Да еще вот так, вдруг? Ведь в последнее время, наоборот, все стало налаживаться, ведь о чем-то они договорились, если так радостно рванули в Таиланд? Или именно там что-то произошло? А что?

Вера объяснять что-либо отказалась. «Я с ним жить больше не могу и не буду. Все, ноу комменте». Это было просто невозможно рассказать, пусть даже самым родным людям, о том счастье, легком и радужном, словно мыльные пузыри, которое переполняло ее последнее время, о мечтах, о планах на будущее, и так же невозможно рассказать, как легко, походя, это счастье, эти мечты и это будущее были уничтожены, полопались, как те самые мыльные пузыри, оставив после себя только грязные влажные разводы. Впрочем, если Надя искренне ничего не понимала, то Люба, похоже, догадывалась. И чувствовала, что помочь сестре в этой ситуации она не сможет. Ну разве что денег немного подкинуть на первое время.

Так она, кстати, и сделала. Уже в коридоре, собираясь выйти следом за Надей, Люба сунула старшей сестре в карман несколько сложенных бумажек, пробормотав:

– Тебе теперь пригодится.

– Спасибо. – Вера на мгновение сжала ее пальцы.

– Да чего там. Я бы тебя к себе позвала, но здесь у вас хоть своя комната будет. Хотя, если мать совсем достанет, бросай все и перебирайся ко мне. Как-нибудь уместимся.

– Спасибо, – повторила Вера.

Софья Николаевна, пробормотав что-то невнятное, но явно нелестное о неблагодарных дочерях, удалилась в свою комнату. Вера убрала посуду, привычно протерла пол на кухне, огляделась по сторонам – что-нибудь еще надо сделать? Ах да, мальчишкам завтрак! Или уж завтра утром, что-нибудь простенькое? Готовка – дело не бесшумное, там стукнешь, тут звякнешь, не хочется сегодня выслушивать еще претензии матери, что ей спать не дают. С другой стороны, не лучше будет, если разбудить ее возней на кухне в шесть утра.

Сергей позвонил в начале первого.

– Верка, ты где?! – возмущенно спросил он. – Почему тебя дома нет? И вообще, как с утра пропала…

– Ты что, только что пришел? – перебила она.

– Ну… да. А что такого? У меня была деловая встреча, я устал как собака, возвращаюсь домой, а тебя нет! Я, между прочим, есть хочу!

– Я ушла от тебя. – Вера изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал.

– В каком смысле «ушла»? Куда?

– Пока к маме. Сережа, я больше не могу жить с тобой. Я не могу… – Она все-таки не сдержалась и всхлипнула. – Я знаю, ты снова был у той женщины.

– Вер, ты с ума сошла? Что вдруг среди ночи за наезды? При чем здесь какие-то женщины?

– Не какие-то, а вполне конкретные. Я ушла еще утром, а ты это заметил только сейчас. Потому что ты был у Полли, так ведь?

– Ну… – У него хватило совести смутиться. – Вер, ты же понимаешь, это ничего не значит! Ну, Полли, и что? Я же верный муж, я дома, а вот ты неизвестно где! Кончай дурить, возвращайся! У меня завтра важная встреча с партнерами, мне нужно документы просмотреть, а я тут тебя уговариваю! Приготовь мне рубашку, ту, голландскую, и проверь синий костюм. Там нижняя пуговица на пиджаке на одной нитке висела, ты ее пришила? Вера? Алло, Вера, ты слышишь меня?

– Не слышу, – зло ответила Вера и нажала на кнопку.

Пуговицу к костюму она давно пришила, и голландская рубашка, чистая и отглаженная, висела на плечиках в шкафу, но сообщать об этом мужу Вера не собиралась. Захочет, сам найдет, не маленький. Она еще немного посидела, глядя на телефон, – вот сейчас он снова зазвонит, вот сейчас… Телефон молчал.

То есть что? То есть это и все? Вся его реакция? Он действительно считает, что она немедленно, распустив косы по ветру, бросится домой? Вера вытерла ладонью слезы и снова уставилась на телефон. Через полчаса она поняла, что звонка не будет. Скорее всего, Сергей уверен, что ее неожиданный бунт закончится ничем – позлится, попсихует, посидит денек-другой у мамы, а потом вернется, никуда не денется. Но сама Вера уже знала, что это окончательно, это навсегда. Потому что Сергей ничего не понял. Потому что он назвал себя верным мужем, хотя даже не пытался скрыть существование Полли. А главное, потому, что он спросил о синем костюме и голландской рубашке, но даже не вспомнил о сыновьях.

* * *

Сергей не позвонил и на следующий день. Впрочем, у Веры не было времени переживать по этому поводу. Прежде всего надо было устроиться на работу. Она пошла по старому адресу, на хлебозавод. Точнее, того предприятия уже не существовало, теперь это было ООО «Пекарня», но пекарня эта была в том же помещении, и даже знакомые среди работников нашлись. Приняли ее быстро и без проблем – у печи стоять охотников мало, так что работники всегда нужны. Больше времени заняло оформление санитарной книжки в ближайшей поликлинике, но до конца рабочего дня Вера успела все сделать, и уже завтра можно было выходить в утреннюю смену. Потом пошли домашние дела – мать не могла не пустить ее с детьми к себе, но условия поставила довольно жесткие. Вера должна была ежедневно убирать во всей квартире – за чистотой Софья Николаевна всегда следила весьма придирчиво. Кроме того, разумеется, стирка, глажка, закупить продукты, приготовить… А еще поговорить с сыновьями, как-то объяснить им происходящее, стараясь не травмировать хрупкую детскую психику… кто бы подсказал, как это вообще можно сделать?!

На следующий день Вера уже не ждала звонка от мужа. На работу ей надо было к семи часам, поэтому она, даже не пытаясь привлечь бабушку, включила мальчишкам будильник и строго проинструктировала Вовку как старшего: чем завтракать и когда выходить в школу. И чтобы зубы почистить не забыли. И чтобы после завтрака на кухне обязательно за собой убрали. И вот их одежда, на стуле, приготовлена. И после школы сразу домой. И… И… И…

Сыновьям это все, естественно, не нравилось. Из путаных невнятных объяснений мамы они не могли понять: почему нужно жить у бабушки, которая недовольно морщится каждый раз, когда они попадаются ей на глаза? У них ведь есть прекрасный дом, в котором у каждого отдельная спальня, с отдельной удобной кроватью и отдельным компьютерным столом. И ходить по этому дому они могут где хотят и когда хотят. И тем более было совершенно непонятно, с чего вдруг маме вздумалось идти на какую-то работу, да еще в такую несусветную рань! И вообще они папу уже три дня не видели. Почему? Вера на эти вопросы ответить даже не пыталась. Просила только потерпеть немного и обещала, что скоро все наладится. Вот совсем скоро-скоро, еще только несколько дней, и она со всем разберется, и тогда уже…

Увы, лучше бы она собралась с силами и сразу поговорила с сыновьями откровенно и честно, потому что в результате все получилось намного хуже. Володя и Павлик тихо взбунтовались и после школы отправились домой. Мама же сказала – домой, вот они и послушались. Ведь их дом – совсем не тот, где живет бабушка, у них есть свой дом, где они много лет живут с родителями, с папой и с мамой. Вот туда, в этот дом они и вернулись после школы. Конечно, папа в это время всегда был на работе, а теперь и мама тоже, но ничего страшного, у Володи, как у старшего, был ключ, так что никаких проблем братья не ожидали. Наоборот, они предвкушали: пока родители вернутся, они на несколько часов станут полными хозяевами! Компьютеры, конечно, пока остались у бабушки, но телефоны-то с собой, да и телевизор тоже штука неплохая!

Но когда Володя открыл дверь, оказалось, что папа вовсе не на работе. Собственно, он и раньше, хоть и не часто, приезжал домой пообедать, но тогда его кормила мама, а тут – с кухни вышла какая-то красивая, но совершенно незнакомая женщина и заулыбалась:

– Ой, это твои сыновья? Какие милые мальчики! Сережа, ну познакомь же меня с ними!

И папа, как-то неловко указывая пальцем, быстро сказал:

– Старший, Володя, младший, Павлик. Мальчики, а это, – теперь он повернулся к женщине, – это Полли.

И Полли снова разулыбалась и сказала, что они пришли как раз вовремя, сейчас все будут обедать, и на обед сегодня очень вкусный японский суп мисосиру и салат с рукколой. Мальчики пошли было на кухню, но оказалось, что обедать они будут в комнате за большим столом, который Полли накрыла белой кружевной скатертью. Где только взяла такую? Нет, красиво, конечно, но как-то странно и непривычно. Никто даже не вспомнил, что надо помыть руки, так что мальчишки так и сели за стол с грязными руками. Суп оказался действительно вкусным, а салат ни Володе, ни Павлику не понравился – трава и трава, что там есть-то?

Разговор тоже не получился. Полли только щурилась на всех, улыбалась и жевала свою рукколу, а папа хоть и спросил, как дела в школе, но было видно, что ему совсем не интересно. Поэтому Вовка ответил коротко: «Нормально», а Павлик и вовсе промолчал, только плечами пожал.

А потом папа встал и сказал:

– Ну что, парни, мне на работу пора. Давайте я вас по дороге заброшу.

Теперь все стало понятно, и зря мама боялась нормально все объяснить. Они же не маленькие, знают, что случается и такое: живут люди вместе, живут, а потом расходятся. Да что там, у них в школе у половины ребят родители в разводе, обычное дело! И дети, как правило, остаются с мамой, а рядом с папой вдруг возникает такая вот красивая улыбчивая тетка, и родной дом уже не родной, туда теперь можно прийти разве что в гости, ненадолго… Мальчишки покорно пошли в машину. И домой – в смысле домой к бабушке, они опоздали совсем ненамного, бабушка даже не заметила, что они задержались.

– Ты есть хочешь? – немного дрожащим голосом спросил брата Вовка. – Мама сказала, что борщ на плите оставит.

Они снова не вспомнили, что перед едой надо помыть руки, и поели борща – Вовка щедро налил каждому по три половника, не то что эти крохотные порции японского супа. Впрочем, японцы – они же мелкие, может, им и таких достаточно. То, что после еды на кухне надо убрать, иначе бабушка будет недовольна, Володя помнил. Так что мальчики и посуду помыли, и стол протерли, и даже плиту – на всякий случай. А потом спрятались в своей комнате.

Когда Вера пришла с работы, они уже сделали уроки – Вовка, неожиданно почувствовавший себя совсем взрослым, настоял, а потом еще и проверил тетрадки младшего брата.

– Что случилось? – Она сразу заметила, что обычно жизнерадостные мальчишки выглядят непривычно подавленными. – В школе проблемы?

– Не, в школе все нормально, – неохотно ответил Вовка, а Павлик неожиданно расплакался.

– Да что такое?! – Вера подхватила младшего сына на руки, посадила, как маленького, себе на колени и обняла одной рукой. Второй обхватила за плечи старшего и тоже притянула к себе. – Кто вас обидел?

Вовка молча уткнулся ей в плечо, а Павлик всхлипнул:

– Мы дома были… а там тетка какая-то… и папа ничего не сказал, просто привез нас сюда…

– А что за тетка? – Вера еще слабо надеялась, что это было случайное совпадение – мало ли по каким причинам в доме могла появиться незнакомая детям женщина. Например, с работы, или из поликлиники… а что, если Сергей заболел и вызвал врача? Иначе с чего бы ему среди дня дома сидеть? Господи, она тут обижается, что муж не звонит, а ему, может быть, плохо, он, может там, чуть ли не умирает… – Папа как себя чувствует? Он здоров? Как он выглядит?

– Нормально он выглядит. – Вовка вывернулся из-под ее руки и отошел в сторону. Павлик, наоборот, прижался к матери еще теснее. – Довольный, улыбается. А она… мы не знаем. Сказал, что ее Полли зовут.

– Ах вот как! Полли, – медленно повторила Вера.

Когда она уходила из дома, то думала, что хуже уже быть не может. А оказывается… мало того, что Сергей не стал просить прощения и умолять вернуться домой, не попытался встретиться и даже не позвонил, так он еще и привел в их дом любовницу и вполне доволен, у него все прекрасно! Но странно… ей, Вере, после такого взвыть бы от горя, от отчаяния, головой бы о стены биться, а она ничего. Сидит, гладит Павлика по вздрагивающей спинке и даже слез на глазах нет. Все чувства, что умерли три дня назад, теперь похоронены окончательно.

– И папа что-нибудь сказал?

– Ничего. Они обедом нас покормили. – Вовка презрительно скривил губы. – Что там за обед, какой-то жидкий суп с водорослями и трава! Мам, твой борщ гораздо вкуснее!

– Мы думали, тебя подождем. – Павлик поднял голову и шмыгнул носом. – Ты придешь, и все будет, как раньше… А папа сказал: «Давайте, я вас отвезу». Мам, он даже не думал, что мы останемся. Он нас больше не любит?

– Ну что ты, птенчик. – Вера нежно погладила его по встрепанным волосам. – Конечно, он вас любит – как папа может своих детей не любить? Так не бывает. Просто у нас с папой сейчас не самый простой период, у него голова другим занята.

– Этой Полли? – снова подал голос Вовка. – Мам, она красивая, конечно, но зачем она ему? Ты гораздо лучше!

– Спасибо, милый. Если честно, я тоже так думаю. Давайте дадим папе время самому во всем разобраться.

– А пока он будет разбираться, мы будем жить здесь, у бабушки? – Глаза Павлика снова налились слезами. – Я не хочу!

– Что делать, родной. Придется привыкать, что наша жизнь немного изменится. Мне теперь придется работать, да и денег у нас будет теперь намного меньше… ничего, прорвемся. Мы же вместе, и я вас ужасно люблю.

– Мы тебя тоже любим, – серьезно кивнул Вовка. – Мы справимся.

А Павлик, опустив голову, пробормотал:

– Не хочу я никуда прорываться. Я домой хочу.

Павел только в машине вспомнил про торт, который так и остался стоять на столике в коридоре. Черт, он так старательно его выбирал, так хотел порадовать Веру… а теперь Полли этот торт, скорее всего, на помойку отправит! Она же наверняка из тех ненормальных, что не употребляют сладкого, берегут фигуру! Ну и ладно, пускай выкидывает, просто надо заехать сейчас в кондитерскую и взять еще один. И цветы купить, букет-то тоже Полли себе захапала.

Наконец Павел подъехал к дому, где до замужества жила Вера. Очень хотелось увидеть ее и пацанов, но что, если Софья Николаевна тоже дома? А она, скорее всего, дома – пенсионерка, куда ей ходить? Не то чтобы он боялся вредную тетку, просто никогда не знал, как себя с ней вести. Отвечать на неприкрытое хамство таким же хамством? Но изящно говорить гадости Павел никогда не умел, а сказать попросту: «Закрой рот, старая дура» как-то неловко. Все-таки пожилая женщина, тем более мать Веры.

Давным-давно Володька, пообщавшись с Софьей Николаевной, задумчиво сказал:

– Я раньше не мог понять, когда в сказке у какой-нибудь злыдни, когда она говорила, изо рта жабы падали. Как это? А теперь представляю. Веркина мамаша как раз из таких. Такое ощущение, что, даже когда она молчит, с нее жабы сыплются.

После этого они, не сговариваясь, стали называть мать Веры Жабой Николаевной. От Веры они это нелестное прозвище скрывали, но наверняка кто-нибудь да не удержался, ляпнул так, что она услышала. Впрочем, Вера делала вид, что ни о чем подобном даже не подозревает.

Только Сергей как-то умел не обращать внимания на постоянную язвительность тещи, весело похохатывать в ответ на ее шпильки и восхищаться ее остротами. Впрочем, и Софья Николаевна относилась к нему гораздо более снисходительно, чем к собственной дочери.

Павел посидел немного в машине, собираясь с духом и уговаривая себя, что, даже если Жаба Николаевна дома, с ней совершенно не обязательно разговаривать. Раньше ему удавалось достаточно быстро отделаться от нее, сохраняя непроницаемо вежливое выражение лица и реагируя на ядовитые высказывания неопределенным хмыканьем. Значит, и сейчас сумеет. В любом случае не отказываться же из-за какой-то старой карги от встречи с Верой и мальчишками.

Он подошел к подъезду, неловко, едва не уронив букет, нажал на кнопки домофона. Один длинный гудок, второй… и, наконец, детский голос:

– Кто там?

– Э-э-э… это Володя или Павлик?

– Володя. А вы кто?

– Это дядя Паша из Питера. Помнишь меня?

– Дядя Паша! – обрадовался мальчишка. – Конечно, помню, заходите!

Замок щелкнул, и, уже заходя в подъезд, Павел услышал:

– Мама, дядя Паша приехал!

Когда Павел взбежал на второй этаж, Вера уже стояла в открытых дверях, а за ее спиной приплясывали мальчишки.

– Паша! – Вера бросилась ему на шею. – Как я рада тебя видеть! Проходи же, проходи! – Она, схватив его за рукав, потащила в гостиную. Только там, отступив на шаг, отпустила и всплеснула руками: – Господи, когда ты приехал? Надолго?

– Здравствуй, здравствуй, – смущенно кивал он, – ну, я как обычно, приехал сегодня, думаю, недели на три, отпуск у меня… вот, кстати, цветочки тебе.

– Розы! – просияла она, принимая букет. – Белые! Пашка, спасибо!

– Дядя Паша, здравствуйте! Как хорошо, что вы приехали! – добрался до него Вовка.

– Здорово, мужик, здорово. – Павел пожал тонкую ладошку и старательно удивился: – Ух ты! Гантелями, что ли, балуешься? Силен, бродяга…

– Вы же сами мне в прошлом году подарили, – порозовел от удовольствия мальчишка. – И упражнения показали.

– Дядя Паша, ура, дядя Паша! – подпрыгивал рядом Павлик. – А я тоже силен, я тоже с Вовкиными гантелями занимаюсь, вот попробуйте, посмотрите, какие у меня уже мускулы! – Он согнул руки и напряг бицепсы, но не успел Павел отреагировать, как его крестник уже снова стрекотал: – Ой, а это у вас что, торт? Вот здорово! Дядя Паша, а в коробке что, это нам?

– Павлик, веди себя прилично, – одернула его Вера, но Павел примиряюще улыбнулся:

– Да ладно, это ведь действительно им. И торт, – он сунул коробку мальчишке в руки, – он с мороженым, так что поставь в холодильник.

Володя мухой метнулся на кухню и через мгновение вернулся.

– А теперь, мужики, смотрите, что я вам привез. – Павел торжественно протянул коробку с железной дорогой. – Владейте и не деритесь, там обоим добра хватит.

Вера не сдержала короткого смешка. Крестные, Володя и Павел, оба любили делать мальчишкам подарки, но при этом придерживались абсолютно разных принципов. Володя всегда дарил две одинаковые игрушки: «Чтобы пацаны ни в чем друг другу не завидовали». А Павел всегда покупал какую-нибудь большую игру, но одну на двоих: «Чтобы привыкали все вместе делать».

Мальчишки одновременно с двух сторон ухватили коробку и так же одновременно восторженно выдохнули: «Вау»!

– Все, – подмигнул Павел, – мелкие нейтрализованы, и мы с тобой можем спокойно…

– Вера, в чем дело? – раздался недовольный голос у него за спиной.

Павел осекся, повернулся и выругался про себя – он так обрадовался встрече, что совсем забыл про Софью Николаевну.

Из своей комнаты неторопливо и величественно, как испанская каравелла, выплыла мать Веры.

– Я ведь предупредила сразу, что никаких мужчин ты сюда приводить не будешь. Я все понимаю, но у меня не дом свиданий!

– Э-э-э… – поежился Павел, – добрый день, Софья Николаевна.

– Мама, ты что, не узнала, – шагнула вперед Вера. – Это же Паша!

– Паша? – Софья Николаевна внимательно осмотрела его, хотя Павел был уверен, что женщина узнала его в первую же секунду, еще со спины, да и Вера с мальчишками обращались к нему совсем не шепотом. – Действительно. Давно тебя не видела.

– Да как-то так все… – Он неловко развел руками, надеясь, что мысль «и еще бы сто лет не видать!» не слишком четко отражается на его физиономии.

– Бабушка, – позвал Володя, – а можно мы здесь железную дорогу разложим? Дядя Паша привез, вот она.

– Разумеется, нет. – Софья Николаевна даже не взглянула в его сторону. – У вас есть комната, будьте добры устраиваться там.

Мальчишки печально переглянулись и уставились на коробку. В комнате стояла узкая односпальная кровать, складной диван, двустворчатый шкаф, маленький письменный стол и два стула… свободного места на полу почти не оставалось.

– Нормально, пацаны, – подмигнул им Павел. – Эту штуку можно сделать в несколько ярусов, там инструкция есть. Вон, на коробке рисунки разных вариантов. – Вовка, напряги свой инженерный талант!

Мальчишки молча закивали, развернулись и скрылись в комнате.

– Ну что же мы стоим. – Софья Николаевна по-хозяйски забрала у Веры розы. Повертела в руках и вернула дочери, равнодушно заметив: – Какая прелесть. Банально, конечно, и сорт нестойкий. Поставь в воду и брось кусочек сахара, может, хоть пару дней продержатся. Отнесешь ко мне в комнату.

Вера молча взяла цветы и пошла на кухню.

– Вера, ты что, даже чаю гостю не предложишь?! – в спину ей прикрикнула Софья Николаевна. – Я слышала, мальчики что-то про торт кричали… Кстати, они ужасно себя ведут, совершенно невоспитанные дети. Мне было бы стыдно, если бы мои…

– Паша, действительно, проходи, присаживайся, – перебила ее Вера, нервно махнув в сторону дивана. – Я сейчас, только цветы в воду поставлю! Паша, кофе выпьешь? Мама, ты же составишь нам компанию?

– Пожалуй, не откажусь, – благосклонно кивнула Софья Николаевна. – Только завари, будь добра, мой зеленый с жасмином, возьми в шкафчике. Кофе у тебя отвратительный, а пить то сено, которое ты называешь чаем, я тем более не могу.

– Хорошо.

– Паша тоже будет зеленый с жасмином. И себе можешь сделать, я разрешаю.

– Хорошо, мама, спасибо. – Вера наклонила голову и скрылась на кухне.

Павел посмотрел ей вслед, перевел взгляд на плотно закрытую дверь, за которой скрылись мальчишки, потом на окно, за которым стоял старый тополь… смотреть на Софью Николаевну ему совершенно не хотелось и разговаривать с ней тоже. Не то чтобы он это демонстрировал, но скрывать свои чувства у него всегда получалось плохо. Впрочем, Софью Николаевну такие мелочи, как чья-то неприязнь, никогда не останавливали, скорее вызывали что-то вроде азарта, желания достать собеседника, чтобы он, как ни старался сдержаться, все-таки вышел из себя.

– Ну, рассказывай, как у тебя дела? Ты все в Санкт-Петербурге? – Название города она выделила и произнесла даже с каким-то придыханием, давая понять, что если к мальчику Паше, живущему с ней в одном городе, она относилась в лучшем случае с равнодушным презрением, то к Паше, который приехал с берегов Невы, готова проявить некоторый интерес.

– Да, в Питере, – коротко кивнул он, старательно разглядывая тополь. – Живу, работаю.

– Как интересно!

Ему показалось или в интонациях женщины действительно мелькнула легкая насмешка?

– А как семья? Жена, дети?

Павел отвлекся на Веру, которая тихой тенью скользнула в комнату, расстелила на полированном столе салфетки, поставила чашки и снова скрылась на кухне.

– Жена? А я не женат. Детей, соответственно… – Он не договорил, выразительно пожав плечами, и снова уставился на тополь.

– Так ты что же, один живешь? Или родители с тобой?

Паша замер на мгновение и наконец посмотрел на женщину, которая задала этот вопрос.

– Жа… – едва не оговорился он, – то есть Софья Николаевна, мои родители умерли шесть лет назад. Сначала мама, потом папа. Рак.

– О. – У нее все-таки хватило совести немного смутиться. – Наверное, Вера говорила мне об этом, но я как-то… извини. И мои соболезнования, разумеется. Смерть близких, это так печально.

– Спасибо, – коротко кивнул Павел.

– Еще и рак… Врачи говорят, что это не заразно, но все равно неприятно, ты согласен? Тем более когда вот так, двое сразу… мысли всякие появляются ненужные.

Павел снова пожал плечами и отвернулся к окну. Уж что-что, а болезнь и смерть своих родителей он с этой женщиной обсуждать не собирался. Впрочем, ее эта тема тоже не особенно интересовала.

– А как у тебя там с жильем? Снимаешь квартиру?

– Нет, купил свою.

– Ипотека, разумеется?

– Да.

Снова появилась Вера, принесла торт и поставила его в центре стола.

– Ну что ты прямо в коробке его притащила? Переложи на блюдо и не вздумай сама резать, ты не сумеешь. – Софья Николаевна повернулась к Павлу: – Не понимаю, как она в доме хозяйство вела? Ничего ведь не умеет, убожество какое-то. А гонору-то, гонору… ты ведь в курсе, что она отчебучила?

Он не ответил. Листочки на тополе только проклюнулись, мелкие совсем, зелененькие, одно удовольствие на них любоваться! Софья Николаевна сделала паузу и, только дождавшись, когда дочь вернется с тортом, уже переложенным на большое красивое блюдо, сказала:

– Ведь жила, горя не знала, как сыр в масле каталась! Ну, подумаешь, сбегал Сергей раз-другой налево – и что? Это разве причина, чтобы мужа бросать? Да все так живут, в каждой семье так! Разве что мужик особо ленивый попадется, так от такого и в собственной постели толку нет. А Верка дура. Главное, столько лет Сергею в рот глядела, а потом вдруг раз – и все вдребезги!

– Мам, хватит уже, – тихо попросила Вера. – Давайте чай пить. И ты хотела торт нарезать.

– Да, все приходится самой делать. – Софья Николаевна тяжело поднялась с дивана и подошла к столу. Осмотрела внимательно, не нашла к чему придраться и покачала головой: – Ладно, сойдет. Паша, ты что там приклеился? Иди сюда. А ты, Вера, смотри, как надо. Учишь тебя, учишь… – Она взяла большой нож с широким лезвием и, не примериваясь, действительно очень ловко и аккуратно отрезала от торта три больших абсолютно одинаковых куска. Опустилась на стул и небрежно махнула Вере: – Раскладывай.

– Может, мальчишек тоже позвать? – заикнулся было Павел, но Софья Николаевна посмотрела на него с искренним недоумением:

– Это еще зачем? Нечего детям за столом со взрослыми делать.

– Да я, в смысле, им тоже тортика…

– Успеют еще поесть. Если только мамка их бестолковая опять чего не отчудит. Представляешь, она ко мне ведь чуть ли не на рассвете прибежала, разбудила! Я уж, грешным делом, испугалась, подумала – случилось что. А оказалось, обычная глупость. И ведь никто из дома не гнал, сама надумала: детей в охапку, и бежать. А куда бежать? Своего-то ничего нет, не нажила за мужниной спиной. К маме? Так и у меня тут не дворец, апартаменты на всех не заготовлены.

– Мама, ну действительно, хватит. – Вера придвинула матери чашку с чаем. – Паша, тебе покрепче?

Вопрос не имел смысла, Вера прекрасно знала, что Павел пьет только кофе, вкуса чая он просто не понимает, но ей очень хотелось остановить мать.

– Да-да, покрепче, пожалуйста! – Павел тоже обрадовался возможности сменить тему. – Люблю хороший чай! И, э-э-э… как это говорится: чай не пьешь, откуда сила?

Впрочем, Софью Николаевну не так легко было сбить.

– Вот именно! А у Веры теперь и даже на чай нормальный денег нет. Как же, мы гордые! Нам алименты от мужа не нужны! А то, что на одну ее зарплату двух проглотов тащить невозможно, этого мы знать не хотим! Мало того, она машину свою Сергею вернула, а ведь новенькая «ауди» была! Дескать, все равно бензин дорогой и со стоянкой проблемы – как будто это так сложно у кого-нибудь гараж арендовать! А вот оставила бы машину, хоть иногда могла бы мать в поликлинику отвезти. Но мы о матери не думаем, мы свою гордость нянчим…

– Мама! – Пунцовая Вера умоляюще посмотрела на мать: – Ну пожалуйста! Не сейчас!

– А почему, собственно, не сейчас? – Софья Николаевна отломила ложечкой маленький кусочек торта и отправила его в рот. – М-м-м, совсем неплохо, хотя на пропитке, похоже, сэкономили. Так почему не сейчас? Потому что Паша здесь? Так пусть и Паша послушает. Ты мне, кстати, за прошлый месяц за комнату денюшки так и не отдала. Вот я при Паше и скажу, может, тебе хоть перед ним стыдно будет, раз родной матери не стыдишься оплату задерживать.

– Подождите, Софья Николаевна, я не понял. – Павел ошеломленно уставился на нее: – Вы что, с Веры деньги берете за жилье?

– Разумеется. – Женщина сделала пару глотков чая, потом зацепила маленькую кремовую розочку и отправила ее в рот. – Крем слишком сладкий. А насчет комнаты – как же ты хотел? Чтобы я их троих всех содержала? Извините, я простая пенсионерка, у меня бизнеса своего нет и боковых доходов тоже. Если уж Вера с детьми поселилась, она должна оплачивать свою долю и за квартиру, и за коммунальные услуги, это же логично?

– Логично, – растерянно пробормотал Павел, – но как-то… Вера, а что, это все время так?

Она молча отвела глаза в сторону.

– А в чем дело? – недовольно поджала губы Софья Николаевна. – Я правду говорю. Если уж вырастила девку такую бестолковую, так хоть сейчас немного ума ей вложить. Или я в своем доме не имею права рот раскрыть?

Павел посмотрел на ложечку, которую сжимал в кулаке. Когда он ее взял и зачем так вцепился? Чтобы сдержаться и не грохнуть кулаком по столу? Хотя… зачем скандалить? Есть ведь гораздо более простое, мирное решение вопроса.

– В своем доме? Несомненно, здесь все права у вас, кто спорит! – заверил он. При этом на его лице расплылась такая довольная улыбка, что обе женщины уставились на него с недоумением. – Верка, я ведь не просто так к тебе пришел, мне помощь нужна.

– Помощь? – Она растерянно моргнула. – Но что я… в смысле, конечно, что нужно сделать?

– Да меня тут квартиранты малость кинули. Съехали, гады, месяц назад. Я приехал всего на три недели, где я за такой срок надежных людей найду, которым можно квартиру доверить?

– За три недели, конечно, не найдешь, – напряглась Софья Николаевна. – А ты хочешь…

– Я хочу Веру попросить присмотреть пока за квартирой. Три комнаты, и Вере там удобнее будет, и у меня проблема решится! И вам хорошо – Вера с мальчиками вас больше стеснять не будет.

– Предложение интересное, – нахмурилась она. – Но ты же все равно настоящих квартирантов будешь искать? Так что она снова сюда вернется?

Павел легкомысленно отмахнулся:

– Ну, это дело не одного месяца, разберемся постепенно. Вера, ты как, согласна?

– Разумеется, она согласна, – фыркнула Софья Николаевна. – Не совсем же она дура, такой шанс упускать! Трехкомнатная квартира! Паша, ты ведь и скидочку ей по знакомству сделаешь, правда? Сама-то она не попросит, я же говорю, гордая слишком. Но ты уж войди в положение, все-таки мать-одиночка… Вера, ты когда переезжать думаешь?

– Сейчас. – Вера встала из-за стола. – Паша, ты поможешь? У меня вещей немного, но, наверное, надо будет такси вызвать.

– Я на машине. – Он тоже поднялся. – Если что не уместится, потом вернемся.

На сборы ушло минут пятнадцать, не больше. Да и что там, собственно, было собирать? Вера просто выгребла содержимое шкафа в чемоданы, а мальчишки, также не сортируя, распихали по своим рюкзачкам учебники и ноутбуки. К выходу из квартиры они рванули первыми. Софья Николаевна не обратила на них никакого внимания, но Вере дорогу перегородила:

– Ты что, собираешься просто так уйти? А денюшки? Или ты, милая, решила, что уже и не должна ничего?

Вера, сгорая от стыда, залепетала невнятно, что помнит, что сразу, как только зарплата… или завтра, только перехватит у кого-нибудь в долг на работе, но ее отодвинул в сторону Павел.

– Сейчас разберемся! – Достал все деньги, какие были в кармане ветровки (в дороге не всегда удобно расплачиваться карточкой, так что наличных он взял с запасом), и выложил на стол. – Этого достаточно?

Софья Николаевна, аккуратно, разглаживая каждую бумажку, сложила все в тонкую стопочку, снова пересчитала, шевеля губами, и снисходительно кивнула:

– Тут даже больше немного.

– Немного?! – не сдержалась Вера. – Да там не за месяц было, а за два, а то и за два с половиной!

Разумеется, мать не обратила внимания на ее возглас. И вернуть лишнее ей даже в голову не пришло, очевидно, посчитала это премией за испытанные неудобства. Она просто опустила деньги в глубокий карман халата и невозмутимо вернулась за стол, к чаю с тортом. Вера открыла было рот, но Павел предупреждающе сжал ее плечо и качнул головой: «Не надо». Подхватил чемоданы и указал взглядом на мальчишек, которые стояли у порога, с набитыми рюкзачками за спиной, вцепившись в четыре руки в коробку с железной дорогой.

– Мам, – в горле у Веры запершило, – ну, мы пошли.

– Заходите в гости, – равнодушно откликнулась та. И, внимательно разглядывая кусочек торта на тарелке, добавила: – Надеюсь, теперь ты будешь умнее.

Вера ничего не ответила. Опустила голову, скрывая слезы, и быстро пошла к дверям. Мальчишки хором пискнули:

– До свидания, бабушка, – и следом за матерью выскочили на лестничную клетку.

Последним, язвительно пожелав Софье Николаевне всяческого благополучия, вышел Павел.

Через пять минут они все сидели в машине.

– Мама, – напряженно спросил Володя, прежде чем Павел завел мотор, – мы ведь совсем отсюда уезжаем? Мы здесь больше не живем?

– Не живем, – эхом откликнулась Вера.

– И в гости ходить не будем? – уточнил Павлик.

– Нет. – Веру передернуло. – Не будем.

Доехали быстро. Сразу забрали все вещи и, нагруженные, поднялись по лестнице. Павел открыл дверь, посторонился, пропуская Веру, слегка подтолкнул Вовку и подмигнул Павлику:

– Ну что, проходите! Осматривайтесь, устраивайтесь. – Он пнул в угол свою походную сумку, объяснил немного смущенно: – Это мои вещи, но я заберу.

– В каком смысле «заберешь»? Куда?

– Ну, вы же здесь теперь жить будете… а я, наверное, у Володьки устроюсь.

– Паша, не дури. Это твоя квартира, и ты имеешь полное право жить здесь. Я с мальчиками в одной комнате, ты в другой, зал общий… уж как-нибудь поместимся.

– Да что ж вы опять все в одну комнату? – неуверенно возразил он.

Павлу очень не хотелось перебираться к приятелю – нет, Володька, конечно, будет рад, и им будет о чем поговорить, и все это будет здорово, но… но здесь была Вера и мальчики! Конечно, Павел ни на что не рассчитывал, даже не мечтал, но пожить хоть немного рядом с ними, просто рядом, но так, словно они настоящая семья – отказаться от этого воплощения мечты было очень сложно. Единственное, что смущало, – это мысль, как к такому совместному проживанию отнесется Вера. Если его присутствие будет ей неприятно…

– И что? Господи, Паша, да я уже куда угодно готова была бежать, ты же сам видел! Она же ни на минуту меня в покое не оставляла! Ладно бы только меня, но она ведь и Павлика с Вовкой заклевала! Здесь, по крайней мере, им можно будет из комнаты выходить, в зал и на кухню!

– Кхм. Стесняюсь спросить, а насчет туалета она как? Дозволяла?

Вера слабо усмехнулась:

– Не уверена, что у нее не было мысли запретить и это. Но не буду клеветать на собственную мать – проход в санузел был свободный. Правда, в первое время мама полюбила в будние дни принимать ванну, часов так с семи до восьми утра, но это развлечение ей быстро надоело. Все-таки вставать в семь утра только ради того, чтобы мы не могли спокойно умыться… Ох, Пашка, ты не представляешь, как я тебе благодарна!

– Да ладно, я же сказал, это ты меня выручаешь. – Павел повернулся к мальчишкам, неуверенно оглядывающимся по сторонам: – Ну что вы, словно примерзли? Тащите сумки в ту комнату, она побольше, вам там удобнее будет. Вещи в шкаф, и раскладывайте уже наконец эту несчастную железную дорогу… – Он осекся и виновато посмотрел на Веру: – Ты не возражаешь?

– Ты о чем? – не поняла она.

– Ну, я тут раскомандовался.

– Дурак ты, Пашка!

Впервые с момента их встречи Вера рассмеялась. Не улыбнулась, не усмехнулась, а именно расхохоталась, совсем как раньше. Это было так здорово, что он тоже глупо захихикал.

– Ладно, показывай, где тут у тебя что, я же никогда здесь не была.

Павел послушно провел экскурсию по квартире – особенно показывать было нечего. Обычная трешка, все комнаты отдельные, довольно просторный коридор, раздельный санузел и компактная кухня. Мебели немного – большой диван и складной стол в гостиной, встроенные шкафы-купе в прихожей и спальнях. В той, что побольше, – двуспальная кровать, в меньшей – раскладной диванчик. Два круглых табурета на кухне, да на балконе пирамида из десятка, вставленных друг в друга, пластиковых стульев.

– Стулья занести? Они запылились, правда.

– Ерунда, мальчишки из душа обольют, и все нормально будет. Паша, а насчет денег…

– Ой, Вера, вот не хватало еще мне с тобой на эту тему разговаривать. Я уже сказал, квартира в твоем распоряжении, мне все равно нужен был человек, чтобы за ней присматривать. Коммуналку будешь оплачивать, естественно, и живи, сколько нужно. Я-то все равно в Питере.

– Паша…

– Ты меня слышала? Закрыли тему, я сказал! Смотри, мальчишки могут вдвоем на кровати спать, а ты в этой комнате, на диванчике. Он коротковат, правда, но ты уместишься.

– А ты где же будешь?

– Так у Володьки можно…

– А ты меня слышал? Я тоже сказала, будешь жить здесь, с нами. Еще не хватало, чтобы ты при своей собственной квартире по друзьям угол искал!

– Я имел в виду, что можно у Володьки раскладушку взять, вроде было у него что-то такое. Подселюсь к пацанам, будет у нас строгая мужская комната. А ты в маленькой спальне, так всем удобно будет. Тем более я ненадолго, отпуск закончится, и уеду.

Вера опустила глаза. Кому удобно? Мальчишки-то уже привыкли жить вместе, а уж мама будет с ними третьей или дядя Паша, большой разницы нет. Но Павел просто не представляет себе, что значит делить комнату с этими мелкими разгильдяями. С другой стороны, действительно, это же только на две, максимум на три недели… а она так соскучилась по своему собственному уголку! Чтобы можно было закрыть дверь и спокойно переодеться, чтобы домашние тапочки, оставленные рядом с кроватью утром, там же, рядом с кроватью, дожидались ее вечером, а не разбегались – один под шкаф, а другой вообще в коридор. Чтобы не искать по сумкам сыновей неосторожно забытый на столе рядом с их тетрадями телефон (вот как можно, не заметив, сгрести вместе с остальным школьным имуществом не самого маленького размера мобильник?), чтобы расческа, помада, кошелек – да любая мелкая вещь, лежали там, где она их положила, а не разлетались по углам, сметенные могучим ураганом… хм, двумя ураганами.

– Значит, так и сделаем, – подвел итог внимательно наблюдающий за ней Павел. – Давай так, вы пока устраивайтесь, а я к Володьке метнусь, привезу от него лежанку какую-нибудь.

– Тогда уж и Володьку захвати, – неуверенно предложила Вера. Вроде теперь она в этой квартире живет и имеет полное право приглашать в гости кого захочет, но делать это без одобрения Павла было как-то неловко. – Сто лет не виделись.

Впрочем, Павлу никакие неловкости в голову не приходили.

– А то он сам за мной не увяжется! Лишь бы только дома был… а то я ему звонил уже, да он трубку не берет.

– Разгильдяй! – покачала головой Вера. – Вот где его теперь искать?

– Скорее всего, он все-таки дома, просто спит, – ответил Павел, набирая сообщение. – Я ему напишу…

– Спит? Думаешь, его муха цеце покусала? Пятый час уже.

– Ты помнишь, о ком мы говорим? – усмехнулся Павел.

– Хм. Да Володьке все равно.

– В общем, заскочу, если дома – разбужу и привезу. А если нет, тогда что ж, будем ждать, пока он сообщение прочтет и сам проявится. Ладно, я поехал, а ты устраивайся тут… – Павел неопределенно помахал рукой.

– Хорошо. – Вера улыбнулась. – Только скажи, где тут у тебя ведро и тряпка?

– А зачем тебе? – Он посмотрел по сторонам. – По-моему, чисто.

– Чисто, – подтвердила она. – Но знаешь, это вроде приметы такой: когда переезжаешь, надо хоть влегкую полы протереть. На удачу на новом месте.

– Ну, если на удачу… тряпка вон, у порога лежит, а ведро… понятия не имею.

Уже в машине Павел снова позвонил на всякий случай, вдруг повезет. И ведь повезло: после нескольких длинных гудков он услышал сонное «А-а-лле-е-у», переходящее в смачный зевок. Павел взглянул на часы и восхитился:

– Ну, ты и здоров спать!

– Да я всю ночь работал. – Володька снова зевнул и тут же оживился: – Погоди, Пашка, это ты, что ли? Откуда? Ты где сейчас?

– Я. Из Питера. В машине, к тебе еду, – методично ответил Павел. – Надеюсь, ты дома сейчас?

– Дома, дома, слушай, здорово как! Когда будешь?

– Если в пробку не вляпаюсь, то минут через двадцать.

– Да какие пробки по субботнему делу! Хорошо, я как раз успею умыться и на стол соображу чего-нибудь. Посидим…

– Не затевайся, – перебил его Павел. – Я за тобой только заеду, нас Вера ждет.

– Вера? – Володька помрачнел. – Ты в курсе, что у них с Серегой вышло? Подожди, что значит – она нас ждет? Где? У Жабы? Ты меня туда не заманишь, даже не надейся!

– Нет, она переехала в безопасное место, так что все в порядке. Володя, ты мне лучше скажи, у тебя раскладушка вроде была, она жива еще? А то у меня теперь спальных мест не хватает.

– А что ей сделается? Шикарная вещь, конец прошлого века. Раритет! Мне только вспомнить, куда я ее запихал…

Володя, не прощаясь, отключился, очевидно, пошел искать раскладушку. Пробок действительно не было, и даже светофоры не сильно замедляли движение, так что через обещанные двадцать минут Павел нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и стоящий на пороге Володька сгреб в охапку старого друга.

После положенных объятий, радостных возгласов и похлопываний по плечу Володя потащил слабо сопротивляющегося Павла на кухню.

– Точно есть не хочешь? А то я на раз пиццу разогрею!

– Пиццу? Я что, в кои-то веки в просвет между двумя зайками угодил?

– Да тут не просвет, а целая полоса уже! Я почти две недели холостякую, прямо надоело… думаю, не нанять ли домработницу? Такую, знаешь, блондиночку с ножками, чтобы готовила, убирала и вообще по хозяйству там и все такое…

– Это уже не домработница называется, – криво усмехнулся Павел. – Это у тебя очередная зайка получится.

Любовь Володи к так называемым зайкам он не одобрял, да и не любовь это была вовсе, с его точки зрения. Впрочем, мнения своего он тоже никогда не высказывал, искренне полагая, что это касается только самого Володи и его дам сердца. А в отношении этих дам приятель проявлял редкостное постоянство в привычках – все они были блондинками невеликого ума и менялись каждые полгода. Поэтому даже если Павел успевал случайно увидеть какую-нибудь фемину, к следующему его приезду барышня уже исчезала, а на ее месте воцарялась другая красотка.

Особо настойчивым барышням даже удавалось затащить его в ЗАГС – Володя был парень добрый, а места в паспорте много, чего ж не доставить удовольствие подружке? Тем более что особых хлопот ему это не доставляло, став законным мужем, он продолжал жить как привык. Свежеиспеченную супругу это, как правило, страшно раздражало, она пыталась внедрить в Володькино сознание какие-то новые правила и обязанности, к чему он относился с добродушным пофигизмом, предлагая любимой не заморачиваться, а вдарить лучше по пивку. Месяца через два-три такого семейного счастья супруга, как правило, подавала на развод. Делить было нечего – в этом отношении разгильдяй Володя оказался неожиданно осторожным и мудрым: раскрутить его на ребенка не удалось ни одной жене, а квартира была оформлена на его маму, и формально он ее снимал, машиной тоже пользовался по доверенности, а прочим ценным недвижимым и движимым имуществом предпочитал себя не обременять. Так что когда дело доходило до развода, он терпеливо выдерживал более или менее скандальную процедуру, обзаводился еще одним штампом в паспорте, а уже через пару недель около него появлялась новая блондинка, сияющая нежной улыбкой и умиляющаяся бытовой неприхотливости такого славного парня.

– А пусть и зайка, тоже неплохо, – добродушно согласился Володя. – Да ладно, бог с ними! Пошли, кофейку с утреца попьем!

– Какое утро? – засмеялся Павел. – Ты на часы смотрел?

– А что такое? – Володя бросил взгляд на серый циферблат в форме шестеренки, украшающий кухню. – Семнадцатый час утра, нормально. Садись, я арабику свеженькую смолол, тебе понравится.

Готовить Володя не умел от слова «совсем», а вот кофе варил лучше любого бариста в городе. Павел не устоял перед искушением и присел за стол. В конце концов, торопиться особо некуда, тем более Вера там вроде собралась полы мыть… неудобно будет явиться в разгар уборки. А действительно интересно, где ведро? И есть ли оно вообще? Заехать, что ли, в магазин, купить? Ох, еще ведь и продуктов надо, дома даже куска хлеба нет… да в квартире, кроме стен и минимума мебели, вообще ничего нет! Ни посуды, ни постельного белья, ни мыла! А Вера, судя по количеству вещей, ничего такого с собой не привезла. Значит, сначала надо будет по магазинам…

– Говоришь, Верка от матери сбежала? – спросил Володя, не сводя пристального взгляда с закипающей в турке воды. – Это она еще долго продержалась. Я туда сунулся раз, зимой еще… ну, когда узнал, что Верка от Сереги ушла. Слушай, Жаба – это не женщина, это… это я просто не знаю что! Была бы она моей матерью, я бы или сам повесился, либо ее прибил бы. Господи, – он размашисто перекрестился, – и я еще грешным делом на свою матушку, дурак, обижался! Да она у меня просто золото с бриллиантами! Я ведь Веркину мамашу после школы и не видел ни разу, а тут пообщался… после этого поехал к родителям, попросил прощения. И теперь звоню регулярно, заезжаю каждую неделю.

– Смотри-ка, выходит, и от Жабы польза бывает, – засмеялся Павел.

– Да пошла она вместе со своей пользой дремучим лесом прямо и налево! – от души пожелал Володя, разливая кофе в маленькие тонкого костяного фарфора чашечки. Абсолютно неприхотливый во всем остальном, кофе он предпочитал собственноручно приготовленный, только хороших сортов и только из хорошей посуды. – Так куда Вера перебралась-то? Квартиру нашла на съем?

– Вроде того. Я ей свою квартиру сдал. – Павел посмотрел на изумленного приятеля и нахмурился: – Ну, и чего ты на меня вытаращился? У меня как раз квартиранты съехали, значит, или новых искать надо, или продавать. А заглянул к Вере, посмотрел, как она живет… Жаба ее поедом ест без перерыва и Вовке с Павликом тоже покоя не дает. Представляешь, она пацанам не разрешает из комнаты выходить! Вот я подумал, что вполне могу перевезти их к себе, для меня это тоже решение всех проблем, – неуверенно повторил он то, что говорил Вере.

– Класс! Молодец, Пашка, здорово придумал! Все не все, но половину Веркиных проблем ты точно решил! Подожди, а ты сам куда? Может, ко мне перебазируешься?

– Да я так и собирался, но Вера уперлась! Ей, видишь ли, неудобно меня из собственной квартиры выставлять. Мы договорились, что я с мальчишками в комнате перекантуюсь, а она сразу вторую спальню займет. Это же ненадолго, отпуск закончится, и я уеду.

– Хм? – Володя вопросительно поднял бровь, потом пожал плечами: – Ну, наверное… собственно, почему бы и нет? Так ты поэтому про раскладушку спрашивал? Для себя?

– Да. Ты нашел?

– Конечно, в комнате стоит. Ладно, допивай, и поехали! Только давай в ларек какой-нибудь заскочим по дороге, я пацанам по шоколадке, что ли, куплю.

– Не, ларьком мы не обойдемся, – покачал головой Павел. – Нам магазин нужен, очень большой супер-дупер-пупер, в котором все-все-все. У меня ведь квартира пустая, в ноль! Даже полотенец нет. И продуктов прикупить тоже.

Володя кивнул и ухмыльнулся:

– Понятно. Ну, с бухлишком мы заморачиваться не будем, у меня и коньячок найдется, и винишко для дамы… – Он открыл дверцу шкафчика и начал доставать бутылки. – Так, две коньяка и три вина… ликерчик тоже не лишним будет!

– Эй, ты куда разогнался? – забеспокоился Павел. – Мы столько не выпьем!

– Мужчина, не нервничайте, – тонким голоском пропел Володя. – Водка лишней не бывает… – И уже своим, нормальным голосом: – О, кстати, водки тоже надо взять!

– Зачем? Нас всего трое!

– На всякий пожарный случай. Так, где моя большая сумка? Алкоголь, ты уж извини, понесу я, тебе не доверю. А ты хватай раскладушку, зря, что ли, я ее из кладовки выковыривал?

Вера закрыла дверь и пару минут полюбовалась на сыновей. Мальчишки сосредоточенно собирали огромную, на половину гостиной, железную дорогу, работали на удивление слаженно, ловко и тихо – за полгода непрерывных бабушкиных нотаций привыкли лишний раз голос не подавать. Вот и хорошо, можно заняться делами. В первую очередь нужно… а что нужно в первую очередь? Ах да, она же хотела полы протереть! Хоть и дурацкое это суеверие, «на удачу», но пренебрегать им не хочется. Как говорится, помогает даже тем, кто в приметы не верит.

Ведро нашлось на балконе, маленькое и неудобное, но для легкой уборки вполне сгодилось. Теперь нужно было заняться разборкой вещей. И мальчишек позвать, пусть тоже делом займутся. Вера снова посмотрела на увлеченных игрой сыновей. Павлик как раз закончил конструировать какую-то сложной схемы стрелку, которая переводила путь на высокую эстакаду, и запустил по рельсам маленький черно-красный паровозик. Вот только эстакада была еще не достроена, и паровозик на полном ходу полетел вниз. Хорошо, что Володя успел его поймать. Он молча дал младшему брату щелбан, тот тихо шмыгнул носом, и оба занялись доработкой эстакады. Вера умилилась и решила дать мальчишкам еще поиграть – в конце концов, они так долго были лишены простых детских радостей. А вещи она и сама разобрать может.

Вера прошла в спальню, которая была побольше, и огляделась. Втроем, конечно, здесь тесновато будет, но все равно не хуже, чем у матери.

Она раскрыла чемодан, посмотрела на наспех собранную одежду – свою и детей вперемешку. Подошла к шкафу, открыла дверцу – пожалуй, все поместится, хорошо. Надо еще какой-то стол ребятам организовать, не на полу же им уроки делать. Пока можно в гостиной стол-книжку разложить, но это не совсем удобно: Вовка с Павликом аккуратностью не отличаются, и будет в центре квартиры не нормальное рабочее место школьника, а грандиозная помойка. Перед Павлом неловко…

Колени внезапно ослабли, и она села на кровать. Прижала ладони к щекам и зажмурилась:

– Господи, что я делаю? Что я наделала?

Впервые с той минуты, как Вера приняла решение уйти от мужа, ей стало страшно. Полгода назад, когда она, почти ничего не видя от слез, наугад хватала и бросала в чемодан вещи, страшно не было. Было обидно и горько, было больно, но не страшно. Потом надо было решить миллион сто тысяч мелких вопросов, обустраиваясь в квартире матери, выслушивая ее бесконечные язвительные замечания, пытаясь взять на себя все домашнее хозяйство, да еще прихватить дополнительную работу, чтобы хоть какую-то копеечку суметь пронести мимо матери и потратить – не на себя, нет, на сыновей, и тоже было не до страха, не до отвлеченных размышлений о будущем, сейчас бы выжить!

Но все-таки там, у матери, Вера была в родном доме, пусть ей там и не были рады, но какие-то формальные права у нее были. А теперь? Конечно, они старые друзья и Паша когда-то был даже в нее влюблен, но это не значит, что теперь она может бессовестно пользоваться отголосками тех чувств, которые он когда-то к ней испытывал. Хватит и того, что он заплатил за нее матери… господи, стыд-то какой! Вера прижала ладони к вспыхнувшим щекам и зажмурилась.

Старые друзья вовсе не обязаны содержать старых подруг. Посочувствовать, поддержать морально, немного помочь деньгами – это да, конечно, но квартира? Не настолько Пашка сам богат, чтобы вот так запросто квартирами разбрасываться. Есть, конечно, вариант расплачиваться натурой – Вера нервно хихикнула. Ага, вот сейчас прямо, так она ему и нужна! Нет, был Пашка, конечно, в нее влюблен, но это же сколько лет прошло? А она, Вера, не из тех роковых красоток, от которых у мужиков крышу сносит. Обычная женщина, даже мужу скучно с ней стало. И у Пашки наверняка давно все прошло – по крайней мере, ничего похожего на чувства он никогда не демонстрирует. А если Вера вдруг намекнет, что может отработать долги в постели, то… нет, даже представить себе невозможно, как он на такое отреагирует. Хотя глупости все это. Она сама никогда в жизни не решится на что-то подобное.

Вера посмотрела на раскрытый чемодан, на неразобранные вещи и махнула рукой. Лежали они кучей, полежат еще немного, ничего с ними не случится. А ей надо слегка прочистить мозги и успокоиться. Чашку чая выпить или кофе… Она пошла на кухню, по дороге снова полюбовавшись на довольные рожицы занятых делом мальчишек. Господи, да ведь это самое главное, чтобы дети были довольны и счастливы! И чего она мучается? Вовке и Павлику здесь хорошо, значит, здесь и надо оставаться. А с Пашкой она как-нибудь разберется. В конце концов, жизнь не завтра заканчивается, появится еще у нее возможность отплатить добром за добро.

Впрочем, как только Вера вошла в кухню, настроение снова упало. Чаю она собралась попить! Кофию! Как же, ждали ее тут! Она заглянула в холодильник и на всякий случай, ничего хорошего не ожидая, проверила все кухонные шкафчики. Разумеется, везде было пусто – Пашка, как приехал, по магазинам первым делом не побежал. Или побежал? Торт, который у мамы остался, он ведь не из Питера привез?

При воспоминании о торте, который она не успела даже попробовать, у Веры заурчало в животе.

– Матерь Божья! – всплеснула она руками.

Бог с ним, с тортом, мальчишки же скоро есть запросят! А здесь… она снова оглядела пустые шкафчики. Хоть бы пачка макарон завалялась! Надо срочно бежать в магазин – где здесь, интересно, ближайший? Вот только с деньгами напряг. Если только хлеба и сыра дешевого купить да наделать бутербродов, то до завтра можно продержаться. Господи, о чем она думает, скоро же Павел с Володей приедут, что им эти бутерброды… может, блинчики быстренько завести? Ребята всегда ее блины любили, а на пакет муки и на молоко у нее денег хватит. Правда, тогда нужно еще и яйца купить, и масло… и сковородку заодно. А к блинам варенья какого-нибудь или сгущенки, да заварки, чаю попить, и чайник тоже нужен! Вера опустилась на табурет, безвольно уронила руки на стол и, наконец, расплакалась.

В супермаркете Павел с Володей ураганом прошлись по всем отделам, с горой наполнив две большие тележки – Павел только порадовался про себя, что на карточке была весьма солидная сумма, на все хватило и еще больше осталось. Потом заехали в кондитерскую за очередным тортом.

– Третий за сегодня, – покачал он головой, пристраивая коробку на заднее сиденье.

– Не понял? Ты хочешь сказать, что два торта сегодня уже сожрал?

– Нет, конечно. Просто один я принес к Сереге, я ж не знал, что Веры там уже нет. А когда Серега мне рассказал все… честно, я просто не вспомнил – ни про торт, ни про цветы. Дал ему в морду и ушел.

– Ты тоже? – обрадовался Володя. – И я не сдержался. Знаешь, я на старый Новый год к ним заскочил, думал, посидим, поболтаем, вспомним молодость. Я тогда с очередной зайкой разводился, а она такой оказалась… женщиной с низкой социальной ответственностью! Вот и захотелось с нормальными людьми пообщаться. Взял коньячку, тортик тоже купил, все чин-чинарем. Приезжаю, а Серега сияет, как медный чайник, и такая вся из себя мамзель в брульянтах рядом крутится… Полли. Ты ее видел?

– Имел счастье.

– Вот! Ну, скажи, разве можно это худосочное недоразумение сравнить с нашей Веркой? Да где у Сереги глаза были… ладно глаза, мозги где? Такую женщину, такую жену, как Вера, на эту щучку променять? Я с ним начал говорить, а он только надулся, как индюк: ты, говорит, завидуешь. Я и так в расстроенных чувствах был, а тут вместо дружеских посиделок какая-то фигня намечается. В общем, я не стал с ним разговаривать долго, врезал разок и ушел. – Володя помолчал, потом широко улыбнулся. – Ага, я понимаю теперь, как ты без торта остался. Я тогда тоже коробку на столик в коридоре поставил и уже не вспомнил про нее. Хорошо, что коньяк в кармане пальто был – Серега меня на пороге огорошил, я даже бутылку достать не успел.

– У меня примерно так же было, – подтвердил Павел. – Только я до столовой дошел и вискарь успел отдать… да и черт с ним! Я сразу к Вере поехал.

– Вот ты всегда такой правильный был. Я к Верке только через несколько дней выбрался, когда успокоился немного. А тогда в пивнушку отправился, от стресса лечиться. И лечился… лечился… знаешь, около вокзала очень приличная пивнушка есть, я даже не ожидал. И народ там в основном местные завсегдатаи, такие душевные люди, с пониманием, с полным сочувствием! Это на Диком Западе понапридумывали психологов всяких, психотерапевтов и прочую мутотень. А на самом деле – вот посидеть с хорошими людьми, поговорить чувствительно – это самое то, что нужно мужику для психологической разгрузки… вот обсудили мы, какой Серега дурак и сволочь, как Верке не повезло, про зайку я тоже рассказал, и народ меня так, знаешь, душевно поддержал! Тоже люди разными историями поделились, но, знаешь, по общему мнению, моя зайка из всех самой стерво-зиной оказалась, я почти загордился.

– А зачем ты вообще с такой связался? Ты же всегда предпочитал белых и пушистых. Мягоньких.

– Так она такая и была по первопутку. Но замуж, правда, очень хотела. Я ведь ей говорил, что ничего из этого не выйдет, что полгода – это мой максимум, а она не верила. Думала, что сумеет меня к себе привязать, идиотка.

– Володя, а зачем ты так с ними? – неожиданно спросил Павел. – Я имею в виду, с девушками, с зайками своими? Что это за срок такой нелепый – полгода?

– Полгода – это максимум, – уточнил Володя. – А так обычно месяца три-четыре. И сроки эти не нелепые, а очень даже разумные и обоснованные. Они же, зайки мои, как ты мог заметить, все глупые, как пробки. И если в первое время после знакомства это умиляет, то потом начинает раздражать. Со временем – сильно раздражать. А через полгода – невыносимо раздражать.

– А с умными ты не пробовал встречаться? Среди них тоже красивые блондинки попадаются.

– Не-а. Во-первых, умные и красивые требуют гораздо больше усилий, их просто так в постель не затащишь, а мне больше ничего от них не нужно. А во-вторых, умных жалко. Зайки эти, с ними все просто: я от них ничего не жду, и они ни на что не рассчитывают. Ну, разве что какая особо нервы потреплет, та немного дольше помниться будет. А если умная ко мне прикипит, оно мне надо, чтобы хороший человек страдал?

– А если ты к ней прикипишь?

Володя хмуро взглянул на Павла:

– Слушай, ты такой умный, тебя в советники к президенту еще не звали? Сам-то сумел прикипеть?

– Так я же… – Павел осекся. Его чувства к Вере, разумеется, были известны приятелям, но если с Сергеем по понятным причинам эта тема вообще никогда не поднималась, то с Володькой изредка, полунамеком что-то прорывалось. И только сейчас Павлу пришло в голову, что у разгильдяя и бабника Володьки все это время тоже была любимая женщина. Любимая и недоступная. – Черт. Слушай, бро, прости. Я никогда даже не задумывался…

– И продолжай не задумываться, – перебил Володя. – Ладно, бро, проехали. В конце концов, мы все живем так, как нас устраивает.

– А если бы наша жизнь нас не устраивала, мы бы ее изменили! – обрадованно подхватил Павел.

А Владимир закольцевал:

– Но раз мы не меняем нашу жизнь, значит, она нас устраивает.

Павел с облегчением рассмеялся:

– Хреновый из тебя философ!

Софья Николаевна неторопливо допила чай, переложила нетронутые куски торта снова в коробку, убрала в холодильник. Так же неторопливо собрала посуду и отнесла на кухню. С отвращением посмотрела на грязные чашки – теперь посуду придется мыть самой. Вот же Верка, дочь называется! Плохо ли ей здесь жилось на всем готовом! Помыть, прибрать, постирать, приготовить – разве это большая цена за возможность жить в родном доме? И мальчишки были присмотрены: уж чего-чего, а на внимание к внукам она не скупилась, и результат, пожалуйста, налицо – несколько месяцев прошло, а их не узнать! Тихие, воспитанные, слова лишнего не скажут! Верке бы спасибо матери сказать, в пояс поклониться, а она… бегом из дома кинулась, стоило мужику только пальцем поманить. Зачем тогда от мужа было уходить, если готова вот так, под первого встречного ложиться? Ладно, Павел не первый встречный, но отрабатывать-то все равно придется. Или она думает, что все дружеским «спасибо» обойдется? Если так, то следует признать, что она, Софья Николаевна, воспитала не просто дуру, а дуру фантастическую. Где это видано, чтобы мужик просто так женщину к себе в квартиру жить впустил и ничего с этого не поимел? Трехкомнатную квартиру сейчас сдавать – это хорошие денюшки, а Павел не такой дурак, чтобы от легкого дохода отказываться.

Или она надеется, что Павел на ней женится? Как же, сейчас и сразу! Про два хвоста свои забыла? Кому бы это нужно было – чужих детей на себя взваливать? Тем более когда все, что хочешь, и так получить можно, бесплатно… хотя, положим, не совсем бесплатно, доход от сдачи квартиры Павел при таком раскладе теряет.

А может, и не так глупа дочь? Павел не навсегда в город вернулся, сколько там у него отпуск длится – пусть даже и месяц! Все равно потом он уедет в свой Питер, а Верка в квартире останется. Ради такого месяц потерпеть можно. А там, глядишь, поживет одна, да и образумится дочурка, вернется к мужу. Сергей мужик не злой, может, и простит, примет обратно. Хотя бы ради детей примет – все-таки сыновья, наследники фамилии, а не девчонки бестолковые, как у нее самой…

Да, три дочери, три больших разочарования. Казалось бы, все три – красавицы, умницы, какое-никакое образование получили, но дуры при этом беспросветные! Про Верку и говорить нечего, все уже сказано, но и Надька с Любкой не лучше.

Надька, надо сказать, замуж удачно вышла, не так, конечно, как Вера, своего бизнеса у Евгения нет, но профессия хорошая – что-то там по компьютерам, сейчас за это прилично платят. И квартира имеется, однокомнатная, но своя. Надя, правда, на нее претендовать не может, это имущество, что было у Евгения до брака, зато половина той квартиры, что они сейчас строят, уже ее будет, законно. А с учетом двух дочерей, то, если вдруг разводиться придется, бывшему любимому мужу только ипотечные выплаты от квартиры останутся. Нет, она, Софья Николаевна, конечно, развода дочери не желает, но мужики, они такие… к любой подлости всегда нужно быть готовой. А Надька, она совсем пластилиновая… не настолько, конечно, как Вера, но все равно, прогибается под муженька в любую сторону. А ведь давно известно: хочешь жить спокойно, держи мужа в строгости, чтобы порядок знал, чтобы место свое помнил!

Впрочем, самой глупой из дочерей самая младшая оказалась, Любка. Хотя, если объективно подойти, она из всех троих самая красивая. И университет окончила, и на языках разных без запинки шпарит, и зарабатывает не хуже иного мужика. А только правильно говорят, что образование девчонкам впрок не идет. Хотя сама Софья Николаевна тогда тоже сглупила, дала слабину. Нельзя было Любу из дома отпускать, в восемнадцать лет разве мозги в голове есть? Работу себе нашла, параллельно с учебой – очень хорошо! Работай, да учись, да живи дома на всем готовом, а зарплату можно и матери отдать, зачем тебе деньги при таком раскладе? Нет, зачем-то квартиру дочка сняла, подголадывала, но домой не вернулась.

И чего она добилась? Старшие сестры хоть законным браком замужем, а Любка так с мужиком сошлась. До того влюбилась, аж дышала через раз, хуже Верки, честное слово. Он, говорит, гений! И художник, и композитор, и стихи сочиняет… гений! А Любка, получается, его музой сделалась. Хотя Софья Николаевна в гениальности любовника дочери сильно сомневалась. Гении, они, известное дело, все нищими были, а этот оборотистый. Зарабатывал на своих стихах да картинах с музыкой так, что даже Веркин Сергей вздыхал завистливо. Другое дело, что эти деньги у него не держались. Если повезет донести до дома, то швырнет Любе пачку, по-царски: «Ни в чем себе не отказывай!» Ну, а если не повезет, если друзья по дороге встретятся, тут уж извините. Принесут тебе, Любочка, пьяное тело, и вспоминай, какая у тебя зарплата, рассчитывай только на свое. Друзья, они ведь только пить вместе горазды, а денюшки врозь. Да и какие у них доходы, у прихлебателей? Работать-то никто не умеет. В их компании только у Любки стабильный заработок был. Вот она и пласталась, кормила и гения своего, и всю его компанию.

Только не учла… да что там, и не могла учесть, любовь глаза застила – гения удержать непросто. Ему и на штамп-то в паспорте наплевать, а уж без штампа и говорить не о чем. Нашел себе другую музу. Любка тогда чуть не отравилась. Хорошо, Верка с Надькой узнали, что гений ее бросил, примчались сразу, успели вовремя, спасли. Любка потом месяца три то у одной сестры жила, то у другой, пока не отошла маленько, не успокоилась. И что? Выбросила она из головы этого своего гения? Как же! Так и бегает вокруг него, взгляд ловит. А если он вдруг по старой памяти ночевать к ней завалится, так и вовсе счастлива.

И какая, спрашивается, из дочерей самой глупой получилась?

Полли нашла Сергея в гостиной. Он полулежал на диване, рассеянно глядя в потолок, начатая бутылка виски стояла рядом на полу.

– Пить из горлышка – это дурной тон, – с легким упреком заметила она. – Принести тебе снифтер?

– Не надо. – Сергей, не глядя, нашарил бутылку и сделал пару глотков.

– Понятно. – Женщина присела рядом, сочувственно погладила его по плечу. – Разговора не получилось.

– Не получилось. Нет, я не понимаю, чего они все взъелись-то? И все за Верку переживают, словно это я ее бросил! Между прочим, она сама от меня ушла, а на этот мелкий факт никто почему-то не обращает внимания!

– Люди… им всегда надо кого-то сделать виноватым. И, как правило, выбирают самого успешного, самого благополучного. Это просто зависть, Сережа.

– Да я понимаю. Но Пашка вроде никогда ничем таким не страдал. Тем более у него и самого все в порядке.

– На каком уровне «в порядке»?

– На нормальном. Такой, знаешь, прочный средний класс. Не миллионер, но и отказывать себе в чем-то не приходится. Квартира в Питере, квартира здесь, «лендкрузер» под седлом, а он тоже как однокомнатная квартира. И все сам, родители у него простые работяги. Не, упакован Пашка нормально.

– Пфф… – Полли небрежно, почти презрительно отмахнулась. – Тоже мне достижения! Ну, сумел он зацепиться в Питере, и что? В душе твой Паша остался глубоким провинциалом. В отпуск едет не на приличный курорт, а в наш город, что он здесь не видел? В гости пришел – с тортом и с букетом, это же анекдот из прошлого века! А сами цветы, ты их видел? Белые розы! Он бы еще полевые ромашки с васильками притащил. Нет, может, он и нормально, как ты говоришь, упакован, но не высший сорт. Совсем не высший.

– Наверное, – согласился Сергей. Поставил бутылку на пол и сел: – А я? Я – высший сорт?

– Ты – сорт экстра, – засмеялась Полли. – И переживать из-за того, что бывшим друзьям что-то не нравится, просто глупо.

– Глупо?

– Конечно. С твоим умом и хваткой оглядываться на каких-то неудачников просто нелепо.

– Да ладно, не такие уж они и неудачники. И вообще, как ты легко Володьку с Пашкой в бывшие друзья определила.

– Это не я, это они сами определились. – Полли тоже сменила позу и обняла Сергея. – Это они сделали свой выбор, когда отвернулись от тебя. И если кому о чем и сожалеть, то только им. Жизнь, Сереженька, всегда расставляет все по своим местам, и ты заслуживаешь большего. Я понимаю, детство, сентиментальные воспоминания, но сейчас… зачем эти люди тебе нужны сейчас? Тебе давно пора выстроить новый круг общения. И это должен быть не «нормальный средний класс», а повыше уровнем. Губернатор…

– А что губернатор? – Сергей тоже обнял ее за талию. – С губером мы как раз на «ты». Он у меня в должниках после того, как я помог ему вопрос с назначением решить.

– Вот! Очень правильно, что ты не пожадничал тогда, те деньги к тебе уже несколько раз вернулись. Но губернатор – это местный уровень, а тебе давно пора повышать планку, заводить связи в Москве… – Полли рассеянно присела к нему на колени, нахмурившись и закусив губу. – И надо, наверное, квартиру присмотреть где-то недалеко от центра.

– Зачем? – откровенно не понял он. – Сколько я в той Москве бываю?

– А это плохо, – мягко укорила она. – Если хочешь настоящими делами заниматься, надо жить в Москве.

– Но как же? У меня же все производство здесь и офис… Если я в Москву перееду, здесь же все без хозяина посыплется!

– Во-первых, так сразу все не посыплется. Во-вторых, никто же не предлагает тебе все бросить. Господи, да из Москвы сюда полтора часа лету, это меньше, чем на машине из Ленинского района в Заводской доехать! Ты можешь хоть каждый день… ну хорошо, каждый день – это действительно неудобно, но через день или просто два раза в неделю прилетать. Или, как это, вахтовым методом, да? Неделю здесь, неделю со мной, в Москве. А потом постепенно расширишь производство, найдешь в Подмосковье место для новых цехов, переведешь офис… здесь оставишь старый филиал, найдешь управляющего хорошего. Найдешь подходы к министерским, получишь госзаказы…

– У меня и сейчас госзаказы, – напомнил он чуть обиженно. – Губернатор поспособствовал, я по губернии семьдесят процентов…

– По губернии, – небрежно отмахнулась она. – Тоже мне рынок! Тебе давно пора выходить на новый уровень. Семьдесят процентов по всей стране, вот это будет реальный бизнес!

– Мечтательница. – Сергей засмеялся. – Для этого знаешь как вложиться нужно? И какие связи подключить? Не, там меня не ждут, на этом уровне все давно поделено.

– Поэтому я и говорю, надо ехать в Москву, готовить почву, связи выстраивать… всегда можно найти заинтересованных людей, которым тоже хочется кусочек пирога откусить.

– Ох, Поллинька. Ты что, олигарха из меня сделать хочешь?

– А чем плохо? Конечно, сначала будет трудно, придется поработать, поступиться чем-то, но зато в перспективе… ты только представь: захотели мы в Майами посреди зимы – полетели в Майами! Захотели виллу собственную на Лазурном Берегу и яхту, нет проблем, вот нам вилла, вот нам яхта! Захотели в Париж или в Лондон на выходные…

– Яхту. На Лазурном Берегу.

– А что? – Она проказливо улыбнулась. – Я этого достойна. Ты только представь, как я буду выглядеть на яхте. В купальнике, а вокруг море, солнце…

– И Лазурный Берег, – перебил Сергей. – Я понял. То есть в чем-то ты, конечно, права: расширяться, например, надо, я согласен. А вот в олигархи пробиваться не стоит – у нас в стране им как-то не везет. А сбегать в Лондон и трястись там до конца жизни я тоже не хочу. Уж лучше здесь, не так жирно, зато спокойно. И с ребятами все наладится. Они меня поймут. В конце концов, мы столько лет… они поймут.

Торт купили, еще Павел остановился у цветочного магазина и взял букет цветов.

– Тоже третий? – ухмыльнулся Володя.

– А что делать? Жаба цветочки прибрала, я вякнуть не успел. Даже интересно, она что правда решила, что это для нее?

– Она не сомневалась, что это для Верки, поэтому и перехватила. Как хорошо, что у тебя квартира освободилась!

– Да, повезло, можно сказать, сам не ожидал. Я ведь на продажу хотел ее выставить, но посмотрел, как Жаба Веру с пацанами гнобит, у меня в мозгах и щелкнуло – вот оно, решение проблемы. Я, правда, хотел к тебе попроситься, чтобы не мешать им там, но Вера против, рассердилась даже… Ты, говорит, хозяин квартиры, что ж ты будешь по углам ютиться!

– И она права, разумеется. Или ты за себя не ручаешься? Боишься, что начнешь ее домогаться?

– Дурак ты, Володька! Я же не маньяк какой озабоченный. И вообще, кто знает, как у них там… они же с Серегой не развелись пока.

– Не развелись, – подтвердил приятель.

– Вот видишь. Они шестнадцать лет прожили, может, это просто очередной семейный кризис. Разбежались, подуются друг на друга, а потом возьмут и помирятся. Какие тут могут быть домогательства? Я боюсь, что Вере будет неприятно в коммунальной квартире оказаться с посторонним мужиком за стенкой.

– Угу. Понятно. Теперь, сыночка, послушай умного папу. Пункт первый: ты, конечно, не маньяк, ты просто тихий придурок. Пункт второй: после родных пенатов в обществе Жабы Николаевны для Веры любая коммуналка филиалом райских кущ покажется. И пункт третий: ты еще помнишь, о ком мы вообще говорим? О Вере. Если она посчитает твое присутствие неприятным и недопустимым для себя, то сообщит тебе об этом немедленно и открытым текстом. Помнишь, как она в тебя табуретками швырялась?

Павел коротко хохотнул:

– Еще бы не помнить. Наша Верочка в раздражении чем только не швыряется. Ладно, поставлю твою раскладушку в комнате с пацанами, а Вера маленькую спальню займет, так всем удобно будет.

– Особенно тебе, – ухмыльнулся Володя.

– Мама, – тихо позвал Вовка, заглядывая на кухню, – посмотри, что у нас получается!

Вера торопливо вытерла слезы ладонями и растянула губы в улыбке. Не хватало еще, чтобы мальчишки видели, как она раскисла.

– Что посмотреть?

– Железную дорогу. Мы не все еще доделали, но поезда пускать уже можно.

– О, это здорово! – Вера постаралась, чтобы голос звучал весело и оживленно: – Давайте, показывайте, что вы тут понастро… ух ты!

Половина деталей еще лежала в коробке, но и незаконченная конструкция с рядами рельсов, мостами, вокзалами и эстакадами, щедро снабженная семафорами, шлагбаумами и стрелками, впечатляла.

– Вот это да! Красота какая! А это у вас что?

– Пульт управления. Мам, тут столько всего, что одному управлять невозможно, рук не хватает.

– Значит, хорошо, что вас двое. Договоритесь, кто за что отвечает.

– Ага, – обиженно подал голос Павлик, – с ним договоришься. Он хочет всеми поездами управлять, а мне только семафоры остаются.

– Тебе еще шлагбаумы и колокола на вокзалах, – возразил старший брат. – И краны-погрузчики.

– А что мне этими кранами грузить? Мам, я тоже хочу поезда водить!

– Спокойно, ребята, не хватало вам еще поссориться из-за этой железной дороги. Вы же не хотите, чтобы дядя Паша расстроился. Предлагаю такой вариант: я сейчас ставлю таймер на час, и этот час Павлик за машиниста, а на Вовке все техническое обеспечение. Через час меняетесь, идет?

Старший брат скривился, но кивнул, а Павлик радостно захлопал в ладоши:

– Идет, идет, я машинист!

И тут же съежился, нервно оглядываясь.

М-да… Если бы они оставались дома, то из своей комнаты уже появилась бы мама, и мальчишки были бы вынуждены прослушать лекцию о том, как должны себя вести воспитанные дети в целом, и о недопустимости в приличном доме подобного шума, в частности. А для нее, для Веры, отдельно, назидательное отступление о матерях, потакающих дурным наклонностям собственных детей… Б-р-р! И как они полгода в такой обстановке выдержали?

– Так, – Вера сглотнула горький комок в горле, – бабушки здесь нет. Мы с ней больше не живем. Мы теперь живем здесь, и здесь можно шуметь. Хлопать в ладоши, кричать, петь песни… я запрещаю только злой шум: ссориться, драться, ругаться – нельзя! А любой радостный шум – можно! Поняли?

Сыновья переглянулись и неуверенно кивнули.

– Понятно. Сейчас будем вспоминать, как надо шуметь. Начнем с… ага, начнем с песен! Павлик, запевай!

– Что запевать? – моргнул мальчик.

– Что хочешь! Ну, давай, вот эту, веселую. – Вера набрала побольше воздуха в грудь и немузыкально заорала: – От улыбки серый день светлей! От улыбки в небе радуга зажжется!

– Мам, ты слова путаешь. – Чтобы перекричать Веру, Павлику тоже пришлось добавить голоса. – А мотив вообще… Мама, не надо петь, ты не умеешь.

– Не умею, ну и что? Тоже мне открытие! Ладно, не хотите петь, давайте шуметь по-другому. Можно хохотать, прыгать… хотя нет, прыгать, наверное, не стоит, это соседям не понравится. Зато можно визжать!

– Визжать? – растерянно переспросил Вовка.

– А как визжать? – заинтересовался Павлик.

– Радостно. – Вера зажмурилась и издала тонкий пронзительный визг: – И-и-и!

– И-и-и! – с энтузиазмом подхватил Павлик.

Вовка пару секунд смотрел на маму и младшего брата, потом широко улыбнулся, выдохнул и не менее жизнерадостно заорал: – А-а-а!

Громко хлопнула входная дверь, в комнату ворвались двое мужчин и замерли, растерянно глядя на самозабвенно вопящую троицу. Потом Павел осторожно тронул Веру за плечо:

– Что у вас случилось?

– А? – Она обернулась и смущенно порозовела. – Ой! А мы тут шумим немного…

– Визжим, – добавил Павлик, сияя улыбкой.

– Жизнерадостно, – уточнил серьезный, но явно довольный Вовка. – Правда, у нас здорово получается?

– Не то слово. – Володя-старший вышел вперед и деловито пожал мальчикам руки. – Здорово, мужики. Правда, я подумал, что здесь убивают кого-то. – Он сделал шаг к Вере и поцеловал ее в щеку. – И тебе салям, добрая женщина. – Потом повернулся к Павлу и спросил: – Как ты считаешь, яйца уцелели? Я пакет где-то на ступеньках бросил.

– Сейчас узнаем. – Павел шумно выдохнул. – Павлик, Вовка, давайте шустренько соберите все, что мы там на лестнице пороняли.

– Ой, – повторила Вера. – А ты тоже что-то такое подумал? Нехорошее?

– Что я подумал, тебе лучше не знать, – с чувством сказал он. – Мальчишки, кому стоим? Ждем, пока местные коты до торта доберутся?

– Торт! – Вовка первым рванулся к двери. – А где он?

– Где-то там, – махнул рукой Володя. – На ступеньках рядом с яйцами. Сгребайте все и тащите сюда. А мы из машины остальные сумки принесем и раскладушку.

Мальчишки со старательностью муравьев начали таскать на кухню рассыпанные по лестнице пакеты, а Вера сразу разбирала покупки, нервно приговаривая:

– Ну куда столько… и ветчину… а бри зачем? Хлеб, картошка ладно, а это что? С ума сошли, ананасы покупать? Да салаты-то зачем покупные, я бы сама сделала…

– Торт совсем не помялся. – Вовка внес большую коробку, осторожно держа под донышко обеими руками. – Я проверил.

– Еще и торт!

– Так, Вера Степановна, хватит причитать! – возмутился Володя, опуская перед ней очередную сумку. – Что захотели, то и принесли! Ветчину люблю я, бри – ты, а свиную рульку – Пашка. Торт мальчишкам, чтобы жизнь слаще была, да и мы все от хорошего куска не откажемся. А салаты – чтобы ты не на кухне возилась, а с нами общалась. Сейчас мы в пять минут стол накроем… Паш, пироги в каком пакете были?

– В каком-то были. – Павел задумчиво изучал пакет с яйцами. Судя по тому, как промокла коробка, целых там осталось немного. – Вера, совсем тебя от кухни освободить не получится. Тут это… наверное, яичницу сразу замутить? В смысле, не выбрасывать же теперь. Кажется, вот в ту зеленую сумку мы сковородки запихали, кастрюли и прочее… потом раскидать надо будет по местам.

– А это тоже наше? – На пороге кухни появился Павлик, протягивая вперед немного потрепанный букет.

Вера молча отложила очередной пакет, подошла к сыну и взяла цветы. Поднесла к лицу, вдохнула слабый запах роз и снова расплакалась. Хотела сдержать слезы, изо всех сил старалась, но ничего не получалось.

– Мам, ты чего? – Павлик слегка попятился. – Ты что, укололась? Тебе так больно, мам? – Он растерянно оглянулся на Владимира, перевел испуганный взгляд на Павла и снова уставился на мать. На всякий случай пообещал неуверенно: – Я больше не буду.

Володя подошел к Вере, обнял ее, погладил по голове, как маленькую.

– Ну что ты, Верочка. Все хорошо. Не пугай Павлика, а то он тоже сейчас расплачется.

Мальчишка, подтверждая его слова, прижался к матери и обнял ее за талию, испуганно глядя округлившимися глазами. Павел, который много лет старался к Вере лишний раз даже не прикасаться, решил, что тоже может подойти поближе. Нерешительно похлопал ее по плечу и тоже пообещал:

– Все будет хорошо.

Вера всхлипнула, вытерла глаза и вымучила кривую улыбку.

– Как сказал один умный человек: все было хорошо, все будет хорошо и сейчас все хорошо. Осталось только с этим смириться. Ладно, мальчики, я делаю яичницу, а вы накрывайте на стол. Паша, ты посуды какой-нибудь догадался купить?

– А как же! – хвастливо откликнулся он. – Мы целую коробку тарелками всякими и вилками-ложками набили. Володя, где коробка?

– В коридоре стоит. И пусть стоит пока, мы еще и одноразовой посуды несколько упаковок взяли, чтобы хоть сегодня с мытьем не возиться.

– И скатерть одноразовую, – поддакнул Павел. – Гуляем по полной программе!

Яичницу Вера сделала на скорую руку, но с помидорами, сыром и зеленью, так что выглядела она на столе рядом с деликатесами вполне уместно и разыграли ее в момент. Мальчишки поели быстро и снова вернулись к железной дороге. Впрочем, про стол они не забывали, время от времени подбегая и хватая вкусные кусочки. Взрослые получали удовольствие от общения, болтая ни о чем и обо всем. Точнее, пытались болтать. Слишком долго они были вчетвером, слишком многое их, именно четверых, связывало. И теперь в разговоре постоянно всплывало имя Сергея, после каждого упоминания которого на пару мгновений повисала неловкая тишина. Первой не выдержала Вера.

– Так, ребята. – Она положила вилку на стол. – Никакой необходимости в вашей сверхделикатности нет. Сережа не умер, он жив и вполне благополучен. Я тоже жива, и у меня все в порядке. Мы больше не вместе, но это не перечеркивает прошлого. Глупо притворяться, что Сережи никогда не существовало. Так что не бойтесь его упоминать.

– С этим не поспоришь, – тихо согласился Павел. – Ведь что ни вспомни, обязательно и Серега в этом участвовал.

А Володя тут же воспользовался предложением не стесняться:

– Верк, а чего ты от него ушла-то? Не, я в любом случае за тебя, просто не понял: эта Полли, что, последняя капля была? – Он посмотрел на Веру и все-таки немного смутился. – Ну, я имею в виду, он же столько лет… в смысле, ты не обращала внимания…

– Ты долго держался, – печально усмехнулась она. – Да, это была последняя капля. Нелепо, конечно, все получилось, и глупо до предела. Оказывается, терпение – это вовсе не добродетель, это трусость и нежелание что-то менять. Но главное, рано или поздно оно заканчивается, и тогда… тогда – большой бабах, и все в развалинах. – Вера взяла свой пластиковый стаканчик с вином: – Давайте выпьем за то, чтобы вы, когда, наконец, найдете свои половинки, все вопросы решали сразу, не доводя до точки кипения. В семейной жизни, мальчики, терпение – это приговор.

– Интересный подход. – Володя чокнулся с ней и выпил. – А нам всегда внушали, что в семейной жизни как раз терпение – самое главное.

– Бессовестное вранье, – отрезала Вера. – Послушай опытного старшего товарища…

– Эй, ты всего на полтора месяца меня старше! Пашка, чего она меня опять за самого мелкого держит!

– Потому что ты малек и есть. – Павел лихо выпил, зажевал солидным куском свинины. Рульку он действительно предпочитал любым другим копченостям, так что на тарелке уже оставалась едва ли половина. Прожевал и добавил: – Вера, я тебя понимаю. Я тоже всегда чувствовал, что с этим терпением все не так просто.

– И ничего подобного! – Володю философско-этические вопросы не волновали, ему категорически не хотелось считаться младшим. А может, просто решил сменить тему, и это ему удалось. – Самая мелкая у нас всегда была Любочка!

Строго говоря, Люба с Надей к «мушкетерам и мушкетерке» не принадлежали, но достаточно часто оказывались в их компании, так как Софья Николаевна считала, что Вера обязана присматривать за младшими сестрами. А присматривать за ними можно было только двумя способами: скучать с ними дома – визиты в квартиру каких-либо друзей, а тем более друзей-мальчишек, были категорически запрещены, или таскать девчонок с собой. «Мушкетеры» кривились, но выбора особого не было.

– Любочка была наимельчайшая, – уточнил Павел. – Надя мелкая, а ты – просто малек.

– Ну и ладно, – окончательно надулся Володя. – А зато через двадцать лет вы все будете уже старперы, а я все еще молодой и красивый!

– Через двадцать лет ты будешь молодой и красивый старпер, – заржал Павел. – Да ладно, ерунда все это. Вера, скажи лучше, как у девчонок дела? Люба-то замуж не вышла?

– Куда там, – отмахнулась Вера. – У нее же большая любовь. Главное, сама понимает, что он сволочь, что ничего хорошего у них не выйдет, а поделать ничего не может. Как сглазили девчонку. Зато у Нади все хорошо. Женя на работе что-то такое очень полезное для фирмы придумал, так ему такую премию отвалили – на новую машину хватило. Так что Надя теперь тоже на колесах. Недостройку в ипотеку взяли, через год должны в новую квартиру въехать. Они сейчас Женькину однушку сдают, сами двухкомнатную снимают. Пока нормально, а в новой квартире вообще все шикарно будет. Плохо ли – четыре комнаты? Девчонки, даром что мелкие, пищат от восторга, заранее себе обстановку выбирают. Они никак буквы учить не хотели, ленились, а Женя понатащил им каталогов из разных магазинов, так девчонки уже по слогам читают и счет осваивают. Им же в смету надо уложиться. Надя очень довольна, каждый вечер после садика у них подготовка к школе под этим соусом.

– Просто идеальная семья, – со странной интонацией произнес Володя.

Павел вздрогнул и пристально уставился на приятеля. Тот ответил кривой ухмылкой, плеснул себе коньяка и выпил. Вера ничего не заметила, только кивнула, соглашаясь.

– Точно идеальная. Надюша сейчас у матери любимая дочь, про нее и поговорить приятно, и соседям похвастаться.

Посидели хорошо, душевно. Настолько хорошо, что не обратили внимания, как мальчишки, не заморачиваясь с постельным бельем, нашли пакет с одеялами и отправились спать. Незаметно наступила глубокая ночь, и Володя, расслабившийся и за дружеской беседой слегка перебравший, объявил, что остается ночевать.

– Диванчик же в гостиной свободен? Вера, ты не возражаешь?

– Нет, конечно, оставайся, если хочешь.

– О! – Володя поднял вверх указательный палец и слегка качнулся на табурете. – Мудрая ты женщина, Верка! В жизни надо как? Надо делать то, что хочешь. И если я хочу спать… а я хочу спать… или выпить? Погодите, ребята, я умоюсь сначала, а то мысли путаются.

– Тебя проводить? – Павел выпил гораздо меньше, стеснялся бросать вожжи при Вере, поэтому выглядел более адекватным.

– Пашка, ты что, совсем ку-ку? Еще не хватало мне в сортир с сопровождением ходить. Я в норме.

Володя встал и деревянной походкой сильно выпившего, но стремящегося выглядеть трезвым человека промаршировал в сторону туалета.

Вера хихикнула:

– Точно в норме. Стеклый, как трезвышко. Ох, Паша, как же здорово, что ты приехал. И вообще, и с квартирой… я тебе так благодарна. Нехорошо так говорить, но нам у мамы сложно было. Я бы еще ничего, но мальчишки… она же их затерроризировала вконец. Паша, ты нас просто спас! У меня сейчас с деньгами напряг, но, как только…

– Прекрати, – неловко перебил он. – Я только рад, что можно пока не возиться с продажей. Я… э-э-э… в смысле, лучше подождать, пока цены снова в рост пойдут, вот! А то сейчас квартиру за хорошие деньги не продашь – тем более и дом старый, и район не престижный. Так что живи, сколько хочешь, это нам обоим выгодно.

– Конечно. – Она кивнула, глядя на него задумчиво и уже не улыбаясь. – Я помню, я тебя выручила… давай выпьем, что ли, за твое здоровье?

– За твое. – Он поднял пластиковый стаканчик. – Вера, ты же знаешь… – Он осекся, не договорил и резко выпил.

Столько лет молчал, а теперь тем более начинать разговор о своих чувствах было бы неуместно. То, что Вера ушла от мужа, совершенно не означает, что у него появилась надежда. Она же не к нему, не к Павлу, а просто ушла. Если бы Вера тогда позвонила, написала, хоть как-нибудь дала ему знать… все бросил бы, прилетел, схватил бы и ее, и мальчишек, и увез в Питер…

Так ведь нет, даже не вспомнила. Значит, по какой бы причине она ни рассталась с Серегой, это не окончательно. Значит, она по-прежнему любит его и вернется, если у этого полудурка хватит мозгов приползти к ней на коленях… Значит, он, Павел, по-прежнему третий лишний, как было все эти годы. Ничего не изменилось, надо просто стиснуть зубы и молчать. Как молчит Володька. Надо же… Ведь он никогда, ни словом, ни полсловом! А оказывается – Надюшка. Он же никогда к ней всерьез не относился, только подтрунивал да подкалывал. И Надя в его сторону не смотрела. Да, бывает, что девчонкам нравятся мальчики – друзья старших сестер, но с Надей совсем не тот случай. Она всегда была какой-то слишком серьезной, целеустремленной, деловитой, и на их развеселую компанию смотрела с легким, но заметным неодобрением. Павел не обращал на это особого внимания, он весь был сосредоточен на Вере, и поджатые губы ее младшей сестры разве что забавляли. А Володька, значит, запал. М-да, получается, и в этом они два сапога пара. Им обоим не везет с сестрами Холодовыми.

Неловкое молчание прервала Вера:

– Что-то Володя слишком долго умывается. Как думаешь, он в порядке?

– Сейчас проверю.

Павел быстро поднялся и вышел в коридор – в туалете горел свет, и дверь была приоткрыта.

– Вера, его нет, – громко сказал он. – Ты не слышала, может, он все-таки домой отправился?

– Вроде дверь не хлопала. – Вера подошла и тоже осмотрела пустой туалет. – И куда он девался?

– Ну, не в канализацию же просочился. Может, где в уголке пристроился? Пошли поищем?

Пропажа нашлась быстро. Забыв про диван в гостиной, Володя сдвинул к стенке спящих мальчишек и устроился на краю кровати прямо в одежде.

– Хм. И что с ним теперь делать? Будить?

– Зачем? Дома его ждет кто-нибудь?

– Нет, – качнул головой Павел. – Наш герой нынче холостяк.

– Ох, Володька, – теперь головой покачала Вера. – Когда уж он остепенится?

– Наверное, никогда. Или это будет уже не Володька. Ладно, пускай спит, только накрыть бы его чем-нибудь. Ты не видела, где пакет такой огромный, в синюю полосочку? Мы туда все это добро попихали: подушки-одеяла, простынки всякие…

– Вон тот? – ткнула пальцем Вера.

– Ага! Сейчас я там одеяло посмотрю, а заодно и нам с тобой постель поищу… – Он вспыхнул и смущенно забормотал: – В смысле, я тоже в этой комнате устроюсь, на раскладушке, а ты в соседней, на диване…

– Конечно, – мягко согласилась Вера. – Ты ищи, а я пойду на кухне приберу. Действительно, поздно уже. Хорошо, что завтра воскресенье.

На следующее утро поднимались поздно. Первой выползла из комнаты добросовестная Вера и побрела на кухню заниматься завтраком. Потом проснулся Володя-младший. Поморгал удивленно на крестного, который сопел в подушку рядом с ним, пожал плечами и разбудил Павлика. Мальчишки поклевали блинчиков, которые успела напечь Вера, и снова занялись железной дорогой. Еще минут через двадцать открыл глаза Володя-старший. Полежал немного, потягиваясь и щурясь на солнце – штор на окне, разумеется, не было, – дотянулся до Павла и легонько ткнул его кулаком:

– Па-аш! А где мои штаны?

– Что? – Павел резко сел на заскрипевшей раскладушке и с недоумением уставился на друга.

– Штаны мои, спрашиваю, где? Я вчера в джинсах был, я точно помню. Надеюсь, это ты их с меня снимал, а не Вера?

– A-а… я, конечно. А нефиг было так напиваться. – Павел повертел головой и ткнул пальцем: – Да вот же они, на стуле висят. Или не узнаешь?

– По-моему, мы с тобой наравне пили, – возразил Володя, вставая. Он взял джинсы, задумчиво осмотрел их: молния и пуговица были аккуратно застегнуты, ремень затянут. – Точно наравне. По трезвому ты бы с меня, не расстегивая, штаны стягивать не стал.

На дружный смех в комнату заглянула Вера.

– Проснулись, мальчики? Вот и хорошо! Умывайтесь скорее – и за стол! Блинчики стынут!

– Блинчики?

Павел и Володя переглянулись. Верины блинчики они оба весьма ценили, поэтому время терять не стали. Но у Володи было небольшое преимущество: он был уже на ногах, поэтому с воплем «Чур, я первый!» рванул в сторону ванной, пока Павел только поднимался с раскладушки.

За завтраком обсудили план на день. Володя предложил по случаю хорошей погоды погулять всем в парке. Покататься на каруселях, поесть мороженого и сахарной ваты, в тире пострелять, заглянуть в пончиковую…

Павлик с Вовкой, в разговоре не участвующие, но старательно прислушивающиеся, вякнули что-то невнятное, но очень одобрительное. Павел добавил, что после парка можно заглянуть в кино: дескать, уже пару дней на экранах новый ужастик идет, а никто из присутствующих его не видел. Мальчишки радостно взвыли, а Володя важно покивал и согласился, что идея неплоха.

Вера выдвинула встречное предложение. Все присутствующие здесь мужчины после завтрака собираются и идут куда им там хочется: хоть в парк – на японские ужасы смотреть, хоть в кино – пончиками в тире стрелять. А она, Вера, в тишине и покое, занимается наведением порядка, сортировкой и учетом купленных вчера продуктов и промтоваров, раскладыванием их по соответствующим местами и прочими веселыми домашними делами. И она будет очень благодарна, если мужики не станут засиживаться за завтраком, а свернут это мероприятие побыстрее и отправятся гулять, оставив квартиру в полном ее распоряжении. Павел хотел было пожертвовать собой и предложить помощь в наведении порядка и прочем, но Вера отказалась. Отказалась очень мягко и деликатно, но он все равно немного обиделся. Он же ничего такого не имел в виду, он действительно просто хотел помочь. Но раз Вера так… ладно. Пожалуйста. Они пойдут развлекаться в сугубо мужской компании, а Вера пусть занимается своими женскими делами без всякой помощи.

Павел не предполагал, что у Веры были основания побыстрее «очистить место действия». Она хорошо знала свою мать: вчера Софья Николаевна ничего предпринимать не стала бы, дала бы дочери минимальное время на обустройство на новом месте. А вот сегодня с утра, по Вериным расчетам, она должна будет позвонить Наде и Любе и натравить их на старшую сестру. Софья Николаевна прекрасно понимает, что сама Вера к ней теперь не скоро явится, да и по телефону ничего рассказывать не станет. А матери ведь все интересно, а в первую очередь: как они распределили комнаты, и переспала ли уже Вера с Павлом! От этой мысли Вера покраснела так, что чуть слезы из глаз не брызнули. Господи, ну о чем она думает! Как можно! А Павел бросил на нее встревоженный взгляд.

В общем, произвести разведку на местности и доложить о состоянии дел мама поручит девчонкам, кому ж еще. Ха, да как только Надюшка с Любашкой узнают, что Вера переехала в квартиру Павла, сами сразу примчатся, хорошо если позвонят перед этим.

Они все-таки позвонили. Не из особой деликатности, просто не знали адреса. Вера как раз успела выпроводить мужчин, помыть посуду и задуматься: успеет ли она навести окончательный порядок на кухне, прежде чем объявятся сестры. Не успела. Зазвонил телефон, и, как только Вера взяла трубку, послышался крик Нади:

– Алло, Вера?! Вера, что там у тебя происходит?

Вера поморщилась и убавила звук.

– Мама позвонила, жаловалась на тебя! Говорит, Пашка приехал и тебя забрал – вместе с мальчишками! Бросай мне адрес, я сейчас за Любашкой заеду, и мы к тебе! Ну что ты молчишь, Вера? Алло?

– Я молчу, потому что не могу слова вставить. Да, Паша приехал, и мы сейчас у него. Он мне родительскую квартиру сдал, очень удачно все получилось. Адрес посылаю, это недалеко от набережной, по навигатору найдешь без проблем. Вы когда будете?

– Любашка меня уже ждет, так что… ага, адрес получила, сейчас навигатор настрою. Минут через пятнадцать приедем, ставь чайник! Чао!

Вера выключила телефон и направилась к холодильнику. Чайник включить труда немного, а вот найдется ли что-нибудь к чаю после вчерашнего веселья? Короткий осмотр и вывод: найдется! Павел, закупая вчера продукты, не поскупился, да и блинчиков она напекла достаточно, есть что на стол поставить.

– Нехило! – восхищенно ахнула Люба, едва вошла на кухню. – Называется: вспомним, как мы были буржуями!

– Трехкомнатная? – Надю деликатесы, разложенные на тарелках, не заинтересовали, она быстренько пробежалась по квартире. – Наконец нормально устроитесь. Ага, здесь у тебя мальчишки, здесь ты, а Пашка где? Неужели совсем выгнала мужика из дома? Или он у тебя ночует?

– Надя, ты о чем! – Вера покраснела. – Конечно, я не могла его выгнать из собственной квартиры, у меня совесть есть. Паша пока устроился с мальчишками, в той комнате.

– Пока? – многозначительно спросила Люба, накладывая на блинчик икру. – М-м-м, вкуснятина!

– Пока он здесь, в городе! Он же только в отпуск приехал. Девчонки, вы о чем думаете? Паша порядочный человек, он не собирается требовать с меня плату натурой.

– Ах, как мы шокированы и скандализированы. – Надя, рассеянно оглядываясь по сторонам, свернула рулетиком ломтик ветчины и тоже начала жевать. – Ты, как порядочная женщина, могла бы и сама предложить. В конце концов, он столько лет безответно…

– Надька, прекрати! – сердито прикрикнула Вера. – Это не тема для пошлых шуток!

– А для не пошлых? – хихикнула Люба, накладывая себе маринованные грибы. – Извините, девочки, я сегодня поздно встала и не завтракала еще.

– Может, тебе картошки пожарить? Или яичницу?

– Не, здесь всего достаточно. Вер, а это что за салат? Я не помню, чтобы ты такой делала.

– Я и не делала. Это Паша вчера все в магазине накупил. Когда мне вчера было готовить? А от мамы я, естественно, ничего забирать не стала.

– Ага, не чаяла поскорее от нее убраться, – понимающе покивала Надя. – И подальше. Мамуля мне звонила, и она крайне возмущена твоим неприличным поведением.

– Я бросила ее, беспомощную и одинокую, в разгромленной квартире, и умчалась, как только меня поманил первый попавшийся мужик, не думая ни о своей репутации, ни о том ужасном примере, который подаю детям.

– Примерно так. – Теперь Люба сосредоточенно сооружала себе оригинальный бутерброд из сыра, колбасы и красной рыбы. – С небольшими вариациями на тему наступившей беспросветной нищеты и отступлениями насчет неблагодарных дочерей. Мне она тоже позвонила, сами понимаете.

– И что вы? – без особого интереса спросила Вера и отщипнула с кисти одну виноградинку. Формально она тоже не завтракала, но пока пекла блинчики, напробовалась и есть уже не хотела.

– А что мы? – Надя тоже положила себе так и неопознанного салата. – А ничего так. Оригинальный вкус. Лично я выслушала мамины причитания, посочувствовала и пообещала, что на неделе заеду, подброшу деньжат. Она сказала, что я ее утешение в старости и немощи.

– Угум, – невнятно подтвердила Люба, – я тоже. В смысле, я тоже пообещала завтра после работы привезти денег, и я тоже ее утешение.

– Да, доходы у нее теперь значительно сократились, – невесело улыбнулась Вера. – Хотя Паше за комнату пришлось заплатить.

– Паше? – теперь многозначительно подняла брови Надя.

– У меня просто не было, мальчишкам на внеочередной взнос в гимназии пришлось отдать, там какая-то экскурсия – вот я и задолжала за прошлый месяц. Она согласилась подождать до зарплаты, но, когда я собралась уходить, просто встала в дверях. Вот Пашке и пришлось отдать деньги – и за прошлый месяц, и за этот. – Вера поморщилась. – Очень некрасивая получилась сцена. У Паши было такое лицо…

– М-да, это мама умеет, – равнодушно согласилась Люба. – Слушай, Вера, а что это мы тут на сухую твоими деликатесами давимся, когда на подоконнике бутылка вина стоит? Открывай!

– Ага, открывай! – возмутилась Надя. – А то, что я за рулем? Вы будете пить, а я смотреть? Нетушки, пей сок – вон, хочешь, яблочный, хочешь, апельсиновый. А ты, – она повернулась к Вере, – ты нам не про маму рассказывай, ничего нового мы от тебя про нее не узнаем. Ты давай про Пашку и про квартиру эту. Что значит «он тебе ее сдал»? На каких условиях? На какое время? Вы договор подписали?

– Надь, какой договор? Я вчера вообще ничего понять не успела. Представляете, девочки, кручусь я себе тихо-мирно по хозяйству, вдруг вваливается Пашка, с тортом, цветами и железной дорогой для мальчишек. Мама, конечно, сначала вдовствующую королеву изобразила, потом дозволила чаю выпить с тем самым тортиком, что Пашка принес. И за чаем развернулась по полной программе – начала объяснять и какая я дура, что от Сергея ушла, и как ей тяжело меня с детьми содержать, и как я ей денег за комнату задолжала… Пашка не выдержал и предложил снять его квартиру. У него, дескать, как раз квартиранты съехали, и я его очень выручу, если соглашусь в эту вот трехкомнатную, – она помахала рукой, – перебраться. Представляете, девочки, это я его выручу!

– Ах! Романтик! – с французским прононсом и ударением на последний слог пропела Надя.

– Паша молодец, – подтвердила Люба. – Мне он всегда нравился. И что дальше?

– А что могло быть дальше? Я в десять минут собралась, и мы переехали сюда. Паша сказал, чтобы я коммуналку оплачивала и за квартирой присматривала. Я пыталась с ним насчет денег поговорить, я же знаю, сколько это сейчас стоит – трешку снимать, но он только посмеялся.

– Романтик! – снова закатила глаза Надя. – А ты?

– А что я? Я могу сколько угодно переживать, что Пашка с меня денег не берет, но платить-то мне все равно нечем. Моей зарплаты и так еле-еле на жизнь хватает. Причем на очень скромную жизнь. Это вот все, – она кивнула на стол, – тоже он накупил. А уедет к себе, будем опять с мальчишками на макаронах с луком сидеть.

– А Сережа что, совсем тебе денег не дает? – нахмурилась Люба. – И не корчи мне страшные рожи, хватит! Мы с Надькой честно терпели, уважали твое нежелание обсуждать эту тему, но хватит уже! В конце концов, если ты всерьез собралась от Сергея уходить, то этот вопрос все равно решать придется! Ладно, на алименты ты подавать не стала, но совесть-то у него есть?

– Он, конечно, придурок и бабник, но не подонок же, – поддержала сестру Надя. – Это же его сыновья.

– Совесть у него есть, у него денег нет, – язвительно усмехнулась Вера. – Он за все время один раз с мальчишками в цирк пошел, в зимние каникулы. Лихо так развернулся, по полной программе – с попкорном, колой, мороженым. Потом еще в комнату страха зашли и на игровых автоматах поиграли… в общем, погуляли. А когда вернулись, Сережа очень извинялся: дескать, все деньги, которые приготовил мне отдать, на эти развлечения потратил. А больше у него нет. И вообще времена трудные, расходы большие, рубль падает, а санкции растут, так что я должна войти в его положение…

– И ты вошла? – сочувственно спросила Люба.

– А что, мне с ножом к горлу к нему?

– Ага, именно так, – воинственно кивнула Надя. – Именно с ножом к горлу. Я бы не постеснялась. Это же его сыновья! – повторила она.

– Да ну. Живут же как-то другие одинокие женщины с детьми, значит, и мы не пропадем.

Тем более квартирный вопрос, дай бог Пашке здоровья, решился.

– Нет, но это неправильно. Хочешь, мы с ним поговорим?

– Только этого не хватало! Нет уж, у меня через месяц развод, все оформлю, тогда, как одинокая мать, буду еще пособие получать… ничего, проживем.

– Подожди, какой развод? – Надя даже ложку уронила. – Ты что, сдашься? Ты позволишь какой-то крысе жить с твоим мужем? Сама, собственными руками его отдашь?

– Так ведь уже отдала, – усмехнулась Вера.

– Но подожди, – Люба тоже заметно встревожилась, – почему развод через месяц? Разве так можно? У вас же дети, вам должны срок на примирение давать! Вера, и вообще зачем торопиться? А если Сережа одумается? Выгонит эту девку, приползет к тебе на коленях? Неужели ты его не примешь? Ты ведь любишь его!

– Нет, девочки. – Вера откинулась на спинку стула. – Я вам просто не говорила, я на развод еще в феврале подала, так что срок на примирение через месяц заканчивается. И Сережу я больше не люблю. Вы не поверите, но именно так – не люблю. Все прошло. Умерло.

– Не поверим, – подтвердила Люба. И Надя согласно закивала:

– Ага, так не бывает. Тем более, ну, что он такого сделал, чего раньше не случалось? Привел женщину в ваш дом? Так ты извини, но ты сама освободила территорию, развязала мужику руки. Я тебе сразу сказала, что твой уход из дома – это глупость несусветная! Или у тебя выбора не было? Верка, ты же нам так ничего толком и не рассказала.

«И не расскажу». Вера криво улыбнулась и ничего не ответила. Да, если бы не та неделя в Таиланде, неделя чистого, ничем не замутненного счастья и любви, она бы сама подтвердила – конечно, глупость, конечно, несусветная! Но рассказать сестрам об этих безумных днях и ночах было невозможно. А без этого было невозможно объяснить, почему она не могла больше мириться с любовницами мужа. Хотя если бы он тогда сразу же приехал, уговорил, поклялся…

– Знаете, девочки, я, когда уходила, была уверена, что насовсем. Но теперь понимаю, если бы Сережа захотел меня вернуть… тогда это было возможно.

– Тогда? – выразительно повторила Люба. – То есть было еще что-то и потом? Мы опять чего-то не знаем?

– Ну, это как раз я могла и раньше рассказать, просто не хотелось. Противно. – Вера откашлялась и продолжила, медленно, старательно подбирая слова: – Смешно, но я даже число помню, десятое февраля. Я тогда приболела немного: так, ничего страшного, обычный вирус где-то цепанула. Температура небольшая, головная боль – пару дней отлежаться и никаких проблем. Но у меня же больничный копеечный, так что потопала я на работу. Вернулась совсем никакая, а завтра снова к семи… В общем, Вовка решил поговорить с отцом. Может, надеялся уговорить его помириться, попробовать как-то вернуть все, а может, просто денег попросить – не знаю. Мне он так ничего и не сказал. Ну, а поскольку дома, скорее всего, рядом с отцом будет Полли, Вовка пошел к нему на работу. А там вахта, пропускная система. Они позвонили Сергею в офис: дескать, мальчик пришел, говорит, что сын… и получили ответ, что господина Карташова сегодня на месте нет, поэтому пусть его сын идет домой.

– Так, может, его и правда не было? – тихо спросила Люба. – Мало ли, какие дела?

– Володя машину Сережину на стоянке видел. Он решил, что это секретарь чудит, или напутали там чего. А он ведь раньше там бывал и знал, куда окна Сережиного кабинета выходят. Там стоянка открытая, можно с улицы подойти, вот Володя и встал около машины прямо под Сережиными окнами.

– А чего просто не позвонить было? – удивилась Надя. – Набрал номер, сказал: «Папа, я внизу, скажи, чтобы пропустили».

– Ты не поняла. – Люба даже не повернулась к ней, она напряженно смотрела на старшую сестру. – Сергей не отвечал, так ведь?

Вера кивнула:

– Он сбрасывал звонок. Так что Володька не придумал ничего лучше, чем вот так подежурить около машины.

– Но Сергей мог не знать. – Люба все так же не сводила с нее глаз. – Совещание какое-нибудь или с бумагами работал, по сторонам не глядел.

– Мог, – спокойно согласилась Вера. – Только он знал. Володя видел, как он несколько раз подходил к окну. Зима же, темнеет рано, а в кабинете свет горит… Потом мне позвонили с вахты. Я только с работы пришла: сама еле живая, а тут еще Вовки нет. Павлику он ничего не сказал, куда бежать – непонятно, но я даже в панику удариться не успела, как звонит тетка какая-то. Вы, говорит, Вера Степановна Карташова? Тут ваш мальчик уже третий час на улице стоит, замерз, наверное. Вы бы пришли, забрали его… А вход в офис и окна вахты совсем с другой стороны. Да и откуда эта тетка могла бы знать мой номер телефона и как меня зовут? Только если это Сергей попросил позвонить.

– Подожди, подожди. – Надя зажмурилась и потрясла головой. – Ты хочешь сказать, что Вовка в феврале месяце, когда на улице был страшный дубак, три часа стоял у Сереги под окном, и тот смотрел на него и ничего не делал?

– Ну, почему ничего не делал. Он подходил к окну, отгибал занавеску, выглядывал, а потом снова задергивал.

– Ага. То есть у него… то есть он… Вер, я бы его убила.

– Я бы тоже убила, но мне надо было сначала Володьку оттуда увести. А потом лечить, он же простудился, я боялась, что воспаление легких будет. А потом… потом перегорело все. Убивать уже не хочу. Но и видеть больше не хочу и даже думать о нем. Поэтому просто пошла и заявление на развод подала.

– А как Вовка это пережил? – спросила Люба.

– Сначала совсем плохо было. Когда я пришла, он расплакался. Но ничего мне не стал рассказывать. А пока болел, вообще молчал. Ну, не совсем, простые вещи какие-то говорил – жарко, холодно, голова болит, чаю не хочу… Потом я все-таки кое-какие подробности из него вытянула. Сейчас вроде ничего, отошел, выглядит нормально. Даже не такой хмурый стал, но про отца больше не вспоминает совсем. Павлик, тот часто что-нибудь такое щебечет про папу, а Володя словно вычеркнул Сергея, как будто его и не было никогда.

– Да-а… – Надя снова потрясла головой. – Когда, ты говоришь, развод должен быть?

– Чуть меньше месяца осталось.

– Ага. Ты мне документы приготовь, я скопирую и покажу умным людям.

– Не поняла. Откуда у тебя взялись умные люди, которые в разводах понимают?

– А ты не помнишь? У Женьки же сестра троюродная, Наталья, в Октябрьском суде секретарем работает. Вот пусть и посоветует, как лучше действовать. А то начнут затягивать – еще месяц на примирение, потом еще… Рассмотрение в каком суде будет?

– Как раз в Октябрьском.

– Так это же здорово! Раз у нас там, можно сказать, свой человек есть, то вообще проблем не будет. И давай так, я с тобой на заседание пойду, поприсутствую. Адвокат у тебя кто? Вы встречались уже?

– Да я как-то без адвоката, зачем? Дело-то простое, развестись без претензий.

– Что значит «без претензий»? Это у Сергея претензий, может, и нет, а у тебя очень даже солидные имеются претензии!

– Как минимум на хорошие алименты, – подала голос Люба. – На двоих детей положено треть зарплаты, я точно знаю. Тридцать три и три десятых процента! Никаких мирных договоренностей, никаких согласований, только автоматические отчисления через бухгалтерию, без разговоров!

– Да у него через бухгалтерию чуть ли не минимальная зарплата проходит, – отмахнулась Вера. – Разговоров будет больше, чем денег.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – не согласилась Надя. – И вообще, Вер, ты что, спишь в оглоблях? Ты же имеешь право на половину имущества… ой-ей, ну что ж ты, дуреха, раньше молчала про развод? Столько времени потеряли! Надо же было опись составить, что там у вас: дом, две машины… черт, а бизнес его как оценивать? Но все равно ты имеешь право на половину доходов!

– Надь, угомонись! Ну, какие у меня права, это же Сережа все заработал, пока я дома сидела, пироги пекла.

– Ты дома только последние шесть лет сидела, – сердито напомнила Люба. – А до этого ты пахала, как папа Карло, и обеспечивала семью и возможность твоему Сереже получить образование и дело свое начать! Если бы не ты, не видать ему никакого бизнеса, как своих ушей! Да и пироги твои тоже в дело пошли, вон он какую ряху наел!

– Кто там зарабатывал, а кто дома сидел, закону это однохренственно, – стукнула кулаком по столу Надя. – Согласно Семейному кодексу РФ, даже в случае разного дохода супругов все имущество считается совместно нажитым. А совместно нажитое имущество – это у нас что? Это все, что появилось у супругов с момента заключения брака и до завершения совместного ведения хозяйства. Исключением является имущество, полученное в дар…

– Надька, ты где таких умных слов набралась? – прыснула Люба.

– Так от Натальи же! Она, как мы, девочки, соберемся, такие истории рассказывает – упасть и не встать! Итак, продолжаю: имущество, полученное в дар или в наследство, личные вещи и профессиональные инструменты. Но, насколько я помню, Сергей ни наследства, ни каких-то особо ценных подарков не получал, на его личные вещи ты не претендуешь, а что касается профессиональных инструментов, то единственный, которым он успешно пользуется…

– Надька, прекрати, – снова не удержалась Люба.

– Пусть ему и остается, – невозмутимо закончила Надя. – Брачный договор вы с Сергеем заключали?

Вера только плечами пожала:

– Ты же знаешь, что нет.

– А соглашение на недвижимость?

– Господи, я даже не знаю, что это такое!

– Ага, значит, ты, как законопослушная гражданка, и действовать должна по закону. То есть все пополам!

– Да не надо мне ничего от него!

– Тебе, может, и не надо. – Люба снова стала серьезной. – А Володьке с Павликом? У тебя в этом году гимназия проплачена, и то, сама говоришь, внеочередные взносы платить приходится. А в будущем году что делать будешь? В обычную школу переводить? Ты им вообще образование давать собираешься? Или, как вырастут, в свою пекарню приведешь работать?

– Черт, времени мало! Ну как же ты это с адвокатом лопухнулась? Я завтра, конечно, позвоню Наталье, посоветуюсь… – хлопотливо забормотала Надя. – И тащи уже бумажки, которые в суде получила, когда заявление на развод подавала! Надеюсь, ты их не потеряла?

Сестры задержались до вечера. Люба сразу сказала, что хочет дождаться Павла с Володей, которых не видела сто лет, Надя молча пожала плечами, но уходить не торопилась. Вера махнула рукой на свои планы по наведению порядка и с неожиданным удовольствием включилась в оживленную болтовню. Словно стена какая-то в сознании рухнула, и то, о чем говорить даже с самыми близкими было тяжело и почти физически больно, стало вполне доступно для обсуждения. Не в состоянии больше что-нибудь пить или есть, сестры перебрались на просторный диван в гостиной, забрались на него с ногами и продолжили общаться. Время летело незаметно и очень приятно, так что когда хлопнула входная дверь и в квартиру с леденящими душу воплями влетели Вовка с Павликом, а следом вошли довольно улыбающиеся их старшие тезки, Вера даже немного удивилась.

– Вы уже вернулись?

– Я чудовище! – взвыл Павлик. – Я чудовищное чудовище! Готовьтесь к страшной смерти, я всех сейчас растерзаю!

– А я еще чудовищнее, и я сам тут всех растерзаю! – вторил ему старший брат. – Ой, тетя Надя, тетя Люба!

– Мелкота! – обрадовался Володя-старший и распахнул объятия. – Вот кого я давно не видел! Дайте я вас расцелую!

Надя, не трогаясь с места, сдержанно помахала в ответ ручкой, а Люба радостно спрыгнула с дивана и повисла у Володи на шее. С тем же энтузиазмом обняла Павла, скромно топтавшегося за спиной приятеля, а потом сгребла в охапку племянников-чудовищ и объявила:

– Это мы еще посмотрим, кто кого съест! Гам-гам!

Володя явно рассчитывал на продолжение дружеских посиделок, но Надя, выразительно посмотрев на часы, покачала головой:

– Домой пора. У меня там Женя весь день с девчонками один. Да и вообще на работу завтра. Люба, ты со мной едешь или потом сама как-нибудь?

– А? – Люба, которую недоеденные племянники уже уволокли восхищаться железной дорогой, с явным сожалением вернула на рельсы черно-красный паровозик. – Не, как-нибудь, я не хочу. Разве что… Володя, ты меня отвезешь?

– Я бы с радостью, но я не при колесах. Наоборот, надеялся к вам напроситься. Надя, подбросишь заодно меня до дома?

– Без проблем, – вежливо согласилась Надя. – Тогда не задерживаемся, поехали. Вера, – она обернулась к старшей сестре, – мы обо всем договорились? Тогда я завтра все узнаю, потом созвонимся и встретимся. Люба, отцепись уже от игрушек, оставь мальчишкам! Уходим!

Жизнь Веры изменилась кардинально. И чисто психологически стало намного легче: без постоянного осуждающего взгляда матери, ее непрерывных выговоров и нотаций, и в материальном плане. Работа в пекарне была тяжелой, зато зарплата приличная, и, как только существенная часть ее перестала уходить за комнату в родном доме, денег стало хватать, по крайней мере, на самое необходимое. И хотя Вера за шесть лет успела привыкнуть к сытой жизни, она не забыла еще, каково это – копейки считать, и особой трагедии из этого не делала. Впрочем, пока Павел не уехал, на продуктах она экономила не на сто, а на все двести процентов – он, как бы от скуки, каждый день заходил в магазин и притаскивал пару сумок. А если прихватывал с собой мальчишек – то и три-четыре. Она протестовала, пробовала даже ругаться, но Павел только отмахивался:

– Еды в доме должно быть много, я себе в куске отказывать не привык. А если я среди ночи вдруг кусок колбасы захочу съесть или яичницу зажарить?

Ха. Если бы он покупал только яйца или колбасу. Павел с упорством муравья тащил в дом продукты долгосрочного хранения – крупами, макаронами, консервами он обеспечил Веру на год, не меньше. И она, закусив губу, принимала эту благотворительность – когда Павел уедет, все это очень даже пригодится.

Кроме того, сестра Евгения договорилась с адвокатом, и Вера, взяв на работе отгул, вместе с Надей сходила на прием. Адвокат, Нина Андреевна Петрунина, оказалась женщиной немолодой, доброжелательной и очень деловитой, а встреча прошла в обстановке взаимопонимания. Правда, Вера несколько сумбурно пыталась объяснить Петруниной, что не претендует ни на какое имущество мужа и ее интересует только развод: как можно более быстрый и наименее хлопотный. Надя все время перебивала сестру, с не меньшим энтузиазмом растолковывая, что сестра ее ушиблена с детства романтическими чувствами, а потому эту благородную, страдающую от комплекса неполноценности идиотку слушать не надо, а надо ободрать по полной программе негодяя-мужа, ведь означенной совестливой идиотке еще двоих детей поднимать, о чем она, похоже, постоянно забывает.

Нина Андреевна внимательно выслушала обеих, покивала и заверила, что были в ее практике случаи и посложнее. И что хотя времени новая клиентка оставила ей непозволительно мало, она, Петрунина, вполне в состоянии добиться развода в самое ближайшее время, с минимумом суеты и неприятностей для Веры и максимумом выгоды для нее же.

– Интересный ты человек, – сощурилась Надя, когда сестры вышли на улицу. – Пашка тебе квартиру даром сдал, продукты таскает, как нанятый, и ты не возражаешь…

– Я возражаю, но он же упрямый, как не знаю кто! Он меня просто не слушает! Консервами всю кладовку забил, хотя я говорила, что ничего не надо.

– Ага, говорила. Верочка, ты мне-то лапшу не вешай. Хотела бы отбиться, выкинула бы его, вместе с консервами. Тебе тоже упрямства не занимать.

– Глупости говоришь. Как я могу его из собственной квартиры выкинуть?

– Ну, сама бы ушла. Тебе не привыкать.

– Снова к маме? – Веру передернуло. – Нет, я не готова. Да и мальчишек жаль, они только-только отдышались, хоть снова в полный голос дома говорить стали, а не шептать. Не, в конце концов, Пашка мне не последнюю копейку отдает. Я, кстати, записываю все, вроде как в долг беру. А потом, когда-нибудь, может, сумею отдать. Володя, кстати, мне тоже помогал, несколько раз деньги заносил. Так что ему я тоже должна.

– Володя? – неопределенно протянула Надя. – Ну, он разгильдяй известный, ему все равно, в какую сторону деньги швырять. Так что лучше уж тебе, чем просто пропить.

– Зачем ты так? – вступилась за приятеля Вера. – Пусть разгильдяй, но человек он хороший.

Надя равнодушно кивнула:

– Ага, просто золото. Ладно, я сейчас не о нем, я о Сергее.

– А что Сергей? Я же деньги не хочу у него брать, я судиться с ним не хочу. Противно мне все это. Я-то ладно, я себе на кусок хлеба заработаю, но Вовка с Павликом – они же его сыновья! А он за полгода один раз погулять с ними сходил, и вся любовь. Если бы он сам – алименты или еще как: хоть бы кроссовки новые им купил или в школу взнос заплатил, конечно, я бы взяла и спасибо сказала. Но вот так, ради тридцати процентов от минималки какой-то по судам бегать? Не хочу, ты понимаешь?

– Честно говоря, не очень. По мне, так Серегу надо наказать, чтобы почувствовал. Если ему на вас наплевать, значит, рублем наказать, да побольнее. Но я и раньше не понимала твоего всепрощенчества. Я бы еще когда Сергей в первый раз налево пошел, так бы его сковородкой отходила – на раз забыл бы про других баб. Если бы мой Женя, когда…

– Ой, вот только даже не загадывай ничего такого! Сплюнь, чтобы не сглазить!

– Тьфу, тьфу, – послушно сплюнула Надя. – Ладно, Петрунина женщина умная, она на твои заморочки тоже плюнет. И получишь ты денежку с любимого супруга, никуда не денешься. По-хорошему надо его раскрутить на квартиру вам, на собственную… О, пусть он Пашину квартиру для тебя выкупит! По-моему, классная мысль! С таким условием даже твои тараканы согласятся, правда?

– Хм. Действительно, в этом что-то есть.

– Не «что-то есть», а «вау, какая крутая идея»! Пашка ведь собирался эту квартиру продавать, только ради тебя приостановил это дело. А так – и ты с мальчишками жильем обеспечены, и у Паши вопрос решен, и Серега не особо разорится – квартирка, конечно, неплохая, но и не элитная новостройка в престижном районе. И мебелишку пусть прикупит, а то диван, на котором ты спишь…

– Надь, не спеши. Ты не забыла, я все еще не собираюсь судиться с Сережей.

– Кто сказал «судиться»? А Петрунина нам на что? Она сформулирует внятные, разумные требования и до суда договорится об условиях развода. Чики-пуки – быстро, аккуратно и взаимовыгодно!

– Ох, Надька. Тебя послушать, все так ясно и просто… а я кругом дура получаюсь.

– Так ты и есть, Верочка, только не обижайся, круглая дура. Но ничего, у тебя имеются на редкость умные сестры, мы тебя не бросим, не боись!

– Именно этого я и опасаюсь, что вы меня не бросите…

Едва Вера распрощалась с Надей и вернулась домой, к ней в гости забежала Люба.

– Есть не хочу, чаю хочу, зеленый есть, с лимоном? – быстро протараторила она. – Рассказывай, как вы с Надькой к адвокату сходили?

– Ужасно, – честно ответила Вера, наливая чай заодно и себе. – Надежда словно пару пилюль озверина приняла – мечтает нанести Сергею как можно больше ущерба.

– А ты переживаешь? Не волнуйся, Надька у нас – женщина справедливая, лишнего не возьмет. Да и Сережа твой совсем не аленький цветочек.

– Я не переживаю, просто неприятно все это.

– Еще бы, – горько усмехнулась Люба. – Неприятно – это не то слово.

– Вот! Ты понимаешь! А Надя не понимает и не хочет понять!

– У Нади характер другой, и жизнь немного по-другому сложилась… к счастью.

– Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, – снова поторопилась сплюнуть суеверная Вера. – Но ты ведь тогда тоже денег не взяла.

– Положим, мне никто и не предлагал. – Люба глотнула чаю и поморщилась, словно он был слишком горьким. – Да и не было у Алексея денег, не держатся они у него. И ушла я тогда не слишком далеко и ненадолго. Не окончательно. И вообще мои заморочки сейчас неактуальны. Сейчас главное – позаботиться о вашем будущем.

– О моем и мальчишек?

– И Сережином тоже. Вер, я ведь с ним знакома почти столько же времени, что и ты. Он вовсе не подлец и не скупой, он просто слабый.

– Сережка слабый?! – Вера изумленно уставилась на сестру. – Да я никого круче его даже представить себе не могу! Он же просто… просто…

– Образцовый мачо? Ходячая брутальность? – язвительно подсказала Люба. – Внешне – да, выглядит он круто и держаться уверенно умеет. Но вот сердцевинка у него трухлявая. И он очень зависит от женщины, которая рядом. С тобой он был вполне порядочным – не по отношению к тебе, разумеется, но его бабы – это отдельный разговор, а в целом к окружающим. В деловых кругах у него репутация приличного человека, с мамой нашей он всегда терпелив был, и она его даже уважает, насколько она вообще на это способна. И к Вовке с Павликом он всегда хорошо относился, любил их. Вернее, и сейчас любит.

– Любит?

– А как же? Дети – это же не грипп, не вылечишь, и само не пройдет. Дети – это навсегда. Ты вспомни, как Сережа счастлив был, когда Вовка родился. Неужели ты думаешь, он это забыл?

– Даже если не забыл. – Вера с отвращением посмотрела на свою полупустую чашку и отодвинула ее в сторону. – У него прекрасно получается эту, как ты выражаешься, любовь игнорировать.

– Не верю. – Люба покачала головой и медленно повторила: – Не верю. Вот ты только представь, что творилось в его душе, когда он, раз за разом, подходил к окну и, раз за разом, видел своего сына. Своего старшего сына, еще такого маленького, несчастного, замерзшего… смотрел на него из-за занавески, не знал, что делать, надеялся, что Володька уйдет наконец, а он все стоял, и все не уходил, и все смотрел на окно, и Сережа боялся, что сын его увидит…

– Ну, ты еще стихи напиши на эту тему, – грубо перебила ее сестра. – Жалостливые. Чтобы все прониклись сочувствием к несчастному, запутавшемуся отцу. Ты, Любашка, все-таки ненормальная, любую ситуацию так наизнанку вывернешь, что у тебя даже последний негодяй несчастной жертвой получится!

– Не передергивай, Сережа все-таки не последний негодяй, – примирительно улыбнулась Люба. – И уж, конечно, не жертва. Я говорю, он просто слабый. А эта Полли – мы же ее не знаем совсем. Может, она Сережу против семьи восстанавливает, а может, ей и наплевать на вас. Но скорее всего, ее интересуют исключительно деньги. А деньги – штука такая, если где-то, то есть у тебя, Сережиных денег прибудет, значит, в другом месте, то есть у нее, их количество уменьшится. Вот она и настраивает Сергея на то, что он теперь в другой вселенной, и ты с мальчишками, как бывшие члены его семьи, к этой его жизни никакого отношения не имеете. Ты же пойми, что у Сережки сейчас тоже все не просто: старый его мир ты разрушила, а новый все время вступает в противоречие с тем, что он привык считать правильным…

– Мне его еще и пожалеть прикажешь? – снова возмутилась Вера. – Или себя виноватой почувствовать? Ах, он бедненький, у него был такой хороший, комфортный мир, а злая я его жестоко разрушила! Можно подумать, он рвется с сыновьями повидаться, а я, змея подколодная, ему запрещаю! Запутался он, бедняжка! Да я никогда ему Вовку не прощу! У меня сердце сжимается, когда я вспоминаю: маленький, худенький, стоит под фонарем… не прощу!

– Так разговор сейчас и не о тебе, – тихо ответила Люба. – Думаешь, Сергей этого не вспоминает? Думаешь, он себе это простит?

– Ты опять? Тогда я тоже повторю: мне наплевать! Наплевать на его чувства и его страдания. Я тогда не просто на развод заявление написала, я его вычеркнула из своей жизни, насовсем! И на алименты не хотела подавать именно поэтому, не нужно мне от него ничего! Понимаешь, совсем не нужно! Я просто хочу, чтобы его не было больше в моей жизни!

Люба поморщилась:

– Перестань орать, пожалуйста.

– А я буду орать! Я имею право орать!

– Право имеешь. Но выглядит это так, словно ты не уверена в том, что говоришь. Точнее, орешь.

– Что? – удивилась Вера, мгновенно остывая. – В чем это я не уверена?

– В том, что тебе наплевать на Сергея, что тебе от него ничего не нужно, что ты хочешь вычеркнуть его из своей жизни. Ну, это же понятно, когда человек не уверен в своих словах и пытается убедить себя и окружающих, то он повышает голос. Ты разве этого не замечала? И чем больше сомнений, чем сильнее он хочет доказать свою правоту, тем громче кричит.

– А я, значит, орала? – Вера помолчала. – Зараза ты, Любашка. Ни в чем я не сомневаюсь. И я действительно знать не хочу его больше.

– Так разве я спорю? Конечно, ты и знать его не хочешь, и не простишь… в ближайшее время.

– Ты думаешь, потом прощу? Фигушки! Я сказала уже – никогда!

– Да мне-то что. Я вообще не о тебе, я о Сергее говорю.

– Ага, помню, он тоже себя не простит! – язвительно фыркнула Вера.

– Во-первых, не говори «ага», не перенимай у Нади дурных привычек. А во-вторых, Сережа-то себя простит, не сомневайся, и очень быстро. И за Володю простит, и за ваш развод, и за баб своих бесконечных – за все. Будет уверен, что вел себя вполне достойно, а если что не так, то это не его вина, просто обстоятельства сложились неудачно.

– Ну и что. Мне-то до его душевных терзаний какое теперь дело?

– Если ты не собираешься к нему возвращаться, то никакого. Разведешься, и на этом все закончится. «Бывший муж» – нормально звучит, правда? А вот «бывший отец» – сразу как-то ухо царапает, правда?

– Любашка, ты у нас такая умная, что аж противно. Но что ты имеешь в виду, я не понимаю.

– Сережа сейчас чувствует себя виноватым, поэтому и держится от вас подальше. Просто боится. Боится того, что ты ему скажешь, боится, что мальчишки от него отвернутся…

– Он что, идиот? Он не понимает, что только хуже делает?

– А что, до сих пор ты считала своего мужа… своего бывшего мужа светочем разума? Нет, так-то, по делам, по бизнесу, он умный мужик, а вот в житейском плане, ты уж меня извини – дундук полный. Но со временем и до него дойдет, что с сыновьями отношения налаживать надо. Вот и оставь ему эту калиточку, деньги то есть. Если вы без помощи, на копейки выживать будете, мальчишки это запомнят и потом обязательно спросят: «Где ж ты, любимый папочка, был, когда мы с хлеба на квас перебивались?» И ему очень сложно будет это объяснить. А если на них алименты будут идти регулярно и имуществом он поделится, то вроде как и претензии не предъявишь, все по-честному.

– Да зачем мне это?

– Вер, честное слово, у тебя что, на нервной почве тоже мозги отшибло? При чем здесь ты? Ты с Сергеем вопрос закрыла и тебе лично от него ничего не надо. Но ты теперь и Вовку с Павликом хочешь совсем без отца оставить?

– Я? То есть это что, это я, по-твоему, во всем виновата?

– Положим, развод дело такое, там всегда оба в чем-то виноваты. И ты могла бы поумнее быть, Надька ведь тоже правильно говорит, что сразу надо было Серегу сковородкой встретить, в первый же раз. Объяснила бы доходчиво, что не потерпишь леваков, так, может, и до сих пор жили бы счастливо.

– Или разошлись бы еще тогда.

– Или разошлись бы. Но это была бы совсем другая история. Тогда ты была несколько моложе и без детей. Поплакала бы, пострадала и снова замуж вышла бы. Уже с учетом имеющегося опыта. Но я сейчас о другом, я о мальчишках. Они же с Сережей выросли и о твоих с ним проблемах понятия не имеют. Они папу любят и не понимают, что вдруг случилось. Вот скажи мне честно, если он придет, мальчишки рады будут?

– Ну-у… если честно… если честно, наверное, рады. То есть Володя на него сильно обижен, а Павлик – тот просто счастлив будет.

– Во-о-от! И что тебе больше нравится: чтобы они жили обиженными на отца или были счастливыми, встречаясь с ним и зная, что папа о них помнит, любит их и… и честно платит алименты. Тогда и Вовке легче будет его принять, когда Сергей придет к нему прощения просить.

– Черт. Если так рассуждать, то действительно… хотя звучит абсурдно: я должна сейчас раскрутить Сергея на деньги, чтобы потом ему было легче восстановить отношения с сыновьями. Любаш, ты тоже считаешь, что я должна на половину Сережиной фирмы права заявить?

– Нет, конечно, зачем тебе это? Что ты с половиной фирмы делать будешь? У тебя ни опыта, ни знаний, только разоришь и себя и Сергея.

– Зачем же тогда…

– Чтобы обозначить начальную точку переговоров. А в результате ты пойдешь ему навстречу и согласишься на пристойную долю от общего дохода. Если не шиковать, на жизнь вполне хватит, да и мальчишкам на образование отложить сумеешь. Дом на продажу выставлять тоже особого смысла нет. Сейчас рынок нестабильный, а вы в него столько вложили, что всю сумму не отобьете, даже если очень повезет. Но раз ты к Сергею не вернешься, то вопрос с жильем решать все равно как-то надо.

– Надя придумала предложить Сергею выкупить эту квартиру у Паши, для меня.

– Прекрасная идея! Вот Надька молодец! Алименты и прочие деньги мальчишки все равно в руки не получат, а вот, что смогли от бабушки в собственную квартиру переехать, это они оценят, это большой плюс Сереже в карму, просто огромный! С ним на эту тему уже поговорили?

– Еще нет, Наде это только сегодня в голову пришло. Но там теперь адвокат работать будет.

– С Пашей, как я понимаю, тоже этот вопрос еще не обсуждали?

– Нет. Да я даже и не знаю, как. Неудобно как-то: вроде он нас пустил пожить забесплатно, а мы теперь у него квартиру отжать хотим.

– Не отжать, а купить, что в этом плохого? Он же все равно собирался ее продавать, а тут – пожалуйста, и покупателя искать не надо, и квартира в хорошие руки уйдет, не чужим людям. Кстати, где он, Паша?

– С мальчишками гуляет. Он, пока здесь, на машине их из гимназии забирает после уроков и экскурсию устраивает. Они же этот район не знают, вот Паша и водит их по округе каждый день, показывает, где что. Тут, оказывается, стадион недалеко есть и библиотека хорошая.

– Библиотека? Они у тебя, кажется, не большие любители чтения.

– А там, при этой библиотеке, еще куча кружков разных, за небольшие деньги и даже пара бесплатных. Вовка, правда, без особого энтузиазма к ним, а Павлик уже попросился модели самолетов клеить. А сегодня они доски взяли и пошли на площадку для скейтбордистов, Паша сказал, что она совсем рядом и там такие крутые дорожки, что пацаны ахнут.

– Доски им тоже Пашка купил?

– Ну, не я же. Вообще, балует он их, даже не знаю, что делать. Вроде и хорошо, Вовка хоть отогрелся немного, на себя прежнего похож стал, но… Паша ведь уедет через неделю, и что тогда? У меня ни времени нет столько свободного, ни денег.

– А в чем проблема? Сделай так, чтобы не уезжал. Или поезжайте в Питер все вместе.

– С ума сошла? – отмахнулась Вера. Жест получился неудачный, она зацепила чашку, и та покатилась по столу. Хорошо, что уже пустая была.

Люба поймала чашку, не дав ей упасть на пол, и неожиданно заявила:

– Тебе стулья сюда новые надо. Что-нибудь помягче и поудобнее, а то я на этом пластике уже всю попу отсидела. Пошли лучше на диван.

– Стулья денег стоят, – сварливо ответила Вера, вслед за Любой усаживаясь на диван. – Что, опять Павлу тратиться? Мне сейчас не до мебели, я лучше Павлику за кружок заплачу.

Люба сунула под спину большую подушку, поджала ноги, поерзала, устраиваясь поудобнее, и вернулась к прежней теме:

– Я уверена, Пашка будет рад, если вы к нему в Питер переберетесь. Вон он с мальчишками возится, как со своими. А уж как на тебя смотрит… просто ух! Верка, ну ты что, правда ничего не понимаешь? Или просто видеть не хочешь?

Вера насупилась.

– Не понимаю, – проворчала она. – И видеть не хочу. Любаш, он уедет через неделю, у него своя жизнь там, в Питере. Работа, друзья, может, и не только друзья. А я что? Недоразведенная женщина с двумя детьми, без образования и перспектив на будущее? Я и так на него своих проблем понавешала столько, что мне в глаза ему смотреть совестно.

– Ба, это у тебя что, комплекс неполноценности появился? Вроде ты никогда такими глупостями не страдала. Пашка нормальный мужик, ни ангельских крылышек, ни нимба сияющего я у него не замечала до сих пор. Ты сама его ни о чем не просила, и, если он взялся твои проблемы решать, значит, сам этого хочет. И если он болтается здесь по околотку, показывая мальчишкам места, где можно заняться чем-то интересным, значит, ему нравится проводить время с твоими детьми, и это для него не обуза, а удовольствие. Но если взрослый мужчина так относится к взрослой женщине и ее детям, значит, в его неизвестной нам жизни, где-то там, в Питере, именно этой женщины и не хватает. Старая любовь не ржавеет, а?

– Вот умная ты, Любашка, умная, самая умная из нас, а все-таки дура, – печально покачала головой Вера. – Вспомнила, что в школе было! С тех пор целая жизнь прошла. Мы с Пашей давно уже просто друзья.

– Но он так и не женился, – тихо напомнила Люба. – И теперешнее его поведение, согласись, немного выходит за рамки простой дружбы. С Володькой вы тоже друзья, а сколько раз вы с ним за последний год виделись? Деньгами он тебе помог, по-дружески, но квартиру не искал и с твоими детьми не занимался. Нет, Верочка, это любовь.

– Ладно, может, какие-то чувства у Пашки сохранились. И что? Если и так, это все только усложняет, мне сейчас не до чувств. Да и вообще, какая такая любовь – у меня выгорело все.

– Верю, верю, – усмехнулась Люба. – То-то у тебя щечки разрумянились и глазки блестят. Конечно, все выгорело и никаких чувств. Слушай, а если по-честному, вот если правда-правда, как на духу, что, Пашка тебе действительно совсем никак? Вот ни капельки?

Вера и сама почувствовала, что щеки у нее действительно горят.

– Ну, если совсем по-честному… то не то чтобы совсем… Любка, имей в виду, если ты кому где сболтнешь, просто убью!

– Понятное дело, – с готовностью кивнула сестра. – То есть все-таки?..

– Я так, чисто теоретически…

– Конечно, теоретически, кто же о другом говорит?

– Все-таки мы сейчас вроде как вместе живем… в смысле в одной квартире…

– И?..

– Нет, у меня своя комната, а он с мальчишками ночует! Но иногда получается, сталкиваемся…

– Понятное дело, в одной квартире, как не столкнуться!

– Но ничего такого, ты не подумай! Я в халате как минимум, он тоже… в смысле, не в халате, но всегда одет, как будто в гостях, а не дома…

– Ну, формально он у тебя в гостях сейчас.

– Да понимаю я! – уже не скрывая отчаяния, выкрикнула Вера и вскочила с дивана. – Любашка, я же все равно смотрю на него! Я же не деревяшка, в конце концов! У меня мужика полгода не было!

Люба озадаченно уставилась на нее:

– A-а… а чего тогда просто смотришь? Ты действуй.

– Как у тебя все просто, – так же внезапно, как вспыхнула, Вера поникла и вернулась на диван. – Я же не могу просто схватить его за шиворот и потащить в спальню. А он так держится, словно ничего такого и не думает даже… а может, и правда, ничего не думает. Люб, если бы он хоть какой-то знак дал…

– Ну ты, Верка, даешь! Мужик тебя жильем обеспечил, продукты тебе таскает, цветы, пирожные в доме не переводятся, с детьми твоими занимается, как родной папаша никогда не возился, – какие тебе еще знаки нужны? Или ты ждешь, что Пашка, как древний человек, дубиной по башке тебя оглоушит и в пещеру к себе потащит?

– Не, на дубине я не настаиваю…

– Вера! Верочка! Умница ты моя разумница, бестолковая! Пашка очень хороший человек, он любит тебя бог знает сколько лет, он чистое золото, но мысли он читать не умеет! Он ведет себя так, как за эти годы привык, чтобы тебя не смущать и себя в дурацкое положение не ставить. А тут еще ты то ли сама ручонки к нему тянешь, то ли, наоборот, шугаешься! Не мычишь, не телишься, только издеваешься над мужиком! В халате она, видите ли, по утрам, приличия она соблюдает! Да Пашке сто лет все равно, в халате ты, в рыцарской броне или вообще нагишом! Он, я думаю, уже до точки кипения дошел за эти дни и просто решить не может: то ли ему плюнуть на все и изнасиловать тебя, то ли плюнуть на тебя и уехать, пока хоть какие-то мозги в голове остались!

– Ты правда так думаешь? – тихо спросила Вера.

– В смысле? То есть правда, конечно, я абсолютно уверена во всем, что сказала, но ты-то что конкретно имеешь в виду? Какую часть?

Вера бросила на нее неуверенный взгляд:

– Ты правда думаешь, что я Паше нравлюсь? Ну, в смысле как женщина? Понимаешь, Сережа меня в этом отношении не очень… баловал. Я его не вдохновляла.

– Господи! – Люба подняла глаза к небу. – Вот как это получается? Живешь рядом с адекватными вроде людьми, разумными, рассудительными даже, и вдруг выясняется, что у них в голове тараканов целая колония! Уж ты, кажется, должна была бы понять, что твой Сережа совсем не идеал мужа и отца! И любовника, кета-ти, тоже! Так чего ж ты по нему свою жизнь продолжаешь сверять? Сережа ее не баловал! Ты зато его слишком баловала! А теперь все, кончено! Нет никакого Сережи, и вспоминать о нем больше не смей! Поняла?

– Поняла. – Вера испуганно моргнула, она не ожидала от всегда спокойной, рассудительной сестры такого взрыва эмоций. – Только… а что мне теперь делать?

– Да что все бабы делают в таких случаях, – огрызнулась Люба. – Купи бутылку водки, приготовь что повкуснее и устрой с Пашкой поздний ужин. А мальчишек спать утолкай, как сможешь, пораньше. Выпьете, закусите, по второй накатите, расслабитесь немного. Пашка отвлечется от того, что вы друзья, и рискнет попробовать, а ты забудешь про мудака Сережу и рискнешь ответить… все и сладится потихоньку.

– Ты серьезно? – осторожно уточнила Вера. – Не шутишь? Вот так, просто, выпить водки, и… и все? Все получится? Это правда работает?

– Детский сад. – Люба покачала головой. – Работает, сестренка, работает. На себе проверяла.

Павел отвез мальчишек в школу и покружил немного по городу, заехав в несколько магазинов. Деньги на карточке стремительно таяли, но он ведь и копил их в надежде, что когда-нибудь они пригодятся Вере. Вот и пригодились – по крайней мере, необходимыми вещами и продуктами длительного хранения она теперь обеспечена. Еще с пацанами надо до обувного дойти, у Вовки кроссовки совсем износились, давно пора новые купить… да и в запас обувки набрать, на осень, на зиму… Он уже подъезжал к дому, когда позвонил Володя:

– Чем занимаешься?

– Да так… по хозяйству маленько кручусь. А что?

– Если ничего срочного нет, приезжай ко мне. Посидим нормально вдвоем, без дам.

– Хм. А что, идея неплоха! Через полчаса буду…

Павел забросил покупки в квартиру и сразу разобрал, разложив все по местам, – что в холодильник, что в кладовку, что по шкафчикам разложил. Вера нервничает из-за того, что он, Павел, продукты покупает, и постоянно спорить с ней по этому поводу очень утомительно. А так, может, и не заметит, что там прибавилось съестного на полках. Посмотрел на часы – нормально, Вовку с Павликом еще не скоро забирать, успеет он с Володькой потрепаться.

Приехал к уже накрытому столу: бутылка коньяка, открытая коробка зефира и большая плоская тарелка с тонко нарезанными колбасой, сыром и лимоном.

– Коньяк мимо кассы, – сразу предупредил Павел, – я за рулем.

– Ну ничего себе! – искренне возмутился Володя. – Я тут его жду, а он… на автобусе доехать не судьба? Если уж совсем ножками ходить не хочешь, мог бы и такси взять!

– Да дело не в этом, – Павел присел к столу, – мне потом мальчишек из школы забирать.

– А сами они дорогу не найдут?

– Так недавно же переехали, район еще плохо знают. Вот я и болтаюсь с ними, показываю, что где и как куда лучше добираться. Время у меня есть, а Вере так спокойнее.

– О Вере он заботится, а на лучшего друга времени не хватает, – пожаловался куда-то в пространство Володя.

– Почему не хватает? Видишь, я по первому свистку… и потом, ты-то себе можешь налить.

– Коньяк – напиток общительный, пить его одному – весь смысл теряется. – Володя махнул рукой и убрал бутылку в шкафчик. – Ладно, обойдемся кофием. Я только что смолол свеженького. А вы, барин, кушайте пока колбаску, не побрезгуйте.

Он занялся приготовлением кофе, а Павел с удовольствием кинул в рот кусочек колбасы. Не то чтобы есть хотелось, просто хорошая колбаска – она всегда уместна.

– А у тебя, судя по всему, новая зайка еще не появилась? Что так? Перестали ловиться? Теряешь квалификацию?

– Еще хуже. – Володя поморщился. – Надоели они мне. Представляешь, склеил на днях одну, такая, знаешь, Барби: ноги, грудь, губы…

– И без проблеска интеллекта!

– Это уж как водится. Хотел уже позвать к себе, но как представил себе, что это розовое чудо и завтра рядом будет, и послезавтра… главное, говорливая такая попалась, все время лопочет что-то. Честно, меня прямо затошнило. Бяда.

– Да, тяжелый случай, – посочувствовал Павел. – А молчаливую поискать? Такие тоже, наверное, бывают.

– Бывают, а как же. Такую тоже было присмотрел, но… скучно, Пашка, все равно скучно! Старею, что ли?

– М-да, даже не знаю, что сказать. Как-то не представляю тебя старым, мудрым и без заек. Может, это просто у тебя депрессия весенняя?

– Ага, вырастающая из зимней и плавно переходящая в летнюю и обостряющаяся осенью, – ухмыльнулся Володя. – Да ладно, не бери в голову, прорвемся. Будут еще на нашей улице зайки!

Он поставил на стол чашечки и начал разливать кофе. Павел потянул носом:

– Божественный напиток! – и тут же заинтересовался: – А почему посуда поменялась? В прошлый раз чашки были с корабликами, а сегодня с одуванчиками.

– Так в прошлый раз я арабику варил, а сегодня робусту, – удивленно взглянул на него приятель. – Ладно, что мы все обо мне? Чем ты-то занимаешься?

– Кайфую, – усмехнулся Павел. Сделал крохотный глоток и даже вздохнул от удовольствия. – По магазинам хожу, с мальчишками гуляю, по дому кое-что влегкую делаю… полочки в ванной повесил, на кухне пару рейлингов прикрепил – Вера на них всякой всячины понавешала. Живу так, словно… – Он не договорил.

– …Словно пробуешь на вкус семейную жизнь, – понимающе кивнул Володя. – И как тебе? В целом?

– В целом… живем. В чем-то да, как семья. Верка меня кормит – завтраки там, ужины, я продукты подтаскиваю – мне днем удобнее по магазинам, да и на машине я. Вовке вчера задачу по физике объяснял… Качели, блин. Верка, она кто? Жена моего друга и мой друг, у нее трудное время, и я ей по-дружески помогаю. А потом смотрю на нее, на Вовку с Павликом и… счастье неописуемое! Вот они, рядышком, и Вера, и мальчишки, и ничего мне больше не надо. И как мне от них теперь уезжать?

– А ты не уезжай. Останься. Или забирай их с собой.

– Как ты просто все решаешь! Не забыл, что Вера еще замужем?

– И что? Разведется, большое дело! Или у тебя в Питере кто есть?

– Ты что, дурак? Кто у меня там может быть, если у меня всю жизнь только Вера… а я ей зачем?

– Сам дурак! Ты с ней вообще говорил?

– О чем? – усмехнулся Павел. – О том, что я люблю ее? Говорил, еще шестнадцать лет назад. И на нее это, если ты помнишь, впечатления не произвело.

– Да при чем здесь то, что было шестнадцать лет назад? Тогда она девчонкой была, глупая и в Серегу влюбленная, как кошка! А сейчас Вера взрослая женщина, с детьми, и почти разведенная! Ты сейчас с ней говорил? – Володя осекся и продолжил уже тише: – Подожди, ты что? Ты с ней даже не переспал?

– Что значит «даже»?! – возмутился Павел. – Ты вообще как себе это представляешь? Я привез ее с мальчишками в квартиру, и в благодарность она должна была быстренько прыгнуть ко мне в койку?

– Ну почему обязательно быстренько. Но пары дней на размышления вполне достаточно. А у вас неделя была. Ты ей хотя бы намекнул, что не против? Что очень даже за?

– Вовка, ну не все же такие крутые перцы, как ты, девчонок в постель затаскивают до того, как познакомятся!

– Подумаешь, всего-то раз такое и было, а ты все вспоминаешь, – пробормотал Володя. – И потом, вам-то знакомиться не надо. Вы, слава богу, уже сколько лет…

– Вот именно! Столько лет, а теперь вот живем рядом, в одной квартире, и что, вот просто так подойти и сказать… да и что сказать?

– Слушай, Паша, ты меня удивляешь. Удивляешь и разочаровываешь. Ладно, Верка, она всю жизнь, кроме Сереги, никого не видела, ей простительно. Но ты-то? Ты-то чего целочку строишь? Не знаешь, что сказать, ну и не говори ничего. Поймал в охапку, обнял и целуй! А там дальше само пойдет.

– В каком смысле «поймал»? – Павел вдруг представил, как носится по квартире, размахивая руками, а Вера с визгом от него удирает, и потряс головой. – Где поймал?

– Да где угодно, в любом узком месте! В коридоре, на кухне, да просто в дверях столкнулись: она шагнула, и ты навстречу шагнул! И руками так – раз!

Володя изобразил, как надо действовать руками в момент столкновения в узком коридоре. Павел с сомнением покачал головой.

– Нет. Это же Вера. Ну схвачу я ее, ну поцелую… а если она вырываться начнет?

– Вот с чего бы ей вырываться? По-моему, она на тебя вполне так смотрит… одобрительно. Пашка, вот честно, мне кажется, что она просто от тебя первого шага ждет.

– Ты правда так думаешь?

– Да я уверен! Слушай, если ты сомневаешься, можно еще проще поступить! Напои ее!

– Ты что, совсем с ума сошел?!

– Ну не вусмерть же, а так, слегка, чтобы расслабилась. Бутылочку шампанского вечером за ужином – тебе, кстати, тоже не повредит, для настроения. Только ужин должен быть поздний, чтобы мальчишки уже спать легли!

– Володя, – Павел смотрел на друга с подозрением, – а вот почему мне кажется, что ты какую-то бредятину мне советуешь?

– Почему бредятину, – искренне обиделся Володя. – Я тебе самый верный способ объясняю: если хочешь женщину в постель затащить, то ее надо слегка подпоить, и лучше всего шампанским! Розовое полусладкое, и в фужер бросить кусочек шоколада или клубничку… – Он осекся и уставился на Павла: – Слушай, а у тебя шампанское вообще дома есть?

Случается же такое редкое счастье – возвращаешься ты с работы, а дома никого нет! Павел выгуливает мальчишек: вроде они в кино собирались, а после фильма обязательно зайдут перекусить куда-нибудь, так что тишина и покой уж на пару-то часов обеспечены. Нет, Вера обожает своих сыновей, да и Павел ее совершенно не раздражает. Даже странно, она ведь никогда не думала о нем иначе, как о старом друге, а вот оказались они рядом, живут, можно сказать, вместе, и Пашка, посторонний в общем-то человек, совсем не мешает, даже наоборот! И дело не в том, что с деньгами сразу стало легче, что холодильник заполняется продуктами, как по волшебству, без всякого ее, Веры, участия, что мальчишки присмотрены: и погуляли, и поели, и уроки сделали – все вовремя. Но главное, и это даже немного пугает, старый друг оказался в новой ее жизни удивительно… вот ведь, нужное слово никак не находится! Удивительно уместным, что ли? Вот он здесь рядом, и это совершенно правильно, и распускается тугая пружина в груди, которая столько лет не давала нормально дышать, и трава становится зеленее, и небо голубее, и птицы поют… тьфу, глупость какая! Можно подумать, что Пашка незаметно из старого друга превратился в нечто большее! Или превратился? Сколько уже раз Вера сама ловила себя на том, что поглядывает на него совершенно не по-дружески! Слава богу, Пашка этого не замечает, а то со стыда сгорела бы! С другой стороны, Любашка говорит… а Любашка, она умная, это со своей жизнью она распутаться не может, а советует она всегда вещи дельные. Так что, может, действительно подумать насчет романтического ужина и… и всего такого остального?

Вера сделала себе пару бутербродов, чашку сладкого чая и, пристроив ноутбук на кухонном столе, открыла Гугл. Романтический ужин – это не блинчиков напечь, это дело непростое, надо все тщательно подготовить. А вот что именно делать и как? Стыдно сказать, шестнадцать лет замужем, а романтического вечера ни разу не устраивала. В первые годы на это ни возможностей не было, ни, честно говоря, сил: после работы, да после домашней «второй смены» только бы до постели добраться, какая уж тут романтика! А потом – как-то в голову не приходило. Может, и напрасно? Может, если бы она, Вера, время от времени что-то такое изображала, так и Сергей не стал бы ничего на стороне искать, а торопился бы домой, к своей романтичной жене? И не случилась бы в их жизни никакая Полли? Впрочем, что теперь об этом думать. Надо сделать выводы и не повторять прошлых ошибок.

Через полчаса поисков в Интернете Вера поняла, что романтический ужин требует довольно много хлопот и денег. Судя по красочным фотографиям, для этого узкосемейного мероприятия совершенно необходимы были цветы, фигурные свечи, белая скатерть, дорогой сервиз, нарядные салфетки и еще множество приятных и дорогих мелочей. Блюда же, которые предлагалось поставить на этот изысканно украшенный стол, показались Вере совсем не подходящими. Ну что романтичного в салате «Цезарь», в роллах «Калифорния» и в стейках из семги? Она вдруг вспомнила, как давным-давно, в «скудные» годы, делала бутерброды со шпротами и петрушкой – у ребят это нехитрая закуска шла на ура! Может, вспомнить молодость? А еще хлеб обжарить и натереть чесноком… хотя нет, чеснок с романтикой слабо сочетается.

Но все это пустяки по сравнению с основной проблемой – романтический ужин с продолжением никак не предусматривает присутствия детей. Любашке хорошо говорить: «утолкай их пораньше», а как это сделать? Вовка с Павликом, конечно, не полуночники и к режиму приучены, но раньше десяти никак не заснут! Значит, романтический ужин автоматически превращается в ночную трапезу… с другой стороны, почему бы нет? Вот действительно, взять и завтра… ой, а ведь надо еще решить, что надеть – не в халате же романтический ужин устраивать! Но и парадное платье будет выглядеть нелепо. Нужно что-то такое, скромное, милое и желательно сексуальное. Может, сарафанчик летний достать? Уже достаточно тепло, а смотрится она в нем неплохо. Или завтра с Любой посоветоваться? Завтра посоветоваться, окончательно решиться и уже послезавтра… или лучше дня через два? Чтобы морально подготовиться?

Нет, если уж приняла решение, то никакого смысла тянуть – Павел скоро уедет, не откладывать же решительное объяснение на последний день. Вот прямо сегодня… у Веры внезапно перехватило дыхание и затряслись руки. Прямо сегодня? Это что, через несколько часов, уложив детей, она предложит Павлу устроить поздний ужин? Выставит на стол закуски, что-нибудь легкое, разольет по рюмкам водку… хотя нет, водку, наверное, будет разливать Павел, все-таки не женское это дело. А потом они выпьют, и Павел скажет… а если он ничего не скажет? Тогда она сама скажет! Вот только что? Что сказать мужчине, который тебе нравится, чтобы он правильно все понял, а тебе самой потом не было мучительно стыдно?

А если в самый неподходящий момент проснутся мальчишки? Закон подлости никто не отменял, и кто-нибудь из них запросто захочет, например, водички попить. Придет на кухню, а там… Павлик еще ладно, он маленький, получится отболтаться, а Володя… он ведь уже все понимает!

Нет, разумеется, сегодня ничего не получится. Она просто не сможет вот так, без подготовки! Надо все обдумать, потому что Пашка, он, конечно, такой… такой Пашка! Глупо, конечно, Вера сама это прекрасно понимает, но как-то так получается, что, когда Пашка рядом, она с него глаз не сводит. Да что глаза, руки сами к нему тянутся – то волосы пригладить, то плеча коснуться… И странным, невероятным образом то, что казалось возможным лишь с единственным на земле человеком, с Сережей, кажется вполне вероятным, логичным и даже желанным с ним, с Пашей! Осталось только привыкнуть к этой мысли и убедить себя, что все правильно, все идет именно так, как и должно быть, и со временем… вот только времени как раз не особенно много. Отпуск закончится, Пашка уедет, вернется в свой Питер, и что тогда останется делать ей, Вере? Плакать в подушку и проклинать себя за нерешительность?

За три дня, прошедшие после разговора с Володей, Павел просто извелся. Несколько раз заходил в магазин, один раз даже чуть не купил бутылку шампанского, но поставил ее на полку и ушел. Он прекрасно понимал, что друг прав, что Вера умная женщина и не подумает ничего плохого, не решит, что его, наверное, неуклюжие ухаживания являются попыткой получить плату за квартиру «натурой». И вообще, по словам Володи, Вера поглядывает на него, на Павла, с определенным интересом, а уж Володе-то, с его богатым опытом, можно было доверять. Сам Павел, правда, ничего такого не заметил. Теплота в их отношениях, чуть большая, чем в прошлые годы, появилась, это да. Это, конечно, внушало некоторые надежды, но все-таки… Впрочем, в последние дни Вера стала какой-то нервной, почти пугливой: все время погружена в какие-то, судя по всему, не особенно радостные мысли, неловко отводит глаза в сторону, старается не оставаться с ним наедине, прячется в своей комнате… А если она осознала, что совершила ошибку? Если она передумала разводиться, передумала уходить от Сергея и хочет теперь только одного – вернуться с мальчишками в тот уютный дом с тюлевыми занавесками, с диваном, на который наброшена мохнатая шкура искусственного медведя… хоть и нет уже там, стараниями Полли, ни тюля, ни медведя, чудесная женщина Вера сумеет все восстановить, и дом, и свою семью, и свой маленький уютный мир! Мир, в котором никогда не будет места ему, Павлу.

Черт, уж уехать бы скорее! Уехать в Питер, заняться делом – работа скучать не даст, а когда голова занята, то всяким глупым мыслям места уже нет. Уехать… и снова лежать по ночам без сна, и волком выть на бледную питерскую луну, потому что Вера, невозможное, неслучившееся его счастье, была так близко, рядом и навсегда останется так далеко!

Павел чувствовал, видел, что Вера немного сторонится его, и не замечал, что сам ведет себя точно так же. Не смотрит прямо, а бросает короткие взгляды исподтишка, старается проводить побольше времени с мальчишками, не заходит на кухню, когда Вера там одна. Сам он был смущен ситуацией, становившейся все более неловкой, но искренне не понимал, что Веру все это смущает не меньше. Оба старательно загоняли свои чувства внутрь, не предпринимая никаких шагов, и оба в глубине души мечтали, что сама судьба позаботится о них и найдет решение! Но судьба молчала и вмешиваться, судя по всему, не собиралась.

Все изменилось в пятницу, за неделю до отъезда Павла. Вера только вернулась с работы, когда в квартиру ворвалась Люба.

– Ничего не знаю и знать не хочу, – объявила она, проскочив через коридор и затормозив только в центре гостиной. – Вовка, Павлик, собирайтесь, быстро! Горящая экскурсия по Московскому Кремлю, когда еще такое случится?! Автобус уходит через два часа, утром мы в Москве, весь день болтаемся по Кремлю, в девять вечера снова грузимся в автобус и едем домой! Мальчишки, чего стоим, рты открыли? Рюкзаки есть? Пихайте сменные трусы, носки, чистую футболку и теплую кофту на всякий случай…

– Но как же… – начала было Вера.

– А ты пока наделай бутербродов, – перебила ее сестра. – Будет им чем заняться, если ночью в автобусе не сразу заснут. – Она обернулась в сторону комнаты, где мальчишки послушно потрошили шкаф и, повысив голос, добавила: – Бейсболки возьмите, и зарядники для телефонов не забудьте!

– А завтра…

– Завтрак и ужин входят в стоимость.

– Так они сегодня еще не ужинали!

– Значит, делай бутербродов побольше. Вовка, ты что там в футболках закопался? Хватай любую!

– Я не хочу любую, я хочу черную, с черепом. – Он наконец выудил нужную футболку и помахал ею, словно флагом.

– Молодец! Теперь сложи ее аккуратно, чтобы не сильно помялась.

– Может, лучше чемодан… – снова заикнулась Вера.

– Ты что? Мы же не на неделю на курорт едем, чемоданы за собой таскать! Рюкзаков хватит!

– А если…

– Вера, бутерброды! И по бутылке воды всем!

Вера прекратила спор и метнулась на кухню.

– Я помогу. – Растерянный Павел заторопился за ней и, пока Вера доставала из холодильника сыр, масло и колбасу, начал резать хлеб. – Люба, на тебя сделать тоже?

– Не откажусь, – откликнулась та. – Только мне маслом хлеб не мажь, не надо! Мальчики, шлепки легкие возьмите, чтобы в автобусе в кроссовках не сидеть. А кроссовки обуйте удобные, разношенные, завтра весь день ходить!

– Я еще три шоколадки положила, – Вера вынесла с кухни сумку с продуктами и протянула ее Любе, – и жвачку для Павлика, иначе его укачает в автобусе.

– Прекрасно. – Люба забрала сумку, заглянула в нее. – Так, здесь все в порядке. Володя, Павлик, вы обулись? Быстро, быстро, время не ждет! Побежали!

– Куда?! – почти испуганно вскрикнула Вера. – А поцеловать меня?

Люба засмеялась, а мальчишки, волчком крутнувшись на месте, с двух сторон подбежали к матери и обняли ее. Вера быстро расцеловала их и слегка шлепнула каждого по попе:

– Ведите себя хорошо, слушайтесь тетю Любу.

– А как же, – хором откликнулись они и бросились к дверям.

По дороге Павлик на мгновение прижался к старшему тезке, а Володя ограничился тем, что помахал ему рукой.

– Быстро, я говорю, бегом! – Люба вытолкала, наконец, племянников и захлопнула за собой дверь.

Павел и Вера остались одни. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Вера выдохнула:

– Ох. Вот вечно Любашка так: ни с того ни с сего хватай мешки, вокзал отходит!

– Д-да, неожиданно, – с легкой запинкой подтвердил Павел.

– Все-таки шебутная она. Вот неужели этот автобус прямо через пять минут отправляется, что так бежать надо было? Поужинали бы мальчишки, и сама она поела бы…

– Да ладно, в автобусе пожуют. Им это даже интереснее будет. – Он зашел в комнату, которую делил с мальчиками, аккуратно закрыл дверцы шкафа. Повернулся к Вере, бросил на нее странный взгляд: – Слушай, я тут вспомнил про одно дело… мне отлучиться надо.

– Сейчас? Ты ведь тоже еще не ужинал! – Вера осеклась, но Павел не заметил ее секундной заминки.

– Я быстро, – заверил он. – Полчаса, максимум – час! Ты… ты подождешь меня?

– Конечно.

Вера оглянулась на свою комнату, где в шкафу за стопкой простыней лежала бутылка водки. Она все-таки купила эту бутылку и спрятала, запихнув подальше в шкаф, чтобы мальчишки не нашли случайно и чтобы самой забыть про эту глупость поскорее. Хоть Люба и говорила про «самый надежный способ», ясно же, что ей, Вере, этот надежный способ совершенно не подходит! Во-первых, ей никогда не хватит смелости, во-вторых, устраивать романтический ужин среди ночи просто нелепо, а в нормальное время, вечером, еще нелепее. Ну, выпьют они с Павлом, ну, может, и расслабятся, может, даже захочется дать волю чувствам, а дальше что? Сидеть, смотреть друг на друга и ждать, пока мальчишки заснут?

Но теперь… теперь что же получается? Сыновья уехали и вернутся только в воскресенье, и все это время теперь принадлежит ей? Ей и Павлу? И Павел так удачно вспомнил про какие-то дела, у нее есть возможность приготовить самый настоящий, самый романтический ужин! Ой, Любашка, ой спасибо, сестренка!

Она вернулась на кухню, заглянула в холодильник. Теперь речь не о легких закусках – мужик голодный, да и самой есть хочется. И что бы такого вкусного, сытного и романтичного можно сообразить меньше чем за час? Так, красной рыбы Паша купил недавно, так что бутербродики маленькие симпатичные можно сделать, уже хорошо. Картошку быстро почистить и на сковородку, жареная картошка всегда к месту. Колбаса и сыр все еще на столе лежат, на тарелочку их и красиво разложить! В конце концов, бог с ней, с экзотикой, картошка и колбаса тоже вполне романтично будут выглядеть, если их, например, петрушечкой украсить. По ходу дела вспомнила про водку, достала из шкафа и сунула в морозилку. Что еще? Пару помидорок порезать, огурчик, перчик болгарский, зеленью посыпать – кто скажет, что в апреле это не романтика? Спасибо Паше, как все-таки приятно просто открыть холодильник, а там всего полно! А оливки и маринованные грибы – это вовсе не деликатес, а просто добавка к гарниру. Кстати, об оливках и маринованных грибочках – опять-таки понемножку, в маленькие красивые вазочки… хм, вазочек нет, вазочки все остались там, в прошлой жизни. Ладно, можно просто разложить на обычной тарелке аккуратно и тоже пару веточек зелени добавить, для изящества. Ой! Что она с этой зеленью во все тарелки, как будто мужику в радость травки пожевать! Романтика романтикой, а к картошке мясо нужно! Так, котлеты разморозить в микроволновке и вторую сковородку на огонь…

Стол накрыть в гостиной – никакой кухни, все парадно-торжественно! Хотя какая там парадность – ни скатерти, ни нарядных салфеток, ни свечек… ну и бог с ним со всем! Романтика – это не обстановка, это состояние души! Вот себя надо в порядок привести, это обязательно. Ванна с ароматическими солями, разумеется, пролетает, но хотя бы полотенцем обтереться, накраситься, волосы распустить и расчесать… и платье, боже мой, какое же платье выбрать? Желтый сарафан? Он удобный и с открытыми плечами – легкий намек, так сказать…

Вера оделась, накрасилась и даже волосы успела немного подвить. Оглядела гостиную, накрытый стол – вроде все неплохо выглядит. Не так, конечно, как на картинке из Интернета, но вполне прилично. Ах да, водку надо на стол поставить! Она доставала бутылку из морозилки, когда услышала, как хлопнула входная дверь. И вот тут Вера испугалась по-настоящему. Это что получается? Получается, она собирается впервые в жизни изменить мужу? Хотя о какой измене речь, если им с Сергеем для окончательного развода только штампа в паспорте не хватает. И наплевать ей на Сергея, она вычеркнула прожитые с ним годы и теперь начинает новую жизнь! С Пашей! С Пашей? А если он ничего такого не имел в виду? Вот зайдет он сейчас, увидит накрытый стол, да еще она, Вера, нарядилась, как дура, в этот желтый сарафан с открытыми плечами! Сгореть со стыда, спрятаться, провалиться сквозь землю – так ведь не получится. Надо выйти с этой проклятой кухни, и… и будь что будет! Дрожащими руками Вера прижала холодную бутылку к груди и шагнула в комнату.

Павел стоял у окна. В руке бутылка шампанского, в другой – три белые розы, а на полу, около его ног – большой пластиковый пакет. Вера облегченно выдохнула: получается, он тоже рассчитывал на романтический вечер! Вот только выражение лица у него было странным. Павел выглядел немного растерянным и разглядывал так старательно подготовленную условно-романтическую обстановку, неуверенно, чуть ли не робко. Он перевел взгляд на Веру и замер. К растерянности на его лице добавилось, а потом и вытеснило ее чистое, ничем не замутненное восхищение.

– Вера!

– Привет! – Господи, можно ли было в этой ситуации ляпнуть что-нибудь еще более глупое и пошлое? – А я тут… – Она заставила себя растянуть губы в улыбке и прощебетать: – Я тут подумала, раз мы одни остались, то почему бы не устроить романтический ужин?

Вера небрежно помахала бутылкой водки и поставила ее в центр стола.

Павел побледнел.

– Зачем ты… – начал было он, но голос сорвался. – Если тебе… – У него снова перехватило дыхание.

– Паша, ты что? – Нелепая улыбка исчезла так же, как и дрожь в руках, и волнение. Точнее, теперь ее волновало состояние Павла – что-то с ним было явно не так, причем очень сильно не так! – Что случилось? – Вера подбежала к нему. – Тебе плохо?

– Вера, не надо!

Он быстро шагнул назад. Ему действительно было плохо, почти физически больно от того, что он понял сейчас. Он-то, дурак, размечтался, за шампанским кинулся! Да с чего он вообще решил, что Вера может относиться к нему как-нибудь иначе, а не как к старому другу? Но если она решила вот так, самым древним способом с ним расплатиться за помощь, то, значит, она его и другом не считает, даже приятелем! Получается, что он для нее посторонний подлец, которому нет возможности отказать? И выход только один – выпить бутылку водки, чтобы уже ничего не соображать, не понимать, не чувствовать, и лечь с этим подонком в постель! А потом утром ничего не помнить, чтобы не мучиться от позора… Вера действительно считает, что он способен на такое?

– Да что с тобой? – Она снова сделала шаг вперед, а Павел так же быстро снова отпрянул. «Словно танец какой-то дурацкий танцуем», – мелькнуло в голове. – Я не понимаю!

– Вера, не надо. – Павел подошел к столу и поставил шампанское рядом с водкой. Цветы тоже положил и зачем-то отряхнул руки. – Ты ошиблась. Мне ничего от тебя не надо. Не такой ценой.

Теперь она не просто покраснела – вспыхнула так, что ей самой показалось: сейчас действительно, а не фигурально сгорит со стыда. Только горсточка золы останется на полу в гостиной. Вера прижала ладони к пылающим щекам и зажмурилась – смотреть на Павла она не могла. А он, не замечая ее состояния, продолжал:

– Ты мне ничего не должна, и никогда не была должна. Я просто люблю тебя. Я всегда тебя любил, всю жизнь! Ты мой свет, мое дыхание, ты весь мой мир! Пусть это крохи, но хоть несколько дней в году видеть тебя, твою улыбку, слышать твой голос, ловить каждое мгновение, помнить каждое твое слово… Вера, без этого я просто не смог бы жить.

– Что? – Она открыла глаза.

Павел стоял, отвернувшись к окну, словно и говорил не с Верой, а сам с собой.

– Я понимаю, что тебе это не нужно и, наверное, даже неприятно, и я никогда бы об этом даже словечка не сказал, но все-таки… Вера, я же за тебя и за мальчишек всю кровь готов отдать, по капле, за что ты со мной так?

– Что? – шепотом повторила она, но Павел ее не услышал.

– Конечно, я тоже не должен был, но мне показалось вдруг, что все возможно, я поверил…

Прости. Тебе совсем не надо идти на такие подвиги.

– Да на какие подвиги, о чем ты?

Вера уже чуть не плакала. Конечно, она всегда знала, что Павел был влюблен в нее. Но юношеская влюбленность – это еще не любовь, а он был настолько осторожен все эти годы, так хорошо научился скрывать свои чувства, что его признание сейчас было почти шокирующим. Она была потрясена, взволнована, ее переполняли восторг и нежность, и особенно она была растрогана тем, что Павел, говоря о ней, не отделял от нее сыновей. А еще было какое-то странное, полузабытое ощущение, но да – она была счастлива. И не понимала, почему сам Павел прячет от нее взгляд и говорит какие-то странные, горькие слова. Ведь он любит ее, значит, все чудесно!

– О водке, Верочка. О том, что лечь со мной в постель ты можешь, только напившись до беспамятства. Вера, да я ни одной ночи не спал нормально, зная, что ты тут рядом, за стеной, всего в нескольких шагах! Я был бы самым счастливым человеком, если бы ты почувствовала ко мне хоть сотую долю… если бы ты хоть чуть-чуть меня полюбила! Но пьяная женщина, которая не соображает, что она делает и с кем? Ладно, не любишь, но я надеялся, что ты меня хотя бы уважаешь.

– Почему это сразу пьяная и ничего не соображает! – оскорбилась Вера. Ну, почти оскорбилась. Все-таки всерьез обижаться на человека, который только что так искренне говорил о своей любви, было невозможно. – Я же не собиралась всю бутылку в одну морду выхлестать. Выпили бы по паре рюмок, под хорошую закуску, между прочим. Ты, кстати, тоже вон шампанское принес, это как понимать?

– Шампанское – это просто для веселья, – упрямо возразил он. – Чтобы пузырьки в крови забегали. А водка…

– О господи! – Вера подняла глаза к небу. Подошла к столу, схватила бутылку, оттолкнув Павла плечом, открыла окно и, выглянув – нет ли кого внизу, – вышвырнула на улицу. Захлопнула раму и обернулась к Павлу: – Ну? Так лучше?

– Вера. – Он смотрел на нее расширившимися глазами и явно не знал, что сказать.

– Что – Вера? Теперь тебе легче? Зануда! Шампанское пить будем или тоже в окно? Ты вообще меня любишь или только так, поговорить?

– Люблю. – Павел осторожно коснулся ее плеча. – Я тебя обожаю. Я с ума по тебе схожу. Верочка, я не умею красиво объясняться…

– Глупости. – Она сама шагнула вперед и обняла его. – У тебя прекрасно получается, продолжай.

– Вера. – Он на мгновение прижал ее к груди и тут же отпустил. Заглянул в глаза и спросил недоверчиво: – Вера, ты уверена?

– Господи, дай мне сил! – засмеялась она. Почему-то вся эта сцена стала казаться ей очень трогательной и почти забавной. – Пашка, похоже, это в тебя надо было влить бутылку водки, чтобы ты наконец набрался храбрости и уложил меня в постель!

– Не надо водки, – слабо улыбнулся он и легко коснулся губами ее щеки. – Просто я столько лет ждал… я не могу поверить. Чудеса случаются?

– Разве это чудо? Все так, как и должно быть.

– Да, все так, как и должно быть, – подтвердил Павел, тоже наконец улыбнувшись. – И это самое большое чудо!

Телефон зазвонил ровно в девять. Интернет по трассе вроде был приличный, поэтому Люба рискнула включить видеорежим. Появившийся на экране Володя сразу засыпал ее вопросами:

– Ну что там у них? Ты что-нибудь знаешь? Верка звонила? Поладили они?

– Да тише ты, не ори! – шикнула Люба. – У меня дети рядом, ты что, хочешь их в курс дела ввести?

– А ты звук пригаси. И вообще, почему они до сих пор не спят?

– Володя, посмотри на часы, девять часов всего. Мальчишки в это время даже дома еще не ложатся, а уж в автобусе-то до полуночи будут в окна пялиться.

– Так темно уже, на что там смотреть?

– Во-первых, не так и темно, вполне нормальные сумерки. И можно рассмотреть много всего интересного. Например, недавно они видели корову.

– Корова – это сильно! Они счастливы?

– А то! Визжали от восторга.

– Хм. Может, вам повезет, и еще лошадь по дороге попадется или свинья. Ладно, ты мне лучше про Верку с Пашкой расскажи.

– А что я могу тебе сказать? Изъятие детей прошло успешно, я в лучших традициях провернула сцену «заполошная тетка опаздывает на автобус», Вера ничего толком понять не успела, как мы уже усвистали. Что там дальше было, я понятия не имею.

– Времени-то уже прошло достаточно… а Верка, значит, тебе не звонила?

– Володька, ты вообще нормальный? Ты как себе это представляешь? Или твои бесчисленные подружки имеют привычку во время секса звонить по телефону сестрам и делиться впечатлениями?

– Люба, не тупи, я же именно об этом и говорю! Верка же у нас классическая мамаша-курица, и раз она до сих пор не начала доставать тебя расспросами, как там ее сыночки переносят тяготы дальней дороги, значит, есть надежда, что они с Пашкой делом занялись наконец?

– Хм. А знаешь, ты прав, надежда есть. Подготовительную работу я с Верой, по крайней мере, провела. И когда я прилетела и велела мальчишкам собираться, она, конечно, растерялась, но, когда мы уже уходили, я оглянулась и… – Она сделала многозначительную паузу.

– И?! – нетерпеливо спросил Володя.

– И глазки у нее очень даже блестели. Она явно оценила ситуацию правильно.

– Это хорошо. А Пашка?

– На него я не смотрела. Но Пашка же не дебил? У него есть, конечно, свои заскоки, но неужели он таким случаем не воспользуется?

– Ох, мне бы твою уверенность. – Володя скорбно поджал губы. – Я с ним тоже, как ты говоришь, подготовительную работу провел, но Пашка так привык обожать ее издалека…

– Ничего, обожать вблизи еще быстрее привыкнет, – хихикнула Люба и тут же нахмурилась. – Знать бы еще, к добру ли мы все это затеяли. А то ведь знаешь, благими намерениями…

– Ну, хуже точно не будет, – уверенно заявил Володя. – В крайнем случае Верка окончательно удостоверится, что все мужики козлы, и будет жить дальше спокойно, ни на что не надеясь. А Пашка тоже потеряет всякую надежду, закроет эту тему и попробует устроить свою личную жизнь.

– Ты что, хочешь сказать, что столько лет прошло, а он все еще надеялся на что-то? – удивилась Люба.

Он усмехнулся и покачал головой:

– Надежда, Любанечка, это такая подлая штука. Она не просто умирает последней, она умирает долго и мучительно, не годами, а десятилетиями.

– Володя-а-а, – осторожно протянула Люба. – А ты…

– Что? – Его улыбка мгновенно превратилась в привычно-жизнерадостную.

– Ты… нет, ничего.

– Вот это правильно, – кивнул он. – Ничего. Так и запомни.

Настал ее черед печально покачать головой:

– Дурак ты, Володька.

– Открыла Америку! По-моему, это всем известно!

Павел проснулся, но не торопился открывать глаза. Просто лежал и наслаждался ощущением блаженства, полного и безграничного. Он слышал дыхание Веры, голова ее лежала у него на плече, а волосы слегка щекотали щеку. Вера… Господи, как же хорошо! Сколько лет он запрещал себе даже мечтать об этом, а теперь – вот оно, его счастье, сладко посапывает рядом. Павел все-таки открыл глаза и попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на Веру. Она слегка всхрапнула, поерзала немного, устраиваясь поудобнее, и снова затихла.

За окном было еще темно, а светящиеся часы на стене показывали половину третьего ночи. Как там Люба с мальчишками едут? В автобусе спать не особенно удобно, даже если сиденья откидываются. Хотя они мелкие еще, устроятся, а вот Любе будет сложнее. Ох, Люба-Любочка, вот кому теперь благодарность по гроб жизни! Интересно, она специально эту поездку устроила? Уж очень все удобно сложилось. Вот прямо так, случайно, горящие путевки, да под выходные… Хм, пожалуй, тут и без Володьки не обошлось – какая-то из его заек позапрошлогоднего призыва, кажется, работала в турагентстве, и он сохранил с ней вполне добрые отношения. Да, похоже, эту аферу Люба и Володя провернули вместе, дай им Господь здоровья и всяческого благополучия за доброту и решительность. Потому что если бы не они, то эта волшебная ночь не состоялась бы. Вместо этого была бы еще мучительная неделя ночевок на раскладушке, а потом он, Павел, просто уехал бы.

Уехал, чтобы вернуться на работу и занять голову делом. Интересно, а может, ему поэтому и удалось сделать такую хорошую карьеру, что не отвлекали от работы никакие «мелочи жизни». Дома-то никто не ждал, вот он и сидел в офисе допоздна, чуть ли не ночевал там. Забавно. Зато теперь он спокойно может перевезти Веру с мальчишками в Питер. В однокомнатной им, конечно, будет тесно, но ведь эта квартира была рассчитана на одинокого мужчину, на холостяка. А теперь можно будет купить нормальную, трехкомнатную, а если не особо привередничать с районом, то и четырехкомнатную квартиру – денег на счете за эти годы скопилось достаточно. Точнее, на счетах – жизнь научила Павла не складывать яйца в одну корзину. Да, пожалуй, все-таки надо брать четырехкомнатную, мальчишки растут, лучше если у каждого будет своя комната, свое личное пространство. И кухня нужна большая, чтобы не тесниться, а поставить нормальный стол и кухонный мягкий уголок. Выход на балкон с кухни, и как минимум одна лоджия… Павел блаженствовал, расставляя мебель в будущей квартире, но, очевидно, неосторожно пошевелился, потому что Вера пробормотала что-то невнятное, повернулась, задела ладонью его подбородок, ахнула и быстро села в кровати, прижав одеяло к груди:

– Кто?! – и тут же выдохнула: – Ой, Пашка! Фу, мне померещилось со сна…

– Что померещилось? – Он снова притянул ее к себе.

– Да ерунда какая-то. – Она послушно прилегла рядом, вернула голову ему на плечо. – Я уже привыкла спать одна, вот и испугалась спросонок.

– Тяжелый случай. – Он нежно погладил ее по спутанным волосам. – А ведь придется отвыкать. Я надеюсь, ты не планируешь дальше спать одна.

– Ой. – Она зажмурилась и прижалась к нему покрепче, обхватила руками, как сумела. – Дальше… Паша, я не знаю, что дальше. Завтра Володя с Павликом вернутся, и что мы тогда?

– Ну, попробуем им объяснить. Они уже достаточно большие парни, должны понять. Вера, я отказываюсь возвращаться на раскладушку.

– А что ты предлагаешь? – тихо спросила она.

– У тебя есть сомнения? – Он легко чмокнул ее в макушку. Лучше было бы в губы, но она устроилась так, что чуть ли не уткнулась лицом ему в подмышку. – Разумеется, я предлагаю тебе выйти за меня замуж.

Она испуганно замерла. Он подождал немного, чувствуя, как все сильнее начинает биться сердце.

– Вера, ты что? Ты… ты не согласна?

Черт, ну конечно же, она не согласна! Размечтался, дурак, поверил в то, что чудеса случаются! Случаются, конечно, кто спорит, но не растягиваются на всю жизнь. На то оно и чудо, чтобы быть коротким, как вспышка молнии, как… как вот эта ночь.

Вера осторожно шевельнулась, выбралась из-под его руки, снова села рядом.

– Паша, я…

– Не надо, Верочка. – Он отвернулся, хотя понимал, что в темноте она все равно не увидит слезы, навернувшиеся ему на глаза. – Я все понимаю.

– Счастливчик. – Она качнула головой. – А я вот ничего не понимаю. Паш, все как-то так неожиданно получилось… то есть не совсем неожиданно, конечно, я думала… но я не ожидала, что будет просто большой взрыв какой-то. И я сейчас плохо соображаю, такое ощущение, что я немного в невесомости и мозги тоже!

– Вера, пожалуйста, не надо ничего объяснять. Я же сказал, что все понимаю. И приму любое твое решение. Для меня главное, чтобы тебе было спокойно, тебе и Вовке с Павликом. И это навсегда.

Да, черт побери, он примет любое ее решение, даже если она сейчас выкинет его из своей жизни, если прикажет убираться и больше никогда не являться ей на глаза! Сдохнет от тоски, но выполнит. Потому что он сказал правду, благополучие и спокойствие этой женщины и ее детей для него дороже всего. И да, так было и будет всегда!

– Я не объясняю, просто все немного запуталось. – Она ласково провела ладонью по его плечу. – Ведь это же не просто так. Раз – и поженились! Ты в Питере, я здесь, и как еще к этому отнесутся Вовка с Павликом? Мальчишки, они ведь бывают такими… несговорчивыми.

– Положим, то, что ты здесь, а я в Питере, это вообще не проблема, – заявил он. – Переедете ко мне.

– Или Питер переведем сюда, – хихикнула она, очарованная его уверенностью.

– Немного сложнее, но, если другого выхода не будет, сделаем. Хотя логичнее вам через неделю поехать со мной.

– Как через неделю?! Я же работаю, а у мальчишек школа! И вообще, так сразу? И с квартирой этой тогда как быть? Нет, так не делается.

– В общем-то все решаемо, – задумчиво пробормотал он. – Сколько там той школы осталось! А я, в принципе, могу задержаться. Заодно и с квартирой порешаю. В крайнем случае, оставлю доверенность риелтору. А ты за это время как раз уволишься.

– И я, кстати, вроде пока замужем.

– Вот именно, что только вроде и пока. – Павел счастливо зажмурился. Ладошка Веры перекочевала на его голову, и теперь тонкие пальцы ерошили его волосы. – Надежда там так серьезно за дело взялась, что я думаю, никаких осложнений не будет. Только надо ее предупредить, чтобы она претензии на имущество сняла. Ты же не собираешься Серегу разорять.

– Ты какие претензии имеешь в виду? – после короткой паузы уточнила она, стараясь скрыть неудовольствие. Почему это Надя обсуждает с Павлом ее, Веры, личные проблемы? И где? И когда? Получается, они встречались?

Вера вдруг поняла, что это неприятное чувство, вдруг охватившее ее, – это обыкновенная банальная ревность. Как странно… Она, хотя и тщательно скрывала это, всегда ревновала Сергея – мучительно, до боли, до темноты в глазах! Но сейчас ощущения были совсем другими, скорее это было сердитое недовольство – кто там руки протянул? Мое! И не трогать! Сергей никогда не принадлежал ей, не то что полностью, но даже какой-то существенной частью. И какое же это совершенно новое, блаженное чувство – понимать, что мужчина принадлежит тебе целиком: душой, телом, мыслями… весь! И если делить Сергея с другими женщинами было хотя и больно, но вполне возможно и, в конце концов, даже стало привычным, то сама мысль, что Павел общается, пусть даже немного, пусть даже с ее родной сестрой, пусть даже для обсуждения ее, Веры, развода, вызывала возмущение. Сказано – мое! Руки прочь и три шага назад!

– Так Надя же вроде с тобой говорила об этом. – Павел не заметил, что Вера немного напряглась. – Она сгоряча решила у Сереги половину бизнеса отсудить и все остальное поделить. Вер, нам же это не нужно, правда? У меня заработки тоже неплохие, проживем. А если без скандалов дележки, то должны быстро развести.

Он взял ее ладонь, поцеловал и положил себе на щеку. В конце концов, может человек позволить себе несколько минут счастья?

– Как у тебя все просто, – вздохнула Вера и убрала руку. – Раз-два и в дамках! В жизни так не бывает.

– Ве-е-р-а-а, – укоризненно протянул он, – верни ладошку на место. Мне так уютнее.

Она подумала пару секунд и послушалась. Ей тоже так было уютнее.

– И твой развод, и ваш переезд в Питер, – продолжил Павел, накрыв для верности ее ладонь своей, – все это вопросы технические, следовательно, решаемые. Пусть не совсем просто решаемые, но и без особых сложностей.

– А Вовка с Павликом? – напомнила она.

– А что Вовка с Павликом? Думаешь, они против будут? У нас вроде нормально все… я их люблю, и мальчишки вроде хорошо ко мне относятся. И даже если будут недовольны сначала, они же нормальные ребята, привыкнут… Поговорить с ними надо, объяснить честно, и, я думаю, все в порядке будет.

– Поговорить в любом случае надо. Вот вернутся они и, через пару дней…

– А почему через пару дней? Почему не сразу?

– Ой, Пашка, дай мне самой к этой мысли привыкнуть! И храбрости набраться… – Ее прервал довольно громкий характерный звук. – Что это?

– Это у меня в животе бурчит, – немного смущенно признался Павел. – Есть хочу.

– Мы же вчера поужинать не успели. – Вера вспомнила, почему они не успели, и покраснела. – А я такой шикарный романтический ужин намечала! Кстати, у тебя, кроме шампанского, какой-то пакет в руках был, что в нем?

– А я не знаю. Я ведь тоже что-то такое имел в виду. Вот и попросил продавщицу набрать мне всякой всячины для ужина с самой лучшей женщиной в мире. У них там целый отдел с готовыми вкусняшками. – Он усмехнулся. – Она тоже сказала: «О, романтический ужин!» и так заулыбалась… кажется, даже свечи какие-то цветные в пакет сунула. Вер, может, все-таки поужинаем?

Она посмотрела на часы:

– Четверть четвертого. Для романтического ужина, пожалуй, поздновато.

– Хорошо, тогда пусть это будет романтический завтрак. – Он тоже посмотрел на часы. – Очень ранний, очень романтический завтрак.

Сергей бродил по опустевшему дому. Какая-то черная полоса, похоже, пошла. Столько лет все было прекрасно, а тут – будто сглазил кто! За какие-то полгода вторая женщина от него уходит. И главное, совершенно непонятно, с чего вдруг? Ничего ведь не изменилось, и сам он такой же, как раньше, и все вокруг… Нет, с Полли как раз понятно, тут ему просто не повезло. С ее стороны о любви говорить не приходилось, это только он голову потерял. А Полли нужен был обеспеченный муж, который мог бы удовлетворять все ее запросы. Вот только запросы оказались ему не по карману. Да, он человек далеко не бедный и в губернии заметный, со многими влиятельными людьми или приятельствует, или достаточно хорошо знаком. Фигура видная, но только местного, губернского масштаба. А Полли хотела в Москву. Хотела-хотела и дохотелась. Парень, с которым она уехала, на экологически чистых продуктах поднялся. Активы у него, конечно, поменьше, но зато он моложе. И этой наглости щенячьей у него еще в избытке, вот и рванул покорять столицу.

А может, и стоило уехать? Москва большая, нашлось бы место умному дельному человеку. В конце концов, если он за десять лет здесь с нуля сумел подняться, то в Москве, с ее возможностями да с имеющимся стартовым капиталом можно было бы действительно и в олигархи выбиться, в список «Форбс»… или, наоборот, все потерять. Это здесь он фигура, а в Москве так, мелкий щуренок. Там и капиталы другие, и правила игры, туда со всей страны за большими деньгами такие мечтатели слетаются, вот только выживают немногие. Нет, не физически, сейчас, слава богу, не лихие девяностые, а как серьезные бизнесмены. Собственно, серьезные бизнесмены в Москву и не рвутся, им и здесь, в провинции, хорошо. Есть, конечно, рисковые ребята, но тут уж дело случая, и статистика не в пользу удачливых. На одного, сумевшего зацепиться, расчистить нишу и начать солидно зарабатывать, приходится десяток храбрецов, потерявших все. И этот продуктовый магнат, экологически чистый тоже, скорее всего, в первый же год получит по сусалам так, что ему и ларек в Подмосковье за счастье покажется. А Полли, как все кошки, на четыре лапки приземлится, да еще в лиге повыше, она сможет.

Ох, Полли, какая женщина! И ведь он понимает, что у нее к нему не чувства, а голый расчет, но если быть откровенным с самим собой, то его чувства тоже любовью не назовешь. Голову потерял – это да, но любить? Любить – это про другое. Вот Вера его любит – это да. Она бы никогда его не бросила, даже если бы он разорился в ноль, вообще без копейки остался! Хотя о чем он? Именно Вера его и бросила, ушла и не оглянулась!

Главное ведь, как гром с ясного неба! Ну, были у него женщины – и что? Ясно же, что все это несерьезно, так, развлечься немного, чтобы жену лишний раз не напрягать. Она и так по дому крутилась не переставая, то по хозяйству, то с детьми, то в саду возится… Да и, если честно, в постели Вера была скучновата: так, на троечку с плюсом. И наверное, понимала это, поэтому и не скандалила из-за других баб. Между прочим, он, Сергей, такое положение очень даже ценил. Какие женщины были, а у него ведь ни разу даже в голове не мелькнуло уйти из семьи, оставить жену и детей. Даже ради Полли он не собирался разводиться. И когда Полли попробовала настоять на своем, когда сказала, что она не хочет больше быть любовницей, что ей нужен статус жены, он же не согласился. Развернулся и пошел домой. Было очень тяжело, но он ведь честно выбрал семью.

И в первый момент даже показалось, что не прогадал. Может, и зря он тогда сгоряча повинился перед Верой – не говорил ни о чем таком столько лет, надо было и продолжать молчать, ни к чему это – с родной женой своих любовниц обсуждать. С другой стороны, когда он твердо пообещал, что больше ничего такого не будет, Верка просто расцвела. И их поездка в Таиланд, она же как свадебное путешествие получилась. Настоящего-то свадебного путешествия у них не было. На какие шиши? Провели три дня на турбазе, вот и вся гулянка. А в Таиланде было чудесно, и кто же знал, что Полли ждет его возвращения? Она позвонила ему на следующий день, позвала… А дома была Вера. Немного нехорошо получилось, кто спорит, но зачем так сразу-то сплеча рубить? Нет, он, конечно, обещал, что все закончилось и никогда больше не повторится, но кто же мужчинам в таких случаях верит? Вера умная, должна бы понимать. Так нет. Взбрыкнула, хвост трубой, и понеслась! Да еще и мальчишек забрала. Хотя это даже хорошо, что забрала, что бы он с ними один делал?

Сергей тогда честно думал, что Вера уехала так, ненадолго, просто от обиды и чтобы немного наказать его. Поэтому и не переживал, не пытался поговорить, помириться, как-то вернуть. Подуется недельку, пообщается с матушкой, потом сама вернется, никуда не денется. Так что решил просто подождать. И Полли он совсем не собирался к себе перевозить. Она вообще просто так, в гости зашла… кто же знал, что так все получится? Что Полли так мягко и ненавязчиво обоснуется в доме, так быстро и незаметно все изменит? Сергей, кажется, моргнуть не успел, как его привычный и уютный дом стал выглядеть совершенно по-другому. Настолько по-другому, что даже его родные сыновья казались в этом доме какими-то лишними.

Вспомнил о сыновьях, и так сразу погано стало на душе! Он так и не знает, зачем Вовка тогда приходил. С вахты позвонили, спросили, пропустить ли к нему сына? Он даже подумать не успел, «нет!» вылетело само. На самом деле просто испугался. Страшно стало, что сейчас придется посмотреть в серые, как у Веры, глаза – а что сказать? Нечего. И вообще. Ему работать надо, а не с сыном отношения выяснять. Он ведь тогда не сразу понял, что Вовка не ушел домой, а стоит на улице, под окнами его кабинета. Точнее, он и не понял, и не узнал бы – нет у него привычки в окна смотреть, да и времени нет. Секретарша сказала, старая дура! Обязательно ей надо было влезть, доложить… если честно, он не поверил – ну чего Вовке под его окнами дежурить, тем более в такую погоду? А когда подошел, сам взглянул… все. Какая работа? Так и простоял два часа, прячась за шторой. А Вовка все ждал, такой маленький, такой одинокий и жалкий. Потом пришла Вера и увела его. Тогда только Сергей выдохнул и отошел от окна. Потом одним махом выпил полстакана коньяка и поехал домой. Хорошо, дома Полли, захлопотала вокруг, защебетала, супом каким-то из моллюсков накормила – немного отпустило. Хотя как вспомнится эта хрупкая фигурка на автостоянке, сердце сжимается. И только одна надежда – он сумеет все объяснить сыну, когда тот немного подрастет. И когда-нибудь, пусть не завтра, пусть через несколько лет, Вовка поймет его и простит.

И было утро, и был день, и снова ночь, утро, день… Люба привезла мальчишек уже после обеда. Они ввалились в квартиру радостные, возбужденные, размахивающие руками, Павлик даже слегка подпрыгивал, и бросились к матери. Люба, в отличие от них, выглядела тихой и уставшей. Вылезла из кроссовок со стоном облегчения, босиком прошлепала к дивану и рухнула на мягкие подушки.

– Уфф… вот оно, счастье!

– Устала? – сочувственно спросил Павел.

– Не то слово. – Она сменила позу: подняла ноги и вытянула их вдоль спинки дивана. – Я обожаю племянников, но двое суток непрерывного общения – к этому надо иметь привычку. Они все время разговаривают и все время куда-то бегут. – Люба бросила нежный взгляд на мальчишек, которые наперегонки вытряхивали из своих рюкзачков нехитрые сувениры, азартно демонстрируя их. Потом прищурилась на Павла: – А вы как?

– Нормально, – пожал он плечами, безуспешно пытаясь сдержать блаженную улыбку, расплывающуюся по физиономии.

Люба пару секунд разглядывала его, потом кивнула:

– Угу. Ну, у нас тоже все нормально. Экскурсия была шикарная, весь Кремль облазили, только в Оружейную палату нас все-таки не пустили. Но не зря съездили.

– А Вовка хотел залезть внутрь Царь-колокола, но тетя Люба ему не разрешила… – торопился поделиться впечатлениями Павлик.

– Ты сам с Царь-пушки чуть не упал, – не остался в долгу Вовка.

Раздался звонок, и Павлик метнулся в коридор, открывать.

– Дядя Володя! – зазвенел его счастливый голос. – А мы только что из Москвы приехали! Мы в Кремле были, на экскурсии!

– Надеюсь, Кремль выдержал нашествие братьев Карташовых? – добродушно спросил Володя, заходя в комнату. – Общий привет!

– Скажете тоже! Что ему сделается? – Павлик даже немного обиделся.

А Вовка добавил:

– Мы же не маленькие, там хулиганить. Мы ролики снимали и фотки, потом я все смонтирую на компе и сделаю презентацию.

– Серьезный подход, уважаю, – покивал Володя и повернулся к Вере: – А вы как? В смысле, по мальчишкам успела соскучиться?

– Да их не было меньше двух суток. – Каким-то чудом ей удалось сказать это спокойно, почти равнодушно, только скулы слегка порозовели. – Все нормально.

Владимир полюбовался ее сияющими глазами и удовлетворенно кивнул:

– Вот и славно.

Вера все-таки смутилась, опустила глаза и начала суетливо сгребать рассыпанные по столу сувениры:

– Мальчики, быстро забирайте все, освобождайте стол! Вы же есть, наверное, хотите, путешественники?

– Не-а, – дружно откликнулись мальчишки. – А что у нас есть вкусненького?

– Есть не хотим, в автобусе непрерывно что-то жевали, – объяснила Люба. – А вот чаю, горяченького, с лимоном, м-м-м… – Она даже зажмурилась, предвкушая удовольствие.

– А я хочу, – возразил Владимир. – Я сегодня вообще не обедал. И не завтракал, кажется. Что у вас есть сытненького?

* * *

За столом засиделись. Мальчишки действительно не были голодны и не столько ели, сколько болтали, продолжая делиться впечатлениями. Впрочем, они быстро вспомнили, что есть на свете и более интересные занятия, и, воспользовавшись тем, что взрослые слушали их не слишком внимательно, тихо слиняли в свою комнату, поближе к компьютерам. Люба действительно ограничилась чаем, а Владимир честно умял две порции картофельного пюре с котлетами, припомнив, что ужин ему дома тоже никто не приготовил, следовательно, имеет смысл подзаправиться про запас. Люба поглядывала на него с непонятной нежностью, а когда он, наконец, наелся, заторопила:

– Пора по домам. Поднимайся, отвезешь меня домой. Ты же на машине, я надеюсь?

– А чё так срочно? – После сытного обеда, объединенного с завтраком и ужином, Владимира слегка разморило, и ему совершенно не хотелось подниматься и куда-то идти, даже к себе домой. Впрочем, как раз туда и не имело смысла торопиться. – Ничего интересного у меня дома нет, да и у тебя тоже.

Люба не поленилась, встала и дала ему подзатыльник. После чего строго распорядилась:

– Вера, наложи этому проглоту пару лоточков с собой, иначе я его не уведу.

– Да он не мешает, – пробормотала Вера и неуверенно посмотрела на Павла.

– Гони его, гони, – весело подтвердил он. – Иначе Володька действительно останется здесь на твоей кормежке навсегда.

– И что бы вы понимали в правильном питании! – Владимир неохотно поднялся и вышел из-за стола. Встал, картинно уперев руки в боки, и обратился к Любе: – Холодова, я долго тебя ждать буду? Просилась ехать, так давай, обувайся, плиз!

– А как же тебе на ужин что-нибудь, – встрепенулась Вера. – Подождите минутку, сейчас я соберу! И тебе, Любаша, тоже.

– Да ладно тебе! Что у меня дома еды не найдется, – отмахнулась было сестра, но Владимир возразил:

– Давай, давай, накладывай, не стесняйся! Если Любашке не надо, я ее порцию себе заберу.

– Из принципа не отдам. – Люба тоже встала и зеркально повторила позу Владимира.

Перешучиваясь и слегка подтрунивая друг над другом, они наконец покинули квартиру. Вера и Павел остались на кухне одни, чем он не преминул воспользоваться – обнял Веру и поцеловал.

– Слушай, а тебе не показалось… – с сомнением начала она, привычно (господи, и когда привычка могла образоваться, за неполные двое суток! А вот поди ж ты!) прильнув к нему. – Люба и Володя, между ними ничего такого?.. Как ты думаешь?

– Вообще-то я думаю не об этом, а совсем о другом. – Теперь он поцеловал ее в ухо, уж очень удобно оно было расположено. – Но мои мысли придется отложить до глубокой ночи. А что до Любы с Володькой, то ничего там нет, кроме обоюдного удовлетворения от совместной аферы.

– Афера? Ты о чем? – Она попробовала отстраниться, чтобы посмотреть Павлу в лицо, но он не отпустил.

– Аферу с этой поездкой мальчишек в Москву. Подумай сама, часто к тебе Любашка прибегает с горящими путевками? А у Володьки пару лет назад была барышня из турагентства…

– То есть что? – Вера все-таки вырвалась и прижала ладони к заалевшим щекам. – То есть ты хочешь сказать, что они все это подстроили? Что Володя достал путевки, чтобы Люба увезла мальчишек, чтобы мы остались одни, чтобы…

– Примерно так, – ухмыльнулся Павел. – И что ты так засмущалась? Взрослые же люди, все понимают.

– А сегодня они оба явились, чтобы проверить… что мы… как мы…

– Проверить, воспользовались ли мы столь любезно предоставленной нам возможностью, – весело закончил он.

– Ты думаешь, они догадались… они все поняли? – Теперь у Веры пылали не только щеки.

– Ну, догадались, и что? Возражений у них нет, даже наоборот, по-моему, все довольны. Вер, да что ты так распереживалась? Все равно ведь мы… Вер, честное слово, для меня это очень серьезно. Ты знаешь, что я тебя люблю. И раньше любил, и сейчас, и всегда буду любить, пока жив! И вообще, обещала за меня замуж выйти!

Ее глаза округлились.

– Что? Когда это я тебе такое обещала?

– Тебе напомнить? – выразительно улыбнулся он. – Сначала я сделал тебе предложение, когда мы…

– Я не об этом, – торопливо перебила Вера. – Я о том, что ничего конкретного тебе тогда не ответила!

– А потом утром…

– Но я же тебе тогда сказала, что сначала нужно решить с разводом!

– А днем, когда мы договорились, что развод – это вопрос технический? – шепнул Павел и снова поцеловал ее. – А вечером ты уже не спорила… а ночью…

– Пашка, перестань! – вскрикнула Вера, выкручиваясь из его рук. – Помню я все, и не надо… вдруг кто из мальчишек зайдет?

– Наверное, это будет не совсем хорошо, – неохотно согласился он. – Наверное, надо сначала поговорить с ними, как-то подготовить… Слушай, Вера, а давай пойдем сейчас все гулять! Побродим по парку, Вовка с Павликом на аттракционах лишнюю энергию сбросят, а потом зайдем в ресторан, и я там при них тебе предложение сделаю, а? Как положено, с цветами, на одно колено встану и колечко в коробочке… а народ в ресторане будет хлопать, как в голливудских фильмах. Очень романтично получится, и мальчишкам должно понравиться, как ты думаешь?

Вера не смогла сдержать счастливый смешок:

– Я думаю, что в психологии подростков ты разбираешься примерно так же, как я в высшей математике. И кстати, кольца у тебя тоже нет.

– Черт! – На мгновение он нахмурился, но тут же снова просиял: – Так я сбегаю! У тебя какой размер? Или давай вместе смотаемся, выберем, чтобы уж точно тебе подошло, и по душе, и по пальчику?

– Паша, ты о чем? Воскресный вечер, все ювелирные магазины закрыты.

– Черт, – повторил он. – Тогда, может, давай на завтра запланируем? Завтра я…

Громкий уверенный звонок в дверь не дал ему договорить.

– Господи, кто там еще? – вздрогнула Вера.

– Ну, из твоих родственников остались только мать и сестра. Искренне надеюсь, что это не Софья Николаевна. А Надежда, это даже хорошо, она женщина умная, она тебе объяснит, как надо правильно предложение руки и сердца принимать! – Павел, широко улыбаясь, вышел в коридор и распахнул дверь: – Вот ты нам сейчас расскажешь…

Он осекся, замер на мгновение и, словно не веря собственным глазам, тряхнул головой:

– Серега?

– Ты меня в квартиру-то впустишь?

– Конечно. – Павел посторонился, пропуская приятеля. – Просто… просто я удивился немного. Не ожидал.

– Да я, в общем, и не к тебе. – Сергей прошел в комнату и огляделся: – Неплохо устроился, уютненько. А Вера где?

– Вера? – глухо переспросил Павел.

– Ну да. Она ведь с мальчишками у тебя сейчас живет? Мне Софья Николаевна сказала, что…

– Сережа? – В дверях кухни, прижимая к груди скомканное полотенце, стояла Вера. – Мне показалось, что я слышала твой голос.

– Не показалось. – Сергей повернулся к ней и расцвел улыбкой. Той самой улыбкой, от которой у нее всегда таяло сердце и начинали дрожать коленки, за которую она раньше была готова простить мужу любые грехи… Вот именно – раньше. Сейчас эта чудесная улыбка отозвалась только тупой болью в сердце.

– Ты зачем здесь?

– Разве непонятно? Забрать тебя и Вовку с Павликом. Теща любимая подсказала, что вы сюда перебрались. Зря ты от нее съехала. То есть я, конечно, очень тебе благодарен, – Сергей обратился к Павлу, – за то, что приютил моих, но сам понимаешь, могут сплетни пойти. Мне-то наплевать, но Вере зачем такая слава? Не стоило тебе вмешиваться в наши семейные дела.

Павел даже не попытался ответить ему, точнее, чисто физически не был способен на это. Его словно парализовало, и все силы сейчас уходили на то, чтобы протолкнуть в легкие хоть немного воздуха. Черт, да как же это?! Всего несколько минут назад он был счастлив, будущее было ясным и безоблачным, ведь Вера не отказывалась выйти за него замуж – она опасалась, сомневалась, но ведь не отказывалась! А теперь… теперь Вера стояла в дверях кухни и не отрывала взгляд от Сергея. Значит, все. Сказка кончилась. Вера всегда любила только Сергея, и глупо было рассчитывать, что получится увезти ее с мальчишками в Питер, и тем более что он, Павел, сумеет уговорить Веру выйти за него замуж. Шестнадцать лет назад она даже слышать ни о чем таком не хотела, так с чего вдруг ей сейчас передумать?

Сергей шагнул к Вере, и Павел зажмурился. Сейчас она бросится мужу на шею, он обнимет ее и, наверное, поцелует – смотреть на это было выше сил человеческих.

Распахнулась дверь детской, и всех оглушил счастливый вопль Павлика:

– Папа!

Маленький вихрь пронесся по комнате, и Павлик с разбега запрыгнул на отца, обняв его и руками и ногами.

– Папа! Ты пришел! Я знал, я знал, что ты вернешься! Папа, я тебя так ждал!

Это была последняя капля. Больше ему незачем было здесь оставаться. Смотреть, как Вера будет собирать вещи? Как мальчишки потащат вниз к машине Сергея свои рюкзачки? Как Вера, Павлик, Вовка и Сергей покинут его дом? Потому что они – семья, а он, Павел, всего лишь друг детства, который просто оказался рядом в нужную минуту? То есть никто. Никто. И эти чудесные два дня и две ночи ничего не значат. Так, минутная слабость одинокой уставшей женщины. И она, наверное, уже жалеет, что поддалась этой слабости, уступила… Что ж, значит, ничего не было. Забыто и вычеркнуто.

Павел все-таки сумел сделать вдох – короткий и сопровождающийся довольно громким всхлипом, но все-таки сумел. И пошевелиться получилось. И даже заговорить.

– Ну, вы тут уже сами, – с трудом шевеля губами, невнятно выдавил он. – А я пока…

Что он «пока», Павел понятия не имел. Он знал только одно: оставаться здесь было невозможно, надо было срочно исчезнуть, уйти, чтобы не видеть растроганного Сергея, прижимающего к себе счастливого Павлика, неподвижную Веру и бледного Вовку, в какой-то момент незаметно появившегося из детской, но почему-то не торопившегося подбежать к отцу. Семья. И он, Павел, здесь совершенно лишний. Тело слушалось не очень хорошо, но ему удалось заставить себя повернуться и сделать первый шаг. Второй тоже получился, и третий… Кажется, Вера что-то сказала ему вслед, но останавливать не стала. И ладно, и правильно, он здесь больше не нужен, здесь дела семейные, в которые, как сказал Сергей, ему лезть не стоит. Павел добрался до двери, споткнулся о собственные ботинки и машинально обулся. Едва не упал, снова споткнувшись, теперь уже о порог – к счастью, успел вовремя ухватиться за косяк и, наконец, вывалился на лестничную площадку. Тут его немного отпустило. Точнее, боль в сердце никуда не делась, как засела раскаленным гвоздем, так и жгла, но хоть немного вернулась свобода движений. Теперь он, пожалуй, сможет дойти… а куда, собственно, ему идти? Кому он теперь нужен? Да никому! И кто нужен ему? Да никто! Мудрая тетя Катя как-то сказала, что в подобной ситуации ни один мужчина не придумал ничего лучше, чем пойти и напиться. А почему бы и нет? Мудрая мысль, она потому и мудрая, что выражает вековую мудрость… Тьфу, бред какой-то в голову лезет! То есть это насчет мудрости бред, а вот по поводу пойти напиться – это действительно мысль. Логичная и единственно правильная. Володька, помнится, хорошо отзывался о привокзальной пивнушке…

Когда Павел повернулся и двинулся к двери, Вера дернулась было остановить его, даже окликнула, но тут же передумала. Разговор с Сергеем предстоял непростой и провести его лучше было без свидетелей. Хватит и того, что придется объясняться при детях – Павлик цепкой обезьянкой устроился у отца на руках, и Володя, хотя и не торопится обнять отца, но как остановился в дверях детской, так и стоит, смотрит в пол, но не уходит.

Сергей тоже обратил внимание на старшего сына. Сам подошел к нему, свободной левой рукой (хрупкого Павлика он легко удерживал одной правой) ласково потрепал мальчишку по волосам.

– Что, парни, нагулялись? Пора домой!

Володя не пошевелился, даже глаз не поднял, зато Вера ахнула.

– Нагулялись? – не веря своим ушам, переспросила она. – Ты называешь это – нагулялись?

Сергей кашлянул, спустил Павлика на пол и слегка шлепнул по попе:

– Бегите пока вещи соберите. Нам с мамой поговорить надо.

Павлик поскакал было радостно в детскую, но зацепился взглядом за старшего брата и тоже остановился в дверях. А Сергей подошел к Вере и попытался взять ее за руку:

– Вер, ну что ты сразу…

Она резко отступила назад, взмахнув полотенцем.

– Не трогай меня! Если ты помнишь, я подала на развод!

– Но ведь мы же еще не развелись, а заявление и забрать можно. – Видеть виноватое выражение его лица было непривычно и странно. – Я, конечно, накосячил, но, честное слово, все закончилось! И другой женщины больше нет, вообще, Полли в Москву уехала. Вера, я понял, ты самая лучшая! И, если честно, я так соскучился по твоей стряпне… борщ, пирожки всякие, блинчики, тефтельки! Полли меня все морепродуктами кормила да водорослями. Говорила, что для здоровья полезно. Оно, может, и полезно, но хорошая тарелочка борща с пампушками, это же совсем другое дело! Каждой ложке душа радуется!

– Понятно. Полли была хороша и с водорослями, а чтобы жить со мной, тебе нужны пирожки и борщ с пампушками.

– Вер, ну не передергивай, я совсем не это имел в виду. – Сергей быстро оглянулся на сыновей и снова сосредоточился на ней. – Я же, наоборот, приятное тебе хотел сказать.

– Ах, приятное. Ну что ж, у тебя получилось. На самом деле мне есть чем гордиться – я занимаю почетное второе место. Серебряная медаль. А теперь, когда Полли тебя бросила… я ведь правильно понимаю, это она тебя бросила? Значит, теперь стала самой лучшей. Вот только скажи мне, Сережа, а если она вернется? Мне снова место освобождать?

– Вер, может, не при детях? – Сергей оглянулся на сыновей.

Володя по-прежнему не поднимал глаз, и по лицу его ничего нельзя было понять, а вот Павлик был явно встревожен.

– Парни, что застыли? А ну, марш собираться!

Павлик переступил с ноги на ногу, но остался на месте, а Володя даже не шелохнулся.

– Вера, скажи им!

Ей не хотелось соглашаться с ним ни в чем, но Вера всегда была против того, чтобы родители втягивали в свои разборки детей. Поэтому она снова взмахнула полотенцем и скомандовала:

– Володя, Павел! Налево, кругом марш! Дверь закрыть и не подслушивать! Нам с отцом надо закончить разговор.

– А нам собирать вещи? – странным голосом уточнил Володя.

– Спать ложитесь, – отрезала она.

– Рано еще спать, – вякнул было Павлик, но Володя за шиворот утащил младшего брата в комнату и закрыл дверь.

– Да почему спать-то? – удивился Сергей. – Ты что, сегодня хочешь еще здесь переночевать? Нет, конечно, можно и так, сейчас поздно уже, пока все перевезем, глубокая ночь будет. С другой стороны – какая разница? Поспят завтра подольше, могут денек школу и пропустить по такому случаю. Зато будете уже в своем доме ночевать, а не в съемной квартире.

– Я хочу не только сегодня здесь переночевать, но и завтра, и послезавтра, хотя это и съемная квартира. Я не хочу жить в доме, из которого мне придется снова убираться, если твоя Полли вдруг надумает вернуться.

– Да не вернется она! Все кончено! Вер, ну что тебе эта Полли? Вспомни, ты же сама ушла, еще и мальчишек забрала с собой! А я ведь отец!

– А ты вспомни, почему я ушла. Ты ведь тогда тоже обещал, что все кончено, а оказалось, все только начиналось… Про мальчишек вспомнил? Хочешь сказать, что надо было их тебе оставить? Когда они сбежали к тебе, ты особых отцовских чувств не проявил, вернул их мне.

Сергей смутился:

– Ну, там момент был неудачный. Полли только-только ко мне переехала, не освоилась еще… Вовка с Павликом немного не к месту были.

– То, что им места там не было, это я поняла, – холодно согласилась Вера. – Но вот чего я понять не могу… ты серьезно считаешь, что после всего, что было, после того, как в нашем доме ты жил с другой женщиной, после того, как ты спал с ней в нашей кровати…

Сергей торопливо перебил:

– Ничего такого не было! Полли ремонт сделала с перепланировкой и мебель всю поменяла!

– То есть как – мебель поменяла? – Вера, не сводя с Сергея глаз, сделала пару шагов и почти упала на диван. – Как это «всю»? А куда же нашу? Все то, что мы с тобой покупали, куда все это? А остальные вещи?

– Ну, я не очень вникал, это Полли все сама устраивала. Кажется, она все по комиссионкам распихала… Ну, какое это сейчас имеет значение? Полли очень хорошо все устроила, у нее прекрасный вкус, все стало гораздо лучше, чем было, и удобнее.

– Боже мой. – Вера медленно покачала головой. – Боже мой. И этого человека я любила столько лет. И как любила, себя ведь не помнила.

– Вот, любила, – сразу приободрился Сергей. – А любовь, она просто так не проходит. Конечно, у всех разные неприятности бывают, но семья – это же главное, правда, Вера? – Он тоже подошел к дивану и присел рядом, заглядывая ей в глаза. – Ну если ты так хочешь, можем сегодня остаться здесь, а завтра без суеты, спокойно все перевезем. Честно говоря, я так соскучился по твоему борщу и по пирожкам…

– Ты дебил, Карташов. Идиот. Кретин. Ты прожил со мной шестнадцать лет и все эти годы изменял, даже не стараясь скрывать этого. Ты променял меня на шлюху, которой позволил перестроить наш с тобой дом и выкинуть наши вещи. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась в этот изуродованный дом, варила тебе борщ и легла в кровать, на которой ты спал с другой женщиной? Ты считаешь, что это все нормально? Ты вообще ничего не соображаешь?

Сергей виновато опустил взгляд:

– Ну да, с домом нехорошо вышло. Но кто же знал, что так получится?

– А что тут знать? – резко бросила Вера. – То, что эта девица бросит тебя, как только найдет кошелек потолще, нетрудно было догадаться. Просто для этого надо было думать головой, а не другим местом.

– Вера, что с тобой? – Сергей явно был удивлен, и удивлен неприятно. – Раньше ты не была такой грубой.

– Не была. Но, видишь ли, я на собственной шкуре прочувствовала, что тактичность, нежность, сочувствие и всепрощение хороши только в сериалах. А в обычной жизни манеры скромной девочки весьма неудобны и в конечном счете очень дорого обходятся. Черт, ты ведь даже не представляешь себе, как я жила все это время! Как мы с мальчишками жили! Ладно я, бывшая жена, уже не член семьи…

– Ты не бывшая, – вякнул было Сергей, – развода еще не было.

– Бывшая жена, – с нажимом повторила Вера. – Но Вовка с Павликом! Они же тебя любят, они ждали тебя, а ты? За все время один только раз с ними увиделся!

– Но я тоже по ним скучал, честное слово! Просто все складывалось как-то неудачно.

– Неудачно, – горько усмехнулась она. – Бедняжечка. Точно, я тебя еще и пожалеть должна. Тебе же так сложно было: остаться в собственном доме с молодой любовницей, которая кормит тебя морепродуктами… А знаешь, что у нас в это время на столе было? Ты помнишь? Первые годы после свадьбы? Винегрет, тушеная капуста, морковка тертая. Помнишь? И суп на воде, с зажаркой на постном масле? Мне вот пришлось вспомнить молодость! Сережа, пока ты, бедняжка, морепродуктами давился, я мальчишкам одну сосиску на двоих резала!

– Но, Вера! – Он смотрел на нее ошеломленно, почти испуганно. – Я же не знал, что у вас все так плохо, откуда? Я и не догадывался… думал, что все нормально.

– А сколько денег у меня было на карточке, когда я ушла, ты знал? А чего стоит кормить, обувать и одевать двух мальчишек, ты догадывался? Да еще за квартиру при этом платить, за коммуналку…

– Подожди, а квартплата тут при чем? Ты же сюда недавно переехала, а до этого у матери жила.

– Вот именно. Я жила с детьми у своей матери, Софьи Николаевны. Ты ее хорошо знаешь? Мне пришлось не только за квартиру платить, но и «прислугой за все» отрабатывать. А ты еще спрашиваешь, почему я от нее сбежала.

– Но, Вера… – Он растерянно развел руками. – Но если все было так плохо… почему ты не пришла ко мне? Просто попросила бы денег… неужели я не дал бы… то есть у меня, конечно, были временные трудности, но уж для вас я нашел бы как-нибудь…

– Прийти к тебе? И попросить? Стоять около твоей машины на улице и ждать? Как Володя тогда, в феврале?

Сергей встал с дивана, сгорбившись, отошел к окну, молча уставился в темное стекло. Потом неловко повел плечами, поежился, кашлянул:

– Ты не ребенок. Володю не пустили ко мне, а ты прошла бы без проблем. И мы вполне могли поговорить… решили бы все проблемы. – Он обернулся, посмотрел на Веру и тут же снова отвел взгляд. – Ну, хотя бы финансовые.

– А без разговоров ты не догадывался, что нам деньги на жизнь нужны? Но черт с ними, с деньгами, выжили мы, с голоду не померли и не собираемся, дело не в этом! Ты говоришь, Вовку к тебе не пустили… но ты ведь знал, что он там. Он больше двух часов мерз под твоим окном, и ты знал это. Твой сын ждал, что ты придешь, он верил, что ты появишься, а ты? Ты видел его и ничего не сделал. – Вера подошла к Сергею, легко коснулась плеча и тихо сказала: – Сережа, я тебе всегда все прощала. Я так любила тебя, что просто не могла не прощать. Ты был для меня самым умным, самым красивым, самым благородным, ты был моим прекрасным принцем, и я привыкла жить, прощая тебе все, просто за то, что ты был рядом. Я прощала тебе всех твоих девок и, наверное, даже эту Полли смогла бы простить. Но то, что ты сделал с нашим сыном… знаешь, когда я увидела его на стоянке, замерзшего, посиневшего, руки из рукавов торчат – он ведь из старого пальто вырос, а новое я не могла купить… Сережа, этого я тебе простить не смогу. Никогда. Понимаешь? Умирать буду и все равно не прощу.

– А ты думаешь, мне легко было на него смотреть? Я от окна не мог отойти, а он там… такой маленький, такой несчастный… у меня чуть сердце не разорвалось! Но что я мог сделать? Мне нечего было ему сказать. Володя ведь наверняка хотел, чтобы я вернулся, а это было невозможно! И объяснить ему – тоже невозможно!

– Сочувствую твоим душевным терзаниям, – холодно бросила Вера, снова отходя в сторону. – Представляю, как ты мучился в теплом кабинете, глядя на замерзающего сына.

– Вера, это жестоко! Жестоко и несправедливо!

– Возможно. – Она равнодушно пожала плечами. И повторила, громко и четко, делая короткую паузу после каждого слова: – Я. Тебя. Не. Прощу. Никогда. – Отвернулась и уже спокойно добавила: – Уходи. Мы никуда с тобой не поедем. Ты нам больше не нужен, и от тебя ничего не нужно. Через месяц мы оформим развод и все закончится.

Сергею стало обидно, да так, что аж слезы на глазах закипели.

– То есть вот так, да? Любовь прошла, завяли помидоры? Что же это у тебя за такая великая любовь была, что испытаний не выдержала? Я вот по-прежнему люблю, и тебя и сыновей! И отказываться от них не собираюсь!

Он быстро подошел к двери в детскую и распахнул ее. Мальчишки рядышком, двумя птенчиками, сидели на кровати, сложив руки на коленях. Ждали, чем закончится разговор родителей.

– Ну что, парни, – преувеличенно бодро спросил Сергей. – Едем домой?

– Едем, – обрадованно вскочил Павлик.

Володя ничего не сказал. Молча поднялся, вышел из детской и, глядя Вере в глаза и обращаясь только к ней, объявил:

– Мама, если вы с Павликом вернетесь… – Голос у него сорвался. Володя кашлянул и начал снова: – Если вы снова будете жить вместе, я уйду из дома.

– Господи, что за бред? – совсем растерялся Сергей. – Куда ты можешь уйти? Как ты себе вообще это представляешь?

– Уйду, – не глядя на отца, упрямо повторил Володя. – Не знаю куда, в детдом попрошусь или в кадетский корпус поступлю. Или на теплотрассу пойду жить, там даже зимой тепло.

– Ну, знаешь, сын… не ожидал я от тебя. А ты, – Сергей повернулся к младшему: – Ты что скажешь?

– Я не хочу на теплотрассу. – Павлик испуганно переводил взгляд с отца на брата и обратно. – И в кадетский корпус тоже не хочу. Я с мамой.

– На том и порешили. – У Веры вырвался короткий невеселый смешок. – Хватит, Сережа, уходи. Мы не вернемся.

– Вера, я в последний раз говорю, – начал злиться Сергей. – Да, я был в чем-то не прав, но я же попросил прощения! Ты, между прочим, тоже не без греха! Ни с того ни с сего сорвалась из дома, бросила меня, детей увезла! И вообще, ты хоть задумалась, как это все со стороны выглядит? Ладно, сначала ты хоть у мамы жила, хотя мне Софья Николаевна намекнула… – Он бросил быстрый взгляд на мальчишек и пожал плечами: – Ну, ты сама понимаешь.

– Господи, что там еще я должна понимать? Что тебе мама наговорила?

– Ну, я этот вопрос не хотел поднимать, но если ты так… ничего особенного, только то, что она запретила тебе мужчин домой приводить.

– Каких мужчин? – окончательно растерялась Вера.

– Вот только не надо дурочкой прикидываться! Сама жаловалась, что денег у тебя не было. А если женщина ночевать домой не приходит, то это о чем говорит?

– Я фигею с этого зоопарка! А про ночные смены на хлебозаводе вы с мамой слышали когда-нибудь? Да мне некогда было о мужиках думать, я после смены на заводе еще одну смену домработницей у матушки отпахивала! Хорошо еще, что мальчишки по дому помогали, и то я полумертвая до постели добиралась!

– Вера, перестань кричать. Я же сказал, что не собираюсь ворошить прошлое, хотя ты могла бы вести себя поскромнее. В конце концов, то, что сейчас происходит, на ночную смену совсем не похоже.

– Что? Ты о чем?

– О том, что, пока вы жили с твоей матерью, это было еще более или менее прилично – ну, поругались, ну, разбежались на время, с кем не бывает? Но сейчас-то? Сейчас ты живешь с Павлом, и как, по-твоему, я должен это объяснять нашим знакомым?

– То есть ты сейчас что? – Она задохнулась от ярости. – Ты сейчас хочешь сказать, что я…

– Я ничего не хочу сказать, я не собираюсь обсуждать эту тему. Я просто напоминаю тебе, что тебе тоже есть за что попросить у меня прощения.

Хотя нелепые обвинения чуть ли не в проституции обидели и возмутили ее, но это было так – легкая рябь на воде. А вот когда Сергей намекнул на то, что она спит с Павлом, Вера пришла в настоящее бешенство. Это было странно и нелогично, но сама мысль, что она должна просить прощения за эти чудесные двое суток, оскорбила ее до глубины души. Вера на мгновение прикрыла глаза и сделала глубокий медленный вдох:

– Все. Я не хочу больше ничего слышать, не хочу тебя видеть. Убирайся.

– Самая умная, да? Или надеешься, что Пашка на тебе женится? Дура! Кому ты нужна с двумя-то детьми? И я тебя уговаривать больше не буду, подумаешь, принцесса какая! Если завтра сама не вернешься, значит, будем разводиться. Только на деньги мои рот не разевай, развод будет на моих условиях, поняла? Я таких зубастых адвокатов найду – они твоих с потрохами, не разжевывая, проглотят! Нищая уйдешь, поняла! Всю жизнь будешь на своем хлебозаводе в ночную смену пахать и пособия клянчить! А захочу, еще и мальчишек отсужу! Сама говоришь, ты им сосиску одну на двоих делишь, а у меня хоть голодать не будут! Так что думай, дорогая, думай! Думай быстрее, пока я еще согласен принять тебя обратно!

Он резко развернулся и вышел из комнаты. Через мгновение громко хлопнула входная дверь. Володя вышел в коридор, вернулся и тихо сказал:

– Он ушел.

Подошел к матери, сел рядом и уткнулся лбом ей в плечо. Павлик пристроился с другой стороны, и Вера обняла его за плечи. Несколько минут все трое молчали, потом Павлик всхлипнул:

– Зачем вы поругались? Почему мы не можем вернуться? Я хочу домой, я хочу жить в своей комнате и чтобы все было как раньше!

– Как раньше не получится, маленький. – Вера рассеянно чмокнула его в макушку. – К сожалению, теперь все будет по-другому.

– Хуже? – серьезно глядя на нее, спросил Володя.

– Куда уж хуже, – невесело усмехнулась она. – Будем надеяться…

– А я не хочу по-другому! – окончательно расплакался Павлик. Он вывернулся из-под ее руки и вскочил. – И хуже не хочу! Я хочу, чтобы вы с папой были вместе, а вы ругаетесь!

Мальчик топнул ногой, развернулся на месте, неприятно напомнив недавнее, точно такое же движение отца, и бросился в комнату, захлопнув за собой дверь.

– Сегодня, похоже, день хлопающих дверей, – пробормотала Вера.

– Он еще маленький, – пожал плечами Володя. – Ему трудно понять.

– Да. – Вера помолчала, потом посмотрела на старшего сына: – Володя, ты это серьезно? Насчет теплотрассы?

– Ну, это же я для него сказал, чтобы он не рассчитывал… а так, чего я не видел на этой теплотрассе? Ты ведь… ты не собираешься к нему возвращаться?

– Не собираюсь. Но он прав, нам придется тяжеловато.

– Мам, я тут подумал, если совсем денег не будет, я ведь могу работать пойти… не по-настоящему, конечно, а так, подрабатывать. Ну там, машины мыть или грузчикам на рынке помогать. Я ведь сильный и могу говорить, что мне уже четырнадцать – кто проверять будет?

– Надеюсь, что до этого не дойдет. Говорить-то ты можешь все, что угодно, но на самом деле тебе все равно только двенадцать. И тебе еще учиться и учиться.

– Но ты ведь тоже начала работать еще в школе?

– Тоже мне работа – полы в подъезде мыть! И мне все же не двенадцать лет было, а полных шестнадцать. Вот и ты до шестнадцати подожди.

– Мама, а если у дяди Паши попросить?

– Что попросить?

– Чтобы он помог. Ну, я не знаю, денег у него в долг взять? Такой длинный долг, вроде ипотеки, только наоборот. На шесть лет или там на семь, для верности. А я, как работать начну, отдам ему. И за эту квартиру тоже отдам. Дядя Паша не жадный, он согласится.

– Он не жадный, – осторожно подтвердила Вера. – И вообще хороший человек. Как ты считаешь?

– Очень хороший. Он вообще классный – столько всего знает, и в волейбол играет здорово, и в компьютерах шарит, с ним интересно всегда… – Володя осекся и, отвернувшись в сторону, неловко сказал: – Еще он тебя любит.

Вера закашлялась и, тоже глядя в сторону, спросила:

– Глупости какие. С чего ты взял?

– Так видно же. Это Павлик маленький еще, он не понимает, а я-то уже разбираюсь. Только знаешь, мама… если он тебя замуж позовет, имей в виду, я против.

На Веру снова напал приступ кашля.

– Да я, собственно, и сама не собираюсь, – слегка покривила она душой. – И он ничего такого… А почему ты против?

– Так. Ни к чему это нам. И Павлик тоже не согласится.

– Да, Павлик, – погрустнела Вера. – Пойду, попробую его утешить.

– Как ты его утешишь? Ты же не собираешься к папе возвращаться.

– Ну, хоть пожалею…

До привокзальной пивной Павел не дошел – наткнулся на полуподвальную рюмочную и решил, что для его целей и это заведение сгодится. Рюмочная оказалась на удивление приличной, чистой и опрятной, а немногочисленные посетители никак не походили на людей, злоупотребляющих алкоголем. Молоденькая вежливая официантка поставила перед ним графинчик с водкой и тарелку пельменей, щедро присыпанных рубленой зеленью. Павел с сомнением посмотрел на крохотную стопочку, но просить что-то погабаритнее не рискнул – чувствовал, что если попытается сейчас заговорить, то просто постыдно разрыдается. Наполнил стопку, выпил и тут же повторил. По-хорошему, надо было бы закусить, но срочная местная анестезия нужнее. То есть сейчас нужно выпить столько водки, сколько требуется молодому, еще здоровому мужику, чтобы отключиться. Хотя нет, отключиться здесь, в рюмочной, – это слишком радикально, это чревато неприятностями. Нет, выпить надо столько, чтобы быть в состоянии вернуться домой самостоятельно, но при этом не вспоминать, что там, дома, уже никого нет. Нет Веры, нет мальчишек… пусто и темно.

Павел выпил еще и все-таки зажевал пару пельменей – они показались совершенно безвкусными, словно из картона были сделаны. Собственно, и водка пилась, как простая вода – ни вкуса, ни запаха, ни желанного отупения. Черт. Сказано же – хочешь насмешить богов, расскажи им о своих планах. Все так и получилось, в точности. Он, конечно, особо ничего не планировал – так, мечтал только. Надеялся. Хотя Вера так и не ответила ему толком на предложение, все равно надеялся, что отвезет ее с мальчишками в Питер, устроит там, будет помогать, будет все время рядом и, возможно… когда-нибудь… а может, совсем скоро… угу, скоро, прямо сейчас! Да, боги изрядно сегодня повеселились за его счет, до сих пор, наверное, подхихикивают. А так тебе и надо, дураку, не мечтай о несбыточном, не верь в чудеса! Показали тебе, каким оно могло бы быть твое счастье, приоткрыли самый краешек – и хватит! Черт, но до чего же тяжело, до чего больно! Так плохо, кажется, ему не было даже тогда, когда Вера выходила замуж за Сергея. Это шестнадцать лет назад казалось, что он умирает от горя, но разве можно сравнивать?! Тогда Вера в его сторону и не смотрела, она с Сереги глаз не сводила, и даже тени надежды не было, а сейчас… словно летел, счастливый, под облаками, и вдруг, в одно мгновение, крылья исчезли. Рассыпались. Как там этого парня звали, который все к солнцу рвался? А, конечно, Икар. Только этот Икар вроде в море упал, а он, Павел, на грешную землю рухнул. Вдребезги. И жизнь разбита, и все кости переломаны.

Он поднял руку, посмотрел на нее. Ну, фигурально выражаясь, переломаны, просто ощущение такое. Хотя стопку держать эта переломанность не мешает. А значит… значит, надо налить еще и выпить. Черт, должна же эта проклятая водка когда-нибудь подействовать!

Вера уложила детей почти на два часа позже обычного. Сегодня это была непростая задача: Володя еще крепился, хотя и был очень подавлен, а Павлик, не сдерживаясь, плакал. Просто поцеловать их на ночь, погасить свет и уйти было невозможно. Она прилегла рядом на кровать и прижала мальчишек к себе. Сначала Вера просто гладила их и шептала какие-то ничего не значащие, но успокаивающие глупости, потом начала рассказывать всякие забавные истории из своего детства. Попыталась было спеть колыбельную песенку, но Володя (Павлик к этому времени уже задремал, все еще изредка всхлипывая) поднял голову и попросил:

– Мам, не надо петь, ты не умеешь. Лучше расскажи, как вы с тетей Любой в первый раз вишневое варенье варили и половину съели.

Когда он, наконец, заснул и Вера смогла выбраться из детской, было почти двенадцать.

– Господи, где же он бродит до сих пор!

Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту – лампочка над подъездом не горела, а уличные фонари были слишком далеко.

– Позвонить, что ли, спросить? – сама с собой посоветовалась она. – Нет, не стоит, неудобно. В конце концов, Пашка взрослый человек и имеет право проводить время так, как ему хочется. А я ему не мать, не жена и не любовница, у меня нет права его контролировать… или уже любовница? С другой стороны, при чем здесь контроль? Я просто волнуюсь за не совсем чужого мне человека. Ночь на дворе, мало ли… Ну конечно, надо позвонить!

Увы, после первого же гудка на кухне послышалась веселая трель. Сотовый Павла преспокойно лежал рядом с микроволновкой.

– Ну вот, он еще и без мобильника ушел! – огорчилась Вера и сбросила звонок.

Вернулась в гостиную, рассеянно побродила из угла в угол. Странно, столько лет ее мысли занимал только один Сергей, а сейчас думать о нем стало как-то… неинтересно. Казалось бы, после недавней отвратительной сцены, которую устроил почти бывший муж, она должна была бы снова и снова прокручивать в голове весь этот тяжелый разговор, а вот ничего подобного. Думалось только о Павле, и беспокойство было только за него.

Вера пошла на кухню и включила чайник. Заварила чай… не потому, что захотела пить, а просто так – надо же как-то провести время.

А если Павел и не собирается возвращаться? А если он ушел на всю ночь? А если к женщине? Ведь она ничего практически не знает о нем, о его жизни, даром что почти всю жизнь знакомы! Наверняка в Питере есть у него женщина – не жил ведь он все эти годы монахом! А может, и здесь тоже есть женщина? Приезжает же он сюда каждый год, так может, есть к кому?

Да нет, не может! Нет, нет, нет! Так не бывает! Не могла она во второй раз вляпаться в такую же историю! Боги, конечно, любят пошутить, но не до такой же степени издеваться? Уйти от Сергея, чтобы снова влюбиться в бабника, который ничем не лучше?

Заварка плеснулась мимо чашки, но Вера этого не заметила, потрясенная мыслью, мелькнувшей в голове: она влюбилась! Влюбилась, и в кого? В Павла? В Пашку? Нет, так просто не бывает! Ни с того ни с сего столько лет ничего, а потом вдруг раз – и пожалуйста! Нет, нет, конечно нет! Любила она Сергея, она прекрасно помнит это чувство, когда солнце светит, только если он рядом! Когда ежеминутно, ежесекундно все только о нем, когда и дышишь, кажется, только потому, что он рядом! А сейчас – ничего подобного. Есть, конечно, теплые чувства, дружба, благодарность и даже нежность, глупо это отрицать. И в смысле секса… еще более глупо отрицать, что за все годы замужней жизни ничего подобного у нее не было. И даже та неделя в Таиланде – никакого сравнения! Но разве это имеет отношение к любви? Это совсем другое, это всего лишь секс, физиология… хотя если вдуматься? Уважение, нежность и взаимное влечение – разве не это требуется для счастливого брака?

Нет, что-то ее не туда занесло! Вера наконец заметила лужицу заварки и аккуратно промокнула ее салфеткой. Во-первых, она вовсе не собирается второй раз замуж, даже за Павла. Она – минуточку внимания – еще с Сергеем не развелась, если кто забыл. Во-вторых, Павел ее замуж, конечно, позвал, но он, похоже, не совсем представляет, насколько все это сложно и сколько вопросов придется решать. Развод, ладно, там от Паши ничего не зависит, и вообще его это мало касается. А вот ее работа, учеба Вовки и Павлика, квартира эта, будь она неладна! А еще – переезд в Питер и снова: квартира, учеба, работа… Пашка, как ребенок, думает, что все образуется по щелчку пальцев. А вот она, Вера, в сказки давно не верит и понимает, как много сложностей впереди. Но главное… Главное – это Вовка с Павликом. Как они к этому отнесутся? Собственно, сейчас уже ясно как, они очень наглядно это продемонстрировали. Ей-то казалось, что Павлик легче воспринял их уход из дома в силу возраста – не понимал до конца, что произошло, вот и не переживал особенно. А оказывается, он просто не верил, что это надолго, терпеливо, не задавая лишних вопросов, ждал, что папа с мамой помирятся и все станет как прежде: мы вернемся домой и будем счастливо жить вместе, как раньше. Дождался, папа пришел мириться, а результат… у мальчишки мир рухнул. И даже представить страшно, как он отреагирует, если с ним сейчас заговорить об отчиме. А Вовка… Вовка умный мальчик, все видит и все понимает. И он свое слово уже сказал – нет. Нет, однозначно и бесповоротно. Вето наложено, полный запрет.

И странно, хотя она и сама не собирается, едва закончив один брак, очертя голову кидаться в другой, этот категорический запрет неприятен. Как говорится: одно дело, когда ты сам отказываешься от представившейся возможности, и совсем другое, когда ты этой возможности лишен. Одно дело, когда ты сама не хочешь снова выходить замуж, и совсем другое, когда против этого твои сыновья.

Вера сделала глоток чаю и поморщилась – совсем не сладкий. Взяла сахарницу, положила пару ложек, размешала… Но и расставаться с Павлом не хочется. Не теперь, когда она только узнала… только почувствовала… и, что греха таить, денежная удавка здорово ослабла, это тоже важно. Появилась возможность, хотя бы пока Павел здесь, немного передохнуть, подкормить мальчишек, не считая куски, да и себя немного побаловать. А уж что касается квартиры, тут вообще слов нет! Вера рассеянно положила еще две ложки сахара, помешала и добавила третью. Если она хотя бы год, до следующего Пашиного приезда, сможет жить здесь, это же просто спасение! За этот год можно будет поднакопить, немного обрасти жирком, и потом, даже если придется съехать, не возвращаться к матери, а снять квартиру. Наверное, денег хватит только на однокомнатную, но ничего, поместимся. А если Павел разрешит здесь остаться, то вообще по-царски заживем!

Занятая своими мыслями, она не обратила внимания на царапанье ключа и очнулась, только услышав негромкий щелчок замка. Пришел! Вера вскочила, чтобы броситься навстречу, но тут же передумала. Паша вернулся? Вот и прекрасно. Ему, значит, и в голову не пришло, что кто-то может волноваться, ждать, переживать… ладно. Значит, она и не покажет, что волновалась и переживала. Да с чего вы взяли такую глупость? Разве у нее есть причина или повод о чем-то переживать? Она тихо-спокойно провела вечер, уложила детей, теперь вот чай пьет перед сном. Вера снова села, поджала губы и взяла чашку, аккуратно оттопырив мизинчик. Сделала глоток и едва не поперхнулась – сколько же она туда сахара вбухала?! Это уже не чай, это сироп получается! Выплеснуть и сделать себе новый? Но тогда может получиться, что Павел войдет, а она суетится на кухне – еще подумает, что специально для него чай готовит! Нет, лучше посидеть так, пусть он увидит, что никто его тут не ждет и никто о нем не беспокоится! Просто Вера перед сном решила чашечку чая выпить… да что же он не идет?! За порог зацепился, что ли?

В этот момент, словно в ответ на ее мысли, из коридора донесся негромкий стон, переходящий в горестный вой. Вера слетела со стула и бросилась в коридор. Господи, что еще случилось?! Дрожащей рукой она нашарила выключатель и замерла: на полу, опираясь спиной на дверь, откинув назад голову и зажмурившись, сидел Павел и тихо выл.

Как он добрался до своего дома, Павел не очень хорошо помнил – тут анестезия сработала. А вот в главном… в главном, лучше не стало. Уже в подъезде он присел на ступеньку лестницы – так было плохо. Не потому плохо, что слишком много выпил, а потому, что жизнь рухнула, и нет никакого смысла возвращаться в квартиру, где темно и пусто, где нет больше Веры и мальчишек… Но и сидеть на лестнице было глупо, на то, чтобы понять это, остатков затуманенного алкоголем и горем разума еще хватало. Так что пришлось встать и, цепляясь за перила, брести к своей двери. Кое-как, поковырявшись ключом в замке, Павел открыл ее и ввалился в квартиру. Захлопнул дверь, привалился к ней спиной и тихо сполз на пол. Дома было тихо и пусто, но не темно – свет горел на кухне. Наверное, Вера, уходя, забыла выключить. От этой светлой полоски стало еще хуже. Павел сморгнул слезы, откинул голову назад, зажмурился и завыл.

Но через мгновение в коридоре загорелся свет, кто-то присел рядом, вцепился в его, Павла, плечи, и голосом Веры спросил:

– Что, Паша? Что случилось? Тебе плохо?

Павел осекся и замолчал. На ощупь нашел чужие руки на своих плечах… Вера? Он осторожно приоткрыл глаза и увидел ее встревоженное лицо.

– Паша, где болит? Может, скорую? Ой, мама, да ты же пьяный совсем!

– Вера? – пробормотал он. – Ты что здесь делаешь?

Она качнулась от неожиданности и, не удержав равновесия, села на попу.

– Ну, знаешь! Живу я здесь. Если помнишь, ты меня сам позвал.

Она стряхнула его ладони и попыталась подняться, но Павел успел снова схватить ее за руки и не пустил.

– Помню, конечно. Но ты же… за вами ведь приехал Сергей, и ты с пацанами вернулась домой… к мужу.

– Дурак ты, Паша. – Она все-таки встала.

– Дурак, – с готовностью согласился он. – Вера, ты здесь? Ты не ушла?

– Ушла, конечно. Это мое привидение тут с тобой разговаривает. Паш, ты сколько выпил, что вообще соображать перестал?

– Вера… так, подожди минуту. – Он неуклюже поднялся, постоял немного, придерживаясь рукой за стену. – Я сейчас… я, наверное, лишка выпил…

Он шагнул в ванную, на ходу стягивая рубашку, включил холодную воду и сунул голову под душ. Вера, которая, разумеется, сунулась за ним, сдернула с крючка полотенце и накинула ему на плечи, как только он выпрямился.

– Не хватало еще, чтобы ты простудился!

– Спасибо. – Взгляд его немного прояснился. – Вера, я думал…

– Поняла я уже, о чем ты думал, – грубовато перебила его она. – Пошли на кухню, горячего чая выпьешь. Я свежий заварила.

– Вера!

– Да тише ты! Мальчишек разбудишь!

– Мальчишек? А они тоже здесь?

– Паша, макнись в холодную воду еще раз. Ты можешь себе представить, что я Володю с Павликом отдам?

– Подожди. – Он схватил ее за руку. – Вера, это правда? Ты не вернулась к Сергею?

Она подняла глаза к небу:

– Туповат был Ваня бедный! Паша, я здесь. Вовка с Павликом здесь. Через месяц я разведусь с Сергеем, и тема будет окончательно закрыта.

– Вера! – Он притянул ее к себе и обнял, осторожно, словно она была из хрупкого стекла. – Верочка!

Утром Сергей встал невыспавшийся и злой. Вот ведь Верка, вот ведь змея… главное, столько лет притворялась, про любовь сказки рассказывала! Верно говорят: не делай добра, не увидишь зла! Он к ней вчера с открытой душой, а она что? Ведь честно, готов был все простить, в дом обратно взять, снова жить вместе, как прежде, сыновей растить… А она? Нет, если совсем честно, то он, Сергей, тоже не во всем прав. Но он же попросил прощения, искренне раскаялся!

Тут же неприятно кольнула мысль, что тогда, в Таиланде, он тоже искренне раскаивался и просил прощения… но кто же знал, что так получится, что Полли вернется! И вообще неизвестно, как и с кем сама Вера все это время жила. Хотя… намеки тещи на мужчин, это, конечно, ерунда полная – уж настолько-то он дорогую Жабу Николаевну знает, чтобы не обращать внимания на гадости, которые она о родной дочери говорит. А вот Пашка… Как Верка взвилась, когда он только предположил, что между ними что-то могло быть! А ведь дыма без огня не бывает. И Пашка в нее всю жизнь влюблен, неужели он откажется? Да стоит Верке только пальчиком поманить – про все забудет, про дружбу старую, про то, что Вера замужем… Главное, живут ведь вместе, в одной квартире! По-хорошему, если ты такой добрый, пустил женщину с детьми к себе, обеспечил жильем, а сам можешь и в гостинице устроиться или вон у Володьки, например, если уж его самого, Сергея, из друзей предпочел вычеркнуть. Так нет же, остался! Хоть и ненадолго, но и за это время много успеть можно, если умеючи. Впрочем, это же Пашка, откуда там умение? Да и не одни они в квартире, Вовка с Павликом с ними. Не будут же они при детях… Вера точно ничего такого себе не позволит.

Эх, поговорить бы с кем-то доброжелательным и достаточно умным, чтобы помог разобраться в путанице, в которую превратилась его жизнь! А с кем? К нанятому психологу идти? Так мы не в Америке живем, чтобы за свои же деньги психологов развлекать. Да и что он может дельного посоветовать? Нет, в психологов он, Сергей, никогда не верил. Тут нужен человек достаточно близкий, чтобы не объяснять ничего, чтобы сам все понимал и не злорадствовал. Значит, Жаба отпадает сразу, Надька тоже. Попробовать с Володькой помириться? Или, пожалуй, лучше Любашке позвонить, она лучше любого психолога все понимает. Хотя она тоже та еще язва, но, по крайней мере, умеет слышать, что ей говорят. Пожалуй, так и надо сделать!

Сергей несколько раз доставал телефон, смотрел на него, пару раз даже находил нужный номер… наконец решился. Переждал несколько длинных гудков и услышал насмешливый голос Любы:

– Неужели это ты, Сережа? С чего вдруг?

– Здравствуй. – Сергей неуверенно кашлянул.

– И тебе не хворать. Так в чем дело?

– Люба, я поговорить с тобой хотел. Мы можем встретиться?

– О чем нам с тобой разговаривать? Я не представляю.

– Люба, ну пожалуйста! Для меня это очень важно, честно! Пожалуйста, не отказывайся!

– Хм. Ну, ты меня прямо заинтриговал. Ладно, можно в обеденный перерыв… хотя нет, это суета получится, а не разговор. Давай после работы, я в шесть заканчиваю.

– Договорились, – обрадовался Сергей. – К шести я буду у дверей твоей конторы!

– Договорились, – согласилась Люба. – Ладно, до вечера.

Закончив разговор, она уже сама у себя спросила:

– И что же, интересно, Сергей Антонович так срочно хочет обсудить? – пожала плечами и убрала мобильник: – Ладно, сюрприз будет.

Столик в ресторане Сергей заказал сразу после разговора с Любой. Большой нужды в этом не было – место было довольно дорогое и посетители в очереди не стояли. Но вдруг именно сегодня здесь случится аншлаг? Лучше подстраховаться.

Едва они вошли в просторный холл, к ним поспешил молодой парень в форменном жилете с логотипом ресторана.

– Добрый вечер! Я Олег, сегодня я буду вас обслуживать. Прошу!

Он проводил их к круглому столику в уголке, отодвинул стул для Любы, подал меню – все это без суеты, профессионально любезно и очень вежливо.

– Что закажешь? – Сергей открыл меню, перевернул несколько глянцевых пестрых страниц и ткнул пальцем в одну из картинок: – Здесь очень хорошо язык в грибном соусе готовят. И свинина по-китайски тоже вкусная. Или ты супчик какой хочешь по вечернему делу?

– Вообще-то я после шести не ем. – Люба свое меню даже не открыла, она с любопытством оглядывалась по сторонам. Стены под белый мрамор, хрустальные люстры, шелковые шторы, общий стиль – дорого и богато. – А что, помпезно так. Колонный зал напоминает. Я там, правда, никогда не была, но, по-моему…

– Что значит «не ешь»? – перебил ее Сергей. – А зачем мы тогда сюда пришли?

– Ты меня звал поговорить. – Люба повернула голову и уставилась на большое кашпо, из которого поднимался стебель орхидеи, усыпанный бледно-фиолетовыми цветами. – Не знаешь, орхидеи настоящие или пластиковые?

– Понятия не имею, – недовольно проворчал Сергей, – никогда не интересовался. Любаш, поговорить – это да, конечно, но надо же что-то и заказать! Я сегодня не обедал, я есть хочу!

– Ой, какой ты зануда, как тебя Вера столько лет терпела?! Кстати, просто интересно, ты ее сюда приводил?

– Кого? Веру? Смеешься? Кто же в такие рестораны с женами ходит? – Он снисходительно усмехнулся, но тут же прикусил язык. – В смысле, я тут деловые ужины… бизнес-ланч и все такое…

Люба откинулась на мягкую спинку высокого стула и, ехидно улыбаясь, смотрела, как он неловко подбирает слова. Потом сжалилась:

– Ладно, теперь это не важно. И давай свой язык с грибами.

– Мясное ассорти? – оживился он. – Рыбку какую-нибудь? Икры? Креветки, ты ведь их любишь, кажется?

– Сережа, не морочь мне голову. Если ты хочешь продемонстрировать мне купеческий размах, то не трудись, это не имеет смысла. Я знаю, что ты человек богатый и можешь икру хоть красную, хоть черную, хоть заморскую баклажанную каждый день есть столовой ложкой. На меня это большого впечатления не произведет.

– Не собираюсь я на тебя впечатление производить, – снова смутился он. – Просто… ну, могу же я тебя угостить чем-то вкусненьким. Вино какое будешь?

– Угу, угостить и подпоить, – слегка поморщилась Люба. – Белое шардоне полусладкое возьми. Мясное ассорти не заказывай, много будет, не съедим.

– Ладно, тогда только нарезку овощей и мне свининки… – Сергей поднял голову и около столика тут же материализовался готовый принять заказ Олег.

Как только официант отошел, Люба намекнула:

– Собственно, ты можешь начинать.

– Что начинать?

– Разговор. Ты же хотел со мной поговорить.

– Хотел. Понимаешь, я… я вчера был у Веры. Полли уехала, она теперь в Москве, а я подумал, что мне одному… и Вера одна… глупо же. Ну, я и поехал забрать ее с мальчишками домой. Она тебе не рассказывала?

– Мы не виделись, – качнула головой Люба. – А ты что, вот так просто приехал и позвал ее домой?

– Ну да, а что? Мы, в конце концов, женаты, у нас дом есть, так что ж нам порознь-то? А она на меня, как на врага! Вот скажи, Люба, ты меня ненавидишь?

– Ненавижу? – удивилась она. – Нет, конечно. Злюсь на тебя, это да. Отлупить тебя хочется поганой метлой – тоже да. Ну, и жалею немного тебя, убогого. Ты ведь сам не понимаешь, что по собственной глупости потерял.

– А я потерял? – очень серьезно спросил он. – Окончательно?

– У тебя есть сомнения? – фыркнула она и замолчала.

К столику подошел Олег и начал переставлять тарелки с подноса на скатерть. Когда он отошел, Люба продолжила:

– Сережа, мое к тебе отношение, – это вопрос шестнадцатый. Или ты так пытаешься с Верой снова отношения наладить? Через меня?

– Ну-у-у… не то чтобы… Просто, понимаешь, Любаша, из всей вашей семейки ты… как бы это сказать? Самая адекватная, что ли. Надька меня всегда недолюбливала, а теперь и вовсе как с цепи сорвалась. Адвокатшу наняла, просто зверскую, где только нашла? А Вера… Я с ней вчера не очень хорошо поговорил. То есть я-то ничего такого не думал даже. Я к ней честно приехал, как к жене, домой забрать – что она по чужим углам с детьми… А она отказалась, да так, словно хуже меня никого и на свете нет. Нет, Люба, честно, мне даже обидно стало! Ну что такое, она ведь сама от меня ушла, а ведет себя так, словно я ее с детьми бросил!

– А ты не бросил? Сережа, если ты все еще считаешь себя пострадавшей стороной, то нам нет смысла разговаривать. Если ты до сих пор не понял, почему Вера от тебя ушла…

– А вот и не понимаю! – перебил он. – Ведь не первая же она у меня была, Полли, и даже не двадцать первая! И раньше ничего такого – она ведь даже слова ни разу не сказала! Люба, ну вот твой композитор, он ведь тоже баб меняет, как перчатки, ты же его не бросаешь?

– Плохой пример, – холодно ответила Люба. – Во-первых, мы никогда не были женаты, я уж не говорю о детях, и он никогда мне ничего не обещал. Во-вторых, баб он именно меняет, постоянная женщина у него одна – это я. И Вера ушла только тогда, когда у тебя появилась постоянная… Полли. Которую ты, кстати, привел в ваш с Верой дом. А в-третьих… В-третьих, Сережа, ты ведь даже попытки не сделал Веру вернуть. Ну ушла и ушла, вместо Веры будет Полли, какая проблема? Полли исчезла? Ну и ладно, Веру можно вернуть. И ведь ты реально думал, что после всего, что ты натворил, она тебе на шею кинется? Извини, Сережа, но тогда ты еще больший дурак, чем я думала.

– Получается, дурак. – Сергей ковырнул кусочек огурца. – Но я действительно не думал, что Вера все это так серьезно воспримет. И потом, она сама сказала, что могла бы простить меня за Полли.

– Но никогда не простит за Вовку, – понимающе кивнула Люба.

– Она рассказала?

– Да. И знаешь, у меня, конечно, детей нет… но я бы тоже не простила.

– Вы не понимаете, – тоскливо протянул Сергей. – Вовка тоже не понимает. Может, потом, когда вырастет, поймет, а пока… Знаешь, что он вчера мне сказал?

– Он с тобой говорил?

Сергей помолчал, вспоминая, и с некоторым удивлением сказал:

– А я даже как-то не понял… не обратил внимания… нет, со мной он совсем не говорил. Даже не посмотрел в мою сторону ни разу. А Вере сказал, что если она ко мне вернется, то он из дома уйдет.

– М-да… А Павлик?

– Павлик наоборот… он так мне обрадовался! Он хочет, чтобы все было по-старому.

– М-да… – снова протянула Люба и посмотрела на него почти с сочувствием. – Накосорезил ты, родственничек, от души. И Верке подгадил здорово. Она только начала в себя приходить, а ты опять все наперекосяк ей пустил.

– А что я-то? – надулся Сергей. – Это мальчишки ее в разные стороны тянут.

– Ой, ну ты прямо как ребенок! Все в твоих бедах виноваты, один ты в сторонке и весь в белом! Сережа, пойми ты уже наконец, все свои проблемы ты создал себе сам! Вера, если в чем и виновата, то только в том, что терпела слишком долго, надо было тебе сразу укорот дать. Отходила бы она тебя сковородкой после первого же твоего загула, глядишь, жили бы вы и сейчас, как голубки!

Сергея передернуло.

– Скажешь тоже – сковородкой! Композитора своего бей, хоть сковородой, хоть половником.

– Да, может, и стоило бы… впрочем, сейчас не о моем личном счастье речь. Ты чего от меня-то хотел, Сережа?

– Честно говоря, сам не знаю. Пожаловаться, посоветоваться, может, подскажешь чего. Я же говорю, ты самая адекватная, с тобой можно просто поговорить.

– А с Верой что, нельзя, что ли?

– С Верой я вчера не очень хорошо… она тебе точно ничего не рассказывала?

– Да нет же, говорю, не виделись мы! Господи, что ты еще вчера начудил? Надеюсь, хоть в драку не полез?

– Нет, что ты… сам, правда, чуть по морде не схлопотал.

– От Веры?

– Ну а что она, по-твоему, святая, что ли? А я психанул тоже. Я же с таким настроем шел – вот, думаю, сейчас они все обрадуются, запрыгают, вещи мигом соберут… а обрадовался только Павлик. Обидно, между прочим.

– И ты?..

– А что я? Наговорил, конечно, немного лишнего. Насчет того, что Верка тоже не пример для подражания… в смысле морального облика. Ну, так, намекнул слегка насчет свободной жизни и мужиков посторонних.

Люба помолчала. Положила в рот кусочек языка, прожевала, запила глотком вина и отложила вилку.

– Сережа, ты что, вообще дебил?

– Ну я же говорю, психанул. Да еще она у Пашки в квартире живет. Люба, ты не знаешь, у них как, было что? Пашка мне друг, конечно, но он ведь в Верку столько лет влюблен, а она вроде как ушла от меня… Как ты думаешь, мог он?

– Понятия не имею, – отрезала Люба. – И даже если бы что и знала, ты, Сереженька, последний человек на земле, с которым я стала бы это обсуждать. Надеюсь, у тебя хватило ума хоть Вере ни на что такое не намекать?

– А чего она на меня так? – Он царапнул вилкой тарелку. – Она же меня выгнала практически. Ну, я перед уходом еще и добавил…

– Что? Что ты еще мог ляпнуть? Я, кажется, уже ничему не удивлюсь.

– А вот и удивишься. Я пригрозил, что судиться с ней буду всерьез и она ничего с меня не получит.

– Она и не собиралась ничего получать. Это Надежда кипиш подняла.

– Сам знаю, – поморщился он. – А еще я детей пригрозил по суду забрать.

– Да, развернулся ты по полной программе. Казалось бы, и так все хуже некуда, а ты молодец, придумал. Про детей – это серьезно?

– Нет, конечно, куда мне их, без Веры? С ними же заниматься надо, кормить, вещи им покупать, за учебой следить… а я даже не знаю, где их школа. И насчет денег, я просто со зла… Не буду же я родных сыновей на голых алиментах держать. И так нехорошо получилось – я действительно не подумал, что у Веры на жизнь может не хватать.

– Угу. Вот теперь в правильном направлении двигаешься, дорогой товарищ, – одобрительно покивала Люба.

– Хочешь сказать, в направлении цивилизованного развода? – горько усмехнулся он.

– А у тебя есть выбор? То есть ты можешь, конечно, превратить цивилизованный развод в безобразную свару, но зачем? Веру ты не вернешь, все, что ты можешь теперь, – это для мальчишек остаться любящим отцом, а не чужим злым дядькой.

– Как у тебя все просто. Павлику-то я, может, и любящий отец, а с Вовкой что делать? Ты бы видела его…

– Видела я, нормальный парень. А то, что на тебя крысится, так сам виноват. Люби его. Будь ему отцом, таким, который рядом, надежным и верным. Тогда, может, когда Вовка повзрослеет, он тебя поймет и простит. Ты ведь на это рассчитывал?

– В общем, да, но… как у тебя все просто, – обреченно вздохнул он.

– А жизнь, Сережа, вообще очень несложная штука, ты разве не замечал? Десяти заповедей вполне достаточно – соблюдай их, и будет тебе счастье.

– Вера, я не понимаю. – Павел в одних трусах нервно метался по комнате. – Ну почему? Почему нет? Ведь так все хорошо складывается! У меня отпуск еще не закончился, грузим вещи в машину и едем! Не хочешь ты с работы увольняться, возьми за свой счет, что ли, я не знаю! Там ведь тоже люди, что они, не поймут, что ли? Хотя чего ты так вцепилась в эту пекарню, не рухнет она без тебя! Можно подумать, ты в Питере работу не найдешь! Если не хочешь в моей квартире жить, я помогу другую снять или сам на съем уйду, подумаешь! Прописку вам я сделаю, значит, у мальчишек со школой проблем не будет, у меня там, кстати, вполне приличная гимназия под боком! До сентября времени навалом, все успеем решить… Почему нет?

– Паша, оденься, а то перед мальчишками неудобно будет. – Сама Вера уже привела себя в порядок. Володя с Павликом гуляли, но скоро должны были вернуться, и ей не хотелось, чтобы сыновья поняли, что они с Павлом здесь не просто чай пили. – И пойми наконец, я не отказываюсь. Я просто прошу тебя не торопиться.

– Вот уж, кто здесь не торопится… – Он подобрал с пола футболку и рывком натянул ее. – Верочка, я всю жизнь не тороплюсь! – Он огляделся по сторонам и спросил растерянно: – А где мои штаны?

Она засмеялась:

– Ты бросил их где-то по дороге с кухни.

– Ага, точно. – Он выскочил из комнаты и через мгновение вернулся уже в брюках. Подошел к Вере, обнял ее и сказал: – Вер, я все понимаю, и что ты еще не развелась, и неизвестно еще, как пацаны к этому отнесутся, но я столько лет жил без тебя… и теперь я просто боюсь. Знаешь, когда я думал, что ты вернулась к Сергею, я чуть не умер.

Вера легко коснулась губами его щеки:

– Глупый ты, Паша. Вот все, что угодно, может случиться, только одного никогда не будет – к Сергею я не вернусь.

– А за меня замуж выйти? Это как, в пределах возможного?

– Паш, ну что ты все об одном и том же! Дай развестись сначала. И потом, тут ведь дело не во мне. Мне ведь не только за себя решать, тут еще – что мальчишки скажут.

– Разве это проблема? Они всегда ко мне хорошо относились, а сейчас вроде еще лучше. Или, ты думаешь, они меня не любят?

– Они обожают дядю Пашу, который приезжает раз в году и привозит кучу крутых подарков, они восхищаются дядей Пашей, который перевез их от бабушки в отдельную квартиру и каждый день ходит с ними на спортплощадку играть в волейбол, но дядя Паша, который собирается жениться на их маме и стать их отчимом, – это совсем другой поворот.

– Вот как? И ты думаешь, они уже на эту тему задумались?

– Паш, они маленькие еще, конечно, но не глупые.

– Не глупые, это точно… то-то я смотрю, Павлушка грустный какой-то с утра был.

– Он вчера плакал весь вечер. Павлик хочет, чтобы мы вернулись домой и снова жили все вместе, снова были семьей… хочет, чтобы все было как раньше. И еще не понимает, что это невозможно. Или уже начал понимать, но от этого ему еще хуже.

– М-да, получается, если сейчас мне вылезти со своими предложениями, я ему врагом номер один стану. А Вовка? Он что-нибудь на эту тему говорил?

– А как же. Он четко и недвусмысленно сказал, что к отцу не вернется никогда и что он запрещает мне выходить за тебя замуж.

– Э-э-э… А ты что сказала ему?

– Я ненормальная, по-твоему? Разумеется, я ничего не говорила, и он ничего про наши планы не знает. Это он на всякий случай, просто предупредил.

Павел притянул Веру к себе и обнял. Как же это чудесно звучит, когда любимая женщина говорит: «Наши планы»! И как же странно и даже обидно, что Вовка, оказывается, настроен против этих планов так непримиримо.

– То есть он категорически меня не принимает?

Вера нежно погладила его по плечу:

– Нет. Тебя он очень уважает, и благодарен, и все такое… он не хочет, чтобы мы поженились.

– Ой, как все хреново-то! Честно говоря, от мальчишек я такой подставы не ожидал, вроде мы так хорошо… Вер, мне, правда, казалось, что они ко мне неплохо относятся.

– Они к тебе чудесно относятся. Просто у них сейчас время такое, тяжелое. Я думаю, Вовка просто подстраховался на всякий случай.

– Хреново, – грустно повторил Павел. – И я еще на тебя давлю, пристаю, уговариваю, замуж зову… Ты прости меня, Верочка, я как-то не оценил, насколько все сложно. А что теперь делать?

– Ждать, Паша. Пройдет время, и Павлик поймет, что ничего вернуть нельзя, что надо жить дальше. Он ведь уже начал привыкать жить без отца, в последние пару месяцев почти и не вспоминал про него, не спрашивал. Значит, научится жить по-новому, с разведенными родителями. Ему придется научиться. С Вовкой сложнее, тут еще возраст трудный. Он сейчас в боксерской стойке стоит – один против всего мира. И ты у него при всем его хорошем к тебе отношении в категории «условных друзей».

– Человек вроде неплохой, но в любой момент от него можно ждать подлянки?

– Именно так. Со временем он успокоится, разберется в ситуации, в самом себе… Нам просто надо подождать.

– Единственное, что я услышал обнадеживающего, – ты сказала: «Нам». Если это уже не просто «ты» и «я», а «мы», если для тебя мы вместе, тогда, наверное, все будет хорошо, правда? А подождать… что ж, я столько лет уже ждал! Я – чемпион мира по ожиданию.

Павел уехал. Вере вроде и некогда было скучать – работа, дом, дети, да и не с чего – недели еще не прошло, но она скучала. Тосковала с той самой минуты, как его машина выехала со двора. Да, они перезванивались каждый день, но видеосвязь не могла заменить живого общения. Они слышали друг друга, видели, но не могли прикоснуться. Вера сама удивлялась, насколько ей не хватало ласковых Пашиных рук, его объятий, его поцелуев… о чем-то большем она себе запрещала даже вспоминать.

В пятницу вечером позвонила Надя:

– Вера, мы с Любой хотим к тебе завтра часиков в двенадцать подъехать, не возражаешь?

– Нет, конечно! В смысле, не возражаю, наоборот, очень рада буду! – искренне заверила Вера. – Приезжайте!

– Тоскуешь, значит, – сделала несколько неожиданный вывод Надя.

Вера хотела было благородно возмутиться: дескать, у нее все в порядке и тосковать ей совершенно не о чем и не о ком… или сделать вид, что вообще не понимает, на что сестра намекает… или… в результате у нее вырвался горький вздох, больше похожий на всхлип, и не менее горькое признание:

– Тоскую.

– Реально? – Похоже, Надя просто хотела пошутить и теперь немного растерялась. – Слушай, я, честно, не думала… может, мне сейчас приехать?

Вера засмеялась:

– Да ладно, не пугайся, все не так плохо. Мне чем вас угощать – блинчиков напечь или пирожков?

– Пирожков с капустой! – тут же успокоилась Надя. – А Любашке с картошкой, и не забудь в картошку лука жареного побольше…

– Надь, я помню, я все сделаю, как вы любите.

– Ладно, поверю тебе на слово. Вина какого захватить?

– А ты что, в кои-то веки не за рулем будешь?

– Не-а, ради такого случая мы приедем на автобусе! Так что брать?

– Ничего. Пашка у меня тут такие стратегические запасы оставил, я магазин могу открывать. Найдем, чем пирожки запить.

– Неправильно, – хихикнула Надя. – Надо говорить: «Найдется, что пирожками закусить»!

На следующий день, не в двенадцать, конечно, а в половине первого, сестры явились в гости. С собой они притащили большой торт.

– Надеюсь, стратегических запасов тортов Пашка тебе не оставил? – пошутила Люба, вручая коробку.

Володя и Павлик, которые нахватались пирожков, еще пока Вера их пекла, высунулись из комнаты, поздоровались с тетками и спрятались обратно. Надо пользоваться моментом – пока мама занята гостями, из-за компьютера никто не выгонит и контролировать, во что дети играют, тоже никто не будет.

– Вот с капустой, вот с картошкой, салатик я сделала… – Вера немного смутилась под гипнотизирующими взглядами младших сестер. – Вы чего, девочки?

– Тоскует, – подтвердила Люба, обращаясь к Надежде. Взяла в руки бутылку, посмотрела на этикетку и одобрительно кивнула: – Подставляйте фужеры, девочки! Ну, за нас, красавиц! – отпила немного и вернулась к основной теме: – А почему тоскует?

– Потому, что Пашка уехал. – Надя выпила до дна и облизнулась: – А ничего так винцо! – Взяла пирожок с капустой и откусила сразу почти половину.

– А почему уехал? – Теперь Люба задала вопрос Вере.

Та печально посмотрела на свой фужер, в котором только губы смочила:

– Так отпуск у него закончился… на работу надо было.

– Я не о том. – Люба тоже взяла пирожок, но едва надкусила его, и говорить ей это совершенно не мешало. – Сам уехал или ты его выпихнула?

– Выпихнула, – призналась Вера. – Он хотел нас с собой забрать, но я не согласилась.

Надя с Любой переглянулись. Потом Надя положила пирожок на тарелку и осторожно спросила:

– Верочка, а ты вообще с Пашей как? Он, конечно, хороший человек, но мы же все взрослые уже. Понимаем, что, кроме дня, бывают и ночи… – Она сделала выразительную паузу.

– Да все нормально у нас с ночами. Если честно, даже лучше, чем нормально. На самом деле моя бы воля – я не то что с ним уехала бы, я бы бегом побежала впереди машины! А вот мальчишки… – Вера обреченно махнула рукой.

Надя удивилась:

– А что мальчишки? Они же в Пашку просто влюблены, кажется? Он им самый большой друг.

– Друг, пока в папы не метит, – сразу поняла суть проблемы Люба. – И что, оба против?

– С Павликом я даже говорить об этом боюсь, он вообще мечтает, что мы с Сережей снова сойдемся и все по-старому будет. А Вовка сам сказал, что очень дядю Пашу уважает, но согласия своего не дает.

– Дети, – печально качнула головой Надя и нервно откусила почти половину пирожка. – А Пафка фто?

– Что-что… А что он может? Я попросила его подождать.

– А то он недостаточно ждал. – Взгляд Любы был странным. – И сколько? Еще пятнадцать лет? Или до совершеннолетия Павлика? Впрочем, о чем я говорю! Наверняка он готов ждать столько, сколько нужно, так?

– Ага, прямо сэр Ланселот! – У Нади это прозвучало так, словно она выругалась. – Тристан и Изольда, блин! Усвистал в свой Питер, а ты тут мучаешься!

– Ну зачем ты так. – Вера почувствовала себя обязанной заступиться за… за кого? Старого друга? Любовника? Будущего мужа? За Павла. – Можно подумать, ему легко. Но сейчас резкие движения делать тоже нельзя. Я потихоньку мальчишкам на мозги капаю, а Пашка, хитрый змей, в какую-то игру компьютерную вместе с ними играть начал. Так что они независимо от меня связываются, щебечут что-то на своем птичьем языке… в общем, работаем над налаживанием отношений. Тем более развода еще не было. О, кстати, о разводе! Мне Петрунина звонила, к ней Сергей приходил.

– Да ты что! – насторожилась Надя и даже пирожок отложила. Люба, наоборот, улыбнулась и откинулась на спинку стула. – И чего хотел?

– Знаешь, ничего. Согласился на развод, подписался на алименты, пообещал перевести на карточку задолженность за семь месяцев. Петрунина ему изложила Надькину идею насчет покупки этой квартиры, а Сергей предложил купить любую другую по моему выбору или занять дом, он готов его нам передать, без условий. И вообще, по совместно нажитому имуществу – все на мое усмотрение. Дескать, он себе на жизнь заработает, а у меня дети. Только спросил, позволю ли я с ними общаться.

– Дурак, – пожала плечами Надя. – Можно подумать, ты ему когда запрещала с пацанами видеться. Сам дурак… а насчет фирму поделить – тоже на твое усмотрение?

– Не, фирму он очень просит оставить ему целиком, но обещает каждый год с итоговой прибыли дивиденды платить – на мою карточку переводить или отдельный счет открыть, накопительный, это тоже – как я захочу.

– Накопительный отдельный счет, – подала голос все еще улыбающаяся Люба и снова потянулась за бутылкой. – Пусть туда капает Вовке с Павликом на образование. Давайте за мальчишек, чтобы росли большими и умными!

– Что-то ты уж слишком довольной выглядишь, сестренка, – подозрительно прищурилась Вера. – И совсем не удивленной. Уж не ты ли с Сергеем пообщалась?

– Ага, довольная, как Баба-яга, – подтвердила Надя, поднимая свой фужер. – Колись, Любаша, твоя работа?

– Разок я с ним побеседовала, – не стала отпираться Люба. – Но прошу заметить, Сергей сам мне позвонил и попросил совета. Ну, я и не отказала. Растолковала убогому, как надо себя вести, чтобы сыновья его окончательно из жизни не вычеркнули.

– Вот Женька тоже говорит, что ты у нас в семье самая умная. – Надя не поленилась встать и торжественно пожать сестре руку. – От тебя польза!

– Польза, – не особо радостно кивнула Вера. – То есть я тебе, конечно, очень благодарна за все – теперь и развод без проблем ожидается, и с деньгами полегче дышать будет, и все такое… но, если ты такая умная, скажи, как мне теперь дальше быть?

– С Сергеем? – стрельнула глазками Люба.

– Не притворяйся, ты же понимаешь, Сергей меня сейчас вообще не интересует! Как с Пашей быть? Как Вовку с Павликом убедить, что я… в смысле, что он… чтобы они…

– Как уговорить вредных подростков, чтобы они разрешили разведенной матери закрутить роман со старым другом семьи и впоследствии одобрили этого старого друга в качестве отчима, – не выдержав, четко сформулировала Надя.

– Красиво говоришь, Надюша, – смущенно хихикнула Вера. – Но да, как-то так. Что мне делать?

– Ага, что делать-то теперь? – поддержала ее Надя, не сводя глаз с младшей сестры. – Мне тоже интересно!

Люба покопалась в пирожках с картошкой, выбрала один, позажаристее, положила его рядом с уже надкушенным на свою тарелку и только тогда ответила:

– Ничего.

Вера с Надей переглянулись:

– В смысле «ничего»? Как это? Что это значит?

– Это значит: живи, как жила. Работай, воспитывай сыновей, общайся с приятными людьми, со мной и с Надькой например, а с неприятными не общайся…

– Что ты мне про каких-то людей! Я у тебя про Пашку спрашиваю!

– А что Пашка? Он же у тебя по категории приятных людей проходит?

Вера машинально кивнула.

– Значит, с ним можешь общаться. – Люба посмотрела на ошеломленное лицо Веры, на растерянно моргающую Надю и рассмеялась: – Ну что вы, девочки? Вы меня разве не поняли?

– Не-ет, – хором ответили сестры.

– А вот Паша понял бы!

– Он тоже с тобой… беседовал? – неприятно удивилась Вера.

– Со мной – нет. Может, с кем другим поговорил или в книжке прочитал… Впрочем, я не удивлюсь, если он сам такой умный. Вот скажи, он тебе часто звонит?

– Ну… каждый день… по два раза… и эсэмэ-ски еще…

– А замуж в последний раз когда звал?

Вера немного помолчала, потом недовольно призналась:

– Перед отъездом. А как уехал – ни слова больше.

– Правильно! Потому что разговаривать на эту тему – только тебя расстраивать. А про любовь говорит?

Вера порозовела:

– Ну… так, немножко…

– А судя по твоему лицу, вполне достаточно, – фыркнула Надя.

– Надька, веди себя прилично, мы о серьезных вещах говорим! – строго взглянула на нее Люба.

– Ага, понял, принял, молчу, – хихикнула Надежда, цапнула очередной пирожок и сосредоточилась на нем.

– А с мальчишками он часто созванивается?

– Каждый день. Я же говорила, у них там игра какая-то.

– Во-о-т! – Люба важно подняла вверх указательный палец. – Паша умный, он не торопит события, он нашел способ постепенно приучать мальчишек к своему постоянному присутствию в их жизни, влиять на них, становиться для них не просто «добрым дядей», а практически родным человеком! В Питер он их уже приглашал?

– Не то чтобы прямо так приглашал, но что-то они на эту тему с ним обсуждали… и у меня потом спрашивали, не буду ли я возражать.

– Надеюсь, ты правильно ответила? – не выдержала Надя.

– Что считать правильным? Я не запрыгала от радости и не завизжала, что мы немедленно выезжаем. Промямлила что-то, что надо подумать, надо обсудить, и вообще, не будем ли мы дяде Паше в тягость… в любом случае, пока каникулы не начнутся, нет смысла об этом говорить.

– Есть смысл! – строго возразила Люба. – Как раз есть смысл говорить, планировать поездку, мечтать о том, что они смогут увидеть… кстати, можешь намекнуть Вовке с Павликом, что в Петропавловской крепости стоят пушки, по которым можно полазить, а по выходным можно покататься на вертолете…

– Люба, ты о чем! Я к вертолету близко не подойду!

– Тебе и не надо. Ты слабая женщина и имеешь право бояться вертолетов. А Пашка наверняка не откажется с мальчишками полетать. Представляешь, как они будут смотреть на мужика, который обеспечит им такой аттракцион? В общем, я же сказала, Пашка умный и он все делает правильно. Не давит на Вовку с Павликом, а медленно приучает к себе. И знаете, девочки, думается мне, что с мальчишками он быстрее, чем за пятнадцать лет управится!

– Твои бы слова да Богу в уши, – пробормотала Вера.

Надя неожиданно расхохоталась.

– А я уверена, что Пашке и пятнадцати месяцев не потребуется! Вер, спорим, в сентябре Вовка с Павликом пойдут в школу уже в городе-герое Санкт-Петербурге?

– Я что, ненормальная, против своих интересов спорить, – проворчала Вера и потянулась к зазвонившему телефону: – Ой, Паша, привет!

– Ты посмотри только, какое у нее лицо стало, – шепнула Люба Надежде.

– А голос какой! Не, до сентября они не дотянут… я ставлю на август!

– Июль, первая половина. Здорово, всегда мечтала иметь родственников в Питере… слушай, Надька, а что на свадьбу-то дарить будем?

Content

Ирина Комарова
Три сестры: Вера