Шайтан Иван 5.

Глава 1

4 апреля 1841 года. Пятигорск.

Наконец мы добрались до Пятигорска. И солнце ярче и трава зеленее, а воздух, мечта чахоточного больного. Отправил оружейников домой, на базу, в сопровождении Саввы и Эркена. Наказной атаман увидев меня при полном параде хмыкнул, откровенно удивился и явно обрадовался.

— Ну здравствуйте, ваше сиятельство. Рад приветствовать вас в нашей глухой провинции и как вы только решились вернуться? Граф, спаситель цесаревича, Владимир третьей степени. — генерал картинно развёл руками.

— Полно вам, Николай Леонидович, засмущали меня совсем. — сказал я, скромно опустив голову.

— Нет, Пётр Алексеевич, я требую чтобы вы раскрыли мне секрет вашего столь стремительного возвышения. Подумать только к императору запросто, без предварительного прошения.

— А это вы откуда узнали? — искренне удивился я.

— Вы удивлены? Про вас весь Петербург судачит последние два месяца. Казачий выскочка, прыщ на ровном месте, еще перечислять? — рассмеялся он.

— Про перстень, мне писал, мой хороший товарищ, статский советник Мукачёв, служит в канцелярии его величества. От него и все известия.

— Ладно, полковник, Петербург далеко, пора нашими делами заниматься. Принято решение об организации трёх сотен. В полки отданы распоряжения о сборе казаков первого года службы. Терский, 2 Кизлярский и Моздокский. Ваши две сотни прикроют левый фланг. Деньги на вооружение выделены, отдельно получите на снаряжение. Остальное сами, не мне вас учить.

Вкратце описал генералу инцидент с военным заказом.

— Как я понимаю вы не допустили утечки денег, — усмехнулся Колосов.

— Правильно понимаете, ваше превосходительство.

— Все выделяемые на ваш батальон средства передаю в ваше ведение. Суммы оговорены и утверждены. Что интересно, Пётр Алексеевич, все приказы, относительно вас, исходят от цесаревича. Он является главным атаманом всех казачьих войск, но все деньги проходят через финансовый департамент военного министерства, прежде чем попасть к нам. Полковник Кудасов, у нас, начальствует в финансовом отделении. Все вопросы оговаривайте с ним.

— Ваше превосходительство, прошу утвердить назначение сотника Долгорукого на должность начальника штаба, с присвоением чина есаула.

— Я не против. Сходите к начальнику штаба и подготовь все приказы, я подпишу. И поторапливайтесь, полковник, время не ждёт.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Ещё три дня я бегал с Андреем и закрывал все вопросы. Мы вместе посетили генерал-лейтенанта Мазурова. Приятно побеседовали и я, оставив Андрея, отпросился у генерала. Подполковник Шувалов, увидев меня, просто задохнулся от удивления.

— Пётр Алексеевич, как такое возможно, на вас свободного места нет, всё завешено орденами. Бог ты мой, Владимир третьей степени, Анна второй. Владимир, как я понимаю, за спасение цесаревича?

— Да, Александр Константинович. Вы забыли, что я, ко всему, ещё и граф.

— Простите не разумного, ваше сиятельство. Впредь, более, не повториться. — Деланно смутился Шувалов. Он вкратце описал мне обстановку на нашей линии. Мы договорились с ним, как только я приведу в порядок все дела на базе, я приеду для более полного общения с ним. Мы с Андреем поселились в гостинице. Сенин, хозяин гостиницы, был тоже заметно удивлён моим преображением. Когда он поздоровался со мной обычным образом, а Андрея приветствовал как князя, ваше сиятельство, тот сделал ему замечание.

— Вам следует знать, перед вами, граф Иванов-Васильев, Пётр Алексеевич, прошу запомнить.

— Простите, ваше сиятельство, не ведал об этом.

— Не смущайтесь, Архип Петрович, дело прошлого. Нам с князем номера рядом.

— Да, конечно, прошу вас, ваше сиятельство, — совсем растерялся Сенин. Вечером я в простой черкеске и папахе в сопровождении Аслана поехал к Ашоту. Вечер был теплым, темнота уже опустилась на город. Ашот встретил меня на пороге дома, как будто знал о моём визите.

— Здравствуй, Петр Алексеевич, дарагой, надеюсь ты разрешишь мне, когда мы одни, без чинов. Если нет, ты скажи, мне не трудно, а тебе приятно? — улыбнулся Ашот. Было видно, что он действительно рад мне.

— Будет тебе, Ашот. Как у тебя обстоят дела? Самое главное, как моя просьба.

— Не беспокойся Пётр, все, что нужно, я сделал. Мои люди постараются выполнить твою просьбу. Тем более, ты щедро всё оплатил. Единственно хочу напомнить тебе, что не всегда получается, как задумано, по причинам не зависящим от нас. В остальном всё идёт, слава богу. Караван ведёт самый опытный и преданный мне караванщик. Ждём караван приблизительно 10 мая. Он совсем не большой, надеюсь, проскочит незаметно.

— Как он будет идти? — поинтересовался я.

— Сначала морем, до определённого места, потом через дальний, Азокский перевал, спустятся на равнину и прямиком к тебе. Это самый удобный вариант. Тем более не надо идти через горы. — Ашот улыбнулся. — Петр, может разрешишь в дальнейшем пользоваться этой дорогой. Клянусь, ничего запрещённого. Хочу товары для Базара привозить.

— Я подумаю, Ашот, после того, как выполнишь мою просьбу. Пришлёшь доверенного человека, который знает дорогу и караванщика. Я буду встречать караван у перевала.

— Хорошо, 5 мая, он будет у тебя, скажет, что от меня. Теперь давай отметим твоё возвращение. Я действительно рад видеть тебя, Пётр.

Поздно вечером встретил Андрея. Уставший, но довольный, уже с эполетами есаула, он стал докладывать о проделанной работе. Отправил его спать и только собрался завалиться в кровать, ко мне пришёл Куликов.

— Добрый вечер, Пётр Алексеевич, простите за беспокойство, но мне необходимо переговорить с вами. Я слышал, что вы собираетесь отбыть к себе.

Куликов был одет в гражданский сюртук и напоминал заурядного обывателя, мелкого чиновника. Глянешь и не запомнишь.

— Проходите, Жан Иванович, я вас слушаю.

— Подполковник Булавин ознакомил меня с делами и сведениями, которые они смогли собрать по местным делам, связанными с вопросами провиантского и прочего довольствия воинских частей и формирований. Я предпочитаю начинать работать со среднего звена. Так вот, в вашем казачьем войске, интендантскими вопросами ведает некто полковник Кудасов. Зная ваше отношение к махинациям и другим неприятным проявлениям казнокрадства, хотел просить вас, пока, Пётр Алексеевич, повторяю, пока, не проявлять свою заинтересованность в его делах. Поверьте мы работаем, заведено следствие и собираются материалы подтверждающие все факты воровства и превышения своих служебных полномочий. Через некоторое время я уеду в Тифлис и продолжу работу там, естественно инкогнито. Официальное известие о моей работе и вообще присутствии в Кавказском округе лишь спугнёт не чистых на руку господ и они начнут прятать концы. Правильнее всего проделать всю возможную работу, доложиться начальству и после принятия решения, самого главного начальника, нанести молниеносный удар по всей цепочке. Даже по приблизительным прикидкам будут фигурировать весьма серьёзные персоны. Поэтому будем реалистами, Пётр Алексеевич и возможно, позже, мне понадобиться ваша помощь в виде нескольких надёжных пластунов прикрывать меня. Я, в отличие от вас, сугубо гражданский человек и не смогу эффективно противостоять своим недругам.

— Я понял вас, Жан Иванович, скажите когда нужно и я выделю вам двоих бойцов, можно больше, по вашему желанию. Неужели начальство решиться тронуть самые верха?

— Мне кажется после доклада Великого князя Павла, о том, что творится здесь и доклада моего прямого начальства, главный закусил удила и настроен решительно. Но прошу вас не предпринимать самостоятельно никаких действий, в крайнем случае посоветуйтесь с Булавиным. Тем более он относится к вам с уважением и симпатией.

— Хорошо, Жан Иванович, я поступлю, как вы советуете. Завтра мы уезжаем.

По пути домой Андрей подробно изложил о том что ему удалось сделать, обсудили самые насущные проблемы. Отметил про себя выросший уровень командного мышления и более широкого взгляда у моего начальника штаба. Осталось привить Андрею штабную культуру ведения штабных дел. В Семёновке застали в приказной Соловьёва и Дорожного.

— Ба, Александр Николаевич, вы только посмотрите, кто к нам пожаловать изволили.

Они с интересом разглядывали нас с Андреем.

— Вот, ей-богу, не знаю, как подступиться к вам, господин полковник. То ли обнять, то ли вытянуться смирно и ждать команды от старшего по званию.

— Действительно, Пётр Алексеевич, признаться не знаю, как вести себя в вашем присутствии, ваше сиятельство.

— Во, во, ещё и сиятельство ко всему, верно подметили, господин войсковой старшина.

— Со всем почтением господа и легким подхалимажем, лучше подмазать на всякий случай, неизвестно, как всё обернётся. — рассмеялся я.

Мы обнялись крепко по-дружески.

— Вот скажи, Пётр Ляксеич, ну как не завидовать тебе, ты посмотри на себе и меня. Ну как такое возможно, не хочешь, а поверишь, точно шайтан у тебя в товарищах и ворожит тебе.

— Ну, сейчас наговоришь, Василий Иванович. Что бойцы скажут, когда наслушаются такого от тебя. И так чего только не болтают обо мне.

Давайте господа, товарищи, как соберётесь ко мне на базу. Сядем спокойно и поговорим по душам.

— Кстати, Пётр Алексеевич, вчера, проездом к тебе, подполковник Мангер засвидетельствовал своё почтение. Сказал с важным делом к тебе, да еще с десятком своих офицеров и нижних чинов.

— О, как, это, что за паломничество ко мне?

— Сказал, распоряжение генерала Галлера. — уточнил Соловьёв.

— Ладно, рад был повидать вас, господа. Поеду разбираться с гостями.

Подъезжая к базе, почувствовал внутреннее волнение. Чувство, когда после долгого отсутствия возвращаешься домой. Смотрю на Андрея, видимо у него такое же состояние.

— Что, Андрюха потряхивает? — улыбнулся я.

— Точно, командир, что-то разволновался.

Подъезжаем к открытым воротам и видим улыбающихся пластунов в парадке стоящих на посту. Вытянули смирно и провожают взглядами. Во дворе построена вся отдельная сотня. Соскакиваем с лошадей и подходим к середине строя. Смотрю на бойцов и чувствую подступающий ком в горле и щипание в глазах.

— Здравия пластуны! — громко здороваюсь с бойцами.

— Здравия желаем ваше высокородие! — синхронно отвечает строй.

Ко мне с докладом подходит Трофим.

— Господин полковник, за время вашего отсутствия никаких происшествий не произошло. Отдельная сотня исправляет службу и обучение согласно вашим распоряжениям. Докладывает сотник Сухинин.

— Вольно! — командую я и иду вдоль строя.

Бойцы одеты в парадную форму, всё как полагается. Загорелые, бодрые все с медалями, многие с крестами. Ещё я привёз кресты за польское дело. Вижу, как рады нас видеть.

— Вольно!

— Вольно! — дублирует Трофим. — Сотня разойдись, заняться согласно расписанию. Вижу в дальнем углу плаца группу егерей во главе с подполковником Мангером.

— Трофим, всех командиров в штаб.

Глава 2

— Здравия желаю, господин полковник! — Подчёркивает моё новое звание Мангер. Его голос дрогнул и он с трудом сдержал удивление видя мои награды.

— Здравствуйте Геннадий Карлович.

Подполковник одет в привычный егерский мундир с эполетами. Наградная сабля с «клюквой» и Станислав третьей степени, с мечами.

— Какими судьбами в наши пенаты?

— Петр Алексеевич, ныне граф Иванов-Васильев. — Уточнил Андрей.

— Простите, ваше сиятельство, не знал, поздравляю. — совсем смутился Мангер.

— Оставьте, Геннадий Карлович, вам можно без чинов.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич, ценю ваше отношение ко мне. Удалось упросить начальство командировать к вам на неделю. Хотим закупить шесть фур и три полевые кухни. Пришлось выдержать целое сражение пока не добился выделение средств на закупку — тень недовольства мелькнула на лице Мангера.

— Намекали на то что надо делиться? — усмехнулся я.

— И вы сталкивались с подобным? — возмущённый подполковник аж покраснел.

— Геннадий Карлович не сочтите за труд, подробно опишите, как всё происходило, кто и сколько требовали. Вы уступили?

— Нет, что вы, требовал всё до копейки. Только средства, вложенные в покупку оружия, пока вернуть не получается, хотя распоряжение генерала Галлера есть, письменно подтверждённое.

— И об этом тоже напишите.

— Думаете, это что-то решит? — засомневался Мангер.

— Что-то обязательно решит. Поверьте мне, оставьте бумаги у меня. Я донесу до…ээ. нужного человека. — закруглил я.

— Хорошо, если это нужно для дела. Я всё исполню.

— Да, не забудьте внести то, что вам выдавали на обмундирование и питание батальона. Это важно.

— Вас разместили?

— Благодарю, всё в порядке.

— Простите, подполковник, дела, позже мы обязательно обо всё поговорим.

Я направился в штаб, где должны были собраться все командиры.

— Ну, что, голуби сизокрылые, докладывайте о своих достижениях и проколах. Сегодня сильно ругать не буду. — улыбнулся я, — завтра буду раздавать плюшки и вставлять фитиля нерадивым. Сейчас начальник штаба будет радовать вас.

— Господа офицеры и нижние чины. Довожу до вашего сведения, что наша отдельная сотня преобразована в отдельный пластунский батальон пяти сотенного состава и дополнительных подразделений. Сотник Веселов, назначаетесь сотником третьей пластунской сотни. Расположение при Терском казачьем полку, через несколько дней прибудут сотники из второго Кизлярского и Моздокского полков. Фомин Егор Лукич, вам присвоен чин хорунжего, поздравляю старшина.

Егор Лукич, смущенный встал и громко ответил.

— Служу царю и отечеству.

Андрей вручил ему эполеты хорунжего.

— Эт, чего, старшина, теперича тебя благородием называть.

Поддел Анисим своего друга.

— Язык без костей, не сломается, небось, Анисим. — ответил Фомин.

— Прошин Анисим Иванович, вам присвоен чин вахмистра.

— Служу царю и отечеству. — гаркнул довольный Анисим.

— Так и будет Анисим, позади меня твоё место.

Все дружно рассмеялись. Дальше я заслушал доклады других начальников служб.

— Тихон, тебе предстоит много работы. Нужно егерям помочь со снабжением. Фуры, полевые кухни и гранаты. — озадачил я его. — Ещё прибудут оружейники из вновь формируемых сотен, обучишь их.

— Сделаю, командир.

— Ерёма. Отбираешь себе в сотню десятниками своих терцев. Своё оружие, снаряжение заберёшь. Остальное с начальником штаба. Поможешь ему с обучением новых сотников и тех, кто с ними прибудет.

— Михаил Юрьевич, что у тебя в сотне.

— Все в порядке, учимся согласно плану. Только если Веселов заберёт своих, и остальных в новые сотни, останется не больше шести десятков. — бодро доложил Лермонтов.

— Андрей Владимирович, как думаешь, можно оставить Лермонтова на сотне или рановато?

Миша даже ростом стал выше, распрямил свою небольшую, молодецкую грудь. Хотя надо было признать, он немного вырос и заметно окреп. По отзывам Трофима и Веселова, стал спокойней и организованней. Его владение холодным оружием вышло на уровень одного из лучших фехтовальщиков. Про умение в верховой езде можно было не говорить.

— Думаю можно оставить, наберём недостающих и пусть готовит сотню.

Счастливый Миша не мог усидеть на месте.

— Опять суетишься– сделал ему замечание Андрей.

— Не каждый день на сотню назначают, господин есаул. — улыбнулся довольный Миша. Мы с Андреем окунулись в дела, уже батальона. Прибыли сотники из планируемых сотен со своими хорунжими и нижними чинами. Их переодели в полёвки и выдали оружие со снаряжением. Для них начался курс молодого бойца. К ним присоединились офицеры егеря и сам подполковник Мангер. Мангер оказался очень выносливым и умелым солдатом и показал себя очень достойно. Вся база кипела и бурлила, было приятно ощущать себя причастным к сему действию. Однажды вечером уставший Мангер пребывая у меня в гостях признался.

— Как же мне хочется, Пётр Алексеевич, чтобы и у меня в батальоне царил такой же дух единомышленников, объединённых одной целью бойцов. Я ведь вижу и чувствую, у вас служат не за страх, а за совесть. Каждый казак гордится, что он принадлежит к этому воинскому братству. Как много у вас того, что хочется перенять.

— Так в чём, дело Генрих, делай, только с умом. Четыре года каждодневного труда. Не торопись, не пытайся объять необъятное. Кушай быка по кусочкам, если сразу в рот не лезет. Хороший ты парень, Генрих. Не стесняйся проявить заботу и внимание к своим подчинённым. Тебе с ними идти в бой. Будь проще и люди к тебе потянутся. К чему палкой бить солдата по голове, требуя от него выполнить то, чего он не знает. Ты объясни, покажи и требуй потом. А если после этого не понимает, тогда можно палкой. — рассмеялись мы.

— Хорошо у вас, Петр Алексеевич, на душе спокойно, всё ясно и понятно. Служба в радость. Очень надеюсь, что у меня получится создать нечто подобное.

— Получится, Генрих, ты не мучайся мыслями, ты делай. Давай, чай допивай и спать отправляйся.

Наш пластунский хоровод так впечатлил новичков, что они, несмотря на усталость, просили научить их танцу, мотивируя тем, что они тоже теперь пластуны. Сотник Веселов заметил, что они пока не пластуны и пластунку нужно заслужить. Вечерние посиделки с исполнением наших сотенных песен. Ну как наших. Они уже распространились по всей линии, среди казаков и не только. Егор Лукич ввел меня в курс наших финансовых дел. Наши предприятия процветали. Базар приходилось сдерживать. Желающих торговать на постоянной основе становилось слишком много. Хаджи Али встретил меня и Андрея тепло и искренне радуясь нашей встрече. Андрей передал приветы и подарки всей своей родне. Заверил Али, что Мишэ активно учится и готовиться поступить в кадетский корпус. Потом семейный ужин. Азамат получил чин младшего урядника и был награждён георгиевским крестом. Он долго возмущался, что ему, как инородцу, вручили крест с орлом, а не с джигитом с копьём. В прошлой жизни слышал о подобном, в этой пришлось столкнуться воотчую. Долго убеждал его, что его крест нисколько не хуже обычного креста. Ему хотелось казаться серьёзным и опытным пластуном. Ну как, в девятнадцать лет, можно быть таким, ни как. Вот и посмеивались над ним отец с матерью, естественно незаметно. Али просил меня, чтобы сотня, с тренировочной целью и заодно для наработки навыков, уходила на десять верст за его селение. Ещё пять селений пришли под его руку, а у него всего два десятка конных бойцов и они не в состоянии отбить крупный набег. Центральное селение, Баташ, увеличилось в два раза. По моему совету Али внедрил новую систему налогообложения. Пятую часть от всего дохода и всё. Его люди попробовали в прошлом году и выплатили, как положено, пришли к выводу, что очень даже удобно и выгодно. У каждого осталось прилично. Видимая забота о них, со стороны Али, сняла все вопросы. То, что собрал Нарт для хозяина, просто потрясло его. Никогда прежде не удавалось собрать половины, против полученного. Али решил довести свою военную составляющую до полусотни. Хорошо вооружить и обучить. Командиром поставить Азамата. После долгого обсуждения решили не торопиться с принятием Российского подданства. Учитывая жадность и беспредельность нашего чиновничества, остановились на лояльности к империи и договора о взаимопомощи. Его полусотня будет выходить в учебные рейды с моей сотней. А то, что они не всегда учебные, так, это ещё лучше. Азамат отказался переходить к отцу, он решил стать офицером в сотне, тем более, что он принял российское подданство. Договорились, он набирает бойцов только на своё усмотрение, постепенно вооружает полусотню по нашему образцу и полусотня считается подразделением нашего батальона и участвует во всех операциях. Я и Али согласились. Содержание полусотни за счёт Али и защита селений в приоритете. Естественно, наша помощь при необходимости. Наши учебные рейды постоянные.

Служба ладилась. Андрей увлечённо занимался с командирами подразделений. Первыми в учебный рейд ушла первая сотня и развед. отделение Кости. Поставил Трофиму задачу помимо отработки тактических задач составить кроки района. Сотня ушла полным составом, с двумя фурами и кухней. Через пять дней вторая сотня выйдет на смену первой, с ней выйду и я.

На территории Базара находилось три постоялых двора. Наш постоялый двор в центре, постоялый двор Али, на половине скотного базара и небольшой постоялый двор человека Ашота. Администрация строго следила за чистотой и порядком, поэтому многие купцы, бывающие по делам, отмечали удобство и чистоту комнат. В один из вечеров я встретился с Даудом по его просьбе.

— Салам алейкум, Шайтан Иван. — усмехнулся Дауд.

— И тебе не хворать Дауд, рад встрече с тобой. Присаживайся, угощайся.

Мы разделили с ним поздний ужин и когда он выпил чаю, я продолжал спокойно смотреть на него ожидая разговора.

— Дорогу на перевале начали восстанавливать, с той стороны. Хочу спросить твоего совета Иван? Люди в селениях только начали спокойно жить, твоя помощь зерном и картога позволили спокойно пережить зиму.

— Какая картога? — удивился я.

— Которую ты посоветовал нам сажать.

— Картошка! — Дошло до меня. — Да, хорошая вещь. Убедились, какая полезная штука.

— Кар.тощь.ка, с трудом выговорил Дауд.

— Ладно, пусть будет картога. — уступил я.

— Что ты хочешь услышать от меня, Дауд.

— Дорогу восстановят и к нам опять придут люди Абдулах-амина и Хайбулы. Мы не сможем противостоять им. У нас оружия хорошего нет. Я могу со своими людьми удерживать перевал какое-то время, но сколько, я не знаю.

— Вот уже как мыслить стал. Дошло наконец, что спокойная, мирная жизнь куда лучше смерти за чьи-то интересы, да ещё на голодный желудок. Нужно подогреть его интерес к мирной жизни. — Решил я.

— Дауд, я слышал ваши люди помимо зерна купили много коз и овец. Говорят вы неплохо заработали на коврах и сушеном мясе.

— Да, Шайтан Иван, всё ты знаешь. Люди заработали на коврах, мясе и шерсти. Решили увеличить отары и посевы картоги и других овощей. Они ожили, хотят жить ещё лучше. Но очень опасаются, что придут чужаки и отберут всё, — нахмурился Дауд. Отец сказал обратиться за советом к тебе, Иван, он очень уважает тебя.

Я задумался, у меня появились кое-какие планы на перевал и то, что его восстанавливают это даже хорошо.

— Скажи Дауд, много селений на той стороне у дороги на перевал?

— Одно селение находятся почти у самого начала подъема, ещё два значительно дальше.

— И как они настроены? Любят пограбить и воевать?

— Что, ты, Иван, никто не любит войну. Все хотят мира.

— Кто там проживает?

— В основном аварцы, есть черкесы и другие, но в основном аварцы.

— Ты знаешь их старейшин?

— Конечно, многих знаю, они знают меня и отца.

— Сейчас есть дорога на равнину?

— Да, но только человек может пройти с конём в поводе, козьи тропы. Трудно, но можно. Если очень надо, то люди ходят.

— Ты можешь сходить и поговорить с ними. Если они готовы жить в мире и заниматься торговлей, да всем чем угодно, только не проявлять враждебности к вам и к нам. Я не потревожу их. Но если они станут воевать и совершать набеги, то я пройдусь по их селениям и накажу их так, что внуки будут помнить, если у них будут эти внуки.

Видимо моё лицо стало соответствующим моменту нашего разговора. Дауд замер и настороженно смотрел на меня. И ещё, Дауд, я должен знать о всех людях, которые прибывают от Абдулах-амина. Если будет необходимо, я помогу тебе защищать перевал, в крайнем случае разрушу его снова.

— Спасибо, Иван. Я сделаю, как ты сказал. Скоро можно будет пройти через перевал, я схожу на ту сторону и поговорю со старейшинами.

— Возьми, Дауд. Это мазь для твоего отца. У него опухают колени, он жаловался на то, что они болят. Правда у неё сильный запах.

Я подробно рассказал как пользоваться мазью.

— Благодарю тебя, Иван. — Удивился неожиданному подарку Дауд. — обязательно передам отцу.

Глава 3

— Господа казаки, давайте знакомиться ближе. Предварительное знакомство прошло, вы больше недели обучаетесь, ещё неделя. Пока не поздно, можно отказаться от должности. Вы будете являться частью батальона, а не своих полков и спрос с вас будет, как с пластунов. Вы, — указал я на хорунжего.

— Хорунжий Юшкин Филимон, господин полковник.

— Есаул, сотник, краткую характеристику.

— Толковый, крепкий, всё ловит с лёту. Год назад закончил Ставропольское училище.

— Единственно гонору лишка есть. — Вставил Ерёма. — Точь, как у меня по началу. Сейчас мы ему немного убавили, но, как ты говорил, командир, здоровые «анбиции» чутка оставили.

Андрей рассмеялся. — «Амбиции», Ерёма

— Да и шут с ним, главное вы поняли. — ни сколько не смутился сотник, а Филимон покраснел.

— Ну, а вы, молодой и красивый? — обратился я к действительно красивому казаку. Высокий, стройный, с роскошным черным чубом.

— Хорунжий, Колода Фрол, господин полковник, Моздокский полк.

— Не годится в пластуны, командир. — вздохнув, сказал Ерёма.

— Эт почему? Чем я плох, господин есаул — встрепенулся возмущенный Фрол, обращаясь к Андрею.

— Дело в том, командир, если рядом хоть одна девка есть, так он сразу демаскирует нас. Ну невозможно с ним вести боевые действия. — серьёзно ответствовал Андрей. Все в штабе грохнули со смеху, а Фрол покраснел.

— Он же по Пластуновке пройти спокойно не может. Бабы липнут, как мухи э… на мёд. — сквозь слёзы выдал Ерёма.

— Ладно, жеребцы стоялые, пошутковали и будя. Неча парня смущать. Хороший будет сотник, я бы его к себе в службу взял. Кого хошь уговорит, про баб даже говорить не буду. —

Серьёзно сказал Егор Лукич.

— Нет, в тыловики не хочу — насторожился Фрол.

— В остальном хороший сотник будет. Шашкой владеет отлично. — заметил Андрей.

— Что, с тобой вытягивает? — поинтересовался я у Андрея.

— Нет, я его на подлых приёмах ловлю. Он, с шашкой, не может против меня, с моей шпагой, справиться. А так, хорош. — подвёл итог Андрей.

— А ведь прав, Ерёма, надо было тебя в конвойную сотню императора определить. Ни одна террористка не смогла бы бросить бомбу в красоту такую — серьёзно сказал я. Никто с налёта не понял мою шутку, а потом повторно дружно рассмеялись. Чем ввели Фрола в окончательный конфуз.

— Теперь самый главный вопрос. Как воюют пластуны? — я посмотрел на Фрола.

— Главная наша сила в огневом бое, рукопашная, самое последнее наше применение.

— Отлично, но в рукопашной, мы должны быть лучше любого противника. Поэтому, каждый пластун должен уметь сражаться с холодным оружием, так и без него. Базу должны знать все. Андрей Владимирович, выделите в сотни по пять инструкторов и по одному стрелку из стрелкового взвода. Не навсегда, на три месяца. Егор Лукич, что со старшинами?

— Да все хорошо, командир, хабар брать все умеют. Хорошие ребятки, основное я им растолковал. Кашеваров, тоже учим ну и остальному, понемногу.

Потом, стал отвечать на множество вопросов, основную часть перекинул на Андрея. Самый главный вопрос, с оружием, решится только в начале июля, пока пользоваться имеющимся. Решил выдать в сотни по двадцать ружей и пистолетов первого образца в хорошем состоянии.

— Через неделю проведём вручение пластунки, новым бойцам и командирам. Авансом, — подчеркнул я, — потом будем посмотреть.

Совещание закончилось.

— Командир, поговорить надо, — спросил Егор Лукич. Мы остались с ним вдвоём.

— Бойцы сдали польский хабар, со всем остальным собралось немало. Надо что-то с деньгами делать, чего они лежат без толку. Можа чего ещё придумать. Давай командир думу думай.

— На всё хватает? — удивился я.

— Питание, обмундировка, остальное в порядке бойцы содержат. Опять же зерно и муку исправно поставили. Базар прибыль положенную даёт, с лошадок изрядно прибыло. Ну и с ковров. Вспоможение обязательно, тем кто нуждается, не так уж чтобы очень, но баловать нельзя. В основном вдовам у кого детишки малые. Теперь, ещо, денежное довольствие нам положено. Так что сбережение собралось аж девять с половиной тыщ, с копейками. Твои доли исправно откладываю у Бусина, на счёт. Ассигнации остались чутка, остальное сменял на серебро. Сам знаешь народ не очень берёт их. С телег, фургонов и кухонь всё своё получили. Люди довольны, за тебя молятся, свечи в церкви ставят.

— Почему за меня? — не понял я.

— С твоим приходом и пошла жизнь в гору. Который год народ живёт в спокойствии, работает. Горцы довольны тожа, достаток стал появляться. Как говориться, живи и радуйся. И всё благодаря тебе, Пётр Ляксеич. Не журись, командир, что есть, то есть. Мы тут, ужо, беспокоиться стали, как прошёл слух, что ты цесаревича спас. Графа тебе присвоили. Стали поговаривать, что не вернёшься ты до нас. Вот и стал тревожиться народ.

— Ну, это ты дал маху, Егор Лукич, — постарался я скрыть тёплую волну удовлетворения, которая накрыла меня от слов старшины. — Незаменимых людей не бывает.

— Не скажи, Пётр Ляксеич, можа, так оно и было бы, ежели у народа выбор был. Так нет его, выбора то. Как свезёт. Вот народ и вцепился в тебя, как в соломку утопающий. Народ он такой. Дай волю, кто в лес, кто по дрова. Не можно без хозяина.

— Ладно придумаем что-нибудь, позже. После пятого мая уйду я в рейд, с малым отрядом. Дело уж больно важное.

— Добро, командир. — Старшина собрался уходить.

— Вот, что, Егор Лукич, ты сообрази посиделки малым кругом. Сын у меня родился и у князя, сын, через три дня после моего появился. Отпраздновать нужно это дело.

— Ну, командир, поздравляю. Конечно, сделаем, как положено. — оживился, Егор Лукич.

— Только без лишнего шума, по-семейному, а то знаю тебя, развернёшься на всю ивановскую. — строго предупредил я.

Вчера с почтой получил письмо от Дмитрия Борисовича, в котором сообщалось, что Катерина родила мальчика двадцатого марта, а Мара родила двадцать третьего. Мамочки и сыновья здоровы. Перед совещанием взволнованный Андрей прискакал потрясая письмом.

— Пётр у нас сыновья родились.

— Знаю, успокойся, озадачил старшину, обязательно отметим. — постарался я успокоить Андрея, который весь день ходил возбужденный и радостный, как будто ему присвоили чин генерала. Хотя, признаться откровенно, в прошлой жизни мне не довелось испытать чувство отцовства. За то в этом мире и жена, и сын родился. Известие конечно радостное, но пока непонятное. Наверное, надо увидеть сына, подержать на руках, тогда и ощущать себя буду по другому.

Поздно вечером заглянул Паша.

— Командир, тут к тебе просится, говорит, что ты ждёшь его?

— Приведи. — я догадался, кто меня спрашивает.

Вошел горец в тёплом бешмете.

— Здравствуйте господин, я от Ашота. — он поклонился приложив правую руку. — Меня зовут Исхак.

Кивнул в ответ.

— Паша, проводи гостя, покорми и пристройте на пару дней. Исхак, по базе не шататься. Послезавтра выходим. Свободен.

Что-то меня беспокоило. Не тревога, а именно беспокойство. Поэтому решил выйти и встретить караван на перевале с десятком разведчиков Кости и моими ближниками. — Может перейти перевал? Расстояние больше сорока вёрст. Идти с сотней Миши рискованно.

Селения за двадцатью верстами после Баташа уже были не совсем дружественны нам. Хотя уже потихоньку втягивались в орбиту Базара. Удобные безопасные дороги привлекали жителей. Выбор товаров был изрядный. Всё необходимое для жизни и даже чуть роскоши в виде ювелирки из серебра, дорогих тканей. Особенно ценились стальные топоры, лопаты, пилы и косы изготовленные семейством Соболя. Отец Тихона с моей помощью развернул отдельно стоящую кузнечную мануфактуру. Это уже был производственный комплекс. Особенно хорошо продавались фуры и простые телеги, сельхоз инструментарий. Подал Тихону идею изготовления стальных плугов. Егора Лукича с Анисимом озадачил создать артель наподобие МТС. Бригада из пяти железных плугов со стальным лемехами, запряжённые парой наших лошадей, вспахивала наделы станичников за определённую плату. Распробовав это нововведение, казаки быстро сориентировались и порой дело доходило до хватания за грудки. В другое время МТС могло заниматься другими делами связанными с перевозками и всем прочим, где нужна тягловая сила. Вдохновлённый Егор Лукич принялся за организацию МТС внедряя в жизнь мои мысли. Заняться постоянными перевозками по определённым маршрутам, грузовыми и пассажирскими.

— Ну, Пётр Ляксеич, голова. Я ж говорил Анисим, наш командир, мастак на придумки дельные.

— Эт, да, Егор. Казалось бы чего проще. Вот оно, на виду лежит. Почему так, командир ведает, а мы, словно слепые котята. Пока мордой не ткнут, ни чего не видим. — вздохнул Анисим. — Наверно богатые все такие учёные и прозорливые?

— Не-ее, Анисим, не то говоришь. Вона князь Андрей, Михайло Лермантов, али других возьми. Они ж сосунки супротив Петра Ляксеича, хотя и образованные, все в рот ему заглядывают. Бойцы, что в Петрбурхе с ним были, бают, что ого какие большие люди с командиром совет держали. Да и с царём запросто говорить и чаи распивать не каждому дозволено будет. Вот и понимай, Анисим, кто есть наш командир. — Заключил старшина. Они сидели у Анисима в доме, обсуждая план расширения работы созданной МТС. На вопрос Егора Лукича, что такое МТС?

Не придумал ничего лучшего: Механическая Транспортная Служба. Почему механическая? Плуги стальные, телеги, фуры с подшипниками и рессорами, то есть с улучшенной механикой, от того и механическая. Всех удовлетворил мой ответ.

Вернулась первая сотня из учебного рейда. Трофим отчитался.

— Всё выполнили по плану, прошли почти тридцать вёрст. Отработали все боевые схемы. Встретились с отрядом в пять десятков. Разведка разглядеть не успела, как смылись. Бойцы здоровы, потерь нет.

— Хорошо, Трофим, пусть Костя зайдёт.

Костя уже по привычке просочился тихо и незаметно. Я вздрогнул, когда обнаружил его перед собой.

— Тьфу, ты, черт, говорил же тебе не пугай меня. Завтра выходишь со мной, дело есть. Будь готов со своими или устали?

— Будем готовы, командир. Надолго?

— Две недели. В начале пойдем со второй сотней, потом своей дорожкой. Всё по-походному.

— Слушаюсь. — Костя испарился.

— Вот черт, — чертыхнулся я. — Паша скажи нашим пусть будут готовы завтра выступать. Запас на две недели и Исхака предупреди.

Поставил в известность Андрея о своем секретном рейде.

— Командир, что-то серьёзное? Уж больно озабоченный ты. Может больше бойцов возьмёшь?

— Нет, думаю справимся, это так, сам нагоняю страху и беспокойства. Разведка и мои архаровцы. Андрей, подготовь угловой дом для гостей. Семья, женщина с двумя детьми, может слуги, немного.

— Хорошо, может расскажешь, командир?

— Как только прибудем всё расскажу.

Глава 4

Вышли как планировали. Михаил утверждённый в должности сотника, старался. Бойцы выполняли все команды правильно и слаженно. Миша командовал в пешем строю. Я заметил некоторые изменения в перестроениях сотни во время отступления. Изменения были незначительные, но ускоряли перестроения.

— Миша, сам придумал? — спросил я у него, когда мы ужинали у костра. Он ковыряя ложкой в котелке произнес, тяжело вздохнув.

— Нет, командир, — честно признался он. — Урядник Сова предложил. Мы подумали и применили. Ну так же быстрее командир?

— Быстрее, успокойся, молодцы Миша, все правильно. Думать надо всегда, желательно головой.

— А разве бывает по другому? — удивился Миша.

— Ещё как бывает. — Рассмеялся я. — Ты стихи не бросил писать?

— Пишу, но очень редко, только когда душа просит. В последнее время совсем не часто. А так, бумагу марать, не хочется.

— В этом ты прав, настоящие стихи пишет душа. Поэтому и песни называют «душевные».

— Как твои песни, командир. Вроде и слова обычные, и мелодии незамысловатые, а как душу трогают. У меня, наверно, никогда так не получиться.

Хорошо был поздний вечер и отблески костра отражались на лицах не позволяя разглядеть, что я покраснел от стыда за свой плагиат. Понимаю, для дела, а не для славы сделал подобное. Всё равно получилось, наоборот. Прославился, как сочинитель песен. Стало досадно, настроение испортилось. Мы прошли мимо входа в Баракайскую долину. Бойцы снимали пластунки и крестились глядя на кресты стоявшие на братских могилах. Горцы не трогали их, уважая могилы своих врагов. Как и мы в свою очередь никогда не позволяли себе подобного. И тут мне вспомнились цивилизованные европейцы с нашими не братьями и особенными прибалтами, которые с каким-то садистским удовольствием разрушали и оскверняли памятники солдатам Красной армии. Видно моё лицо перекосила гримаса.

— Ты чего, командир, вспомнил чего нехорошее? –спросил Савва.

— Да так, вспомнил, как по голове получил. — Соврал я.

— Радуйся, что так всё обошлось. Только стукнули, а не развалили голову то. — усмехнулся Савва. Что-то зашебуршилось в душе и я запел.

Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой….

Бойцы дружно подхватили и расцветили песню разными голосами и свистом.' Нам песня жить и пёхом ходить помогает.' — как говорят мои бойцы, а они понимают толк в многокилометровых маршах. Мы прошли вёрст сорок или около того.

— Миша, нас не жди. Будь осторожен, всё, как положено на боевом выходе.

— Понял командир. Может подождать тебя?

— Нет смысла, не знаю точных сроков. Действуй по плану. Трогай.

Я, с разведкой Кости, кроме Азамата, который остался формировать полусотню и моими гавриками двинулись к перевалу. Исхак вел нашу группу уверенно. Двигались конно. Природа бушевала зелёными красками, кричала и радовалась теплу и солнцу, щебет птиц, стрекот цикад и масса других звуков. Но глаза и слух не реагировали на эти проявления природной красоты. Мои глаза выискивали несоответствие предметов и вещей в данной местности, а слух отсекал всё лишнее, стараясь отслеживать посторонние звуки не вписывающиеся природную симфонию. Вот так грубеет и черствеет душа человека находящегося на войне. Два бойца шли в передовом дозоре.

— Командир, что делать будем? — Спросил Савва

— Встречаем караван с нужными людьми. Приблизительно семь, восемь человек, две женщины, может больше. Семья Хайбулы.

Эркен, Савва и Костя ехавшие рядом кивнули.

— Нужно доставить к нам на базу и временно спрятать.

— Может лучше у Ромы разместить, — скептически заметил Эркен. — На базе куча народа, им не выйти из дома, а у Ромы двор отгорожен, лишний взгляд не зацепится. Выставим дополнительную охрану и им полегче будет.

— Согласен, так и сделаем.

Мы остановились у начала подъёма на перевал. Дороги, как таковой, не было. Широкая тропа, метров пять, шесть. Движение только пешком или на лошади. Перевозка на телеге или арбе была бы весьма затруднительна. Небольшая поляна со следами кострищ и маленьким ручьём. Идеальное место для стоянки. Одна сторона упиралась в гору с крутым подъёмом, можно было не опасаться нападение с этой стороны. Дал команду на остановку и ночлег.

— Господин, лошадей лучше оставить здесь, пешком передвигаться удобней. — Посоветовал Исхак.

— Сколько идти до вершины?

— Если идти пешком и выйти рано утром, к вечеру можно дойти, но подниматься будет очень трудно. Спускаться много легче, даже с грузом.

— По дороге есть места где можно остановиться? — Уточнился я у проводника.

— Да, есть, две площадки достаточно широкие.

— Сегодня восьмое число, — подумал про себя. — Времени немного есть, можно не торопиться. Завтра утром, выходим. С лошадьми остаются Аслан и ещё двое, Костя определи кто. Сухпай на три дня, лишнего барахла не брать. Всем отдыхать.

В это же время у костра сидел Михаил Юрьевич Лермонтов, новоиспечённый сотник теперь уже отдельного пластунского батальона. Радость от нового назначения, которая распирала от гордости, немного прошла, уступив место спокойному удовлетворению. Он ощутил то редкое состояние, когда ум перестал метаться между прошлым и будущим, позволяя существовать здесь и сейчас. В единственной, подлинной реальности. Та встреча с командиром, в казармах лейб-гвардии Собственного конвоя императора, разделила его жизнь на до и после. Как выразился есаул, столичное, тухлое прозябание. О, как он был прав. Петербург с его салонными интригами, вымученными стихами и дуэлями похожими на фарс. Михаил почти перестал вспоминать о прежней жизни в столице, те дни казались теперь чужим, надуманным сном. Служба в сотне захватила его с первого дня, как горный поток подхватывает щепку. Здесь, среди этих суровых гор и простых людей, он наконец обрёл то, чего бессознательно искал всю жизнь, место, где его душа была в согласии с бытием.

Каждое утро он просыпался с ясным осознанием, что сегодня он вновь будет полезен, нужен, важен, не как светский хлыщ, не как модный стихотворец, а как настоящий человек, делающий настоящее дело. Отечество больше не было для него абстракцией, оно воплощалось в этих бойцах, в этой земле, в этой службе.

Да, служба была опасна. Каждый выход мог стать последним. Но эта опасность была честной, в отличие от придворных интриг. Да, она была трудна, но какой сладостной была усталость после честно выполненного долга!

Особенно дороги были эти люди, ставшие за короткое время ближе братьев. Они доверяли ему свои жизни, и это доверие грело лучше любой награды. А их простое, без церемоний, обращение — «командир» — звучало для его уха прекраснее всех столичных титулов. В этом слове была вся суть его нынешнего бытия: ответственность, доверие, братство.

Когда вечером у костра он слышал это: «Командир, прикажешь чаю?» или «Командир, завтра в дозор кого ставим?» — в груди разливалось странное, почти забытое чувство. Поначалу он не мог понять, что это. Потом осознал, это было счастье. Простое, как всё настоящее.

— Ты чего такой грустный, Михайло Юрич? — к костру подсели Фрол и Филимон, командиры будущих сотен. Они вышли в составе сотни в рейд обучаться тактическим приёмам ведения боя.

— Скажи, Михайло, а правду казаки бают, что ты знатные стихи написал, про Бородино? На всю Рассею известные. — спросил Фрол.

— Ну, так и на всю? — отшутился Миша.

— Да ты не журись, Михайло, ежели полковник сказал, значит так оно и есть: Таких, как Лермонтов беречь надо, а он балбес сюда приперся, нет чтобы в поместье сидеть и стихи знатные писать. Так и сказал.

— Сам то вон какие песни сочиняет и ничего, воюет так, что оторопь берёт. — добавил Филимон. — По всей линии известны его дела.

— Ладно, братцы, обсуждать начальство, за глаза, дело не благодарное. Давайте спать укладываться.

Михаилу было приятно чувствовать то с каким уважением относятся к нему командиры будущих сотен, простым, без придыхания. Вспомнилась бабушка, Елизавета Алексеевна, очень властная и в то же время любившая меня беззаветно. Мой ангел хранитель. Получил письмо перед выходом. Жалобы на то, что «любезный Мишенька» не навещал старушку уже долгое время. По началу она очень перепугалась, когда узнала, что её Мишенька отправлен служить на Кавказ и собралась ехать в Петербург спасать внука, но получив моё письмо с разъяснениями, долго не могла успокоиться. А узнав об участии в деле при обороне Армянской области и награждении орденом, немного успокоилась. Потом всё равно отругала, что я подвергаю себя смертельной опасности.

— А, командир, тоже хорош, сам такое творит, подвергает себя опасности, а меня «балбесом» обозвал. Вот у кого талант, самородок. Это его беречь надо.

Ноги гудели, тело немного ломило, но как только голова коснулась изголовья, провалился в сон.

* * *

Ранним утром я уже проснулся и сидел разминая тело. После водных процедур у ручья позавтракал кашей, которую приготовил Аслан. Попросил Аслана говорить со мной на черкесском, стараясь улучшить свои знания. Я уже понимал на достаточно хорошем уровне, говорил правда коряво. Аслан деликатно поправлял мои погрешности. Все бойцы идущие со мной собрались.

— Командир, готовы. — доложил Савва.

— Костя, двоих в дозор, тронулись. Начался неторопливый подъём. Мы шли размеренным шагом внимательно осматриваясь. К обеду прошли треть пути достигнув первой площадки. Участок дороги, длинной метров пятнадцать, со значительным расширением до десяти метров шириной.

— Дальше будет ещё один такой же выступ, — сообщил Исхак, окидывая местность опытным взглядом. — Но поменьше и поуже. Можно ждать караван здесь, а можно пройти дальше.

Что-то меня беспокоило, решил идти к следующей площадке.

— Всё бойцы, двигаем дальше.

К вечеру подошли к намеченной цели. Удобно расположились и стали готовиться к ночлегу. На такой высоте растительность была очень скудной и уже стемнело. Каждый боец нёс с собой небольшую связку дров из толстых сучьев. Разложили небольшие костерки, приготовили ужин и, завернувшись в бурки, завалились спать.

За ночь все продрогли основательно. Костров для обогрева нет. Принялся за приготовления завтрака. В отсутствии Аслана приходится всё делать самому. Котелок крепкого чая, каша, солнце которое ярко светило, но грело едва-едва. Стал раздавать указания.

— Исхак, остаёшься здесь и принимаешь караван. Смотри чтобы они с перепуга не свалились вниз. Мы идем за поворот и садимся в засаду. Растягиваемся вдоль дороги, поднимаемся на пару аршин и сидим, ждём. Если караван один пропускаем его и снимаемся следом. Если что-то не так, тихо сидим и ждем моей команды. Вопросы? Всё тронулись.

Мы прошли метров пятьдесят и свернули за поворот. За поворотом лента дороги просматривалась почти до самого перевала. От начала спуск был крутой, но постепенно становился более плавный. Поднялись выше метра на четыре, пять стали устраиваться в ожидании каравана. Ждать придётся до вечера, потом ночёвка на площадке и опять ожидание. Замаскировались все хорошо. Полёвка со слабовыраженными зелёными и коричневыми пятнами, полинявшая и хорошо поношенная, сливалась с окружающим пейзажем. Я устроился среди камней и пригретый солнечным теплом незаметно задремал.

На другом конце засады сидел Эркен, самый глазастый и наблюдал в подзорную трубу. Рядом с ним, в метрах трёх сидел Костя, дальше Азим.

— Слыш, Азим, почему абадзехи, натухайцы своих грабят, да и шапсуги?

— Добро грабить, девки красивый, молодой, деньги много давать будут, потом турка покупать будет. — спокойно ответил Азим.

— Да как можно своих то? — возмутился Костя.

— Свои в селении, другие не свои. Пошёл девка или молодой в поле работать, захватил и всё. Работать много не нада.

— Что ж вы за народ такой? — возмутился Костя.

— Хороший народ, Костя. Есть плохой, очень плохой, хороший много, очень много, который работает и мирный. Чужой никогда не возьмёт. Русский тоже не все хороший, много плохой тоже есть. — спокойно, без злобы ответил Азим.

— Эт, да, твоя правда, у нас дерьма тожа хватает. — с досадой проворчал Костя.

Азим прижился в разведке у Кости. Прилежно, со всем старанием, осваивал необходимые навыки разведчика. Костя был очень доволен Азимом и Халидом. Знание особенностей местного менталитета и обычаев делали их ценными бойцами. Халид и Азим приняли российское подданство, были записаны в казачье сословие и вписаны в реестр. За оборону армянской области были награждены малыми серебряными медалями за заслуги для инородцев. Чем очень гордились.

Скопив премиальные деньги, Азим, с разрешения полковника, построил небольшой, но крепкий дом в Пластуновке. Туда он перевез мать и младшего брата, которые до этого едва сводили концы с концами. Теперь у них был свой угол, огород, засаженный картошкой и овощами, а мать, умелая ткачиха, украшала дом узорчатыми коврами. Впервые за долгие годы в их семье воцарились покой и достаток.

Каждый раз, возвращаясь домой, Азим чувствовал глубочайшую благодарность. Голод, унизительные просьбы о помощи, постоянная нужда, всё это осталось в прошлом. И он прекрасно понимал, кому обязан этой новой жизнью. Поэтому служил не за страх, а за совесть, дорожа своим местом в сотне, как величайшей удачей.

В тихие вечера, сидя у печи, Азим строил планы, хорошо выучить русский язык, овладеть грамотой, а потом продвинуться по службе и стать младшим командиром. Ведь теперь у него была не только обязанность, но и мечта.

Глава 5

— Командир! Командир! — услышал я сквозь дрёму голос Паши. — Караван появился.

Стряхнув остатки сна, стал разглядывать караван в подзорную трубу. Без сомнений это был наш караван. Всего пятнадцать лошадей. Впереди караванщик, за ним лошади с тремя женщинами и мальчиком, их лошадей в поводе вели четверо мужчин. Дальше четыре оседланные лошади, остальные груженные небольшими тюками и мешками. Трое погонщика замыкали караван. Сразу бросалось в глаза нервозность и беспокойство людей в караване. Они постоянно оглядывались, будто опасались чего-то.

— Себя не обнаруживать, действовать по моей команде. — Мой приказ по цепочке передаётся бойцами. Наблюдаю в напряжённом ожидании. Женщины одеты в дорожную одежду турчанок и мужчины одеты как турки, в шароварах, стёганных, теплых куртках заметно потрепанных, видно они давно в дороге. Передние, женщина и девочка, были в никабах, а последняя в хиджабе.

— Видимо жена и дочь Хайбулы, третья служанка, явно не родственница. — подумал я. Время, как всегда, тянулось мучительно медленно. Прошло больше полутора часов прежде чем караван приблизился к нам. Когда им оставалось дойти до нас метров тридцать с вершины перевала появились всадники. Они стали спускаться со скоростью в двое превышающую скорость каравана.

— Вот чего опасались люди в караване, — следом за ними шла погоня. Всё встало на свои места. Они двигались цепочкой, двадцать три человека. Заметив караван, подстёгивали лошадей не опасаясь свалиться в пропасть. Голова каравана достигла того места где сидел я, ровно напротив меня. Мужчины сопровождения о чем-то громко заспорили. Они говорили на аварском. В конце, последний, с русой бородой и усами на чисто русском языке сказал.

— Госпожа, вам нужно поторапливаться, я задержу их сколько получиться.

Он подошёл к женщине в хиджабе поцеловал её руку — Прощевай, Лена, не поминай лихом. — и отошёл в сторону провожая взглядом женщину, которая плакала, оборачиваясь на остающегося.

— Анвар, поехали с нами, мы успеем ускакать. — просил его мальчик лет десяти плача и всхлипывая.

— Мурат, ты же мужчина и не должен плакать. Ты должен заботиться и защищать мать и сестру. Прощай господин. — Он хлопнул мальчика по ноге. Один из погонщиков, проходя мимо, протянул Анвару пистолет.

— Он заряжен, только порох на полке обнови.

Караван прошёл дальше оставляя позади одинокую фигуру. Анвар присел на валун проверяя ружьё и два пистолета.

— Смелый мужик, преданный слуга Хайбулы. Спокойно пошел на смерть защищая семью хозяина. — подумал я глядя на сидящего Анвара. — Хайбула знал кому доверить семью.

— Эй, Анвар! — негромко позвал я его.

Анвар дернулся и подскочил испуганно оглядываясь. Нервно поводя пистолетом, который он проверял.

— Хто сдеся? — хрипло спросил он.

— Анвар, ты не суетись, ствол опусти. Свои мы. Хайбула попросил меня встретить вас, вот я и встречаю. Голову немного подними верх.

Анвар поднял голову, наши взгляды встретились. В его взгляде читалось недоверие и сомнение. Я демонстративно развёл пустые руки, показывая, что не вооружен.

— Кто вас преследует? — спросил я ровным, успокаивающим голосом.

— Я не знаю. — он нервно облизал сухие губы. — Вчера вечером нас нагнал посыльный и сказал, что по нашему следу идет отряд натухайцев. Кто такие не знаю. А вы…вы кто такие?

— Всё потом, Анвар. Это все или ещё кто на хвосте сидит?

— Не знаю.

— Ладно, собирай своё барахло и догоняй караван. Нас не ждите, спускайтесь. Внизу вас встретят. Мы спустимся позже. — видя, что он колеблется, добавил жёстче. — Давай, не тупи и глазами не хлопай, без тебя справимся.

Анвар кивнул и собрав оружие побежал следом за караваном. Потому как он бежал, широко, размашисто, как мальчишка, была видна его радость, что сегодня не придётся умирать.

— Приготовиться, по головному стреляю я, остальным разобрать цели. Никто не должен уйти. Команда передалась по цепочке. Всадники приближались, с пол часа у нас точно есть.

Погоня торопилась. Всадники двигались молча. Вот уже видно лицо головного всадника. Хмурый, горбоносый, с бородой и мохнатой черной папахе, на пол корпуса отставая от него ехал совсем молодой горец похожий на первого.

— Наверное отец и сын — мелькнуло в голове.

Прицелился в переднего, с криком БЕЙ нажимаю на курок. Пуля попала в грудь и всадника откинуло на круп лошади. Раздался неровный залп. Вся цепочка буквально сломалась. Раздались крики, ржание раненых лошадей. Несколько всадников вместе с лошадьми упали в пропасть. Началась паника, крики, выстрелы, ржание. Слух уловил пистолетные выстрелы. Всё опять повторилось. Не бой, а бойня. Минут через десять всё было кончено. Двоих всадников, в хвосте колонны, которые смогли развернуться, и пытавшихся выскочить из-под огня, сняли Эркен с Костей. Внизу лежала кровавая мозаика из убитых, лужи крови на камнях. Испуганные лошади хрипели и дрожали не зная куда бежать.

— Внимание бойцы, зачистка. — скомандовал я.

Бойцы стали осторожно спускаться к дороге контролируя обстановку поводя стволами пистолетов. Эркен побежал к двум убитым беглецам.

— Командир, тут раненый, живой пока. — сообщил Паша.

Подхожу к раненому горцу. Ранение в живот, не жилец.

— Кто такие? Зачем преследовали караван? — Спросил я на черкесском. Вижу, что понял, но молчит. Лицо покрылось каплями пота и было видно, что он испытывает дикую боль.

— Ответь мне и тебе помогут избавиться от мучений. Смерть стоит у тебя за спиной.

— Мы должны были захватить женщин… и…. мальчишку. — Хрипло ответил раненый прерывисто дыша.

— Кто приказал?

— Какой-то турок и белый, больше ничего не знаю. Выполни своё обещание. — он умоляющи посмотрел на меня. Я кивнул Паше. Он ударил ножом точно в сердце. Раненый дернулся и затих. Насчитали шестнадцать убитых. Семь упали в пропасть. Пришлось пристрелить одну лошадь, она сломала ногу. Бойцы провели сбор трофеев и погрузили на лошадей. Трупы сложили вдоль дороги. Хоронить не было времени и возможности. Стали спускаться. Костя с двумя разведчиками прикрывали наш отход. За поворотом, на площадке, обнаружили Анвара.

— Ты чего здесь? Тебе что было сказано? — недовольно спросил я.

— Да, решил, вдруг понадоблюсь. — Виновато ответил Анвар. С интересом наблюдая за бойцами ведущих в поводе трофейных лошадей.

— Вы что же всех положили? — с удивлением спросил он.

— Давай, двигай, потом разговоры говорить будем — сказал Паша проходя мимо Анвара. Мы остановились на малой площадке.

— Командир, на нижней площадке места всем не хватит. Здесь воды нет, лошадей поить не чем, да и кормить тоже. Ежели ночь будет лунная лучше медленно спускаться, лошадей в поводе, тихим сапом спустимся. — сказал Савва успокаивая своего коня, который дергал повод.

— Верно мыслишь, — задумался я.

— Люди в караване устали, женщины и малец, не привыкшие к длинным переходам верхом.

— Влез в разговор Анвар.

— Анвар, в караване есть фураж?

— Да, немного, но на пару раз покормить лошадей хватит.

На нижней площадке был маленький ручей. Не быстро, напоить лошадей можно.

— Значит так, спускаемся к нижней, там решу что делать. Через три часа мы добрались до нижней площадки. Места нам действительно не было. Пришлось пока остановиться на дороге.

Прошёл с Анваром к месту, где сидели женщины и мальчик. Все были напряжены не зная, как реагировать на наше появление. Мальчик увидев Анвара, не выдержал и вырвавшись из рук матери повис у того на шее.

— Анвар, ты победил врагов. Я знал, что ты сможешь их победить. — говорил он прижавшись к своему слуге.

Я подошел к женщине в никабе. На меня посмотрели огромные серые глаза, в которых можно было утонуть. Они смотрели настороженно и внимательно, рассматривая меня.

— Здравствуйте, госпожа Мелис. Ваш муж, Хайбула, попросил меня встретить вас и разместить у себя. Временно вы будете под мой защитой.

— Значит вы и есть тот самый Шайтан Иван? — спросила она грудным голосом.

— Да, тот самый. — усмехнулся я. Двое мужчин одетых по турецки держали руки на кинжалах готовые защитить госпожу. Мелис махнула рукой и что-то сказала. Они расслабились и отошли на пару шагов.

— Это мои люди. Так что с нашими преследователями. Можно их не опасаться?

— Да, госпожа, их больше нет. Простите, мне нужно отдать распоряжения, Позже я отвечу на все ваши вопросы. Я поклонился и отошёл выискивая Исхака.

— Паша найди мне Исхака, быстро.

— Я слушаю вас господин. — Исхак низко поклонился.

— Вы напоили лошадей?

— Да, господин.

— Оставите фуража и все спускайтесь, ждите нас там. С нами остаются женщины со слугами.

— Да, но скоро начнет темнеть?

— Ничего потихоньку пройдёте. Мы выйдем завтра утром. Чуть позже за вами пойдут мои люди. Всё, выполнять.

— Да, господин, — Исхак поклонился и ушел.

— Костя, напоишь лошадей и трогайся следом.

— Командир, может оставить пару человек, на всякий случай?

— Хорошо, оставишь Халида и Азима.

Суета потихоньку улеглась. Исхак с караваном тронулся в путь. Через час ушел Костя с трофеями. Эркен с Халидом и Азимом поднялись на верх нести ночную охрану. Темнота накрыла горы стремительно будто тяжёлый бархатный полог, в небе загорелись огромные звезды яркие, не мигающие. Паша с Савой развели костер из остатков дров и приготовили кашу с чаем. Семья Хайбулы сидела в стороне и ужинала. Служанка приготовила что-то в небольшом котле. Мальчик, сидя рядом с Анваром, с любопытством наблюдал за нами. У служанки в хиджабе было чисто славянское лицо, курносая и веснушки, несколько крупных рытвин. Следы оспы. Мать с дочкой тоже исподволь наблюдали за мной, но уже без страха. Поужинав, я завернулся в бурку и лег спать.

Ранним утром, как только стало хорошо видно, мы начали спуск. Савва шёл во главе, а я с Пашей и Эркеном в конце. Спуск закончился в два часа после полудня. Встречал нас Костя.

— Всё в порядке, командир. Вас ждут.

Спустившись, решил дать сутки на отдых. Путники каравана были сильно вымотаны дорогой. Все первым делом принялись мыться в ручье. Приказал сделать выгородку, чтобы женщины смогли помыться. Когда мы сели обедать Мурат не выдержал и воспользовавшись невнимательностью Анвара, проскользнул к моему костру, где я собрался пообедать. Аслан и Халид подстрелили двух коз и приготовили жареное мясо.

— Скажи, а почему тебя зовут Шайтан? — просил Мурат на русском с небольшим акцентом, — ты совсем не похож на Шайтана?

— Ну, во-первых, здравствуй Мурат.

— Прости, здравствуй Иван. — смутился мальчик.

— Во вторых, ты что, видел настоящего Шайтана?

Я протянул ему кусок жареного мяса отрезав его от своего куска. Он взял его и с аппетитом принялся грызть.

— А как ты убил нехороших людей? Анвар сказал, что ты всех их наказал и убил?

Аслан нарезал куски и подкладывал Мурату с удовольствием наблюдая как тот ест.

— Мурат, у тебя нет ножа? — спросил я.

— Нет, Иван, мама не разрешает, а отца долго нет с нами. Он бы разрешил, я уже большой. — с досадой вздохнул Мурат.

— Хорошо, когда мы приедем, ко мне, я подарю тебе нож по твоей руке. Не хорошо как-то, когда такой большой, почти мужчина, и не может нарезать себе мяса.

— А ты не обманешь? — обрадовался Мурат.

— Нет, я всегда выполняю свои обещания.

К нам подошла сестра Мурата. В отличие от матери она была темная, судя по бровям, и материнские, большие, серые глаза. Правда она ещё не научилась пользоваться ими. Но они уже сейчас приковывали к себе взгляды мужчин.

— Простите господин. Мурат пойдём, ты мешаешь.

— Нет, скажи ей Шайтан, мы разговариваем. Лейла это ты мешаешь нам.

— У тебя очень красивое имя, Лейла. Мурат не мешает, он чуть позже придёт. — сказал я улыбаясь.

Спасибо, господин. — Лейла смутилась, опустив взгляд и ушла к матери.

— Мурат, — я серьёзно посмотрел на него, — сейчас ты единственный мужчина в семье и должен заботиться о маме и сестре.

— Я знаю. Анвар тоже постоянно говорит так, а как я буду защищать их если у меня даже ножа нет. — возмутился Мурат.

— Точно, я как-то не подумал об этом. — Я изобразил растерянность. — Как только вернёмся на базу, подумаю о твоём вооружении.

— Ты обещал Шайтан.— Мурат смотрел на меня.

Я щёлкнул пальцем по зубу.

— За базар отвечаю, — протянул руку ладонью верх. Мурат хлопнул и побежал к матери, которая с беспокойством поглядывала на нас.

Глава 6

Наступил вечер.

— Паша, позови Анвара.

— Доброго вечора, господин. Звали?

— Присаживайся, Анвар, поведай нам, как ты стал Анваром и веру свою сменил на магометанскую? –спросил я ровным голосом, не осуждая и не попрекая. Анвар нахмурился и помолчав с минуту стал рассказывать.

— Родом я с Астрахани, Антон Ефимов, из городских казаков. Служил на пограничном кордоне. Случилась стычка, подловили нас крымчаки. Из пяти казаков я один живой остался. Свалили меня арканом и в рабы определили. Два раза сбегал, словили. Били несчадно. Четырнадцать лет тому назад то было. Продали туркам, думал конец мне, как узнал что на галеры нас закупают. В Севдаре, где мы временно остановились, я и ещё один, сидели отдельно от всех, в цепи закованные, так как бежать не раз пытались. Там и встретился с Хайбулой. — Анвар замолчал устремив взгляд на костер, вспоминая ту встречу. — Он с женой пришёл служанку госпоже купить. Проходя мимо увидел меня, что-то сказал охраннику. Подходит ко мне и говорит: Ты русский, из казаков? Пойдёшь служить ко мне, жену с детьми охранять? Будешь верно служить не пожалеешь, дам свободу, будешь слугой, а не рабом, но одно условие, ты должен принять ислам. Подумал я и согласился, терять то уж более нечего. В тот день купили и Елену, семнадцати лет от роду. Сильничали её много, еле жива была. Почему госпожа её выкупила не знаю? Мало того, что выкупила, ещё выходила её. — Голос Анвара дрогнул. — Вот с той поры и служу у господина Хайбулы. Мы с Леной приняли магометанство. Меня Анваром нарекли её Елна, так и кличут. Хайбула, как и обещал, вольную нам дал. С той поры и служим их семье. Люди они хорошие, особенно госпожа. Хайбула у крымчаков её выкупил в тринадцать лет. Отнесся по-доброму. Дождался когда ей шестнадцать исполнилось, женился, как полагается. Само собой в магометанскую веру перешла. Через год у меня с Леной сынок народился и у Хайбулы тоже сын родился. А через три года мор прошёл, умерли наши сыновья. — тень скорби мелькнула на лице Анвара. — Госпожа чуть с горя не померла, еле выходили. Потом господина перевели в Стамбул служить, ну и мы перебрались. Он уехал на Кавказ, изредка приезжал на побывку. В прошлом годе пришел человек от него и сказал, придёт человек и скажет, что он от Шайтан Ивана. Мы должны выполнить, что он скажет и выехать с ним куда нужно. Сделать это тихо и без шума. Взять только самое ценное. Вот и сидели мы, ждали.

Анвар замолчал, собираясь с мыслями.

— В феврале, Гасан заметил, что за нами следят из далека. Присмотрелся, похожи на турку. Решили делать вид, что не заметили. Так и просидели до конца марта. Пришёл человек, сказал от Шайтан Ивана и пора ехать. Госпожа сделала вид, что мы едем к дальнему родственнику. На полпути нас встретили, мы пересели на другие повозки и приехали в незнакомую бухту, пересели на маленький корабль и вышли в море. Через десять дней прибыли куда-то, ночью. Нас выгрузили, посадили на лошадей и повезли в горы. Там в каком-то селении прожили неделю, потом поехали к перевалу. Когда мы достигли вершины, нас нагнал посыльный и сказал, что по нашему следу идёт отряд в три десятка всадников. Ну, а дальше сами знаете. — Анвар замолчал.

Мы с Саввой прослушали весь рассказ молча. Я смотрел на Анвара понимая, что за простыми словами рассказа целая жизнь, полная страданий, боли, верности и других странных поворотов судьбы. Передо мной сидел человек, который без раздумий был готов пожертвовать своей жизнью ради семьи господина. Одно это заслуживало уважения.

— Господин, не могли бы вы сказать госпоже Мелис, что нас ждёт. Она очень переживает. — спросил Анвар с почтением.

— Да, конечно. Я сейчас подойду. — ответил я.

Справившись у Эркена о караулах направился к костру жены Хайбулы.

— Добрый вечер госпожа Мелис. — слегка поклонился и присел напротив неё. Рядом с ней сидела Лейла в никабе с любопытством разглядывающая меня. Сама Мелис сидела в хиджабе. Её нельзя было назвать красавицей, милой, симпатичной, но её большие, серые глаза сразу затмевали всё остальное. Стоило ей взглянуть на меня и я почувствовал, что тону в них. Они притягивали, затягивали и казалось нет сил и желания сопротивляться чарам этих серо-зелёных глаз. Дав ей возможность испробовать свою силу на мне я, положившись на свой спасательный жилет, мой многолетний опыт прежней жизни и здоровый цинизм, спокойно сидел и смотрел ей в глаза изучая в свою очередь её. То что она женщина с сильным характером не вызывало ни каких сомнений. Стала понятна та непреклонность Хайбулы по отношению к своей семьи. Это действительно было его единственное слабое место, особенно эта женщина. Тот факт, что он признал свою слабость несмотря на возможность падения своего мужского авторитета, говорило о многом. Он был зависим от этой женщины. Любовь? Страсть? Или другая причина? Обстоятельства заставили его признаться в своей слабости, и он признал её. Поэтому глядя в глаза Мелис я понимал, что она мне нужна как союзник. Ибо быть её врагом чревато многими бедами. Эта молчаливое изучение друг друга определило наши начальные позиции разговора.

— Не знаю, как обращаться к вам? — спросила она после молчаливого изучения меня.

— Простите, что до сих пор не представился. Казачий полковник, граф Иванов-Васильев, Пётр Алексеевич.

Мелис не смогла скрыть удивления. — Извините, ваше сиятельство.

— Не стоит извиняться, Мелис, для вас, Пётр Алексеевич. Как жена моего э… союзника. Другом назвать вашего мужа не могу, но надеюсь это пока…– многозначительно закончил я. Уловил понимание в её ответном взгляде. Она кивнула.

— Благодарю вас за наше спасение. Я очень испугалась. Судя по всему, мой муж попал в серьёзные неприятности, если решился забрать нас и доверился вам. Это значит и я могу доверять вам, Пётр Алексеевич. Вы можете рассказать мне, что случилось с моим мужем?

Я посмотрел на Лейлу. Мелиса правильно поняла меня.

— Лейла, иди к брату и ложись спать.

Лейла встала и поклонившись ушла. Два охранника и Анвар расположились в шагах десяти от нас. Паша, как обычно, сидел у меня за спиной в шагах пяти.

— Ваш муж, Мелис, решил стать Аварским ханом.

Как не скрывала Мелис свои чувства, новость её потрясла. Она смотрела на огонь костра и молчала. После долгого молчания она подняла на меня свой взгляд, уже не манящий и гипнотизирующий, а жесткий и требовательный, острый как лезвие ножа.

— Это вы подтолкнули его к этому решению⁈ — Мелис не спрашивала, она констатировала факт.

— Не совсем так, я поддержал его решение и пообещал своё содействие. Ну ничего себе, — я в свою очередь был потрясён умом этой женщины.

— Так быстро просчитать все варианты и прийти к выводу, что я причина действий Хайбулы.

Моё уважение к Мелис прыгнуло вверх очень высоко.

— Мы столкнулись с ним в непредвиденных обстоятельствах. Ни смотря ни на что отнеслись к друг другу с уважением. Да мы были врагами, но врагами, которые достойны уважения. Мелис я скажу вам то, что сказал вашему мужу. Без хитрости и обмана, а вы подумайте и решите, что будете делать. Поверьте, есть ещё время отступить назад.

Она долго смотрела на меня, как бы оценивая мою искренность, потом молча кивнула, соглашаясь выслушать меня.

— Я тоже должен знать могу ли я доверять вам?

Как тебя звали раньше? — решил я провести тест на доверие и намеренно обратился на ты.

Она долго молчала, очень долго. Костер уже почти потух, но я ясно видел её лицо в неровном отсвете пламенеющих углей.

— Люба, Любовь Славина. — тихо прошептала Мелис. Её взгляд застыл и по щеке скатилась одинокая слеза. Видимо я заставил её вспомнить самые неприятные моменты прошлой жизни.

— Прости, Люба, но прошлого не вернуть и не исправить, отпусти его. Давай думать о настоящем. Я выскажу тебе свои мысли, а ты слушай и думай.

Мелис стряхнула воспоминания и приготовилась слушать.

— Войны не начинаются сами по себе, их начинают те, кому это выгодно. Хайбула попал в ситуацию, когда он в любом случае проиграет, не зависимо от того чем всё закончится. Он расходный материал, который используют по необходимости. Скорее всего он погибнет в одной из бесконечных стычек. Как с нами, так и в междоусобных войнах. Абдулах-амин не оставит его живым, он один из самых вероятных претендентов на власть. Поэтому стать Аварским ханом, единственный выход, чтобы остаться в живых. Я обещал помочь ему, он попросил меня защитить тебя и детей. Я временно укрою вас у себя, что даст возможность Хайбуле действовать не оглядываясь на вас. Он очень любит тебя, детей и дорожит вами. Вы единственное, что может помочь его врагам повлиять на него.

Повисла долгая тишина. Я не мешал Мелис думать.

— А ты сможешь защитить нас?

— Из всех вариантов, я самый надёжный. — улыбнулся я. Кажется, я смог убедить Мелис-Любу поверить мне.

— А как ты, граф, оказался в казаках? — спросила Мелис.

— Я недавно стал графом, как и отцом, у меня недавно родился сын. — счастливая улыбка вылезла при мысли о Кате и сыне.

— Поздравлю — улыбнулась Мелис глядя на меня. — Мурат весь вечер говорил о тебе. Ты обещал ему оружие?

— Да, Мелис, Мурату уже десять лет, пора ему привыкать к мужским игрушкам.

— Да, ты прав, Мурат очень скучает по отцу и ему необходимо мужское внимание. Надеюсь он не мешает тебе?

— Нет, он вырастет настоящим мужчиной и воином. У него хорошие задатки.

Было видно как Мелис приятно слышать подобное о сыне.

— Хайбула очень переживает, что он растёт слишком добрым и мягким. Он не может уделять сыну должного внимания и он растёт среди женщин.

— Думаю, он зря переживает. Если его воспитывает такая мать как ты, можно не сомневаться, что он вырастет умным и сообразительным. Ум всегда ценился выше грубой силы.

Мелис оценила мой комплимент улыбкой и лёгким поклоном.

Я поднялся и с поклоном попрощался.

— Спокойной ночи, Мелис, тебе надо отдохнуть. Скоро прибудем ко мне, там будет спокойней. Когда мы одни обращайся ко мне по-свойски, без затей.

Следующее, раннее утро, после завтрака мы тронулись в путь. Ехали не спеша. Ближе к обеду из передового дозора прискакал посыльный.

— Наши, командир, сотня Лермонта. Встали, нас ждут.

— Замечательно, с сотней как-то спокойней — с облегчением подумал я.

Мишу Лермонтова бойцы называли Лермонт. Он особо не возражал. Сказал, что изначально его фамилия так звучала. Мою шутку, что может его изначальная фамилия «Лермонтович» он не понял.

— Нет, командир, я точно знаю Лермонт.

На сколько я помнил фамилия действительно имеет шотландские корни.

Мы не спеша подъехали к сотне. Караван остановился, погонщики стали осматривать и поправлять крепления. Сотня прошла не больше версты от места стоянки.

— Здравия, командир. Сотня после проведения учебных маневров возвращается на базу. Задания все выполнили, потерь, больных нет. Как погляжу и вы с трофеями.

Миша быстро оценил увеличившийся караван. Лошадей с узлами трофейного оружия. Я стоял рядом с Мелис и Лейлы сидящих на лошадях и Анвара с Муратом посаженным на спокойного мерина. И тут произошло самое неприятное событие, Миша вдруг завис самым натуральным образом. Проследив за его взглядом, который прилип к глазам Лейлы, я хмыкнул. Не помогло.

— Сотник! Миша!

— А., слушаю, командир. — смутился он, покраснев. Я с осуждением посмотрел на Лейлу, в её смеющиеся глаза. Мелис что-то сказала на турецком, судя по тону отругала дочь. Я хотел сказать Мише чтобы он отправлялся в голову колонны, как услышал напряжённый голос Эркена.

— Командир, разведка скачет, что-то не так. В дали были видны трое всадников быстро приближающиеся к нам. Это была разведка, оставленная на всякий случай у начала подъёма на перевал. Через десять минут они подскакали на взмыленных лошадях.

— Горцы, командир, чуть более шести десятков — прокричал разведчик. Лошадь под ним ходила ходуном перебирая ногами.

Глава 7

— Паша, всех сотников ко мне.

Паша скакал к колонне крича.

— Всех сотников к командиру, срочно.

Испуганные женщины смотрели на меня. Подбежали Ерёма, Фрол и Филимон.

— На нас идут шесть десятков конных горцев ваше решение, быстро.

Фрол первый отреагировал. — Построение в две шеренги встречаем огнём.

— Филимон?

— То же построение.

— Нет, головой думаем.

— Линейное построение в две шеренги, ждём лежа, на линии действенного огня встаем и залп.

— Молодец Миша, но не до конца. Слушай мою команду. Полусотни по бокам под таким углом, — показываю рукой. — Ожидаем лёжа в линейном построении. Перекрёстный огонь. Прорвавшихся я встречаю с разведкой в конце каравана, демонстративно построившись в линию. Женщин в фургон, выполнять. Миша командуй, быстрее.

Сотники бегом выполняли мою команду. Полу сотни разбежались в указанные места, залегли маскируясь. Через пятнадцать минут виден был наш караван с двумя фурами и полевой кухней. Сотню в засаде можно было разглядеть только пристально вглядываясь и то если знать куда смотреть.

— Молодцы пластуны — кричу в пространство. — Один выстрел, один труп. Сотник командуй.

Я поехал к фургону куда посадили всех женщин и Мурата, который всё время хотел выглянуть из-под тента. Анвар пытался урезонить его и затолкать вглубь.

— Отставить, Анвар. Разрешаю Мурату смотреть на бой только в щелку. Ты понял приказ Мурат?

— Да, Иван. — надулся Мурат.

— Отставить Иван, а господин полковник. Всё ясно?

— Так точно, господин полковник. — приложил ладонь к виску Мурат.

— К пустой голове руку не прикладывают, боец.

Мурат смутился ища свою шапку. Лейла прыснула в кулак за что получила в ответ злой взгляд брата.

— Вот Мурат, — протянула она ему шапку. — Не злись, я же не знала, что ты на службе. — прошептала она, еле сдерживаясь от смеха.

— Трогай, не торопитесь, — скомандовал я караванщикам и погонщикам, которые с открытыми ртами наблюдали за действиями сотни. Двое охранников двигались по бокам фуры, где сидела госпожа, Анвар ехал сзади.

— Бойцы, мы не спеша едем позади. Построение в линию. Отстреливаем тех кто прорвётся. Трогай.

Бойцы Кости растянулись в линию с интервалом два метра и не спеша ехали за караваном. В дали появилась конная группа, которая быстро приближалась.

— Тормози, разворачиваемся и ждём.

Преследователи увидев свою цель и жидкую цепочку всадников ускорились и принялись орать, свистеть, улюлюкать. Они начали растягивать свою линию намереваясь охватить нас. Неожиданно с флангов поднялись шеренги и произвели залп, который словно невидимая коса прошёлся по рядам атакующих. Всадники буквально в мгновение превратились в безобразную кучу из коней и человеческих тел. Всё смешалось в кровавом хаосе, крики, ржание, стоны и проклятья. Из всей кучи вырвалось шесть всадников, которые продолжали нестись на нас прижавшись к шеям лошадей, держа в опущенной руке шашку. Бойцы все спешились для удобства стрельбы, кроме меня. Я продолжал сидеть на Черныше наблюдая за боем. Раздался залп, выбивший пятерых. Шестой, уцелевший каким-то чудом, доскакал до меня. Он занес шашку для удара, но его лошадь, в последний момент, встала на дыбы. Раздались два выстрела и всадника выбило из седла. Бой закончился.

Слышались команды, единичные выстрелы. Эркен подхватил поводья обезумевшего коня, пытаясь успокоить его.

Сотня проводила зачистку, сбор трофеев. Привели троих пленных. Двое относительно целые, только помятые во время падения, один раненый в плечо, касательно.

— Рассказывайте, — сказал я пленным обрабатывая плечо раненому. Пленные угрюмо молчали не отошедшие от столь стремительного разгрома.

— Будете молчать, прикажу закопать живыми с вашими погибшими братьями. Расскажите, отпущу живыми.

— Кто ты? — спросил самый старший из них.

— Шайтан Иван. Будите говорить или пойдёте яму копать?

Горец помолчал немного.

— Нам приказали нагнать караван и захватить женщину с детьми, караван в награду.

— Кто приказал?

— Сайфула, наш предводитель. Тот который прорвался к каравану. Турок приехал и заплатил ему золотом. Каждому по золотому, сказал, что караван богатый. Если не удастся захватить женщину и детей, то убить их. Больше я не знаю. Ты сдержишь обещание, Шайтан?

— Я всегда держу слово. Савва, оставь им ножи и дайте сухарей с валяным мясом. Ещё раз попадётесь, отрежу головы, как баранам. Раненого заберите. Савва, ещё бурки дайте, пусть идут своим ходом.

При допросе присутствовал Гасан. Молча слушал, молча ушёл.

— Миша пусть могилу копают и погибших закопают.

— Да, но…? — завис он.

— Никаких, но, мы же не звери. Выполнять.

До вечера возились с братской могилой, сбором трофеев и остальным барахлом. Фрол и Филимоном, со своими урядниками и старшинами, обалдевшие от боя и собранных трофеев, суетились, не могли успокоиться. Мы отъехали с фургонами и кухней на версту от места боя. Разбили лагерь, кухня деятельно готовила ужин. Женщины сидели у костра на котором Елна собиралась готовить ужин.

— Не переживайте госпожа. Шайтан сказал, что у них готовят сегодня халяль. Нас накормят. — Гасан присел у костра.

— Что думаешь, Гасан, о Шайтан Иване? — спросила Мелис.

— Я много слышал о нем, но никогда не видел как он воюет. Мы с вашим мужем не сталкивались с ним в открытом бою. Всевышний уберёг нас. Даже не хочу думать чтобы произошло тогда с нами. Он действительно хороший воин, наверное, лучший у русских. Он уничтожил больше полусотни и не потерял ни одного своего воина. Даже раненых нет. Если он защищает нас по просьбе хозяина, значит он нам не враг. Это много значит для господина, чтобы он не задумал.

Гасан внимательно посмотрел на Мелис. Она знала, что Гасан самый доверенный слуга Хайбулы. Именно его муж направил к ней, чтобы вывезти их из Турции.

— Надеюсь мы можем довериться ему, Гасан. — сказала Мелис задумчиво глядя на полковника, который о чем-то разговаривал со своими людьми. Она видела, как люди слушаются его, беспрекословно выполняя приказы. Сама испытывала невольную симпатию к этому неизвестному человеку. Её пристальный взгляд не подействовал на него. В его губах мелькнула легкая, понимающая улыбка. Наоборот, Мелис почувствовала в нем сильное мужское начало, которое, помимо воли, заставляет понимать, кто тут главный и чью волю нужно исполнять. Мурат видевший из далека весь бой не мог усидеть на месте. Он с блестящими глазами порывался подойти к полковнику, но насмешливые глаза сестры останавливали и злили его.

— Лейла, прекрати, — строго сказала Мелиса. — И зачем ты дразнишь молодого офицера? Веди себя скромнее. Одень никаб.

— Он такой смешной, когда смотрит на меня. Можно я останусь в хиджабе.

— Делай то, что я сказала. Возможно мы будем находиться в месте, где много незнакомых мужчин. Постарайся, чтобы на тебя обращали как можно меньше внимания. Ты поняла меня, Лейла? — В голосе Мелис прозвучали стальные ноты.

— Да, мама. — вздохнула Лейла одевая никаб. Внешностью Лейла была похожа на отца, единственно, что она переняла у матери, это серые глаза. Она уже знала силу очарования своего взгляда и его действия на мужчин. Ей было интересно и смешно смотреть, как застыл молодой офицер один раз взглянувший ей в глаза. Солнце почти село за горизонт даря свои последние отблески. Длинные тени стали сливаться превращаясь в серые сумерки. Бойцы весело переговаривались, всюду слышался негромкий смех. Особенно этим выделялись нижние чины будущих сотен, которые не могли успокоиться после прошедшего боя. Они воочию убедились в силе прославленного подразделения, и причастность к нему, наполняла их гордостью.

Я сидел и слушал доклады Миши и его старшины. Пузанов Сема, старшина второй сотни, просто поражал своей работоспособностью и хваткой. Казалось, что он везде. Старшины четвёртой и пятой сотен ходившие, за ним по пятам, пробовали задавать ему вопросы. На что он сразу отрезал.

— Смотри, головой думай, а не задницей, делай правильный вывод. Глупые вопросы не задавать.

— Собрали всё, командир, с побитых лошадей срезали мясо, засолили. Хабар сдам зампотылу, он, опосля, доложится. Оружие дрянь, Тихону на переплавку, а то он вечно ругается, что добром разбрасываем, а ты потаскай эти железяки. — недовольно бурчал Семён. — Бойцы отловили пятьдесят три лошади, есть знатные коняги. А так, все по мелочи, Эркену сдали. Тут такое дело, командир, Фроловский старшина углядел двух жеребцов и требует отдать им в сотню, мол, лично они с сотником хозяев сбили. «Свистун». Ладно бы попросил, так нет же требует, хапуга.

— Что? Так хороши? — поинтересовался я.

— Хороши командир. Точно арабских кровей. Нам на развод в табун, самое то. — Уточнил Миша.

— Фрол, чего молчишь? — спросил я сотника.

— А чего говорить, как для батальона лучше, так и поступай, командир.

— Вот, слышу слова мужа. — серьёзно заметил Ерёма. — Одного, всё же, надо отдать Фролу. У такого красивого сотника и конь должен быть красавец. — все заулыбались.

— Да будет уже, Ерёма, подначивать меня. — обиделся Фрол.

— Эт, он от зависти, Фрол. — Добавил Филимон.

— Не.е., мне такого счастья не надо, бегай потом, от баб отбивайся. А самое страшное, найдётся бабища, даст по башке и снасильничает, пока в беспамятстве пребывать будешь, и придётся жениться, чтобы позора избежать. — Возмутился Ерёма. В первые секунды все молчали, осмысливая нарисованную им картину, потом грохнули таким смехом, что все в округе стали оглядываться. Даже обиженный Фрол хохотал громче всех.

— Ну, Еремей, фантазия у тебя знатная — проговорил я сквозь смех, вытирая слёзы.

Подали сигнал на ужин. Все разошлись по своим кострам. Со мной остались мои гаврики и Миша. Аслан принёс котелок с горячим кулешом и чаем.

— Аслан, гостей покормили?

— Да, командир, два раза носили им их котёл. — улыбнулся Савва. Неожиданно появился Мурат с Анваром.

— Можно я посижу с вами, господин полковник?

— Можно, ты кушал?

— Да, но я бы ещё немного поел.

— Молодец, Мурат, честно отвечаешь. Аслан, дай бойцу каши.

Я заметил с какой любовь Аслан относится к Мурату. Мурат стучал ложкой, ужиная вместе с нами. Было видно, как мальчишка счастлив сидеть вместе с настоящими воинами, которые сегодня, на его глазах, разгромили врагов.

Гасан и Сафар сидели в метрах десяти от костра госпожи. Они внимательно наблюдали за действиями сотни. Бой произвел на них сильное впечатление. Быстрота, с которой сотня уничтожила всадников, напугала их. Как бороться с этой силой. Их добровольческие отряды могли вести только партизанскую войну. Гасан и Сафар давно служили у Хайбулы. С тех времён, когда он был младшим командиром в полку сипахов. Гасан обратил внимание на то, что даже спать сотня ложилась не как придётся, в определенном порядке. В случае ночного нападения наверняка паники не будет. Даже в мелочах была видна дисциплина и порядок. Никто не гадил в лагере. На стоянке сразу готовились отхожие ямы. Гасан слышал, что они обучены воевать в горах. А какое у них оружие. Хорошее оружие всегда было проблемой для повстанцев. Французы и англичане поставляли своё старьё, и того было мало. Удавалось купить ворованное оружие у русских, но где взять столько денег. Поэтому прав был Хайбула откровенно беседуя с ним, что им никогда не победить русских. Надеяться на Турцию глупо, она сама не может справиться с Россией. Мысль Хайбулы воссоздать Аварское ханство, была не такой плохой, как казалась в начале. Особенно если его поддержит Шайтан Иван со своими воинами. От таких мыслей настроение Гасана заметно улучшилось.

Глава 8

Владикавказ. Гостиница.

Жан Иванович Куликов устало потёр переносицу, откинувшись на спинку стула. Материалы предоставленные жандармским подполковником Булавиным и подполковником Серковым М. А., возглавлявшего местное жандармское отделение, нарисовали вполне ясную коррупционную схему связанную с финансами, продовольствием, фуражом. Всё, как обычно, умные воровали с оглядкой, дураки без оглядки. Самое грустное, что единственно более или менее честный чиновник, в финансовом комиссариате дивизии, при личной встрече с ним, отказался быть свидетелем и дать показания на своё начальство. Несмотря на то, что он может стать обвиняемым и уголовно преследуемым. Да, его обвинят в мошенничестве и превышении своих полномочий, но не больше. Он выполнял приказы. Источник не верил Куликову, что он сможет что-то сделать, но поделился всей информацией, которой владел. Всех тех, которые воровали по мелочи, можно было еще терпеть, но махинации с подрядчиками или закупки у местных на такие крупные суммы, переходили все мыслимые границы. За год по приблизительным подсчётам украдено сто тридцать тысяч. Реальная цифра, скорее всего, была куда больше. Если подсчитать за десять лет, волосы встают дыбом. Через пару дней можно ехать в Тифлис. Он даже не хотел представлять, что его там ждёт. Полковник Барович с нетерпением ожидает его приезда, чтобы скоординировать и свести в единый доклад генералу Бенкендорфу все результаты проделанной работы, а тот доложит Императору. А может и нет, уж больно неприятная картина вырисовывается и выводы напрашиваются соответственные.

Хотя до завершения следствия было ещё далеко. Одних подозрений мало, нужны железные доказательства: документы, показания, неопровержимые улики. А с этим пока были проблемы. Жан Иванович привык работать на совесть, выстраивая каждое дело как крепость так, чтобы ни одна деталь не вызывала сомнений. Именно за эту дотошность его и ценил Бенкендорф.

Но сейчас, глядя на разрозненные бумаги на столе, Куликов впервые почувствовал, как между пальцами ускользает привычная уверенность. Слишком влиятельные люди оказались замешаны, слишком много нитей вели куда-то за пределы его полномочий.

Он резко встал и прошелся по комнате. Мысли путались, но одно было ясно, в Тифлисе его ждёт не просто доклад, а настоящая политическая мина. И от того, как он её обезвредит, зависело слишком многое. Настала пора позаботиться о своей безопасности. Скоро крупные фигуранты поймут, что кто-то копается в их делах и нужно быть готовым к их противодействию. Жан Иванович решил вернуться в Пятигорск и попросить графа Иванова выполнить своё обещание, помимо двух надёжных жандармов в гражданском, которых обещал Булавин, ещё двоих шустрых пластунов. Так, как-то спокойней. В Тифлисе придётся выходить из тени.

* * *

Мы прибыли на базу. Сотня ушла в свои казармы, а я с фургоном, семейством Хайбулы, направился к Роману, чтобы обрадовать его. Романа не было дома и нас встретила Амина с сыном на руках.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, проходите в дом.

Она с удивлением смотрела на гостей вылезавших из фургона.

— Здравствуй Амина как сын? Ох, ты здоровый какой. — Я взял малыша на руки. Рома назвал своего первенца Пётр, я был крёстным у своего тёзки. Амина провела женщин в дом, мужчины расположились во дворе. Появился Рома и Егор Лукич.

— Здрав будь, командир. — поздоровались они.

— Чего тут у вас? — спросил старшина.

— Значит так, Егор Лукич. Привёз я семейство ээ… одного человека. Хайбулы — тихо на ухо прошептал я. — Их временно нужно разместить пока всё утрясется и образуется. Нужно чтобы о них знали как можно меньше народа. Думаю, Рома, у тебя разместить. Как ты, не против?

— Ну, если надо. — ответил он, озабоченно оглядывая двор. — Только тесно будет.

— Да уж, действительно тесно.

— Так чего тесниться, командир, давай всех ко мне. — вздохнул Егор Лукич.

— Куда, в станицу? — Не понял я.

— Да нет, Пётр Ляксеич, здесь, в Пластуновке, дом построил для себя. Днями собирался переезжать. У меня удобней и охранять сподручней. Давай командир, перевози гостей.

Снова погрузились в фургон и переехали к Егору Лукичу. Добротный дом в три комнаты. Большая гостевая и две маленькие. Печь. Хоз постройки, уборная, конюшня, скотник, небольшая баня. Вместительный двор.

— Благодарю, Егор Лукич, выручил.— обрадовался я такому решению проблемы.

— Да чего там, ежели для дела надо. Я счас распоряжусь, чтобы ковров привезли, ну всего, что по хозяйству нужно. Лихо ты однако завернул, командир. Хайбула то знает, что семья его у тебя? — озабоченно спросил старшина.

— Знает, её встречать ходил.

— Неужто с Хайбулой дела затевать будешь? — Посмотрел с удивлением на меня Егор Лукич. — Ох, Пётр Ляксеич, смотри не перемудри. Горцы народ не простой, себе на уме, тем паче Хайбула. Не последний человек у них, сам знаешь сколько крови нам свернул. Может проще пристрелить его и вся недолга?

— Мелко мыслишь зампотыл, пристрелить всегда успеем. Будем из него союзника делать. Вот задачи достойные героев! — произнес я с пафосом.

— Ну, ну херой, — вздохнул старшина, — будем посмотреть, как ты говоришь, командир.

Оставил Савву контролировать обстановку и подумать над охраной дома, поехал к себе. Первая сотня ушла в учебный рейд согласно расписанию. Задача прежняя, только в этот раз с отклонением маршрута в право. Всё, как в боевом выходе. После бани с удовольствием растянулся у себя на тахте, почувствовал пустоту и одиночество. Стала грустно. Слышу голос Андрея.

— Аслан, командир, спит что ли? — было слышно, как он усаживается за столик. Вздохнув, оделся.

— Здравия, командир, — встал Андрей.

— Да сиди уж, что-то вежливый какой-то, наверно просить пришёл. — спросил я настороженно у Андрея.

— Давай, Петр, объясни каким образом семья Хайбулы у нас оказалась?

— И много народа знает, что это семья Хайбулы? — недовольно спросил я.

— Нет, Егор Лукич только мне сказал. Остальные не знают кто это. Даже Миша не догадывается.

— Андрей, я не могу тебе сказать ничего определённого. Не потому, что не доверяю тебе, а потому, что сам не знаю, как всё обернётся. Хайбула начинает свою игру и он попросил меня на время укрыть свою семью. Тебе необходимо ускорить формирование новых сотен и начать их обучение. Возможно, повторяю возможно, нам придётся помочь Хайбуле, но надеюсь он справиться сам.

— Вот значит как. — задумчиво потянул Андрей.

— Я понял командир. Завтра вручим пластунки сотникам и отправим их по своим местам квартирования. Я объявил, от твоего имени, дополнительный набор пятьдесят казаков. Сделаем перетасовку и новичков равномерно распределим на две сотни. Сотников я предупредил. Потом я проедусь и посмотрю, как формируются сотни.

— Согласен, действуй Андрей. Мне нужно будет кое с кем переговорить. Возможно я уеду к Дауду, останешься главным. Помни охрана семьи Хайбулы. Пусть Костя займется этим.

Я в сопровождении Паши отправился к Мелис, посмотреть как они устроились и поговорить.

Пустой дом ожил. Чувствовалось, что тут живут.

Мурат, увидев меня, подбежал и приложив ладонь к виску доложил.

— Здравствуйте полковник! — улыбаясь стоял он. — Ты в гости к нам пришёл?

— Здравствуй боец, — откозырял ему в ответ с серьёзным видом. Подошёл Анвар.

— Здравия желаю господин полковник.— поздоровался он. Опека Мурата была его основная обязанность.

— Все умаялись, а ему всё нипочем. Как вскочил утром, так и носиться.

— Так боец, за ворота ни шагу, поедем ко мне на базу только когда я разрешу. Слушать Анвара. Всё ясно.

— Да, господин полковник, ясно. — Погрустнел Мурат.

У входа в дом меня встретила Елна.

— Здравствуйте, господин, — почтительно склонила голову служанка. — Проходите, госпожа уже ждёт вас.

Егор Лукич явно не поскупился на обустройство. Пол комнаты был застлан узорчатыми коврами, в центре стоял низкий стол, окружённый расшитыми подушками. Мелис при моём появлении поднялась и сделала лёгкий поклон.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич.

— Здравствуй, Мелис, — улыбнулся я. — Когда мы одни, можно просто «Пётр» и на «ты». Как устроилась?

— Благодарю, Пётр, — в её голосе послышалась теплота. — Всё хорошо, я довольна. Только Мурат ворчит, что за пределы дома выходить нельзя.

Она мягко улыбнулась, и мы опустились на подушки напротив друг друга. Исчезла прежняя настороженность в её взгляде, теперь в тёмных глазах читались доброжелательность и любопытство.

— Прости, но пока вам придётся оставаться в тени, — сказал я, отодвигая край скатерти. — Поверь, это для вашей же безопасности.

— Я понимаю, Пётр, не беспокойся.

— Скажи, Мелис… — я задержал взгляд на её лице. — Гасан и Сафар — кто они? Насколько можно им доверять?

Она задумалась, пальцы её невольно переплелись.

— Хайбула доверяет им безоговорочно, особенно Гасану. Когда я попала к нему, Гасан уже был рядом. Сафар присоединился позже. Не знаю, стоит ли тебе им верить, но если Хайбула тебя признал, они не предадут. Однако помни, Гасан предан ему слепо. Он выполнит любой приказ, даже не задумываясь. Умен, хитер, как лиса, и Хайбула всегда прислушивается к его советам.

Мелис будто угадала мой следующий вопрос:

— Говорят, Хайбула спас ему жизнь, и с тех пор Гасан поклялся служить ему. Подробностей не знаю — Хайбула никогда об этом не рассказывал.

Она замолчала, а потом тихо спросила.

— Скажи, Пётр… Разве возможно то, что задумал Хайбула?

Я задумался на мгновение, собирая мысли. Её вопрос требовал осторожного, но честного ответа.

— В таких делах, — начал я, тщательно подбирая слова, — нельзя ничего утверждать с абсолютной уверенностью. Только трезвый расчёт, выверенная тактика и… безграничное терпение. Понимаешь, о чём я?

Мелис молча кивнула, её пальцы слегка сжали край халата.

— Твой муж, человек серьёзный. Уважаемый не только среди горцев, но и среди нас. — Я сделал паузу, давая словам проникнуть в её сознание. — За время нашего знакомства я убедился, Хайбула способен на большее, чем уготовил ему Абдулах-амин.

— Он сам видит, как растёт его влияние, как к нему примыкают новые сторонники. И поверь, это не остаётся незамеченным. Абдулах-амин… он тревожится. Боится.

Я поймал её взгляд, серые глаза с внезапно проступившими в них зелёными искрами внимательно изучали моё лицо.

— У Хайбулы два пути, смириться и ждать, что решит за него другой… или взять судьбу в собственные руки. Третьего не дано.

Неожиданная тень пробежала по её лицу.

— Тебя, наверное, удивляет, — продолжал я, — почему я, его бывший враг, теперь поддерживаю Хайбулу?

Мелис слегка наклонила голову, жест, полный невысказанного вопроса.

— Всё просто, — улыбнулся я, наблюдая, как в её серые глаза приобрели зеленоватый оттенок. — Нам крайне важно иметь дружественное ханство у своих границ. Наладить торговлю, установить мир.

Я наклонился вперёд:

— Послушай… Я могу взять Мурата в Петербург. Кадетский корпус, затем военное училище. Под моим покровительством он сделает блестящую карьеру. — Мои пальцы сомкнулись вокруг чашки с чаем. — И помни, я помогу тебе и Хайбуле в любом случае, независимо от исхода этого дела.

Мелис молчала, её взгляд стал проницательным, почти физически ощутимым. Она словно пыталась разглядеть правду за моими словами.

— Ты пытаешься понять мои истинные мотивы? — мягко спросил я. — Мурат будет жить в России. Увидит своими глазами, что дружба с нами куда выгоднее вражды.

Её губы слегка дрогнули. Возможно, начало ответа, возможно, внутренней борьбы. Но она продолжала молчать, давая мне понять, что каждое моё слово взвешивается на невидимых весах доверия. Сейчас в ней мало что осталось от той юнной, русской девочки, тринадцати лет, захваченной крымчаками. Передо мной сидела жена Хайбулы и мать его детей. Благополучие семьи, вот, что было важно для неё. Остальное, лишь средства, которые помогают ей решать этот важный вопрос.

— Я подумаю, Пётр, благодарю тебя за заботу о Мурате. Ты ещё хотел о чем-то попросить меня?

— Да, хочу поговорить с Гасаном. Он говорит по-русски?

— Очень плохо. Он аварец, я буду переводить, если ты не против?

— Хорошо, я согласен.

— Елма, позови Гасана.

Глава 9

Гасан вошёл в комнату.

— Вы звали меня госпожа? — он поклонился.

— Да, Гасан, господин полковник хочет поговорить с тобой. Присаживайся. Можно говорить откровенно. Не думаю, что его интересует то, о чём ты не можешь сказать.

Гасан согласно кивнул.

— Как я понимаю, в ближайшие дни ты уйдёшь к Хайбуле? — спросил я.

— Да, господин ждет известий.

— Если хочешь, тебя проведут через перевал. Думаю так будет короче. — спросил я Гасана и заметил заинтересованность в его взгляде.

— Да, так будет удобней и быстрее.

— Скажи мне, Гасан, там проживают дасенруховцы, какой из их тухумов контролирует перевал? — Мой вопрос вызвал явное удивление.

— Магал Дасенрух, это пять тухумов, Сунгур, Акай, Байкар и другие. Они вольные, военные тухумы.

— Как они относятся к войне с русскими и их отношение к Абдулах-амину? — Спросил я.

— Трудно сказать, Иван. Они независимые тухумы и я не почувствовал сильной поддержки от них, когда Абукар повел своих людей на перевал. А когда ты устроил ловушку, в которой погибло больше трёх сотен воинов, они возмутились и отказались восстанавливать дорогу. Из их селений к нам присоединилось не больше двух десятков воинов, может даже меньше. Я не был в том походе. Уже тогда Хайбула запомнил тебя и сказал: Этот шайтан Иван очень опасен для нас и Абдулах-амин делает большую ошибку не дооценивая его. Я согласен с ним. — усмехнулся Гасан глядя на меня. — Могу я спросить у тебя Иван?

— Почему я решил помочь Хайбуле? — опередил я вопрос.

Гасан кивнул с непроницаемым лицом.

— А как ты сам думаешь? Тебя наверняка удивило решение Хайбулы или он не говорил тебе о своих планах?

— Господин поделился со мной своими планами. Ты хочешь знать моё мнение? — он задумался. — Я считаю, что ты желаешь поссорить господина с Абдулах-амином. Этим ты сильно ослабишь нас.

— Умен, зараза — с уважением подумал о Гасане. — Этот человек слишком ценен, чтобы оставлять его в лагере сторонников войны. Надо переубедить его.

Мелис переводила, с интересом наблюдала за мной, ожидая, как я буду отвечать на непростой вопрос.

— Это первое о чем ты подумал, Гасан. Так бы подумал любой здравомыслящий человек. Но ты ошибаешься, и я объясню тебе почему. То что вы проиграете в этом нет сомнений. — Гасан нахмурился, но промолчал. — Вы будете отважно воевать, отчаянно храбро, но вас слишком мало. Пять лет и у вас не останется выбора или покориться, или умереть. Если вы покоритесь к вам будут относиться, как к проигравшим и как говориться горе побеждённому. Не буду спорить и нам эта победа достанется большой кровью, потому что горцы хорошие воины, просто отличные. (Все любят похвалу, а кто отрицает, тот любит тайно. Лесть, это сильное оружие). Абдулах-амин создаёт свободное, независимое мусульманское государство, живущее по законам шариата. Но вам не дадут жить независимо, вы будете расходным материалом. Турки будут заставлять вас постоянно воевать с Россией, для того чтобы ослабить нас. Они помогают вам деньгами, оружием, только османы тоже не самостоятельны. Их в свою очередь заставляют воевать с Россией англы и французы. Ты умный человек, Гасан, — я намеренно обратился к его разуму, — и ты знаешь, что я прав. Я помогаю Хайбуле, для того, чтобы он создал аварское ханство, которое будет дружески настроено по отношению к нам. Понятно, что на вас будут нападать фанатики, сторонники войны до последнего аварца, чеченца, кумыка и других народов Кавказа. Туркам, англам, французам вас не жалко. Вы кончитесь, найдут других. Они всегда так делают. Используют других для своих планов. Русский царь тоже не ангел и у нас хватает воров, казнокрадов для которых война очень выгодное дело. Но сколько мусульманских народов живет под его рукой. Царь не чинит притеснений по вере. Сколько горцев пошли на службу к нему. Хан Нахичеванский, многие аварские, черкесские, кабардинские фамилии. Они не глупые люди и сделали свой выбор. Я не призываю сразу идти в русское подданство. Можно жить без вражды, дружить с выгодой для себя. Это беда всех малых народов и стран. Приходиться делать выбор на чьей стороне быть. Поэтому Гасан, и вам придётся сделать выбор от которого зависит ваша жизнь.

У меня пересохло в горле от столь длинного монолога. Я залпом выпил остывший чай и только сейчас заметил сидевшего у входа Сафара. Гасан, как и Сафар конкретно зависли и погрузились в раздумье. Я не мешал им. Встретился взглядом с Мелис. Она одобрительно смотрела на меня, как бы говоря: Ты нашел нужные слова, они поверят тебе.

— Я услышал тебя Иван. Мне нужно подумать. Я благодарю тебя за помощь и гостеприимство. Думаю тебе можно доверить семью господина. Я могу со спокойно душой уйти. Возможно господин захочет увидеться с семьёй. Я уверен он захочет этого. Как можно устроить встречу?

— Думаю это возможно. Мы пойдем к перевалу. Оговорим число когда ты вернёшься с Хайбулой, я встречу вас и привезу сюда. Естественно скрытно. Мне также необходимо встретиться с ним и о многом переговорить.

Гасан немного подумал и согласился с моим вариантом.

— Я хочу выступить с Сафаром завтра.

— Хорошо. Завтра рано утром я заеду за вами.

Я вернулся на базу довольный разговором. Надеюсь мне удалось убедить Гасана и сделать его своим сторонником. Учитывая его положение и влияние на Хайбулу, это давало дополнительный шанс на осуществление задуманного мною.

Гасан сидел во дворе дома, который определили для госпожи. Завтра он уйдет к Хайбуле. Да, номинально он был слугой Хайбулы, но на самом деле они были близки больше чем братья. Сколько себя помнил Гасан, он был рядом с Хайбулой. Когда семья Хайбулы уехала в Турцию, его отец вместе с семьёй последовал за своим господином. Хайбуле было десять лет, а Гасану шесть. Они всегда были вместе. Хайбула поступил на службу в турецкую армию младшим командиром, Гасан был с ним. В Египте, при подавлении восстания, во время боя Гасан прикрыл Хайбулу от удара саблей и был сильно ранен. Гасан машинально потёр шрам на левом плече. Хайбула не бросил его и несмотря на опасность вытащил Гасана из боя. Выходил его. С тех пор они стали, как братья. Гасан всегда следовал за Хайбулой и с годами Хайбула стал верить ему, как ни кому другому, прислушивался к его советам. Поэтому свою семью он доверил Гасану. Сафар появился много позже, он тоже был из их тухума, дальний родственник.. Он вздохнул, вспоминая жену умершую в родах вместе с ребенком. После этого Гасан не захотел заводить семью, за что постоянно получал нарекания от старшего брата, Хайбулы. И, сейчас, после разговора с Шайтан Иваном, сидел и обдумывал его. Как не поворачивай, Шайтан был прав. Гасана не волновала судьба народов Кавказа, он думал о Хайбуле и себе. При поддержке этого русского, шанс стать аварским ханом был и не малый. Нет сомнения в том, что Хайбулу поддержат многие, если увидят в нем сильную руку способную навести порядок и самое главное остановить войну. Люди устали от постоянных поборов, обнищания, убийств и беззакония. Особенно равнинная часть Дагестана, которая страдала больше всего. Многие селения обезлюдели. Люди стали покидать обжитые места в поисках лучшей доли, подальше от войны. Если Хайбула сможет обеспечить покой и защиту, то многие признают его власть. Но как обеспечить защиту? Нужны преданные воины, их нужно содержать. Войско не в две, три сотни. Для начала не меньше восьми сотен. Надеюсь Хайбула знает, что делает.

— Сафар, — напомнил он сидевшему неподалёку родственнику, — готовься к завтрашнему выходу.

Голос Гасана был твердым, решение принято.

Анвар уложив уставшего Мурата спать, вышел из комнаты.

— Анвар, присядь. — попросила Мелиса. — ты слышал мой разговор с полковником?

— Что ты думаешь о его предложении отправить Мурата в Петербург?

Мелис за долгие годы привыкла к Анвару и Елне. Она верила и доверяла им, они ни разу не дали повода усомниться в их верности.

— Полковник не бедный человек, граф и очень заслуженный человек. Говорят, что сам император благоволит ему. Я разговаривал с его старшиной. Он заверил меня, что полковник человек слова. Ты сама госпожа видишь людей лучше меня. Думается мне было бы мудро отправить Мурата подальше от этих мест, чую заваривается серьёзная каша и вы с детьми будете под ударом. Хорошо бы и Лейлу обезопасить. Заневестилась уже.

Анвар, конечно, был прав, но Мелис было страшно отправлять детей в неизвестность под покровительство едва знакомого человека. Не станут ли они рычагом воздействия на неё и Хайбулу. Хотя ничего необычного в практике заложников на Востоке нет. Сплошь и рядом, так сказать, для укрепления дружеских связей. Если бы она была с ними, это другой вопрос, но согласиться ли Хайбула? Нужно было встретиться с мужем и поговорить с ним о детях. Опасность для них была реальной. Если Пётр искренне предложил заботу о Мураде, нужно воспользоваться им. К тому же осуществление планов Хайбулы невозможно без поддержки Российской империи, поэтому он будет вынужден принять её сторону. Как и она признает его в дворянском звании. Хан, это не глава какого-то мелкого рода. По местным меркам крупная фигура.

Мелис так глубоко погрузилась в свои размышления, что позабыла про Анвара, который терпеливо ждал приказа госпожи.

— Прежней жизни не будет, как сложится новая не известно. Если замысел Хайбулы не получиться реализовать им придётся плохо.

Мелис вздохнула. Дорога сильно вымотала её и она очень надеялась на защиту Петра, чтобы была возможность отдохнуть и набраться сил.

— Возможно ты прав Анвар, нужно дождаться встречи с мужем. Окончательно решить может только он. — Очнулась Мелис.

— Да, госпожа. — поклонился Анвар.

Глава 10

Особняк графа Васильева. Петербург.

Дмитрий Борисович сидел в кресле и слушал князя Долгорукого. Очередная встреча старых друзей. Князь, заседая в сенате, состоял в партии правых консерваторов. Компания разношёрстная, но конечная цель: Россия превыше всего! Заставляет объединить свои усилия. Потому как в оппозиции к ней стоят такие сильные партии сторонников Англии, Франции, Австрии и Пруссии. Ни для кого не было секретом, что они активно поддерживаются этими странами, особенно финансово. Красивые слова не подкреплённые деньгами остаются только словами.

— Дмитрий Борисович, действия и позиция Нессельроде, становятся не только вредными для России, но и опасными. Австрияки целенаправленно склоняют нас к очередному конфликту с Османами. Если бы это делалось кулуарно, так нет же, он уже не особо стесняется в воинственной риторике по отношению к Порте. Единственно, что остаётся надеяться на здравомыслие Императора.

Упоминание о Нессельроде вызвало неприятные ощущения у графа, как зубная боль. Он помимо своей воли скривился и отпил вина из бокала. Разыгрывалась очередная классическая партия. Австрия, которая находится по постоянным давлением турок на Балканах и Дунайских территориях постепенно уступает им во всех отношениях. Поэтому дипломатия и близкие круги Императора постоянно предпринимают шаги побуждая Россию к более острому противостоянию с Османами. Что естественно переключит внимание Султана на Кавказский театр и даст передышку Австрии. Ещё, огромные средства вливаемые Англией и Францией в реформирование турецкой армии и флота по европейскому образцу и всё для того же, военными действиями ослабить Россию. Куда ни кинь, везде клин. Затея Петра, в случае её реализации, становится как никогда кстати. Возрождение Аварского ханства, дружественного к России, в корне поменяет обстановку на Кавказе. Прав князь, остаётся надеяться на здравомыслие императора и Бенкендорфа.

Появление старого слуги прервало ход его мысли.

— Ваше сиятельство, к вам посыльный.

— Пригласи.

В кабинет вошел поручик гвардии с адъютантским аксельбантом.

— Ваше сиятельство, Его Величество соизволили назначить вам аудиенцию на завтра, по первому часу после полудни.

Он вручил пакет с золочённым вензелем и удалился. Граф Васильев смотрел на конверт в руке, продолжая свою мысль.

— Возможно завтра решиться судьба этой простой и одновременно сложной дипломатической игры на Кавказе, где Россию, как всегда, попытаются использовать, каждый в своих интересах.

Сравнивание с дешёвой портовой шлюхой, заставило графа передёрнуть плечами.

— Что с вами Дмитрий Борисович? — спросил князь.

— Неприятные воспоминания, не обращайте внимания. Думаю нет смысла утомлять себя предположениями. Завтра всё проясниться. Есть известия от князя Андрея? Пётр отписался мне кратко и без лирики. Жив, здоров, служу. — рассмеялся Васильев.

— Вы знаете, Дмитрий Борисович, Андрей тоже не балует нас письмами. В последнем письме сообщил, что получил чин есаула и назначен на должность начальника штаба батальона. Много работает и поэтому часто писать нет времени. — Князь озарился теплой улыбкой.

По лицу князя граф видел, как гордиться он сыном и радуется его успехам по службе.

— Слава богу, что у нашей молодёжи всё складывается успешно.

За день до этого. Зимний дворец. Кабинет Императора.

Николай внимательно слушал очередной доклад Бенкендорфа. Александр, присутствовавший на еженедельном совещании с шефом жандармов, сидел в стороне, не вмешиваясь в разговор. Император постепенно приобщал сына к государственным делам и пока оставался доволен его сдержанностью.

— Александр Христофорович, как обстоят дела с Кавказским вопросом?

— Пока ничего определённого, Ваше Величество. Надворный советник Куликов ведёт расследование. Человек он крайне обязательный и осмотрительный, никогда не торопится с выводами. Как только работа будет завершена, я представлю вам подробный отчёт. Без вашего решения никаких действий предпринято не будет. Что касается полковника, графа Иванова-Васильева, то он занят развёртыванием батальона. О других его действиях сведений не поступало. Он проинформирован о необходимости немедленного доклада при любых изменениях в известном вам деле — через нашу почту.

— Что-нибудь ещё, Александр Христофорович?

— Да, Ваше Императорское Величество. Настоятельно прошу вашего содействия в том, чтобы министр иностранных дел смягчил свою риторику в отношении Порты. Сейчас излишне раздражать султана, это большая ошибка. Или… — Бенкендорф многозначительно помедлил, — намеренная игра, но не в нашу пользу. Задуманная нами инициатива достигнет большего эффекта, если станет неожиданностью. Если у него получится… — Шеф жандармов вновь сделал паузу, на этот раз явно намекая на Иванова, — поднимется такой шум, что последствия могут быть непредсказуемыми. К чему заранее настораживать турок?

— Хорошо, Александр Христофорович, вы свободны.

Бенкендорф почтительно поклонился и вышел.

Николай задумался, устремив взгляд в окно. Александр, соблюдая тишину, не решался прервать размышления отца.

— Завтра у меня встреча с графом Васильевым, в час по полудни. Твоё присутствие, Александр, обязательно.

— Я непременно буду, Ваше величество.

Граф сидел в покоях Екатерины, с тихим удовольствием наблюдая, как Ада возится с малышом. Правнука назвали Дмитрием, в его честь. Васильев молча принял этот дар от Петра и Екатерины, и в душе его теплилось счастье от такого знака внимания.

За десять дней до родов к ним неожиданно явился Иван Петрович Генгольц, старший врач Преображенского полка. Он вручил графу письмо от Петра, в котором тот настоятельно требовал допустить доктора к Екатерине во время родов. «Акушер обязан беспрекословно выполнять его указания, какими бы странными они ни казались», — писал Пётр, хваля Генгольца как врача высочайшей квалификации, в которой сам убедился. То же касалось и Марэ, Генгольц побывал у князя Долгоругоко с рекомендательным письмом от князя Андрея.

Граф, далёкий от медицины, не стал спорить и полностью положился на выбор Петра. Он ни за что не признался бы вслух, но в глубине души его охватывал леденящий ужас при мысли о предстоящих родах. Смерть дочери от родильной горячки когда-то потрясла его до глубины души, и теперь страх потерять ещё и внучку временами буквально парализовал его.

К счастью, роды, хоть и не без осложнений, завершились благополучно. Екатерина родила здорового мальчика и чувствовала себя вполне сносно. Акушер, принимавший роды вместе с Генгольцем, вышел к графу, обрадовал его благой вестью и поздравил с рождением правнука.

Оживлённо беседуя, оба врача, в запачканных кровью халатах, с папиросами в руках спустились в холл, продолжая о чём-то горячо спорить.

— Уверяю вас коллега эти простые в исполнении действия просто гениальны. Всё многократно испытанно мною в полковом госпитале на многих больных и результат потрясает. Этот Иванов просто самородок.

— И здесь отметился, — заметил тогда граф. Но самое удивительное для графа было то, что он узнал после родов Катерины. Катя, слабая и обессиленная родами, не смогла кормить сына грудью, у неё пропало молоко. Хотя она решила непременно кормить малыша сама. Подобная практика была не принята в это время, детей выкармливали кормилицы из крестьян или слуги у которых были грудные дети. Ада категорически отвергла молочную кормилицу и попробовала кормить Митю своей грудью. И, О, чудо у неё появилось молоко. В первое время Ада сама не могла поверить и объяснить такое непонятное явление. Потом махнув рукой кормила сына плача от счастья. Она считала Митю своим сыном, пусть и молочным. Катя просто улыбнулась, гладя по руке Аду. Лишь через месяц Катерина стала чувствовать себя лучше, смогла вставать с кровати и ходить по дому. К ней вернулся аппетит и с лица сошла бледность. Катерина с Адой, попеременно держа сына на руках, разговаривали с ним и пели ему колыбельные песни. Они знали, что Марэ благополучно разрешилась от бремени родив мальчика. Назвали его Александр, Марэ называла его на свой лад, Искандер. Она жила в доме князя и в отличие от Кати быстро восстановилась после родов и успела навестить свою сестру.

Проведав внучку с правнуком, граф ушел к себе в кабинет, чтобы обдумать завтрашнюю беседу с императором. Он знал о чем пойдёт речь. Знание планов Петра, которые они неоднократно обсуждали, заставляли его подумать о том, чтобы действия исходящие из столицы не помешали ему в их осуществлении. Сделать это было не просто. Настроить императора на нужный лад и заставить его поступить так, чтобы помочь Петру, это было главной задачей на завтра.

Следующим днём, ровно в назначенное время, граф одетый в парадный вицмундир при всех положенных регалиях вошёл в кабинет.

— Здравствуйте ваше императорское величество. — склонился Васильев в глубоком придворном поклоне. В кабинете помимо императора находился цесаревич и Бенкендорф. Они поклонились в ответном приветствии.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович. Я пригласил вас, как знатока всех хитросплетений двора Блистательной Порты. Мне необходим ваш совет. Присаживайтесь, граф.

— Благодарю вас ваше величество. — Граф сел в кресло и посмотрел на Николая в ожидании вопроса.

— Дмитрий Борисович мне известны ваши расхождение с Нессельроде по вопросу наших отношений с Австрией. Что вы думаете о нашей политике по отношению к Порте?

— Мои расхождения во взглядах с Нессельроде по отношению к Австрии, как вы изволили выразиться, ваше величество, это мягко сказано. Я противник близкого общения с Австрией или ещё с кем бы то ни было. Как удачно выразился один мой знакомый: В политике не может быть друзей, только временные партнёры. И в ней нет места верной дружбе, только выгода на сегодняшний день. И он прав, ваше величество. Коротко и правдиво. Что такое Австрия, лоскутная империя, которая с трудом удерживает свою целостность. В данный момент она переживает тяжёлые времена. Османы усиливают своё влияние на Балканах и Придунайских областях. И вот уважаемый господин Нессельроде вдруг воспылал любовью к славянским народам проживающим под управлением Австрии. Если они так заботятся о своих подданных пусть изволят защищать их сами. Причём тут мы. Смысл нашего военного участия против османов только в том, чтобы они отвлеклись на нас и дали передышку Австриякам. Мы и так находимся в постоянном противостоянии с ними на Кавказе. Австрию беспокоит активная военная реформа султана Абдул Меджида 1 при поддержке Англии и Франции. Надеюсь, ваше величество не испытывает ни каких иллюзий по отношению к этим странам. Наши заклятые друзья. Могу даже допустить, что султан, лично, не испытывает враждебности по отношении к России, но эти наши друзья активно натравливают его на нас с единственной целью ослабить Россию и самих Османов. Англия блюдёт свои интересы, Франция исключительно свои, но в данный момент их интересы совпадают и они дружно помогают султану Меджиду трепать Австрию и Россию. Так было, есть и будет ваше величество. Я прошу вас всегда подходить к вопросу дружбы и союзничества чисто с прагматической стороны, выгодно ли это нам. Понимаю, что это звучит немного цинично, но вы ответственны за судьбу такой великой державы, как Россия. Это тяжкая ноша, но такова ваша монаршая судьба.

Всё время монолога в кабинете была полная тишина. Негромкий голос графа терялся в высоких потолках. Он устал от длинной речи.

Александр посмотрел на отца, прося разрешения задать вопрос, и получив разрешающий кивок спросил.

— Значит, Дмитрий Борисович, по вашему мы можем нарушать заключенный договора если нам это выгодно?

— Ваше высочество, я не призываю нарушать и игнорировать наши обещания данные кому-то. Я призываю к тщательному и взвешенному подходу перед заключением их. Только с условием, что это выгодно нам, а не в угоду кому-то, в ущерб себе. Мы и так испытываем большие трудности на Кавказе. К чему обострять наши отношения с Османами сейчас. Если мы затеем с ними полноценную войну, то-то будет радости у всех, кроме нас с Портой. Подумайте, ваше высочество, все станет простым и ясным, когда слетит шелуха сладких речей и правильных, на первый взгляд, советов.

— Я услышал вас, Дмитрий Борисович, благодарю вас. Прошу вас задержаться немного.

Император выразительно посмотрел на Александра и Бенкендорфа. Они, поняв намек, поднялись и вышли из кабинета.

— Как себя чувствует Екатерина? — В голосе Николая звучало участие.

— Она почти оправилась после родов. Чувствует себя вполне хорошо. — улыбнулся граф. — Правнук ест, спит и пачкает пелёнки. Очень голосистый и требовательный.

— Что же, благодарю вас, Дмитрий Борисович, ещё раз. Думаю придется обратиться к вам за советом не раз.

— Я всегда к вашим услугам, ваше величество.

Глава 11

Ранним утром, я, со своими и Гасан с Сафаром, тронулись к перевалу. Преодолели две трети пути и остановились на ночлег. По дороге встречалось множество арб, телег, простых путников. Многие узнавали нашу форму и первоначальная настороженность уходила. Рядом с нами на ночлег остановилось группа селян на трёх груженых арбах. Они возвращались с Базара и прибывали в приподнятом настроении. Видно торговля была хорошей. К обеду добрались до селения Дауда.

— Ассалам алейкум, Иван, рад видеть тебя. — Дауд пожал мою руку и обнял. Он очень гордился тем, что вот так запросто может встречать Шайтан Ивана и все видели, мы друзья. Дауд пригласил нас в дом, я, Гасан и Сафар, ну и Паша, который никогда без моей команды не оставлял меня одного. Отец Дауда увидев меня улыбнулся.

— Ассалам алейкум, уважаемый, рад видеть вас в здравии. — я поклонился, приложив правую ладонь к сердцу.

— Хвала Аллаху, жив пока. Благодарю тебя за мазь, она помогает. Дауд позаботься об угощении.

— Да, отец. — он вышел из комнаты.

Я удобно устроился на ковре.

— Дауд сказал, что ты хочешь встретиться со старейшинами Дасенруховце?

— Да, уважаемый Адэл.

— Они восстанавливают дорогу и беспокоятся, что ты снова разрушишь её. Дауд ходил в их селения. Все знают меня и Дауда, старейшины и уважаемы люди согласились встретиться с тобой. Они дали слово о твоей неприкосновенности, как гостя. Тебя не страшит эта встреча, Иван? — он пристально смотрел на меня.

— Нет, если горцы дают слово, то редко нарушают его. — Я спокойно выдержал его оценивающий взгляд. — К тому же если они причинят мне малейший вред, мои люди уничтожат всё селение, не взирая ни на что. Всех, до последнего и достанут тех кто причастен к этому. Я не пугаю, уважаемый, я предупреждаю.

Я заметил легкую тень страха, которую Адэл поспешил скрыть.

— Я знаю это, Шайтан Иван. Дауд предупредил их. Они мужественные воины, но слух о том, что тебе помогают темные силы, бежит впереди тебя. Многие верят этому.

Я усмехнулся, приходилось часто слышать подобное.

— Как вы думаете, уважаемый Адэл, они настроены воевать с нами?

— Мне трудно ответить тебе, Иван. Как таковой власти старейшин нет. И не каждый старец обладает умом и мудростью. Мы можем советовать, подсказывать лучший выход из сложной жизненной ситуации, но каждый волен поступать как ему угодно. Другое дело если решение принимает совет старейшин, и люди принимают решение совета. Тогда, да, исполнение этого решения становится законом. Возможны всякие случаи и жизненные повороты. Бывает кто-то не исполняет воли совета, но ты живёшь среди родственников и односельчан. Если они лишат тебя своей поддержки, выжить в одиночку невозможно. Если за тобой не стоит род, ты не сможешь защитить дом, семью, ни даже собственную честь.

Я не думаю что они рады войне. Дасенруховцы всегда жили независимыми тухумами. Они не признают власти узденей или ханов. Помогают друг другу при нападении врагов. Если совет старейшин договориться с тобой, как мы, они будут соблюдать перемирие. Многие бывают у нас по делам и они видят, как наша жизнь улучшилась. Лучше один раз увидеть, чем много раз услышать. — рассмеялся Адэл.

Зашёл Дауд и пригласил к столу. Жители селения потихоньку перенимали у нас многие новшества. Помимо картофеля, стали печь лепёшки в тандыре. Стол не был богат разносолами. Мясо, лепёшки, каши и к своему удивлению обнаружил квашеную капусту. В прошлом, когда Дауд гостил у меня, ему понравилась квашеная капуста. Я подробно рассказал ему о пользе данного продукта и способах квашения. Видимо селянам капуста пришлась по вкусу и они стали квасить её. Ещё ему очень понравился казан кебаб, или котёл кебаб, тоже переняли. Потихоньку кухня горцев стала более разнообразной. Появились новые продукты и блюда в их меню.

— Иван, твоих людей проведут на ту сторону, но на сбор старейшин понадобится три дня. — сказал Дауд вечером когда мы сидели и пили чай.

— Я подожду. Как восприняли мою просьбу о встрече старейшины?

— Они будут рады, если ты заключишь с ними мирный договор на три года. Все хотят мирной жизни. Устали жить в постоянном ожидании опасности с любой стороны. Многие бывают у нас и хотят так же жить в согласии со своими соседями. Но есть и такие, которые не верят русским и призывают присоединиться к Абдулах-амину или Хайбуле. Правда ходят слухи, — Дауд понизил голос, — что Хайбула был тяжело ранен и напали на него люди подосланные Абдулах —амином. Никто толком не знает где находится Хайбула. Говорят он опасается Абдулах-амина и не верит ему.

— Как ты думаешь, Дауд, это правда, что Абдулах-амин подослал убийц к Хайбуле. — Я изобразил удивление и спросил с заинтересованным видом.

Дауд задумался.

— Трудно сказать, Иван, это возможно. Абдулах-амин представитель Гатарского тухума, ни чем не примечательный род. Его избрание имамом, — он многозначительно покачал головой, — прошло не совсем правильно. Как такового совета алимов не было, всего три алима, этого мало. Хайбула ведёт свой род от Соргатлинских тухумов. Это очень известный тухум. В нем было очень много известных учёных улемов, военных предводителей. Его род называется Юнус, так звали его предка, известного военного вождя, который одержал победу над ногайцами. Я не знаю точно его родословную. Но с появлением Хайбулы среди повстанцев, семь лет назад, русским нанесено три крупных поражения. Это заслуга Хайбулы, как военного предводителя. Его уважают и слушаются. Он не посылает воинов на смерть с голыми руками и красивыми словами о вере. Он старался вооружить воинов и научить их правильно сражаться. Поэтому воины стали побеждать под его командованием. Я думаю Абдулах-амин мог послать убийц. Хайбула стал мешать ему.

— Признаюсь, Дауд, не ожидал от тебя столь глубоких познаний во взаимоотношениях сильных людей вашего мира.

Было видно, как приятна Дауду моя похвала, но он честно признался.

— Это не совсем мои мысли, Иван, это размышления моего отца — вздохнул он. — мой ум ещё слишком скуден по сравнению с его мудростью.

— Всё равно я рад, что мы с тобой друзья. Ты достойный сын своего отца. Поверь это не слова лести.

Дауд улыбнулся. — Твой черкесский стал намного лучше, только некоторые слова ты неправильно говоришь, но всё понятно. — Он рассмеялся от души.

Гасан и Сафар спустились в предгорье. Дорога действительно была трудной. Приходилось постоянно контролировать лошадь, ведя её в поводе. Гасан договорился с проводником, что через пять дней он будет ждать их один день, щедро заплатил ему и отправился к Хайбуле. От сюда, до места где находился Хайбула было чуть больше дня пути. Селение Чохри у Лазиба. Один из тухумов Карахцев, независимые горные общины. Самые дерзкие и преданные Хайбуле отряды, которые могли собрать до двух сотен воинов. Гасан уже настроился на борьбу за власть, теперь он не сомневался в правильности действий Хайбулы. Если в первый раз, когда Хайбула посвятил его в свои планы, он возмущался и пытался отговорить его. То после того, как он сам убедился в какой опасности была семья брата и он сам, у Гасана не осталось сомнений. Тем более Хайбула смог найти такого союзника, как Шайтан Иван. Он до сих пор не мог понять, как Хайбула уговорил Шайта помогать ему, какие слова он нашел, и какие обещания дал? Союз с ним был и благословением, и проклятьем одновременно. Видимое доказательство его силы, лежали под землёй. И это не рассказы о нём неизвестных людей, он видел всё своими глазами. Теперь стоял вопрос на сколько можно доверять Ивану, не получится ли так, что Хайбула станет полностью подчинён воле Шайтан Ивана? Вопросы, вопросы, а ответов нет.

— Гасан, ты видел, как вооружены воины Шайтана. Я наблюдал за ними во время боя, они быстро стреляют. Пока я буду перезаряжать ружьё, он выстрелит три раза. Не удивительно, что они убили пять десятков с одного залпа. Как воевать с ними? Эх, нам бы такое оружие, наверно, дорогое. — Вздохнул Сафар.

Гасан промолчал в ответ. Да и так всё понятно, почему Шайтан Иван одерживает победы во всех стычках с нами и дело не только в оружии. Самое важное, дисциплина, четкое и быстрое выполнение приказов. Вот чего не хватает. Каждый командир, даже если его отряд из пяти человек, имеет свое мнение, как вести бой. Хайбула старался всеми способами заставить командиров строго выполнять его приказа, но получалось плохо. Правда некоторые стали признавать его правоту. После нескольких маленьких побед перестали спорить и выполняли приказы Хайбулы. Всего лишь некоторые, но всё же, это был шаг вперёд. Карахцы признавали за Хайбулой право командовать ими.

* * *

Абдулах-амин находился в своем родовом селении Гатар. На совет собрались его ближайшие сподвижники, Болат бек, Хамид и Мансур. Он сидел с закрытыми глазами и перебирал чётки из чёрного дерева.

— Хамид, ты нашёл Хайбулу?

— Нет, Хазрат, по всему Дагестану распространился слух, что нападение на него совершено с вашего согласия и поэтому Хайбула скрывается, он сильно ранен. — Хамид склонил голову чтобы не встречаться взглядом с имамом.

Абдулах-амин открыл глаза и наклонился вперёд, обводя всех троих горящим негодованием взглядом.

— Люди верят в подобную глупость и вы тоже сомневаетесь?

— Нет, но нельзя заткнуть рты тем кто распространяет эти слухи, не зная источника. — Негромко сказал Болат бек. — многие воины недовольны. К нам приходит всё меньше добровольцев, особенно с равнинной части. Пока выручают чеченцы и горные тухумы, но как долго мы сможем воевать с русскими? Мелкие отряды нападают на селения, которые не хотят воевать с неверными и допустили к себе русскую администрацию. Они оказывают активное сопротивление, русские помогают им войсками и казаками. У нас не хватает оружия, пороха, свинца. Где оружие обещанное франками?

Мансур, до сих пор молчавший, мрачно добавил.

— Продовольствие кончается. Если и дальше забирать его у селян силой, скоро они поднимут против нас оружие.

Тишина снова сгустилась.

Абдулах-амин сжал чётки так, что дерево заскрипело.

— Жалкие… — прошипел он, и в этом слове кипела ярость. — Им бы только жрать да спать и прийти на всё готовое.

Он резко встал, и тень от его фигуры накрыла всех троих, словно крыло хищной птицы.

— Разве свобода даётся даром⁈ — его голос рвался, но он сдерживал его, и от этого он звучал ещё страшнее. — За неё сражаются. За неё умирают… во славу Аллаха!

Но даже эти слова повисли в воздухе, слишком многое осталось несказанным.

— Найдите Хайбулу и пригласите его ко мне. Я хочу поговорить с ним.

Все поднялись и вышли из дома. Абдулах-амин остался один со своими мрачными мыслями.

Глава 12

Солнце клонилось к закату. Гасан с Сафаром подъезжали к Чохри.

— Стойте! Кто вы? — из-за груды крупных кусков скальной породы вышел воин с ружьём направленным на них.

— Я Гасан, мне нужен Хайбула.

— Салам алейкум. Я узнал тебя Гасан. — Появился второй. — Хайбула предупреждал о твоём приходе. Поезжайте дальше, он в доме Лазиба.

Гасан бывал в этом селении, поэтому быстро проехал к дому. Дома располагались террасой на двух склонах, не больше пятидесяти хозяйств. Зашел в небольшой двор, на шум из дома вышел Хайбула в сопровождении Лазиба. Увидев Гасана Хайбула напряженно всматривался в его глаза ища ответ на вопрос: Что с семьёй?

Опомнившись, порывисто подошёл к нему и обнял.

— Здравствуй, брат!

— Здравствуй, Хайбула, всё хорошо, я с хорошими вестями. — тихо сказал Гасан.

Напряжение и тревога, которую Хайбула испытывал всё это время одномоментно спали так неожиданно, что Хайбула ощутил на миг слабость и облегчение.

— Здравствуй Сафар. — Обнял Хайбула и его. — Пойдёмте в дом.

После ужина Хайбула уединился с Гасаном. Гасан подробно рассказал Хайбуле о всех событиях, которые произошли с момента когда он выехал из Урдаха. Хайбула внимательно слушал и лишь изредка переспрашивал, когда его что-то интересовало. То что турки постоянно отслеживали семью, Хайбула знал. Семья была в заложниках, гарантия того, что Хайбула будет делать всё правильно, поэтому Хайбула переживал за неё. Гасан передал Хайбуле сто золотых лир. Особенно Хайбулу заинтересовали боевые действия сотни Шайтан Ивана, он часто переспрашивал Гасана уточняя некоторые моменты.

— Хайбула, помнишь когда до нас дошёл слух, что Шайтан Иван со своими людьми разгромил две тысячи башибузуков в Армении я смеялся и говорил, что Шайтан сам распространяет подобные слухи, чтобы мы боялись его.

— Да, помню.

— Так вот, я признаю, что ошибался. Он действительно разгромил их и заставил бежать.

Гасан замолчал глядя на огонь в очаге.

— Я так же признаю твою правоту, нам не победить русских.

Опять долгая пауза.

— Только признайся мне, брат, что ты пообещал Шайтану за его помощь? Ты, что, продал ему свою душу?

Хайбула растерялся от вопроса. Он видел, Гасан не шутит и спрашивает на полном серьёзе. Что ответить ему он не знал.

— Почему ты молчишь, брат? — Гасан ждал ответа.

— Нет, душу я не продавал. Я поклялся ему, что если стану ханом то буду всегда дружески относиться к Русскому царю, сам не нарушать договор и другим не позволять. Шайтан обещал военную помощь в случае, если она понадобиться и защитить семью в первое время.

Гасан постарался незаметно выдохнуть.

— Это выполнимо, тем более без его помощи нам не устоять. Ты решил где будет твоя ставка?

— Да, в Картахе.

Гасан удивился. Хунзахские беки, селение Чимхановых? Там ведь почти никого не осталось. Султан со своим отрядом несколько раз делал набеги на них, ещё до нашего приезда. Они уничтожили всех Чимхановых за помощь русской администрации, когда Абдулах-амин свергнул Тохан хана.

— Нет, Гасан, там проживает около семидесяти семей и самое важное, действующая мечеть и мулла в ней хаджи Гамал Дибиров. Он единственный, кто не побоялся выступить против Абдулах-амина. Хаджи Гамал проповедует за мирное существования со всеми соседями и с русскими, в том числе. Я встречался с ним и он обещал поддержать меня в случае если я объявлю себя ханом мира, а не войны, и буду налаживать мирную жизнь. Абдулах-амин при всём своём желании ни как не может убрать его, чтобы не опозорить своё имя и потерять поддержку со стороны своих сторонников. Влияние хаджи Гамала не велико, но это пока. Он признался, что мое присутствие и действие направленное на сохранение аварцев как народа, в виде самостоятельно ханства, будет поддержано многими.

— Наверное ты прав Хайбула, высоко метишь, но у нас нет ничего, нет денег. С пятьюстами злотых лир ханство не построишь. — Усмехнулся Гасан.

— Не грусти, Гасан, всё будет, сейчас важно заявить о себе и набрать верных людей. Я хочу увидеться с семьёй.

— Я знал, что ты непременно захочешь увидеть семью. Мы можем вернуться через перевал. Шайтан сказал, что ты можешь приехать и встретиться с семьёй, но пока тайно.

— Мы отправимся завтра, отдам распоряжения Лазибу. — Хайбула, сбросив с плеч тревоги и переживания за семью, ожил, улыбка не сходила с его лица. Сейчас он был не жёстким, расчётливым предводителем, а простым человеком, который истосковался по свой семье.

Хайбула оставил Лазибу сорок золотых лир, отдал распоряжения.

— Я сделаю всё, что ты приказал, Хайбула. Счастливой дороги. — поклонился Лазиб.

Хайбула торопился, Гасан понимая нетерпение брата мягко старался сдерживать его.

— Брат, ты как юноша стремишься на свидание со своей женой. — Усмехался Гасан.

— Сам не пойму, сколько лет женат, а моя любовь к Мелис становится только сильней. — смущенно признался Хайбула. Такое признание он мог себе позволить только при Гасане, не уронив своё мужское достоинство.

— Я понимаю тебя Хайбула, но нам предстоит идти по опасным горным тропам. Согласись, обидно свернуть шею за день до встречи с любимой. — Рассмеялся Гасан. Сафара оставили с Лазибом, готовится к походу в Картах. Братья ехали как в далекой молодости, полные надежд и планов.

* * *

Петербург. Кабинет генерал Бенкендорфа.

В кабинете присутствовали начальник штаба Дубельт и полковник Лукьянов.

— Я вас слушаю, господа — спросил Бенкендорф сидящий за столом.

— Ваше высокопревосходительство, во исполнении вашего приказа о создании секретной Службы специальных операций, мной разработана предварительная структура подразделения. Для начала создадим подразделение из пятнадцати человек. Основное направление силовое обеспечение операций на всей территории Российской империи. План боевой подготовки подразделения, снаряжения и вооружение решено проводить согласно черновикам полковника Иванова-Васильева. Ваше высокопревосходительство, прошу вас рассмотреть предложение полковника Лукянова. В подразделение набирать молодых офицеров, физически крепких и младших чинов. Закупить вооружение у Краснова и отправить всех на Кавказ к полковнику Иванову, под присмотром полковника Лукьянова. Пройти первичную подготовку на базе с участием подразделения в боевых действиях и приобретением реальных навыков в боевой обстановке. Срок четыре месяца, можно чуть больше, по ситуации. Пусть полковник Иванов на деле покажет эффективность своих предложений. Подразделение официально армейское, всё с соблюдением секретности.

Бенкендорф задумался.

— Вы подобрали людей?

— Да, шестнадцать человек. Полный штат подразделения, три отделения по пять человек, командир и его заместитель офицеры. Подпоручик и поручик. Командир всего подразделения ротмистр, заместитель поручик, штаб-ротмистр. Фельдфебель по хозяйственной части. Шестнадцатый, фельдфебель.

— Что же, разумно, я не против. — Бенкендорф открыл папку, принесённую Дубельтом и подписал документы.

— Полковник, вы ответственно подошли к отбору кандидатов?

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Выбирали строго по критериям разработанными нами. Вопрос зачисления будет решаться после прохождения подготовки. Возможно доберём людей до двадцати человек.

— Удачи вам, полковник. С нетерпением жду результата. Вы свободны господа.

Бенкендорф внимательно ознакомившись с черновиками Иванова, поручил Дубельту проработать этот вопрос и подготовить его к реализации в первой части. Силовое подразделение для действия на территории Российское империи. Предложение полковника Лукьянова о переводе Иванова в Петербург и назначить его начальником ССО было отклонено. Он не знал, что Иванов задействован в другой операции, куда более важной на сегодняшний день.

— Кавказ…., Кавказ — Бенкендорф вспомнил свой недавний разговор с Императором.

— Как вы думаете, Александр Христофорович, Нессельроде действительно искренне печётся о тяжелой доле братьев славян на балканах? — спросил Император. Вопрос был с подвохом.

— Надеюсь, ваше величество, что это так. — уклончиво ответил Бенкендорф.

— В политике нет друзей… — задумчиво потянул Николай. — Как ни печально, но граф прав. Жаль, что он в таких годах. Как вы думаете, если назначить его начальником восточного отделения министерства иностранных дел, он согласиться.

— Граф Васильев, как ни кто подходит на эту должность, я уверен в его знании, умении понимать все сложности данного отделения и находить правильные решения. Только позволит ли ему его здоровье?

— Хорошо, отложим пока этот вопрос. Александр Христофорович, вам что-нибудь известно о личной переписке Карла Васильевича с Миттернихом и вообще, круг его интересов в данный момент?

Переписка министра иностранных дел и как поговаривали, в определённых кругах, будущего канцлера, не подлежала перлюстрации. Только по приказу Императора, а такого приказа не было.

— Ваше Императорское величество, на этот счёт указания не было. — Бенкендорф посмотрел в глаза императора, где прочёл сожаление о нерасторопности своей тени.

— Я понял ваше величество, в ближайшее время исправлю этот недочёт в моей работе. — тихо сказал генерал.

Николай слегка кивнул в знак своего согласия.

Бенкендорф улыбнулся, хваля себя за прозорливость. Он на свой страх потихоньку собирал досье на многие крупные фигуры в государстве, компромат и любую информацию о значимых фигурантах. Нессельроде не был исключением. На него было достаточно материала, чтобы выставить его в негативном свете перед императором. Не открытый враг, но есть над чем задуматься. Теперь, получив негласное разрешение, Бенкендорф раздумывал, как поступить.

Предложение императора о назначении графа Васильева начальником восточного отделения Министерства иностранных дел было вполне разумным. Зная прежнюю историю конфликта Нессельроде и Васильева, с вынужденным выходом в отставку последнего. Можно было уверенно предположить, что граф будет серьёзным противовесом Нессельроде в министерстве. Нессельроде поймёт, кто стоит за Васильевым и не рискнёт давить на него. Вполне рабочий вариант, нужно поддержать императора с решением о назначении. Присвоить Васильеву чин действительного статского советника. Направить его деятельность в нужном направлении, хотя бы несколько лет, было бы существенной помощью для задуманного. Раскрывать весь план полковника с образованием Аварского ханства дружественного нам, пожалуй лишнее.

Глава 13

Ранним утром Хайбула с Гасаном сели на лошадей, как с поста прибежал караульный.

— Лазиб, приехал Хамид, просит встречи с Хайбулой.

Радостное настроение Хайбулы мгновенно улетучилось. Он нахмурился, и его лицо выражало крайнюю степень раздраженности.

— Хайбула, ты должен поговорить с Хамидом. Он один из самых уважаемых предводителей у Карахцев. — тихо сказал Гасан.

— И самый доверенный человек Абдулах-амина. — тихо ответил Хайбула.

Лазиб вопросительно смотрел на Хайбулу.

— Хорошо, я поговорю с ним. — принял решение Хайбула слезая с лошади.

Они сидели напротив друг друга, два авторитетных предводителя повстанцев. За спиной Хамида стояли Карахцы, большая группа независимых горских общин и он был доверенным человеком Абдулах-амина, который присоединился к нему с самого начала восстания. Хамид был ярым сторонником войны, но не фанатиком. Слыл храбрым воином, но слабым тактиком и стратегом. Хороший партизан и только. Он с уважением относился к Хайбуле, признавая его умения, как военного предводителя. Неожиданно произошедший раскол между Абдулах-амином и Хайбулой серьёзно встревожил его.

— Как твоё здоровье, Хайбула? Слышал, тебя пытались убить и серьёзно ранили?

— Да, пытались, но я выжил, как видишь. Пока не отошел до конца. За чем ты меня искал? — холодно спросил Хайбула.

— Абдулах-амин очень переживает за тебя. Надеюсь ты не думаешь, что он причастен к этому покушению. Хайбула, ты не должен думать так, это наши враги пытаются поссорить нас. — Хамид говорил спокойно, стараясь быть убедительным. Хайбула усмехнулся.

— Расскажи мне Хайбула, как всё произошло?

Хайбула промолчал.

— Я ехал по дороге в сопровождении четырёх воинов. Внезапно раздался залп. Меня ранило в бок, лошадь погибла. Во время падения сильно ударился головой и мою ногу придавило. Очнулся много позже у костра незнакомых воинов. Их было не менее полутора десятков. Спросил кто они и зачем напали на меня? — Хайбула замолчал, как будто вспоминая прошлое событие. Подобные разговоры были неоднократно отрепетированы им и обкатаны на своих людях. Хамид напряженно молчал ожидая продолжение рассказа.

— Их предводитель ответил: В тебя стреляли в упор четыре человека, но ты остался жив.

— Почему вы не добили меня?

— МашааАллах (Так пожелал Аллах) — ответил он.

На мой вопрос, кто пожелал моей смерти? Он ответил: Тот, кому ты доверял больше всего. Утром они оставили мне немного сухарей, воды и ушли.

В комнате повисла тишина. Хамид молчал переваривая услышанное. Потом нерешительно спросил. — Но почему ты решил, что это Абдулах-амин?

— Потому что я верил ему больше всех! — зло выкрикнул Хайбула наклонившись вперёд. Хамид невольно отшатнулся.

— Что ты намерен делать? — спросил Хамид после длительной паузы.

— Не знаю, Хамид. Всё это время пока лечился, думал, за что мы воюем, Хамид?

Хамид опешил.

— Хайбула, о чём ты говоришь? — заволновался он. — Мы боремся за свободу против русского царя, который хочет превратить нас в своих рабов. Мы создаем своё государство, свободное и независимое. Как ты можешь так говорить, после стольких лет борьбы и пролитой крови?

— Пролитой крови…, независимое государство… — почти шепотом повторил Хайбула смотря в глаза Хамиду. Хамид растерялся окончательно увидев во взгляде Хайбулы усталость, разочарование и больше ничего.

— Чьей крови, Хамид? Независимость от кого? — устало проговорил Хайбула. — Ты не думал об этом?

— Как, чьей, наших врагов. — автоматически бросил Хамид.

— Хорошо, кровь русских, а кровь аварцев, наших братьев и сестер, детей?

— Они предатели, продались русским. — Нахмурился Хамид сжимая рукоять кинжала, чем выражал свой гнев и растерянность.

— И в чём заключается их предательство? В том, что они не хотят воевать с русскими, работают, торгуют с ними и живут богаче нас, горцев. Не смотри так на меня, ты знаешь, что я прав. Мы и раньше совершали набеги на равнину, что бы грабить. Независимость? От кого независимость? От России? Да мы так бедны, что не нужны ей и даром. Единственное, что Россия хочет от нас, это чтобы мы жили мирно и не совершали набеги на их поселения. Вот и вся наша ценность, Хамид. Ты говоришь государство! А ты знаешь что это такое? Абдулах —амин создаёт государство, нужна армия, нужны наибы, судьи, сборщики налогов и много других, чтобы содержать их, нужно собирать налоги. Он назначит тебя наибом Карахцев и заставит собирать налоги. Твои люди откажутся платить ибо они не так богаты, чтобы содержать кучу чиновников. Абдулах-амин силой заставит вас платить. И что? Вы восстанете и опять начнёте борьбу за независимость и свободу. В конце все равно проиграете, вас слишком мало.

Хамид молчал ошеломлённый тем, что сказал Хайбула. Точно так же молчал Хайбула, просто уничтоженный простыми и понятными доводами Шайтан Ивана. Много позже Хайбула пытался найти хоть что-то, чтобы возразить ему, но так не нашёл слов. Вот и сейчас Хамид мучительно пытался найти доводы, чтобы возразить Хайбуле, но не находил их. Ошеломлённый и потерянный Хамид сидел с остановившимся взглядом, не в силах осмыслить услышанное. Хайбула понимая состояние Хамида, не мешал ему.

— И что теперь нам делать? — Голос Хамида был как у ребёнка потерявшегося в горах.

— Не знаю Хамид. Я так же, как и ты, потерял смысл своей войны и не знаю, что делать. Мы с тобой, как вожди, которым верят люди, не можем просто так посылать их на смерть ради чужих выгод. Поэтому я сижу и думаю, как жить дальше. Я понимаю цель Абдулах-амина, но я не понимаю, что я должен делать находясь рядом с ним.

— Значит ты не поедешь на встречу с Абдулах-амином. — Сделал свой вывод Хамид.

— Нет, пока я не решу, как жить дальше, я не буду встречаться с ним. Он скажет, что я предатель. Я не предатель Хамид. Я с уважением отношусь к тебе и поэтому откровенно говорю с тобой, ничего не скрывая.

— Я услышал тебя, Хайбула. Мне нужно ехать.

Они говорили несколько часов. Хамид отказался разделить трапезу с Хайбулой и хмурый уехал с двумя воинами, которые сопровождали его.

— Что ты сказал Хамиду, что он отказался разделить хлеб с нами. — спросил озабоченный Гасан.

— Правду, брат. Она ему не понравилась. Поехали, мы и так потеряли много времени.

* * *

Дауд войдя в комнату сказал.

— Пора, Иван, нас ждут.

Мы выехали из селения. Не доезжая версту до вершины перевала, свернули на мало заметную тропу. Помимо Дауда со мной были Паша, Аслан, Савва и Эркен. Дауд прекрасно знал аварский и должен быть переводчиком. Тропа действительно была непростая, но вполне проходимая. Только несколько раз приходилось осторожничать и вести Черныша в поводе. К вечеру мы спустились и через час подъезжали к селению Арди, у начала дороги на перевал. Нас встретили и провели в дом старейшины селения. Мы с Даудом вошли в большую комнату в которой сидело больше десятка старейшин. Никто не встал. Нам указали наши места. После того как мы расселись, все продолжали настороженно изучать меня. Не все старейшины были старцами убелёнными сединой. Были мужчины сорока, пятидесяти лет. Старейшина, лет шестидесяти, наконец прервал молчание.

— Приветствую тебя, Иван, у нас, в селении Арди. Я, Куат, старейшина Арди, а это старейшины и уважаемые люди из Гаштани и Сериз-кали. Мы вольные военные тухумы, Дасенруховцы. Ты хотел поговорить с нами, мы слушаем тебя.

Дауд делал синхронный перевод.

— Ас-саляму алейкум ва- рахмату-лляхи- ва- баракятух (Мир вам и милость божья и Его благословение), — так звучат полное приветствие. Поклонился приложив правую руку к сердцу. Как и рассчитывал, многих это удивило.

— Благодарю вас уважаемые, что откликнулись на мою просьбу. Я хотел узнать у вас, уважаемые, как мы будем жить дальше? Вы восстанавливаете дорогу на перевал. Жители черкесских селений и я, не знаем, что ожидать от вас. Дружбу и хорошие соседские отношения или опять набеги, грабежи во имя Аллаха, субхана-ллах (пречист Аллах). Не смотрите на меня с таким удивлением. Вы знаете Дауда, сына уважаемого Адэла. Он подтвердит мои слова. Они только начали хорошо жить, зимой голод не посещает их селения. Если вы восстановите дорогу по ней вновь придут отряды Абдулах-амина и Хайбулы. Они станут призывать вас присоединиться к ним и прикрываясь знаменем ислама убивать русских и своих собратьев, мусульман. Объявив их предателями, потому что они хотят жить в мире, растить хлеб, радоваться, что их дети не плачут от голода.

— Замолчи, Шайтан, твои слова, как яд разъедают души правоверных и вводят их в заблуждение. — со злостью выкрикнул один из присутствующих.

— Это Закир, из селения Гаштан — шепнул мне Дауд.

— Зато твои слова, уважаемый Закир, зовут правоверных в рай, где полногрудые гурии встречают с улыбками, истинных воинов ислама. — Усмехнулся я. — Что-то ты не торопишься туда.

Дауд переводивший меня невольно улыбнулся.

— Не торопись, уважаемый Закир сказать слова о которых ты пожалеешь. Гнев плохой советчик. Я пришёл сюда не для того, чтобы ссориться. Я хочу договориться о мирном сосуществовании. Даже плохой мир, лучше хорошей войны. Почему бы вам не приезжать к нам на базар, заниматься торговлей. Дороги у нас безопасные и вам всегда рады, если вы пришли с миром. Скажи мне уважаемый Закир, где в коране написано или в каких хадисах сказано, что грабить, убивать соседа или кого другого, это благо. Даже если он не мусульманин, мирно живёт рядом с тобой, а ты приходишь и убиваешь его, насилуешь жену и продаёшь детей в рабство. И всё это делается с именем Аллаха. Ты считаешь себя героем и защитником веры. Всё это ложь. Ты начинаешь возмущаться и слать проклятья после того, когда к тебе приходят и творят тоже с тобой, и твоей семьей. Зло порождает зло, ненависть разжигает ещё большую ненависть.

Я буду искренне рад, если мы найдём общий язык и установим мир. Но если вы выберете войну, вы её получите. Такую войну, после которой вы будете умываться кровью и проклинать тот день, когда решили поднять против меня оружие.

В воздухе повисла гнетущая тишина, когда Дауд закончил перевод. Пока я говорил, моё лицо превратилось в бесстрастную, ледяную маску. Даже я сам почувствовал, как голос мой стал холодным, монотонным, будто доносящимся из глубин преисподней. Я не кричал, не сжимал в ярости рукоять кинжала, напротив, мой голос звучал тихо, словно предсмертный шёпот. Дауд с опаской посмотрел на меня. Видимо, сейчас во мне все видели не человека, а настоящего шайтана.

— Это не угроза, уважаемые. Это предупреждение.

— А тебе не страшно, Шайтан Иван, что ты можешь не выйти живым из этой комнаты? — спокойно произнёс горбоносый горец с чёрной, ухоженной бородой и шрамом на скуле. Взгляд его был твёрд, но без злобы.

— Это Малик, брат Куата, — шепнул Дауд.

— Нет, Малик, нестрашно. И я объясню почему. Во-первых, настоящие горцы, — я намеренно сделал ударение на этом слове, — не нарушают данного слова. Во-вторых, если это и случится… что ж, Ма-шаа-Аллах (такова воля Всевышнего). Но тогда мои воины придут и сотрут ваше селение с лица земли, оставив после себя лишь пепел.

Я поднял руку, пресекая возможные возражения.

— Я не запугиваю вас и не бросаю слов на ветер. Я лишь говорю, что будет. Но хватит о плохом. Я предлагаю вам два года мира. Вы восстанавливаете дорогу и ваши люди могут свободно ходить через наши земли в наш Базар, он сейчас ближе и у нас безопаснее, чем в равнинном Дагестане. Если люди Абдулах-амина или Хайбулы попытаются пройти через перевал, вам не нужно с ними сражаться. Просто дайте мне знать. А если вам самим понадобится помощь, скажите, и я сделаю всё, что в моих силах.

Я замолчал, давая им время обдумать мои слова.

— В этой войне не будет победителей. Мы все проиграем.

После долгого молчания меня пригласили в другой дом, где накормили горячей пищей. Дауд остался со старейшинами, им ещё предстояло решить: война или мир.

А я… признаться, был измотан до предела. После сытной еды незаметно для себя провалился в сон.

Глава 14

Хайбула с Гасаном достигли селения Арди в предрассветных сумерках. Окутанное туманом, оно спало. Осторожно, как тени, они объехали его по краю, стараясь не оставить следов и не разбудить сторожевых псов. В условленном месте, поляне заросшей кустарником, их ждал проводник. Но кроме него, из предрассветного мрака появились еще трое. Люди Ивана.

Они возникли так внезапно, словно выросли из-под земли, что Хайбула и Гасан вздрогнули, инстинктивно рванувшись к оружию, но застыли на полпути, пальцы так и не сомкнулись на рукоятях.

— Салам алейкум, Хайбула, — поздоровался один из них, низким, спокойным голосом. Хайбула узнал лица, запечатлевшиеся в памяти с того кровавого дня, рядом с Иваном.

— Ва алейкум ассалам, — ответил Хайбула, с усилием сглатывая ком в горле. — Вы что, тоже встречаете меня?

— Нет. Командир в селении, ведет переговоры. Его ждем. — Говоривший был явно старшим. Двое других, хоть и узнали гостей, оставались настороже. Их внимательные, недобрые глаза, неотрывно следили за каждым движением Гасана и Хайбулы, в руках ружья, стволы которых лишь слегка были отклонены в сторону.

— Хорошо, — кивнул Хайбула, стараясь говорить ровно. — Подождем Ивана с вами. Можно?

Старший из троих молча кивнул, жестом приглашая к неяркому костру, над которым уже подрагивали струйки пара от висящих котелков. Все, кроме одного, который бесшумно растворился в тумане, уселись у огня. Завтрак начался под гнетущим молчание.

Переговоры завершились на рассвете. Меня пригласили в кунацкую, служившую комнатой для совещаний. Куат, его лицо усталое, но довольное, огласил решение совета: мир. Пусть пока только на два года, «дальше будет видно». Старейшины, кивая головами, торжественно поклялись не поднимать руку ни на меня, ни на черкесские селения за перевалом.

— Тем более, — подчеркнул один из них, — многие из нас связаны кровными узами с теми кто за перевалом.

Большего добиться не удалось. От предложения военной помощи они отказались наотрез, сухо заявив, что сами разберутся и с Абдулах-амином, и с Хайбулой. Их главным условием был свободный доступ на наши земли, особенно, — ключевое слово прозвучало четко, — к Базару.

Я от души поблагодарил старейшин за мудрое решение, за мир. После краткого, чисто символического совместного перекуса, лепешки, сыр, айран. Я с Даудом двинулся в обратный путь.

Дорогой Дауд, его глаза блестели от усталости и возбуждения, посвятил меня в подковёрные детали совещания. Главным ястребом, как и ожидалось, был Закир. Его род больше всех вложил в «справедливую борьбу» и понес самые горькие потери. Даже двое старейшин, приехавшие с ним, не поддержали его ярости. Закиру пришлось, скрепя сердцем, подчиниться воле большинства. Остальные же изначально роптали против жесткой линии Абдулах-амина. Его мечты о «государственности» разбились о суровую реальность проблем, обрушившихся на них после первых побед. Больше половины воинов, первоначально откликнувшихся, погибли. Войне не видно конца. Абдулах-амин требовал новых воинов уверяя, что до победы осталось совсем немного, но последнему глупцу было понятно, что войну не выиграть. Все пять селений Дасенруховцев проголосовали за мир. К остальным родам решили послать гонцов и поставить их в известность. Это была победа, незаметная в масштабах всего Кавказа, но для меня очень серьёзный шаг в создании мирной зоны. Перед моим отъездом ко мне подошёл Малик.

— Скажи, Иван, — Малик понизил голос почти до шепота, его глаза прищурились, изучая мое лицо, — ты действительно вступишься за нас, если Абдулах-амин нападет?

— Ты ждешь этого нападения? — переспросил я, пристально глядя на него.

— Жду, — кивнул Малик, не отводя взгляда. — Узнав о нашем договоре, а он узнает непременно. Сначала попытается уговорить. А если откажем… — Он сделал выразительную паузу. — … силой возьмет перевал. Это вопрос времени. — Он ждал моей реакции, словно проверяя твердость слова.

— А может… объявить о нейтралитете? — рискнул я предложить, понимая наивность вопроса еще до того, как он сорвался с губ.

— Так не выйдет, Иван, — Малик усмехнулся беззвучно, уголки губ дрогнули. — Мы уже сделали выбор, договорились о мире с тобой. Для него это предательство. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Помоги лучше оружием. У нас нет хорошего оружия, то, что имеем, старье, стреляющее раз в десяток выстрелов. Заплатим. Не сразу, но частями. — В его голосе прозвучала отчаянная надежда, взгляд стал пристальным, почти молящим.

— Скажи, Малик, — я наклонился вперед, — слово свое сдержите? Твое и твоего селения?

Малик не ответил сразу. Он втянул щеки, сжал кулак, будто взвешивая каждое слово. Тишина повисла густая, звенящая.

— За мое селение… — начал он медленно, с усилием выталкивая слова, — честь моего рода, клянусь. Обещание будет выполнено.

— Ладно, — выдохнул я. — Много не дам. Два десятка хороших ружей и десять пистолетов продам. По цене для своих. Без наценки.

Лицо Малика преобразилось. Напряжение сменилось облегченной, почти мальчишеской улыбкой, засветившейся в глазах. — Когда? — вырвалось у него одним дыханием. — Когда я могу их забрать?

— Когда угодно. Сейчас возвращаюсь на базу.

— Иван, — Малик вскочил, не в силах усидеть, — я… мы… поедем с тобой! Сейчас! — Он торопился, боялся, что передумаю.

— Не враги теперь, — я усмехнулся поднимаясь. — Хотя бы на два года. Но поедешь только ты. Мои люди помогут доставить груз до селения Дауда. А уж он переправит в Арди. Дауд?

— Конечно, Иван, — кивнул Дауд, его улыбка была спокойной и уверенной. — Поможем.

Мы выехали втроем, я, Дауд и нетерпеливый Малик, едва сдерживавший коня. У самого начала тропы на перевал, в тени скал, меня ждал не только мой отряд, но и сюрприз, от которого дыхание перехватило. Хайбула. Рядом стоял Гасан.

Я остолбенел. «Откуда? Как?» — пронеслось в голове. Но моему удивлению далеко было до того, что случилось с Маликом.

Он увидел Хайбулу. И замер. Буквально окаменел в седле. Лицо его, секунду назад озаренное надеждой, побелело как мел. Глаза округлились до невероятных размеров, полные абсолютного непонимания. Челюсть отвисла. Из пересохшего горла вырвался только хриплый, бессвязный звук, больше похожий на предсмертный стон, чем на человеческую речь:

— А-а… а… а-а…

Наша конспирация теряла смысл. Я решил выжать максимум выгод из ситуации. Слез с коня и подойдя к Хайбула протянул руку.

— Ас-саляму алейкум, Хайбула!

Он, отойдя от первой растерянности, пожал мою руку и ещё обнял меня.

— Ва-алейкум ас-салям, Шайтан Иван!

Малик окончательно выпал из реальности. Его можно понять. Хайбула, ближайший сподвижник Абдулах-амина, человек, которого все опасаются больше всего, обнимается с Шайтан Иваном, как с близким другом или родственником. Это было невозможно, но оно было и происходило на его глазах. Дауд тоже был шокирован тем, что произошло и не мог поверить своим глазам.

— Надеюсь, друзья мои, вы понимаете, о том, что вы видели и узнали, пока, никто не должен знать. Вы даёте слово или…сами понимаете, ваши жизни ничто по сравнению с тем, что может провалиться из-за случайности.

Я тяжёлым взглядом посмотрел на Малика и Дауда. Они прониклись и поклялись хранить молчание.

— Хорошо я верю вам, надо трогаться. Нам не нужны лишние свидетели. Поднимались весь день. Остановились поздним вечером у вершины перевала. Разложили костры, поужинали. Малик и Дауд не задавали лишних вопросов. Они понимали, что случайно стали соучастниками дел, которые возможно потрясут весь Кавказ. Малик задумчиво смотрел на костер, иногда бросая на меня или Хайбулу быстрые взгляды. Мы не говорили с ним о чём-то серьёзном, не обсуждали наших планов.

— Малик, сколько воинов может выставить ваше селение? — спросил я у него.

— Сорок воинов, если со всеми, кто может держать оружие, семь десятков. — подумав немного ответил Малик.

— А сколько тухумов входит в ваш союз? — продолжил я опрос.

— Девять, но два тухума очень ослабели, много воинов погибли в прежних боях. Особенно род Закира. Им сейчас очень тяжело, пятеро взрослых мужчин, остальные женщины, дети, старики. Было четырнадцать мужчин. — вздохнул Малик.

— А почему он никак не успокоится?

— Не знаю, Иван, поводов для мести вам у него много. Я думал он уйдёт к Хайбуле, а тут вот что происходит. МашааАллах. — тихо произнес Малик.

— Ты не грусти Малик, всё наладится, тебе не надо опасаться Хайбулу. Разве я неправ? — Рассмеялся я.

Лицо Мелика немного разгладилось.

— Да, Шайтан, ты прав! — впервые улыбнулся он.

До Пластуновки добрались через день, поздним вечером. Охрана была на высоте. Три бойца, из разведки Кости, грамотно встретили нас незаметно страхуя друг друга.

— Здравия командир — открыл ворота один из охранников.

— И тебе не хворать. Спокойно всё?

— Тихо, всё в поряде. Жильцы здоровы.

— Вы проезжайте. Завтра вечером увидимся. — Сказал я Хайбуле и Гасану.

— Боец, передай командиру, эти двое пока поживут здесь.

— Слушаюсь, передам.

В доме послышался шум, суета, радостные возгласы. Семья воссоединилась.

— Поехали на базу, — командую своим. Усталость копившаяся эти дни навалилась разом. О чем может мечтать уставший человек? Конечно, вы правы, как бы помочь ещё кому, сделать доброе дело. Вскопать огород, починить крышу или сделать кучу общественно полезных дел. Только я разоблачился и в предвкушении похода в баню с любовью перебирал чистое исподнее, как ко мне ворвался наш доктор Жданович. Он быстро вписался в структуру сотни. Обрадованная общественность Пластуновки моментально построила ему приличную больничку с пристройкой, в которой поселился доктор Жданович. Определили ему жалование, нашли расторопную женщину на хозяйство и парня в помощники. И расцвёл наш доктор. Отбоя от пациентов не было. Жданович был энтузиастом своей профессии и как водится, когда работаешь с душой, то и результат обычно хороший. За столь короткий срок, убедившись в компетентности доктора, больничку расширили, добавив стационар на две койки. Приём и лечение доктор вел бесплатно, но в этом времени было просто не прилично отблагодарить доктора одним «благодарствую». Каждый благодарил в меру своего достатка. Так что доктор не голодал, работал с удовольствием пользуясь уважением жителей не только Пластуновки и Романовки, но и дальних поселений. При необходимости, без страха, выезжая в поселения горцев.

— Слава богу, Петр Алексеевич, застал вас. Мне необходим ваш совет, или вернее помощь.

Вздохнув от счастья, я спросил у Ждановича.

— Что у вас случилось, уважаемый доктор?

— Пётр Алексеевич, вы же знаете Зайчиху?

Кто ж не знал самую богатую в Романовке предпринимательницу, местного олигарха. Она так разбогатела на наших заказах, что вошла в противостояние с моим замом по тылу, Фоминым. Немного увеличив цену за комплект полёвки, с учётом объёмов наших заказов и пользуясь своей монополией, поставила Егора Лукича в безвыходное положение, чем привела в негодование, перерастающее в ярость. Старшина пригрозил отдать заказ в город, но Зайчиха, усмехнувшись, спокойно ответила. — Отдавай Егор Лукич.

И Егор Лукич съехал, долго ругая Зайчиху за черную неблагодарность и безуспешно напоминая ей о том, кто помог ей стать богатой и успешной.

— И, что случилось с ней? — Равнодушно поинтересовался я.

— Зубная боль, Пётр Алексеевич. Помнится вы поминали, что можете удалять зубы и у вас даже инструментарий есть.

— Да, припоминаю, был такой разговор.

Я вспомнил, как однажды ко мне обратился боец с зубной болью. В этом времени проблема с зубами стояла остро. Дантисты были редкостью в городе, что уж говорить о сельской местности, ну и уровень оказываемой помощи был соответственный. Зубы рвали обычные кузнецы своими щипцами. Тогда я заказал Тихону стальные щипцы для удаления зубов. Нарисовал по памяти три вида с особенностями для усиления захвата и удалил зуб бойцу, быстро и не очень больно. Да ни чего сложного, зуб шатался прилично.

— Вы обещали рассказать и показать, как вы удаляете зубы. Настала пора выполнить свой обещание.

— Раз обещал, за базар надо отвечать.

— Простите, я не понял, Петр Алексеевич?

— Надо выполнять свои обещания. Я нашёл щипцы, и мы отправились в больницу.

В приёмной сидела Зайчиха, рядом сидел её муж хмурый и уставший. Зайчиха держа рукой правую опухшую сторону лица, тихо стонала. В её глазах было столько боли и отчаяния, что меня передёрнуло. Что такое зубная боль даже не буду описывать. От одной только мысли о ней начинает ныть челюсть.

— Болит, Зайчиха? — задал я самый глупый вопрос, прозвучавший, как издёвка. Осознав свою нетактичность, перешёл к делу.

— Давай, показывай.

Зайчиха с трудом открыла рот. Не буду описывать подробно, ни чего интересного. Под подозрение попали два коренных зуба на верхне челюсти справа. После дополнительного исследования установили причину и стали готовиться к операции.

— Надо удалять зуб.

Зайчиха смотрела на меня с ужасом и замотала головой.

— Хорошо, нет так нет, мучайся дальше. — равнодушно сказал я и намеревался отойти. Зайчиха схватила меня за руку и плача сказала.

— Ладно, согласная я, нет больше моченьки терпеть, хоть в петлю лезь.

— Это наказание тебе за жадность твою. Обидела моего старшину, всё мало тебе.

Бубнил я, готовя инструмент, протирая его спиртом. Зайчиха с круглыми газами смотрела на мои приготовления и тихий ужас рос в её глазах.

— Николай Иванович, настойка опия есть?

— Да, Пётр Алексеевич, есть.

— Накапайте ей тройную дозу и дайте выпить. Нет, четверную. — уточнил я прикидывая вес Зайчихи. Уложили её на кушетку приподняв верхнюю половину. Через двадцать минут Зайчиха поплыла. Помощник доктора и муж привязали руки, доктор держал голову и зафиксировал открытый рот. Я аккуратно захватил щипцами зуб, изрядно порченный кариесом и расшатав его чуть повернул. Уже когда вытаскивал, он буквально раскрошился. Удалив самодельными тампонами все выделения из лунки, заложил его тампоном смоченным солевым раствором.

— Вот и всё, Николай Иванович. — сообщил я изрядно вспотев. — Следите чтобы она не захлебнулась слюной или рвотными массами, если таковые будут.

— Не перестаю удивляться вам, Пётр Алексеевич, а это умение откуда известно вам?

— От кузнеца.

— Как от кузнеца? — опешил Жданович.

— Посмотрел, как кузнец выдирал зуб, пожалел страждущего и придумал более изящный инструмент.

— Вот, так просто, посмотрел и сделал? — не поверил доктор.

— А сложно я не умею, Николай Иванович.

Жданович осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. В своё время я дал ему адрес Генгольца, врача преображенцев, и у них завязалась переписка, в которой они подробно информировали друг друга. Жданович записал две толстые тетради с моими мыслями и предложениями по медицинским вопросам. Он пробовал и испытывал мои методы на практике.

Глава 15

Прошло два дня как Хайбула был с семьёй. Он был счастлив как муж, отец. Мурат буквально не отходил от него ни на шаг. Постоянно расспрашивая, что-то рассказывал держа его за руку. Мелис понимая, как они соскучились и, как важно общение отца с сыном, молча улыбалась, ловя те редкие минуты семейного счастья, которые стали такими редкими в последние годы. Ночью когда они остались вдвоём она спросила.

— Хайбула, я, боюсь. Что будет с нами если у тебя не получится?

Хайбула позволял так общаться жене только тогда, когда они бывали одни.

— Ты знаешь обо всём?

— Да, Шайтан Иван рассказал мне всё. — напряжённо ответила Мелис, не зная как отреагирует муж.

После долгого молчания Хайбула вздохнул.

— У меня нет другого выхода. Ни у кого нет. Если я стану ханом будет хоть какой-то шанс выжить.

— Мы можем уехать куда-нибудь в безопасное место.

— Куда, Мелис? Где это безопасное место и на что мы будем жить.

Мелис понимала, что муж прав. У них нет дома, нет средств к существованию.

Опять наступила долгая пауза.

— Шайтан Иван предлагает мне с детьми уехать к нему домой в Россию. Он богат и знатен, у него недавно родился сын. Ещё он предлагает отдать Мурата в обучение, в кадетский корпус, а потом в военное училище, делать военную карьеру на службе у царя. Обещал ему покровительство. Он просил поговорить с тобой об этом. Если у тебя получиться мы с Лейлой вернёмся к тебе.

— Откуда ты знаешь о его знатности и богатстве? — Спросил Хайбула.

— Анвар много говорил с местным старшиной Шайтан Ивана. Это очень близкий к нему человек. Иван женился на богатой графине, сам получил от царя титул графа за службу. У него много имений и он действительно богат.

Почувствовав, как напрягся Хайбула готовый взорваться. Мелис поспешила накрыть своей маленькой ладошкой его рот. Её пальцы дрожали, но голос был тверд.

— Не спеши, муж мой. Ты уже не просто мужчина и глава семейства. Ты будущий хан аварский и от твоего слова будет многое зависеть, судьбы многих людей, в том числе и наши. Подумай Хайбула, что ты можешь дать Шайтан Ивану став ханом. Он не просто так предлагает тебе свою помощи и защиту нам. Он хочет, что бы мы были в безопасности и ты спокойно сможешь захватить власть. Да, мы будем заложниками того, что ты не предашь его. В этом нет ничего необычного и оскорбительного для твоего достоинства. Быть заложником у него куда спокойней чем у турков. К тому же, я не верю в победу Абдулах-амина. — Тихо проговорила Мелис. — Твоё ханство настроенное дружественно к России, вот главная цель Шайтан Ивана, это куда больше чем защитить и прокормить твою семью.

Хайбула молчал, но Мелис почувствовала, как его напряжение потихоньку спало. Хайбула продолжал молчать думая о своём.

— О чем ты думаешь, любимый?

— Я благодарю Аллаха, светел и пречист Всевышний, что он подарил мне такую умную и хитрую жену.

Мелис почувствовала, как он улыбается в темноте. Трудный разговор получился, Хайбула принял её предложение.

Я проснулся поздним утром и не успел умыться как появился Егор Лукич, удивленный и довольный. По его распоряжению принесли завтрак похожий на обед.

— Командир, тебе точно чёрт ворожит. Уговорить Зайчиху сбросить цену⁈ Эт, я тебе скажу, чудо. Сидел потрясённый старшина и смотрел на меня, как на колдуна.

— Как она себя чувствует? — спросил я.

— Да жива, хрен ты её чем поломаешь. Говорит век на тебя молиться будет, спасителя. — Передразнил её старшина. — Бегает, как ни в чём не бывало. Век не прощу её, как она цену на нашу обмундировку подняла. Точно люди говорят, бог наказал её за жадность.

— Ладно, Егор Лукич, ты, как дитё малое. Вместо того чтобы обижаться, нашел бы подход к ней и сладил бы всё. Как я.

Он громко рассмеялся.

— Энт, ты могёшь, командир! Не зря тебя народ очень уважает, потому что боится одного взгляда твоего.

— Ну ты наговоришь, старшина. Нач. штаба где?

— Так в штабе. Сане и Малому фитили вставляет, за развал работы канцелярии батальона. — Усмехнулся Егор Лукич.

— Это он молодец. Порядок во всем должен быть, особенно в канцелярии. Вызвал Тихона.

— Здравия командир, — поздоровался он.

— Нож для мальца подобрал?

— Вот, переделал. — Тихон положил на стол нож в ножнах. В меру украшенные ножны и с лезвием в ладонь в длину с изящной, простой рукоятью. Я внимательно рассмотрел работу Тихона.

— Отличная работа, клеймо своё поставил, мастер?

Тихон молча кивнул.

— Аслан, готовь коня.

Охрана молча пропустила меня, Аслана и Пашу. Из дома вышел Хайбула в сопровождении Гасана.

— Ас-салям алейкум, Иван!

— Ву алейкум ас-салям, Хайбула.

Мы обнялись.

— Благодарю тебя Иван за спасение семьи, я буду помнить об этом.

— Вот, возьми, Хайбула. — я протянул ему нож. Он с удивлением рассматривал его.

— Подари его Мурату, он взрослеет. Такие вещи сыну должен дарить отец.

В глазах Хайбулы мелькнуло понимание.

— Я, отец, не подумал о подарке сыну, а ты помнишь об этом.

Хайбула смутился своему промаху.

— Нам надо поговорить Хайбула.

Поспешил я сгладить неловкую ситуацию.

— Да, конечно, проходи в дом. Я прошёл в комнату и поздоровался с Мелис.

— Здравствуй. Ты говорила с мужем. — Тихо спросил я. Она молча кивнула, улыбнулась.

— Он со многим согласен — тихо ответила она.

В комнату влетел Мурат.

— Полковник, посмотри, что мне подарил отец.

Он радостно стал демонстрировать мне нож. Я жестом остановил его.

— Во-первых здравствуй, боец.

Мурат смутился и приняв стойку смирно поздоровался.

— Здравия желаю, господин полковник! — приложил ладонь к виску.

— Во вторых, своё личное оружие не следует отдавать в чужие руки.

— Так точно.

— Хороший нож боец, — вернул я нож Мурату. — Вольно свободен.

Мурат развернулся и побежал к выходу. Хайбула с Мелис с серьёзными лицами наблюдали за всей сценой.

— Как я понимаю, Мурат поступил к тебе на службу, полковник. — рассмеялся Хайбула.

— Пока неофициально. — усмехнулся я.

Хайбула уселся напротив меня. Мелис вышла с Муратом.

— Скажи, Петр Алексеевич, ты действительно можешь приютить мою семью у себя в имении и определить на учение Мурата?

— Да, ты сомневаешься, Хайбула?

— Нет, не сомневаюсь, об этом позже. Что ты хочешь узнать, Иван?

— Что ты решил Хайбула и когда начнёшь действовать?

— Планирую начать в середине июля. Мои люди должны к этому времени предупредить верных мне людей. Ставку решил сделать в селении Картах. Там действующая мечеть и там проповедует хаджи Гамал Дибиров. Я встречался с ним и мы долго говорили о том, что я задумал. Он обещал оказать мне поддержку, если я стану ханом мира. Раньше там проживали Чимхановы, хунзахские беки. Султан, чеченец, предводитель сборного отряда дважды совершал набеги на Картах. Чимханов и все его родственники погибли, оставшиеся в живых уехали. Многие жители, бросив всё, переехали за вашу линию. Осталось меньше семи десятков семей. К назначенному времени там соберутся все кто поддерживают меня. Я объявлю себя ханом и обращусь ко всем аварца и другим народам Кавказа. Ко всем, кто хочет мира и мирной жизни. Мы стали обсуждать программную речь Хабиба и основные положения будущей жизни ханства. Хабиб по началу был скованным, но постепенно вошёл в рабочую колею, стал активно спорить, возражать и доказывать свою правоту. По основным пунктам обращения у меня возражений не было. Спорили по некоторым вопросам касающихся налогов и государственного устроения. Убедил его не заводить большой чиновничий аппарат. Хан, визирь заместитель, Начальник тыловой службы, Казий- судья, мулла занимается духовной стороной жизни и образованием. Армия конная часть и пехота, с выполнением полицейских функций. Экономическая сторона, тут мало идей и наработок, но в процессе работы появятся реальные направления развития и. т.д. Делали перерыв на ужин, потом привлекли Гасана. Совещались до поздней ночи. Решили отдохнуть, подумать и встретиться завтра, в полдень. По моему поручению Тихон с Ильёй подобрали Малику двадцать пять кремнёвых ружей и пятнадцать пистолетов, десять шашек и за всё это богатство я взял с него сто двадцать рублей. Счастливый Малик принялся закупать порох, свинец и самое, главное, стальные лопаты, укороченные косы, тяпки и другой сельхоз инструментарий. Дауд сопровождавший его с усмешкой наблюдал за ним каждый раз когда они посещали Базар. Мелис с детьми, Аминой и Женей, под охраной, посетили Базар для необходимых покупок. Конечно, он их не впечатлил, после Стамбульских базаров, но их поразил порядок и чистота, отсутствие нищих, воров и не проходящей вони.

Хайбула и Гасан, переодетые в наши полёвки с огромным интересом наблюдали за всеми тренировками бойцов в индивидуальной подготовке, тактическим приёмам в составе подразделений. Наше оружие так впечатлило их, что пришлось подарить им по ружью и пистолету из запаса. Они прошли краткую подготовку у Тихона. Пробовали все варианты физ подготовки рядового бойца. Показали не плохие результаты. Поручив их Михаилу Лермонту, не раскрывая кто они, я отправился в Пятигорск в сопровождении Аслана, Паши и Саввы. Нужно было решить финансовые вопросы. Мне выделили пятьдесят тысяч рублей серебром. Деньги выделялись на батальон, но в них закладывались средства, которые предполагалось выделить в помощь Хайбуле на начальном этапе становления его ханства. Я решил дать ему пять тысяч рублей. Довольный идущими переговорами я в хорошем настроении прибыл в город и посетил атамана.

— Здравия желаю, ваше превосходительство.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, докладывайте о своих делах. — попросил атаман.

— Всё идёт по плану, сотники прошли кроткое обучение и разъехались по своим полкам. Начато формирование сотен. Начальник штаба и я посетим всех и проконтролируем процесс формирования. Пока удалось вооружить треть состава сотен, партия оружия прибудет в июле. Остальное рабочие моменты. Приехал за деньгами.

— Прекрасно, деньги из вашего фонда в вашем полном распоряжении. По последним сведениям активность горцев низкая, отбиты нападения мелких отрядов и мелких групп. Как вы думаете, Пётр Алексеевич, Хайбула не готовит нам большие неприятности?

— Трудно сейчас говорить определённо, Николай Леонидович, у меня нет разведывательных данных. На наших участках ответственности грубых провокаций не было. Даже мелких нарушений всего два.

— Да уж, слышали про ваши провокации. — улыбнулся генерал. Я вспомнил происшествие в Семёновском полку. Молодой казак из Хмыловки решил украсть себе невесту у черкесов. Девушка, шедшая по своим делам, подверглась нападению ретивого казака. Она оказала яростное сопротивление, и рядом проезжавшие джигиты помогли ей отбиться, общими усилиями захватили казака в плен. Тот не долго думая заявил что он служит в пластунской сотне у Шайтан Ивана. Горцы немного подумав заявили, что бойцы из сотни стали совсем слабыми, но на всякий случай приехали к нам требовать выкупа, пятьдесят рублей. Меня не было на базе и командовал в батальоне Андрей. Сначала удивлённый данным происшествием потребовал у сотников пояснения чей это боец. Когда всё выяснилось, злой Дорожный и сотник третьей сотни Семёновцев, вместе с Андреем, поехали в селение черкесов. Увидев столь представительную делегацию, казак сник и признался. Он уже год назад заприметил горянку и хотел украсть её, жениться на ней. Понимая, что официальным путём не сможет засватать её, банально денег нет на выкуп за невесту, решился на крайние меры. Дорожный, покрасневший от злости и стыда, стал доставать деньги за выкуп, собранные казаками.

— Да какой ты к чёрту казак, прости меня господи, девку и ту схитить не смог, — сказал он сквозь зубы.

— Да ему видать наши девки отказали, вот и поперся горянку воровать. Прав ты, Василий Иванович, не казак, дерьмо на палке.

Казак сначала стоявший с опущенной головой встрепенулся и обиженно сказал в свою защиту.

— Вовсе не отказали, я сам не захотел, люба мне Зайнаб, поэтому и решился.

— Эх ты, тетеря, кто ж так деву крадёт, ни силы, ни хитрости. — уже более сочувственно тихо произнес Дорожный. — Вот, деньги, что вы просили за выкуп.

Он хотел передать кошель потерпевшей стороне. В комнату решительно вошла пострадавшая Зайнаб и заявила, что данный казак опозорил её и теперь обязан жениться на ней. Все находившиеся в комнате переговоров, ошеломлённые столь неожиданным заявлением, не знали как реагировать. Первым пришел в себя отец Зайнаб и потребовал, чтобы дочь покинула столь серьёзное собрание, но она уперлась и осталась стоять. Немного подумав Дорожный спросил.

— Зайнаб, а чем он опозорил тебя?

Она покраснела и ответила

— Когда он воровал, то обнимал и целовал меня, а те двое, что помогли мне, видели это.

У казака хватило ума промолчать. Короче, переговоры закончились тем, что надо готовиться к свадьбе. Жених вносит недостающие тридцать рублей за выкуп невесты и справляет свадьбу за свой счёт.

Уже возвращаясь домой, Дорожный песочил жениха.

— Ну, что ты за олух такой, не мог спросить, как девку воровать надо?

— Так у кого спрашивать, Василий Иванович? Я подумал, вон, господин есаул украли дочь у хаджи Али, ну а я чем хуже.

Все рассмеялись. Андрей подарил жениху недостающие тридцать рублей. Это происшествие упоминал генерал.

— Побольше бы таких происшествий. — Вздохнул атаман.

Глава 16

Яркий свет утреннего солнца пробивался сквозь высокие окна, озаряя позолоту интерьеров и мягко ложась на строгие черты лица императора. Николай I, отложив в сторону документы, поднял взгляд на вошедшего графа.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович, — проговорил он, слегка кивнув.

— Здравствуйте, ваше величество, — почтительно поклонился граф, замерши в ожидании.

Молчание длилось несколько секунд. Император изучающе смотрел на собеседника, словно взвешивая не только его возможности, но и саму необходимость этого разговора.

— Дмитрий Борисович, — наконец заговорил Николай, — обстоятельства вынуждают меня обратиться к вам с предложением, от которого, полагаю, вы не сможете отказаться.

Граф чуть напрягся, но сохранил невозмутимость.

— На восточном направлении складывается тревожная ситуация, требующая опытной руки. Я хочу предложить вам возглавить восточное отделение Коллегии иностранных дел. Ваши знания, связи и понимание османских и персидских дел сейчас бесценны для империи.

Голос императора звучал твёрдо, но в нём сквозила нотка почти личной просьбы.

— Осознаю, что годы и здоровье могут вам препятствовать, но другого человека с таким опытом у меня нет. Обещаю полное содействие во всех ваших нуждах.

Граф задумался. В его глазах мелькнули тени прошлого, годы службы, интриги, победы и потери. Но долг перед троном перевесил.

— Благодарю за доверие, ваше величество, — наконец ответил он. — Я согласен. Но позвольте мне просить о двух сподвижниках. Тютчева и барона Штокса.

Император слегка приподнял бровь.

— Тютчева Ивана Фёдоровича помню. А барон Штокс?

— Надворный советник, Иван Александрович Штокс, — пояснил граф. — Служил под моим началом в Турции. Блестящий ум, знаток языков и дворцовых интриг Стамбула. После моей отставки он также покинул службу. Ныне проживает в Курляндии.

Николай задумался на мгновение, затем резко кивнул.

— Хорошо. Сегодня будет подписан указ о вашем назначении и присвоении чина действительного статского советника. С завтрашнего дня приступайте.

Граф склонил голову.

— Служу России и вашему величеству.

Карета мягко покачивалась на неровностях петербургской мостовой, а за её окнами мелькали фасады столичных особняков. Граф Васильев, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, мысленно возвращаясь к сегодняшней аудиенции.

Император не стал вдаваться в подробности, но причины назначения были ясны и без слов. Последние успехи Османской империи на Балканах и в придунайских землях обернулись серьёзной угрозой для Австрии. Турки, воодушевлённые победами в нескольких стычках, оттеснили австрийские войска, отхватив приграничные территории.

«А ведь ещё недавно султанскую армию считали дряхлеющей…» — с горечью подумал граф.

Реформы в армии и на флоте, проводимые Портой, уже давали плоды. Англия и Франция, словно коршуны над ослабевшей империей, спешили предложить свою помощь, военных советников, новейшее оружие, современные корабли. И теперь, после серии поражений, стало очевидно. Австрия в одиночку не устоит перед возрождающейся мощью Османской империи.

— Отсюда и нервная риторика Нессельроде, переживает за дружественную нам Австрию. — С неприязнью подумал граф.

Австрийский посол, судя по всему, уже извёл половину двора, настойчиво требуя от России более решительных действий. Его цель была прозрачна, столкнуть две империи в большой войне, чтобы Вена могла перевести дух и, возможно, даже поживиться за чужой счёт.

На лице графа появилась кривая усмешка.

— Программа максимум, война между нами и турками. Программа минимум, наши ресурсы, потраченные на спасение австрийских интересов. И всё это под благовидным предлогом сохранения баланса в Европе. Ещё эти англичане. Спят и видят, как Россия и Турция бьются за Кавказ, стареющая Австрия, тряся тусклой мишурой, споткнётся о какую-нибудь проблему.

Он вздохнул, ощущая тяжесть предстоящей работы. Теперь ему предстояло не просто руководить восточным направлением, ему нужно было найти способ защитить интересы России, не став при этом орудием в чужих руках.

Карета свернула на набережную, и в окне мелькнула холодная гладь Невы. Впереди была война, горячая или дипломатическая, но неизбежная. Вопрос осуществления плана Петра, становился очень важным. Контроль на Кавказе, замирение с местными народами, значительно облегчит нагрузку на казну и усилит влияние России в этом регионе. Может это обстоятельство заставило графа согласиться с назначением. Случай, когда личные интересы совпадают с государственными. Дмитрий Борисович не усматривал в этом ничего плохого. Так как считал себя и Петра патриотами России, и преданными трону людьми.

— Ну, что, Катенька, можешь поздравить меня, я стал превосходительством.

Граф обнял Катерину, встревоженную неожиданным вызовом на аудиенцию к императору деда.

— Мне присвоен чин действительного статского советника и с завтрашнего дня выхожу на службу в иностранную коллегию.

— Дедушка, может не стоило соглашаться. — С сомнением глядя на деда сказала Катя. — Вам нездоровиться, да и немало лет вы отдали честному служению?

— Нет, Катенька, не получилось отказаться. Да и какая разница где сидеть. У себя в кабинете или в коллегии. Мне положен отдельный кабинет. Буду читать и перебирать бумажки. Не волнуйся, там потребно работать головой. — Граф постарался успокоить внучку. — Муж твой не присылал писем?

— Жду, а он редко пишет, впрочем, как и Андрей.

— Ну не расстраивайся, Катерина, муж твой на службе государевой, забот хватает, не то что у меня. Верно по горам и лесам скачет, хотя и полковник уже, пора бы и остепениться, — проворчал Дмитрий Борисович.

— Так он в казаках служит, не скачет, а на своих двоих больше передвигается. Мало того, что казак, так ещё и безлошадный. — вздохнула Катя. — Угораздил бог влюбиться в пластуна, как казачки говорят: Ни красы, ни прибытка.

Граф весело рассмеялся.

— А ведь верно подмечено, что значит мудрость народная. Как там уважаемый Дмитрий Петрович поживает?

— Ест, спит и пелёнки пачкает, кричит если не по его желанию.

— Ну и слава богу, у всех свои заботы. — Улыбаясь перекрестился граф.

* * *

Моё посещение полковника Кудасова и просьба о выдачи пяти тысяч рублей началась с интриги.

— Пётр Алексеевич, у меня просьбы к вам. В следующий раз прошу вас заранее предупреждать меня, что вы будете требовать деньги. Мне известно, что вам выделен фонд в сорок пять тысяч рублей, но вся сумма находится в Тифлисе, в ведении интендантской экспедиции. Вы подаёте требование мне, я подаю дальше. После этого деньги присылаются ко мне, а я выдаю вам.

Полковник Кудасов выглядел комично в казачьей форме. Заметно выпирающий живот, узкие плечи и широкий таз. Длинный кинжал грозно висел на поясе. Я еле сдержался чтобы не рассмеяться, настолько он нелепо выглядел.

— Хорошо, я учту ваши пожелания господин полковник. — вежливо улыбнулся я.

— Прекрасно, вот сдаточная ведомость на получение пяти тысяч рублей серебром. Часть денег будет выплачена золотом.

Я расписался и собирался выйти из кабинета.

— Да, Пётр Алексеевич, вы получите четыре тысячи шестьсот пятьдесят рублей. Не удивляйтесь, это моё распоряжение.

Я опешил, немного придя в себя вернулся и сел на стул.

— А теперь подробно, господин полковник, с толком и расстановкой, объясните мне, почему так и по какому приказу, кто отдал этот приказ?

— ЭЭЭ… это не приказ, а негласное указание. Небольшая часть денег выделяется в фонд, который в случае каких-то непредвиденных обстоятельствах восполняет и устраняет их. — С честными глазами смотрел на меня Кудасов.

— То есть, вы, не спрашивая моего позволения, забираете деньги в этот фонд. А позвольте полюбопытствовать, кто глава фонда?

Кудасов развёл руки и посмотрел на вверх.

— То есть вы не имеете ни копейки с этих денег, всё уходит на вверх? — Подытожил я.

— Хорошо, раз так положено, но вы дадите мне расписку, что деньги ушли в фонд, а не мне в карман. После этого, можете забрать хоть половину. Я не против, дело то благородное, надеюсь.

— Простите, но я не уполномочен давать расписки. — растерялся Кудасов.

— В таком случае я не уполномочен выделять деньги во всякие фонды. И попробуйте мне не выдать всю сумму. Уверяю вас, будет весело. Атаман знает о вашем фонде? Может он выдаст мне расписку? Тогда я честно поделюсь с вами.

Немного поразмыслив и решив не обострять накалившуюся обстановку, Кудасов не стал рисковать.

— Мы неправильно поняли друг друга, забудем всё. Можете получить все деньги положенные вам, господин полковник. — примирительно сказал Кудасов. На меня смотрели жестко, без тени страха или раскаяния. Кудасов был уверен в своей неуязвимости.

— На будущее, Кудасов, — произнёс я чеканя каждое слово. — Для вас, ваше сиятельство и ни как не меньше. Прошу помнить об этом. Не заставляйте меня принимать вашу забывчивость за оскорбление.

Я медленно поднялся. Теперь уже мой взгляд уперся в него не менее жестко. Я ожидал ответа.

— Да, конечно, ваше сиятельство, прошу прощения. — он опустил свой взгляд.

Получив полную сумму, я вышел на улицу, где Аслан ждал с каретой. Холодный металл монет тяжёлым грузом лежал под сидениями, но мысли мои крутились вокруг одного: Атаман знает? Или он сам в этом замешан? Сомнения грызли нутро.

— Аслан, — резко скомандовал я, — поворачивай обратно. К штабу.

Поднявшись в кабинет, застал адъютанта.

— Я буквально на секунду. Два слова Его Превосходительству, — бросил, не дожидаясь возражений. Адъютант, понимая мой тон, лишь молча кивнул и пропустил.

Атаман сидел за бумагами.

— Ваше превосходительство, — начал я без предисловий, — приглашаю вас отобедать. В гостиницу «Асторию». Сейчас.

Генерал поднял глаза. Его взгляд, острый и усталый, скользнул по моему лицу, будто выискивая разгадку. Что-то в моей позе, в жесткости взгляда заставило его нахмуриться.

— Пётр Алексеевич, это столь необходимо именно сейчас? — спросил он, откладывая перо. В голосе звучало недовольство, но и любопытство.

— Да, ваше превосходительство, — ответил я с непоколебимой твердостью. — Считаю это необходимым.

Он вздохнул, почти неслышно.

— Хорошо. Раз вы настаиваете.

Путь до ресторации прошёл в гнетущем молчании. Атаман смотрел в окно, избегая моего взгляда. Воздух в карете был густым от невысказанного.

Распорядитель «Астории», завидев высоких гостей, чуть не споткнулся подбегая.

— Ваши превосходительства! Чем могу услужить? Прошу, прошу! — засуетился он.

— Отдельный кабинет, — коротко бросил я. — Чтобы нам не мешали.

— Сию минуту! Сюда пожалуйте!

Нас провели в тихий, затемненный угол. Заказ был сделан быстро, почти машинально. Пока готовили обед, я попросил коньяк и фруктов. Золотистая жидкость наполнила бокалы. Мы молча подняли их, не чокаясь, и выпили. Коньяк обжег горло, но не согрел.

Генерал поставил бокал, его пальцы слегка постукивали по рюмке. Он наконец повернулся ко мне. Взгляд его был тяжёл, устал, но в глубине таилось понимание, он догадывался, о чём пойдет речь.

— Я вас слушаю, Пётр Алексеевич, — произнес он тихо, но отчетливо.

Я наклонился вперед, понизив голос до доверительного, почти интимного шепота, в котором, однако, звенела сталь.

— Николай Леонидович… Вы же не сомневаетесь в моём искреннем уважении и добром расположении к вам? Будем откровенны. То, что творится в Кавказском корпусе и, простите, в нашем казачьем войске… — я сделал паузу, давая словам осесть, — это уже не просто издержки службы. Это переходит все мыслимые границы. Границы терпимости и здравого смысла. Зная кто контролирует мои действия на месте, у меня спокойно забирают деньги, и это не десять рублей.

Я видел, как напряглись плечи Колосова.

— Я не ханжа, Николай Леонидович. Прекрасно понимаю, жизнь сложна, идеалов не достичь. Бумажные уставы одно, а реальность другое. Сам грешен, не святой и не судья. Но… — я пристально посмотрел ему в глаза, — губит дело не сам факт отступлений. Губит жадность. Губит вседозволенность. Когда есть негласные правила, когда соблюдается баланс, когда каждый знает свою меру и не рвёт последнюю жилу, с этим можно было мириться. Сложилось как сложилось. Но сейчас, масштабы… — Я резко отхлебнул коньяк. — Они стали чудовищными. И за этим последуют жёсткие меры, Николай Леонидович. Уже следуют. Процесс запущен.

Атаман не отводил взгляда. В его глазах мелькнуло что-то. Тревога? Сомнение?

— Вы умный командир, — продолжал я, подчеркивая каждое слово. — Талантливый администратор. Вы заслуженно на своем посту. И я… — голос дрогнул от искренности, — я искренне не хочу видеть вас опозоренным. Не хочу видеть вашу репутацию растоптанной в грязи из-за чужих, а может, и не совсем чужих, нечистых дел.

Я отодвинул бокал.

— Дистанцируйтесь, Николай Леонидович. Максимально. Пока еще есть время. Его… — я посмотрел прямо в его напряженное лицо, — его немного. Поверьте мне. Я знаю, о чем говорю.

Глава 17

В то время когда мы с атаманом обедали в ресторацию спустился Куликов. Поначалу он не обратил внимание на нас, но присмотревшись узнал меня. Встретившись со мною взглядом он слегка кивнул мне и дал понять, что не хочет говорить со мной при постороннем. Генерал весь обед рассеянно делал вид, что обедает, но временами он отключался и глубоко задумавшись переставал есть.

— Николай Леонидович, уверен вы не замешаны в чём-то серьёзном. Отбросьте плохие мысли и обдумайте весь наш разговор. Выход всегда есть, поверьте, я помогу вам по мере своих возможностей. Только не совершайте необдуманных поступков.

— Да вы правы, Пётр Алексеевич. Спасибо за обед. Я пожалуй пойду.

Я встал провожая начальство.

— Здравствуйте Жан Иванович, рад вас видеть, но вы говорили, что будете в Тифлисе?

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, так сложились обстоятельства. Пришлось вернуться.

Я присел к столу Куликова. Мельком глянув заметил, как он осунулся. На лице усталость, следы бессонных ночей и не весёлых размышлений.

— Выглядите вы не лучшим образом. Что, всё так плохо?

— Пока трудно сказать, Пётр Алекеевич, но перспективы вырисовываются не радостные. Хочу напомнить вам о вашем обещании выделить мне охранение.

— Даже так. — Потянул я. — Раз обещал, значит дам.

— Да, Пётр Алексеевич. Сегодня утром встретил полковника Лукьянова. Он прибыл к нам на помощь и не один. Как я понял он намеревается ехать к вам. Вот я и решил присоединиться к нему. А тут вы, собственной персоной.

— А давайте со мной, Жан Иванович. Я с каретой. Прихватим полковника и ко мне на базу. Там отдохнёте пару дней от трудов праведных. Поговорим в спокойной обстановке.

— Замечательно, я быстро соберусь и спущусь с вещами. — Обрадованно откликнулся Жан Иванович.

Я вышел на улицу.

— Аслан, Паша, помогите господину Куликову с вещами. Полковника Лукьянова не стали искать и звать, сам доберётся, да ещё не один.

База нас встретила с новым обстоятельством. Полковник Лукьянов прибывший на день раньше нас и был немного озадачен столь суровым приёмом. Они прибыли в форме драгун и Андрей знавший шапочно Лукьянова был немало удивлён его появлению у нас на базе, да ещё в количестве двадцати человек. Никто не собирался скрывать, что им не рады. Я с улыбкой наблюдал за недовольным полковником.

— Здравия желаю, Лев Юрьевич. Что ж вы, без уведомления к нам пожаловали. Да ещё в драгунской форме? Не стоит обижаться на действия моих подчинённых. Всё согласно моим наставлениям и караульной службе. База военный объект и все действия вытекают из этого обстоятельства. Вас разместили и покормили? Прошу в штаб господа. Аслан, размести господина Куликова у меня.

Мы расселись в штабе. Андрей пришёл вместе с Егором Лукичом. Лукьянов коротко изложил причину их появления у нас, чем изрядно удивил меня.

— Признаться не ожидал столь быстрой реакции со стороны вашего начальства, Лев Юрьевич.

— Это всё инициатива Дубельта. Принял решение, озадачил меня и вот я здесь. Доставить, проконтролировать обучение и прибыть с хорошим результатом. Это помимо того, что должен оказать всемерную помощь Жану Ивановичу. На всё три месяца. Как хочешь, так и выполняй. Да, мне было сказано, что средства на наше содержание вам выделены. Не обессудьте, Петр Алексеевич. Помнится, вы как-то высказались: Наше дело телячье, обосрался и стой. Вот я и стою. — усмехнулся Лукьянов. В его словах слышалась усталость и скрытое раздражение.

— Понятно, как я понимаю подразделение секретное?

— Да, пока назвали Служба специальных операций, ССО. От этого наш маскарад.

— Вы, Лев Юрьевич будите присутствовать все три месяца?

— К сожалению нет. Буду помогать в работе Жану Ивановичу, ну и вам при необходимости. Разрешите представить вам ротмистра Малышева Олега Дмитриевича, командира первого подразделения ССО. Вам дана полная свобода в обучении и подготовке, на ваше усмотрение.

Ротмистр Малышев, мужчина типичной славянской внешности. Широкие скулы, светлые волосы, коротко стриженные. Крепко сбитый, с прямой спиной кадрового вояки. Но больше всего запоминались глаза, холодные, с цепким, оценивающим взглядом, который мгновенно сканировал собеседника. Ротмистр представился по-уставному. Мне он невольно понравился. В нём чувствовалась не показная, а подлинная мужская твердость, основательность и скрытая сила, как у валуна.

— Зампотыл. Определить в казармы, переодеть, поставить на довольствие. Нач.штаба вооружить и снабдить, как пластуна. Программу обучения составлю сам. Ротмистр постройте личный состав на плацу.

— Слушаюсь господин полковник — Малышев выскочил из штаба.

— Пошли смотреть на бойцов.

Малышев построил всех в шеренгу. Я молча шел вдоль, оценивающе осматривая каждого. Все не старше двадцати пяти лет. Было видно, что прошли тщательный отбор. Крепкие, поджарые. В умных глазах ожидание и вызов одновременно. Хороши, нет слов. Лишь последний, худой и нескладный. Взгляд потухший и равнодушный.

— Я, полковник, граф Иванов-Васильев. Командир отдельного пластунского батальона. С этого момента и до конца прохождения первичного курса, вы курсанты, и никто более. С планом обучения вас ознакомят позже. Никаких скидок и преференций. Не справляешься, отчисление. Возможно вы примите участие в боевых действиях в составе батальона. Прошу вас отнестись к обучению со всей серьёзностью. Вопросы? Вопросов нет. Ротмистр ведите взвод к месту расположения. Сегодня получаете обмундирование, снаряжение и помывка. Начальник тыловой службы хорунжий Фомин, все вопросы к нему. Командуйте ротмистр.

У нас с Лукьяновым затеялся разговор касающийся специального подразделения. Самое главное определились с его назначением, от этого зависела подготовка и программа обучения. Посетовал на то что немного не ко времени, но мы полагаем, а начальство располагает. Лукьянов озвучил требования к подразделению. Проведение силовых операций на территории Российской империи, на начальном этапе. Слишком общее желание, но в принципе понятно. У меня уже созрел план занятий с курсантами. Переместились ко мне в дом. Аслан доложил, что баня готова. Втроём отправились мыться. Какие деловые разговоры после бани. Ни мыслей, ни сил, спать!

Утром после завтрака полковник Лукьянов, немного смутившись, попросил меня о разговоре с глазу на глаз. Куликов деликатно удалился в ознакомительную прогулку по базе.

— Пётр Алексеевич, я должен передать личную просьбу генерала Бенкендорфа.

Я сильно напрягся.

— Со мной прибыл бывший прапорщик Семёновского полка, граф Муравин Константин.

— Это тот худой и стройный юноша со взором горящим, который так бросался в глаза на фоне ваших бравых парней.

— Да, это он, — вздохнул полковник. — Во время расследования польских событий и покушения на цесаревича, выявилась его связь с виконтом Кэмптоном, активное участие в клубе молодых патриотов России за конституцию и либерализацию законов, куча всего мусора и политического дерьма, под патронажем Кэмптона. Был арестован и уволен из гвардии. Ему грозила каторга с лишением дворянского звания и всех прав на имущество. Не малого, я вам скажу. Его мать англичанка, в девичестве баронесса Кенморк, вдова графа Муравина. Впоследствии любовница князя Юсупова родившая ему двойню, Константина и Констанцию. Князь признал их. После смерти графини, он неофициально опекает своих детей. Не знаю, что связывает князя и нашего шефа, но Бенкендорф уговорил Императора смягчить приговор и после разжалования и изгнания из гвардии сослать его рядовым на Кавказ, в ваш батальон.

— Это вы здорово придумали, господа. У меня что, исправительный батальон для штрафников и потенциальных предателей родины. — искренне возмутился я.

— Ну не надо так горячиться, Пётр Алексеевич. Наоборот, шеф верит в вашу способность ставить на путь истинный заблудших и свернувших не на ту дорожку молодых людей. Поверьте, князь Юсупов очень влиятельное лицо при дворе. Ну и сами понимаете шефу нельзя отказывать.

Я с тоской уставился на полковника.

— Петр Алексеевич, я прекрасно вас понимаю, но помочь ни чем не могу.

Досада, злость и раздражение, всё смешалось.

— Умеете вы, Лев Юрьевич, поднять настроение, прям не знаю, как отблагодарить вас.

— Ну вот, обиделись на меня, как на весника неприятностей, я то тут причём.

— Раньше, на востоке, таким весникам головы рубили.

— Вы не шутите, Петр Алексеевич?

— Да уж какие шутки, Лев Юрьевич. Сейчас вы друга потеряли, это точно. Ладно пойдёмте смотреть, что за фрукт ваш граф Муравин. Я вызвал в штаб Андрея и Михаила. Кратко описал ситуацию.

— Вспомните себя, други мои. К нам направили молодого и бестолкового отпрыска знатной фамилии, который тонет в политическом дерьме, завяз по самое горло. Ваша задача сделать из него человека достойного нашего общества. Нашего, а не великосветского. Я должен доверять ему так же, как вам. Что для этого нужно сделать думайте сами.

В штаб вошёл молодой человек в мундире рядового драгуна.

— Разрешите, господин полковник? — спросил тусклым и равнодушным голосом вошедший.

— Представьтесь.

— Граф Муравин Константин Борисович. Направлен к вам в батальон для определения на службу.

— Командир батальона граф Иванов-Васильев, Георгиевский кавалер, кавалер ордена Святого Владимира третьей степени с мечами, кавалер ордена святой Анны с мечами второй степени. Начальник штаба батальона, князь Долгорукий Андрей Владимирович. Кавалер ордена святой Анны третьей степени с мечами, кавалер ордена святого Станислава третьей степени с мечами. Стоник второй сотни, Лермонтов Михаил Юрьевич, кавалер ордена святой Анны четвёртой степени. — Я намеренно называл должности и награды каждого из нас, чтобы Муравин проникся и осознал, с кем он разговаривает.

— Так вот, граф. Волею случая или волею начальства, вам выпала возможность испросить разрешение на службу в наш батальон. Элитный батальон к вашему сведению. Запомни, граф. Нам глубоко безразлично кем ты был до этого, нам глубоко плевать, каким был твой статус в свете. Для нас, главное, кто ты есть сейчас, и насколько мы можем доверять тебе в бою. Мы боевое подразделение и для нас важно, кто сражается рядом с нами. Боевой товарищ или великосветский хлыщ, который не стоит ломаного гроша, как боец. Ты понял, что я сказал сейчас. — Смотрю в упор на графа.

Он окончательно растерялся от моего грубого наезда и бесцеремонного тона, на грани оскорбления. После минутного замешательства смотрю, как в его глазах начинает разгораться огонек злости и упрямства. А потом что-то мелькнуло в глазах графа.

— Помилуйте, господин сотник, не тот ли вы Лермонтов, сочинитель стихотворения «Бородино»?

— Да, граф, тот самый. — уточнил равнодушно Миша.

— Значит правда, что вы уволились из гвардии и уехали служить на Кавказ. Ну, тогда господа, я готов служить в такой компании, это честь для меня, — улыбнулся граф.

— Вопрос в другом, граф, готовы ли мы служить с вами? — ответил Андрей. — Служба у нас, это не языкам молоть в светских салонах и с умным видом рассуждать о судьбе отчизны с бокалом шампанского в руке. Мы должны убедиться, что вы достойны нашего уважения и доверия.

— Я приложу все усилия и постараюсь доказать сие, господа. — решительно заявил граф.

— Хорошо, вы назначаетесь вольноопределяющимся во вторую сотню, с испытательным сроком. Сотник Лермонтов ознакомит вас с нашими правилами и особенностями службы в батальоне. Ежели вы сможете пройти испытательный срок, только тогда я подам рапорт о зачислении вас в реестр Кавказского казачьего войска. В противном случае, перевод в линейный пехотный батальон. Все свободны, господа.

Глава 18

Все вечера я посвящал Хайбуле. Он вместе с Гасаном, набравшись новых впечатлений, готовился к выступлению. Обсуждали всё до мелочей. Такие, как обеспечение воинов жильем, питанием, одеждой, необходимость помощи местным жителям и будущим переселенцам, и множество мелких вопросов. Оставаясь наедине с Хайбулой, тот убеждал меня в своей правоте и программных установках. Я слушал его, соглашался или спорил, давая понять, какие он совершает ошибки, заблуждаясь в тех или иных вопросах. Он отметил, что в головах горцев тесно переплелись ислам и горские адаты, отголоски языческих обычаев и обрядов. Многие из них приходят в противоречие друг с другом. Я пытался убедить его не навязывать и не принуждать к подчинению вольные военные сообщества и общины. Нужен дружеский союз на основе взаимного уважения или, в худшем случае, нейтралитет. Нужно делом доказать, что ты способен защитить, обеспечить мирную жизнь людям, и тогда придет понимание того, что необходимо сделать. Я не торопил Хайбулу, до середины июля время было. Возможность быть с семьёй была для него самой лучшей наградой. Мысль о возможной длительной разлуке заставляла его бережно относиться к этим дням семейного счастья.

— Хайбула, всё, о чем мы говорим с тобой, это хорошо и правильно, но на какие деньги ты собираешься начинать свое дело? — спросил я напрямую.

— Деньги для начала есть, но их мало. Надеюсь на помощь моих сторонников, — ответил Хайбула, немного помолчав.

— Деньги привезут, а может, и нет. Скорее всего, нет, — размышлял я вслух. — Буду с тобой честен, Хайбула. Я не могу дать сразу много, но две тысячи рублей серебром и золотом, пятьдесят ружей, тридцать пистолетов, тридцать шашек, это обещаю.

То, как загорелись глаза Хайбулы, дало мне понять, что он не ожидал столь щедрого подарка. Он пытался скрыть радость, но у него плохо получалось.

— Благодарю тебя, Иван, это очень поможет мне.

— Хайбула, ты говорил с Маликом?

— Да, он заверил, что его люди не будут выступать против меня. Для начала и это хорошо. К тому же Малик обещал помочь с переправкой оружия. Я как раз хотел закупить у тебя сколько возможно, — улыбнулся Хайбула.

Спустя три дня отдыха Куликов с Лукьяновым собрались отбыть в Пятигорск, а далее, через Грозную и Владикавказ, в Тифлис. Полковник Лукьянов сумел убедить Жана Ивановича, что жандармские чины обеспечат ему надёжную охрану и выделят в помощь двух следователей, которые будут сопровождать его и содействовать в ведении дел. Перед отъездом я попросил Куликова о личной беседе.

— Жан Иванович, — начал я, — скажите мне чистосердечно, сколь глубоко замешан генерал Колосов в злоупотреблениях?

Куликов устремил на меня холодный, испытующий взор. Я выдержал его спокойно.

— Ныне трудно определить меру его вины, — ответил он, — но то, что ему ведомо о мошенничестве подчиненных ему чиновников, сомнению не подлежит.

— Жан Иванович, — продолжил я, — я знаю генерала Колосова с самого начала моей службы на Кавказе. Ангелом его не назовёшь, но убеждён, отступления от правил дозволял он себе единственно во имя пользы и улучшения службы всего Кавказского казачьего войска. И мне самому нередко приходилось обходить запреты различных инструкций и предписаний. Жизнь, знаете ли, частенько вносит свои коррективы, не согласные с буквою закона. Главное, какие цели преследует нарушитель. Коли строго следовать всем уставам, приказам и инструкциям без разбора, можно было бы, не мудрствуя, всех нас, безо всякого следствия, в тюрьму упечь. Убедительно прошу вас, Жан Иванович, подойти к рассмотрению дел, касающихся генерала Колосова, с полнейшей объективностью. Не более того.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, — произнёс Куликов после некоторого раздумья, — сие обещать могу.

Они отбыли на моём экипаже, оставив за собой облако придорожной пыли. Отбыли командиры будущих сотен. Вроде батальон должен бы вздохнуть свободнее, да куда там. Объявлен дополнительный набор в батальон. На сорок пять мест прибыло семь десятков желающих. Требования ужесточили, ввели новые временные нормативы, подтягивание на перекладине и всё равно пришлось взять пятьдесят казаков. Я перестал видеть графа Муравина.

— Андрей, а где Муравин?

— Поначалу ходил, улыбался и хорохорился. Сейчас доползает до лежака, валится и молчит до утра. Утро Миши начинается с подъёма Кости, — усмехнулся Андрей.

— Вы аккуратней с парнем, поломаете его, потом не соберёшь.

— Командир, мы с пониманием и осторожностью.

— Проверили его на профпригодность? — на автомате произнёс я.

— На чём проверили? — не понял Андрей.

— Профессиональная пригодность на командирскую должность, в будущем, — пояснил я. — Андрей, ну ты то должен понимать такие простые вещи. — Наехал я на него, заранее гася ненужные вопросы.

— Физически развит слабо, но это поправимо. Миша его правильно нагружает упражнениями. Фехтование, так себе, на троечку, зато стреляет просто отлично. Любитель с детства пострелять. Не охотник. Хороший парень, только воспитатели хреновые.

— Андрей, ну что за словечки. Вы все-таки казачья аристократия. Ты навел порядок в канцелярии?

— Так точно, господин полковник! Канцелярские крысы взбодрены, воодушевлены, бумаги в порядке.

— Что с драгунами?

— А что с ними будет? Приступили к тренировкам. Парни крепкие, с опытом. Инструктора хвалят. Будет с них толк. Единственно, трудности с ножовым боем. Прежде никто не знал и не применял его на службе.

— Вот что, Андрей, поедешь с инспекцией по формируемым сотням. В случае необходимости поможешь. Отвезёшь денежное довольствие. Время выезда решай сам, возьми бойцов в охранение, не меньше десятка.

— Слушаюсь, господин полковник.

Я возобновил ежедневные тренировки: утренние пробежки, фехтование, стрельба. Савва, Аслан, Паша тренировались всё свободное время. Поэтому прежние мои легкие победы остались в прошлом. Если по одному я как-то справлялся, то против двоих уже чаще проигрывал поединки. Малышев со своими офицерами присоединился к нам. Миша сообщил, что Муравин, скорее всего, не выдержит темпа тренировок.

— Командир, что делать, сдаёт Муравин? — спросил как-то Миша после совещания.

— Чуть ослабь нагрузки. Как в остальном ведёт себя сиятельство?

— На остальное у него нет сил, — грустно усмехнулся Миша.

— Чего грустишь, себя вспомнил? — спросил я.

— Есть такое. Наверное, я тоже выглядел так же жалко?

— Нет, конечно, Михаил. Ты ж у нас гусар. Поддержи парня.

— Пётр Алексеевич, а что за песня, которую напевает Саня? Сказал, что вы сочинили.

— Да, так, накатило, — смутился я.

Как-то сидя вечером в штабе, я задумался и стал тихо напевать песню: «Эх, дороги, пыль да туман. Холода, тревоги да степной бурьян.» Саня моментально вцепился в меня и не успокоился, пока не вытряс все слова. Потом сидел и подбирал мелодию на гармонике. Естественно, присоединился Андрей и Савва. После нескольких тренировочных заходов исполнили её в приемлемом варианте. Она всем понравилась. Ну ещё бы, хит на века.

— А давай, Миша, сегодня у меня вечером собираемся. Почаёвничаем вместе, а то всё дела и дела. От работы даже кони дохнут. Надо отдыхать иногда. Муравина прихвати, а то закис парень.

Вечер удался на славу. К нам постепенно подтянулись офицеры Малышева. Муравин с интересом наблюдал за нашими посиделками. Аслан приготовил вкусный шашлык; молодое вино, чихирь. Исполнили весь наш репертуар и опробовали новую песню. Она особенно понравилась и запала в душу офицерам.

— Эх, Пётр Алексеевич. Мне никогда не сподобиться такое сочинить. Не могу понять: слова простые, мелодия простая, а вместе — настолько душевно, что слеза накатывает и сердце щемит, — Миша сидел огорчённый. Каждый раз, когда я видел огорчённого поэта, мне становилось особенно стыдно за свой плагиат.

Михаил с Муравиным пришли к казарме своей сотни и сели на скамейку у пристройки, в которой они жили.

— Михаил Юрьевич, а почему вы решили уйти из гвардии и приехали на Кавказ, чтобы поступить на службу в батальон? Вы служили в гусарском полку, известный поэт, высший свет вас признавал? Кавказ — это как ссылка для проштрафившихся.

— Знаешь, Константин, давай на «ты» и без лишних церемоний. Когда официально и на службе — другое дело. А то, когда ты выкаешь и по имени отчеству, как-то не по себе становится. Если командир злится, то сразу переходит на «вы» и обзывает по имени отчеству с такой ехидцей, что начинаешь волноваться. Можешь на «ты», когда мы одни. Не против?

— Нет, Миша, можешь меня называть Костя.

— Ты не смущайся, Костя, видел бы меня в первую неделю пребывания в сотне. Ты ещё молодцом держишься, а я раскис совсем. Думал: плюну на всё и уеду обратно, буду жить в поместье и в ус не дуть.

— Так почему не уехал? — заинтересовался Муравин.

— Каждое утро видел усмехающиеся лица командира и князя, и такая меня злость взяла. Думаю: хрен вам, сдохну, но не сдамся и не уйду. Только если меня вынесут отсюда. А потом потихоньку втянулся. Дальше легче стало. Стычки с горцами бодрят. Ну и оборона Армянской области. Бились с турками, башибузуками. Зверьё, а не люди. Насмотрелся, Костя, врагу не пожелаешь. Трудно выразить словами, что я чувствую, живя и служа тут, на Кавказе. Только здесь я почувствовал, что такое настоящая жизнь. А прежнее — это как новогодняя мишура. Шуршит, блестит, дунешь, а там пыль и пустота. Ни серебра, ни золота, мираж, сплошной обман. Понимать, что ты что-то значишь. Что ты на своем месте и дело, которым ты занимаешься, приносит пользу. Дорого стоит. Для меня это очень важно. Когда ты смотришь в глаза смерти, когда на тебя несётся лава озверевших всадников сплошной стеной, вот тогда ты по-настоящему понимаешь цену жизни. Тогда ты осознаёшь, что такое настоящее боевое братство. Я немного сумбурно излагаю. Ты сам всё поймешь, Костя, если, конечно, у тебя духа хватит. Если в тебе есть стержень настоящего бойца. А теперь пошли спать, службу никто не отменял. Держись, Костя, я поручился командиру, что ты станешь хорошим пластуном. К тому же есть возможность стать хорунжим — это подпоручик по табели о рангах, а ты, помнится, разжалован в рядовые. Так что есть резон потрудиться. Ничего, мы ещё сделаем из тебя героя, чего-нибудь, — улыбнулся Миша, хлопая по плечу Костю.

Михаил прошёлся вдоль казарм. Ночь вступила в свои права. Яркие звёзды и луна освещали пространство. Часовые исправно несли службу, как и караульный на вышке. База погрузилась в сон.

Глава 19

Княжна Констанция Борисовна Оболенская сладко потянулась в шелках и кружевах, откладывая момент подъема. Ленивая мысль кружила: вставать или еще понежиться в теплой постели? Вчерашний бал у Шереметьевых, хоть и скромный по столичным меркам, удался на славу. Веселье было непринужденным, а гости, не кто попало, а искренние друзья дома, что создавало особую, теплую атмосферу. И без всякого сомнения, Констанция стала магнитом для взглядов молодых мужчин.

Вдовствующая княгиня в девятнадцать лет. Ее муж, князь Оболенский, трагически погиб на охоте. Нелепый удар судьбы: оступился конь, падение, сломанная шея. Не пробыв супругой и двух лет, Констанция облачилась в траур. Она стала хозяйкой небольшого подмосковного имения, но это было лишь формальностью. Истинный ее статус определялся кровью. Констанция была внебрачной, но признанной дочерью князя Бориса Николаевича Юсупова, чей род сиял в первых рядах богатейших династий Империи. Она и ее брат Константин были не просто признаны отцом, князь души не чаял в детях, осыпая их щедротами и открыто демонстрируя свою привязанность при дворе и в свете.

Блестящей красавицей Констанцию назвать было нельзя. Невысокая, хрупкая, она обладала чем-то неуловимо пленительным. Изяществом движений, теплым светом в глазах, редкой, обволакивающей женственностью. Ее обаяние было оружием, против которого мало кто мог устоять. Даже Зинаида Ивановна Нарышкина, вторая жена князя Юсупова, вопреки всем ожиданиям, искренне привязалась к очаровательной падчерице.

Констанция жила с братом в роскошном особняке, купленном отцом для Константина. Эта безмятежная жизнь рухнула в одночасье с неожиданным арестом брата. Константина обвиняли в участии в кружке «молодых Патриотов России» под сомнительным патронажем английского посла и что было страшнее всего, в причастности к покушению на цесаревича. Отец и Констанция оказались раздавлены этим ударом. Узнав, что сыну грозит каторга, лишение чинов, дворянства и всего состояния, князь Юсупов, привыкший повелевать, впал в лихорадочную активность. Он метался по столице, унижался в просьбах, использовал все связи, все свое немыслимое влияние… Но два дня отчаянных усилий принесли лишь горькие отказы и ледяное равнодушие. Система, которую он знал и в которой умел действовать, вдруг стала непробиваемой стеной. Великосветское общество, всегда относившееся к князю с завистью и недоброжелательством из-за его несметного богатства, независимого нрава и поступков, которые не понимали и не принимали, отвернулось. Не найдя ни поддержки, ни сочувствия, князь потерял последнюю надежду спасти сына. Отчаявшись, он вдруг вспомнил об услышанном разговоре о назначении графа Васильева начальником восточного отделения иностранной коллегии. Кругом только и говорили о зяте графа, казачьем полковнике Иванове, который спас цесаревича во время покушения. Во время своей службы в иностранной коллегии князь не раз встречался и даже работал некоторое время в Турции под руководством Дмитрия Борисовича. Борис Николаевич вызвал дочь и, дождавшись ее, поделился с ней своей последней надеждой на графа Васильева.

— Констанция, внучка графа Васильева, внебрачная дочь императора и жена полковника Иванова. Он спас цесаревича во время покушения. Молю тебя, Коста, постарайся уговорить ее помочь нам. Император благоволит ей.

Воодушевлённые надеждой, отец и дочь явились с поздним визитом к графу Васильеву.

Удивленный столь неожиданным визитом князя и его дочери, граф сразу догадался о его причине. Понимая, что последует неприятный для него разговор, тем не менее, граф вежливо принял князя. Он решил не отказывать князю сразу, а выслушать Бориса Николаевича. Они прошли в кабинет; его дочь Констанция была принята Екатериной.

— Простите меня, Дмитрий Борисович, за столь поздний и неожиданный визит, но чрезвычайные обстоятельства принуждают меня нарушить приличия. Я думаю, вам известно, что мой сын, Константин Муравин, арестован, обвиняется в покушении на цесаревича и участии в деятельности кружка «Патриоты России». Ему грозит каторга и лишение всех прав. Я могу поклясться, что он не мог участвовать в покушении на его высочество, цесаревича Александра, — я уверен в этом. Участие в кружке «Патриоты России», допускаю. Молодость, неокрепший ум, стороннее влияние. Дмитрий Борисович, все мы когда-то допускали подобные ошибки. Но такой приговор моему мальчику мне кажется слишком суровым. Умоляю вас, Дмитрий Борисович, помогите мне!

— Борис Николаевич, я понимаю вас и, поверьте, искренне сочувствую, — голос графа Васильева звучал доброжелательно, — но не знаю, как помочь вам. Силы мои в этом деле ничтожны.

— Дмитрий Борисович! — князь Юсупов резко вскинул голову, словно схватившись за соломинку. — А ваша внучка? Возможно ли умолить ее о заступничестве? — В его глазах, налитых кровью от бессонницы, горела последняя, отчаянная надежда. Все его несметные богатства, все связи при дворе оказались прахом. Сам император был непреклонен.

Граф Васильев смотрел на изможденное лицо князя. Он всегда относился к Юсупову с определенной симпатией, даже уважением. Особенно после того страшного неурожая в южных губерниях, когда Борис Николаевич, не дожидаясь указов, распорядился кормить всех своих крестьян за свой счет, все семьдесят тысяч душ! Тогда многие в свете шептались о «барской прихоти» или расчете, но граф видел в этом поступке редкое милосердие и истинное благородство. Семьдесят тысяч жизней, спасенных от голодной смерти. Этот подвиг милосердия, недоступный пониманию большинства, теперь вставал перед внутренним взором графа.

Он долго молчал, тяжело размышляя. Отказать сразу в такой момент казалось бесчеловечным.

— Борис Николаевич… — наконец начал граф, тщательно подбирая слова. — Просить содействия Кати… я не считаю сие благоразумным. Его Императорское Величество… — Васильев понизил голос, — … до сих пор не может простить ей той самовольной поездки на Кавказ и последовавшего замужества. Даже рождение правнука, увы, не смягчило его гнева. Обращение к ней сейчас может лишь усугубить и без того сложную ситуацию.

— Что же мне делать⁈ — вырвалось у князя глухим стоном. Он закрыл лицо дрожащими руками, и по его исхудавшим щекам покатились редкие, жгучие слезы беспомощности. — Боже… Все пути исхожены, все двери закрыты… Я… я не смог спасти сына… — Его голос сорвался, полный невыносимой муки: — Значит, я был плохим отцом… раз допустил это… допустил… — Слова перешли в еле слышимый шёпот.

Графу было тяжело смотреть на страдание отца. Он не сомневался в решимости Николая I покарать всех причастных к покушению на Александра и наказать жестоко и показательно.

— Хорошо, Борис Николаевич, я попробую вам помочь, — наконец сказал граф после длительной паузы. — Я постараюсь смягчить наказание для Константина. Ничего не обещаю, как говорил, возможности мои невелики. И если ничего не получится, прошу вас не держать на меня обиды.

— Что вы, Дмитрий Борисович, какие обиды! — встрепенулся князь. — Хоть что-нибудь, Дмитрий Борисович, я буду благодарен вам даже за попытку помочь мне.

— Я завтра же займусь этим. Сразу сообщу вам о положении дел.

Они расстались. Князь вызвал дочь, и они уехали во дворец Юсуповых.

Констанция выслушала отца и согласилась с ним не тревожить просьбами Екатерину. Она вспоминала разговор с Катей. Екатерина ещё до конца не оправилась от родов, была немного бледная, но от этого не потерявшая своей красоты. Они не были знакомы вследствие того, что Катя не любила светские увеселения. Констанция слышала множество слухов и сплетен по поводу столь вызывающих поступков Катерины. Но как-то не вникала в суть этих слухов и отнеслась к ним спокойно. Сейчас же она видела перед собой красивую, сильную, молодую женщину, способную идти наперекор всему светскому обществу, даже воле самого императора. Это впечатлило Констанцию. А когда она увидела сына Кати в руках служанки, красивой горянки в национальных одеждах, пришла в полный восторг. Попросила подержать его на руках, на что заметила недовольный взгляд горянки и жесткий отказ в её просьбе. При виде этого очаровательного малыша, с любопытными глазёнками смотревшего на Констанцию, у неё вдруг защемило сердце, и ей до слез захотелось стать мамой и держать в руках своего ребёнка. Она забыла обо всём на свете, наблюдая за тем, как Катя держит сына и тихо шепчет ему ласковые слова. Вошёл слуга и сообщил, что князь уезжает. Они ехали с отцом и молчали, думая каждый о своём.

На следующий день граф просил срочной аудиенции у генерала Бенкендорфа и был принят им.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович, у вас что-то срочное? — вежливо поинтересовался Бенкендорф.

— Да, Александр Христофорович, простите, что попросил вас принять меня срочно, но дело не терпит промедления, так как последствия опоздания могут быть непоправимы. У вас ведётся следствие над сыном князя Юсупова, Константином Муравиным?

— Ах, вот вы о чём, — нахмурился Бенкендорф, догадываясь о сути разговора.

— Александр Христофорович, прошу вас выслушать меня.

Бенкендорф кивнул.

— Если у следствия есть неопровержимые доказательства причастности графа Муравина к покушению на цесаревича, я не скажу ни слова и уйду.

— Прямых доказательств его причастности не выявлено, только близкие, дружеские отношения с Кэмтоном. Доказано его участие в кружке «Патриоты России», — генерал пристально посмотрел на графа. Его взгляд был холоден и равнодушен.

— Александр Христофорович, не буду скрывать о своей вчерашней беседе с князем Юсуповым. Человек во многом непонятный для большинства в светском обществе и порядком избалованный своим достатком. Но я уверенно заявляю, что он благородный и порядочный подданный Его величества. Щедрый меценат и благотворитель в отличие от многих нас, людей богатых и с хорошим достатком. Как отец я прекрасно понимаю его. Я прошу не о помиловании, Александр Христофорович, а о смягчении приговора. Его сын — прекрасно образованный молодой человек, да, оступился, попал под внешнее влияние, но он не законченный враг. К чему разбрасываться таким ресурсом. Изгнание из гвардии, разжалование в рядовые — и пусть едет на Кавказ искупать свои провинности. К примеру, к моему зятю. Чем не наказание. Ну а если убьют, так хоть с честью. Не стыдно родителю.

Бенкендорф задумался и, усмехнувшись, сказал:

— В ваших словах есть резон, граф. Я донесу ваши слова до Его величества и постараюсь убедить его. Вас устроит подобный исход вашей просьбы?

— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство, вполне.

— Как обстоят дела в вашем отделении, граф?

— Разгребли завалы, собираю последние сведения. Думаю на следующей неделе доложить Его Величеству о настоящем состоянии дел. По предварительным выводам, много упущений и прямого небрежения к работе.

— Завтра я иду на доклад к Его Величеству и постараюсь выполнить обещанное. Больше вас не задерживаю, граф.

Такова была предыстория попадания на Кавказ графа Муравина Константина Борисовича. О чем подробно сообщил мне граф в большом письме, которое передал с полковником Лукьяновым.

Глава 20

Хайбула стал готовиться к выходу. Всё не раз оговорено и обдумано, но никакой гарантии четкого выполнения планов не было, это понимали все. Ему необходимо встретиться с основным отрядом, в котором должно быть не менее восьми десятков воинов. По пути к ним должны присоединиться ещё сторонники. Сколько их будет и кто ещё услышит призыв Хайбулы было неизвестно. Но несмотря на все сомнения дальше откладывать нельзя. После беседы с Хамидом, Абдулах-амин непременно узнает и будет готовиться, чтобы предупредить возможные последствия действий Хайбулы. Имам хитрый и опытный стратег, закалённый боец в борьбе за власть. Его по-прежнему поддерживают многие сообщества и народы Кавказа. Хотя уже не было прежней, безоговорочной поддержки. Люди устали от войны. На это был и рассчитан план Хайбулы. Настал день отъезда Хайбулы и Гасана. Расставание с семьёй прошло без меня. Только встревоженное лицо Мелис и немой страх в её глазах говорили о тех переживаниях и чувствах, которые бушевали у неё в душе. С Хайбулой выезжала фура гружённая оружием, небольшими бочонками с порохом и свинцом, в сопровождении четырёх разведчиков Кости. Дауд и Малик должны были помочь Хайбуле переправить груз.

Хайбула прекрасно знал и понимал мои мотивы, побудившие помочь ему. Я с самого начала рассказал ему и он был благодарен мне за честность. Начался наш путь создания Аварского ханства во главе с Хайбулой. Каким он будет даже предположить невозможно. Вот в этом была основная несправедливость между нами. Я не проигрывал в любом случае, а Хайбула, если не сможет реализоваться, терял всё.

Тогда я дал ему клятву: если он падёт в бою, я непременно позабочусь о его семье. Он знал, моему слову можно верить. В ответ Хайбула лишь молча кивнул. На его губах появилась грустная улыбка с привкусом горечи. Этим кивком он благодарил меня за то, что я снял с его плеч самую тяжкую заботу.

Понимая, что в любом случае Хайбуле понадобится оружие я дал поручение Тихону и Илье тихонько проехаться по станицам, поговорить со старшинами сотен казачьих полков и закупить пригодное огнестрельное оружие. Они скупили пятьдесят семь ружей и сорок четыре пистолета, починили и всё привели в порядок, уложившись в сто семьдесят рублей. Порох закупил Егор Лукич. Он же посоветовал поговорить с армейцами, у них старья на складах хватало. Отец Тихона периодически закупал у них стволы для работы. Было на складах хранения вполне годное оружие. Продадут его они с превеликим удовольствием. Нужно было ехать в Пятигорск и проехаться по дальним от нас станицам. Последнее хорошее оружие из наших запасов, выкупил хаджи Али для своей полусотни.

Пятигорск активно застраивался. Количество отдыхающих с каждым годом росло. Было принято решение облагородить источники минеральной воды и обустроить их. Началось строительство театра и был разбит парк в городской черте. Встреча с атаманом прошла обычным порядком. Я не напоминал ему о нашем разговоре. Получил его разрешение на закупку конфискованного и трофейного оружия со складов Казачьего войска. Встретился с Ашотом и подкинул идею об организации транспортного товарищества. Налаживания регулярного транспортного сообщения города и минеральных источников. Заказать шестиместных удобных карет и четырёх местных повышенной комфортности для богатых клиентов. Он сразу оценил мою идею и ухватился за неё. Движение регулярное, по графику. Он обещал всё обдумать и вложиться. Четверть стартового капитала вношу я, три четверти он, деление прибыли соответственно паям. Довольный Ашот попросил меня в будущем не забывать о нем. Потому как все мои идеи практичны и прибыльны. Со своей стороны обещал ему разместить заказ на нашей каретно-тележой мастерской и контролировать выполнение работ. Весь следующий день я посвятил общению с подполковником Шуваловым, а после с генералом Зубаревым. О том, что планируется операция с Хайбулой никто не знал. Шувалов был обеспокоен затишьем со стороны горцев. Он ожидал нового тактического хода от Хайбулы, но действия отрядов повстанцев вновь стали хаотичными, мелкими и не эффективными.

— Как вы думаете, Пётр Алексеевич, что задумал Хайбула? До меня дошли сведения о его тяжёлом ранении. К сожалению, он выжил. Может быть, хоть этот год выдастся спокойным.

— Трудно судить, мои черкесы и не помышляют о разбое и набегах. Наоборот опасаются соседей с дальней стороны. Горные районы мы не можем постоянно контролировать, да и сил на это не хватает. Совершаем редкие рейды по просьбе хаджи Али.

— Что ж это вы промолчали, Пётр Алексеевич. У вас и князя наследники народились. Поздравляю!

— Спасибо, Александр Константинович. Дай бог не единственные.

Последним кто числился в моём списке был Комков Атремий Демьянович.

— Увидев меня, входящего в прихожую, он быстро спустился со второго этажа.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Искренне рад видеть вас. Комков растерялся, не зная как вести себя. Не стал расслаблять его.

— Здравствуйте, Артемий Демьянович. — ответил я сухо.

— Прошу, ваше сиятельство, ко мне в кабинет.

Я удобно расселся в кресле.

— Может желаете чего?

— Благодарю, разве что воды, душно сегодня.

Комков распорядился и настороженно уставился на меня.

— Возникли какие-то сложности с поставками зерна и муки? Я лично отслеживал поставки, — осторожно стал прощупывать меня Комков.

— Нет, Артемий Демьянович, всё в полном порядке. Я хотел бы поговорить с вами об увеличении поставок, скажем в три раза. Артемий Демьянович, скажу сразу: цену можете определить, чтобы не в убыток вам, но посильную нам. — я внимательно посмотрел на торговца. Он взял карандаш и придвинул листок бумаги.

— Зерна или муки? — деловито поинтересовался он.

— И того и другого, пшеничной и ржаной. Моя сотня преобразована в батальон. Ну и небольшой запас.

— Так, так… — погрузился в расчёты Комков.

— Вот, — протянул он листок. Это с учётом прошлогодних цен, ваше сиятельство, и только для вас.

Сумма, указанная в итоге, была даже немного ниже той, что я планировал.

— Артемий Демьянович, а вы потяните подряд на поставку зерна и муки с армейским интендантством.

Радость, мелькнувшая на мгновение в его глазах, сразу погасла. Я продолжал внимательно следить за ним.

— Ваше сиятельство, это очень не простой вопрос. Первое и последнее, кто меня туда пустит? — усмехнулся он.

— То есть схема, не тот кто предоставит лучшие условия, тот кто свой и играет по их правилам. Покупается самое дешёвое и бросовое, продаётся, как самое дорогое, разница делиться.

— Всё в точности, не в бровь, а в глаз, ваше сиятельство, — рассмеялся Комков. — Подрядчики годами там работают. Кому отдать подряд интендантское начальство решает. Как-то решил попробовать, сначала наши намекнули чтобы не лез не в свой огород. Потом ваши озвучили, что и сколько. Подумал я, посчитал, сладкая прибыль, но и кандалами загреметь можно. По поводу нашего договора, не сомневайтесь. Честью своей купеческой дорожу. Не дурак, понимаю с кем шутить не стоит.

— Благодарю вас, Артемий Демьянович, меня всё устраивает. Надеюсь вы в накладе не остаётесь? — улыбнулся я.

— Нет, ваше сиятельство, всё укладывается в мои потребности.

— Ваше сиятельство, позвольте обратиться к вам с просьбой?

— Я вас слушаю.

— После того, как кто-то расправился с Бароном, в городе было спокойно. Но с полгода назад появился некто Потап, который стал наводить в городе свои порядки. Он требует ежемесячную плату за спокойствие с торговцев и ремесленников. Сжёг мастерскую Горюнова за отказ платить. Все смолчали, теперь он принялся за купцов. Заставляет вводить своих людей в долю и потихоньку подминает дело под себя, давая крохотные отступные.

— Теперь он пришел к вам с предложением, от которого вы не можете отказаться. — усмехнулся я. — Ни чего не меняется под этим солнцем, меняются декорации.

— Грозятся поджечь склады и разорить, — тихо сказал Комков, пыхтя и потея. Он опустил взор в пол.

— Обращались в полицию? — на всякий случай спросил я.

— Горюнов месяц ходил, ему сказали, что мастерская сама сгорела по неосторожности работников.

— А почему вы решили, что я смогу чем-то помочь вам?

— Ваше сиятельство так больше не к кому обращаться. Если и вы не поможете, легче продать всё и уехать, — вздохнул Комков.

— Говорят, полиция вся прикормлена. Никого не убили, никто не пострадал. Жалоб нет, прямого грабежа нет. Кому жаловаться ваше сиятельство?

— Хорошо, я поговорю с кем нужно.

«Что делать? Извечный вопрос русской интеллигенции, к которой я себя не причисляю». Ехал я в гостиницу предаваясь философским размышлениям: «Как ни верти, придётся вмешаться. Вот уж пустым место у бандитской кормушки не бывает, да и где они, свободные места».

— Паша, свистни нашим, в гости поедем.

Паша кивнул и поехал на постоялый двор (бойцам не нравилось проживать в гостинице). Вечером подъехала моя карета.

— Куда командир? — спросил Паша.

— Помнишь, где живёт знакомец наш, Лобанов Иван?

— Помню, командир. Ну–ууу, трогай! — тряхнул вожжами Паша.

— Зачем лошадь бьёшь? — проворчал Аслан, сидевший рядом. — Они умный, совсем мало дёргай.

Наступил вечер, душный, наполненный городскими запахами. Особенная манера разговора Аслана всегда вызывала у меня улыбку. Он уже хорошо владел русским разговорным и даже освоил азы грамматики, но манеру говорить не менял. Судя, по внешнему виду ворот дома, дела Ивана шли неплохо. Савва вышел из кареты, громко постучал. Через некоторое время за воротами раздался недовольный голос.

— Кого там нелёгкая принесла?

— Открывай, гости к тебе.

Одна створка ворот приоткрылась, и из неё появился Иван. Увидев меня в окружении бойцов, он побледнел.

— Ваше благородие⁈ — сказал он севшим голосом.

— Иван, ты что, не рад видеть меня? Держишь у ворот, как нелюбимого гостя? — усмехнулся я.

— Звиняйте, ваше благородие, проходьте в дом, — засуетился Иван. Небольшой, но добротный дом, ухоженный двор. Жена, с заметно выпирающим животом, с испугом смотрела на нас.

— Ты не пугайся, хозяйка, мы по делу, совета спросить у мужа твоего. Чайку с мёдом накрой, этого достаточно. Мёд, уж больно хорош у вас, — улыбнулся я.

Немного успокоившись, жена Ивана стала накрывать на стол. Я сидел расслабленно и с усмешкой смотрел на Ивана. Он же напряжён и насторожен.

— Как живёшь, Ваня? Смотрю, в семействе прибавление ожидаете?

— Благодарствую, ваше благородие, слава богу всё ладится. Даже дело расширил немного. Зато отдельная благодарность вам, что на путь истинный поставили и шагать заставили, — поклонился он.

— Надеюсь, старыми делами не промышляешь?

— Как можно, ваше благородие, я же слово вам дал и побожился. Даже в мыслях не держал, — испугался Иван.

— Не пугайся, Ваня, верю тебе. Не по твою душу пришел. Ты вот что, Иван, расскажи мне подробно про дела городские, кто и чем дышит? Начни с Потапа.

Иван поперхнулся и уставился на меня круглыми глазами.

— Говорил ему: «С огнем играешь, Потап», а он только посмеялся надо мной и пригрозил мне, — сказал он, облегчённо выдохнув, поняв, что я без претензий к нему.

— Он звал тебя к себе?

— Да, ваше благородие, кто-то сболтнул ему, что я под Бароном ходил, вот и пригласил идти под его руку. Потап появился в городе чуть менее полгода. Поначалу придавил всю мелочь под себя. По правде говоря, в городе было спокойно, так мелочь не серьёзная. Тех кто не согласился, потихоньку, убрал. Двое точно пропали, неслучайно. Потом больше, стал заставлять торговцев на рынке и в городе платить ему за охрану и порядок. Вроде немного, но каждый месяц.

— Ты тоже платишь?

— А куды я денусь? Тем, кто артачиться стал, всякие пакости приключаться стали. Трется там у него некто Никольский, не знаю, кем он числиться. Говорят, что советчик у Потапа. Одевается как барин, пару раз видел его с ним. Мастерская Горюнова сгорела, так это их рук дело. До последнего отказывался платить, — вздохнул Иван. — Говорят ещё, что полиция подкуплена Потапом, через Никольского. Потому народ и молчит.

— Понятно. Теперь, Ваня, поведай мне подробно: где обитает, кто под ним ходит, всё что знаешь, и ответь на вопросы моих людей. Савва, приступай. Я сидел и внимательно слушал беседу Саввы и Ивана. Претензий к работе моего контрразведчика не было. Савва вырос как специалист по допросам.

Глава 21

Иван толково рассказал о месте обитания Потапа, ядре организации: сын Митяй и ближний помощник Дамин. Никольский проживает на постоялом дворе. Иван предположил, что Дамин отвечает за силовую структуру, а Митяй работает с клиентами. Потап авторитет. Никольский, скорее всего, мозговой центр, генератор идей.

Всегда удивлялся тому, как небольшая группа людей подминает толпу торговцев и обывателей. Хотя чему удивляться? Во все времена несколько решительных, наглых, не боящихся замарать руки чем угодно людей, давили массы. Главное — нагнать страху и неотвратимость расправы за непослушание. Обязательно — наглядный пример наказания строптивых и показать свою неуязвимость перед законом. Дальше — спокойная, сытая жизнь. Болезненное желание отхватить ещё больше, ещё больше власти. Дорожка известная. Правда в этом времени мне очень нравилась возможность пристрелить или умертвить бандита. Особенно и доказывать не нужно: я граф и этим всё сказано. Но это малоэффективно. Нужно быть теневой стороной, для которой тоже закон не писан. Такую силу преступники боятся и уважают. По — другому никак.

— Что с заимкой, Иван?

— Дэк, хорошо всё, ваше благородие. Как вы велели, всё прибрал. Чуть погодя бумаги все выправил на себя. Землицы прикупил. На хозяйство посадил старшего сына одного из пасечников. Толковый работник, завёл свою пасеку. Ещо семью погорельцев приютил. Семья большая: отец с матерью, сын старший с семьёй, младший сын, холостой. Картоплю сажают, как вы велели, ну и огород свой. В прошлом годе хороший урожай собрали. Продал всё с хорошим наваром. В этом в три раза посевы увеличили. Я скупал у них по установленной цене, а потом развозил куда вы велели, продал. Трудно развозить: телег не хватает, надёжных возчиков нет. Хорошо картопля пошла. Я и сам с женой пристрастились, особенно к жарёхе.

— Хорошо, Ваня, молодец. Благодарность моя тебе. Проверю, если всё как сказал, получишь премию. Насчёт телег — думаю, решим. — Улыбнулся я.

Иван расцвёл, от обещанной премии заулыбался. Не всегда деньги решают всё. Внимание, оценка твоего труда, слова благодарности — немало стоят для простых людей.

— Ещё, ваше благородие, деньги, что вы оставляли мне, потрачены не все. Двадцать рублёв осталось, с копейками. — поведал довольный Иван.

— Вот и премия тебе, Ваня. Оставь себе.

— Благодарствую, ваше благородие. Как медок– то мой, что поставил вам? — поинтересовался Иван.

— Я же сказал — добрый мед. От того и попроси жену твою нас чаем с медом угостить. Подумал, что дома Ваня ещё вкусней держит. — Шутка моя окончательно разрядила обстановку.

Выждав определённое мной время (на часах пол десятого), попрощался с Иваном. Поехали к месту встречи с Саввой и Эркеном. Раз они не появились, значит, всё идёт по плану. Остановились метров за пятьдесят до указанного Иваном дома. С его слов: собаки нет, сторожа нет. Да и кто нормальный по своему желанию придет к таким хозяевам. Неожиданно из означенного дома вышел хорошо одетый господин и пошёл в нашу сторону. Когда он проходил мимо нас, из темноты появился Савва и нанёс господину сильный удар в солнечное сплетение, подхватив его под руку, чтобы не упал.

— Никольский, — тихо сказал он. Быстро втащили его в карету с помощью Паши. Никольский от болевого шока, ничего не понимая, пучил глаза и пытался отдышаться.

— Вы кто такие? — просипел он, чуть восстановившись.

— Это имеет для вас значение? Вы, Никольский, уже почти труп, о встрече с Господом думать надо, а вы о суете мирской.

Даже в темноте было видно его побледневшее лицо. Он собрал остатки своего мужества.

— Вы можете объяснить, зачем вы напали на меня и грозитесь убить? — произнес он запинаясь.

— Ваша связь с Потапом, но я думаю, что вы мало осведомлены о его делах, поэтому ценности для нас не представляете, — равнодушно сказал я.

— Вы глубоко ошибаетесь, поверьте, очень глубоко. Если вы из полиции, можете поинтересоваться у пристава –вам всё разъяснят.

— И что такого интересного нам расскажут? — произнёс я с иронией.

— То что я добропорядочный гражданин, и требую меня отпустить или сдать в полицию.

— Вы что, секретный агент под прикрытием?

— Что вы сказали? Я не совсем вас понимаю, — поёрзал на месте Никольский.

— Паша, — тихо бросил я. Паша сидевший с боку Никольского, резко схватил его за кадык и сдавил.

— Кто в доме? Сколько и чем вооружены? Есть охрана или сторож?

— Я всё скажу, всё…ххх… — Никольский хрипел и сипел. Паша отпустил его. Он громко откашлялся.

— В доме Потап, Митяй и Дамин– татарин, больше никого. Потап главный, я так, в мелких помощниках. Прошу вас, не убивайте меня. Я никого не убивал, не грабил. Я мелкий мошенник, — захныкал Никольский.

— Ну, это мы ещё подробней обсудим. Настоящая фамилия, имя?

— Вениамин Иосифович Нахимсон, из Житомира, — признался Веня.

— Ну, что, бойцы, пора навестить Потапа. Связанного Веню оставили под присмотром Аслана и отправились по адресу. Эркен, ждавший нас, появился из тени.

— Всё спокойно, хозяева дома.

— Начали.

Бойцы тенями скользнули во двор. Савва тихонько постучал в дверь. Ждать пришлось долго.

— Кто? — послышался недовольный голос.

— Эт я, Лобачь, срочное дело, — искусно подражая голосу Ивана, сказал Савва.

— Хозяин вернулся.

Дверь немного отворилась. — Чего? —

Паша дернул дверь на себя. Савва выдернул мужика, а мы с Эркеном ворвались в дом. Зная расположение комнат, влетели в большую. За столом сидели два дюжих мужика. Колеблющийся свет свечей отбрасывал причудливые тени.

— Сидеть! Руки на стол! — тихо прошипел Эркен.

Мужики глядя на направленные на них дула пистолетов, молча положили руки на стол. Я стоя в стороне рассматривал их. Один, что помоложе, с явным татарским лицом напряженно смотрел на пистолет Эркена; другой, кряжистый, с сединой в волосах и бороде, сидел спокойно. В глазах — настороженность, но страха не было. Сразу видно — битые жизнью бандюки. Паша притащил молодого парня и усадил рядом с Дамином. Тот, в отличие от своих старших товарищей, старался выглядеть так же спокойно и бесстрашно, но у него не получалось. В глазах затаился страх.

Я подошёл к столу и сел напротив троицы. Бойцы, сменив пистолеты на ножи, стояли за каждым из бандитов. Не просто стояли, а держа нож у горла.

— Вот и свиделись, Потап. Догадываешься, кто я?

— Видать, не врал Лобач. Я думал брешет, — ответил Потап низким, хриплым голосом.

— Сами расскажите: кто такие, откуда и по какому праву? Или помучиться желаете?

Все молчали. Потап долго смотрел мне в глаза и, поняв, что я не шучу, глухо попросил.

— Сына пощади, барин, Богом молю. Со мной делай что хошь — в своём праве.

— Обещаю, жить будет, а вот насколько целый, это от тебя зависит. –спокойно сказал я. От моего спокойствия молодого стало потряхивать мелкой дрожью. Он не мог смотреть на меня и опустил глаза.

— Из Астрахани мы, сын и Дамин. Бурлачили на матушке, Волге, артельным был. Как-то сговорились с купцом, притащили баржу, как сговаривались, а он в отказ пошёл. Сказал, что мы на день опоздали и на него штрафы наложили. О сроках разговора не было. Стоит и так с усмешкой на меня глядит. Ну и не сдержался я — врезал в его наглую рожу, брехливую. Драка началась с его охраной. Измордовал я купца, и охранников побили изрядно; один из них помер. Судили меня и Дамина. Пять лет присудили. Помотались мы с ним по тюрьмам изрядно. Держались друг дружки крепко, через то и выжили. Пришли домой — хозяйство порушено. Жена и младший сын, померли в мор, с голодухи. Митька только выжил.— Голос Потапа надломился, он сглотнул. — Помыкались, а толку нет, работы нет. Пошли опять в бурлаки, а тут этот Веня появился и стал уговаривать нас в хлебные места ехать, на Кавказ, в город Пятигорск. Вот и подались на его уговоры. Приехали, понравилось, а Веня и говорит: «Вы ребята бывалые, а в городе нет хозяина. Надо его под себя брать».

Стали работать, вызвали нас на сходку местные. Слово за слово, они за ножи, стали резаться с ними. Порешили двоих, остальные разбежались. С той поры и стали под себя мелких торговцев и ремесленников подгребать. Ну а Веня, на радостях, на купцах решил проехаться. Хотя я говорил ему: не по Веньке шапка. А он смеётся, говорит, с приставом сошёлся, он прикроет в случае чего.

— Горюнова кто пожёг, вы? — равнодушно спросил я.

— Да нет, не могу я подобное делать, добро людское жечь. Веня подговорил кого-то. Горюнов отказался его в дело брать и выгнал из дому –вот Веня и озлобился. — вздохнул Потап.

Я надолго задумался.

— Паша, приведи сюда этого мелкого мошенника. Уберите ножи, а вы сидите тихо — может, всё обойдётся.

Когда Паша привёл Веню, он сразу понял, что всё идет не в его пользу.

— Господа, я уверен, эти подонки оклеветали меня, чтобы остаться невиновными! Я вынужден был подчиняться им, иначе они грозились убить меня. Прошу вас сдайте меня в полицию. Я всё расскажу, ничего не буду скрывать.

— Начинайте рассказывать, Вениамин, я вас слушаю.

Битых полчаса я слушал Нахимсона. Всё складно и логично: бедный еврей, как бесправная овца, выполнял приказы этих отъявленных бандитов. Выслушав до конца его рассказ, я сделал некоторые выводы. Сопоставил услышанные факты и вынес своё решение.

— Вениамин, у тебя один вариант. Добровольно отдаёшь всё нажитое непосильным трудом и тогда, может быть, относительно целый, покидаешь город. Как тебе моё предложение?

— Вы совершаете трагическую ошибку! У меня ничего нет! — Он встал в решительную позу, опустив голову, набычившись. Я выразительно посмотрел на Пашу. Он кивнул и несильно, но точно, нанес хуг справа, Веня выключился. Его подхватили и, сняв сюртук, привязали к стулу. Зрители настороженно смотрели на приготовления моих опричников.

— Дозволь, командир, англицкую методу испытать? — спросил Савва.

— Все помнишь? — кивок в ответ.

— Можно, но осторожно! — дал я добро. Веню привели в чувство, затолкали кляп, и Эркен зафиксировал правую руку. Веня, почувствовав, что замышляется что-то страшное против его здоровья, активно задвигался и замычал. Савва достал иглу, протёр самогоном и аккуратно ввёл в точку. После секундной паузы Веня заревел, как бык при кастрации. Он дергался, извивался с такой силой, что Паша еле удерживал его. Ну и как финал — Веня обмочился.

— Достаточно, — поморщился я, — не хватало, чтобы он обгадился. Савва вытащил иглу и, Веня обмяк, будто без костей, подвывая и хлюпая носом. Савва вынул кляп.

— Я отдам, всё отдам, только не надо пытать меня… — бормотал Веня, всхлипывая.

— Кто-то хочет попробовать? — посмотрел я на побледневшую троицу, которая машинально попыталась отодвинуться.

— Господь с тобой, барин, лучше сразу убей, — пробормотал Потап. Митяй, как кролик, смотрел на меня и не мог пошевелиться. Дамин стал серым — даже смуглая кожа не смогла скрыть серость. Что-то я перегнул с психологическим прессингом.

— Ладно, расслабьтесь, господа бандиты. К вам у меня будет деловое предложение.

Потап, ошарашенный, не мог понять: я шучу или говорю серьёзно.

— Савва, поработай с Веней, и закройте вопрос окончательно. Ценности– свобода, других вариантов нет.

— Теперь с вами. Я не шучу. Хочу предложить вам открыть своё дело. Попутно будете осуществлять негласный контроль за местными бандюганами. Кто переходит границы дозволенного — ставить на место. Сидите и думайте.

Савва увел Веню в другую комнату.

' Вот и стал крестным отцом Пятигорска. А куда деваться? Хоть какой-то порядок.'

— А какое дело, барин? — прервал мои размышления Потап.

Все трое напряжённо смотрели на меня.

— Потап, ты что, собрался остаток жизни своей в бандитах проходить?

— Да рад бы с дорожки этой соскочить, да не выходит. Ты говори, барин, что делать надо?

— Давай, Потап, доставай весь свой капитал.

Чего застыл. Если надо — заберу в любом случае. Хочу посчитать, сколько добавлять придётся.

Он недоверчиво посмотрел на меня и кивнул сыну.

— Тащи всё, Митяй, –обречённо вздохнул он.

Митяй притащил два короба, в которых лежали мешочки с деньгами, бумажные ассигнации.

— Тут серебро, медь, и золотых два червонца, и ассигнациями немного.

— Грамотный? — спросил я.

— Грамотный и счёт ведает, — с затаённой гордостью ответил Потап.

— Триста сорок два рубля общим счётом, и бумажными двести рублей. — сообщил оживший Митяй.

— Не очень много. Ладно, ждём Савву и Эркена. Предложение моё такое: откроем грузовую транспортную компанию.

Слушатели не поняли меня, кроме Митяя.

— Товар что ли возить? — Спросил он.

— Молодец, соображаешь. Потап ты же баржи таскал — тебе и карты в руки. — усмехнулся я. — Я найду тебе четыре хорошие телеги и две большие крытые фуры. Всё крепкое, сделано добротно; позже сам поймёшь. Регистрируешь компанию и перевозишь грузы по маршрутам.

Смотрю на Потапа — тормозит. Перевожу взгляд на Митяя.

— Митяй, мы в складчину покупаем телеги и фуры, лошадей. Вы подбираете хороших возчиков, подряжаетесь на перевозку товаров или всего, что потребуется. Посчитайте сколько будет стоить одна верста; ну и все, что затрачено вбиваешь в цену. Дамин ты обеспечиваешь охрану. Дело пойдет, уверен. Потом можно расшириться. Прибыль делим так: четверть мне, три четверти вам. Чистую прибыль, — уточнил я. — В пассажирские перевозки не лезьте. Обдумайте все и решайте. Если в отказ — возьмёте сто рублей и чтоб вас в городе я не видел.

Троица села в стороне и стала тихо шушукаться, сильно жестикулируя. Особенно Митяй.

— Мы согласны, только подмогни поначалу, барин.

— Хорошо.

Мы сели обговаривать все условия и договорённости предстоявшего открытия Транспортной артели. Потап не на шутку раздухарился, поняв, что всё серьёзно, без обмана.

Когда мы под утро вышли из дома Потапа, мне пришла в голову мысль.

— Савва, найди погорельца Горюнова и ко мне в гостиницу. После завтрака появился Савва и угрюмый мужик купеческого вида, с осунувшимся лицом и следами обречённости.

— Здравы будьте, ваше сиятельство. Ваш человек, сказал, что видеть меня желаете. — проговорил он равнодушным голосом.

Я оценивающе осмотрел Горюнова и кивнул.

— Поднимайся ко мне в номер.

В номере я уселся в кресло. Горюнов и Савва остались стоять.

— Как звать?

— Терентий, ваше сиятельство, — тихо пробасил он. Горюнов не мог понять причину вызова и не ждал ничего хорошего от встречи с барином.

— Вот что, Терентий: какие планы у тебя на будущее?

Мой вопрос прозвучал издёвкой над человеком, которого несчастье свалило с ног.

Он посмотрел на меня с непониманием.

— Нет планов, барин. Ничего нет, — сник он.

— Терентий, скажи, сколько тебе надо денег, чтобы восстановить мастерскую?

Терентий, сбитый с толку, не мог понять дурного барина, но на всякий случай сказал.

— Пятьсот рублей, самое малое. Ежели по уму с материалом — шестьсот.

— Твоя мастерская шила сапоги на мою сотню, товар отменный. Что можешь ещё пошить? — видя, как в глазах Горюнова промелькнула искра надежды, спросил я.

— Так, всё, что потребно, ваше сиятельство. Ботинки, туфли, да что хошь. У меня лучшие мастера в городе…были.

— Как я понимаю, деньги на восстановление мастерской ты не нашёл?

— Нет ваше сиятельство. Где только не просил.

Пришел Лобанов Иван, и попросил разрешения войти.

— Проходи, Ваня. Передо мной стоит хозяин сгоревшей мастерской, Горюнов Терентий. Говорит, что на восстановление мастерской ему потребно шестьсот рублей. Срок восстановления какой, Терентий?

— За месяц управлюсь, — ответил растерявшийся Горюнов.

Иван, ты поручишься, за Терентия, если я помогу ему деньгами?

Обрадованный Терентий обернулся на Ивана и с умоляющими глазами смотрел на него. Иван посмотрел мне в глаза и быстро сообразил.

— Надо подумать, ваше сиятельство, — озаботился он, нахмурив брови. Я еле заметно кивнул.

— Поручусь, ваше сиятельство, Терентий человек честный, ему верить можно.

— Хорошо Терентий, я дам тебе семьсот рублей. Стройся с запасом и заглядывай на будущее. Отдавать деньги не надо. Я буду твоим учредителем. Прибыль делим так: восемьдесят процентов тебе, двадцать мне. Ваня будет твоим поручителем. Мою долю будешь класть на счёт, в торговом доме Бусина.

Думай, Терентий.

— Да чего думать, ваше сиятельство, согласен я!

— Савва, стряпчий где?

В дверь вошёл Савва со знакомым мне стряпчим. Он быстро составил договор, мы подписались и я выдал счастливому Горюнову деньги.

Глава 22

Хайбула и Гасан прибыли в Чохри с небольшим караваном. Иван, как и обещал, доставил груз к перевалу, Дауд помог переправить его в Арди, где груз встретил Малик. Тот, в свою очередь, обеспечил доставку в Чохри. Сафар и Лазиб, обрадованные привезенным имуществом, деятельно взялись вооружать воинов, давших клятву верности Хайбуле. Всего под знамена встало сорок семь человек, включая самого Лазиба.

Когда Хайбула посвятил Лазиба в свои планы, тот горячо их поддержал, полностью согласившись, затянувшаяся война наносит аварцам непоправимый урон. Лазиб собрал всех добровольцев, пожелавших служить Хайбуле. Во все доступные селения были посланы вестники; с каждым из них Хайбула и Лазиб беседовали лично, подробно разъясняя новую политику. Подача, как и положено на Востоке, была искусной и продуманной. Суть заключалась в следующем:

— Довольно братоубийственной войны!

— Войну с русскими не выиграть ни при каких обстоятельствах. Необходимо искать пути к мирному сосуществованию.

— Аварцы гибнут за чужие интересы. Вспомните имамат, Абдулах-амина, к чему он привел? Повсюду царит беспорядок, грабежи и убийства.

— Наши набеги лишь озлобляют русских. Они отвечают ненавистью и жестокостью. А зло и ненависть порождают лишь новое, большее зло.

— Хайбула, становясь ханом, дает обет: принести мир, договориться с русскими о перемирии для начала хотя бы временном. И, самое главное, дать защиту мирному населению, которое признает его власть.

Такова была, вкратце, его политическая программа.

Хайбула прекрасно понимал какая реакция будет со стороны Абдулах-амина и что последует после этого. Если он устоит и выдержит первый удар, то тогда можно надеяться на реализацию своих замыслов. Ну а если нет…. Об этом он не хотел думать.

Хайбула ждал гонцов, посланных к Соргатлинскому тухуму и Гидатлинскому сообществу, южным аварцам. Его план заключался в объединении трёх равнинных селений. Сердцем этого союза должно было стать Картах, селение, избранное Хайбулой для своей ставки. Селение Картах, лежавшее в самом центре намеченных земель, представляло собой печальное зрелище. Дважды разграбленное отрядом Султана, чеченца, преданного мюрида Абдулах-амина, оно было основательно разорено. Многие жители покинули его, и селение практически перестало существовать. Лишь спустя несколько лет сюда вернулась горстка людей. Теперь они жили в постоянном страхе, ожидая нового набега непримиримых.

Однако место имело стратегические преимущества. Удобное расположение на небольшой возвышенности, которую с двух сторон огибали полноводные ручьи. Именно эти водные потоки когда-то и дали жизнь поселению. Среди уцелевших строений выделялась небольшая мечеть, в ней и проповедовал уважаемый хаджи Гамал Дибиров.

Хайбула не раз встречался с муллой. Их беседы были долгими и откровенными. Хаджи Гамал дал понять, что поддержит Хайбулу, но при одном условии, тот должен сдержать свои обещания и, самое главное, принести страждущим людям долгожданный мир.

Ещё, стратегически важное обстоятельство, это относительно близкое расположение Картаха от Русской линии. Немногим больше пятидесяти вёрст.

Гонцы прибыли, общее послание было такое. Делай что хочешь, к нам только не лезь со своими идеями. Вот и хорошо. Хайбула выступил в Картах. С момента последнего посещения ни чего не изменилось. Разместились на заранее выбранном месте. Разбили три шатра и оборудовали кухню. Хайбула разрешил желающим обосноваться в селении выбрать места и строить дома. По примеру Пластуновки, Хайбула решил контролировать строительство домов и не допускать хаотической застройки. В селении проживало сорок два семейства. Ни каких мастеров не было. Гасан после бурного обсуждение произвел разметку и приступит к возведению уборных. Планировалось для начала построить укреплённую усадьбу с двухметровой стеной и рвом. Старейшин в селении было двое. Мужчины сорока лет. Гасан подрядил на работы почти всех. За плату и кормёжку они с энтузиазмом принялись за возведение стены и дома. Сафар ведал денежными делами и всем хозяйством. Жизнь закипела. По совету Ивана, Хайбула закупил качественный инструментарий, лопаты, топоры, пилы, косы, что сильно облегчило работу. Все понимали необходимость возведения жилья и защитных укреплений до наступления дождей и холодов. Призыв и обращение Хайбулы к желающим жить под его рукой, обернулся маленьким ручейком людей. Через неделю появились две семьи, которые приехали со своим нехитрым скарбом на телегах. Потом ещё несколько. Приезжали просто посмотреть, на разведку. Помимо защиты было упомянуто о подъёмной, беспроцентной ссуде в пятнадцать рублей серебром, сроком на пять лет. Разведчики убедились, что Хайбула не обманывает и даёт подъёмные на обзаведение хозяйством. Постройки поднимались на глазах. Хайбула с увлечением строил своё ханство отбросив все сомнения и чёрные мысли. Весть о том, что Хайбула отошёл от священной войны, Джихада, и перешёл к мирной жизни, объявив себя ханом, моментально разнеслась по всему Дагестану. Многие сомневались и не особо доверяли слухам, но поступок воина, чьё имя гремело по всему Кавказу, сложил оружие газавата, буквально взорвал сознание многих горцев. Многолетняя война на истощение, заставила задуматься и переосмыслить своё отношение к неё. Это и покачнуло, казалось бы крепкую основу мюридизма и весь смысл борьбы Абдулах-амина и его сторонников. Тихие вестники Хайбулы, основательно подкованные идеологически, вели не спешные разговоры среди родственников, друзей, знакомых.

Борьба за веру? А кто её запрещает? Сколько мусульман живут под рукой русского царя, тысячи и ничего. Сколько фамилий аварцев, кабардинцев, чеченцев и других, приняли российское подданство и живут спокойно, состоят на службе в армии. Есть даже те, кто служит в конвое царя. Никто не запрещает им молиться по своему обряду и выполнять положенный намаз. Даже должность муллы есть в русской армии, и присягу мусульмане принимают на коране.

Теперь стали шептать: Может, Хайбула прав? Может, мир не предательство, а мудрость?

Священная война, пожиравшая детей гор, вдруг показалась многим бессмысленной. Хайбула знал, что Абдулах-амин объявит его предателем, вероотступником и собакой продавшейся русским. Обязательно постарается его устранить. Но даже его острый ум не мог представить, как сокрушительно подействует его шаг на всё движение мюридизма.

Соседние селения Гунчи и Аргалак особо не отреагировали, внешне, они присматривались. Весь Дагестан, от Сулака до Самура, замер в ожидании развязки противостояния Абдулах-амина и Хайбулы. В Готар, родовое селение Абдулах-амина, собрались предводители крупных отрядов, представители нескольких тухумов. Не было Андаланцев, Десенруховцев и представителя южных аварцев. Идеологическая машина фанатизма имамата, выпестованная годами, дала сбой. Трещины пошли по основе мюридизма. Сильно встревоженный имам не мог скрыть негодование, которое бушевало в его душе. Он не ожидал такого поступка от Хайбулы и, самое главное, он не мог понять, кто посеял смуту и сомнения в его голове. Кто толкнул его на противостояние с ним. Абдулах-амин собрался и глухим голосом начал свою речь.

— Все вы знаете, что совершил этот клятвопреступник, сын шакала, Хайбула, — сказал он, словно выплюнул. — Он, как чума, может заразить других правоверных своими лживыми речами, в которых он превзошёл самого Иблиса. Какой, сын осла, распустил слух, что я приказал убить его? Хайбула попрал жертвы мучеников! Плюнул на джихад политый кровью наших братьев. Поэтому, я, сейчас, при вашем свидетельстве, приказываю уничтожить его, как предателя и изменника. Мне принесли вести, что он ранее вывез свою семью из Турции. Значит он заранее готовил своё предательство. Да не останется сомнящихся в его предательстве. Абдулах-амин наклонился вперёд и его пылающее яростью глаза жгли каждого, кто осмеливался смотреть на него.

— Султан, поручаю это тебе. Остальные обязаны помочь ему. Ты должен наказать отступника так, чтобы другие помнили, какая судьба ждёт предателя.

Султан, предводитель трёх сотен мюридов, склонился, приложив правую руку к сердцу.

Хамид шел задумчивый к коновязи. Его нагнал Султан.

— Хамид, ты последний кто виделся с Хайбулой. Сколько у него воинов?

— Я не могу сказать точно, не больше пяти десятков. Может немного больше, с ним люди Лазиба.

— Ты со своими людьми будешь нужен мне. В поход выйдем в сентябре, селяне соберут урожай, — усмехнулся он. — Соберём налоги. Кахарцы хорошие воины и мы пройдёмся по селениям гяуров, а то они слишком спокойно живут. Я устрою так, что земля у них будет гореть под ногами. — Фанатичный огонь вспыхнул в его глазах.

Султан, назначенный руководить уничтожением Хайбулы, почувствовал азарт предстоящего дела. Раньше, когда Хайбула приехал из Турции, он сразу зарекомендовал себя, как умный и умелый руководитель военных отрядов. Зависть Султана и его ревность к победам Хайбулы стала явной для всех. Зная злопамятство Султана, многие старались не связываться с ним. Фанатик, готовый убивать всех, кто в его понятии был не достоин жить. Поэтому сейчас Султан был на коне. Абдулах-амин дал официальное разрешение на убийство Хайбулы, которое он не упустит ни за что.

Всю дорогу домой Хамид не мог решить для себя. Что делать дальше? Три воина, сопровождавшие его, ехали молча, видя своего предводителя нахмуренным, погруженным в свои мысли.

Глава 23

Подготовка отряда ССО потребовала моего отдельного внимания. Учитывая особенности его использования, пришлось пытаться впихнуть три в одно. Долго беседовал со всеми бойцами отряда. Объяснял, показывал схемы действий группы во всех возможных ситуациях. Особенности действий в городских условиях. Полевые наработки они получали от моих инструкторов. По истечении месяца группа стала формироваться во что-то, похожее на спецназ. Хорошо мотивированные морально и материально, бойцы учились с желанием. Стало получаться работать в группе. Конечно, требовалась тренировка и ещё раз тренировка, но главное — основа заложена. Остальное придёт с опытом.

— Олег Дмитриевич, всё хорошо, нужно только не останавливаться и постоянно тренироваться, — обратился я к ротмистру Малышеву. — Вся ваша дальнейшая жизнь — это наработка навыка до автоматизма. От этого зависит ваша жизнь. Заметна неравномерность усвоения навыков у ваших людей.

— Пётр Алексеевич, люди разные и способности у всех разные.

— Значит…? — я посмотрел многозначительно на него.

— Значит, подход к каждому должен быть с учётом его способностей, — сделал вывод Малышев.

— В точку! Базу осваивают все, в полном объёме и на отлично, а вот остальное — с учётом способностей бойца. В каждой группе выделите хорошего стрелка, других — на ваше усмотрение. В остальном я доволен уровнем подготовки.

Заметил, что Малышеву была приятна моя похвала. Месяц, проведённый у меня на базе, наполнил их столькими впечатлениями, что они, несмотря на усталость, старались узнать как можно больше о нашей жизни. Особенности наших взаимоотношений в батальоне поражали их. Настоящее братство (не путать с панибратством!), железная дисциплина, добросовестное несение службы. Никакой показухи, хорошее питание, снабжение, вооружение.

— Я как будто в другую армию попал, — с горечью усмехнулся Малышев. — После училища два года отслужил в Измайловском полку, прежде чем поступил в Жандармский корпус. Успел всю обратную сторону службы узнать. Принимал всё как данность, не помышляя о том, что может быть по-другому. Оказывается, может. — Снова грустная усмешка.

— Олег Дмитриевич, прошу вас всегда помнить: ваше подразделение не такое, как все. Вам придётся выполнять задания с большим риском для жизни. Оттого и такие особенные отношения внутри вашего отряда. Каждый должен быть уверен в том, кто стоит рядом с тобой или прикрывает твою спину. В тех ситуациях не имеет значения твой социальный статус. Имеет значение, кто ты на самом деле и насколько можно тебе доверять. Выше голову, ротмистр, всё у вас получится.

Прибыли ружья и пистолеты. Решил сам проехать вместе с Андреем и посмотреть, что сделано в каждой формируемой сотне. В охранение вышел отряд ротмистра Малышева в пешем порядке, мои архаровцы, Тихон со своей мастерской и три фуры. Ну и Саня напросился: у него была необходимость свериться и проверить ведение канцелярии сотен. Дело нужное и важное, пришлось согласиться. Двигались в приличном темпе. Малышев шёл вместе со своими бойцами.

Быстро управиться с делами в Пятигорске не получилось. Проведал Потапа: артель начала работать. Никольский честно отдал трудовые сбережения и пропал — в смысле, уехал из города. Купили три усиленные телеги с повышенной грузоподъёмностью и одну крытую фуру с лошадьми. Дело сразу пошло на ура. Потап просил ускорить изготовление ещё трёх телег и двух фур: они были завалены заказами. Временно пришлось купить пять обычных телег, но Митяй посчитал, что это невыгодно. Ваня Лобанов активно включился в работу артели, выпросив себе пять процентов, став акционером артели.

Посетил подполковника Булавина, кратко осведомился о делах и отправился в штаб линии. Шувалов встретил меня встревоженный и возбуждённый.

— Пётр Алексеевич, вы вовремя! У нас здесь такое творится! Даже не знаю, хорошо это для нас или плохо. Хайбула отошёл от Абдулах-амина, отказался от джихада и сел в селении Картах, объявив себя ханом Аварским. — Он встал из-за стола и принялся ходить по своему маленькому кабинету. — Нет, я решительно не знаю, что думать по этому поводу. Что же вы молчите, Пётр Алексеевич?

— Александр Константинович, пожалуйста, не волнуйтесь. Я думаю, нам не стоит сильно переживать по данному поводу. Разлад между Хайбулой и Абдулах-амином не повредит нам никоим образом. Будем наблюдать и усиливать свои границы.

— Вы уверены?

— Не полностью, но с высокой долей вероятности — да, уверен.

Первыми на нашем пути были терцы, сотня Веселова. Чрезвычайно обрадованный привезённому оружию, он с гордостью стал показывать свою базу. Ерёма быстро набрал сотню и, имея опыт службы в отдельной сотне, оперативно создал укрепления и построил нужные помещения. Место им было определено на месте разорённого форпоста. Сотник толково разместился: восстановил старые укрепления и дополнил их новыми. Хороший инструмент, достаточное количество рабочих рук и огромное желание стать пластунами воодушевляло всех бойцов в сотне. Веселов построил личный состав и представил меня, Андрея и других начальников батальона. Подразделение было сформировано, проходило обучение. Все получили новое оружие и недостающее снаряжение.

— Сотник, молодец! Прими мою благодарность. И вы, господа младшие командиры! Благодарю вас за добросовестное несение службы. Все свободны. Ерёма, останься. — Дождался, пока мы останемся одни. — Патрульную службу наладил?

— Да, командир. Ходим двумя десятками. До станицы — вёрст десять. Здесь часто проходили мелкие банды. Два хутора разграбили, что за нами были, ещё до нас. Подловили две банды — пять и семь человек. В плен сдаваться отказались, — улыбнулся сотник.

— Хорошо. Тихон отберёт у тебя пятьдесят кремнёвок, пистолеты — сколько есть. Получишь восемьдесят рублей.

— Не вопрос, командир, — кивнул сотник.

— Завтра утром пойдёшь со мной. Возьми с собой хорунжего и пять десятников. Драгун, что со мной пришли, включи в обучение. Пусть с твоими на патрулирование сходят. Десятника опытного к ним приставь, чтобы мог объяснить и показать, что и как.

— Сделаю.

— Всё. Завтра в дороге объясню.

Ранним утром мы выехали объявленным составом. В фуре Тихона лежало сто ружей и пятьдесят семь пистолетов — разных систем, но все рабочие. Два бочонка пороха.

— Едем в Картах, — коротко бросил я.

Ерёма удивился, но благоразумно промолчал. К вечеру, преодолев сорок вёрст, мы остановились лагерем. Эркен с Асланом, получив мои инструкции, уехали в Картах. Поздно вечером, уже за полночь, приехал Хайбула с Гасаном и двумя телегами.

— Ас-саляму алейкум, Иван, — поздоровался со мной Хайбула, соскочив с лошади.

— Ва-алейкум ас-салям, Хайбула.

Мы аккуратно приобняли друг друга, этим самым подтверждая радость встречи и добрые намерения.

— Я привёз, что обещал. Сто ружей, пятьдесят семь пистолетов, порох, свинец и всё, что необходимо.

— Очень вовремя, Иван! Благодарю тебя, — вырвался вздох облегчения.

— Давай присядем, — пригласил я к костру Хайбулу. Гасан приступил к перегрузке оружия.

Хайбула не отказался от каши и чая. После ужина он откинулся. Лицо его было уставшим, но решительным. Он спросил меня:

— Ты всё знаешь, что произошло после моего объявления?

Я молча кивнул.

— Абдулах-амин собрал наибов и объявил меня клятвопреступником и предателем. Я вне закона. Султан придёт убивать меня, придёт не один. Даже не знаю, сколько их будет. Сейчас у меня полторы сотни воинов, но нет оружия. Нужно ещё. Хамид прислал гонца. Это он рассказал мне, что происходило на совете. Султан хочет совершить набег на меня, а потом пройтись по вашей линии. Ждёт сбора урожая, чтобы собрать налоги. На совете не были Хунзахские беки, Дасенруховцы, Андалинские, Соргатлинские тухумы. Абдулах-амин призвал всех, кто предан ему, встать под руку Султана. Хамид предполагает, что из Чечни придёт не меньше тысячи воинов. На призыв откликнулись кумыки, лезгины, ботлийцы, метлины, множество мелких групп и общин. Приблизительно около двух с половиной тысяч, может быть больше. Я один не смогу противостоять ему, как бы ни были отважны и умелы мои люди.

Хайбула уставился немигающим взглядом на огонь.

— В открытую никто меня не поддержал и помощь не предлагал. Даже соседние Гунчи и Аргалак молчат, — в его словах прозвучала горечь. — Хамид думает. Его помощь могла бы сильно выручить меня. Карахцы — умелые и отважные воины. Он может собрать три сотни. Скорее всего, Султан заставит его выступить против меня.

Ситуация для Хайбулы складывалась отчаянная; понятно, что он один не устоит.– Хайбула, — сказал я твёрдым голосом, прерывая его тяжкие думы, — не сомневайся и делай своё дело. Я помогу тебе, как и обещал. К концу августа мой батальон, частично, будет стоять у старого форта. Паша, позови Ерёму с его людьми!

Вызванные подошли к костру.

— Присаживайтесь. Если кто не знает, это Хайбула.

Сотник и его бойцы переглянулись. Все слышали, что Хайбула отвернулся от джихада и хочет жить мирной жизнью.

— Слушайте меня. В сентябре ожидается большой набег непримиримых. В конце августа я подойду к твоей базе с первой и второй сотней. Если до этого времени на Картах будет нападение и Хайбула попросит помощи — выдвигаетесь и оказываете посильную помощь. Ерёма, ты понял приказ?

— Да, командир!

— Хайбула, ты запомнил, что делать, если нападение произойдет раньше? — Хайбула кивнул. — Если всё пойдёт по плану, ещё неизвестно, кто кому по соплям надаёт. И скажи Хамиду: пусть определяется. Если он выступит против тебя, то убивать будем всех, не разбираясь. Скажи ему и остальным, что это послание Шайтан Ивана. Можешь не скрывать наши союзнические договорённости о взаимопомощи. Хайбула долго смотрел на меня, пытаясь что-то рассмотреть. И, видя мой спокойный и решительный взгляд, сделал какой-то вывод.– Я понял тебя, Шайтан Иван, — он слегка склонил голову, приложив правую руку к сердцу. Вернувшись на базу третьей сотни, поручил Андрею провести дальнейшую проверку и передачу оружия без меня. Предупредил его, чтобы сотни усиленно готовились к возможным боевым действиям в начале осени и были готовы по приказу выступить. Сам же со своими ухорезами отправился в Пятигорск. По дороге, спокойно обдумав сложившуюся ситуацию и проведя краткий анализ, пришёл к выводу, что выход есть. Если оперативно подготовиться и усилиться казаками четырёх полков, то можно не только отбиться, но хорошенько потрепать воинство Султана. Особенно хорошо получится, если убедить соблюсти нейтралитет ближайшие тухумы, горские сообщества и союзы.

Глава 24

Петербург. Иностранная коллегия. Кабинет начальника восточного отделения.

Граф, Дмитрий Борисович Васильев, принимал своих помощников, Ивана Федоровича Тютчева и барона Федора Александровича Штокса. Перед ними лежали свежие сводки и депеши из Турции и Персии, тщательно собранные и обработанные. Особое внимание уделялось материалам по недавней Лондонской конвенции. По ее условиям Великобритания, Австрия, Пруссия и Россия принудили правителя Египта к капитуляции в его войне с Портой. В этом же году, с присоединением Франции, была заключена и вторая Лондонская конвенция.

Итог этих дипломатических игр оказался для России неприятным. Российская империя фактически утратила свое исключительное право влиять на проход военных судов через проливы. Однако Нессельроде преподнес результаты обеих конвенций на высочайшем уровне, как несомненное достижение и свидетельство равноправного участия России в решении ключевых международных вопросов.

Для графа Васильева и его сотрудников, впрочем, суть была очевидна, это был еще один шаг вниз. Ведь после триумфальной победы над Наполеоном влияние России в Европе было поистине подавляющим. Именно это могущество и встревожило Англию, которая совместно с Австрией и Пруссией начала активно противодействовать дальнейшему укреплению позиций Петербурга. Даже Франция, оправлявшаяся после революционных потрясений и сокрушительного поражения в войне с Россией, постепенно приходила в себя. Несмотря на видимую непримиримую вражду с Лондоном, французы уже находили сферы, где их интересы успешно совпадали с английскими. Помощь Порте в реформировании армии и флота была существенной и эффективной. Всем было понятно для чего Англия и Франция столь деятельно помогают туркам. К противостоянию с Россией. Сама блистательная Порта берущая кредиты у этих стран попадала в финансовую зависимость.

Во многих беседах со своим уже зятем, граф много спорил и высмеивал его, как тогда казавшиеся наивными мысли о высокой политике. Сейчас же, вернувшись к работе в Коллегии, он вдруг осознал насколько проста и убедительна схема международных отношений нарисованная Иваном. Англия, разбогатела на грабеже заморских колоний и как паук плетёт золотую паутину превращая друзей в должников. Франция, это революционный шакал, претворяющийся львом и с её непомерными амбициями на мировое лидерство. Пруссия и Австрия, европейские дворняжки лающие и пытающиеся заявить о себе. Испания и Португалия, потрёпанные красотки бездарно профукавшие свои колоссальные финансовые возможности, но всё равно пытающиеся влиять на европейскую политику. И что же Россия, имея огромные запасы всего необходимо для стабильного развития, выступает в роли здорового Иванушки дурочка, который смотрит в рот заграничным зазывалам. Они водят его за руку и говорят что надо делать, а что не надо. После каждой авантюры, в которую нас втягиваю, мы с побитой мордой и идиотской улыбкой радуемся похвале заграничного господина. Они все нас боятся и ненавидят. Нашей огромности и самодостаточности. Как только мы выскажемся о своем интересе к чему-то, они, несмотря на свои разногласия, объединяются и хором начинают мутузить нас. Вот и вся политика на пальцах. Тогда граф весело смеялся над мужицкой простотой Ивана, а сейчас стало не до смеха.

По последним донесениям барона фон Белова, назначенного год назад послом в Турцию, наши связи и влияние при дворе султана практически полностью утрачены. Английские военные инструктора, французские военные инженеры в большом количестве находятся в армии султана. Строгается огромная дубина. Для кого? У кого-то остались сомнения?

Со всем этим графу предстояло идти на доклад к императору. Самое печальное, граф не знал, что необходимо предпринять в первую очередь. У него не было конкретного плана действий. Назначения графа на должность окончательно испортили его отношения с Нессельроде. Он, понимая кто настоятельно назначал графа и не мог отказать, поэтому молча и демонстративно выказывал своё недовольство. Деятельность граф в своем отделении встряхнуло тихое болото, чем вызвала неудовольствие некоторых чиновников уютно пребывающих на своих должностях. Мало того трое были уволены, заместитель был вынужден уйти в отставку. По всей возбуждённой Коллегии пошли разговоры о крайней резкости и нетерпимости графа, который сводил счёты со своими прежними оппонентами.

* * *

Зимний дворец. Кабинет императора Николая.

Цесаревич привычно присутствовал при докладе Бенкендорфа сидя в кресле за спиной отца, слева. Он редко вступал в разговор. Молча присутствовал.

Выслушав очередной, еженедельный доклад Бенкендорфа, император спросил.

— Александр Христофорович, что происходит в иностранной Коллегии. Нессельроде просит угомонить графа Васильева.

— Ваше величество, я говорил с его сиятельством и он в своё оправдание предоставил мне документы по которым в его восточном отделении числится тридцать четыре человека. Из них, в реальности, исполняют службу шестнадцать человек. Остальные числятся или просто время от времени присутствуют. А когда я увидел суммы, которые регулярно получают данные сотрудники, то совершенно растерялся. Прошу вас ознакомиться. Бенкендорф положил на стол перед Императором несколько исписанных листков. Николай внимательно причитал их.

Он долго молчал.

— Вы уверены в правдивости написанного?

— Да, ваше величество. Мною был отдан приказ негласно проверить сведения, всё совпадает. Помимо этого вскрылись факты присвоения должностных окладов не работающих служащих и множество мелких нарушений. Не сомневаюсь, что подобные нарушения наличествуют в других подразделениях Коллегии. Ваше императорское величество…. — Бенкендорф замолчал, как бы раздумывая, стоит ли продолжать.

— Что же вы, Александр Христофорович, продолжайте. — раздражённо проговорил император.

— Вчера я получил предварительную докладную о работе моего сотрудника посланного на Кавказ, для проведения аудиторской проверки интендантской службы. Надворный советник Куликов. Я вам докладывал ранее по поводу докладной записке полковника Баровича, начальника жандармского управления Кавказского округа. За два месяца работы Куликов собрал материалы по всем доказуемым делам. С его слов это только половина по чему он закончил вести расследования. Масштабы коррупции и воровства ужасают.

— Где этот доклад? — лицо императора потемнело от едва сдерживаемого гнева.

— Он у меня, ваше величество, я не успел полностью проработать его.

— Хорошо, после предоставьте его, с вашими пояснениями и задерживайте, Александр Христофорович.

— Слушаюсь, ваше величество. Разрешите быть свободным.

— Да, не задерживаю вас более.

Бенкендорф поклонился и вышел из кабинета. Повисла тягостная тишина. Александр, понимая в каком состоянии находится отец, не решался начать разговор.

— Что ты думаешь обо всем этом, Александр?

Цесаревич встал и обойдя стол сел в кресло перед Николаем. Их взгляды встретились.

— Скажу тебе по чести, сын. Я боюсь читать сей доклад. — Столько горечи и разочарования было в его словах, что Александр растерялся. Он никогда не видел отца в таком подавленном состоянии.

— Невозможно всё время прятаться от правды. А посмотреть её в глаза не хватает мужества. Если по справедливости наказать виновных, то боюсь у нас не останется чиновников и служащих. Закрывание глаз на мелкие нарушения толкает эту ненасытную братию к ещё большему преступлению. Я чувствую своё бессилие против этой язвы, которая разъедает наше государство. С моего попустительства, воровство и взяточничество превратилось в систему, сын, ты понимаешь это!!! От канцеляриста до сенатора, всё в круговой поруке лжи и обмана. — Он с силой грохнул кулаками по столу и замер. Николай сидел за столом оперев своё большое тело на локти со сжатыми кулаками. Вся его поза кричала о безысходности и отсутствии сил.

После длительного молчания Александр начал говорить, негромко, но так, чтобы его венценосный родитель слышал.

— Отец, не так давно, один человек, во время нашего спора сказал: Государство, это как конюшня. Есть хозяин, есть лошадь — рабочая сила, которая обеспечивает государство доходом. Лошадь требует корма и она гадит, много гадит. Это дерьмо и есть воровство, мздоимство и прочая непотребность. Но это естественный продукт жизнедеятельности лошади. При всём нашем желании мы не можем от этого избавиться. Остаётся два варианта. Первый, ежедневно, засучив рукава, лопатой, вычищать дерьмо и стараться содержать конюшню в более или менее приглядном виде. Да, есть душок, но терпеть можно. Второй, махнуть на все рукой и смотреть, как дерьмо копится, слой, за слоем. Утаптывается и уплотняется, постепенно заменяя пол конюшни и становясь её покрытием. Лошадь от грязи и отсутствии ухода, начинает болеть и, следовательно, плохо работать. И в окончательном итоге хозяин стоит на грани разорения. Поэтому пока не поздно нужно взять лопату в руки и вычищать дерьмо из конюшни. Чистить из-за дня в день, устраняя все последствия предыдущего бездействия.

Александр замолчал. Отчаянье, безысходность сошла с лица императора. Он задумался.

— А лопата в руках хозяина, это жандармы и полиция. Хозяин я, лошадь — государство Российское. — пауза осмысления. — Что же, оригинальное сравнение и я догадываюсь кто рассказал тебе эту притчу. Граф Иванов Васильев, я прав? — улыбнулся Император.

— Вы, как всегда, правы, ваше величество. Поэтому не время предаваться унынию. Мы с вами засучим рукава и будем чистить Российские конюшни. Каждый день, частями, а то можем надорваться.

Воспрявший Николай с теплотой посмотрел на Александра.

— Ты повзрослел Александр. Спасибо тебе за умную поддержку. Думаю мне не стоит переживать в чьи руки передать бразды правления. И прости меня за вспышку моей слабости. — смутился император.

— Я понимаю, как не легко тебе отец. Но ты должен править, я не готов сейчас принять от тебя бремя власти. Николай встал из-за стола и подошёл у вставшему Александру. Взял его за плечи и долгим взглядом смотрел ему в глаза.

— Мы справимся сын.

Следующим днём император принял Бенкендорфа пронесшего объёмную папку с докладом Куликова. Николай был собран и серьёзен, в парадном мундире при всех орденах. Бенкендорфа встретил жесткий взгляд с отблеском стали. Посмотрев на толстую папку император сказал.

— Александр Христофорович, я ознакомлюсь с материалами, сделаю выводы и дам резолюцию. Вам следует подготовиться к решительным и масштабным действиям, нам придётся много работать. Пожалуй начнём с Кавказского округа. Пора начинать чистить конюшню от дерьма, а то наша кобыла захромала.

Глава 25

Дорогою в Пятигорск придумал черновой план действий на возможные сентябрьские события и начинать реализовывать мой план нужно с откровенного разговора с атаманом. По прибытию в город я направился к нему.

— Здравия желаю ваше превосходительство. Прошу прощения за мой внешний вид. — Поприветствовал я атамана и извинился.

— Полно, Пётр Алексеевич, как понимаю что-то срочное?

— Николай Леонидович, прошу вашей приватной беседы — понизил я голос. — суть беседы очень секретная.

Атаман нахмурился, ожидая неприятности от меня.

— Хорошо, через полчаса я поеду домой, приглашаю вас на ужин.

— Николай Леонидович, это я приглашаю вас к себе в гостиницу, там спокойней и ужин за мной.

Через час мы сидели у меня в номере за накрытым столом. Мои ухорезы охраняли наш покой. Когда мы перекусили я начал разговор.

— Николай Леонидович, выслушайте меня до конца и потом можете задать вопросы. Разговор наш не простой, я буду вынужден поделиться с вами секретными сведениями. Учитывая моё уважительное и доверительное отношение к вам, я позволю себе это сделать. Доверяю вам и полагаюсь на вашу прозорливость, умение думать стратегически.

Атаман заинтересованный такой преамбулой разговора весь напрягся и насторожился.

— Вы знаете о последних событиях в лагере непримиримых?

— Вы имеете в виду поступок Хайбулы?

— Да, Николай Леонидович. Так вот, в сентябре возможен набег горцев крупными силами. Основная их цель уничтожить Хайбулу. Учитывая какие силы будут атаковать его, понятно, что он не устоит. Сообщаю вам, по секрету, в любом случае я помогу ему, всеми доступными для меня силами.

— То есть как поможете ему. Без моего ведома и приказа. Я не позволю вам рисковать вверенным вам батальоном.

— Послушайте меня, Николай Леонидович, у меня есть полномочия, при определённых обстоятельствах, поступать по своему усмотрению. Эти обстоятельства наступили. Я не дам противникам Хайбулы просто так уничтожить его. Даже больше, помогу ему укрепиться и заключить с нами мирный договор, как хану аварскому.

— Вы в своём уме, Пётр Алексеевич, вы понимаете, что говорите мне, атаману Кавказского казачьего войска. — Колосов был не удивлен, он был ошарашен.

— Я в своем уме и при памяти. Вы не торопитесь с выводами, выслушайте меня спокойно до конца. Мои полномочия санкционированы на самом высшем уровне и у меня есть право на все мои действия, за которые я буду нести полную ответственность. Раскрываясь перед вами, Николай Леонидович, преследую лишь одну цель. Дать вам возможность показать себя, в данной ситуации, дальновидным и умелым стратегом, который быстро оценил ситуацию и предпринял успешные действия силами вверенного вам Кавказского казачьего войска. Поверьте, в свете грядущих событий, это действие вам зачтётся. Я в своем итоговом рапорте, об успешно проведённой операции, упомяну не только о вашем понимании, но и активном участии в её разработке и проведении. Ещё раз повторяю, только из уважения к вам, Николай Леонидович и помня ваше доброе отношение ко мне. Вы готовы узнать подробности?

— Право слово, Пётр Алексеевич, не знаю, что ответить вам. У меня в голове полный сумбур и не понимание. Вы можете толком объяснить мне, чего вы добиваетесь и что вы ждёте от меня?

— Вы даёте мне слово, что весь разговор останется между нами?

— Да, даю слово. — После минутного размышления сказал Атаман.

— Хорошо. Первое, Николай Леонидович, в Кавказском округе ведётся тайная аудиторская проверка интендантской службы. Мы все не без греха, поэтому прошу вас, по возможности, почистить за собой все ваши сомнительные дела. Второе вы совершенно правы в том, что участие моего батальона, с учётом слабой подготовки трёх новых сотен, чревато большими потерями. Прошу вас разрешить мне привлечь к участию в боевых действиях некоторые сотни казачьих полков. На моё усмотрение. Я хочу не только отбить набег, но и нанести максимальный урон врагу. Поражение должно не только ослабить, но и нанести моральный урон всему движению Абдулах-амина. Сломать их дух.

— Сейчас все становится понятным — облегченно вздохнул Колосов. — Давайте теперь думать и определяться, какими силами я могу подкрепить вас, и как вы мыслите проведение всей операции.

Я, тоже облегченно вздохнув, принялся излагать и рисовать на бумаге приблизительный план моих действий. Мы просидели около двух часов.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, завтра я лично подготовлю приказ дающий вам право на привлечение личного состава шести полков.

Да, ещё, благодарю вас за доверительное отношение ко мне. Ценю его и не забуду. — Сказал он смутившись.

— Всего доброго, Николай Леонидович. Завтра утром непременно буду у вас.

На следующий день, получив на руки личный приказ атамана, отправился в штаб линии к подполковнику Шувалову.

— Здравия, Александр Константинович.

— Здравствуйте ваше сиятельство, — обрадовался Шувалов, поднимаясь из-за стола.

— Зашёл к вам, Александр Константинович, поделиться последними разведывательными сведениями.

— Так, так, я вас внимательно слушаю, — подполковник сразу стал серьёзным.

— В сентябре возможен большой набег непримиримых. Основная их цель Картах, показательное уничтожение Хайбулы. Основной маршрут движения с северо-востока на юго-запад.

Я указал на карте предполагаемое направление. Уверен не удержатся и попробуют потрепать пограничные селения и посты. Вероятность нападения велика. Думаю лишняя бдительность не помешает. Большего сказать не могу, — посмотрел в глаза Шувалову, — но, посоветую вам к началу сентября создать небольшую, подвижную, конную группу в две сотни сабель и сосредоточить их здесь, указал я на карте место сосредоточения. Поставьте командиром толкового офицера и предупредите его о выполнении моих приказов, на всякий случай.

Шувалов внимательно посмотрел на меня.

— Что-то серьёзное — задумчиво потянул он.

— В начале сентября будет вам полуэскадрон со мной во главе.

— Нет необходимости в вашем личном участии. — уточнил я.

— Э. нет — усмехнулся подполковник. — Чую очередную вашу авантюру, но, как показывает жизнь, после неё раздают пряники. Я, знаете ли, очень уважаю пряники. — улыбнулся Шувалов.

— Торт не обещаю, а пряники будут точно.

Мы вернулись на базу. Аслан собрал все мои заказы и сделал необходимые покупки в городе.

В штабе, не вдаваясь в подробности, приказал начать подготовку к возможному рейду. Срок готовности определил конец августа. Заехал в Семёновку.

— О, Пётр Алексеевич, а мы только сетовали, что стали редким гостем у нас — Улыбался Дорожный встречая меня.

— Здравствуйте господа, я по делу.

Коротко обрисовал ситуацию, показал приказ атамана.

— Это ж хорошо, опять дело горячее предстоит — заволновался есаул. — Может не сотню, а полторы, Пётр Ляксеич? В таком деле больше всегда лучше. Александр Николаевич, казачки ворчат, что всё Семёновцам, да Романовским достаётся. Молодь обкатать нужно в настоящей схватке.

Соловьёв молча слушал есаула.

— Верно говоришь Василий Иванович, будем готовить казачков, я сам поведу. — решительно заявил командир полка.

— Полк без головы оставив? — удивился Дорожный.

— А ты на что, Василий Иванович? Заместишь меня на время моего отсутствия. Надо и мне встряхнуться, засиделся я.

— Как прикажите, господин полковой старшина. — разочарованно вздохнул Дорожный.

— Да ладно, Василий Иванович, показал себя молодцом, дай и другим проявить себя. — примирительно сказал я.

— Оно понятно, глядя на твои награды, твоё сиятельство, любой взбелениться. — грустно вздохнул есаул. — Однако прав ты, сиятельство. Командиру в отпуск ехать, а у него на груди молодецкой пусто. Нехорошо как-то. — хитро улыбался Дорожный, демонстративно поглаживая своего Станислава с мечами.

Встреча с Мелис показала мне на сколько любящая женщина чувствует своего мужчину.

Она была встревожена.

— Пётр, у Хайбулы всё хорошо? Не скрывай от меня ничего. — твердо заявила она.

— При последней встрече не сказал бы что всё спокойно и хорошо. Ты должна понимать Мелис. Сейчас ему нелегко. Много забот и неприятностей, которых не избежать. Не всё сразу, но потихоньку всё налаживается. Он прислал подарок Мурату.

Мурат, узнав о моём прибытии, прибежал сам.

— Здравствуй господин полковник. — Он встал смирно и отдал честь.

— Здравствуй боец. Как служба? — спросил я.

— Я ваши приказы не нарушал, за ворота не ходил, скажи Анвар. — он обернулся к нему, прося, подтвердить его примерное поведение.

— Всё так и есть, господин полковник. — подтвердил воспитатель.

— Отец передал тебе подарок. Аслан, передай бойцу подарок отца.

Аслан передал свёрток Мурату. В Пятигорске я заказал в мастерской два комплекта горского костюма. Чёрную черкеску и серый бешмет, красную черкеску с черным бешметом. В оружейной мастерской Тихон сделал маленький кинжал. Мурат развернул сверток и увидев костюм радостно закричал. Схватив всё в охапку побежал с Анваром в комнату.

— Спасибо тебе, Пётр! — улыбалась.

— А мне то за что? — удивился я.

— Хайбула сам до такого не додумается. — уверенно заявила Мелис. Вышел Мурат в новом одеянии. Сияющий и счастливый. Костюм был ему чуть великоват, на вырост, но смотрелся он грозным воином.

— Господин полковник, а почему у меня простая папаха, я хочу как у тебя. — Капризно потребовал Мурат.

— Такую как у меня или Паши, тебе не положена.

— Почему, ты же взял меня на службу? — не понял он.

— На службе ты неофициально. Как только тебе исполниться восемнадцать лет, тогда ты можешь попробовать поступить служить ко мне в батальон. Вот тогда тебе выдадут ружьё, пистолет и пластунку, а просто так нельзя.

— Это ещё долго ждать — разочаровался Мурат.

— Я не вижу Лейлу? Она не заболела?

Лицо Мелис нахмурилось.

— Анвар идите поиграйте во дворе, мне нужно поговорить с господином полковником. — сказала она мягко, но спорить было бесполезно.

Когда Анвар с Муратом, вышли, Мелис легко поднялась и достала из походной сумки слаженные листы бумаги и протянула мне.

Я развернул один из них.

Твои глаза — загадочный узор

В них нити чувств, забытые во сне

Я утонул в их манящий простор

И стал на век пленённый в глубине.

В следующем письмо подобная муть.

— Лейла обучена грамоте?

— Да, читает, но пишет не очень. Часто ошибается. Вчера случайно застала читающей во дворе. Пётр, ей пятнадцать, она невеста и подобные увлечения её не красят. Тем более сейчас. Наше будущее зыбкое и не ясное. — вздохнула Мелис.

— Кто, этот стихотворец? — спросил я, догадываясь кто автор.

— Молчит. Да я и так знаю. Скорее всего, это тот молоденький офицер, который видел её во время нашей встречи.

— Думаю, ты права. Я разберусь. — Пообещал я.

— Пётр, пожалуйста не ругай его сильно, запретный плод всегда кажется слаще. Постарайся объяснить ему, что сейчас не время. — Попросила Мелис.

— А когда это время, Мелис, когда можно любить, когда нельзя? Хорошо я постараюсь.

В штабе было тихо, только часы мерно тикали. Ожидая Мишу, я обдумывал слова. Как вразумить этого талантливого, но порывистого юношу, не задев его ранимого самолюбия? Ломать, не строить.

— Здравия желаю, командир! Вы звали? — Миша влетел в дверь, лицо озабоченное.

— А ты чего встревоженный? — спросил я, откладывая бумаги.

— Марш-бросок… новобранец подвернул ногу, опухла как подушка. Доктор сказал месяц покоя, не меньше, — выпалил Миша.

— Заживет. Садись, — кивнул я на стул. — А вот тебе вопрос, сотник. Почему мой приказ нарушаешь?

Миша замер.

— Какой… приказ, командир? — глаза его расширились от искреннего непонимания.

— Приказ категорический, о наших гостях молчок. Забыть, что они существуют. Ты его нарушил, Миша. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Никаких контактов. Никаких. Понятно?

— Но, Пётр Алексеевич… — он попытался вскочить.

— Отставить! — голос мой стал резким, как удар плётки. — Никаких «но». Пока, Михаил. Повторяю для особо впечатлительных, пока. Когда ситуация стабилизируется, возможно, общение разрешим. А может, — я чуть смягчил тон, — сам передумаешь.

— Этого не может быть, командир, — Миша насупился, упершись взглядом в стол, плечи напряглись.

— Вам всё понятно, сотник Лермонтов? — спросил я, вставая. В голосе зазвенела сталь.

— Так точно, господин полковник! — Миша вскочил, вытянувшись в струнку, лицо — каменная маска.

Я подошел ближе, положил руку ему на плечо, чувствуя, как он напряжен.

— И, Миша? — добавил я тише, уже без командирского тона. — Стишки… честно? Так себе. Неискренние какие-то. Вялые. — Я нарочно поморщился.

Миша вспыхнул, как маков цвет, губы дрогнули.

— Без обид, — добавил я быстро, сжимая плечо. — Говорю тебе не как командир. Как друг. Свободен.

Глава 26

Хайбула обживал новый дом. Стена была почти закончена. Построены склад для хранения продовольствия и другого имущества, казарма в которой разместились воины не имевшие семей. Значительная часть решили жить в Картахе и строили дома, перевозили семьи. Хайбула объявил, что в Картахе не будет рабов. Если у кого таковые имеются, то они должны дать им вольную. Допустимы слуги добровольно служащие хозяевам. Данное требование не вызвало сильного отторжения. Рабы были у нескольких семей. Запрещалось проявлять жестокость по отношению к слугам и прочим работникам. Мулла хаджи Гамал поддержал Хайбулу, подтверждая, что дать свободу рабу это богоугодное дело. Население селения стало быстро увеличиваться. Теперь в нём насчитывалось сто шестьдесят семь. Каждый день приезжала хоть одна семья. Это радовало, но и добавляло проблем. Получалось, что многие не были готовы к предстоящей зиме, кормить всех за свой счёт Хайбула не мог. Вечером в комнате собрались Гасан, Сафар, Лазиб и Кучар. Кучар, черкес, пришёл недавно. С ним было десять человек. Они раньше служили в отряде Хайбулы и услышав его обращение, решили примкнуть к нему. Пришли оба старейшины и мулла.

— Что скажите уважаемые, — обратился Хайбула к старейшинам.

— Людей стало в двое больше, мы беседовали с каждым и в большинстве это достойные люди. Есть те, кто вернулся после бегства из Картаха. Мы не можем судить их, люди спасали свои жизни. Появились мастера горшечники, кузнец, шорник и резчик по дереву. Картах оживает, но люди опасаются новых набегов. Все слышали, что Абдулах-амин объявил тебя клятвопреступником и предателем. Никто не сомневается, что его люди придут мстить, и пощады не будет никому. Ты уверен Хайбула, что сможешь оборониться? У тебя мало воинов. Остальные жители мирные люди и у них нет оружия.

Все смотрели на Хайбулу. На его лице были видны следы усталости и бессонных ночей.

Молчание затянулось.

— Помощь будет. Я не буду пока говорить, как это произойдёт, но уверен в помощи моих союзников. А, что, мужчины проживающие в Картахе перестали быть ими. Мужчина должен уметь защитить свою честь, семью, иначе он не может называться мужчиной. Я не собираюсь звать вас в поход или в набег. Я хочу мира, но как сказал один мудрец, хочешь мира готовь щит и клинок. Поэтому все мальчики начиная с четырнадцати лет и старше, должны в определённое время учиться владеть оружием. В остальном будьте уверены, я приложу все свои силы для защиты Картаха, это моя клятва. — Голос Хайбулы был спокойным и решительным.

— Твои слова справедливы, мы поддерживаем тебя. — высказался второй старейшина Муса. Худощавый и жилистый, не старше пятидесяти лет. Было видно, что он знает с какого конца браться за шашку. Собравшиеся обсудили хозяйственные вопросы и стали расходиться, в комнате остался хаджи Гамал.

— Ты измотан, Хайбула, — тихо произнес мулла Хаджи Гамал, пристально вглядываясь в его осунувшееся лицо. Его мудрые, словно выжженные солнцем глаза, видели больше слов. — Позволь спросить, уверен ли ты всерьез в этих союзниках? Доверие, камень, на котором строят, но если он треснет…

— Да, Хаджи Гамал, — Хайбула ответил без колебаний, но голос его был приглушен. — Этот человек… его слово крепче горного кремня.

— Русские? — спросил мулла, и в его голосе скользнула тень старой вражды и настороженности.

— Да, — Хайбула еще понизил голос, будто имя было тайной, способной навлечь беду. — Шайтан Иван.

Тишина повисла густо. Четки в руках муллы замерли на мгновение, пальцы сжали гладкое дерево. Его брови чуть приподнялись от неподдельного изумления.

— Шайтан… Иван? — он медленно покачал головой. — Легенды ходят о нем по горам. Он не раз разбивал твои отряды… Но говорят и другое. О чести его в бою, об уважении к достойному противнику. Неужели союзник? Как это стало возможным, сын мой?

Хайбула смотрел куда-то вдаль, за стены дома, будто видел лицо Шайтан Ивана.

— Он ищет то же, что и я, Хаджи Гамал. Не перемирие на время, не передышку. Настоящий, долгий мир. На земле, где наши дети смогут расти без страха быть убитыми или проданными в рабство.

— А-а… — протянул мулла, и в этом звуке было внезапное понимание. — Оттого и спокойствие твое, хоть и усталое… — Он снова задвигал четками, мерный стук костяшек нарушил тишину. — Не держи зла на Гунчи и Ардалак. Народу там горсть. А страх перед Абдулах-амином, он душит сильнее удавки. Он грозится сжечь дотла любого, кто тебе руку подаст. Но… — Мулла пристально посмотрел на Хайбулу, — если твой Шайтан Иван встанет рядом с тобой открыто, ветер может перемениться. Страх отступит перед силой.

Пауза. Четки стучали: тук-тук-тук.

— И что он просит взамен? — спросил Хаджи Гамал, пронзительно глядя в глаза Хайбуле. — Всё имеет свою цену.

— Мир, — ответил Хайбула прямо. — Договор. Чтобы рука Картаха не поднялась на русские земли. Чтобы разбой и набеги прекратились с нашей стороны. Нейтралитет. И не помогать Абдулах-амину против них. Никогда.

Мулла долго молчал. Потом кивнул, один раз, решительно.

— Справедливо. На это можно дать слово и клятву. — Он поднялся, положил теплую, жилистую руку на плечо Хайбулы. — Крепись, сын мой. Ты идешь по лезвию, но путь твой верен. Аллах видит твою правду. Аллаху акбар.

Хайбула поручил Лазибу проводить старца. Едва дверь закрылась, как вошел сам Гасан, на пороге стоял еще один человек, запыленный с дороги.

— Хайбула, гость. Малик из ущелья Саниба.

Малик шагнул вперед, его лицо, обветренное и умное, расплылось в широкой улыбке.

— Ас-саляму алейкум, Хайбула!

— Ва алейкум ас-салям, Малик! Добро пожаловать. Что привело тебя к нам?

— Вести и гостинцы! — рассмеялся Малик. — К нам совали нос люди Абдулах-амина. Звали «покарать изменника», тебя, Хайбула! — Он презрительно фыркнул.

— Наш совет вежливо послал их восвояси. Присоединиться к тебе открыто, пока не можем. Но… — Малик многозначительно подмигнул, — … совет не запретил добровольцам помочь тебе. Нас восемь сабель. И… — он кивнул в сторону двери, где виднелись тюки, — … привез кое-что по просьбе одного известного тебе человека. Оружие. Не горы, конечно, двадцать ружей да двадцать пистолетов. Но добротное, британское. Пороху и свинца вдоволь.

Хайбула не сдержал улыбки. Он шагнул к Малику и крепко, по-братски, обнял нежданного, но столь желанного союзника. В груди, где еще недавно лежал камень усталости, затеплилась надежда и благодарность.

* * *

Хамид покинув дымный, пропитанный злобой дом Абдулах-амина с камнем на душе. Решение не приходило. К кому примкнуть? Старая вражда или призрачный шанс на мир? Сомнения грызли его, как шакалы падаль. После ночи, проведенной в мучительных раздумьях, он сел в седло и отправился к единственному, чей совет ценил выше золота, мудрецу Абу Вахиду.

Старца знали все горы. Казалось, он жил здесь вечно, как живая легенда. За сто с лишним лет его сухая, маленькая фигура, укутанная в простую шерстяную накидку, стала частью горного селения. Хамида впустили в прохладную саклю высокогорного аула. Абу Вахид сидел на низком топчане, поджав ноги. Белые, как первый снег на вершинах, волосы и борода обрамляли лицо, изрезанное глубокими морщинами. Но глаза… Ясные, пронзительные, они встретили Хамида взглядом, в котором читались века мудрости и безмолвное понимание.

— Ас-саляму алейкум, уважаемый Абу Вахид, — Хамид склонился в почтительном поклоне, касаясь рукой сердца.

— Ва алейкум ас-салям, Хамид. — Голос старца был тих, но звучен, как ручей в тишине. Правнук молча поставил гостю низкую скамью.

— Простите, что потревожил ваш покой, — начал Хамид, садясь. — Но к кому еще идти за советом, когда душа в смятении? Никто не может сравниться с вашей мудростью, уважаемый.

Абу Вахид слегка кивнул, его взгляд, казалось, проникал в самую суть смятения гостя.

— Ты колеблешься, Хамид. Не знаешь, куда повернуть свой клинок и клинки своих воинов.

Хамид лишь кивнул, глядя в земляной пол.

— Столько зим ты сеял смерть среди гяуров… А теперь сомневаешься, та ли это была жатва? — Старец не спрашивал, он констатировал. Хамид вздрогнул от точности его слов.

— Что же ты хочешь услышать от меня, воин? — спросил Абу Вахид, не отрывая проницательного взгляда.

— Совет, мудрейший! — вырвалось у Хамида. — Укажите путь!

Старец медленно отвел глаза, устремив их куда-то вдаль, за стены сакли.

— Нет, Хамид. Никакого совета не будет.

— Как… нет? — Хамид растерянно поднял голову.

— Если бы ты горел уверенностью в победе и правоте своего выбора, твои сапоги не ступили бы на мой порог, — произнес Абу Вахид спокойно, но каждое слово падало, как камень. — Ты пришел потому, что боишься ошибиться. Боишься поражения. И ищешь в моих словах не истину, а оправдание. Чтобы потом, если падут твои воины, сказать: «Виноват старец, он надоумил». Разве я не прав?

Хамид замер. Простота и неумолимая правда этих слов обрушилась на него, как обвал. Он чувствовал себя обнаженным перед этим всевидящим взором.

— Решение — твое, и только твое, Хамид, — продолжил старец, и в его голосе впервые прозвучала строгость. — Твои воины доверили тебе самое дорогое, свои жизни. Спроси же теперь самого себя: За какую правду ты готов положить эти жизни без сомнения, без сожаления, с легким сердцем и чистой совестью? Ту сторону и избирай. — Абу Вахид откинулся на грубые подушки, его веки медленно сомкнулись. — Больше мне нечего сказать тебе, Хамид. Путь указан. Иди.

Тишина сакли стала абсолютной. Разговор закончен. Хамид поднялся, склонился в последнем, глубоком поклоне перед закрытыми глазами мудреца и вышел на ослепительное горное солнце. Теперь он знал, как искать ответ.

Хамид вызвал самого доверенного воина и поручил ему сообщить Хайбуле все подробности совета и готовящемся походе на него. Старейшины тухума собирались на совет. Хамид решил разделить ответственность с советом, за дальнейшее участие их воинов и на чьей стороне. Впрочем, он не мог единолично принимать решение в таких вопросах. У него было право остаться военным предводителем или отказаться, в случае его не согласия с решением совета.

Глава 27

Зимний дворец. Кабинет императора.

В строго назначенное время граф Васильев вошёл в кабинет. Его ожидали Император, генерал Бенкендорф и цесаревич Александо.

— Здравствуйте, Ваше императорское величество, — граф склонился в придворном поклоне.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович. Я пригласил вас, что бы услышать ваши впечатления о нынешнем состоянии дел в Восточном отделении Коллегии и другим вопросам связанными с Портой.

— Надеюсь, ваше величество мои откровения будут правильно восприняты вами. Краткие выводы я доложил в виде докладной записки его высокопревосходительству генералу Бенкендорфу. — легкий кивок в его сторону. — Не хочу рисовать мрачную картину всей иностранной Коллегии. Я осветил только вверенное мне Восточное отделение.

Император немного нахмурился.

— Я ознакомился с вашим докладом и соглашусь с вашими действиями, но об этом будет отдельный разговор. Хочу услышать ваше мнение о второй Лондонской конвенции.

Граф задумался.

— Присаживайтесь, Дмитрий Борисович, — разрешил император. — Ваше стояние не приносит ни какой пользы, только вред.

— Благодарю, ваше величество. — Граф присел, но так, чтобы его спина оставалась прямой.

— Старая школа — подумал Александр глядя на Васильева.

— Ваше императорское величество, наше присутствие на этих сборищах, чисто номинальное. Потешить своё самолюбие. Все присутствующие страны уже давно решили, как будет звучать итоговое коммюнике. Нас лишили даже видимого контроля за проливами, согласно Ункяр- Искелесийского договору. Все соблюдали внешнее приличие, но провели решения выгодные всем, кроме России. Принуждение Египетского паши Мухаммеда Али к миру с Турцией, которая проиграла первое же сражение, никаких выгод нам не принесло. Возможно, если бы Порта завязла в этом конфликте, для нас было бы более предпочтительным. Англия помогает Султану, чтобы наладить доставку зерна, снимается излишняя зависимость от наших поставок. Подогревает вялотекущий конфликт на Кавказе. Франция поддерживает Порту, для того чтобы держать в напряжении Австрию и её союзницу Пруссию. А все вместе они делают всё, чтобы ослабить Россию. А мы важно присутствуем на всех сборищах, важно надуваем губы и мним себя вершителями судеб народов. Мы, как толстый и добрый мишка, которого водят на поводке туда, куда нужно им. Они будут собачиться между собой, пока их интересы не касаются нас. Но стоит нам заикнуться о наших интересах, они дружно накинуться на нас. Вот и вся политика в кратком изложении, ваше величество. Прошу прощения за мой менторский тон. Забылся немного через досаду, которая обуревает меня от сих мыслей.

В кабинете повисла тягостная тишина. Политика, изложенная простым и беспощадным языком, предстала перед всеми в обнаженном виде, без пышных тряпок дипломатических условностей и блестящей, но ложной бижутерии великодержавных амбиций.

Молчал и граф Васильев, вновь посрамленный Петром. В их яростных спорах о государственных делах зять был непримиримым сторонником трезвого, простого восприятия политической действительности. Его подходы ко многим вопросам, столь отличные от привычных канцелярских хитросплетений, попросту выбивали Дмитрия Борисовича из колеи. А чего стоила его фраза, та самая, что однажды повергла графа в глубочайшее изумление!

«У России только два верных союзника: армия и флот».

Граф, когда до него дошла вся устрашающая истина этих слов, лишь закрыл рот и долго, молча, смотрел на Петра.

И теперь, под гнетом собственных откровений и тягостного молчания, граф Васильев не смог удержаться. Мысль Петра, столь точно резюмирующая все только, что сказанное им самим, требовала быть озвученной.

— Ваше величество, — начал он тихо, но отчетливо, нарушая тишину, — позвольте заключить. Из всего мною сказанного напрашивается единственный, горький вывод… Он сделал короткую, но выразительную паузу, встречая вопросительный взгляд Императора.– У России есть лишь два верных союзника: её армия и флот.

Присутствующие в кабинете, не успев осмыслить предыдущее, были вновь повергнуты в мыслительный шок.

Граф не торопился и не смотрел в сторону слушателей. Понимая их смятение, он лишь созерцал пейзаж за окном, давая им время собраться с мыслями.

Первым пришел в себя Бенкендорф. Голос его прозвучал сдержанно, но в нём явно читалось изумление:

— Однако, Дмитрий Борисович, признаться, вы изрядно удивили меня. — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Столь… просто изложить суть сложнейших международных отношений…

Граф медленно повернулся от окна. В его взгляде не было ни тени торжества, лишь усталая ясность.

— В том-то и дело, ваше высокопревосходительство. До недавнего времени, я, подобно вам, пребывал в спокойствии своей благоприобретенной уверенности, в непоколебимости правил, тонкостей дипломатического искусства. — Он слегка махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то несущественного. — Конечно, нельзя все сводить к святой простоте. Есть протокол, условности, та самая необходимая бижутерия. Но под нею, как видите, скрывается голая правда. Мы можем морщиться, фыркать и задирать нос, не желая её видеть. А можем трезво взглянуть ей в глаза и сделать надлежащие выводы. — Граф глубоко вздохнул и склонил голову в сторону Императора. — Право решения, ваше величество, за вами.

Император после долгой паузы произнёс.

— По вашем, Дмитрий Борисович, мы должны были настоять на продлении договора?

— К моему большому сожалению, мы не может сделать этого. А настоять на своём, не имеем возможности. — Васильев устало вздохнул.

— Почему, ваше сиятельство? — поинтересовался цесаревич.

— Я сугубо штатский человек, но даже я понимаю, что наша армия и флот, в нынешнем состоянии, не могут противостоять всем нашим недоброжелателям одновременно. После поражения нанесённого Бонапарту, Россия была сильна, как никогда. Прошло двадцать пять лет и наше былое могущество поблекло. Листья лавровых венков наших побед высохли и опали. Мы живём воспоминаниями былых свершений. Вся Европа лизала сапог Корсиканца, добровольно шла покорять варварскую Скифию. Как только Наполеон подорвал свои силы в войне с нами, они мигом перекрасились и стали нашими верными союзниками.

Лицо графа скривила гримаса брезгливости и презрения.

— Вы чрезмерно драматизируете, граф. Мы удовлетворены вашей работой. — сухо сказал император.

Граф Васильев поднялся и поклонившись вышел из кабинета.

Император был недоволен и раздражён. Упоминание о повсеместном упадке и застое было излишним. Развёрнутые доклады Бенкендорфа нарисовали неприглядную картину истинного состояния армии и флота. Бенкендорф и Александр в молчаливом напряжении ожидали решения Императора. Наконец Николай ровным и спокойным голосом произнёс.

— Александр Христофорович, на каждом докладе, предоставленном вами, мною наложены резолюции. Их исполнение непременно и обязательно. Если у вас возникнут сомнения и трудности в их реализации, незамедлительно обращайтесь ко мне. Цесаревичу поручаю проводить наблюдение и контроль за всеми нашими действиями на Кавказе. Отдельно выделите в производство проведение негласной ревизии и финансовый аудит Военного министерства и Адмиралтейства. Проверку проводить с соблюдением секретности. Доскональности не требую. Мне нужны общие, но обязательно правдивые сведения. По остальным ведомствам получите указания позже. Будем решать с какого угла начинать чистить конюшню. — уже значительно тише закончил император. Его услышал только Александр.

— Слушаюсь, ваше императорское величество. — Бенкендорф по военному коротко поклонился и покинул кабинет.

Оставшись вдвоём отец и сын немного расслабились.

— Каков граф, интриган, не потерял хватки старый лис. — усмехнулся Николай. — Жаль, что он так стар. Александр, ты ознакомился со сведениями по Кавказскому вопросу. Мне интересно твоё мнение.

— Документы изучены, ваше величество, — четко ответил цесаревич. — Ключевое событие, раскол в стане мюридов. Хайбула отошел от имама. Мотивы сего шага пока темны, однако раскол нам выгоден. Требуется узнать намерения Хайбулы. Если они сулят пользу Империи, поддержать. В противном случае держать под негласным надзором и использовать раздор.

— Здраво рассудил, — кивнул государь. — Изложи сии соображения на бумаге. Повелеваю: представь докладную записку с твоим видением нашей дальнейшей политики на Кавказе.

— Осмелюсь доложить, ваше величество, — цесаревич с надеждой посмотрел на отца, — для полноты картины и взвешенных предложений, необходима личная поездка на Кавказ.

— Не сейчас, Александр, — холодно отсек император. — Сие отложим. Возможно, включим в программу будущего смотра южных губерний. Ступай.

Граф после аудиенции приехал на работу. Сидя в кабинете и вспоминая разговор, он ощущал досаду от своей несдержанности. Излишнее напоминание о бардаке творившегося во многих министерствах и учреждениях империи вызвало явное раздражение у императора. В дверь кабинета робко постучались. Вошёл служащий исполняющий обязанности секретаря.

— Ваше превосходительство, вас просит к себе, его высокопревосходительство Нессельроде.

— Уже знает — поморщился граф вставая из-за стола. Хорошего от вызова начальства ожидать не приходилось.

— Здравствуйте, ваше высокопревосходительство. — Васильев вошёл в кабинет.

— Здравствуйте, граф. Позвольте узнать, ваше сиятельство, почему вы, без ведома моего заместителя Истомского, провели отстранения и увольнения некоторых служащих в вашем отделении. И что за нелепые обвинения и итоговые записи в формулярах уволенных?

— Карл Васильевич. Я исполнил свою часть работы в том виде, который посчитал уместным. Если вы решили, что я превысил свои полномочия и совершил неправильные действия по отношению к уволенным, не буду оспаривать. Вы в праве отменить мои приказы и распоряжения, но обязательно указать причину отмены с записью на моих рапортах и приказах.

Нессельроде молча смотрел на графа, безуспешно пытаясь скрыть свое раздражение и злость. Он встал и подошел к окну. Небольшого роста, щуплый, он не производил впечатления важного сановника.

— Граф, утверждение вас, на должность начальника Восточного отделения, проведено против моего согласия. Вы своими действиями противопоставляете себя против всей Иностранной Коллегии.

— Так уж и всей? — усмехнулся Васильев.

— Большей её части — сухо уточнил Нессельроде.

— Ваше высокопревосходительство, нахожу наш разговор беспредметным. Карл Васильевич, вы же разумный человек. Вскрытие подобных махинаций ваших подчинённых нанесёт вам непоправимый репутационный удар. Впрочем, ваше право, ваше решение, ваша ответственность. Прошу разрешения приступить к исполнению своих обязанностей.

Нессельроде кивнул не оборачиваясь.

Глава 28

Август был занят усиленной подготовкой к сентябрьским событиям. В поход уходили обе сотни и полторы сотни Семёновского полка под командованием Соловьёва.

Решил навестить Мелис. Мурата и Анвара не было во дворе. Меня встретил молчаливый разведчик Кости. Оказывается Мурат и Лейла под руководством матери учились письму и грамоте. Увидев меня все встали, а Мурат вытянулся.

— Здравия желаю господин полковник.

— И тебе не хворать боец. — отдал я честь Мурату.

Дети по знаку матери вышли из комнаты.

— Здравствуй Пётр — улыбнулась Мелис.

— Здравствуй Мелис. — мы расселись за столиком. Елма принесла чай. На моё предложение поделиться с кофе, Мелис отказалась. Она так и не полюбила этот напиток.

— Мелис скоро я уйду в поход. Со мной выйдут почти все. Я хочу переселить вас на базу. Она охраняется лучше и так будет спокойней. Мне кажется Лейле ходить лучше в хиджабе. Чем больше скрываешь, тем любопытней становится. Конечно, решать тебе.

Мелис улыбнулась.

— Скажи, Пётр, кто он, сотник Лермонтов?

— Он что, продолжает докучать вам? — Насторожился я.

— Нет, Пётр, ничего предосудительного. Только Лейла ходит расстроенная и грустная. Первые чувства. — печально улыбнулась Мелис. — Моё любопытство не праздное. Не знаю, как всё сложится, но я должна знать.

— Он происходит из хорошего дворянского рода. Достаточно богатый. Имеет имение, насколько большое я не знаю. Мать умерла от чахотки, воспитывался у бабушки. Известный поэт. Отменный вояка. — я отпил чаю.

Как ты думаешь Пётр, царь признает Хайбулу, как дворянина?

— Уверен, Мелис, признает. Тем более все знают из какого знатного тухума он происходит.

Мелис облегченно вздохнула.

— Если тебя интересует моё мнение, то я думаю не стоит препятствовать их близкому знакомству. Ну естественно в рамках приличий.

Мелис задумалась.

— Когда нам переселяться?

— Завтра, старшина поможет вам. Жить будете в моём доме.

— Как в твоём? — Растерялась Мелис.

— Я буду жить в гостевом — успокоил я её.

На следующий день всё семейство переехало на базу. Разведчики Кости облегчённо вздохнули. Они тяготились охраной и быстро исчезли, стараясь не попадаться мне на глаза. В этот же день приехал посланец Армена с тремя объёмными узлами женской одежды. В городе я заказал у Армена по два комплекта одежды в аварском стиле для моих гостей. Подобрал женщин похожих по комплекции на Мелис, Лейлу и Елну. Для господ, нарядные с красивой отделкой, для служанки скромней, но тоже красивые. Комплект на Анвара. Мелис поблагодарила меня и протянула кошель с золотыми лирами.

— Возьми сколько нужно.

— Мелис, не обижай меня, — я мягко остановил её руку.

— Это вам подарок от меня.

— Пётр, ты не обязан.

— Я сказал, не обижай меня. — Повторил я твёрже.

— Благодарю тебя. — тихо произнесла Мелис.

Было приятно видеть, как бурно выражали радость Лейла и Елма перебирая наряды. Анвар, смущаясь, гладил шершавой рукой черкеску и бешмет.

В штабе застал Андрея сидящего с задумчивым видом.

— О чём мыслишь, стратег?

— Да вот размышляю. Вчера ты гонял нас, чтобы мы четко, не нарушая построения, менять углы атаки. Сегодня я проводил тактические маневрирования построением «коробка». Уже лучше. За неделю отработаем, а как будут действовать новые сотни? Хватит ли им умения и стойкости? Думаю не получится у них. Разумнее сидеть в круговой.

— Наверное ты прав, Андрей. — задумался уже я, глядя на схемы нарисованные им.

— Придётся мне уехать раньше. Потренировать новые сотни, чтобы они могли правильно действовать, хотя бы в составе своей сотни. Как драгуны?

— Нет слов, командир. Вот уж кто тренируется денно и нощно. Ротмистр спуску не даёт. Хочешь в поход их взять?

— Обязательно, пусть настоящего пороха понюхают.

— Разумно, пусть понюхают. — Промычал Андрей смотря на свои зарисовки.

— Да, Андрей, что там с сиятельством Муравиным?

— Жив, как ни странно, даже на поправку пошёл. Ест за двоих, спит каждую свободную минуту. Разговаривать начал, а то по началу молчал больше. Выздоравливает. — усмехнулся Андрей. — По себе помню. Шелуха сошла. Мише запретил определить ему денщика.

— Что так? — уточнился я.

— Он рядовой. Как станет хорунжим, если станет, тогда и думать будем. В остальном справляется.

В штаб вошёл Паша.

— Командир, гонец от Трофима.

— Здравия, командир. Сотник просил передать. С другой стороны дальнего перевала пришёл весник. На той стороне прибыли люди Абдулах-амина с призывом идти в набег. Шапсуги, натухайцы и ещё куча всяких. Внизу, в селении Джемес, два турка и англичанин с полусотней охраны собирают отряды.

— Паша, Романа поднимай по тревоге, разведка и наши. Через час выступаем.

Не забудь три мины.

Через час мы выступили. Мои и разведка конно, стрелки Ромы на четырёх фурах. Под утро прибыли в лагерь первой сотни.

— Гонец, командир. С той стороны.

К нам подошёл горец лет тридцати. Ничего необычного, традиционная одежда, оружие дорогое. Он поздоровался со мной.

— Ты говори я буду переводить — сказал Трофим горцу. Аслан и Паша сидящие рядом со мной внимательно следили за моим собеседником.

— Я, Самир, абадзех из селения Джемес. Ты Шайтан Иван? — напряжённый взгляд горца требовал ответа.

— Нет, я его заместитель.

Трофим спокойно продолжал переводить. Тень разочарования мелькнула на его лице.

— Самир, тебе не описали, как я выгляжу?

Самир напрягся, его глаза вспыхнули яростным огнём, а рука, лежащая на кинжале, сжала рукоять. Он хотел метнуться ко мне, но его остановил Савва, ударом приклада.

— Ты не переборщил, Савва?

— Нет, командир, я аккуратно. Сейчас очухается.

— Как-то просто меня подловили. Зачем так много говорить. Резанул бы сразу и делу конец. — рассуждал я вслух.

— Так он не видел тебя, командир, решил наверняка. — Сказал Трофим усаживаясь.— Убивец какой-то неумелый.

— В следующий раз умелого пришлют, — проворчал Эркен. — Настороже надо быть.

— Могут издалека стрельнуть, из штуцера — добавил Паша.

— Могу, очень даже рабочий вариант. — вздохнул я. — Вот она, цена популярности.

Самир, туго стянутый веревками, судорожно дернулся. Савва усадил его на землю. Папаха слетела при ударе, и Самир, мотая бритой головой, медленно приходил в себя. Наконец его взгляд, уже осмысленный и полный ненависти, скрестился с моим.

— Чего ждешь, собака? Добей связанного! — зло выплюнул он.

— Думаешь, со свободными руками ты опаснее? — усмехнулся я, в голове быстро нарисовался план действий.

— Кто тебя нанял?

Самир лишь сверлил меня взглядом, полным немого бешенства, затем резко отвернулся. Говорить он явно не собирался.

— Ты храбрый воин. Пытками унижать не стану. Да и запах паленого мяса мне не нравится. — Внимательно ловил малейшую реакцию в его глазах. Страха не было. Только презрение.

— Предлагаю иное. Чистый поединок. Ты с ножом. Я с голыми руками. Победишь, завершишь свое дело. Выиграю я, честно ответишь на вопросы. Согласен?

Самир напряженно вглядывался в меня, ища подвох в каждом слове. — Все будет, как ты сказал? — голос его был хриплым, но твердым.

— Все. И после ты свободен. — Подбросил в слова немного азарта.

— Хорошо. Согласен.

Веревки с Самира сняли. Бойцы сомкнулись вокруг нас плотным кольцом. Он стянул верхнюю одежду, остался в просторной рубахе. Я скинул все снаряжение, почувствовав облегчение и свободу.

Савва протянул Самиру нож, рукоятью вперед. Тот ловко перехватил его, привычно взвесил в ладони, кивнул и двинулся ко мне. Его глаза сузились до щелочек. Я принял свободную стойку, дыхание ровное, все внимание на его плечи, на острие ножа.

Самир сблизился резко, без разведки. Рука с клинком взметнулась. Секущий удар в лицо! Я ждал именно этого. Резко присел, нырнул под его руку. Левой перехватил запястье с ножом, правой ударил кулаком, коротко и жестко, под ребра, в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его груди, тело на миг обмякло. Широко шагнув назад, я двумя руками сжал его кисть и резко рванул на себя и вниз. Зашел под руку, выкручивая ее в плечевом суставе, не до хруста, не до слома, но достаточно, чтобы боль пронзила все тело. Из горла Самира вырвался сдавленный стон. Поднял его руку выше, он рухнул на колени, пытаясь ослабить невыносимое давление.

— Ты проиграл, Самир! — Голос мой прозвучал четко в наступившей тишине.

— Да… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, прерывисто дыша.

Я забрал нож из его ослабевшей руки и отпустил захват. Самир сел и осторожно массировал правое плечо, морщась и шипя.

— Ты проиграл. Слово сдержишь? — спросил я, не сводя с него глаз.

Самир лишь кивнул, губы плотно сжаты. Боль от вывернутой руки отражалась на его лице.

Мы уселись в прохладной тени под навесом фургона. Самир невольно морщился, пробуя шевелить правой рукой, плечо явно ныло.

— Говори, Самир. Я слушаю.

— В Джемесе… — начал он, глядя куда-то поверх моей головы, — действительно сидят двое турок и англичанин. До него верста, после окончания спуска. С ними Бекеш. Он собирает отряд для набега. Уже набрал не меньше шести сотен сабель. Он и надоумил турок заманить тебя с сотней на ту сторону. Устроить засаду в конце спуска. — Самир горько усмехнулся. — Как ты любишь делать на перевалах. Туркам план Бекеша пришелся по душе. Мне предложили быть гонцом. Сулили двадцать золотых. Я согласился.

— Почему же ты решил убить меня, сорвав весь план Бекеша? — в голосе прозвучало искреннее недоумение. — Это было глупо.

Самир замолчал. Потом выдохнул.

— Твой взгляд. Как только ты посмотрел, я понял, ты знаешь про обман. Шайтан тебе и вправду помогает. А еще… — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула старая ненависть, — ты мой кровник.

— Кровник? — я откинулся назад, удивлённый. — Когда я успел стать твоим кровником?

— Ты зарубил моего брата. В том поединке с Исмаилом, — слова Самира были жесткими. Взгляд недобрый, полный обвинения.

— Ты не прав, Самир, — покачал головой я. — Поединок был честным. Их было четверо против меня одного. Твой брат сам пошел под клинок.

— О какой честности ты говоришь, Шайтан Иван, — сокрушенно, почти с жалостью прошипел Самир, — если за твоей спиной стоит Иблис?

Я демонстративно расхохотался, громко, вызывающе, чтобы слышали все вокруг.

— Я победил тебя не потому, что мне помогает Иблис, а потому что я более умелый воин! — мой голос прозвучал резко и четко. — Меня учили драться голыми руками против вооруженного. Как и всех моих бойцов. Кто-то лучше, кто-то хуже, но каждый знает, как это сделать. Будь ты в моем отряде и тебя бы научили.

Самир смотрел на меня с явным недоверием. Взгляд его скользнул к Аслану, сидящему чуть поодаль.

— Даже он? — кивнул он в его сторону, скепсис читался в каждом слове.

— Да, — ответил я коротко и твердо. — Он запросто набьет тебе морду голыми руками. И так же легко обыграет на шашках. Когда рука заживет — приходи. Проверь.

Аслан промолчал. Лишь усмехнулся в свои густые усы, взгляд его стал чуть насмешливым, как у кота, смотрящего на мышку.

— Мне нужно обдумать услышанное, Самир, — сказал я, вставая. — Прости, но пока тебе придется посидеть связанным.

— Я дам клятву! Клятву, что не сбегу! — глухо, почти рыча, пробурчал Самир, его гордость явно была задета.

— Э-э, нет, дарагой, — покачал головой я, притворно сожалея. — Клятва, данная неверному… Разве она священна? Разве Аллах, Альхамдули-Ллях (хвала Ему), осудит тебя за ее нарушение? Нет. Так что посиди пока. Освободим позже.

Его подхватили под руки и увели. В тени фургона остались я, Рома, Трофим и мои проверенные ухорезы. Рома первым не выдержал.

— Командир, а на кой-тебе был нужен этот поединок? — в его голосе звучала неподдельная тревога. — Судьбу пытать не дело! Мало ли? Порезал бы тебя этот убивец… И все!

— Рома, ты не прав. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Обвёл взглядом присутствующих. Все молчали.

— Пытать.? Наверно, не признался бы. Видал какой волчара. — рассудительно начал Эркен. В его голосе звучали уважительные нотки.

— А так, командир его на гордость взял и честное слово. А командира нашего хоть к пушке привяжи, выстрели, всё одно вывернется и живой останется.

Все заулыбались, а я рассмеялся.

— Вот значит, как обо мне думаете, за прохвоста держите, — еле успокоился я.

— Всё верно. Пытать долго и не факт, что заговорит. Поединок, да ещё с ножом, против меня, голого. Ни шашка, ни кинжал, именно нож. Он может хорошо владеть шашкой, кинжалом, а вот ножом, навряд ли. Но у него появляется уверенность в победе. Я его ловлю на этом. Так что будем делать, голуби сизокрылые?

Глава 29

Вариантов особо не было. Самый простой и верный, взорвать дорогу. Сидеть и ждать их выхода в набег глупо, из-за неопределённости. Прослушал несколько предложенных вариантов, один совсем фантастический. Решил не искушать судьбу, а просто взорвать дорогу. Выполнив задуманное, через день вернулись на базу. По пути проверил выполнение сотней маневрирования, смену углов атаки, быстрое перестроение. Бойцы выполнили всё на отлично.

Первым кого я встретил на базе, был Миша. Наверно, у всех влюбленных такие глупые и счастливые лица.

— Ты чего сияешь, как новый империал?

— Да, так, просто настроение хорошее. — его лицо постоянно расползалось в улыбке.

— Не это ли твоё хорошее настроение, — кивнул я в сторону Лейлы стоявшей у входа в дом и старательно изображающую заботливую сестру, следящую за младшим братом. Она была одета в аварский наряд. Хиджаб открывал её лицо. Анвар улыбаясь по-доброму, делал вид, что не замечает переглядывание молодых.

— Смотри на меня Михаил — сказал я строгим голосом. — Я поручился за тебя перед матерью Лейлы. Сообщил, что ты дворянин и человек чести. Не дай боже позволишь себе лишнего, лично яйца отрежу.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, за рекомендацию, но яйца зачем резать? — искренне удивился Миша.

— Чтобы не мог размножаться и плодить таких бестолковых баранов. Чего завис, пошли в штаб.

Озадаченный Михаил последовал за мной.

В штабе Андрей, колдовавший над своими схемами, обратил внимание на задумчивого Мишу.

— Ты чего, Михаил, стихи сочиняешь? — полюбопытствовал он.

— Да нет, командир обещал яйца отрезать — посмотрел с осуждением Миша на меня.

Андрей расхохотался.

— Чего ржёшь, как конь стоялый? — недовольно пробурчал я.

— Проходили подобное и знаем чем всё закачивается. — проговорил успокоившийся Андрей.

— И чем, Андрей Владимирович? — Заинтересовался Миша.

— Чем, чем, женитьбой, Михаил, на Марэ Алиевне Баташевой. — погрустнел Андрей вспомнив историю своей женитьбы.

— Андрей Владимирович, вы действительно украли свою жену? — заинтересовался Михаил.

Чувствуя, что разговор пошёл не в ту сторону, я решил прекратить эту не здоровую тему.

— Врут всё, Миша, князь посватался. Первый раз ему отказали. Андрей Владимирович предоставил документы подтверждающие, что он не беден, способен содержать семью и заплатить выкуп. Вот тогда родитель дали согласие. Я правильно излагаю, князь. — Я выразительно посмотрел на Андрея.

— Да, приблизительно, так и было. С небольшими неточностями.

— А какие документы потребны, Андрей Владимирович? — спросил серьёзный Миша.

Тут уже не выдержал я, увидев растерянное лицо Андрея. Хохотал долго.

— А мне их командир помог справить, я тогда толком не соображал, так быстро всё произошло. — мстительно улыбаясь посмотрел на меня Андрей.

— Петр Алексеевич, надеюсь на ваше содействие, при необходимости.

— Не вопрос, Михаил Юрьевич, всегда к вашим услугам. Помогу, чем смогу.

Не успели мы успокоится, как в штаб пришёл Мурат в сопровождении Анвара. Он вытянулся и приложил ладонь к виску.

— Здравия желаю господин полковник. Разрешите обратиться?

— Обращайтесь. — серьёзно ответил я.

— Мне оружие не дают. Ты обещал, полковник.

— Отставить сопли, боец. Огнестрельное оружие вам не положено, ввиду малого возраста и не способности удержать его при выстреле. Вам будет дозволено произвести несколько выстрелов из пистолета, под присмотром сотника Лермонтова. При согласии вашей матери. Сотник вам ясен приказ.

Миша поднялся.

— Так точно, господин полковник, произвести выстрелы из пистолета при получении разрешения матери.

Я кивнул.— Выполнять!

— Слушаюсь. — они втроём вышли из штаба.

— Хайбула не будет возражать?

— Не знаю Андрей, право слово не знаю. — вздохнул я.

Выехал с Андреем на полигон, где тренировалась сотня Трофима. Прихватил с собой приспособление для метания гранат. Можно смеяться над моим новшеством, но решил попробовать, преодолев свою природную стеснительность. Существовало множество приспособлений для увеличения дальности метения различных снарядов. Самое простое праща, палка с крюком для метения дротиков и. т.д. Мне вспомнилось как мы в детстве выстругивали палку с небольшим ковшиком. Лепили из глины небольшой снаряд и метали его с помощью палки. При определённой сноровке снаряд улетал в два раза дальше, а то и больше. Вот и я решил попробовать метнуть гранату с помощью двух метровой палки с ковшиком на конце, под размер гранаты. Тихон изготовил приспособление по моим чертежам и отправился с нами. На полигоне нашли свободное место. Помолясь взял палку, Паша вложил камень, схожий габаритами с гранатой, и, я, метнул. Бросок получился на очень. На третью попытку получилось метнуть на метров пятьдесят. Всех отогнали назад. Я приготовился. Паша чиркнул по запалу гранаты, вложил её в чашу. У меня получился, с перепугу, самый дальний бросок, за пятьдесят метров точно. Граната взорвалась.

— Однако, — почесал затылок Паша.

Приемная комиссия в задумчивости молчала.

— Давай Паша, ещё одну.

Вторая граната взорвалась в метре от поверхности. Поражающий эффект естественно лучше.

— Двадцать человек, те, что с картечницами, два человека расчет. Десять гранат в залпе, на такое расстояние. — Нарисовал я картину боя. — Затрат копейка, а польза на рубль.

Все мои мысли про миномёт вылились в подобный примитив. Но он работал.

— Надо пробовать. — Загорелись Андрей и Трофим.

— Паша, найди урядника Быкова и сюда. Быков появился через пол часа. Объяснил, показал, дал попробовать. На пятый раз он метнул дальше меня.

— А, что, командир, дельная вещь и простая как… эта палка. — Все рассмеялись.

— Тихон, изготовишь десять палок. Ты, Быков, отрабатывай не только дальность, но и точность броска. Через три дня будут смотрины. Скажете, что не так, исправим. Тихон, запалы к их гранатам насчёт шесть. Ну, что, господа, у нас появилась ручная артиллерия повышенной дальности.

После стрельб Михаил доставил сияющего от счастья Мурата домой. В дверях мелькнула Лейла. Её улыбка, брошенная украдкой, тут же сменилась тревожным взглядом в сторону матери, стоявшей рядом. Сердце Михаила учащенно забилось. Он сделал шаг к Мелис и склонился в почтительном поклоне.

— Уважаемая Мелис, — начал он, тщательно подбирая слова, — осмелюсь просить вашего соизволения видеться с вашей дочерью. Заверяю вас в искренности и серьёзности моих намерений. Клянусь честью, ни словом, ни поступком не запятнаю её доброе имя и достоинство. Умоляю вас верить мне. — Он сделал паузу, чувствуя, как напряглась атмосфера. — Могу также заверить вас в моей полной состоятельности. Я единственный сын и внук в нашем роду. Дворянин, фамилия наша в Дворянской книге, не на последних страницах. И я готов внести любой выкуп, какой вы сочтёте справедливым.

Мелис, озадаченная столь прямым, почти неприлично откровенным для первых шагов намёком на столь деликатные дела, даже не заметила, как замерла Лейла, ловя каждое слово. Щёки девушки вспыхнули.

— Молодой человек, — проговорила Мелис с вежливой, но твёрдой сдержанностью, — вы, кажется, слишком торопите события. Я понимаю ваш порыв, но… — Она чуть подняла руку, видя, как Михаил готов заговорить снова. — Во-первых, Лейле ещё нет и шестнадцати. Во-вторых, подобные решения может принимать только её отец. Лишь с его благословения можно вести речи о чём-то столь серьёзном. Но… — Мелис вздохнула, — учитывая, что он сейчас не в силах участвовать в судьбе дочери, я могу позволить вам видеться. В строгих рамках приличий, разумеется. — Её взгляд стал проницательным. — Я полагаюсь на вашу порядочность и данное слово, Михаил.

Обрадованный Миша, со счастливой улыбкой, постарался закрепить достигнутый успех. Ему не отказали сразу, как князю и это обнадёживало его. Он, ни сколько не сомневаясь, поверил командиру и князю во время их разговора в штабе.

— Можете не сомневаться, уважаемая Мелис. Ни слово, ни намёком не позволю себе или кому-то другому обидеть или тем паче оскорбить Лейлу. Благодарю вас.

Мелис проводила взглядом уходящего Михаила. Он то и дело, оборачиваясь, бросал взгляды на Лейлу, которая с прижатыми ладонями к груди отвечала ему улыбкой, не замечая ни чего вокруг.

Возвратившись в штаб, после проведения метаний гранат увидел счастливо улыбающегося Михаила витающего в своих мыслях.

— Михаил, ты чего такой счастливый, как хряк после случки?

— Пётр Алексеевич, ну что у вас за сравнения, — досадливо проговорил Андрей.

— А пусть, — сказал Миша беспечно улыбаясь, не обращая внимания на мой вопрос. — Сегодня я решился просить дозволения у госпожи Мелис встречаться с Лейлой. И мне не отказали. Как вы и советовали, Пётр Алексеевич, я сразу заверил её в своей состоятельности и способности внести выкуп.

Мы с Андреем переглянулись.

— Однако, Миша, в смелости тебе не откажешь. — сказал Андрей, с уважительными нотками в словах.

— Вот, что значит гусар. Не по форме, а по духу. Не то что, вы князь. Растерялись и пали духом. Смелость любое женское сердце завоюет. Примите моё уважение, Михаил Юрьевич, склоняюсь перед вашим мужеством.

— Полно вам, Пётр Алексеевич, иронизировать надо мной. — Смутился Миша.

— Ни капли иронии, сотник. Горжусь, что под мои началом такие орлы служат.

— Мелковат для орла. — Подколол Андрей.

— Ну тогда соколы. — Уточнился я. — помельче, конечно, но зато быстрее. Учитесь князь.

— Мне незачем учиться, моё учение уже закончилось. Эх увидеть бы сына. Интересно какой он, похож на меня? — грустно вздохнул Андрей.

— Ну, если так тяжко, Андрей Владимирович, могу отпуск разрешить.

— Нет, командир. Такие события надвигаются и без меня. Ни за что не пропущу. После спокойно поедем в отпуск, вместе. Может и свадьбу Миши отгуляем? А, Миша?

— Ты чего краснеешь, Михаил? Будто тебя замуж выдают. Ты жених, сокол, подбородок вверх и хвост торчком.

Твои глаза, как утренний туман

Так мягко светят в нежной тишине

В их серой глубине, мой океан

В котором я тону, весь преданный тебе.

— Как, вы сказали, Пётр Алексеевич? — встрепенулся Михаил.

— В их серой глубине мой океан… — проговорил Миша, как бы пробуя слова на вкус.

— Вы это сами сочинили?

— Только что, глядя на твою счастливую физиономию. Экспромт. Нравится? Дарю.

— Вы действительно не против, Пётр Алексеевич?

— Нет, Миша. Только доработай, немного, сырые стишки. Преврати их в полноценный стих. Короткий, но ёмкий.

Хорошее настроение, радость за своих товарищей. Побольше бы таких событий.

Глава 30

Княгиня, Констанция Оболенская, взирала на мелькавшие за окном кареты пейзажи с ледяным равнодушием. Долгое, изматывающее путешествие наконец завершилось, но цель его не приносила облегчения. Пятигорск встретил её уныло. Заштатный городишко, каких тысячи по России, пыльный, невзрачный. Статус города был дарован ему недавно и казался нелепой претензией. Единственное, что выделяло его, лечебные источники, и те были облагорожены лишь отчасти, напоминая скорее о дикости, чем о благоустройстве.

Раздраженная, смертельно уставшая, княгиня узнала, что в единственной приличной гостинице нет мест. Свободен оказался лишь двухкомнатный номер, пафосно именуемый «Царским» — пустовавший из-за своей баснословной цены. Цена? Констанция махнула рукой. Она потребовала номер немедленно и ванну — как можно скорее. Пока слуги суетились с багажом, а служанки спешно готовили покои, княжна сидела в гостиной, с каменным лицом пригубливая прохладный напиток. Слова хозяина, лепетавшего о «высочайшей чести» и «безмерной радости» принимать столь знатную особу, пролетали мимо её ушей, тягостная, раздражающая необходимость.

Единственная причина, заставившая её терпеть эту поездку и этот городишко, судьба брата. Её несчастного Константина. Лишь чудо и настойчивое заступничество графа Васильева спасли его от сурового гнева императора. Но полтора месяца в казематах Петропавловской крепости… Они стали пыткой не только для Константина. Констанция, его сестра-близнец, чувствовала всем нутром каждый миг его ужаса, каждую крупицу отчаяния. В ту короткую, мучительную встречу, когда его под конвоем переводили из тюрьмы в арестантскую роту перед отправкой на Кавказ, она увидела в его глазах пугающую пустоту, ту самую обреченность. Он пытался держаться, не показать слабину, но Констанция поняла без слов, брат сломлен. До самого основания. Она всегда считала себя старшей сестрой, так как первая появилась на свет и всегда заботилась о своём младшем братике. Увидев его в старом солдатском мундире не смогла удержаться от слез. Граф настоятельно рекомендовал в то время не предпринимать ни каких попыток облегчить судьбу Константина. Подождать несколько месяцев, чтобы гнев императора поутих и сгладился другими делами. И только тогда можно будет что-то сделать по облегчению наказания. По сведениям графа, Константина определили служить в батальон, которым командовал его зять, граф Иванов-Васильев. По слухам самодур и выскочка, волею случая предотвратившего покушение на цесаревича. После этого оказался в милости у государя. Хитрый и подлый плебей. Какая-то странная и темная история с его женитьбой на внучке графа и внебрачной дочери императора. Обманом задурил голову графине, воспользовавшись её наивностью, вынудил графа хлопотать у императора милостей для него. Правда графиня Екатерина не выглядела наивной дурочкой и граф Васильев не был простачком, которого можно использовать в своих интересах. Констанция с разрешения и благословения отца, князя Юсупова, решилась сама поехать на Кавказ, чтобы помочь брату. Пятигорск находился в полном ведении военного коменданта и начальник Кавказкой линии генерал-лейтенанта Мазура. Приезд княгини основательно взбудоражил местный бомонд. Особенно офицеров, увидевших в молодой и не бедной вдове шикарный приз, за который стоило побороться. Несколько знатных семей из Петербурга и Москвы, отдыхающих на местных водах, восприняли известие равнодушно, с холодной вежливостью. Потенциально значимых женихов и невест тут не было, конкуренцию княгиня не могла составить, беспокоится не было причин. Зато среди мужской половины начинали разгораться не шуточные страсти.

Констанция пробовала узнать что-либо о графе Иванове Васильеве, но собирался только негатив. Людей, кто бы мог сказать что-то толковое о нём, не было. Главное прозвучало следующие; выходец из низов, ненавидит природную аристократию, в следствии своей убогости, ничтожества и зависти. Не был принят приличным обществом Петербурга и ни одна, уважающая себя фамилия не открыла двери своих домов для его семьи. За исключением князя Долгорукого и то по причине того, что их сын служит вместе с графом Ивановым Васильевым. Князь Андрей чем-то обязан ему. Вот такие основные сведения были собраны Констанцией, не считая кучи мусора и грязи, которую она отсортировала и выкинула за ненадобностью. Княгиня Оболенская решила не спешить, после столь долгого путешествия, следовало отдохнуть и неторопливо узнать всё необходимое и только после этого попытаться помочь брату. Единственно верные сведения были о том, что службу он несёт на какой-то базе, которая распложена у селения Пластуновка, что рядом со станицей Романовка.

Спустя два дня с визитом вежливости пожаловал генерал Мазуров.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — произнес он, щелкнув каблуками и склоняясь в изящном поклоне. — Счастлив лицезреть вас в наших скромных краях. Надеюсь, ваше присутствие хоть ненадолго развеет уныние Пятигорска. Осмелюсь спросить, что побудило вас предпринять столь дальний и, должно быть, утомительный путь?

— Слухи о чудодейственных здешних водах, — ответила Констанция с легкой усталостью в голосе. — Желаю поправить здоровье. Лекари настоятельно советовали источники.

— Уверяю вас, княгиня, польза несомненна, — поспешил заверить Мазуров. — Вы убедитесь сами. Позвольте пригласить вас на субботний бал в офицерском собрании? Надеюсь, вы почтите его своим присутствием. Весь местный цвет, офицерство да и не только, лелеет надежду лицезреть вас. — В его взгляде мелькнуло что-то помимо учтивости.

— Постараюсь не разочаровать ваших ожиданий, генерал, — ответила она с вежливой, но отстраненной улыбкой.

— Станислав Леонтьевич, сделайте одолжение! — мягко, но настойчиво поправил он. — Ваш официоз, ваше сиятельство, мешает непринужденности.

— Хорошо, гене… Станислав Леонтьевич, — кивнула Констанция. — Можете обращаться ко мне Констанция Борисовна. Хотя, — звонкий смех неожиданно вырвался из нее, — можно и без «Борисовны»! Порой чувствую себя почтенной матроной, засидевшейся в невестах! — Смех ее, искренний и заразительный, подхватил и Мазуров, напряжение в воздухе чуть рассеялось.

— Если позволите, Констанция, — продолжил он, уже неформально, — я приставлю к вам своего порученца. Облегчит ваше пребывание в городе.

— Благодарна, Станислав Леонтьевич, — ответила она, и в голосе вновь зазвучали капризные нотки. — Но, умоляю, пусть он будет… ненавязчив. Без излишнего усердия. Я так устала от этого в Петербурге. — Она изящно передернула плечами. — Знаете, неприятно ощущать себя трофеем в мужских играх.

— Непременно учту, — поспешно заверил генерал, слегка смутившись. — Простите, вынужден откланяться — служба.

— Конечно, Станислав Леонтьевич. Благодарю за визит, — ответила Констанция, сделав легкий поклон.

— Субботний бал? За вами прислать карету? — переспросил он на прощание.

— Непременно буду. Благодарю, у меня своя, — улыбнулась она уже чисто формально.

Оставшись одна, Констанция погрузилась в задумчивость. Уголки губ тронула усмешка. Она хорошо разглядела тот плотоядный блеск в глазах генерала. Коста знала цену своей привлекательности. Не ослепительная красота светской львицы, а иным очарованием. Русалка, сирена, способная опутать незримыми сетями. Редкий мужчина мог устоять. Свободная, богатая, и что куда важнее, умная, практичная, расчетливая. Она жила так, как хотела. И ни на миг не сомневалась, вытащить брата из пропасти лишь вопрос времени и её неутомимой воли. Немного терпения и всё получится.

Субботний бал в офицерском собрании стал для Констанции маленьким триумфом. Ее платье, казавшееся простым на первый взгляд, подчеркивало безупречный вкус и делало ее ослепительной. Местные красавицы в нарядах, модных два-три года назад, поблекли рядом с ней. Княгиня двигалась легко и грациозно, ее очарование было непринужденным, естественным, как дыхание. Единственной, кто мог бы составить ей конкуренцию, была семнадцатилетняя графиня Просковья Курбатова. Но Констанция, подойдя к надутой девушке в перерыве между танцами, за считанные минуты растопила ее неловкость. Неопытная Просковья, не знакомая с тонкостями высшего света, была покорена обаянием княгини и к концу вечера уже считала ее лучшей подругой, по крайней мере, на время кавказского сезона. Мать графини тут же пригласила Констанцию в гости.

Среди молодых офицеров разгорелось нешуточное соперничество за право пригласить княгиню на танец. Заметив ее усталость после третьего танца подряд, Мазуров решил воспользоваться правами начальника и старшего.

— Прошу вас, княгиня, присядьте, — он пододвинул кресло. — Поражаюсь вашей выносливости! Три тура без передышки… Эх, молодость! — Генерал тяжело вздохнул. — Как я скучаю по Петербургу. Три года безвыездно на Кавказе — признаюсь, изрядно утомили.

— А как ваша семья, Станислав Леонтьевич? — спросила Констанция, принимая стакан лимонада.

— Супруга с дочерью навещали меня два года назад. Но дорога для нее утомительна, да и я, видимо, уже не тот желанный муж, ради которого стоит терпеть все тяготы пути, — он попытался улыбнуться, но в глазах мелькнула горечь.

— Станислав Леонтьевич, мне кажется, вы просто напрашиваетесь на комплимент, — лукаво парировала Констанция, поймав его взгляд.

— Станислав Леонтьевич, что вы можете мне сказать о графе Иванове Васильеве?

— Простите Констанция, а чем вас заинтересовал полковник? — искренне удивился генерал.

— Ничего интересного и интригующего. Его супруга, графиня Екатерина, просила передать письма. Так же письма князю Андрею от Маргариты и отца. Я немного знакома с ними.

— Ах вот вы о чём, я могу послать гонца, но как мне известно, весь личный состав вместе с командирами вышли на усиление линии. Большего не знаю, это пластунский батальон и находится не в моём подчинении. А вот и их прямое начальство. Николай Леонидович, — позвал Мазуров грузного генерала в красной черкеске, с Георием на груди и Анной на шее.

— Атаман Кавказского казачьего войска, генерал-майор Колосов, Николай Леонидович. — Колосов коротко поклонился и щёлкнул каблуками.

— Счастлив быть представленным вам, ваше сиятельство. Вы столь очаровательны и неотразимы, что я получил изрядную взбучку от своей супруги. Вот теперь опасаюсь возвращаться домой. — Сделанный комплимент и шутка были грубоваты и по военному прямы.

— Княгиня в затруднении, привезла письма графу Иванову и князю Долгорукому. Желает вручить лично.

— Боюсь, княгиня, сейчас это не возможно. Батальон выступил в поход в полном составе. Когда он вернётся трудно предсказать. Вам же следовать за ними категорически не рекомендую. Разумнее дождаться их возвращения. Надеюсь это случиться в сентябре.

Глава 31

Две недели я мотался между сотнями. Из третьей — в четвертую, из четвертой — в пятую. Показывал, инструктировал, по два дня наблюдал за тренировками. Направление задано, оставалось лишь следить, чтобы мои указания выполнялись добросовестно. Мы отработали тактику, детально обсудили действия в предстоящих стычках с непримиримыми. Командирам казачьих полков я предъявил свои полномочия и строго обязал их сотни тренироваться в связке с моими бойцами. Понимая всю серьезность грядущих боев, все подразделения занимались усердно, торопясь обрести столь необходимые навыки. Бойцы получили новое оружие, снаряжение. Я лично привез дополнительную партию гранат.

Начало сентября. Третья сотня Веселова демонстрировала куда более высокую выучку. Неудивительно, в ее рядах служили двадцать семь ветеранов, прошедших сиденье в Армянской области и закаленных в боях. В них я не сомневался. А вот четвертая и пятая сотни… Они вызывали тревогу. В том, что задачу выполнят, верил. Но вопрос стоял иначе, какой ценой?

От Хайбулы все это время не было гонцов. Значит, на его участке пока спокойно. Со дня на день должны подойти первая и вторая сотни, а с ними полторы сотни Семёновцев с Соловьёвым. Полуэскадрон Тверских драгун под командой подполковника Шувалова.

Пока что все шло строго по плану. Оставалось только ждать и готовиться. Небольшие партии разведчиков постоянно патрулировали в десяти верстах от границы линии. Иногда заходили глубже. Хотел пойти в глубокую разведку, но мои ближники категорически отказались выполнять на их взгляд глупый приказ. В разведку ушли Костя, Азим и Халид. Одеты просто, в местные одеяния. Ружья и пистолеты в чехлах. Разведка на четыре дня. Оставалось только ждать.

Утром вернулся патруль.

— Наши иду, командир. В дали показалась стройная колона первой и второй сотни со всеми дополнительными подразделениями. Ко мне подскакала группа командиров во главе с Андреем.

— Здравия желаю, господин полковник. — радостно поприветствовал меня он соскакивая с лошади.

— Отряд в полном составе прибыл. Больных и отставших нет. Докладывает начальник штаба есаул Долгорукий. С лошадей соскочили Соловьёв, Шувалов и незнакомый штаб-ротмистр тверских драгун. Все в запылённых мундирах, уставшие, но довольные окончанием марша.

— Штаб-ротмистр Самойлов, командир полуэскадрона. — представился незнакомый офицер.

— Есаул распорядитесь разбить лагерь, стоянка неопределённое время. Вечером господа прошу на ужин. Скромно, по-походному.

Аслан и Савва раздобыли мяса и картошки с овощами. Решил приготовить казан кебаб, который стал не менее популярным блюдом чем плов. Готовка мне по душе, но только иногда. Старшина Ерёмы притащил медный котел приличных размеров. Повар сотни принёс поварской инструмент, а сам стал поварёнком, внимательно отслеживая мои действия. Аромат жаренного мяса и специй поплыл по стоянке. Сытно поужинав, мы сидели у костра. Я варил себе кофе, остальные пили чай. Пламя костра отбрасывало неровные тени, прыгающие по лицам сидящих.

— Спой, командир, про Дороги… — негромко попросил Ерёма, глядя на тлеющие угли. — Душа просит.

— Да, спойте, Пётр Алексеевич, — тихо поддержал ротмистр Малышев. Все офицеры негромко заговорили, устраиваясь поудобнее. Саня с гармоникой пристроился рядом. Дождавшись моего кивка, начал проигрыш.

Я вздохнул, собрался с мыслями и затянул, чуть хрипловато, первый куплет:

Эх, дороги,

пыль да туман,

Холода, тревоги,

да сплошной бурьян…

Знать не можешь

Доли своей,

Может, крылья сложишь

Посреди степей…

К моему голосу осторожно, словно боясь спугнуть настрой, присоединился голос Саввы. Чуть позже подхватил Еркен. Слова песни, тяжелые и пронзительные, поплыли над спящим лагерем, разрывая ночную темноту. К нашему костру, привлеченные знакомой мелодией, тихо подтягивались другие бойцы. Садились на корточки, на землю, молча, впитывая каждое слово.

Выстрел грянет

Ворон кружит…

Твой дружок в бурьяне

Неживой лежит…

В отсвете костра на загрубевшей щеке Ерёмы блеснула и скатилась одинокая слеза. Он ее не замечал, весь уйдя в песню, в горькие дороги, что она вспахивала в памяти. Ротмистр Малашев сидел с застывшим лицом было видно, как глубоко он переживает слова песни. Наши голоса, сдавленные и глухие в куплетах, набирали силу в припеве, сливаясь в один мощный, щемящий стон:

Нам дороги эти

позабыть нельзя!..

И снова откатывались в минорную тишину строки.

Я замолк. Последняя нота растаяла в воздухе. Над лагерем повисла густая, почти осязаемая тишина. Каждый сидел, отгороженный от других этим внезапным молчанием, уйдя в себя, в те самые глубины, куда песня добралась своим горьким жалом. Никто не шевелился. Только потрескивали угли костра. Эта песня, простая и проникновенная, вывернула наизнанку все, что копилось в душе, усталость, тоску, страх потерь. Она коснулась самого нутра, оставив после себя щемящую пустоту и странное, тяжкое братство тех, кто эту боль теперь носил в себе.

В сотне все знали, песню сочинил я. Странно, но мысль о плагиате не вызывала ни капли вины. В той, прошлой жизни, она стала моей, как ни одна другая. Не просто словами и мелодией, а чем-то глубже, важнее. Особенно после того, как я прошагал по суровым, военным дорогам, теряя близких друзей, часть себя. Она перестала быть просто песней. Она стала моим откровением, выстраданной исповедью, кристаллизованной болью. Когда я пел её сейчас, звучала не просто мелодия, звучала душа, прожигая горло и вырываясь наружу всей тяжестью памяти. Это была уже не чужая песня. Это была моя боль, обретшая голос. Кровью и слезами заплачено за право назвать её своей.

Долгая, насыщенная тишина, последовавшая за песней, казалось, вобрала в себя все отзвуки. И сквозь нее, словно толщу густого тумана, пробился тихий голос Муравина. Осторожный, нерешительный, боящийся нарушить завороженную тишину.

— Пётр Алексеевич… как вам удаётся… — он запнулся, не найдя слов, и смутился, не услышав отклика. — Сочинять такие песни?

— Вам, Константин, — голос подполковника Шувалова прозвучал глухо, но твердо, — и другим молодым офицерам, пока не понять ту пропасть, которую обнажает эта песня. Не стыдитесь смущения. Истинный ее смысл открывается лишь тому, кто изведал жгучую боль потери боевых товарищей, кто глядел в бездну и познал холодный ужас смерти на краю.

Я погрузился в пучину давних воспоминаний, отгороженный от настоящего стеной молчания. Меня не трогали.

Дни напролет сливались в череду изматывающих тренировок и слаживающих маневров моих бойцов с казаками Соловьёва. Казачье ворчание, глухое и постоянное, не мешало им старательно выполнять приказы. Постепенно движения подразделений становились отточенными, перестроения молниеносными. Урядники не давали спуску молодежи, не хлебнувшей еще лиха в настоящих кавалерийских сечах. Драгуны, которым предстояла особая задача, муштровались отдельно.

По вечерам казаки, Семёновцы, чей лагерь располагался отдельно, коротали время у костров, наслаждаясь коротким отдыхом.

— Эх, до каких пор, дядька Макар? — стонал молодой казак, первогодок Николка, потягивая натруженные плечи. — Шайтан Иван совсем заездил! Одно крутишь, будто мельница, с утра до ночи… Скорее бы в дело!

— Завянь, зелень! — рявкнул урядник Макар, выбивая трубку. — Без полковникова слова ни шагу не ступим! Не твоей пустой башке о том судить. Помнишь, что бает полковник? «Лучше ведро пота, чем каплю крови!» — хором подхватили казаки вокруг.

— Вот видишь? — Макар ткнул пальцем в сторону Николки. — Да чего тебе талдычить, пустое. Делай, что велено, молчком, да с душой вкладывайся!

— Да я ж всё ученья, дядька, как «Отче наш» знаю! — не сдавался парень.

— Знаешь? — усмехнулся Макар. — На тренировке, под присмотром, одно. А вот попробуй, когда на тебя горская лава несется, втрое числом! Рожи, что у чертей, орут, мочи нет! Вот тогда нутро и подводит. Командир командует ты делаешь, не рассуждая. Но и смекалку держать наготове! Молодой казак либо храбр да глуп, либо умен, да трусоват.

— Ну а я-то к каким, дядька Макар? — лукаво блеснул глазами Николка.

— К первым, ясное дело! — хрипло рассмеялся урядник, закручивая ус. — Пошутковали и будя. А теперь слушай сюда, казачата. Первое, в собачью свалку без толку не ломись. Второе, спину товарища береги, как свою. Третье, самое главное, победа и обчая польза, дороже твоей дурьей удали. А то пропадешь ни за грош, без следа и пользы.

* * *

Подполковник Шувалов и штаб-ротмистр Самойлов расположились у походного костра в лагере Тверских драгун. Вокруг сновали драгуны, занятые повседневными хлопотами. Чинили сбрую, точили сабли, готовили пищу в походных котлах. К офицерам подсели трое сослуживцев.

— Скажите, Александр Константинович, — обратился один из новоприбывших, молодой подпоручик, к Шувалову, — вы давно знаете полковника?

Шувалов на мгновение задумался, его взгляд скользнул по дымке над лагерем.

— Да, пожалуй, с самого начала его военной стези, — усмехнулся он.

— Как так? — удивился подпоручик.

— Я был членом экзаменационной комиссии во времена службы в Московском кадетском корпусе. Он тогда, по окончании Мариинского института, держал экзамен на офицерский чин. Сдал блестяще, лучше всех. И по особому ходатайству был произведен прямо в подпоручики.

— Личность необыкновенная! — воскликнул подпоручик. — Столько легенд о нем ходит по всей кордонной линии! И боец отменный, и командир образцовый. К тому же, говорят, сочинитель песен. И жена графиня, настоящая красавица! Как ему все удается? Ума не приложу. Не иначе, как нечистый помогает…

— Полно вам, подпоручик, нелепицу пересказывать, — поморщился штаб-ротмистр Самойлов, стряхивая пепел с мундира.

— Но он же сторонится нашего общества, — не унимался молодой офицер. — Ни на собраниях, ни на празднествах, про балы и говорить нечего, я его ни разу не видел. Не иначе, стыдится своего простого происхождения?

— Гм… Не сказал бы, — протянул Самойлов с сомнением. — Конечно, мы в походе, не до светских условностей. Но чувствуется в нем… порода, что ли. Вчера на маневрах наблюдал, как он цукал казаков. Ни крика, ни ругани. А я, признаться, слушая его ровный, стальной голос, сам невольно вытянулся. И казаки, с их вольницей, слушали, как вкопанные, и выполняли беспрекословно.

— Да чего уж там! — с досадой бросил окурок в костёр поручик постарше. — Вы посмотрите на его пластунов! Такого толкового снаряжения и дисциплины я ни в одной части не видывал. Временный бивуак они с устройства отхожих мест начали! Централизованное питание, представьте! Мы с марша валимся с ног, ставим палатки кое-как, цыганский табор, а не лагерь! А его батальон пришел, мигом разбился по всем правилам, и тут же кухня дымит, люди сыты.

— Есть чему поучиться, — вздохнул штаб-ротмистр, глядя в сторону аккуратного расположения чужого батальона.

— А мне кажется, господа, — горько усмехнулся поручик, звонко стукну по колену, — что у нас подобного никогда не случится.

Вернулась разведка с опозданием на три дня.

— Здравия, командир. — Костя с Азимом и Халидом подошли к моему штабу под навесом фургона. Уставшие, в запыленной одежде.

— Садитесь. Почему задержались? Я уже переживать стал.

— Далеко зашли, обратно кружным путем пришлось возвращаться. Горцы собираются на северо-востоке. Не меньше двух с половиной тысяч. Из них тысяча конных. Давно таким скопом не ходили в набег. Говорят Абдулах-амин призвал всех кого можно.

Я задумался, переваривая информацию.

— Хунзахские беки сильно бояться, люди стали уходить из селений. Они много воинов нет. Могут собирать, три, четыре сотня, наверное.— добавил Халид.

— Может врут про тысячи? — попробовал я смягчить впечатления.

— Нет, командир, верный люди говорили.

— Да, уж порадовали. Ладно, отдыхайте.

Андрей присутствующий при разговоре успел посчитать.

— У нас пятьсот пятьдесят наших и шесть сотен конных. Хайбулы пара сотен. Ну не такой страшный расклад. Если ещё по уму принять их… — он посмотрел на меня. — можем и хорошего пенделя дать.

— Не можем Андрей, а должны. Мне нужно встретиться с Хайбулой.

Глава 32

Зимний дворец. Кабинет генерала Бенкендорфа.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. — генерал Дубельт стоял с озабоченным лицом. Бенкендорф внимательно посмотрев на него, кивнул.

— Здравствуйте Леонтий Васильевич, — Шеф своим обращением снимал официоз с беседы. — Вы чем-то озабоченны?

— Да, Александр Христофорович, вчера получили почту по нашим каналам. Развёрнутый доклад Куликова и доклад полковника Иванова–Васильева.

— И, — Было видно как напрягся Бенкендорф.— начните с доклада Иванова Васильева.

— Операция началась. Хайбула открыто отошёл от непримиримых, объявил себя ханом Аварским и сел в селении Картах. Произошёл раскол межу ним и Абдулах-амином. Он объявлен предателем и клятвопреступником. Полковник уверен, что последуют карательные меры и он готовится к ним. Хайбуле выданы деньги и оружие. Его семья у Иванова, под его охраной. Испрашивает дозволения, в случае необходимости перевезти её к себе, в подмосковное имение. Также, подтвердить признание за Хайбулой дворянского звания, после заключения с ним мирного договора. После всего, просит содействия, определить на учение его сына в кадетский корпус.

— Вы уверены, Леонтий Васильевич, что Хайбула с помощью полковника сможет устоять против фанатиков Абдулах-амина?

— Трудно сказать, Александр Христофорович, не зная полной обстановке. Полковник Иванов, хороший тактик и стратег, разбирается в хитросплетениях местных дел. Сам факт, что ему удалось уговорить Хайбулу на такой поступок, говорит обо всём. Уверен результат будет.

— Хорошо, что по делам Куликова?

— Дела, которые он расследовал, законченны. Он особо подчеркивает, дела, которые он может проводить в пределах своей компетенции. — Дубельт немного смутился.

— А есть иные дела? — удивился Бенкендорф.

— Да, Александр Христофорович. Многие из них связываются с обер-интендантом, генерал-майором Смолиным.

— Что же такого в нем примечательного?

— Он брат жены генерал- интенданта Лукомского.

Бенкендорф откинулся на спинку кресла, задумался.

— Кто бы сомневался, — тихо сказал Бенкендорф размышляя глядя на бумаги разложенный на столе.

— Соберите сведения о генерале Лукомском. Проведите, негласно, ревизию. Повторяю негласно и аккуратно. Мелочи меня не интересуют. Надеюсь, Леонтий Васильевич, вы понимаете, что должны проявить деликатность. Я должен знать меру участия генерала в Кавказских делах.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. — Дубельт поклонился и вышел.

* * *

Две недели с лишним минуло с тех пор, как Констанция прибыла в Пятигорск. Гостиничный номер она покинула. По её просьбе порученец генерала, капитан Свешников Анатолий Петрович, подыскал и снял скромный, но приличный домик. Курорт пустел на глазах, основная масса отдыхающих разъехалась по домам, предчувствуя скорое межсезонье. И всё же княгиня оставалась яркой звездой в оскудевшем мужском обществе Пятигорска, купаясь в лучах их внимания. Однако назойливость некоторых поклонников начала её утомлять. Особенно докучливы были ухаживания грузинского князя Орбелиани, офицера эскадрона грузинской милиции. Капитан Свешников, напротив, являл образец корректности и такта. Генерал Мазуров благосклонно отнёсся к просьбе княгини о защите от назойливых поклонниках, и Анатолий Петрович стал для Орбелиани непреодолимой преградой. Констанция успела осмотреть все окрестные красоты и аккуратно посещала источники, хотя необходимость терпеть неизменную свиту при каждом выходе её тяготила. С капитаном же у неё сложились лёгкие, почти дружеские отношения. Иногда она приглашала его разделить чай, и за беседой время летело незаметно. Анатоль оказался человеком начитанным и остроумным. Констанция чётко обозначила пределы их общения, но капитан, прекрасно зная своё место, был безмерно счастлив уже привилегией часто видеть княгиню и слышать её голос. Большего он не смел и желать.

— Добрый день, Констанция Борисовна, — капитан предстал перед нею, и по его чуть сдвинутым бровям княгиня сразу поняла, новости нерадостные. — Станислав Леонтьевич просит передать свои извинения, но считает необходимым. Вам следует проявить осмотрительность и временно отказаться от выездов за городскую черту.

— Анатоль! Что стряслось? — тревога сжала её сердце.

— Умоляю не волноваться, ваше сиятельство! — Свешников сделал успокаивающий жест. — Никакой непосредственной угрозы нет. Но… получены донесения об активности непримиримых, замечены сборища горцев. Его превосходительство, как водится, принял меры. Вероятность реальной опасности ничтожна. Это лишь предосторожность.

— Ладно… — Констанция вздохнула, стараясь отогнать беспокойство. — Надеюсь, всё обойдется. Вы… позавтракаете со мной, Анатоль?

— С глубочайшей признательностью, ваше сиятельство, — капитан почтительно склонил голову, и в глазах его мелькнуло привычное обожание. — Для меня это всегда честь.

Завтрак подавали поистине княжеский. Яства доставлялись из лучшего ресторана гостиницы, и капитан, обычно довольствовавшийся скромным пайком, отдавал должное изысканным блюдам. Мысль о стоимости этого пиршества, неподъёмной для его жалованья, заставила его вдруг почувствовать себя неловко. Он поднял взгляд и замер. Княгиня, отодвинув свою тарелку, с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой наблюдала за его аппетитом.

— Полно вам смущаться, Анатоль, — прозвучал её ласковый, но твёрдый голос. — Вы, я вижу, завтракать не успели. Считайте это малой платой за ваше ко мне внимание и заботу.

Служанка бесшумно разлила по фарфоровым чашкам ароматный чай.

— Анатоль, — княгиня задумчиво помешала ложечкой сахар, — вы знакомы с графом Ивановым-Васильевым?

Капитан выпрямился. — Лично нет, ваше сиятельство. Но в штабе встречал не раз. Вам угодно его видеть?

— Да. Его графиня и родня князя Долгорукого, прослышав о моём отъезде на Кавказ, вручили письма, с наказом передать лично.

— Ох, ваше сиятельство… — лицо Свешникова омрачилось. — Они в походе. Когда вернутся даже предположить не берусь.

— Жаль… — Констанция вздохнула, потом её глаза блеснули любопытством. — А что за необыкновенные истории про графа рассказывают? Словно героя какого древнего эпоса рисуют!

Анатоль нахмурился, подбирая слова.– Здесь, ваше сиятельство, о нём и впрямь легенды слагают. Отделить зерна от плевел дело нелёгкое. Доподлинно знаю, отличился он храбростью в Баракайской долине и был рядом с Его Высочеством Великим Князем Павлом в ту тяжёлую пору при Армянской области. О прочем… говорят разное. Многих, конечно, покоробило, как подпоручик без роду-племени… — Капитан запнулся, — … взлетел так высоко. Зависть, грех неискоренимый. Но, по-моему, граф заслужил своё, чины и кресты, честно. А уж как графиня-то его, самовольно сюда примчавшись, всех озадачила!.. А горцы… — Свешников усмехнулся. — Для них он и вовсе стал притчей в языцех. Боятся его пуще огня, но и уважают по-своему. У здешних народов один закон. Сила есть, уважение есть. Остальное за слабость сходит.

Анатолий поблагодарил за завтрак и удалился.

Перед отъездом на Кавказ Констанция нанесла визиты князю Долгорукому и графу Васильеву, предложив воспользоваться случаем и передать письма. Она ещё раз поблагодарила графа Васильева за помощь, оказанную её брату. Как именно ему удалось смягчить грозившее Константину наказание, она не знала, но факт оставался фактом. В знак признательности Констанция приготовила для Катерины скромный подарок, серьги с бриллиантами по случаю рождения сына. Она поразилась совершенно спокойной реакции графини, несмотря на очевидную ценность подарка. Катерина поблагодарила Констанцию и невзначай заметила, что серьги отлично подойдут к кольцу, подаренному мужем. Надев серьги и кольцо, она продемонстрировала украшения. Бриллиант в центре кольца был великолепен, крупный, чистейшей воды. Констанция несколько минут любовалась игрой света в его гранях. Кольцо и серьги действительно сочетались так идеально, будто были созданы одним мастером в комплекте. Гарнитур удивительно шёл Кате.

— Украшения изумительны и тебе невероятно к лицу, Катя, — вздохнула Констанция.

— Благодарю, Констанция Борисовна, серьги действительно чудесны.

— Ах, Катерина, ты специально обращаешься ко мне по имени, отчеству, чтобы я почувствовала себя старухой? — капризно возмутилась княгиня. — Мы же договорились на «ты».

— Прости, Констанция, я просто ещё не привыкла, — улыбнулась Катя.

Получив письма от обоих семейств, Констанция обрела официальный повод познакомиться с графом Ивановым-Васильевым командиром батальона, где служил её брат. Именно этот человек обладал возможностью влиять на судьбу Константина.

Глава 33

Созвав совещание командиров, я объявил о выступлении завтра. Определил маршрут. Андрею надлежало убыть к расположению четвёртой сотни и, объединившись с пятой, действовать единым отрядом. Задачи и порядок действий были согласованы, обсуждены возможные варианты развития событий. С ним уходил полуэскадрон драгун. Ранним утром мы выступили. Поздним вечером достигли селения Картах. Отряд быстро обустроил походный лагерь. Меня встречали Хайбула, Гасан и Малик.

— Ассаляму алейкум, Пётр! — Они соскочили с коней.

— Ва алейкум ассалам.

Пришлось обняться с каждым, таков обычай союзников. Мы расселись у разведённого костра.

— Приглашаю к себе, Пётр, — предложил Хайбула.

— Успеем, Хайбула. Позволь представить, войсковой старшина Соловьёв, командир Семёновского казачьего полка. — Они вежливо кивнули друг другу.

— Так, к делу, Хайбула. Какие последние вести о набеге?

— Султан собрал около двух тысяч бойцов. Тысяча конных и немногим более тысячи пеших. С Султаном триста мюридов, гвардия Абдулах-амина. Идут покарать меня. Ко мне явились старейшины Гунчи и Ажата. Султан пройдёт через их земли по пути ко мне. Старейшины просят защиты. У меня всего сто восемьдесят джигитов. Конных сто двадцать. Вот и все мои силы. Хунзахские беки хранят молчание.

Я развернул карту и попросил Хайбулу указать на ней расположение селений.

— Хайбула, как ты полагаешь, как поведёт себя Султан?

Хайбула, помедлив, изложил своё видение.

— Скорее всего, разделит силы. Большая часть двинется на меня, меньшая вдоль вашей линии.

— Я того же мнения. Вероятно, он так и поступит. Значит, нам придётся выдвинуться за селение Гунчи и ждать его там. — Я смотрел на карту, селений Гунчи и Ажат на ней не значилось.

— А если он совершит обход по дуге и ударит по Картаху? — спросил Соловьёв.

— Маловероятно. Во-первых, ему нужна голова Хайбулы. Во-вторых, если он пойдёт по левому флангу — мы ударим ему в тыл. Если по правому, там казаки Терцы, и мы снова бьём в тыл. У него единственный путь, ударить нам в лоб, разгромить, а затем обрушиться на Гунчи и Картах. Итак, Хайбула, ты со своими всадниками выступаешь с нами. Пехота остаётся защищать Картах. Завтра выступаем на Гунчи. Сколько до него, Хайбула?

— Утром выйдем, к вечеру будем на месте.

— Точность географическая! — усмехнулся я.

Поздним вечером ко мне подошёл наш доктор Жданович. Одетый в новую полёвку и с пистолетом в кобуре, он выглядел как зелёный новобранец. Все штатские, впервые одевшую форму, смотрятся смешно и забавно. Особенно Николай Иванович, сугубо штатский. Он настоял на участие в походе, мотивируя тем, что являться вольнонаёмным служащим батальона. Наверняка будут раненые и его участие просто необходимо. Я не смог возразить ему.

— Добрый вечер, Пётр Алексеевич, прошу прощения. Я, знаете о чём подумал. Как, я понимаю, часть горцев, лояльных нам, будут воевать с нами. А как вы будете различать, где наши, а где не наши?

Я впал в состояние соляного столба. Простое, как мычание коровы соображение, а я о нем не подумал. Так же озадаченно смотрел на меня Савва.

— Простите, Пётр Алексеевич, если вторгаюсь не в свою компетенцию. — Доктор смущённо поправил очки. — Без сомнения, я окажу помощь каждому нуждающемуся, но, как вы будете стрелять если не сможете различить кто свой, а кто враг.

Я немного отойдя от шока хмыкнул.

— А как, вы, видите выход из ситуации?

— В данном случае, самое простое мм… –задумался Жданович, — самое простое, скажем белая повязка на левой руке. Так часто поступали в прошлых войнах, если противники были одинаково одеты.

— Удивлён вашей прозорливостью, Николай Иванович, как сугубо штатского человека. Мы сошлись с вами во мнении. — с трудом вывернулся я.

— Что же, не буду надоедать вам своим присутствием. А… песня ваша, чудо как хороша. Никогда не испытывал столь сильного душевного переживания. Примите моё восхищение вашим талантом. — он собрался уходить.

— Может желаете чашечку кофе, доктор?

— Знаете, не откажусь. Признаюсь вам, испытываю сильное волнение в ожидании боевых действий. Не приходилось ранее участвовать.

Я разлил кофе по чашкам.

— Ммм… отличный кофе, Пётр Алексеевич. Признать давно не пил подобного. — обрадовался Жданович пригубив чашку.

— Обязательно поделюсь с вами, Николай Иванович, когда вернёмся. И еще, я настоятельно прошу вас не лезть в схватку. Только в крайнем случае, если вашей жизни грозит опасность. Савва, проследи чтобы в помощь Николаю Ивановичу выделили двух бойцов. Помогут с ранеными и присмотрят за доктором. — Савва кивнул. Надо Хайбулу известить на счёт повязок. Но пусть оденут перед самым боем.

— Исполню, командир.

Следующим утром выступили к селению Гунчи. Казаки и люди Хайбулы двигались впереди. Значительно впереди, чтобы успевала осесть дорожная пыль. Дороги, как таковой не было, широкая протоптанная, наезженная тропа. К вечеру мы миновали Гунчи. Всё население высыпало на окраину и настороженно наблюдали за нашим передвижением. Прошли дальше за Гунчи и остановились. Я выехал на рекогносцировку. Ко мне присоединились Хайбула, Соловьёв и незнакомый горец.

— Пётр, это Кучар, с ним семнадцать всадников. Они из Гунчи. Кучар склонился в традиционном поклоне, прижав правую ладонь к сердцу.

— Спасибо вам, что откликнулись на нашу просьбу. Мы не первый раз подвергаемся набегу. У нас нет сил, чтобы дать достойный отпор. Старейшины просили передать, что мы признаём Хайбулу своим ханом. — Кучар ещё раз склонился в поклоне и выпрямившись смотрел прямым взглядом воина.

— Рад приветствовать тебя, Кучар. Ты со своими людьми поступаешь под командование Хайбулы. Прошу тебя выполнять команды Хайбулы точно и беспрекословно. Сам ничего не предпринимай.

Мы два часа объезжали возможное место боя. Все отстали от меня метров на сто и усевшись на землю, ожидали моего решения. Только Соловьёв не отставал, осматривая окрестности. Он и нашёл удобное место.

— Смотри, Пётр Алексеевич, мы встанем здесь. Во-первых, незаметно, но существует уклон. Мы чуть выше. Второе, дальше справа неровность местности, но сбивает темп атаки конницы. В третьих водный ресурс, ручей за нами. Другие источники значительно дальше.

— Вполне удобная диспозиция. — задумчиво потянул я. — Третью сотню с Терцами, поставим слева, в полуверсте, под острым углом. В случае прорыва ударят им во фланг. В случае обхода справа, завернём правое крыло.

Я ещё пять минут осматривался и окончательно определился с расположением подразделений. Вернулись к колонне, стоящей походным порядком.

Собрались под навесом. Я на своей примитивной карте показал места расположения подразделений. Предварительно описал действия каждого в общих чертах и приказал расходиться, готовить места обороны.

Веселов и казаки Терцы прошли в указанное им место. Трофим и Михаил прошли с версту и встали «коробкой», фронтом в сторону ожидаемого противника. Разбили лагерь.

Ко мне подошёл Малышев.

— Господин полковник, вы не определили место моего отряда?

— Крайнее справа в построении. Используйте фуры как укрытие. Ротмистр вы принимали участие в бою.

— Нет, господин полковник, не довелось.

— Главное, Олег Дмитриевич, чётко выполнять поставленную задачу. Наши основные действия от обороны. У нас нет места лихим атакам. Уяснили ротмистр?

— Так точно, господин полковник.

— Вот и славно. Отдыхайте, Олег Дмитриевич.

Подошёл Савва.

— Разведка ушла. Эркен с Азимом и Халидом ушли в дальнюю.

Глубокой ночью, когда лагерь погрузился в тревожный полусон, к моему бивачному костру подошли Хайбула, Гасан, Малик и Кучар. Тени плясали на их усталых, озабоченных лицах.

— Прошу, — кивнул я, указывая на разостланные бурки. — Аслан, гостям чаю… или кофе?

Я подсыпал свежей гущи в походный котелок, подвешенный над огнём. Кучар лишь отрицательно мотнул головой.

— Благодарю тебя, Пётр, — глухо начал Хайбула, не поднимая глаз. — Ты пришел… когда я уже почти отчаялся найти помощь. — Он замолчал, сжав кулаки, слова застряли в горле.

— Так до конца не верил, что слово сдержу? — усмехнулся я беззлобно.

— Да, — резко выдохнул Хайбула, наконец глянув прямо. — При всех каюсь в черных мыслях. Кто я тебе, русскому офицеру, чтобы ты ради меня ввязывался в чужую распрю? Соплеменники мои отсиживаются, глазея на то, как меня будут резать, как барана. Родня из тухума… — голос его дрогнул от горечи, — ни одного воина не прислала. Я… я на них так надеялся.

— На родню надейся, Хайбула, да сам не плошай, — отозвался я твердо, глядя на вспыхивающие угли. — Не печалься. Наши судьбы, в наших руках. Аллах тому свидетель, Субханаллах. Предстоящий бой рассудит, кто прав был в своих чаяниях. А на соплеменников не держи зла. Они за последние годы наслушались от вас столько обещаний, натерпелись столько обид, что верить вам не получается, при всём желании. Ты Хайбула, раньше призывал их к войне, а теперь призываешь к миру. Как понимать тебя? Молчишь. Вот и они не верят тебе. Теперь только доказав, что ты за мир, они станут думать по другому. Другого пути нет.

— Я услышал тебя, Пётр. — ответил Хайбула после длительной паузы.

Перед тем как они растворились в ночи, я окликнул Хайбулу:

— Не забудь, повязки, о которых говорили. Белые, на левый рукав. Объяснишь своим, зачем?

Хайбула, уже отойдя, лишь молча кивнул, тронув рукой грудь в знак понимания.

Следующий день тянулся в тягостном, тревожном ожидании. Лишь к вечеру, когда тени стали длинными, вернулась разведка. Эркен с Костей, серые от пыли и смертельно усталые, еле волоча ноги, подошли под навес. Я молча ткнул пальцем в сторону свёрнутых бурок.

— Идут, командир, — голос его был хриплым от усталости и дорожной пыли. — Приблизительно две с половиной тысячи, может, немного меньше. Конницы, не больше тысячи. Тридцать вёрст отсюда. Стоят на большом привале. Если с утра тронутся, только часам к трём, после полудня, подойдут. Оставили две тройки. Двинутся, сразу дадут знать.

— Молодцы, — кивнул я. — Отдыхайте.

— На ночь не сунутся. Хотя… кто их знает, — Савва мотнул головой.

Малышев, как и прежде, сидел молча, не вмешиваясь в разговор.

— Я усилю посты и выдвину заслоны подальше, — предложил Михаил, поймав мой взгляд.

— Разумно. Трофим, — обернулся я к нему, — твоих чуть правее.

— Будет сделано, командир.

Все разошлись по сотням. Я остался один.

Спать. Мысль билась навязчиво, как муха о стекло. Усталость, копившаяся все эти дни, обрушилась разом, давящей тяжестью. Я уже проваливался в забытьё, сквозь зыбкую пелену едва различив чей-то приглушённый разговор, и провалился в сон.

Граф Муравин сидел у костра, дожидаясь Михаила.

— Ты чего не спишь? — Присел Миша рядом. Его взгляд скользнул по задумчивому лицу Константина. — Боишься, Костя?

— Есть немного, Михаил Юрьевич. Две с половиной тысячи, не шутки. Каково-то будет завтра… — Костя помолчал. — А вам… в первый раз было страшно?

— Да, Костя. Мне и сейчас не по себе. Или ты думаешь, здесь все бесстрашные идиоты? — Михаил усмехнулся. — Кто скажет, что не боится ничего, плюнь ему в глаза, врет. Смел не тот, кто страха не знает, а тот, кто его поборол. А по мне, так полковник славно глаголил на сей счет: «Главное, в драку ввязаться. Дальше будет веселее».

— Да уж, сильно сказано, — усмехнулся Костя.

— Или ещё лучше его высказывание: «Война — фигня, главное — манёвры», — тихонько рассмеялся Михаил командирской шутке.

— А что такое «фигня»? — спросил озадаченный Костя.

Михаил на мгновение задумался. — Ну… примерно как «ерунда», «чепуха».

— Ладно, давай спать, — сказал Миша, укладываясь на бурке. — Судя по всему, завтрашний день будет тяжёлым.

Оставшись наедине с тишиной, Костя наконец ощутил, как отступает тень недавнего прошлого. Петербург казался теперь дурным сном. Внезапный арест. Сырая, ледяная камера Петропавловки. Бесконечные допросы под взглядом равнодушных следователей. Хаос в мыслях, граничащий с безумием. Потом отчаяние, сменившееся тупым безразличием. Даже приговор, каторга, их неотвратимость, перестала пугать. Потом неожиданный перевод. Лишение чинов, разжалование в рядовые, определение в арестантскую роту. Долгий этап на Кавказ под конвоем непонятных драгун… И вот он, исполняющий обязанности хорунжего в элитном батальоне, поставленный перед жестоким выбором. Либо выслужиться в офицеры Кавказского казачьего войска, либо навсегда остаться рядовым в линейном пехотном батальоне. Пришлось сжать зубы и доказывать себе и другим, что он достоин стоять в строю рядом с этими людьми. Не с лубочными солдатиками, а с настоящими. Был момент, когда силы иссякли, хотелось сдаться. Но тогда сотник Лермонтов, по-товарищески, буквально встряхнул его за шиворот, заставив бороться дальше. Вроде, получилось. Завтрашний бой расставит все точки над i. Даже если суждено погибнуть, так лучше в бою, чем сгинуть на каторге. С этой мыслью тревога немного отступила, и Костя, наконец, уснул беспокойным сном.

Глава 34

Поднялся ранним утром. Побрился, не спеша совершил утренний моцион. С удовольствием позавтракал и с хорошим настроением принимал рапорты командиров подразделений. Все на местах. Ждём.с. Сел на Черныша и поехал ещё раз всё осмотреть. Бойцы сделали метки из кучки камней измазав известью с нашей стороны. Двести пятьдесят шагов, двести и сто. Инструктаж проведён, указания розданы. Зачем людей нервировать лишний раз. Чем больше умничаешь, тем больше проблем появляется. Так прокатался до обеда. Обед приготовили лёгкий. Отдал приказ, желающим вздремнуть не возбраняется. Чем многие воспользовались.

— Заслоны скачут, — спокойным голосом сообщил Эркен. Машинально посмотрел на часы.

— Без четверти три.

Минут двадцать спустя подскакал боец из заслона на взмыленном коне, который продолжал перебирать ногами после остановки.

— Идут, командир. Второй дозор наблюдает, будут позже.

— Поднимать людей? — не выдержал Малышев, само сорвалось

— Зачем? Им больше часа идти.

Через пол часа вернулся второй дозор.

— Командир, идут. Две трети, треть видать отделилась, правее пошли. — Боец, весь покрытый пылью, пытался успокоить коня.

— Точно отделились?

— Точно, след пыльный виден. Сколько, то не ведомо.

— Хорошо, благодарю за службу. — казак кивнул и поехал к своему подразделению.

— Ну, вот, пора и нам собираться. Паша, пусть занимают позиции. Он побежал извещать командиров. Возбуждённый Соловьёв подошёл к своему коню.

— Александр Николаевич, — хотел сказать ему, чтобы не лез в атаку, но в последний момент передумал. — Удачи вам.

— Удачи всем нам! — он вскочил на коня и поскакал к своим казакам, которые стояли позади нашей коробки, на левом фланге.

Решил навестить Хайбулу. Его сотня прикрывала наш правый фланг. Хайбула, сидя на коне толкал речь на аварском. Они стояли, держа коней в поводе.

— Воины, клянусь Аллахом, я накажу каждого, кто не будет выполнять моих приказов. В атаке, не каждый сам по себе, а вместе, прикрывая друг друга, как я вас учил. Надеть белые повязки на левую руку. Это для того, чтобы русские могли отличить где свой, а где чужой. Воины сдержанно загомонили, повязывая повязки.

Подъехал к Хайбуле.

— Помни, без сигнала, ни каких действий.

— Я помню, Пётр. — кивнул Хайбула.

— Пусть Всевышний, хвала Аллаху, пошлёт нам победу.

— Аллаху Акбар. — Хайбула провёл руками по бороде.

В дали показался пыльное облако. Черная линия наступавших проявлялась всё четче. Она неумолимо приближалась. Гул от тысячи ног и копыт нарастал. Казалось остановить её ничего не может. Малышев со своим отрядом стоял в сотне Михаила. И вдруг среди напряжённой тишины раздался звонкий голос сотника Лермонтова.

— Если к нам пришёл писец, что делают пластуны? Пластуны не сдаются. УРрр…. — хором ответили почти три сотни бойцов. Кричали даже возчики и другие обозники вооружённые холодным оружием и пистолетами первого выпуска. Этот любимый клич Андрея озвучил Миша. Я почувствовал как спала часть напряжения. Бойцы задвигались в шеренгах, раздались смешки и короткие реплики. Непримиримые подошли метров на восемьсот и остановились. Они стояли без порядка, как кому было удобно. Видно кучковались по родам, тухумам или по каким-то другим признакам. Среди этого беспорядка выделялась группа в несколько сот всадников стоявших в некотором порядке.

— Небось опять переговорщиков пришлют. Без этого никак. Любят поговорить. — сказал Савва, разглядывая противников в подзорную трубу.

И словно по его слову, из гущи толпы, с разных концов, вырвалось пятеро всадников. Без белых флагов, без криков, молча, галопом понеслись к нашим позициям. Подскакав на сотню шагов, резко осадили коней и принялись пристально оглядывать наши ряды, выискивая слабину, командиров.

— Роман! Аккуратно сними их. — спокойно сказал я.

— Стрелки, первый десяток, разобрать цели.

Бей! — через несколько секунд скомандовал Рома.

Короткий, сухой залп, словно хлопнула дверь в пустом доме. Все пятеро всадников были сметены. Четверо камнем рухнули на землю, пятый, сгорбившись, замер в седле, безвольно свесив руки. Кони, почуяв смерть, шарахнулись в стороны.

Тишина над полем продержалась несколько ударов сердца. Потом из черной массы немирных вырвался единый, чудовищный вопль ярости. Не рев, взрыв. Поле вздрогнуло. И ярость, густая, кровавая, осязаемая, покатилась к нам волной. Вся эта чёрная масса дрогнула и хлынула вперед. Сперва медленно, тяжело, как лавина, потом набирая скорость. Конные группы вырвались вперёд, опережая пеших. Их дикие крики, улюлюканье, бешеные взмахи шашек. Те вспыхивали на солнце короткими, слепящими молниями наращивали гнетущее напряжение в наших шеренгах. Сердца бились в унисон с приближающимся гулом.

— Двести пятьдесят! — прокричал я, едва линия атакующих пересекла каменную метку.

— Гранатомётчики! Бей!

Десять пар бойцов с палками-гранатомётами выбросили в быстром темпе по три гранаты на пару. Десятки точек с дымным шлейфом взметнулись в небо и рухнули в гущу наступающих. Передние проскочили, смерть пришла к серединным и тыловым. Некоторые гранаты рвались прямо в воздухе, сея хаос и кровавый дождь из осколков. Сумятица!

— Сто пятьдесят! — пронеслось по цепи.

— Бей! — крикнули сотники почти одновременно.

Слитный залп! Будто невидимая стена из свинца ударила в передовые ряды. Всю первую шеренгу, всадников, пеших, буквально срезало. Образовался жуткий завал из окровавленных тел, сбитых коней, корчившихся раненых. Крики ярости смешались с предсмертными хрипами и ржанием обезумевших лошадей в одну сплошную, адскую какофонию. Второй залп! Третий! Еще больше хаоса. Но непримиримые, ошеломленные чудовищными потерями, лишь озверели ещё более. Они карабкались через вал трупов, скользя в крови и потрохах, с лицами, искаженными нечеловеческой яростью и фанатизмом. Не люди, посланники ада!

— Картечницы! — яростный крик Михаила прорезал гам.

Двадцать картечниц плюнули смертью единовременно. Сразу за ними, менее стройный, но не менее смертоносный ружейный залп.

— Гранаты! Бей! — рядом заухали разрывы.

И тут я увидел фланги! Черные потоки начали огибать нас, угрожая окружением.

— Паша! Сигнал! Конница, ВПЕРЁД!

Ординарец взметнул трехметровый шест с красным флажком, отчаянно размахивая им влево, вправо. И ответило поле. Справа, дикий крик и визгливое улюлюканье, слева, разбойничий свист и топот копыт. Кавалерия рванула в контратаку. Со стороны третьей сотни грохот боя слился в сплошной рокот.

Несмотря на горы трупов, горцам удалось врезаться в нашу первую шеренгу. Натиск был чудовищный! Вторая сотня дрогнула, стала прогибаться внутрь.

— Ко мне! — выхватываю шпагу и пистолет, бросаюсь к разрыву. Паша пытается опередить, но я первый. Савва слева, Аслан справа, сзади тени бойцов.

Успели! Трое горцев, с победным воплем прорвавшие строй, замерли, сраженные нашими ударами. Я врываюсь в самую гущу. Время замедляется. Звуки приглушаются, остается только визг стали и бешеный стук сердца в висках. Колю. Секу. Уворачиваюсь от слепящих взмахов шашек. Двигаюсь вперед, неуклонно, шаг за шагом. Пространство вокруг меня расчищается трупами. Искаженные лица, крики, панический ужас в глазах встречного, уже трупа. Вдруг, что-то изменилось. Давление спало. Противник не бежит, но пятится. Несколько фигур бросаются на меня разом. Колю центрального в горло. Секущим ударом отрубаю руку с шашкой справа. Клинком кинжала парирую удар слева, сливая его вниз. Короткий подскок и удар ногой в грудь ближайшему, со всей дурью. Хруст! Влажный, противный. Пустота.

— Камандыр! Камандыр! — голос Аслана, резкий, с сильным акцентом, пробивается сквозь звон в ушах. — Хватит! Астанавись! Нет больше враг!

Медленно, как сквозь туман, возвращаюсь. Аслан, в трех шагах справа, Паша слева. Оба смотрят на меня пристально, настороженно, будто на зверя. В глазах, смесь тревоги и уважения. Я весь в крови, липкой, чужой. Дрожь в руках. Слабость накатывает волной.

— Ты как, командир? — голос Паши глуховат.

Киваю. Голос хриплый. Во рту сухо, как в пустыне

— Да… Всё… нормально. Докладывай обстановку. Аслан, дай воды глотнуть.

Ещё раз убедившись, что я пришёл в себя. Савва и Паша подошли ближе.

— Отбились. Добивают, кто сопротивляется. Казаки и Хайбула с Терцами конных гоняют. Эркен с Костей четверых пленных взяли, так двое не похожи на горцев, орут не по нашему. Ругаются по всему видать.

— Потери? — спросил я устало приседая под навесом фургона.

— Так не ясно пока, командир. Вона раненых к дохтору собирают. Убитые есть, сколько не ведаю. — Вздохнул Савва. — Сотника Лермонта ранило сильно, по голове рубанули.

— Жив? — заволновался я.

— Не ведаю, командир. — ответил Савва.

— Пошли, смотреть раненых будем.

Пересилив себя, пошёл к фургону доктора.

Раненых из двух сотен собралось изрядное количество. Не меньше четырёх десятков. Молча включился в работу. Начал с Миши, который лежал без сознания с лицом залитым кровью. Рядом сидел Костя и плакал. Увидев меня он поднялся.

— Чего ревёшь, как на похоронах.

— Он прикрыл меня собой, командир, отбивался от двоих, одного убил, а второй, Михаила по голове. Я застрелил его, но опоздал. Потом другой налетел, потом ещё.

Костя плакал, как мальчишка, размазывая слезы по грязному лицу, коротко всхлипывая.

— А ну кончай сырость разводить, помоги лучше. Держи голову вот так.

Пытаясь взять голову Миши, Костя тихо охнул и поморщился.

— Ты чего? Ранен? — спросил я его.

— Не сильно, давайте сначала Мише поможем, а меня уж потом.

— Ладно, сиди в стороне не мешай. Паша держи голову.

Смыл кровь, рана резаная, наискось, справа на лево, немного задевая лоб. Ну и конечно сотрясение головы. Кость не повреждена. Голова встретилась с клинком в начале нанесения удара. Сила не та. Когда стал накладывать швы Миша пришёл в себя и замычал от боли.

— Не дёргайся, швы будут кривые и не красивые, Лейла точно разочаруется.

— Сильно меня, командир? — спросил Миша, слабым голосом. — Дурно мне что-то, мутит.

— Костантин, показывай рану.

Ранение оказалось не серьёзное. Касательное ранение грудной клетки. Рану обработал, будет синяк и болезненность в течении месяца. Дальше следующий, и ещё и ещё… Трое тяжело раненых. Один скончался у доктора на столе. Возились до поздней ночи. Привезли раненых с третьей сотни, и казаков, и наших бойцов. У Хайбулы убито семнадцать, одиннадцать ранено, разной степени тяжести, но все выживут. Мы с доктором трудились не покладая рук. В один из кратких перерывов я присел и отключился. Паша с Асланом запретили меня будить. Уложили на бурку и по очереди охраняли мой сон.

Глава 35

Проснулся я уже под полуденным солнцем. Весь, как деревянный, скованность во всех мышцах. Каждое движение отдавалось тупой болью, эхо вчерашнего буйства. Голова гудела, будто налита расплавленным чугуном. С трудом поднялся, костяшки пальцев побелели от усилия, когда оперся о фургон. Доплелся до Черныша, с горем пополам влез в седло. Конь фыркнул, почуяв хозяина. Доехал до ручья. Скинул пропитанную потом, пылью и запекшейся кровью рубаху. И целый час мылся в холодной, живой воде, ожесточенно тер кожу пучком травы, смывая с себя вчерашний ад. С каждым ледяным всплеском туман в голове рассеивался. Мысли прояснялись. Вода уносила не только грязь, но и часть тяжести, оставляя лишь четкую, холодную ясность и осознание цены победы.

Переодевшись в чистое, но все еще чувствуя каждую мышцу, сел на Черныша и поехал осматривать поле вчерашнего сражения. Картина предстала мрачная, но деловая. Все, относительно целые и здоровые бойцы, казаки, даже люди Хайбулы, деятельно трудились под уже высоким солнцем. Они растаскивали жуткие завалы из переплетенных тел людей и лошадей, аккуратно раскладывая своих и чужих по отдельности. Воздух гудел от окриков охрипших старшин и десятников, носившихся по полю. Они подгоняли людей, отчитывали за нерасторопность и периодически срывали зло друг на друге в коротких, гневных перепалках.

Мои бойцы работали с холодной, отработанной эффективностью. В организации сбора трофеев им не было равных, слаженно, как части единого конвейера. Поглядев на их работу, я с каким-то горьким удовлетворением повернул коня обратно в лагерь. Под навесом фуры собрал совещание. Командиры всех подразделений были на месте, живые, хотя многие перевязаны, с синяками и ссадинами. Несмотря на боль и усталость, глаза у всех горели, счастье и облегчение от одержанной победы. Главное, они выжили в этой адской мясорубке.

Выслушав их доклады, кусок за куском, я смог сложить полную картину сражения. Султан разделил силы на два кулака. Первый, главный, семьсот всадников и тысяча пеших, обрушился на нас. Второй, поменьше, двести конных и триста пеших, двинулся вправо, вдоль нашей линии. Оттуда же выделился отряд, сто всадников и сто пеших, который сразу атаковал позиции в сторону Моздока.

Но расчеты Султана дали трещину. Сотня Веселова, которую вовремя усилили две сотни Терского казачьего полка, не просто устояла под ударом, но и сама перешла в контратаку. Их удар во фланг наступавшим на нас силам стал спасительной соломинкой, заметно ослабив давление. Андрей со своими двумя сотнями буквально смял горский отряд в двести человек и стремительным маршем двинулся к нам на выручку. А решающий удар нанесла кавалерия. Тверские драгуны вместе с двумя казачьими сотнями неожиданно врезались в тыл основному войску Султана. Это и стало началом конца.

Итог был катастрофическим для непримиримых. По предварительным подсчетам, они потеряли убитыми и ранеными около восьмисот всадников и тысячу пехотинцев (цифры для доклада начальству. В реальности четыреста семьдесят пять конных и пятьсот тридцать два пеших) Весь обоз достался нам. Разгром тотальный. Удар по Абдулах-амину был сокрушительным, и по его живой силе, и, что, возможно, важнее, по непререкаемому доселе авторитету. Весть о разгроме его «непобедимого» войска уже неслась по ущельям и аулам, селениям Кавказа быстрее вестника на коне.

В общей сложности мы потеряли шестьдесят два человека убитыми и сто пятьдесят семь ранеными, из них семнадцать тяжёлыми. Батальон впервые понёс такие потери. Двенадцать бойцов убитыми и сорок девять раненых, двое тяжёлых.

Ещё пять дней мы стояли лагерем собирая хабар, убирая следы нашей схватки. Возникающие трения при дележе трофеев я пресекал жёстко и без колебаний. Хоронить такое количество трупов тяжёлый труд.

Оказалось, я убил Султана ударом ноги сломав ему грудную клетку. Опять по лагерю поползли слухи о моём умении сражаться и жестокости в бою. Мою отчаянную атаку и смертельный проход в середину атакующих мюридов так потряс свидетелей, что изначальная цифра в семь убитых мной превратилась в двадцать, а потом в тридцать человек. Ротмистр Малышев со своим отрядом не смог сражаться со мной рядом, его оттеснили мои бойцы, стараясь, прикрыть меня с флангов и тыла. Паша грубо отпихнул его со словами. — Не лезь ротмистр под руку командира, убьёт и не заметит.

Уже потом, глядя на то, что творит полковник, он понял, о чём говорил Павел. С бледным, как маска, лицом, полковник резал, колол, убивал как механизм. Ни одного лишнего движения, ужасающая и одновременно завораживающая красота, которая убивает. Малышев и его люди шли следом за ним по кровавой просеке, которую прорубил полковник, добивая оставшихся в живых фанатиков. В их глазах уже не горел фанатичный огонь мюрида. В них появился страх неотвратимой смерти в лице полковника Иванова. Но надо отдать им должное, они не отступили и не бежали, а мужественно пытались противостоять и сражаться с Шайтан Иванов. Они выкрикивали его имя и что-то, крича, бросались на него. А когда он подпрыгнул и ударил ногой в грудь последнего противника, Малышеву стало не хорошо от хруста ломающихся костей и булькающего хрипа падающего мюрида. Его ближние бойцы, охрана, не решались сразу подойти к нему ожидая когда он придёт в себя. Бдительно охраняя подступы к нему. Лишь после того, как он что-то ответил, они сопроводили его до фуры. Потрясённый Малышев, немного придя в себя отправился смотреть, что такое зачистка и контроль. Полковник неоднократно обращал их внимание на это обязательное действие после боевых действий. Но то, как это выглядело в жизни ещё больше отвращало ротмистра. Хотя он понимал необходимость сего.

На третий день когда разобрались с ранеными Савва напомнил мне про двух пленных иностранцах. Хотел сказать ему чтобы отдал их подполковнику Шувалову, но тут же вспомнил, что он, контуженый, лежит под действием настойки опия. Во время атаки Тверских драгун, которыми он командовал, был ранен ударом шашки по предплечью и сбит с лошади. При падении ударился головой, получив сильную контузию. Когда я зашивал ему рану то раздражённо ворчал.

— Вы то куда полезли подполковник, ни разу не кавалерист. Или как бестолковый селянин: Все поскакали и я поскакал?

Шувалов сквозь боль и тошноту не смог удержаться, рассмеялся.

— Знаете, Пётр Алексеевич, так всё и было. Все поскакали и я поскакал.

Уставший Жданович, делавший перевязку рядом, не сдержался и тоже захрюкал сдерживая смех. Пошел к своему импровизированному штабу. Попутно шуганул Муравина, который болтался рядом с Михаилом.

— Чего трёшься тут, ну-ка марш в сотню — приказал я. Костя подскочил.— Слушаюсь — и быстро удалился.

— Как себя чувствуешь, — спросил я сидящего Михаила с забинтованной головой и жутко пахнувшего мой волшебной мазью.

— Защитник сирых и убогих. От чего Муравин постоянно бубнит, что ты закрыл его грудью, через это и пострадал.

— Да не было подобного, командир. Он рядом со мной стоял, когда горцы прорвались. Смотрю, ранило его в бок, отбросило на землю. Два горца на него грозятся. Я только со своим управился и смог одного зарезать, а второй мне по голове успел ударить. Хорошо, что на замахе, не получился удар. — вздохнул тяжело Миша. — Лежать не могу, командир, мутит сразу.

— Через пару дней пройдет. Придётся спать сидя. Спать сидя в любом случае лучше, чем удобно лежать в могиле.

— Ну и шутки у вас, Пётр Алексеевич, — возмутился Михаил.

— Зато как бодрит. — рассмеялся я.

Я удобно устроился под навесом и приказал Савве привести непонятных иностранцев. Савва привёл двух мужчин, одетых непонятным образом. Тот, что постарше, лет тридцати, русоволосый с густыми усами, был высоким, крепким, с военной выправкой. Второй немного моложе, шатен. По внешнему виду и поведению явно не простолюдин. Одет в темный бешмет с умными, проницательными глазами.

Как только их подвели, старший разразился громкой тирадой.

— Черт возьми, есть здесь кто-нибудь кто говорит на человеческом языке? Проклятые дикари, ублюдки. Долго ещё терпеть это скотское обращение. — Возмущался пленный на чистом английском языке.

— Дэвид, успокойтесь. Зачем раздражать варваров. Надеюсь среди офицеров найдётся образованный человек знающий английский. То, что мы выжили в этом аду, уже удача. Ричарду не повезло. — вздохнул второй, успокаивая собрата по несчастью.

— Паша, кликни Муравина, он у нас любитель наглов. — я посмотрел на пленных своим фирменным взглядом. Пленные, поймав мой взгляд, скромно потупились.

— Дэвид, ради бога заткнитесь. — Прошипел молодой.

— Звали, господин полковник? — подошёл Муравин.

— Да, Константин, вы же у нас англофил?

— Не то что… — смутился Костя.

— Простите, не точно выразился, Константин, вы владеете английским?

— В совершенстве, Пётр Алексеевич, моя мать была англичанкой.

— Замечательно тут у нас два «нагла», любители горных пейзажей и юных дикарок. Совершенно тупые, не знают русского, простого человеческого языка. Помогите наладить общение с этими варварами.

В глазах молодого мелькнуло понимание.

— Добрый день господа. Кто вы и что делали в лагере повстанцев? — начал допрос Костя.

Молодой, Арчибальд, растерянно замер, его взгляд скользнул по нашивкам на нашей походной форме, явно не понимая чинов. — Господин… — он запнулся, — офицер… — наконец выдавил он, выбрав нейтральное обращение.

— Майор Дэвид Гэнворд, — резко отчеканил старший, выпятив подбородок. — Военный инженер. А это, — он кивнул на спутника, — мистер Арчибальд Донвер, мой помощник. Мы прибыли сюда недавно, по приглашению местного правителя. Цель визита нам неизвестна.

Костя перевел, стараясь сохранить тон.

— Передай им, Костя, — негромко, но отчетливо произнес я, не сводя глаз с пленников. — Что этот Дэвид… Морда у него наглая, выправка военного, явно кадровый кавалерист. А молодой… — мой взгляд уперся в Арчибальда, — с хитрой рожей, глаза бегают, воняет от него шпионскими штучками. И прибыли они, конечно, не из добрых побуждений, а прямиком из Турции, дабы сеять смуту и подпитывать «священную борьбу» этих недобитков против нас. — Я сделал театральную паузу. — И добавь, что если продолжат вертеть передо мной своими наглыми задницами и лгать, как сивые мерины, я устрою им такое приключение… Ощущения гарантирую, непередаваемые, и запомнятся им до гробовой доски. Постарайся донести всю прелесть моего русского слога, всю его сочность. Хотя… — я деланно вздохнул, брезгливо махнув рукой, — сомневаюсь, что их убогий язык свинопасов способен передать хоть тень его богатства и мощи. Жалкое наречие простолюдинов.

Костя напрягся, его лицо покраснело от усилий. Он забормотал что-то по-английски, сбивчиво, явно пытаясь смягчить мои слова и подобрать хоть какие-то аналоги. Получилось сухо, неуклюже и совершенно лишенное моего ядовитого сарказма и угроз. Я же, зная английский, лишь усмехнулся в усы. Перевод был бледной тенью сказанного.

— Действительно, Петр Алексеевич, — Костя растерянно потер лоб, — передать… весь этот колорит… очень затруднительно. Очень.

— А ты сомневался. На будущее, Константин, никогда не принижай значение своего родного языка. Или ты англичанин?

— Ни как нет, я русский, — встрепенулся он.

— Передай этим, — кивнул я в сторону англичан. — Если они дальше будут отпираться, прикажу высечь, не до смерти, пусть не пугаются. По десять плетей, через день. Будем посмотреть на сколько их хватит.

Костя перевёл.

— Вы не смеете так обращаться со мной, я офицер и дворянин. — Возмутился Дэвид.

— Чем он может подтвердить своё дворянское происхождение? — поинтересовался я.

— Моё слово.

— Нет, письменное подтверждение, грамота с печатью королевской палаты или полное признание в письменной форме. Молчат? Что же, приступим. Паша плеть у нас есть?

— Есть, командир. — Паша продемонстрировал плеть.

— Привяжите его к…– я стал оглядываться ища подходящее место. Заметил Малышева, Веселова и других заинтересованных зрителей. Все наблюдали молча, не мешая допросу.

— Саня бумага и перья для письма есть?

— Счас, принесу.

Паша с Эркеном подошли к Дэвиду. Тот почувствовал опасность, попробовал сопротивляться, но получив пару ударов от Паши отключился. Они ловко привязали к задней стенке фуры, за распятые руки. Стянули с него штаны, оголив белую задницу. Дэвид придя в себя орал и ругался, как только мог. Не впечатлило. Даже мат у англичан был скудным и не выразительным. Да и какой мат, так, ругательства. Заметил Косте данное обстоятельство.

— Пётр Алексеевич, мне кажется это через чур.

Было видно, как Косте было неприятно происходящее. Бледный Арчибальт смотрел на приготовление к экзекуции и что-то бормотал.

— Хорошо, Константин, спросите ещё раз они будут писать правдивые, признательные показания?

Костя подошёл к Дэвиду, потом к Арчибальду. Подойдя ко мне, отрицательно помотал головой.

— Павел, десять горячих, без фанатизма, но чтобы дошло. Паша кивнул и стал сбоку от Дэвида.

— Начинай. — подал я сигнал.

Глава 36

Наконец, закончив со всеми делами, все подразделения двинулись к местам постоянного расположения. Как я сказал, трофеи делили справедливо — относительно, конечно, но смогли поделить. Итоги нашего сражения были впечатляющими. Несколько в военном плане, а в политическом. Разгром карательного выступления непримиримых показал нарастающую слабость движения. Абдулах-амин истощил свои ресурсы. Возможность противостоять Российской империи была ещё значительной, но воевать как прежде они не могли. Только прямая помощь Турции войсками давала надежду на отстаивание оставшейся подконтрольной территории. Трудности проведения боевых действий из-за сложности местности (театра боевых действий), останавливали русское командование от масштабных операций.

Семь селений признали Хайбулу своим ханом, я передал ему сто лошадей, и около двухсот ружей, приличное количество холодного оружия и много другой рухляди. Наши старшины тоже не остались в накладе.

Как известно, у победы много родителей; поражение — сирота. По приезде в Пятигорск с удивлением узнал, как много людей «принимали участие» в подготовке и «в поте лица» ковали победу. Представляю, какие реляции и доклады полетели в столицу. Перья скрипели, чернила лились рекой. Посетил своё начальство и, поселившись в гостинице, погрузился в написание подробных, докладов во все адреса. В соседнем номере сидел Андрей и с покорной обречённостью строчил сводки, доклады по моему требованию, как обладатель самой полной информации. Единственное, что позволил ему, — это день отдохнуть в весёлом доме. Англичан забрал Шувалов с пачкой пространственных признательных показаний. Демонстративно отругав меня за неправомерные действия.

— Безобразие. Произвол. — Закончил тем, что он обязательно доложит начальству и меня строго накажут. Дэвид выдержал девять ударов и сдался. Арчибальт даже не стал пытаться играть в героя, попросил перо и бумагу, но для профилактики приказал всыпать ему тоже. Он потерял сознание на пятом ударе.

Я уже третий день корпел над докладными, когда услышал шум за дверью: невнятный разговор и повышенный тон Аслана, который редко говорил громко. Прозвучало явственно.

— Ты своя глаза на моя дорога не ставь. Моя нет бояться твоя. Камандэр сказал нэкаво смотреть нэ хочет. Уходи свой дом.

С трудом сдержавшись, чтобы не рассмеяться, я открыл дверь. Аслан перегородил дорогу штабс-капитану, который, красный от возмущения, пытался прорваться ко мне в номер.

— Остыньте, капитан. Аслан, пропусти.

Аслан, недобро посмотрев на посетителя, отошёл в сторону.

Капитан, ещё не отошедший от неприятного разговора, поправлял безупречно сидящий на нём мундир.

— Я вас слушаю, капитан.

— Господин полковник, вас приглашает к себе княгиня Оболенская. Она прибывает на лечении и передаёт, что имеет важное поручение к вам.

— Вы уверены, капитан? — удивился я.

— Да, ваше сиятельство. — он положил визитку с приглашением и ушёл, обиженный за столь неприятный приём. Я взял визитку — приглашение на семь вечера.

— Аслан, позови князя.

— Командир, скоро рука отвалиться. — проворчал недовольный Андрей, потирая запястье.

— Ладно, не ворчи, уже скоро кончится этот канцелярский ад. Ты знаком с княгиней Оболенской?

Андрей задумался, постукивая пальцем по столу. — Нет, лично не знаком. Да и слухов ходит немного. А что, Петр?

— Приглашает с визитом. Утверждает, имеет важное поручение.

— Наверняка чопорная особа, но отказаться — дурной тон. Приглашение дамы обязывает.

Смирившись с неизбежным, я облачился в повседневную форму, которую Аслан уже разложил на стуле, и отправился по указанному адресу. Милый, ухоженный особнячок в лучшей части города. В прихожей слуга с бесстрастным лицом склонился в почтительном поклоне:

— Прошу пожаловать, ваше сиятельство. Вас ожидают.

Переступив порог гостиной, я… остолбенел. Из глубокого кресла поднялась молодая женщина. Не княгиня из моих мрачных предчувствий, а само очарование. Легкая, как пушинка, грациозная в каждом движении. Ее улыбка — загадочная, чуть насмешливая– мгновенно приковала взгляд, обещая что-то недосказанное. Контраст между ожидаемой скучной матроной и этим лучезарным видением был столь разителен, что вышиб почву из-под ног. Я замер на пороге, растерянно ища взглядом хоть какую-то точку опоры в этом внезапно перевернувшемся мире.

«Мань, глянь на неё, сучка крашена!» — дико и неуместно вспыхнуло в голове обрывком из какого-то кинопроката. Абсурдность мысли едва не вырвала у меня смешок.

— Здравствуйте, полковник, — прозвучал мелодичный голос, но в нем отчетливо дрогнула нотка обиды. — Я так смешно выгляжу, что вам трудно сдержать смех?

«Чудо в перьях», — мысленно съязвил я, пытаясь хоть как-то оградиться от ее обаяния. Собрав волю в кулак, я сумел выпрямиться и сделать глубокий, облегчающий душу вдох.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Видите ли, по дороге сюда я мысленно рисовал портрет… ну, знаете, чопорной светской дамы, снизошедшей до нашего захолустья. И вдруг, такое сияние. — Я позволил себе смущенную улыбку. — Моя растерянность была искренней. А смех… это над моими собственными предрассудками и страхами, которые не давали покоя всю дорогу.

Княгиня внимательно, почти испытующе посмотрела мне в глаза, ища честности или игру? Потом кокетливо склонила головку набок, капризно произнесла.

— Что ж… пожалуй, верю вам и прощаю. Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной чай?

Искусный ход. Поставила меня в положение виноватого просителя, обязанного теперь ей вниманием. Чистая магия кокетства, отточенная до совершенства.

— Княгиня, — я слегка склонил голову, сохраняя вежливую дистанцию, — честь для меня невероятная. Но долг службы — каторжный надсмотрщик моего времени. Мне передавали, вы имеете важное поручение?

Ее взгляд снова впился в меня — ища слабое место в моей глухой обороне? Увидев лишь спокойную, чуть ироничную готовность слушать дело, она едва заметно вздохнула.

— Вы, полковник, как и все военные, сразу к сути, — в голосе прозвучала легкая укоризна.

Она скользнула в соседнюю комнату и вернулась, держа внушительную стопку писем, перевязанную шелковой лентой.

— Письма. От ваших родных и для князя Долгорукого. Он ведь служит под вашим началом?

— Нет, постойте, кажется, не всё. — она задумалась и, мило постукивая по губам, вспоминала, что она позабыла.

— Ах да, отдельное письмо графа Васильева! Он просил отдать его обязательно вам в руки. Она, как девчонка, вспорхнула в спальню.

И тут случилось невероятное. Я ощутил явственный толчок в спину — словно невидимая сила, буквально бросила меня в комнату. Княгиня, присевшая у дорожного чемодана, обернулась на шум. Наши взгляды встретились. В ее огромных глазах — растерянность, испуг, и что-то еще… пылкое, запретное.

— Что вы себе позво… — начала она, торопливо поднимаясь.

Но было поздно. Во мне что-то надломилось, сорвалось с цепи. Несколько стремительных шагов — и я рядом. Мои руки обвили ее стан, притягивая к себе. Взгляд утонул в ее глазах, полных сплава страха и внезапного узнавания. Потом — губы… Ее губы: дрожащие, прохладные, а потом, горячие, откликающиеся. Она пыталась оттолкнуть — слабо, будто сопротивляясь не мне, а себе самой. Каждое движение становилось все слабее; сопротивление таяло, как воск на огне.

Помню вспышку шелка, жар кожи под пальцами, шепот тканей, падающих на пол. Помню ее запах — дорогих духов и чего-то неуловимого. Как мы оказались в постели — смазанный вихрь ощущений. Жажда, пожар в груди, затмили все. Я утопил себя в ней, а она… Она была как мотылек, бьющийся о пламя — отчаянно, обреченно, неистово. Я чувствовал, как ее первоначальный страх сгорает, заменяясь всепоглощающей страстью, отчаянной готовностью разделить это безумие. Она летела навстречу своей гибели в этом огне и требовала — снова и снова.

Сколько длилось это падение в бездну? Время потеряло смысл. Несколько раз она взлетала на гребень волны с тихим, надрывным стоном, цепенея в моих руках. Но едва я пытался отдышаться, отступить — ее прикосновения, нетерпеливые, требовательные, вновь раздували тлеющие угли в яростный костер. И мы падали в него вновь — оба, сгорающие мотыльки в пламени этой нежданной, запретной страсти.

Когда мы обессиленные и ошеломлённые, лежали, обнявшись, Констанция тихо прошептала.

— Никогда не думала, что такое возможно. Безумное наслаждение. И где? — она хмыкнула. — В объятиях мужчины, которого я вижу в первый раз.

Последние слова она прошептала еле слышно, погрузилась в глубокий сон. Я осторожно выбрался из её объятий, оделся и прошёл в гостиную. Спавший, сидя в прихожей, слуга подскочил и молча выпустил меня из дома. Аслан встрепенулся, сидя на месте возчика, а материализовавшийся Паша открыл дверцу, и всё это происходило в ночной тишине.

Я проспал до полудня. Пришёл в себя и почувствовал дикий голод. Андрей застал меня в ресторане, где я усиленно жевал, сметая всё подряд.

— Однако — усмехнулся он, усаживаясь напротив и делая заказ.

— Страшная княгиня просто поразила тебя. Ты потерял сознание и она воспользовалась твоим беспомощным состоянием.

Я прожевал и проглотил очередной кусок запеченного мяса.

— Так всё и было, — удовлетворённо подтвердил я. — Произошло надругательство надо мной. Надеюсь это останется между нами, Андрей?

— Несомненно, ваше сиятельство. Столь позорное обстоятельство не стоит обнародовать. К тому же вы пострадавшая — сторона. Весь Пятигорск только и говорит об очаровательной молодой вдове, княгине Оболенской. Столь недоступной и неприступной. Никто так и не смог добиться её благосклонности. Не перестаёте удивлять, Пётр Алексеевич.

— Ладно, забудем о досадном происшествии. Ты подготовил наградные ходатайства на наших?

— Да, собрал все и свёл в единое.

— Замечательно. Отвезёшь в штаб вместе с моими и сдашь на подпись атаману. Про доктора и Муравина не забыл?

— Никого не забыл, всех отметил.

После обеда поехал в городское жандармское управление.

— Рад приветствовать вас, граф. Примите моё поздравление со славной победой! С чем пожаловали?

— Спасибо, Максим Сергеевич. Прошу вас отправить по вашим каналам, адрес на пакете. Я достал объёмный пакет и положил на стол.

Булавин осмотрел его и опечатал сургучными печатями в моём присутствии.

— Отправим в срочном порядке, на ваш счёт было специальное распоряжение.

— Как поживают наши столичные гости? — нейтрально поинтересовался я.

— В Тифлисе. Работают. Очень плодотворно. Из Петербурга совсем недавно прибыло военно-судебное установление, Главного военного суда. Действительный статский советник Велибин Павел Яковлевич. По отзывам — суров, грозен и не подкупен. По всему Кавказскому округу — настоящая паника, начались аресты. Не смотрят на чины и должности. Терпение государя лопнуло. Петербург всполошился: нити тянутся вверх. Честно признаться не думал, что возьмутся всерьёз. Мне поступил приказ начать аресты.

— Когда–нибудь это должно было случиться. Покончив с бумажными делами, решили возвращаться на базу.

— Граф, вы не скажите прощального «прости» княгине? — иронично заметил Андрей.

— Прекрати, Андрей, — грустно ответил я.

— Пётр, ты что, так сильно впечатлился княгиней?

— Нет, конечно, просто действительно как-то некрасиво получилось. Хватит об этом.

— Хорошо, не буду. В таком случае нам осталось занести переделанный доклад и рапорты к атаману — и домой. — Андрей, видя моё недовольство, поспешил сменить тему.

— Как? Ты до сих пор не предоставил доклад и рапорты? — Я удивился и пришёл в негодование.

— Остыньте, ваше высокоблагородие, — Андрей поспешил притушить всплеск моих эмоций. — Это уже третий вариант нашей реляции. Надеюсь, окончательный.

— То есть как — третий? — я снизил тон.

— А вот так. Первые два не устроили его превосходительство атамана. «Слишком сухо, канцелярщина, есаул. Добавьте жизни, красок, человечности, в конце концов», — передразнил он Колосова. — Я что, роман пишу для развлечения столичного начальства? — искренне возмутился мой начальник штаба.

— Добавил? — поинтересовался я.

— Пошёл к Шувалову. Он прочитал и заставил писать под диктовку. Ну, командир, признаюсь честно: Шувалов — поистине Мастер. Не побоюсь этого слова — Талантище! Я, когда перечитывал, пришёл в щенячий восторг. Атаман просил непременно быть у него перед отъездом. Пошли вместе относить этот шедевр.

— Раз просил — значит, навестим.

Мы подъехали к штабу и поднялись на второй этаж. Адъютант атамана тут же пропустил нас.

— Здравия желаем, ваше превосходительство!

— Здравия, господа! Рад видеть вас. — Генерал пребывал в отличном настроении. Ещё бы: его казаки провели блестящую операцию. Полная победа, значимая во всех отношениях. Единственное, что омрачало столь замечательное событие — прибытие в Тифлис военно-судебного присутствия из Петербурга.

Внезапный скрип — и дверь кабинета распахнулась. На пороге — растерянный адъютант:

— Ваше превосходительство, к вам сроч…

Слово повисло в воздухе. Мимо него, не удостоив взгляда, шагнул жандармский штаб-ротмистр. Синий мундир сидел безукоризненно, а лицо было лишено всякой мимики будто высечено из мрамора.

Атаман резко встал, кровь отхлынула от его лица, оставив мертвенную бледность.

Взгляд жандарма, тяжелый и оценивающий, медленно прошелся по комнате и намертво замер на мне.

— Полковник граф Иванов-Васильев?

— Так точно, — отчеканил я, ощущая, как немеют пальцы.

— ВЫ АРЕСТОВАНЫ.

КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шайтан Иван 5

Content

Шайтан Иван 5.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Nota bene