Игорь Алексеевич Евдокимов

Доктор Фальк и дачные убийства

© Евдокимов И.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

© Amili / Shutterstock.com (https://shutterstock.com/) / FOTODOM

Иллюстрация на переплете Kateshi Kittano

Карта на форзаце и внутренние иллюстрации Александры Чу

Действующие лица

Василий Оттович Фальк – доктор, эстет, зануда.

Александр Петрович Сидоров – урядник, деревенский полицейский.

Вера Павловна Шевалдина – любительница сплетен и отравления жизни окружающим.

Ираида Дмитриевна Шевалдина – ее невестка, дама суровая, озабоченная поиском приличной партии для дочери.

Лидия Николаевна Шевалдина – дочь Ираиды Дмитриевны.

Клотильда Генриховна – экономка Фалька.

Екатерина Юрьевна Красильникова – жена присяжного поверенного.

Петр Геннадьевич Платонов – инженер, велоциклист.

Эдуард Сигизмундович Шиманский – поляк, дачный Казанова.

Федор Романович Вансовский – коммерсант, желает открыть в Зеленом луге пансион.

Харитон Карпович Мельников – его компаньон.

Павел Сергеевич Неверов – товарищ прокурора в отставке.

Евгений Маркович Шевцов – редактор «Зеленолужского вестника» (по зову души и от скуки).

Евлампий Аристархович Кунин – председатель общества благоустройства.

Анжелика Ивановна Любимцева – ипохондрическая блондинка.

Фома Михайлович Аксенов – бывший станционный смотритель.

Виктор Львович Козлов – хозяин гостиницы в Зеленом луге.

Аркадий Гаврилович – распорядитель курзала. Его фамилию никто не помнит.

Харон Семенович и Аида Семеновна Беляковы – гробовщики с нездоровым энтузиазмом к своей работе.

Мария Прохоровна – супруга Сидорова.

Людмила Владимировна – супруга Неверова.

Владимир Николаевич – заглянул ненадолго.

Слушатель Императорской академии художеств (безымянный) – возможно, надежда отечественной живописи.

Дачники, мазурики, официанты, крестьяне, букинисты и прочие обитатели Зеленого луга и Петербурга – тоже есть.

In medias res[1]

Настойчивый стук повторился.

– Нет, ну это просто надругательство какое-то! – проворчал доктор Василий Оттович Фальк, со щелчком захлопывая крышку карманных часов.

Он выбрался из-под одеяла. Его тут же пробрала дрожь от утренней прохлады – какими бы теплыми ни были майские дни, ночами округа все же выстывала. В рассветный час холод проникал даже в ладный и хорошо отапливаемый дачный дом Фалька. Василий Оттович спрятал ноги в огромные мохнатые тапочки, накинул теплый халат поверх пижамы и, не обращая внимания на сущий ужас, творящийся с прической, отправился открывать переднюю дверь.

Вообще-то за встречу назойливых визитеров (и выпроваживание их заодно) должна была бы отвечать его экономка, Клотильда Генриховна, но Фальк считал, что даже самые назойливые посетители не заслуживают столкнуться с нею ранним утром. К тому же Василий Оттович все-таки был врачом, а потому допускал, что даже в таком идиллическом месте, как дачная деревенька Зеленый луг, кому-то могла потребоваться его помощь даже в такой час.

На крыльце, смущенно переминаясь с ноги на ногу, застыл местный урядник, Александр Петрович Сидоров. Увидев появившегося в дверях Фалька, он обрадованно затараторил:

– Василий Оттович, простите великодушно, но вам нужно пройти со мной.

– Кому-то плохо? – мрачно осведомился Фальк.

– Нет, я…

– Кто-то умирает?

– Нет, но…

– Тогда обратите внимание! – Доктор вновь раскрыл свой брегет[2] и сунул его под нос служащему полиции. – Пять! Пять утра, Александр Петрович! Вот, смотрите: когда эта короткая стрелка – хорошо видите, не так ли? – когда эта короткая стрелка будет показывать десять часов, или того лучше – одиннадцать, приходите, буду вас ждать. А сейчас – прошу меня извинить!

Фальк захлопнул дверь и вознамерился вернуться в теплую постель, но настырный стук не дал ему сделать и шагу. С мрачной миной доктор вновь распахнул дверь.

– Василий Оттович, кто-то уже умер, – не дав ему разразиться очередной тирадой, выпалил урядник. – Нужна ваша помощь.

– Поверьте, если кто-то уже умер, то моя помощь ему не нужна, – проворчал доктор, но дверь все же не закрыл.

– Генеральша Шевалдина скончалась, – сказал Сидоров. – И обстоятельства смерти вызывают у меня некоторые вопросы. Нужно ваше заключение.

– Шевалдина? – пораженно переспросил Фальк. – Позвольте, она же совсем недавно была у меня в гостях!

– Неужели? – заинтересовался урядник. – Жаловалась на здоровье?

– Не столько на здоровье, сколько на серого монаха…

– На кого?! – воскликнул Сидоров.

– Ох, Александр Петрович, заходите, – Фальк отстранился от двери, приглашая урядника в дом. – Я сейчас оденусь, и пойдем. По дороге расскажу, что мне известно.

Глава первая

Позвольте, почтенный незнакомец, выразить вам то неподдельное изумление, в которое вы повергаете всех нас своими поступками.

И. С. Тургенев, 1860 год

Как известно всем жителям столицы, как коренным, так и приехавшим в поисках лучшей доли, всяк уважающий себя петербуржец на лето должен переехать на дачу. И даже если дела заставляют тебя остаться в городе, как минимум семью на природу ты вывезти обязан! Еще в марте-апреле самые прозорливые дачники (из тех, что не имеют возможности содержать собственный дом) начинают подыскивать себе удобные варианты на лето. Страсть, сколько мелочей нужно учесть. Желательно бы у моря. И чтобы от Петербурга недалеко. И станция чугунки под боком. И цивилизованные развлечения обязаны быть (а то в глуши недолго с тоски околеть). И соседей бы попредставительнее – дочки на выданье сами себя не пристроят. В общем – сущий кошмар!

Дачная деревушка Зеленый луг, затерявшаяся на берегу Финского залива, в число наижеланнейших направлений не входила. По мнению отдыхающих, близость Петербурга неблагоприятно сказывалась на здешнем воздухе – любителей цивилизации более привлекал знаменитый Сестрорецк. Многие также отправлялись в Великое Княжество Финляндское, в Терийоки, например (хотя и этот поселок, поговаривают, испортился за последние несколько лет), или дальше, за Выборг.

Таким образом, Зеленый луг вполне успешно избегал того дачного сумасшествия, что начиналось весной. Нет, гости, безусловно, прибывали, и в больших количествах, но вели себя на удивление чинно и прилично. Некоторые семьи наезжали несколько лет подряд, а потому образовали уже особую отпускную касту вопреки неписаным правилам, которые гласили, что всесословная дачная дружба, не признающая чинов и статусов, заканчивается по возвращении в Петербург. Идиллия, правда, объяснялась довольно легко: общество «зелененьких» изначально оказалось довольно монолитным. Сюда на лето выбирались профессора, врачи, адвокаты и чиновники не первого, но и никак не последнего разряда. А значит, продолжать общение в осенне-зимние столичные деньки считалось незазорным.

Однако на дачу еще нужно добраться! И в этот воскресный майский день 1908 года задачка представлялась не из простых. Сотни людей самоотверженно штурмовали угловатое здание песочного цвета – Финляндский вокзал. Всеобщая толчея, гомон и накал страстей вызывали в памяти (не к ночи будь помянут) революционный 1905-й.

К самому несчастному и бесправному контингенту относились «дачные мужья» – страдальцы, перевозящие за город свои семейства, а сами вынужденные возвращаться обратно в Петербург. Для них адские муки пригородных поездов стали еженедельными. Каждое воскресенье они ехали в столицу, снаряженные длинным списком заказов от жены, детей, часто – тещи и тестя, иногда – друзей и соседей. Каждую пятницу, согбенные под весом перевозимых вещей, словно раки-отшельники, несущие свои дома, эти несчастные существа вновь ввинчивались в привокзальную толчею и тщетно пытались найти свободное место в поезде для себя и своего скарба.

Не таков был Василий Оттович Фальк, из тех Фальков, что держали врачебную практику и аптеку на Васильевском острове. Облаченный в легкий светлый костюм щеголь лениво лавировал между дачными страстотерпцами, отягощенный одной-единственной легкой дорожной сумкой. Все необходимые для пригородного прозябания вещи были отправлены заранее на двух ломовых извозчиках под присмотром экономки Клотильды Генриховны. К тому же жил Василий Оттович бобылем (хотя за использование подобного просторечия в его присутствии доктор одарил бы вас презрительным взглядом), женой и детьми не обзавелся, а значит, и от семейных капризов был избавлен.

Неженатый статус уже довольно солидного господина тридцати четырех лет не имел никакого отношения к внешности. Наоборот, дамы из окружающей толпы нет-нет да провожали Василия Оттовича оценивающими взглядами. И кто бы их осудил? Костюм на высоком и стройном докторе сидел изумительно, блестящие от бриллиантина волосы безукоризненно зачесаны на пробор, а правильную форму усов можно было использовать в качестве пособия по геометрии. Словом, Василий Оттович был восхитительно хорош собою!

Но стоило дамам познакомиться с доктором Фальком поближе, как им открывалась его страшная тайна. Ибо Василий Оттович, даже по меркам представителей своей профессии, людей зачастую желчных и циничных, слыл совершеннейшим занудой и педантом.

– Васенька, а поедемте на вечернюю прогулку? – предлагает ему очередная пассия.

«Но какая же тут вечерняя прогулка? Ровно в восемь часов вечера необходимо поужинать. Ровно в половину девятого – встать из-за стола. С девяти до десяти выкурить сигару и выпить бокальчик коньяку в кабинете. В половину одиннадцатого – отойти ко сну, чтобы встать ровно в шесть тридцать утра. Все расписано буквально по минутам, а вы тут со своей вечерней прогулкой!»

– Васенька, а давайте сходим на концерт? – зовет его новая воздушная барышня, пришедшая на смену позорно сбежавшей предыдущей.

«Конечно же сходим, душа моя! Но не сегодня. Для концерта выделено время в воскресенье. И слушать будем орган. В кирхе».

Тут, правда, стоит встать на защиту Василия Оттовича: музыку он, безусловно, любил, особенно ценил оперу. Описанный выше каприз следует считать попыткой аккуратно подвести излишне надоедливую молодую особу к самостоятельному разрыву с доктором. Довольно успешной попыткой, стоит отметить. Словом, Василий Оттович знал о своей репутации, не стремился ее изменить, а временами даже откровенно ею пользовался.

К тому же строгий режим дня несколько сдвигался летом, когда доктор Фальк перебирался на дачу. Отпуском данное путешествие могло считаться лишь отчасти – по сути, Василий Оттович просто менял столичную практику на пригородную. Учитывая обитателей Зеленого луга, ни сословный состав пациентов, ни расценки самого врача сильно не менялись. Хотя в порывах благотворительности окрестных крестьян Фальк также принимал каждый второй и четвертый вторник. Безвозмездно, то есть даром.

В означенный день Василий Оттович отправился на Адмиралтейскую сторону, забрал из колониальной лавки давно заказанную коробку сигар, а затем погрузился на шустрый пароходик-«финляндчик»[3] и доплыл до Финляндского вокзала в самом что ни на есть благодушном и отпускном расположении духа. Весна стояла теплая, солнечные блики озорно играли на Невских волнах, а ветерок с залива безуспешно пытался растрепать тщательно зачесанные волосы. Удалось освободить из плена бриллиантина лишь одну прядь, которая лишь придала его образу очарования.

Утренний воскресный поезд также был выбран неслучайно. Желающих на него попасть оказывалось куда меньше, чем в пятницу, а основной поток людей он повезет уже обратно, с дач. Поэтому Василий Оттович быстро нашел купе первого класса (в столицу он возвращаться ближайшие пару недель не планировал и позволил себе небольшое мотовство) с наиболее солидно выглядящим попутчиком. Они кивнули друг другу и скрылись за газетными страницами. Сосед читал «Новое время», Фальк – «Медицинское обозрение».

Дойдя до новости о разоблачении целителя-шарлатана, прибившегося к Апраксину двору, Василий Оттович не стерпел – природная выдержка изменила доктору, и он издал саркастический смешок, за который ему тут же стало стыдно. Оставалось лишь надеяться, что сосед не заметил неуместного проявления эмоций.

Надежды оказались тщетны. Со стороны попутчика раздалось характерное шуршание, свидетельствующее о том, что мужчина дал сложиться газете и сейчас внимательно смотрел на доктора. Фальк высунулся из-за «Медицинского обозрения» – и действительно наткнулся на изучающий взгляд соседа.

– Прошу прощения, – со всей возможной степенностью сказал Василий Оттович, стараясь предугадать реакцию собеседника. Который, как уже говорилось, выглядел вполне солидно. Фальк предположил бы, что соседу уже исполнилось пятьдесят, хотя по внешнему виду ему этих лет было не дать. Глаза голубые, из тех, что меняют оттенок в зависимости от освещения, особенно с учетом круглых очков для чтения. Густые темные волосы с легкой проседью – на вкус доктора, слишком уж растрепанные. Чего от него ждать? Укоряющего взгляда? Замечания?

– Нет-нет, что вы, – усмехнулся попутчик. – Я, знаете ли, умею оценить сарказм, а вы мне кажетесь человеком, который не станет тратить его впустую. Судя по вашей реакции, в газете нашлось нечто стоящее внимания. Вас не затруднит поделиться? А то, боюсь, господин Суворин[4] меня подвел – читать этот выпуск решительно невозможно…

– Ну, если вам интересно… – неуверенно начал Фальк.

– Весьма, – коротко ответил сосед.

– Здесь пишут, как… Эм… один из моих коллег… Простите, наверное, стоит уточнить, что я…

– Врач, – закончил вместо него попутчик. Он выразительно покосился на передовицу «Медицинского обозрения».

– Ах, ну да, конечно, – рассмеялся Василий Оттович.

– Не вздумайте похвалить мою наблюдательность, это было слишком легко, – улыбнулся в ответ попутчик и протянул руку: – Владимир Николаевич.

– Василий Оттович, – ответил на рукопожатие Фальк.

– Итак, что же сделал ваш коллега?

– Да вот, видите ли, разоблачил шарлатана.

– О, шарлатанов я обожаю! – потер руки Владимир Николаевич. – Вернее, следует сказать, обожаю, когда их разоблачают. И чем был интересен этот?

– Утверждал, что обладает чудодейственными целительными силами, – ответил Фальк.

– Да неужели? – вскинул брови Владимир Николаевич и протянул руку за газетой. – Вы позволите?

Фальк с легким смущением передал ему «Медицинское обозрение». Попутчик расправил газету и с выражением прочитал:

– Достойное удивления происшествие имело место при Апраксином дворе. Некто, выдававший себя за святого угодника и творца чудесных исцелений, изобличен в постыдном обмане. Врач Василий Оттович Ф., заметив нелепость его речей и нелад во врачебных действиях, уличил лжецелителя во лжи и шарлатанстве. Обманщик, некогда известный в притонах столицы аферист, был предан в руки полиции. Публика, собравшаяся при разоблачении, единогласно осыпала мошенника порицанием, требуя справедливого наказания.

Владимир Николаевич довольно хохотнул:

– Помню, были россказни про Ефима из Апраксина двора… – заметил попутчик. – Прелестно, прелестно! Не сомневался, что он жулик, да все руки не доходили… Право, удивлен, однако, что у нас в Петербурге целых два врача с именем-отчеством Василий Оттович и фамилией, начинающейся на «Эф». Вас не путают?

– Нет, не путают, – еще более смутился доктор. – Да, так получилось, что мошенника разоблачил я. Просто…

– Из лишней скромности не хотели это афишировать, – покивал Владимир Николаевич. – Похвальное качество, в особенности для практикующего врача, который попадает в «Медицинское обозрение».

– А вы чем занимаетесь, если не секрет? – спросил Фальк.

– Сложный вопрос, – задумался Владимир Николаевич. – Скажем так – объясняю необъяснимое, если вас устроит такой ответ.

– В том числе разоблачаете шарлатанов?

– Реже, чем хотелось бы, – поморщился попутчик.

– Реже? – удивился Фальк. – Да у вас сейчас отбоя от подобных случаев быть не должно.

– О чем вы?

– Все эти гадалки, маги, медиумы и прочие… – сказал Фальк, неопределенно взмахнув рукой. – Мир будто сошел с ума. Спириты на каждом шагу. Призраки и фантомы вылезают изо всех щелей. Знали бы вы, сколько здравомыслящих дам заработали нервические расстройства, увлекшись всей этой потусторонней чепухой. Должно быть, такой простор для вашей деятельности открывается…

– А, слышу слова убежденного скептика! – улыбнулся Владимир Николаевич. – Позвольте вопрос? Вы что же, совсем не допускаете, что некоторые из описанных вами вещей могут оказаться реальными?

– Я всегда полагал, что любое якобы необъяснимое явление можно быстро развенчать при должном внимании и рациональном мышлении, – с достоинством ответил Василий Оттович.

Попутчик смерил его долгим и оценивающим взглядом, а затем тихо протянул:

– Да… Пожалуй, в вашем случае все так и есть.

– О чем вы? – не понял доктор.

– Да так, о своем, – отмахнулся попутчик. – Знаете, было бы у меня вино, я бы с удовольствием поднял тост за то, чтобы ничто и никогда не потревожило вашей рациональной картины мира.

– Насмехаетесь? – подозрительно уточнил Фальк.

– Напротив, смертельно серьезен, – ответил Владимир Николаевич. – Кстати, куда направляетесь?

– В Зеленый луг, а вы?

– Мне дальше, до Сестрорецка.

Сказав это, попутчик вновь взялся за газету и закрылся ей, довольно невежливо давая понять, что разговор окончен. До самого Зеленого луга ни Владимир Николаевич, ни Василий Оттович не проронили ни звука. Лишь когда поезд начал сбрасывать скорость перед станцией, гость отвлекся от «Нового времени» и вновь протянул доктору руку, на этот раз прощаясь:

– Василий Оттович, благодарю за интересную беседу.

Фальк не находил их беседу интересной, да и внезапное проявление дружелюбия застало его врасплох, однако не ответить на рукопожатие было бы крайне невежливо. Гость задержал его ладонь в своей буквально на одно мгновение дольше, чем требовалось.

– Да, да, вы абсолютно правы, – протянул Владимир Николаевич. – Поздравляю, доктор, на таких, как вы, держится этот мир!

– На врачах? – не понял Василий Оттович.

– На скептиках, уверенных в нерушимости и рациональности окружающей их природы, – ответил попутчик. – Вы не поверите, насколько это на самом деле важно. Мне же остается пообещать, что моя догадка оказалась верна. Уж вас-то потусторонние силы не побеспокоят ни-ког-да!

«До чего странный человек!» – подумал Василий Оттович, выйдя из купе. От общения с соседом у него осталось мрачное и тягостное впечатление, но объяснить его причину Фальк не мог. По долгу службы ему доводилось общаться с умалишенными, но таинственный Владимир Николаевич на них ничем не походил. Вот же не повезло с попутчиком…

Однако поезд меж тем заложил крутой поворот вдоль жизнерадостно-зеленой стены леса. Впереди показалась знакомая станция, а Зеленый луг обещал доктору целое лето восхитительной, а главное – ничем не нарушаемой безмятежной праздности. И он выкинул из головы неприятный разговор.

Глава вторая

Всякий обыватель, ищущий беспокойства, имеет право пристроиться на даче.

Из дореволюционного «Положения о дачах»

Сойдя с подножки на длинную дощатую платформу, Фальк глубоко вдохнул загородный воздух, полный аромата прибрежных сосен, и довольно зажмурился. Наслаждение выдалось недолгим – вышедший следом неприятный господин средних лет грубо пихнул доктора в сторону и заспешил прочь, недовольно что-то бормоча себе под нос. Фальк проводил его испепеляющим взглядом, но почел ниже своего достоинства кричать что-то вслед.

Дебаркадер, как всегда, был оккупирован зеленолужским дамским обществом. Одни сударыни ждали мужей и кавалеров, другие – использовали платформу в качестве дефиле. Усердствовали в этом плане мамочки с дочерями на выданье. Они напоминали строгих гусынь, за которыми следовали их птенчики. Прелестницы не забывали стрелять глазками в сторону незанятых сударей. Пары взглядов, естественно, удостоился и Василий Оттович. Хотя, к огорчению мадемуазелей, привычный к женскому вниманию доктор не повел и бровью.

– Василий Оттович! – раздался за его спиной обрадованный визг, от которого Фалька перекосило, будто от зубной боли. Он хотел было ускорить шаг, но на его руке уже повис груз в лице Анжелики Ивановны Любимцевой. По ее румяному лицу и кустодиевским формам сложно было поверить, что светловолосая дама считает себя сосредоточением всех возможных хворей.

– Ах, Василий Оттович, миленький, как хорошо, что вы приехали! – воскликнула Анжелика Ивановна. – Вы не поверите! Я здесь просто чахну. Чахну! Не спасает даже морской воздух!

– Возможно, он был бы более полезен, если бы вы дышали им на берегу, а не на станции в паровозном дыму? – осведомился доктор.

– Да, Василий Оттович, вы, безусловно, правы. Но я не могу, я жду супруга, – муж Анжелики Ивановны, средней руки чиновник Министерства иностранных дел, в Зеленом луге появлялся редко и, похоже, был только счастлив сплавить жену за город.

– А разве он собирался приехать? – аккуратно осведомился Фальк.

– Нет, он работает все выходные, но почему это должно меня останавливать? – резонно возразила Любимцева.

Действительно, нахождение на платформе было исключительно статусным женским занятием, а значит, наличие уважительных причин для сего променада не требовалось.

– Что ж, не буду вам мешать, Анжелика Ивановна, – Василий Оттович галантно освободился от цепкой хватки Любимцевой. – Если солнечные ванны и чистый воздух не помогут – непременно обращайтесь, мы обязательно придумаем, как поправить ваше пошатнувшееся здоровье.

– Непременно, Василий Оттович, непременно! – пообещала дама и вернулась к неторопливому хождению вдоль перрона под прикрытием кокетливой парасольки[5].

Жизнь перед станцией кипела. Вновь прибывшие дачники озирались, пытаясь вспомнить (или даже угадать) направление в сторону снятого дома. Извозчики наперебой предлагали свои услуги. Если в соседней Финляндии представители данной профессии выглядели как чинные мужчины на солидных экипажах с обязательными бляхами и твердыми таксами, то здешний транспортный парк отличался редкостной эклектикой. Открытые коляски соседствовали с очаровательно-экзотичными для столичного жителя телегами, присыпанными грязной соломой. Некоторые «ваньки» даже пытались предложить заезжим гостям собственные дачи, непременно с садом и террасой. Судьба доверчивых отдыхающих, купившихся на радужные обещания, была незавидной.

За столпотворением, усевшись на заботливо вынесенный стул, наблюдал колоритный старик с ироничным прищуром, в старой, неоднократно латанной шинели и армейской фуражке. Росту он был огромного, а окладистая седая борода солидно спускалась до самого живота, почти скрывая медаль за беспорочную службу на железной дороге. Вокруг мужчины расхаживали куры и петухи, которым он рассеянно подбрасывал зерна.

– Здравствуйте, Фома Михайлович, как здоровье? – вежливо поприветствовал старика Фальк.

– А, доктор! – обрадовался тот. – Здравствуйте, здравствуйте! Вашими заботами. Микстурка, что вы мне прописали, просто чудодейственная! Перезимовал в лучшем виде.

Фома Михайлович Аксенов трудился на станции Зеленый луг с самого ее открытия. Лишь возраст вынудил его передать работу сыну (у того уже подрастал собственный ребенок, следующий представитель железнодорожной династии). Но дело всей жизни Фома Михайлович не бросил. И в зной, и в дождь, и в мороз он обретался близ станции, наблюдая за жизнью столь милого сердцу железнодорожного мирка. Аксенов знал в лицо каждого старожила Зеленого луга так же, как расписания и модели поездов, проходивших через станцию. От взгляда его наблюдательных и чуть насмешливых, бледных от старости глаз не укрывалось ничего. Неудивительно, что Фома Михайлович пользовался большим уважением среди постоянных гостей и обитателей Зеленого луга, а подчас выступал натуральной картотекой адресов и фамилий.

– Какими новостями поделитесь? – спросил Фальк.

– Да какие у нас новости? – махнул рукой Аксенов. – Все по-старому. Хотя нет, голова моя дырявая… Объявились тут давеча солидные господа. Столичные. И планов громадье. Поселились у Серебряного ручья, в старом доме барона фон Гарта. Собрались, значит, пансион там открывать.

– Вот так идея! – поддержал разговор Фальк.

Пансион был для здешней местности в новинку. Помимо дач, гостей в Зеленом луге привечали две гостиницы, «Бристоль» на станции и «Швейцария» поближе к морю. В первой Василий Оттович не рекомендовал бы останавливаться даже бедным студентам, а вот вторая была хороша – комфортабельная, с предупредительной обслугой и чудесным рестораном, к которому даже прилагался французский повар. Пансионы слыли модными все в той же Финляндии, где набирали популярность. Открытие подобного в Зеленом луге грозило несколько встряхнуть устоявшийся сонный уклад деревни.

Удивляло только выбранное место – загородный дом, принадлежавший умершему фон Гарту, стоял на удалении от моря и цивилизации, в мрачноватом уголке с речушкой, прозванной Серебряным ручьем. О бароне в Зеленом луге ходили мрачные слухи, да и сам он, изредка появляясь в деревне, выглядел зловеще. Всегда похоронно-черный костюм, надвинутая на бледное лицо широкополая шляпа, скрывающая почти полное отсутствие седых волос. Но Василий Оттович был лично знаком с фон Гартом и прекрасно понимал, что досужие пересуды не имеют под собой никакой почвы. Покойного барона одновременно съедали изнутри страшная болезнь и глубокая неизбывная печаль. Его любимая жена умерла родами двадцать пять лет назад, а совсем недавно, в самом конце войны с японцами, фон Гарт потерял обоих сыновей. Барон утратил интерес к жизни и последние два года провел затворником в доме, который он построил для супруги и планировал передать детям. Там его навещали немногочисленные близкие друзья да Фальк, который, несмотря на ворчание старика, старался облегчить страдания умирающего. Когда барон угас, Василий Оттович, привязавшийся к нему, тихо и незаметно горевал.

От мрачных мыслей Фалька отвлек истошный и многоголосый собачий лай. Со стороны деревни к станции, усиленно крутя педали, мчался велосипедист. За ним неслась брехливая стая барбосов различной степени одомашненности. Один серый пес даже предпринял попытку в прыжке цапнуть мужчину за пятку, но получил по носу и временно выбыл из гонки. Велосипедист, одетый в крайне обтягивающий спортивный костюм, заложил вираж и покатил в сторону магазинов. Стая азартно последовала за ним.

– Что это было? – спросил Василий Оттович, проводив кавалькаду удивленным взглядом.

– Не узнали? – вместо ответа поинтересовался Аксенов. – Это ж инженер Платонов. Третий год снимает дачу у Карамышевых. Приехал две недели назад. Велоциклистом, значит, заделался.

– А собаки откуда? Отродясь же в центр деревни их не пускали.

– А собаки хозяйские, – хихикнул Фома Михайлович. – Он же, стервец, не просто катается, а в костюме своем срамном.

– Почему срамном? – не понял Фальк.

– Потому что костюм срам скрывать должон, а этот не скрывает. Этот, значит, подчеркивает. Вот особо ретивые поборники целомудрия и объявили Платонову войну. То палками норовят огреть, когда мимо их дачи катит. То вот, как сейчас, собак спустят. Помяните мое слово, ежели за ум не возьмется – скоро вашим пациентом станет.

– О времена, о нравы, – констатировал Василий Оттович. – Ладно, Фома Михайлович, приятно было свидеться, пойду я.

– Будьте здоровы, доктор, – Аксенов козырнул и вернулся к созерцанию станционной суматохи.

Извозчика Фальк брать не стал: дорога до дачи занимала каких-то двадцать минут. Перекинув через плечо сумку, он направился вслед за велосипедистом и собаками вдоль магазинов, облепивших круглую Вокзальную площадь и одноименную улицу. Мощенная крупной брусчаткой, улица была обставлена поочередно то опрятными двухэтажными домишками, то аккуратно подстриженной зеленой изгородью. Окна домов по случаю жары были распахнуты настежь, несмотря на поднимающуюся после извозчиков пыль. Помимо деревянного здания станции, тут располагались булочная (в которой, помимо хлеба и ароматнейшей выпечки, предлагали летние лимонады), лавка портного, винная лавка, магазинчик колониальных товаров (где можно было найти приличный кофе, но сигары продавались ужасные), кондитерская и аптека. Чуть дальше, на более тихом перекрестке, стояли уже упомянутый «Бристоль» и довольно сносный ресторан. В самом конце улицы располагалась погребальная контора Семена Белякова. Сам основатель давно уже воспользовался услугами собственного заведения, однако вырастил достойную смену.

А учитывая, что дело свое он любил с откровенно нездоровым энтузиазмом, то и наследников обозвал соответственно – разодетые во все черное Харон Семенович и Аида Семеновна, завидев Фалька, вежливо (и до жути синхронно) поклонились. Василий Оттович ответил кивком. Отношения между ним и Беляковыми пребывали в стадии тихой и цивилизованной войны. Проще говоря, Харон Семенович и Аида Семеновна пребывали в уверенности, что своими усилиями доктор Фальк отбивает у них клиентов.

С главной дороги Василий Оттович свернул вбок. Эта аллея, петляя между сосен, вела в сторону моря. То тут, то там уже попадались дачи. Некоторые скромные – одноэтажные, без веранд и украшений. Другие, наоборот, хвастались архитектурными украшениями, искусной резьбой, громадными террасами или остроконечными башенками. Большинство домов не разделялись заборами – это было просто не принято.

Обитатели дач занимались своими делами. Где-то дамы ухаживали за цветниками. Где-то дети сновали по гимнастическим снарядам или катались на качелях. Кто-то наслаждался полуденным чаепитием за длинным столом, накрытым белоснежной скатертью. Бывалые дачники Василия Оттовича узнавали, справлялись о делах или зазывали в гости. Доктор Фальк со всегдашним тактом вежливо приветствовал соседей, но от приглашений вежливо отказывался.

Его собственная дача располагалась крайне удачно. Да, не прямо на берегу залива, но это и хорошо – в ветреный день не так сильно задувает песком с дюн. Зато на участке течет ручеек, стоит белая ажурная беседка, а если подняться в кабинет на изящной башенке (самое любимое место в доме), то можно с удовольствием пить чай или кофе, наслаждаясь ничем не закрытым видом на море. Можно было бы начинать отдыхать, если бы не одно «но». «Но» прохаживалось по террасе перед входной дверью и звалось Верой Павловной Шевалдиной.

Глава третья

Я имею несчастье быть медиком, и нет того индивидуя, который не считал бы нужным «потолковать» со мной о медицине.

А. П. Чехов, 1883 год

Фальк недолюбливал Веру Павловну Шевалдину по нескольким причинам.

Во-первых, сам вид генеральши оскорблял его чувство прекрасного. На старости лет Вера Павловна настолько располнела, что размерами сравнялась с комодом, что достался Фалькам вместе с матушкиным приданым. А ради того, чтобы внести сей предмет мебели в квартиру на Васильевском острове, потребовалось срочным порядком заменить в ней все двери! Комод тем временем два дня красовался на улице под неусыпным оком городового (получившего по такому случаю почти половину своего месячного жалованья).

Во-вторых, врачебные чувства Фалька Вера Павловна тоже оскорбляла. Поднявшись на крыльцо (всего две ступеньки), генеральша уже начинала пыхтеть, словно пригородный паровоз, доставляющий дачников в Зеленый луг. От любых замечаний Василия Оттовича по части диет она отмахивалась, как от надоедливых мошек. Не действовала даже угроза реквизировать тело Веры Палны после смерти для наглядной демонстрации студентам пагубных последствий чревоугодия.

Третьей же причиной антипатии было то, что Шевалдина разносила сплетни. Овдовев лет семь назад, Вера Павловна направила всю свою энергию, ранее растрачиваемую на отравление жизни супруга, на вынюхивание грязного белья обитателей Зеленого луга. Иногда – буквально. Фальку казалось, что стоит ему прищуриться, как он увидит летящие вслед за генеральшей воздушные обрывки фраз, живописующие самые нелицеприятные истории из жизни дачников.

В особенности Вера Павловна любила коллекционировать случаи супружеской неверности. Доцент Пряжский, например, узнав от генеральши о забавах своей супруги во время его отъезда, подал на развод. Жена доцента, несмотря на очевидную разницу в габаритах, попыталась атаковать Веру Павловну во время одного из моционов, но напоролась на ее внушительный бюст и была отброшена прочь. Заставшие сей конфуз острословы быстро нарекли инцидент «Битвой за Шевалдинский редут[6]». Надо ли объяснять, что появление Веры Павловны на пороге дачи резко испортило дотоле приподнятое настроение Василия Оттовича? На минуту он даже малодушно задумался, а не пойти ли ему дальше в сторону моря, пока генеральша его не заметила. Однако Шевалдина славилась поистине бульдожьей хваткой и никогда не сдавала позиции, если ей что-то было нужно. С нее бы сталось дежурить на крыльце весь день, а скрываться на пляже до глубокой ночи в планы доктора Фалька не входило. Посему он тяжко вздохнул и принял бой с открытым забралом.

– Вера Павловна, что привело вас ко мне в столь чудесный день?

– Ах, Василий Оттович! – всплеснула могучими руками генеральша. – Осмотрите меня срочно! Чую, смерть моя не за горами!

– Вера Павловна, так часы же не приемные, – попробовал протестовать Фальк. – Я уверен в вашем добром здравии.

– А я нет! – отрезала Шевалдина. – Уже неделю как не уверена.

– Эх, я же предупреждал не налегать так на рябчиков и рябиновку… – посетовал Василий Оттович.

– При чем здесь рябчики?! При чем здесь рябиновка?! – патетично воскликнула генеральша. – Мне серый монах является!

– Какой монах? – медленно моргнув, переспросил доктор Фальк.

– Серый! – не особо прояснила ситуацию Шевалдина.

– И откуда он является? – попробовал зайти с другого боку Василий Оттович.

– Не знаю, – стушевалась Вера Павловна. – Вероятно, из Швеции!

Фальк очумело помотал головой, пытаясь понять, кто сходит с ума – он, Шевалдина или весь мир.

– Хорошо, Вера Павловна, давайте пройдем в дом, и вы мне подробно все расскажете.

– Чаю? – проскрипел чей-то надтреснутый голос за спиной у генеральши.

– Господи Иисусе! – Фальк был готов поспорить, что Шевалдина почти подпрыгнула, но от землетрясения Зеленый луг спасла ее комплекция. Другими словами, Вера Павловна чисто физически не способна была подпрыгнуть. В отсутствие должной прыти генеральша просто перекрестилась.

– Да, будьте так любезны, Клотильда Генриховна, – попросил Василий Оттович.

Стоявшая в дверях сухонькая старушонка зловещего вида невозмутимо развернулась и скрылась в глубине дачи.

Клотильда Генриховна служила в семействе Фальков с незапамятных времен. Даже родитель доктора как-то обмолвился, что экономка была вывезена предками из Саксонии и выглядела старой еще в его (Отто Карловича) детстве. Давний знакомец Фалька, вернувшийся из Египта, на полном серьезе утверждал, что видел там мумию, как две капли воды похожую на Клотильду Генриховну – если бы мумии носили черные траурные платья с белыми кружевными воротниками, а подкрашенные синим остатки седых волос собирали в пучок на макушке. По мнению Василия Оттовича, глубокий ужас, который строгая экономка вызывала у окружающих, с лихвой компенсировался ее восхитительными наливками и миниатюрными штруделями.

Явление Клотильды Генриховны еще больше уверило Фалька в том, что со здоровьем у Шевалдиной дело обстоит не так страшно, как генеральша пыталась представить, раз уж ее не хватил инфаркт от вида экономки. Но он не привык оставлять врачебные дела на волю случая, а потому все же осмотрел Веру Павловну. Наблюдения его показали, что все угрожающие жизни и здоровью генеральши хвори по-прежнему на месте, однако же не прогрессировали по сравнению с прошлым годом. О чем Фальк и сообщил Шевалдиной.

– А как же монах? – грозно спросила Вера Павловна.

– Боюсь, что монахи в данный момент являются симптомом, не вполне изученным современной наукой, – задумчиво изрек Василий Оттович. – Будьте любезны, расскажите о нем поподробнее.

– Как, вы столько лет живете в Зеленом луге и не слышали про серого монаха? – изумилась Шевалдина.

– Читал про черного… – Василий Оттович покосился на томики Чехова, выстроившиеся на книжной полке в углу кабинета. – А вот про серого, признаюсь, нет.

– Это дух! – заявила Вера Павловна. – Призрак! Причем зловредный. Увидеть такого – верное предзнаменование болезней и смерти!

– А почему вы считаете, что он из Швеции?

– А откуда же еще ему быть? – пожала плечами генеральша. – В допетровские времена, при шведах то есть, здесь была ярмарка при монастыре, а в нем как раз жили монахи.

– Увольте, Вера Павловна, вы-то откуда это знаете? – поразился доктор Фальк.

– Василий Оттович! – оскорбленно поджала губы Шевалдина. – Про Зеленый луг я знаю все! Переехав сюда, я посвятила свою жизнь сбору всех доступных мне исторических сведений о нашей деревне и планирую однажды издать о ней книгу!

«Боюсь, что большая часть собираемых и распространяемых вами сведений относятся к разряду излишне новейшей истории», – хотел заметить Фальк, но вместо этого лишь примирительно поднял руки вверх и сказал:

– Хорошо, допустим. А с чего тогда монах стал призраком?

– За счет ярмарки монастырь скопил баснословные богатства, – пояснила генеральша. – И однажды на них позарились приехавшие рыцари. Ночью они проникли в монастырь и попытались найти сокровища, но те как сквозь землю провалились. Тогда мерзавцы начали пытать монахов. Братья хранили молчание и приняли мученическую смерть, но не выдали своей тайны. А последним умер старый аббат. Вот он-то теперь и является людям.

– И предсказывает болезни и смерть? – уточнил Фальк.

– Именно!

– И не ошибается?

– Говорят, что нет!

– Какой замечательный диагност, – пробормотал доктор. – А откуда вообще взялась эта легенда?

– О, местные жители всегда о ней знали, а потом уже рассказали о ней дачникам, – ответила Вера Павловна. – С тех пор, говорят, многие перед смертью видели этого призрака. Профессор Князькин, например. И барон!

– Барон точно не видел, – уверенно заявил Фальк.

– Ну, может, и не видел… – немного стушевалась генеральша. – Но примета верная, можете мне поверить!

– Понятненько, – протянул Василий Оттович, хотя на самом деле понятнее ситуация не стала. – И, говорите, теперь его видите вы?

– Да, – подтвердила Шевалдина. – По ночам. Он приходит ко мне под окна.

– И что делает?

– Ничего, – даже как-то расстроенно ответила генеральша. – Просто стоит и смотрит.

Фальк утомленно вздохнул:

– Вера Павловна, думаю, призраки и предвестники смерти тут абсолютно ни при чем. У меня есть две абсолютно рациональные теории, объясняющие вашего монаха. Скажите, у вас в последнее время каких-то радикальных изменений в жизни не происходило?

– Ой, ну что вы! – К ужасу Василия Оттовича, генеральша смущенно зарделась. – Нет-нет-нет, кому я нужна в свои-то годы, ха-ха!

Поймав изумленный взгляд Фалька, Вера Павловна осеклась.

– Ну, то есть… Невестка вот с дочкой своей приехали. Жена брата моего покойного мужа, если быть совсем точной. А я, знаете ли, отвыкла уже от гостей.

– Допустим, – неуверенно согласился Василий Оттович. – Возможно, смена привычного вам ритма жизни вызвала повышенную нервическую активность. Ваш разум просто попытался воплотить это волнение в некий знакомый образ. Видимо, вы недавно вспоминали про этого несчастного монаха. Вот он и привиделся вам вместо какой-нибудь, скажем, безобидной елочки под окнами. Ночью-то у страха глаза велики.

– Другими словами, вы считаете меня истеричкой, – грозно констатировала Шевалдина, явив недюжинную проницательность. – Спасибо, доктор, я обязательно это запомню. И какая же ваша вторая теория?

– Кхм… – пришлось смущенно откашляться Фальку. – Вторая теория подразумевает, что монах действительно был, но при этом был не монахом.

– Это каким же образом, позвольте спросить?

– Просто кто-то, кроме вас, хорошо знает историю поселка и решил таким образом вас разыграть, – объяснил доктор. – Оделся в серую хламиду, подкрался к вашему дому и стал дожидаться под окнами.

– И зачем же это кому-то могло понадобиться? – осведомилась Шевалдина.

– Ну, иногда сложно угадать причины человеческого поведения, – уклончиво ответил Фальк. Нельзя же объяснить генеральше, что из-за ее неумного стремления совать нос в чужие дела половина обитателей Зеленого луга только порадуется, если Веру Павловну хватит инфаркт, а вторая половина готова этому активно поспособствовать.

– Да, не такого ответа я от вас ожидала, Василий Оттович! – мрачно заявила Шевалдина. – Всегда считала вас, немцев, людьми надежными и серьезными! Как ваш язык! Но, видимо, и среди вас es gibt zu viele Idioten, es gibt nicht viele Leute[7].

– Простите великодушно, но мое заключение не зависит от вашего знания Гёте, и оно таково: хотя вы регулярно нарушаете мои врачебные рекомендации и не следите за собственным здоровьем, я не вижу признаков того, что оно каким-либо образом ухудшилось. Могу лишь еще раз посоветовать вам диету и ряд физкультурных упражнений. Или, если желаете, прописать легкое успокоительное.

– Благодарю вас, доктор, – процедила генеральша и встала из кресла, которое обрадованно скрипнуло, освободившись от тяжкой ноши. – Пожалуй, успокоительное мне ни к чему. Не буду боле отнимать ваше драгоценное время.

Василий Оттович все равно счел нужным проводить Шевалдину до дверей. Он даже не пытался представить, какие слухи пойдут о нем среди обитателей Зеленого луга стараниями обиженной Веры Павловны. С другой стороны, его ближайший круг общения ни за что бы не поверил изощренной фантазии генеральши, да и скелетов в шкафах Фальк старался не хранить – спасала природная прямолинейность. А значит, в данном конфликте он мог быть уверен в своих силах.

Посмотрев на часы, он с радостью понял, что пришло время обеда. Другими словами – дачная жизнь начала входить в привычную и милую сердцу праздность. Сейчас Клотильда Генриховна накроет на стол. Он отобедает. Потом прогуляется к морю. Почитает книгу в любимом кресле-качалке на террасе. После ужина выкурит сигару и полюбуется закатом над морем из окна в башенке. И никакие Веры Павловны первый день его отдыха не испортят, вот уж нет!

Глава четвертая

У женщины, например, бывает иногда потребность чувствовать себя несчастною, обиженною, хотя бы не было ни обид, ни несчастий.

Ф. М. Достоевский, 1861 год

К вечеру следующего дня Василий Оттович уже осознал, какой ужас он спустил с цепи и натравил на ни в чем не повинных жителей Зеленого луга. Вопреки его опасениям, Вера Павловна трезво рассудила, что атаковать доктора ей нечем – репутация Фалька в деревне была непререкаема. А потому со всей энергией, не подобающей женщине, которой было явлено знамение грядущей смерти, Шевалдина решила выместить свое недовольство на более уязвимых и привычных целях.

А ведь утро начиналось неплохо…

Дачное утро у Фалька всегда ассоциировалось с ароматом свежей выпечки. Ведь первыми обход постояльцев начинали булочники. На Зеленый луг их было четверо, и новых клиентов они искали порой довольно оригинальным способом – выстраиваясь в очередь в кустах у моста через Серебряный ручей с Петербургской стороны. Подпустив поближе едущий экипаж, один из разбойников выпрыгивал из зелени, прицеплялся к задку повозки и объявлял:

– Я булочник, дайте ваш адресок, буду доставлять вам булки свежие.

Заключив устную сделку, он возвращался обратно в кусты, на этот раз – в конец очереди.

Не занимался этим лишь владелец кондитерской, и то потому, что у него отбоя не было от дачников, вот он и не утруждал себя доставкой. Фальку же не первый год свежий, горячий еще хлебушек по утрам привозил булочник Никифоров. И доктор, и пекарь сим аранжементом были крайне довольны.

Так что завтрак Василия Оттовича состоял из жареных сосисок (которые днем ранее Клотильда Генриховна приняла из рук мясника), яичницы, мягкого ароматного хлеба, щедро намазанного маслом, и чашечки черного кофе. За еду отвечала экономка, а вот кофе Фальк варил самостоятельно. В том, что касалось данного напитка, доктор был тем еще эстетом и ценителем. На дачу вместе с ним переехала и внушительная коллекция кофеварок всех размеров и видов (некоторые выглядели столь диковинно, что принимались посетителями за медицинские приборы). Сегодня же Василий Оттович использовал медную турку без лишних изысков. В общем, все чинно, ординарно и потрясающе вкусно (сосиски, по мнению доктора, ничуть не уступали баварским) – так, как он и любил. Даже стакан нелюбимого молока Василий Оттович выпил с некоторым удовольствием.

Вслед за завтраком наступил черед обязательных визитов вежливости. Правила хорошего тона диктовали, чтобы дачник, перебравшись из города, навестил своих знакомцев и объявил о своем приезде. Посыл исключительно правильный, хоть и утилитарный. Развлечений на дачах не то чтобы очень много: курзал да яхт-клуб (второй – исключительно для самых состоятельных). А потому волей-неволей нужно было организовывать досуг самостоятельно – гулять или ходить в гости. А потому интересные собеседники ценились на вес золота, и весть о том, что кто-то наконец-то сбежал из столицы, могла считаться поистине благой.

Для Фалька, однако, этот ритуал был не слишком приятным. Он-то как раз ценил спокойное одиночество и недолюбливал все, что могло его от сего времяпрепровождения отвлечь. Однако пользу живого человеческого общения признавал, как и возможность обзавестись связями, которые могли потом пригодиться в Петербурге. А потому, закончив завтракать и позволив себе часик почитать в кресле у открытого окна, в которое врывался свежий весенний ветерок, Василий Оттович прилично оделся и отправился совершать визиты.

Зеленый луг неустанно расширялся – повсюду росли новые, более удобные для жизни дома, как деревянные, так и каменные. Увы, любое строительство вело к вырубке лесов, что сразу изменяло облик местности. Тем не менее даже с появлением каменных построек поселок сохранял свой сельский, неспешный характер – о настоящей урбанизации речи пока не шло.

В условном центре Зеленого луга большинство домов из года в год снимались одними и теми же постояльцами либо же (как в случае доктора) принадлежали им полностью. В отличие от избушек, что стояли на удалении от станции, на окнах здешних домов нельзя было встретить наклеенных бумажек о сдаче внаем. Обитатели их спали не на набитых соломой тюфяках или перинах, где «каждая пушина по три аршина», а в своих мягких и удобных постелях. Еду готовили и самовары ставили не крестьяне-арендодатели, а прислуга или бедные родственники, приехавшие погостить на лето. А вот перед лицом какой напасти все дачники, вне зависимости от статуса или дохода, были равны – так это комары. Мелкие жужжащие кровопийцы вылетали на охоту за свеженькими и некусаными петербуржцами целыми стаями, особенно лютуя вечерами и ночами. Но такую цену можно было и заплатить за возможность сбежать от Петербурга и его ужасного фабричного воздуха с антисанитарией.

Василий Оттович спустился по ступенькам крыльца и остановился в раздумьях: куда отправиться сначала. Уловив легкий соленый аромат, принесенный ветерком, он быстро решил сперва прогуляться по променаду вдоль моря. Купаться он сегодня не собирался. Не то чтобы его пугала температура воды. Доктор, обладая отменным здоровьем и феноменальной дисциплиной, находил подобные ледяные ванны исключительно бодрящими (напомним, что плескаться в Финском заливе в начале мая решались лишь самые отчаянные смельчаки). Но все же начинать с такого отдых? Решительно не лучшая идея! А вот пройтись по малолюдной с утра аллее меж сосен, наслаждаясь плеском волн, – наимилейшее дело.

Однако именно здесь Василий Оттович впервые наткнулся на след горя, злобы и разрушений, оставленный ураганом по имени Вера Павловна Шевалдина.

Дело в том, что в начале променада стояла беседка, столь любимая отдыхающими. В ней любовались рассветами и закатами, укрывались от непогоды, собирались на пикники, а уж сколько признаний в любви повидал павильон – и не счесть. Словом, уголок счастья. Поэтому, заметив на лавочке женскую фигуру и подойдя поближе, Фальк никак не ожидал услышать громкие рыдания.

Василий Оттович остановился. С одной стороны, врожденная деликатность подсказывала, что лучшим решением в данной ситуации будет продолжить прогулку и не беспокоить плачущую. С другой – врачебные инстинкты намекали, что горько рыдающая дама в непосредственной близости от моря могла в состоянии аффектации совершить какую-нибудь глупость. Фальк немного подумал, а затем пошел на компромисс: подошел поближе к беседке и вежливо откашлялся.

Дама в беседке встрепенулась и огляделась. Василий Оттович с некоторой досадой узнал в ней Любимцеву. Выслушивать новые жалобы ипохондрической блондинки ему хотелось меньше всего, однако отступать было поздно.

– Анжелика Ивановна, как вы себя чувствуете? – поинтересовался Фальк, подходя поближе.

– Ах, Василий Оттович, это вы? – встрепенулась Любимцева, поспешно утирая слезы. – Мне так стыдно, что вам приходится лицезреть меня в столь жалком виде…

– Анжелика Ивановна, я врач, – мягко поправил ее Фальк. – Если уж кого не стоит стыдиться, так это представителей моей профессии. Что с вами случилось?

– О, это ужасно! Я просто вышла на утренний променад. Вы же советовали мне побольше дышать морским воздухом.

Василий Оттович утвердительно кивнул.

– Я не рассчитывала никого не встретить, но по дороге мне попалась эта… эта… женщина!

Сказано это слово было с такой интонацией, чтобы у собеседника не осталось и капли сомнения в том, сколь глубокую ненависть Любимцева испытывает к случайно встреченной даме. Фальк уже догадывался, о ком пойдет речь, но все же решил спросить:

– Простите, кого вы встретили?

– Шевалдину! – прошипела Анжелика Ивановна. – Она ненавидит меня, Василий Оттович! Хочет со свету сжить! Таких вещей наговорила, что…

Любимцева не выдержала и снова разрыдалась. Фальк постарался аккуратно дистанцироваться, чтобы у нее не возникло желания уткнуться в не предназначенный для таких случаев пиджак, вытянул из нагрудного кармашка платок и протянул плачущей. Анжелика Ивановна его благодарно приняла, а доктор деликатно отвернулся.

– Постарайтесь не обращать на Веру Павловну внимания, – посоветовал Фальк. – Понимаю, это сложно, и ни в коем случае не преуменьшаю последствий ее злословия. Но если вы будете выше этого, то у нее просто не останется ни поводов, ни возможности вас уязвить.

– Нет, Василий Оттович, – раздался из-за спины мрачный голос Любимцевой. – Вы не слышали, как она обо мне говорила. И каких еще гадостей может наговорить. Как мне потом смотреть в глаза людям? Мужу? Вы не представляете истинных глубин ее мерзости. Шевалдину исправит только могила. И вся деревня в этом случае вздохнет куда спокойнее. Простите меня.

Продолжая плакать, Анжелика Ивановна покинула беседку и поспешила прочь. А Фальк получил еще один повод недолюбливать Веру Павловну, не догадываясь, что этот день подкинет ему еще парочку.

На саму виновницу всеобщего расстройства Василий Оттович наткнулся у перекрестка Приморского шоссе и дороги, ведущей к курзалу, более известному среди дачников как «круг». Нам еще представится возможность посмотреть на эту жемчужину Зеленого луга поближе, а пока вернемся к доктору.

Завидев массивную фигуру Шевалдиной, Фальк почел за лучшее малодушно спрятаться за произрастающую у дороги сосну. Можно было бы, конечно, попытаться пройти мимо с невозмутимой миной или же развернуться и заторопиться в обратную сторону, но тело Василия Оттовича, обычно послушное лишь его воле и разуму, на этот раз действовало исключительно инстинктивно. А инстинкт подсказывал, что сейчас лучшим выходом будет затаиться.

Вера Павловна бурно жестикулировала и на повышенных тонах выговаривала что-то солидного вида господину, на вид – ровеснику доктора. Приглядевшись, Фальк признал в нем давешнего велоциклиста – инженера Петра Геннадьевича Платонова. Это был аккуратный и представительный мужчина с темными волосами, зачесанными назад и разделенными четким боковым пробором. Его лицо обрамляли аккуратно подстриженные борода и усы, придававшие облику строгость и некоторую аристократичность. Сегодня Платонов сменил облегающее трико на темный костюм с белой рубашкой и высоким воротничком – классический костюм столичного интеллигента средней руки. Петр Геннадьевич в активной дачной жизни не участвовал, но слыл человеком приятным в общении, неглупым и вполне достойным. Если не считать спорного выбора гардероба во время катания на велосипеде. С другой стороны, в глазах незамужних дачниц (да и некоторых замужних тоже) это лишь добавляло ему очков. Хотя, насколько было известно Фальку, Платонов своей привлекательностью не пользовался, скандальных дачных амуров не заводил, а потому странно смотрелся в качестве мишени для Веры Павловны.

Инженера нынешние нападки Шевалдиной, кажется, абсолютно не смущали. Он выслушивал Веру Павловну со спокойным и чуть насмешливым выражением лица, изредка кивал или вставлял какие-то короткие фразы промеж тирад собеседницы (той приходилось останавливаться, чтобы набрать в грудь воздуха). Шевалдину, кажется, его невозмутимость лишь еще больше распаляла. Платонов же, очевидно, поняв, что ничего нового уже не услышит, вежливо поклонился и, не обращая внимания на вопли Шевалдиной, отправился прочь вдоль прибрежного шоссе.

– Уж поверьте мне, Петр Геннадьевич, я этого так не оставлю! Об этом все узнают! – долетели до Фалька слова Веры Павловны. Кажется, Шевалдина собиралась присовокупить еще что-то, но у нее за спиной уже появились мама с дочкой, укрытые парасольками и спешащие к морю. Решив не продолжать сцену при свидетелях, Вера Павловна развернулась и выдвинулась в сторону дома. Ее тяжелая поступь, свирепое лицо и впечатляющие габариты заставили маму с дочкой опасливо отпрянуть с дороги.

Платонов меж тем поравнялся с Фальком и обратил внимание на доктора, застывшего за деревом. Василию Оттовичу оставалось лишь вяло улыбнуться и помахать рукой. Инженер понимающе кивнул и продолжил свой путь. Фальк вспомнил, что жил он у Карамышевых, вдали от центра, на западной окраине Зеленого луга.

Василий Оттович предпочел подождать еще минуту, чтобы Вера Павловна гарантированно убралась подальше, и только после этого отправился дальше. Визиты, однако, оказались омрачены – причем вновь Шевалдиной.

В доме пожилого знакомца Решетова, чья служба была связана с железными дорогами, его встретил хозяин, находящийся на грани апоплексического удара. После того как Василий Оттович сбил давление и успокоил приятеля, тот рассказал, что Вера Павловна пустила слух о том, что свой дом (отнюдь не роскошный) он приобрел за деньги, полученные на незаконных махинациях с интендантами. Фальк не сомневался, что Решетов был человеком кристальной честности, а потому надеялся, что сплетни к нему не пристанут.

Придя после на станционную улицу, Василий Оттович узнал, что мясник из единственной постоянной лавки (остальные обычно работали на дому и обходили дачников самостоятельно) якобы стакнулся с Хароном и Аидой, которые поставляли ему человечинку. Владелец кондитерской также хватался за голову – к нему, по неподтвержденным слухам, перебрались знаменитые «бристольские» тараканы. Которых из гостиницы, к слову, выжили крысы.

Вера Павловна в тот день работала на износ. Если раньше большая часть распространяемых ею слухов и сплетен имела под собой хоть какую-то правду (что не делало их менее зловредными), то теперь генеральская вдова работала особо широкими мазками, даже не претендуя на достоверность. Все равно ей удалось посеять маленькую панику, став причиной нескольких семейных скандалов и упущенной коммерческими заведениями выручки. Сама же Шевалдина, кажется, вопреки обыкновению, не стала наслаждаться последствиями своих россказней и скрылась дома еще до обеда. Успев при этом напоследок напугать соседского ребенка обещанием: «Будешь шуметь у меня под окнами – ночью за тобой серый монах явится!»

Вернувшись вечером домой, Василий Оттович был вынужден признать, что Вере Павловне удалось-таки испортить первый день его отдыха. А еще задался вопросом, не заявятся ли разгневанные обитатели Зеленого луга к шевалдинскому дому с факелами. Для себя доктор решил, что, буде такое случится, отговаривать их он не станет.

Судьба, однако, распорядилась иначе.

Глава пятая

При впрыскивании одного шприца двухпроцентного раствора почти мгновенно наступает состояние спокойствия, тотчас переходящее в восторг и блаженство.

И это продолжается только одну, две минуты. И потом все исчезает бесследно, как не было. Наступает боль, ужас, тьма.

Михаил Булгаков, 1926 год

Сокращенную версию визита Веры Павловны и дальнейшей ее бурной деятельности Василий Оттович поведал уряднику Сидорову по дороге к даче Шевалдиной. Полицейский чин не мог не обратить внимания, что доктор за какие-то пару минут сменил халат и пижаму на сообразный погоде и обстоятельствам теплый твидовый костюм и даже умудрился расчесать растрепанные волосы. На его фоне Сидоров выглядел неавантажно – и возрастом старше, и ростом ниже, и на лицо чухонь бледноглазая, и острые уши заметно оттопыриваются, и усы подкручены менее эстетично. Однако жители поселка Александра Петровича любили. Диво ли – честный, справедливый и непьющий урядник, службу несущий не за страх (или жалованье), а за совесть. Да и подвиг умудрился совершить совсем недавно… Но об этом как-нибудь в другой раз. Иными словами, Сидоров являлся единственным представителем власти на многие версты вокруг (уездный исправник и становой пристав в поселок носа не казали, а старенький уже станционный жандарм не в счет), и дачников сия кандидатура полностью устраивала.

Зеленый луг с утра спал. Ночью прошел ливень, но Фальк спал настолько крепко, что даже грохот капель по кровле его не разбудил. После дождя гравиевые и грунтовые дороги основательно размокли, а на обочинах так вообще собрались внушительные грязные лужи. Из-за перепада от ночного холода к наступающему дневному теплу на сосновый лес, в котором стояла деревня, опустился легкий сырой туман. Сквозь него живописно пробивались лучики рассветного солнца. На деревьях начинали радостно щебетать проснувшиеся птицы. Свежее утро обещало перерасти в замечательный весенний день. Если бы не скорбное дело, по которому Фальк и Сидоров сейчас спешили.

Среди обитателей деревни обыкновенно хватало любителей встать пораньше, но по пути им не попалось ни одной живой души. Видимо, зябкий холодок и последствия дождя отбили желание у рыболовов и спортсменов выходить из дома ни свет ни заря. Для окрестных крестьян, развозивших по дачникам молоко, мясо и прочую снедь, тоже было рано. Вернее, они, безусловно, уже проснулись, но обход отдыхающих начнут позднее, когда перебравшиеся в лоно природы горожане гарантированно встанут и выберутся на улицу.

– А кто обнаружил тело? – поинтересовался у Сидорова Фальк, в основном – чтобы разогнать тягостное молчание.

– Генеральша Шевалдина, – ответил урядник.

Василий Оттович встал как вкопанный. Кажется, безумие предыдущего дня с его шведскими монахами и не думало заканчиваться. Он недоверчиво покосился на Александра Петровича.

– Вы сейчас шутите, да? Как генеральша Шевалдина могла обнаружить собственное тело?

– Почему «собственное»? – не понял его урядник. – Нет, она нашла тело Веры Павловны.

– Кто «она»?! – раздраженно воскликнул Фальк.

– Ираида Дмитриевна, генеральша Шевалдина! – Сидоров тоже смотрел на него как на нерадивого ученика, который не знает очевидных вещей.

– Но ведь Вера Павловна – генеральша Шевалдина, – протестующе топнул ногой Василий Оттович.

– А, вот вы о чем! – рассмеялся урядник. – Ну, формально они обе генеральши Шевалдины. Они вышли замуж за братьев, Вера – за Аркадия Шевалдина, а Ираида – за Николая Шевалдина. Оба пошли по военному делу, оба дослужились до генеральских званий. Только Аркадий – от артиллерии, а Николай – от пехоты. Семьи не то чтобы дружили, но после смерти братьев Вера Павловна и Ираида Дмитриевна несколько сблизились. В основном «наша» Шевалдина навещала невестку в Сестрорецке, но в этот раз Ираида Дмитриевна с дочкой приехали проведать ее в Зеленый луг. Живут на даче с конца апреля.

– Что ж, одной тайной меньше, – успокоился Фальк. – Только не понимаю, отчего они послали сразу за полицией, а не за врачом.

– Позвольте пока не отвечать на этот вопрос, – ушел от ответа Сидоров. – Мне бы хотелось получить ваше собственное заключение. Не замутненное, так сказать, моими подозрениями.

– Секретничаете, Александр Петрович? Что ж, будь по-вашему.

Тем временем мужчины достигли дачи Шевалдиных. Дом был просторным, но по-военному простым, без лишних архитектурных изысков. Центральная часть встречала гостей верандой и большим окном на втором этаже под двускатной жестяной крышей. Справа и слева к ней были пристроены крылья, тоже двухэтажные, по четыре окна каждое. Особого сада при доме не имелось, лишь цветник за левым крылом – краса и гордость Веры Павловны.

Александр Петрович поднялся на веранду и осторожно постучал в дверь. Открыла ему пожилая женщина, очевидно – Ираида Дмитриевна. Она являла собой поразительный, даже комичный контраст с покойной Верой Павловной. Высокая; тонкая, что спица; с застывшей на лице недовольной гримасой. Эдакая старая дева, строгая воспитательница пансиона для благородных девиц.

– Еще раз здравствуйте, Ираида Дмитриевна, – поприветствовал ее Сидоров. – Это Василий Оттович Фальк, первостатейный врач, из столицы. Я пригласил его для осмотра покойной. Позволите войти?

Шевалдина кинула на доктора подозрительный взгляд, но посторонилась и разрешила мужчинам войти. Фальк поздоровался с ней приличествующим ситуации вежливым полупоклоном.

– Вы оставили все в неприкосновенности, как я и просил? – задал ей вопрос урядник.

– Конечно, – с достоинством ответила Ираида Дмитриевна. – Поверьте, ни я, ни Лидочка не собираемся входить в комнату, пока тело Веры Павловны там.

– Спасибо, – кивнул Сидоров. – Тогда попрошу нас не беспокоить. Идемте, Василий Оттович.

Как и ожидалось, Вера Павловна жила внизу – с ее комплекцией подъем по лестнице был сродни подвигу. Очевидно, на втором этаже Шевалдина разместила своих гостей. По крайней мере, проходя мимо лестницы, Фальк увидел мелькнувшую на площадке второго этажа тоненькую девичью тень.

Покои Веры Павловны занимали весь первый этаж левого крыла. Спальня располагалась в угловой комнате, выходящей окнами на цветник. Шевалдина лежала на полу, словно огромный кит, выброшенный на берег. Смерть настигла ее у открытого окна – когда мужчины вошли, занавески колыхнулись от налетевшего сквозняка. Рядом с телом Веры Павловны лежал перевернутый столик-бюро, его содержимое – жемчуга, серьги, прочие мелкие безделушки и осколки разбитого зеркала – разлетелось по паркету, отчего ступать приходилось аккуратно.

– Мне нужно ваше заключение, доктор, – попросил Сидоров, закрыв за ними дверь и остановившись, будто на страже.

– Надеюсь, вы понимаете, что я смогу дать лишь очень приблизительную картину, – ворчливо отозвался Фальк. – Я все-таки не судебный медик. Да и условия не идеальные.

– Понимаю, Василий Оттович, но из всех здешних эскулапов, уж простите, вашему мнению я доверяю больше всего.

– Прощаю, – согласился Фальк. Грех тщеславия, чего уж таить, ему был не чужд. Он опустился на пол перед телом Веры Павловны и начал осмотр, вслух комментируя свои манипуляции.

– Итак, для того чтобы исключить все сомнения – Шевалдина действительно мертва. Дыхания нет. Пульс не прощупывается. Приблизительное время смерти – не более четырех часов назад, так как отсутствует rigor mortis. Судя по тому, что домочадцы послали за полицией, а вы уже вызвали меня, то подозреваются насильственные причины. Что ж, тело лежит на спине, на видимой поверхности ран не обнаружено – ни колотых, ни огнестрельных. Переворачивать покойную пока не будем, но вокруг нет луж крови, поэтому предварительно можно заключить, что на спине открытых ранений нет. Синяков не вижу. На шее странгуляционных борозд не заметно. Характерных следов, свойственных удушению голыми руками, не обнаружено. Хотя лопнувшие сосуды в глазах указывают, возможно, на недостаток воздуха. Травм височной и теменной кости нет. На затылке прощупывается некое повреждение, возможно – от удара об пол при падении.

Василий Оттович поднялся на ноги.

– Интересную задачку подкинули, Александр Петрович. Требую подсказок – при каких обстоятельствах все-таки обнаружили покойную? Что предшествовало ее смерти?

Урядник извлек из портфеля блокнот (согласно уставу, солидно именовавшийся «памятной книжкой») и отрапортовал:

– Шевалдина пришла домой около двух часов дня. Вероятно, сразу после визита к вам. Домочадцы утверждают, что она находилась в довольно подавленном настроении. К обеду не вышла – прислуга относила еду в спальню. Вечером присоединилась к Ираиде Дмитриевне и ее дочери за чаем. Кляла докторов-бездельников (камень в ваш огород, полагаю) и жаловалась на слабость. Удалилась к себе около девяти часов вечера. Примерно в три часа ночи Ираиду Дмитриевну, которая живет в комнате прямо над покойной, разбудил крик. Слов она не разобрала, но поняла, что кричала Вера Павловна. Затем раздалось два тяжелых удара – непосредственно друг за другом – и звон бьющегося стекла. Ираида Дмитриевна с дочерью спустились вниз и попытались достучаться до Шевалдиной, однако ответа не последовало. Дверь была заперта изнутри. Дочь Ираиды Дмитриевны утверждает, что слышала звуки, которые, как ей кажется, могли свидетельствовать о предсмертных конвульсиях. Послали за прислугой, нашли запасной ключ, отперли… Открывшуюся картину вы лицезрите.

Из-за двери раздалось деликатное покашливание. Фальк и Сидоров удивленно переглянулись. Урядник пожал плечами и открыл дверь в комнату. За ней стояла юная девушка, на вид двадцати с чем-то лет, с непослушной копной огненно-рыжих волос. На кончик носа сползли круглые очки, отчего незнакомка имела вид не самой послушной воспитанницы пансиона – видимо, того же, где могла работать Ираида Дмитриевна. Про себя Фальк отметил, что, несмотря на растрепанные волосы и бесформенный халат, выглядела девушка весьма очаровательно.

– Господа, прошу меня извинить, – начала гостья. – Вы только не подумайте, что я подслушивала за дверью…

– Что вы, как мы можем такое подумать? – иронично вскинул бровь Фальк. Сидоров только фыркнул от этой ремарки.

– Ой, простите… – девушка немного стушевалась, но быстро пришла в себя. – Меня зовут Лидия Николаевна Шевалдина. Вера Павловна приходилась мне тетушкой. Понимаете, я обычно не сплю допоздна. Читаю…

– Вербицкую[8], разумеется? – вставил Василий Оттович.

– Мари Кюри, если вам необходимо знать, – кинула на него обжигающий взгляд Лидия. – Я, к вашему сведению, изучаю математику на Бестужевских курсах. Но сейчас это не важно. Важно то, что я не спала, когда тетушка закричала. Маман только проснулась, поэтому и говорит, что слов было не разобрать. Но я готова поклясться, что Вера Павловна кричала: «Ты!»

– Вы в этом абсолютно уверены, сударыня? – спросил Сидоров.

– Абсолютно, – в подтверждение своих слов Лидия энергично кивнула, отчего очки чуть не слетели с ее носика.

Сидоров и Фальк снова переглянулись. Если младшая Шевалдина не ошибалась, то версия насильственной смерти становилась все более вероятной. Василий Оттович вновь повернулся к телу и осмотрел комнату.

– Хм… – он снова начал размышлять вслух. – Я не вижу на теле следов борьбы. Непохоже, чтобы Вера Павловна сопротивлялась. Два удара, о которых говорила Ираида Дмитриевна, вероятно, означают, что сначала упала сама Шевалдина, а затем – бюро, которое она увлекла вслед за собой.

– Скажите, а окно точно было открыто, когда вы вошли? – обратился к Лидии урядник.

– Да, мы ничего не трогали, – утвердительно заявила девушка. Она старалась не смотреть на тело, но при этом не торопилась выходить из комнаты.

– Сударыня, вы не знаете, обычно Вера Павловна оставляла окно открытым на ночь? – спросил Фальк.

– Не могу сказать, – помотала головой Лидия. – С одной стороны, тетушка постоянно жаловалась на духоту. С другой – до смерти боялась сквозняков. К тому же ночью был ливень и сильно похолодало. И еще эта история с монахом…

– Вам она тоже о нем рассказывала?

– Да, конечно! Она рассказывала эту историю всем, кто был готов ее выслушать… Если быть откровенной, то тем, кто был не готов, тоже рассказывала.

– А вы сами сей фантом лицезрели? – поинтересовался Фальк.

– Нет. Но мои окна выходят на другую сторону дома. Мама могла бы, но она спит довольно крепко. Не представляю ее выглядывающей ночью в окно.

Тем временем Александр Петрович аккуратно обошел лежащее тело и осмотрел распахнутое окно. Затем урядник высунулся наружу и осмотрел землю перед домом.

– Следов вскрытия нет, – сообщил он. – Под окном следы калош. Кто-то навестил Веру Павловну прошлой ночью. Но вот что странно – на подоконнике нет следов грязи…

– Видимо, визитер оставил калоши на улице, если вообще проникал в дом, – кивнул Василий Оттович. – Правильно ли я понимаю, что раз следов взлома нет, то Вера Павловна сама открыла ему окно?

Сидоров лишь пожал плечами.

– Полуночный визитер? У тетушки? – недоверчиво спросила Лидия.

– Мне тоже сложно в это поверить, но случались вещи и постраннее, – задумчиво произнес Фальк. Он вспомнил странную реакцию Веры Павловны на вопрос о произошедших изменениях в жизни.

– Василий Оттович, если злоумышленник все-таки проник в комнату и – простите, барышня – убил Шевалдину, то как же он это сделал? – обратился к доктору Сидоров.

– Ума не приложу, – признался Василий Оттович. – Хотя…

Осененный внезапной идеей, он вновь подошел к телу и возобновил осмотр.

– Ага! – торжествующе вскричал Фальк, но быстро помрачнел.

– Что там? Что вы нашли? – спросил урядник. И он, и Лидия с интересом вытянули шеи, пытаясь понять, что привлекло внимание доктора.

– Вот здесь, на шее, – аккуратно, не касаясь тела, показал пальцем Василий Оттович. – Не берусь утверждать наверняка, но почти уверен, что это след от укола.

– Укола? – удивленно переспросил Сидоров.

– Да, – кивнул Фальк. – Мне пришла в голову одна гипотеза, когда я вспомнил про признаки недостатка воздуха. Чтобы подтвердить мои предположения, вам потребуется опытный судебный медик и лабораторные условия. Но, думаю, он согласится, что Веру Павловну, вероятно, убили большой дозой сильного обезболивающего средства.

– Обезболивающего?! – воскликнула Лидия и тут же прижала ладони ко рту.

– Да, из тех, которыми пользуются хирурги или военврачи. Их передозировка бывает смертельно опасна и способна убить в кратчайшие сроки. В больших количествах они вызывают паралич дыхания и смерть головного мозга.

– Вы уверены? – уточнил Александр Петрович.

– Повторюсь, это лишь гипотеза, ее необходимо будет подтвердить, – ответил Фальк. – Но, боюсь, я уже видел такое…

– Где?

– Под Мукденом, например[9], – тихо пробормотал Василий Оттович. В комнате повисла гнетущая тишина. Воспоминания о жутких событиях Русско-японской войны были все еще свежи у всех присутствующих.

– Я видел последствия передозировки лекарств, – наконец счел нужным пояснить Фальк. – Ведь в больших дозах, как известно, любое средство способно стать ядом. Иногда это происходило случайно – когда не рассчитали правильную дозу для раненого. Иногда им пользовались желающие уйти из жизни. Считали этот способ безболезненным. Мол, он подарит им быструю смерть в объятиях эйфории… Простите…

Василий Оттович сбился и замолчал, но быстро взял себя в руки.

– Это лишь предположение. Убедитесь, что его проверят, Александр Петрович.

– Конечно, – согласился урядник. – Как думаете, средство, которое использовали для убийства, изначально принадлежало Вере Павловне?

– Уверен, что нет, – ответил Фальк. – Я вчера осматривал ее и обратил бы внимание на следы уколов. Да и ни один здравомыслящий врач не выписал бы ей такой препарат. Уж я точно.

– Хорошо. Василий Оттович, можно будет попросить вас изложить ваши умозаключения на бумаге для судебного следователя и медика, что будет проводить вскрытие?

– Разумеется. Если моя помощь больше не требуется, то я, пожалуй, откланяюсь. Загляните ко мне через пару часиков, мой отчет будет готов.

– Премного благодарен, – протянул ему ладонь Сидоров.

– Не стоит, – ответил на его рукопожатие Фальк и повернулся к Лидии. – Сударыня, примите мои искренние соболезнования. Если вам или вашей матушке понадобится врачебная консультация или успокоительное – обращайтесь.

Девушка ответила ему благодарной улыбкой и отстранилась, позволяя пройти.

Спустившись с крыльца, Фальк прошел с десяток метров и остановился. Он оглянулся, разглядывая окна комнаты, где умерла Вера Павловна. Судя по их расположению, а также по еще не зацветшему в полную силу палисаднику, именно здесь, рядом с дорогой, должен был стоять беспокоивший ее серый монах. Внутри Василия Оттовича вели яростный бой любопытство и стремление как можно быстрее оставить историю с таинственным убийством позади.

Победило любопытство.

Фальк подошел к елям, разросшимся на границе участка Шевалдиных, и осмотрелся. Как он и ожидал, в тени под хвойными ветвями обнаружились отпечатки калош, застывшие в грязи, оставшейся после ночного дождя. Что его удивило, так это след узких колес, пролегающий чуть в стороне от места, где генеральша видела серого монаха.

– Василий Оттович! – окрикнули его. Доктор обернулся и увидел, как Сидоров спускается с дачного крыльца. Урядник подошел к Фальку и спросил: – Гляжу, вам тоже не дает покоя эта история?

– Можно и так сказать, – ответил Василий Оттович и указал на следы: – Обратите внимание.

Он подумал, не стоит ли напомнить Сидорову о ссоре между Шевалдиной и главным любителем велосипедного спорта, инженером Платоновым, но решил все же промолчать. Во-первых, доктор не сомневался ни в памяти Сидорова, ни в его умении сложить два и два. Во-вторых, Фальк знал, что чувствовал бы себя настоящим доносчиком, если бы все же решился указать на инженера.

– Ну и ну, – протянул Александр Петрович. – У меня тоже кое-что есть для вас. Не хотел показывать при барышне. Не похоже, конечно, что она дюже впечатлительная, но все же…

Он достал что-то из кармана и продемонстрировал Фальку. На вытянутой ладони лежал обрывок грубой серой ткани.

– Что скажете?

– Скажу, что привидения не ходят в калошах, не оставляют на местах явлений отпечатки ног и обрывки своих погребальных саванов и уж точно не нуждаются в обезболивающем для того, чтобы убить своих жертв, но позвольте мне ограничиться медицинскими вопросами, улики и гипотезы относятся к вашей епархии, – пожалуй, излишне резко ответил Фальк. – Как и обещал, положу свое мнение на бумагу. Через пару часов сможете забрать. А в эти ваши сыщицкие дела намерения влезать у меня нет. Честь имею.

Из дома Шевалдиных Василий Оттович возвращался в крайне мрачном расположении духа. Следы обезболивающего вызвали в нем воспоминания, которые он хотел бы забыть навсегда. Прошло меньше трех лет с того момента, как он вернулся с войны. Каждый день он старался вытравить из памяти крики раненых, кровь, смерть, вшей, разрывы снарядов и гортанные вопли наступающих японцев. И вот теперь они нашли его в самый непредсказуемый момент – в Зеленом луге, который Фальк всегда считал оазисом тишины и спокойствия.

Но если Василий Оттович и верил во что-то, так это в самодисциплину. А значит, его дело – написать заключение для Сидорова и выкинуть этот случай из головы. Чем он сейчас же и займется. Дальше размеренный темп дачной жизни, свежий воздух, солнечные ванны и ненавязчивые развлечения гарантированно успокоят нервы и затянут старые душевные раны. По крайней мере, доктор Фальк очень на это надеялся.

Глава шестая

Здесь тихо… Море дремлет плоско…

Песок на пляже тверд и бел…

Вдали купальная повозка

И пена розоватых тел.

М. А. Кузмин, 1923 год

Еще каких-то пару лет назад посещение пляжа в Зеленом луге подчинялось неукоснительно строгому расписанию. Мужчины имели право купаться в море до 10 часов утра. После этого пляж передавался в распоряжение женщин и детей. За исполнением заведенного порядка следили служители, нанятые зеленолужским обществом благоустройства. Ведя счет времени по безукоризненно точным часам, они уведомляли отдыхающих о смене власти заменой флагов, висевших вдоль побережья, и раздражающим писком свистков. Но современные веяния добрались и сюда. В прошлый летний сезон партия молодых прогрессистов взяла верх на очередном заседании благоустроителей и постановила разделить пляж на две равные половины. Левая отдавалась мужчинам, правая – женщинам. Дети, в силу невинности и несознательности, имели право свободно перемещаться между двумя царствами.

Наблюдая за отдыхающими, апологеты модной науки об устроении общества могли бы прийти к ряду любопытных умозаключений. Вот, например: наиболее консервативное старшее поколение, что характерно – обоих полов, старалось держаться в крайне правой и крайне левой частях пляжа соответственно. В то время как юные, свободные, любвеобильные и не отягощенные присутствием строгих родителей дачники предпочитали плескаться в непосредственной близости от разделяющей линии. Впрочем, плаванье их интересовало куда меньше, чем наблюдение за противоположным полом и легкий флирт.

Василий Оттович, как и всегда, демонстрировал выдержанный нейтралитет. Он не прибивался к юным вольнодумцам, но и не пополнял стан суровых пуритан. Поэтому выходящий из моря в черном купальном костюме доктор Фальк был достаточно далек от разделительной линии, чтобы поймать на своей фигуре Аполлона завистливые или вожделеющие взгляды молодого поколения, но при этом не шокировал своим видом косную часть пожилых дачников. Впрочем, даже если бы разделение оставалось в силе, делить море с Василием Оттовичем оказалось практически некому. Воды Финского залива в мае были еще холодными, и, за исключением горстки морозостойких энтузиастов, к которым относился и доктор, перспектива купания никого не прельщала. Основная часть отдыхающих оставалась на пляже, где солнышко пригревало вполне по-летнему.

Фальк неторопливо прошелся до края песчаных дюн, где проходили деревянные мостки первого из двух приморских променадов. Второй, более благоустроенный, с гравиевыми дорожками и фонарями, располагался чуть дальше, на границе леса. Перед мостками для удобства отдыхающих выставили плетеные курортные кресла. Формой они напоминали яйцо – их стенки были призваны укрыть дачников от ветров и приносимого ими песка. Фальк омыл ноги под струей воды из изящной чугунной колонки, вытерся полотенцем и устроился в одном из кресел, с наслаждением затянувшись сигарой. Пляж в Зеленом луге доктор любил, ибо был он воплощением порядка и комфорта. Посреди дюн разместился первый ряд купален – деревянных кабинок, где дачники могли переодеться. Общество благоустройства позаботилось и об этом. Все купальни были выдержаны в едином стиле, а также красились и ремонтировались перед сезоном. Это давало разительный контраст с соседними дачными местами, где кабинки зачастую сбивались из гнилых дверей и ненужных досок. Вторая линия купален, на колесах, каждое утро выкатывалась на лошадях в море и каждый вечер вывозилась обратно на берег.

– Все же странные времена настали, Василий Оттович, – задумчиво заметил расположившийся по соседству отставной товарищ прокурора[10] Неверов, пожилой мужчина с бакенбардами, которые придавали ему сходство со спокойным сонным мастифом.

– Это вы о чем, Павел Сергеевич?

– Да хоть вот об этом, – Неверов обвел рукой панораму песчаного пляжа. – Мужчины и женщины, разной степени неглиже (вас это, кстати, тоже не миновало, Василий Оттович), плещутся в речке бок о бок, словно какие-то дикари, право слово. В моей молодости сложно было себе такое представить. Мы с дамами в общественных местах просто не пересекались! На балу разве что.

– Отчего поневоле задашься вопросом – как вы вообще женились в таком случае? – иронично уточнил Фальк.

– Я сам себе его иногда задаю, – протянул Неверов, бегло кинув взгляд в сторону правой стороны пляжа, где должна была отдыхать его грозная супруга. – Но это ведь лишь одно из следствий падения нравов. Как и убийство Веры Павловны, осмелюсь заметить.

Василий Оттович покосился на отставного товарища прокурора. Видно было, что весь разговор о нравах был заведен исключительно с целью того, чтобы перевести его на Шевалдину.

– А с чего вы вообще взяли, что это убийство? – спросил Фальк, сохраняя безразличный вид.

– Василий Оттович, не нужно играть со мной в игры, – усмехнулся Неверов. – Судебный следователь из Петербурга, которому было поручено это дело, делал свои первые шаги на сем поприще еще в годы моей активной практики. Юноша правильный, почтительный, не забыл старика – заглянул перед отъездом и пригласил на чашку кофе в курзал. Очень уважительно, кстати, отозвался о вашем первоначальном заключении.

Свой отчет Фальк, как и обещал, закончил за два часа. Урядник Сидоров, также верный своему слову, зашел за ним по истечении оговоренного срока. Василия Оттовича он застал на террасе за чашечкой кофе и аккуратной стопкой листов, исписанных каллиграфическим почерком.

– Благодарю! – Сидоров принял документ и с почтительной аккуратностью упаковал его в портфель. – Новых гипотез не появилось?

– Нет, Александр Петрович, – ответил Фальк. – Думаю, свою задачу я выполнил. И если откровенно, то не хотел бы иметь с этим делом ничего общего. Я все же приехал сюда на отдых.

– Да-да, конечно, простите, – закивал урядник.

– Чаю? – поинтересовалась Клотильда Генриховна, бесшумным призраком возникшая за спиной у Сидорова.

– Святые угодники! – выдохнул Александр Петрович, испуганно озираясь.

Сидоров, вообще-то, в трусости замечен не был. Более того, в Зеленом луге он по праву имел репутацию отчаянного храбреца. Когда в разгар революции одну из дач приспособили под конспиративную квартиру боевики-эсеры (сказывалась близость к Белоострову и финской границе), именно Александр Петрович вышел на их след. В условиях постоянных бунтов и тревог рассчитывать на скорую подмогу он не мог, поэтому сам спланировал и реализовал дерзкую и смелую операцию по задержанию трех матерых и вооруженных злодеев. Он дождался ночи, улучил момент, когда один из боевиков отлучится в ретирадник, бесшумно обезвредил его (бойца, конечно же, не туалет), а затем ворвался в дом с револьвером наизготовку. Внезапность была полнейшей. Бодрствующий эсер получил удар промеж глаз, а вскочивший было третий революционер присмирел, увидев наставленный на него ствол пистолета. За сей подвиг Сидорова наградили медалью «За храбрость» с профилем государя и незначительной, но приятной денежной премией.

Так вот, азартный испуг, испытанный Александром Петровичем в ночь отчаянной вылазки, не шел ни в какое сравнение с ужасом, который вселила в урядника вежливая улыбка старушки, материализовавшейся за его левым плечом[11]. Фальк, давно привыкший к странным явлениям Клотильды Генриховны, знал, что данный оскал сама экономка считает «ласковым» и «заботливо-материнским».

– Благодарю, драгоценная, не стоит. Александр Петрович уже уходит, – избавил урядника от необходимости говорить Василий Оттович. Клотильда Генриховна церемонно склонила голову и исчезла в дачном доме.

– Да, пожалуй, мне пора, – смахнул со лба выступивший холодный пот Сидоров.

На этом Василий Оттович счел свой долг перед силами правопорядка выполненным и понадеялся, что история Шевалдиной его не побеспокоит. И вот теперь, глядя на доброжелательную, но хищную улыбку Неверова, Фальк понял – нет. Побеспокоит. И еще не раз. Но отчаянную попытку закрыть тему все же предпринял:

– Пустое, мое участие в осмотре было исключительно номинальным.

– Настолько номинальным, что вы обнаружили следы велосипеда и верно определили метод убийства? Не думаю, друг мой, не думаю… – хитро прищурился Павел Сергеевич. – Но все же, до чего мы докатились? Убийство в Зеленом луге!

– Ну, рано или поздно это должно было произойти, – философски заметил Фальк. – В Териоках чуть меньше года назад, например…[12]

– Оставьте черносотенцев, Василий Оттович, – отмахнулся Неверов. – Лучше предположите, кто шалит у нас? Подумать только, неделю назад все судачили только об ограблении, а теперь…

– О каком, простите, ограблении? – уточнил Василий Оттович.

– Ах, точно, вы же еще не приехали тогда, – Павел Сергеевич хлопнул себя по лбу. – Представьте себе – неизвестные мазурики дождались, пока Макшаровы и Соболевы перевезли вещи из города на дачу, но при этом сами еще не приехали, и наведались к ним ночью. Судя по всему, они точно знали, где что лежит и куда идти, потому что они почти ничего не сломали. И как будто этого мало, теперь еще и душегуб объявился!

– А отчего вас это так волнует?

– Я сомневаюсь, что Шевалдина заинтересовала заезжих революционеров, а для случайного убийства с целью ограбления вышел слишком уж интересный способ, – Павел Сергеевич с благодарностью принял предложенную сигару, затянулся и выпустил в голубое небо колечко дыма. – Значит, генеральшу убил один из наших с вами соседей.

– Что, хотя бы он? – Фальк указал взглядом на проходящего мимо Эдуарда Сигизмундовича Шиманского – известного дачного бонвивана, в котором души не чаяли дамы бальзаковского возраста. Поляк восторги принимал учтиво и регулярно дарил увядающим дачницам ответное внимание. Не из доброты душевной, конечно, а за вполне определенные материальные блага. За что быстро стал нерукопожатным в приличном мужском обществе Зеленого луга.

– Да пусть бы и Эдуард Сигизмундович. Поверьте бывалому служителю Фемиды, внутри этого бесталанного последователя Казановы тоже дремлет жестокая шляхетская жилка, готовая затмить ему глаза. При определенных обстоятельствах, конечно.

– Это ваша бывшая профессия заставляет подозревать всех и вся? – иронично уточнил доктор.

– Отнюдь, банальная предосторожность – не хочется, чтобы ко мне в гости заявился монах с медицинским шприцом. С другой стороны, Вера Павловна успела стольким наступить на больную мозоль, что дачная общественность может объявить сбор средств на памятник ее убийце, – он посмотрел куда-то за спину Фальку и фыркнул: – Хотя сейчас мы будем лицезреть единственного человека, который будет по ней неподдельно горевать.

Василий Оттович оглянулся и с трудом подавил желание раздраженно застонать. К ним направлялся предводитель зеленолужского общества благоустройства, Евлампий Аристархович Кунин. Помидорной красноты лицо ярким сигналом горело на фоне совершенно седых волос с бородой и белого курортного френча. Кунин среди обитателей Зеленого луга считался злом необходимым, но от этого не менее раздражающим. Неуемная активность Евлампия Аристарховича позволяла поддерживать дачный поселок в идеальном порядке, однако фонтанирующий безумными идеями и утомительными придирками председатель был способен испортить отдых любому жителю, попавшемуся на пути. И в данный момент Кунин направлялся именно к ним.

– Други мои! – издалека воскликнул Евлампий Аристархович. – Слышали уже страшную весть?

Он подбежал вплотную к плетеным креслам и остановился, судорожно пытаясь отдышаться. Глядя на красную физиономию председателя, Фальк задумчиво освежил в памяти правила оказания первой помощи жертвам апоплексического удара.

– Нет, Евлампий Аристархович, что же стряслось, не томите?! – убедительно изобразил изумление Неверов.

– Веру Павловну Шевалдину убили! И наш Василий Оттович засвидетельствовал ее смерть!

– А вам-то, простите, откуда это известно? – оставалось лишь беспомощно поинтересоваться Фальку.

– Вас видели ее соседи! Вас – и урядника Сидорова! Василий Оттович, не томите! Это правда дело рук жидов?!

Фальк откинулся на спинку кресла, утомленно потер лоб и простонал:

– А они-то здесь при чем?

– Как «при чем»? Люди шепчутся, что произошло какое-то неслыханное злодейство! Веру Павловну действительно принесли в жертву? – от переизбытка чувств председатель всплеснул пухленькими ручками.

– Кому? Зачем? – с трудом удержавшись от нервного смешка, спросил Василий Оттович.

– Как «кому»? Этим их языческим суевериям! Им же нужна кровь православных, чтобы мацу в Пейсах приготовить!

– Евлампий Аристархович, во-первых, даже если верить в эти страшные глупости, им нужна кровь младенцев или детей, а Вера Павловна из этого возраста уже вышла довольно давно. И во-вторых – какой, к черту, Пейсах?! Я не специалист в иудейских традициях, но, по-моему, его, как и Пасху, празднуют в апреле.

Василий Оттович обернулся к Неверову, ища у того поддержки, но отставной товарищ прокурора, похоже, получал удовольствие от мучений доктора. «Не буду с ним больше хорошими сигарами делиться», – пообещал себе Фальк.

– Мне бы вашу уверенность, Василий Оттович, но чую, дело нечисто! – зловеще объявил Кунин. – Я намереваюсь организовать народный дозор. Если в Зеленом луге действует секта…

– И кого вы туда определите? – вспылил доктор. – Адвоката Аронсона? Аптекаря Шварцмана?

– Точно, об адвокате я и забыл совсем! – хлопнул себя по лбу Кунин и прежде, чем у Василия Оттовича появился шанс донести до него смысл сарказма, заторопился прочь, крикнув через плечо: – Господа, я рассчитываю на вас! Вы в списках дозорных! О времени и месте сбора сообщу дополнительно!

– Только погромов нам и не хватало, – бессильно откинулся на спинку кресла Фальк.

– Не беспокойтесь, до этого не дойдет, – сохранил спокойствие Неверов. – Но вернемся к более насущным проблемам. Вы правда видели у дома Шевалдиной следы велосипеда?

– Со зрением у меня проблем не наблюдалось.

– Так-так-так, – потер руки Неверов. – В таком случае Петра Геннадьевича Платонова ждет серьезный разговор с полицией…

– Почему это? Он что, единственный спортсмен на весь Зеленый луг?

– Нет, но единственный, имевший конфликт с Верой Павловной. При свидетелях, осмелюсь добавить.

– Не думаю, что это обстоятельство сочтут обличающей уликой на суде, – покачал головой Фальк, а сам отметил, что давешние мама с дочкой, еле увернувшиеся от Шевалдиной, успели рассказать кому-то о споре между ней и Платоновым. Что ж, тем легче для него…

– Но совпадение интригующее, не находите? – прищурился бывший товарищ прокурора. – Очевидно, Вера Павловна намекнула на определенный секрет, которым господин Платонов не готов делиться с окружающими. Зная интересы Шевалдиной, готов побиться об заклад, что она разнюхала не слишком разборчивые связи сего любителя облегающих спортивных костюмов…

– Павел Сергеевич, простите мне мою резкость, но вы сейчас звучите как старая сплетница, – оборвал его Фальк. – Пожалуй, мне пора.

– Как знаете, Василий Оттович, как знаете, – улыбнулся Неверов. – Но с вашей наблюдательностью и аналитическим умом я бы не прятал голову в песок, словно одна африканская птица. Благодарю за сигару, кстати!

Фальк ограничился вежливым кивком и отправился переодеваться. Попытка отвлечься от мрачных мыслей у моря оказалась неудачной. Очередная бездарная активность Кунина и кровожадный интерес Неверова претили Василию Оттовичу. Однако он отдавал себе отчет, что джинна выпустили из бутылки – раз столь видные члены дачного общества прознали об обстоятельствах смерти Веры Павловны, то скоро об убийстве начнет судачить весь Зеленый луг. В этой связи доктора Фалька все больше увлекала идея закрыться дома с припасенными книгами и не появляться на людях как минимум неделю. Судьба, как вы понимаете, вновь распорядилась иначе.

Глава седьмая

Газеты, в свою очередь, указывали на то, что при раздельных пляжах повсеместно процветал вуайеризм, и полицейские постоянно извлекали из кустарников за дюнами гимназистов и других «любопытствующих», подглядывающих в бинокли за купанием дам.

А. Браво, Е. Травина, Зеленогорск. Терийоки. Дачная жизнь сто лет назад, 2019 год

Дабы не возвращаться домой в мрачном настроении, Василий Оттович решил устроить себе небольшой променад и отправиться кружным путем. Если уж собрался обречь себя на заточение, то по дороге можно и безлюдной природой насладиться, и в колониальную лавку у станции зайти за кофе, и в кондитерской что-нибудь вкусное найти. А потом – дальше собственной террасы ни ногой!

Выбранный Фальком маршрут предполагал описание большого полукруга: сначала по тропинке вдоль Серебряного ручья, оттуда вывернуть к кирхе (в Зеленом луге было две церкви, православная и лютеранская – сказывалась близость Финляндии), заглянуть в курзал, потом подняться к лавкам у станции и затем можно с чистой совестью вернуться домой к ужину. Педантичный Василий Оттович вообще любил строить планы, но еще больше любил их придерживаться. Это вносило в его жизнь столь необходимый элемент спокойствия и предсказуемости. Поэтому он рассчитывал, что эдакая дачная одиссея поможет ему отогнать дурацкие мысли.

И поначалу все складывалось очень даже неплохо. Окрестности Серебряного ручья оставались пока местностью немноголюдной – дачное строительство сюда еще не добралось. Вдоль леса и чистой речушки бежала тропинка, успевшая даже подсохнуть за день после ночного дождя. В листве безмятежно пели птицы. Погода установилась идеальная – по-летнему теплая, но прохладная в лесной тени. Спустя пять минут Василий Оттович выкинул из головы все мысли, связанные с убийством. Спустя десять – все мысли вообще. Он просто наслаждался неторопливой безмятежной прогулкой.

А потом Фальку встретились на пути две мужские ноги в легкомысленных коричневых туфлях, торчащие из придорожных кустов.

Василий Оттович остановился и недовольно нахмурился. Нахождение мужских ног на дороге в его планы на день однозначно не входило. Аналитическая же часть его ума уже взялась за работу: подошвы наружу, пятками вверх – значит, лежит на животе. Состояние – неизвестно. Но после ночных событий в голову настойчиво лезли самые худшие прогнозы. Хотя, конечно, два покойника за двадцать четыре часа – это однозначный перебор. Фальк даже зажмурился и потер глаза, неуверенный в своем психическом здоровье. Не помогло. После сих нехитрых процедур ноги остались на месте.

Более того – одна из них пошевелилась и даже почесала вторую.

Это Василия Оттовича несколько успокоило. Он медленно, стараясь не шуметь, подошел к ногам и постарался разглядеть их обладателя. Им оказался довольно неказистого вида юноша, на первый взгляд – гимназист старших классов. Остановившегося за спиной Фалька он не заметил, настолько был заворожен открывшимся видом. Доктор решил посмотреть, что же так завладело вниманием молодого человека.

На поросшем сочной зеленой травой берегу Серебряного ручья лежал клетчатый плед, а на нем – дамская соломенная шляпка и простенькая самодельная удочка. Их хозяйка в легкомысленном белом летнем платье как раз аккуратно вступила в речную воду, подобрав подол, и зябко поежилась. Зачем ее потянуло купаться в еще не прогревшемся ручье, Фальк не знал и не собирался уточнять, но и оставлять юного зрителя в кустах счел недостойным. Поэтому доктор просто легонько пнул ближайшую к нему ногу.

Юноша вздрогнул, вскочил и уставился на своего обидчика со смесью страха и раздражения. Но эту битву выиграть ему было не суждено, ибо Василий Оттович обладал крайне выразительным лицом.

– Что вы себе позволяете?! – запальчивым шепотом (дабы не привлекать внимание купальщицы) воскликнул юнец.

Фальк лишь молча указал глазами в сторону ручья. Лицо его при этом выражало такой укор и стремление надрать уши молодому развратнику, что тот мигом стушевался.

– Вы… Вы все не так поняли! – залепетал юноша. – Я слушатель Императорской академии художеств! Это для вдохновения! И общего развития!

Свою речь обвиняемый заканчивал уже на бегу, пока не скрылся за поворотом тропинки. Фальк проследил за ретировавшимся адептом изобразительных искусств и уже собрался было уходить, когда его угораздило кинуть взгляд в сторону спасенной от постороннего внимания купальщицы.

А девушка тем временем смотрела прямо на него. И в отличие от юного вуайериста Василий Оттович возвышался над кустами, что сводило его шансы остаться незамеченным к нулю.

Менее сильный духом мужчина мог бы попытаться упасть ничком в тщетной надежде скрыться из виду. Или развернуться и последовать за только что спроваженным художником. Или начать что-то мямлить в свое оправдание. Василий Оттович к таковым не относился. Поэтому, несмотря на конфуз и зардевшееся лицо, собрал в кулак остатки невозмутимого немецкого самообладания и вежливо поклонился. Тем более что с рыжей купальщицей, как выяснилось, он уже был знаком.

Лидия Николаевна Шевалдина (такими ярко-рыжими волосами в Зеленом луге похвастаться более никто не мог) также повела себя на удивление спокойно и цивилизованно. В ответ на кивок Фалька она помахала рукой и крикнула:

– Василий Оттович, вы-то мне и нужны! Погодите, пожалуйста, секундочку. Кажется, моя удочка зацепилась за какую-то корягу.

Доктор Фальк кивнул и остался стоять. Правда, счел своим долгом все же отвернуться. Через минуту Шевалдиной пришлось крикнуть еще раз:

– Василий Оттович, присоединяйтесь. Тетина экономка готовит замечательный лимонад, просто идеальный для такой погоды!

Фальк обреченно вздохнул и спустился на берег. Лидия уже ждала его, усевшись на плед и вытирая ноги полотенцем. Она достала из сумки закупоренный пробкой стеклянный графин и высокий бокал.

– Извините, стакан только один, не рассчитывала на компанию, но так даже лучше! – она приглашающе указала на противоположную сторону пледа. Доктор подчинился и уселся рядом, стараясь не смотреть на красивые ноги собеседницы, выглядывающие из-под платья. Он прочистил горло и уже собирался отметить чудесную погоду, но Лидия спасла его от необходимости неловко начинать разговор и сама задала вопрос:

– Василий Оттович, что вы думаете о случившемся с моей тетушкой?

Фалька этот вопрос несколько сбил с толку, поэтому он чуть помолчал и неопределенно пожал плечами:

– Думаю, что это дело полиции и партикулярному лицу негоже строить догадки.

– Полиции, верно, – протянула Лидия. – Это-то меня и беспокоит…

– Почему же? – удивился Василий Оттович. – Наш урядник крайне способный в сыскном деле…

– Ваш урядник не хочет меня слушать! – оборвала его Лидия. – И приехавший из Петербурга судебный следователь тоже!

– И что же вы им сказали? – полюбопытствовал Фальк.

– Сказала, что тетушку могли ограбить, – тряхнула головой Шевалдина. – Но они ответили, что опросили слуг и все деньги и украшения на месте. Пф! Как будто украсть можно только ценности!

– Ну, обычно это и подразумевают, когда говорят об ограблении, – осторожно заметил Фальк.

– И вы туда же! – воскликнула Лидия. – Понимаете, в последнее время тетушка не расставалась с одной книгой. Она даже лежала обычно у нее на прикроватной тумбочке. А сегодня утром книги там не оказалось!

– Ну, возможно, Вера Павловна просто оставила ее в другом месте…

– Нет! – воскликнула Лидия и сделала паузу, чтобы допить лимонад. Фальк при этом вынужден был отметить крайне привлекательный профиль. Заметив его внимание, девушка указала на графин: – Ой, что же это я? Предложила, а теперь сама пью! Будете?

Василий Оттович помотал головой. Возможно, излишне поспешно. Он надеялся, что Лидия не обратит на это внимание, но мы-то с вами знаем, что женщины отлично подмечают подобные вещи.

– Так вот, – продолжила Шевалдина. – Тетушка не могла просто оставить книгу в другом месте. Я обыскала весь дом, но не нашла ее. Зато нашла в письменном столе квитанцию из антикварной лавки, как раз на эту книгу.

Она извлекла из сумки листок бумаги и передала ее Фальку.

– Geschichte der Frühlingswiese, – прочитал вслух доктор.

– Да, название было на обложке! – закивала девушка. – Что это? Шведский? Немецкий? Увы, кроме французского, других иностранных языков не знаю.

– Немецкий, – подтвердил Василий Оттович. – «История Весеннего луга».

– «Весеннего луга»? – переспросила Лидия. – Очень похоже на название вашей деревни, да?

– Да, – согласился Фальк.

– Но странность даже не в этом! Тетушка жила на даче круглогодично, она практически не выбиралась в Петербург. Зачем же ей понадобилось ехать в город и покупать там антикварную книгу на немецком языке?

– Ну, она была женщиной образованной, возможно, ее что-то заинтересовало.

– Василий Оттович, не могу сказать, что мы с тетушкой не ладили, но я прекрасно отдаю себе отчет, что заинтересовать ее могли только две вещи: чужие секреты и деньги. – Для юной девушки Лидия была на редкость проницательна. Хотя и крайне бестактна.

– И вы думаете, что исчезновение книги связано…

– С ее убийством, да! – хлопнула в ладоши Шевалдина. – Но ваш Сидоров мне не верит! Поэтому мне нужна ваша помощь.

– Почему сразу моя? – воспротивился Василий Оттович.

– Потому что я сразу поняла, что вы человек опытный и крайне наблюдательный! – Лидия несколько смазала эффект от комплимента довольно невежливым тычком указательного пальца. – И знаете немецкий. Завтра я отправлюсь в Петербург утренним поездом…

– Простите, сударыня, но я абсолютно не собираюсь возвращаться в город, – заявил Фальк.

– А я вас и не приглашаю, – девушка, казалось, была несколько удивлена ходом его мыслей. – Нет, я поеду одна. Отправлюсь в лавку и узнаю все об этой книге. И обойду другие антикварные и букинистические магазины. Если повезет, то найду еще один экземпляр. А вы должны будете мне его потом перевести. Согласны?

– Ну… – задумался было Василий Оттович, но быстро сдался под умоляющим взглядом собеседницы. – Да, думаю, с этим я смогу помочь.

– Чудесно! – просияла Лидия. – Значит, мы договорились! А день, кажется, уже клонится к вечеру. Вы куда направлялись?

– Обратно в деревню, – ответил Фальк, несколько запутавшийся от резкой перемены темы разговора.

– Отлично, значит, проводите меня!

Фраза не прозвучала как вопрос. Кажется, Василию Оттовичу просто не оставили выбора.

Глава восьмая

Жизнь ведет людей каждого своей колеей, но судьба незримо перепутывает следы, сбивает дороги и ткет свой узор из тысячей жизней, переплетая их, как искусная ткачиха на своем станке. Не раз случается, что чуждые друг другу люди, не знавшие до того один другого, внезапно начинают влиять на счастье и несчастье другого.

Андрей Зарин, 1915 год

– Вы полагаете, что я бесчувственная негодяйка? – спросила внезапно Лидия.

Нельзя сказать, что прогулка по весеннему лесу в компании прелестной дамы Фальку не нравилась. Но вот манера спутницы внезапно менять тему разговора или задавать неожиданные вопросы порядочно действовала ему на нервы. Приученная к ordnung[13] немецкая натура Василия Оттовича активно протестовала и требовала бежать от столь сумасбродной девушки подальше. Вместо этого Фальк решил уточнить:

– Почему я должен так считать?

– Ну как же, тетушка убита, мама хлопочет над похоронными процедурами, а я отправилась на речку удить рыбу, – Лидия демонстративно качнула перекинутой через плечо снастью.

– Ну, я знаю людей, которые могли бы так подумать, – дипломатично отозвался доктор.

– Я просто не могла там больше находиться, – в голосе Шевалдиной послышалась неподдельная боль. – Покойница в соседней комнате. Книга пропавшая. Еще эти ваши гробовщики…

– Харон Семенович и Аида Семеновна, – понимающе кивнул Фальк.

– Да хоть Плутон Дормидонтович, – фыркнула Лидия. Василий Оттович не выдержал и расхохотался. Девушка смущенно покосилась на него, но тоже рассмеялась.

– Они правда жуткие, – подтвердил Фальк.

– Да? Я не одна такая? Они какие-то ужасно одинаковые!

– Именно, – кивнул доктор. – Будто начнут говорить и двигаться в унисон!

За беседой они вышли к мосту, перекинутому через Серебряный ручей. На другом берегу в лес уходила дорога, безлюдная на несколько верст, за исключением поворота к бывшей усадьбе фон Гарта. Поэтому Фалька удивила катящаяся в их сторону коляска.

– Ух ты, неужели это новые владельцы баронского дома? – В глазах Лидии за стеклышками очков блеснуло любопытство.

– Те, которые хотят открыть пансион?

– Вы тоже об этом знаете? Есть в этом что-то загадочное – пансион в доме вымершего рода…

– Вы точно уверены, что читали именно труды Мари Кюри, а не Зарина?[14] – ехидно уточнил Василий Оттович.

Лидия не удостоила его ответом. Открытая коляска, запряженная одной лошадью, меж тем переехала мостик и остановилась перед ними. Помимо бледного долговязого кучера в ней друг напротив друга сидели двое мужчин: улыбчивый человечек средних лет с короткими, но пышными пшеничными усами и мрачный, рано поседевший господин в котелке, в котором Фальк опознал вчерашнего грубияна, толкнувшего его на вокзале.

– Судари и сударыни, куда путь держите? Уж не в деревню ли? – грассируя, поинтересовался усатый весельчак. Получив удовлетворительный ответ, он расплылся в улыбке и мгновенно потеснил на сиденье своего соседа: – В таком случае я положительно настаиваю, чтобы вы не утруждали свои ноги и присоединились к нам!

Он приглашающе распахнул дверцу экипажа. Лидия, опершись на руку Фалька, быстро забралась внутрь. Доктор последовал за ней, отчетливо понимая, что, если бы не спутница, вряд ли бы ему одному досталось столь щедрое предложение.

– Позвольте представиться – Федор Романович Вансовский, коммерсант, тешу себя надеждой открыть в Зеленом луге успешный (и первоклассный, осмелюсь заметить) пансион, – завязал разговор улыбчивый мужчина. – Это Харитон Карпович Мельников, мой компаньон в сем коммерческом начинании.

Его мрачный спутник лишь слегка наклонил голову, приветствуя попутчиков. Лидия и Фальк также представились, что привело Вансовского в полный восторг:

– Василий Оттович! Наслышан, наслышан! Вас тут чуть ли не за Авиценну держат! Рад наконец-то встретиться лично! – он излишне энергично потряс руку доктора, а потом повернулся к Лидии: – И вас, сударыня, я тоже знаю. Вернее, о вас. Имел честь переписываться с вашей тетушкой.

– Неужели? – юная Шевалдина с должным интересом захлопала ресницами.

– Да, представьте себе! Вера Павловна стала для меня своего рода коммерческим партнером, консультируя по моему прожекту!

– Пансиона? – удивился Фальк.

– Именно! Я, видите ли, хочу соединить ведущие достижения современности и безусловный исторический колорит этих мест. Такое сочетание комфорта и погружения в историю. И если в части пансиона в своих силах я уверен, то глубокие познания вашей тетушки помогли мне с колоритом. В частности, воздать должное бедному семейству фон Гартов, в особняке которых мы сейчас и организуем пансион. Как поживает Вера Павловна, кстати?

Фальк и Лидия переглянулись. Ответил доктор.

– Она умерла, к сожалению.

Федор Романович охнул и прижал ладони ко рту.

– Какой ужас! Как? Когда?

– Ночью. Увы, я не могу об этом говорить.

– Понимаю, понимаю, врачебная тайна, – закивал Вансовский. – Я опечален. Надеялся встретиться с ней, но… Судьба, судьба. Примите мои искренние соболезнования, сударыня.

– Благодарю, – скромно потупила очи Лидия. – Мы с мамой будем признательны, если вы придете проститься с тетушкой или просто заглянете к нам на чай, по-соседски.

– Всенепременно, драгоценная Лидия Николаевна! – заверил ее Федор Романович. Его компаньон Мельников за весь разговор не проронил ни звука. Харитон Карпович просто смотрел на тянущиеся мимо деревья, лишь окидывая случайных попутчиков подозрительным взглядом бегающих глаз. Пальцы его при этом беспокойно теребили полы сюртука.

Коляска высадила Фалька и Лидию у кургауза – коммерсанты отправились дальше, к станции. Тетушкина дача Шевалдиной находилась всего в двух шагах отсюда, а Василий Оттович в любом случае планировал заглянуть в штаб-квартиру общества благоустройства. Но прежде, чем расстаться, Лидия огорошила его очередным вопросом:

– Как вам эта парочка?

Фальк пожал плечами и, как всегда, выбрал нейтральный, но безупречно обоснованный ответ:

– Федор Романович показался мне довольно дружелюбным человеком.

– Да, Вансовский – душка, спору нет! Но вы видели его компаньона? – Лидия подозрительно огляделась, словно ожидая, что экипаж притаился где-то рядом, а его пассажиры внимательно прислушиваются. – Это же сущий Дракула!

– Кто? – не понял Фальк.

– Дракула! Граф-вампир из романа господина Стокера! Не читали? – кажется, девушка была действительно расстроена невниманием доктора к современной литературе.

– Признаться, нет, – покачал головой Василий Оттович. – Граф-вампир, пф! А вы, стало быть, все же читаете всякую мистическую дребедень?

– Я читаю все подряд, – призналась Лидия. – Ничего не могу с собой поделать. Но вчера ночью действительно читала Мари Кюри. И, кстати, один из главных героев «Дракулы» – доктор, который побеждает кровопийцу с помощью науки! Там вообще очень много интересного на тему болезней крови написано!

– Поверю вам на слово, – согласился Фальк. – Вас проводить?

– Нет, благодарю, у матушки могут появиться неправильные мысли, – отказалась Лидия. – Она вбила себе в голову, что меня нужно срочно выдать замуж. Правда, тут же начинает противоречить себе, мол, с таким характером и увлечениями я никому не нужна.

– А вы что по этому поводу думаете? – спросил Фальк и тут же мысленно отругал себя – откуда взялся этот интерес?

– Замуж мне точно рано. Сначала – путешествия и парочка научных открытий! А дальше – я подумаю. Пусть супруг берет мою знаменитую фамилию! Спасибо за прогулку, Василий Оттович, мне было приятно находиться в вашей компании. Только не забудьте про свое обещание помочь мне с переводом!

– Не посмею, – улыбнулся Фальк. – Всего доброго, Лидия Николаевна.

– Всего доброго, Василий Оттович!

Она сделала неловкий книксен и ушла в сторону дома. Фальк проводил ее взглядом, а затем направился в курзал.

Среди дачников это место именовалось «круг» – и если представить Зеленый луг в виде Солнечной системы, то курзал являлся светилом, вокруг которого вращаются все остальные здания и их обитатели. Визуально это действительно была круглая площадь, в центре которой на зеленом пригорке располагалось изящное деревянное здание с двумя остроконечными башенками, по праву служившее украшением поселка. По фасаду курзал напоминал скорее дачный особняк, нежели общественное заведение. Над центральным входом возвышалась декоративная арка, словно кружевная, обрамленная легкими столбами и тонкими балясинами. Весь вид здания и его окружения воплощал собой атмосферу размеренной курортной жизни: от аккуратных скамеек на переднем плане до заботливо разбитой клумбы, которую окаймляли столики с тонкими металлическими ножками. У здания было два крыла: слева располагался ресторан, а справа – кафе и читальня. Концерты проходили в залах здания, но в теплые вечера оркестр переносился на открытую эстраду. Тогда публика рассаживалась на скамейках, расставленных на площадке перед фасадом, под кронами деревьев.

Построен курзал был для нужд общества благоустройства, но за отдельную плату его благами могли воспользоваться все дачники без исключения. А блага предоставлялись обильные. Например, к уже упоминавшемуся кафе примыкала комната для азартных игр – здесь допускались только развлечения, победа в которых зависела от мастерства игроков. Игры, где выигрыш отдавался на волю случая, строжайше запрещались. Также курзал вмещал большой зал для концертов и иных мероприятий, сигарную комнату и помещение для заседаний общества благоустройства. Снаружи к зданию примыкали спортивная площадка, застекленная веранда и полукруглая летняя эстрада со сценой-ракушкой, где давались театральные спектакли и концерты. Словом, натуральный центр общественной жизни Зеленого луга.

У красивой, идеально выбеленной деревянной ограды скучал оставленный кем-то велосипед. Василий Оттович окинул его подозрительным взглядом и даже подумал развернуться в сторону дома. Но нежелание менять планы и капитулировать перед обстоятельствами победило, поэтому доктор решительно распахнул двери и вошел.

Распорядителя у входа не оказалось. Фальк недовольно дернул носом и отправился на поиски. Они привели доктора в курзальное кафе. Наравне с кондитерской и гостиницей «Швейцария» это место обитатели Зеленого луга любили, гордились им и ставили в пример менее счастливым жителям соседних дачных местностей. Как и везде внутри курзала, толстые деревянные стены дарили прохладу летом и согревали зимой. Кафе отделяли от других помещений высокие резные перегородки с полупрозрачными витражными вставками. Пол – вытертый временем деревянный паркет – приятно поскрипывал под ногами. Широкие окна, как и везде, открытые настежь, выходили на ухоженный сад, откуда доносились приглушенные голоса прогуливающихся пар. Ветерок нежно покачивал кружевные занавески, пропуская внутрь запах нагретой на солнце смолы, исходящий от окружающих сосен.

Аркадий Гаврилович нашелся за стойкой – распорядитель, ответственный за учет досуга отдыхающих, вполголоса спорил о чем-то с владельцем велосипеда. Как назло, им оказался человек, которого доктор хотел видеть меньше всего, – инженер Платонов. Увидев вошедшего, спорщики замолчали, а распорядитель бросился к Фальку.

– Василий Оттович, всегда рады-с! Когда приехали?

– Вчера, – сухо ответил доктор. С инженером они просто обменялись приветственными кивками.

– Чего изволите?

– Хотел справиться насчет развлечений на следующей неделе. – Фальк, с одной стороны, по-прежнему твердо намеревался пересидеть ближайшие несколько дней в одиночестве на даче, пока страсти не улягутся. С другой – превращаться в затворника на все лето он тоже не желал. Оставалось понять, найдется ли в арсенале курзала занятие, достойное того, чтобы выманить доктора из аскезы.

Таковых нашлось бы немного. Оркестр в Зеленом луге был один, у пожарного общества, и даже Фальк признавал мастерство музыкантов. Но играли они довольно редко (раз в месяц, а то и реже). Приглашенные же оркестры представляли собой кота в мешке: одни ласкали слух виртуозностью, другие атаковали уши несчастных слушателей неуклюжим исполнением военных маршей, принимая громкость и энтузиазм в качестве мерила качества. Театр… Что ж, о большинстве дачных театров можно было говорить так же, как о покойниках: либо хорошее, либо ничего. Хорошего находилось мало. Василий Оттович молчал. Что еще могло привлечь доктора? Спортивные мероприятия, конечно же. Фальк старался поддерживать атлетическую форму, а потому регулярно принимал участие в тех соревнованиях, что считал достойно-солидными для лица его статуса.

– Конечно же, – распорядитель пулей метнулся за кожаным журналом, где хранилось расписание курортных развлечений. – Так-с, посмотрим. Понедельник – вечер азартных игр в казино. Вторник – лаун-теннис. Среда – заседание литературного общества, обсуждают произведеньице Алексея Ремизова[15]. Четверг – дамский клуб. Пятница – спектакль дачного театра, обещают Шекспира.

– Замечательно, запишите меня, пожалуйста, на теннис, казино и спектакль, – сказал Фальк. Известие о постановке Шекспира пробудило в нем странное, болезненно-гадливое любопытство: насколько же провинциальные лицедеи смогут надругаться над бессмертным творчеством британского барда?

Как уже упоминалось, мероприятия курзала были бесплатны для участников общества благоустройства, к которым иногда присоединялся и Фальк. Вернее, бесплатными они были формально – все «благоустроители» обязаны были в начале сезона оплатить членские взносы. Остальные дачники могли приобрести абонемент либо же купить билеты на отдельные мероприятия. Отсюда и необходимость записи.

– Всенепременнейше! – воссиял распорядитель, но тут же начал растерянно озираться. – Перо? Где-то перо забыл, голова дырявая. Извольте обождать буквально мгновение.

С этими словами Аркадий Гаврилович вылетел из кафе в поисках письменных принадлежностей. Фальк и Платонов остались одни. Инженер шумно допил остатки кофе из фарфоровой чашечки и с отчетливым звоном поставил ее обратно на блюдце. Не оборачиваясь к доктору, он произнес:

– Василий Оттович, говорят, вы на меня клевещете.

– Не имею ни малейшего понятия, с чего вы это взяли, Петр Геннадьевич, – спокойно ответил Фальк.

– Любопытно, а слухами-то земля полнится: вы-де обнаружили следы у дома покойной генеральши, указывающие на меня. А еще полиции стало известно о нашем конфликте, свидетелем которого, как мне отчетливо помнится, вы стали. Некрасиво с вашей стороны, сударь.

Василий Оттович поморщился. Вот уж не думал, что факт обнаружения следов станет достоянием общественности. А главное – кто мог сказать инженеру? Сидоров? Вряд ли. Неверов – возможно, но при всем любопытстве бывшего товарища прокурора секреты, особенно связанные со следствием, он хранить умел. Шевалдины? Но что их связывает с Платоновым? Однако размышлять было некогда.

– Что ж, в таком случае вас ввели в заблуждение. Я действительно нашел у дома госпожи Шевалдиной следы велосипедных шин и указал на них уряднику. Но, во-первых, я доверяю Александру Петровичу и не сомневаюсь, что он обнаружил бы их самостоятельно. А во-вторых, этим замечанием я ограничился. И ни в коей степени не делал предположений относительно того, чей велосипед мог эти следы оставить. Аналогичным образом я воздержался от упоминания о вашей размолвке с Верой Павловной. Как человек чести, я готов ответить за свои слова, если пожелаете.

– Экий вы гордый, однако, – хрипло рассмеялся инженер. – Что ж, спасибо за честность, коль не обманываете.

Он бегло стрельнул глазами в сторону окна и замер. Василий Оттович проследил за направлением его взгляда и успел увидеть, как за стеклом промелькнул мундир урядника Сидорова.

– Кажется, это по мою душу, – глухо произнес Платонов. – Как не вовремя. И Аркадий запропастился… Черт!

Он сорвался с места и бросился к Фальку. Доктор инстинктивно приготовился защищаться – уроки бокса и военные рефлексы сработали. Но вместо нападения инженер остановился, протянул Фальку записку и умоляющим тоном попросил:

– Раз вы человек чести, то прошу – отдайте это Екатерине Красильниковой. Если вы откажетесь – я пропал.

Фальк машинально принял протянутый листок. За его спиной послышались шаги и сбивчивый нервный голос распорядителя, а затем двери в кафе распахнулись и на пороге появился Александр Петрович Сидоров.

– Господин Платонов, вот вы где! – излишне доброжелательным тоном обратился к Петру Геннадьевичу урядник. – Мне, право, неудобно вас беспокоить, но образовалось дело безотлагательной важности, требующее вашего присутствия. Соблаговолите пройти со мной, пожалуйста.

– Вы обещали, – едва слышно шепнул оцепеневшему Фальку Платонов и шагнул навстречу Сидорову. – Я в вашем распоряжении, Александр Петрович!

Урядник и инженер покинули курзал, оставив Фалька в одиночестве. Доктор растерянно взглянул на сложенный листок бумаги в руках. Кажется, сама вселенная была решительно настроена испортить все его планы.

– Какой кошмар, Василий Оттович, – произнес распорядитель. Он так и остался стоять с ошарашенным видом у дверей в кофейный зал.

– Да уж, – глубокомысленно подтвердил Фальк.

– Я не о том, простите, просто совсем забыл закончить перечень, – продолжил Аркадий. – В субботу на летней эстраде дает концерт духовой оркестр добровольного пожарного общества. Вас записать?

– В сложившихся обстоятельствах? На духовой оркестр добровольного пожарного общества? Черт с вами, записывайте!

Глава девятая

Разврат-то существовал, но он прятался, его стыдились, блудниц побивали каменьями, а нынешняя блудница ходит гордо и открыто.

Д. Н. Мамин-Сибиряк, 1902 год

В ночь на среду Василию Оттовичу не спалось. Сей факт можно счесть примечательным уже потому, что обычно его идеально вышколенный организм подобных вольностей себе не позволял. Стоило Фальку положить голову на подушку и закрыть глаза, как можно было бы по часам отмерить пять минут, после которых мерное дыхание доктора превращалось в легкое сопение, поза – расслаблялась, а разум преспокойно переправлялся в царство Морфея.

Не в этот раз.

Василий Оттович бессонно ворочался на кровати (которая по такому случаю завела привычку раздражающе скрипеть, чего ранее за ней не наблюдалось). В те краткие минуты забытья, которые давались Фальку, его посещали кошмары. Вот мертвая генеральша встает с пола и указывает перстом в окно: «Смотрите, Василий Оттович, серый монах пришел за мной!» Вот инженер Платонов стоит на эшафоте с накинутой на шею петлей и грустно говорит: «Моя судьба была в ваших руках, доктор». А потом Василий Оттович видел со стороны, как он сам взбирается со свечой в руке в комнатку на вершине башни, выглядывает в ночной мрак – и видит фигуру монаха, безмолвно наблюдающую за ним с мостика, перекинутого через ручей в глубине участка.

Уснуть ему удалось только на рассвете – и то, можно сказать, с чужой помощью. Ибо в последнем по очередности горячечном сне увидел он Лидию Шевалдину в белом летнем платье, выходящую из реки и садящуюся рядом с ним на клетчатый плед:

– Василий Оттович, бедненький, вам надо спать… – говорит она и целует его в лоб.

После этого Фальк спал без сновидений до десяти часов утра.

Неудивительно, что утренний кофей он пил на веранде в наисквернейшем расположении духа. Под горячую руку Василия Оттовича попалось письмо от очередного дальнего родственника, интересующегося, нет ли у доктора возможности разместить его с семейством на своей даче. Подобные родичи служили бичом любого дачевладельца – да и просто бедняг, которые летние домики только снимали. Эта саранча налетала практически без предупреждения, занимая все комнаты, съедая все запасы, вытаптывая все цветы, наполняя окрестности мерзким смехом и детскими криками. Испортив отдых одному страдальцу, сия мамаева орда просто перемещалась в следующий дачный поселок, где жил очередной брат-сват-кузен-деверь-внучатый племянник-друг-приятель-мимолетный знакомый – словом, очередная жертва.

Василий Оттович был не таков. Пользуясь своей врачебной репутацией, на подобные просьбы он отвечал вежливо, даже радушно – конечно, он с удовольствием примет дорогого кузена-деверя-внучатого племянника (нужное подчеркнуть), ведь ему стало невероятно одиноко и тяжко на даче в ту нелегкую годину, когда в Зеленом луге свирепствует эпидемия холеры (или иной опасной заразы), уже унесшая несколько десятков жизней. К тому же Фальку позарез требуются помощники в домашнем лазарете, где лежат особо заразные больные. Конечно же, после подобных приглашений желающих осчастливить доктора своей компанией не находилось.

Подобным же образом Василий Оттович поступил и в этот день – правда, под влиянием мрачного настроения число потенциальных жертв он завысил в несколько раз, установив новый рекорд. В году 1908 от Рождества Христова (по версии доктора Фалька) холера в Зеленом луге унесла пятьдесят две жизни…

На кофейном столике перед Василием Оттовичем лежал свежий номер «Зеленолужского вестника» – газета как раз выходила по средам. Был этот листок сезонным, издавался с мая по октябрь. Тираж его доходил до сотни, а печатался в типографиях столицы, откуда газету привозили в Зеленый луг первым утренним поездом. Редактором и издателем со скуки стал отставной петербуржский газетчик Шевцов, пользующийся услугами отдыхающих на дачах столичных журналистов (не мэтров, конечно, а тех, кому нужно кушать) и студентов-словесников, а потому издание выходило довольно качественным, а подчас и хлестким. Что неоднократно вызывало гнев председателя общества благоустройства Кунина – ему от писак доставалось больше всего.

В частности, Василий Оттович даже сохранил вырезку из прошлогоднего номера. Заметка называлась «Неприятное недоразумение на садовом смотре» и гласила:

«В минувшее воскресенье на ежегодном смотре клумб и аллей, устроенном Обществом благоустройства, произошел досадный конфуз с участием уважаемого председателя сего общества – Евлампия Аристарховича Кунина. Желая собственноручно продемонстрировать новый немецкий опрыскиватель против тли, Евлампий Аристархович по ошибке наполнил аппарат не раствором карболки, а домашним квасом, случайно оставленным садовником. В результате окроплению подверглись не только розы, но и присутствующие дамы, после чего на клумбе вспыхнула ссора, а одна из пострадавших отхлестала председателя веером. Сам господин Кунин впоследствии заметил, что „уроки природы всегда полезны“, и пообещал внести в протокол заседания пункт о надлежащей маркировке сосудов».

В общем, «Вестник» Фальк обычно читал с удовольствием, но в этот раз его передовица, да и большая часть номера, была посвящена убийству Шевалдиной и быстрому аресту инженера Платонова. Журналисты не стеснялись по части сгущения красок и собственных необоснованных догадок. К счастью, версия о еврейском жертвоприношении в номер не попала. «Вестник» старался следовать древней максиме «о мертвых либо хорошо, либо нечего», поэтому генеральша именовалась не иначе как «столпом дачного общества». Однако отказать себе в едких завуалированных уколах газетчики не смогли. Например, говорилось, что «в нашем поселке, пожалуй, нет того человека, которого бы не коснулся живейший интерес Веры Павловны». Или: «ее тонкое знание человеческой натуры было непревзойденным». Фалька это раздражало – в конце концов, что журналисты «Вестника», что сама Шевалдина по сути занимались одним и тем же: копались в чужом грязном белье и вытаскивали его на всеобщее обозрение.

Мысли доктора вернулись к записке, оставленной Платоновым. Она ждала своего часа в верхнем ящике его письменного стола, запертом на ключ. Адресатом оказалась Екатерина Юрьевна Красильникова – дама роковая, знойная, жена столичного присяжного поверенного, который (как и супруг ипохондрической блондинки Любимцевой) в Зеленом луге бывал редкими наездами. Фальк помнил слова Неверова о том, что Платонов и Шевалдина имели некий конфликт в связи с нелицеприятными секретами инженера. Уподобляться сплетникам он не собирался, но волей-неволей напрашивалась вполне очевидная версия: у Красильниковой и Петра Геннадьевича был роман, а генеральша о нем прознала. Достаточно ли это веская причина для убийства?

Откуда у него вообще взялись такие мысли? Фальк винил медицинскую практику, в ходе которой был вынужден несколько раз выступать медицинским экспертом по запросам столичной полиции. Видимо, от них и нахватался…

С другой стороны, между преступлениями и болезнями под определенным углом обнаруживались некоторые сходства. Василий Оттович привык иметь дело с симптомами, которые тоже могут быть двусмысленными и неоднозначными, поэтому его мозг сам собой рассматривал эти умозаключения с позиции холодного анализа. Муж Красильниковой был не последним лицом в адвокатской среде Петербурга, водился и с чиновниками различного ранга. Узнай он о романе жены, вполне мог бы устроить сопернику сложную жизнь в столице. Платонов же приезжал в Зеленый луг три года подряд – значит, средства у него имелись, но при этом снимал он все же маленькую и дешевую дачу Карамышевых – практически лачугу, одноэтажную крестьянскую избушку, даже без веранды, на самой окраине. Следовательно, не шиковал, положение шаткое. И не важно, находится ли на государственной службе или занят частным порядком – Красильников вполне мог бы постараться и оставить его без работы. А это уже, как говорят сыщики, мотив.

К тому же Василий Оттович знал и уважал урядника Сидорова. Александр Петрович ни за что не стал бы действовать, опираясь на одни только велосипедные следы. А значит, улики против инженера обнаружились, причем достаточно весомые. Возможно, Петр Геннадьевич даже виновен.

Вкрадчивый голос в голове Фалька напомнил – да, ты взял записку, но, вопреки заявлению Платонова, не давал никаких обещаний. А значит, как сказал бы более гибкий в моральном плане человек, твоя совесть формально чиста. Записка может и дальше лежать в ящике стола. Или, для уверенности, ее можно сжечь. А полиция сама со всем разберется.

Вот только моральной гибкостью Василий Оттович не обладал. Вообще. Он прекрасно знал себя и понимал, что не переданная по адресу записка будет жечь совесть до конца его дней. А если верить лютеранской вере – то и после этого момента. Поэтому выбора как такового не существовало. Фальк обязан был отнести заветный листок Екатерине Красильниковой.

Василий Оттович извлек из кармана брегет и сверился со временем – часы показывали четверть двенадцатого. Расположение дачи Красильниковых он представлял довольно смутно, знал лишь, что адвокат купил дом неподалеку от кирхи. А значит, план вырисовывался следующий: шаг первый – прогуляться до станции. Шаг второй – пообщаться с Фомой Михайловичем (старик, знающий и подмечающий все, мог бы считаться деревенским справочным бюро, однако делиться сведениями считал возможным только с доверенными людьми). Шаг третий – от станции направиться прямиком к дому Красильниковой (при условии, что ее муж находится в Петербурге, а то визит грозил бы принять отчетливо водевильные оттенки). На месте он должен оказаться в час дня ровно. И все – записка отдана, Фальк свободен!

Удовлетворенный собственным умением строить планы, Василий Оттович бодро щелкнул крышкой брегета и отправился переодеваться (все же светлый костюм, пригодный для сидения на веранде, для официальных визитов не годился).

Фома Михайлович обнаружился на своем любимом месте, только перебрался поглубже в тенек – все-таки старая солдатская шинель для весенней погоды была тепловата. Увидев доктора, старый железнодорожник вежливо приподнял фуражку.

– По походке вижу, что идете вы не куда-нибудь, а прямиком ко мне, Василий Оттович, – улыбнулся Аксенов.

– Ничего-то от вас не скроешь, Фома Михайлович, – поддержал его Фальк. – Потому и обращаюсь.

– С расспросами, значит? – Аксенов смерил доктора ироничным взглядом. – Спрашивайте. Вам, может быть, и отвечу.

– Может, подскажете, где нынче Красильниковы обитают?

– О, Красильниковы, значит! – Фома Михайлович демонстративно взял паузу и задумчиво пожевал беззубым ртом. – Может, вас еще и интересует, дома ли сам господин адвокат?

– Тоже небесполезно будет, – кивнул Фальк.

– Ох, Василий Оттович, берегли бы вы себя. Разговоры ведь пойдут.

– А сейчас разве не идут? – уточнил доктор.

– О вас – нет, а об Екатерине Юрьевне – еще какие, – ответил Аксенов. – Такая красавица – и одна в доме. Конечно, привлекает внимание.

– И чье внимание она привлекала в последнее время?

– Ох, Василий Оттович, из дружбы и уважения к вам, а также того прискорбного обстоятельства, что Вера Павловна вам этих сплетен уже не расскажет, так уж и быть, поделюсь, – хитро сощурился Аксенов. – Пытался, значит, наш пан неуемный к ней лыжи навострить.

– Это Шиманский, что ли? – вспомнил фланирующего по пляжу Эдуарда Сигизмундовича Фальк.

– Он самый, – кивнул Фома Михайлович. – Ходил вокруг да около, аки кот мартовский. Песни орал таким же дурным голосом. И дюже противным. У меня племяшка на кухне у соседей Красильниковых трудится – так, говорит, его вся округа пришибить хотела. Но чего не отнимешь – знает, пшеков сын, когда ему ничего не светит. Покрутился вокруг – да и плюнул. А вот инженеру Платонову, видать, удача улыбнулась. Племяшка его велосапет, значит, несколько раз у дачи видела. Ну как, довольны?

– Более чем, – подтвердил Фальк и извлек из кармана монету.

– Чего это вы мне, рупь, что ли, дать собрались? – посерьезнел Аксенов. – Обидеть старика хотите? Нет уж, Василий Оттович, зря я вам говорил, что ли? Из дружбы, значит, и уважения. Что знал – рассказал, дальше сами. Токмо послушайте совет – осторожнее вы со Красильниковой.

– Это почему же?

– Потому, что баба она не простая. Это не наша Анжелика Ивановна – та с мужиками шашни крутит просто по глупости. А Красильникова – что твоя Иезавель[16]. Из мужиков веревки вьет: иногда забавы ради, а иногда – и чего похуже. Надо повидаться – сходите и повидайтесь, да только не задерживайтесь.

– А найти-то ее дом как? – спросил Фальк. – Знаю только, что рядом с кирхой.

Фома Михайлович весело крякнул и стукнул себя по колену:

– Уж ейный дом-то вы точно не пропустите! Если со станции пойдете – от кирхи пару шагов всего.

Аксенов не преувеличивал. Дом Красильниковых, построенный совсем недавно, блистал даже на фоне отнюдь не бедных дач Зеленого луга. Архитектор явно вдохновлялся заграничной эстетикой – двухэтажное здание удивляло количеством воздушной резьбы и эркеров, а части дома располагались друг от друга под причудливыми углами. Над крышей торчали шесть дымоходов, каждый со своей кованой решеткой. Василий Оттович невольно остановился и залюбовался. Кажется, он недооценил общественное положение адвоката Красильникова: такую дачу мог позволить себе только очень богатый человек. Налюбовавшись, Фальк извлек из кармашка часы, сверился с циферблатом и удовлетворенно кивнул. Без двух минут час. Перфект!

Хозяйка дома сидела за столиком на открытой террасе и своим изяществом грозила поспорить со зданием. Выглядеть настолько расслабленной и одновременно сохранять столь правильную осанку – дар, доступный немногим. Екатерина Юрьевна заметила смотрящего на нее доктора и с интересом склонила голову набок. Кажется, настала пора представляться.

– Сударыня, чудесное утро! – доктор приветственно приподнял шляпу. – Разрешите представиться – Фальк, Василий Оттович. Возможно, вы слышали обо мне.

– Кто же в Зеленом луге не слышал о докторе Фальке, – ответила Красильникова. Дама обладала низким голосом, чувственным и обволакивающим. Василий Оттович сразу же понял, почему мужчины сходили по ней с ума. – Не желаете ли присоединиться ко мне за чаем?

– Буду премного благодарен и постараюсь не отнять у вас много времени, – галантно поклонился Фальк.

– О, поверьте, времени у меня в достатке, а вот интересная компания встречается очень редко, – ослепительно улыбнулась Екатерина Юрьевна. – Поднимайтесь же скорее.

Дверь в дом оказалась открыта. В прихожей его встретила тихая молодая служанка и проводила к выходу на веранду. По дороге Фальку бросилось в глаза обилие печей и каминов – причем, как и весь дом, сделанных с высочайшим вниманием к деталям. В вестибюль выходила терракотовая печь с украшениями, смахивающими на мрамор. В гостиной, примыкающей к террасе, располагался белый изразцовый камин с нарисованными синей краской пасторалями из европейской жизни.

Снаружи Фалька ждала Екатерина Юрьевна. Она гостеприимно указала на витой стульчик напротив. На столике уже стояли фарфоровый чайничек и чашки на блюдцах, а также вазочка с вареньем. Василий Оттович уселся и воспользовался возможностью разглядеть Красильникову поближе. И вынужден был признать, что в иных обстоятельствах вполне бы оказался в списке воздыхателей хозяйки дома. Екатерина Юрьевна обладала фигурой античной статуи, немного надменным породистым лицом жены древнеримского патриция, а будь она героиней сказки, то автор непременно упомянул бы ее вьющиеся волосы «цвета воронова крыла».

– Итак, таинственный доктор Фальк, что же привело вас ко мне? – спросила Красильникова. – Ведь это не врачебный визит?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Василий Оттович. – Но пройдя по вашему дому, обязан спросить: к чему обилие каминов и печей? Вы так мерзнете?

– Это идея Григория, моего мужа. Он строил дом так, чтобы в нем можно было комфортно жить даже зимой, если возникнет такая необходимость. Но вы правы, – она повела плечами, укрытыми шелковой накидкой. – Здесь бывает ужасно холодно. Сама не пойму почему. Посмотрите – мои ладони холодны как лед.

Она порывисто протянула ему тонкую изящную руку. Фальк накрыл ее ладонь своими и отметил, что она действительно ледяная.

– И впрямь, – подтвердил Василий Оттович. – Скажите, вы испытываете головокружения? Слабость? Упадок сил?

– Теперь, когда вы упомянули об этом, да, пожалуй.

– Возможно, дело в малокровии. Не пугайтесь, это тривиальный недуг. Перед уходом я оставлю вам несколько рекомендаций. Думаю, их будет достаточно.

– Буду премного благодарна. Приятно видеть человека, который соответствует своей репутации, – томно улыбнулась Красильникова. – Я даже думаю, признаться, что это нервное. Понимаете, муж в столице, я здесь одна. Меня напугали уже новости об ограблениях, а теперь еще это жуткое убийство. Но зачем же вы все-таки пришли? Должна сказать, меня это интригует…

– Боюсь, в данном случае я выступаю простым курьером, – Фальк извлек из кармана листок и положил его на стол перед Екатериной Юрьевной. – Возможно, вы слышали, что Петр Геннадьевич Платонов был задержан полицией. Так получилось, что перед этим он попросил передать вам письмо.

С внешностью Красильниковой приключились разительные изменения. Спокойствие и расслабленность слетели с нее, словно осенняя листва с дерева, подхваченная порывом холодного ветра. Женщина побледнела. Рука, которой она потянулась к записке, заметно дрожала.

– Не смею вам мешать, – сказал Василий Оттович и попытался встать, но Екатерина Юрьевна схватила его за руку.

– Нет! Не уходите! Прошу вас! Не оставляйте меня сейчас одну!

Фальк вынужден был подчиниться. Он лишь тактично отвернулся и принялся изучать острый шпиль кирхи, прекрасно видимый с террасы.

– Вы… – начала Красильникова и осеклась. – Вы читали письмо?

– Екатерина Юрьевна, я спишу этот вопрос на вашу нервную ажитацию и не буду оскорбляться, – ответил Василий Оттович. – Конечно же нет! Я же не охранка, право слово!

– Да-да, конечно! Но я подумала, раз Петр доверял вам настолько, чтобы передать письмо, я подумала…

– Не уверен, что Платонов мне доверял, просто в тот момент у него не было выбора, – признался Фальк.

– Понятно, – протянула Красильникова и замолчала. Доктор проявил тактичность и молча пригубил чай. Наконец хозяйка дома вновь заговорила: – Вы же лютеранин, Василий Оттович?

Вообще-то в силу профессии (а затем и виденного на войне) воспитанный в лютеранских традициях Фальк с годами склонялся к атеизму. Но данное объяснение получилось бы слишком длинным и неуместным в сложившихся обстоятельствах, поэтому он просто кивнул.

– У вас есть тайна исповеди? – спросила Екатерина Юрьевна.

– Да, но, боюсь, это относится только к священнослужителям.

– А врачебная? Врачебная тайна? У вас, как у доктора? – настаивала Красильникова.

– Да, пожалуй, есть, но она касается только здоровья…

– Василий Оттович, мне нужно вам кое-что сказать, – она сжала его ладонь своими холодными руками. – Мне не к кому больше обратиться, но все мною сказанное должно остаться между нами. Прошу вас!

Фальк мысленно проклял себя. Чем дальше развивалась эта история, тем больше людей вцеплялись в него, словно клещи, и просили – нет, требовали! – помощи. Самым разумным в данных обстоятельствах было бы вежливо, но твердо освободить руку и откланяться, оставив Красильникову саму разбираться со своими проблемами. Но… Василий Оттович обнаружил, что не способен оставить даму в беде. Даже если разум обоснованно подсказывал, что дама в беде беззастенчиво использует свои чары, чтобы добиться его помощи. А в этом он практически не сомневался – не только из-за предупреждения Аксенова, но и просто от того, как Екатерина Юрьевна говорила, улыбалась и внезапно меняла настроение.

– Хорошо, – кивнул доктор. – Я вас слушаю.

– Петра Геннадьевича подозревают в убийстве генеральши Шевалдиной, – сказала Красильникова.

– Да, об этом я догадался.

– В ночь убийства у него нет… Как это называют в полиции? Алиби?

– Да, думаю, что-то в этом роде.

– Но это не совсем так, – продолжила Екатерина Юрьевна. – Что, если у него есть это самое алиби? Но человек, который может его обеспечить, не может это сделать?

– В таком случае я вижу два исхода: либо невиновность инженера Платонова будет доказана другими средствами, либо нет. И в таком случае упомянутый вами человек сам встанет перед выбором – хранить молчание и дать невиновному отправиться на каторгу или все же выступить в его защиту, – Фальк прекрасно понимал, куда движется разговор, но все равно почел за лучшее ответить максимально обтекаемо.

– А если упомянутый человек не может это сделать? И раскрытие истины поставит под удар ее… То есть его, этого человека, жизнь и благосостояние?

– А это уже вопрос ее – то есть, конечно, его – личной совести, гражданского сознания и христианского милосердия. А о ком мы говорим? – невинно осведомился Фальк.

– Черт вас возьми, Василий Оттович, вы прекрасно представляете, о ком мы говорим! – вспылила Красильникова. – Петр не мог убить Веру Павловну, потому что в ночь убийства он был со мной!

Она вскочила со стула и заходила по террасе, заламывая руки.

– Мой муж – человек глубочайшего такта и понимания.

– Да тут не просто такт… – пробормотал себе под нос Василий Оттович.

– Он готов закрывать глаза на мои… Слабости. Но при выполнении двух условий: об этом не должен знать он сам и эти слабости не должны поставить под удар его репутацию. Если я признаюсь в том, что Петр был у меня той ночью, то нарушу сразу оба. Теперь вы понимаете мою дилемму?

– Да, но, боюсь, эту дилемму, как вы выразились, можете разрешить только вы, – резонно заметил Фальк.

– Но это невозможно. Я лишусь всего, – Красильникова без сил упала на соседний стул и с надеждой взглянула на доктора. – Мне нужна помощь, Василий Оттович.

– Что я могу сделать? – спросил Фальк. – Заявить, что инженер Платонов провел ночь у меня, но стесняется в этом признаться? Увольте, Екатерина Юрьевна, боюсь, это будет еще большим скандалом.

Красильникова изумленно посмотрела на него, а потом расхохоталась, откинув голову назад. Василий Оттович ограничился вежливой улыбкой.

– Господи, обожаю мужчин с чувством юмора, – призналась Екатерина Юрьевна, отсмеявшись. – Но, боюсь, нашей проблемы это не решает.

– Простите, но «вашей» проблемы, сударыня, не «нашей». Я решительно не вижу, как смогу вам здесь помочь, – откровенно заметил Фальк и отпил ароматный чай.

– Отнюдь, Василий Оттович, – покачала головой Красильникова. – Способ есть. Если Петр не убивал генеральшу, то вам просто нужно понять, кто это сделал!

Доктор Фальк со всем приличествующим ситуации фырканьем и кашлем подавился чаем.

Глава десятая

Развлечением в дождливые дни, в которых в иные годы не бывает недостатка, может служить чтение какой-нибудь интересной книги или писание писем – занятие, которым всегда пренебрегают в теплые ясные дни.

Рекомендации из книги «Хороший тон», СПб, 1881 год

Василий Оттович, точно запертый в клетке большой хищный кот, яростно мерил шагами веранду. Погода соответствовала его настроению: дождливая, мрачная и беспросветная. Зеленый луг накрыла огромная черная туча и отказывалась уходить вот уже второй день. Лишь изредка облака расступались, пропуская солнечные лучи, но от этого становилось только хуже. В отличие от ливня, пришедшего в ночь смерти Веры Павловны, эти дожди не приносили с собой прохлады, только духоту и влажность. Выходящее жаркое солнце разогревало землю, отчего воздух наполнялся едва видимой белесой дымкой, мешавшей дышать. Словом, май больше походил на разгар июля. Целыми днями хотелось спать, но возвращаться в кровать, на сырое постельное белье, было ужасно. Фальк мотался между креслами и диванами, подремывая то тут, то там. Одно хорошо – ненастье снимало с него ответственность за бездействие. А вновь приниматься за расследование доктору хотелось меньше всего.

Происходящие события напоминали Василию Оттовичу уголовные романы, которыми пестрели полки книготорговцев и подшивки литературных приложений к газетам. К подобным произведениям Фальк относился двойственно. С одной стороны, он признавал, что среди них попадаются вполне стоящие экземпляры. Чего стоили хотя бы похождения Шерлока Холмса, написанные британцем Конан Дойлом (тут Фальк дополнительно радовался за коллегу, который был врачом)[17]. Габорио Василий Оттович уже находил скучным. Шкляревского временами готов был терпеть. А уж иных отечественных эпигонов абсолютно ужасающего качества он просто в грош не ставил. Как писал нежно любимый Фальком Антон Павлович Чехов (еще один врач, пошедший по стезе писательства): «убийства, людоедства, миллионные проигрыши, привидения, лжеграфы, развалины замков, совы, скелеты, сомнамбулы. В завязке кровопролитие, в развязке тетка из Тамбова, кузина из Саратова, заложенное именье на юге и доктор с кризисом». За доктора с кризисом Василию Оттовичу было особенно обидно. И вот теперь Фальк чувствовал себя так, словно оказался персонажем на страницах романа в нелюбимом жанре.

В какой-то момент он начал даже переживать за свое душевное спокойствие. Ему виделся заговор – словно все обитатели поселка пытаются подтолкнуть его к детективной деятельности. Что Неверов с его комплиментами, что Платонов с дурацкой запиской, что соблазнительная Красильникова и ее сумасбродные идеи по поиску настоящего убийцы. Единственный человек, который его не раздражал – Лидия Николаевна, – с тех пор встретилась ему лишь один раз, на похоронах генеральши. День как раз выдался последним погожим. Поговорить им не удалось: Лидия лишь покачала головой, поймав его взгляд. Значит, с книгой пока неудача.

Похороны прошли с подобающей скромностью и тактом. Людей на кладбище Пятницкой, православной, церкви собралось немного. Гражданской частью скорбной церемонии руководил Евлампий Аристархович: он сменил белый френч на более траурный костюм и вообще вел себя нехарактерно тихо и смиренно. Кажется, после ареста инженера Платонова его оставила даже идея вечерних гражданских патрулей. Также на похоронах присутствовали уже упомянутая Лидия Николаевна с матерью, урядник Сидоров и Неверов. Почтить умершую прибыл и Вансовский – на этот раз один, без жуткого компаньона. Он бросил горсть земли на гроб, шепнул ободряющие слова Ираиде Дмитриевне и довольно быстро покинул кладбище.

И ведь нельзя сказать, что Василий Оттович был кому-то чем-то обязан. Нет, виной всему – привитое родителями (и усиленное профессией) гипертрофированное чувство ответственности. С веранды Екатерины Юрьевны он смог-таки сбежать, отделавшись дежурным обещанием «посмотреть, что ему удастся сделать». Но вместо того, чтобы молча вернуться домой и запереться там, никого не принимая, действительно предпринял несколько, как оказалось, довольно опрометчивых шагов.

После похорон Василий Оттович отправился к аптекарю Шварцману. Его лавочка стояла на пристанционной улице, бок о бок с магазином колониальных товаров. В народе она звалась «Аптекой Шварцмана» или «Новой». Выглядела она действительно удивительно современной для Зеленого луга – в светлых оттенках и с интерьером в духе популярного в столице модерна.

Шварцман визиту доктора обрадовался, хотя вопрос, заданный после приличествующих случаю вежливых расспросов о здоровье и коммерческих успехах, фармацевта удивил.

– Мощное обезболивающее? Нет, в последнее время никто не покупал. Это вы из-за Шевалдиной интересуетесь, Василий Оттович?

– Э-э-э, да, – кивнул Фальк. – Подумал, что стоит оказать посильную помощь Александру Петровичу. Он у нас, знаете ли, один.

– Один или не один, но ко мне он уже заходил во вторник с тем же самым вопросом. И таки получил тот же самый ответ. Никто ко мне не обращался, и краж у меня тоже не было. Я бы заметил, поверьте.

Фальк поблагодарил аптекаря и вышел на улицу. Раз урядник Сидоров успел побывать здесь, то и остальные точки маршрута, намеченного доктором, наверняка посетил. Но Василий Оттович решил не пускать дело на самотек и все же исполнить план до конца. После Шварцмана он посетил старую аптеку Кокконена, первую в Зеленом луге. Ее основал финн Матти, перебравшийся из Териок – не выдержал конкуренции с тамошней «Старой аптекой». А вот за пределами Великого Княжества дела у него пошли в гору. До прибытия Шварцмана, конечно.

Фальк любил финскую аптеку больше – понятно, что она проигрывала в выборе товаров, зато было что-то чудесное в старых добрых дубовых шкафах с толстыми стеклами и древнем кассовом аппарате на конторке. Заведение Кокконена напоминало библиотеку, а библиотеки Василий Оттович любил. Однако Матти также не смог ему помочь: финн заявил, что таких средств отродясь не держал. И Сидоров получил от него «таки тот же ответ». Оставалась клиника Федоровского – маленький барак на противоположном конце пристанционной улицы. Обеспеченные дачники старались в ней не появляться (не бонтонно, лучше было обратиться к Фальку или съездить в Сестрорецк, а то и вернуться в Петербург), зато простых жителей деревни и окрестностей доктор Федоровский просто спасал.

Однако и он ничем не помог Фальку – обезболивающие у него не пропадали. Что было логично: в деревне, где все друг у друга на виду, а количество аптек и врачей можно пересчитать по пальцам одной руки, было бы несусветной глупостью покупать орудие для будущего убийства. Значит, средство было привезено преступником с собой, вероятнее всего – из Петербурга. А обойти все тамошние аптеки (не говоря уже о подпольных притонах) стало бы сложно даже полиции, не говоря уже о партикулярном лице вроде Фалька.

А после обеда начался дождь. Вернее, ливень. И не столько начался, сколько обрушился. Ветер с залива взвыл с такой силой, что на пристани перевернуло несколько лодок, а на дачных дорожках, покрытых еще вчера пылью, вдруг забурлили мутные потоки. Ветви старых лип гнулись до земли, срываясь с треском, а крыши некоторых веранд не выдержали натиска водной стихии. Море бушевало, словно в осеннюю бурю, выбрасывая на берег водоросли, щепу и одинокий спасательный круг, унесенный волной от яхт-клуба.

Вот и ярился Фальк не хуже урагана за окнами, делая перерывы на приготовленные Клотильдой Генриховной завтраки, обеды и ужины – еда у старой экономки была слишком хороша и на некоторое (непродолжительное) время возвращала доктора в доброе расположение духа.

Дом, обыкновенно столь уютный и просторный, казался ему тюрьмой. Вообще-то свою дачу Фальк обожал. Досталась она ему от родителей, которые в силу возраста предпочитали летом уезжать теперь на воды, а не оставаться в окрестностях Петербурга, отдаваясь на волю капризов северной погоды. Возможно, поэтому Василию Оттовичу было здесь так комфортно – в этих стенах он ненадолго переставал быть солидным «доктором Фальком с практикой и репутацией, ветераном Русско-японской войны», а становился просто «Василием» (или Базилем, как звала его мама), немного впадая в детство. Даже спальню оставил себе свою, переоборудовав родительскую в гостевую комнату. И в других обстоятельствах он бы, наоборот, наслаждался вынужденным домоседством, глядя на бушующую стихию из окна кабинета в башенке.

Вечером пятницы, в самый разгар бедствия (и заодно душевных страданий), Василия Оттовича навестил изрядно промокший урядник Сидоров. Доктор принял его в гостиной на первом этаже и усадил в большое кресло, предназначенное для дорогих визитеров. Из-за закрывших небо туч стемнело рано. О подоконник неустанной барабанной дробью стучали тяжелые дождевые капли.

Внешне урядник был абсолютно спокоен, однако Фальк быстро уловил тлеющее внутри Александра Петровича раздражение.

– Что же это вы, Василий Оттович, решили заделаться добровольным помощником полиции? – как бы между прочим поинтересовался урядник.

– Да, подумал, что мог бы немного облегчить вашу работу, – ответил доктор, стараясь сохранять невинный вид.

– И так постарались, что обошли все аптеки и больницу, уже понимая, что я сделал это до вас? Более того, опередил на два дня?

– Вы могли что-то упустить…

– Василий Оттович, – урядник чуть повысил голос. – Прошу, не надо морочить мне голову. Не заботой обо мне вы руководствовались. А вот что вас все-таки сподвигло – это уже вопрос интересный…

– Чаю? – каркнула Клотильда Генриховна, возникнув за креслом Сидорова.

– Чур меня! – Александр Петрович чуть не взлетел в воздух вместе с креслом.

Видимо, старая экономка услышала, что на ее ненаглядного воспитанника практически кричат, и решила выяснить, кто позволил себе такую наглость.

– Две чашечки, будьте добры, Клотильда Генриховна, – попросил Фальк. Экономка степенно кивнула и медленно, но абсолютно бесшумно удалилась на кухню.

– Господи, Василий Оттович, – утер выступивший на лбу холодный пот Сидоров. – Она у вас так постоянно?

– Да, но, когда попробуете ее чай и наливку, обещаю, вам станет все равно. Так о чем мы?

– О том, что вы по непонятной мне причине лезете в расследование, – вновь посерьезнел Александр Петрович. – Потрудитесь объясниться?

Самым простым – и самым правильным в этой ситуации – было бы сказать правду. Просто поведать Александру Петровичу обо всем, что случилось в предыдущие два дня: пропавшая книга, записка инженера, неразрешимое алиби. А дальше Сидоров уже разберется. Отличный план. Если бы не два «но». Первое: отношения Платонова и Красильниковой – только их тайна, и он не вправе брать на себя ответственность за ее раскрытие, как бы ему ни хотелось. Второе: правда, donnerwetter[18], это вещь, которую требуется преподносить свежей. И если Фальк сейчас скажет: «Александр Петрович, дорогой вы мой, я уже два дня владею важными для расследования сведениями, но так и не счел нужным поделиться с вами» – их дружбе с Сидоровым придет конец. Урядник такого не простит.

Василий Оттович не любил и не умел врать. Поэтому следующие слова он подбирал тщательно, стараясь говорить лишь правду, пусть и в виде дозированном, как аптекарские капли.

– Понимаете, а что, если Платонов невиновен? Ведь это я направил расследование по его следу, обнаружив следы велосипеда. А если случится так, что из-за меня на каторгу пойдет абсолютно непричастный к убийству человек?

Сидоров разглядывал Фалька крайне внимательно, словно видел доктора в первый раз. Фальк понимал, что урядник догадывается – Василий Оттович темнит и что-то скрывает. Но догадываться и знать наверняка – разные вещи. Тем временем Клотильда Генриховна поставила на столик между ними две чашки чая, настоянного на травах, и две рюмки прошлогодней ягодной наливки, к которым добавила блюдце кедровых шишек в меду. После чего старая экономка исчезла так же тихо, как появилась.

– Будь по-вашему, – отпив чай, сказал Александр Петрович. – То, что я сейчас скажу, является тайной следствия. Об этом знают только следователь и я. Но в виде исключения расскажу вам. И поверьте: если эти факты где-то всплывут, то я точно буду знать, кто их разболтал. И тогда пеняйте на себя. Усвоили, Василий Оттович?

– Усвоил, – ответил Фальк, надеясь, что конфликта удалось избежать.

– Платонов виновен. Это несомненно. Следы у дачи Шевалдиной оставил именно его велосипед – мы проверили. В ночь убийства у него отсутствует алиби: Петр Геннадьевич утверждает, что был один, дома. Но подтвердить это некому. Также он говорит, что велосипед могли украсть…

– Простите, Александр Петрович, но ваш рассказ не тянет на «несомненно». Он действительно мог находиться дома… – Фальк запнулся, но продолжил: – Или даже где-то еще, не суть важно. А велосипед и впрямь мог увести настоящий убийца.

– Слушайте дальше, – оборвал его Сидоров. – При обыске на даче у Платонова мы обнаружили револьвер…

– После событий последних лет? Даже у меня в петербуржской квартире в сейфе лежит револьвер!

– А лежат ли у вас в сейфе архитектурные планы чужих дач, доктор Фальк? – поинтересовался урядник с видом карточного игрока, выложившего на стол победную комбинацию.

– Чужих дач? – переспросил Василий Оттович.

– Именно. Планы шести дач, принадлежащих самым богатым жителям Зеленого луга. Но если вам и этого мало – то вот последний аргумент. Также мы обнаружили полусгоревшее письмо. Восстановить его содержимое, увы, не удалось, но слова «Я все знаю» избежали пламени. Угадаете, чьим почерком они написаны?

– Веры Павловны Шевалдиной, – удрученно прошептал Фальк.

– Истинно так! – удовлетворенно кивнул Сидоров. – Теперь понимаете? Платонов – убийца. И когда мы добьемся от него признания и рассказа, зачем ему планы чужих домов, дело передадут в суд. И даже самый ушлый адвокат не сможет спасти Петра Геннадьевича от каторги.

В подтверждение своих слов урядник с довольным кряканьем выпил наливки, а затем азартно хрустнул медовой шишкой.

Василий Оттович знал как минимум одного адвоката, который в любом случае не стал бы спасать инженера Платонова, но не стал этого говорить. Вместо этого он встал из-за стола и вновь нервно заходил по комнате.

– Скажите, Александр Петрович, вам знакома бритва Оккама?

– Нет, – Сидоров с интересом подался вперед. – А что за бритва? И кого ей зарезал этот ваш…

– Оккам! Нет, это не орудие убийства. Скорее – философская концепция.

– У-у-у… – расстроенно протянул урядник. – Это вы меня хотите носом в мою неученость ткнуть? Навроде «куда лезешь со своими умозаключениями, темнота косорылая»?

– Да нет же! – раздраженно сжал кулаки Фальк. – Смотрите, один британский монах по фамилии Оккам придумал принцип, который в максимально простой форме выглядит так: «Не плоди сущностей сверх необходимого»!

– Это вы называете «простой»? – недоверчиво уточнил Сидоров.

– Да! Ну, или… Как же еще-то! То есть самое простое объяснение, которое учитывает все имеющиеся обстоятельства, и будет верным!

– Ну, так а я что вам талдычу! Платонов и убил – самое простое и верное объяснение!

– Да нет же! Ваши улики только все еще больше запутывают!

– Это как?

– Очень просто! Скажите, у него был план дома Шевалдиной?

– Нет, – помотал головой урядник.

– Хорошо. Тогда зачем он полез именно к ней? Зачем убил?

– Ну, она про него что-то узнала и собиралась всем рассказать. Он ее за это шприцом…

– Шприцом! Да! Вы нашли у него обезболивающее? Вы сказали – револьвер, планы, записка… – Василий Оттович размахивал в воздухе ладонью, словно нарубая каждое слово. – Да, это все чудесно! Но нашли вы обезболивающее средство?

– Нет. Но у него мог быть только один шприц. Уколол генеральшу – и скинул от греха подальше.

– Допустим. Но что такого Шевалдина узнала, из-за чего ее нужно убивать? О планах чужих домов? Но как?

– Вдруг он их нес куда-то и рассыпал перед ней, – неуверенно предположил Александр Петрович.

– Вот! – ткнул в него пальцем Фальк. – «Вдруг»! Вы же сами уже не уверены.

– Я уверен, – обиженно повысил голос Сидоров. – Я просто не знаю, о чем шла речь в записке.

– Ладно, к черту записку! Но у него же есть револьвер? Да что там револьвер – для убийства сгодится любая дубина или тяжелый предмет. Он мог даже задушить Веру Павловну, в конце концов!

– Ну, это не факт, – фыркнул Александр Петрович. – У генеральши шея что слоновья нога. А у инженера ручки ма-а-аленькие. Не сомкнул бы, на горле-то!

– Да, но это не объясняет шприц с обезболивающим. Не объясняет попытки запугать Шевалдину, являясь ей в виде серого монаха. Ваши улики на что-то указывают, Александр Петрович, это правда. Но они никак не вписываются в картину преступления, что у нас на руках! Согласитесь же!

Сидоров задумчиво разгладил усы. Поднял было рюмку, но уже по весу понял, что та пустая. Сменил ее на чашку чая, уже подостывшего. Извлек памятную книжку и быстро перелистнул несколько страниц.

– Хорошо, Василий Оттович, – наконец сказал он. – Правда ваша, что-то тут нечисто. Только что прикажете дальше делать? Отпустить Платонова?

Пред мысленным взором Фалька встала Екатерина Юрьевна Красильникова, бросающаяся на шею доктору от радости за вызволенного инженера и спасенную репутацию. Картина выходила многообещающая, однако Василий Оттович не собирался отклоняться от своей привычки принимать любые решения по воле разума, а не эмоций и желаний.

– Нет, конечно, – твердо ответил Фальк. – Как я уже говорил, найденные вами улики сами по себе указывают на некий план, возможно – злодейский. Но я бы намекнул исправнику и судебному следователю, что ушлый адвокат может-таки разбить ваше обвинение, если уж на логические дыры указал простой врач. А значит, неплохо было бы продолжить дознание. Кто знает, может быть, оно выведет вас совсем на другого человека. Или, наоборот, найдете уже железные доказательства против Платонова.

Тут Фальк совершенно не кривил душой. Более того, в ходе беседы с урядником его посетила неприятная мысль – а ну как инженер и Красильникова заодно? Он придумал алиби, она – подтвердила, а теперь втравила в это дело доктора, чтобы совсем уж чужими руками отвести подозрение от себя и любовника. Интересная картинка получалась.

– Ох, не понравится это начальству, – почти жалобно сказал Сидоров. – Сначала ограбления, теперь еще это… Ну да ладно, вы правы. Лучше заранее хорошо сделать работу, чем потом на суде краснеть. Только… Василий Оттович, – он сурово глянул на Фалька. – Не думайте, что легко от меня отделались. Я вижу: вы от меня что-то скрываете. Но доверяю вам достаточно, чтобы оставить это на вашей совести. Пока.

– Спасибо, Александр Петрович, – с чувством кивнул доктор. – Послушайте, а что вы делаете в воскресенье, часика в четыре дня?

– Вроде бы ничего. Почему спрашиваете?

– А давайте-ка я вас с супругой к себе на чай приглашу. И Павла Сергеевича Неверова заодно. Дамы пообщаются о своем, о женском. А мы на троих голову поломаем.

– Василий Оттович, я же просил, – укоризненно посмотрел на него урядник. – Никому не рассказывать! А вы уже бывшего прокурорского втянуть хотите…

– Его опыт нам здорово пригодится – это раз. А во-вторых, ваш судебный следователь и так к нему советоваться бегает, – наябедничал Фальк.

– Да ладно? – выпучил глаза Сидоров. – Вот шельмец! Сразу он мне молокососом показался. Ну-ну. Спасибо, что сказали. Хорошо, доктор, чай у вас действительно хорош, грех не воспользоваться приглашением. Только попросите эту вашу ведьму еще наливки выставить. Уж больно хороша!

– Договорились, – улыбнулся Фальк. – Да, пока не забыл. Перед тем, как вы увели Платонова из курзала, мы с ним перекинулись парой фраз. И он каким-то образом знал, что я нашел велосипедные следы. Не от меня, и думаю, что не от вас. Но, может статься, ваши тайны следствия уже не такие и тайные.

– Дьявол… – ругнулся Сидоров. – Спасибо за предупреждение. Подумаю об этом на досуге.

С этими словами урядник откланялся, оставив Василия Оттовича в глубокой задумчивости. Почти всю неделю доктор пытался держаться от расследования как можно дальше, и каждый раз его снова и снова втягивали обратно. И вот, сидя в кабинете с чашкой чая, Фальк поймал себя на очень странной и нехарактерной для себя мысли: а ведь погоня за преступником начинала ему нравиться!

Глава одиннадцатая

Различие между ядами вещественными и умственными в том, что большинство ядов вещественных противны на вкус, яды же умственные, в виде газет и дурных книг, к несчастью, часто привлекательны.

Лев Толстой, между 1886 и 1910 годом

Северная погода смилостивилась над обитателями Зеленого луга ближе к полудню субботы. Последний день ливней унес с собой влажную духоту, сменив ее легким морским ветерком и вполне комфортной прохладой. Конечно, нашлись ворчуны, которые привыкли к жаре и теперь находили необходимость утепляться утомительной, но большинство дачников вздохнули спокойно и наконец-то вернулись к своим развлечениям на свежем воздухе после нескольких дней взаперти. Самые отчаянные уже во второй половине дня выбрались на пикники, расстилая пледы и одеяла прямо на еще не просохшей после дождей траве.

Василий Оттович к отчаянным людям не относился. Но и проводить очередной вечер дома ему не хотелось. Во-первых, ему было скучно – такой, знаете, особой дачной скукой, когда развлечений не то чтобы много, да и надоели они порядочно. Во-вторых, каждый раз, когда доктор Фальк пытался сосредоточиться, скажем, на чтении, в голову лезли мысли о разорвавших спокойствие Зеленого луга мрачных событиях. О судьбе инженера Платонова. О томном взоре Красильниковой. Ну и, если уж совсем откровенно, о Лидии Николаевне.

Дамы беспокоили его больше всего. Василию Оттовичу неприятно было ощущать себя персонажем фривольного дачного водевиля, которого окружают две непохожие друг на друга красавицы, столь противоречащие его моральным устоям. Глупо было отрицать, что и Лидия, и Екатерина вызывали в нем вполне объяснимый для мужчины в самом расцвете сил интерес. Фалька нельзя было называть ловеласом, но и компанию прекрасного пола он всегда ценил. Но, вот беда, моральные устои…

Красильникова была замужем. В системе ценностей Василия Оттовича один этот факт запрещал ему даже думать о Екатерине Юрьевне. Не говоря уже о ее склонности к промискуитету. Пополнять собой список ее воздыхателей доктор Фальк не намеревался.

В отношении Лидии подобных препятствий не было ввиду полного отсутствия мужа. А вот где препятствия обнаруживались, так это в возрасте. Между Лидией и Фальком – десять лет разницы. И во времена Неверова, например, сей пунктик ничего не значил. Но в начале ХХ века ситуация резко изменилась. Бурный технический прогресс увлекал за собой социальные перемены. Причем излишне стремительные. Только Фальк привыкал к новой реальности и укладывался спать, как утром просыпался в совсем иных обстоятельствах. Взять хотя бы думу! За последние два года ее успели собрать и разогнать трижды!

Лидия, несомненно, воплощала в себе все эти перемены. Фальк не стал бы обвинять себя в совсем уж радикальном консерватизме, но мысль о том, что девушки поступают на физико-математические факультеты, оканчивают их и даже идут преподавать эти науки в учебные заведения, до сих пор казалась ему если не абсурдной, то как минимум поспешной. О чем с такой дамой говорить? Не будет ли ему скучно в ее компании? Не будет ли ей скучно с ним?

В общем, в этот приезд доктора Зеленый луг, похоже, вознамерился предпринять все возможное, лишь бы расстроить годами выпестованный устоявшийся дачный быт Василия Оттовича. И Василий Оттович был этим крайне недоволен.

Находиться в четырех стенах не было решительно никаких сил. А тут еще и запас сладостей из кондитерской подошел к концу. Доктор сверился с часами (те услужливо показывали четыре пополудни) и решил прогуляться до станции за добавкой. С собой он захватил зонт (на случай, если дожди внезапно решат вернуться) и недавний номер альманаха с повестью модного писателя Куприна (хотя Фальк не стал бы признаваться, что читает именно ее).

До станции пошел кружным путем – не то чтобы намеренно. Скорее так получилось. Ноги сами вынесли Василия Оттовича к курзалу, а оттуда, вместо прямой дороги, завели на боковую улочку. Чисто случайно – ту самую, где стоял дом Шевалдиных.

Лидия ему, увы, не встретилась. Зато на лужайке обнаружилась Ираида Дмитриевна. Фальк приветственно приподнял шляпу. Матушка Лидии вежливо кивнула. Однако взгляду, которым она проводила доктора, позавидовал бы самый грозный сторожевой пес. Чувствовалась подготовка, опыт, годами отточенный навык отпугивания нежелательных субъектов из окружения бойкой и жизнерадостной девицы. Заводить с Ираидой Дмитриевной разговор Фальк счел излишним.

За исключением этой встречи прогулка доставила ему настоящее удовольствие. Солнце, чуть приглушенное перистыми облаками, ослепительно светило, отражаясь в редких лужах, оставшихся после нескольких дней ливней. Воздух был свеж, прохладен, и лишь слабый ветерок лениво трепал верхушки деревьев, напоминая, что весна здесь хоть и наступила, но не уверилась окончательно в своем праве.

Фальк шел медленно, наслаждаясь неспешным ритмом дачной деревни. Вокруг него жизнь кипела. Вот мальчишки, едва проснувшись, носились с деревянными саблями, изображая гусарскую атаку. Кто-то, увлекшись ролью, упал в лужу, за что был тут же награжден насмешками товарищей. На одной из веранд пожилая женщина, укутанная в шаль, сидела с вязанием, а ее внучка рвала цветы у калитки, заботливо складывая их в маленькую корзинку. Кто-то резался в карты за вынесенным на лужайку столом. Молодая пара играла в серсо – девушка бросала кавалеру кольца, а тот пытался нанизать их на деревянную шпагу. Словом, чудесная дачная жизнь. И все же… Витало будто бы в воздухе неясное Фальку напряжение. И бабушка не выпускала внучку из виду, хотя раньше позволила бы выйти за калитку. И детей бегало меньше, чем обычно. И пара то и дело бросала настороженные взгляды по сторонам. Что-то здесь было не так – и доктору вскоре предстояло выяснить причину этого беспокойства…

Дорога вывела его к станционной улице, чуть в стороне от самого вокзала. У перекрестка в землю был врыт столб, с которого свисали громадные «карманные» часы – реклама мастерской часовщика, причем живая и наглядная.

Кондитерская занимала приятный одноэтажный домик. Над окнами хозяева развернули светлые тенты, дабы солнце не било в глаза посетителям, сидящим с видом на улицу. У застекленной двери Фальк остановился и заглянул внутрь, дабы оценить очереди и наличие свободных столиков. Первой не высматривалось, вторые (пусть и не в изобилии) присутствовали. Доктора это абсолютно устраивало. Он открыл дверь, мелодично звякнувшую подвешенным над ней колокольчиком, и вошел.

Маленький зал освещался мягким светом газовых ламп, теплые отблески плясали на деревянных стенах, покрытых (на вкус Василия Оттовича) слегка уже пожелтевшими от времени обоями с цветочным орнаментом. Простые столики из темного дуба аккуратно были расставлены вдоль стен. Каждый украшен белоснежной кружевной салфеткой и стеклянной вазой с букетиком полевых цветов. Столики предназначались для двух посетителей. Кто-то сидел на мягких диванчиках у стен, кто-то – на приставленных с другой стороны венских стульях. У прилавка радовало глаз высокое стеклянное витринное окно, за которым аккуратно разложены пирожные, эклеры, пышные круассаны и небольшие карамельные пирожки. Каждый разложен с заботой и выглядит словно маленькое произведение искусства. На полках позади витрины выстроились ряды баночек с вареньем и медом, изящные жестяные коробки с печеньем и конфетами.

Продавщица – дама в белоснежном переднике с кружевом – ловко взвешивала конфеты на медных весах. В воздухе витали ароматы ванили, шоколада и свежеиспеченного теста. Словом, Василий Оттович разделял любовь всех обитателей к этому чудесному местечку.

Доктор заказал себе кофе с эклерами и уже намеревался занять свободный столик, как ему в глаза бросилась знакомая пара. У стены сидела Анжелика Ивановна Любимцева, пребывающая, по всегдашнему обыкновению, в расстроенных чувствах. А вот напротив нее расположился Эдуард Сигизмундович Шиманский. Поляк нежно держал женщину за руку, слегка поглаживая, отчего-то напомнив Фальку расфранченную пиявку.

– Не извольте беспокоиться, мадам! – говорил Шиманский. – Одно ваше слово – и я не оставлю вас ни днем, ни ночью! Вам абсолютно ничего не угрожает!

– А что же, по-вашему, может угрожать Анжелике Ивановне? – хмуро поинтересовался Фальк, встав за его спиной. Вышло у него это, конечно, не так эффектно, как у Клотильды Генриховны, но уроки старой экономки не прошли даром. Шиманский взвился, будто ужаленный.

– Ах, доктор! – с плохо скрываемым недовольством произнес поляк. – Вы разве не видите, я разговариваю с дамой.

– Вижу, – подтвердил Фальк. – Как и вся кондитерская. Мне неудобно вам об этом напоминать, но упомянутая дама, так уж сложилось, замужем. А у вас, я уверен, есть крайне неотложные дела, которыми вам срочно необходимо заняться, не так ли?

– Не так! – возмутился Шиманский.

– Эдуард Сигизмундович, вы ставите нас обоих в крайне неловкое положение, заставляя меня напоминать о весьма неотложных делах, которые требуют вашего немедленного присутствия… Где-нибудь еще!

Как нам уже известно, при необходимости Василий Оттович бывал крайне убедителен. Вот и в этот раз его мимика была столь выразительной, что Шиманский сник, бросил последний томный взгляд на Любимцеву и скрылся.

Фальку меж тем принесли его заказ, и он уселся за соседний столик, выложив альманах на столик рядом с собой.

– Что же это вы, Анжелика Ивановна, – счел своим долгом заметить доктор. – Вам же наверняка известно, чем промышляет Шиманский и какая у него репутация. И все равно даете людям повод для кривотолков, находясь в подобной компании.

– Ох, Василий Оттович, – исторгла скорбный вздох Любимцева. – Мне страшно! Муж далеко! А тут… Призраки!

Фальк поперхнулся кофе (это, похоже, начало входить у него в привычку, чему доктор был крайне не рад) и страдальчески уставился на Анжелику Ивановну.

– Это вам покойная Вера Павловна о призраках успела рассказать? – уточнил он.

– Нет, я с этой ужасной женщиной не имела ничего общего! – воскликнула Любимцева, амурные эскапады которой генеральша явно не обошла вниманием. – Газеты! О них пишут в газетах!

Она взяла со стола газету и протянула ее доктору. Это оказался специальный номер «Великолужского вестника», вышедший, вопреки обыкновению, в пятницу вместо вторника. Василий Оттович принял его с превеликой осторожностью, будто опасаясь, что газета превратится в ядовитую змею и укусит его. Статья на передовице, однако, превзошла самые худшие его ожидания.

«Наш специальный корреспондент сообщает:

Близкий сердцу каждого из нас Зеленый луг в последние недели оказался охвачен необъяснимыми и пугающими явлениями. Жители, славящиеся своими здравомыслием и спокойствием, начали сообщать о том, что по ночам, в сумрачные часы перед рассветом, в окрестностях кирхи появляется загадочная фигура, которая своей неясной формой и движениями напоминает призрака.

Первые слухи о появлении таинственной фигуры распространились вскоре после кончины всем известной Веры Павловны Шевалдиной, чей дом был одним из самых заметных в деревне. Знакомые и соседи не раз слышали от покойной, что в здешних краях некогда находился древний монастырь, разрушенный много веков назад, и что призрак монаха, как она утверждала, может являться людям. Вера Павловна до конца своих дней была убеждена в существовании сверхъестественного и настаивала, что с ее уходом в мир иной тайны прошлого обретут новую силу.

Однако не все разделяют столь мистические взгляды. Другие жители деревушки выдвигают иную гипотезу. В их рассказах нередко упоминается имя зловещего барона фон Гарта, некогда проживавшего в своем имении неподалеку. Барон, по слухам, вел не только разгульную, но и темную жизнь, связанную с невыясненными обстоятельствами. Смерть его, столь же загадочная, как и его существование, породила множество легенд. По мнению некоторых, именно его дух возвращается к родным стенам, не находя покоя в ином мире, побеспокоенный работами по обустройству нового пансиона.

Как бы то ни было, каждый вечер в деревне пропитан тревогой и ожиданием. Свидетели утверждают, что видели неясную фигуру, едва различимую среди деревьев и сумрака, скрывающуюся за кустами или на заброшенных дорогах, где некогда проходил старинный тракт. Некоторые даже говорят, что при виде этой сущности слышится еле заметный звон колокола, напоминающий о древней церкви.

Так ли это – тайна, которую пока не удается разрешить. Местные старожилы вспоминают, что подобные рассказы ходили и в давние времена, но никогда призрак не появлялся столь часто, как в последнее время. Будет ли найдено разумное объяснение, или же мы имеем дело с подлинным явлением из мира духов – покажет время. А пока Зеленый луг живет в страхе и ожидании, словно дыхание прошлого снова дало о себе знать».

– Вот же… – Василий Оттович чуть было не позволил себе произнести непечатное слово в присутствии дамы, однако быстро взял себя в руки и прибегнул к языку предков: – Abscheulichkeit[19]!

– Будьте здоровы! – рассеяно отозвалась Анжелика Ивановна.

– Я-то здоров, а вот люди вокруг, кажется, все с ума посходили, – проворчал Фальк. – Анжелика Ивановна, вы же взрослая, современная, здравомыслящая женщина. Неужели вы верите в подобную пакость?

– Но люди же говорят, что видели… – начала было Любимцева.

– Во-первых, не люди, а газеты, это очень разные вещи, – поправил ее Фальк. – А во-вторых, людям вообще свойственно видеть всякое. Во время эпидемии холеры в Неаполе в 1885 году, например, местные жители утверждали, что им всем являлась Богоматерь. Но наука объясняет это массовым помешательством. Так и здесь. Вера Павловна, говорят, рассказывала о своем монахе каждому встречному. Даже если газетчики правы и люди действительно видели какую-то серую тень, то это лишь потому, что их потрясло убийство в Зеленом луге. О фон Гарте тоже всякие слухи ходили, но это был просто печальный больной человек. Его репутация, рассказы Веры Павловны и трагическое происшествие сложились воедино. Вот людям и мерещится черт-те что!

– Правда? – с надеждой взглянула на него Любимцева.

– Абсолютная, – утвердительно кивнул Фальк. – Призраков не существует. Убийцу поймают. А вы спите спокойно. И, пожалуйста, не поддавайтесь на уловки Шиманского. Сей субъект вашего внимания недостоин.

Сказав это, Василий Оттович печально оглядел пирожные и недопитый кофе. Заметка в «Зеленолужском вестнике» напрочь испортила ему аппетит, но разожгла в груди праведный гнев. А посему доктор решил завершить вечер визитом к редактору Шевцову и высказать ему свое недовольство.

Владелец и вдохновитель «Зеленолужского вестника», как и полагается светилу журналистики, приобрел себе в меру роскошную дачу – близ самого залива, с видом на зеленолужский яхт-клуб, который, между прочим, открывал один из великих князей. Дом имел два балкона: один со стороны моря, другой выходил на дорогу. Шевцов имел привычку ежевечерне смаковать дорогое вино поочередно на каждом. В этот раз редактор выбрал балкон, выходящий на дорогу. И, судя по доносящимся оттуда громким голосам, в сей вечерний час Фальк оказался не единственным человеком, явившимся выразить свою точку зрения на прискорбное состояние современной журналистики.

– Вы хоть представляете, какие слухи пойдут? – голосил знакомый фальцет председателя дачного общества Кунина.

– Какие слухи? Помилуйте! – возражал Шевцов. – Вы видели название газеты? «Зеленолужский вестник»! Окститесь, Евлампий Аристархович! Эта газета продается и, что важнее, читается исключительно здесь!

– Простите, но мне от этого не спокойнее! – добавился к спорщикам третий голос. Фальк смутно припомнил, что где-то его уже слышал.

Шевцов тем временем, видимо устав от скандала, отвернулся от собеседников и оперся на перила балкона. Именно поэтому он и увидел приближающегося Фалька.

– Василий Оттович, спасите меня! – громко воскликнул он. – Загляните, будьте любезны! Мне срочно нужен глас разума!

Фальк не стал уточнять, что он, собственно, и направлялся к редактору, а потому молча кивнул и вошел в дом через незапертую дверь. У Шевцова он бывал неоднократно, а потому быстро поднялся по лестнице на второй этаж и присоединился к спорщикам на балконе.

Евгений Маркович Шевцов, кажется, готов был доктора обнять и расцеловать. Это был солидный, слегка полноватый господин уже сравнительно преклонных лет, облаченный в пурпурный персидский халат. Густую для своего возраста шевелюру он каждое утро неукоснительно подкрашивал, дабы не оставить ни единого седого волоска. Пенсне, обычно украшающее его крупный нос, сейчас свисало на цепочке. Шевцов напоминал боксера, исчерпавшего все силы. А на канаты после долгого словесного спарринга его отправил пугающе багровый Евлампий Аристархович Кунин при поддержке опрятного господина, в котором доктор узнал коммерсанта Федора Романовича Вансовского. Так вот чей голос он слышал подходя!

– Василий Оттович, они меня сейчас распнут! – отчаянно воскликнул Шевцов. – И все из-за свежего номера газеты! Вы уже читали?

– Читал, – кивнул Фальк. – Господа недовольны статьей про призрака, я так понимаю?

– Абсолютно верно! – подтвердил Кунин. – Позора же не оберешься! Какой стыд! Призрак разгуливает по Зеленому лугу! Да соседние дачные деревни на смех нас поднимут! Да что там – шевцовские щелкоперы продадут эту статейку столичным газетам, после чего над нами начнет потешаться весь Петербург!

– Черт с ними, с потехами! – оборвал его Вансовский. – Не знаю, действительно вам написал эту статью какой-то журналист или вы сами постарались, но, Евгений Маркович, вы допустили одну ошибку. Видите ли, из этой заметки следует, что мстительный дух был разбужен, цитирую, «работами по обустройству нового пансиона». То есть ваши читатели могут подумать, что и Веру Павловну этот дух застращал до смерти из-за меня.

– Ну нет, позвольте, там того не говорится! – воспротивился Шевцов.

– Если не говорится, то уж точно отлично читается между строк, – не согласился Федор Романович. – Знаете, как это выглядит? Будто вы стараетесь испортить репутацию моего пансиона еще до того, как он откроется! Нет-нет, не поймите меня превратно, я, безусловно, в курсе славы этого вашего фон Гарта и надеюсь, она еще послужит мне хорошей рекламой. Но! Не сейчас! Не на данном этапе! Вы не представляете, сколько средств я вложил в этот прожект. И уж простите, но мне начинает казаться, что пассаж про мой пансионат появился в вашей газетенке не случайно. Уж не хозяин ли гостиницы «Швейцария» попросил вас ненавязчиво включить это предложение в свою статью, а?

– Василий Оттович, вы видите? – вопросил Шевцов, хватаясь за руку доктора, словно утопающий за соломинку. – Видите, с чем мне приходится сталкиваться? Вразумите их, умоляю!

– Евгений Маркович, – мягко начал Фальк. – Мне самому крайне непривычно соглашаться с мнением господина Кунина, но в этот раз он абсолютно прав. Также я понимаю беспокойство господина Вансовского.

– Ха! – довольно воскликнул Евлампий Аристархович, сделавшись от самодовольства совсем пунцовым.

– Благодарю, – сдержанно кивнул Федор Романович.

– Более того, – продолжил доктор, – после смерти Веры Павловны обитатели Зеленого луга и так пребывают в крайнем беспокойстве. Евлампий Аристархович, вон, чуть народную дружину для еврейских погромов не собрал…

– Ничего подобного! – взвился Кунин, однако Фальк, не обращая на него внимания, продолжил:

– Люди и так напуганы. А от вашей статьи им станет еще страшнее. Завтра они увидят уже двух монахов и трех баронов. А послезавтра решат, что монах – их сосед. В науке подобные случаи зовутся массовой истерией. И своей статьей вы их лишь подогреваете. Предположу, что Федор Романович просит вас опубликовать опровержение…

– Именно так! – подтвердил Вансовский. – Только не прошу, а требую.

– И я вынужден к нему присоединиться. Буду очень благодарен, если вы к нам прислушаетесь.

Фальк говорил очень спокойно, стараясь не обидеть Шевцова и не заставить его протестовать просто из упрямства. И кажется, его подход таки возымел успехи.

– Что ж, если вы ставите вопрос так, без истерик и шантажа… – задумчиво произнес Евгений Маркович. – Ладно, черт с вами! Понимаю вашу обеспокоенность. В следующем номере дам опровержение.

– Вас это устроит, Федор Романович? – повернулся к коммерсанту Фальк.

– Боюсь, что нет, – решительно объявил Вансовский. – Какой сегодня день недели? Суббота? И что же мне? Ждать до среды?

– Гм… Вынужден согласиться, – подумав, кивнул Василий Оттович. – За три дня у нас весь Зеленый луг с ума сойдет.

– Помилуйте, но как мне… – начал было Шевцов.

– Евгений Маркович, любезный, если уж вы нашли время и средства запугать наших дачников специальным выпуском, то уж потрудитесь исправить ситуацию! – на удивление логично предложил Кунин.

– Еще один спецвыпуск? Помилуйте, я же по миру пойду…

– Простите, Евгений Маркович, но лучше вы, чем я, – ворчливо, но в целом беззлобно заметил Вансовский.

– К тому же, насколько я помню, у вас все равно большинство материалов готово к понедельнику, – добавил Фальк. – Вы можете просто выпустить газету в понедельник или вторник и пропустить одну субботу. Такое предложение всех устроит?

– Пожалуй, – неуверенно ответил Шевцов.

– Вполне, – согласился Вансовский.

– А вас, Евлампий Аристархович? – уточнил у председателя доктор.

– Пожалуй, – кивнул Кунин. – Хотя…

– Тогда на этом и порешим! – не дал ему продолжить Фальк, опасаясь, что Евлампий Аристархович ляпнет что-нибудь, отчего Шевцов резко переменит свое мнение. – Господа, предлагаю больше не надоедать Евгению Марковичу своим обществом и разойтись по домам.

По прощальному рукопожатию редактора Василий Оттович понял, что, хоть он и принял сторону его противников, Шевцов все же счел, что доктор заставил их прислушаться к гласу рассудка. Ради чего, собственно, и приглашался. Не то чтобы Василий Оттович делал это специально, но ему в очередной раз удалось утвердить свою репутацию как человека справедливого и заслуживающего доверия. Поэтому, выходя из дома редактора, он был более чем доволен тем, как конфликт завершился.

– Благодарю, доктор, – словно услышал его мысли Вансовский. – Без вас, боюсь, пришлось бы туго, а я бы испортил отношения с главной здешней газетой. Все время приходится напоминать себе, что стоит меньше горячиться, но темперамент…

Он только махнул рукой.

– Вы сегодня пешком, Федор Романович? – уточнил Фальк.

– Не совсем. Отправил кучера по делам, должен встретиться с ним в курзале. Не желаете ли составить компанию?

Фальк подумал-подумал – и вежливо отказался. Если уж попытка выпить кофе в кондитерской закончилась визитом к Шевцову, то доктору было страшно даже предположить, чем может обернуться решение составить компанию Вансовскому. А потому он просто отправился домой готовиться к завтрашнему чаепитию.

Глава двенадцатая

– Я, mesdam’очки, – таинственно сообщала Даша, – пошла пить воду под кран вчера ночью и вдруг вижу – в конце коридора, у паперти, идет что-то белое, будто привидение.

Л. А. Чарская, 1901 год

Василий Оттович терпеливо дождался воскресенья и перед обедом тщательно проверил поляну у мостика через ручей, струившийся через его участок. Удостоверившись в пригодности площадки, Фальк выставил на нее два одинаковых столика и накрыл их большой белоснежной скатертью. Следом перетаскал из гостиной пять венских стульев. В результате его приготовлений к четырем часам пополудни его гостей встретил готовый к чаепитию стол – с фарфоровым сервизом, обязательным самоваром и несколькими блюдцами с угощениями. Порадовать визитеров доктор планировал пастилой, уже распробованными шишками в меду, вареньем и знаменитыми штруделями Клотильды Генриховны. Про наливку, естественно, Фальк тоже не забыл.

Прибывшие пары контрастировали между собой. Павел Сергеевич и Людмила Владимировна Неверовы представляли собой классический продукт брака по расчету, обговоренного семействами без малейшего участия со стороны будущих супругов. Семейную жизнь в результате оба представляли как тяжкий крест, который полагалось нести с честью и достоинством. Неверовы вырастили четверых детей (трех своих и одну приемную девочку), обеспечили им будущее и внезапно оказались лицом к лицу с перспективой провести старость в компании знакомого и привычного, но, к сожалению, не особенно близкого человека. На людях они были исключительно вежливы друг с другом, однако от их общения очень часто тянуло холодком.

Абсолютно не такими представали Сидоровы. Урядник встретил свою жену, Марию Прохоровну, когда ему был двадцать один год, а ей – семнадцать. Хватило одной мимолетной встречи, чтобы Александр Петрович сказал девушке: «После армии приду и женюсь, ты только дождись!» Мария дождалась[20], и Сидоров, несмотря на страшный скандал в семье, противившейся браку с бесприданницей из соседней деревни, свое обещание также сдержал. Молодым пришлось переехать – семья мужа принять их отказалась, семье жены принимать было просто некуда. К счастью, Сидорову как раз подвернулась должность урядника в Зеленом луге, да еще и с казенным жильем. Невзгоды их не сломили, и теперь Сидоровы радовали взор и грели сердце даже такого циника, как Фальк. Александр Петрович трогательно заботился о жене, а Мария заметно гордилась своим героическим мужем.

В обычных обстоятельствах эти две семьи никогда бы не встретились за одним столом: Неверов, товарищ прокурора и коллежский советник, выслуживший потомственное дворянство, и Сидоров, обыкновенный деревенский урядник. Но дачные правила, как уже говорилось, допускали разительные отступления от сословных правил. И уже спустя час Людмила Владимировна с неподдельным интересом слушала рассказ Сидоровой о недавно уродившихся цыплятах и особенностях их выхаживания.

Мужчины же переместились по мостику на другой берег ручья, оккупировали белую, увитую плющом беседку и с удовольствием пыхтели сигарами. Василий Оттович по такому случаю даже нарушил обещание не делиться ими с бывшим товарищем прокурора. Разговор быстро свернул на убийство Шевалдиной. Фальк и Сидоров ввели Неверова в курс дела относительно хода расследования. Тронутый доверием Павел Сергеевич слушал внимательно, не перебивал и задумчиво выпускал колечки дыма.

– Что ж, интересная история получается, – вымолвил он, когда доктор и урядник замолчали. – Я согласен с Василием Оттовичем, пока улики, на мой взгляд, недостаточно привязывают Платонова к месту и времени преступления. Вот если бы… Скажите, вы знаете о таком новом слове в криминалистике, как изучение отпечатков пальцев?

– Признаюсь, нет, – конфузливо ответил Сидоров.

– А я читал что-то об этом, – заметил Фальк. – Кажется, линии на подушечках пальцев уникальны для каждого человека. То есть вы хотите сказать, что, если найти на месте преступления след, оставленный пальцем злоумышленника, это можно будет считать уликой?

Александр Петрович с внезапно обретенным любопытством принялся изучать свою ладонь.

– Именно, – кивнул Неверов. – В девятьсот пятом, на последний мой год работы, этот метод взял на вооружение департамент полиции. Насколько мне известно, уже сейчас они добились впечатляющих успехов. Их картотека очень обширна. Конечно, в основном там известные мазурики, но если бы вы смогли найти отпечаток и сравнить его с пальцами Платонова, например на окне или на шприце, буде таковой найдется, то у вас было бы доказательство. Если не ошибаюсь, их уже начали принимать в британских судах!

– Боюсь, для этого уже поздно, – расстроился урядник.

– Что ж, тогда пойдем старым проверенным путем, – вновь выдохнул дым бывший товарищ прокурора. – Либо подтвердить, либо опровергнуть алиби – раз. Найти новые улики – два. Но в таком виде дело передавать в суд еще рано.

– К тому же меня беспокоит пропавшая книга… – вставил Василий Оттович.

– Книга? – раздраженно переспросил Сидоров. – Это вас племянница покойной надоумила?

– В некотором роде, но, думаю, не стоит отмахиваться от этого факта, – Фальк повернулся к Неверову и пояснил: – Видите ли, Александр Петрович утверждает, что с места преступления ничего не украдено, но Лидия Николаевна Шевалдина утверждает, что исчезла книга, с которой ее тетушка не расставалась.

– Если вы ждете, что я выступлю третейским судьей, то увольте, – улыбнулся Петр Сергеевич. – С одной стороны, возможно, это след, с другой – мне тоже эта пропажа кажется малозначительной.

– Василий Оттович! – внезапно окликнули доктора из-за стола. Фальк с удивлением обнаружил рядом с женами своих собеседников третью женщину, причем ту, которую и не думал увидеть у себя в гостях.

Екатерина Юрьевна Красильникова пребывала в заметно взволнованном состоянии. Она переводила взгляд с Фалька на Сидорова, словно решаясь, к кому из них ей обратиться. Василию Оттовичу показалось, что жена адвоката пришла именно к нему, но присутствие урядника спутало ее планы. Вернее, Красильникова пыталась понять, радует ее наличие Сидорова рядом или, наоборот, отпугивает. Наконец она решительно направилась к беседке.

– Александр Петрович, – обратилась она к уряднику. – Как хорошо, что вы здесь. Возможно, вы подумаете, что я лишь зря трачу ваше время. Да я и сама теперь, при свете дня, не уверена, что мне это не привиделось, но после всех этих ограблений и убийства Веры Павловны я не могу позволить себе беспечность.

– Да-да, конечно! – Как и любой мужчина в присутствии Екатерины Юрьевны, урядник незаметно для себя выпрямился и расправил усы, стараясь выглядеть попредставительнее. – Что вас беспокоит?

– Понимаете, вчера ночью я видела в окно, что на моем участке стоит кто-то в плаще с капюшоном. Будто какой-то – только не смейтесь – монах!

Мужчины пораженно переглянулись. Александр Петрович первым взял себя в руки и обратился к собеседникам:

– Господа, позволите поговорить с Екатериной Юрьевной наедине?

Фальк не имел ничего против. Неверов, судя по лицу, не особо горел желанием пропустить самое интересное, но все же согласился. Проходя мимо Красильниковой, Василий Оттович убедился, что Сидоров его не видит, и употребил все имеющееся в его распоряжении мастерство мимики, дабы просигнализировать Екатерине Юрьевне: «Расскажите ему все! Да, даже это!» Если его послание и достигло Красильниковой, та не подала виду.

– А вы, однако, тот еще прохвост, Василий Оттович, – вполголоса сказал Неверов, когда они оказались на достаточно безопасном расстоянии и от беседки, и от стола, где его ждала супруга. – Красавица ведь искала именно вас. Сидоров просто удачно подвернулся ей под руку.

– Я понятия не имею, о чем вы, – невозмутимо ответил Фальк.

Вернувшись за стол, мужчины честно попытались развлечь гостий разговором, однако быстро пришли к пониманию тщетности своих усилий. Внимание всей четверки приковала беседка, где разыгрывалась настоящая сцена из немого синематографа. Екатерина Юрьевна расхаживала взад-вперед, бурно жестикулируя, и наглядно демонстрировала события вчерашней ночи. По ее позам и выражению лица безошибочно угадывался и томный девичий взгляд в ночное окно, и удивление от встречи с незнакомцем, и пришедший на смену удивлению страх. В какой-то момент Красильникова развернулась, вытянулась по струнке и вскинула подбородок, явно изображая стоящего под окнами монаха.

– Господи, по ней же сцена плачет! – уважительно пробасил Неверов, за что удостоился испепеляющего взгляда супруги. Мария Прохоровна же от беседки не отвлекалась – и, судя по всему, ее мужу тоже предстояла серьезная беседа по возвращении домой.

Красильникова меж тем присела рядом с урядником и начала что-то сбивчиво объяснять. Несколько раз она умоляюще сложила руки на груди, а один раз – очень знакомым Фальку жестом – протянула Александру Петровичу свою ладонь. Из этого доктор заключил, что Екатерина Юрьевна все же решилась рассказать Сидорову о своем романе.

Наконец разговор закончился. Красильникова промокнула глаза платочком. Александр Петрович пробубнил что-то ободряющее, после чего женщина благодарно кивнула и грациозно поднялась с лавки. Подойдя к столу, она попрощалась со всеми присутствующими.

– Быть может, вас сопроводить? – на всякий случай уточнил Фальк.

– Нет, Василий Оттович, благодарю за заботу! – учтиво отозвалась Красильникова и покинула его участок. Урядник тем временем жестом позвал мужчин обратно.

– Василий Оттович, когда вы убеждали меня в том, что вина Петра Геннадьевича не доказана, вы уже знали о его алиби? – сразу же поинтересовался у доктора Сидоров. Фальк оказался перед выбором: ответить правду или держаться ранее придуманной легенды. Второй вариант ему нравился больше, но если Екатерина Юрьевна уже обмолвилась, что поделилась с ним правдой о своих взаимоотношениях с инженером… Впрочем, времени раздумывать не было.

– Нет, – с максимально невинным видом покачал головой Василий Оттович.

– Алиби? Какое алиби? – переспросил Неверов, а затем посмотрел вслед уходящей Красильниковой и понимающе протянул: – А-а-а, теперь ясно. Что ж, Платонова можно только поздравить. Дважды.

– А вот нам стоит посочувствовать, – проворчал Сидоров. – Мало того что дело рассыпалось, так еще и этот серый монах, будь он неладен, снова объявился. Эдак и до паники недалеко…

– А что же Платонов? – спросил Фальк. – Думаете его отпустить?

– С этим сложнее, – еще больше помрачнел Александр Петрович. – Екатерина Юрьевна поведала мне о своем романе, но предупредила, что ежели мы попробуем пригласить ее в суд, то она откажется свидетельствовать. Так что формально его алиби не подтверждено. Но, по существу, держать человека в тюрьме за наличие револьвера и планов без обвинения в убийстве бессмысленно.

– А если она лжет, чтобы обеспечить ему защиту? – задал мучивший его вопрос доктор. – А монаха просто выдумала, прочитав статью в «Вестнике»?

– Тогда она делает это очень неуклюже, – сказал Неверов. – Особенно этот ее запрет на выступление в суде… К тому же что там писали в «Вестнике»? Что монаха видели у кирхи? А госпожа Красильникова живет как раз неподалеку. Быть может, очевидцы, о которых писали в газете, и Екатерина Юрьевна видели одного и того же человека?

– Такое возможно, – признал Фальк.

– В любом случае я намереваюсь сегодня это проверить, – заявил Сидоров.

– Монаха ловить будете? – фыркнул Фальк.

– Именно так, Василий Оттович, – невозмутимо ответил урядник. – Сяду в секрет и дождусь ночи. Если монах явится, то будь он призраком или убийцей со шприцом – я его поймаю! Думаю, это будет достаточным доказательством невиновности Платонова.

– Логично, – подтвердил Павел Сергеевич. – Как говорится, нет худа без добра. Вот вы и новую ниточку получили, Александр Петрович.

– Главное, чтобы она не оторвалась раньше времени. Василий Оттович, не желаете ли составить компанию? – осведомился Сидоров.

– В засаде? Вступить в ряды добровольного дачного дозора? Это вы от Кунина нахватались никак? – язвительно переспросил Фальк. – Нет уж, увольте, оставлю это профессионалам.

– Как угодно, – улыбнулся Александр Петрович. – В таком случае позвольте откланяться. Надо успеть подготовиться до вечера.

Фальк бросил взгляд в сторону Марии Прохоровны, которая сверлила мужа суровым взглядом, и хотел было заметить, что ночная засада – не единственное испытание, предстоящее уряднику, но в последний момент решил промолчать.

– Конечно, Александр Петрович, – просто сказал он. – Удачи и берегите себя!

– Мне вы такое приключение не предлагаете, очевидно, в силу возраста, – усмехнулся Неверов. – Ну да и правильно делаете. Только не забудьте рассказать утром, успешной ли окажется охота.

– Всенепременно, господа! – азартно пообещал Сидоров и направился к супруге.

– И как думаете, поймает? – поинтересовался бывший товарищ прокурора.

– В Александре Петровиче я не сомневаюсь, – честно ответил Фальк. – Но эта история с монахом мне нравится все меньше и меньше.

Глава тринадцатая

Этот день бел, как освещенное солнцем сжатое поле, на котором нет ни жнецов, ни птиц, уносящих колосья; на котором не слышно ни детского плача, ни жалоб клянущей жизнь плоти, ни шелеста травы, ни стрекота букашек – все мертво и тихо, как в опаленной долине Иерихона, и над всем этим безмолвием шагает, не касаясь ногами земли, один ужасный призрак.

Н. С. Лесков, 1866

Утром понедельника погода решила принести еще один сюрприз, очевидно сочтя, что два комфортных дня подряд для широт, где располагался Зеленый луг, – непозволительная роскошь. Однако по сравнению со штормом в четверг и пятницу крайность была выбрана иная.

Проснулся Фальк раньше привычного от повисшей в комнате духоты. Приоткрытая форточка не спасала. Доктор сполз с кровати, мрачно прошлепал босыми ногами к окошку и распахнул его настежь. С тем же успехом он мог бы законопатить его обратно: разница между температурой в комнате и на улице отсутствовала. Единственное дуновение ветерка обеспечили открывшиеся створки окна. Солнце уже взошло, но пряталось среди бледных полупрозрачных облаков, которые не давали тени и прохлады. Зеленый луг накрыло вязким белесым покрывалом духоты и влажности, отчего деревня обезлюдела.

Василий Оттович сверился с записной книжкой и напомнил себе, что вечером его ждут азартные игры в курзале. Что ж, возможно, пара часов благовоспитанной фривольности в компании не менее солидных дачников (Фальк не сомневался, что компанию ему составит Неверов) смогла бы отвлечь его мысли от расследования и очередных явлений призрачного монаха. Оставалось только дожить до темноты…

Позавтракать Фальк все же решил на веранде, в надежде, что с Финского залива потянет хоть сколько-нибудь прохладным ветерком. Он заглянул на кухню, куда уже успела шмыгнуть Клотильда Генриховна, и расстроил старушку заявлением, что ничего горячего он этим утром съесть не сможет, а потому она вольна отдыхать дальше. Далее Василий Оттович заглянул в ледник[21], стоявший на краю дачного участка, и вернулся оттуда с маслом, сыром и ломтиками вареной ветчины, из которых соорудил бутерброд со вчерашним хлебом, а заодно захватил кувшин лимонада, который составил чудесную компанию обязательной чашке кофе. Надежды на ветерок, увы, не оправдались, но в целом Фальк остался доволен завтраком.

Когда он уже заканчивал трапезу, к нему заглянул усталый и бледный урядник Сидоров. Видимо, Александр Петрович решил навестить его специально, ведь, чтобы попасть на дачу Фалька по дороге от дома Красильниковой, ему потребовалось сделать солидный крюк.

– Видимо, ваше дежурство успехом не увенчалось? – уточнил Василий Оттович, налив уряднику бокал холодного лимонада, который тот благодарно принял и тут же осушил.

– Не говорите, – тяжело вздохнул Сидоров, устроившись на соседнем кресле. – Естественно, ни одного монаха за всю ночь. А я, уж поверьте, глаз не сомкнул ни на миг.

– Думаете, ночь вышла недостаточно мистическая для подобных явлений? Или Екатерина Юрьевна все-таки выдумала историю с монахом, чтобы запутать вас?

– Ох, Василий Оттович… – внезапно покраснел урядник. – Не знаю насчет выдумок, но Красильникова явно ожидала, что за ней присматривать будут.

– С чего вы это взяли?

– Да как вам сказать… Окна у нее в доме видели? Большие такие, обзор хороший дают… Так вот, либо Екатерина Юрьевна просто стыда не знает и такие представления устраивает ежевечерне, и тогда я не понимаю, почему оказался единственным обитателем кустов напротив, либо же зрелище предназначалось для меня. Иных причин переодеваться на ночь при ярко горящих лампах, да еще и перед окном, я не вижу…

Фальк невольно представил эту картину и почувствовал, как от смущения у него загорелись щеки.

– Иезавель… – протянул он, вспомнив о словах Фомы Михайловича.

– Ваша правда, доктор, ваша правда, – покивал Сидоров. – Ладно, пойду я отсыпаться. Завтра еще подежурю. Исключительно для очистки совести, так сказать, не подумайте чего!

– И в мыслях не было! – клятвенно заявил Фальк.

– Спасибо за лимонад. Доброго дня вам, Василий Оттович.

Фальк проводил его задумчивым взглядом, налил себе еще бокал лимонада из запотевшего графина и взялся за принесенный из гостиной томик Григория Данилевского[22]. Описания сожженной Москвы и подвига простого народа настолько увлекли его, что доктор, заслышав звонкий девичий голос, не сразу понял, что обращаются именно к нему.

– Василий Оттович, это я! – наконец донеслось до его ушей. Фальк оторвался от книги и увидел, что у ведущей к крыльцу тропинки стоит Лидия Николаевна. Дачный сарафан она на этот раз сменила на кремового цвета платье, столь популярное среди столичных модниц.

– А, Лидия Николаевна! – воскликнул Фальк. – Простите мою невнимательность. Чем-то могу вам помочь?

Говоря это, он спустился с крыльца и подошел к девушке. Зазывать гостью одну к себе на веранду было бы верхом неприличия.

– Можете, – кивнула Лидия. – Проводите меня до станции?

– Да, конечно, с удовольствием! – ответил Василий Оттович. – Только, позвольте, я уберу…

Фальк развернулся к дому, но увидел, что грязная тарелка, кофейник, чашка, кувшин и бокал с лимонадом чудесным образом исчезли со столика. Видимо, Клотильда Генриховна, уставшая от безделья и обиженная на отказ от завтрака, унесла всю посуду в дом в ту же секунду, как он спустился с крыльца.

– А знаете, неважно, я готов! – вновь повернулся он к Лидии.

Прогулка до станции в приятной компании доставила Василию Оттовичу истинное наслаждение, несмотря на влажную духоту и общую апокалиптически-бледную атмосферу в деревушке тем утром. По дороге им не встретилось ни единого прохожего дачника или крестьянина, хотя время уже как раз приличествовало утренним моционам.

– Как продвигаются поиски книги? – спросил Фальк не столько из любопытства, сколько для того, чтобы завязать разговор.

– Думаю, я уже близка, – ответила Лидия. – Собственно, ради этого я и направляюсь в Петербург. Хотела поехать первым же поездом, но подумала, что лавочки букинистов откроются еще не скоро. Да и вообще, я не трусиха, не подумайте, но, когда я выглянула утром на улицу и не увидела ни единой живой души, мне стало как-то не по себе.

– Тоже начитались специального выпуска? – понимающе усмехнулся Фальк.

– Если бы, – откликнулась Лидия. – То есть я, конечно, его читала, но, поверьте, это далеко не самая страшная история, которая мне попадалась. В книгах, понятное дело. А тут…

Она замолчала. Фальк кинул на нее обеспокоенный взгляд и решил уточнить:

– Вы что-то видели?

– Не я, нет. Понимаете, тетушке каждое утро привозил свежий хлеб булочник Никифоров… Знаете такого?

– Да, конечно, тоже пользуюсь его услугами, – ответил Фальк, про себя прикинув, сколько же никифоровских булок ему пришлось бы съесть, чтобы достигнуть размеров покойной Веры Павловны.

– Тогда знаете, что мужчина он солидный и не выглядит суеверным.

– Подтверждаю.

– Так вот, сегодня он приехал бледный и словно бы не в себе. Даже матушка это заметила, но вы ее знаете…

– Не знаю, – признался Фальк.

– Ну, скажем так, она продемонстрировала свое недовольство выражением лица, – пояснила Лидия. Уточняющих вопросов у доктора не возникло. Лидия меж тем продолжила: – А я решила спросить, что с ним случилось. Так вот, он сказал, что когда вышел еще засветло из дома в пекарню, то увидел, как вдоль леса плыла какая-то фигура в сером балахоне.

– Так и сказал? «Фигура в сером балахоне»? – недоверчиво уточнил Василий Оттович.

– Нет, он сказал, что видел серого монаха, конечно, – ответила Лидия. – А после убийства тети вы, думаю, сами понимаете, какие мысли его посетили.

– Ну да, конечно, – кивнул Фальк. – Серый монах – предвестник смерти.

– Вот-вот. А вы сами что думаете, Василий Оттович?

– Я уже говорил нашему уряднику, что в призраков не верю, – откликнулся доктор. – Еще меньше я верю в призраков, которым нужны шприцы, чтобы убить свою жертву. Так что здесь мы имеем дело либо с массовой истерией, либо…

– Либо убийца в костюме монаха бродит по Зеленому лугу! – закончила за него Лидия. Фальку не понравилось, каким азартом загорелись ее глаза в этот момент, а потому он решительно добавил:

– Вряд ли. Так стараться, чтобы не оставить лишних следов, и потом шастать в полном карнавальном облачении по деревне, где его могут поймать и разоблачить? Нет, Лидия Николаевна, мне видится куда более вероятным, что кто-нибудь из молодежи, скажем студентов, обладает дурным чувством юмора и получает удовольствие от игр в привидение, пугая дачников.

– Всего-то? – разочарованно протянула девушка.

– Но я бы не рекомендовал вам ходить одной, особенно в сумерках, а тем более – ночью, – спешно добавил Фальк.

– Это вы так обо мне заботитесь? – лукаво взглянула на него Лидия.

– Конечно, – постарался сохранить невозмутимый вид Фальк.

Они вышли на пустынную пристанционную улицу. Обычно в разгар дня здесь всегда кипела шумная и разноцветная жизнь: сновали приказчики, прогуливались дачники, трепетал на ветру полосатый козырек кондитерской. Однако сейчас, в белесом свете сокрытого тонкими облаками солнца, она выглядела сошедшей со страниц грошовой мистической повести. По спине Фалька, несмотря на духоту, пробежал холодок.

– Лидия Николаевна, а когда вы собираетесь вернуться? – решил уточнить доктор.

– О, не знаю, не задумывалась, – озадаченно посмотрела на него девушка. – Зависит от того, как быстро мне улыбнется удача в поисках. А что?

– Да так… Вам же есть где остановиться в городе?

– Конечно. Мы перевезли большую часть вещей из квартиры в Сестрорецк, но много еще осталось, и слуги, конечно, за ней присматривают.

Фальк обратил внимание, что Лидия говорит о квартире в Петербурге и доме в одном из самых престижных курортных пригородов будто между делом, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся. Видимо, генерал Николай Шевалдин оставил жене и дочери значительное состояние. Фальк считал себя достаточно обеспеченным, но особняк в Сестрорецке и наем слуг для присмотра за квартирой в свое отсутствие он позволить себе не мог.

– Почему вы спрашиваете, Василий Оттович? – тем временем уточнила Лидия.

– Если поиски затянуться допоздна, то прошу, задержитесь в городе на ночь и возвращайтесь только утром, – с непривычной для себя неуверенностью сказал Фальк. – Считайте это моей врачебной рекомендацией.

Возможно, Лидия собиралась с ним поспорить, но, увидев что-то в его глазах, не стала и просто кивнула.

– Хорошо, доктор, спасибо за беспокойство.

Василий Оттович настоял на том, чтобы купить девушке билет. Поезд показался из-за поворота, как раз когда пара вышла на деревянную платформу.

– Что ж, удачи в ваших поисках, сударыня, – улыбнулся на прощание Фальк.

– А вам счастливо оставаться, – улыбнулась в ответ Лидия. – Если я все-таки приеду завтра с книгой, мне удастся застать вас дома?

– Во-первых, боюсь, если вас опять увидят у моего дома, то по деревне пойдут слухи, которые не понравятся вашей матушке, – ответил Фальк. – А во-вторых, завтра я планировал поучаствовать в теннисном турнире у курзала. Думаю, вы без труда найдете меня там.

– Договорились, – торжественно кивнула Лидия и протянула ему ладонь. Выставлена она была под таким углом, чтобы у Василия Оттовича не осталось ни малейших сомнений, что девушка ожидает не церемониальный поцелуй, а вполне эмансипированное рукопожатие. Поэтому доктор нежно сжал ее ладонь в своей, а потом еще минуту стоял на перроне, провожая удаляющийся поезд.

Глава четырнадцатая

Это люди придумали, как придумали казенную палату, питейные конторы, моды, карточную игру, балы!

И. А. Гончаров, 1869 год

Остаток дня перед вечерним казино Фальк провел дома. Тем более что дорога от станции еще больше подпортила его и без того не радужное настроение.

Для начала на выходе из станции ему встретились две старухи-крестьянки. Судя по всему, столкнулись они случайно, после чего сцепились языками. Когда Василий Оттович проходил мимо, то услышал ставшую уже знакомой историю.

– Куда идешь?

– Да вона, в лячебницу собралась.

– А, у тябя ш шпина болела-та… Нет, поштой-ка, не шпина, шея!

– Да какая спина, тьфу ты!

– А шо ж тогда? Шердце?

– Оно, родимое. Монаха я увидела. Знать, помирать мне пора пришла.

– Монаха? Эта того, што Шевалдиной-покойнице явился?

– Дура, что ли? А какого ж еще? Думашь, много монахов у нас тут бродють?

– Да не тужи, Нюра, грят, он не жлой, хороших людей-та не трожет. А Шевалдина – та шкотина была, прошти Гошподи, упокой яё грешную…

Дальше Фальк слушать не стал. Этот разговор лишь еще раз подтвердил его гипотезу: либо кто-то намеренно запугивает жителей Зеленого луга, либо они с этой задачей отлично справляются самостоятельно. Да что там, даже Василий Оттович невольно вздрогнул, увидев на стене попавшегося по дороге сарайчика серую фигуру с остроконечным капюшоном, но, к счастью, быстро понял, что это обыкновенное пятно, пусть и любопытной формы. Но в иных обстоятельствах он бы на него внимания не обратил. Кляня себя за впечатлительность и малодушие, доктор вернулся домой, сделал дыхательную гимнастику и заставил себя вернуться к книге Данилевского, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Как ни странно, это сработало, а Фальк сам не заметил, как прочел томик от корки до корки.

На Зеленый луг медленно опустился вечер, не принесший, однако, прохлады. Василий Оттович в этой связи оказался в затруднительной ситуации. Обычный дресс-код казино подразумевал смокинги и бабочки – не в последнюю очередь для того, чтобы выбывшие или просто утомленные участники азартных игр могли вальяжно устроиться в сигарной комнате. Однако что делать в такую духоту, не свойственную обыкновенно Зеленому лугу? В смокинге некомфортно даже на улице, не говоря уже о помещениях курзала. Борьба соображений приличия и самосохранения продолжалась минут пятнадцать. Победили приличия. Единственное послабление, которое позволил себе Фальк, – это нести смокинг элегантно перекинутым через плечо по дороге до курзала.

На круг Василий Оттович прибыл секунда в секунду. В ранних сумерках курзал выглядел особенно авантажно. Из раскрытых окон на улицу лился мягкий приглушенный свет, слышались голоса уже прибывших гостей и звон посуды. Одного взгляда на этот легкий и уютный деревянный дворец оказалось достаточно, чтобы доктор в очередной раз порадовался, что сейчас не в Петербурге.

Двери перед ним распахнул специально приглашенный на сегодняшний вечер швейцар. Распорядитель Аркадий Гаврилович, мигом узнав доктора, черкнул что-то в журнале, даже не потрудившись спросить с Фалька членскую карточку. Большинство желающих поучаствовать в азартных играх уже прибыли. Василий Оттович оглядел зал и с удовлетворением не обнаружил в нем Кунина. Председатель общества благоустройства ненавидел азартные игры и ни за что бы не позволил себе сыграть в карты. Казино, вероятнее всего, он тоже попытался бы запретить, но тут в дело вступали деньги. В подобные вечера, организованные с ведома общества, выигрыш каждого игрока делился на две части. Большая, семьдесят процентов, уходила победителю. А вот оставшиеся тридцать забирало себе общество благоустройства. А потому скрепя сердце Кунин дозволял дачникам предаваться своим порокам.

Единственное ограничение, которое соблюдалось неукоснительно, – уже упоминавшийся запрет на игры, в которых выигрыш или проигрыш отдавались на волю случая. Соответственно, желающие раскинуть партию в банк, покер, штосс, макао, баккара, экарте или фараона оставались не у дел. Зато бридж, преферанс, вист, винт или белот допускались. Самые дряхлые дачники могли даже сыграть в бостон, устаревший настолько, что над ним иронизировал еще Тургенев.

К карточным играм Фальк относился индифферентно. Он не причислял себя к азартным кутилам, готовым поставить все деньги. Однако и отвращения к играм не испытывал. Скорее он считал их атрибутом светского общения, а потому удовольствие, которое Василию Оттовичу доставляла та или иная партия, целиком зависело от компании. Игроком при этом доктор считался грозным. Конечно, он полагал ниже своего достоинства всевозможные трюки, призванные убедить соперника в том, что он блефует или же, наоборот, у него на руках сильные карты. Однако профессиональное умение сохранять абсолютно бесстрастное лицо не позволяло другим игрокам его «прочитать». Фальк оставался внешне спокоен и равнодушен вне зависимости от того, шла ему нужная масть или же партия развивалась для него катастрофически.

Василий Оттович вновь осмотрел основной зал казино в поисках знакомцев. Курзал недавно обновили, полностью сменив кресла и столы, а также лампы под потолком – те стали полностью электрическими, питались от установленного в отдельной комнате генератора и теперь, за счет круглых плафонов, давали мягкий чистый свет, выгодно подчеркивающий новое убранство в популярном ныне столичном стиле модерн.

– Василий Оттович, присоединяйтесь! – услышал доктор знакомый голос. За одним из столов удобно расположились Неверов и редактор Шевцов. Такая компания Фалька абсолютно устраивала, а потому он не заставил себя уговаривать.

– Во что будем играть? – уточнил он, удобно устроившись в кресле и обменявшись приличествующими приветствиями.

– Думали насчет виста, – ответил Павел Сергеевич. – Но для него нам нужен еще один игрок. Кого бы пригласить…

Фальк обернулся ко входу и увидел, что в курзал как раз вошел Вансовский. Смокинг усатому коммерсанту очень шел, однако выглядел он слегка потерянным в незнакомой обстановке. Василию Оттовичу стало его немного жаль, а потому он осведомился у приятелей:

– Как насчет Федора Романовича?

Возражений не возникло. Фальк громко позвал Вансовского, и тот с заметным облегчением присоединился к их столику. После представлений (Фальк и Шевцов коммерсанта, конечно же, знали, а вот Неверов виделся с ним впервые) пришел черед первой партии. По жребию роль первого сдающего досталась отставному Павлу Сергеевичу. Пока тот вскрывал новую колоду карт с клеймом воспитательного дома[23], Шевцов обратился к Фальку и Вансовскому:

– Итак, господа, вы довольны?

– Более чем, Евгений Маркович, благодарю, – ответил коммерсант.

– Простите, господа, но о чем идет речь? – уточнил Фальк.

– Как же! – воскликнул Шевцов. – Сегодня вышел новый номер газеты. И на первой полосе, как вы и просили, я разместил статью, в которой опровергаю слухи о разгуливающем по Зеленому лугу призраке. Выпуск уже лежит в курзале, кондитерской, ресторане и гостиницах.

– Признаюсь, упустил этот момент, – повинился Василий Оттович.

– А зря, замечательная статья вышла, – улыбнулся Вансовский. – Еще раз, премного благодарен вам обоим за помощь.

– А меж тем проблема остается нерешенной, – заметил Неверов, закончив сдавать карты. – Даже если отмести часть сообщений как массовое помешательство, слухи и просто злонамеренные сплетни, их слишком много, чтобы игнорировать тот факт, что по ночам в Зеленом луге действительно бродит некая фигура в сером балахоне.

– Павел Сергеевич, давайте поговорим о чем-нибудь еще, – взмолился Фальк.

– Василий Оттович, да будет вам, – встал на сторону отставного товарища прокурора Шевцов. – Как ни крути, а это главная тема для новостей в деревне. Вы же у нас скептик и рационалист. Поделитесь своим мнением, что такого у нас творится?

Фальк был вынужден второй раз за день пересказать свои соображения по поводу природы призрачного монаха.

– Признаюсь, глупые недоросли, пугающие дачников, будят во мне желание как следует отходить их розгами, – задумчиво сказал Неверов. – Но лучше уж так, чем убийца, который бродит ночью по темным аллеям.

– Почему же сразу «который»? – лукаво осведомился Вансовский, выглядывая из-за карт. – Вы не допускаете, что убийцей может быть женщина?

– Федор Романович, скажете тоже! – фыркнул играющий с ним в паре Шевцов.

Фальк хотел присоединиться к нему, но вспомнил, какая горькая ненависть звучала в словах Анжелики Любимцевой, встреченной им в беседке за день до убийства. Поэтому доктор решил промолчать. А Неверов лишь подтвердил его правоту:

– Господин Вансовский не так уж неправ. Из своего опыта скажу, что женщины оказываются убийцами ненамного реже мужчин.

– И я понимаю, что о покойниках либо хорошо, либо никак, но я так понимаю, что Вера Павловна умела наживать себе врагов, – добавил Федор Романович. – Должен сказать, что это было заметно даже по нашей переписке. Но только когда мы с Родионом перебрались в Зеленый луг, я понял весь, так сказать, масштаб бедствия…

– То есть инженера Платонова в качестве преступника вы уже не рассматриваете? – обвел собеседников взглядом Шевцов.

– Не знаю, есть ли в отношении него железные доказательства… – Неверов говорил с абсолютным спокойствием, так что лишь Фальк понимал, что отставной товарищ прокурора кривит душой. – Но явление монаха вызывает определенные подозрения.

– Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы Платонов все же признался и положил конец домыслам вроде наших, – сказал Вансовский. – Как любят говорить американцы, это плохо для бизнеса.

– Кстати, про бизнес, – повернулся к нему Шевцов. – Почему вы все-таки решили открыть пансион именно у нас?

– Ну, ежели желаете послушать… – самодовольно улыбнулся Вансовский. – Представляете, сколько их в Финляндии?

– Десятки? – предположил редактор.

– Если не сотни! – назидательно поднял палец Федор Романович. – А сколько гостиниц, санаториев и курортных заведений в Сестрорецке?

– Сойдемся на «много»? – предложил Фальк.

– Сойдемся, – согласился Вансовский. – А теперь взглянем на Зеленый луг. Гостиниц у вас две. «Швейцария», безусловно, хороша, но в ней не так много номеров. Есть ли у них конкуренты? Теоретически – «Бристоль». Но, как я уже говорил, о покойниках…

Он плутовски улыбнулся, заслужив одобрительный смех партнеров по игре.

– А теперь – внимание! – Вансовский понизил голос, заставив собеседников придвинуться ближе. – Финские дачные места, Сестрорецк, южные пригороды столицы уже переполнены, а население Петербурга растет. Скоро отдыхающим потребуются новые места. И тогда они обнаружат Зеленый луг! Близко к Петербургу, море, чистый воздух. Идеальное сочетание. Представляете, сколько людей захочет перебраться сюда на лето?

Василий Оттович посмотрел на соседей и по их взглядам понял, что им тоже не нравится ход мыслей Вансовского и описываемые им перспективы. Кажется, заметил это и Федор Романович, потому что поспешил добавить:

– Господа, вижу, что сия идея вам не нравится. Прошу, не казните гонца. Это обязательно произойдет, с моим участием или без. Ваш тихий уголок в ближайшие лет пять станет куда более шумным. Я лишь хочу опередить потенциальных конкурентов.

– Хм… Пять лет, говорите? – задумчиво переспросил Неверов. – А что же вы будете делать до этого? Думаю, ваш прожект недешев…

– Риск – обязательная часть успеха! – отмахнулся Федор Романович. – Да, какое-то время придется туго, но, поверьте, первый же удачный год окупит все вложения!

Тем временем от входа донеслись громкие голоса, явно о чем-то спорившие. Игроки с интересом обернулись и увидели, как распорядитель Аркадий грудью встал на пути у Эдуарда Сигизмундовича Шиманского. Тот явно был слегка навеселе, потрясал в воздухе стопкой ассигнаций и возмущенно вопрошал:

– Нет, вы мне скажите, по какому праву меня сюда не пускают? Я готов приобрести членский билет! Или заплатить взнос за участие в вечере казино!

Бедный Аркадий мямлил что-то неразборчивое, но дорогу поляку не уступал. Неверов и Фальк переглянулись. Каждый из присутствующих в зале мужчин знал, почему вход в казино Шиманскому заказан. Дурная слава альфонса[24] невыводимым пятном легла на репутацию Эдуарда Сигизмундовича, и каждый дачник хоть сколь-нибудь высокого статуса считал ниже своего достоинства общение с таким человеком. Иногда Василию Оттовичу становилось жалко поляка, но такие периоды были весьма редкими и непродолжительными.

– Ну, как товарищу председателя общества благоустройства, видимо, пришла пора вмешаться мне, – уныло признал Шевцов.

– Составить вам компанию? – поинтересовался Неверов.

– Если вас не затруднит.

Фальк приглашения ждать не стал, а просто встал из-за стола и последовал за ними.

– Аркадий, Эдуард Сигизмундович, что за переполох? – вежливо осведомился Шевцов, разглядывая спорщиков поверх пенсне.

– А, Евгений… э-э-э… Пшепрашам, запамятовал, как вас по батюшке… – чуть покачиваясь, пробормотал Шиманский.

– Маркович, – кратко ответил Шевцов.

– Евгений Маркович, я пытаюсь выяснить, по какому праву меня не пускают в курзал!

– По такому, что посетителю может быть отказано в праве участия в проводимых обществом благоустройства мероприятиях в случае неподобающего поведения, – невозмутимо ответил редактор. – А вы, господин Шиманский, пьяны.

– Велика беда! – хохотнул Эдуард Сигизмундович. – Вы перестали нуждаться в грошах? Как я уже попытался объяснить этому вашему лакею, я готов оплатить…

– Аркадий Гаврилович не лакей, а наемный работник, – резко поправил его Шевцов. – Что же касается ваших денег, то это не тот вопрос, который можно ими решить.

– Кстати, откуда у вас такие солидные суммы? – поинтересовался Неверов, пересчитавший на глаз количество и достоинство ассигнаций в пачке.

– Я… э-э-э… Получил наследство! От бабушки! – сказал поляк и сопроводил свои слова пьяным смешком.

– В таком случае я бы рекомендовал вам отправиться в церковь и поставить свечку за упокой ее души, – заметил Шевцов. – Так будет лучше для всех присутствующих. Потому что попасть в курзал вам не светит. Ни сегодня, ни завтра, ни в обозримом будущем.

– А… – поднял было палец Шиманский.

– А если вы сейчас же не покинете наше собрание, то нам придется вывести вас силой, – закончил за него Евгений Маркович.

– Господа! – внезапно воскликнул один из биллиардистов, катавших шары за зеленым столом у окон в сад. – Скорее сюда! Скажите, что мне это мерещится!

Фальк, Неверов, Шевцов и присоединившийся к ним Вансовский подошли к биллиардному столу и выглянули на улицу (Аркадий так и остался удерживать Эдуарда Сигизмундовича, который, кажется, даже не заметил, что его собеседники исчезли). Пока мужчины вглядывались в ночную темень за окном, до ушей Василия Оттовича донесся пока отдаленный, но с каждой секундой приближающийся истошный крик. Попытавшись угадать его направление, доктор вдруг увидел, что по круглой аллее, опоясывающей курзал, мчится фигура в сером плаще.

– Быть такого не может… – пораженно протянул рядом с ним Вансовский.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – тем временем продолжала голосить бегущая фигура.

Столпившиеся у окна посетители курзала застыли в нерешительности, пытаясь понять, что они видят и, главное, что же им делать дальше. Первым опомнился, конечно же, Василий Оттович. Быстро оценив ситуацию, он повернулся к биллиардисту, который подозвал их к окну, и вежливо осведомился:

– Позвольте кий, пожалуйста!

Его собеседник, кажется, даже не обратил внимания, как длинный деревянный снаряд перекочевал от него в руки доктора. Фальк же, элегантно перемахнув через подоконник, перехватил кий на манер древнегреческого копьеметателя и запустил им вслед несущейся фигуре. Сам он, конечно, сомневался в успехе сего мероприятия, но вышло все крайне удачно и невероятно эффектно. Кий, описав в воздухе дугу, ударил бегущего аккурат между лопаток. Тот сбился с шага и рухнул на землю лицом вперед, проехавшись еще с добрый аршин.

– Потрясающий бросок, Василий Оттович! – одобрительно выдохнул Неверов.

– Благодарю, – скромно ответил Фальк и направился к своей добыче. За ним последовали и самые любопытные посетители курзала.

Фигура в сером балахоне лежала на земле бесформенным мешком и болезненно стонала. В качестве меры предосторожности доктор поднял валяющийся рядом кий и аккуратно перевернул им страдальца. Капюшон слетел с головы фигуры, и собравшимся явилось на удивление симпатичное молодое лицо, слегка пострадавшее, однако, от столкновения с гравиевой дорожкой.

– Это кто еще? – удивленно спросил оказавшийся рядом Вансовский.

– Монах! Монах! – застонал юноша.

– Это-то мы поняли, – сказал подошедший Неверов, а затем громко и медленно, будто обращаясь к несмышленому ребенку, спросил: – Как… Тебя… Зовут?

– Не знаю насчет имени, но я, несомненно, его уже видел, – протянул Фальк. – Точно! Слушатель Императорской академии искусств! Что же, вам не дали наблюдать за купающимися дамами, так вы решили их напугать?

Юноша, которого он спугнул в кустах, когда тот следил за Лидией Шевалдиной, посмотрел на него огромными, безумными от страха глазами и пробормотал:

– Вы не понимаете! Я его видел! Монаха! Понимаете?! ОН НАСТОЯЩИЙ!

Глава пятнадцатая

Эта английская спортивная игра являлась и является до некоторой степени достоянием немногих, выработавших даже целый ряд глупых предрассудков – игра в белых брюках, туфлях и прочее. Между тем лаун-теннис может быть рекомендован всем рабочим физкультурникам как прекрасный легкий вид спорта.

«Красная газета», Ленинград, 1925 год

Кто-то считает, что лаун-теннис – это вопрос жизни и смерти. Василий Оттович не мог согласиться с этим мнением. Для него выигранный матч значил куда больше.

Фалька привлекала одновременная простота и утонченность лаун-тенниса – вот уж поистине физический спорт для утонченной натуры. Никакого валяния в грязи, никаких стычек, никакой нудной возни с крикетными молотками – чистое соперничество, победу в котором приносит атлетизм и глазомер участника.

Именно поэтому в полдень вторника Василий Оттович, облаченный в идеально сидящий строгий английский теннисный костюм светло-серого цвета, прибыл на спортивную площадку курзала. Теннисные матчи регулярно привлекали зевак, поэтому на и без того не слишком вместительных трибунах яблоку было негде упасть. Среди зрителей сидели и знакомые Фалька – начиная от Любимцевой (надевшей по случаю выхода в люди платье, наиболее выгодно подчеркивающее ее кустодиевскую фигуру) до Неверова (который по привычке разглядывал окружение с плохо скрываемой иронией). После смерти Шевалдиной и пугающей статьи в «Вестнике» (опровержение, выпущенное Шевцовым, увы, не возымело должного эффекта) зеленолужскому обществу отчаянно требовался повод для радости. И небольшой праздник спорта пришелся как нельзя кстати.

Поимка лжемонаха подкинула еще больше угля в топку народных пересудов, учитывая собравшуюся аудиторию, которая мгновенно забыла про скандального Шиманского. Задержанного горе-живописца Фальк, сопровождаемый джентльменскими аплодисментами, чуть ли не за ухо отвел к дому Красильниковой, где в засаде сидел урядник. Убежище свое Сидоров оборудовал на совесть. Даже зная, что тот где-то рядом, Василий Оттович не смог углядеть его, пока Александр Петрович сам не выбрался из придорожных зарослей.

– Эт-то что еще такое?! – грозно осведомился он.

– Прошу любить и жаловать, – объявил Фальк. – Серый монах Зеленого луга собственной персоной.

Студента препроводили в домик урядника, где Александр Петрович учинил ему жесткий допрос. Но, как он ни старался, будущий художник отвечал одно и то же: в деревню приехал неделю назад, снял с другими школярами крохотный домик на окраине (как выяснилось – аккурат рядом с пекарней Никифорова), планировал зарабатывать уроками живописи. Ни о какой Вере Павловне Шевалдиной до ее смерти не слышал. Но, когда по поселку впервые поползли слухи о сером монахе, подумал, что будет весьма остроумно вырядиться в хламиду и бродить по ночам по Зеленому лугу, пугая обывателей. Пока не наткнулся на настоящего призрака у кирхи, к которой пришел после того, как прочел показания очевидцев в «Зеленолужском вестнике». Монах, по его словам, выплыл с кладбища, дьявольски захохотал и указал на него пальцем. Перепуганный живописец развернулся и с воплями ринулся в противоположную сторону, пока не встретился со снарядом доктора Фалька.

Спустя два часа расспросов Сидоров запрятал студента в холодненькую[25]. Формально повода для этого не было, но и просто отпускать балбеса на все четыре стороны ему не хотелось. Фальк дожидался его на крыльце, слушая сверчков и благодарно подставив лицо наконец налетевшему ветерку.

– Ну, Василий Оттович, что скажете? – вопросил урядник, присоединившись к нему.

– Скажу, что «Зеленолужский вестник» оказался прав, – признал Фальк. – Некий монах действительно бродил вокруг кирхи и по городу. Бьюсь об заклад, что прошлой ночью булочник и встретившаяся мне у станции старуха видели именно студента. Что же до призрака, встретившегося ему… Не знаю, Александр Петрович. Возможно, он сам себя напугал так, что принял за монаха какое-нибудь дерево или куст – думаю, что, бродя по округе в своей хламиде, да еще и ночью, он все равно подсознательно боялся встретить монаха. Возможно, интересничает – пытается нагнать больше страха и попасть в газеты. Но, как вы понимаете, есть и третья возможность…

– Что он встретил настоящего преступника, который направлялся к дому Красильниковой, – кивнул Сидоров. – Конечно, после такого этот монах, скорее всего, сам постарался скрыться. С такой-то шумихой. Но, пожалуй, вернусь-ка я в засаду. Чем черт не шутит.

– Это вы верно подметили, – сказал Фальк и зевнул. – А я пойду спать. Время позднее, а у меня, знаете ли, игра завтра…

Сегодняшняя игра подразумевала парные матчи. Учитывая, что на весь Зеленый луг нашлось лишь восемь желающих, матчей планировалось всего три – два своеобразных полуфинала и итоговый для победителей. Дабы сделать состязание справедливым и подарить хотя бы малейший шанс новичкам, пары определялись жребием. К удивлению Фалька, его партнером оказался жизнерадостный коммерсант Федор Романович Вансовский.

– Как нас судьба-то свела, а, Василий Оттович? – широко улыбнулся обладатель пшеничных усов. – Умоляю, скажите, что вы хорошо играете!

– Тешу себя надеждой, что так и есть, – скромно ответил Фальк. Играл он действительно неплохо. Конечно, в элитные Крестовский клуб или Санкт-Петербургский кружок (чьим почетным председателем был великий князь Кирилл Владимирович) путь Василию Оттовичу был заказан, да и в открытых столичных турнирах не участвовал, однако он старался летом выбираться пару раз в месяц в Сестрорецкий клуб лаун-тенниса, где практиковался в более демократичной компании.

– Вот и я тешу себя надеждой, но уже не юноша, поэтому сие чувство меня не питает, – обезоруживающе пожал плечами Вансовский. – Обожаю этот спорт, но, увы, играю отвратительно. И ведь тренера нанимал из англичан и даже ракетку «дунлоповскую» приобрел – а все без толку! Бездарность! Мастерство не купишь! А вы, кстати, чем играете? Тоже британской?

– Нет, – застеснялся Фальк и вполголоса произнес: – Братья Цыганковы[26].

– Патриотично, одобряю, одобряю! – закивал Федор Романович. – Но учитывая, как вы вчера обошлись с биллиардным кием, думаю, в ваших руках любой спортивный снаряд может быть грозным оружием.

– Вы мне льстите, – ответил Фальк, стараясь сохранить невозмутимость.

– Э, нет! В иной вечер визит пьяного поляка стал бы главным событием, но ваша поимка монаха, думаю, начисто отбила у всех память. Кстати, кажется, голова у Эдуарда Сигизмундовича сегодня не болит, раз уж он выбрался на трибуны.

Василий Оттович проследил за его взглядом и действительно увидел Шиманского, который пытался занять место рядом с Любимцевой. Однако та, как с радостью заметил доктор, воспользовалась его советом и, судя по жестам, дала поляку от ворот поворот.

– Человеку достались деньги, и он тут же пытается спустить их на ветер, – задумчиво произнес Вансовский. – Ну не глупость ли?

– Вы что, завидуете его наследству? – уточнил Фальк. – Полно вам! Вам он точно не соперник, с вашим-то пансионатом.

– Ох, Василий Оттович, знали бы вы, в какую копеечку мне влетает сей прожект… – грустно вздохнул коммерсант. – По миру ведь пойду! Давайте не будем о грустном. Посмотрим, кто достанется нам в соперники.

Им выпало играть вторыми. Первый матч закончился максимально быстро – дуэт театрального критика Васильева и профессора Нечаева проехался по сопернику, словно паровоз по известной героине романа Льва Николаевича Толстого. Василий Оттович даже покосился на новоявленного партнера – стоит ли вообще выходить с ним на матч против таких опытных спортсменов? Федор Романович, однако, оказался скромнягой. Да, играл он не на уровне Фалька, но бездарностью не являлся однозначно. Он отлично чувствовал партнера, предоставляя Василию Оттовичу вести игру, при этом уверенно его страхуя. Не портил он игру и в качестве подающего. Хотя их победа вышла менее эффектной, но Фальк и Вансовский прошли в импровизированный финал без особых проблем.

– Федор Романович, а ведь вы наговариваете на себя, – заметил доктор в перерыве.

– Не наговариваю, а страхуюсь, – усмехнулся коммерсант. – В моей профессии это, знаете ли, критично важно. А ну как не пошла бы игра и я вас подвел? Как бы вы на меня смотрели, распуши я перед вами хвост заранее?

– А вы опасный человек, Федор Романович!

– Благодарю, Василий Оттович. «Бизнес», как его называют уважаемые англосаксы, – удел головорезов в хороших костюмах и с широкими улыбками. Продолжим?

В мирной жизни Фальк считал Васильева и Нечаева если не приятелями, то как минимум добрыми знакомцами, но сейчас, стоя по разные стороны от сетки, соперники смерили друг друга поистине убийственными взглядами. Их разделяла не теннисная лужайка – их разделяло настоящее поле боя! И Василий Оттович намеревался уйти с него победителем.

Первый сет, однако, быстро сбил с него спесь. Фальку и Вансовскому удалось выиграть всего два гейма из восьми. Василий Оттович и хотел бы свалить всю ответственность на партнера, но его природное стремление к объективности верно подсказывало, что он сам виноват в столь удручающем результате. Сначала дело было в самоуверенности, затем – в растерянности, а под конец – в раздражении от того, что мячи соперников летели со скоростью пули, а вот его ударам не хватало точности.

– Спокойствие, спокойствие, Василий Оттович, – вполголоса обратился к нему Вансовский. – Мне импонирует ваша воля к победе, но сейчас ваши эмоции работают на соперника. Соберитесь. У нас еще есть все шансы перевернуть эту игру в свою пользу.

Как ни странно, напутствие коммерсанта подействовало. Фальк мобилизовал все свои силы, доверился Вансовскому – и второй сет они выиграли со счетом 6:4. Настало время финальной битвы. Зрители на трибунах притихли, словно осознавая важность момента. Игра велась в полной тишине, разбиваемой хлесткими ударами ракеток по мячу и выкриками игроков – иногда торжествующими, иногда разочарованными. Василий Оттович был напряжен. Мышцы и нервы натянулись как канаты, по лицу стекал пот, а тело будто бы действовало на чистом автоматизме. Соперники шли ноздря в ноздрю. 1:0. 1:1. 2:1. 2:2. Никто не желал давать слабину. 3:2. 3:3. 4:3. Наконец были сыграны все 10 геймов. Счет застыл на отметке 5:5. Судья неуверенным голосом спросил, не желают ли соперники разойтись миром, но одного взгляда на их зверские лица хватило, чтобы громко воскликнуть:

– Продолжаем!

Следующие два гейма вновь ситуацию не прояснили – 6:6. Соперникам, которые теперь уже играли на каком-то запредельном уровне усталости, предстоял тай-брейк – первая пара, набравшая семь мячей, выигрывала матч. Силы иссякли. Игроков гнала вперед только воля к победе.

Когда настало время Фальку и Вансовскому выступать в качестве принимающих, Василий Оттович рассеянно окинул взглядом притихшую толпу и внезапно ощутил, что сердце его забилось еще быстрее (если это вообще было возможно, учитывая, что доктор и без того был разгорячен напряженным матчем). На трибуне застыла знакомая фигурка. Рыжие кудри огнем горели на фоне белого платья. Поняв, что доктор смотрит на нее, она помахала Фальку рукой, а затем победно воздела над головой книгу в синей потертой обложке.

– Василий Оттович, внимание! – вдруг услышал он отчаянный крик Вансовского.

В этот момент раздался звонкий удар ракетки. Соперники заметили, что Фальк отвлекся, и не преминули этим воспользоваться. В иных обстоятельствах Василий Оттович задохнулся бы от подобной подлости – но не в этот раз. Время вокруг него замедлило ход. Он видел, как белый мячик медленно летит на их половину лужайки. Вот он миновал сетку. Вот коснулся земли. Вот бодро отскочил от нее и теперь летит прочь, готовый свести на нет все их усилия…

Очевидцы утверждают, что в этот момент Василий Оттович издал звук, подобный рыку разъяренного тигра. И уж точно любой кот позавидовал бы решительности и грации его прыжка. Он отбил мяч, вложив в удар всю свою спортивную (и неспортивную) злость – и, если уж быть совсем откровенным, наличие на трибунах одной симпатичной молодой особы тоже сыграло свою роль.

Время вновь разогналось до своей обычной скорости. Мяч, словно небесный болид, метнулся в обратную сторону, оттолкнулся от половины корта соперника и, на считаные миллиметры разминувшись с ракеткой критика Васильева, вылетел за пределы площадки. На мгновение лужайка застыла в полном молчании. А затем трибуны словно разорвало восторженным воплем. Вряд ли у пары Фальк – Вансовский были свои болельщики и почитатели до начала матча, но после его окончания в глазах дачников они стали просто богами. Толпа высыпала на корт, подхватила игроков на руки и понесла к судье. Старичку оставалось лишь развести руками – сегодняшняя игра задумывалась как дружеское соперничество, и уж точно никто не рассчитывал на вручение каких-то медалей и призов победителям. Толпу это не удовлетворило. Присутствовавший на матче Виктор Львович Козлов, владелец гостиницы «Швейцария», объявил, что по случаю такой демонстрации атлетизма и спортивных качеств даст в честь победителей праздничный банкет в своем ресторане. Всех зрителей он, конечно же, пригласил. Фальку и Вансовскому ничего не оставалось, кроме как дать клятвенное обещание присутствовать – иного бы ответа жители Зеленого луга не приняли.

– Ну, спасибо вам, Василий Оттович! – хлопнул его по плечу коммерсант. – Я, откровенно говоря, боялся, что здешнее общество меня не примет, но этот матч, кажется, сделал мне восхитительную и, заметьте, практически бесплатную рекламу. Вообще, удивительно, насколько вас здесь любят!

– А что, не должны? – удивленно спросил доктор.

– Это не в упрек, Василий Оттович, – замахал руками Федор Романович. – Просто сами знаете, как наш народ относится к чужакам. А вы, как бы ни старались, будете чужаком, хоть и обрусевшим.

– Странные у вас мысли, господин Вансовский, – не нашелся с ответом Фальк.

– Да? Может быть. А все-таки – не думали, скажем, сменить фамилию и отчество на что-нибудь посконно-привычное, м? «Фальк» – это же «сокол» по-немецки, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – кивнул доктор.

– Ну вот! Были бы, скажем, Василием Олеговичем Соколовым! – хохотнул Вансовский. – Ладно, простите, что-то я все о мрачном в такой момент… В общем, за мной должок! Увидимся вечером на банкете. Заодно на конкурентов посмотрю!

Отправляясь в курзал, дабы умыться и переодеться, доктор заметил Лидию на главном крыльце. Вокруг девушки с очевидными намерениями уже крутился расфуфыренный Эдуард Сигизмундович Шиманский.

– Мадемуазель, я впервые вижу юную прелестницу, которой так идут очки и книга! Поверьте мне, дорогая, вы уникальны!

– А вот вы мне напоминаете с десяток таких же малоинтересных господ, – не очень вежливо отозвалась Шевалдина.

– Ох, зачем же вы так жестоко со мной! – схватился за сердце польский Казанова. – О чем ваша книга? Она на французском? Вы знаете французский? Это язык любви!

– Нет, она на немецком! – отрезала Лидия. – И, насколько мне известно, это язык войны и порядка!

Она сунула потрепанный томик ему под нос, будто распятие – вампиру из ее любимого «Дракулы». Реакция Шиманского ее удивила. Он уставился на книгу и выдохнул:

– Matka Boska[27]! Что вы с ней сделали?

– С кем? – опешила Лидия.

– С книгой вашей тетушки! – воскликнул поляк, решительно схватил девушку за руку и повторил: – Что вы с ней сделали?

Василий Оттович, тактично наблюдавший эту сцену со стороны, понял, что пришло время вмешаться.

– Эдуард Сигизмундович, вам не кажется, что дама значительно моложе вашей привычной клиентелы? – поинтересовался он, остановившись у крыльца.

Шиманский побледнел, выпустил руку Лидии и отступил на шаг назад.

– Откуда вы знаете?! – потребовала ответа девушка. Однако Эдуард Сигизмундович уже сбежал по ступенькам и быстрым шагом направился в сторону моря.

– Василий Оттович, что же вы стоите?! Надо его догнать! – обратилась к доктору Лидия.

– И что сделать? Отхлестать теннисной ракеткой? – поинтересовался Фальк, не двигаясь с места.

– Но ведь… – Шевалдина задохнулась. – Но ведь он знал, что у тетушки была такая же книга! Откуда?

– Мне тоже показалась любопытной эта деталь, – подтвердил Василий Оттович. – И я всенепременно передам ее полиции. Но гоняться за посторонними мужчинами не намерен. Право слово, чего вы ждете? Что он честно ответит на ваши вопросы?

– Допустим! – запальчиво топнула ножкой Лидия.

– А если нет? – спросил доктор. – Будете его пытать?

– Нет, – фыркнула Лидия и притворно задумалась: – Но вы же врач! Вы знаете не только как лечить людей, но и как делать им больно, так?

– Знаю, но для того и давал клятву Гиппократа, чтобы этими знаниями не пользоваться, даже если очень хочется, – невольно улыбнулся Фальк. – Значит, это и есть книга, из-за которой весь переполох?

Лидия посмотрела на томик в руках и протянула его доктору. Тот аккуратно принял книгу и принялся ее рассматривать. Издание явно знавало лучшие времена: корешок оказался частично порван, синяя обложка – протерта, а позолоченные буквы почти выцвели. «Geschichte der Frühlingswiese», – скорее угадал, чем прочел Фальк.

– Вы не представляете, как долго я за ней охотилась. Обошла все антикварные книжные лавки в Петербурге. А уж во сколько мне обошелся этот бедный томик… – продолжать Лидия не стала.

– Уверены, что это она?

– Несомненно. Конечно, тетушкин экземпляр был в куда более пристойном состоянии. Видимо, это и удивило господина Шиманского.

– Хорошо, – кивнул Фальк. – Оставьте ее мне. На досуге прочитаю и…

– Нет уж, Василий Оттович! – обиженно тряхнула кудрями Лидия. – Вы обещали помочь мне с переводом! Вот и помогайте!

– Что, сейчас? – опешил доктор.

– Да, сейчас! Никаких там «на досуге почитаю»! – отрезала Шевалдина.

– Всю книгу?!

– Во-первых, она тоненькая! Там просто шрифт большой! Во-вторых – меня устроит краткое содержание.

Василий Оттович возвел очи горе и бессильно вздохнул.

– Хорошо, будь по-вашему! Можем сесть в кафе курзала.

– Отлично! – обрадованно захлопала в ладоши Лидия, но затем подозрительно принюхалась, наморщила носик и робко попросила: – Только, Василий Оттович, не могли бы вы умыться и сменить одежду? От вас, простите, пахнет как от мужика…

Глава шестнадцатая

Самым нужным и самым важным считалось у него по географии черчение карт, а по истории – знание хронологии.

А. П. Чехов, 1894 год

Сесть в курзале им не удалось. Когда освежившийся и переодевшийся Василий Оттович вошел в зал, то обнаружил его абсолютно забитым – разительный контраст по сравнению с пустым кафе, которое он застал в день судьбоносного разговора с Платоновым. Шум в помещении стоял соответствующий.

– Нет, здесь спокойно посидеть не удастся, – констатировал Фальк.

– Боюсь, дачу тетушки, по уже озвученным причинам, предложить не могу, – извиняющимся тоном сказала Лидия.

– Что ж, тогда приглашаю к себе, – пожал плечами Василий Оттович. – Разместимся в беседке.

– А это не даст почву для слухов? – покраснела девушка.

– Лидия Николаевна, поверьте, незамужние мужчина и женщина, появившиеся вместе в любом общественном месте, гарантированно дадут почву для слухов, – усмехнулся Фальк. – А уж если мы попытаемся скрыться – и подавно!

Пройтись решено было по гравиевому променаду вдоль пляжа у последней линии высоченных корабельных сосен. Ветер приносил от воды крики чаек и терпкий соленый запах моря. Солнце висело высоко и грело на совесть, но здесь, в тени деревьев, идти было приятно.

– И как долго вы намереваетесь пробыть в Зеленом луге? – спросил у спутницы Фальк. – Я так понимаю, что вы приехали сюда именно навестить Веру Павловну?

– Да, – ответила Лидия. – Мама еще на выходных была готова вернуться в Сестрорецк, но я уговорила ее задержаться. К тому же еще не объявлено завещание.

– Завещание?

– Да. Своих детей у тетушки не было, поэтому вполне вероятно, что дача отойдет нам. Маме нужно будет решить, что с ней делать. Ну, и со всей обстановкой тоже, конечно.

Василий Оттович задумчиво кивнул, стараясь не выдать девушке внезапно посетившую его мысль. Наследство! Как он мог не подумать о наследстве? Самый что ни на есть типичный мотив! Только непонятно, насколько действительно богата была Вера Павловна. Да и второй момент беспокоил – Ираида Дмитриевна, хоть и была намного стройнее своей невестки, не походила на женщину, которая, дабы скрыть убийство, готова ночью лезть в окна, красть чужие велосипеды и одеваться в серые хламиды. Была, конечно, альтернатива, но о ней Василий Оттович, взглянув на Лидию, постарался не думать.

– Как у вас симпатично! – воскликнула девушка, обозревая дом с невысокой башенкой и участок. – Немного похоже на наш дом в Сестрорецке. Только скромнее.

– Чем богаты, – ответил доктор, слегка обиженный этим замечанием. Он проводил Лидию в беседку, где днем раньше проходил импровизированный военный совет. Место подходило идеально – со стороны дороги белый деревянный павильон зарос плющом, скрывая сидящих внутри от взглядов прохожих. Василий Оттович также принес из дома летний столик для пикника, чернильницу, перо и несколько чистых листов бумаги. Получился эдакий кабинет на свежем воздухе. Фальк уселся на лавочку, раскрыл книгу и погрузился в чтение.

– Ну, что там? – отвлек его голос Лидии. Девушка, вытягивая шею, заинтересованно смотрела на страницы, испещренные незнакомыми словами.

– Вы что, хотите, чтобы я вам вслух читал? – осведомился Василий Оттович.

– А можно? – с надеждой спросила Лидия.

– Нельзя! – отрезал Фальк. – Имейте терпение. Когда встретится что-нибудь интересное, я обязательно вам скажу.

Лидия пригорюнилась, надулась и с видом оскорбленного достоинства уселась на противоположную лавку, демонстративно не глядя в сторону доктора. Именно в таком виде их застала Клотильда Генриховна. Экономка неслышно подкралась из дома и остановилась за спиной у девушки, после чего невозмутимо осведомилась:

– Чаю?

– Ой! – вздрогнула Лидия, но, увидев Клотильду Генриховну, просияла: – Какая вы милая! Здравствуйте! Меня зовут Лидия Николаевна Шевалдина. А вас?

Клотильда Генриховна, привычная к приступам неконтролируемого ужаса, утратила дар речи. Она перевела немой взгляд на Фалька, запрашивая у него дальнейших распоряжений.

– Это Клотильда Генриховна, моя экономка, – представил ее Василий Оттович. – Да, чай бы нам не помешал, Клотильда Генриховна, будьте добры!

Пожилая женщина развернулась и плывущей походкой опытного привидения направилась обратно в дом. Фальк же для себя отметил, что жизнерадостность и любопытство Лидии делали ее поистине страшным человеком.

Следующий час прошел практически в полной тишине: только в саду пели птицы, а напротив хлюпала чаем Шевалдина. Причем явно не для того, чтобы помочь ему остыть, а скорее с целью привлечь внимание Василия Оттовича. Тот стойко отказывался реагировать на ее демарши. Изредка он выписывал отдельные строки, имена или даты из книги, но, вырванные из контекста, они ничего не говорили Лидии, как бы та ни выворачивала шею, пытаясь разобрать врачебный почерк Фалька. Наконец доктор перевернул последнюю страницу и закрыл книгу. Девушка тут же вскочила с лавки с вопросом:

– Ну, что там?!

– Если честно – ничего особенно интересного, – ответил Василий Оттович. – Это та же история, что мне рассказала Вера Павловна за день до своего убийства. Гораздо подробнее, конечно, но все же.

– Можно по порядку? – попросила Лидия.

– Извольте, – согласился Фальк. – Итак, это издание начала прошлого века. Рассказывает оно о монашеском ордене, который основал монастырь в глухих лесах на краю света – другими словами, в нынешнем Зеленом луге. Но вышло так, что из места изгнания и затворничества обитель превратилась в важный торговый пункт между Швецией и Новгородом. На некотором удалении от монастыря вырос поселок, светский, как мы бы сейчас сказали, с постоялым двором и ярмаркой. Его жители заключили договор с монахами – в случае опасности им было позволено скрываться за мощными стенами обители и пережидать набег. Братья получали за это своеобразный церковный налог. Так оба поселения стали процветать и богатеть. Это продолжалось, пока сюда не прибыли воины, сторонники свергнутого короля. Они решили завладеть сокровищами монахов, чтобы на эти деньги продолжить свою борьбу. Жители сбежали в монастырь, рыцари его осадили и, в конце концов, захватили и предали огню. Только ценностей так и не нашли. Части жителей все же удалось спастись, они передавали эту легенду из уст в уста, пока какой-то их очень далекий потомок по фамилии Мюллер не написал об этом книгу. И, опережая ваш вопрос, нет, про место, где до сих пор спрятаны сокровища, тут ни слова. Все.

Василий Оттович развел руками.

– Как все? – расстроилась Лидия. – Не может этого быть. Зачем тогда убийце красть эту книгу?

– Во-первых, мы до сих пор не можем быть уверены, что ее действительно украли, тем более – что это сделал убийца, – рассудительно заметил Фальк. – Во-вторых, возможно, он просто увидел старую книгу на чужом языке и подумал, что она представляет определенную ценность.

– Нет, все равно глупость какая-то. Что, там вообще ничего интересного нет? – с надеждой спросила Шевалдина.

– Ну, вот, например, интересная вещь, – Василий Оттович раскрыл книгу, нашел нужную страницу и повернул ее к девушке.

– Это что, карта? – уточнила очевидное Лидия.

– Именно. Автору удалось найти и, очевидно, перерисовать старую карту Весеннего луга, как в те времена называлась деревня при монастыре.

– А почему это интересно?

– Ну, как же! – удивился Фальк. – Мне кажется, довольно интересно узнать, как эта местность выглядела почти пять сотен лет назад. Тем более что определенные очертания угадываются.

– Как вы можете что-то угадать в этих каракулях? – спросила Лидия.

– Ein moment, bitte, – попросил Василий Оттович, который после чтения не смог до конца перестроить свой мозг обратно на русский язык, и степенно вернулся в дом, сопровождаемый удивленным взглядом Лидии. В кабинете он открыл шкаф с документами (единственный островок беспорядка в его идеальном доме) и начал перебирать сваленные в нем листы, документы, папки и записки. Найдя искомое, доктор спустился обратно к беседке и положил на стол перед девушкой еще одну карту.

– План дачной местности Зеленый луг, составлен… – начала читать пояснение в углу Лидия.

– Не важно кем, важно, что это самая современная на данный момент карта поселка, – перебил ее Фальк. – А теперь смотрите. Вот эта линия на карте – Серебряный ручей, где мы с вами встретились неделю назад, – он указал на новый план. – А теперь внимание на книгу. Видите? Примерно тот же изгиб реки, впадающей в залив? Так мы примерно устанавливаем, где находились средневековые здания относительно нынешних. Например, наша кирха стоит примерно в том же месте, что и средневековая церковь, видите? Современный план, конечно, максимально точен – если взять линейку, то мы установим конкретное расстояние. Средневековая карта, а вернее ее копия, таким качеством похвастаться не может, понятное дело. Но многие вещи совпадают.

– Погодите-ка! – зажглись глаза у Лидии. Она прильнула к Фальку и ткнула пальцем в карту из старой книги. – Это ведь монастырь? Он стоял на другом берегу реки?

– Да, – ответил Василий Оттович, стараясь не смутиться от столь близкого соседства с девушкой.

– И если посмотреть на ваш современный план, то его развалины должны оказаться где-то здесь?

– Конечно, – подтвердил Фальк.

– А что это за дом в таком случае? – спросила Шевалдина, постучав ногтем по точке на современной карте.

– Это… – задумался доктор, пытаясь соотнести два плана. – Надо же! Выходит, что это бывший особняк барона фон Гарта!

– Ну конечно! – торжествующе вскочила Лидия и от избытка чувств пребольно стукнула его кулачком. – Теперь все понятно!

– Что вам понятно? – осторожно уточнил Фальк, опасаясь нового взрыва энтузиазма.

– Василий Оттович, ну вы же такой умный человек, а не видите банальных вещей! Сокровища! Убийца ищет сокровища монахов!

Доктор отстранился и скептически покачал головой.

– Версия, безусловно, интересная, но малоправдоподобная, – сказал он. – Исходя из вашей, с позволения сказать, логики, убийца каким-то образом узнал, что у вашей тетушки есть экземпляр старинной книги со средневековой картой. Далее он пытается напугать Веру Павловну, изображая монастырский призрак. И затем, когда это не удается, убивает ее инъекцией обезболивающего средства, чтобы завладеть книгой. Ничего не упустил?

– И? – вызывающе переспросила Лидия. – По-моему, все полностью логично!

– Может быть, если вы автор криминального романа-фельетона, конечно, – пожал плечами Фальк. – Но вам не кажется, что проще было бы дождаться, пока ваша тетушка уйдет из дома, и просто украсть книгу?

– Не кажется, – направила на доктора указующий перст девушка. – Если тетушка сама начала догадываться, где скрыты сокровища. Тогда убийце нужно было заставить ее замолчать!

– Послушайте, но это вообще глупость какая-то! – разозлился Василий Оттович. – Как можно по грубо нарисованной старой карте понять, где спрятаны сокровища? И в одиночку найти их, посрамив целый отряд опытных рыцарей, которые, скорее всего, по кирпичику перебрали монастырь пять сотен лет назад? Нет, я сегодня вечером, безусловно, встречусь с Вансовским в «Швейцарии» и уточню, не появлялось ли вокруг его будущего пансиона свежевыкопанных ям…

– А что, если ценности никогда не хранились в монастыре? – перебила его Лидия с видом картежника, выкладывающего на сукно победную комбинацию.

От такого поворота событий Фальк просто онемел. Он переводил взгляд с девушки на карту и обратно.

– Но… Но… Лидия Николаевна, откуда вы это-то взяли?! Что вообще навело вас на такую мысль?!

– Поставьте себя на место монахов, – предложила Шевалдина. Василий Оттович лишь вскинул бровь, показывая, что присоединяться к священным орденам пока не намерен даже мысленно. – Ладно, давайте объясню. У вас есть монастырь, опоясанный стенами и служащий крепостью. То есть каждому идиоту понятно, что если ценности где-то и хранятся, то, естественно, внутри. Так?

– Допустим, – аккуратно признал Фальк. Кажется, он начал понимать, куда клонит девушка.

– Скажите, Василий Оттович, если вы решите надежно спрятать свои сбережения, вы обязательно сложите все деньги в один хорошо заметный сейф, на который еще и табличку повесите: «Драгоценности здесь»?

– Табличку вешать не стану, – ворчливо отозвался Фальк. – В остальном – зависит от сейфа.

– Но что, если все ценности монастыря на самом деле хранились в укромном месте где-то в деревне? Например, в подвале церкви? И таким ли фантастическим будет предположение, что монастырь и деревню связывал потайной ход?

Лидия замолчала и попыталась гордо взглянуть на Василия Оттовича сверху вниз. Значительная разница в росте не позволила ей это сделать, но Фальк вынужден был отдать должное уже за смелость самой попытки.

– Знаете, Лидия Николаевна, – наконец сказал он. – Несмотря на то что ваши гипотезы все еще кажутся мне довольно надуманными, я вынужден признать, что именно в этом вашем замечании есть рациональное зерно.

– Благодарю вас, доктор, – улыбнулась девушка и сделала книксен. – Я думаю, что тетушка тоже пришла к этому выводу. Поэтому ее и убили.

– Но что нам это дает? – уточнил Фальк. – Безусловно, это объясняет исчезновение книги, но…

Он осекся. Уставился на Лидию. Затем медленно перевел взгляд на заваленный картами стол. Его мозг в этот момент превратился в сложнейший часовой механизм, в котором одни шестеренки приводили в действие другие, приводя в движение ранее дремавшие мысли.

– Что? Что такое? – спросила девушка, пытаясь понять, что так поразило доктора.

– Если убийца ищет сокровища не на месте монастыря, а на месте деревни, то ему нужны планы… – медленно, боясь спугнуть мысль, произнес Фальк. – Планы домов, которые могу стоять на фундаменте более старых, средневековых построек…

– Вполне возможно, – кивнула Лидия, все еще не понимая, куда клонит доктор.

– Идемте! – воскликнул Василий Оттович. Он схватил карту и книгу со стола и бросился прочь из беседки.

– Стойте! – крикнула ему Лидия и заспешила следом. – Василий Оттович, подождите! Что вы задумали?

Глава семнадцатая

Есть такое латинское изречение «cui prodest» – «кому выгодно?».

В. И. Ленин, 1913 год

День клонился к вечеру, поэтому в будочке на привокзальной улице, где урядник обычно находился в рабочее время, его не оказалось. Пришлось отправляться к Сидорову домой. Жил Александр Петрович на отшибе – у больницы, в домике, что размером уступал некоторым флигелям, спрятанным в глубине роскошных участков богатых дачников. Фалька и Лидию встретила Мария Прохоровна, развешивающая свежепостиранное в ручье за домом белье.

– К Саше? – спросила Сидорова. – Стучитесь, он с детьми сидит.

Нельзя сказать, что урядник обрадовался, увидев на своем крыльце Фалька. Вид Сидоров имел утомленный и невыспавшийся.

– Ну как, Александр Петрович, поймали еще одного монаха? – поинтересовался доктор.

– Если пришли глумиться, то найдите другое время, пожалуйста, – устало огрызнулся урядник. – Ваша вчерашняя добыча оказалась единственной. Видимо, он-то и шатался под окнами Красильниковой. И я даже представляю, что он там рассчитывал увидеть…

– А я уже не уверен в том, что Красильникова говорила правду! – продолжил Фальк. – Потому что мы, кажется, нашли недостающий мотив в деле Платонова. Поэтому Екатерина Юрьевна, скорее всего, его просто покрывает.

– Кто «мы», осмелюсь спросить?

– Он и я, – ответила Лидия, выглядывая из-за спины Василия Оттовича.

– Ох, вы и ее сюда притащили, – вздохнул Сидоров. – Что ж, похвально, но запоздало. Платонова забрали у нас.

– Как «забрали»? – не понял Фальк. – Он что, скончался?

– Чего? – выпучил глаза урядник. – Типун вам на язык, Василий Оттович! Говорю же, забрали. Пришел утром жандарм, затребовал все вещдоки, что не увез следователь, и сказал, что теперь Петром Геннадьевичем займется охранка.

– Охранка? – опешил доктор. – А они-то здесь откуда взялись?

– Василий Оттович, думаете, они передо мной отчитываются? – раздраженно махнул рукой Сидоров. – Так что, если очень надо, можете о его мотивах синемундирным рассказать.

С этими словами он попытался закрыть дверь, но теперь пришел черед Фалька его останавливать.

– Погодите! Они забрали вообще все? И планы домов тоже?

– И планы домов, и револьвер, что у меня в несгораемом шкапе лежал, – подтвердил урядник.

– Что же, у вас даже записей никаких не осталось? Чьи дома были на планах?

– Вашего не было, не беспокойтесь, – усмехнулся Александр Петрович. – А что до записей – остался у меня списочек, конечно, чьи дома у него в планах были.

– Покажете? – с надеждой спросил Василий Оттович.

Урядник помялся, всем видом показывая, насколько он устал и не желает, чтобы доктор со спутницей отнимали его время, но все же сжалился и принес из соседней комнаты перечень изъятых планов.

– Только тогда с вас история, – потребовал он. – Чего такого интересного вы откопали?

Пока Лидия вводила Александра Петровича в курс дела, Фальк искал дома из перечня на современном плане, отмечал галочкой, а потом сравнивал их расположение со старой картой. Однако чем дальше он копался, тем мрачнее становился. Наконец он отложил карандаш, устало потер глаза и обратился к Сидорову:

– Увы, Александр Петрович, кажется, мы зря потратили ваше время…

– Как это? – возмутилась Лидия. – Как это «зря»? Что там?

– Вот, – Фальк протянул ей план поселка. – К сожалению, пять из шести домов, чьи планы имел Платонов, расположены совсем в другой части Зеленого луга, которая никак не пересекается ни с монастырем, ни с постоялым двором.

– А шестой? – с надеждой спросил девушка.

– А о шестом мы ничего не знаем, – ответил за доктора Сидоров. – На остальных были пояснения архитекторов, по которым удалось установить адреса и владельцев. С этим возникли проблемы – он чист.

– Но это может быть… – начала Лидия.

– Ваш дом? – перебил ее урядник. – Нет. Поверьте, даже я с моими отсутствующими познаниями в архитектуре и инженерном деле могу это понять. Дача вашей тетушки – что казарма. Прямые углы, ординарные помещения. А дом с шестого чертежа уникален. Я пытался прикинуть, кому он может принадлежать, но в нем сам черт ногу сломит, там столько всего намешано. Я даже не понял сначала, сколько там этажей. Комнаты соединяются под странными углами, какие-то веранды и террасы торчат невпопад, куча дымоходов. Я вообще не понимаю, как кто-то может захотеть там жить!

На миг Фальку показалось, что где-то у него в голове тонким хрустальным звоном тренькнул колокольчик – настолько сильным оказалось чувство дежавю. Он попытался ухватиться за эту мысль, но она упорно не давала себя поймать.

– Александр Петрович, что вы только что сказали?

– Что я не понимаю, как кто-то может захотеть жить в таком доме, – послушно повторил Сидоров.

– Нет, до этого! – попросил Василий Оттович и зажмурился.

– Что план дюже странный. Даже мне понятно, что так дома не строят – с такими комнатами под странными углами, террасами и верандами, кучей дымоходов…

– Дымоходы! – озарило Фалька. – Вы точно уверены, что там много дымоходов?

– Повторюсь: я ни в чем не могу быть точно уверен, я не умею читать эти архитектурные штуки, но мне показалось, что там много печек и каминов. Почти в каждом углу или по центру комнаты. А значит, и дымоходов должно быть полно…

– Александр Петрович! Лидия! – обвел их взглядом доктор. – Я знаю, что это за дом! Это особняк Красильниковых! Я был там и видел целый десяток дымоходов!

– А что вы там делали? – не сговариваясь, но в идеальный унисон спросили Шевалдина и Сидоров, подозрительно присматриваясь к Фальку.

– Э-э-э… – неуверенно протянул доктор, ежась под их пронзительными взглядами. – Врачебный… Визит… Знаете ли… Но это не важно!

– Нет, я бы сказал, что это достаточно важно, – не согласился урядник. Лидия поддержала его мрачным молчаливым кивком.

– Да послушайте же вы! – Василий Оттович принялся объяснять, лихорадочно жестикулируя. – Все сходится! Район вокруг кирхи – самый старый в Зеленом луге! Он практически стоит на фундаментах средневековой деревни, которая появилась у постоялого двора. Если теория Лидии Николаевны верна, монастырские сокровища действительно были спрятаны в чьем-то подвале или подземном лазе и убийца сейчас ищет их, то дом Красильниковых идеально подходит под нужное описание!

– Хм… – задумался Сидоров. – Это могло бы объяснить появление псевдомонаха под окнами Екатерины Юрьевны…

– Если он вообще существовал! – не дал ему договорить Фальк. – А что, если Вера Павловна, читая эту книгу, тоже поняла, где могут быть спрятаны сокровища? Она идет к Красильниковой и предлагает ей вместе их найти.

– Но Красильникова вместо этого подговорила своего любовника, Платонова, запугать тетушку, а когда это не сработало – убить ее и похитить книгу, чтобы замести следы! – подхватила Лидия.

К видимому облегчению Фалька, обоих его собеседников увлекла новая гипотеза, отчего выяснение причин его визита к Екатерине Юрьевне, очевидно, было забыто. По крайней мере – на время.

– Это все, конечно, интересно и изящно, – задумчиво произнес Сидоров. – И даже объясняет, почему Красильникова обеспечила алиби Петру – боится, что иначе он ее выдаст. Но это лишь гипотеза. Как вы столь верно заметили буквально пару дней назад, Василий Оттович, у нас нет доказательств.

– Вы можете обыскать ее дом и найти спрятанные драгоценности! – предложила Лидия.

– Сударыня, я польщен той полнотой власти, которой вы, видимо, наделяете полицию в своем воображении, но обыски мы имеем право проводить только при наличии улик, а ваши умозаключения таковыми не являются.

– Но кое в чем Лидия Николаевна права, – поправил урядника Фальк. – Драгоценностей, насколько я понимаю, должно быть много. В карман не спрячешь и незаметно не вывезешь. И я, конечно, могу ошибаться, но вряд ли Екатерина Юрьевна нанимала ломовых извозчиков за последнюю неделю. А значит, если она все-таки нашла сокровища, то рано или поздно ей придется каким-то образом их переправить из Зеленого луга, чтобы избавить себя от подозрений…

– Каких подозрений, Василий Оттович, бог с вами! – хохотнул Сидоров. – Кроме нас троих, никто и мысли не допускает, что она как-то связана с убийством!

– Но, согласитесь, если она внезапно найдет несметные богатства – это будет довольно подозрительно! – встала на защиту доктора Лидия.

– Допустим, – скрепя сердце согласился урядник.

– В таком случае нам нужно просто установить слежку за ее домом и поймать ее в момент переправки драгоценностей! – предложил Фальк.

– Не уверен, что это все же будет считаться доказательством ее соучастия в убийстве, но… – Александр Петрович задумался. – Это даст повод заподозрить ее в том, что сокровища могли быть украдены. Даст повод надавить на Платонова, если жандармы, конечно, нас к нему пустят. Хм… А знаете, не самая плохая идея, господа!

– Решено! – хлопнул в ладони Василий Оттович. – Днем она явно не сможет проскользнуть незамеченной. Значит, попробует это сделать, когда стемнеет. Будем дежурить с вами по очереди, ночь через ночь!

– Ночь через две! – решительно сказала Лидия. – Неужели вы думаете, что я дам исключить себя из такого увлекательного приключения?

– Во-первых, вас не отпустит матушка… – начал Фальк.

– Василий Оттович, вы правда считаете, что я никогда не сбегала по ночам из дома так, чтобы маменька не заметила? – с невинной улыбкой поинтересовалась Шевалдина. Доктору оставалось лишь машинально растянуть ворот рубашки, который внезапно стал слишком тугим.

– Во-вторых, Лидия Николаевна, мы ни в коем случае не отпустим вас дежурить ночью одну, – пришел на помощь Фальку урядник. – Зеленый луг до недавних событий был крайне безопасным местом, но в нынешних обстоятельствах это абсолютно исключено.

– Что ж, тогда одному из вас придется составить мне компанию, – не терпящим возражений тоном объявила девушка.

Фальк и Сидоров переглянулись.

– Сегодня увольте, Василий Оттович, – пожал плечами урядник. – Я и так дежурил две ночи подряд.

– Тогда придется мне, но после ужина в «Швейцарии», – решил доктор. – Если я там не появлюсь, меня не поймут.

– А, этот ваш дурацкий теннис, – закатила глаза Лидия. – Хорошо. Мама ложиться спать в девять. Дадим ей уснуть покрепче. Поэтому жду вашего условного сигнала за час до полуночи.

– Какого сигнала? – не понял Василий Оттович.

– Не знаю, придумайте. Вы когда-нибудь слышали, как кричит павлин? Верю, у вас получится. Очевидно, на госпожу Красильникову это подействовало, – Лидия развернулась и невозмутимо удалилась из дома урядника. Фальк проводил ее озадаченным взглядом. Сидоров лишь мстительно хихикнул.

– Да, и кстати, обратите внимание на Шиманского, – решил повредничать в ответ Василий Оттович.

– А пшек-то здесь каким боком? – потерянно спросил урядник.

– Не знаю каким, но сегодня утром он крайне удивился, увидев в руках у Лидии Николаевны другой экземпляр этой книги, – Фальк помахал перед собеседником синим томиком.

– Значит, он видел ее прежде, – мигом понял Сидоров.

– Именно. Вопрос – при каких обстоятельствах и когда. А еще днем ранее Шиманский объявился в курзале и хвастался там внушительной пачкой денег. Якобы получил наследство от бабушки. Думаю, вы согласитесь, что выглядит это все крайне подозрительно…

– Это уже ни в какие ворота, – Александр Петрович выглядел так, словно готов был рвать на себе волосы. – У нас есть инженер, которым заинтересовались жандармы. Дамочка, у которой в подвале может быть закопан средневековый клад. А теперь еще поляк, неизвестно как с ними связанный. Василий Оттович, с каждой нашей новой встречей вы делаете ситуацию все запутаннее! Право слово – может, ну его к черту? – Сидоров с надеждой заглянул Фальку в глаза. – Бросьте вы это дело, а? Отдохните. Людей полечите. Пусть уж жандармы с питерскими следователями работают…

– Я бы рад, Александр Петрович, – честно ответил доктор. – Но каждый раз, когда я пытаюсь последовать вашему, безусловно, мудрому совету, происходит нечто, что затягивает меня еще глубже. Как зыбучие пески в пустыне – чем больше я трепыхаюсь, тем глубже увязаю. Мне начинает казаться, что даже если я просто закроюсь дома, то однажды в дверь постучит убийца с чистосердечным признанием!

– Э, нет, Василий Оттович, – помрачнел урядник. – Боюсь, что если убийца действительно постучит к вам в дверь, то явно не для того, чтобы сдаться. Верю в ваше благоразумие, но все-таки скажу – будьте очень осторожны. Что бы вы ни увидели сегодня ночью – не пытайтесь действовать самостоятельно. Сразу же ко мне! Обещаете?

– Обещаю! – кивнул Фальк, полностью настроенный сдержать свое слово.

Глава восемнадцатая

И хоть бы я устоял от простого, грубого физического соблазна!

А. И. Куприн, 1915 год

Гостиница «Швейцария» выгодно располагалась на одном из прибрежных холмов в непосредственной близости от променада. Несмотря на то что само здание скрывалось за деревьями, его владелец, Виктор Львович Козлов, сделал так, чтобы пройти мимо и не заметить его заведение было невозможно. От классического проселочного тракта внезапно отходила приличная булыжная дорога. Она, в свою очередь, огибала гранитный фонтан – без лишних украшений, но уже привлекающий внимание в такой глуши. Далее следовали ворота с обязательными львами по обе стороны, за которыми открывалась широкая площадка с видом на пруд и звонкий ручей, перегороженный декоративными плотинами. Здесь гостям предлагалось выйти из своих экипажей (или, чем черт не шутит, из редких и невероятно дорогих, но получающих все большее распространение автомобилей), пересечь изящный мост и оказаться перед скромным, но солидным деревянным домом в классическом стиле: с колоннами, большим полукруглым окном на втором этаже и уходящими в лес крыльями. «Швейцария» не зря почиталась жемчужиной Зеленого луга. Гостинице и ее ресторану доводилось принимать самых высоких гостей – не государя, конечно, но премьер-министр и один из великих князей останавливались у Козлова проездом.

Виктор Львович встречал гостей, стоя на балконе над главным крыльцом с бокалом шампанского в руке. Сей сосуд смотрелся комически миниатюрным в сравнении с Козловым – двухметровым гигантом с рельефной мускулатурой, которую скрывал идеально пошитый вечерний костюм. Узрев идущего по мосту Фалька, хозяин гостиницы радостно вскричал на весь двор:

– Василий Оттович, герой дня собственной персоной! Никогда не задумывались об участии в каком-нибудь столичном турнире? А то оккупировавшие первые места британцы всем уже порядком надоели!

– Может быть, когда-нибудь, Виктор Львович, – скромно откликнулся доктор. На самом деле он тешил себя надеждой однажды попробовать свои силы на открытых чемпионатах Петербурга, но опасение выставить себя полным дураком не позволяло ему этого сделать.

– Ну и ладно! Поднимайтесь в ресторан, сегодня будем пить за ваше здоровье, словно вы – Артур Макферсон![28]

– Извините, господа, я имею честь быть лично знакомым с Артуром Давыдовичем, и поверьте, внешне он больше напоминает меня, – раздался веселый голос за спиной Фалька.

Мост пересекал Вансовский, на этот раз в сопровождении своего сумрачного компаньона Мельникова. Их долговязый кучер остался сторожить экипаж на площадке за воротами.

– Это комплимент – наш Василий Оттович просто античное божество в сравнении с Макферсоном, – продолжил Федор Романович. – Добрый вечер, доктор. Добрый вечер, Виктор Львович. Еще раз покорнейше благодарю за приглашение – рад шансу наконец увидеть вашу «Швейцарию», о которой уже слышал столько хорошего. Впечатлен, впечатлен!

– Здравствуйте, господин Вансовский, я тоже рад познакомиться с вами, – более сдержанно отозвался Козлов. Фальк его понимал – появление в Зеленом луге столичного конкурента, который планировал построить дорогой пансион, вряд ли радовало владельца «Швейцарии». – Прошу, присоединяйтесь к нам в ресторане.

Нужно было отдать должное Виктору Львовичу – приглашение потенциального соперника было еще и своего рода вежливой демонстрацией того, с чем Вансовскому придется конкурировать. Балкон и окружающие двор деревья были иллюминированы китайскими фонариками. Гостей встречали вымуштрованные, как гвардейцы на параде, официанты. Столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от закусок и дорогого шампанского. Козлов не только угощал гостей, он еще и слал недвусмысленный сигнал Федору Романовичу: «Добро пожаловать в Зеленый луг. Попробуйте сделать лучше!»

Далеко не все из присутствовавших на утреннем матче пришли вечером в «Швейцарию». Кто-то постеснялся, кто-то поленился, но зал все равно был полон. Дачная жизнь скупа на развлечения, особенно в мае, когда отдыхающие только-только перебираются из города, а столичные артисты не начали свои гастроли. Поэтому на устоявших перед соблазном дармового угощения и возможности потолкаться локтями с первыми лицами поселка смотрели как на безобидных сумасшедших, которым оставалось лишь посочувствовать.

Фалька первым делом взяли в оборот критик Васильев и профессор Нечаев. Доктор уж было приготовился к худшему, однако недавние соперники лишь хотели сгладить возникшую на корте вражду и выпить на брудершафт за красивую игру. Пришлось уважить выражение дружеских чувств.

Следом Фальк столкнулся с Неверовым. Бывший товарищ прокурора получал искреннее удовольствие, созерцая весь дачный паноптикум под одной крышей.

– Василий Оттович, вы весь в делах, как погляжу! – Он ловко ухватил доктора под локоть, не дав людскому потоку пронести его мимо.

– Увы, так оно и есть, – подтвердил заякоренный Фальк. – Если честно, у меня уже ощущение, что каждый день я проживаю события, которые ранее уместились бы в месяц, а то и два. Когда мы с вами пили чай у меня? Вчера? А кажется, будто неделю назад.

– Цените эти мгновения, молодой человек, – с затаенной грустью заметил Павел Сергеевич. – Оглянуться не успеете, как превратитесь в старую развалину вроде меня, у которого из событий в жизни лишь наблюдение за успехами других. Кстати, не видали Сидорова? Как прошла его засада?

– Безуспешно, но это и не важно. Кажется, у меня появились новые подробности, проливающие свет на участие Платонова в этом деле…

– Шампанского, господа? – спросил появившийся рядом распорядитель Аркадий, помогающий Козлову с организацией фуршета.

– Спасибо, любезный, – Неверов цепко ухватил бокал с подноса.

– Нет, благодарю, – отказался Фальк. Для ночного дежурства ему нужна была трезвая голова, а два бокала с Васильевым и Нечаевым уже грозили эти планы нарушить.

– Так что вы там нашли? – с интересом подался вперед Неверов.

– Павел Сергеевич, ну не при всех же! – оглядел переполненную комнату Фальк. – К тому же это все равно пока только предположения. Не буду пока рассказывать, чтобы не сглазить.

– Что ж, не буду делать вид, что не расстроен вашей скрытностью, но принимаю объяснения, – кивнул бывший товарищ прокурора. – Но как только будут подробности – мне первому!

– Не сомневайтесь, Павел Сергеевич, – пообещал Фальк.

Он сверился с карманными часами. Те показывали девять часов. Стремящийся к упорядочиванию всего и вся мозг Василия Оттовича подсказал: для того чтобы успеть к Шевалдиной в одиннадцать ровно, ему нужно покинуть вечеринку через полчаса, еще столько же займет прогулка до дома, затем переодевание в более пригодную для ночных вылазок темную одежду – и дома Лидии Николаевны он достигнет за пять минут до условленного срока. Фальк удовлетворенно щелкнул крышкой часов и решил выглянуть на балкон, подальше от духоты внутри.

Ночь выдалась лунной и довольно прохладной. Козлов к этому моменту уже находился внутри с гостями, поэтому Василий Оттович беспрепятственно оперся на перила, наслаждаясь журчанием ручья меж камней плотины и одиночеством после переполненного ресторана. Вернее, ему только казалось, что на балконе, кроме него, никого нет.

Фигуру, прислонившуюся к стене, Фальк заметил, только когда в углу вспыхнул яркий красный огонек сигары. Незнакомца окружило облако сизого табачного дыма.

– Вы любите историю, доктор? – раздался его скрипучий голос.

– В разумных пределах, – отозвался Василий Оттович. – С кем имею честь?

– Любопытный предмет история, – продолжил незнакомец, не обращая внимания на вопрос. Фальк отметил, что интонации у говорившего странные – он будто бы растягивал гласные и ставил ударения так, словно не был в этом уверен. – Кого-то она увлекает. Кому-то приносит отдохновение. Кого-то жжет, словно незажившая рана. С ней опасно играть. Вы не задумывались, что иногда история может даже убить?

– Нет, не приходило в голову, – ответил Фальк, тщетно стараясь разглядеть, чем его собеседник занят в темноте. Он пьян? Или находится под влиянием чего похуже?

– А зря! Подумайте на досуге, – незнакомец щелчком отправил сигару в полет с балкона и сделал шаг прочь от стены. Фалька сковал страх. Он лихорадочно пытался понять, что ему делать. Сжать кулаки и броситься на странного мужчину? Или же сигануть от греха подальше с балкона, словно застигнутый в компрометирующем виде любовник?

Незнакомец решил его дилемму сам. Он направился не к Василию Оттовичу – лишь отворил дверь в зал ресторана и остановился на мгновение, бросив взгляд через плечо. В теплом свете множества ламп, хлынувшем на балкон, Фальк узнал молчаливого спутника Вансовского, Харитона Карповича Мельникова.

Первой реакцией Фалька было рвануться следом и потребовать объяснений. Мистический флер таинственной фигуры на балконе развеялся: перед ним был понятный человек из плоти и крови. Более того – Василий Оттович ненавидел, когда кто-то пытается намеренно вывести его из равновесия, и не собирался спускать этого Мельникову. Обыкновенно спокойный доктор просто кипел, что с ним происходило крайне редко.

Однако, по здравом размышлении, Фальк все же решил не торопить события. Врываться в ресторан и устраивать сцену при всех противоречило его упорядоченной натуре. К тому же вряд ли загадочный партнер Вансовского угрожал ему просто так, походя. Харитон Карпович явно преследовал какую-то свою цель, и поддаться эмоциям сейчас значило пойти у него на поводу. Поэтому доктор несколько раз глубоко вдохнул, дал себе успокоиться и только потом нырнул обратно в зал «Швейцарии».

Веселье внутри было в самом разгаре. К Фальку вновь подлетел Козлов, вытащил его в центр зала и призвал собравшихся поднять тост за здоровье доктора – что все присутствующие с энтузиазмом и сделали. Следом последовали новые поздравления и требования представить Зеленый луг на каком-нибудь столичном теннисном турнире. Василий Оттович отшутился тем, что большую часть года он все же житель столицы и разорваться не сможет, но обещает подумать над сменой спортивного подданства. Этот ответ вызвал всеобщий смех, и от Фалька наконец отстали. Гости начали потихоньку собираться в группы по интересам. В соседней комнате уже засела компания винтёров[29], собравшая вокруг себя болельщиков и просто зевак. Дамы стайками фланировали по залу, иногда бросая на Василия Оттовича хищные взгляды. Кажется, настал момент аккуратно выскользнуть из «Швейцарии» и подготовиться к ночному бдению. Однако объект наблюдения оказался куда ближе, чем он думал.

– Доктор Фальк, мне чудится или вы меня избегаете? – раздался за спиной знакомый голос с томной хрипотцой.

– Что вы, Екатерина Юрьевна, мы виделись буквально позавчера, – ответил Василий Оттович, оборачиваясь.

Красильникова выглядела сногсшибательно в темном вечернем платье. Воистину эта женщина знала, как притягивать к себе восторженное внимание.

– Да, там интересно сложились обстоятельства. Видите ли, я хотела напомнить вам про обещание… Удивительно, кстати. Вы первый за очень долгое время мужчина, который, дав мне обещание, не поторопился его выполнить, – Екатерина Юрьевна показалась доктору слегка заинтригованной.

– Вы сами избавили меня от этой необходимости, – пожал плечами Фальк. – Преклоняюсь перед вашей смелостью, раз вы решили признаться и дать алиби Платонову.

– Раз это вам известно, то, думаю, вы знаете и об условиях, которые я выставила, поэтому не нужно дарить мне комплименты там, где они не заслужены, – с ленцой ответила Красильникова.

– Таинственный гость на участке вас больше не беспокоил?

– Нет, признаюсь, я даже подумала, что он мог мне привидеться, – улыбнулась Екатерина Юрьевна. – Но если вы захотите его подкараулить, то после вашего фантастического выступления этим утром вам необязательно сидеть всю ночь снаружи…

Видимо, с рубашками доктора что-то случилось, потому что второй раз за день ему захотелось оттянуть воротник, сдавивший шею. Хотя… Это все духота! Да, в зале, безусловно, очень душно!

Его спасителем внезапно оказался Вансовский. Добродушный усатый коммерсант просто проходил мимо, но Фальк ухватился за него, словно за соломинку.

– Прошу меня извинить, я буквально на минутку, – объявил он Красильниковой и подскочил к Вансовскому. – Федор Романович, вы не видели своего компаньона?

– Знаете, нет! Сам его ищу! – признался коммерсант. – Позвольте, а вам-то он зачем? Только не говорите, что вы умудрились разговорить нелюдимого Харитона Карповича?

– Можно и так сказать. Буквально пять минут назад он мне угрожал.

– Угрожал? Вам? Мельников? – Вансовский расхохотался было, но, вглядевшись в серьезное лицо собеседника, осекся. – Нет, простите, Василий Оттович, но вы ошибаетесь.

– Нет, я уверен в том, что видел и слышал, – упорствовал Фальк.

– Послушайте, Харитон может показаться немного странным человеком. Он нелюдим. И у него довольно своеобразная манера выражать свои мысли. Поэтому я положительно убежден, что вы просто неверно его поняли. Я обязательно переговорю с ним по этому поводу. А меж тем – не желаете ли наведаться к нам в гости? – предложил Федор Романович. – Столь роскошного приема не обещаю, но хотя бы полюбопытствуете, чего мне удалось добиться.

– Боюсь, что пока не могу ответить на ваше приглашение, – признался Василий Оттович.

– Как знаете, как знаете. Но если передумаете – не стесняйтесь! Екатерине Юрьевне тоже будем рады! Откланиваюсь, – Вансовский адресовал улыбку куда-то за спину Фальку, и доктору не составило труда догадаться, кто там находился.

Дамские пальчики заинтересованно скользнули по предплечьям доктора, распространяя вокруг себя тысячи и тысячи мурашек. Красильникова украдкой прижалась к его спине и горячо шепнула:

– Я не делаю предложений дважды и не терплю отказов…

После чего Екатерина Юрьевна оставила Фалька одного, застывшего, словно статуя. Не в покое, следует заметить – покой после такого Василию Оттовичу мог только сниться. Просто одного.

Дабы хоть немного унять разбушевавшийся в груди пожар, Фальк схватил у проходящего мимо официанта шампанского с подноса, произвел в уме нехитрые вычисления относительно дозы алкоголя и ее влияния на его дальнейшую способность приступить к ночному дежурству и, сочтя влияние несущественным, осушил бокал игристого. Залпом, отчего даже внешне начал походить на гусара перед дуэлью.

Дорога домой прошла как в тумане. Не от трех бокалов шампанского, естественно, а от обилия мыслей и визуальных образов, роившихся в бедной голове Василия Оттовича. Неудивительно, что первым делом, придя домой, он сунул голову под кран умывальника и, шипя, как следует полился холодной водой. Полегчало. По крайней мере, Екатерина Красильникова перестала появляться перед его мысленным взором.

Еще большее облегчение доставил вид материализовавшейся рядом Клотильды Генриховны с любимым вопросом:

– Чаю?

– Нет, драгоценная, благодарю. Мне нужно будет уйти, ночной вызов, вернусь только утром.

Экономка с достоинством кивнула и удалилась, оставив Фалька размышлять над вопросом, почему он, взрослый мужчина, вынужден был придумать какой-то несуществующий вызов, чтобы улизнуть из дома. А с другой стороны – что он еще мог сказать? «Не беспокойтесь, я отправляюсь в засаду, дабы убедиться, что женщина, обратившаяся ко мне с недвусмысленными авансами, не попытается вывезти под покровом ночи сокровища шведских монахов».

Оформленная таким лаконичным образом мысль заставила Василия Оттовича сесть и задуматься: а что он действительно творит? Куда делась его взвешенная, рациональная сторона, что при иных обстоятельствах давно рекомендовала бы отправиться спать и не шляться по темным аллеям на ночь глядя? Что толкает его на откровенно сумасбродные поступки? Обстоятельства? Обещания? Невесть откуда взявшийся охотничий азарт? Юная рыжая девица, нашедшая себе приключений? Часы на стене кабинета коротким мелодичным звоном объявили, что на дворе уже половина одиннадцатого. Предаваться самокопанию поздно – нужно либо идти, либо оставаться.

– Я подумаю об этом завтра! – клятвенно пообещал себе Фальк и направился к выходу.

Черных вещей в гардеробе Василия Оттовича было немного, поэтому доктору пришлось постараться, чтобы, с одной стороны, выбрать одежду, в которой он не будет выделяться в темноте, а с другой – не выглядеть при этом так, будто собрался на похороны. Результатом Фальк остался доволен лишь отчасти.

Достигнув дачи Шевалдиных, он остановился. Казалось, дом спал, полностью погруженный в темноту. Но из объяснений Лидии Фальк помнил, что комната девушки выходит на задний двор. Василий Оттович крадучись обошел дачу по кромке деревьев. «Так вот как чувствовал себя серый монах», – подумалось доктору, отчего он даже вполголоса фыркнул.

Еле заметный огонек действительно виднелся в одном из окон второго этажа. Значит, Лидия не спит, а ждет его визита. Против воли Василий Оттович представил рыжеволосую девушку одну, у окна, одетую в воздушную ночную рубашку… Пришлось помотать головой и даже немного похлопать себя по щекам. После беседы с Красильниковой в «Швейцарии» его мозг однозначно играл с ним злые шутки.

Следующая проблема, возникшая перед Фальком, носила характер орнитологический. А именно: как привлечь внимание Шевалдиной? Она говорила что-то про павлина, но, во-первых, доктор слабо представлял себе, как кричат павлины; во-вторых – сомневался, что ему удастся сей крик повторить; и в-третьих, павлинье пение ночью в Зеленом луге было бы крайне неуместным. Перебрав в уме всех птиц, радовавших дачников своими песнями, Василий Оттович решил остановиться на кукушке. Сложив руки рупором, он слегка застенчиво объявил:

– Ку-ку!

Никакой реакции не последовало. Фальк разочарованно выдохнул и повторил, уже громче и увереннее, добавив гипотетической птице требовательных интонаций:

– Ку-ку!

Огонек в окне вздрогнул. Занавеска колыхнулась.

Удовлетворенный Фальк отступил поглубже в лес и принялся ждать Лидию. Ожидание выдалось недолгим, но его итог оказался для Василия Оттовича крайне неожиданным. Прежде чем Шевалдина вышла из дома, кто-то накинул ему на голову черный мешок и сильно дернул назад, отчего доктор потерял равновесие и упал. Ослепленный, он принялся размахивать руками и ногами, стараясь отогнать нападавшего. Вместо свободы Фальк получил удар по голове чем-то тяжелым, отчего темнота кругом стала абсолютной.

Глава девятнадцатая

В случае если ограбят тебя дачные мазурики, то поступай в городовые и мсти. Другого выхода нет.

А. П. Чехов, 1884 год

– Просыпайтесь, доктор, пришла пора отвечать на вопросы!

Делать этого Фальку ой как не хотелось, но вряд ли он обладал правом голоса в сложившейся ситуации. К тому же надо было понять, в какой передряге он оказался.

Итак, его привели в чувство с помощью отвратительно пахнущей тряпки. Нашатырь, вероятно. Сидел он в смутно знакомом старом кресле с подлокотниками, к которым веревкой были примотаны его руки. Еще одной веревкой его привязали к спинке. Голова болела дважды: снаружи и внутри. Во-первых, ныла шишка, оставленная нападавшим. Во-вторых, каждое движение раскалывало его череп ужасающей болью, отчего хотелось сидеть смирно и молчать.

Помещение вокруг напоминало крепкий подвал, расчищенный от обычно хранимых в нем вещей. Напротив доктора стояли двое мужчин – один высокий, крепкий, второй – маленький и суетливый. Знакомый столь же смутно, как и кресло, на котором сидел доктор. Удостовериться не представлялось возможным – комната и так плохо освещалась одной лампой на столике рядом, а мужчины закрыли лицо платками на манер американских бандитов.

– Ну все, очнулись! – снова подал голос крупный. – Ваша жизнь в ваших руках, доктор. Ответите на наши вопрос – и, может быть, мы вас отпустим. Будете запираться – сделаете только хуже. Никто не знает, что вы здесь. Никто не придет на помощь. Никто не услышит ваших криков…

Прозвучало это довольно зловеще. Но врачебная практика научила Фалька никогда не верить человеку на слово, не получив перед этим эмпирических доказательств. Поэтому Василий Оттович набрал воздуха в легкие и закричал изо всех сил:

– Помогите! Убивают!

Здоровяк медленно подошел к Фальку, нагнулся и от души ударил доктора под дых. Желание кричать и силы, чтобы это желание воплотить в жизнь, резко покинули Василия Оттовича вместе с вылетевшим из груди воздухом. Зато еще одним сгустком боли на теле стало больше.

– Я предупреждал, – заметил здоровяк. – Доволен?

– Поаккуратнее там, стул сломаешь! – громким шепотом осадил его маленький суетливый напарник. Голос тоже показался знакомым.

– Не сломаю, – отрезал крупный тип. – Свое дело знаю.

Мелкий лишь пожал плечами и отступил в тень. А громила развернулся обратно к Фальку.

– Отвечать будешь?

– Но вы же не задали пока ни одного вопроса, – прохрипел Василий Оттович, за что получил еще одну оплеуху.

– Не люблю, когда умничают, – сообщил ему здоровяк.

– Может, ты перестанешь его бить и действительно начнешь задавать вопросы? – вновь влез напарник.

– Может, ты перестанешь мне под руку говорить? – осведомился громила. Суетливый человечек вновь отступил.

– Итак, чего ты знаешь о Платонове? – обратился к Фальку здоровяк.

– Что? – не понял доктор.

– Чего знаешь о Платонове, спрашиваю! И кому ты успел об этом рассказать? – рявкнул громила.

– Я ничего не знаю о Платонове! Только то, что он инженер и сейчас арестован по подозрению в убийстве!

– А пару часов назад совсем другие песни пел! – усмехнулся под маской здоровяк.

– Кто вам такое сказал? – уточнил Фальк, за что получил еще один удар.

– Вопросы здесь я задаю! – рыкнул громила. – Кто надо, тот и сказал. Мол, ты болтал что-то про дело Платонова! Говори давай!

Он взял Василия Оттовича за плечи и хорошенько встряхнул вместе с креслом. От головной боли, пронзившей тело, словно электрический разряд, Фальку захотелось лечь и сжаться в комочек. Сделать это, будучи привязанным к креслу, оказалось затруднительно. Оставалось лишь проскрести ногтями подлокотники. Но даже сквозь боль доктор заметил, что кресло, как и опасался суетливый человечек, действительно дышало на ладан. Василий Оттович не сомневался, что в его силах разломать сиденье и выпутаться из веревок, но делать это, пока над ним нависает злобный громила, было бесполезно.

– Я ничего подобного не говорил! – процедил сквозь зубы Фальк. Громила повернулся и кинул вопросительный взгляд на напарника.

– Врет, – поспешно ответил суетливый. И в этот момент для Фалька все стало на свои места. Он понял, откуда знает этот силуэт и голос. И даже почему ему кажется знакомым кресло, к которому его привязали. Но у всех откровений есть свой час, и время выкладывать все карты еще не настало.

– Видишь? Говорят, что ты врешь. Подумаешь или мне еще разок тебя приголубить? – уточнил здоровяк.

– Подумаю, – согласился Василий Оттович. – Я узнал, что он похитил чужие деньги. Баснословную сумму.

– Петя? Баснословную сумму? Да быть такого не может! – хохотнул здоровяк.

– Может! Ради нее он человека убил. А вам что, не сказал? – уточнил Фальк. Подельники снова переглянулись. – Про Шевалдину слышали? Это он ее.

– Нет-нет-нет, он клялся, что не его рук дело! – взволнованно вскричал суетливый.

– А сам нашел клад на тысячи рублей и припрятал его, – заметил доктор.

– Брешешь! – рыкнул громила. – Как пить дать брешешь! Откуда ты-то об этом знаешь?

– А я нашел, где клад был спрятан, – уверенно ответил Фальк. – По шевалдинским следам. И сокровищ там не было. А Шевалдину убили. У кого в таком случае ценности остались?

– И где он их спрятал, по-твоему? – спросил здоровяк.

– Не знаю. При обыске их не нашли, но, может, плохо искали…

– Гы-гы, этим олухам ничего доверить нельзя! – подтвердил громила. – Ладно, положим, ты мне правду сказал… Сделаем так: я сейчас наведаюсь к Платонову на дачку и посмотрю, чего и где он там спрятать мог. А потом подумаю, что с тобой делать. Но если я там ничего не найду и пойму, что ты мне тут сказки рассказывал…

Он грозно провел ладонью по горлу и повернулся к напарнику:

– Ты! Охраняй его! Так, чтобы не рыпался!

– Я? Да ты его видел? Он же, если захочет, меня одной рукой скрутит!

– Не боись, я тебе пистолет дам! – хохотнул громила и действительно достал из-за спины револьвер. Он протянул оружие напарнику. Тот аккуратно принял пистолет дрожащими руками. От взгляда здоровяка это не укрылось: – Как пользоваться-то знаешь?

– Разберусь! – огрызнулся суетливый. Оружие в руках придало ему уверенности.

– Вот и хорошо! Давай, скоро вернусь! – с этими словами здоровяк скрылся в темноте.

Фальк дал ему десять минут, внимательно наблюдая за своим сторожем. Нервный человечек не находил себе места. Он то ходил взад-вперед по подвалу, то усаживался на сваленные в углу ящики, то картинно целился в пространство из револьвера. Этим доктор и решил воспользоваться.

– Аркадий, – тихонько позвал Василий Оттович.

– Что?! – Охранник вскочил с ящика, на котором он в очередной раз примостился.

– Подойди, – сказал Фальк.

– Чего?! Да откуда ты… – Суетливый осекся, поняв, что его раскрыли, и нервно спросил: – Как ты понял?

– Ты мне сразу показался знакомым. Как и кресло – это же старое, из курзала? – уточнил Фальк. – Не важно. Я окончательно догадался, когда твой друг решил проверить у тебя, говорю ли я правду про Платонова. Я ведь действительно ляпнул про него на вечере в «Швейцарии», но меня слышали только два человека: Неверов и ты, когда подошел к нам с шампанским. Дальше все встало на свои места…

– Черт возьми, Фальк! – Доктору показалось, что распорядитель курзала сейчас расплачется. – Ну зачем?! Зачем ты это сказал? Ты же понимаешь, что мы тебя теперь не можем выпустить живым?

– А вы и так бы меня не выпустили, – резонно заметил Василий Оттович. – Но у меня есть к тебе предложение.

– Предложение? – недоверчиво переспросил Аркадий.

– Да, – кивнул Фальк. – Видишь ли, я соврал твоему приятелю. Платонов действительно украл деньги. Но я знаю, куда он их спрятал. Точнее, у кого.

– У Красильниковой? – быстро спросил распорядитель.

– Да! – ответил доктор. – Видишь, ты же умный парень! Красильникова от меня без ума! Если попрошу – отдаст все деньги. Как насчет половины, а? Там хватит денег, чтобы хоть свой дом купить, хоть за границу бежать…

Фальк с каждым словом все больше и больше понижал голос, под конец затихнув до таинственного шепота. Завороженный его словами Аркадий подходил все ближе и ближе, чтобы ничего не пропустить.

– А как же… – начал было распорядитель, но спохватился, не назвав имени.

– Твой приятель? – уточнил Василий Оттович. – Нет, если хочешь, можешь с ним тоже поделиться. Но он не производит впечатление щедрого человека. Как тебе такой вариант – сдать его полиции?

– Нет-нет, так нельзя! – в ужасе отшатнулся Аркадий. – Если что не так – его дружки меня убьют!

– Хорошо, хорошо, как скажешь, – закивал Фальк, а затем воровато огляделся, подался вперед и шепнул: – Тогда как тебе такой вариант?

– Какой? – нагнулся к нему Аркадий. Этого доктор и ждал. Несмотря на дикую головную боль, он со всей силы боднул распорядителя лбом. Тот взвыл и отшатнулся, выронив пистолет. Руки Аркадий прижал к носу, из которого текла кровь. Фальк же не стал терять времени – он невероятным усилием воли напряг мышцы, заставив старое кресло печально скрипнуть. Подлокотники с громким треском оторвались. За ними начало разваливаться и само кресло, позволяя Василию Оттовичу встать. Увидев это, Аркадий рванулся вперед в надежде поднять оброненный пистолет. Фальк не дал ему это сделать. Размахнувшись, он пнул распорядителя в лицо носком туфли. Удар пришелся по уже сломанному носу, отчего Аркадий жалобно пискнул и упал, на вид лишившись чувств.

Василий Оттович быстро выпутался из веревок и обломков кресла. Он поднял с пола револьвер и проверил, заряжен ли он. Пуль внутри оказалось всего четыре, но Фальк и не намеревался стрелять из оружия.

– Как? – плачущим голосом проныл с пола распорядитель. – Как вы так смогли?

– Ты где был, когда мы с японцами воевали? – спросил доктор.

– В Петербурге. Половым служил…

– Вот и я служил, – откликнулся Фальк. – Только не в Петербурге и не половым. Встать! Руки за спину!

Быстро, но надежно связав Аркадия, Василий Оттович оставил распорядителя в подвале, а сам взял револьвер и лампу и поднялся на первый этаж. Помещение оказалось незнакомым, но вот запахи и обстановка подсказывали, что Фальк оказался в подсобной части курзала, куда отдыхающие никогда не заходили. Оказавшись у дверей на улицу, доктор прикрутил фитиль лампы, дождался, пока глаза привыкнут к темноте, и осторожно выскользнул на улицу. Ему удалось сделать лишь пару шагов, прежде чем его окрикнул знакомый грозный голос:

– А ну стой! Бросай оружие!

– Александр Петрович, это я, Фальк! – радостно воскликнул доктор, выполнив команду урядника.

– Василий Оттович! Живой! – выдохнул Сидоров. – Как вы выбрались?

– Нет времени объяснять! Один из бандитов минут пятнадцать назад отправился на дачу Карамышевых, которую снимал инженер…

– Никуда он не направился! – довольно хохотнул урядник. – Заарестован в лучшем виде! Ну и ночка у вас выдалась, господин доктор, а?

Глава двадцатая

Авторы правы: жизнь так полна внезапностей!

А. П. Чехов, 1883 год

После бурных ночных событий Василий Оттович был разбит настолько, что даже не протестовал, когда Сидоров отправил его домой с обещанием рассказать все подробности на следующий день. Доктор дохромал до дачи, не раздеваясь упал на диван в гостиной и проспал до полудня. Последнее оказалось ошибкой, так как ночевка на диване усугубила болезненные ощущения, оставшиеся после избиения громилой. Фальк постарался диагностировать сам себя и пришел к выводу, что, несмотря на образовавшуюся на голове шишку и многочисленные синяки по всему телу, серьезных последствий для здоровья удалось избежать. Кажется, даже обошлось без сотрясения, так как за исключением боли и легкого головокружения других симптомов Василий Оттович не испытывал.

Погода выдалась замечательная, поэтому Фальк решил, что свежий воздух подействует на него благотворно, и устроил себе поздний завтрак на веранде. Клотильда Генриховна нажарила яичницы с сосисками, добавила к блюду свежих овощей, купленных утром у крестьян-разносчиков, и даже каким-то чудом добыла сладких пирожных из кондитерской до ее открытия. Единственным атрибутом завтрака, к которому экономка не притронулась, стал кофе – крепкий черный напиток Василий Оттович заваривал исключительно сам, имея внушительную коллекцию заморских кофеварок, от обыкновенной турки до итальянских образцов, напоминающих лабораторное оборудование.

На веранде с чашкой кофе его и застала Лидия. Не дожидаясь приглашения, она взлетела на крыльцо и обняла успевшего подняться Фалька.

– Василий Оттович, милый мой, вы живы! Какое счастье! Как вы себя чувствуете? – спросила она, сжав доктора в своих тоненьких, но поразительно сильных ручках.

– Хорошо, – прохрипел Фальк, в силу торжественности момента даже не озвучивший, какую боль доставляют объятия Шевалдиной с учетом его многочисленных гематом.

– Александр Петрович сказал, что вы настоящий герой! Самостоятельно сбежали от преступников и даже задержали одного?! – Лидия смотрела на него словно на героя, сошедшего со страниц ее любимых книг. И, надо сказать, доктору это льстило.

– Что-то в этом роде, – поскромничал Фальк.

– Но как вам удалось?! В смысле, где вы такому научились?

– На военной службе, – чуть помрачнел доктор.

– Но вы же были врачом, разве нет?

– Военным врачом, – пояснил он. – Это значит, что иногда я оказывался слишком близко к театру военных действий.

– И вы дрались?

– Приходилось.

– Стреляли?

– Да.

– Попадали?

– Надеюсь, что нет, – ответил Фальк, покривив душой. Он слишком хорошо помнил тот день, когда японцы достигли их полевого госпиталя. Помнил вес револьвера в руке. Помнил перекошенное лицо летящего на него самурая. Помнил момент выстрела. А самое главное – помнил его последствия…

– Что же вы раньше не рассказывали? – обиженно толкнула его Лидия.

– А как вы себе это представляете? – осведомился Фальк. – «Да, кстати, Лидия Николаевна, обратите внимание на мои роскошные усы, пока я поделюсь с вами историями о военной службе?» Увольте!

– Усы у вас и впрямь хороши! – призналась Шевалдина.

– Спасибо, – вежливо принял похвалу Фальк. – Очевидно, это вам нужно сказать спасибо за мое освобождение?

– Отчасти, – смутилась Лидия. – Я услышала ваш сигнал – хотя должна признаться, что кукушка из вас ужасная, – и быстро спустилась вниз. Но когда вышла из дома, увидела, как какой-то ужасный мужчина схватил вас и тащит в лес. Я поняла, что вы в беде, и решила незаметно проследить за ним. Представьте мое удивление, когда он отнес вас к курзалу и зашел внутрь через черный ход.

– Представляю, – кивнул Василий Оттович. – Сам поразился, когда выбрался оттуда.

– Я тут же побежала к Александру Петровичу, подняла его и все рассказала! – продолжила Лидия.

– А дальше вы все знаете, – закончил за нее подходящий к веранде Сидоров. – И, хотя вы повели себя с выдающимся мужеством и смекалкой, я бы посоветовал отблагодарить Лидию Николаевну. Если бы не она, я бы не успел задержать сообщника Аркадия, когда тот выходил из курзала.

Урядник поднялся на террасу. Вид он, несмотря на радостные новости, имел довольно хмурый, что несколько удивило Фалька.

– У вас все хорошо, Александр Петрович? – уточнил он.

– Это смотря с какой стороны посмотреть, – ответил Сидоров. – Вы раскрыли преступление, Василий Оттович, да не то.

– Как это? – опешил Фальк. Лидия просто уставилась на урядника с пораженным выражением лица.

– А очень просто, – Александр Петрович уселся напротив и с разрешения доктора налил себе чашечку кофе. – Вы же слышали про ограбления двух дач? Как раз перед тем, как вы приехали?

– Да, если не ошибаюсь, Соболевых и… – Фальк раздраженно защелкал пальцами, пытаясь припомнить вторую фамилию.

– Макшаровых, – избавил его от мучений урядник. – Так вот, ваши вчерашние мазурики их и провернули. А угадайте, кто у них был третьим?

– Инженер Платонов? – уверенно произнес Василий Оттович.

– Единственный и неповторимый. Аркадий помог им выбрать цели – семьи побогаче, причем те, что перевезли вещи, но сами еще не приехали. Платонов через связи среди строительной бюрократии получил планы домов, чтобы четко представлять расположение комнат и ничего не пропустить. А затем наш чудесный велоциклист в компании со здоровяком (его фамилия Птицын, кличка – Птица, конечно же) влезали ночью на выбранные дачи и выносили все ценное.

– То есть что, они банальные грабители? – расстроенно спросила Лидия.

– Э, нет! – погрозил пальцем Александр Петрович. – Не банальные. Идейные. Думаете, чего Платоновым жандармы заинтересовались? Инженер оказался из социалистов. А вырученные средства они с Птицей не делили между собой, а отсылали в партийную кассу.

– Что ж, все понятно, – кивнул Фальк. – Даже то, откуда Платонов узнал, что именно я нашел след от велосипеда. Павел Сергеевич Неверов обмолвился, что судебный следователь перед отъездом угощал его кофе в курзале и рассказывал о подробностях расследования. А Аркадий, стало быть, незаметно их слушал. Кто же заподозрит распорядителя?

– Именно, – согласился Сидоров. – И Красильникова, как оказалось, здесь ни при чем. Не знаю, зачем Платонов с ней шашни развел, – то ли от форсу, то ли чтобы дом самолично осмотреть, то ли и впрямь она ему голову вскружила…

– Ну а тетушку-то зачем они убили? – нетерпеливо перебила урядника Лидия. – Она что, их раскрыла каким-то образом?

– Нет. Платонов признался, что действительно получил от Веры Павловны крайне едкую записку, но речь в ней шла о том, что ваша тетушка расскажет о романе Платонова адвокату Красильникову. И, что самое обидное, у всех участников банды экспроприаторов есть алиби. Платонов был у Екатерины Юрьевны, угрозы генеральши на него не подействовали. Аркадий в воскресенье и понедельник был в Петербурге у родственников. Птицын – тоже, сдавал награбленное барыге на Васильевском острове. Тот проходит негласным осведом и алиби подтвердил. Так что, повторюсь, Василий Оттович, вы раскрыли преступление, но не то, на которое рассчитывали. И здесь мы сталкиваемся с новыми сложностями.

– Поясните, – настороженно попросил Фальк.

– Помните, давеча вы рассказали про Шиманского? И что он узнал книгу в руках Лидии Николаевны?

– Разве? – удивилась Шевалдина.

– Да, после вашей ремарки про павлина и театрального ухода, – раздраженно отмахнулся Василий Оттович. – И что с ним?

Сидоров открыл рот, чтобы ответить, но сказать ничего не успел. С дороги донесся взволнованный вопль:

– Други мои! Ужасные новости! Это правда, что в Зеленом луге орудует банда польских революционеров-террористов?!

К ним на всех парах (с поправкой на угрожающую здоровью одышку) мчался председатель общества благоустройства Евлампий Аристархович Кунин, размахивающий белой кепкой на манер сигнального флажка. Сидоров едва слышно застонал и сполз вниз по плетеному дачному креслу.

– Польские революционеры? – обалдело уставился на него Фальк.

– Насчет них не знаю, но этой ночью, пока мы возились с грабителями, кто-то проник на дачу Эдуарда Сигизмундовича и застрелил его, – обреченно объявил урядник. – И мне будет нужна помощь Лидии Николаевны, дабы прояснить один вопрос!

Глава двадцать первая

Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.

А. П. Чехов, 1904 год

– За все не поручусь, но эта шкатулка точно принадлежала тетушке, – наконец сказала Лидия, дотоле молча изучавшая предметы на столе. Перед ней были разложены кольца, серьги, браслеты, шкатулки, часы и другие дорогие безделушки.

Опознание проводилось в будочке урядника рядом со станцией в присутствии Фалька – от Кунина насилу удалось отделаться. Председатель дачного общества, по-видимому, решил реанимировать свой проект добровольных дежурств, на этот раз с целью отлова польских революционеров. По крайней мере, Евлампий Аристархович пребывал в полной уверенности, что именно они стоят за убийством Шиманского.

Сидоров, получив ответ, удовлетворенно кивнул и протянул Шевалдиной наполовину закрытый лист бумаги:

– Можете еще посмотреть на вот эту надпись? Узнаете почерк?

– Да, тетушкин. Мама просила меня читать ее письма вслух, когда болела. Я его ни с каким другим не спутаю, – подтвердила девушка. – Но что это за письмо? «О, мой величавый лев»?

– Простите, но дальше вам лучше не читать, – смущенно отобрал у нее лист урядник. – Там… Там личное.

Он откашлялся, стараясь сгладить неловкость, и бросил многозначительный взгляд на Фалька. Тот все понял без слов. Репутацию Шиманского жители Зеленого луга знали хорошо. Более того – это письмо объясняло, отчего Вера Павловна на вопрос об изменениях в жизни зарделась, как школьница.

– Вы что-то знаете? – спросила Лидия, переводя взгляд с Сидорова на Фалька. – Если так, то не смейте оставлять меня в потемках! Он что, украл эти вещи?

– Боюсь, что нет, – аккуратно начал Василий Оттович. – Это… Как бы сказать… Подарки от поклонниц Эдуарда Сигизмундовича.

– Поклонниц? – удивилась Шевалдина. – Он что, актер? Или певец?

– Нет, он оказывал дамам в возрасте определенные услуги… – попытался прийти на выручку доктору Сидоров.

– Да, был своего рода компаньоном… – добавил Фальк, понимая, как глупо звучат их попытки аккуратно изложить некрасивую ситуацию.

– Услуги? Компаньоном? – Лидия смотрела на них как на идиотов. – Минуточку… Вы хотите сказать, что тетушка пользовалась услугами… – она опасливо понизила голос, будто ее могли поругать за произнесение неприличного слова: – жиголо?

– Да, именно это мы с Василием Оттовичем и пытаемся сказать, – ответил Сидоров.

– Но это же абсурд какой-то! – вспылила Лидия. – Зачем это ей?

– Не смотрите на меня! Это уже из разряда вопросов психологии, – умыл руки Фальк.

– Зачем это ей – не берусь судить, а вот зачем это Шиманскому… – многозначительно заметил Александр Петрович, извлекая из портфеля памятную книжку. – Эдуард Сигизмундович вел дневник, оставляя там довольно короткие заметки.

– Он у вас? – спросил Фальк.

– Нет, его забрал следователь, – ответил Сидоров. – Но я успел пролистать дневник и выписать несколько заметок, которые показались мне интересными. Вот, извольте, например. От 13 апреля: «Опять приезжал Н., привез задаток. Говорит, что мне нужно окрутить генеральшу Ш., которая круглый год живет на даче. Деньги обещает хорошие, но эта жир…» – урядник закашлялся. – Дальше к делу не относится. Зато за 27 апреля есть пассаж: «Ш. только и болтает, что о каком-то кладе. Целыми днями переводит свою старую книжку, даже не хочет видеть меня. Н. зол. Говорит, ему нужно знать, что она нашла в книге. Требует, чтобы я приложил больше усилий». Несколько дней спустя – еще одна интересная заметка: «Ш. напугана! Говорит, ей является какой-то монах и что зря она влезла в историю с сокровищами. Убеждал, что это лишь домыслы. Когда Н. узнал – был в ярости. Сказал, что нужно убедить ее в том, что монах действительно существует». Далее – уже в мае: «Видел Н. у курзала. Разочарован. Зря принимал его за важного человека!» В субботу, если верить дневнику, этот таинственный господин снова пытался его навестить, однако Шиманский не подал вида, что он дома. А в ночь убийства пишет, что был у другой дамы, на обратном пути «попал под дождь и видел странную картину – кто-то ехал на велосипеде, несмотря на непогоду, и мне показалось, что это Н.».

Сидоров сделал паузу и обвел собравшихся в его будочке торжествующим взглядом:

– Теперь самое интересное! Уже во вторник: «Несомненно. Смерть старухи – дело рук Н. Теперь понимаю, что он опасен, но такой шанс выпадает раз в жизни!» И через неделю, то есть вчера, последняя запись: «Видел книжку в руках рыжей девицы. Думал, она у Н. То-то он удивится! За это ему тоже придется заплатить!» Ну, как вам? Понимаете, в чем дело?

– Кажется, да, – сказал Фальк. – Кто-то заплатил Шиманскому, чтобы он втерся в доверие к Вере Павловне и докладывал своему нанимателю. А когда понял, что наниматель мог ее убить, решил его шантажировать – я же правильно понимаю про «шанс» и «придется заплатить»?

– Я тоже так считаю, – поддержал его Александр Петрович. – Более того, хотя ценные вещи остались на своих местах, мы не нашли на месте убийства ассигнаций, которыми, по вашим словам, Шиманский сорил в курзале. Видимо, их забрал убийца. Похоже, догадка Лидии Николаевны подтверждается. Веру Павловну действительно убили ради сокровищ. Только не Платонов и, скорее всего, не Красильникова. Этот Н. из дневника – настоящий преступник. И Шиманского он убрал потому, что Эдуард Сигизмундович пытался его шантажировать.

– Но кто такой этот Н.? – спросила Лидия. – Много у вас в Зеленом луге людей на букву «н»?

– Много, – сокрушенно ответил Сидоров.

– К тому же мы даже не знаем, к чему это «н» относится, к имени или фамилии, – логично заметил Фальк. – Возможно, даже прозвище. Или он сознательно назвался чужим именем. Гадать можно бесконечно. Неверов? Натан Иосифович Шварцман, аптекарь?

– То есть мы опять вернулись к началу? – расстроенно спросила Шевалдина.

– Выходит, что так, – подтвердил Александр Петрович.

– А я с вами не соглашусь, – внезапно заявил Фальк. – Мне кажется, что теперь мы точно имеем на руках все факты, способные указать на истинного виновника преступления.

– Да неужели? – ехидно осведомился Сидоров. – Поделитесь же с нами своими открытиями!

– Я подхожу к этой задачке как к составлению Anamnesis morbi, – начал Василий Оттович.

– Чего, простите? – прервал его урядник.

– Проще говоря – история болезни. Набор всех симптомов, из которых на первом этапе мы не можем выделить основные. Но если убрать наносное и расставить все известные нам детали в хронологическом порядке, то картина становится более четкой. Из обнаруженной вами записной книжки становится понятно, что Шиманскому заплатили за соблазнение Веры Павловны в середине апреля. Другими словами, к этому времени будущий преступник уже знал об истории с сокровищами. Госпожа Шевалдина любила распускать сплетни, да и вообще делиться своими мыслями с окружающими. Но сведения о сокровищах она хранила при себе. Значит, круг подозреваемых сильно ограничен. Более того, скорее всего, преступник к тринадцатому апреля уже прибыл в Зеленый луг. А это еще больше сокращает круг. Нам нужен кто-то, кто знал Веру Павловну (посторонних, думаю, можно исключить) и жил в Зеленом луге с начала апреля.

– Кажется, у вас уже есть кандидатура на примете? – спросила Лидия.

– Если Александр Петрович подтвердит мои умозаключения – да, – кивнул Фальк.

– Я готов, – вызвался Сидоров.

– Когда в поселок прибыли Вансовский и Мельников?

– Коммерсанты? Из пансиона? Странно, но допустим. Если мне память не изменяет, то в начале апреля они действительно уже бывали здесь, по крайней мере – наездами. Присматривали за восстановлением баронского особняка.

– Вансовский при нашей первой встрече обмолвился, что Вера Павловна была отчасти его коммерческим партнером и помогала ему с изучением истории Зеленого луга, – продолжил доктор. – Другими словами, мы знаем, что как минимум Федор Романович был знаком с Шевалдиной. Мы знаем, что от нее он получал сведения об истории Зеленого луга. Мы знаем, что он владеет особняком на месте монастыря, где были спрятаны сокровища. Мы знаем, что некто заплатил Шиманскому, чтобы тот вызнал у Веры Павловны как можно больше об этих спрятанных драгоценностях. Мне кажется или в этом деле уже слишком много совпадений?

– Браво, Василий Оттович! – просияла Лидия. – Я знала, что на вас можно положиться! Держу пари, что это Мельников. Я же говорила вам, что он выглядит словно граф Дракула? Ой… Нет! Это было бы слишком предсказуемо! Значит, Вансовский. Да-да-да, ему не обмануть меня своим дружелюбным видом! Это ведь он, да, Василий Оттович?

– Насчет этого есть определенные сомнения, – покачал головой Фальк. – Если мы верим, что тот незадачливый студент-художник действительно видел убийцу в костюме монаха, то Вансовский все это время находился рядом со мной. Что, конечно, не исключает версию сговора Федора Романовича с Мельниковым…

– Совпадений действительно много, – протянул Сидоров со скептическим видом. – И ваши догадки выглядят достаточно стройно. Но пока мы упираемся в ту же проблему, что и вчера, когда мы точно так же были уверены в виновности Платонова и Красильниковой. У вас есть гипотеза, но нет ни единого прямого доказательства, чтобы ее подтвердить или хотя бы дать основания для продолжения следствия в этом направлении.

– Что печально, так как мы подвергаем угрозе еще как минимум три человеческие жизни, – сказал Фальк.

– Что? Как? Целых три? – вскричал Сидоров.

– Если я прав, то да, – ответил Фальк. – Екатерина Юрьевна Красильникова видела монаха из своих окон. Держу пари, это связано с тем, что преступник так же, как и мы, подозревает, что сокровища на самом деле были спрятаны не в монастыре, а в деревне. А значит, в поисках сокровищ он может нанести ей визит, ведь, как мы уже знаем, человеческая жизнь для него ценности не представляет. Далее, исходя из записей в найденной вами книжке, Шиманский собирался рассказать своему убийце о том, что видел нужную книгу в руках Лидии Николаевны. Он также видел нас вместе и мог сделать определенные выводы. Лидия, Красильникова и я. Вот три потенциальные жертвы.

– Черт подери! – выругался урядник. – Но что же нам тогда делать? Приставить к вам охрану?

– Боюсь, это не поможет, – покачал головой Василий Оттович. – Убийца мог залечь на дно, а где вы возьмете достаточно охранников, чтобы круглые сутки дежурить у каждой из возможных жертв?

– Но даже если вы правы, у нас недостаточно улик, чтобы что-то предъявить Вансовскому.

– Или Мельникову, – добавил Фальк. – Я до сих пор не понимаю, кто из них стоит за убийствами.

– Неважно! – рыкнул Сидоров. – У вас же есть какой-то план, Василий Оттович, не зря же вы сейчас перед нами распинаетесь?

– Есть, – подтвердил доктор. – Такие спонтанные решения не в моей привычке, да и задумка довольно опасная, но это единственный способ, который приходит мне в голову.

– Не томите, Василий Оттович, – взмолилась Лидия.

– Рыбалка на живца, – спокойно сказал Фальк. – Нам необходимо убедиться, что из всех возможных жертв убийца выберет только одну. В данном случае – меня, потому что подвергать опасности дам я не согласен. Сделать так, чтобы преступник поторопился, совершил ошибку и попал в нашу западню. Потому что ждать визита монаха в одиночестве я, конечно же, не намерен!

– Вы хоть представляете, на какой риск идете? – раздраженно спросил Сидоров. – Думаете, я позволю вам ставить на кон собственную жизнь?

– А какой у вас выбор, Александр Петрович? Ждать, какую из трех жертв они выберут следующей? И когда? – вызывающе уточнил доктор.

– Нет, но…

– Тогда просто поверьте, что я полностью осознаю риск. И верю, что вместе мы сможем поймать убийцу, если он заявится ко мне.

– Допустим, – не стал соглашаться с ним урядник. – Но как вы сделаете так, чтобы Вансовский или Мельников пришли именно за вами?

– Ну, Федор Романович вчера приглашал меня в гости, и, кажется, стоит принять его предложение, – улыбнулся Фальк. – Но перед этим, Лидия Николаевна, нам с вами нужно в Петербург!

Глава двадцать вторая

В Петербурге насчитывается до 50 букинистов. Одни из них содержат лавочки, а другие – так называемые книжные лари. У каждого букиниста имеется вывеска с надписью: «Покупка и продажа книг». Большинство букинистов приютилось на Александровском рынке, по Вознесенскому проспекту.

А. А. Бахтиаров, 1887 год

На следующее утро Василий Оттович проснулся рано. Он умылся, сделал зарядку и выбрал элегантный коричневый костюм, более подходящий для поездки в город. Он не собирался тревожить Клотильду Генриховну, но экономка, каким-то шестым чувством уловив, что доктор уже поднялся, материализовалась на кухоньке и на скорую руку приготовила ему завтрак из яиц всмятку, мясной нарезки и овощей. Кофе Фальк, конечно же, сварил себе самостоятельно, выбрав из внушительного арсенала самую простую турку.

В полвосьмого утра Василий Оттович уже стоял на деревянном перроне станции и ожидал Лидию. Изначально он порывался зайти за ней по дороге, но девушка наотрез отказалась, напомнив о строгом нраве своей матушки. Фальк при этих словах вспомнил взгляд, которым недавно одарила его Ираида Дмитриевна, и против воли поежился.

Лидия появилась на дебаркадере за две минуты до ожидаемого прибытия поезда. Она тоже сменила дачный наряд на простое, но элегантное серое дорожное платье.

– Доброе утро, Василий Оттович, – поприветствовала она доктора.

– Доброе, Лидия Николаевна, – ответил Фальк. – Не сочтите за назойливость, но вы точно сможете еще раз найти лавку, в которой купили Geschichte der Frühlingswiese?

– С закрытыми глазами! И, уж простите, сочту за назойливость. По-моему, я не давала ни единого повода считать себя легкомысленной девицей, у которой вместо мозга внутри черепной коробки витают облака из сахарной ваты!

– Не давали, – признал Фальк. – Напротив, с момента нашего знакомства вы продемонстрировали исключительную наблюдательность и разумность, и я прошу прощения, если обидел вас.

– Наблюдательность и разумность? – переспросила Лидия. – Бог мой, Василий Оттович, остановитесь, а то я, чего доброго, подумаю, что вы делаете мне комплименты!

От необходимости выдумывать ответ Фалька спас гудок паровоза. Пышущий дымом локомотив появился из-за поворота и устремился к станции. Поравнявшись с платформой, он заскрипел и остановился. На перрон никто не вышел – большая часть пассажиров ехала прямиком до Петербурга.

Фальк и Лидия из соображений экономии выбрали вагон второго класса. Утром в среду поезд шел полупустым, что позволило им спокойно переговариваться без лишних ушей.

– Вы написали Вансовскому? – спросила девушка.

– Да, – кивнул Василий Оттович. – Оставил записку на почте. Спросил, можно ли воспользоваться его приглашением уже завтра. При благоприятном исходе вечером я буду знать ответ.

– И не страшно вам ехать к нему домой? Они же с Мельниковым и впрямь могут оказаться убийцами!

– Даже если так, средь бела дня они ничего предпринимать не станут, – рассудительно заметил Фальк. – Убийца или убийцы заметают следы, стараясь не привлекать к себе внимания. Они не станут рисковать и нападать на меня, не будучи уверенными, что я не рассказал никому, куда направляюсь. А вот вторая часть плана будет куда опаснее. Но не будем об этом.

– Согласна, будем о расследовании! – сказала Лидия. – Вы так мне и не сказали, зачем вам потребовалась лавка, где я нашла книгу?

– Меня посетила одна идея, хочу ее проверить, – ответил Василий Оттович, надеясь, что этого объяснения будет достаточно. Надежды оказались тщетны. Лидия вскинула тонкие брови и посмотрела на Фалька, всем видом показывая, что будет сидеть так, пока доктор не продолжит. – Ну, хорошо. Смотрите, это очень редкая и очень специфическая книга. Для того чтобы она случайно оказалась в Петербурге, да еще и в двух экземплярах, должно произойти экстраординарное стечение обстоятельств. Согласны?

– Согласна. Но как это связано с нашим расследованием?

– Это лишь гипотеза, однако… Что, если книги попали к букинистам из одной библиотеки? От одного человека? Конечно, всегда есть вероятность, что это лишь совпадение, но – вдруг этот человек связан с Зеленым лугом и тайной сокровищ? А раз у нас появился свободный день, то почему бы не проверить гипотезу?

– Василий Оттович, вы хорошо себя чувствуете? – озабоченно уточнила Лидия.

– Э-э-э… Вроде бы, а что? – уточнил Фальк.

– Ничего. Просто это ваше решение очень смахивает на, простите меня, спонтанность и авантюризм, – пояснила Лидия, лукаво улыбаясь. – Которые вам, насколько я успела заметить, чужды.

– Я предпочитаю считать это исключительно проявлением педантизма и дотошности, – невольно усмехнулся в ответ доктор.

После недолгой и приятной поездки их поезд прибыл на Финляндский вокзал, остановившись под навесом у деревянной платформы. Фальк любил это скромное, но опрятное здание, его простой фасад с часами, выходящий на запад, в Финский переулок. Там доктор хотел кликнуть извозчика, но Лидия уверенно повела его к конке. Они зашли внутрь вагона и уселись на первом этаже. Василий Оттович поднялся бы наверх, по такой-то погоде, но общество девушки лишало его этой возможности[30]. Вскоре две лошади подтянули к остановке деревянный вагон. Фальк и Лидия уселись на скамью у окна. Вожатый в униформе щелкнул поводьями, и лошадки потащили вагон прочь от вокзала.

– А куда нам нужно? – спросил у спутницы Фальк.

– На Новоалександровский рынок, – ответила Лидия.

Доктор быстро посчитал в уме время на дорогу и необходимое количество пересадок. Результаты его не порадовали. Когда Фальк попытался донести до Лидии все прелести быстрого и комфортного путешествия на извозчике, девушка просто ответила:

– Мне так больше нравится.

Доктор был вынужден смириться. Какое-то время они ехали молча. Фальк, при всей своей эрудированности, никак не мог найти подходящей темы для разговора. Лидия, видимо, тоже, потому что в конце концов решила прервать тишину (если можно использовать это слово для поездки на конке) очередным заявлением на привычную тему:

– Нам с вами обязательно надо срочно разоблачить этих монахов! Вы же заметили, что весь этот ваш Зеленый луг продолжает с ума сходить? Моя маман вчера вышла прогуляться с соседкой, мадам Грушевской, так та внезапно закричала на всю улицу, что видела «серого монаха». А оказалось – просто дорожный столб от дождя потемнел.

– Наши дачники, – усмехнулся Фальк, благодарный возможности начать разговор, пусть даже о порядком утомившей всех истерии, – так падки на страхи, что и пенек в тумане примут за фантом. А мадам Грушевской я как-то рекомендовал обратиться к окулисту, но она сочла, что очки будут нарушать ее эстетический образ. Не удивлюсь, если она однажды примет за монаха приближающийся к станции поезд и будет утверждать, что призрак был огромен, черен и изрыгал дым. И, что характерно, ей поверят…

– Это все скука, – заметила Лидия, поправляя перчатку. – Когда ничего не происходит, люди начинают забавляться сами собой… или свататься.

– Свататься? – переспросил доктор, краем глаза взглянув на нее.

– Да, матушка снова взялась за старое, – Лидия вздохнула. – По ее мнению, мне непременно нужен муж: солидный, с хорошим положением и, конечно, состоянием. Чтобы дом в Петербурге, чтобы знакомство в лучших кругах…

Она слегка пожала плечами и отвернулась к окну. Фальк опустил глаза. Ни состояния, ни громкого имени у него не было. Относительно прибыльная практика и уважение дачников вряд ли бы котировались в глазах Ираиды Дмитриевны.

– А вы сами? – спросил он небрежно. – Что бы выбрали?

– Я бы выбрала… – Лидия задумалась. – Того, с кем рядом не скучно.

Она улыбнулась ему почти незаметно, и сердце Фалька сжалось – но он лишь вежливо наклонил голову. Вот уж кем-кем, а веселым и нескучным партнером он себя не считал…

Спустя несколько пересадок и почти час они оказались на линии, идущей по Невскому проспекту. Покачивающийся вагон, в котором они сидели, сопровождаемый мерным цоканьем копыт смирных лошадок, пополз по главной артерии столицы. По обеим сторонам проезжей части двигался сплошной поток экипажей: колясок, карет, ландо, извозчичьих пролеток. Никакой строгой регулировки движения не было: люди свободно переходили улицу, лавируя между повозками и лошадьми. Лишь в часы великого скопления людей – у театров, у собраний, у роскошных особняков в дни балов и свадеб – городовые наводили некоторый порядок, энергично жестикулируя руками в белых перчатках. Однако сколь бы шумным ни казался Невский, сейчас он пребывал в состоянии спячки. Значительная часть горожан в отъезде, на дачах, а те, что остались, в основном работают по конторам и министерствам.

Остаток пути до Новоалександровского они проделали пешком. Уже на рынке Василий Оттович признал ошибочность своих опасений по поводу умения Лидии ориентироваться в городе. В шумной и многолюдной толчее рынка девушка безошибочно провела их лабиринтом проходов к галантерейному магазину, часть которого занимала нужная им букинистическая лавка. От общего зала ее отделяла дощатая перегородка, подпертая с обеих сторон многочисленными стопками книг и журналов, газет и нот. На большинстве имелся ярлычок, предупреждающий покупателя, что заинтересовавший его томик стоит, к примеру, семьдесят пять копеек вместо двух рублей или двадцать пять копеек вместо рубля. Именно в таких лавочках искали себе книги те петербуржцы, что любили читать, но достаток не позволял им покупать новые издания. Да и доктор любил иногда покопаться в здешних залежах в поисках какого-нибудь старинного томика о медицине на немецком.

Хозяин нашелся в глубине лавки. Он был так же стар, как книги, которыми торговал. Седая борода, потухшая трубка во рту и, несмотря на жаркую весну, потертое и штопаное пальтецо. Сейчас он о чем-то спорил с посетителем, дав Фальку шанс оглядеться. Книги, на первый взгляд, были расставлены в полнейшем беспорядке. Однако, присмотревшись, посетитель понимал, что на самом деле система присутствовала. Где-то лежали вместе философские труды. Где-то – гимназические учебники. В раздел книг о путешествиях каким-то образом затесался «Гулливер» Свифта.

Покупатель тем временем извлек из кармана табачный кисет, зазвенел монетками, отсыпал горсть хозяину лавки, забрал книжку и направился на выход. Василий Оттович не удержался, скосил глаза на название. «Таинственный монах».

«Очень своевременная литература», – подумал Фальк, внутренне содрогнувшись. Вот уж не думал он неделю назад, что окажется героем бульварного уголовного романа…

– А-а-а, сударыня, рад снова вас видеть, – меж тем обратился к Лидии букинист. – Чем могу услужить?

– Я снова к вам насчет вот этой книги, – девушка протянула старику потрепанный экземпляр «Geschichte der Frühlingswiese».

– Ой-ой-ой, что такое? – горестно закачал головой хозяин лавки. – Вы чем-то недовольны?

– Нет, что вы! – успокоила его Лидия. – Скорее меня очень заинтересовала история этой книги. Быть может, вы вспомните, откуда она у вас взялась?

– Ох, милая, вы хоть представляете, сколько книг прошло через мои руки за сорок лет торговли? – заскрипел букинист.

– Двадцать-тридцать тысяч? – полюбопытствовал Фальк.

– Сотни, молодой человек, сотни тысяч! – Продавец назидательно потряс пальцем под носом у доктора. – Ладно уж, давайте-ка посмотрим, вдруг голова моя дырявая еще что-то соображает.

Он бережно принял томик из рук Лидии. Внимательно осмотрел обложку со всех сторон. Раскрыл форзац. Медленно пролистал все страницы.

– Жаль, никаких пометок, – пробормотал старик. – Хотя… Знаете, действительно, книжица приметная. Кажется… Кажется, я даже припоминаю что-то о ней… Подождите-ка…

Он дошаркал до своего кривого стульчика, открыл конторку за ним и принялся перебирать лежащие там папки, бормоча себе под нос:

– 99… 98… 97…

Наконец он нашел нужную и принялся лихорадочно листать пожелтевшие листы. И вскоре ему улыбнулась удача.

– Вот! Не совсем еще зачах-то! – радостно объявил букинист. – Август тысяча восемьсот девяностого года. На Невском выставили на продажу библиотеку. Семья, кажется. Съезжали из доходного дома, так как жили не по средствам и квартиру содержать не смогли. Кто-то из моих коллег, конечно, в ней уже покопался, но мне тоже достались несколько книжечек.

– А кто продавал, у вас не записано? – с надеждой спросил Фальк.

– Слуги продавали, слуги, молодой человек, – ответил хозяин лавки. – Но адрес остался, если вам требуется.

Фальк с Лидией переглянулись. Сможет ли им помочь адрес почти двадцатилетней давности, да еще и учитывая, что жившая там семья давно съехала? А впрочем, права была Лидия – в докторе и впрямь развился несвойственный ему ранее авантюризм.

– Диктуйте! – попросил он у букиниста.

Указанный старым продавцом дом обнаружился на углу Невского и Надеждинской[31] – довольно старый, в классическом стиле, с четырьмя этажами. Фальк с Лидией нырнули в арку на боковой улице и очутились во внутреннем дворике. Доктор, не раз ходивший по вызовам, безошибочно обнаружил неприметную дворницкую и решительно постучал в дверь.

– Кто там? – буркнули изнутри.

– Любезный, откройте, есть разговор, – попросил его Василий Оттович.

Дверь отворилась. На пороге возник классический петербуржский дворник: солидный, в переднике, с картузом набекрень и бородой-веником. Он быстро смекнул, что визитеры у него выглядят солидно, а потому есть все шансы немного подзаработать.

– Чего изволите? – спросил он.

– Скажи-ка, ты давно здесь служишь? – поинтересовался Фальк, как бы невзначай извлекая из кармана рубль.

– Да, почитай, двадцать лет.

Василия Оттовича ответ устроил, и рубль перекочевал к дворнику.

– Смотри, какая беда у нас приключилась, – продолжил доктор. – Я доктор. И был у меня пациент, да помер, Царствие ему Небесное. А перед смертью наказал – помогли ему когда-то жившие здесь люди. Благодарен он им безмерно, а вспомнить фамилию на старости лет не может. Помнит только, что съехали они отсюда в августе, лет восемнадцать назад. Может, помнишь таких?

– Да вы что, барин, рази ж я упомню… – забормотал дворник.

Василий Оттович меж тем достал еще один рубль и подбросил его, ловко поймав при падении.

– Эх, жалость какая… А может, все-таки припомнишь? Семья. Богатые были, да разорились. Съехали. Перед этим распродали библиотеку свою.

– Биб… – попытался переспросить дворник, но не смог выговорить слово. А затем у него в голове что-то щелкнуло (по крайней мере, работа мысли отразилась такая, что Фальку даже почудился характерный звук), и он расплылся в улыбке. – А, книжки, значит? Книжки помню! И знакомцев вашего пацента помню. Торговцы оне были. Я тогда второй, что ли, год, как устроился. Правда ваша, хорошие были, добрые. Хоть и немцы.

– Немцы? – удивленно переспросил Фальк.

– Как сейчас помню, немцы! – закивал дворник. – А что, пацент ваш не сказал?

– Да, кажется, тоже забыл, – протянул доктор.

– А фамилию? Фамилию их вы запомнили? – спросила Лидия.

– Ага! – подтвердил дворник и выразительно поглядел на рубль в руках Фалька. Тот вздохнул и произвел транзакцию.

– Так фамилия-то какая? – еще раз спросил дворника Василий Оттович.

– На «М»! – ответил тот. – Нерусская такая. Ме… Ми… Мю… О! Точно! Мюллер!

Глава двадцать третья

– Это все равно, – ответил монах не сразу, тихим голосом, обращаясь к нему лицом. – Легенда, мираж и я – все это продукт твоего возбужденного воображения. Я призрак.

А. П. Чехов, 1894 год

К концу дня Фальку начало казаться, что найти иголку в стоге сена гораздо проще, чем следы одной семьи в Петербурге. В конце концов, стог сена можно спалить. А потом побродить по пепелищу с магнитом. Со столицей такой трюк явно бы не прошел.

Поначалу Лидию охватила легкая эйфория. Стоило им выйти из арки на Надеждинскую, девушка буквально начала приплясывать от азарта.

– Мюллер! Василий Оттович, вы понимаете, что это значит?

– То, о чем я и думал, – спокойно ответил Фальк. – Оба экземпляра нашей книги попали к букинистам от одной и той же семьи. А до продажи хранились они как фамильное наследство. Я, конечно, допускаю совпадения, но гораздо вероятнее, что книги привезли в Петербург потомки тех самых Мюллеров, что жили в деревне при монастыре.

– И кто-то из них, возможно, наряжается монахом и ищет сокровища! – продолжила Лидия.

– Не исключено, но, если честно, это лишь запутывает ситуацию, – покачал головой Фальк.

– Почему?

– Потому что мы понятия не имеем, какое отношение они имеют к Вансовскому и Мельникову.

– Так чего мы ждем? Давайте найдем этих Мюллеров и выясним! – воскликнула Шевалдина.

И вот здесь у пары возникли серьезные затруднения. Во-первых, немцы составляли вторую по численности национальную группу в Петербурге – их было более пятидесяти тысяч. А Мюллер – не самая редкая фамилия. Во-вторых, даже с учетом полученной от дворника информации найти среди них нужных оказалось практически невозможно.

Фальк проведал своих родственников и просто друзей. Заглянул к знакомым пасторам. Навестил рестораны и кафе, в которых традиционно собиралась немецкая публика. В какой-то момент им с Лидией даже улыбнулась удача – несколько человек вспомнили Мюллеров, проживавших на углу Невского и Надеждинской, и даже что главу семьи звали Карл. Но все сходились на том, что дела их шли плохо, а после переезда они вообще как в воду канули. С 1892 года торговец Карл Мюллер исчез из всех документов и неофициальных немецких кругов.

Василий Оттович быстро уверился в тщетности их поисков, и лишь кипучий энтузиазм Лидии не дал ему сдаться окончательно. Казалось, она была абсолютно неутомима и не собиралась отдыхать, пока не докопается до истины. Фальку с трудом удалось уговорить ее сделать перерыв на обед, когда они оказались на углу Гороховой и Большой Морской, где располагался любимый им ресторан «Вена».

Не то чтобы Василий Оттович часто позволял себе визиты сюда – такое расточительство грозило бы его разорить. Что уж говорить, если только завтрак в «Вене» стоил один рубль и семьдесят копеек. Стоимость, однако, объяснялась очень просто. Семьдесят пять копеек уходило на сам завтрак. Сорок копеек стоил утренний графинчик водки. Двадцать копеек – две кружки пива (без которых водка, как известно, – деньги на ветер). Еще двадцать копеек шли на обязательные чаевые официанту, а пятнадцать забирал себе швейцар.

На кухне ресторана «Вена» трудились мастера своего дела: супники, птичники, жаровщики, яичники, а также холодники, занимавшиеся закусками. В отдельном помещении работали «рыбаки» – специалисты по разделке и приготовлению рыбы. За десерты и выпечку отвечали пирожники и кондитеры, располагавшиеся в «холодной» кухне. Особым признанием пользовались русские блюда, которые, по общему мнению, повара «Вены» готовили особенно искусно.

Фальк и Лидия уселись за большим общим столом в центре зала. Меню здесь не предлагалось – гости платили восемьдесят копеек за общий обед из четырех блюд. Учитывая качество кухни, данный вариант виделся Василию Оттовичу исключительно выгодным.

– Признаюсь, я вовсе не надеялся, что вы согласитесь отдохнуть, – заметил Фальк. – Поверьте врачу – такой пыл вреден даже для молодого организма.

– Ну еще бы! – улыбнулась Лидия. – Кто-то ведь должен в нашей паре искать улики. А то вы только и делаете, что хмуритесь и молчите.

– Я анализирую, – сдержанно возразил Фальк.

– И что подсказывает ваш анализ?

– Что вам, увы, следует быть готовой к разочарованию…

Он оказался прав. Даже девичья активность к вечеру сошла на нет. Оставалась надежда на официальные учреждения, но их неповоротливость стала притчей во языцех, поэтому рассчитывать на результат сегодня (а если размышлять трезво, то и на этой неделе) не стоило.

Возвращались в Зеленый луг они последним поездом, мрачные, молчаливые и усталые. Новая ниточка, столь многообещающая поначалу, оборвалась на самом интересном месте.

– И все же обидно, – наконец сказала Лидия, глядя в сумерки за окном мчащегося поезда.

– Обидно, – подтвердил Фальк. – Но, боюсь, мне это чувство знакомо. Иногда, знаете, попадается сложный случай. Ты думаешь, изучаешь, штудируешь справочники. И вот, когда диагноз вроде бы понятен, происходит что-то, полностью опровергающее твои догадки.

– Что вы делаете в таких случаях? – повернулась к нему девушка.

– Начинаю сначала, – пожал плечами Фальк. – Но мы, к счастью, от этого избавлены. Версия с Мельниковым и Вансовским никуда от нас не делась.

– Ну да, – согласилась Лидия. – Но все равно безумно обидно. Мне казалось, что мы действительно наткнулись на что-то стоящее, что может все объяснить… Василий Оттович, а как вы думаете, почему люди так охотно верят в призраков, но с таким трудом – в простые объяснения?

– Потому что призрак оставляет простор для надежды. А объяснение – только для разочарования, – отозвался он негромко.

Она грустно вздохнула, прислонилась к доктору и положила голову ему на плечо. Василий Оттович остался недвижим, но предпринял все от него зависящее, чтобы Лидии было удобно.

На станции Зеленого луга они сошли, когда уже почти стемнело. Перрон, скудно освещенный четырьмя фонарями, был совершенно пуст, только станционный дежурный выглянул из своей сторожки, чтобы позвонить в колокол, давая сигнал поезду. Столь же безлюдной оказалась площадь перед вокзалом и торговая улица. В этот поздний час все магазины, лавки и кафе уже завершили свою работу, закрыв плотными ставнями витрины. Оживление наблюдалось только в конце улицы, где располагались «Бристоль» и ресторация, но в ту сторону Фальк и Лидия решили не ходить, двинувшись напрямик к курзалу.

Майский вечер окутал Зеленый луг прохладой. В небе таяли последние розоватые отблески заката. Тишина, нарушаемая лишь редкими щебетаниями птиц да удаляющимся, почти неслышным стуком колес ушедшего поезда, царила над опустевшими улочками. Окна дач, мимо которых рука об руку шли Василий Оттович и Лидия, или были темны, или излучали теплый оранжевый свет. На нескольких верандах еще оставались засидевшиеся компании, дамы кутались в пледы перед лицом прохладной ночи. Словом, очередной чудесный вечер из тех, что возможны только в тихих дачных уголках. И то ли от томных весенних ароматов, то ли благодаря компании, но Фальку очень хотелось, чтобы этот вечер не кончался.

Но у поворота на аллею, ведущую к даче Шевалдиных, им пришлось остановиться.

– Уверены, что вас не нужно проводить? – с затаенной надеждой спросил Фальк.

– С удовольствием, но… – расстроенно ответила Лидия. – Вы не представляете, что втемяшится в голову маменьке.

– А что, простите, ей может втемяшиться в голову?

– Что вы за мной ухаживаете.

– А… – В горле у Фалька мгновенно пересохло. – А что, если и так?

– А если и так – то вы разбудите чудовище, – засмеялась Лидия. – Маменька, как я уже говорила, конечно, очень хочет выдать меня замуж, но критерии, которым жениху должно соответствовать… Словом, вы явно не захотите ее видеть в подобном настроении. Но спасибо за предложение. И доброй ночи, Василий Оттович.

– Доброй ночи, Лидия Николаевна.

Фальк стоял и смотрел, пока фигурка девушки не исчезла в вечерних сумерках. Отчего-то захотелось глубоко вздохнуть, что доктор и сделал, а затем побрел кружным путем в сторону дома. Если бы кто-то наблюдал за Василием Оттовичем в этот момент (а кто-то как раз наблюдал, но к этому мы еще вернемся), то удивился бы, насколько обыкновенно сдержанный и солидный Фальк напоминает влюбленного подростка. Что уж там говорить – он даже игриво пнул попавшуюся по дороге еловую шишку!

Вот только вскоре на смену радужному настроению начало тихонько подкрадываться беспокойство. Никогда в жизни ему не приходило в голову, что Зеленый луг может быть опасен. Даже после арестованных Сидоровым эсеров. Даже столкнувшись лицом к лицу с бандой экспроприаторов. Но вот история с монахом каким-то неподвластным рациональному уму Фалька образом наделила знакомые аллеи ореолом зловещей тайны.

С каждым шагом доктор ощущал, как чувство тревоги, в его воображении принявшее вид омерзительной скользкой амебы, ползет вниз по спине. Ему казалось, что за ним кто-то следит. Периодически Фальк бросал быстрые взгляды через плечо, но там, между деревьями, лишь тихо покачивались ветви. Он ускорил шаг, сердито шепча себе, что не может позволить подобным глупостям вызывать у него страх.

В какой-то момент злость и упрямство возобладали. Василий Оттович встал как вкопанный, глубоко вдохнул, задержал воздух в легких на пять секунд и снова выдохнул. Затем повторил процедуру еще несколько раз, чувствуя, как пульс перестает стучать с нездоровой скоростью, а нервная дрожь, отчего-то охватившая все тело, отступает.

Уже взяв себя в руки, он огляделся вокруг, чтобы окончательно убедить себя, что все его страхи – лишь порождения внезапно разгорячившейся фантазии.

Вместо этого он увидел, как из-за куста выглядывает фигура в серой рясе с капюшоном. Монах! Дыхательная гимнастика пошла насмарку. Сердце забилось быстрее, а в горле пересохло. Внутренний голос твердил: это всего лишь игра воображения, но доктор не мог отогнать нарастающее чувство ужаса.

Рассудительная часть его мозга напомнила, что привидений не бывает. Значит, ему либо кажется, либо перед ним человек из плоти и крови. Правда, завершив сию логическую цепочку, все та же рассудительная часть мигом напомнила, что этот человек из плоти и крови совсем недавно укокошил двух человек. И хотя Василий Оттович находился в отличной физической форме и вполне мог дать отпор нападающему, мало ли, что взбредет в голову убийце. А значит, держаться от фигуры в серой рясе надо подальше.

Фальк прочистил горло, намереваясь окликнуть монаха и потребовать немедля перестать пугающе маячить в кустах. Вместо этого ноги как-то сами развернули его в противоположную сторону и со всей возможной скоростью припустили прочь. Фальку хотелось бы упрекнуть себя за позорное бегство от иллюзорной угрозы, но он решил сделать это, только когда между ним и монахом окажется надежно закрытая дверь собственного дома.

Уже почти пробежав мимо пустующей пока соседней с ним дачи, Василий Оттович остановился, повернувшись. Темная аллея была пуста. Никто не маячил в кустах. Никто не спешил за ним по тропинке и не плыл, аки призрак, меж деревьев. Почему-то именно в этот момент Фальку стало горько и обидно: как мог он, доктор, заниматься такими глупостями? Убегать неведомо от кого? Выставлять себя на форменное посмешище? Фальк развернулся и понуро побрел к себе.

Вскоре он вновь стоял перед домом. Клотильда Генриховна наверняка уже легла спать, но окна прихожей лучились уютным светом – экономка оставила лампы гореть, чтобы Фальк не бродил в полной темноте. Открыв дверь, доктор быстро вошел внутрь и захлопнул ее за собой, словно искал защиту – то ли от воображаемых призраков, то ли от вполне натурального позора.

Фальк потер лоб и попытался успокоиться. Память невовремя подкинула ему слова случайного попутчика, Владимира Николаевича: «Знаете, было бы у меня вино, я бы с удовольствием поднял тост за то, чтобы ничто и никогда не потревожило вашей рациональной картины мира». Ах, если бы!

Василий Оттович разулся, погасил свет в прихожей и, уже намереваясь отправиться спать, выглянул в окно. Разобрать что-то в темноте было сложно, поэтому фигура в серой рясе вполне могла прятаться где-то в тенях, но Фальку отчего-то подумалось, что человек в монашеском балахоне, если тот, конечно, не привиделся доктору, не преследовал его до дачи.

Поднявшись в кабинет, Василий Оттович обнаружил на столе сложенный пополам белый лист бумаги. Это оказалась записка от Вансовского, о котором доктор после ночного бегства и думать забыл. Федор Романович выражал Фальку свое почтение и заявлял, что с удовольствием примет его у себя в пансионате и даже пришлет за ним коляску. Что ж, таинственные монахи могут подождать – завтра Василия Оттовича ждала совсем другая встреча. И прийти на нее следовало хорошенько выспавшимся. С этой мыслью Фальк упал на кровать, укрылся теплым одеялом и мгновенно уснул.

Глава двадцать четвертая

Я весь ноябрь был психопатом!

А. П. Чехов, 1887 год

– Конечно, Екатерина Юрьевна украсила бы собой наше общество, но и вам я тоже рад, Василий Оттович, – посмеиваясь, встретил Фалька Федор Романович.

– Боюсь, вы неправильно понимаете наши отношения, – пожал плечами доктор.

– Э, нет, Василий Оттович, мой глаз не обманешь, будьте уверены, будьте уверены! – хохотнул Вансовский.

В четверг Федор Романович, как и обещал, прислал за доктором свой экипаж. На козлах вновь восседал молчаливый кучер, за всю дорогу не произнесший ни слова. С другой стороны, до бывшего особняка фон Гарта езды было каких-то пятнадцать минут, поэтому Фальк вполне комфортно провел время в раздумьях по поводу своего визита. Да и беспокойно немного было – что Вансовский сотворил с особняком старого барона?

Его опасения не подтвердились. Дом наполовину был закрыт строительными лесами, но половина эта была развернута к лесу, зато фасад открылся во всей красе. Фальк признал, что коммерсанты по большей части сохранили замысел барона, не став переделывать дом. Покойный фон Гарт строил особняк на века (это отдавало печальной иронией, учитывая, что род пресекся на нем) и средств не жалел. Дом его стал одной из немногих каменных построек в поселке и среди леса напоминал замок злой колдуньи из сказок. Хотя Вансовский и приложил все усилия для того, чтобы придать ему вид, более приличествующий пансиону: все окна уже украшали цветы, внутри угадывались легкие белые занавески, а вход, явно предназначенный чуть ли не для крепостных ворот, теперь закрывали застекленные двери, более уместные на европейском курорте.

– Да, пока скромненько, конечно, – Федор Романович явно лукавил, осматривая угодья и лазающих по лесам рабочих с затаенной гордостью. – Но поверьте, когда я закончу, это место будет не узнать!

– Нет, я бы сказал, что уже впечатлен, – признался Фальк.

– Я рад, я рад! Денек сегодня жаркий, однако. Как смотрите на то, чтобы выпить по бутылочке «Пильзенского»?[32] Я заказываю из Петербурга и храню на леднике. С меня – холодное пиво, с вас – увлекательная история. Мы хоть и сидим тут почти отшельниками, но новости о вашем геройстве уже долетели.

– Это преувеличение, – отнекивался Фальк.

– А я уверен, что нет, но это можно обсудить внутри. Там прохладнее.

За дверью им открылась просторная комната, уходящая вверх на два этажа, с устланной ковром лестницей и отделанными дубовыми панелями стенами. Следом Вансовский провел доктора через биллиардный зал в помещение, где планировалось разместить пансионный ресторан.

– Боюсь, это все, что мы успели сделать на первом этаже, – извинился Вансовский, вынырнув из ледника с двумя холодными бутылками пива. – В доме еще две готовые комнаты, моя и Мельникова. Но когда закончим фасад – быстренько доделаем остальные и откроемся уже к началу июля.

Федор Романович поочередно, с хлопком, избавил бутылки от крышек и перелил их содержимое в две массивные немецкие кружки. Фальк почувствовал, как в горле резко пересохло, и сглотнул. Все же ни один немец, пожалуй, не сможет равнодушно отреагировать на слегка шипящий звук наливаемого в кружку холодного пива. Его не спутаешь ни с чем. Ни с водой, ни с чаем.

– Недешевое удовольствие, как я погляжу, – Фальк благодарно принял из рук хозяина кружку.

– И вы не представляете себе насколько! – пожаловался Федор Романович. – Не дай бог я чего-то не рассчитал, по миру пойду! Но что же это я все о себе да о себе? Рассказывайте скорее про ваши ночные эскапады!

Василий Оттович поведал Вансовскому сокращенную и отредактированную версию событий. Не говорить же главному подозреваемому, что доктора похитили, когда он собирался следить за возможной обладательницей сокровищ. Пришлось сказать, что бандиты напали на него по дороге из «Швейцарии».

– Надо же! Готов был поклясться, что Аркадий задержался там допоздна, – удивился Федор Романович, еще больше уверив Фалька в том, что врать нужно осторожнее.

– Видимо, как-то передал весточку сообщнику и присоединился к нему позднее, – как можно невиннее пожал плечами доктор.

– Да, конечно, конечно! – закивал Вансовский. – Но я все в толк не возьму, для чего они вас похитили?

– О, а это, кстати, еще более интересная история! – объявил Василий Оттович, внутренне собравшись. От того, насколько он сейчас будет убедительным, зависел весь его план. – Видите ли, они посчитали, что я разгадал тайну убийства Шевалдиной!

– Да вы что?! – охнул Вансовский. – И как, правда разгадали?

– Нет, конечно! – беспечно махнул рукой Фальк, отхлебнул пива и внезапно затараторил, словно ему не терпелось поделиться новостью с собеседником: – Но, кажется, узнал кое-что любопытное. Скажите, Вера Павловна рассказывала вам о том, что находилось на месте вашего пансиона до особняка барона?

– Не припомню, если честно, – вполне убедительно ответил Вансовский.

– О, это крайне увлекательная история со всеми атрибутами готического рассказа – одинокий монастырь, разбойники, злодейство! – И Фальк азартно пересказал Федору Романовичу историю средневекового Весеннего луга.

– Ничего себе! – грохнул кружкой о стол коммерсант, выслушав Василия Оттовича. – Доктор, вы же сами не представляете, как мне помогли!

– Каким образом? – поинтересовался Фальк, глядя, как глаза собеседника зажглись азартным огоньком.

– У меня же будет не просто пансионат на месте баронского замка, нет-нет! – Вансовский вскочил из-за стола и начал расхаживать по будущему ресторану. – Я должен вплести историю монастыря в рекламу! Василий Оттович, да подумайте же! От экзальтированной столичной публики отбоя не будет! Я же смогу… – он осекся, а затем расплылся в улыбке. – Я же смогу привлекать их перспективой поиска сокровищ на территории пансиона! Их же не нашли до сих пор, я правильно понимаю? – уточнил коммерсант.

– Нет, но, думаю, ваших гостей я все-таки опережу, – загадочно заявил Фальк.

– Как это? Вы что, хотите сказать, что знаете, где спрятаны ценности?

– Пока не знаю, но близок к этому, – доктор смерил собеседника взглядом, будто пытаясь понять, можно ли ему довериться, но быстро сдался: – Мне кажется, что сокровищ в монастыре не было! Они хранились в самой деревне или рядом с ней.

– С чего вы взяли? – спросил Вансовский.

– Мне попала в руки книга, которую на досуге изучала Вера Павловна, – объяснил Фальк. – А в ней – карта местности. И я понял, что рыцари не смогли найти драгоценности в монастыре потому, что монахи и жители деревни заранее их перепрятали. Ведь Зеленый луг стоит на руинах старого поселения шведов, даже кирха возведена практически на том же самом месте.

– И сокровища зарыты где-то там? – подался вперед Федор Романович.

– Нет, это было бы слишком просто! – усмехнулся абсурдности предложения Фальк. – Я сравниваю карту из книги и топографический план современного поселка, а еще, как мне кажется, почти разгадал секретный код, зашифрованный в самом тексте.

– Ничего себе! – восхитился Вансовский.

– Да-да! – закивал Василий Оттович. – Помяните мое слово, еще буквально один день – и я точно смогу сказать, где лежит клад. Только – тс-с! Пусть это будет нашим секретом!

– Я нем как могила! – торжественно пообещал Вансовский, но тут от дверей в ресторан раздался зловещий крик:

– Ты!

На пороге ресторана застыла нескладная мрачная фигура Мельникова. Безумными глазами он смотрел не на Фалька и Вансовского, а куда-то в пространство между ними, слегка дрожа и покачиваясь на месте.

– Зачем ты позвал его?! – снова вскричал Мельников.

– Харитон, ты принимал лекарство? – вскочил из-за стола Вансовский.

– Как ты мог?! – вместо ответа вновь крикнул Мельников.

– Простите, Василий Оттович, я сейчас! – Коммерсант метнулся к своему компаньону, схватил того под руку и вывел из ресторана, что-то увещевательно нашептывая ему на ухо. Фальк остался один в пустом зале. Правила приличия и самосохранения подсказывали сидеть смирно и ждать хозяина, но любопытство (которого, как внезапно показали предыдущие недели, у него водилось в достатке) взяло верх.

Доктор крадучись проследовал за ушедшими хозяевами пансиона. Судя по шагам, они поднимались по лестнице. Слышен был только приглушенный, но уверенный шепот Вансовского, Мельников больше не кричал. Фальк напряг слух, но так и не смог разобрать ни одного слова из того, что говорил Федор Романович. Подниматься следом было опасно, поэтому доктор решил осмотреться в прихожей. Его внимание привлекла деревянная панель у основания лестницы – казалось, что она чуть отходит от соседних. Фальк подошел к ней поближе, толкнул – и очутился в маленьком пыльном чулане, заваленном строительными инструментами. Василий Оттович уже собирался разочаровано закрыть за собой дверь, но его взгляд упал на бесформенную тень на стене. С замирающим сердцем доктор подошел ближе и присмотрелся. Тенью оказался плотный кусок ткани темного цвета, грубо прошитый так, чтобы служить накидкой.

«Капюшон монаха», мелькнуло в голове у Фалька. В голове мигом всплыли картины его бегства прошлой ночью. Неужели это все же была не игра воображения? И мужчина в серой рясе действительно следил за ним из темноты? Увлеченный изучением находки, он чуть было не пропустил шаги на втором этаже. Чувствуя, как нервно забилось его сердце, доктор выскользнул из кладовки и притворил за собой дверь. Шаги приближались, но Вансовский (а это, по-видимому, был он) еще не появился на площадке лестницы. Прижавшись к стене, Фальк шмыгнул в бильярдную. Бежать дальше и пытаться занять свое место за столом он не рискнул, поэтому вошедший Федор Романович застал доктора разглядывающим бильярдные столы с оценивающими видом.

– Играете? – спросил коммерсант. – Я бы предложил, но, боюсь, не знаю, где сейчас кии и шары. Более того – не уверен, что они уже прибыли.

– С Харитоном Карповичем все хорошо? – заботливо поинтересовался Фальк.

– Да, насколько это возможно, – погрустнел Вансовский. – Наверное, стоит объясниться. Мы знакомы с самого детства – наши семьи были дружны. Так сложилось, что мой батюшка оказался более успешен, и отец Харитона оказался его младшим партнером, так сказать. Эти взаимоотношения перешли и нам, словно по наследству. Харитон – гений в том, что касается цифр и расчетов, без него я как без рук. Но, увы, он хвор с самого детства.

– Я могу чем-то помочь? – спросил доктор.

– Василий Оттович, я высоко ценю ваши способности, но помочь Харитону старались лучшие светила империи, – Вансовский невесело усмехнулся. – Тщетно. Постоянные головные боли. От них – перепады настроения, нелюдимость. Как я и говорил вам в «Швейцарии», у него своеобразные манеры, иногда усугубляемые недугом, но он абсолютно безобиден, уверяю вас.

После сцены в ресторане и обнаруженной накидки Фальк не был в этом так уверен, но почел за лучшее оставить мнение при себе. Вместо этого он сказал:

– Боюсь, что и так отнял у вас много времени…

– Что вы, времени у меня довольно! – махнул рукой Федор Романович. – Но я пойму вас, если вы решите откланяться.

– Если честно – да, – согласился Фальк. – Не терпится закончить работу над расшифровкой книги.

– Конечно, конечно, – закивал Вансовский. – Тем более, друг мой, ваша история и так мне очень помогла! Не представляете насколько! Как думаете, не глупо ли будут смотреться рыцарские доспехи по обе стороны от входа в ресторан?

Глава двадцать пятая

Время было тревожное, предрассветное, когда мрак как будто еще сгущается и призраки ночи мечутся в предчувствии скорого петушиного крика!

В. Г. Короленко, 1921 год

Фальк от всей души надеялся, что сыграл свою роль достаточно убедительно. С одной стороны, необходимо было внушить Вансовскому ощущение срочности. Страх, что кто-то сейчас обойдет его в поисках сокровищ. С другой – не перестараться, не спугнуть, не дать фальши. Кто бы из двух коммерсантов ни играл роль монаха (а то и оба сразу), Василий Оттович был уверен, что они явятся сегодня ночью. Вряд ли убийца допустит даже малейший шанс, что его могут опередить.

Учитывая, что их ловушка основывалась исключительно на домыслах и умозаключениях, рассчитывать на помощь официальных лиц не приходилось. А значит, Фальку и Сидорову требовалось справиться своими силами. Василий Оттович уряднику полностью доверял, но необходимость вдвоем противостоять преступнику, который не задумываясь лишил жизни двух человек, неприятно действовала на нервы. Конечно, Лидия Шевалдина также вызывалась поучаствовать в организации западни в качестве соглядатая, но и Фальк, и Сидоров решительно выступили против.

– Лидия Николаевна, я отдаю себе отчет, что ваша наблюдательность и ваше вмешательство спасли мне жизнь, – твердо сказал доктор, взяв девушку за руку. – Но сейчас ситуация куда опаснее. Я не могу себе позволить подвергнуть вас риску. Более того, если мы с Александром Петровичем потерпим неудачу, не останется ни единого свидетеля, знающего об истинном убийце, кроме вас. Поверьте, я считаю, что вы полностью заслужили право присутствовать при поимке преступника, и понимаю ваши чувства, но это не обсуждается.

То ли подействовал проникновенный тон, то ли взгляд глаза в глаза, но Лидия сдалась без боя и признала, что эту часть разыгравшейся в Зеленом луге драмы лучше пересидеть дома. А урядник и доктор принялись планировать вечернюю засаду.

Первым делом Клотильда Генриховна получила указание после ужина запереться в своей комнате, закрыть ставни и не выходить до утра ни при каких обстоятельствах. Если старую экономку и взволновали такие странные инструкции, виду она не подала.

Далее решено было, что в эту ночь Василий Оттович, вопреки обыкновению, будет работать не в башенке, а в гостиной на первом этаже. Окна этой комнаты выходили на улицу и хорошо просматривались, особенно освещенные в темное время суток. От Фалька требовалось, с одной стороны, изображать бурную умственную деятельность по расшифровке несуществующего шифра в книге, а с другой – держать ухо востро и подмечать любые движения призрачного монаха. Сидорову досталась задачка не легче – незаметно от посторонних пробраться к дому, найти удобное место для скрытного наблюдения и быть готовым либо поймать преступника на подходе, либо в кратчайшие сроки прийти на помощь Василию Оттовичу внутри.

Оба прекрасно понимали, на какой тоненькой ниточке держится их план. Успех зависел от того, не ошибся ли Фальк с личностью убийцы; заглотил ли преступник наживку; придет ли он этой ночью; и, наконец, удастся ли доктору и уряднику его задержать с поличным. Александр Петрович несколько раз порывался все отменить и просто арестовать Вансовского и Мельникова. Фальк каждый раз терпеливо объяснял, что доказательств против них пока нет (не считать же таковым накидку в кладовке, которой можно дать множество объяснений), поэтому оснований для задержания нет, а убийца, если доктор все рассчитал правильно, в любом случае явится за ним.

Но теперь, сидя в одиночестве за письменным столом перед раскрытой на случайной странице книгой и вглядываясь в сгущающиеся сумерки за окном, Василий Оттович поймал себя на мысли, что перспектива отказаться от безумной затеи нравится ему все больше и больше. Для спокойствия он даже придвинул еще ближе остроконечную кочергу, которой планировал отбиваться в крайнем случае.

– Чаю? – заботливо спросила Клотильда Генриховна, заглядывая в гостиную.

– Нет, драгоценная, благодарю, – отказался Фальк. – Идите уже спать, но не забудьте запереть окна и двери, хорошо?

Экономка кивнула и вышла, бросив на воспитанника чуть укоризненный взгляд.

– А то я сам не знаю, на какую глупость согласился, – вполголоса проворчал Фальк.

Так прошло несколько часов. За окнами совсем стемнело. Василию Оттовичу пришлось приглушить свет, иначе разглядеть что-либо на улице не представлялось возможным. Он заставлял себя не мельтешить, пореже вставать и подходить к окнам, а если уж собрался – так изображать, что делает это не от нервов, а дабы размять затекшие мышцы. Что, правда, было недалеко от истины – особенно с учетом все еще ноющих синяков.

К двум часам ночи Фальк практически уверился, что злоумышленники сегодня не появятся. Ужасно хотелось спать – не спасал даже свежезаваренный черный кофей. Василий Оттович регулярно тер слипающиеся глаза, но это лишь раздражало. В доме, где пришлось закрыть все окна, дабы не упрощать работу преступнику, повисла неприятная духота, еще больше клонившая в сон. В результате буквы в старинной книге начали плыть у него перед глазами, складываясь в странные узоры и новые слова. Фальк почти уткнулся носом в страницу, когда внезапное озарение пронзило тело доктора, словно заряд электрического тока.

– Эврика! – подобно Архимеду, воскликнул Василий Оттович. Он бросился лихорадочно выписывать буквы и слова со страниц книги, пока на листе не выросло длинное предложение. Доктор откинулся на спинку стула, взирая на плоды своей работы.

– Этого не может быть, – пробормотал Фальк. – Неужели все так просто?

Он зажмурился, открыл глаза, еще раз сверился с книгой и перепроверил оставленную им надпись. Затем повторил процесс. Ничего не изменилось. Надпись на листе упрямо утверждала, что Василий Оттович разгадал тайну, которой исполнилась не одна сотня лет. От духоты и напряженной работы мысли голова разболелась еще сильнее. Доктор не выдержал и распахнул окно гостиной, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха.

Снаружи было темно и тихо. Редкие ночные птицы перекликались в зарослях. Со стороны моря ветер нес соленую прохладу. Над деревьями повис огромный полукруг нарождающейся луны. Именно благодаря ее свету Фальк и увидел то, что заставило кровь застыть в жилах.

У дороги, рядом с тем местом, откуда начиналась тропинка к его крыльцу, виднелась фигура в темной накидке с капюшоном.

Хоть Василий Оттович и понимал, что имеет дело с обыкновенным преступником, эта картина все равно наполнила его сверхъестественным страхом. Он отшатнулся от раскрытого окна, чувствуя непривычную дрожь во всем теле. Монах, очевидно поняв, что его заметили, наоборот медленно и неотвратимо двинулся в сторону дачи.

Не успел он, однако, сделать и пяти шагов, как ночную тишину разорвал грозный окрик:

– А ну стоять!

Со стороны беседки появился урядник Сидоров. С пистолетом на изготовку он спешил навстречу фигуре с капюшоном. Фальк замер, ожидая дальнейших действий преступника. Монах, к его удивлению, не стал вступать в противоборство с Александром Петровичем. С поразительной прытью он развернулся и бросился назад, к дороге.

– Стоять, я сказал! – снова рявкнул Сидоров, припуская в погоню. Стрелять в воздух он не решался – не дай бог перебудит жителей окружающих дач, которые будут путаться под ногами. Открывать огонь на поражение ему тоже не хотелось. Оставалось лишь нестись во весь опор, стараясь не упустить улепетывающего монаха из виду.

Только увидев бросившегося в погоню урядника, Фальк осознал, что боялся вздохнуть с того самого момента, как увидел фигуру в капюшоне. Он шумно втянул воздух и обессиленно упал обратно на стул. Однако опасность, как выяснилось, еще не миновала.

– Тихо! – раздался угрожающий шепот от дверей.

Василий Оттович, вздрогнув, оглянулся. На входе в гостиную застыла… Еще одна фигура в капюшоне. И этот монах, вопреки своей якобы призрачной натуре, держал в руке револьвер.

– Не шевелитесь, доктор! – вновь прошипела фигура. Голос, к удивлению Фалька, оказался незнакомым. – Руки так, чтобы я их видел!

Василий Оттович исполнил команду незнакомца. Тот, продолжая угрожать стволом пистолета, шагнул в комнату, подозрительно озираясь.

– Где ваши записи? – спросил преступник.

– Какие? – переспросил Фальк вместо ответа. Незнакомец шагнул вперед и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, и чашка с кофе, стоявшая на столе, разлетелась на мелкие осколки.

– Не глупите, следующая пуля ваша! – рявкнул незнакомец. Он быстро указал стволом пистолета на книгу и бумаги перед Фальком: – Это они? Здесь все?

– Да, – подтвердил Фальк, нервно сглотнув.

– В таком случае до свидания, доктор! – человек в капюшоне снова взвел курок, целя Фальку в сердце. Но тут смертоубийство оказалось прервано самым неожиданным в сложившихся обстоятельствах вопросом.

– Чаю? – осведомился вежливый старческий голос за спиной незнакомца. От испуга он вздрогнул и начал разворачиваться, однако в его голову тут же прилетел фарфоровый чайничек. От удара сосуд лопнул, обдав преступника ароматной горячей жидкостью (но, судя по ограниченному эффекту, все же не кипятком). Монах взревел от боли и схватился свободной рукой за лицо, а сам начал разворачиваться в сторону невесть откуда взявшейся Клотильды Генриховны, которая пришла на выручку Фальку. Допустить, чтобы она пострадала, защищая его жизнь, доктор не мог.

Как и во время недавнего матча, время застыло. Василий Оттович видел, как убийца наводит ствол револьвера в сторону экономки. Видел, как Клотильда Генриховна отступает. Видел, как из ее разжавшихся рук медленно падает на пол отколовшаяся ручка от чайника. Счет шел буквально на доли секунды.

Рука Фалька сама нащупала стоящую рядом кочергу. Отшатнувшись от экономки, преступник невольно сделал несколько лишних шагов к Василию Оттовичу. Доктор взмахнул своим орудием, надеясь, что длины кочерги хватит, чтобы достать до убийцы в капюшоне.

Натянутая струна замедлившегося времени лопнула, отчего все дальнейшие события и звуки будто слились воедино.

Ручка от чайника упала на пол.

Убийца нажал на спусковой крючок.

Зубчик кочерги влетел туда, где, по расчетам Фалька, должен был находиться висок преступника.

Бахнул выстрел.

Клотильда Генриховна вздрогнула.

Пуля попала в дверной косяк в опасной близости от экономки, взорвавшись облачком пыли щепок.

Фигура в капюшоне, не выпуская револьвера из рук, с грохотом рухнула на пол в противоположную от удара сторону.

Собрав в одно невероятно длинное мгновение все эти события, время, качнувшись словно маятник, вновь вошло в норму. Фальк выронил кочергу из рук и бросился к экономке.

– Клотильда Генриховна, как вы? Он не попал в вас?

Старушка перевела удивленный взгляд с Василия Оттовича на дыру в дверном косяке, а с нее – на осколки чайника на полу.

– Как некультурно с его стороны, – изрекла Клотильда Генриховна. – Этот чайник достался вам от вашей дорогой Großmutter[33]. Нужно прибраться…

С этими словами она развернулась и направилась в кухонный чулан на поиски совка и веника. Фальк проводил ее восхищенным взглядом. Он даже не брался разгадывать причину подобной невозмутимости Клотильды Генриховны. Что это? Наработанный с возрастом опыт? Саксонская выправка? Признаки деменции? Неважно! Важно, что Клотильда Генриховна спасла его жизнь и уцелела сама!

– Что случилось?! Кто стрелял?! – взволнованный Сидоров в один прыжок преодолел подоконник и ворвался в гостиную, рыская по углам горящим взглядом.

– Все хорошо, Александр Петрович, все уже закончилось, – успокоил его Фальк. – А где ваш монах? Тот, который стоял перед домом?

– Утек, сучий потрох! – выругался урядник. – У него рядом оказалась бричка, даже привязывать ее не стали. Вскочил на козлы и был таков…

Его взгляд упал на лежащую на полу фигуру в капюшоне.

– Стоп! Погодите! А это тогда кто?!

– Очень хороший вопрос, Александр Петрович, – усмехнулся Фальк. – Давайте-ка выясним.

Он подошел к незнакомцу, лежащему лицом вперед, перевернул его на спину и сорвал с головы капюшон.

– Эк вы его приложили! – уважительно присвистнул Сидоров, увидев кровавую рану на виске преступника. – Живой еще?

– Пульс есть, дыхание тоже, – быстро проверил Фальк. – Но не поручусь, что он долго протянет. А даже если выкарабкается, сохранит ли когнитивные функции…

– Кого сохранит? – переспросил урядник.

– Не останется ли идиотом на всю оставшуюся жизнь, – перефразировал доктор в понятных Сидорову научных терминах.

– А-а-а, – понимающе кивнул Александр Петрович. – Но, позвольте, кто это? Не Вансовский и не Мельников! Хотя… Морда знакомая!

– Именно, – подтвердил Фальк. – Я его видел всего три раза, но узнаю. Это их кучер!

– Вот оно как! – протянул урядник. – Думаю, у нас появилась официальная причина нанести ночной визит господам коммерсантам. Составите компанию, доктор?

– С превеликим удовольствием! – согласился Василий Оттович.

Глава двадцать шестая

Заставить же говорить преступника можно лишь внезапным и как бы нечаянным сообщением ему какого-нибудь нового факта, какого-нибудь обстоятельства дела, которое по значению своему колоссально, но которого он до сих пор ни за что не предполагал и никак не мог усмотреть.

Ф. М. Достоевский, 1880 год

– Слава богу, вы приехали! – этими словами урядника и доктора встретил Вансовский, когда они подъехали к бывшему баронскому особняку. Всегда элегантный Федор Романович выглядел растрепанным и потерянным. Кажется, он уже несколько минут блуждал по поляне перед своим будущим пансионом. Во всем его виде явственно читалось облегчение от внезапного визита.

Между нападением на дом Фалька и их приездом прошло чуть более часа (Василий Оттович, естественно, отмерял время по своим карманным часам). У Коневских, соседей доктора, увлеченных конезаводчиков с подходящей фамилией, была одолжена двойка и открытая коляска. На ней Фальк и Сидоров заехали за врачом Федоровским и отвезли не до конца проснувшегося хозяина в его клинику, сдав ему попутно кучера. Тот продолжал пребывать в полном беспамятстве. Из больницы урядник и доктор со всей возможной в темноте скоростью помчались в пансион.

– Что такое, Федор Романович, что случилось? – спрыгнув с подножки коляски, спросил Фальк Вансовского.

– Вы были правы, Василий Оттович, о, вы были правы, а я ошибался! – заламывая руки, вскричал коммерсант. – Харитон сошел с ума. Боюсь, что он может представлять угрозу для себя и для окружающих!

– Где он? – требовательно спросил Сидоров.

– Закрылся у себя в комнате!

– Идемте, покажете нам дорогу, – скомандовал урядник. – По дороге расскажете, что произошло.

– Конечно, прошу за мной! – Вансовский развернулся и поспешил обратно в дом. Сидоров и Фальк ринулись следом. Федор Романович на бегу начал тараторить: – Я проснулся оттого, что наша коляска с грохотом влетела во двор. Спустившись в холл, я застал там Харитона. Он пребывал в каком-то маниакальном состоянии. Твердил об убийствах и сокровищах. Я попытался расспросить его, но, кажется, сделал только хуже. То, что Харитон открыл мне, поистине ужасно.

Тем временем они взлетели вверх по лестнице и достигли солидной, недавно установленной дубовой двери.

– Он должен быть там, – выдохнул Вансовский.

– Посторонитесь, – попросил Сидоров и несколько раз ударил в дверь рукой с зажатым револьвером. – Мельников, вы здесь?

Ответа не последовало. Из-за двери вообще не раздавалось никаких звуков. Фальк и урядник мрачно переглянулись, а затем Сидоров постучал вновь.

– Мельников, бежать вам некуда! Нам все известно! Откройте дверь!

– Харитон, прошу тебя! – присоединился к нему Вансовский. – Не усугубляй свое положение. Открой дверь!

Ни приказ, ни мольба не оказали никакого эффекта на обитателя комнаты.

– У вас есть ключ? – спросил урядник.

– Должно быть, где-то есть, но я не смогу его сейчас найти. Уж точно не быстро, – извиняющимся тоном ответил Федор Романович.

– Значит, будем ломать, – решил Сидоров. – Василий Оттович, вы мужчина крепкий, поможете?

– Но дверь… – начал было Вансовский, однако до него быстро дошла вся абсурдность возражений. – А, черт с ней, ломайте!

Сидорову и Фальку пришлось приложить множество усилий – они налегали плечами, работали импровизированными таранами и даже лупили ногами по замку. Успехов их действия, однако, не принесли.

– Отойдите! – рассерженно рявкнул урядник. Он поднял револьвер и произвел несколько выстрелов в дверной замок, а затем вновь от души пнул дверь. Та с протестующим стоном поддалась и распахнулась.

Внутри взглядам мужчин открылась жутковатая картина. Комната освещалась тусклым пламенем свечей, отчего разглядеть ее убранство не представлялось возможным. Зато сразу же бросался в глаза силуэт на кровати.

Харитон Мельников лежал, запрокинув голову на подушки. Рука свисала с кровати. Рядом на полу валялся, поблескивая, треснувший шприц.

– Господи, дружище, только не это! – вскричал Вансовский и бросился к Мельникову, однако наткнулся на выставленную руку урядника и остановился.

– Василий Оттович, проверьте его, пожалуйста, – обратился Сидоров к доктору, держа Харитона на мушке.

Фальк неуверенно приблизился к лежащему Мельникову, опустился на пол и попытался нащупать пульс. Тщетно. Харитон Карпович был мертв и уже начал остывать. Василий Оттович встал с колен, повернулся к уряднику и покачал головой.

– Что же ты натворил? – всхлипнул Федор Романович и рухнул на стоящий сбоку от двери стул.

– Это очень хороший вопрос, – мрачно подтвердил Сидоров. – Кстати, Федор Романович, не знаете, где ваш кучер?

– Никодим? – удивился Вансовский. – Нет. Обычно мы отпускаем его на ночь. Он остановился в соседней деревне, не помню название и дом. Но могу посмотреть, если нужно.

– Да, понадобится, но чуть попозже, – сказал урядник и обратился к Фальку: – Никодим, значит? «Н»?

– «Н», – подтвердил доктор.

– О чем вы, господа? – переспросил Федор Романович. – Перестаньте говорить загадками, пожалуйста!

– Всему свое время, – пообещал Сидоров. – Вы сказали, что Мельников открыл вам некие ужасные факты. Потрудитесь рассказать какие?

– Да, конечно, конечно, – закивал Вансовский. – Только… Мы можем уйти отсюда? Я не могу видеть Харитона в таком состоянии. Давайте переместимся в ресторан…

Сидоров взглянул на Фалька, словно спрашивал его мнения. Тот пожал плечами и накрыл Мельникова покрывалом.

– Благодарю! – приложил руку к сердцу Федор Романович и вышел из комнаты. Сидоров последовал за ним. Лишь Фальк задержался – он бережно поднял с пола шприц и завернул в носовой платок. Глаза доктора меж тем продолжали шарить вокруг. Не найдя искомого, Василий Оттович присоединился к скорбной процессии, которая спустилась в ресторан, где Вансовский извлек из погреба бутылку шустовского коньяку.

– Не желаете? – уточнил коммерсант. Фальк и Сидоров дружно отказались. Федор Романович пожал плечами, налил себе рюмку и опустошил в один присест, не поморщившись. Опустив стопку на стол, он замер, уставившись в пространство.

– Господин Вансовский, мы ждем, – напомнил о себе урядник.

– Да-да, конечно, я помню, – бесцветным тоном ответил Федор Романович. – Я просто пытаюсь понять, с чего начать рассказ.

– Лучше всего с самого начала, – подсказал Сидоров.

– С начала, говорите? Ну что ж, попробую, – коммерсант повернулся к Фальку. – Помните, я давеча вас спрашивал, не мешает ли вам немецкая фамилия?

Доктор молча кивнул.

– Видимо, врачам-немцам городская публика доверяет больше. А вот семье Харитона, чтобы добиться хоть какого-то успеха, пришлось обрусеть. Отца его на самом деле звали не Карп, а Карл. А фамилия была…

– Мюллер, – закончил за него Фальк.

– Именно так, именно так, – подтвердил Вансовский.

– А это тут при чем? – переводил взгляд с доктора на коммерсанта Сидоров. – И вообще, Василий Оттович, как вы угадали?

– Федор Романович намекает, что им пришлось сменить немецкую фамилию на русскую, – пояснил Фальк. – Некоторые семьи берут новые наугад, но некоторые оставляют прежние, просто переводят. «Мюллер» на немецком – «мельник». Мюллер – Мельников.

– Все так, – снова взял слово Вансовский. – Я не придавал этому большого значения, пока мы не приехали сюда, в Зеленый луг. Мне это название ни о чем не говорило, а вот для Харитона, как выяснилось, значило многое.

– Geschichte der Frühlingswiese, – понимающе кивнул Фальк.

– Это вы ругаетесь так? – уточнил Александр Петрович.

– Нет, это название книги, с которой все началось, – ответил Василий Оттович. – «История Весеннего луга», написанная немецким потомком выживших обитателей деревни. По фамилии Мюллер.

– Да, – подтвердил Федор Романович. – Оказавшись здесь, Харитон вспомнил про семейные предания. В этом ему помогла Вера Павловна Шевалдина. Вернее, сначала-то она ассистировала мне – с выбором места под пансионат, с описанием местности и ее жителей, с историей этого дома. Но Харитон решил копнуть глубже. И тогда Вера Павловна нашла ту самую книгу. И Харитон, и госпожа Шевалдина загорелись идеей обнаружить потерянные сокровища. Но, боюсь, эта эмоциональная ажитация окончательно нарушила тонкую душевную организацию моего друга. Он стал одержим идеей, что ценности должны принадлежать ему и только ему. А Вера Павловна, учитывая ее деятельное участие, явно претендовала на свою долю. Она догадалась, что сокровища спрятаны не здесь, на месте бывшего монастыря, а где-то в деревне. Не знаю как, но Харитон узнал об этом…

– Это-то как раз теперь ясно, – прервал его Сидоров. – Через вашего кучера он нанял дачного бонвивана Шиманского соблазнить Веру Павловну и таким образом следил за ее успехами.

– Удивительно тонко для Харитона, – признал Вансовский. – Но сумасшествие бывает крайне изобретательным. Так вот почему он убил Эдуарда Сигизмундовича… Он рассказал мне все этой ночью, прежде чем запереться…

Он налил себе еще одну рюмку и выпил. В глазах коммерсанта проступили слезы.

– Какой я дурак, какой же я дурак! – заявил Вансовский. – Если бы я был более внимательным к Харитону. Если бы вовремя заметил. Ведь мог бы догадаться, когда узнал про его пристрастия…

– Какие пристрастия? – спросил Александр Петрович. – А, должно быть, вы про обезболивающие?

– Харитон недавно пристрастился к этим средствам, – объяснил Федор Романович. – Остальные таблетки и микстуры перестали помогать против его головной боли…

– Что ж, все становится на свои места, – подытожил Сидоров. – Мельников – или Мюллер – убил Шевалдину, стремясь завладеть сокровищами. Когда Шиманский увидел Никодима вместе с вами и Харитоном, поляк догадался, что именно хозяин кучера должен стоять за убийством, и попытался его шантажировать. Тогда Мельников заставил его замолчать. А за вами, Василий Оттович, они с сообщником пришли, когда Харитон услышал ваш рассказ и попался на приманку!

– Приманку? – удивился Вансовский. – Хотите сказать, вы солгали, когда говорили, что знаете, где спрятаны сокровища? Право слово, это вас не красит, Василий Оттович!

– Да, боюсь, что солгал, – признал Фальк. – Но по сравнению с вашей ложью, Федор Романович, это просто детские шалости.

– Да что вы себе позволяете?! – вскочил с места Вансовский.

– Да уж, Василий Оттович, объяснитесь, будьте добры, – попросил Сидоров.

– Пожалуйста, – пожал плечами Фальк. – История Федора Романовича получилась довольно правдоподобной и при этом достаточно размытой, чтобы выдержать пристрастную экзаменацию. Однако есть несколько научных фактов, которые опровергают его рассказ.

– Очень интересно будет послушать! – скрестил руки на груди коммерсант.

– Вы забыли, что я медик, господин Вансовский, – улыбнулся Василий Оттович. – И уж поверьте, я отличу труп человека, который умер полчаса назад, от покойника, который пролежал несколько часов, а посему успел остыть и окоченеть. Нет, Федор Романович. Мельникова убили вскоре после моего ухода. Не знаю, сделали это вы сами или доверили грязное дело кучеру, но факт остается фактом. Харитон не мог побывать у меня дома, а потом вернуться сюда, исповедаться вам и закрыться в комнате. С этим, кстати, тоже неувязка. Когда вы вышли, я осмотрел пол в поисках ключа, который должен был вылететь из замка, когда Александр Петрович расстрелял дверь, но не нашел его. Бьюсь об заклад, что комнату Мельникова заперли снаружи.

Вансовский побледнел, однако постарался сохранить спокойствие:

– Интересные предположения, Василий Оттович, но какие же будут доказательства?

– О, тут мне опять придет на помощь наука, – пообещал Фальк. – Не уверен, что это сможет доказать вашу причастность к убийствам Шевалдиной и Шиманского, однако от смерти Мельникова вы не отвертитесь.

Доктор извлек из кармана завернутый в платок шприц и положил его на стол перед собой.

– Видите ли, мой добрый приятель, бывший товарищ прокурора Павел Сергеевич Неверов недавно напомнил мне о настоящем прорыве в криминальной науке, которую недавно совершила сыскная полиция.

Фальк поднял руку и продемонстрировал коммерсанту свою ладонь.

– Оказывается, линии, отпечатанные на наших пальцах, уникальны для каждого человека. Когда мы прикасаемся к некоторым поверхностям, то оставляем едва заметные следы. Например, с этим очень хорошо справляется стекло. Как думаете, Федор Романович, если мы поищем следы на этом шприце, то чьи отпечатки мы там найдем? Мельникова? Или же все-таки ваши?

В Вансовском произошла стремительная и ужасающая перемена. Осклабившись, он рванулся вперед, через стол, вытянув руки со скрюченными пальцами. Пытался ли он схватить шприц или целил в горло Фальку, доктор понять не успел. Урядник Сидоров, все это время наблюдавший за Вансовским, перехватил рывок преступника и уложил его на пол. В руке Александра Петровича появился револьвер, который он навел на лежащего коммерсанта и объявил:

– Федор Романович Вансовский, вы арестованы по подозрению в убийстве Харитона Мельникова, Эдуарда Шиманского и Веры Павловны Шевалдиной.

– Дьявол! – прорычал коммерсант, глядя ненавидящими глазами на Фалька. – Хитрый дьявол! Надо было убить тебя сразу, как только я заподозрил, что ты суешь нос в мои дела! Зря только послушал Харитона!

– В каком смысле? – не понял Василий Оттович.

– Он же догадался! Догадался, что я хочу получить сокровища его предков! И догадался, что вы тоже их ищете! Думаете, он угрожал вам тогда, в ресторане? Черта с два! Он пытался вас предупредить, идиот!

Он рванулся, пытаясь вывернуться из захвата Сидорова, но Александр Петрович с грозным щелчком взвел курок револьвера.

– Рискните, Федор Романович, – почти ласково предложил урядник. – Просто рискните еще разок.

Вансовский оскалился, но сопротивляться перестал и бессильно улегся на пол.

– И, кстати, – хоть это было и не в его правилах, Василий Оттович не смог отказать себе в удовольствии втереть еще немного соли в раны поверженного врага. – Хоть я солгал вам при встрече, но этой ночью я действительно нашел шифр в «Истории Весеннего луга». Так что – да, Федор Романович, я знаю, где лежат сокровища!

Глава двадцать седьмая

Лунная ночь, свидание в старом запущенном саду, пламенные признания в любви…

А. И. Куприн, 1895 год

– Василий Оттович, напомните никогда не садиться играть в карты против вас, – громогласно расхохотался Неверов.

– Это почему? – недоуменно поинтересовался Фальк.

– Да вы же его на блеф поймали, – утирая слезы, объяснил Павел Сергеевич. – Погодите… Вы что, правда были уверены в отпечатках?

– Павел Сергеевич, вы же сами мне рассказали, что сыскная полиция начала их применять! – обиженно воскликнул доктор.

– Да! Для того чтобы повторно пойманные преступники не придумывали себе липовых имен!

– Но вы сказали про суды…

– В Британии, друг мой, в Британии! Я, конечно, предположил, что можно сличить отпечаток с картотекой, но на суде у нас этот метод пока не использовался![34]

Василий Оттович бессильно опустил чашку, которую так и не успел донести до рта, и поник. Дело происходило на следующий день после ареста Вансовского. Фальк, Сидоров, Неверов и Лидия собрались за столом в беседке у доктора, чтобы обменяться новостями и обсудить невероятные события прошедшей ночи.

– Не беспокойтесь, Василий Оттович, Вансовский уже наговорил достаточно, чтобы не отвертеться, – успокоил Фалька Сидоров. – К тому же его кучер, Никодим, все-таки пришел в себя и сейчас готов рассказать что угодно, лишь бы не попасть на виселицу вместе с хозяином. Но допрос вы, конечно, провели мастерский, снимаю шляпу!

– Да ну вас! – отмахнулся Фальк, заливаясь краской. Яркий цвет его щекам придавали не дружеские насмешки и даже не похвалы, а восхищенный взгляд, которым неотрывно смотрела на него Лидия. Поняв, что доктор видит ее, девушка тут же отвернулась и спросила как бы между делом:

– А все же, что толкнуло Вансовского на эти преступления?

– Алчность, – ответил Сидоров. – Федор Романович переоценил свои силы и вложил в проект пансиона все собственные средства, а потом еще и долгов наделал. Но уже к маю стало понятно, что прибыль его детище начнет приносить не скоро, а вот кредиторы ждать были не намерены. Когда Вансовский узнал о сокровищах от Шевалдиной, а Мельников рассказал ему фамильные предания, Федор Романович ухватился за эти богатства, как утопающий за соломинку. Первое убийство он спланировал великолепно: запугал Веру Павловну рассказами о сером монахе, затем поочередно с кучером стал мозолить ей глаза ночами, а сам тем временем аккуратно наблюдал за жизнью поселка. Он даже понял, что массовый страх перед серым монахом может сыграть ему на руку – ведь люди станут меньше выходить на улицу в темноте, позволяя ему незамеченным искать место клада. Да и сама легенда о призраке и найденных сокровищах послужила бы замечательной рекламой для его пансиона. Козла отпущения он тоже выбрал, как ему казалось, удачно. Зная, насколько приметен инженер Платонов, который к тому же конфликтовал с Верой Павловной, приказал Никодиму украсть его велосипед и оставить следы на месте преступления. Если бы не случайная встреча кучера с Шиманским, мы бы долго пытались вычислить настоящего душегуба. По правде говоря, ему бы вообще не стоило связываться с Эдуардом Сигизмундовичем либо нужно было убрать его раньше. Видимо, пьяные выходки, да еще и вымогательство продемонстрировали, насколько опасен может быть этот глупец. Не говоря уже о том, что его убийство позволило бы вернуть себе хотя бы часть потраченных ранее денег. В общем, шантаж поляка заставил Федора Романовича делать ошибки, благодаря которым Василию Оттовичу удалось его вычислить. И мы действительно остановили его вовремя – Вансовский уверился, что драгоценности спрятаны где-то под домом Красильниковых. Он даже начал присматриваться к их даче, чтобы проникнуть внутрь, но шантаж Шиманского и экспромт доктора Фалька отвлекли его. Думаю, не стоит говорить, как близка к гибели была Екатерина Юрьевна…

– Так и поверишь в истории о проклятых кладах! – задумчиво выпустил колечко дыма Неверов. – Из-за этих ценностей погибли монахи и жители деревни много веков назад, а теперь еще три человека прямо в наше с вами цивилизованное время. Может, и хорошо, что их не удалось найти…

– Кстати, об этом! – хлопнул себя по лбу урядник. – Василий Оттович же заявил Вансовскому, что действительно обнаружил шифр и разгадал тайну книги!

– Как?! – пораженно уставились на доктора Лидия и Павел Сергеевич.

– Ах, вот вы о чем, – скромно потупился Фальк. – Да, понимаете, в какой-то момент я взглянул на соседнюю с картой страницу под немного другим углом и понял, что первые буквы каждого предложения на ней складываются в слова. Секундочку…

Доктор захлопал себя по карманам пиджака и наконец извлек на свет божий сложенный листок бумаги. Он развернул его и положил в центр стола, так, чтобы все могли увидеть написанную на нем фразу. Лидия, Неверов и Сидоров, вытянув шеи, почтительно уставились на его находку, однако очень быстро благоговение на их лицах сменилось недоумением.

– Что? – испугался Фальк. – Что случилось?

– Василий Оттович, вам-то, возможно, все понятно, – проворчал Павел Сергеевич. – Но не могли бы вы перевести свою писанину для людей, которые не знают немецкого?

– Ах да, конечно! – оценил всю степень конфуза доктор. – Простите! Тут написано: «Сокровища ищи под дубом в 30 шагах на север от дома Ларссона».

– О-о-о, – уважительно протянула троица слушателей и замолчала. Затем гости Фалька начали неуверенно переглядываться между собой. И наконец Лидия озвучила мучающий всех вопрос:

– А где этот дом Ларссона?

– Гм, вот тут возникла некоторая заминка, – потупился Василий Оттович. – На карте кроме монастыря, кирхи и постоялого двора нет никаких условных обозначений. А домов около пятнадцати…

– Хотите сказать, нам нужно еще попытаться понять, где раньше стояли пятнадцать домов, отмерить от них примерно тридцать шагов на север и надеяться, что мы уткнемся в дуб, который никуда не делся за несколько веков? – подытожил Сидоров.

– Понятное дело, что это потребует очень точных расчетов… – сел было на своего любимого конька Фальк, но его оборвал Неверов, который выпустил очередное дымное кольцо и философски промолвил:

– Как я и говорил, может и хорошо, что нам не удалось эти сокровища отыскать…

Спорить с ним Фальк уже не стал.

Гости просидели до самого вечера, бесконечно обсуждая подробности завершившегося дела и приключения, выпавшие на долю каждого из участников. Вот уже солнце зашло за верхушки деревьев, удлинив тени и окрасив все кругом в теплые цвета. Закончился чай в самоваре. Застрекотали сверчки.

– Что ж, пора бы мне домой, а то супруга не поймет, – извиняющимся тоном заявил Неверов, поднимаясь из-за стола. – Спасибо, господа, развлекли старика! Хотя, конечно, не для того я перебирался в Зеленый луг, чтобы снова очутиться посреди уголовного расследования!

– Да уж, хотелось бы вернуться обратно к дракам по пьяной лавочке и мелким дачным кражам, – поддержал его Сидоров. – Все эти революционеры и охотники за сокровищами порядком потрепали нервы. И Василий Оттович, будьте так любезны, ежели вдруг случится в Зеленом луге новое преступление, не пытайтесь помогать полиции. Два свидания со смертью за одну неделю для доктора на отдыхе – это, наверное, все же чересчур!

– Пожалуй, я с вами даже соглашусь, – чистосердечно признался Фальк. Он обернулся было к Лидии, когда с дороги раздался до боли знакомый и полный энтузиазма голос:

– Други мои, наконец-то я вас нашел! – пыхтя и пританцовывая от переизбытка энергии, к ним приближался Евлампий Аристархович Кунин. – Неужто правда, что Вансовский оказался внебрачным сыном барона?!

– Господи, а это-то он с чего взял? – поразился Фальк.

– Не знаю, но, кажется, у меня появилась идея! – блеснули по-молодецки озорным огоньком глаза Неверова. Он раскрыл объятия и поспешил навстречу Кунину: – Евлампий Аристархович, вы не представляете, насколько близки к истине. Я сейчас вам все расскажу. Ваша помощь может оказаться неоценимой в данном вопросе. Кстати, скажите, у вас есть лопата?

– Ох, зря он так с Куниным, – мрачно проводил его взглядом Сидоров. – Если рассказать ему о сокровищах, он же не успокоится, пока весь поселок не перероет. Хотя… Может, это займет Евлампия хотя бы на недельку. Благодарю за чай, Василий Оттович, и за прекрасную компанию, Лидия Николаевна. Честь имею!

Фальк и Шевалдина остались за столом одни в неловком молчании.

– Вам, должно быть, пора? – наконец спросил Василий Оттович.

– Да, пожалуй, время позднее, – согласилась Лидия.

– Разрешите проводить вас?

– После всего, что произошло в этом вашем Зеленом луге за месяц, кажется, мужская компания по дороге домой мне не помешает, – рассудительно кивнула девушка.

Они отправились к дому Шевалдиных, но вновь почему-то кружным путем, по берегу моря. Шли молча, любуясь отблесками закатного солнца и темными волнами, тихонько набегавшими на берег. Фальк то и дело украдкой бросал взгляды на спутницу, пытаясь придумать фразу, дабы завязать разговор. Хотела ли что-то сказать Лидия, ему было неведомо.

– Вам скоро уезжать? – наконец разродился банальным вопросом Василий Оттович.

– Да, – кивнула Шевалдина. – Маменька решила пока оставить дачу как есть и решить, что с ней делать, к концу сезона…

– Это немного печально.

– Почему?

– Ну, – задумался, подбирая слова, Фальк. – Я, признаться, очень привык к вашей компании. Вернее, не столько привык, сколько… Мне приятно находиться рядом с вами!

– Вот ужас-то! – неожиданно воскликнула Лидия.

– Вы про меня? – обреченно спросил Василий Оттович.

– Да нет же! Эти ваши ужасные острые камешки на променаде! Дайте руку!

Она ухватилась за протянутую ладонь доктора, сняла туфельку и комично запрыгала на одной ноге, пытаясь вытряхнуть камешки из обуви.

– Ой!

Лидия потеряла равновесие и попыталась упасть, однако Фальк галантно подхватил ее за талию. Девушка выпустила туфельку и приобняла доктора, чтобы удержаться. Их лица оказались совсем рядом. На мгновение повисло неловкое молчание.

– Господин Фальк, – прошептала Лидия. – Либо вы меня сейчас целуете, либо мне придется придумывать еще какую-нибудь неловкую сцену…

Василий Оттович не заставил просить себя дважды.

Когда Фальк и Лидия подошли к курзалу, там как раз закончилось театральное представление (как смутно помнилось доктору, планировался Шекспир). Дачники потихоньку начали покидать открытую летнюю эстраду. В целях соблюдения приличий Фальку пришлось выпустить ладонь Лидии, которую он держал всю дорогу от моря. Девушка бросила на него лукавый взгляд и тоже сделала маленький шажок в сторону.

– Василий Оттович, – церемонно обратилась она к доктору. – Пожалуй, я постараюсь задержаться в Зеленом луге ненадолго. Если вы не против, конечно.

– Наоборот, буду крайне признателен, – в тон ей ответил Фальк.

– Также буду очень рада вас видеть в гостях у нас в Сестрорецке, – добавила Лидия.

– Я приложу все усилия, – клятвенно пообещал Фальк.

Если бы пара была менее увлечена своим вежливым флиртом и (совершенно неудачными) попытками скрыть от окружающих взаимные чувства, они могли бы обратить внимание на эффектную темноволосую даму, стоящую у курзала. Екатерина Юрьевна Красильникова провожала Фалька и Лидию колючим ледяным взглядом, пока они не исчезли за поворотом. Красавица до боли сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, а потом развернулась и удалилась в противоположном направлении.

Заканчивался май. Близился июнь. И, хотя сам Василий Оттович этого не знал, наступающее лето обещало принести доктору Фальку еще не одно приключение.

От автора

Драгоценный читатель!

Как обычно, начну с благодарности тебе, если ты дочитал до этой страницы. Отдельный небольшой привет тем, кто попытался пролистать книгу до конца и подсмотреть имя убийцы. Не осуждаю – сам иногда люблю спойлеры.

Эта книга родилась из моего увлечения дореволюционными дачами, которое временами принимало откровенно маниакальные формы. Благо есть огромное количество источников, к которым можно обратиться для вдохновения, – от дачных рассказов Чехова до современных изданий из серии «Дачная жизнь 100 лет назад», где вдохновенные краеведы подробно рассказывают о сохранившихся и утраченных домах Сестрорецка, Тарховки, Куоккалы или Терийоки. Чем больше я читал, тем больше мне хотелось объединить все эти разрозненные истории в уютный классический детектив в духе историй Агаты Кристи о мисс Марпл. Насколько это начинание удалось – судить тебе, драгоценный читатель.

Главное – не рекомендую искать на картах (современных и дореволюционных) Зеленый луг, потому что его не существует и не существовало. Это собирательный образ идеального дачного поселка где-то в окрестностях Петербурга. Здесь есть и курзал, и станционная улица с магазинами, и длинный пляж, и ароматные сосновые леса, и прячущиеся среди деревьев гостиницы для состоятельных господ, а из того, что не попало на страницы, так как не требовалось для сюжета, – например, яхт-клуб и старинная усадьба, которые, возможно, появятся в будущих книгах. Немного Терийоки. Немного Сестрорецк. Немного подмосковные дачи. Много-много очаровательной отсебятины. Если захотите найти некоторые из описанных домов – то можете побродить по тому же Зеленогорску. Например, гостиница «Швейцария» – это вилла Айнола, которую мне повезло увидеть своими глазами. Опять же, ее книжное исполнение получилось более масштабным, но определенные детали угадываются даже сейчас, когда здание стоит заброшенным и ветшающим. Из хороших новостей – зато без забора, поэтому все желающие посетители Зеленогорска могут увидеть и сам дом, и озерцо, и мостик, и плотину.

Особняк Красильниковых – это дача Мюзер там же, только разглядеть ее за забором уже не получится, да и дом, скорее всего, скоро будет утрачен. Здание действительно прославилось своими оригинальными печами и каминами.

Как и другие места в Зеленом луге, дом Василия Оттовича в реальности не существует, но при этом базируется на настоящих дачах, в первую очередь из Зеленогорска и Сестрорецка. Основными источниками вдохновения выступили дача Эйлерса/Захарова в первом (ул. Красноармейская, 32) и дача Маньковского во втором (ул. Коммунаров, 65). Эти дома более солидные, чем мог позволить себе доктор, но, думаю, сходство будет заметно. Ну и, понятное дело, в описываемый период дача Фалька была не такой заросшей и разрушенной, как сейчас у Эйлерса, и без забора и стеклопакетов, как у Маньковского.

В отличие от самого Зеленого луга быт и нравы его обитателей вполне реальны. Особая пригородная всесословность; обилие мимолетных дачных романов и связанных с ними сплетен; велосипедисты, пугающие прохожих своей скоростной ездой и смущающие их же обтягивающими костюмами; обилие вуайеристов; скучные дождливые дни; оживляющие излишне размеренный быт самодеятельные спектакли, концерты и спортивные мероприятия на «круге», куда стекается вся дачная публика. Многие аспекты остались за кадром, но, повторюсь, это и хорошо – фактуры хватит на продолжение.

Здесь следует сделать еще одно отступление. Для меня Зеленый луг – это один из главных героев книги, наравне с его обитателями, к числу которых к концу романа могли бы причислить себя и читатели. Ведь для подобных историй место действия и персонажи играют невероятно важную роль. Фальк не просто узнает новости и сплетни – их разносят Евлампий Аристархович Кунин и «Зеленолужский вестник». Он не просто сталкивается с нужным человеком на улице – нет, распорядок дня предполагает, что они могут встретиться в кондитерской или в курзале. Выйдя из поезда на станции, мы вместе с Василием Оттовичем увидим прогуливающуюся по перрону Анжелику Любимцеву. Именно такие детали, на мой взгляд, делают Зеленый луг живым, узнаваемым и очаровательным. И мне будет невероятно приятно, если после первого знакомства ты захочешь сюда вернуться.

Если ты читал книги о приключениях другого моего героя, Владимира Николаевича Корсакова (он даже, выражаясь кинематографическим языком, засветился в камео на первых страницах «Тайны серого монаха»), то мог заметить, насколько непохожи и сами персонажи, и стили повествования. Дальнейшие детективы о докторе Фальке также будут следовать железному правилу – все ужасы, призраки, гости из иных миров достанутся исключительно Корсакову. Василий Оттович будет иметь дело только с сугубо приземленными преступлениями, подвластными его рациональному мышлению. Ну, а еще лишний раз продемонстрируют, что все события корсаковских романов происходят как бы за кулисами обыкновенной и привычной жизни Российской империи, а потому обыкновенные люди вроде нашего доктора их никоим образом не замечают.

В отличие от Корсакова (судьба которого может подбросить неожиданные даже для автора повороты) Василий Оттович Фальк сразу появился передо мной цельным. С именем, внешностью, привычками и судьбой – будто и не придуман вовсе, а является реальным человеком. С самого начала я знал, что он будет доктором. Во-первых, потому что его познания в медицине делают вполне оправданным его знакомство с обстоятельствами убийства, по крайней мере – на раннем этапе расследования. Во-вторых, невероятно важен именно его врачебный статус. Понятное дело, что я не жил в описываемую эпоху и сужу по ней исключительно по художественной и документальной литературе, но и этого достаточно, чтобы понимать, каким уважением пользовались доктора в ту эпоху. Более того, в том, что касается откровенности, которую люди позволяли себе в разговоре с врачами, поспорить с этой профессией могли в лучшем случае священники. Однако достоверное и фактологически обоснованное описание батюшки-сыщика и связанных с ним психологических, религиозных и социальных особенностей представляется для меня на данном этапе абсолютно непосильной задачей. Не говоря уж о том, что следователей-докторов в детективной литературе было много, но ни один из них не стал столь же иконическим, как отец Браун Честертона (Ватсон не в счет, это совсем другой архетип), а потому такой герой вызовет меньше ненужных сравнений. Границы врачебного доверия я, конечно, изрядно растянул, но все же не настолько, чтобы сделать ситуации нереальными. Опять же, художественная и документальная литература не дадут соврать.

Что же касается будущего Василия Оттовича, то, с одной стороны, оно будет напрямую зависеть от успеха первой книги. С другой – в отличие, опять же, от Корсакова, его судьба мне видится куда подробнее. Я откуда-то знаю, что ему предстоит еще пять с небольшим лет счастья в Зеленом луге. Летом 1914 он с семьей переберется в Выборг, поэтому сумеет избежать немецких погромов в Петрограде. Во время Гражданской войны Фальк переправит семью в безопасное место, а сам окажется в Стамбуле, где в 1920 году познакомится с Аркадием Францевичем Кошко (и немного поможет великому сыщику по части судебной медицины). Осядут Фальки в Париже (хотя изначально я планировал закинуть его в польский Брест-над-Бугом, но понял, что, помимо авторской воли, у него нет ни единой причины оказаться там). В начале 1930-х (еще в Веймарский период) уже пожилой доктор посетит родственников в Кенигсберге, где ему предстоит раскрыть еще одно запутанное преступление. Единственное, чего я о нем не знаю, – судьбу после 14 июня 1940 года. Но у меня еще есть время это выяснить. А что все сие означает? Что мы с вами успеем и вернуться в Зеленый луг, и побывать во многих других интересных и подчас опасных местах вместе с Василием Оттовичем.

Да, и если вам кажется, что доктор Фальк получился слишком уж идеальным, – то вам не кажется. Это не история про воплощение авторских мечтаний – я в курсе, насколько комичной вышла крайняя восхитительность этого персонажа. Просто после описания приключений Корсакова, который регулярно получает моральные, психологические и физические травмы, обуреваем страхами и сомнениями, да и вообще сталкивается с какими-то запредельными ужасами, мне показалось забавной идея создать его полную противоположность. Вот и получился Василий Оттович – Аполлон, зануда и флегматик, который большинство проблем может решить, просто картинно вскинув бровь, мечтает, чтобы все оставили его в покое, а распутываемые им преступления (пока, по крайней мере) не выходят за пределы одного сонного и уютного дачного поселка. Не сомневаюсь, что в следующих частях, если они будут, я найду еще много возможностей приписать Фальку самые невероятные таланты, выкрутив «шикарность» на максимум и сделав его еще более уморительно-идеальным, но не перегну палку, чтобы он по-прежнему воспринимался живым человеком.

Читавшие этот роман в его первоначальной, электронной версии под названием «Тайна серого монаха» могли обратить внимание на ряд изменений, которые книга претерпела. Например, Екатерина Юрьевна Красильникова раньше имела фамилию Шкляревская в качестве оммажа Александру Андреевичу Шкляревскому, одному из отцов отечественного детектива, писавшему во второй половине XIX века. Но в книге и так получилось многовато фамилий на «Ш», поэтому пришлось эту отсылку убрать. Также прибавилось сцен с обитателями и знаковыми местами Зеленого луга, а детективная часть стала стройнее и продуманнее. В частности, Анжелика Любимцева, в первоначальной версии эффектно появлявшаяся на перроне Зеленого луга, больше никак в сюжете не фигурировала, но здесь встречается чаще и выполняет более важную для сюжета роль. Набор подозреваемых, на мой взгляд, стал убедительнее, а мотивация убийцы – понятнее и более обоснованной. Эти изменения требовались потому, что первая версия писалась для участия в конкурсе с жестким дедлайном, а потому работа над ней ближе к финалу напоминала самую настоящую гонку, отчего многие моменты, которые мне бы хотелось включить в книгу, остались за бортом. Получилось все равно неплохо – Фальк умудрился все-таки победить в том конкурсе. Но возможность вернуться и представить для печати книгу такой, какой она задумывалась изначально, была бесценной. В общем, вышло подробнее и уютнее. Поэтому, даже если ты уже читал «Тайну серого монаха» ранее, надеюсь, новая версия понравится тебе еще больше.

Мне остается еще раз поблагодарить за прочитанную книгу и пожелать новых встреч на очаровательных улицах и аллеях Зеленого луга!

Вклейка

Примечания

1

С лат. – «в середине дела», «в разгар событий».

2

Старинные карманные часы с боем, отличавшиеся большой точностью и показывавшие числа месяца. По фамилии часового мастера А. Л. Бреге (1747–1823). По аналогии с современным ксероксом к началу XX века стали именем нарицательным, обозначающим все карманные часы.

3

В начале ХХ века маленькие пароходы, принадлежащие финляндским судовладельцам, выполняли речные перевозки в Петербурге и выступали своеобразным видом общественного транспорта.

4

Знаменитый редактор газеты «Новое время», одного из самых популярных изданий того времени.

5

Зонт от солнца.

6

За несколько дней до Бородинского сражения в 1812 году велись бои за Шевардинский редут.

7

Идиотов слишком много, людей мало (нем.).

8

Анастасия Алексеевна Вербицкая (1861–1928) – популярная на рубеже веков писательница-эмансипе, автор дамских бульварных романов.

9

Мукденское сражение, оно же «Мукденская мясорубка», – битва, состоявшаяся в феврале 1905-го, в результате которой русская и японская армии понесли катастрофические потери убитыми и ранеными.

10

В дореволюционной России слово «товарищ» применительно к должности означало «заместитель».

11

Православный люд, как известно, полагал, что за левым плечом человека стоит дьявол. Но это так, к слову.

12

18 июля 1906 г. в Териоках (ныне Зеленогорск под Петербургом) сторонниками «Союза русского народа» (черносотенцами) был убит Михаил Яковлевич Герценштейн, бывший депутат Государственной думы.

13

Порядок (нем.).

14

Андрей Зарин – автор увлекательных мистических и детективных произведений.

15

Модный в описываемый период писатель-символист.

16

Имя библейской царицы, ставшее нарицательным для обозначения порочных и коварных женщин.

17

Первые официальные переводы произведений о Шерлоке Холмсе начали появляться в России с 1902 по 1905 год. Эмиль Габорио, также один из основателей детективного жанра, выходил в 1870-е годы. В тот же период работал Александр Андреевич Шкляревский (1837–1883), мастер «уголовного романа».

18

Черт побери! (Нем.)

19

[apˈʃɔɪ̯lɪçkaɪ̯t] Мерзость! (Нем.)

20

Нужно учитывать, что в те времена обязательная воинская повинность отнимала 5 лет.

21

Отдельно стоящий углубленный погреб для хранения в прохладе скоропортящихся продуктов. В некоторых богатых домах его охлаждали самым настоящим льдом.

22

Популярный писатель второй половины XIX века, автор преимущественно историко-патриотических произведений.

23

Московский императорский воспитательный дом с 1819 по 1917 год обладал монополией на производство карт, которые выпускала только принадлежавшая ему Александровская мануфактура в Петербурге. Эти своеобразные налоговые отчисления шли на спонсирование благотворительного учреждения для сирот, подкидышей и беспризорников.

24

Это имя стало нарицательным для мужчин-жиголо в конце XIX века после пьесы Дюма-сына «Господин Альфонс».

25

Старое разговорное название камеры.

26

В начале XX века основными экспортерами теннисных мячей и ракеток в Россию были британские Slazenger и Dunlop (читается как «Данлоп»). В описываемый период отечественное производство ракеток братьев Максима и Михаила Цыганковых и мячей фабрик «Континенталь» и «Треугольник» только начиналось.

27

Матерь Божья! (Польск.)

28

Артур Давыдович Макферсон – банкир шотландского происхождения, один из главных популяризаторов тенниса в Петербурге, председатель Крестовского лаун-теннис-клуба.

29

Игроки в винт, карточную игру, популярную в начале XX века.

30

Женщинам нельзя было подниматься на верхний этаж из соображений приличия: идущие ниже их мужчины могли заглянуть дамам под юбку.

31

Сейчас – улица Маяковского.

32

Один из популярных сортов пива, сейчас чаще именуется «Пильзнер».

33

Бабушки (нем.).

34

Впервые дактилоскопическая экспертиза в качестве доказательства вины использовалась только в 1912 году в деле убийц Алексеева и Шунько, раскрытом знаменитым сыщиком Василием Ивановичем Лебедевым.

Content

Игорь Алексеевич Евдокимов
Доктор Фальк и дачные убийства

Действующие лица

In medias res

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

От автора

Вклейка

Примечания