Йоргос Апостолидис

Тени богов

Пороки

* * *

© Йоргос Апостолидис, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

СЛОВА ТАЙНОЙ МАГИИ

вара – люблю, прощай

вио – два

ит – во

ки – с

кял – старая

каэрн – вперед

на – чтобы

нак – новая

накс – учитель

нат – смерть

нэрн – смотри

номэ – имя

орано – воин

рат – ты, тобой

риверимм – достойный

рим – солнце

роэ – вставать, восходить

серес – луна

симо – молчать

сок – брат

сэ – на

торн – великий

эман – кровь

Энон – Единственный

эр – я

эт – в

эфен – родиться

Пролог

Как долго… Как долго я ждал во тьме сомнений, что они называют светом правды. Как долго исполнял то, что считал нужным, то, что считал правильным. Как долго не слышал истины, что беззвучно кричала из сотен зашитых долгом ртов. Как долго не видел ее, смотря на мир через призму оков, что они называют клятвами верности. Но дольше всего я ждал его – того, кто наконец показал мне путь, который я так давно хотел найти, но который скрывала пустота лжи. И никто не заставит меня свернуть ни силой, ни словом. «Наш мир словно испорченное поле, на коем, кроме сорняков, что убивают взращиваемое, лишь островки, нетронутые напастью, найдем мы после бесчисленных поисков. Такое поле невозможно спасти, если только не выжечь его полностью. Лишь абсолютное очищение способно помочь заблудшим душам, что погрязли во лжи и грехах. А с ними погибнут и нетронутые пороком, ведь даже чистейшие из них знают, что такое грех, что такое зло. Но в мире моем не будет ни первого, ни второго, ибо не останется тех, кто помнил бы о них…» Так он сказал, и сила была в его словах. Я разрушу для него старый мир, а он создаст новый – свободный от темноты, что кроется в сердцах и помыслах ныне живущих. И вера моя сильна как никогда прежде, ибо его предназначение в созидании, мое же – в служении ему, беззаветном и осмысленном. И он сможет исполнить задуманное. Ибо он – мессия.

Глава первая

Конец

В этот осенний день Райан Валентайн вспомнил своих родителей. Долгие годы его не оставлял один и тот же вопрос: почему жестокая судьба забрала именно их? Теперь Райана и его близких разделяла пропасть длиною в жизнь – жизнь, которую они не смогут прожить вместе. Молодой человек всеми силами пытался не потерять ни одного воспоминания о родителях, благо бабушка много о них рассказывала.

Его отец, Дэвид Валентайн, был самым добрым человеком на земле, всегда вел себя слишком скромно, слишком мило. Все в округе любили и уважали его за добрый нрав и открытое сердце. Он был высок и красив и наверняка должен был стать королем выпускного бала: все девчонки уже не только округи, но и всего города влюблялись в него. Однако их привлекала все же не столько его внешность, сколько благородный характер. Если он и помогал девочке в школе с уроками английского, или отдавал учебник, если она забыла свой дома, или ходил с ней за покупками, то только из добрых побуждений, а не из-за желания угодить.

Мать же Райана была душой компании, главной заводилой. Ее имя постоянно звучало в любом разговоре, все парни мечтали с ней поговорить, словно это могло стать самым главным событием в их жизни. Но любила она только одного человека. Дэвида. Это она просила помощи в изучении английского, который знала в десять раз лучше него самого. Это она все время забывала учебник. Это она постоянно не могла ничего выбрать в магазине. Такова была Кристина Райт. И именно в миг своего триумфа, когда мама Райана должна была стать королевой бала, она взяла за руку его будущего папу, отвела в сторону и сказала правду. В ответ она увидела счастливую улыбку, за которой последовал поцелуй, что и решил их судьбу. Ведь теперь они не могли уже представить жизнь друг без друга. А в зале еще долго ждали, когда Кристина придет за короной.

Через семь лет на свет появился Райан Валентайн, долгожданный первенец. Родители любили его всем сердцем, без остатка, будто бы зная свою судьбу. И никогда не просили для себя ни воздаяния, ни любви в ответ. Они просто любили и были счастливы. Кристина превратилась в милую домохозяйку, а Дэвид – в доброго трудоголика. И они были рады тому, что имеют, не пытаясь обрести материальное богатство, ибо для них семья была самым большим достоянием, что могут получить люди.

Авария лишила Райана всего, что он любил. Самого светлого и дорогого…

Но та рука, что забрала у него одно, дала ему другое. Эмми и Майкл – те люди, ради которых Райан готов был умереть и, что важнее, ради которых готов был жить, а это намного труднее.

До того несчастного случая парень не то что не считал их друзьями – даже не разговаривал с ними. Когда всем было все равно, когда его жизнь словно застыла, а мир несся вперед, будто корабль, без оглядки на тех, кто остался за бортом, – именно в это мгновение Эмми стала для Райана спасательным кругом. Все старались делать вид, будто ничего не случилось, и только Эмми пыталась что-то предпринять. Чтобы немного прийти в себя, хватило бы и слов, просто скромной поддержки, но ее бескорыстное и горячее стремление помочь возродило в нем желание жить. С тех пор Райан и Эмми держались вместе, и молодому человеку пришлось принять и Майкла.

Майкл тоже лишился родителей, но это не сильно его печалило, по крайней мере, всем так казалось. Дело в том, что он их даже не видел: мать умерла при родах, а отец, напившись с горя, попал в аварию. Опекуном Майкла стал его дядя, дядя Джонатан, для которого существовала только выпивка, будто он старался все забыть и ни секунды не думать о племяннике. Майкл рос диким существом, меняя пристрастия и увлечения словно перчатки. Однако дядя Джонатан все же пытался заботиться о нем как мог: видя мятежный дух племянника, он старался ограждать его от неверных поступков, сдерживать его, что не нравилось юноше. Майкл воспринимал заботу как кандалы, как попытки дяди, который утопил свои дни на дне бутылки, прожить жизнь за племянника, прожить так, как хотелось бы самому. Так не могло длиться вечно, и в итоге, после бунта Майкла, дядя Джонатан сделал ему единственную за все время уступку – позволил бросить дорогую частную школу и перевестись в самую простую и обычную, где по стечению обстоятельств учились Райан и Эмми. И Эмми не смогла не попытаться разделить с Майклом его горести.

Как странна судьба. Именно она свела их вместе – тех, кто лишился родителей и кто хотел не жалости, а понимания. Эмми тоже была сиротой. Родители оставили ее совсем одну в огромном и суровом мире. Ребята никогда не обсуждали, но, видимо, именно это сделало Эмми сильнее, помогло ценить каждого человека, любить и сочувствовать всем от души… Райан не мог в нее не влюбиться, но и не мог в этом признаться, ведь боялся, что его чувства не взаимны. Боялся, что она любит Майкла. Боялся бороться за нее. И страх наполнил его решимостью никогда не показывать, что он по-настоящему чувствует, прожить всю жизнь рядом и быть лишь другом.

Сегодня друзья должны были встретиться в кино, а Райан, как обычно, задерживался. Поступив в университет, он переехал от бабушки в общежитие. Его бабушка была удивительной женщиной. Она прожила крайне тяжелую жизнь, полную борьбы и потерь, но нисколько не утратила врожденного жизнелюбия. Раньше Райан не придавал большого значения времени, что они проводили вместе, и ее словам, что звучали для него обыденно и просто, но теперь глубоко осели в сознании. Он часто беседовал с ней обо всем: о нынешней и будущей учебе, о девушках, о правильном выборе сейчас и потом. Бабушка заботилась о Райане ровно два года, пока уже ему не пришлось ухаживать за ней.

За два месяца до его дня рождения Райану приснился сон. С ним говорили мама и папа.

– Какой же ты красивый у меня, медвежонок, – с нежной улыбкой сказала, как в детстве, Кристина.

– Он больше похож на волчонка, в нем течет кровь воина. Правда, сынок? – с доброй улыбкой продолжил Дэвид.

– Медвежонок, у нас мало времени. Запомни, скоро придет твое время позаботиться о бабушке. Не бойся, все будет хорошо.

– Придется немного тяжело, но ты же у нас справишься, сынок?

– Все будет хорошо. Я обещаю. Ты только улыбайся. Договорились? – исчезая, прошептала женщина.

– Ты только не беспокойся о дне рождения, это все мелочи. Ты справишься, сынок, – растворяясь вслед за ней, сказал сильным, добрым голосом отец.

Мало кто понимает, каково это – проснуться в поту, струящемся по лицу, и попытаться поймать рукой сон. А потом понять, что это вовсе не пот. Понять, что ты настолько бессилен, что даже слезы остановить не можешь. Никто не знает, каково это – два месяца каждую секунду держать в голове такие слова. Но самое ужасное – когда эти слова сбываются.

В день рождения Райана у бабушки случился инфаркт. И рядом не было никого, чтобы помочь. А она, стойкая до мозга костей, до последнего эритроцита в крови, держалась.

– Все будет хорошо, сынок… – Она называла внука «сынок», но в ту минуту Райана бесило, что все твердят: «Все будет хорошо», а хорошо не было. – Сейчас выпью таблетки, и все будет хорошо…

В больнице парню объяснили, что настолько обширный инфаркт редко переживают.

– Она, видимо, кому-то сильно задолжала на небесах, раз так сильно не хочет туда, – с каменным лицом пошутил врач.

– Напротив, ей просто сильно должны на Земле, – не сдержавшись, передернул Райан.

Следующий год был не настолько страшным. Состояние бабушки было тяжелым, но стабильным, ее боли – постоянными, но уходящими, а тело готово было бороться. И не то чтобы из последних сил.

Они жили потихоньку, и в какой-то период ей стало намного легче. Райан привык к бабушкиному храпу, а ее состояние позволяло ему отлучаться на несколько часов после школы. Ее дом, ее улица, что была далеко от прежнего места жительства парня и от школы, напоминали деревню, и это было блаженством. Каждый день Райан перемещался из одного мира в другой без страха быть пойманным. Он жил двумя жизнями, и это было волшебно. Хотя – даже тремя. Жизнью в школе – в огромном цивилизованном мире; жизнью у бабушки – в старой доброй деревне; и жизнью после того, как все засыпáли, – персональной сказкой троих друзей: Райана, Эмми и Майкла.

Они собирались каждую ночь и делали всякие глупости и не только. Ребята приезжали к Райану, а Сальватор – водитель Майкла и по стечению обстоятельств замена старшему брату, которого не было, – всегда им помогал. И, конечно, у него всегда была куча вредной, но вкусной еды. Так прошел год – за учебой, едой и сном. А потом стало тяжело.

Просто бабушка Райана перестала храпеть. После инфаркта она походила на паровоз, но это успокаивало, означало, что она жива. Как же тяжело – не физически, а морально – чувствовать, что каждый день может стать для нее последним. Ты спишь, пусть снятся даже кошмары, и вдруг тебя словно окунают в холодную воду. Ты открываешь глаза, вскакиваешь и бежишь в ее комнату, потому что не слышишь ничего. Забегаешь к ней и различаешь то, что никогда бы не услышал, будь все хорошо, – едва слышное биение ее сердца. Тихий стук крови по венам. Тебе становится спокойно, но собственное сердце не успокаивается, оно стучит и стучит, и до утра уснуть не удается. Именно так себя чувствовал Райан.

Привыкнуть к такому не получалось, оставалось только принять. Уезжая в университет, Райан беспокоился, но бабушка должна была справиться. Она дала так много мудрых советов, ценность которых парень стал понимать только сейчас. Она сильно переживала о его будущем окружении, ведь теперь жизнь молодого человека была полностью связана с общежитием и университетом. Впервые ему предстояло жить без родных.

Его соседом оказался крайне интересный парень, из королевской семьи некоего государства, но почему-то он жил в самой обычной комнате вместе с Райаном и вовсе не походил на принца в обычном представлении.

– Привет, меня зовут Озз, можешь называть меня просто Оз! – Широченная улыбка на смуглом лице выглядела очень добродушной.

– Райан, Райан Валентайн. Приятно познакомиться. Можешь обращаться как угодно, – не ожидая, что тот вообще будет с ним говорить, выпалил парень.

Озз быстро разложил все свои вещи, будто привез всего пару маек и тройку книг. Складывалось ощущение, что здесь не обошлось без магии.

– Можно вопрос?.. – Что-то толкало Райана спросить.

– Да, конечно, но ты все равно ее не знаешь.

– Что, прости?

– Ты хотел спросить, что за страна такая, где я принц. Я говорю, ты все равно ее не знаешь. Она, так сказать, не от мира сего.

– Замучили с этим вопросом? – поздно сообразив, что вопрос звучал действительно глупо, виновато сказал Райан.

– Да нет. Со мной вообще мало общаются. Даже не пытаются заговорить. Только парень из «Альфа Омега» вроде как попытался пригласить в их секту «анонимных правителей мира, пока папа спит», но я отказался. Не для того я переехал сюда, чтобы жить, как в Селуне.

– Так вот как твоя страна называется.

– Именно. Я и не собирался делать из этого секрет. Ну ладно, мне пора. Еще увидимся! – сказал он и исчез в дверном проеме, не дослушав: «Конечно!» – в ответ.

Райан усмехнулся и вдруг чем-то порезался. Кровь из пальца полилась неестественно сильно, и стало ужасно больно. Именно тогда зашел неизвестный парню мужчина.

– Валентайн? – сухо спросил он.

– Да, – последовал короткий ответ.

– Тебя зовут к телефону, – произнес мужчина и мгновенно вышел из комнаты.

– Хорошо.

Ничего не подозревая, Райан побрел по коридору.

Все было слишком странно… Парень подошел к телефону, стальной голос лечащего врача бабушки сказал только одно: «Она не мучилась». Райан сполз по стене и не слышал ничего, что врач говорил дальше.

Так странно, когда на похороны больше людей приходит из-за родственников умершего, а не из-за него самого. Эмми и Майкл были рядом с Райаном, но его мысли витали далеко. Девушка его обняла, сказала что-то в духе: «Она прожила долгую и счастливую жизнь», но впервые это звучало не как обычные соболезнования. Бабушка действительно прожила долгую жизнь и бóльшую ее часть действительно была счастлива, как бы сильно эта жизнь ее ни била. Что сказал Майкл, Райан не запомнил. Но по его глазам видел, что тот прикидывал, кого бы убить, чтобы Эмми вот так обняла его и была с ним, только с ним одним. Райан заметил это и невольно улыбнулся, что обрадовало обоих его друзей. Тогда они виделись в последний раз.

Но сегодня для Райана ничего не имело смысла, потому что наконец он увидел их снова. Первый месяц учебы в университете полностью лишил его свободного времени, да и Майкл с Эмми были заняты. Но вечером их троица должна была встретиться. Пойти в кино. Они всегда обожали ходить в кино, жить жизнями героев. Эмми постоянно была главной героиней, оплотом чистоты и глубины. Майкл же олицетворял принца, супергероя, что вечно всех спасал. Райану же отводилась роль второстепенного персонажа – друга или знакомого, который по обыкновению умирал и о котором все печалились настолько же сильно, насколько быстро забывали о его существовании, потому что сюжет двигался дальше.

Уже было поздно. Майкл хотел заехать, но Райан отказался и теперь жалел. И еще как некстати профессор Стретч увидел его.

«„Занят ли я? Нет, профессор… Могу ли я занести Даррену его учебник, забытый в аудитории? Конечно, профессор…“ Эх, когда ты научишься говорить нет, Райан? Не оправдываться, что ты только первокурсник и нельзя отказывать профессору. Слава богу, Даррен живет в соседней комнате…» – такие мысли пронеслись в голове парня, и он направился к общежитию.

Он собирался просто пройти мимо их с Озом комнаты, даже не заходя в нее. И если бы Райан знал, чтó случится потом, он бы закрыл глаза и бежал без оглядки.

Проходя по коридору, Райан заметил, что дверь в их комнату открыта. Оз должен был находиться внутри, поэтому ощущения, что что-то не так, не возникло. В самом коридоре было немного тускло и мрачно – с лампочками, видимо, появились проблемы. Подойдя к двери, парень машинально заглянул внутрь. В комнате было темно, а света с улицы не хватало: падая меж плотных занавесок, он оставлял на полу лишь небольшую освещенную полоску.

Ничто не нарушало тишины. Молодой человек подумал, что Оз спит, поэтому решил не мешать и уже собирался идти дальше, как вдруг увидел… нечто. В левой части комнаты, которая была не видна из-за двери, разрезав полоску света, промелькнула фигура. Это был Оз.

Происходило что-то непередаваемое, необъяснимое и немыслимое. В ужасе Райан кинулся было к соседу, но на свет вышло оно.

Силуэт мужчины средних лет в разорванной рубашке выглядел крайне устрашающе. Дымящийся черный кинжал, торчащий из правого плеча, его будто не заботил.

Существо медленно повернуло голову в сторону Райана:

– Хм, игрушка. Ты так сладко пахнешь…

С этими словами существо ринулось к парню, и он увидел огромные когти на руках и удлиненные клыки.

Перед смертью – а именно ее приближение почувствовал Райан – жизнь не пролетела у него перед глазами. Просто остановилось время и появилась возможность поразмыслить над происходящим. Он подумал, что стоило верить в байки, которыми нынче кормят всеми способами. Что-то подсказывало, что перед ним, наверное, вампир, но уж больно страшный, серьезный и опасный – вампир, который не хотел много говорить (что странно, учитывая все сериалы и саги), вампир, который просто-напросто хотел убить. Он явно не был лишен интеллекта, что пугало еще сильнее. Печалило только одно: Райан пропускает кино. «Закрою-ка глаза, может, так будет легче…» – подумал он.

Не успев зажмуриться, он услышал какой-то звук и увидел улыбающегося Оза. Он подмигнул соседу, и в руке у него, словно из тени, появился такой же изогнутый кинжал, что торчал из плеча вампира. Оз, опережая движения сурового противника, метнул орудие с огромной скоростью.

Если бы вампир захотел, он убил бы Райана, но тогда кинжал вонзился бы монстру в голову. Его глаза смотрели в глаза Райана, и они смеялись. Бешено, безудержно, словно сошли с ума на пару со своим владельцем. И парень понял: вампир позволяет ему жить. В последнюю секунду монстр убрал голову, но тут стало понятно еще одно: существо решило убить Райана руками его соседа, ведь кинжал никуда не исчез.

Молодой человек никогда не поверил бы, что время может остановиться дважды. В этот раз размышлений было гораздо меньше: «Спасибо, Оз, что попытался спасти. Да ладно, Оз, с кем не бывает. Одним знакомым больше, одним меньше…» Продолжало печалить, что Райан даже не знал названия фильма, который пропускал.

В последний, как казалось, миг его жизни летящий кинжал превратился в дым, который, порывом ударив в голову, отбросил парня к стене. Хватая ртом воздух от боли, Райан невольно вдохнул этот дым, но спустя мгновение снова смог дышать, будто только что вынырнул из воды.

– Беги, Райан, беги, а мы потанцуем, – с неизменной улыбкой произнес Оз.

«Надо его послушать, ведь танцы явно не мое», – подумал Райан. И ноги готовы были сами его понести.

Внутри разливалось непонятное желание бежать, но, главное, с желанием пробудилась и непонятная сила. Перед тем как последовать совету, молодой человек увидел, как принц Селуны резко взмахнул правой рукой от левого бедра, и в вампира полетели шесть кинжалов, половина из которых почти воткнулась в Райана.

Его побег начал воплощаться в реальность. Парень, не разбирая дороги, побежал по коридору. Уже через пару секунд разбилось окно, и чудесное приземление со второго этажа показалось чем-то обыденным, хотя пару минут назад мнилось фантазией. Райан бежал как сумасшедший и побил, наверное, все мировые рекорды на спринтерских дистанциях.

На бегу он необъяснимо спокойно набрал Майкла.

– Вы уже на месте? – спросил Райан, будто ничего не случилось.

– Почти. Ты что, едешь в такси с открытым окном? – нервно спросил Майк.

– Нет, ладно, скоро буду, у меня серьезный разговор, но ты не поверишь.

Райан бросил трубку, попутно разгоняясь еще больше. Он думал о том, что должен оказаться у кинотеатра как можно быстрее. И уже спустя несколько минут он стоял возле нужного здания. «Почему у входа пусто? Неужели сеанс уже начался?» – быстро пронеслось у него в голове.

Из переулка прямо в лицо подул холодный ветер, и Райан услышал странный шепот:

– Спеши, мой друг, их судьба в твоих руках…

Не понимая, что происходит, он юркнул в переулок и пошел на звук. Узкий проулок в конце расширялся, открывая то ли стоянку, то ли широкий подъезд к черному входу кинотеатра. А там кто-то держал девушку, и что-то в ней было знакомое.

Райан попытался подойти ближе, но его схватили за ногу.

– Стой, дурак! Ты что, совсем слепой? – практически накричал на него Майкл. Он стоял на одном колене, сжимая кусок трубы. Помятый, но не раненый, парень был не на шутку взбешен.

Райан рванул ногу и успел сделать всего два шага, как снова увидел того вампира. Только на этот раз не было ни клыков, ни когтей. Перед ним стоял высокий красивый мужчина лет сорока.

– Привет, моя сладкая игрушка. Твои кукольные друзья мне по вкусу. Признáюсь, на секунду мне подумалось, что вы выживете. Правда, смешная мысль?

Сказав это, он завертел Эмми в руках, будто в танце. Потом подбросил ее в воздух и отвернулся, а она, будто подвешенная за ниточки, продолжила следовать за ним в метре от земли.

– Правда, у нас отлично получается? Знаешь, она ведь умрет из-за тебя. Плохо, плохо, не стоит заводить друзей-теней. – Тут он остановился, перенес вес на одну ногу и, уперев обе руки в бока, сказал почти ошарашенно: – Ты не мог просто умереть? Думаешь, мне нравится быть здесь? Ты тупой, ничтожный кусок мяса! Зачем стал убегать, трус? Тебя родители не учили, что невежливо убегать, когда с тобой беседуют? Или, о боги, ты думал, что сможешь выжить? Ах-ах, ведь так? Ты думал, что не умрешь? Ну и как?.. – С этими словами мужчина взял Эмми обратно в руки, откинул ее голову и почти вонзился в ее шею зубами. – Много придумал планов, как изменишь свою жизнь? Давай я начну за тебя? – И он прокусил девушке шею.

Райан не мог даже шевельнуться, все тело не слушалось, а былая сила пропала. Он обмяк.

Тут из-за его спины выскочил Майкл. Он намеревался разнести мужчине голову или что-то вроде того, но вампир откинул его одним взглядом. Райан не знал, что делать. Он упал на колени и плакал, не в силах повторить то, что сделал для Эмми Майкл.

Именно тогда, когда надежда была потеряна, появились они. Райан не слышал их приближения, да и не мог услышать. Пришедшие окружали их. Каждый был одет во все черное со знаком волка, нанесенным на одежду. У одних знак был на спине, у других – на плече, но неизменно волк был вышит красными нитями. Всего парень успел насчитать двенадцать незнакомцев.

– Тревор, ты ослушался Совет в последний раз, – выходя из темноты, громко и презрительно сказал, по-видимому, их главарь.

Он единственный был без волчьего знака, в длинном расстегнутом пальто, из-под которого выглядывала багряная рубашка. Средней длины волосы были зачесаны назад, а лицо было поразительно белым. Даже ярая ненависть не вызывала прилива крови к лицу, а он явно злился.

– Михаэль, так ты решил меня учить? – отбросив Эмми в сторону, сказал вампир. – Думаешь, можешь указывать мне? Мне! Тому, кто видел Его лицо, Его ученику? Вернись к Саю и передай слово в слово: «Когда я вернусь, пощады не будет никому». У меня нет хозяев. В отличие от тебя… пес.

Последнее слово он сказал запоздало и с явным презрением, а безумная злость превратилась в столь же безумный смех.

– Ты попытался убить Принца теней, – вампир в пальто словно зачитывал перечень преступлений, в которых обвинялся безумный монстр.

– «Попытался»? Да вроде как убил, – достав черный кинжал и ковыряясь им в только что выпущенных когтях, надменно произнес Тревор.

– Мы добивались этого союза тысячу лет, а ты попытался все разрушить, – Михаэль бесчувственно напомнил, видимо, о чем-то важном, но Тревор всем видом показывал, что презирает их союз.

– Помнится, и тысячу лет назад я обещал убить их всех. Так и сказал: «Убью каждую гребаную тень и каждого ничтожного труса, что попытается подружиться с ними». А я вампир слова. Хотя откуда тебе знать. Сколько тебе лет? Сто? Или девяносто девять, о великий избранный?

Градус издевательства стремительно поднимался, и было понятно, что сейчас один из них умрет.

Все те, кто пришел позже, уже держались за оружие, но их глава, Михаэль, не собирался выходить из себя.

– За неповиновение ты осужден. Совет считает тебя настолько ничтожным, что ты даже не узнаешь своего наказания, когда я тебя доставлю, – обнажая меч, сказал он.

– Так ты все-таки надеешься выжить? Ах-ах, а я нашел тебе друга, такого же, как и ты, дурака. Взгляни на него, – указал на Райана Тревор, но Михаэль не собирался тратить на молодого человека и секунды своего времени. – Что, даже не посмотришь? Я забыл, тебе больше нравятся глупые смельчаки, как тот мальчишка. Обещаю, он умрет сразу же за тобой!..

Даже не договорив, Тревор метнулся вперед, выпуская всю животную ярость.

Райан с трудом понимал, чтó видел. Он чувствовал себя муравьем, что смотрел на схватку двух львов, и не осознавал происходящего. Каждое движение, каждый выпад были частью чего-то большего, чего-то запутанного и крайне обдуманного.

Тревор в первую очередь был ощутимо сильнее, и его мощные удары должны были сломить сразу же, моментально, безвозвратно. Михаэль каждый раз от них уходил, но отчего-то сам не атаковал. Быстрые движения завели его к стене, в которую со всей силы влетел Тревор. Поднялась пыль, но уже спустя секунду можно было разглядеть Михаэля, стоящего на коленях позади безумного соперника и с воздетым кверху клинком. Конец его обильно покрывала кровь, которую, не дав ей стечь к рукояти, Михаэль стряхнул резким движением руки.

– Ах-ах, думаешь, твои хилые удары смогут остановить меня? Я на твоем месте побеспокоился бы о себе, – не поворачиваясь, сказал Тревор, намекая на собственное попадание по противнику.

Михаэль даже не попытался отвести глаз от врага – не мог или не хотел себе это позволить. Левый бок и правая нога были задеты, следы крови на асфальте говорили о серьезности повреждений.

– Все еще питаешь иллюзии? – спросил Тревор. – Я не обычная ночная моль, я владыка тьмы. И ты должен гордиться тем, что умрешь, познав всю мою мощь!

С этими словами из спины Тревора вырвались два огромных черных перепончатых крыла, а тело стало темнеть на глазах. Он обернулся и более ничем не напоминал человека. Эта тварь стала заметно выше, метра два с половиной ростом, и даже глаза его превратились в два горящих злостью красных уголька.

– Ну, как тебе, избранный? Готов встретить судьбу? – в голосе безумного вампира слышались демонические нотки, будто говорили одновременно два или даже три человека.

– Боюсь, судьба не готова ко встрече со мной, – закрыв глаза и подняв меч, негромко сказал Михаэль.

Спустя секунду он открыл глаза и пустым взглядом посмотрел на противника. Ни лицо, ни тело не выдали хоть какое— нибудь проявление эмоций. И от этого становилось страшно.

Видимо, Тревора это раздражало сильнее всего, и он с ужасающим криком бросился на Михаэля.

– Каэрн сэ нат, риверимм, – промолвил невольный защитник Райана, и все окружающие вампиры метнулись вперед.

Они налетали на Тревора и умирали, словно мотыльки, встречающие огонь. Они знали, что умрут, знали, что должны умереть, но делали это счастливыми от осознания причастности к великому, ибо великим было пленение этого сумасшедшего и крайне опасного существа.

Первого Тревор смял ногой, которая стала напоминать огромную демоническую лапу; второго и третьего проткнул крыльями и отбросил; четвертого рассек правой рукой, пятого – обеими; шестого и седьмого, оборачиваясь, поймал руками – одного левой вбил в землю к своим ногам, а другого правой поднял над землей.

– Это все, избранный? – крикнул безумный вампир, не осознавая, что это его последние слова. Хотя, знай он это, мало что изменилось бы.

Михаэль уже отсек ему правую руку и правое же крыло: пока Тревор занимался мелкими сошками, их предводитель исчез из его поля зрения, зашел за спину и, при первом же удобном случае выскользнув из-за нее, прошел под правой рукой, которая держала того самого седьмого, попутно с силой вздымая меч, которой моментально выполнил свою работу. Тревор повернул голову направо, а меч Михаэля уже прошел над ней и, опустившись, отрубил ему левую руку и крыло. Михаэль, разворачиваясь, ушел туда же, откуда пришел, – за спину противника.

– Передать что-нибудь владыке Саю? – спросил без капли сарказма победитель.

Но он не успел ничего услышать, потому что пять мечей его слуг, оставшихся в живых, уже были у Тревора в груди. Его голова тяжело рухнула вперед, как у загнанного скакуна после сотни километров пути без передышки.

– В саркофаг его, – приказал Михаэль, – а я разберусь с детьми.

Вампиры быстро исчезли с телом Тревора и его конечностями.

Райан не понимал, кто идет ему навстречу: друг или враг. Вампир убрал меч – при желании он мог бы порвать его голыми руками.

– Что у нас тут? Как тебя зовут? Отвечай, – властно приказал Михаэль.

– Райан, – подчиняясь, ответил парень.

– Откуда ты здесь и почему он хотел тебя убить? – абсолютно спокойно, будто ничего не произошло, спросил Михаэль.

– Я сосед Озза, и монстр хотел убить его, а не меня. Я просто все видел… – не понимая, что именно нужно вампиру, начал молодой человек.

– Ты сосед принца Селуны? Как ты остался жив? Тебя спас Озз? – услышав это имя и потеряв самообладание, стал расспрашивать вампир.

– Я не знаю! Если бы я знал! Мои друзья… – Райан хотел было рассказать о походе в кино, но понял, что Эмми нигде нет, а Майкл лежит в луже собственной крови. – Я должен им помочь!

– Девчонки физически нет, не теряй времени. Я обменял ее на информацию о том, где сейчас Тревор. Парень умрет через пару минут, – с убивающим спокойствием и ненавистной безразличностью сказал Михаэль.

Райан не знал, что принять первым: то, что Эмми потеряна, или то, что Майкл умрет. Понимая, что судьба друга может закончиться быстрее, он закричал:

– Спаси его, пожалуйста!

– Тебе не удастся ввести меня в заблуждение, трусливый человек, – сказал вампир, будто Райан в самом деле хотел это сделать. – Ты больше беспокоишься о девчонке.

– Спаси его, пожалуйста! Какой смысл думать о ней, если мой друг умрет раньше?

Несмотря на то что вампир был прав, жизнь Майкла висела на волоске, и Райан не мог его потерять.

– Ты даже не подозреваешь, какие глупые слова сейчас сказал. Еще час, и она потеряна для тебя навсегда, – из уст Михаэля эти слова звучали как самый суровый приговор.

– Пожалуйста, помоги ему… Он даже носит то же имя, что и ты! – Райан выпалил это просто так, от отчаяния, но, как оказалось, это принесло самые богатые плоды.

По непонятной причине вся выдержка Михаэля улетучилась. Он словно испугался, обрадовался и не поверил своему счастью одновременно.

– Вторая луна, – едва слышно прошептал он и, сев на одно колено рядом с Майклом, спросил у Райана: – Как его зовут, мальчик? Говори его полное имя. И не вздумай меня обмануть. – Глаза вампира пронизывали насквозь.

– Майкл Орано. Михаэль Орано, – слабым голосом произнес Райан.

– Вторая луна, Вторая луна, – все твердил Михаэль.

Незаметно появившиеся сзади вампиры, коих стало уже десять, услышав слова «Вторая луна», со страхом и непониманием смотрели то на Майкла, то на его возможного спасителя.

– Я спасу его, но он пойдет со мной, – смотря Райану в глаза, сказал предводитель вампиров. Его взгляд излучал искренность, верность и прямоту мотивов. Такие люди вызывают уважение, становятся героями эпохи, остаются вне времени. Но он не был человеком, а другого выбора у Райана не имелось.

– Так тому и быть, – промолвил он, будто судьба Майкла зависела от него, будто его друг – это его собственность.

– Так тому не быть! – раздалось откуда-то сверху, и короткие автоматные очереди изрешетили всех вампиров позади Михаэля и молодого человека.

Михаэль встал и бесстрастным голосом назвал имя:

– Аякс.

Прямо перед вампиром приземлился огромный бородатый мужчина в белом костюме и с гигантским мечом. «Боже, как же они таскают такое оружие по улице перед простыми людьми? Пусть уже почти полночь, но все же…» – подумал Райан. Мужчина был поразительно одарен физически, и пускай Тревор в демоническом облике был больше, но в голове у парня складывалось впечатление превосходства этого Аякса над всеми виденными им сверхсуществами.

– Пытаешься нарушить закон, болгарский Бэтмен? – с издевкой сказал новоприбывший.

– Хоть раз при встрече попытайся сказать «румынский», – с привычной уже апатией медленно произнес Михаэль.

– Так ты ж не румын, – искренне удивился громила.

– И не болгарин тоже, гений, – безучастно ответил вампир.

– Твоя лесть тебя не спасет, – излишне громко сказал Аякс и, повернувшись к Райану, прошептал: – Хотя он недалек от истины, я и вправду хорош интуитально.

– Интеллектуально, – не зная зачем, поправил его парень.

– Да ладно, он таких слов тоже не знает, – ухмыльнулся Аякс.

– Удивлю тебя, но знаю. А еще я знаю, что ты знаешь, что я вас слышу. Зачем ты здесь?

Похоже, вся ситуация начала выводить Михаэля из себя.

– Вы напали на граждан, Легион такого не прощает, – резко посерьезнел Аякс.

– Виновного наказали, он действовал по своей воле. Четвертый пункт третьей статьи Соглашения гласит, что мы вправе сами наказывать нарушителя, а ты видел, что мы так и сделали, – быстро, но так же бесстрастно проговорил Михаэль. – Я не собираюсь тратить на разборки всю ночь.

– Ты собираешься забрать парня, – сказал Аякс. – Мы оба знаем, что ты без него не уйдешь. Это не в твоих правилах, а принципы ты не меняешь.

– Тогда тебе лучше отступить, риверимм, – положив руку на меч и смотря исподлобья, промолвил Михаэль, пытаясь избежать лишней крови. – Без меня мальчишка умрет.

– Но умрет человеком. Это само по себе достойно, – сказал Аякс и вытянул большой меч. – Жаль, что и тебе придется умереть. В атаку, Легион! – крикнул он безапелляционно, и с крыш посыпался град пуль.

Михаэль, метнувшись к Майклу, прошел под мечом Аякса, схватил умирающего парня, прыгнул на лезвие меча уже дважды промахнувшегося гиганта и сказал Райану, глядя в душу через его глаза:

– Он будет жить. Только смотри, не пожалей об этом, – и исчез в мгновение ока.

Великан попытался было что-то сделать, но не успел даже заметить, в каком направлении скрылся вампир.

– Чертов попрыгун, – угрюмо сказал Аякс. – А с тобой нам надо поговорить. Может, ты еще не понимаешь, но… добро пожаловать в Легион! – засмеялся бородатый великан и бросил в сторону: – Заберите его.

Райана отвели к белой машине с нарисованным огромным красным крестом по бокам и закинули в нее с особым старанием. Он не понимал, что происходит, а в голове было только одно имя: Эмми!

Глава вторая

О, новый дивный мир

Эмми пришла в себя в полуподвальном помещении. Голубая блузка была слегка порвана у шеи, которую обработали и тщательно забинтовали. Рядом с довольно жесткой кроватью стоял поднос с едой. Нет, это был не завтрак в постель, а если бы и был, то весьма скудный. Эмми заметила стакан и потянулась к нему.

На полу у двери сидел неопрятный, странный на вид юноша. Внешне он выглядел как ровесник Эмми, но так казалось скорее из-за его странной одежды. Он был одет в потертые коричневые джинсы и футболку с длинным рукавом, поверх которой был накинут меховой жилет. Образ довершало нечто похожее на шапку-ушанку.

Со стороны могло сложиться ложное впечатление, что они напоминают Красавицу и Чудовище, но соответствовала этому образу только девушка.

Эмми отличалась изяществом и красотой уже в юные годы, однако все разговоры и досужие слухи обходили ее стороной. Для одних она была девушкой Майкла, для других – Райана. Одни не донимали ее из-за страха, другие – из-за лени. Ее имя никогда не всплывало в частных беседах и сплетнях. Эмми была тем самым парнем в метро, который проехал мертвым от смены до смены. Она всегда жила своей жизнью. Даже с дядей и тетей она практически не говорила, словно те жили с кошкой, которую нужно просто кормить. Правда, в отличие от кошки, ей еще надо было оставлять деньги на карманные расходы. Может, поэтому Эмми никогда не задумывалась о собственной красоте. Каждый день она смотрела в зеркало, но не замечала глубины своих выразительных зеленых глаз и блеска длинных светлых волос. Она была достаточно высока, стройна и грациозна; ее легко можно было бы перепутать с принцессой какой-нибудь страны, но из-за злого рока она была обычным человеком.

Эмми посмотрела прямо в глаза парню, и тот отвел взгляд.

– Т-т-ты не бойся, – сказал он, хотя казалось, что он боится гораздо сильнее, – меня зовут Мышь, ты в безопасности.

– Эмми, – ответила девушка. – Где мои друзья? – Тон вопроса был достаточно серьезным, несмотря на бархатный голос.

– Я-я-я думаю, Джей все тебе расскажет, – протянул он и вышел из комнаты, словно зовя за собой.

Эмми поставила стакан, надела свою, снятую кем-то обувь и пошла за ним. Сначала они оказались в длиннющем коридоре, в котором было много постоянно суетившихся, сновавших то туда, то сюда людей; затем – на обширной кухне с десятком поваров, оттуда они вышли в зал бара. Все работали не покладая рук, словно готовились к вечеринке. Все это время Мышь передвигался чуть ли не согнувшись, перебегая от одной стойки к другой, будто боясь всех людей и света, и Эмми шла скорее на непонятный зов, нежели за непонятным проводником.

За барной стойкой стояли двое взрослых мужчин. Оба были рослые, хотя один существенно фигуристее и крепче, и оба мучнисто-белые. Первый напоминал сурового викинга с бородой, а второй сиял мертвенным лоском. Коричневые джинсы бородатого были в тон джинсовой куртке, второй же носил черный кожаный жилет на голое тело. Они вели серьезный разговор, попутно отдавая приказы расставляющим столы, но оба обернулись на вошедшую Эмми.

– Кто это у нас тут проснулся? – улыбаясь, задал вопрос мужчина в жилете. – Надеюсь, тебе понравилась моя стряпня? Для такой красавицы я готовил сам, – с гордостью закончил он.

– Простите, я не успела попробовать, – смущаясь, ответила красавица.

– Это он тебе не дал! – делая вид, что выходит из себя, отозвался второй, явно намекая на Мышь. – Но хоть раз он сделал доброе дело: Джей готовит ужасно, – добавил он и опасно улыбнулся.

– Словом «ужасно», мой друг, можно описать твое умение находить общий язык с кошками, – ответил, как уже поняла Эмми, Джей. – Не слушай его, Тед привык мне завидовать, – продолжил он, нарочито поднимая левую бровь.

– Спасибо за гостеприимство, но мне хотелось бы узнать, что с моими друзьями и когда я могу покинуть вас и отправиться к ним.

Вежливость Эмми подкупала моментально.

– Ну, понимаешь… Не думаю, что ты с ними увидишься в ближайшее время, – начал Джей, но, взглянув ей в лицо, обнадеживающе продолжил: – Не беспокойся, все будет хорошо.

– Что с ними? – почти со слезами на глазах спросила Эмми.

– Для тебя они оба мертвы, а тебя отдали Мыши за помощь, – сказал Тед, не желавший оттягивать мгновение, когда она должна узнать тяжелую правду. – Мы мало что скажем о них наверняка, но можем рассказать о том, что случилось.

– Я вас слушаю, – пытаясь казаться спокойной, тихо сказала Эмми. Она хотела было найти Мышь глазами, но его и след простыл.

– Мы не знаем почему, но вас собиралось убить одно из самых безумных существ в нашем мире, Тревор. Он принадлежит к клану вампиров… – начал было Джей, но его недоумевающе прервала Эмми:

– Вампиров? Вы серьезно?

Мысли сменялись в ее голове слишком быстро. Очнувшись, она не понимала, где она и что происходит. Эмми почти забыла всю прошедшую ночь, и только боль в шее напоминала о случившемся.

– В нашем мире, детка, – а «в нашем» я говорю потому, что он теперь и твой, – живут не только вампиры, – сказал Джей, наклоняясь к Эмми и нежно кладя руку ей на плечо. – Этот мир гораздо более опасное и серьезное место, чем тебе казалось. Когда-то, лет пятьдесят назад, я был таким же, как ты, несмышленышем, который выжил благодаря случайности. И меня тоже все это раздражает. Я ненавижу вампиров, оборотней и других тварей, что живут здесь, хоть сам я вампир, а Тед оборотень.

– Ты вампир, а Тед оборотень, – повторила Эмми, понимая, что это ненужное уточнение.

– Да, но не все так просто. Нельзя одним словом назвать кого-то и описать его полностью, всю его жизнь и все, что с ним связано. Меня сделали тем, кого ты видишь перед собой. Без моего желания. Просто потому, что кому-то хотелось повеселиться. Просто потому, что кто-то считает себя Лордом ночи. Я ненавижу их… бóльшую часть, – уточнил Джей. – Ты не представляешь, какие они. Все эти игры за власть, я ненавижу их и поэтому заставляю уважать себя. Здесь, в нашем баре, собираются все. Наш бар – это спасительный уголок, оазис, а у меня достаточно сил, чтобы меня боялись, – забываясь в собственной злости, сказал мужчина.

Тед опустил голову, взял стакан с виски и выпил его залпом.

– Все, Джей, успокойся. Вы, вампиры, слишком тяжело все переживаете. Давай, брат, успокойся, – сказал он серьезно. – Вампиры и оборотни ненавидят друг друга уже тысячи лет. Не думаю, что встретишь еще хотя бы одну такую парочку. За мои триста лет я не встречал похожих на нас.

– Так вы тоже не стареете? – Эмми заинтересовалась.

– Не поверишь, но есть даже люди, которые не стареют. Но они очень-очень опасны. В первую очередь для других людей.

– Один из них наш гость, сидит в том углу, – вмешался Джей. Не будь он выведен из себя, то никогда бы этого не сказал.

– А зачем он здесь? – спросила его Эмми. Сейчас она постоянно задавала вопросы, что было для нее крайне непривычно, поэтому толика смущения присутствовала в каждом из них.

– Я организовываю аукционы. Раз в месяц сюда приходят все: вампиры, оборотни, тени, люди, представители всех организаций и всех кланов – ради того, чтобы купить старые безделушки, которые, по их словам, обладают великой силой, – усмехнулся Джей.

По нему было видно, что он не верил во всю эту чушь. Словно ярмарочный зазывала, он знал, что все это лишь шоу, но шоу, которое приносило ему деньги и уважение, дарующие власть.

– Каждый мой официант и повар способен убить. Верно, Джимми? – подмигнул Джей одному из работающих в зале и помахал рукой. Не прошло и секунды, как в вампира воткнулись три небольших ножа. – Надо лишить премии этого идиота, – сказал мужчина, с напускной болью доставая кинжалы.

– Вы знали, что он это сделает. Тед это знал. Я это знала. Зачем делать вид, будто это не трюк, чтобы запугать или развлечь? – уверенно сказала Эмми.

Оборотень и вампир переглянулись. И тут же засмеялись.

– Знаешь, а ты мне нравишься, – сказал Тед. – Хотя каждый наш официант реально способен убить, – возвращаясь к изначальной теме, зловеще произнес он.

– Но больше всего боятся Теда и Эрла, второго оборотня, – подхватил Джей. – Сейчас он занят, сторожит кое-что. Понимаешь, в каждом втором способном вампире видят мессию, а у каждого клана он свой. Меня пытались сделать новым идолом, золотым изваянием, но я не такой. Я не верю в их магию, я верю только в своих девочек, – сказал он, переводя взгляд на два изящных пистолета. Один был белый, другой, как водится, черный, каждый с крестом противоположного цвета на рукояти. – Мои святые меня не оставят.

– Нас боятся, – продолжил Тед. – Не буду хвастаться, но сила Джея и наша с Эрлом способна сделать очень многое. Мы живы только по одной причине: наше уничтожение принесет пиррову победу любому сопернику, если он вообще ее добьется. Мы словно динамит: дотронься до нас – и взорвешься вместе с нами.

Мы катализатор: дотронься до нас – и мы начнем менять этот мир. Не многие знают, у кого настоящая власть: у Легиона или у кланов вампиров. Но есть и другие силы, ушедшие давно либо играющие в другой лиге. В любом случае мы решили сделать первый шаг, – завершил Тед и хлопнул очередной пустой стакан о стол.

– Легион и кланы? Расскажите, что это, – попросила Эмми.

– Это, как бы сказать, два новых дома для твоих друзей, – пояснил Джей, стараясь сделать новость не настолько ранящей. – Я не уверен, что сейчас ты с ними по одну сторону баррикады. Легион – это вершители святой воли. Они словно наше правительство. Когда-то они были очень сильны, их боялись, но сейчас они теряют власть. Раньше они могли просто убивать всех существ подряд, а сейчас им приходится вступать в переговоры.

– Хотя так мы узнали, что они умеют разговаривать, а не только сразу палить из всех оружий, что есть, – пошутил Тед.

– Легион вышел из Европы, – продолжил рассказывать Джей. – Когда-то он базировался то в Риме, то в Константинополе. Сейчас его главный дом – это Америка. Помнишь про людей, которые не стареют? Один из них управляет здесь. И с ним его верная гвардия, его жнецы. Они самые страшные создания, поверь мне, страшнее любого вампира и тем более оборотня.

– Ты серьезно? – от негодования Тед развел могучие руки в стороны, наглядно показывая, что даже сейчас он опаснее любого вампира.

– Тедди, согласись, вы не убиваете людей уже лет, эм… двести? Так же вроде? – обосновывая свою позицию, ответил Джей.

– Убивать вампиров приятнее, – улыбнулся Тед в ответ.

– Самому приятнее, пьянчужка ты моя старая, – отозвался Джей. – Так вот, Легион здесь устраивает свои порядки. Всем выгоднее, если он будет убиваться, чтобы угомонить кланы. Легион пришел за ними. Нельзя оставлять кланам такую базу для наращивания силы. И что самое ужасное, самый сильный клан, клан Соргоса, тоже здесь. Он ужасен, и о нем почти ничего не известно, как и о самом его создателе. И у нас для тебя две новости: плохая и веселая. С какой начать?

– С плохой, – ответила Эмми. Она не понимала, что веселого здесь может быть, но еще больше – что может быть еще хуже в сложившейся ситуации.

– Один из твоих друзей у Легиона, и это чертовски плохо. Говорят, его забрал сам Белый жнец, – ответил за вампира Тед.

– Кто такой Белый жнец? – спросила Эмми.

Она поймала себя на мысли, что говорит с ними абсолютно буднично, словно ничего не произошло. Хотя она находилась в компании двух убийц, по сути, она привыкла верить людям. Ненависть Джея ко всем передавалась даже стенам здания, Тед же во всем поддерживал друга. Видимо, за три сотни лет он устал жить обычной жизнью и сейчас все свое естество направлял на воплощение в реальность замыслов товарища. Ему очень нравилась такая жизнь, полная авантюр и угроз, жизнь против течения. Эрл оставался загадкой, но было ясно, что он представляет собой неменьшую угрозу, чем эти двое. А то, как ловко кидали друг другу ножи повара, только подтверждало тот факт, что каждое существо здесь способно постоять за себя. Но Эмми задала вопрос и сейчас ждала на него ответ.

– Белый жнец… Он псих. Это человек, который живет старыми законами. Он делает вид, что ему все равно, но на самом деле никто не знает, что им движет, – сказал Джей.

– Говорят, его охраняют духи предков, – подхватил Тед. – Он прибыл из Европы вслед за главой Легиона и слушается его, словно пес. Он убивает с легкостью, с жадностью, так сурово и жестоко, как не способен ни один монстр, вампир или оборотень, а его самого и пули не берут. Наверное, его подстрелили уже раз двадцать, и это в нашем-то мире, где меч и клыки – лучшее оружие. Однажды мне пришлось помериться с ним силой, и, поверь мне, он гораздо больший монстр, нежели я.

– Если бы ты обернулся, то порвал бы его, – негодующе бросил Джей.

– Если бы он взялся за меч, то мы бы оказались равны, но тогда один из нас точно не ушел бы живым, – ответил оборотень. – Единственная его слабость – это жажда соперничества. Она пробуждает в нем некую воинскую честь, хотя чести в нем нет. Он не позволит себе убить безоружного, даже больше: он любит создавать себе преграды. Он никогда не носит огнестрельное оружие, он никогда не работает в группе, он всегда стремится быть везде первым и бросается на врага бездумно, – закончил Тед.

– Зато он никогда не оставляет своих. Твой друг в надежных руках и, скорее всего, выживет. Обязательно выживет, если его приютит Белый жнец, – обнадеживающе добавил Джей.

– А в чем веселая новость? – пытаясь отвлечься, спросила Эмми.

– Тебя продали Мыши, – быстро отозвался Джей, будто это был вопрос о покупке кофе.

– Меня продали? – Естественное непонимание и неприятие Эмми вылилось наружу. – Как такое вообще возможно?

– Ты должна его благодарить, он спас вас. Он увидел Тревора и незамедлительно сдал его клану. Если бы не Мышь, вы бы все были мертвы, – пригнувшись и смотря прямо в глаза, пояснил Джей.

– Мышь – особое существо в нашем мире, – издалека начал Тед. Он уже вернулся с новой бутылкой виски, успев прикончить предыдущую во время разговора. – Понимаешь, он вхож в каждый из миров. Он торгует со всеми. Даже мы не знаем, сколько у него клиентов и какой они породы. Он работает так же, как и мы, только торгует не раз в месяц, а каждый день, без выходных. Мышь продает все, но лучше всего идет информация, – пояснил Тед и влил в себя одним махом очередную порцию виски. – Пару раз его хотели убить, но каждый раз Мышь ускользал, доказывая свою живучесть. Но его смерть никому не нужна, поэтому виновных всегда ловили. Некоторых – мы. Понимаешь, Мышь никогда не берет слишком много и всегда предоставляет качественный товар. Даже более качественный, чем кто-либо еще.

– То есть я отношусь к разряду «недорого»? – немного возмутившись, спросила Эмми.

– Ты сильно ему понравилась, но он уже тобой не владеет. Я купил тебя, – сказал Джей. – И я тебя отпускаю, ты вольна уходить. Но только при одном условии: ты пробудешь здесь до конца аукциона.

Эмми была ошарашена. Она не знала, с чего начать. С того, что ее продали? С того, что рабство вообще существует в этом новом и навсегда чуждом мире? С того, что она вроде нравится Мыши, но он ее продает? Или с того, чтобы поблагодарить Джея за освобождение?

Она выбрала самое незначительное, но самое занимательное.

– Зачем он меня тогда продал? – спросила Эмми гордо.

– Потому что не мог удержать, – отозвался Тед. – Мышь может ускользнуть, спрятаться, но в нем нет никакой силы. Конечно, у него есть пара фокусов, но это все мыльные пузыри, да и он не дурак. Понимая, что потеряет тебя в любом случае, он решил тебя перепродать. Я уверен, он будет ждать, когда сможет вернуть тебя назад. И вообще, нам не понять его мотивов.

– Мне тоже, – искренне сказала Эмми.

– Если все пройдет гладко, это будет последний аукцион. Та штука, она якобы из Города вечного мрака. Не спрашивай, что это за город, – опередил Джей, – я мало верю в сказки, а значит, мало могу рассказать. Тот предмет, его хотят все, абсолютно все. Даже японские демоны и тени. Они впервые будут здесь в городе. Ради этого они пожертвовали многим. А мы после аукциона исчезнем.

– Если вообще можно исчезнуть, брат, – грустно сказал Тед.

– Все, не надо скорби, – приободрил всех Джей. – Тебе, Тед, стоит пойти с красавицей в город. Прости, я не могу. Кстати, как тебя зовут, красавица?

– Эмми, – ответила она, – но я хотела бы услышать про этот город.

– Хм, – задумался Тед, – только один человек здесь, в этом баре, может тебе о нем рассказать. И это именно человек, а значит, тебе к нашему другу. Если не побоишься. Признаться, мы платим ему очень много, он живая легенда. Он один стóит тысячи монстров. Говорят, он почти демон, – пугающим голосом, словно это байка у костра, добавил он.

– Как его зовут? – абсолютно без страха и очень заинтересованно спросила Эмми.

– Гектор, – в один голос сказали мужчины.

В дальнем углу зала зажглись два зеленых огня. В полумраке Эмми с трудом различала одежду, но заметила, что гость сидит в длинном балахоне с огромным капюшоном. Бесстрашная девушка пошла к нему. Приблизившись, она заметила, что руки его сложены крестом на груди, а рукава болтаются. На столе был стакан с непонятно каким напитком красного цвета, но явно не с кровью. Уже почти подойдя к столику, Эмми прихватила бесхозно стоящий стул и села прямо напротив загадочного незнакомца.

– Расскажите мне про Город вечного мрака, – сказала она без толики раздумий, сама не понимая, почему это ее так тревожит.

– Вы уверены, что стоит тревожить тени прошлого, принцесса? – голос незнакомца был на удивление приятным, но грубоватым.

Они пристально смотрели друг другу в зеленые глаза. Он, словно хищник, прячущийся в тени деревьев, наблюдал за ней, будто она добыча. Еще секунда, и зверь, который, помимо обладания огромной силой, способен был понимать ее и отвечать ей, бросится в атаку. К ее счастью, зверь был сыт.

– И все же прошу, – настаивала Эмми.

– Тогда я расскажу тебе сразу о двух великих городах: Городе вечного мрака и Городе тающего света. Ты уверена в своих желаниях, девочка? – резко перейдя на «ты», спросил незнакомец.

– Как никогда, – почти раньше вопроса решительно ответила Эмми.

– А ты интересная, – улыбнулся Гектор, – весьма интересная.

– Знаю, – сухо ответила Эмми, хоть так и не считала. – Лучше скажите то, чего я не знаю. Расскажите о городах.

– Пусть будет так, – вяло отозвался этот суровый человек, которого так сильно все боялись.

Глава третья

Вторая луна

Кого ты привел к нам, Михаэль? – приходя в себя и не открывая глаз, услышал Майкл. Голос был властным, но не угрожающим.

– Я дал слово. Другой рассказал все и о Треворе, и о Принце теней. Продажная Мышь не врал нам. В ответ пришлось спасти его. Теперь же он наша кровь, мы не можем от него отказаться, – смиренно доложил отвечающий.

– Твое слово, оно стоило того, чтобы пожертвовать братьями и разозлить Белого жнеца? – вопрос прозвучал серьезно, из-за чего совсем не казался риторическим.

– «Честь – это все» – так вы учили меня, владыка. Или мне стоит забыть ваши наставления? – бесстрастно спросил Михаэль.

– Честь… А если я скажу, что мы не можем больше себе ее позволить, что тогда? Если скажу, что спасти братьев можно, только потеряв честь? Что ты сделаешь, сын мой? Предашь себя или свою кровь? – монотонную властность в голосе пронизывали нотки скорби.

– Я остался бы верен и крови, и чести и с радостью отдал бы свою жизнь, – ответил ученик.

– Как жаль, что ты так похож на меня в молодости. А этот мальчишка… Вставай, молодая кровь, мы знаем, что ты все слышал, – обращаясь явно к Майклу, сказал старейшина. – Вставай и займи свое место среди новой семьи.

– Вставай, тебе приказали, – тихо, но вкрадчиво сказал Михаэль. – Ты должен пройти последнее испытание.

Майкл открыл глаза и поднялся. Он обнаружил, что находится посередине огромного пустого зала, рядом был только его спаситель. Не понимая, где старейшина, Майкл быстро повернул голову на Михаэля и заметил, что тот смотрит немного вверх. Взгляд недавно обращенного проследовал в том же направлении и остановился на двенадцати вампирах, сидящих на двенадцати мраморных тронах. Лицо каждого прикрывала маска волка, выглядывающая из-под капюшона; все были облачены в черную облегающую одежду и кожаные печатки. Посередине, на самом видном месте, восседал их глава, старейшина клана. На лице не было маски, капюшон был откинут назад. Старейшина выглядел не то чтобы старым, лет на сорок пять, но на лице отчетливо отражалась память прошедших веков, которые моментально накидывали отпечаток в десять-пятнадцать дополнительных лет.

– Как тебя зовут? – спросил старейшина.

– Его зовут Кайл, – ответил за Майкла его новый наставник.

– Кайл, отныне ты сын ночи и наша кровь, отныне ты часть клана Соргоса и новая рука Совета, отныне цепи судьбы для тебя разорваны, – сказал старейшина и встал. – Познакомьте его с братьями. Нас же ждут неотложные дела. Впустить посланника теней.

За спиной Майкла распахнулась дверь, и в зал вошли трое человек, одежда которых слегка дымилась. Один из них, наиболее молодой и шедший первым, не отводил глаз от стоящих в центре учителя и ученика.

– Я чувствую присутствие Райана, – прошептал он, но, резко повернув голову, провозгласил: – Доброй ночи, владыка! Надеюсь, мы сможем устранить недоразумение, что возникло между нами.

– Принц Озз, мой мальчик, конечно, мы все решим. – Странным образом старейшина стал много мягче, но тут же вернув властность в голосе, приказал: – А вам пора, сын мой.

Михаэль развернулся и вышел в открытые двери. Майкл, чуть опешив и получив от него пару негодующих взглядов, отправился за ним.

Они шли по темному, с ужасно высоким потолком коридору, широкому и огромному, со множеством дверей вдоль стен.

– Меня зовут не Кайл, – хамовато начал было Майкл, – я…

– …Кайл Тэль, – закончил Михаэль голосом ученика, резко прикрыв ему рот и смотря в глаза.

Майкл был шокирован, но его дерзкая натура не позволяла показывать это, поэтому он сделал вид, что ни капли не удивлен. Однако это не помешало ему заметить, что стены стали словно чуточку ближе, когда он попытался заговорить. Теперь же они вернулись в изначальное положение, коридор стал даже шире.

Они прошли еще совсем чуть-чуть, когда Михаэль открыл дверь и приказал:

– Тебе сюда.

Майкл не сильно сопротивлялся. Он шагнул вперед в большой дверной проем и очутился словно в океане. Комната была подавляюще пустой, но не из-за отсутствия вещей, а из-за своих размеров. В противоположном конце Майкл заметил несколько арок, ведущих в другие комнаты, и уже представил там, как ему казалось, типичные для вампиров хранилище тел и тренажерный зал. Ему не терпелось испытать, каким он стал, и отомстить тем, из-за кого он стал таким. Однако изменений в себе он не чувствовал. Он огляделся и заметил, что и столы, и кровать окружают полупрозрачные занавеси, словно в комнате живет тяжелобольной. На стене, у обеих арок и над дверью висели странные амулеты, а на потолке был детально повторяющий их узор.

– Теперь нас не услышат, – заметив взгляд Майкла, сказал вампир. – Теперь мы можем поговорить, Майкл Орано.

– Ты знаешь, как меня зовут! – Гнев в парне вспыхнул моментально. – Почему тогда ты назвал меня Кайлом?!

– Потому что отныне тебя зовут Кайл, – грубо и бескомпромиссно сказал Михаэль. – Ты ничего не знаешь ни о новом мире, ни о новых порядках. И первым делом тебе стоит научиться уважению и подчинению.

При этих словах Майкл упал на колени от боли. Его прижимало к полу, словно на плечах оказалась вся тяжесть мира. Он пытался не сломаться пополам и даже смог поднять голову и гневно уставиться на нового хозяина.

– Не сдаешься, да? Мне это нравится. Вставай, – сказал Михаэль, и Майкла отпустило.

Только тогда ученик понял, что в его стойкости не было никакой заслуги. По улыбке учителя было видно: если бы он захотел, то сломал бы каждую кость в его теле. Но это не входило в его планы, узнать которые стало жизненно необходимым.

– Зачем я тебе? Я не верю в честь и прочую чушь, – не отрекаясь от своей напористости и дерзости, начал Майкл. – Я знаю, всем что-то нужно, разнице лишь в цене.

– И иногда она слишком велика. Даже для тебя, юный лорд, – повернув голову, сказал Михаэль. Он продолжал улыбаться, хотя было очевидно, что он не делал этого очень долго и не привык к улыбке.

– Так чего ты хочешь? – нетерпение вырывалось все сильнее.

– Я хочу, чтобы ты подчинился мне. Ты, как ученик правой руки Совета, узнáешь историю клана и историю рода. Но не от меня. А теперь слушай меня внимательно, ибо только здесь стены лишены ушей: никому не говори свое настоящее имя! Если его узнают, то в лучшем случае тебя выкрадут, лишат крови, засунут в непроницаемый гроб и закопают очень-очень глубоко, – тревожаще серьезно сказал Михаэль. Улыбка исчезла, и Майкл нутром понял всю сложность ситуации.

– Почему? – всего одно слово прозвучало из уст, кажется, неуспокаивающегося Майкла.

– Я не понимаю, ученик: ты настолько храбр или настолько глуп? – отвлекаясь и шагая к первой арке, спросил Михаэль.

Как только вампир к ней подошел, Майкл увидел, что оттуда протянулась не то человеческая рука, не то волчья лапа. Она передала Михаэлю бокал с алой жидкостью и растворилась в воздухе. «Что за черт?..» – промелькнуло в голове Майкла. Он закрыл глаза и встряхнул головой, желая развеять наваждение. Вновь взглянув на арку, он не заметил около нее учителя. Михаэль по-прежнему стоял рядом, словно вовсе и не отходил, только его взгляд наполнился интересом и удивлением. Майкл осмотрелся – бокала нигде не было.

– Что с тобой, ученик? – искренне не понимая, что происходит, спросил учитель.

– Ничего. Видимо, к глупости добавятся еще и кошмары, – по-своему жестко отшутился Майкл. – Так почему я столь важен?

Не сводя с него глаз, Михаэль ухмыльнулся.

– Все дело в пророчестве, – сказал он и пошел к арке.

На этот раз Майкл последовал за ним, но учитель не остановился около нее, как в видении, а зашел внутрь. Быстро пройдя за учителем и окинув комнату взглядом, Майкл обнаружил огромную библиотеку в два этажа. Учитель стоял на втором. Парень быстро поднялся.

– Мы не знаем своей истинной природы и не знаем, какой цели служим, и у каждого было свое видение, – словно прочитав, сказал Михаэль, вглядываясь в книгу. – Изначально было двенадцать кланов, и скоро ты узнаешь их историю, но есть одно пророчество: Вио серес, кял ки нак, роэ ит номэ Орано, эфен эт эман, на симо рим – «Две луны, старая и новая, взойдут именем Воина, рождаясь в крови третьего плода, чтобы заставить молчать солнце», – прочел он властно и добавил, отрывая взгляд от книги: – Это о нас с тобой.

Майкл был ошарашен. Никогда он не представлял, что все будет так. Он не думал, что его человеческая жизнь закончится так бесповоротно и безапелляционно. Планы были совсем другими: у него будет Эмми, и у них будут дети – наследники империи, которую он планировал создать. Однако он хотел не империю убийц и не власть над вампирами.

Он решительно не понимал, что происходит и что значат эти слова. Но он знал: все сказанное – правда. Попытайся он убежать, в лучшем случае его свяжут и заставят молчать. И сделает это человек… нет, вампир, стоящий рядом.

Михаэль буквально светился темной силой, которая, вопреки досужим мнениям, не была чем-то злым, скорее являла как раз достоинства светлой стороны: честь, достоинство, храбрость. Михаэль не врал – он недоговаривал. И не скрывал этого! Он был честен во всем, даже в своем нежелании раскрывать карты. Майкл понимал: у учителя припрятаны козыри в рукаве, но он не знал, сколько и какого значения. Оставалось исполнять приказы.

По непонятной причине всего за двадцать минут разговора Майкл почувствовал в нем кровного брата, которого никогда не было и которого он так страстно желал. Оставалось понять это пророчество.

– Так что оно значит? – с интересом и впервые без грубости или наглости спросил Майкл.

– Есть три главных правила жизни вампира: кровь – наша мать, мать любят, поэтому ценят жизнь носителя; закон – наш отец, отца чтят, поэтому служат ему беспрекословно; солнце – наша истина, а свет истины слишком силен для забывших и прóклятых, – с тяжестью сказал учитель. – Но скоро все изменится.

– Так солнце убивает нас? – немного не понимая такого почтения к естественному врагу, спросил Майкл.

– Солнце сжигает, и не думаю, что ты сможешь провести на нем больше минуты. Оно не убивает моментально, но и не щадит часами. Однако мы с тобой доберемся до истины, – положив руку ему на плечо, сказал Михаэль. – Ты со мной?

– Только объясни две вещи: как мы до нее доберемся и на каком языке ты говорил? – спросил Майкл неожиданно для себя самого. Этот вопрос не выходил из его головы.

– Мы сможем гулять под солнцем, а язык этот – это язык Высшей магии, – быстро ответил вампир. – А теперь тебе пора учиться, но сперва ты должен стать настоящим вампиром.

Он положил книгу, взял со стола бокал крови – тот самый, что видел Майкл – и протянул вперед. Майкл не понимал, отчего так сильно верит учителю. Обычно он не верил никому, даже такому трусу, как Райан, у которого не хватило бы сил соврать. Он не верил даже Эмми, у которой были силы не врать. Может, он наконец просто нашел того, кто так похож на него самого? Может, он наконец обрел семью?

Нервничая, что было для него непривычно, он взял бокал и быстро выпил содержимое. Михаэль улыбнулся, Майкл улыбнулся в ответ. Что-то происходило. Внутри словно зажглась сверхновая. Майкла качнуло вперед, бокал в руке лопнул. Он не успел сказать: «Что за черт?», как потерял сознание. Последнее, что он запомнил, было лицо Михаэля, который его подхватил и куда-то понес, его улыбка и слова: Эр ки рат, сок.

* * *

Майкл пришел в себя в относительно светлой комнате с огромным количеством свечей. Рядом с ним стояли учитель и еще четыре вампира. Один из вампиров был довольно пожилой, в белой рясе; казалось, он будет еле волочить ноги и едва говорить. Остальные же – в обычных черных джинсах и рубашках со знаком волка, которые были уже и на нем самом.

– Ты переодел меня? – со злостью спросил Майкл.

– Для этого есть служанки, – смеясь и вмешиваясь в разговор, ответил один из вампиров. – А ты и вправду интересный, раз обращаешься к величайшему воину клана на «ты».

– Мне показалось или я говорил не с тобой? – сказал Майкл и быстро ударил вампира в живот. Тот попытался схватить его руку, но беспомощно согнулся.

– Кайл, держи себя в руках, – властно приказал Михаэль.

Сейчас он был тем самым вызывавшим трепет Великим Воином и не мог позволить ученику вести себя неподобающе.

Впервые за долгое время Майклу стало страшно. Ему не было страшно, когда его чуть не порвал тот старый огромный вампир, ему не было страшно, когда умерли родители, когда недавно на него напали и чуть не зарезали ножом. Сейчас же внутри себя Майкл почти трясся от страха только от взгляда учителя, но не мог позволить себе это показать.

– Торн Орано, не стоит сразу многого требовать от него, – бодро сказал старик. – Мы простим ему его минутную слабость, ведь он всего лишь молодой вампир. Я видел тысячу таких же, я видел вас таким же. Я уверен, это всего лишь недоразумение. Отныне Кайл и его обучение – моя забота, – склоняя голову, добавил он.

– Учитель Крио, он не стоит ваших усилий, – склоняя голову в ответ, произнес Михаэль и обратился к Майклу: – Когда я вернусь, ты должен знать все о двенадцати кланах, об истории нашей крови. И не перечь. Я не прощу тебе такого же фокуса с учителем Крио.

– Учитель сам не простит, – сказал вампир, которого ударил Майкл, что крайне его разозлило.

Парень замахнулся для второго удара, но на него снова, как тогда в комнате, будто что-то упало.

– Я неясно выражаюсь? – гневно и одновременно тихо и спокойно спросил Михаэль. – Эти три вампира – твои подчиненные. Как мой ученик ты соберешь своих риверимм, и эти будут первыми. Надеюсь, тебе нравится Ройс, он такой же несдержанный и бесполезный, как и ты.

– Я уверен, мы что-нибудь придумаем, – сказал учитель Крио.

– Не сомневаюсь. Вара, накс, – ответил Михаэль и растворился во тьме.

Майкл остался совсем один.

– Ну что ж, начнем, дети, – произнес учитель, и парень почувствовал себя так, словно вернулся на школьную скамью.

Глава четвертая

Мрак и свет

Ты слышала когда-нибудь о Великом Завоевателе? – спросил Гектор.

Даже сидя, он выглядел больше Эмми раза в два. Казалось, что он нависает над ней, словно гора.

– Нет, но вроде бы я и не спрашивала, – не пытаясь обидеть, ответила Эмми. Она еще не понимала, что «обидеть» этого человека невозможно.

– Чтобы понять историю городов, ты должна знать о том, с кого все началось, – фраза звучала словно поучение, но таковым не являлась.

– Это он их построил? – казалось, на лету схватывала Эмми.

– Нет. Великий Завоеватель не был обычным человеком. Он был первым, кто жил вечно и в чьих венах вместе с кровью струился свет. Говорят, он прибыл из другого измерения. Говорят, владея Тайной магией, он перемещался из мира в мир и завоевывал их один за другим. Он искал власти и силы. Покоряя же и меняя миры, Завоеватель становился все сильнее и опаснее. Поступки его не поддавались логике, он не служил ни свету, ни тьме, но силы и первого, и второй упустили возможность его уничтожить, пока он был слаб или хотя бы находился в пределах досягаемости. Обретя силы воина со способностями и знаниями могущественного чародея, он стал неуязвим. Когда Завоеватель прибыл на Землю, убрав завесу между нашим миром и миром, который он только что поставил на колени, его уже ждали. Но ждали не мечи и не копья, не армии воинов, не армады темных существ. Его ждало что-то гораздо более опасное – женщина.

Этот странный, непонятный человек продолжал рассказывать, не отводя взгляда от Эмми, смотря прямо в глаза и не моргая. Она старалась отвечать тем же, но иногда срывалась и моргала, но делала вид, что ничего не случилось.

– Его встретила самая красивая девушка, случайно оказавшаяся там. Завоеватель впервые был сражен. Был сражен не сталью и не словом, а красотой, которую боялся осквернить. Он мог бы легко овладеть ею силой, но Владыка миров почему-то решил, что много выше такого способа добиться желаемого. Завоеватель с ней заговорил, притворившись усталым путником; она ответила, что живет на окраине маленького города, и пригласила к себе. Завоеватель, опять же скрыв свою суть, последовал за ней.

Долгим был их путь. Они прибыли в огромный, невиданно красивый и величественный город. Селуна широко раскинулась на благодатной земле. По сторонам каменных улиц, отбрасывая праздничные тени на брусчатку и на шумящие морскими приливами фонтаны, то нежно-зеленым, то щадяще-желтым светом горели необычайные огни. В городе Завоеватель увидел несколько агор. Уже вечерело, и дневные собрания ремесленников и ученых, бурно обсуждавших свои труды, сменялись ораторами и артистами, преображая площади в арены для словесных поединков и изысканных выступлений.

Эти бесстрашные, горящие огнем жизнелюбия и желания достичь совершенства на своей стезе люди впечатлили Завоевателя. Хоть темнота приближающейся ночи и опускалась на город, жители не собирались расходиться. Зажигались все новые огни, и всюду большие компании радостно обсуждали насущные и философские вопросы.

Завоеватель внимательно наблюдал за их действиями, словами, внешним видом и старался понять, чем они занимаются. Селуна напоминала большой целостный механизм, где мастера самых разных ремесел соседствовали с музыкантами и уличными актерами, моряки – с врачевателями, а стражники своей учтивостью дополняли картину миролюбия и взаимопонимания.

Именно в этом и заключались заветы основателей Селуны, благородных пращуров, тех, кто отдал душу в вечное служение потомкам, дабы никто не мог исказить искренность их помыслов и сбить грядущие поколения с пути добродетели.

Несмотря на позднее время, у неописуемо красивых и невообразимо больших фонтанов играли дети. Один мальчик, убегая от друга, нечаянно врезался в Завоевателя. Владыка миров, удивляясь сам себе, улыбнулся. Он не помнил, когда последний раз хоть что-то вызывало в нем подобные чувства. Завоеватель добродушно потрепал мальчика по голове, тот широко улыбнулся в ответ и вновь бросился наутек. А сопровождающая путника девушка молча и безразлично продолжала свой путь.

Преодолев весь город, пройдя от одной его окраины до другой мимо всех площадей и памятников героям, мимо огромного дворца, окруженного тысячью каменных львов, они пришли в небольшую хижину.

Когда они дошли до скромного крова, девушка накормила притворяющегося усталым гостя. В беседе за скромным ужином она рассказала, что ее мать не пережила роды, а отец умер, когда она была еще совсем мала. Неизвестный странник понравился ей, но она не позволяла себе слепо следовать наитию чувств, ибо не могла нарушить клятву, данную почившему отцу. Перед смертью он взял с нее слово, что она выйдет замуж только за того, кто укротит всех окружающих дворец львов, вдохнув в них вторую жизнь, ведь это были не просто статуи – в них дремали души основателей города, самых первых, правивших еще до двух братьев; выйдет только за того, кто станет законным королем Селуны.

Необычная клятва не смутила Завоевателя: девушка слишком ему понравилась. Да и за вечность своих скитаний он уже перестал обращать внимание на такие мелочи. Завоеватель улыбнулся, встал, оделся и со словами, что ему надо кое-что сделать, ушел.

Утром, когда девушка проснулась, в ее двери постучал королевский посланник, сопровождаемый отрядом воинов. Девушке громогласно объявили, что ее ждет король Селуны. Когда непонимающую бедняжку везли в открытой повозке, она видела, что все жители города высыпали на улицы и шли за ней по пятам, неся с собой цветы и благовония. Эскорт достиг огромной площади перед дворцом, которую уже заполнила толпа людей. Девушка покинула повозку и начала подниматься по длинному мосту к дворцу. Она не увидела ни одного льва – лишь золотоволосых, лучезарных воинов в сияющих доспехах. Она поднялась, а в центре зала, у двух тронов, ее ждал Завоеватель. В тот же час он взял ее в жены, хотя она не успела даже переодеть обноски, что служили ей одеждой.

Завоеватель провел с ней долгий и счастливый год. Но потом он осознал, что теряет то, ради чего отправился в путешествие, и потому исчез. Долго думал он, долго странствовал по еще не познанным уголкам Вечного Творения, но отныне больше не убивал и не покорял своей воле. Через три года он вернулся, а любимая жена ждала его с сыном. Завоеватель почувствовал себя смертным. Он провел весь день с маленьким сыном и всю ночь с его матерью, а наутро опять исчез: Завоеватель испугался дрожи в руках, которую не могли унять ни самая древняя магия, ни самые темные порывы и желания. И он снова ушел, даровав любимой жене бессмертие и вечную молодость; сын же был бессмертен и без того, ведь в нем текла его кровь.

На этот раз Завоеватель обошел уже покоренные миры, смотря на все деяния рук своих, порой ужасаясь своей жестокости, порой печалясь о своей несдержанности. В непрестанных раздумьях он провел пять лет в путешествиях, после чего вернулся к жене. Но теперь его ждали уже два сына. Завоеватель почувствовал, что такое счастье, и решил отречься от притязаний на мир, проведя спокойный год с детьми.

Но потом по непонятной причине он решил уйти в свой родной мир, мир первозданной Тайной магии, – в пустой, застывший во времени дом некогда безжалостного и великого Завоевателя. Детей он оставил на двух выбранных людей: один был Львом, второй – бывшим королем Селуны, который радостно предался воле Завоевателя как высшего существа. Жена же короля правила в его отсутствие.

Спустя десяток лет Завоеватель вернулся, но как же он удивился, обнаружив, что его собственные потомки рвут королевство на части!..

Гектор, продолжая смотреть в глаза Эмми, сделал небольшую паузу, а затем продолжил свой рассказ:

– Старший сын, на стороне которого стояли Львы, всеми силами оберегал власть, данную отцом; младший же, наслушавшись гнусной лжи бывшего короля о том, что тот последует его же путем, станет никому не нужным ничтожеством, начал войну. Многие погибли, многие лишились дома и покоя.

Завоеватель прибыл как раз к решающей схватке братьев. Старший, будучи сильнее, но не настолько коварнее и хитрее, как брат, только сейчас смог застать противника врасплох. Он повалил младшего и уже занес меч, когда отец остановил все Тайной магией. Младший тотчас начал жаловаться, что действия брата только подтверждают слова бывшего короля. Старший же взмолился о справедливости, ведь он не нарушил ни словом, ни делом заветы отца, а лишь следовал пути, начертанному свыше. Половина Львов встала на сторону старшего, половина осталась с младшим, жители же Селуны дрожали от страха, бывший король бежал. Оба просили стать им судьей, но оба просили смерти противнику.

Завоеватель был зол. Как никогда прежде гнев наполнил его. Но отеческая любовь сделала его мягче. И повелел Завоеватель, и сила была в его словах.

Он говорил, что за верность слову отца, за честь день он дарует старшему сыну. За глупость свою, что родила сомнения в сердце, вознаграждает он ночью младшего. За жестокость, за жажду крови он наказывает их днем и ночью. С того часа днем столица Селуны стала Городом тающего света, и был он похож на обласканный самим солнцем величественный город; старший правил в нем вместе с верными Львами, что были бессмертными. Ночью же обиталище детей Завоевателя обращалось в Город вечного мрака, подобный самым страшным кошмарам, но чарующим и притягивающим взгляд своей суровой и опасной красотой; им правили младший и его Львы. Те люди Селуны, что остались в стороне и не сражались, были превращены в теней и служили обоим владыкам, оберегая их и довольствуясь и солнечным светом, и лунным, и была взята с них клятва всегда служить добру.

Короля же Завоеватель призвал, и тот явился. За свою ложь он был превращен в мерзкую тварь, создание ночи, самую отвратительную тень, обнажающую его душу, а вместе с ним пали и те жители Селуны, что остались ему верны в подлости и злобе. Завоеватель запечатал его в неизведанном месте, чтобы мучениям не было конца, и в этом возродилась его ярость, ярость прежнего Завоевателя.

Когда награды и наказания были розданы, Завоеватель ушел с верной женой навсегда. Никто не знает, куда и зачем, никто никогда и не узнает. Хотя некоторые рассказывают странную легенду о том, что якобы, уединившись с женой в далеком и забытом мире, Завоеватель тоже выполнил данное давным— давно обещание. Когда его дом умирал, он поклялся, что вернет надежду и что снова родится ребенок на этой замерзшей во тьме земле, и именно поэтому он ушел. А два города остались.

Днем, когда сияние солнца переполняло Город тающего света, и крыши домов золотились, и весь дворец, доспехи Львов и озеро вокруг отзывались ему, тогда в каждой отбрасываемой тени отражался второй – Город вечного мрака. Когда же ночь наступала и он занимал свое место, пугая и вороша воспоминания, тогда на лике луны в ее свете виделся Город тающего света.

Вскоре оба города заселили самые разные создания: старшему пришлись по душе новые люди и их герои; младший же приютил вампиров, оборотней и других тварей. Мир между городами был хрупок, ведь теперь только новые жители вершили его судьбу, выполняя волю своих господ в час, когда они были отрезаны от города.

Все это я видел своими глазами, ибо как потомок Льва и сын я жил в обоих мирах. Я видел величайшего героя людей – Гектора, в честь которого и был назван; я видел Адриана – первого среди вампиров; я видел Балейда – первого среди волков; я видел Короля теней – моего названого брата. Но однажды всему пришел конец.

В один полный света, славный день луна решила покинуть отведенный ей час и закрыла собой солнце. Тогда в тени двух светил вышли наружу оба царства. Готовые к битве войска младшего в полном облачении появились за городом. Строй за строем вышли они – твари и некогда гордые Львы. Прислужники старого короля – прóклятые тени – все до единого были там, кроме своего владыки. Но самым страшным и повергающим в ужас был сам младший: из-за тяжелой поступи его огромного, свирепого черного коня содрогалась земля и замирали сердца его врагов; лицо владыки Города вечного мрака скрывала пугающая маска, а шлем венчали демонические костяные рога. Всем видом младший напоминал древнее божество, призванное кровавыми ритуалами. Его тело, словно вторая кожа, покрывали вороненые хищные доспехи, а из спины взмывали два стальных крыла, покрытых бритвенно-острыми перьями. Он воздел к небу, и к солнцу, и к луне свой большой лазуритового цвета меч. Было очевидно, что затмение – дело его рук, дело его слов, что несли Тайную магию. Младший направил меч вперед, и вся темная армада обрушилась на город.

Я был там. Я стоял за спиной Немея, Первого Льва, которому был оруженосцем. Я видел, как Хранитель дня смотрел на все полчища тьмы, на суровое предательство и счастливым было его лицо. Грозная радость осеняла владыку. Он приказывал, а мы слушались. Все воины облачались как только могли, а он, Величайший, бросился первым. Владыка прыгнул с балкона своего замка, а мы последовали за ним – я, отец и все Львы, ибо Львы всегда были готовы. Но он, славнейший из всех, бежал далеко впереди. Он пронесся по мосту и дальше через город, по пути облачаясь в доспехи силой Тайных слов.

И вот, когда полчища брата окружили город и начали крушить стены, открылись врата. И там стоял владыка в сиянии собственной силы. Когда мы подоспели, он уже начал бой и обагрил клинок. Мы, Львы, сражались подле него у широких врат. Там же был и младший со своими Львами. Проклятые и другие твари боялись вмешиваться, они обходили и нападали на город со всех сторон, но его уже вышли защищать люди и тени. Однако вампиры и оборотни появились словно из ниоткуда – они, с самого начала действуя согласно плану, вырываясь из домов, появились в пределах городских стен. Названый брат мой, Король теней, своими клинками поразил, но оставил в живых Балейда, а я убил кровожадного Тилиера, что хоть и вел всех вампиров, но не был им владыкой, отцом или хозяином; затем я тотчас поспешил на помощь отцу. Братья вели свою битву, и не было печальнее нее.

Умирая, Львы младшего рассыпáлись камнем, из коего были сделаны вначале, ибо снова стали каменными сердца их. Львы старшего же, умирая, превращались в живых львов, ибо отвагой своей и честью доказали, что чисты их помыслы и живы души.

И там, пред вратами двух городов, умерли все Львы. И мой отец, и великий Немей, и предатель Мадар, и черствый Ортей. Остались лишь два брата да я, лежащий в крови отца своего и слушающий его последние слова. И тогда вновь в поединке сошлись братья.

Как никогда был силен младший; как никогда был непреклонен старший. Младший окутал себя Тайными словами; старший полагался на меч свой, что был на самом деле частью души его. Долгой и упорной была их борьба; но вскоре вознесся младший над старшим, весь в крови, но не своей, а брата, и занес меч, чтобы убить связанного изреченными Словами, что несли магию. Но заплакала душа старшего, разорвала оковы, и нанес он удар. Во вспышке света, что последовала, исчезли оба брата, исчез великий город, исчезли все Львы и все фонтаны, а я остался. Ведь я не был связан с городом. На месте остались и все люди, и все тени. Остались и вампиры, и оборотни, и проклятые, и все твари младшего. Они убили бы нас, но солнце вышло вновь, прогоняя ночную тьму и сжигая ее детей. Так мы спаслись. Те, в чьих венах течет кровь Львов, не умирают своей смертью – они живут долго, целую вечность. Но не все дети были детьми Львов старшего. Были и другие, что остались верны отцам своим в их падении. Они до сих пор, как и я, блуждают по свету.

После битвы вампиры и оборотни стали ненавидеть друг друга, придумывая взаимные претензии и обиды. Проклятые погибли в лучах нового солнца, и остался только их король, демон, заточенный непонятно где. Тени же остались живы, но ушли, создав в умах и сердцах своих новое царство, новую надежду, Новую Селуну. Нет границ и земель у их царства, но нет и оков и страхов, и каждый день живут они, оберегая простых людей, неся свою клятву Великому Завоевателю, что пришел, как потоп, а ушел благодатным дождем, наполнив иссохшие жизни вечным смыслом…

– Я могу этому верить? – вопрос, заданный Эмми, не относился к разряду риторических.

– В том-то и вся прелесть, что ты можешь верить чему угодно. Будешь ли ты права, поверив? Это уже тебе решать, – завлекающе закончил Гектор.

– Даже если это неправда, то все равно очень красиво… А когда это было? – спросила Эмми, ошарашенная столь долгим и красивым рассказом.

– До того как стали считать время, принцесса, задолго до новых Львов и нового Завоевателя.

– Вы покажете мне свое лицо? – спросила она.

– Как только ты покажешь свое, – ответил Гектор.

Эмми не поняла его, но сочла это концом разговора. Она молча встала и вернулась к Джею с Тедом.

– Ну что ж, Тедди, нам пора, – сказала Эмми, будто это она их ждала.

– Ну что ж, пойдем, принцесса, – улыбаясь, промолвил он, выпил очередной стакан виски и повел ее за собой.

После всего произошедшего Эмми почему-то стало спокойно и легко.

Глава пятая

Начало крови

Мы должны знать, кто мы и откуда, – начал учитель Крио. – Но многое знать не дано, а о многом можно лишь догадываться.

Майкл сидел в центре большого помещения, совмещающего функции библиотеки и учебного зала. Три других ученика сидели рядом. Один из них, забросив ногу на ногу, сидел с закрытыми глазами, другой следовал его примеру. Майкл оглядел их. Третий, тот, кого он ударил, Ройс, казалось, не беспокоился вовсе и просто смотрел на учителя. Майклу хотелось узнать их получше, но прерывать учителя он не собирался: свежо было напоминание Михаэля.

– Вначале первый из нас, наш Отец и начало нашей крови, был проклят за дела свои. Свершилось это в незапамятные времена, когда Врата не были закрыты, до того, как засияли Города своей тьмой и чистотой. Никто не сохранил имени его, ибо ученики боялись делиться им, ведь само имя несло силу. Первый был проклят, но дальше он сам создал новый вид, – серьезным тоном сказал учитель, поднимая руку и очерчивая пальцем круг.

Ученики взглядами проследили за движением руки – все, кроме Ройса – и увидели на стене много гербов разного цвета. На каких-то были изображены животные, на каких-то – люди.

– Первый неизвестен, но известны его Предки, двенадцать его учеников, основателей изначальных кланов. Чем сильнее был клан, тем выше он стоял в иерархии; но не всегда глава вышестоящего был сильнее главы нижестоящего или вассального. Кланы делились по страстям, которые преследовали их при жизни и не оставили и даже обострились после смерти.

Безусловно, вампиры – одни из самых занимательных созданий. Несмотря на неверные домыслы, мы способны чувствовать, способны любить и ненавидеть. По сути, только мертвое тело мешает нам стать новой ступенью эволюции. В этом, скорее всего, и заключается проклятие – быть переполненными страстями, но неспособными их реализовать. К тому же солнечный свет, вызывая реакцию в клетках наших тел, разрушает их. В этом есть особый смысл, ведь искусственный свет способен лишь напугать вампира, да и то неопытного, лишенного учителя. Неумолимая жажда тоже вымысел. Правда, молодые вампиры не способны ее контролировать, вернее, способны контролировать, когда не голодны.

При этих словах Ройс повернулся к Майклу.

– Главная наша сила, заставляющая всех бояться нас, – продолжал учитель, – это не физическое превосходство, не невероятная скорость и даже не вечная жизнь. Наша главная особенность и гордость – это магические силы.

Сказав это, учитель исчез, оставив всего лишь шлейф черной тени.

– К сожалению или к счастью, – продолжил он, появляясь позади учеников, сопровождаемый восторженным взглядом Майкла, – огромное количество вампиров умерло и умирает, не реализовав своего потенциала. Причем, могу сказать с уверенностью, потенциал вампиров крайне высок. Мы способны даже гулять под солнцем и обходиться без крови, не говоря уже о возвращении людского начала, но для этого нужна огромная, огромная сила. Сила, что с каждым годом все растет… Конечно, если мы работаем над собой, – усмехнулся учитель. – Главная же проблема вампиров – их любовь к независимости. На заре становления, как уже было упомянуто, было создано двенадцать первых кланов. В разное время количество их менялось: от полусотни в Средневековье до около тридцати сейчас, причем от первых двенадцати осталось только семь. Предки, как называли глав первых двенадцати кланов, покинули свои дома: кто-то был убит, некоторые исчезли по неизвестной причине.

Древний вампир подошел к центральному гербу. На нем красовался красный человек с клыками, вампир на черном фоне.

– Итак, Первый клан, клан Адриана, тьма…

Три других ученика ударили о деревянный пол ногами, издавая призывный звук, будто начинался турнир и объявлялись его герои.

– Адриан был самым темным из всех Предков, а может быть, и среди всех вампиров, однако это не означало, что он был самым кровожадным. Его отличали лишь жажда властвовать над всеми и всем и огромная сила. Это вкупе с талантом лидера позволило ему создать самый сильный клан. Адриан не любил магию, но столь сильное существо не могло позволить себе не обладать ею в совершенстве. Он мог принимать облик истинного Лорда ночи с лицом и телом человека, правда, с огромными клыками и когтями, мощным хвостом и крыльями…

Майклу сразу вспомнился Тревор, который почти полностью совпадал с этим описанием.

– В такой форме Адриан был почти неуязвим: обычно плоть вампира крепка, как камень, а в такой форме она втрое крепче.

Учитель впервые за время рассказа сел на стул с высокой спинкой и оттуда продолжил. Ему было жалко Адриана, потому что история его была печальна. Он вел войну с двумя восставшими кланами, кланами сестры и брата. Он хотел поглотить их, забрав войска, а их самих сделать своими генералами, при этом он напал и на теней, и на оборотней, которых уничтожил великое множество. Его сил не хватало, но гордыня не позволила ему примириться с родственниками, и он погиб от руки брата.

– И все? Я думал, вы расскажете подробнее, – не сдержался Майкл.

– О, я обязательно расскажу, дитя, – улыбнулся учитель.

Он был вовсе не зол, скорее ужасно рад, что такое нетерпеливое желание знания родилось в этом ученике, оправдывая все надежды учителя.

Учитель Крио продолжил говорить о клане. Оставшиеся три темных владыки Адриана примирились с другими вампирами, но оборотни, впервые собравшись в огромном количестве, убили бóльшую часть прежних союзников, а острые клинки Короля теней добили оставшихся, ведь только Адриан мог сравниться с ним. Некогда величайший клан ныне напоминание всем: гордыня может обернуться бездной.

– Второй клан, клан Турона, кровь… – указав на красный герб с розой, продолжил учитель.

Ученики дружно ударили ногами снова, на этот раз с Майклом: ему понравилась эта игра. Кажется, она понравилась и учителю, продолжающему рассказ чуть ли не нараспев. Он стал описывать клан и говорить в основном о его Предке.

– Турон был самым красивым вампиром. Он создал клан из любителей искусства, из умеющих созидать и творить. Он сумел построить империю на любви друг к другу. Клан Турона вел всего две войны: первая была спровоцирована Адрианом, считавшим туронийцев романтичными слабаками; вторая – война Кровавой розы, в которой участвовали оставшиеся семь кланов против новых пятнадцати. Обе войны клан Турона выиграл: первый раз – с ним, второй – без него. Судьба этого Предка неизвестна: он исчез сразу после смерти Адриана, хотя связь между смертью одного Предка и исчезновением другого не подтверждена.

Третий клан, клан Йораны, свет…

Герб являл женщину на белом фоне с книгой в руке. С каждым кланом удары становились сильнее.

Йорана – первая женщина, ставшая Предком. Неутомимая и безжалостная, добрая и мягкая, она была самим воплощением Богини ночи: друзья любили ее, враги боялись. Йорана первой достигла совершенства в магии, именно ее опасались больше всего другие Предки, именно ее клан был единственным в альянсе с Адрианом. Однако она любила вампиров и не воевала с ними, за что была убита во время войны Кровавой розы: Богиня ночи отказалась от битвы с новыми кланами, Гаркаст же, глава Десятого клана, бросил ей вызов. Йорана считалась самым сильным вампиром того времени, Гаркаст же всегда слыл самым вспыльчивым. Битва длилась около часа. Йорана использовала все свои силы: всю свою мощь и неутомимость она обрушила на Гаркаста; он же, в свою очередь, встретил ее неуловимостью и чрезвычайной скоростью.

Старик рассказывал о всех пируэтах меча Гаркаста, о каждом заклинании Йораны так, будто видел их своими глазами, будто вспоминал снова и снова ту битву, каждый их шаг, и это будоражило его сознание.

– Он убил ее одним ударом в сердце. Говорят, сердце вампира не бьется. Это ложь. Просто в наше время никто к нему не прислушивается, поэтому и не замечают его биения, – задумчиво закончил учитель эту историю и пошел дальше по списку.

– Четвертый клан, клан Нилораты, тьма…

Женщина-вампир на красном фоне до невозможности напоминала Майклу Первый клан. Нилората – сестра Адриана и Тимандра, аристократическая семья.

Майкл понял, почему учитель Крио тогда рассказал не все. Он не хотел выдавать сразу всю историю, дабы оставить молодых вампиров заинтересованными.

Два брата и сестра были обращены вместе, говорил учитель, возможно – самим Единственным, как они называли своего Отца. Если Адриан и Тимандр обладали огромным могуществом, как физическим, так и магическим, то Нилората, которую Адриан звал Лорой, всегда была одарена лишь искусством манипуляций, хотя ее потенциал равнялся силе братьев.

То, что случилось в семье, можно назвать только трагедией. Во время войны с оборотнями и тенями Адриан оставил оборону дома на трех темных владык, а сам с отрядом из десяти воинов вторгся в обитель клана сестры. Десять против сотни. Учитель Крио сказал, что если бы не участие Адриана, то можно было бы смело ставить на сотню.

Самый сильный вампир в очередной раз доказал свою непобедимость, пусть и ценой жизни своих спутников. Оставшись один на один с Лорой, Адриан попытался склонить ее к повиновению: сестра была несравнимо дороже воинов. Но она отказала. Адриану понадобилось меньше десяти секунд, чтобы одолеть ее. Лора потеряла сознание, и единственный раз за всю жизнь рука Адриана дрогнула – он не нанес решающего удара.

В это время появился Тимандр со своим кланом, что неимоверно разозлило Адриана, и он без слов бросился на брата. Тимандр же воспользовался разъяренным состоянием горячо любимого врага и нанес ему три удара в спину, пока того отвлекали тимандрийцы. В ответ на смертельные раны Адриан преобразился в Лорда ночи, что было доступно лишь сильнейшим, и бросился на брата. Тимандр же сражался с помощью двух коротких мечей.

Битва была жестокой. Случайно попадавшие под руку тимандрийцы были разорваны Адрианом, но и сам он погиб, погиб красиво и грациозно, в борьбе с достойнейшим противником: когда Адриан попытался схватить брата и вонзить когти в бока, Тимандр сделал сальто и, залетая за спину брата, воткнул мечи в глаза Лорду ночи, вложив всю мощь в клинки, ибо отсечь голову ему было не под силу. После смерти брата Нора, так ее называл второй брат, пропала, но клан ее жив до сих пор и считается процветающим.

Кто-то говорил, что Нилората покончила жизнь самоубийством, но учителю Крио казалось иначе.

– Пятый клан, клан Ан-Конама. Две луны…

Время словно остановилось. Майкл не мог позволить себе выдать свой интерес, но на этот раз он промедлил с ударом, прервав учителя и не дав ему продолжить. Конечно, все это заметили.

Учитель Крио повернулся, искренне недоумевая.

– Что такое, дитя? – спросил древний вампир, немного погодя.

– Как такое может быть? Две луны? Что это вообще значит? Или раньше вампирам виделись целых два ночных светила?

Не сдерживая горячего темперамента, Майкл спрашивал с таким напором и искренностью, что неожиданно для себя заставил всех поверить в свою неосведомленность. Он даже не понял, что спас себя. Учитель Крио был настолько сильным существом, что мог бы разорвать их четверых одним ударом, если бы понял, что Майкл – новая Луна. Внешность обманчива, однако старик, коим он казался, мечтал не о власти, а о спокойствии. Как и предупреждал Михаэль, найдутся те, кто испугается, и в лучшем случае не убьют, а закопают поглубже. Учитель Крио со временем стал мягок, а единственной страстью, помимо знания, был клан. Он не мог позволить случиться переменам, тем более сейчас, когда клан Соргоса стоял выше всех и оберегал других.

– Ты не знаешь о пророчестве, дитя? – спросил учитель.

– Пророчество, учитель? – считая, что над ним шутят, резко переспросил Майкл.

Его дерзость подкупала моментально, и он даже не осознавал, что сидящие рядом трое уже не мыслили себя без него.

– Да, о пророчестве, мое нетерпеливое дитя. Оно возникло благодаря Ан-Конаму, единственному Предку, любившему и ценившему жизнь людей. Из-за любви к ним он и не стал главой всего вампирского сообщества, а ведь мог! Первый и единственный вампир, который смог ступить под лучи солнца, первый полностью отказался от крови. Но самое невероятное, его не обращали, он был проклят так же, как и Первый! Непонятно, кем и когда, но его клан был создан раньше остальных. Но, отказываясь от крови, – продолжал учитель, – Ан-Конам терял свои силы. Я и все вампиры верим в это. Он пропал первым из Предков после Великой жатвы, когда в одну ночь были выпиты тысячи людей. Уходя, он оставил пророчество, что было выжжено на телах всех тех, кто участвовал в Жатве: Вио серес, кял ки нак, роэ ит номэ Орано, эфен эт эман, на симо рим – «Две луны, старая и новая, взойдут именем Воина, рождаясь в крови третьего плода, чтобы заставить молчать солнце», – перевел учитель. – Я сам видел вампиров с этими метками, я касался символов, что написаны языком Тайной магии, и они отвечали мне. Появятся два новых великих вампира, они смогут ходить под солнцем, но не отказываясь от крови. Они станут владыками, но никому не известно, что принесут они: смерть всему в этом мире или же новый рассвет, – закончил старик.

И только сейчас Майкл осознал всю степень серьезности своего положения. Если он и вправду один из двух владык, во что так яро и упорно верит Михаэль, тогда каждый захочет лишить его жизни, а кое-кто и крови.

– Так, что у нас дальше? Шестой клан, клан Тилиера, смерть.

Алое море на деревянном гербе…

Старый вампир немного раззадорился. Тилиер был самым кровожадным вампиром. Перед битвой он погружался в кровь младенцев, считая, что она дает ему силу. Ненавидел Ан-Конама и Тэона, главу следующего клана, за их любовь к людям. Сам Тилиер погиб во время войны Города тающего света и Города вечного мрака от руки великого Гектора. Клан спасся, но потом был уничтожен потомками Соргоса за нарушение кодекса.

– Да, я хорошо помню тот день, – забываясь, сказал учитель. – Такие глупые, словно их Отец, они решили, что могут лезть в дела, превышающие их разумение. Тогда я командовал войсками… Хотя здесь нечем хвалиться, обычные вампиры, правда, с богатой родословной… Нечем хвалиться, но есть чему поучиться: гордыня медленно и верно ведет к смерти вампира.

Учитель, помолчав, продолжил:

– Седьмой клан, клан Тэона, свет. Книга на белом фоне… Тэон был самым мудрым Предком, а еще братом Йораны.

Вторым и последним отказался от крови людей, но не столько из любви к ним, сколько для того, чтобы доказать, что он не зависит ни от чего. Обладал магической силой меньшей, чем у сестры. Но он не растрачивал ее попусту. Собрал у себя не воителей, а мудрецов, которые и по сей день славятся на весь мир. После ухода Ан-Конама Тэон стал первым защитником людей.

– Но, как я уже говорил, его сестра была убита, – сказал учитель, вставая. – Не в состоянии отомстить, он выждал, когда Гаркаст станет уязвимым, а после лично развеял прах его и всего клана по ветру. Но их дуэль была особой, потому что впервые в истории Тэон, победив, выпил Гаркаста, забирая с каждым глотком всю его силу. Мы не знаем, как такое возможно, ответ лежит только в Тайной магии, которая, как оказалось, не была тайной для Тэона.

Майкл задумался. Безусловно, такое вполне возможно повторить. Что было сделано раз, может быть сделано снова. Кстати, Майклу стоит вообще забыть свое имя. Кайл. Теперь он Кайл. Кайл Тэль.

– Восьмой клан, клан Тимандра, тьма. Черный герб с красным мечом… Я уже много говорил об этой семье. Тимандр убил брата, потерял сестру. Многих бы это сломило, его же сделало сильнее. Он велел замуровать себя в гробнице, вход в которую закрыт по сей день. Ныне его клан – один из самых сильных, потому что в нем осталось десять из первых пятнадцати вампиров, а десять вампиров возрастом не младше четырех тысяч лет – это грозная сила.

Учитель перешел к следующему клану:

– Девятый клан, клан Мемнота, злость. Человек, пронзенный копьем, на сером фоне…

Герб этого клана больше всего понравился Майклу, так как был самым живым, будто сам Предок создал его. Учитель рассказал, что имя Мемнота стало нарицательным, потому что его, единственного из Предков, убили люди. И не в оправдание этому учитель заметил, что люди иногда способны удивлять даже самих себя.

– Десятый клан, клан Гаркаста, ярость. Бурый медведь, стоящий на двух лапах… Как мы помним, дети, Гаркаст отправлен в бессрочный отпуск, отправитель – Тэон.

Юные вампиры то и дело закрывали глаза, представляя сцены из прошлого. После упоминания имени Гаркаста они открыли глаза, и все четверо переглянулись и зло улыбнулись.

Встав под одиннадцатым по счету гербом, учитель Крио сделал небольшую паузу. Он видел, как улыбаются его ученики, и улыбнулся им в ответ. Медленно и властно, словно представляя короля, он объявил:

– Одиннадцатый клан, клан Соргоса, тень. Волк в черной оправе…

Вместо привычного хлопка о пол трое учеников тихо зарычали, будто они волки. Хотя, по сути, они и были волками: опасность в глазах, верность в сердце и непокорность в душе.

Учитель продолжил, и ученики умолкли и стали жадно слушать.

– Соргос – самый таинственный Предок, наш Отец и начало нашей крови. Он пришел из ниоткуда и туда же ушел. Никто и никогда не видел лица Соргоса, даже я, – указал на себя пальцем учитель, – кроме его ближайших учеников. Даже не все Предки имели честь говорить с ним лицом к лицу. Быть может, – задумался учитель, – именно поэтому наш клан вначале считался слабейшим, хотя сейчас он монарший в вампирском сообществе? Но обо всем по порядку, – мудро промолвил древний вампир, который, и это было видно, предвкушал эту часть рассказа с самого начала. – Как уже было сказано, – произнес учитель, хотя ничего такого не говорил, – Предки хоть и не разглашали такие сведения, но знали о происхождении друг друга. О происхождении же Соргоса не знал никто. Ходили слухи, что он был одним из тех, кто был проклят, а не превращен! У него не было Отца, поэтому его не связывали узы страха и никто не мог ему приказывать. Именно поэтому он не явился на оба совета Правителей ночи.

– Что такое «советы Правителей ночи»? – жадно спросил Майкл.

– Я все расскажу, дитя, не бойся. Главы первых кланов дважды собирались, дабы определить четкую иерархию нашего мира и выбрать единого правителя. Оба раза были неудачными, ведь каждый хотел власти, хоть и боялся Адриана. Но разве можно приручить волка? – спросил учитель, зная, что за этим последует.

– Можно, – сказал Майкл. – Главное, никогда не отводить взгляда.

– Ты беспокоишь меня, дитя, но какое же приятное это беспокойство. Наконец у Великого Воина появился достойный ученик… – произнес учитель Крио и вернулся к истории: – Соргос заставил всех бояться, и дело было не просто в неповиновении и скрытности, нет. В древние времена оборотни и вампиры постоянно воевали. Иногда война затихала, иногда разгоралась вновь. Чаще всего – из-за представителей той или иной стороны, считающих себя настолько сильными, чтобы уничтожить противостоящий вид. Таким был Отан, любимый сын и темный владыка Адриана. Он глупыми речами внушал молодым и неопытным веру в еще не добытую победу. И так было собрано невиданное войско: пять сотен вампиров, сильных и слабых, мудрых и не особо. Даже те из Предков, кто был против, не могли ничего сделать, ибо сам Адриан покровительствовал Отану. Владыка смерти, так глупец именовал себя, обладал огромной, даже для вампира, силой, которая была подобна мощи Предка, даже больше! Отан мог бы стать одним из самых опасных охотников ночи, что, наверное, и способствовало его неоправданной самоуверенности и вере в свою опасную задумку. Итак, все войско выступило в поход. Разделившись на пять частей, вампиры окружали и уничтожали оборотней. Потери были малы, победы значимы. Отан стал бы героем, если бы не одно но: оборотни не так глупы, как описывает их молва. Видя уничтожение своих братьев, они пришли в ярость, собрались и не оставили вампирам ни шанса. День за днем, прячась по ночам, они нападали на отряды Отана. К концу пятого дня осталось только семьдесят вампиров. Но Отан не собирался останавливаться. Он решил собрать еще бóльшую армию. Но тут вмешался Соргос…

Трое риверимм Майкла пришли в возбуждение. По ним было видно, что они знали эту историю наизусть, но каждый раз испытывали необычайное удовольствие, будто слышали ее впервые.

Учитель Крио продолжил, смакуя каждое слово, дабы растянуть удовольствие:

– Соргос поочередно убил каждого из оставшихся в живых вампиров, а Отана связал цепью, предварительно оторвав ему руки в их недолгой схватке, и, стоя над огромной ямой с новорожденными оборотнями, отловленными им заранее, медленно спустил тело вниз. Говорят, Отан долго оставался жив и умер спустя два часа мучений.

Адриан был вне себя и собирался наказать «выскочку», который после этого посмел всегда носить волчью маску, но все остальные Предки были на стороне Соргоса. Своим поступком он доказал свое могущество.

Предки не убоялись, и через много лет, когда Адриана давно уже не было в живых, еще один Предок вспомнил дерзость и неповиновение нашего Отца…

Учитель улыбнулся. Три молодых волка ответили улыбкой.

– Однажды Гаркаст, чертов глупец, в пылу захотел уничтожить клан Предка, которого даже ни разу не видел. Он вспомнил время, когда убил Йорану, и, поддавшись гордыне, возомнил себя новым Адрианом. Дурак забыл, как закончил его обожаемый идол.

Гаркаст собрал войска, заручился поддержкой других кланов и без предупреждения атаковал нашу цитадель. Тогда мы жили в горах, а личные покои Соргоса никто никогда не посещал. Благодаря безупречной разведке нашего клана мы знали каждое движение Гаркаста. Мы играли с ним в кошки-мышки. Хотя не мы – он. Ни одного из нас не было с ним. Соргос сражался один. Когда воины Гаркаста зашли в личные покои Отца глубоко внутри цитадели, они попали в лабиринт, выхода из которого не было… – В руке учителя зажегся темный огонь. – Магия гораздо более опасная вещь, чем кажется, дети, – произнес учитель, и огонь в его руке погас, а вместо него появился кинжал. – Выбраться из лабиринта удалось только Гаркасту. Когда он стоял у выхода, в темноте появились два огненно-красных глаза. А потом Предок услышал слова, надолго охладившие его пыл: «Ты пожелал того, чего не достоин. Впредь ты будешь знать, каково это – быть униженным. Всего не возьмешь силой. Если я захочу, то сам нанесу визит». После этого в страхе бежавшего Гаркаста убил Тэон. Но вы уже знаете об этом… Ныне, спустя тысячу лет, наш клан, клан Соргоса, из самого слабого превратился в самый великий. Мы тайно влияем на все происходящее в мире, выходя за рамки сообщества вампиров. Я думаю, – заканчивал свою речь учитель, – Соргос был бы рад.

Учитель снова сел. По нему было видно, что он гордился собой и своими слушателями. Сейчас же ему хотелось немного помолчать, но не отдохнуть, ведь он ни капли не устал. Учитель Крио ждал реакции Майкла на долгую, многочасовую беседу.

– А как же Двенадцатый клан? – спросил Майкл.

– Разве я не сказал о нем? – лукаво спросил учитель. Майкл не сразу понял, в чем дело.

– Двенадцатый и последний клан, клан Анориэны… У него нет цвета, нет герба – нет ничего. Клана нет, как и его Предка, – нет до тех пор, пока ты не нарушаешь закон. Анориэна – судья, Анориэна – мститель. Никто не может узнать ее клан, но когда кто-то нарушает закон, следует ее кара. В стародавние времена все было не так. Все знали, где ее логово, цитадель мести, все узнавали и почитали ее служащих. Но сейчас все не так. Она карает по собственному кодексу и не признает ничьей власти. Мы говорим «она», но на самом деле не знаем, жива Анориэна или нет. Бойся встретиться с ее кланом, ибо никто не выжил, чтобы рассказать о всей суровости ее справедливости… Но, думаю, твой Отец выжил бы, – добавил старик.

– Не думаю, – из ниоткуда сказал Михаэль, появляясь за спинами учеников.

– Учитель! – нетерпеливо вскочил Майкл.

– Как прошло обучение? – спросил Великий Воин то ли учителя Крио, то ли своего подопечного.

– Неожиданно, – сказал Ройс.

– Пугающе, – добавил второй риверимм.

– Быстро, – закончил третий.

– Хорошо, – как всегда, леденяще спокойно принял отчет Михаэль. – Ройс, Ворн, Тул, вернитесь к тренировкам. Кайл скоро присоединится к вам, а пока нам надо поговорить, – повернувшись к нему, сказал Лорд ночи.

Майкл последовал за ним. Все время в коридоре они молчали, но Майкл заметил кровь на одежде учителя. И, что пугало больше всего, казалось, это не кровь его врагов.

«Зато я узнал имена тех двух», – подумал Майкл за пару секунд до того, как его учитель открыл дверь.

– Итак, – сказал Михаэль, – поговорим о том, что ты узнал.

Наконец! После часов лекций Майкл мог говорить. И теперь он понимал: только своему учителю, своему Отцу, он может говорить все прямо в глаза, как он привык.

И это его радовало.

Глава шестая

Тень дня

Летним ранним утром солнце уже светило ярко. Его лучи грели стены домов, ласкали жителей королевства и бесцеремонно заигрывали с золотой броней королевских стражников. Они стояли неподвижно, словно статуи, коими раньше и были; их лица озаряла добрая улыбка. Сегодня родился маленький Львенок, сын Ориона и племянник им всем. Львята рождались редко, и после изгнания Леандра этот малыш стал первым. Поэтому сегодня Хранитель дня, их король, призвал всех взглянуть на новорожденного. Он хотел лично дать ему имя.

В тронном зале собралось много людей, в основном те, кто поддерживал Хранителя. Собрались все до единого Львы света во главе с Немеем, пришли и люди нового племени, которых приютил король, были же здесь и тени. Ничто не могло испортить этот день, ведь в свет его страшились явиться соглядатаи Владыки ночи.

В тронный зал вошли Орион и его жена Эллея, девушка лет девятнадцати. Она происходила из достойного рода, известного больше добродетелью, чем богатой историей. Ее отец, Перий, был тем, кто пытался сдержать братоубийственную войну, но поняв, что это бесполезно, принял сторону старшего брата. После этого он стал тем, кто оставался в Вечном дозоре ночью, когда Хранителя дня сменял Владыка ночи, когда уходили все Львы света и единственной защитой для достойных людей становились речи Перия. Ночью он выступал в роли регента Хранителя дня, и ему было гораздо тяжелее других. Служа свету и днем, и ночью, Перий часто забывал о сне и отдыхе, изматывая себя заботами о других. Ему было бы намного легче, стань он тенью, но человеческий удел был ему милее. Тяготы его службы не были забыты, и сейчас он сидел одесную короля. Перий смотрел на свою дочь, счастливую молодую женщину, которая шла рука об руку с одним из самых верных Львов, и был счастлив ее счастьем. Музыка, громкая и радостная, лилась очень плавно, словно боясь разбудить младенца.

Когда Орион и Эллея подошли к трону, Хранитель уже поднялся им навстречу.

– Орион, Эллея, – поздоровался он с ними поочередно.

– Приветствуем, Хранитель, – ответили они вместе.

– Каждый день, Орион, ты заставляешь меня гордиться. Сегодня же ты сделал меня счастливым.

Хранитель спустился с возвышения, где располагался трон, и подошел к ним.

– Сегодня в моей семье… – обратился он к публике, – в нашей семье родился новый герой. Это не только сын друга людей, но и наш с вами. – Хранитель очертил взглядом круг тех, к кому обращался. – Наша с вами обязанность – вырастить его, не дать ступить на тропу зла и оставить свет в этих маленьких глазах незапятнанным.

Король взял ребенка на руки. Тот, не открывая глаз, потянулся вперед, влекомый теплом, исходящим от тела короля. Хранитель улыбнулся. Он уже любил этого малыша как своего родного сына и уже выбрал ему роль при дворе. Но будущее было ему неведомо, а посему он обратился к той, чье присутствие многих настораживало.

– Кассандра, я знаю, что ты здесь. Подойди… – Хранитель, не отрывая глаз от малыша, призвал кого-то из толпы. К нему вышла высокая, стройная женщина, единственная одетая в черное. – Прочти его судьбу, Кассандра, – сказал Хранитель.

– Последний раз это окончилось плохо, мой король, – гордо ответила она.

– Я не король, – произнес он сухо, но не грубо. – Но ты служишь мне, а посему не перечь.

– Хорошо, мой король, – специально повторила она. – Но за его судьбу я не в ответе, – сказала она и приложила ладонь ко лбу малыша.

– Как и за любую другую, – пророчески заметил Хранитель.

Через несколько секунд Кассандра воздела взгляд к небу, ее глаза наполнились голубым светом, а открывшийся рот попытался что-то сказать. Эллея испугалась, но Орион обнял ее и успокоил.

– Мальчик, – тихо начала Кассандра, – он станет защитником людей, как отец, но превзойдет всех других полукровок… – Слово «полукровка» не понравилось всем Львам, но сильнее всех Эллее. – Он будет безропотно служить тебе, мой король, даже когда тебя самого не станет, и сейчас я знаю, что этот день придет. Я не вижу, как и когда, но он придет. Тогда этот мальчик спасет всех оставшихся. Он справится, ведь сильнее его не будет более никого ни среди людей, ни среди полукровок, ни среди всех слуг вашего брата… Но скоро родится еще один мальчик. Когда ночь и день снова будут равны, появится он, избранник тьмы, как этот избранник света, дабы баланс не был нарушен. Никто не сможет найти его, но сам он явит себя, и тогда только мой сын спасет этого Львенка, – закончила Кассандра.

Ее слова породили всеобщий гнев. Никто, кроме Хранителя, больше не верил ей, и сейчас в их сердцах царило лишь одно желание – обелить собственное чадо, оправдать гнусность и предательство падшего полукровки. Ропот в зале нарастал, а Хранитель все молчал. Он смотрел в только что открывшиеся глаза малыша, а тот смотрел в ответ.

Это зрелище успокоило всех, а Кассандра невольно сделала шаг назад. Она хотела было обернуться и уйти, но радостный голос ее остановил.

– Защитник людей, значит? – улыбаясь, произнес Хранитель. – Клянусь, Орион, ты самый счастливый из отцов! Твой сын пойдет твоим же путем. Вы слышали? Он станет сильнейшим из всех! Радуйтесь, я повелеваю, радуйтесь! – Счастье изливалось с каждым его словом и заражало всех вокруг. – Защитник людей… Гектор! Подойди, друг мой…

Хранитель быстро кинул взгляд в сторону людей нового племени и глазами позвал одного из них. Это оказался опоясанный длинным мечом высокий и плечистый мужчина в дорогих доспехах, закрывающих бóльшую часть его тела. Он подошел к Хранителю, не осмеливаясь посмотреть на малыша.

– Я называю его Гектором, в твою честь. Его жизнь связана с людьми, а ты докажешь, что не зря. Ночью он будет жить в твоем доме. Как и его мать. Ты не против, Орион? – сказал Хранитель и вернул малыша отцу.

– Мне будет так даже спокойнее, – ответил он.

– Что ж, тогда так тому и быть, – громко утвердил Хранитель.

– Это честь для меня, – ответил Гектор и вернулся к своим людям.

– Тогда пусть начнется пир! Мои верные Львы, сегодня я разрешаю оставить все ваши посты и разделить радость с Орионом!

Хранитель встал и отправился во внутренние покои.

– Немей, – тихо позвал он, и молчаливый Лев проследовал за ним.

– Немей, – обратился Хранитель к своему самому верному соратнику, когда они остались один на один.

– Да, Хранитель, – учтиво отозвался Лев.

– Не называй меня так. Здесь никого нет, – вяло приказал только что веселый король. – Немей, как думаешь, ее слова сбудутся?

– Он станет защитником людей, я уверен. Он еще слаб, но дети с нашей кровью… – Лев намеренно обошел слово «полукровки». – …Растут быстро и становятся сильнее любой возможной опасности.

– Ты знаешь, что я не это имел в виду, – бесстрастно бросил Хранитель.

– Ты беспокоишься за судьбу Гектора? Боишься, что он станет новым Леандром? – спросил Немей.

– Я беспокоюсь за самого Леандра. Это я во всем виноват. Это я требовал от него слишком многого.

– Нет, ты требовал от него только то, что должен был требовать. Если кто и виноват, то это его мать. Никто не знает, где кончаются пророчества и начинаются ее собственные помыслы и амбиции.

Немей обращался к Хранителю, но тот был непреклонен в своей задумчивости.

– Все равно… – Хранитель подошел к окну. – Иногда я забываю, что даже остальные Львы не такие, как мы с тобой. Я уже потерял слишком много людей. А Леандр… Он был мне как брат.

– Я понимаю. Никто лучше меня этого не знает. Когда ты родился, я первым из всех Львов взял тебя на руки, первым услышал твое имя, Иллион. Ты, наверное, и забыл, что кто-то может звать тебя по имени. Уже тогда все видели, что ты свет Завоевателя. Некоторые, и я первый из них, считали, что ты гораздо добрее и справедливее, потому что помог своему отцу измениться. Будь ты младшим, увидь Завоеватель всю тьму твоего брата, то, может быть, он стал бы прежним, продолжил бы свой поход против всего мироздания, но нет, судьба распорядилась иначе.

– Судьба, – произнес Хранитель, – которую мой отец покорил.

– Покорил, но странно, куда же покоренная судьба его завела. Иллион, судьба не игрушка. Судьба – это воля гораздо более сильного существа, чем мы все, вместе взятые. Твой отец пожелал силы и обрел ее – но стоило ли это того? То же самое было и с твоим братом, Никтисом. Как бы сильно я ни хотел ему помочь, он не слушал меня. Между тропой добродетели и тропой порока он всегда выбирал вторую. Если бы только твой отец был здесь все это время… Обретая себя, он потерял своего сына. А этот проклятый Эаррис постоянно нашептывал ему, раз за разом, и твой брат слушал… – Немей не пытался снять вину с младшего брата.

– Если бы только я был на его месте! – разозлился Иллион и ударил кулаком по перилам балкона. Они рассыпались, будто были сделаны из песка, а не из мрамора.

– Ты не мог быть на его месте. Слуги тьмы ищут слабости и потаенные места в душе каждого. В тебе ее нет.

Немей подошел к Хранителю, который был ему как сын, и положил руку ему на плечо. Тот смотрел на сломанные им перила и думал об обратном.

– В тебе ее нет, – повторил Первый Лев. – Но в твоем брате она была. Как и в Леандре. Ты не ответствен за их решения. И ты не мог их остановить.

Иллион развернулся и пристально посмотрел в глаза своему Льву. Тот был много выше, самый большой из всех Львов, его глаза лучились зеленым светом и стойкой верой в истинность сказанных слов.

– Тем не менее они нашли его? – спросил Хранитель.

– Пока вернулось только двое. Они не узнали ничего нового. Осталось еще трое, но я не верю в успех. У нас нет вампира, поэтому нам и трудно. Вампиры служат твоему брату. Если бы ты попросил его…

Немей прекрасно знал, что братья не говорят с того самого дня, как их разделили, однако его слова не были грубой или наглой шуткой. Скорее всего, он хотел проверить глубину отчаяния своего господина.

– Даже если бы я на это решился, мой брат скорее бы нашел и убил Леандра, нежели помог мне…

Осознание правдивости сказанного суровой маской покрыло лицо Хранителя.

– Вы плохо знаете своего брата, Хранитель, – ответил Немей. – А его хоть кто-то знает?

Этот вопрос не относился к разряду риторических.

* * *

Никтис стоял у трона. Взгляд младшего брата бегал по черному мрамору колонн тронного зала, по леденящим сердце пустым темным углам и возвращался обратно к его законному престолу. Но законному ли? Никтис злился.

Его брат восседал ныне на троне, гораздо более походившем на королевский, нежели его собственный. Все эти людишки, которые были обязаны приходить сюда только по приказу его отца, не считали его своим правителем. Напротив, Никтис возводился в ранг зла и, что сильнее его раздражало, обузы. Эти ни на что не способные жалкие создания считали себя гораздо более правильными существами. В этом мире преданы ему были только Львы ночи, его верные спутники, которые отправились за ним в изгнание.

Да, это было именно изгнание. Больше никогда он не увидит лучей света – только едва уловимые его отблески бывают видны во время смены дня и ночи, во время столь быстрых сумерек.

За последние десять лет, когда братья сменяли друг друга, ни слова не было произнесено между детьми Завоевателя. Никтис понимал, что Эаррис нарочно его подговорил, и даже не для обретения прежней власти, а только чтобы дети ненавистного Завоевателя, словно псы, рвали друг другу глотки. Младший брат знал это и тогда, но думал, что сможет использовать старого короля, думал, что все контролирует. Так оно и было. Все бы прошло гладко, если бы не Иллион со своей недалекостью. Старший брат, за которым всегда приходилось приглядывать младшему, опять вмешался.

Бурный нрав и вечная неугомонность сулили беду им обоим. Старший вел, младший следовал беспрекословно, а получали сполна оба. Сколько бы Никтис ни пытался отговорить брата, тот не слушал. Вечно влекомый только собственной жаждой славы, Иллион непременно оказывался втянут в опасные авантюры, грозящие смертью. Но все любили его, с каждой глупой выходкой – даже больше, ведь он был открытым и разговорчивым ребенком и принцем, черпающим знания из собственного, почти всегда печального опыта. Никтис же – полная противоположность брату – был замкнут: людей ему заменяли книги, а поиски славы и почета – вечное изучение того, что было прежде. Немногие могли расположить его к себе, даже Немей, вечный спутник и страж, не способен был понять, чтó на уме у этого мальчика.

Единственным человеком, который знал, какой он на самом деле, была его мать. Высокая, красивая и неотразимая королева любила обоих сыновей одинаково, и души их были открыты ее сердцу в равной степени. Ее веселила и радовала благая настойчивость старшего сына, но тот никогда не был один: каждый день в его жизни происходило так много новых открытий и появлялось столь много новых друзей, что он даже не успевал замечать чьего-либо отсутствия. Младший же, даже когда следовал за братом, всегда держался в стороне, умея оставаться самым одиноким на свете в самой большой компании. Риверрия, их мать, видела это и никогда не отказывала сыну в совете, у нее всегда находилось на него время. Слуги справлялись с делами королевства, великой Селуны, более чем хорошо, а верные Львы обеспечивали самую лучшую защиту, так что королева могла позволить себе тратить все силы на детей.

Тогда-то Эаррис и стал проявлять интерес к Никтису. Сначала он не вызывал не просто доверия, а даже малейшего интереса у младшего, но вскоре дорога к сердцу ребенка открылась. Жажду знаний, которую юный сын Завоевателя не мог насытить, сполна утолили фолианты и свитки из личной библиотеки Эарриса. Сейчас Никтис понимал, что уже тогда прóклятый король пытался посадить зерно раздора между братьями, и, учитывая нынешнюю ситуацию, ему это удалось. В тех свитках была история Селуны, история двух братьев, основавших город— государство.

Те братья были гонимы из родных земель и бежали на корабле. Долго, в течение сорока дней, неугомонные ветра носили их по бескрайнему морю, пока не прибили разбитый корабль к незнакомым берегам. Там их встретила девушка. Она обещала им богатые земли, если только они смогут их защитить. Братья, едва дышащие и не понимающие всей серьезности ее слов, согласились без раздумий – их помыслы не шли дальше сиюминутного спасения.

Девушка привела их к тлеющим руинам огромного старого города, а сонмы людей вокруг спешно тушили огонь и возводили стены. «Каждую ночь, – говорила она, – на жителей нападают страшные существа, демоны. Они не убивают, но, будучи слугами собственной злой воли, разрушают все, питаясь горем других. Каждое утро, еще до восхода, они уходят. Все началось с того, что кто-то проделал небольшую дыру в священной стене, защищавшей город, и теперь от нее остались только валяющиеся вокруг камни. В ту стену были заключены души основателей города, первых людей на этой земле. И если бы кто-то, – продолжала она, – смог восстановить стену, то демоны не смогли бы войти внутрь, а построивший стал бы королем».

Братья переглянулись. Сил у них почти не осталось, а времени не было вовсе, но все же они пообещали спасти город, взяв с людей слово, что братьям никто не будет перечить, а все их приказы будут исполняться беспрекословно.

Всем жителям велено было собраться и развести огромный костер, играть на музыкальных инструментах, а оставшиеся припасы принести для пира. На пиру всем надо было искренне радоваться, иначе бы все сорвалось. «Благодарите богов, – приказали им, – за то, что сегодня ночью они покарают тех тварей, что мучают вас». С этим напутствием жителей оставили, и они исполнили все сказанное; пить и веселиться начали даже раньше, ведь тела и души их были уже сильно изранены вечной напастью и терпеть больше не было сил. Сами же братья собрали камни святой стены, впитавшие часть силы основателей Селуны, и сделали из них наконечники стрел и копий, благо младший был в этом искусен. Вечером, едва утолив голод и жажду, они притворились музыкантами и стали ждать наступления ночи.

Совсем скоро демоны явились. Высоко парили они. Это были летающие создания, похожие и на людей, и на птиц, и на хищных зверей. У них были крылья, длинные хвосты, большие когти и клыки. Слабость почувствовали эти твари, ведь больше не было горести и страха в жителях, была лишь радость, что скоро освободятся они от гнета. Теряя силы, начали они спускаться все ниже и ниже. Тогда старший брат скинул с себя балахон и стал поражать демонов одного за другим своим оружием, верно рассудив, что святость камней поразит демонов сильнее, если камни окажутся внутри их плоти. Младший же не отставал и даже превзошел во многом брата.

К утру на поле брани не осталось ни одного врага, и братья праздновали победу. Еще вечером договорились они, что старший получит корону, а младший – девушку. Но гордыня родилась в сердце старшего.

Когда возведены были стены и его короновали, он приказал схватить девушку, сказав: «Как брат я отдал ее. Как король – забираю обратно». Безропотно принял младший слова брата, не восстал против него, покорившись его воле. Между тем девушка не приняла старшего. Всем сердцем любила она младшего – так и сказала королю.

Тогда старший вырвал ее любящее сердце на глазах у младшего брата. Старший обезумел, гордыня и гнев завладели им, и более не узнавал в нем родную кровь младший. Он дал старшему шанс раскаяться, но тот так и не отступил от злодеяний. Тогда младший убил его собственными руками и взошел на престол. Он женился, у него было много детей, но ту, самую первую девушку, он не забыл. Младший назвал ее именем – Селуна – свое королевство, и имя это осталось в веках. Из остатков той стены он приказал сделать тысячу львов и поставить в каждый угол города, дабы вечно несли они дозор и никогда более зло не могло проникнуть внутрь.

«Ах, если бы только младший сразу остудил пыл и норов брата», – тяжело вздыхал Эаррис. Никтис задумался тогда: придет время – и, если отец не вернется, трон займет его брат. Что станет с королевством? Что станет с ним самим? Вначале ему не верилось, но речи проклятого убедили, что Никтиса ждет судьба младшего брата, судьба самого Эарриса и он, если не умрет, всю жизнь будет лишь ничтожной тенью брата.

Знала ли мать об этих разговорах? Риверрия была умнее, нежели казалось, и гораздо прозорливее, чем хотелось бы ее врагам. Эаррис был главой ее близкого окружения и исполнял любые поручения. Так, может, мать хотела бунта, а не он сам? И все речи Эарриса были лишь проявлением ее воли? Все возможно, но решение принял сам Никтис, хотя спровоцировал его брат.

Глава седьмая

Тень ночи

Однажды, когда на дворе стояло жаркое лето, Иллион неожиданно пропал. В этом не было ничего необычного, ведь он любил искать приключения вместе с друзьям и младшим братом. Хотя Иллион никогда сам не звал его, Никтис, пусть ему это и не нравилось, словно увлекаемый горной рекой, всегда беспрекословно следовал за буйным братом. Однако в этот день младший проснулся поздно и не последовал за Иллионом, а тот и не заметил его отсутствия. В комнате Никтиса, охраняя его покой, как и всегда, находился Мадар.

Мадар был Вторым Львом, оживленным Завоевателем, и сейчас стал личным охранником Никтиса. В отличие от Немея, этого Льва скорее боялись, нежели уважали, однако силу и положение оспаривать не смели. Считалось, он был немногим слабее Немея, однако было ли так на самом деле? Никогда не ввязываясь в мелкие дрязги за положение и власть, Мадар, однако, имел много приверженцев, которые, как и он сам, служили только одному хозяину – Никтису. Что Эаррис, что мать Никтиса – оба не внушали доверия этому высокому и горделивому Льву с развевающимися длинными, черными волосами и задумчивыми, глядящими в будущее глазами. Но не во всем он был вторым. Он первым присягнул младшему сыну Завоевателя и сейчас всецело и полностью отдал жизнь в услужение ему, но не его отцу. Гордость усмирялась только любовью, и именно любовь к маленькому Никтису подавляла или же направляла в нужное русло саму суть Мадара – суровое и неуступчивое бессердечие, едва не перерастающее в жестокость. Однако со своим владыкой, с малых его лет, он был нежен и заботлив, словно живой лев, который легко и без зазрения совести убивает чужих львят, но при этом обожает и оберегает ценой своей жизни собственного.

Таким был Мадар, и его Никтис любил сильнее всех. Но сейчас, едва отойдя ото сна, он сразу же отправился к матери. Та находилась в саду вместе с Эаррисом, своей правой рукой.

Когда Никтис подошел к ним, он услышал только конец разговора.

– Но что будет с ним? – спрашивала Риверрия.

– Даже ваш муж не нашел бы ответа, – сказал Эаррис, широко разведя руки, полностью скрытые длинными и широкими рукавами мантии. Сам он, казалось, тонул в дорогой голубой одежде с золотым окаймлением.

– Никтис, ты уже проснулся… – Риверрия, в задумчивости повернув голову, увидела сына. – Подойди ближе, котенок.

Будущий Владыка ночи сделал пару неловких шагов и оказался подле матери. Та поднялась со скамьи, обняла и нежно поцеловала младшего сына, который, однако, постеснялся ответить тем же и боязливо улыбнулся. Этим двоим он доверял больше всех на свете, но даже с ними его застенчивость и скромность проявлялись в полной мере.

– Что с тобой, солнышко?

«Какая ирония в отношении того, кто сейчас пребывает в тенях», – спустя десятилетия подумает Никтис, вспоминая слова матери.

– Ничего, – стесняясь, ответил сын. – Где Иллион?

Только сейчас стало заметно отсутствие вечно шумящего брата.

– Мы и сами его обыскались. Немей наказал нам не беспокоиться, и мы решили его послушаться, не так ли, господин советник? – обратилась она к Эаррису.

Того вроде и не задевала новая должность, напротив, он гордился занимаемым местом подле столь могущественного существа.

– Думаю, из всех Львов верить в первую очередь стоит Немею. Еще не случалось такого, чтобы он подводил, в отличие от многих. Не так ли, Второй? – Эаррис, улыбаясь, обращался к Мадару. Уже тогда уста советника пропитал яд.

Никтис повернулся и посмотрел в пустые от злости глаза своего Льва. Он знал, что тот внешне никогда не покажет слабости, но внутри уже сотню раз разорвет наглеца.

– Безусловно. В этой жизни он еще никого не подводил, – грубо ответил Мадар, глазами прожигая старого короля и обличая его мерзость. Однако тогда Никтис не придал этому большого значения.

– Великий Немей всегда был и будет достойнейшим, – жаляще произнес Эаррис. На его лице по-прежнему вырисовывалась гадкая улыбка, едва заметная, однако обильно источающая подлость.

– Видимо, старый король лучше меня знает человека, что жил за сотни лет до него. – Уязвленный Лев отвернул голову от вызывающего лишь презрение старика. Его взгляд был обращен на огромный и пышный дворец. – Пойдемте, господин, сейчас время для ваших занятий.

Мадар лично обучал Никтиса искусству ведения войны и обращения с оружием.

– Мой дорогой Мадар, вы не могли бы поручить столь важное занятие кому-нибудь другому? Нам нужно кое-что обсудить, – вмешалась королева, встав и обратившись ко Второму Льву с невероятным уважением, в отличие от старого короля.

– Надеюсь, это не займет много времени, – отозвался Лев. – Я позову Протея, чтобы он отвел господина в зал.

– В этом нет нужды, – отозвалась королева. – Никтис, солнышко, ступай вместе с советником.

Королева подошла и поцеловала сына в лоб. Тот опустил голову в пол и молчаливо согласился с матерью.

– Пойдемте, юный король, – промолвил едва слышно Эаррис, но Мадар все услышал. Он хотел что-то сказать, но королева увлекла его за собой вглубь сада.

Никтис и Эаррис находились в зале уже больше двух часов. Младший сын Завоевателя любил сидеть в углу за троном, где никто не мог его отвлечь; советник же незаметно оглядывал свой бывший трон. Никто не знал, какие мысли блуждали в его голове, однако многие замечали недобрые взгляды и безумные глаза прежнего короля, когда заставали его врасплох. Он, конечно, моментально принимал прежнюю личину милого и доброго старика, но уже не мог вернуть доверия. На его счастье, такие люди жили недолго.

Когда солнце только-только перевалило за полдень, в зале объявился Иллион. Он шел, окруженный многими друзьями, положив руку на плечо своего лучшего друга – сына Льва и прорицательницы Кассандры. Тот был всего на несколько дней младше Иллиона, первым рожденным полукровкой. Его звали Леандр, и были они неразлучны со старшим сыном Завоевателя.

Иллион, отпустив друга, подошел к трону и плюхнулся на него, даже не заметив брата. Никтис уже к такому привык и не сильно отвлекся от чтения свитка о деяниях первого короля Селуны, коего он сильно полюбил и в котором видел отражение себя.

– Славная была прогулка, верно, Неарх? – обратился Иллион еще к одному полукровке, ровеснику Никтиса.

– Да, господин, – без раболепия ответил тот.

– Да брось ты, никакой я не господин. Для вас я всегда буду обычным человеком и вашим другом. Ну же, улыбнитесь! – радостно и громко произнес старший сын Завоевателя.

– Скоро придет время, и вы станете королем, а мы станем вашими слугами, – произнес Леандр. – Это право ваше по рождению, как старшего сына Завоевателя.

Никтис услышал эту фразу. Мысли стали судорожно биться в его голове. Он как раз читал фрагмент о братьях-королях, о жажде власти старшего и печальной судьбе младшего. Никтис отложил свиток в сторону и начал выходить из-за трона. Иллион и друзья не видели его, однако Эаррис стоял рядом.

– Печально, юный господин, но, видимо, мои слова сбудутся, – вздыхая, произнес старый король.

– Заткнись! – сквозь зубы произнес обычно спокойный Никтис. – Брат меня никогда не предаст.

Сейчас он походил на Мадара с его скрытой яростью.

– Неужели? – лукаво улыбаясь, спросил Эаррис.

Его взгляд медленно перешел на Иллиона, и Никтис услышал те слова, что начали войну.

– Никогда, никогда не буду называть вас слугами! – Иллиона злила сама мысль о таком. – Вы все будете со мной рядом так же, как и сегодня. И ты, Леандр, будешь всегда подле меня, моя правая рука и мой брат!

Он спустился со своего трона и положил руку на плечо полукровке.

Никтис, яростно вдыхая горячий летний воздух, повернул голову на старого короля. Тот не переставая глядел на юного лорда и, пристально смотря ему в глаза, задумчиво произнес:

– Что ж, должность советника не такая плохая, как кажется.

Этого хватило, чтобы Никтис решился на непоправимое. Он пошел вперед, к трону и Иллиону, а старый король, понимая, что его миссия выполнена, поспешил скрыться, дабы не пало и тени сомнений, что он был причастен к ссоре.

– Но как же ваш брат? – испытывая гордость от услышанного, склоняя голову, произнес Леандр.

– Да, как же я, братец? – не давая Иллиону шанса ответить, спросил Никтис. – Что же будет со мной, если у тебя появятся новые братья вместо меня? Кем буду я в твоей стране… король?

Последнее слово звучало грубо и вызывающе.

Иллион был ошарашен. Впервые он видел брата таким. Никтис надвигался на него с решимостью уязвленного зверя, а Иллиону нечего было сказать. Навстречу ему выступил один из Львов, Ифиокл, и силой попытался его удержать.

– Господин, успокойтесь, – сказал он грубо, остановив Никтиса тяжелой рукой. Тот посмотрел на него и попытался освободиться, отчего Лев сжал руку сильнее. – Господин. Успокойтесь, – повторил он, сделав большие паузы между словами.

– Убери руки, ничтожество, – появившись за спиной грубого Льва и откинув его небрежным движением руки, грозно произнес Мадар.

Ифиокл отлетел к колонне и раздробил ее своим телом, однако быстро поднялся и бросился обратно. Вокруг младшего сына Завоевателя и его защитника появилось около пяти Львов, среди них был Немей.

– Мадар, что ты себе позволяешь? – Первый Лев разговаривал с ним так, будто отец отчитывает набедокурившего ребенка.

– Что я́ себе позволяю? – ярость Мадара начала выходить наружу. – Ты, видимо, заигрался в предводителя Львов. Я не отчитываюсь тебе, слабак.

– Да как ты смеешь?.. – Немей ринулся было вперед, но Иллион схватил его за руку:

– Стой, Немей. Это моя ошибка. Я сказал лишнее. Никтис, брат, послушай…

Иллион попытался уладить ситуацию. Подойдя почти вплотную к Мадару, он мягко попытался его отстранить, но тот не двинулся с места. Тогда Иллион обратился к брату через могучего Льва, скрывающего собой юного господина, окруженного прислужниками прежнего короля. Сам король исчез, переложив тяжкое бремя разжигания ненависти в братьях на других.

– Послушай, Никтис, ты просто не так все понял, – начал старший сын Завоевателя. – Мы просто обсуждали время, когда я стану королем…

– Так ты им станешь? – прервав брата, спросил Никтис. Его бесила одна лишь мысль об этом.

– Д-да, – запнулся было Иллион. – Это мое право по рождению. Как старшего сына.

– Право по рождению? Какое же тогда у меня право по рождению, брат? – последнее слово он произнес нарочито громко.

– Ты будешь со мной, подле меня, моя правая рука и мой брат. – Иллион не замечал, что сам заводит себя в капкан.

«Правая рука и брат? Не то же ли самое говорил он Леандру? Юного господина хотят обмануть так бесстыдно, у всех на глазах!..» – тихо перешептывались слуги старого короля. Настолько тихо, что их не слышал никто, кроме Никтиса и Мадара.

– Но это же место занято дорогим твоему сердцу Леандром? Кем же буду я, брат? – Никтис закрыл глаза. Он едва сдерживался, чтобы не заплакать.

– Ты… ты все не так понял! Вы все будете равны предо мной!

Иллион, воспылав праведным гневом от непонимания его слов братом, опять попытался убрать Мадара, но тот так и остался недвижим. Недобрый огонь зародился в глазах Иллиона.

– Отойди, – угрожающе произнес старший брат, чеканя каждую букву.

– Или что, будущий король?

Глаза Мадара, самые ужасающие на всем белом свете, своей прожигающей силой испугали Иллиона.

– Немей! – позвал тот, и к гордому Льву устремились все его сородичи, находившиеся в зале.

Мадар не дрогнул. Второй Лев уже собирался принять удар, как услышал то, что заставило его потерять концентрацию и уверенность впервые в жизни, – сдавленный всхлип Никтиса. Мадар так глубоко его любил, что невольно почувствовал всю горечь юного сына Завоевателя.

– Господин… – сказал он и пропустил удар в грудь от Немея.

Другие Львы схватили Мадара и стали держать за руки, однако это не имело значения: палящие глаза Мадара походили на затухающую звезду, ибо, когда он упал на колени, все увидели Никтиса и его слабость.

Все это время прислужники прежнего короля распаляли его душу: «Все будут равны – но как может быть равен простым полукровкам сын Завоевателя? Почему юный господин должен быть лишь частью свиты своего грубого брата? И если сын Завоевателя может быть равен другим, то почему это младший, а не старший сын? По праву рождения? Помним, мы помним, к чему это привело в прошлый раз. Отнимет старший брат у младшего дорогое. Глядите же, юный господин, они собираются убить Мадара!..»

Конечно, тогда они лгали. Но их ложь была действенна. Никтис испугался за верного Льва, который всегда был рядом, всегда выручал. «Теперь ваше время помочь ему», – предательски шептали слуги прежнего короля. Они вложили в голову юного господина страх, а в руки – небольшой меч.

Никтис ринулся вперед, делая выпад оружием, как учил его Мадар, направляя меч в сторону Немея. Тот и не думал двинуться, но Ифиокл, уязвленный унижением, полученным от Мадара, решил отомстить. В мгновение ока он подскочил к Никтису и пощечиной снес того с ног. Младший сын Завоевателя безжизненно упал на пол. Мало кто понял, но в тот миг Лев был приговорен.

Мадар, увидев это, потерял над собой контроль. Он стал другим, вернее, стал прежним – существом без страха и сожалений. Мощным рывком обеих рук он повалил удерживавших его, быстро встал с колен, поймал огромный кулак Немея и отбросил Первого Льва назад, пользуясь инерцией движения его тела. Двое других Львов ринулись к Мадару. Одного он, присаживаясь, ударил локтем в живот, другого сбил другой рукой, нанося удар в шею. Он повернулся к Ифиоклу, и тот попятился от ужасающего взгляда Второго Льва, однако это не могло его спасти.

Мадар подскочил к нему так же, как тот появился перед Никтисом, на недосягаемой для его понимания скорости. Такое бывает, только когда сталкиваются силы несоразмерно разной величины. Быстрым и точным ударом ногой в грудь Мадар отправил Ифиокла в ближайшую колонну. Он ударился о нее спиной, оставив огромную вмятину, однако не успел прийти в себя, как Мадар, словно клинком, рукой пронзил его грудь.

Кровь Льва впервые окропила земли Селуны. Немей, придя в себя, призывно закричал, Иллион стоял, скованный страхом неопределенности, а Мадар, отпустив противника, бросился к Никтису. Он упал на колени, перевернул мальчика и позвал его.

– Господин? Господин? – негромко произносил Лев.

Его лицо переполнял страх, а ведь минуту назад смертельная схватка, казалось, даже не беспокоила его.

– Мадар? Ты здесь, Мадар? – слабым, не окрепшим после удара голосом отозвался он и, закрывая глаза, улыбнулся.

– Я всегда буду здесь, юный хозяин, – с облегчением, будто свою жизнь он спас, сказал Лев.

Словно находясь в забвении, Второй не заметил, как их окружили. Лишь касание холодной стали меча Немея о его щеку вернуло Мадара в реальность.

– Ты убил своего брата, – опустошенно и оттого грозно сказал Первый. – Ты понесешь кару.

– Видимо, ты забыл, что твоя служанка чуть не убила господина, слепой гордец, – ответил Мадар.

– Юный господин мог убить своего брата, Ифиокл лишь остановил его, – будто находясь под гипнозом, чеканил Немей.

– Остановил? Он едва не оторвал ему голову! – прорычал Второй Лев. – Я…

– Молчать! – прервал его Первый. – Молчи, предатель.

Глаза Мадара налились кровью. Этот титул был самым постыдным не только для Льва, но и для основателя Селуны.

– Как смеешь ты… – начал Мадар, но резким движением клинка Немей заставил его замолчать, оставив неглубокую рану на щеке.

– Я приказал тебе молчать! Ты всегда был вторым, вторым и останешься, – грубо произнес Первый. – Хотя, нет, останешься ты предателем.

Эти слова ранили сильнее меча.

– Забрать его, – приказал Немей.

Мадара окружили, но тот не выпускал из рук Никтиса.

– Уверен, что сможешь? – спросил Второй.

Как и Мадар не заметил, что его окружили, так и Немей не увидел, что уже подоспели приверженцы младшего сына Завоевателя во главе с Ортеем.

– Бедный Ифиокл, такая глупая смерть, – глядя в стеклянные глаза убитого, произнес Лев, проявляя легендарную черствость. – Нельзя перечить юному господину, не так ли, Немей? – сказал он и переступил через тело Ифиокла.

Первый Лев обернулся. Приверженцев Мадара было не больше, чем его воинов, однако Немей со своими соратниками был в окружении, что делало их позицию уязвимой. Тем не менее Немей и не думал сложить оружие.

– Как смеешь ты указывать мне? – негромко прорычал он.

– А как смеешь ты ослушаться слова юного господина? – ответил Ортей.

– Я защищаю старшего сына Завоевателя, правителя по праву рождения, достойного потомка великого отца, – отчеканил Немей, словно эти слова были в него вбиты.

– Помнится мне, Завоеватель не разделял своих сыновей, – с ехидной улыбкой сказал Ортей.

– Остановитесь! – закричал Иллион.

О нем словно все забыли, однако старший сын Завоевателя все это время был в зале вместе со своими друзьями, напуганными не меньше его. Никогда прежде он не вел себя столь потерянно, но сейчас Иллион набрался смелости.

– Все, успокойтесь! Никто больше не умрет! Мы все решим мирно! Брат, прости меня за поспешные слова, – переходя на более спокойную речь, проговорил он, подходя к Никтису.

Того не было видно за широкой спиной Мадара, но было слышно, что он что-то говорит. Иллион не мог разобрать его слов.

– Я не слышу, брат, – спокойно начал было старший.

– Ты мне не брат! – закричал Никтис.

Слезы текли по его щекам, заставляя его защитника забыть о своей ярости. Младший сын плакал, однако гнев его не утихал. Чуть не убили его, чуть не убили самое близкое ему создание, и при этом их еще и обвиняют!

Решение вырвалось из уст Никтиса само собой, но звучало более чем серьезно.

– Мадар, убей их всех, – безразлично сказал он.

– Как прикажете, господин, – не скрывая радости, промолвил Второй Лев и схватил клинок Немея голой рукой. – А теперь проверим, так ли ты хорош, как говоришь.

Мадар оттолкнул его, медленно встал и обнажил свой меч.

Само оружие было отражением сражающихся. Немей размахивал огромным, как и он сам, золотым – под стать броне – двуручным мечом, украшенным рубинами. На клинке не было ни единой зазубрины. Казалось, это церемониальный предмет, который носят только для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свое положение при дворе, не больше; однако первое впечатление было обманчивым. Этот меч оберегал покой Селуны и днем, и ночью от всех тварей, прячущихся в темноте, и от всех захватчиков, гордо объявляющих свои права на эти земли при свете дня. Первый Лев всегда встречал противника лицом к лицу, и меч его сразил множество свирепых врагов, но ни одного достойного. Редко кто жил достаточно долго, чтобы увидеть второй взмах меча Немея.

Клинок же Мадара был абсолютно другим. Черное лезвие и рукоять одноручного меча не были украшены какими-либо драгоценными камнями, однако оттого он смотрелся даже величественнее. Блаженная аскетичность хозяина передавалась оружию, и при взгляде на клинок казалось, что ничего и не надо добавлять к столь прекрасному творению. Мадар сам его выковал. Создал он сам и свои черные доспехи, и свой щит, и свое копье. Золотую же броню, которую даровал Завоеватель, когда вернул им жизнь, Второй Лев спрятал так хорошо, что никто ее не видел уже почти девятнадцать лет.

Теперь же главные защитники Селуны восстали друг против друга. Остальные Львы ждали, когда в бой пойдут их предводители. Но первыми бросились друг на друга дети Завоевателя. Никтис выскочил из-за спины Мадара, держа меч прислужников Эарриса, и побежал на брата. Немей попытался его остановить, но Мадар не позволил, сделав выпад в грудь Первого Льва. Остальные Львы последовали их примеру. Так началась война Границ дня.

Сотни Львов дрались в тронном зале, на мосту и на улицах города. То были жестокие и отчаянные бои, ибо братья дрались меж собой. Но самой опасной была схватка двух Львов – Первого и Второго. Немей, упиваясь битвой, словно сошел с ума. Его ничто не могло остановить, бурей несся он за Мадаром. Если бы не защитник Никтиса, то Первый Лев разорвал бы многих в клочья. Однако его мощь была почти равна мощи Второго, и никто не знал, кто же все-таки сильнее. Тем не менее сейчас Мадар отступал, а Немей обрушил на него всю свою мощь. Обычно он разрубал противников вместе с их оружием и доспехами, но меч Второго не поддавался, более того – на нем не оставалось ни единой зазубрины. Все же Мадар был великим кузнецом.

Но если в своем бою Мадар не уступал, то господин его был на волосок от смерти. Иллион всегда был более развитым мальчиком, он упивался опасностью смертельного боя и не раз вступал в безнадежное противостояние только для того, чтобы победить. Никтис не мог похвастаться тем же. В редкие минуты зависти он упрашивал Мадара сделать из него воина, и тот с особой охотой учил его высшему искусству ведения боя. Но на то и назывались те минуты редкими, что, по сути, верный защитник научил своего господина лишь едва обращаться с мечом. Сейчас же, лишенный рассудка, Никтис вновь бросился на брата, а тот пытался его остановить словами.

– Братец, успокойся, останови все это безумие, – вкрадчиво, тихо, но все же властно произнес Иллион.

– И зачем же? Чтобы я снова стал твоей тенью? Второй на веки вечные? – Никтис больше не плакал, теперь его сжигала лютая ненависть.

– Ты все не так понимаешь! Я не это имел в виду!

Старший сын Завоевателя злился от собственного бессилия убедить брата в обратном.

– Никтис, прошу, остановись, – тихо произнес он, поймав клинок брата голой рукой. – Тебе не выиграть эту войну. Хватит. Зачем тебе столько смертей?

– Мне нужна только одна, – ответил ему брат и резким движением вырвал свой клинок из руки брата, попутно глубоко порезав ее.

Однако Иллион не шелохнулся. Его не беспокоила льющаяся кровь. Теперь намерения его стали другими.

– Прощай, котенок, – назвал он брата так же, как называла его мать.

Быстрым движением он вновь поймал клинок брата, но на этот раз попытки последнего вернуть оружие не увенчались успехом. Иллион ударил брата ногой в грудь, и тот упал на пол. Никтис развернулся и попытался отползти, но не успел. Старший брат схватил его за волосы и занес отобранный меч.

– Прощай, котенок, – повторил он убийственным голосом.

Вспышка света обездвижила всех: смертельно раненного Мадара, убивающего Второго Льва Немея, вонзившего руки в бока двух младших Львов Ортея и Ориона, прикрывающего своим телом Перия, который, заслышав шум, ринулся с прогулки в тронный зал, не успев отнести маленькую дочь домой. Так, в свете своей силы, вернулся Завоеватель.

Никто из присутствующих прежде не видел его таким. Все рассказы о мощи и непобедимости Завоевателя меркли перед реальностью. Настоящее величие определяется только одной вещью – непониманием. Когда ты не понимаешь, бояться тебе или радоваться, будь уверен, перед тобой Великий.

И сейчас никто не знал, праздновать им или плакать. Ибо перед ними стояло самое сильное существо на планете. Много титулов он носил: Пересекающий судьбы, Покоритель грани, Сын смерти… Но главный, ставший его именем, когда настоящее никто и не помнил, а вернее, и не знал, – Великий Завоеватель.

Он вошел в зал, и от его присутствия мраморный пол вспыхнул призрачным огнем. С ног до головы Завоеватель был закован в доспехи, но доспехи эти были его второй кожей. Он был высок, но не выше Мадара и Немея. Его шлем был полностью закрыт, с небольшими рогами по бокам и маленькими прорезями для глаз. Сама форма шлема напоминала лик льва, хоть его владелец и был много опаснее. Завоеватель шагнул вперед, и стальные перья на крыльях его доспехов пугающе громко зазвенели. Закованный в железо, он казался бушующим пламенем, готовым разлиться и смести все на своем пути. Броня словно не его защищала от опасностей мира, а мир – от ее носителя, и в том была доля правды.

Почти сразу же в зале появилась Риверрия, спеша усмирить сыновей. Увидев своего мужа, она окаменела, остановившись прямо за ним.

– Что происходит в моем королевстве? – произнес после возвращения истинный король. Его голос отдавал ледяной яростью.

Прежде Завоеватель уходил дважды и дважды возвращался, но всегда пребывал в одном состоянии – человеческом. Сейчас же он был более похож на нечто дьявольски страшное и ангельски притягательное.

Завоеватель сделал пару неспешных шагов и оказался у тела Ифиокла. Тот, несмотря на полученные ранения, все еще отчаянно хватал воздух ртом, не в силах двигаться. Он смотрел на своего создателя и плакал, и слезы смешивались с горячей кровью. Завоеватель опустился на колено и дотронулся до его груди. Латная рукавица исчезла, словно впитавшись в тело носителя. Ифиокл едва повернул голову, и это принесло ему много боли.

– Не беспокойся, ты прощен, – едва слышно произнес Завоеватель.

Казалось, он читал мысли своего творения. Нежный свет стал разливаться из его руки и входить в тело Ифиокла.

– Это мои Львы! – медленно вставая, воскликнул Творец. – Только я могу давать им жизнь или забирать ее! Кто осмелился посягнуть на мое право создания? Пусть выйдет и сразится со мной!

Слова Великого Завоевателя разливались расплавленным металлом, но никто не смел ответить ему. Все страшились его гнева и лика, и даже Немей опустил голову, не в силах от страха ее поднять. Мадар, однако, не боялся, но меч Первого Льва глубоко вошел ему в бок, лишив возможности не то что говорить, а даже попросту дышать. Времени у него оставалось немного.

Вступая в битву с Немеем, Мадар прекрасно осознавал, что его единственный шанс поймать врага – когда тот будет уверен в неотразимости своего удара. Выжидая, Второй Лев подставился под выпад, самонадеянно рассчитывая уклониться и обезоружить противника; но как раз в ту самую секунду он увидел, как Иллион повалил брата и занес меч над его головой. Мадар на мгновение замешкался, и этого с лихвой хватило Немею, чтобы проткнуть его насквозь.

Не было страха в душе Второго Льва. Не желал он второй жизни и дар Завоевателя воспринимал как проклятие. И теперь не убоялся Мадар, но не хватало сил в нем, чтобы выступить навстречу своему Создателю.

– Пусть кровь покажет виновного, – произнес вернувшийся король, когда никто не вышел к нему.

Кровь Ифиокла начала мерцать красным огнем, медленно зажигаясь от тела поверженного Льва и доходя до руки Мадара.

– Я мог бы сразу понять, что здесь замешан ты. – В две секунды Завоеватель оказался возле Немея и Мадара.

– Владыка… – богобоязненно произнес Первый Лев.

– Прочь! – Создатель оттолкнул того силой мысли, видимо думая, что он пытается защитить Мадара. – Ты нарушил мой закон.

Завоеватель направил горящий неистовым пламенем взор на Второго Льва.

– Не первый… – смог произнести Мадар.

– Даже в этом не первый. Как ожидаемо. За это я одарю тебя. Ты станешь первым. Первым Львом, умершим от моей руки.

Завоеватель поднял руку, и в ней, вырастая сантиметр за сантиметром, появился странный меч, готовый обрушиться на взбунтовавшегося Льва.

Никтис бросился к ногам отца и стал молить о пощаде:

– Отец, прошу, не надо! Мадар не делал ничего дурного! Ифиокл собирался меня убить! Взови к крови, отец, и увидишь мою на его руках!

Младший сын плакал так сильно, что Завоеватель обернулся. Он заметил кровь на одежде своего отпрыска и наполнился гневом.

– Ифиокл, – произнес Завоеватель, и нежный свет, вернувший жизнь, превратился в обжигающую кару.

– Отец, это все Иллион! – схватил Завоевателя за руку его младший сын. – Он говорил, что станет королем, что все полукровки станут его братьями, а я буду никем.

– Это правда, Иллион?

Оборачиваясь к старшему сыну, истинный король силой мысли отбросил Ифиокла, и тот скрылся в толпе стоящих рядом Львов.

– Нет, отец, это не так! – поспешил Иллион оправдаться. – Никтис все не так понял! Отец, он даже не захотел со мной говорить!

Старший сын почувствовал, что оказался почти один. Все его друзья-полукровки и Львы исчезли из-под палящего взгляда Завоевателя. Рядом остался только Леандр.

– Просто поговорить? – Никтис плакал без остановки, но сейчас он знал, что был прав. – И потому у него в руках меч с моей кровью, отец?

– Не верь ему, отец! – Иллион моментально отбросил клинок в сторону. – Зачем ты врешь ему, Никтис? Почему не говоришь, что это ты первым поднял его на меня? Почему не говоришь, что моя кровь первой оказалось на нем?

Казалось, старший сын тоже заплачет, но он держал себя в руках.

– А почему ты, братец, не говоришь, как приказал Льву убить меня? – за слезами младшего последовали ядовитые обвинения.

– Это неправда! – попытался защититься Иллион.

– Если это неправда, то почему ты не остановил его? – Никтис уже переходил на крик. – Почему, когда я упал на землю, первым подле меня оказался Мадар, а не мой родной брат? Или это не твои Львы держали моего защитника? Признай, ты желал моей смерти!

– Это неправда! – столь же громко ответил брат.

– Правда! Правда! Тебе стало бы легче без меня! Я всегда только мешал тебе!

– Это неправда!

– Да? Тогда расскажи отцу, где ты был сегодня днем! Где ты постоянно бываешь и почему с тобой бывают все на свете, кроме меня?

– Я… я… Тебе самому не нравятся мои друзья!

– Друзья? И это оправдание перед братом? Отец, ты слышишь? Я ему не нужен!

– Это не так! Он бы встал рядом со мной!

– Ты слышал, отец? Он и при тебе говорит о времени, когда станет королем! А мне корона не нужна, я никогда о ней не думал! Проверь мои помыслы, отец, я знаю, ты можешь! Ты все можешь, проверь мои слова!

Никтис был настолько убедителен, что все верили ему на слово.

Завоеватель молчал. Шлем скрывал его лицо, но в глазах была злость.

– Меч, – наконец произнес он.

– Что? – переспросил его Никтис. Только он сейчас не боялся стоять рядом с ним.

– Принеси мне меч, Иллион, – приказал Завоеватель.

Старший сын без промедления исполнил поручение отца, подняв клинок, подойдя к отцу и вручая его в руки. Пока Завоеватель изучал кусок кованой стали, старший сын попытался незаметно вернуться к Леандру.

– Может, останешься с нами? – не отводя взгляда от меча, произнес отец. – Или Никтис был прав на твой счет?

Вопрос пригвоздил старшего сына к земле, он был не в силах двинуться. Младший же с двойной силой обнял отца.

– Эаррис, это твое оружие. Объясни мне, пожалуйста, почему мои дети лишают друг друга жизни твоим мечом, а ты стоишь в стороне?

Завоеватель оторвал взгляд от клинка и начал искать глазами прежнего короля, но того уже давным-давно не было в столице. Он мчал на своей лошади к кораблю, который увез бы его из этой земли. Но не все зловещие планы сбываются.

– Эаррис! – громогласно повторил Завоеватель, и молчание было ему ответом.

Буквально тут же к Немею подошел один из его подчиненных и сказал что-то на ухо, после чего Немей вышел вперед, преклонил колено и произнес:

– Владыка, мои люди видели прежнего короля. Он покинул Селуну, когда началась… – Первый Лев не смог сразу найти нужное слово, чтобы описать произошедшее. – …Смута. Эаррис ускакал в неизвестном направлении, – договорил Немей и не посмел встать с колен без разрешения. Однако его хозяин молчал.

– Эаррис, – призвал он, и в голосе его была сила зова дракона.

Так велика была сила Тайной магии, что в тот же миг поднялась буря золотого песка и в золотом же песке явился прежний король. Одежду его покрывал пот скакуна, а взгляд наполняло непонимание и ненависть.

– Эаррис, – произнес Завоеватель. – Ты куда-то собрался?

– Владыка, вы уже вернулись? – словно змея, извивался перед истинным правителем прежний король. – Как приятно видеть вас вновь!

– Неужели, старый друг? Потому ты бежал от меня, как от урагана?

– Владыка, не сравнивайте себя с ураганом! Вам я рад, а урагана боюсь.

– То есть меня ты не боишься? – стальным голосом спросил Завоеватель.

– Владыка, вы не так поняли, – уклонялся от взгляда и от ответа советник.

– Ты боишься меня, Эаррис? – Завоеватель спустился ниже, чтобы быть ближе к прежнему королю.

– А мне стоит бояться? – все еще уводя взгляд, ответил Эаррис.

– Возможно. Это твой меч, старый друг? – протянул ему клинок Завоеватель.

– Д-да, – неуверенно начал прежний король. – Только откуда он у вас, владыка?

– Этот вопрос хотел задать тебе я.

Завоеватель резко стал пугающе серьезным. Он развернулся и зашагал к трону. Дети последовали за ним. Эаррис – тоже, не по своей воле поднявшись в воздух.

– Риверрия, стань подле меня, – приказал Завоеватель. – Так почему мои дети убивают друг друга твоим мечом? – спросил он Эарриса еще раз.

– Я не знаю. Может, они случайно до него добрались…

Эаррис безуспешно и безостановочно пытался освободиться, но тиски, коими его держали, были слишком тугими.

– Ты не знаешь? – спросил Владыка миров.

Он вплотную подошел к прежнему королю и посмотрел прожигающим взглядом, тот уворачивался как мог.

– Смотри мне в глаза! – громогласно приказал Завоеватель, и голос его был настолько силен, что вновь поставил всех на колени.

Эаррис в страхе взглянул на своего короля, и не было ничего прекраснее и страшнее… Шлем медленно разошелся в разные стороны и явил лик Завоевателя. Грубость овального лица смягчалась красотой мясистых губ и глубоких, чарующих глаз, искрящихся зеленым огнем.

Завоеватель смотрел, и тело Эарриса начало таять на глазах, обращаясь в черную слизь. Никтис и Иллион в страхе отбежали от прежнего короля, а их отец подошел ближе. Эаррис извивался в воздухе, медленно превращаясь в демона, вернее, обнажая свою истинную суть.

– Как же я не заметил тебя, раб тьмы? – подошел Завоеватель вплотную.

Прежний король закричал от боли, и животным был тот крик. Львы тотчас бросились к своему Создателю, наставив оружие на эту тварь. Однако Завоеватель рукой приказал им остановиться.

– Ну что ты стоишь, старый друг? Неужели не узнаёшь меня? – дико смеялся прежний король.

От человека в нем остались лишь очертания, сейчас он больше походил на гнусную тень, отбрасываемую зверем.

– Ты слишком много позволяешь себе пред ликом Творца, – грубо отозвался Завоеватель, и Эарриса пронзило с десяток стрел света. – Кому ты служишь, раб?

– И это все? Думаешь, этим сможешь заставить меня говорить? Глупый, какой же ты глупый, если считаешь себя творцом!

Безумный Эаррис безостановочно смеялся, и жуткая суть его, изливающаяся черной слизью, казалось, затмила солнце. Но то было лишь мимолетное явление, ибо мощь Завоевателя была в сотни раз выше силы прежнего короля.

– Глупый? – произнес Завоеватель, и Эарриса начало разрывать на части, однако он не сдавался. Истинный король поднялся по ступенькам к трону, дабы все его видели, а советник корчился от боли в воздухе. – Глупый, говоришь? Я – Пересекающий судьбы, покоривший сотни миров. В некоторые я приходил великаном, в некоторые – насекомым, но неизменно каждый из них падал предо мной. Я покорил тысячи воинов и правителей, и каждый из них был сильнее и достойнее тебя. И сейчас ты называешь меня глупым? Кто не служит моей воле, тот умирает, и славную смерть дарую я каждому. Но ты, ты умрешь как раб, если не назовешь имена своих хозяев! – угрожающе звучал голос Завоевателя, разбивая самые крепкие сердца, и Эаррис кричал от страха громче, чем от боли. – Назови имена своих хозяев!

– Нет! – только и успел сказать прежний король.

Эарриса настигла кара Покорителя грани, ибо тот стал уничтожать части его тела и их восстанавливать. То рука, то нога раба тьмы разрывалась зеленым светом и тут же собиралась вновь, дабы быть уничтоженной снова.

– Назови имена! – произнес Завоеватель и разорвал грудь Эарриса.

В наступившей тишине раздался лишь слабый голос прежнего короля:

– Во славу Двенадцати! Вечно да прибудут святые цари! Во славу Царя прощения, Царя прославления, Царя служения, Царя послушания, Царя вознесения, Царя воскрешения!

Эаррис произносил слова монотонно, будто это был не его голос. От услышанного Завоеватель разозлился и, показалось даже, испугался, хотя не верилось, что он может бояться.

– Когда они явятся? Отвечай! – приказал он силой Тайной магии, и прежний король послушался ее.

– Как только умру я, не пройдет и года, как взойдет последний царь на трон! И ровно через год все двенадцать явятся миру! И все норалимы покорятся их воле, и все нефелимы встанут в ряды их армии, и все миры людей падут! – возвестил Эаррис. – То, от чего ты бежал, настигает тебя, владыка, – ядовито произнес он. – Ты собирался с силами, готовил войска, а твои собственные дети рвут твое королевство. Если бы мои повелители знали это, то напали бы сразу же.

Завоеватель полнился гневом. Но Эаррис был прав. Никому не открывал он сердце, и никто не знал причин его похода против мироздания.

– Иллион, Никтис, подойдите ко мне, – повелел Пересекающий судьбы. – Как могли вы предать друг друга? – спросил он.

Дети его молчали, а Эаррис злобно смеялся:

– Знаешь, владыка, не так было и тяжело разжечь зло в их сердцах, ибо было оно там задолго до меня. Хочешь узнать, кто по-настоящему проклят? Кто предаст тебя?

– Я не давал тебе слова, – произнес Завоеватель, и рот прежнего короля сковали золотые звенья магической цепи, а тело зеленым светом пронзила боль.

– Дети мои, вы предали меня, – грустно сказал Покоритель грани. – Я был во многих мирах. В некоторых матери поедали отцов ради потомства и отцы с радостью умирали, в некоторых дети поедали матерей изнутри, ибо не было более пищи на бесплодной земле, и так рождались они на свет. Но ни в одном из увиденных мной творений братья не восставали друг против друга. Ибо кто еще опора вам, кроме родной крови?

Иллион опустил глаза, но Никтис и не думал признавать себя виновным.

– Отец, он же собирался убить меня! – закричал он.

– Довольно! – громогласно приказал король. – Вы меня разочаровали. Я не могу дать и этому миру умереть. Риверрия, нам пора, – позвал он жену.

– Куда вы направляетесь, мой король? – спросила она, подойдя к мужу.

– Мы, мы направляемся, дорогая. Мы возвращаемся домой, – сказал он, взяв королеву за руку.

– А как же дети? Как же королевство и Эаррис? – неугомонно допытывалась она.

– За совершенное я награжу их. Их и всех Львов, что предали меня сегодня. И всех людей Селуны.

Завоеватель подошел к Иллиону и поцеловал в лоб.

– Мой старший сын, моя надежда, за грехи твои дарую тебе день, и станешь ты королем, как и хотел, в одиночку, но править будешь лишь солнцем.

Сила была в словах отца, и окутал золотой дым Иллиона.

– Мой младший сын, моя гордость, за пороки твои дарую тебе ночь, и ты станешь владыкой, как и хотел, равным брату, но править будешь лишь луной.

Черный туман окутал Никтиса, и через минуту оба брата явились: старший – в золотых доспехах, младший – в черных.

– Вы станете хранить мою столицу и свой дом, пока я не вернусь. Каждый день и каждую ночь вы будете хранить Эарриса и не позволять ему умереть.

После этого Завоеватель обернулся к прежнему королю и силой Тайной магии наполнил его жизнью.

– А ты, раб тьмы, станешь вечно жить моими словами, ибо повелеваю тебе: не умрешь ты, пока не пронзит твое сердце рука, наполненная моей кровью. И будешь жить и вечно знать, что твои хозяева не вернутся, и в бессилии своем да пожрешь ты себя.

И после слов его из воздуха появился огромный саркофаг с цепями, и, словно бушующий ветер в море, Эаррис был закован, и исчез прочь прежний король – с того мига бессмертная тень.

– Все, кто верно служил мне, дарую и вам вечную жизнь. Каждый, кто пожелает, станет тенью и служить будет моим сыновьям. Кто же хочет остаться смертным, того не могу наказать, отобрав это право. Ибо сегодня я щедр! Мне вновь пора в путь, но я вернусь, как возвращался всегда, но это будет означать лишь одно: войну. И вы будете готовы! Ибо такова цена за дары мои! – раскатами грома молвил Завоеватель и исчез вместе с женой.

В тот день самое яркое солнце стояло над Селуной.

Глава восьмая

В тени клинка

Мир Райана рушился. Машина ехала быстро, то и дело подскакивая и прыгая. Сидевшие рядом люди были облачены в белые бронежилеты и пуленепробиваемые шлемы, стилизованные под спартанские доспехи.

Райан не сильно любил историю и вообще учиться. Нет, он не пренебрегал учебой, пока были живы родители. Да и после, когда бабушке становилось плохо, он брался за ум, старался изо всех сил. Вернее, просто старался, потому что природные таланты позволяли ему достигать отличных результатов без особых усилий. Но после, когда все стабилизировалось, он по обыкновению забрасывал учебу вновь. Но чего нельзя было у Райана отнять – это желания и усердия, когда ему что-нибудь нравилось. Одно время его привлекали исторические примеры великого самопожертвования. Райану отчего-то казалось, что его родители умерли, прикрывая, спасая его самого и его будущее. Тогда он прочел много книг о разных интересных событиях. Особняком стояли триста спартанцев со своим царем. Нет, Райана не привлекла история всей Спарты, особенно в свете того, что именно из-за алчности ее правящей элиты погиб такой выдающийся человек. Но тогда он увидел, пусть на картинке, как они выглядели – Леонид и его воины. Поэтому Райан знал, что сейчас сидящие перед ним сильно напоминают именно их.

Путь оказался долгим. Райан успел поплакать и скрыть слезы. Его немного тошнило, и кружилась голова. Райан постоянно прокручивал в мыслях произошедшее. Во всем виноват он, только он. Надо было умереть тогда. Надо было умереть, как и говорил тот монстр. Сначала он бросил Озза, который отдал все, чтобы его спасти, потом привел к неминуемой гибели тех, кого любил. Сейчас, когда мысли не успокаивались, а били внутри черепной коробки, он осознавал, что Майкла нет в живых. И все же надежда теплилась. Но почему он думает о Майкле, а не об Эмми? На самом деле только Эмми скрепляла их дружбу, которая за время общения превратилась в привычку, а, как известно, нет более опасной зависимости, чем привычка. Райан не переставал мучить себя. Он должен бы думать о том, как спасти Эмми, где она вообще и у кого. Но не мог. В голове постоянно всплывал выбор, который он сделал. Чужая жизнь, которую он без какого-либо права отдал, тревожила его сильнее всего. И дело было не в друге, а в его собственной слабости. Такие, как Райан, не могли вынести всего груза принятых решений. И выхода бывает только два: либо сломаться, либо измениться. Многие называют и третий: плыть по течению, ничего не меняя. Но разве плыть по течению в такой ситуации не означает быть сломленным?

Солдаты громко говорили. Райана это отвлекло, и он стал невольным соучастником их беседы.

– Я сегодня убил двух! – привставая, сказал первый.

«Такой большой», – подумалось Райану. Он уже и не помнил, что видел гораздо более ужасающих людей, и не только людей. Этот здоровяк гордился собой так, словно получил Нобелевскую премию по спорту. Если бы такая, конечно, была.

– Ну ты и крут! Прямо машина смерти, – смеясь, ответил второй.

– Знаю! – самоуверенно ответил первый. – Но все равно спасибо, Билли.

– Какой же ты тупой, – угрюмо сказал третий. – Ты даже не понял, что он над тобой издевается?

– Что? – спросил первый, смотря то на Билли, то на нового участника диалога.

– Ты когда-нибудь слышал слово «сарказм», Эд? – еще сильнее смеясь, спросил Билли.

– А ты когда-нибудь видел мой кулак вблизи? – парировал Эд. – Ах да, недели две назад. Напомню-ка я тебе, как он выглядит.

Схватив Билли за жилет, он приподнял его к себе и уже собирался было ударить, как машина резко остановилась и Эда, как и всех других, качнуло вперед. Когда же Эд снова занял свое место, он вновь занес кулак, но тут открылась задняя дверь.

– Ты что делаешь, идиот? – громко спросил тот самый мужчина, который приказал отвезти сюда Райана. Теперь, видя его вновь, Райан понял, насколько этот человек крупнее Эда. – Саймон, ты чего не остановил их? Это твои люди, дурень, – злясь, продолжал он.

– Я не виноват, что мозгов у них еще меньше, чем у тебя, дедуля, – ответил третий. Он говорил очень странно: в его голосе переплетались нотки безразличия, обиды и угрюмости. Такими бывают маленькие дети, когда им приносят плюшевую собаку, а не плюшевого тигра на день рождения. – Им обоим не помешала бы небольшая драка.

– Какой же ты дурень! – продолжал «дедуля». – Когда моя девочка вернется, она опять надерет тебе твой гнусный и скучный зад.

– И я о том же: когда она уже вернется? – Теперь Саймон напоминал ребенка, который ищет свою маму.

– Выходи и веди новенького, – повелел великан и исчез.

Саймон выполнил его приказ. Вылезая из машины, Райан заметил, что великан стоит рядом и ждет.

– А к тебе у нас пара вопросов, малыш, – уже по-доброму сказал он. – Ты же помнишь, как меня зовут?

– Аякс, с-сэр, – слегка дрожа, ответил Райан.

– Никакой я не «сэр». А теперь назови свое имя. Ну же, – подталкивал его Аякс. – «Меня зовут…»

– Райан, – уже уверенно отозвался он.

– Райан, – повторил великан. – Хорошее имя, такое… королевское. Но у нас демократия, малыш, – ухмыльнулся он, и Райану стало много легче. – Пойдем давай. Не бойся, – продолжал великан, – все будет хорошо.

Они зашли в огромное здание, внешне напоминающее полицейский участок, выполненный в античном стиле. Внутри никого не было; в длинном, потрясающем высотой потолков зале по обе его стороны, словно живые, стояли статуи. Райан засмотрелся на них, видя в их ликах героев прошлого. «Говорят, у каждого времени свои герои. Да ладно…» – подумал Райан. Он был уверен, что это все благая чушь, которая существует лишь для того, чтобы понизить собственную планку. Кто из современных героев значил бы столько же, сколько боги Олимпа тысячи лет назад?

Эд и Билли пропали. По величественным залам шли трое вроде бы взрослых мужчин, но Райан вел себя как пятилетний мальчик. Он походил на ребенка, которого обидели, но который забывал обо всем, увидев нечто интересное. Он не мог оторвать взгляда от прекрасных героев: все они казались ему живее, чем толпы проходящих мимо пустых людей на улице. И ведь у каждого своя история, свой подвиг, своя жертва. Каждый из них вернул, спас, обелил девушку, королевство, честь. На самом деле это были обычные статуи, абсолютно не имеющие отношения к реальным людям и реальным поступкам, но Райан этого не знал, а потому был счастлив. Иногда для простых и потерянных людей счастье – в незнании.

– Быстрее, малыш, – заметив милую любознательность молодого человека, сказал Аякс. – Мы тебя надолго не задержим.

– Вы меня убьете? – набравшись духу, спросил Райан. Статуи явно придали ему храбрости.

Аякс и Саймон рассмеялись. На деле казалось, что смеется только великан, но его менее опытный друг тоже смеялся. Просто разные люди проявляют эмоции по-разному. Тонкая саркастическая улыбка появилась на лице Саймона, а это значило, что он достиг самой глубокой степени веселья, какая только была подвластна его угрюмой и нелюдимой натуре.

– Ты нас с кем-то путаешь, – сказал Саймон. – Мы таких идиотов, как ты, защищаем, а не убиваем.

– Кто тут из вас еще идиот! – отвешивая подзатыльник, который и не заботил пострадавшего от него, сказал Аякс и обратился к Райану, словно объясняя самому себе: – Ты не идиот. Он – да, ты – нет…

Они уже приближались к высокой двери, пройдя огромный зал со статуями. Бородатый мужчина о чем-то спорил сам с собой. «Наверное, до сих пор определяется, кто все-таки идиот», – подумал Райан.

– Добро пожаловать! – снова переключаясь на гостеприимный лад, сказал великан.

Он открыл дверь, за которой кипела жизнь. Люди сновали туда и сюда, то исчезая в кабинетах, то появляясь из бесчисленных дверей. Складывалось впечатление, что это действительно полицейский участок, только более новый, более современный, более приятный, да и просто «более».

Троица шла вперед, но их будто не замечали, при этом уважительно пропуская. Аякса это явно радовало.

– Не поверишь, еще пару лет назад от меня все шарахались, будто я медведь, – доверительно сказал Аякс.

Райан только сейчас понял, что радует великана не почтительность, а отсутствие страха перед ним.

– Поверь мне, медведя они бы боялись меньше, – язвительно сказал Саймон. Он находился далеко от рук Аякса, словно предугадав реакцию великана.

– Так, мы не будем отдыхать, а сразу тебя проверим. Пошлите за жнецом, – приказал куда-то в пустоту Аякс.

К удивлению Райана, пара человек, будто бы и не слушающих, исчезли, выполняя приказ. «Теперь точно убьют…» Райан уже даже не боялся, мысленно находясь далеко отсюда.

Его завели в комнату, один в один похожую на допросную, с таким же непроницаемым зеркалом. Райан всегда мечтал оказаться перед таким. Правда, не по эту сторону.

Его посадили за небольшой стол. Напротив сел Аякс, за ним встал Саймон.

– Так, сейчас дождемся наш детектор лжи и начнем. А вот и он! – сказал великан, увидев, как открывается дверь и заходит мужчина, одетый в белое.

Райан не заметил никаких приборов, тем более такого узнаваемого и заметного, как полиграф.

– Проверь его, – приказал Аякс, даже не оборачиваясь на вошедшего и продолжая улыбаясь смотреть на Райана. И он инстинктивно улыбался в ответ.

– Человек. Контакты: тень, около двух недель; вампир, пара часов. Печатей и знаков нет, силы в крови и подавно, – констатировал «детектор» после пары минут бормотаний на непонятном языке.

– Так, малыш, рассказывай все по порядку, – спокойно сказал великан. – Но лучше бы тебе не пытаться нас обмануть.

Райан осознавал, что спокойствие может перерасти в бурю моментально. Поэтому не стал ничего таить и выложил все как на духу.

Он рассказал обо всех событиях, начиная с того страшного вечера и заканчивая текущим утром. Рассказал о том, как увидел Тревора, о том, как его спас Озз. При упоминании первого Аякс сразу посерьезнел, а имя второго вызвало в основном переживания. Саймон же стоял, молча глядя в зеркало. Интересно, кого он хотел там увидеть?

Райан продолжал. Он рассказал о кинжале, который превратился в дым, о том, как пробежал много километров, будто накачанный наркотиками, как достиг кинотеатра. Райан упомянул и о том, что два его друга, Майкл и Эмми, были вовлечены из-за него в эту историю.

– Вампир сказал, что они умрут из-за меня. Понимаете, я виноват в их смерти, я! – срываясь, практически плакал Райан.

Он никогда не испытывал настолько сильных угрызений совести. Он ненавидел себя, ненавидел яростно, неистово, за многие грехи и слабости, в основном за трусость и страх, которые не позволили ему умереть еще в общежитии.

– Успокойся, малыш, – протянул к его плечу руку Аякс.

Он снова превратился в милого, чуть-чуть странного дядю с богатой историями жизнью, которого каждый мечтал бы видеть членом семьи, но который встречается обычно в фильмах и книгах и очень редко – в настоящей жизни.

– Ты ни в чем не виноват, все хорошо. Нужно время прийти в себя? – спросил он почти по-отечески.

– Нет, все в порядке, – ответил Райан, растроганный такой заботой.

Он привык, что его если и не забывали, то не брали в расчет. А его чувства и желания абсолютно никого не трогали.

Райан продолжил рассказывать. Он с ужасом повторил о своем страхе, о том, что Майкл бросился спасать Эмми, а он нет. Он поведал и о вампирах, которые спасли их, поведал и о выборе.

– Дальше вы и сами все знаете, вы же там были, – закончил Райан. – И спасибо вам.

– Оставь, малыш. Скоро все будет хорошо, – отозвался Аякс. – Осталась пара вопросов. Как долго ты знаешь Озза? Он ничего тебе не говорил, не делился, кто он, что собирается здесь делать, зачем прилетел?

– Да нет, – пожал плечами Райан. – Единственное, что сказал, что он принц Селуны, и все, – вспомнил он.

– Ну да. Хорошо, – вставая, сказал Аякс.

– Можно вопрос? – спросил Райан и, не дожидаясь разрешения, задал его: – А кто вы такие?

– Тебе не нужно знать, все равно скоро все забудешь. Пока, малыш, – пристально смотря ему в глаза, сказал великан. – Пора, – обратился он к мужчине в белом, снова даже не взглянув на него.

Тот сложил ладони воедино, выставив указательные пальцы, словно дуло пистолета, закрыл глаза и произнес слово нак.

По нему было видно, что эта процедура отобрала у него много сил.

Аякс уже почти вышел, а Саймон медленно оторвался от стены, на которую облокотился, когда Райан заговорил снова.

– А если не забуду?.. – спросил он.

Если бы молодой человек понимал, что значат его слова, то, может быть, не сказал бы их.

Аякс, выпучив от удивления глаза, осторожно повернулся. Саймон, впервые за весь допрос проявивший эмоции, тоже был невероятно ошеломлен, но сейчас явно испытывал злость, а не удивление.

– Что ты сейчас сказал? Ты все еще помнишь? – быстро подошел, практически подпрыгнул к нему Аякс. – Отвечай мне!

Райан понял, почему все боятся этого человека. Его лицо внушало такой невероятный первородный страх, а ведь он даже не злился.

– Я… я помню. Мне надо было забыть? – теряясь от страха, спросил Райан.

– Как такое может быть? – обратился великан к «детектору». – Ты уверен, что не ошибся? Проверь его еще раз!

– Я уверен, ошибки не может быть, он просто человек, в нем не… – начал было он.

– Проверь его еще раз! – закричал Аякс.

Жнец беспрекословно скрестил руки и начал повторять те же странные слова, что и в первый раз. Было видно, что результата это не дает, но, видимо, боясь разозлить великана, пробовал раз за разом.

– Он чист, я уверен, – наконец сказал он, отчаявшись добиться другого результата.

– Не может быть! – Удивлению Аякса не было предела. – Похоже, тебе придется познакомиться с боссом.

Он засмеялся своим фирменным, громогласным и утробным смехом.

– Пойдем, малыш, – позвал он Райана. – А ты не стой там пнем, дурень, – вспомнил Аякс о Саймоне. – Ты пойдешь с нами.

Саймон ничего не ответил. Он посмотрел еще пару секунд на Райана, уже успев скрыть злость. Райан же, в свою очередь, заметил ее еще в первый раз, но переключился на вопящего великана, поэтому сейчас даже в мыслях не мог понять причины такой эмоции.

Они вышли из «допросной» и направились по коридорам вглубь здания. Аякс шел впереди, за ним Райан. Великан так сильно погрузился в увиденное, а точнее, услышанное, что шел, разговаривая сам с собой, словно пытался найти истину в беседе хоть с кем-то. Райану показалось, что сейчас он мог бы незаметно убежать, но сзади, сверля взглядом его спину, шел Саймон. Он двигался очень тихо, не произнося ни слова, но ощущение того, что он рядом, не оставляло, поэтому Райан даже и не пытался обернуться.

Вскоре они достигли лестницы, которая сразу вела к огромной двери. Было видно, что изначально это была арка, в которую установили дверь, видимо для большей безопасности.

Аякс быстро пропрыгал по ступенькам лестницы и распахнул дверь абсолютно бесцеремонно.

– Босс, у меня есть кое-что интересное! – крикнул он, врываясь в помещение.

Внутри было около десяти человек, стоящих у стола с неким подобием карты. Все они были одеты в белые доспехи. Не в стилизованные бронежилеты, кои уже видел Райан, нет – именно в доспехи. Поверх них были красные плащи, на поясах – короткие мечи.

Все обернулись на Аякса, за исключением одного мужчины. Он был среднего роста, со светлыми курчавыми волосами. Больше разглядеть не получалось, разве что плащ его был более роскошный, чем у других.

– Ты отвлекаешь меня, Аякс, – не поворачиваясь, сказал мужчина.

Голос его, должно быть, был очень приятным, но сейчас в нем чувствовались нотки серьезного недовольства, как если бы хозяин огорчился на пса.

– Босс, ты не поверишь, что я нашел! – фамильярно подошел к нему Аякс.

Он нагнулся, потому что был существенно выше «босса», что-то сказал, и мужчина развернулся. Его лицо было молодым, казалось, ему едва за тридцать, кожа же была почти белой.

– Ты уверен? – громко задал он тот же вопрос, что и Аякс задавал жнецу несколько минут назад.

– Да. Жнецы не ошибаются, а его проверили несколько раз, – все так же на ухо, но уже так, чтобы слышали все, сказал Аякс.

– Тогда нам есть о чем поговорить с ним, – провозгласил босс. – Оставьте нас, – добавил он, и все советники моментально покинули зал, выйдя в боковые двери, которые Райан только что заметил.

В зале остались четверо. И трое из них пронзительно смотрели на Райана.

Тот, кого Аякс называл боссом, был обеспокоен и удивлен одновременно, но этого не показывал. Он подошел к Райану и посмотрел ему глубоко в глаза. Между ним и Райаном словно образовался некий канал, связь, которая полностью поглощала.

– Не понимаю… – сказал босс. – Он не может иметь такую сильную связь с Тайной магией, но она есть. И я не понимаю, откуда она. Мы не можем его отпустить… Аякс! – обратился он к великану. – Ты лично будешь за ним приглядывать.

– Предлагаете сделать его легионером? – переспросил Аякс.

– Предлагаю дать ему время. А ты уже разберешься. Считай, что он твой стажер, – сказал босс и сразу переключился на карту, будто бы надеясь найти в ней что-то новое.

Аякс, немного постояв рядом и даже заглянув из-за спины босса на предмет его интереса, развернулся и пошел к выходу. Он шел чуть ли не вприпрыжку, будто только что говорил с волшебником из страны Оз.

– Пойдем, малыш! – сказал он. Улыбка была искренняя, не предвещающая ничего опасного или нежелательного. – Если не понял, ты получаешь у-у-уникальную… – это слово великан протянул, словно ярмарочный зазывала, – …возможность стать воином света, одним из нас.

Райан был ошарашен. Он надеялся, что его закроют где— нибудь, и, признаться, обрадовался бы этому больше. Помогать этому монстру? Да что он вообще делает? Наверное, ест людей, а Райану придется прятать кости.

Его мысли прервала тяжелая рука Аякса, которую он положил ему на плечо. Теперь они шли почти в обнимку. Развернувшись, Райан успел увидеть лицо Саймона. Он был ужасно зол. Наверное, он разочарован тем, что не ему убирать за великаном. Саймон же дождался, пока они пройдут вперед, и снова пошел сзади, следуя за ними тенью.

– Что с ним? – шепотом спросил Райан.

– Он тебя слышит, – так же тихо ответил Аякс.

– Я тебя слышу, – громко и обиженно отозвался Саймон.

– Раз слышишь, то перестань вести себя как идиот. Не надо доказывать, что я называю тебя дурнем обоснованно, – через плечо бросил великан.

– Я не дурень! – Впервые это слово разозлило Саймона.

Дальше все шли молча.

Вскоре Аякс привел их куда-то вниз. Райану показалось, что это подвальное помещение, но на самом деле здесь был настоящий военный лагерь.

– Теперь уж точно: добро пожаловать! – выходя чуть вперед и разводя руки в стороны, помпезно произнес великан. – Теперь это твой дом! Пойдем, покажу тебе твою комнату. Ты, наверное, устал. Точно! – резко остановился Аякс. – Ты точно устал.

После всего увиденного и услышанного чувство усталости действительно неожиданно появилось. Райан отчаянно захотел заснуть.

Глава девятая

Пути в бездну

Никтис сел на трон. Отец первым назвал его владыкой, а следом за ним и Мадар. «Забавно, он опять второй, – подумал младший сын. – Не важно». Никто более не служил ему по собственной воле – лишь из страха.

– Владыка, – сказал Мадар, появившись из-за колонны. Снова только он один подле Никтиса.

– Мой самый ценный воин. Ты никогда не сомневался в выборе, мой друг?

За очень долгое время Никтис вновь стал добрым и чистым, каким был в свои детские годы.

– Ни секунды, мой самый дорогой ученик, – позволил себе искренность Лев. – Этот мир спасешь именно ты. Я уверился в этом, как только впервые увидел тебя.

– Ты не устал?.. Не устал жить без света? – спросил Никтис.

– А что в этом свете? Мне хватает звезд. У вашего же брата нет тьмы или ее замены. Иногда устаешь и от жгучего солнца, и поверьте, ваш брат наделен меньшим, хоть и считает иначе.

– Мадар, если хочешь чего-нибудь, проси. Сегодня я исполню любую твою просьбу.

Никтис поднялся с трона и подошел ко Льву. После последней битвы с Немеем он навсегда остался калекой, хоть в качестве прощального подарка Завоеватель и оставил ему жизнь. Но сейчас Мадар напоминал только тень себя прошлого. Некогда он считался сильнейшим, даже опаснее Немея, но рана лишала его многих прежних возможностей. Между тем даже сейчас лишь Ортей мог составить ему конкуренцию из имеющихся в распоряжении слуг. Посему Владыка ночи собирал темных созданий со всех уголков земли. Селуна не была единственным королевством этого мира, и лишь Риверрия смогла задержать Завоевателя в Селуне, иначе этот мир тоже встал бы на колени. Но время его отца и матери прошло. Никто не верил в их возвращение, не верил и сам Никтис.

– Владыка, я очень хочу умереть… – Взгляд Мадара впервые за долгие годы наполнился усталостью. – Мы не должны были жить еще раз. Все Львы. Когда-то мы основали этот город. Мы были сильны, невероятно сильны. В те дни нам противостояли демоны, но они не могли сравниться с нашей славой. В те времена я сам проклял себя. Мадар, не Немей, должен был стать первым царем Селуны, но не всегда видно правильное решение. Мне не нужна была власть, меня беспокоили только покой и сохранность моего народа. Вечно Второй называют меня, но я был первым: именно я стал первым звеном в цепи душ, что создавала защитный барьер и напитывала силой великую стену. Так мы, Львы, дремали долгие годы, пока наши души не перенесли в каменные статуи, а затем Завоеватель вновь не пробудил нас, воспользовавшись своим могуществом и мастерством. Я первым отдал душу, и там мое место. – Мадар закончил, не ожидая ответа, и оперся на меч. – Вы не забыли, что сегодня нас ждут гости?

– Нет. Конечно нет, – несколько помедлив, ответил владыка. До этого он не слышал эту историю.

– Монаршая семья вампиров уже здесь. Ортей сопровождает их. Как только вы прикажете, они войдут.

– Тогда не будем заставлять их ждать, – возвращаясь на законное место, произнес Никтис.

В огромный и пустой тронный зал гордо вошли три вампира. Каждый был облачен в дорогие, расшитые золотом, длинные одежды, покрывающие их с ног до головы. Плащи с капюшонами были украшены мерцающим узором рубинового оттенка. Узор, словно перетекая, при каждом движении вампира вырисовывал очертания человеческого лица с клыками. Одежда не покрывала рук – от браслетов на запястьях к кольцам тянулись изящные цепочки, и блеск золотых украшений добавлял роскоши пугающему облику.

Лица были скрыты, но было очевидно, что среди пришедших есть женщина. Первый из них ростом был выше остальных – широкоплечий и мощный. Второй шла девушка – ее тонкая талия и тихая походка вызывали беспокойство и страх. Последний из них подозрительно оглядывался по сторонам и недоверчиво держал руку на рукояти клинка. Он был едва выше девушки; его руки – руки воина – были покрыты полученными еще при человеческой жизни шрамами.

Никтис не встал с трона, чего явно ожидала троица, но недовольства своего они не осмелились показать.

– Король Селуны, властители ночи пришли к тебе, – громко объявил первый, скидывая капюшон. Лицо на плаще ненадолго грозно оскалилось и затем вернулось в исходное положение.

«Неплохой трюк, но, чтобы удивить Никтиса, этого маловато», – подумал сопровождающий их Ортей и улыбнулся.

– Властители ночи? А кто же тогда я? – спросил владыка, впрочем не собираясь начинать ссору из-за пустяка. – Не беспокойтесь, это всего лишь шутка. Добро пожаловать на территорию земель Владыки ночи, единственного и непобедимого.

– Король, – не желая произносить титул, коим они окрестили своего Отца, первого вампира, начала девушка, – мы пришли на твой зов.

Ее лицо было притягательным. Словно лицо куртизанки, которая манит продажностью так, что каждый готов заплатить.

– И за это я вам благодарен. Мне нужны союзники…

Никтис сделал небольшую паузу. На самом деле он нуждался в слугах. Достойных быть равными ему он не видел, поэтому не хотел раньше времени раскрывать свои планы.

– Желаете ли вы обрести спокойный дом? Или жаждете силы?

Самый высокий алчно улыбнулся.

– Мы пришли за силой, – возвестил он.

Грубые черты мощного лица пугали, но и несли печать власти. Это существо было словно высечено из камня, и было непонятно: он всегда был таким или же обращение поменяло его?

– Владыка Адриан, ваше желание обрести мощь не знает границ. И это хорошо. Владычица Нилората, чего жаждете вы? – спросил он девушку, спускаясь с трона и подходя к ней. Хоть ее тело и было мертво, но странным образом от кожи исходил манящий аромат.

– Знания, – произнесла она, опуская голову.

Никтис чувствовал, что она врет, и проник в ее мысли. С его могуществом это не составило труда. Владыка ночи прочел ее мысли, и они понравились ему. Нилората почувствовала присутствие короля в своей голове и взглянула на него. Они встретились взглядами, и Никтис призрачно улыбнулся. Куртизанка пленила его.

На первый взгляд все трое были непохожи. Мощный Адриан, развратная Нилората и грубый Тимандр были одной крови при жизни, да и смерть не разделила их.

– Да, ваши желания непременно сбудутся, – пообещал Никтис. – Владыка Тимандр? Что нужно вам? – обратился он к последнему.

– Война. И достойные враги, – грозно произнес тот. Казалось, Тимандр готов напасть на самого Владыку ночи, но держал себя в руках.

– Будьте подле меня, и увидите самую великую войну во всех мирах. А врагов я обещаю вам больше, чем вы можете представить. Но прежде, в знак заключения договора, я оставлю свою волю на вас.

Братья насторожились, сестра же все уже знала.

– Что это значит? – улыбаясь, спросил Адриан. Он не хотел показывать страха.

– Тайная магия, – ответил Никтис, и в руках у него зажглось темное пламя. – Сила моего отца. На каждого я наложу печать и смогу призывать вас, когда захочу. Но, – видя их недовольство, возвестил владыка, – через эти печати я буду передавать свою силу и учить вас. Кроме того, я позволю вам возвращаться в Селуну в любое время и подарю вам обитель. Одно правило на моей земле: кровь моих поданных – это моя кровь. Вы привезете с собой слуг и людские стада, но не убьете никого на этой земле без моего ведома. Я многого прошу, властители? – закончил он.

– Нет, владыка, – ответил Адриан.

– Я предпочитаю, чтобы моя печать находилась у самого сердца, – произнес младший сын Завоевателя.

Адриан раздвинул полы одежды на груди. Никтис подошел и приставил к ней руку. Небольшая вспышка, и через секунду отпечаток его длани серебром заиграл на теле вампира. То же самое он проделал и с Нилоратой, и с Тимандром.

– Да благословит Единый наш союз! – произнес Адриан, и все трое развернулись, чтобы исчезнуть.

Никтис все смотрел на девушку-вампира. Она исчезла позже братьев и подарила ему последний чарующий взгляд.

– Может, и мне достанется немного вашей щедрости, владыка? – появилась сзади Кассандра, мать ненавистного Леандра.

– Если сможешь ее заслужить, – ответил Никтис.

– Владыка… – озвучила она титул вновь.

– Оставь свою лесть при себе. Чего ты хочешь, безумная гадалка? – грубо ответил ей Никтис.

Он поднялся с трона и направился на балкон, чтобы взглянуть на свои владения. Ортей отправился на стены, а Мадар остался в зале. Кассандра бросила взгляд на Льва – тот стоял задумчиво и недвижимо, словно вечный хранитель, словно камень, из которого был рожден и к которому стремился вновь.

– Не молчи, я задал тебе вопрос, – вернул ее к реальности Никтис.

– Владыка, сегодня родился первый полукровка со времени… Она не могла закончить фразу, но младший сын Завоевателя язвительно ей помог:

– … со времени, когда твой сын предал дар моего отца и бросил нас всех? С того времени? Или я ошибаюсь?

От того чистого юноши, каким он был буквально час назад, не осталось и следа.

– Нет, владыка, вы не ошибаетесь, – смиренно подтвердила она его правоту.

– И что? Меня должен заботить какой-то Львенок? У меня немало своих слуг.

– Я видела его судьбу, – произнесла пророчица.

– Мне плевать, ты не поняла этого, гадалка? Ты должна это знать.

Никтис думал только о той женщине-вампире. Она привлекла его внимание. Владыка ночи уже думал об их следующей встрече.

Но его мысли прервала Кассандра. Пророчица взяла его за руку и повернула к себе:

– Он заберет вашу жизнь. Как только ему минет семнадцать лет, он войдет в полную силу и привлечет судьбу на вашу голову, – тихо сказала она.

Но Никтис не слышал ее. Он всегда жил в собственном мире, и только мать могла вернуть его в реальность. Каждый раз, когда он зачитывался историями о подвигах основателей Селуны или же засматривался на огромные просторы неба, Риверрия обнимала его или так же нежно, как сейчас Кассандра, брала его за руку и тихо звала.

Никтис любил мать больше всего на свете. Та только ему раскрывала некоторые детали своего прошлого, и он чувствовал боль, тщательно скрываемую за ширмой радости от возможности правления. Сначала Никтис винил себя, ведь история знакомства его родителей намекала на отсутствие выбора у матери, а он, как еще один сын, являлся квинтэссенцией ее принуждения.

Но эти мысли быстро испарились, ведь его чуткость недвусмысленно привела его к выводу, что Риверрия действительно дорожила Завоевателем, а его и брата любила больше жизни. Что же тяготило ее? Иногда мама роняла фразы о его будущей тяжелой судьбе и считала, что все это ее вина. Тяжелая судьба… Позже Никтис понял, что не он был на нее обречен, а мама. И Риверрия принимала ее достойнее, чем кто-либо еще.

Сейчас же, впервые за долгое время, он увидел, как сильно судьбы его матери и Кассандры схожи. Словно сильный ветер, это знание развеяло туман безусловной ненависти к пророчице и позволило посмотреть на нее незамутненным взглядом.

Никтис смотрел в ее голубые глаза и поражался тому, что мог не замечать их красоты, погрязнув в ненависти к ее сыну. И сейчас ее теплые руки влекли его.

– Я и забыл, что некогда ты считалась красивейшей в Селуне. Чем же покорил тебя Телион? Своей силой или положением? Или обещаниями вечной жизни?

Кассандра отвернулась. Но Никтис не собирался останавливаться. Он вернул ее взгляд.

– Заберет мою жизнь, говоришь? Мой брат знает об этом? – спросил он серьезно.

– Нет, ему известна лишь часть пророчества, – ответила она, стараясь все же не смотреть в глаза младшего сына Завоевателя.

– Почему я должен верить, что ты мне не врешь? – продолжал давить Никтис.

– Потому что я этого не хочу, – произнесла она и посмотрела на него без страха.

Ее лицо ничуть не изменилось за последние годы, она была все так же красива. Если Нилората была воплощением животного желания, то Кассандра – истинной красоты, нетленной и неугасающей.

– А чего ты хочешь? – спросил Никтис. Его голос дрогнул, что удивило его самого даже больше, нежели пророчицу.

– Тебя, – ответила она и поцеловала Владыку ночи.

Они ненавидели друг друга, но оттого страсть пылала лишь сильнее.

– Как занимательно, – прошептал Никтис ей на ухо после долгого поцелуя.

Через пару секунд их окутал черный дым, и они оказались в его спальне.

– Значит, заберет мою жизнь? – повторил Никтис и страстно поцеловал Кассандру.

* * *

Кассандра проснулась одна посреди ночи. Кровать была пуста. Луна озаряла позор и слабость женщины, но в лунном свете была видна и ее решимость. Кассандра не сломлена, просто у нее нет иного выбора. Если кто и может спасти Леандра, так это Владыка ночи. Иллион хоть и клялся в братской любви, не сделал ничего, чтобы найти ее сына. Но даже если бы его поиски оказались успешными, сколько бы прожил полукровка, предавший и свет, и тьму? Не больше, чем его отец. А Никтис… Пророчица не хотела думать о нем и решительно скрывала свои мысли. Это она научилась делать в совершенстве.

Но некоторые мысли Кассандра не могла прогнать из головы. Что-то непонятное рождалось в ее сердце. И Никтис, он с ней был другим – нежным, заботливым. Хоть пророчица и пыталась стереть все из головы, но она ясно понимала: сейчас она была счастлива. Кассандра… полюбила Никтиса? Невозможно, немыслимо! Но между тем это было так. Его тепло, его дыхание на ее коже… Она мечтала вернуть их. И только один вопрос мучил пророчицу: где же Владыка ночи?

Никтис стоял у окна и смотрел на свой дворец. Он находился на другом конце Селуны, а в кровати лежала Нилората. Когда он успел превратиться в такое низкое существо? Годы в тени оставили на нем след, но не сломили – или так казалось раньше? Странно. Владыка ночи сознавал собственную слабость. Да-да, именно слабость. За столько лет изгнания он не позволял себе не то что любить, но даже думать о ком-либо. В этом была сила. Если что-то выходило за рамки его дозволения, если брат пытался установить свои законы, то Никтис всегда забирал что-то дорогое сердцу Хранителя дня. Тем самым он показывал, что не уступит ему ни на йоту. А раз младший сын Завоевателя так поступал, то почему бы и старшему не выбрать такой путь? Это и настораживало владыку. Он искренне считал брата злом, а если и не злом, то дураком, обладающим огромной силой, что гораздо опаснее. И сейчас в жизни Никтиса появлялись уязвимые точки.

Нилората явилась, как только он призвал ее. В небольшой комнате на окраине своих владений Владыка ночи чувствовал себя спокойно. Он часто пропадал из вида подданных, и это устраивало всех. Давно он облюбовал это место. Наложенные чары не раскрывали его присутствия и не пускали никого внутрь. Покои были лишены изящества, как и весь Город вечного мрака, но Владыка ночи находил успокоение в аскетизме. Именно поэтому он выбрал это место и именно поэтому призвал сегодня ночью Нилорату, хоть и был поражен другим откровением.

Оказавшись один, Никтис рукой начертил невидимый круг и нажал на него ладонью. Это был знак. Не наглое вторжение, а приглашение. Если женщина-вампир захотела бы, то появилась бы когда пожелает, отказалась бы и ничего бы не произошло. Никтис не любил заставлять быть искренним. Но, к его радости, Нилората приняла приглашение.

Она явилась без одежды, но не нагой. Живые тени скрывали ее тело. Высокая прическа и голодные глаза подчеркивали ее аристократическую красоту и убеждали Владыку ночи в правильности решения. Тонкая талия, равно как и грациозная походка, разжигала в нем вновь тот едва теплящийся огонь, оставшийся после встречи с пророчицей. Видимо, одной женщине трудно заставить его душу пылать всю ночь, потому нахождение Нилораты становилось оправданным. Она подошла к младшему сыну Завоевателя уверенно, но не без страха, хоть и тщательно скрываемого.

– Не бойся меня, – негромко произнес он.

– Я и не боюсь, – нагловато, но в рамках приличия ответила она.

– Не ври мне, – посоветовал Никтис. Его взгляд был направлен на ее длинные черные волосы.

– Я младшая сестра беспощадного владыки Адриана, я старшая сестра смертельного владыки Тимандра, я дочь Единственного. Вы думаете, меня можно напугать? – резонно спросила она.

– Я не люблю говорить о родственных связях, – будто не слыша ее, ответил младший сын Завоевателя. – Когда ты со мной, ты моя!

– Я ваша? – переспросила Нилората, подступая вплотную к Владыке ночи.

– Все, что есть на этой земле, мое, – едва повышая голос, сказал Никтис. – А скоро весь этот мир станет моим, – закончил он и грубо бросил Нору на кровать, что ей понравилось.

Владыка ночи подошел к ней, в свете луны он казался загадочно манящим.

– Вы готовы познать истинное удовольствие? – спросила она и провела пальцами по тени, что выступала в роли платья.

Следуя за ее движением, тень превращалась в черных мотыльков, разлетающихся в стороны и закрывающих сияние серебряного светила. Никтису этот трюк понравился. Он улыбнулся и присоединился к куртизанке, что так его влекла.

Однако теперь, спустя пару часов, Владыка ночи не находил себе покоя. В голове билось другое имя: Кассандра. Ее действия не поддавались объяснению и логике. По крайней мере, его логике, и именно это будоражило сознание.

– Владыка? – позвала только что проснувшаяся Нилората.

– Скоро рассвет, – ответил Никтис. – Тебе пора.

– Когда мы снова увидимся? – страх звучал в ее голосе.

– Когда я призову тебя, – властно сказал владыка. – Прощай.

Владычица вампиров как явилась в черной тени, так с ней и отправилась домой. Никтис же вернулся во дворец. Его сила была необычайна – сейчас младший сын Завоевателя мог делать почти любые вещи, но был заперт в рамках этой земли и ночи.

Его покои были пусты. Владыка подошел к кровати и неторопливо поднял покрывало. На нем еще сохранился аромат пророчицы, и это вызывало в Никтисе странные новые чувства. Ему хотелось увидеть ее вновь.

– Значит, заберет мою жизнь? – сказал он сам себе, пытаясь забыть пророчицу, однако это было не в его силах.

До самого утра он просидел на кровати, не отпуская ткань, хранящую тепло той женщины.

Глава десятая

В тени с клинком

После прошедшей продолжительной лекции Майкл доложил об услышанном Михаэлю. Тот был доволен, привычно не показывая своих эмоций. Сразу после этого он отправил ученика в зал для физических упражнений. Майкл провел там неделю. Михаэль же, как объяснил он сам, выполнял особое поручение владыки клана, не возвращаясь даже днем.

Тренировки показали одно: раньше все выдавали Майклу авансы, теперь же ему приходилось их отрабатывать. Вначале он тренировался со своими риверимм, и те заставляли его работать по полной. Майкл понял, что Ройс дал ему себя ударить. В личных схватках, будь то борьба или еще что-то, юный и наглый вампир, хотя оба они были такими, постоянно показывал сыну Великого Воина, насколько он выше него. Но, что удивило Майкла, все они были преданы ему буквально до смерти. По настоянию Михаэля к ним присоединялся учитель Раймонд, преподаватель фехтования и рукопашного боя. Он заходил к ним после общих тренировок и всегда отмечал стремление Майкла одержать верх, а это, по его словам, было самым главным.

– Если хочешь победить, то обязательно достигнешь желаемого. Как минимум – дотронешься до него, – сказал он в очередной раз, когда вступал в тренировочный бой с ними четырьмя одновременно. Целью было хотя бы дотронуться до него. Конечно, сделать это они не могли.

Вскоре Михаэль, как обычно появившись на пару минут, приказал тренироваться со всем кланом, а не только в компании Ройса, Ворна и Тула. Когда они впервые появились в общем зале, их окружили как минимум тридцать вампиров. Одна тройка косилась на них излишне презрительно.

– Это их папашу пришил твой, – словно невзначай обронил Ройс.

– И что они так смотрят? – отозвался Майкл.

Чужие взгляды бесили его с детства, когда ему вслед смотрели сотни пытливых детских глаз и еще больше жестоких детских голосов называли его всеми ужасными словами, будто желая, чтобы он на самом деле был настолько бессердечным человеком.

– Они бросят тебе вызов, – Майкл впервые услышал голос Ворна, серьезный и грубоватый, но не надменный, а даже более чем уважительный.

– Ты не можешь проиграть, – добавил Тул.

Его голос оказался почти таким же, только был более высоким. Их голоса отражали практически полное сходство их собственных хозяев в глазах Майкла.

– И лучше бы тебе их убить, – добавил Ройс. И хотя он улыбался, это была не шутка.

Майкл же не собирался уступать никому и ни в чем. Он пошел в центр зала, напрямую сквозь толпу занимающихся, чем вызвал смятение. Он подошел к учителю Раймонду, который заведовал помещением, и согнулся чуть ли не вполовину, выказывая почтение. Тот предложил ему пару деревянных мечей.

– Разве деревянный кол не убивает вампира? – тихо спросил Майкл.

Учитель посмотрел на него как на идиота. Он взял меч и со всей силы ударил стоящего рядом нерадивого ученика. Тот обиженно развернулся, но было видно, что обижен он не болью, а самим фактом удара.

– Если сможешь этой зубочисткой хотя бы вырубить одного из этих бездарей, я подарю тебе светящийся грузовик из рекламы газировки, – сухо пообещал учитель.

Майкл запомнил эти слова, разозлился, но смирился. Злить учителя, когда тебе, возможно, предстоит бой насмерть, очень глупо. Он молча взял деревянные мечи и не глядя бросил их назад. Майкл знал, что его подопечные не отстают ни на шаг, хотя он даже не слышал их шагов. Его сознание пульсировало от перспективы показать себя.

Он бы не был столь настойчивым, если бы не фехтовал идеально. Многие годы его страстью было кэндзюцу, японское искусство владения мечом. До того как стать вампиром, Майкл ежедневно часами оттачивал мастерство. Горячий темперамент постоянно подстегивал его преодолевать себя, достигать большего. Ради этого, чтобы в реальном бою вес меча не ограничивал, для тренировок он заказал себе утяжеленную катану. Это давало весьма ощутимые плоды в схватке с людьми, но, как показала практика, против вампира трюк не прошел. Но тогда и Майкл не был существом ночи. Именно это заставляло его верить, что все пройдет гладко. Обычно, занимаясь в зале, Майкл ставил себе невыполнимые задачи, и только желание встретить непосильную задачу лицом к лицу помогало ему справиться. И сейчас он собирался сделать то же самое.

Ройс встал в пару с Тулом, Майкл же сражался против Ворна. Они сделали так специально, потому что нетерпеливый характер Майкла и безразличное отношение Ройса к «потомству» Тревора могли повлечь серьезные проблемы. Четверо риверимм начали заниматься, их примеру последовали все остальные, всполошенные вначале.

Ворн и Тул, как можно было понять, вели бой достаточно похоже, но ощущалось их телепатическое взаимопонимание. Иной раз, уходя от неторопливых ударов Ройса, Тул успевал прикрыть Ворна или отразить удар, который неизменно попал бы в цель. Майкла это немного сердило, но, как бы ни казалось странным, еще сильнее радовало: в нем просыпался спортивный азарт – он нашел ту самую трудновыполнимую задачу. Будь он человеком, то, без сомнений, выдал бы весь арсенал скрытых приемов, но сейчас в поле его зрения были ученики Тревора, а показывать свои слабости и, что гораздо опаснее, свои достоинства было подобно смерти. С другой стороны, он понимал, как же смертельны будут Тул и Ворн, когда вместо палок в руках будут мечи, а в противниках вместо друга – враг. Майкл сознавал, что в одиночку победить их невозможно, даже если бы в паре с ним был Ройс: из-за характеров два наглых вампира мешали бы друг другу. И, как ни странно, Майкл это не просто понимал, но еще и принимал.

Спарринг продолжался не так долго – сразу же у одного из учеников Тревора окончательно сложилось мнение, что Майкл более чем ему по силам. Он медленно подошел к двум парам спаррингующихся и, зная, что сейчас все его прекрасно видят и слышат, вызвал Майкла на поединок.

– Давай переведем это на другой уровень, – без приветствий начал высокий и достаточно мощный вампир.

Хотя все подручные Тревора были огромными, этот казался самым убийственно опасным. Его глаза были подозрительно пусты, словно в них не было радужки, только две черные точки. Ворн на долю секунды опустил оружие. Те, кто хорошо его знал, понимали, что это не акт проявления слабости и страха, а всего лишь его атакующая стойка. Ворн уже пару раз прокрутил в голове движения своих ног и точку, куда придется его удар. Он решил, что это будет шея.

– Спасибо, я не хочу опускать планку, – ответил Майкл, призывая партнера поднять меч и продолжить тренировку.

– Наверное, замечательно иметь такого папашу, – подходя на пугающе близкое расстояние, начал прислужник Тревора.

– Могу тебя с ним познакомить, – предложил Майкл, переводя взгляд с Ворна на этого переростка. – Только если ты придешь со своим. Я как раз верну ему его дорогие руки, которые висят у нас в прихожей как трофей. Он их случайно забыл.

Такое оскорбление невозможно было стерпеть. Майкл не стерпел бы, именно поэтому он это сказал. Вывести противника из себя – в данной ситуации надо было пользоваться любым превосходством. И это сработало.

Огромный вампир бросился вперед, на что Майкл ответил заготовленным ударом в корпус, попутно ныряя ему под руку. Удар был недостаточно сильным даже для человека – Майкл просто проверял крепость своего оружия. Его соперник, униженный пропущенным уколом, стремительно развернулся и бросился снова, на этот раз много быстрее, далеко за гранью человеческих способностей и человеческого же понимания. Но Майкл уже не был человеком. Даже будучи вампиром, он различал только силуэт противника, но успел провернуть тот же трюк, поражаясь самому себе. Еще неделю назад, да даже час назад, он не мог представить, что способен на такое. И сразу же в его голове родился план победы.

Ученик Тревора остановился, тяжело вздохнул, будто буйвол перед очередной атакой, и медленно поднял деревянный меч, который оказался вовсе не деревянным. В нем скрывался стальной клинок, и сейчас вампир его обнажил.

– Приготовься умереть, сын Воина, – презрительно бросил он сначала слова, а после и деревянные ножны в лицо Майклу.

Он успел отбить их, а противник был уже рядом и готовился ударить с правой стороны, куда дважды уходил Майкл. Он посмотрел в глаза сыну Воина и понял, что погиб. Потому что тот улыбался.

Майкл резко ушел влево и ударил его сзади по ноге с такой силой, что поломал свой меч и разорвал крестообразные связки его колена.

– Ворн! – быстро крикнул он.

Майкл не успел произнести имя своего риверимм, как меч того уже лежал в его руке. Майкл, кружась с мечом, со всей силы ударил врага по шее. От силы удара того пошатнуло вбок, но меч опять сломался. Уже не произнося имен двух других своих друзей, Майкл стоял с двумя деревянными мечами в руках. Но он не остановился, а моментально нанес сначала справа, затем слева два мощнейших удара, которые вновь разбили мечи и опрокинули противника на землю. Стальной меч выскользнул у громилы из рук, и его подхватил Майкл. Не давая ученику Тревора и шанса, он моментально воткнул меч ему в сердце.

Противник, еще недавно казавшийся смертельной угрозой, валялся у его ног, испуская дух и заливаясь собственной… хотя не собственной – чужой кровью, кровью невинных людей, которые пали жертвой злобы и алчности этого вампира. Майкл заметил, что вампиры не превращаются в золу, не становятся кровавой лужей, не покрываются черной плесенью. Они умирают точно так же, как люди. А раз они умирают, как люди, то, значит, будут ему служить, как служили люди.

Майклу казалось, что он должен бы быть сейчас почти всемогущим, его привлекала перспектива непередаваемой мощи. Он уже представлял, как идет по всем длиннющим коридорам цитадели, все другие вампиры кланяются и расступаются, а владыка Сай, хранитель обители, поднимается в почтении с трона: «Приветствую тебя, Владыка ночи Майкл». Нет, не так. «Приветствую вас, Владыка ночи Майкл». Хотя тоже не то. «Майкл» уже не его имя. Его имя отныне – Кайл Тэль. А скоро он станет владыкой Кайлом, как те герои из рассказов учителя Крио.

– Еще есть желающие? – громогласно, словно Ахиллес, заявил Майкл. – И это все? Больше никого?

Он, считая себя обманутым, развернулся и молча направился к выходу. Ворн и Тул, гордые своим повелителем, своим оплотом, моментально пошли за ним. Ройс же чуть-чуть задержался, ехидно улыбаясь и смотря то в одно лицо, то в другое, но потом, видимо насладившись причастностью к победе, побрел за уже почти ушедшей троицей.

– Всегда мечтал о таком грузовике, учитель, – бросил Майкл, проходя мимо Раймонда.

Тот хоть и испытывал чувство зависти к юношеской необузданности и пылу молодого вампира, был рад: в его клане появился еще один великий воин.

Через пару дней вернулся Михаэль. Когда он шел к ученику, то уже знал о его победе. Он знал, что мог бы его потерять, но вера в пророчество, только усилившаяся с этой победой, не позволяла усомниться в несокрушимости молодого вампира и его собственной. Все шло по плану.

Михаэль медленно налил в высокие бокалы кровь и протянул один ученику. В глазах Воина, обычно то ли безразличных, то ли скрывающих эмоции, светилась искренняя гордость.

– Я не ожидал ничего меньшего от Второй луны, – сказал он, поднимая бокал.

Фраза являлась более чем серьезным комплиментом, но Майкл все же горел от нетерпения поговорить подольше со своим учителем.

– Почему ты уверен, что пророчество о нас? – спросил Майкл. Ему было это крайне интересно, ведь на самом деле он до сих пор его не понимал.

– Две луны – ты и я, – указывал бокалом с кровью Михаэль, – рожденные под знаком Воина. Твоя фамилия Орано, ты знаешь, чтó она значит на языке Древней магии? «Воин». Мое же полное имя Михаэль Кригер. Если не знаешь – тоже «воин», только по-немецки.

– А что такое эта Древняя магия? Старик называл ее Тайной, – вспомнил Майкл.

– Это неизведанная, непознанная мощь. Тайная магия течет в крови некоторых из нас, и только немногие могут ее познать. Чтобы явить ее миру, нужно быть больше, чем просто человеком. Но есть и те, кто приручает эту силу с помощью Слов. Слова – материальное проявление магии, Слова позволяют ей течь в наш мир. Однако если у тебя изначально нет силы, даже Слова не смогут тебе помочь. В тебе должна быть хоть капля от нее, и в тебе эта самая капля есть, – многозначительно закончил Михаэль.

– Я могу сказать просто Слово, и тогда… что? Произойдет магия? – поинтересовался Майкл с долей сарказма.

– Просто знать Слова ничего не даст. Я же говорю: только те, в ком течет магия, могут ими пользоваться. Ты чувствуешь, что в тебе течет магия? Ты чувствуешь новую силу? – спросил его учитель.

– Я пока вообще ничего нового не чувствую, – отозвался ученик.

– Все потому, что ты еще не пробовал живой крови. Живая кровь сделает тебя настоящим вампиром.

– В чем разница? – спросил Майкл.

– Разница в носителе. В стакане мало души. Именно поэтому ты еще не стал настоящим вампиром. Но это может пока подождать, мне скоро надо будет снова покинуть тебя. Ты спрашивал, почему пророчество про нас, – напомнил Михаэль. – Все достаточно легко. Старая луна – это я, Новая – ты, это очевидно. Но дальше становится тяжелее, а следовательно, важнее…

Майкл поставил пустой бокал и подошел к подобию картины, возле которой стоял учитель. На ней было написано дерево, напоминающее семейное древо, только без портретов: одни имена, а рядом с ними знаки. В основе было странное слово: Энон.

Словно прочитав мысли ученика, Михаэль начал рассказывать:

– Ты уже знаешь, что вначале был всего один вампир. Мы нарекли его Первым. Предки называли его Единственным, на древнем языке – Энон. От него, Первого, произошли все вампиры. Ты уже знаешь про первые древние двенадцать кланов. И слышал, что некоторые Предки были обращены самим Первым. Соргос был одним из них. В пророчестве говорится о крови третьего плода. «Третий плод» значит «третий в роду». Тревор был обращен Соргосом, вторым в роду, получается Тревор – третий плод.

– Я не понимаю, а как я «рожден» в крови третьего плода? Да и ты тоже, если пророчество говорит о нас обоих? – спросил Майкл.

– Ты даже не заметил этого? Как поразительно! Спасая ту девчонку…

– Ее зовут Эмми, – позволил себе оборвать хозяина Майкл, за что тут же получил в наказание леденящий взгляд.

– Которую тебе пора забыть. Твоей старой жизни пришел конец. И той девчонке вместе с ней.

– И кто это решил? Ты? – начал выходить из себя Майкл. Кажется, он уже верил в свое божественное происхождение.

– Так решил я, и слово мое – закон! А закон – наш отец, и ты будешь слушаться меня беспрекословно.

Майкла снова скрутило, как и в первый раз. Но на этот раз это была не боль, это было что-то гораздо страшнее. Это было осознание, даже скорее прозрение. Он понял все, что учитель хотел до него донести, и был с этим полностью согласен. Эмоции словно отхлынули, а мысли слились в одну, причиняющую невыносимую боль: эта жизнь больше не его, Эмми больше не его. Но она и не была его. Слишком много мыслей. «Отложим их на потом», – мелькнуло в его голове.

– Хорошо, учитель, – смиренно произнес Майкл.

– Когда ты дрался за свою Эмми, – подчеркнул Михаэль, – ты ранил Тревора. Ты даже не заметил, как капли его крови оросили тебя. Ты был рожден в его крови, в крови третьего плода, как и я когда-то. Как и ты, мой гордый ученик, я сражался за любовь; как и ты, я ничего не смог; как и ты, я остался умирать. Только мой третий плод был самым великим вампиром после Соргоса, мой третий плод дал мне жизнь, увидев во мне перспективу, увидев во мне желание жить. И мы с тобой будем жить, а не существовать, прячась от солнца. Мы с тобой вернем то, что было отнято, не отдавая того, что было получено. Мы с тобой. Только мы с тобой.

Его красноречие ошарашило Майкла, ведь эти слова продолжали звучать внутри него все сильнее и сильнее. Парень улыбнулся.

– А пока за твою победу и твою верность я дарю тебе служанку, – сказал Михаэль, невольно отворачиваясь.

– Эти служанки, они живут здесь как рабы? – спросил Майкл.

– Нет. Что бы ни приписывала молва, даже в Средневековье мы себе такого не позволяли. Конечно, есть кланы, которые не чтят кровь, но они либо слишком сильны, чтобы позволять себе такое, либо прячутся, словно крысы. В нашем клане служанки – это потомки людей, которые когда-то служили нам за возможность стать вампиром.

– Что за возможность? – вроде безразлично спросил Майкл. Казалось, он потихоньку перенимал манеру поведения хозяина.

– В каждом клане существует баланс. Когда вампир умирает, кто-то должен занять его место. Умер владыка – его место занял охотник, место охотника занял ученик, место ученика должен занять новорожденный. Но как выбрать достойного? – риторически спросил Михаэль. – Поэтому при нас есть люди, которых мы знаем. Конечно, люди слишком хрупки и недолговечны, и тот, кто казался достойнейшим, уже через пять лет чахнет или, по крайней мере, становится таким же, как и другие. Так что пусть мучения твоей совести оставят тебя, насильно здесь никого не держат.

Михаэль улыбался, но потом резко посерьезнел.

– Владыка Сай вызывает меня. Похоже, не ты один убил пса Тревора. Ройс отведет тебя, – сказал Михаэль и исчез.

– Конечно, владыка, – уже пустоте ответил из ниоткуда появившийся Ройс.

– Ты был здесь все это время? – выходя из себя, надувая ноздри, спросил Майкл.

– Конечно нет. Он призвал меня, – равнодушно бросил Ройс.

– Чтó он сделал? – непонимающе отозвался Майкл.

– Призвал. Видишь печать? – Ройс оголил правую часть груди. На ней было что-то похожее на татуировку, разобрать, что она значит, Майкл не мог. – Это Слова, язык Тайной магии.

Когда кто-нибудь владеет Тайной магией в совершенстве, он может наносить Слова на предметы и живых созданий. С их помощью возможна передача силы, передача магии. Если ты или я не владеем магией, то наносивший Слова может передать нам возможность пользоваться всей его мощью. Но эти возможности определяются Словами, что начертаны. Мое Слово позволяет только призывать меня. Это называется «печать». Моя связь с Михаэлем – ничто по сравнению с твоей. Что он начертал на тебе? – с интересом спросил Ройс.

– Ничего. Я первый раз об этом слышу, – отталкивая наглого вампира, произнес Майкл. – Мне пора выбрать служанку.

– Ох. Пойдем, – недолго возмущался Ройс.

Майкл вышел из двери первым, хотя и не знал, куда идти. Ворн и Тул стояли около нее смирно. Майклу они сперва показались верными псами, но сейчас он относился к ним гораздо лучше, поэтому прогнал эти мысли из головы, попутно ругая себя за прежнюю гордыню. Теперь у него есть семья, и он не позволит своим дурным замашкам все испортить.

Через какое-то время просторные коридоры привели их к открытой арке, через которую сновали туда-сюда люди. Молодые и старые, мужчины и женщины. Не успел Ройс войти, как к нему бросилась на шею молодая рыжеволосая девушка. Она была маленького роста, но порхала вокруг него без устали.

– Почему ты не приходил так долго, мой глупый Ройс? Они были похожи на колибри и огромный цветок.

– Я был занят, солнышко, – иронично, пытаясь одновременно не показать своей слабости вампирам и показать свое небезразличие к ней, отозвался он.

– Я скучала, – произнесла она и полезла целоваться.

– Я тоже, – закатывая глаза и запрокидывая голову, произнес Ройс. – Мы здесь по делу… Слушай, стой, хватит.

«Солнышко» не собиралась следовать его приказам.

Ройсу пришлось оторвать ее от земли и держать на вытянутых руках.

– Ты меня не любишь, – обиделась она и попыталась повернуть голову в другую сторону. В таком положении это не представлялось возможным.

– Владыка Михаэль прислал своего ученика, чтобы ему выбрали спутницу.

– Служанку, ты хотел сказать? – переводя дух, спросила она.

– Надеюсь, что служанку, но почему-то у меня плохое предчувствие, – тихо сказал он, понимая, что Майкл его не услышит, потому что настоящие силы вампира в нем еще не проснулись.

Но Ворн и Тул его слышали. Они переглянулись и, видимо, поняли друг друга без слов.

– Дай мне две минуты и иди в нашу комнату, – громко произнесла рыжеволосая девушка и удалилась.

– Ройс, а я раньше и не замечал ошейник на твоей шее.

Сейчас аналогия с собаками казалась Майклу более чем уместной, и он не испытывал угрызений совести.

– Какие-то пятьдесят лет, и я свободен, – не побоялся посмеяться над собой Ройс.

– А если ее обратят? – не собирался останавливаться Майкл.

– Тогда я стану первым вампиром, совершившим суицид. – По тону Ройса можно было понять, что он говорит абсолютно серьезно. – Пойдем, две минуты прошло.

Четверо вампиров зашли в обширную комнату с бесчисленными диванами и креслами в арабском стиле. На каждом диване, в каждом кресле сидели девушки любой внешности и национальности, в вызывающих одеждах и с порочным желанием в глазах. Это место было похоже на очень дорогой бордель.

– Это место похоже на дорогой бордель, знаю, – озвучил мысли Майкла Ройс. – Они ведут себя так, потому что хотят стать твоими спутницами.

– Что там такое? – спросил Майкл.

Он успел заприметить в дальнем углу девушку в белой рубашке, разительно отличающуюся от всех. Если все остальные, сидевшие здесь, пришли на собеседование с целью совратить работодателя, то она выглядела дурнушкой, готовой работать за троих. Но дурнушкой она не была.

Эти рассуждения перебил Ройс:

– Спутница – это человек, который является твоим. Никто другой больше не претендует на нее в клане, ее помещают в твоей обители, она живет как вампир. Ты даже сможешь подать прошение, чтобы ее обратили. Поэтому все так страстно хотят тебе понравиться. И это не учитывая твоей родословной.

– Мне нужна вон та, – показал Майкл взглядом на дурнушку.

– Которая?.. О боги, как она здесь оказалась? Энн, кто ее сюда пустил?

Ройс зашагал к ней, Майкл за ним.

– С каких пор мне нужно чье-то разрешение?

Ее голос, сильный, властный, непокоренный, казался ему диковинным. Майкл привык к нежному голосу Эмми, он казался эталоном, но сейчас Майкл был заворожен.

– Но ты же…

– Заткнись, Ройс.

Не успел вампир закончить фразу, как его уста закрылись, словно девушка скрепила их огромным степлером.

– Ну что, уже выбрали? – спросила рыженькая.

Увидев ее, Ройс пришел в немое бешенство.

– Если и могла быть девушка, которая меня покорила бы, то только та, которая смогла заткнуть Ройса, – произнес Майкл.

Он взял дурнушку за руку и повел вперед.

Темные волосы, смуглая кожа, величественная походка, белая рубашка и черная юбка в античном стиле делали ее похожей на греческую богиню, в крайнем случае на Елену Троянскую. Майкл не мог на нее наглядеться, Ройс не мог на нее не злиться.

Когда они проходили мимо Ворна и Тула, эти двое согнулись в почтительном поклоне.

– Кровь – наша мать, – упредив вопрос, сказала девушка, – поэтому вампиры чтят сделанный выбор. Особенно выбор такого значительного вампира.

Майклу ее слова даже не казались лестью.

– Я проведу вас сама, хозяин, – сказала она. – Дорога до вашей обители мне хорошо знакома.

Майкл отдался ее заботливым рукам.

Глава одиннадцатая

Прогулка

День был на удивление приятным. Когда люди говорят:

«Хороший день», – чаще всего речь идет об их собственном настроении. Кто-то похвалил тебя – «хороший день»; получил повышение – «отличный день»; умер богатый родственник, оставив огромное состояние, – «это лучший день в моей жизни».

После услышанного воображение Эмми дорисовывало недостающие фрагменты истории и позволяло пожить в сказке. Эмми чувствовала себя прекрасно. Но день был приятным и без этого. Никогда прежде солнце не грело столь нежно, никогда прежде едва уловимый прохладный ветер так не освежал, а яркий свет никогда прежде с ней так не заигрывал, отражаясь от стекол витрин и окон. Время от времени ей казалось, что солнце играет с ней в салки. Эмми чувствовала себя счастливой.

Рядом шел Тед. Большой, угрюмый, но ужасно добрый и искренний. Все же не верилось, что он не обычный человек. Казалось, это все сказки. И вампиры, и оборотни, и его триста лет. А вот в Города верилось.

Эмми постоянно думала: кто же был прав – старший или младший? Она не знала и, наверное, не могла знать. Но она знала другое. Кто во всем виноват. Завоеватель. Она попыталась прикинуть: а как вообще такое возможно? Архитектура, которую описал Гектор, не могла соответствовать времени, о котором он рассказывал. Все это было похоже больше на Средневековье или близкий к нему период. Не могла же столь развитая цивилизация существовать, а потом исчезнуть? И что это за «другие люди»? То есть были одни люди, а потом появились другие? Ни Дарвин, ни Леонардо Бофф не смогли бы это объяснить. Все напоминало историю об Атлантиде – загадочной, непознанной цивилизации. Те Города, та Селуна легко могли быть частью этой вселенской тайны.

Тед смотрел на девочку со стороны. Она шла, словно плыла в далеком и неизвестном ей море, но при этом была счастлива. Тед улыбнулся. Ему хотелось, чтобы печали и тяготы новой жизни, да чего жизни – мира, отпустили ее. Отныне Эмми принадлежала другому, чужому миру. Она не была ни вампиром, ни оборотнем, ни даже тенью и, что самое ужасное – оставалась человеком в мире этих монстров.

Да, монстров. И Тед был одним из них. Причем одним из самых опасных. Давным-давно, когда он был еще человеком, он с родителями прибыл в Америку из далекой Англии. Тогда мама называла его Тедди, а отец важно Теодор. В те далекие юношеские годы ему нравилась эта новая земля. «Как странно, – думал Тедди, – люди за столь короткую жизнь забывают, как были маленькими, а я, не в пример старый, помню почти каждый день». Не то чтобы он жил ностальгией, нет – он просто помнил. Помнил новые запахи, новые виды, все тогда новое для него. Помнил свои восторги, помнил свое тяжелое, но счастливое детство. Он помнил, как дружил с соседской девочкой, помнил, как мило она пела и как покорно слушалась родителей. Он помнил, что такое первая любовь, он знал, что такое первая любовь. Тед женился на той девочке, а со временем у них родилось четверо детей. Самый старший утонул в речке, когда ему не было и двух лет. Жена недоглядела – но чего винить ее? Убивалась в трудах и заботах она гораздо сильнее него. Но не показывала этого. Такие уж были они в те времена. Они сами были как те времена: суровые, неприхотливые, но верные. Его отец не увидел внуков. Мать прожила на пять лет больше, но и она не успела увидеть последнего. Жизнь тогда была короче и стоила меньше, но была более настоящей, более осязаемой. Никаких иллюзий, только реальность, какой бы печальной она ни была.

Когда его второму ребенку, дочке, исполнилось восемнадцать, настал последний день их жизни. Последний день той старой жизни. На их празднество забрело странное животное. Оно не боялось огня, не испугалось и залпов Теда из ружья, но вроде бы отошло. Тед успокоил себя. Он знал, что все напрасно. Он знал, что не просто так пес забился в конуру и боится выходить. Пусть зверь и не ушел, но себя он успокоил. Он, любящий отец, не хотел портить праздник, не хотел позволять пустым страхам брать над собой верх. Тед зашел внутрь, родные облегченно выдохнули и стали праздновать. Тед присоединился, но ружье не убрал. Хотя оно и не помогло.

Через несколько секунд в их дом ворвался зверь, которого он не видел никогда прежде. Выстрел в упор ничего не дал. Быстрый удар разорвал грудь и отбросил Теда в сторону, после чего тот потерял сознание.

Придя в себя, он увидел лицо старого индейского шамана. Тот отчаянно пытался спасти ему жизнь. И спас. А после рассказал историю о безжалостном Звере, который вернулся спустя много столетий. Индеец рассказал, что человеку убить его нельзя, но сейчас Тед уже не человек – шаман чувствовал в нем кровь Зверя.

Конечно, Тед ничего не понимал – тогда он был в худшем положении, нежели Эмми. Ему помогли вампиры. На самом деле это вампиры спугнули ту тварь и принесли его к шаману, а сами спрятались до следующей ночи. Они были из Франции и охотились на Зверя, который оказался всего-навсего обычным колонистом, положившим глаз на дочку Теда. Вампиры спасли его и помогли отомстить. Та тварь убила их сестру, и они впервые за долгие годы жизни ощутили, как их сердца тяжело бьются. Жан и Жак рассказали ему все, что знали об оборотнях, они были с ним, когда он вернулся домой, когда нашел тела жены и сыновей, когда понял, что тела дочки нет.

Тед своими руками похоронил прежнюю жизнь, но, вопреки всему, не стал клясться на могиле о расплате. Он просто сжал зубы и встал с мыслью о мести. Однако он не знал, как отомстить. Жан и Жак великодушно предложили свою помощь, но предупредили: им нужна будет сила Теда, сила Зверя. Тед молчаливо кивнул, понимая, что на самом деле у него нет выбора.

Первый раз он обратился в новолуние, но Жак объяснил, что вскоре он сможет обращаться в любое время и не будет сдержан луной. Для этого нужно время, чтобы его тело привыкло к силе внутри. Оборотень – это не зверь внутри, как думают многие, это ты настоящий. Не все оборотни храбрые, кровожадные или безумные. Если в душе человек – трус, то он и обратившись станет трусом. Нет никакого единения двух начал, двух душ, двух личностей; это все романтическая выдумка. Есть только одна душа, воплощающая все темные и светлые стороны. И внутри Теда горела жажда мести.

На третью полную луну они нашли тварь. Это и был их план: в полнолуние оборотень чувствует себя особо бесстрашным и не пытается скрываться. Тед был готов. Он хорошо чуял Зверя, а после того как обратился, стал чувствовать его присутствие всей кожей. Жан и Жак ожидали в засаде с огромными стальными гарпунами. Такие использовали для ловли акул и китов, но французы заверили, что акулы гораздо более приятная добыча, нежели оборотень. Тед улыбнулся. Да, тогда они выглядели как китобои. А тварь была их Моби Диком, потому что даже шерсть была серебристого оттенка, а сам он – непредсказуем, как тот огромный белый кит. Та ночь стала последней в его «плавании».

Тед напал почти сразу. Не гори в нем так сильно жажда мести, он бы умер спустя пару секунд. Но жизнь и смерть были не властны над ним в этот момент. Тогда его жизнь ничего не значила, смерть же твари – была всем. Когда Теда повалили на спину, а голодный взгляд Зверя предвещал быструю кончину, именно тогда появились Жан и Жак. Вопреки его ожиданиям, они не воткнули гарпуны твари в спину, а вонзили их в задние лапы, после чего потянули на себя, намереваясь подвесить ее на ближайшем дереве. Их добыча пыталась вырваться, нащупывая опору и вонзая когти передних лап в грудь Теда. Уже во второй раз эти когти рвали его в том же самом месте. Но в этот раз Тед не потерял сознания. Тед впился клыками в шею твари, и оборотень, ослабив хватку, взмыл. Жан и Жак гордились собой, но сильнее гордились Тедом. Он еще не мог обращаться по своей воле и сейчас, вставая на две лапы, завыл что есть мочи. Он был счастлив, что его месть уже свершилась, хотя тварь еще была жива. Тед предполагал, что хотят с ней сделать французы, но отныне не намеревался делать то же. Он развернулся, становясь на четыре лапы, и поднял морду к луне, ответившей ему кровавой улыбкой. И только тогда Тед, освободившийся от гнева, учуял новый запах. Под полной луной оборотень становится неосторожным.

Когда он развернулся, второй, еще один оборотень уже разорвал живот Жака. Жан же беспомощно валялся неподалеку, рядом лежала его рука. Тед попытался защитить друзей: он метнулся было вперед… но новый запах был до боли знакомым. Это была его дочь.

Расправившись с Жаком, она обратилась в человека и рассказала, как это прекрасно – быть оборотнем, какой чудесный парень этот Билл, как он любит ее и что они вместе будут навсегда, о том, что теперь она ничем не связана, ничем. Его дочь, его Розалин, смотрела на Теда, а он смотрел на Жана – тому оставалась пара минут. У Жана уже не было сил говорить, он лишь прошептал три слова, а Тед продолжал ошарашенно смотреть на него. Не прошло и двух секунд, как его дочь, вновь обратившись, подскочила к вампиру и задней лапой расколола его голову, словно спелый арбуз.

Потом она опять стала человеком – у нее на это уходило всего несколько мгновений – и снова стала просить его быть рядом. Но Тед знал, что вампир был прав. Тед медленно подошел к ней, та взяла его за лапу. «Папочка», – шептала она. Сердце Теда дрогнуло, он готов был сдаться. Он сам принимал роды у жены, он был первым, кого дочь увидела на этом свете, и он сам опускал ее в воду при крещении. Но сейчас Тед смотрел в ее глаза и видел там только голод и жадность. Рози неловко посмотрела в сторону, на дерево, пытаясь определить, где ее любимый. Тот уже почти освободился, чему она обрадовалась, но моментально спрятала радость и повернулась.

Когда Розалин вернула взгляд на отца, то поняла, что совершила ошибку. Тед видел, как сильно был прав француз. Когда-то своими руками он открыл ей целый мир, сейчас же теми самыми руками он закрыл ее глаза навсегда. Безжалостная тварь, а на деле – обычный мясник Билл в теле волка, прожила ненамного дольше. Высвободившись, он упал на спину, а поднявшись, не был готов к резкой атаке Теда. Он разорвал его в клочья.

Тед вернулся к старому дому, к могилам любившей его жены и верных сыновей. Рядом он похоронил дочь; французов же он сжег. Он знал, что те сделали то же самое со своей сестрой, поэтому думал, что хоть в смерти они будут вместе. Тед понял, что мог бы стать таким же монстром, как и его дочь, если бы не одно обстоятельство. Жан был прав, и те слова, что он прошептал перед смертью, помогли Теду: «Твоя дочь мертва». Да, той ночью Розалин умерла. Но той же ночью родился он.

Тед снова посмотрел на Эмми. Девчонка не напоминала ему дочь, он не собирался отдавать долги судьбе, помогая ей, нет; но она нравилась ему. Нравилась сама, такая, какая есть. То, как быстро она вливается в новую роль в новом мире, то, как не боится принять эту роль, то, как получает удовольствие от всего происходящего. Тедди твердо решил, что поможет ей и после аукциона. Джей обещал ее отпустить – но что с ней будет потом? Они сами – Джей, Эрл и Тедди – решили исчезнуть. Но захочет ли она исчезнуть вместе с ними? Посмотрим. Когда они уйдут, опять появится Мышь, но никого не будет рядом, кто смог бы ее защитить. А Мышь…

Тедди видел его множество раз, Тедди вел с ним дела уже около пяти лет. Такие, как он, теневые торговцы объявлялись часто, и они были нужны. Они были похожи на тиркушек, ловко подбирающих то, что навредило бы огромным хищникам. Хищники же позволяли им жить, но всегда приходило время, когда птички-санитары становились слишком старыми и не успевали вылетать из пасти, прежде чем она захлопнется. Но Мышь был другим. Мышь был единственным в своем роде. Мышь был необходим. Это была его величайшая игра: он стал незаменимым. Непонятным образом он поспевал везде, но теперь не только подчищал добычу из пасти, но и сам ее туда вносил, практически двигал челюсть, находясь на небольшом расстоянии, что позволяло ему не умереть, ведь теперь смертельная хватка была в его руках. Других же претендентов на это место убирали сами хищники, потому что для них была важна стабильность, а не перспектива непонятных и неизведанных вариантов. А Мышь мог гарантировать постоянство. Даже аукционы – их большую часть снабжал именно Мышь. Он был слишком труслив, чтобы проводить их самому, потому что у него не было достаточной силы; в любом случае аукцион разрушил бы его отношения с сильными мира сего, а это стало бы последней его ошибкой. Такому человеку нельзя доверить девушку.

Эмми, задумавшись, натолкнулась на столик открытого кафе. За столиком сидел человек, которого Тед хотел бы видеть в последнюю очередь. Он хотя и был худым, закинув ногу на ногу, растекся по всему стулу, всем видом показывая безучастное отношение ко всему вокруг. Из-под его модного пиджака с бутоньеркой в виде клевера выглядывала зеленая рубашка, а на столе лежала шляпа, которая должна была прикрывать его рыжие волосы.

Когда Эмми сильно ударилась о стол, худой повернулся и, словно ничего не случилось, мило поздоровался:

– А, добрый день, Тед. Как дела?

– Неплохо.

– Неплохо… Что неплохо?

– В общем, ты прав. Нам пора.

– Постой. Я тут кое о чем думал и хочу рассказать тебе о своих мыслях. Вот два стакана…

Макноан – так звали этого странного (если в их мире вообще были нестранные) человека – указал на два больших пустых стакана на столе. Он взял стоящий рядом графин с вишневым соком, наполнил один стакан до краев, другой – до половины.

– Не хотите попробовать? – весьма щедро предложил он.

– Нет, спасибо, – отозвался Тед.

– А я не откажусь, – обратила на себя внимание Эмми.

Она подняла стакан с тихим «спасибо» и начала пить. Почему-то ей хотелось, чтобы количество сока в стаканах стало равным, и она выпила ровно половину большого стакана.

– Замечательно, просто замечательно! – Радости странного мужчины не было конца. – А теперь, Тедди, ответь мне на вопрос: эти стаканы, эти бокалы, они наполовину пусты или наполовину полны?

– Не знаю. К чему это все, Макноан? Ты опять напился? – не сдерживаясь, сказал Тед.

Его эмоции напоминали ярость плененного рыцаря перед сотней врагов, готовых его четвертовать. Перед лицом смерти ты, как водится, либо делаешь то, что боялся сделать, пока был жив, либо признаешься в том, что не боялся творить. Все зависит только от того, как ты жил, и, похоже, Тедди относился к первой категории. На самом же деле Тед как раз ничего не боялся и именно поэтому мог позволить себе лезть в бой с поднятым забралом, как тот самый плененный рыцарь. Не было похоже, что хоть что-то может по-настоящему напугать этого страшного и милого оборотня.

– Слышать о пьянстве от тебя, мой юный друг? Нет-нет, я тебя не осуждаю, просто ответь на мой вопрос.

– Он наполовину полон, – громко сказала позабытая Эмми. И Тед, и Макноан перевели взгляды друг с друга на нее. – Стакан. Он наполовину полон, – повторила она.

– Полон, говоришь. А мне кажется, что он наполовину пуст, – словно забыв о небольшой ссоре, сказал ирландец. – Почему мы столь разнимся в наших представлениях, моя радость?

Последние слова начали серьезно злить оборотня, но он бездействовал. Не казалось, что он боялся, не казалось, что он вообще имел хоть какое-то основание бояться, но Тедди был полностью сконцентрирован, а малейшее разногласие грозило обернуться серьезными действиями с его стороны.

– Наверное, мы просто разные люди, – будто оправдываясь, сказала Эмми, попутно пожимая плечами.

– Мы? Люди? Разные? Нет, моя радость, все гораздо проще, и я нашел решение сегодня, прямо здесь. – Ирландец несильно постучал о стол. – Видишь ли, все дело в наших поступках, в наших деяниях. Я наполнял стакан. Изначально я боролся против пустоты внутри стакана, наливая смысл его существования, так сказать. Поэтому каждый миллиметр пустого пространства будет отдавать проигрышем, собственным бессилием в этой неуемной и глупой борьбе, и поэтому для меня он навсегда наполовину пуст. Ты же его опустошила, столкнулась с осознанным существом, столкнулась с полным жизни творением, поэтому он для тебя наполовину полон. Пока будет оставаться хоть одна капля, это творение будет живо и надежда не исчезнет. В моем же случае, пока стакан полностью не будет заполнен, свет внутри этого маленького волшебного существа не засияет. Гениально, не правда ли?

– Почему стакан не может быть наполовину полным, даже если вы наполняете его? Почему нельзя остановиться на середине работы?

– Потому что нет середины пути. Творение либо живо, либо мертво, третьего не дано. Остальное всего лишь неловкие мысли нетерпеливых умов. Я несу жизнь, ты несешь смерть, моя радость. Я несу жизнь, – повторил он.

«Ты несешь смерть», – отдалось в ее голове.

– Вы собирались уходить, – бесцеремонно напомнил им обоим ирландец. – Что ж, простите, что задержал. Хорошего дня.

Макноан развернулся, и Тед не преминул воспользоваться шансом и двинулся вперед, чуть ли не хватая за руки Эмми.

– Кто это был? – спросила девушка, что на самом деле означало: «Какого черта мы так бежим?»

– Если бы наш мир был миром, где живут одни овцы, то это была бы сумасшедшая овца, которая решила есть волков. И у нее бы это получалось. Нам не стоит о нем вспоминать больше, – чуть ли не приказал Тед и пошел вперед.

Эмми же обернулась. Ее стали манить все странные, загадочные и выдающиеся личности этого мира, как когда-то манили слабые и одинокие – прежнего. Да, Эмми была такой. Она не могла пройти мимо. Ей хотелось помочь, она не могла оставаться безучастной, будто сама проживала их жизни. А эти люди, те, кому она помогала, невольно в нее влюблялись. Когда в твоей жизни из светил был только свет зажженной спички, то обычный фонарик ты возводишь уже в ранг солнца.

Так искренне считала Эмми. Теперь она жила в другом мире, хоть и в том же месте, но ничего не поменялось, лишь курс ее желаний. Теперь ей не хотелось помогать – ей хотелось узнавать.

Желания – странная штука. Желания – вот двигатель цивилизации. Не призрачные мечты, а низменные, хоть и не всегда, желания. И сейчас Эмми хотелось отблагодарить Мышь.

Она почему-то вспомнила о нем. Мышь был отображением ее старой и новой жизней, в нем сочетались качества, которые нравились ей тогда и которые завораживали сейчас. Его хотелось жалеть, его хотелось и узнать.

– Тед, – тихо позвала Эмми.

– Что? – спустя некоторое время отозвался оборотень.

– Ты можешь устроить мне встречу с Мышью? – попросила она.

– Да зачем он тебе? – задал вопрос Тедди, сбавляя ход и останавливаясь около Эмми.

– Хотела его поблагодарить. Мне как-то не по себе из-за всей этой ситуации. Нам надо с ним поговорить, – объяснила она.

– Мышь куда-то пропал, но это нормально. Когда он вернется, ты с ним поговоришь, я тебе обещаю, – дал слово Тед.

– Спасибо тебе огромное, – сказала она и обняла оборотня.

Тот не ожидал такой благодарности и чуточку замялся, но после пары секунд обнял ее в ответ.

– Только ничего не бойся, теперь ты в безопасности, – по-отцовски сказал Тед.

– Я знаю. Спасибо большое.

Эмми не отпускала его. Ей так хотелось продлить это мгновение, так хотелось подольше прижиматься к его теплому телу.

– Ну ладно, нам пора. А то Джей опять будет скулить, – пошутил Тед. – Кто из нас с ним еще пес, правда, принцесса?

– Прости. Спаси-и-ибо, – еще раз протянула девушка. – Пойдем.

Следующую неделю Эмми выходила с Тедди по поручениям Джея. За это время она успела познакомиться с Эрлом. Он был похож на Теда, только Эрл не разговаривал с ней вообще и относился очень подозрительно, а еще был моложе лет на пятнадцать. Его короткая стрижка и военный стиль одежды создавали впечатление, что он представитель какой-нибудь радикальной группы, но это было ложное ощущение. Эрл был грубоват, и это не нравилось Эмми. Она не знала, но это не нравилось и Тедди с Джеем, но то была суровая необходимость: в мире волков овцы не выживают. Если только не начинают вести себя соответственно. Эрл был нужен, все это знали, и все за это его благодарили. Не то чтобы он был жесток, нет, но он не прощал, не церемонился. Эрл не мстил, а просто отвечал на действие более серьезным действием. Дело было не в задетом самолюбии, вопрос стоял о репутации. И Эрл нарабатывал ее непросто, чтобы потерять из-за собственной мягкотелости. Или слабости друзей. Эмми он в конце концов принял. Но разговаривать все равно не стал. Впрочем, ее это не сильно беспокоило.

Некоторое время спустя Мышь вернулся. Он всегда приходил к заднему входу, прятался в паре комнат и очень редко выходил в бар. По вечерам, когда вампиры, оборотни и бог еще знает кто собирались, он сидел в каком-нибудь углу, не выходя на свет. Вот и сейчас он пришел незаметно, появившись за спиной Эмми в ее комнате.

– П-п-привет.

Было ощущение, что заикается он, только когда сильно нервничает, а сильно нервничает он, только когда встречает Эмми. Она не могла знать это наверняка, это было всего лишь ощущение, но оно казалось правдоподобным.

– Привет. Я искала тебя, – добродушно улыбнулась девушка.

– Я з-знаю. Тед с-сказал мне, – прошептал куда-то в сторону Мышь.

Он жался то ли к стене, то ли в угол, разговаривая согнувшись чуть ли не вполовину.

– Спасибо тебе. Ты спас меня, – бойко начала она.

– Н-н-не за что, – покраснел Мышь.

На молекулярном уровне чувствовалось, что он слышит такие слова впервые. Эмми смотрела на него пронзительными зелеными глазами. Мышь словно сгорал под ее прямым взглядом. Как такое слабое, застенчивое, бесхребетное существо способно быть столь значимым элементом в этом скрытом мире? У Эмми пока не было на это ответа.

– Но ты купил меня. Зачем?

Ее глаза опять сверлили Мышь. Тот не отвечал прямым взглядом.

– Т-т-ты… Ты очень красивая. Они убили бы тебя. Или бы забрали твою душу. Т-т-ты… т-т-так нельзя, – стал его подводить словарный запас.

– Так я тебе понравилась? Но почему ты не спас моих друзей? – спросила девушка.

За то время, что Эмми провела в баре Джея, она редко о них вспоминала. Почему-то ей было страшно думать об их судьбе. Эмми вовсе не была бездушной, она их не забыла. Просто сейчас ей казалось, что чем меньше она о них думает, тем выше шансы на их возможное воссоединение. Ей казалось, что если она будет делать вид, что все хорошо, то все образуется. В свое время. За эти три недели с Тедом она отлично это поняла. Главное правило мира монстров: всему свое время.

– Они бы их и так спасли. Я н-не мог не просить ничего или просить сразу трех. Мышь так не делает.

Он наклонялся и опускал голову все ниже, пока почти не достал ею до пола. Такое ощущение, что он испытывал нечто похожее на угрызения совести. И это было не плодом того, что он переживал за судьбы двух брошенных им парней, – это было из-за того, что Эмми могла о них переживать, и это стоило просчитать.

– Я все понимаю, ты ни в чем не виноват. Я тебя прощаю.

Услышав эти слова, Мышь словно расцвел и медленно потянулся к Эмми.

Тут дверь распахнулась, и в дверном проеме возник Тед.

– Мышь, по-моему, тебе пора навестить Джея, – монотонно произнес он.

– Т-Т-Тед, привет. Т-т-ты прав. Мне пора.

Мышь быстро подскочил и юркнул прочь из комнаты. У него из кармана успел выпасть небольшой серебряный кинжал со странными надписями.

– Что это? – спросила Эмми у Теда. Тот его взял, внимательно посмотрел и нахмурился.

– Это его защита. На кинжале Слова, но я плохо в этом разбираюсь. Знаю только, что такое оружие служит больше для того, чтобы убрать магию, чем чтобы убить. Таким трудно будет добраться до моих органов, – улыбнулся он.

– Можно я оставлю его себе? – спросила Эмми.

– Конечно. У Мыши их еще полно. Да и я уверен, что уронил он его специально. Понимаешь, он боится показать, что ты ему нравишься. И это хорошо. Нечего тебе с ним говорить.

– А мне его жаль. Если он придет, я не буду его выгонять.

– Быть грубой я тебя и не просил, для этого у нас есть Эрл, – посмеялся Тед и закрыл за собой дверь.

«Он обо мне беспокоится. Глупость какая», – подумала Эмми. Но несколько раз, когда Мышь снова приходил, она держала слово и не выгоняла его. Они говорили то об одном, то о другом. Тед неизменно подслушивал их, так как беспокоился за Эмми, но почти всегда оставлял их до того, как Мышь уходил. Все же Тедди не мог позволить себе стать персональным охранником девчонки. Мышь же словно заменил ей Майкла и Райана, будто он был кошкой, которую лечит маленькая девочка, когда играет в доктора. Как забавно: мышь, которая стала кошкой. А может, ею и была с самого начала?

Глава двенадцатая

Покорение тьмы

На семнадцатый день рождения Гектора Владыка ночи появился у ворот его дома. В ночной свите были многие твари, из Львов – лишь Мадар да Ортей. Рядом была и Кассандра, впервые появившаяся с Владыкой ночи открыто. Они передвигались не особо шумно, однако все давно знали, куда они идут, потому Перий и полукровки, бывшие с Хранителем дня с самого начала, уже ждали их у ворот. Рядом с ними стоял сын старшего Гектора со своими лучшими воинами, постаревший Астиний, а также Король теней со своими Клинками.

Колесница Владыки ночи остановилась у закрытых ворот, за которыми все и собрались. Он поднял руку, и врата распахнулись. Медленно владыка спустился с колесницы и подошел к вооруженным воинам.

– Перий, дорогой! Позволь поздравить тебя с таким замечательным днем! – без радости на лице произнес он.

– Спасибо, владыка, – ответил хозяин дома, однако не склонил головы. – Мы признательны вам за весь проделанный путь ради личного поздравления.

– Ну что ты, старый друг, я не мог обойти стороной такое волшебное событие. Кстати, где именинник? У меня есть для него особенный дар.

Горящие от злости глаза стали рыскать по лицам, но не нашли того, кого искали.

– Он заболел и не может встать. Мы с радостью передадим ему ваш подарок, – ответил Перий.

Владыку ночи это сильно разозлило. Он решил, что время церемониться прошло, однако спешить не собирался.

– Я не отниму у него много времени, старый друг. Или ты не приглашаешь меня войти в дом? – сказал Никтис и попытался войти в ворота, но уперся в невидимый барьер.

Он несильно ударил о него рукой и сразу определил, что просто так не сможет его снять.

– Я бы с радостью, однако ваш старший брат, владыка, решил все несколько иначе.

Осмелев от маленькой победы, Перий позволил своему тону стать язвительнее. Все стоявшие рядом воспряли духом вместе с хозяином дома.

– Перий, мой глупый друг, думаешь, меня это сдержит? – не выдавая собственного бессилия, произнес владыка.

– Я думаю, что одного сына Завоевателя может сдержать только другой сын, – ответил Перий.

Сейчас он чувствовал себя неуязвимым, несмотря на то что время его расцвета уже давно прошло и он медленно увядал.

– А если один из них много сильнее? – спросил Никтис и, произнеся Слова, обрушил силу Тайной магии на барьер.

Голубым светом отразил он мощь младшего брата, но не поддался. Владыка все больше злился, а Перий одержал еще одну победу.

– Кассандра, подойди ко мне, – призвал Никтис вечно юную прорицательницу. – Не хочешь мне помочь, моя верная гадалка?

– Что просит у меня владыка? – спросила она.

– Как убрать барьер? – тихо спросил он, хотя все и так поняли смысл его слов, даже не слыша их.

– Откуда мне знать, владыка? – громко ответила она.

Уязвленный Никтис силой воли сначала склонил ее на колени, а после поднял в воздух. Все испугались, даже пришедшие с ним твари, а Гектор и Король теней обнажили мечи.

– Не лги мне, старуха. Ты можешь обмануть время благодаря силе моего отца. Но не боишься, что эта же сила уничтожит тебя?

Он смотрел в ее уставшие глаза, и недоброе родилось в его голове. Владыка ночи оскорбил ее не специально, их близость много значила для него, но Кассандра сама была виновата, уязвляя его самолюбие и ставя условия у всех на виду.

– Я не боюсь смерти. И да, я знаю, что нужно сделать. Но ты должен мне пообещать кое-что. – Это была наглость, которую Никтис никогда не простил бы, но сейчас выбора не было. – Если ты не забыл, это я рассказала о значимости этого полукровки…

– Чего ты хочешь? – мгновенно отозвался Никтис.

– Верни моего сына, – едва дыша, сказала прорицательница.

– Годы идут, а ты все за старое. Ты так сильно дорожишь своим потомством от мертвого Льва, что не можешь успокоиться. Почему же на моем суде ты молча стояла, когда Телион вызвался понести наказание? – спросил владыка. – Тогда ты не любила сына? Или мужа? Ты же знала, что я отниму его ничтожную жизнь, ты знала, что я не упущу возможности отомстить брату, – но все равно стояла молча. Или ты хочешь убедить меня, что не видела этого в своих снах? И что не видела другого исхода? Кассандра, ты читаешь в сердцах людей лучше всех и ты знала, что, вызовись ты понести кару вместо сына, я бы не тронул тебя… – Владыка ночи вновь задавал вопросы, на которые пророчица так и не ответила ему за долгие семнадцать лет.

– Это правда, я читаю в сердцах людей. Но ты не человек, – грубо, но гордо сказала она, чем убила многое внутри Никтиса, однако он не подал виду.

– Я даю слово, что верну твоего сына, а я единственный потомок Завоевателя, кто держит свое слово, – произнес он.

– Душа, – быстро отозвалась Кассандра.

– Что? – не понял владыка.

– Твой брат использовал свою душу, чтобы создать барьер, – сказала она.

– И что это значит? Мой брат отдал душу ради защиты этого мальчишки?

Удивление проявилось на лице Никтиса. Он не мог поверить, что его брат готов стольким пожертвовать.

– Нет. Его оружие стало частью его души, ее продолжением, и каждую ночь он отдает свой меч полукровке. Никто не может приблизиться к нему и навредить, пока оружие с ним, – сказала она.

– Мой братец нашел способ оставаться в городе и днем, и ночью, – отводя взгляд в сторону, промолвил Никтис. – Что мне сделать? – обернувшись к Кассандре, спросил он.

– Я не знаю…

– Я задам вопрос еще раз, и если ответ останется тем же, то я, как и обещал, верну твоего сына, но ты сможешь увидеть только одну его часть: либо голову, либо руку.

Животная злость вырвалась из Владыки ночи. Годы, проведенные во тьме, почти убили в нем доброту и свет. Даже тепло, что дарила пророчица, сейчас не согревало его.

– Это не значит, что твои слуги не могут войти. Только Львы и ты заперты здесь, – проговорила она.

– Как же я сам не додумался… Слушайте меня все! – Никтис обращался к своей свите и ко всем, кто его слышал. – Того, кто принесет мне мальчишку, я одарю всем, чего он только пожелает. Деньги, слава, бессмертие. Я даже обещаю снять проклятие с любого, кто поможет мне!

Последнее предложение родило ужасную алчность в сердцах многих, и они стали медленно стекаться к воротам.

– Хорошо, – прошептал сам себе Никтис. – Все, кто встанет у вас на пути, будут признаны мною преступниками, и вы вольны убить их.

Вся толпа тварей, оборотней, вампиров и теней, а также продажных людей ринулась к воротам, однако защитники были уже наготове. Они решились умереть за сына Ориона и во имя воли Хранителя дня, но юный Гектор решил все иначе.

Внук Перия вышел навстречу Владыке ночи, оставив меч своего ментора дома. Он шел уверенно, без страха, а сразу за ним шли молодые полукровки, рожденные после него и учащиеся вместе с ним. Они боялись и предпочли бы не выходить из дома, как и велел уважаемый Перий, но Гектор всегда выделялся непоколебимым характером и неоспоримой уверенностью в собственных решениях, и не было в нем страха.

Он прошел мимо деда и сына своего тезки, те попытались остановить его.

– Гектор, вернись в свои покои. Владыка ночи уже собирается уходить, – сказал Перий, не опуская меча.

– Сын Ориона, твое место не здесь, – поддержал хозяина дома предводитель людей.

– Это моя битва, и я готов, – ответил Гектор, не сбавляя ход. – Владыка ночи, я вышел.

Никтис лукаво улыбнулся. Да, страх помог ему сейчас. Страх потерять родных заставил юного полукровку осмелиться выйти. Однако Владыка ночи ценил храбрость.

– Ты поражаешь меня, юный Гектор. Признаюсь, ты заинтриговал меня, – громко произнес младший сын Завоевателя и поднял руку, дабы остановить своих прислужников.

Те, упустив возможность обрести желаемое, громко выражали недовольство, поэтому Владыке ночи пришлось усмирить особо возмущенных. Быстрая и окончательная смерть пары вампиров успокоила всю толпу.

– Прости мне мою грубость, но у меня мало столь достойных воинов, как ты, – сказал владыка, когда тела наказанных слуг перестали биться в предсмертных конвульсиях.

– Что вам нужно, владыка? – вызывающе спросил Гектор.

Его наглость все больше покоряла Никтиса, но и рождала все большее желание лишить его жизни. Противоречивая личность младшего сына Завоевателя не могла еще сделать окончательный выбор.

– Мне нужен ты. Видишь ли, от этого зависит моя судьба, а я не хочу отдавать ее в чужие руки, – ухмыляясь, проговорил владыка. Он протянул руку вперед, видимо желая проверить действие барьера, и тот работал.

– Не все желания сбываются, владыка, – без страха возвестил Гектор. Но то была ошибка, ибо Никтис все же решил убить наглеца, столь смело огрызавшегося ему.

– Не все желания рабов, а я властелин. И если я чего-то хочу, то обязательно получаю желаемое! Взять его! – грубо приказал владыка, и вся армада ринулась вперед.

Первые твари, ворвавшиеся в ворота, были убиты моментально. Гектор слыл самым сильным полукровкой, даже сильнее Леандра, и его умения несли в себе смертельную опасность. Однако самоуверенность подвела сына Ориона. Гектор не делал ни шага назад, его меч разил врага одного за другим и двигался лишь вперед. Метр, за ним еще один; пара разрубленных вампиров; отсеченная рука оборотня как раз в то мгновение, когда тот стал обращаться; мощный удар ногой в грудь другому оборотню и последний выпад в живот третьего. Но огромный оборотень пока еще оставался жив. Он схватил сына Ориона за руку и перед смертью утянул его за собой, падая на спину и за пределы барьера. Перий и все слуги не успели сделать и шага, как около быстро встающего Гектора появился Владыка ночи.

– Теперь ты понял? – спросил Никтис и повалил назад выбежавших защитников силой Тайной магии.

Король теней же не мог противостоять сыну Завоевателя. Владыка ночи посмотрел на него с презрением.

– Не ту сторону ты выбрал, Ирис, – насмехаясь, сказал он предводителю всех теней его отца и грубой волной тьмы отбросил его.

– Ты можешь убить меня… – начал Гектор, но владыка прервал его:

– Да, могу. Не стоит перечислять все, на что я способен, ибо ночь слишком коротка, глупый сын глупого отца. На что ты надеялся, моя погибель? – последние слова Никтис произнес на ухо сыну Ориона.

– Ты не победишь, – сухо ответил тот.

– Какой ты смешной! Твоя жизнь в моих руках, как и жизни всех моих врагов, а после этого восстания они именно враги, о том даже мой братец не сможет спорить. Что это, если не победа, маленький защитник? – спросил Владыка ночи.

– Хранитель дня остановит тебя.

– Каждое упоминание моего братца укорачивает твою жизнь, а не продлевает, – сказал Никтис, хотя наглость юного полукровки как раз спасла его сейчас.

Но все же терпение Владыки ночи подошло к концу. Он повернулся и взглянул на Мадара и Ортея. Второй Лев отвернулся: ему не нравилась эта затея с самого начала. Ортей же улыбался, словно пьяный от крови маньяк. Это понравилось Никтису, но тут он увидел грустные глаза Кассандры. Никтис влез к ней в голову и властно произнес внутри:

– Улыбнись, или не ты обрекла его на смерть в тот день, когда рассказала судьбу этого Львенка?

– Я лишь открыла будущее, крови хочешь только ты. – Лицо гадалки омрачилось.

– Это все из-за твоего сына? Да? Я убью этого парня из-за тебя! Знай и живи с этим.

Владыка ночи вернул взгляд на юного полукровку. Тот был достойным противником, и сердце Никтиса смягчилось: он решил убить его быстро. Но не все шло по его плану.

– Король! Остановитесь, умоляю!

«Король? Король?! Король?!» – Владыка ночи был потрясен. Кто посмел называть его королем?

Никтис обернулся, и увиденное захватило его.

Любовь. Что может быть сильнее? Что разрывает сердце изнутри, не оставляя следа? Что заставляет просить прощения, когда ты абсолютно прав? Что заполняет тело и душу, вытесняя собственное «я»? Что есть единственный путь к спасению? Все это любовь. Светлая ее сторона. Но любовь опасна. Насколько делает она сильнее, ровно настолько же способна разрушить.

И не важно, король ты или обычный смертный. И миру повезло, что притягиваются противоположности, и Владыка ночи был обуздан любовью. Светлой ее стороной.

– Прошу вас, король, не трогайте юного господина!

Нежный голос, подобный тростнику во время урагана, сгибающемуся до земли, но не ломающемуся, обезоружил младшего сына Завоевателя.

– Кто ты? – скрывая свою слабость и заинтересованность, спросил он и отбросил Гектора в сторону.

Того тотчас окружили и люди, и тени, и полукровки и затащили обратно за ворота. Сам того не замечая, Никтис подошел вплотную к барьеру, и тени, стекающие с его плаща, стали заполнять улицу. Черный туман начал все поглощать, и твари Владыки ночи стали в страхе разбегаться, равно как и простые зеваки. Подле Никтиса остались только Мадар, Ортей и, к всеобщему удивлению, Кассандра.

Девушка же без страха вышла из круга людей, окружающих Гектора.

– Я служанка рода уважаемого Перия. Пожалуйста, владыка, заберите мою жизнь за дерзость, но не трогайте юного господина. – Голос девушки дрожал, но не ее решимость.

Никтис поднес руку к барьеру. Так долго он ждал этого дня лишь для того, чтобы соблазниться другим. Но та девушка… Нежные зеленые глаза – цвет, который носил весь его род, но не он сам; стройная фигура, длинные золотые локоны, напоминающие о потерянном светиле. Но глаза… Говорят, в них и прячутся демоны. Если так, то в глазах этой служанки могли спрятаться все твари ада.

– Подойди ко мне, дитя, – тихо произнес владыка.

Девушка подошла вплотную к барьеру, и Никтис почувствовал себя лисой перед виноградом. Молодая служанка остановилась. Младший сын Завоевателя попытался поторопить ее.

– Не бойся меня, – тихо прошептал он.

– Я и не боюсь, – уверенно ответила она. – Прощайте, хозяин Перий. Берегите юного господина, – бросила она, обернувшись. Гектор заметил слезы на ее лице.

– Остановись. Куда ты идешь? Вернись, я приказываю тебе! – крикнул он.

– Не надо, юный господин. Я дала слово, – произнесла девушка и шагнула за барьер.

– Не бойся меня.

Каждой своей женщине Никтис повторял эти слова, но только сейчас они были не нужны.

– Как тебя зовут? – спросил он быстро, завидев, как поднимается рассвет.

– Даная, – ответила девушка.

Никтис провел рукой по ее щеке, стерев слезы.

– Волшебное имя, – произнес он, и все тени, что были кругом, вернулись к нему.

Владыка ночи бросился черной тучей непонятно куда, оставляя свою колесницу и Львов, но попутно захватив с собой Кассандру.

«Быстрее к дому. Я должен успеть», – думал Никтис.

Спустя десяток минут все трое оказались в старом особняке. Он давно был заброшен и ночью выглядел особо ужасающе. Однако владыку это не пугало. Он свалился с неба на задний двор и принялся быстро чертить круги в воздухе. Даная и Кассандра упали, словно небрежно брошенные, но были подхвачены живой темнотой. Они обе смотрели на владыку и его отчаянные попытки кого-то призвать.

– Тебе не повезло, – с сочувствием сказала девушке Кассандра.

– Почему? – спросила она.

– Ты поселилась в сердце смерти, – ответила пророчица и вернула все свое внимание Владыке ночи. Но тот был занят.

Никтис начертал три круга и провел по каждому рукой. По очереди, с разницей в минуту, появились три Предка. Первым, как и подобает, появился Адриан. Он держал молодую девушку, еще недавно живую. Сейчас же ее алая кровь стекала с его безжизненных губ. Вторым появился Тимандр. В его руках были два меча, сам же он был изранен, но жив. Последней появилась Нилората, как обычно, в одеянии из теней. За последний год Владыка ночи виделся лишь с сестрой, и братьям это не было ведомо. Вначале же Никтис, сдержав обещание, наделил их невероятной силой, силой Тайной магии. Тимандр от нее отказался, Адриан слишком сильно жаждал, поэтому в полной мере младший сын Завоевателя открыл ее только Нилорате. Он не боялся раскрывать свои секреты. Даже если бы эти вампиры, Предки, знали все тонкости магии, то не смогли бы с ним сравниться, потому что истинная мощь и ключ к непобедимости находились в крови и силе души. И Никтис был рад, что дал своим слугам много знаний, ведь сейчас они были нужны ему в полной готовности.

– Владыка, – начал Адриан, – к чему такая спешка? Уже поднимается утро.

– Поэтому я и спешу, – ответил Никтис. – Вы должны вернуть мне долг.

– А разве мы еще должны вам? – спросила Нилората.

Ее наглость в любое другое время родила бы волну страсти в Никтисе, но сейчас он думал не о ней.

– Вы должны уберечь для меня кое-кого в сохранности, – не заметил ее слов владыка. – Эта девушка должна встретить меня ночью. Иначе много крови прольется.

Косвенная угроза насторожила вампиров, но не испугала.

– Зачем она вам? – спросил Тимандр.

– До ночи, она должна оставаться здесь до следующей ночи, – игнорируя его вопрос, сказал владыка. – Солнце поднимается! Все в дом!

Вампиры и женщины забежали внутрь, а Никтис бросился той же черной тучей в тронный зал.

– Так, значит, вы нужны ему? – спросила Нилората, глядя на девушек.

Она привыкла быть в центре внимания, и небольшая конкуренция за сердце Владыки ночи ее раздражала, но и радовала, как небольшое сражение, которое Нилората намеревалась выиграть.

– Она, – промолвила Кассандра и посмотрела в глаза женщине-вампиру, – владыке нужна только она.

Нилората так и не поняла, что это было: отчаяние или пророчество.

Никтис же появился перед своим братом в самую последнюю минуту. Мадар и Ортей уже ждали его, как и многие Львы; некоторые же предпочитали встречать рассвет на стенах. Владыка ночи оглядел Хранителя дня. Каждый раз он выглядел таким самодовольным и важным и бросал такие взгляды, словно хозяин вернулся к псу домой. Младшего сына Завоевателя это рассмешило. Никтис исчез в лучах солнца, медленно тая, как тень перед светом, но Иллион успел увидеть его недобрую улыбку.

Глава тринадцатая

Ночь и кровь

Дорога до обители показалась Майклу гипнотически долгой. Все эти странные темные лабиринты, которых он терпеть не мог, сейчас принимали вид кружев паутины, а он был попавшейся добычей, блаженно влетевшей в расставленные сети охотника. Девушка, служанка, вела его сначала за руку, а потом, со временем, отпустила ее. Словно под действием чар Майкл следовал за ней след в след, будто она была живым воплощением нити Ариадны.

Вскоре они дошли до обители Михаэля.

– Вы свободны, мальчики, – приказала служанка. – Ройс, а тебе пора возвращаться к своему лепрекону.

– Хотелось бы мне, чтобы она была просто лепреконом, – прошептал Ройс и растворился в каменной паутине.

– Так как тебя зовут? – начал Майкл сквозь повисшую пелену молчания.

– Для тебя это важно? – делая серьезное лицо, шутливо спросила она.

– Нет, – незамедлительно ответил он.

– Тогда называй меня как хочешь, – сказала она, заводя его вглубь обители.

Девушка чувствовала себя в обители как дома. «Видимо, была уже здесь», – подумал Майкл. Он стал ревновать ее к своему Отцу, хотя внутри ему нравилось, что он схож с ним даже в выборе служанки.

Попав в покои Михаэля, девушка уверенно проследовала к одной из комнат, которую Майкл еще не успел посетить. Иногда ему казалось, что обиталище его учителя почти бесконечно и потеряться в нем так же легко, как и в самой цитадели. Комната не сильно отличалась от его собственной, правда, казалась более объемной и менее освещенной. Вдоль стен стояла разная мебель: полки с книгами, две софы с разных сторон и огромная кровать в глубине.

– Эффи.

Ассоциации с греческой богиней и прежняя его увлеченность дали Майклу такой гибрид имен Афины и Эмми.

– Тогда ты будешь моим Аресом. – Девушка решила поиграть с ним, сама устанавливая правила.

– Но ты знаешь мое имя, – попытался воспротивиться Майкл. Он еще не понимал, насколько всплывшее в ее голове имя подходит.

– А ты представлялся? Или ты думал, что слава о твоей победе над говорящим овощем должна была докатиться до меня? И при виде тебя я должна припадать к твоим стопам?

Ее слова накатывались, словно волны, а сама она приближалась к Майклу непреклонно, будто девятый вал.

– Именно так я и думал, – ответил он, поражаясь силе той страсти, что эта женщина пробуждала в нем.

– И ты был прав, мой буйный Арес.

Она резко повернула голову, и его губы оказались рядом с ее манящей шеей, прикрытой длинными роскошными волосами.

– Ты хочешь меня?

– У меня были девушки и красивее, – попытался набить себе цену Майкл.

Она вернула взгляд на него, и он почувствовал себя не Новой луной, а просто дешевой шлюхой.

– У тебя никогда не будет такой, как я, – будто вбивались в его голову ее слова.

– А ты не забываешь свое место, служанка?

Бурный нрав Майкла начал вырываться. Ему надоела игра, он уже жаждал приза. Только он забыл, что для начала надо его выиграть.

– Ты сам-то хотя бы знаешь его, – ответила она, да так, что Майкл растерялся от ее серьезности.

Эффи оттолкнула его, и Майкл упал на кровать. Затем она подошла к нему, села на колени и страстно поцеловала.

– Это я тебя выбрала.

Эта короткая фраза между поцелуями звучала безапелляционно.

Майкл отдался второму поцелую полностью. Они целовались, постоянно пытаясь посмотреть друг другу в глаза. При всей ее самоуверенности даже она не понимала, кто сейчас охотник, а кто жертва. Обычно так бывает, когда встречаются два хищника и пока не ясно, кто из них сильнее, а уступать не хочет ни один.

Майклу это нравилось. Это был идеальный для него баланс. Сдайся она – перестала бы нравиться в ту же секунду. Будь она сильнее – он бы воспринял ее как соперника и устранил. Игра принимала опасный оборот.

– Ты должен сделать это. Ты хочешь меня? – повторила она вопрос, только на этот раз собрала длинные волосы и открыла шею. – Ты хочешь стать настоящим вампиром?

– Больше, чем ты думаешь, – сказал он и моментально впился в Эффи.

Майкл пил жадно, быстро и грубо. Он чувствовал слабость, но та слабость была волшебной и блаженной.

Вскоре он оторвал губы от шеи Эффи и посмотрел ей в глаза.

– Ты моя навсегда, – сказал он, будто был пьян.

– Повтори это, когда придешь в себя, – ответила она, а Майкл не понял смысла.

– Считаешь, мои слова ничего не значат? – гневно спросил он, но через мгновение потерял сознание.

Во второй раз кровь была сильнее его, и Майкл это чувствовал. Он должен ее обуздать. Ведь он новый Великий Воин, Новая луна, и он не может иметь противника меньшего калибра.

Когда Майкл пришел в себя, он увидел полностью обнаженную Эффи. Та стояла к нему спиной. Она неторопливо переодевалась в более повседневную одежду.

– Проснулся? – спросила она, будто почувствовала его пробуждение спиной.

– Я и не спал, – гордо ответил Майкл.

Эффи быстро привела волосы в порядок и развернулась. Ее красный пуловер, надетый буквально мгновение назад, был достаточно свободным, однако даже сквозь него были заметны ее статная фигура и округлые формы.

– Так что же ты делал? – прильнув к его груди, обратилась она к Майклу.

Ее тело было приятно теплым, и гордый вампир не знал, как держать себя в узде.

– Я решил проверить, что волшебнее: реальность или сон, – интригующе сказал он.

– Именно поэтому ты такой глупый, – сказала она и попыталась встать.

Майкл схватил ее за руки.

– Не смей мне так говорить, – тихо, но грубо произнес он.

Эффи вырвалась – и это удивило вампира – довольно легко.

– Если хочешь, чтобы я говорила, что ты глупый, всем, но не тебе, так тому и быть.

Она встала и пошла из комнаты.

– Как мне найти тебя снова? – спросил он. Не будь это Майкл, можно было бы подумать, что он боится ее потерять.

– Не беспокойся, я сама тебя найду.

Эффи улыбнулась и вышла из покоев.

Майкл оставался в кровати еще какое-то время, затем поднялся и решил найти Ройса. Тот явно знал, кто эта девушка и что за место ей здесь отведено. Эти два вопроса мучили молодого вампира безостановочно.

Сделав первые шаги, он почувствовал, что с ним что-то не так: его наполняло небывалое чувство легкости, он ощущал себя невесомым и обновленным.

Майкл вышел из дверей цитадели. Его привычно ждали Ворн и Тул.

– Где Ройс? – решительно спросил он.

– Да здесь я, здесь, – обреченно отозвался тот.

– Кто она? – Майкл быстро приблизился к Ройсу.

– Я не могу ответить, – от страха Ройс отвернулся. Было понятно, что боялся он не Майкла.

– Ты забыл свое место, пес! – крикнул Майкл и ударил Ройса. – Отвечай мне!

– Я не могу, – еле-еле проговорил Ройс.

Еще один удар Майкла достиг цели, и Ройс не смог его предотвратить. Было ясно, что гнев вампира подпитывают новые силы, дарованные кровью.

– Отвечай мне! – требовал Майкл снова и снова.

Удары сыпались один за другим, и Ройс свалился с ног. Майкл возвышался над ним. Он поднял Ройса одной рукой, а другой, правой, которая была вся в крови, замахнулся.

– Кто она? – процедил он сквозь губы. Ройс сейчас не смог бы ответить, даже если бы захотел. – Отвечай! – снова крикнул он.

Ройс молчал. Кулак Майкла остановился в сантиметре от лица Ройса.

– Идиот! – бросив Ройса, выпалил Майкл. – Поднимайся, идем в зал, мне надо проверить кое-что, – сухо сказал он.

Новые силы шли Майклу. Они дополняли ментальное превосходство молодого вампира, были самой лучшей оберткой, скрывающей потенциал. Майкл не знал себе равных. Сейчас он мог с легкостью победить трех или даже четырех вампиров голыми руками, не прилагая особых усилий. Учитель Раймонд радовался этому и был горд перевести его в новую категорию, в когорту неприкосновенных. Оказывается, Ворн и Тул тоже были в ней.

Представители ее занимались в зале, расположенном уровнем ниже, и тренировались скорее для совершенствования уже имеющихся навыков и знаний, нежели для того, чтобы узнать что-то новое о силе и возможностях вампира. Больше всего Майкла удивило, что и Ройс входил в нее и, что было более опасно для самого Ройса, считался талантливее Майкла. Это сразу же вызвало в юном вампире очередной всплеск агрессии и, соответственно, породило новый вызов.

– Дерись со мной, – приказал Майкл, бросая Ройсу деревянный меч.

После нескольких минут спарринга Ройс начал сдавать позиции под яростным натиском Майкла.

– Дерись со мной в полную силу! – гневно вырвалось из уст Майкла. Его не устраивало простое подчинение.

– Да я и так делаю все, что могу, – неуклюже уворачиваясь, сбитым голосом сказал Ройс.

– Не ври мне! Дерись в полную силу!

Майкл выходил из себя сильнее, чем прежде. Ройс же, несмотря на неуклюжесть, как-то избегал ударов, и уже все в зале стали зрителями их поединка. Майкл метался из стороны в сторону, проводил различные замахи и выпады, но пришел к выводу, что излишняя красота и оригинальность в этом бою не стоят ничего просто потому, что он не поспевал за Ройсом, нарочитая слабость которого выводила больше всего.

– Время пришло! – громогласно произнес учитель Раймонд.

Майкл даже не думал слушать его, не то чтобы останавливаться.

– Время пришло, – повторил учитель, появившись рядом и сломав деревянный меч одним касанием. – Останутся только высшие охотники.

– Ты мне не указ, – прорычал Майкл и метнулся было к стеллажу с мечами.

– Ты забываешь свое место, – как накануне сказал Майкл Ройсу, так сейчас, появившись из ниоткуда, сказал своему ученику Михаэль. – Здесь и сейчас пройдет посвящение в высшие охотники. Ты умрешь, если попытаешься вмешаться. Ворн, Тул… – Верные вампиры были рядом. – Проводите его.

– А как же этот придурок? – спросил Майкл. Он думал, что продолжит этажом выше, где им точно никто не помешает.

– Ройс, – нарочито игнорируя грубость ученика, начал Михаэль, – это его посвящение. Вам пора.

– Но… – начал было Майкл.

– Никаких но, – отрезал Михаэль. – Твое время придет, и тогда никто тебя не остановит. – Эти слова Отца прозвучали только в голове Майкла. – Иди же.

Они уходили, а Ройс впервые печально улыбнулся им.

* * *

Свет тут же погас. В темноте раздался зычный звук барабана. Из ниоткуда появились фигуры в волчьих масках и в длинных плащах, закрывающих все тело. Они сорвали с Ройса одежду и облачили его в длинную тунику. На его спине красным они начертали греческую лямбду – Λ; на груди – ее же, но перевернутую так, что она выглядела как V. Следуя ритуалу, он медленно поднял руки, разводя их в стороны. Воплотившись из тьмы, в них появились две катаны, одну он держал острием вверх, другую – вниз.

Ройс закрыл глаза. Одевавшие его вампиры исчезли, а вместо них появился десяток новых существ, одетых так же, как и он; они тоже были в волчьих масках. Каждый держал разное оружие: у кого-то была всего одна катана, у кого-то – две, у кого-то посох… Они ритмично рассыпались по залу, будто и не шагая вовсе, а едва паря над землей, и окружили Ройса.

Тот так и стоял с закрытыми глазами. Молчание становилось тяжелым, а ожидание – убийственным.

– Эфен, – произнес Михаэль, и сама тьма хлынула на Ройса.

И он открыл глаза.

Ройс передвигался так изящно, что напоминал бога войны. Красота была в каждом его движении, а мечи превратились в кисть вдохновленного музой художника, что творит шедевр одним цветом. Багровым.

Ройс разрывал существ, подпрыгивая и извиваясь, словно воздушный змей в ветреный день. Он наносил удар и отступал, но и отступая разил. Если соперник умудрялся блокировать первый удар, уклониться, то это означало лишь одно: Ройс позволил ему это сделать только для того, чтобы убить вторым ударом.

Существа нападали без страха и умирали без страха. Они действовали не менее великолепно, дополняя друг друга, один в один как Ворн и Тул, – но достать соперника никак не могли. На миг показалось, что у них появился шанс, когда Ройс оступился, однако это был лишь очередной маневр. Его неловкое на первый взгляд движение спровоцировало молниеносную одновременную атаку всех оставшихся врагов, но моментально переросло в каскад яростных контрударов самого Ройса, являя картину его изначального замысла.

Его соперники таяли один за другим, но когда он сразил последнего, бой не кончился. Сраженные встали, словно были куклами, метнулись вновь в атаку, и танец Ройса продолжился.

* * *

Майклу надоело ждать окончания испытания. Он решительно пошел в свое обиталище.

– Приведите мне ее. И не говорите, что не можете, – бросил парень Ворну и Тулу, и те исчезли в темноте. – Как меня все достало, – произнес он в пустоту, заходя в свою комнату.

– Поэтому я здесь, мой отважный принц, – раздалось из глубины комнаты.

Эффи лежала на кровати. Она поднялась, и покрывало скользнуло вниз, обнажая голое тело.

– Потому ты и здесь, что я принц, – ехидно прошептал Майкл, бросаясь к ней.

Майкл смотрел в потолок. Рядом, на его груди, лежала Эффи. Она водила левой рукой по всему его телу, а глазами пыталась понять, что чувствует ее хозяин, хотя рабой она себя явно не ощущала. Ее шея была слишком нежно прокусана, и капли крови на постели и теле были скорее украшением, нежели устрашением.

– О чем думаешь? – спросила она.

– Ни о чем, – негрубо, но серьезно отрезал Майкл.

– У тебя не должно быть секретов от меня. С тобой что-то не так, – пыталась быть мягкой, но убедительной Эффи.

– Секреты, говоришь? Я даже не знаю твоего имени, но как-то держусь, – ответил он.

– Мне больше по душе «Эффи», – убирая голову в сторону и отстраняясь, прошептала она.

– Моя Эффи, не забыла? – Майкл сделал быстрое движение и оказался сверху, над ней. – Ты только моя, запомнила?

– А ты мой, – дерзко ответила Эффи, как ему нравилось.

Майкл страстно поцеловал ее. Сейчас даже мысли о Ройсе его не беспокоили.

* * *

Ройс стоял весь в крови в зале служанок, в отдаленной комнате, совмещающей кухню и обеденную с огромными мягкими креслами вместо стульев. Энн, всхлипывая от слез, летала возле него с тряпкой, вытирая его обнаженный торс. К ее счастью, порезов и ран она не нашла.

Она нежно посмотрела в его глаза и сказала:

– Я люблю тебя, дорогой.

Он тяжело улыбнулся в ответ и повернулся спиной, что оказалось роковой ошибкой. Энн воткнула ему кухонный нож между лопаток. Удар был сильный и болезненный, но Ройс смог развернуться обратно. Вампир попытался посмотреть ей в глаза и найти любимую, но сейчас он смотрел в пустоту. Энн нанесла еще удар – он пришелся в грудь, в остатки почти стертой буквы V; сразу за ним – еще один, в голову. Ройс попытался схватить нож рукой, но только отвел. Нож вошел в глаз, разрубая пальцы рук.

– Я люблю тебя, дорогой, – повторила Энн, резко вытаскивая нож и слизывая каплю крови с уголка рта.

Она подошла к сползшему по стенке Ройсу, голова которого бесчувственно опустилась, и занесла нож для последнего удара.

– Не плачь, мой глупый Ройс, – сказала она и резко опустила руку.

Вернее, ей так показалось. Не успев осознать, что произошло, она рефлекторно дернулась назад, быстро посмотрела на Ройса, затем на себя, но не издала ни звука.

Когда она пыталась добить возлюбленного, тот схватил своей целой рукой ее правую и удерживал ее без особых усилий, не причиняя боли.

– Зачем? – тяжело спросил он, и из его уст полилась темная густая кровь.

– Все ради любви! – бросила негодующе она и воткнула вампиру в руку серебряный кинжал.

Ройс закричал от боли впервые с обращения. Рану невыносимо жгло, причем жар проникал во все тело, заставляя биться в конвульсиях и терять контроль. Энн попыталась вырваться и отскочить, но Ройс походил на демона. Левой, нетронутой рукой он оторвал ей кисть руки, которая держала нож, а свою же правую, оставшуюся почти без пальцев, вонзил ей в бок.

У Энн перехватило дыхание. Ройс поднялся над ней и вновь посмотрел в ее глаза. Пустота исчезла, все вернулось, однако места для самой Энн больше не было.

– Зачем? – еще раз негромко, плача, спросил он.

– Дурак дураком, ты всегда им был, мой глупый Ройс. Не плачь, – сказала она и попыталась смахнуть слезу с его щеки, забыв в предсмертной эйфории, что руки у нее больше нет.

Через пару секунд Энн умерла, а слезы, до которых она хотела дотянуться, сами коснулись ее.

* * *

На следующее утро Майкл проснулся один в своей комнате. Эффи была похожа на кошку: она уходила и приходила сама. Но это радовало парня: значит, она приходит по собственной воле.

Он встал и быстро оделся. День обещал быть интересным, а ночь… Ночь всегда интересна.

Майкл вышел из комнаты, прошел до покоев учителя и увидел то, что его просто взбесило. На кровати Михаэля лежал Ройс, весь забинтованный, а рядом сидел учитель. Его лицо было каменным, но это не успокоило Майкла: его злила забота о слуге, всего лишь слуге, коим недавно вновь стал для него Ройс. Того братского сплачивающего порыва в его сознании больше не было – осталось лишь соперничество. И Майкл собирался победить.

– Зайди, – приказал Михаэль. Он даже не посмотрел на ученика, сразу бросил в его адрес убийственно спокойные и пронизывающие насквозь слова. – Почему ты ненавидишь своего риверимм? – спросил он бесстрастно и грубо. – Почему желаешь ему смерти?

– Я ничего ему не желаю. Зачем он мне врал? – маскируя обиду, нагло и грубо отозвался Майкл. Только его обида была не детской, а смертельно опасной.

– Ты у него не спрашивал. Он уважает тебя, уважает как своего хозяина, он признал тебя. Но что сделал ты? Чем платишь ему?

Михаэль смотрел на Ройса, и Майклу на долю секунды показалось, что его учитель переживает за этого слугу.

– Он должен знать свое место.

Эта фраза не покидала Майкла все время.

– Он и не забывает его, – ответил Михаэль, вставая и приближаясь к ученику, смотря в упор. – А ты помнишь свое? Ты понимаешь, что ты никто без своих риверимм? Они – твои братья, они – твоя кровь, не я! Если бы я забыл свое место, как это сделал ты, то тем вечером и твоя, и моя жизни закончились бы. Мы оба живы только потому, что мои риверимм знали свое место, мы оба с тобой говорим сейчас, потому что они замолчали тогда навсегда. Помни это.

Михаэль произнес Слово, и в руке у него появился меч.

– Он – твое оружие. Сломать его или же сделать опаснее – только твой выбор, главное, не бойся его принять, – закончил Михаэль, отдал ему меч и пошел в сторону комнаты. – Завтра мы с тобой идем на задание. Отдохни. Надеюсь, ты доверяешь своей служанке.

– При чем здесь это? – спросил Майкл.

– Как ты думаешь, что с Ройсом? – ответил вопросом на вопрос его учитель.

– Он не прошел посвящение, – назвал Майкл самый очевидный и наиболее желанный вариант.

– Ройс прошел посвящение без единой раны. До него такое смогли сделать только два вампира: Соргос и я, – сказал Михаэль.

Майкл был вне себя от ярости. Тот, кого он считал всего лишь шутом при своем дворе, вносил свое имя в его историю.

– Так что с ним случилось? – едва сдерживая любопытством свой гнев, спросил Майкл.

– Его чуть не убила служанка.

– Та рыжая? – ярость переполняла Майкла. Сейчас он был зол от подобной дерзости.

– Сейчас ты все увидишь сам.

Михаэль одной рукой дотронулся до плеча Майкла, другой – до печати на груди Ройса, после чего произнес: Нэрн. Все вокруг Майкла закружилось, и он стал незримым свидетелем всего, что случилось.

– Ройс пришел отметить с ней победу. У нее было оружие против него, – показал Михаэль серебряный кинжал и часть усиленного Тайной магией кухонного ножа. – Он чудом спасся.

– Как такое возможно?

Гнев по-новому разгорался внутри Майкла.

– Я не знаю, – честно ответил учитель. – Поэтому мы пойдем на то задание. Нам придется пролить много крови.

После этих слов Михаэль исчез. Оставляемый им ворох пыли тьмы пропал столь же бесследно. В комнате остались двое самых похожих друг на друга и одновременно самых разных вампира на свете.

Майкл подошел к Ройсу. Тот лежал с закрытыми глазами. Парень смотрел на него с завистью. Это он хотел быть величайшим, это он должен был стать им.

Юный вампир поднял меч, оставленный учителем.

Ему не нужны соперники. Ему не нужны мечи.

Раздался странный звук трескающегося металла.

– Ты не мое оружие, – сказал Майкл лежащему в окровавленных бинтах Ройсу. – Ты мой пес.

Рядом валялся сломанный меч, а ладонь парня была покрыта маленькими металлическими осколками.

«Мне надо найти Эффи», – подумал Майкл.

Глава четырнадцатая

Повод для раздумий

Опережая лучи солнца, в тронный зал ворвался Перий, за ним следовал Гектор. Он успел заметить суровое выражение лица старшего сына Завоевателя, однако это не смутило и не напугало советника.

– Хранитель! – воскликнул Перий и пал к его стопам.

– Дорогой мой советник, наверное, ты поспешил сюда, дабы поведать мне о причине улыбки моего брата, – предположил Иллион. – Прежде такое случалось, только когда он убил отца Леандра.

– Ваш брат, Хранитель, пытался похитить моего внука, Гектора. И даже не похитить – забрать грубой силой у всех на глазах!

Старший сын Завоевателя наполнился гневом, но здравый смысл не покинул его.

– Но я вижу твоего внука, что означает провал его козней. Мой меч спас его, как я понимаю?

Задавая вопрос, Владыка призвал свое оружие, и оно, засияв в руках юного полукровки, оказалось на должном месте – на поясе Иллиона.

– Да, Хранитель, но он забрал Данаю.

– Кого?

– Служанку верного рода. Ее дед вместе со мной принял вашу сторону, хотя был всего лишь слугой, а в тот день много слуг стали господами. Ее отец сражался подле почитаемого Немея и отдал жизнь, прикрывая его. Хранитель, разве просил я чего-либо для себя за все эти годы?

– Нет, Перий, потому можешь требовать что угодно.

– Я прошу, не требую, защитить справедливость. Как Хранителя дня прошу и как друга. Мой зять, Орион, пойдет со мной как названый сын, но не хочется мне, чтобы все случилось без вашего дозволения.

– Что же задумал мой братец?

– Спросите у гадалки. Вчера она проявила свою суть, приняв его сторону.

– Я предупреждал вас, – склонившись, произнес на ухо своему хозяину Немей.

– Это ничего не доказывает, – ответил и Льву, и всем присутствующим Иллион.

– Хранитель, она прилюдно призналась, что рассказала пророчество о моем внуке в день его рождения.

Немей презрительно выдохнул.

– Что ей нужно? – спросил старший сын Завоевателя, не обращая внимания на своего Льва.

– Леандр. Она просила вернуть его.

– Это невозможно! Спустя столько лет поисков? Его следов никто не находил.

– Однако ваш брат обещал явить его ровно через день. Может быть, он всегда был у него в пленении? Или потому найти его было невозможно, что Львы вашего брата уничтожали все доказательства и следы? И если даже Кассандра предала вас, то сколько еще предателей в вашей свите? Ведь дети Павших обучаются вместе с нашими детьми, а те преданы злу так же глубоко, как глубоко наивны наши отпрыски.

– Я не хочу об этом даже слышать! – воскликнул Хранитель, подобно своему отцу заставляя всех содрогнуться от ужаса. – Мы вернем твою служанку.

– Спасибо, Хранитель.

– Немей, займи свое место, я справлюсь сам.

– Но, владыка…

– Мое слово – закон. Я – закон. Неужели ты решил перечить мне?

Черты Завоевателя, как и предсказывал Немей, все сильнее и сильнее проступали в личности его старшего сына.

– Я верну девушку, но прежде хочу увидеть Кассандру, – приказал он.

– Хранитель, – отозвался Перий, – они вместе сейчас в особняке вашей матери.

– Тогда не будем терять времени.

Некогда красивейший дом города сейчас находился во власти тьмы: нежный и прекрасный сад хищно поглотил его, превратив в пугающую крепость. Однако теперь с ним творилось выходящее за рамки обычного. Никтис будто наполнил это место своей темной магией. Солнце отныне светило не над всей Селуной, ибо тьма царила над домом Риверрии, и тучи заполнили небо рядом с ним. У входа валялись железные врата, за ночь выкорчеванные напитавшимися злом корнями деревьев.

– Вы узнаете это место, Хранитель? – спросил Перий.

Стоявшие рядом люди и тени обратили внимание на то, как неохотно ответил их король.

– Да, узнаю.

Он смотрел на узоры на воротах. В детстве они казались ему живыми.

– Долго вы здесь не были?

– С того дня.

– Вы скучали?

– По дому? Нет, конечно. Это всего лишь груда камней. Гораздо важнее люди, его наполняющие, – глядя на неровную кладку забора, произнес Иллион.

Хранитель дня быстро вошел на территорию усадьбы. Ко входу в дом вела длинная дорожка, по бокам которой виднелись безжизненные цветы. Раньше все было не так. Розы благоухали, и каждый день за ними следила уйма людей. Риверрия много времени отводила саду. Иллиону это нравилось. Мать любила его, сильно, как и брата, просто за судьбу старшего отпрыска она не боялась. Она всегда думала о нем как о первом, лучшем, окруженном друзьями и почитателями. Ей он всегда виделся настоящим защитником, пока его брат где-то пропадал. По сути, со временем ничего не поменялось, только вот защищать приходилось уже от младшего брата.

Спустя минуту Хранитель дня оказался около распахнутой широкой и высокой входной двери, ведущей в огромный дом, однако свет не проникал внутрь. Темная пелена закрывала дом, и недоброй казалась эта темень.

Обычно глаза Львов прекрасно видели в темноте, но в такую тьму мог проникнуть только Иллион.

– Что-то тут не так, Хранитель, – негромко сказал Перий.

Сзади них стояли его люди и молодой внук, и все полнились страхом неизведанного.

– Тайная магия, – произнес владыка. – Я войду один. Стойте на страже. Если кто-то выйдет отсюда, убейте его, – мрачно приказал Хранитель и вернул меч Гектору. – Тебе он пригодится, – произнес он и шагнул во тьму.

Иллион не привык прятаться или таиться, поэтому шагал уверенно и гордо, но перед этим возвестил о своем присутствии.

– Кто бы ни служил воле моего брата, я возвещаю, что перед вами Хранитель дня, король Города тающего света. Явите себя, ибо страшен мой гнев, – отдался раскатами его голос по всему дому, и даже стоявшие на улице услышали его.

Но изнутри ответа не последовало.

Иллион двинулся вперед, проходя длинные залы один за другим. Те казались мертвыми, а некогда цветная роспись превратилась в черные цепи. Свет не мог проникнуть в усадьбу, и это настораживало Хранителя, но оттого только разжигало желание найти девушку.

В последней, самой длинной зале, полной ужасных теней, Иллион обнаружил сидящих в высоких креслах двух женщин.

Данаю он никогда прежде не видел, а вот Кассандру узнал по черному одеянию с узорами из синих полос.

– Пророчица, так это ты повинна в этой тьме? – спросил Хранитель.

– Я виновна во многом, но на такое моих сил не хватило бы, – ответила она, и тени стали двигаться.

– Ты предала юного Льва, такого же, как и твой сын. Отныне не судья я тебе, но и ты не моя подданная. Ты сама выбрала моего брата, потому оставайся с ним во тьме. Девушку я забираю, – объявил он.

– А зачем мне день, если он не несет мне радости? Где мой сын? Я предрекла, что только он спасет этого полукровку, и вы наплевали на мои слова! Где мой сын? – повторила она. – Так вы платите ему за верность?

– Как жаль, что ты решила служить моему брату, – произнес Хранитель. – Твои пророчества больше ничего не значат для меня. Даная, вставай, нам пора, – сказал Иллион и сделал пару шагов к юной девушке.

На его пути встали обретающие черты людей тени. Со всех уголков комнаты они собрались и окружили Данаю.

– Как жаль, но не я одна решила ему служить. Ваш брат держит обещания много лучше вас, – изрекла пророчица.

Трое появились из тени: два великих воина и опасная женщина. На каждом из них были доспехи, состоящие из нагрудного панциря, наручей и поножей. Самый большой из них держал огромный двуручный меч – немногим меньше меча Хранителя. Второй мужчина был вооружен двумя покрытыми узорами кинжалами. Женщина же играла луком без стрел.

– Приятно познакомиться, старший сын Завоевателя. Сказания о вашей мощи не могут описать и десятой доли вашего величия, – произнес первый мужчина.

Лица всех трех были сокрыты шлемами, потому Иллион не мог разобрать их черт.

– Кто вы такие и почему встали на моем пути? – спросил он.

Даже без оружия Хранитель мог бы с легкостью убить их, но решил не спешить.

– Это не важно, важно другое: девушка останется с нами, – ответила женщина, натягивая лук, и тени из воздуха образовали стрелу.

– Вы угрожаете мне, королю, но при этом не говорите, кто вы и зачем становитесь между мной и моей волей? Я даю вам последний шанс. Назовите себя! – приказал Хранитель.

– А что будет, если мы откажемся? – спросил первый, самый большой из трех, и тоже выставил меч вперед.

– Вы познаете мой гнев, – ответил Иллион и развел руки в стороны.

Он никогда не отличался терпеливым характером, и сейчас он пресытился наглостью вторженцев.

– Да? Может, мы того и ждем? – спросил второй мужчина и ринулся вперед.

Первый мужчина и женщина поддержали его, но Хранитель не дрогнул.

Адриан, Нилората и Тимандр были сильнейшими вампирами. Их лично обратил Единственный и любил больше всех. Каждый в этой семье отличался своими достоинствами, многократно усиленными после обращения. Ни один другой вампир или даже целый клан не мог выстоять перед объединенной силой семьи, и много битв было выиграно, даже еще при жизни, а после нее количество побед только росло с невероятной скоростью. Сейчас же они действовали, как и прежде, только движения их стали совершенными.

Тимандр, бросившийся первым, в последний миг исчез из-под удара Иллиона и оказался за его спиной в высоком прыжке. Хранитель успел за его маневром и отвел два его меча левой рукой, правой же он отбил мощный выпад Адриана. Все происходило на такой скорости, что, по мнению Иллиона, на этом для его противников все должно было закончиться.

Однако семья знала, что старший сын Завоевателя был из другой лиги, и семья подготовилась.

Не успел он справиться с атакой братьев, как воздух стали разрезать стрелы сестры. Первая попала в цель, отколов часть брони на груди Хранителя, две другие он отбил. Все трое на секунду остановились.

– Достойные противники, – заметил Иллион. – Мне жаль лишать вас жизни. Остановитесь, пока я даю вам такую возможность.

– Не стоит недооценивать нас, – произнесла Нилората и на огромной скорости отправила целый десяток стрел в Хранителя, а со стрелами направила и своих братьев.

Тимандр перескакивал с места на место, появляясь то сзади, то сбоку, то сверху, то снизу, и каждый его жалящий удар старший сын Завоевателя отражал чем приходилось: то щитком на голени, то броней на предплечье. Между тем мощные замахи и выпады Адриана лишали его пространства, и Иллион оказался загнанным в угол. Пара стрел торчала из груди, пара ударов быстрых клинков Тимандра достала его, а один сильный выпад Адриана хоть прошелся по касательной, но все же ранил его.

– Хорошие воины. Жаль, что гордыня превосходит вашу силу, – ответил Хранитель и провел контратаку.

Первым на пути Иллиона вновь оказался Тимандр, однако на этот раз старший сын Завоевателя не стал отбивать его атаки, а поймал за руку и с невиданной силой бросил его в стену. Тот успел сгруппироваться и оттолкнулся от нее ногами, выставляя мечи вперед. Но Хранитель предугадал его движение. Он шагнул в сторону, тем самым оказавшись у его груди, и нанес мощный удар рукой. Тимандр, не в силах увернуться, принял всю мощь атаки и влетел в стену.

Тут же Адриан попытался застать старшего сына Завоевателя врасплох, но он был готов. Иллион уходил от мощных выпадов и уворачивался от стрел Нилораты, метко посылаемых в него сквозь Адриана. Иллион отбил удар старшего вампира, оттолкнул его меч, после поймал стрелу его сестры и метнул ее обратно. Та полетела много быстрее, и Нилората лишь в последнюю секунду успела развеять ее перед своим лицом. Она тяжело выдохнула, но зря. Ибо Иллион был уже рядом и мощным ударом ногой в грудь вывел ее из строя. Адриан успел прийти на помощь, но было уже поздно. Иллион выбил меч из его рук и нанес несколько сокрушительных ударов в голову. Адриан попятился, и последний мощный удар отправил его в небытие.

Иллион даже не вспотел. Хорошие воины, но, чтобы сравниться с потомком Завоевателя, их умений, равно как и сил, не хватило.

Но Хранитель поторопился с победой. Если бы он встретился с ними до их обучения у Никтиса, то битва бы уже закончилась. Но сейчас эта кровожадная семейка желала показать все, чему научилась у его брата.

Хранитель направился к девушке, когда услышал странные речи.

– А он силен, не так ли? – донеслось из тени, голос был женским.

Иллион только сейчас заметил, что тел вампиров нет.

– Может быть, даже сильнее брата… – Голос был похожим на голос Адриана. – Быть может, мы поторопились с выбором.

– Не смеши меня, – прозвучала грубоватая наглость Тимандра за спиной Иллиона. – Они оба слабаки.

– Никтис не так уж и слаб, – будто бы невзначай заявила Нилората.

– Да, Нора, мы знаем, что он тебе по душе. По твоей играющей судьбами душе… – отозвался Тимандр.

– Но Лора права, – заявил Адриан. – Быть может, мы сделали неправильный выбор.

– В любом случае Владыка ночи не знает милосердия, – добавила Нилората. – А мы должны ему.

– Мы никому ничего не должны!

Тихие голоса переходили на повышенные тона.

– Однако мы не можем нарушить наше слово и разрушить наш союз. Нам еще многому стоит научиться, – напомнил о долге и собственной выгоде Адриан.

– А значит, девушка должна остаться здесь, – подвела итог Нилората.

– Замечательно. Я давно хотел испробовать новое оружие, – обрадовался Тимандр.

– А я – новое тело, – пугающе добавил Адриан.

– Ты готов, сын Завоевателя? – спросила Нилората.

Но она не стала ждать ответа. В темноте по углам появились новые фигуры старых знакомых.

Нилората была облачена в тени, как в первую ночь с Никтисом, и тьма густыми волнами играла у ее ног. Тимандр же с виду не поменялся, но кинжалы в его руках стали испускать черный дым. Он взмахнул ими, и они вроде бы развеялись, но после восстановились из тьмы. Потом появился Адриан, и страшным было его явление.

Он вышел из тьмы и медленно сбросил доспехи. Окружающие тени стали входить в него и медленно изменять тело. Два кожаных крыла вырвались из его спины, а позади вырос огромный хвост. Когти и клыки стали как у животных, а лик как у невиданной твари.

– Вы променяли достоинство воинов на темную магию моего брата. Вам должно быть стыдно. В очередной раз просто алчные твари. Вы разочаровали меня, – сказал Иллион и атаковал.

Он ничуть не изменился внешне, но поменялся внутри. Отныне он не сдерживался. Это была красивая схватка.

Нилората стала столь могущественна, что ей не нужен был лук: стрелы одна за другой являлись из пустоты и летели без остановки. Они превращались в дым, сталкиваясь с любым объектом, и поражали только Хранителя. Тимандр стал в несколько раз быстрее, а его клинки – острее: они обрели те же свойства, что и стрелы сестры. Однако Иллион не уступал им, но, если попадал по брату или сестре, те, словно их орудия, растворялись во тьме и являлись вновь нетронутые. Адриан же обрел поистине ужасающую мощь. Он схватился с Иллионом. И тому едва хватило сил, чтобы отбросить противника и уклониться от оружия его родни. Но Адриан атаковал и хвостом, и крыльями.

Старшему сыну Завоевателя нужно было что-то сделать с младшими братом и сестрой этого демона. И Хранитель высвободил свою силу.

– Вы играете в тенях со мной, да еще и днем?! – громко сказал он, и рыком отдался его голос по всему дому. – Не забывайте, кто я! Как брат мой – Властитель тьмы, так я – Повелитель света!

Он со всей силы топнул ногой об пол.

Яркая вспышка осветила комнату, разгоняя тени и раня Тимандра с Нилоратой. Тьма вернулась сразу же, но они больше не могли в ней прятаться. Иллион оказался около Нилораты. Та, лежа на спине, судорожно пыталась отползти, попутно обрушивая на него десятки стрел, но те таяли, ударяясь о Хранителя. Старший сын Завоевателя поднял ее правой рукой. Левой же он схватил Тимандра, спешащего на помощь сестре, и оба они оказались бессильными. Иллион сдавил им горло и бросил тела в сторону. От удара они оба потеряли сознание. Оставался один лишь Адриан, но он не собирался сдаваться.

Старшие братья сошлись в битве. Ужасающий Адриан бросился на Иллиона. Хвостом он обвил его ногу, крылья же впил в плечи, лишая возможности свободно двигаться. Адриан улыбнулся, чуя победу, но это была лишь иллюзия превосходства.

– Это вся твоя сила, сын Единственного? – спросил Иллион, и сердце Адриана наполнилось страхом непонимания.

Хранитель нанес ему мощный удар головой в голову, затем еще один, и еще один, до тех пор, пока хватка вампира не ослабла. После одним взмахом руки Иллион проломил его грудную клетку, и Адриан, едва живой, повис в его руках.

– Ты умрешь сегодня, мотылек, – грубо произнес Хранитель.

Темная сторона его личности, рождаемая опьянением битвы, опять проснулась. Он занес над вампиром левую руку.

– Что-нибудь передать моему брату? – спросил Хранитель.

Адриан улыбнулся.

– Передай ему, что он зря беспокоился. Владыка ночи и без нашей помощи с легкостью обуздает день, – возвращаясь в человеческое обличие, произнес вампир.

Он хотел разозлить Хранителя, и это ему удалось. Адриан умер бы в то же мгновение, если бы девочка, Даная, не бросилась к ногам и не стала молить о пощаде.

– Прошу вас, Хранитель, не трогайте их! – плакала она.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Мой брат успел околдовать тебя, – сухо ответил Иллион. Его рука все еще угрожающе висела над Адрианом.

– Остановитесь, прошу вас! На мне нет никаких чар. Я сама выбираю этот путь. Как и Кассандра. Значит, вы не вправе отвечать за мою судьбу.

– Осторожней, девочка, ты говоришь с Хранителем дня!

– Но хранить означает оберегать! Разве оберегают того, кого силой заставляют делать выбор?

Иллион с крайним любопытством смотрел на эту храбрую девушку. Она казалась ему хрупким созданием, столь отважно противостоящим буре.

– Прошу, Хранитель, будьте милосердны!

Девочка просила на коленях, и сердце Хранителя смягчилось. Он отбросил вампира к его родне, уже пришедшей в себя.

– Почему? – спросил он. – От твоего ответа зависит не только твоя судьба, – сказал он, и вампиры почувствовали, что опасность не прошла.

– А в чем разница, Хранитель? – ответила она вопросом на вопрос. Иллион не сразу понял смысл ее слов. – Какая разница, кто умрет: вампир или человек? Если сейчас вы заберете меня и убьете их, то сегодня же ночью ваш брат вырежет всю Селуну. Мы с вами знаем, что у него хватит сил и решимости, причем с лихвой. Зачем вся эта кровь? Когда вы с ним играете, вы забываете, что платим мы, простые смертные. Ведь ни один из вас не хочет уступить другому. Почему вы не признаете его королем? Почему не попросите прощения? Даже если правы! Я видела душу вашего брата. Когда он переносил нас с Кассандрой, он впустил нас внутрь. Скажи ему, Кассандра? – повернулась она к пророчице.

Та сидела опустошенная и не собиралась отвечать. Но ее молчание говорило о многом.

– Он до сих пор живет болью, – продолжила девушка. – И боль та о вас. Никого он не любил больше, а вы раз за разом бросали его. И в тот день… Я слышала ваши речи и чувствовала все, что пережил он. Эта нескончаемая боль. Владыка ночи едва пережил ее. Тогда его сердце почернело. Даже отъезд вашего отца с матерью не значил для него столько. И сейчас вы продолжаете убивать его. Каждый день, раз за разом. Может, стоит дать ему шанс?

Последний вопрос звучал не как совет, а как готовое решение.

– Ты не знаешь моего брата. Секунда внутри не открывает его сердца. Он мог показать тебе все это специально, – глядя прямо в глаза, ответил Хранитель.

– Но Кассандра, она видела то же самое, – не сдавалась Даная.

– Он мог и ее обмануть! Не будь глупой! – Иллион повысил голос. Оказывается, слова девочки породили в нем сомнение. – И ты поверила ему? Ты поверила убийце, готовому отобрать жизнь твоего хозяина?

Даная отвернула голову, чтобы Хранитель не видел ее слез. Да, он был прав. Владыка ночи с легкостью убил бы Гектора, друга ее детства. Молодой Лев всегда обращался с ней как с сестрой, оттого помыслы владыки казались еще более преступными. Но Даная видела, что чувство, рожденное внутри Никтиса в минуту их встречи, было настоящим.

– Да, я верю ему, – ответила она, повернув голову. Слезы более не передавали ее чувств. Девочка решила следовать своему пути до конца. – Я верю ему. И я никуда не уйду.

Хранитель тяжело вздохнул. Слова девочки заставили его задуматься, хоть он и не хотел признаваться в этом. Брат… Он тоже его любил. Любил искренне и сильно. Но гордыня не позволяла открыть глаза. А Даная сейчас лишь слегка приоткрыла их.

– Гектор расстроится, – возвестил он и поднял Данаю. – Попрощайся со своим прежним хозяином.

– Мне нечего им сказать. И отныне у меня нет хозяев, – сказала она.

– Хорошо, – принял ее ответ Хранитель, отпустил ее и быстрыми шагами направился к выходу.

Он все думал о ее словах, но быстро выбросил эти мысли из головы. Никтис? Поменялся? Нет, невозможно…

Иллион вышел из дома. Перий и другие бросились к нему, увидев кровь и разбитые доспехи. Тот остановил их поднятой рукой.

– Хранитель, что случилось? – искренне переживая, спросил Перий. Он не мог понять, почему его король вернулся один, и самые плохие предположения рождались в его голове. – Неужели… неужели она мертва?

– Нет, она жива, – успокоил их Иллион лишь для того, чтобы лишить спокойствия мгновение спустя. – Но девочка отныне останется с моим братом.

– Но, Хранитель, как такое возможно! Как законный правитель Селуны позволит… – Перий пытался настоять на своем, но его слова лишь разозлили Иллиона.

– Мой брат такой же король, и слово его – закон! Или вы все забыли это?

Сейчас те слова, что разлучили детей Завоевателя, вызывали в нем ненависть.

– Надеюсь, что он не тронет ее, – тихо произнес Перий, понимая, что своего решения Хранитель не изменит.

– И я на это тоже надеюсь, – отозвался Иллион и побрел к выходу, не дожидаясь своих людей. – И только надежда нам остается, ибо никто не читает в душе моего брата.

Глава пятнадцатая

Слабость сильного

Никтис впервые за полвека ждал ночи. Его пожирал огонь нетерпения: как можно оставаться спокойным, когда внутри пылает сердце? Великий Завоеватель не столько хотел наказать их, сколько разделить, а разделив, поставил каждого стеречь проклятого короля. Их отец только в тот день разглядел сущность Эарриса и прочел все его замыслы, словно открытую книгу. Своих детей же на долгие годы, до своего возвращения, он решил сделать неусыпными стражами, а вместе с тем подготовить их тела и души к возможной войне. Никтис ненавидел быть сторожевым псом. Каждый день он мучился, находясь при проклятом короле, но еще невыносимее ему было возвращаться ночью на свой престол. Иллюзия правления и уважения.

Первое время младший сын Завоевателя пытался навязать всем свою волю, но, оказалось, привил лишь ненависть. Однако Никтис был гораздо справедливее брата. Вся загвоздка заключалась лишь в том, что его правосудие всегда несло в руках меч. Многие были приговорены к смерти, избавлением от которой могло стать только верное служение Владыке ночи. Мало кто соглашался на его условия, однако, как ни странно, лояльность рабов и слуг Никтиса была непоколебима. В чем причина – никто не знал. Страх, отчаяние – все это пропадало со временем. Младший сын Завоевателя не правил железной рукой. Он многое позволял, но лишь подчиненным, ибо ненавидел слуг брата даже больше, чем его самого, и наибольшую ненависть в нем вызывал Леандр. Иллион обрек и себя, и полукровку на полужизнь, Никтиса же он оставил между Сциллой и Харибдой – поглощаемым каждый день долгом и разрываемым перспективой вечных мук ночью.

Однако младший сын Завоевателя не расстраивался, он собирался с силами. Сперва Владыка ночи, овладев в совершенстве Тайной магией, сделался достойным повелителем всех ночных тварей, а после стал создавать армию. Проклятие отца сильно сдерживало его, но полностью остановить не могло. По крупицам возводил он свою твердыню. Сначала владыка наделил силой верных людей, ибо только люди могли служить ему и днем, и ночью. После этого силой Тайной магии призвал он хозяев вампиров и оборотней и заключил с ними союз. Вскоре многие Предки кланов и Ранние волки присягнули ему и перебрались в Селуну, и до поры Хранитель дня ничего не подозревал.

Все слуги Владыки ночи беспрекословно служили ему, и он в награду лишал их проклятий. Не навечно, но вампиры отныне не мучились жаждой, а оборотни обращались по своей воле. Владыка поставил им одно условие: жизнь каждого жителя Селуны принадлежит ему, и за их кровь он требовал больше крови. Демоны ночи покорились ему.

А между тем росли новые полукровки, дети его Львов. Для них Никтис приказал построить огромную гимназию, где обучались все без разбора. Так он готовил основу будущего завоевания, а главное, освобождения. Ни одно существо не могло противостоять Львам; их дети же хоть и были слабее, не оставались связанными светилами, и это было восхитительно. Но больше всего поражало Никтиса другое: понесшая и родившая ото Льва получала бессмертие и странную силу.

Первой была Кассандра, и получила она дар прорицания. Были и многие другие: кто-то был более силен, кто-то – менее; чьи-то способности пугали, чьи-то – даже не смешили. Тем не менее эти женщины обладали грозной силой, и самая опасная из них, читающая судьбы, служила ему, и не просто служила – она была его женщиной. Не силой взял ее Никтис, Кассандра сама пришла и отдалась ему семнадцать лет назад. Поначалу младшему сыну Завоевателя казалось, что это страх за свою жизнь, после мнилось, что часть увиденного ею, но сокрытого. Оттого Владыка ночи думал, что его победа неминуема, а триумф вечен.

Но сейчас он забыл обо всем. Ибо впервые по-настоящему любил.

Даная очаровала самое опасное в своей непредсказуемости существо. Ее нежный, трепещущий голос сломал его стальную личность, а глаза, изливающие божественную надежду, моментально построили новую. Ее взгляд рождал в нем стойкое желание обладания, но не варварское, не грубое, а освященное взаимностью.

Из всей семьи только у Никтиса были карие глаза. У отца они были темно-зелеными, тяжелыми и проницательными; у матери, Риверрии, – серо-зелеными, меняющимися и неуловимыми; у Иллиона – ярко-зелеными, радующимися и дерзкими. Это было странно, и Никтиса это всегда печалило. Ему хотелось быть похожим на родных, а оказывалось, что даже в такой мелочи они были далеки. Теперь же он был захвачен Данаей в плен, ее глаза напоминали ему о матери.

Но было в девушке что-то еще, что-то невидимое для глаз. Ее мольба о милосердии тронула Владыку ночи, хотя, будь на ее месте другая, более красивая девушка, хоть это и трудно представить, Никтис вывернул бы ее наизнанку за дерзость. А Даная… Она без страха приняла его, и младший сын Завоевателя это почувствовал. Когда он стал выпускать неосознанно всю свою мощь, повергнувшую в ужас всех доблестных героев света и каждую из тварей тьмы, кроме Мадара, Ортея и Кассандры, только эта девочка его не побоялась. И в ней он увидел свет, на который сейчас стремился взглянуть, ибо боялся, что брат может ему отомстить. Иллион не упустил бы возможности показать всем, кто король и законный правитель, хоть и закон этот был придуман им самим. Но в этот раз у него ничего не получится и бит он будет своей же картой.

Никтис сделал то же самое, что и его старший брат, – он передал часть своей силы в предмет. Владыка ночи сложил самые светлые и добрые грани своей разбитой души, что создали маску, похожую на лик демона.

«Только бы он не забрал ее сегодня, и тогда я уже не отпущу ее никогда», – думал Никтис.

Мадар и Ортей видели, как меняется Владыка ночи.

– Неужели наш хозяин становится слабым? – ехидно спросил Черствый.

– Не думаю. Иначе ты бы уже вонзил нож ему в спину, – ответил Предатель.

Он не пытался оскорбить собеседника, более того, только ему он и доверял, и то была очередная игра внутри их умов.

– Я? Нет-нет, Мадар, на такое я не способен.

– Неужели? – удивился Второй Лев. – Я знаю тебя лучше всех.

– Но не лучше меня самого, – резонно парировал Ортей. – Убивать юного господина – зачем мне это? Есть люди разрушающие и творящие. Никтис разрушает хаос и творит порядок, но хаос он видит в слабости своего брата и всех его слуг. Я же могу только разрушать, не сильно беспокоясь – что и зачем.

– Тогда ты должен понимать, что без владыки не будет и тебя, – подводя итог краткому диалогу, произнес Мадар, – ибо без порядка не бывает разрушения.

– Но для того чтобы навести порядок, он должен быть сильным, а мы пока не знаем, чтó эта девушка сделает с господином.

– Она заставила его дорожить собой, пусть и невольно. У владыки появилась слабость: он стал бояться ее потерять.

– Прошлый раз такая слабость привела к войне.

Ортей явно намекал на близость Второго Льва и второго же сына Завоевателя.

– А перед этим спасла ему жизнь, если ты забыл, – грубо ответил Мадар, – значит, спасет и она.

– Надеюсь на это, искренне надеюсь, – заканчивая разговор, произнес Ортей.

Между тем они уже подъехали к воротам усадьбы Риверрии. Никтис грозовым облаком вспорхнул с колесницы и влетел в дом. Там он обнаружил лишь Кассандру. Та одиноко сидела в окружении старых изваяний и мертвых растений в большой пустой комнате.

– Где она? – закричал ей и всему миру Никтис.

– Забавно, – ухмыльнулась пророчица, – о моей судьбе ты никогда не переживал.

Не успела она договорить, как ее дыхание перехватило. Кассандра, оторвавшись от земли, мучительно медленно подлетела к Владыке ночи. Однако эта странная женщина не боялась. Напротив, ее радовала хоть и болезненная, но близость с юным господином. Кассандра протянула руки к младшему сыну Завоевателя и, не торопясь, будто не задыхается, провела пальцами по нежным, но наполненным гневом чертам благородного лица.

– Почему ты меня не любишь? – спросила она гордо.

Никтис дрогнул и отпустил ее, но не небрежно уронил, а нежно поймал своими крепкими, сильными руками.

«Он давно уже не мальчик», – подумала пророчица. И была права.

За прошедшие полвека Владыка ночи сильно изменился. Мало кто понимал истинную мощь Никтиса. В боевых навыках только брат мог составить ему конкуренцию, а в знании Тайной магии – никто вовсе. Многие поговаривали, что Владыка ночи стал равен отцу, и это было неверно, но судить истинно им было не под силу. Когда два громадных снежных пика покидают предел взора человека, он не может определить, какой выше.

Так и остальные не понимали разницу в силах отца и сына, но сейчас они были похожи. Оба они ценили женщин, любящих их, и испытывали истинные чувства. Сейчас Никтис не хотел ей врать. Владыка ночи любил ее, и любил искренне, отчаянно. Однако он ненавидел ее сына и не мог ничего с этим поделать.

– Почему ты́ меня не любишь? – спросил он пророчицу, сделав акцент на «ты», как она сделала акцент на «любишь».

– Я… я люблю тебя сильнее всего на свете, – не сразу понимая, как такой вопрос мог родиться в голове Владыки ночи, ответила Кассандра. Ей казалось, что ее чувства очевидны ему с первого дня.

– Нет, ты мне врешь. Ты любила своего Льва, Телиона, и любишь своего сына, – оскорбленно сказал Никтис, все еще держа ее в своих руках.

Ему не хотелось бросать ее просто так, будто мусор, словно использованный материал. Однако он привык, что истинную причину брака между Телионом и пророчицей вторая оставляла при себе. Потому он хотел было оставить Кассандру, как услышал ее слабый, надломленный голос. Она плакала.

– Он взял меня силой, – тихо сказала она.

Непокоренная женщина призналась в своей слабости.

– Что? – переспросил опешивший владыка.

– Телион, он взял меня как трофей. Я никогда не любила его. Он соблазнился мной. А когда сильные мира сего хотят чего-то, они этого добиваются. Любыми способами, – решительно подытоживая, сказала она.

– Но… но почему ты молчала все это время? – непонимающе спросил Никтис. – Почему не рассказала правду?

– Кому? Великому Завоевателю? Ему не было ни до кого дела. Он был поглощен твоей матерью и тем, что она делала с ним. Пересекающий судьбы дал Львам жизнь, он был их Отцом, а значит, передал им право завоевания.

– Почему не сказала мне? – Никтис нежно прижал Кассандру к груди. – Зачем ты все держала в себе?

– А какой смысл? Признаться в собственной слабости? Зачем? Или это поменяло бы что-то? Ты бы стал любить меня? – спросила она и заплакала сильнее.

Никтис обнял ее. Да, он по-настоящему любил эту женщину.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Но почему тебе нужна Даная? Я прочла в твоем сердце. Никакие чувства не сравнятся с чувствами к ней. Почему? Ты же знаешь ее всего день. Почему она, а не я, Никтис?

Кассандра впервые назвала его по имени. Впервые кто-то не из его семьи назвал его по имени.

У Владыки ночи не было ответа. Сейчас он готов был все обернуть вспять. Ему нужно было услышать только одно…

– Скажи, что ты любишь меня больше своего сына. Скажи, что ты не любишь его. Отрекись от него, и я назову тебя своей королевой! Одно слово, скажи: «Отрекаюсь», – и я твой на веки вечные! – громко произнес Никтис, не боясь, что его могут услышать.

Кассандра отвернулась от него. Она молчала, и молчание убивало Владыку ночи.

– Ну же… Скажи, не молчи. Всего одно слово! Скажи!

Нетерпение забирало остатки спокойствия Никтиса. Он предлагал ей слишком многое, чтобы давать еще и время на раздумья.

– Я не могу… – тихо произнесла пророчица.

– Что? – владыка не слышал ответа.

– Я не могу. Он моя кровь… – Кассандра молча плакала.

– Ты сказала.

Никтис положил ее в кресло. Кассандра даже не пыталась сопротивляться, просто свернулась в клубок и плакала. Но в последний миг она развернулась и посмотрела прямо ему в глаза.

– Будь моим в последний раз, – умоляюще попросила она.

Ее слезы, ее слабость ранили Никтиса, и он не мог ничего с собой поделать.

– Тебе будет от этого только больнее, – сказал он.

– Нет, больнее мне уже точно не будет, – сказала пророчица и страстно его поцеловала.

* * *

– Быть может, когда ты поймешь, что я дороже всех для тебя, будет еще не поздно, – произнес владыка, когда все закончилось. – А прежде ответь: где Даная?

– Во дворе. Она во дворе. Вампиры стерегут ее, – ответила Кассандра и больше не говорила.

Никтис хотел ободрить ее, но сил не осталось. Он готов был сам проронить слезу, поэтому, задержавшись на пару секунд, отправился в сад.

Там он увидел уже пришедших в себя после битвы Предков и юную девушку. Нилората что-то рассказывала ей, а та радостно слушала.

– Даная, – не сдержавшись, окликнул ее Никтис.

Девушка повернулась и поспешила к своему новому господину.

– Хозяин, – смиренно склонив голову и подойдя вплотную, отозвалась она.

– Не называй меня так, – коснувшись ее подбородка, владыка направил ее взгляд в свои глаза.

– А как мне вас называть? – спросила она.

– Я расскажу тебе. Чуточку позже. А пока… – Никтис обращался к вампирам, – …спасибо вам за службу.

– Спасибо за возможность, – ответил Тимандр. – Достойные битвы – мой смысл жизни, – сказал он и исчез.

– Надеюсь, вы не забудете нашу верность, – добавил Адриан и отправился за братом.

– Ибо мы обязательно еще увидимся, – закончила Нилората.

Ее глаза горели алчным желанием быть единственной женщиной Никтиса, но сейчас она была рада оказаться в таком положении. Интересна только та игра, которую трудно выиграть.

Вскоре и Нилората растворилась во тьме, и владыка остался наедине с Данаей.

– Зови меня Никтисом, – сказал он.

– Называть вас… Никтис? – недоуменно спросила она.

– Да, это мое имя. Ты не знала, что у меня есть имя? – добавил он и увидел смущенные глаза молодой девушки.

Неужели все так его ненавидят, что боятся произносить его имя?

– Простите, – ответила она.

– Ничего. И я тебе не господин, а ты мне не служанка. Больше никогда не разговаривай ни с кем в этом царстве на «вы». Ты поняла меня? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Да, – робко ответила она.

– Вот и славно. Что это у тебя в руках? – заметил владыка мертвую розу.

– Я нашла это здесь… – Даная протянула цветок Никтису.

– Это наследие моей матери. Пойдем, я расскажу о ней…

Младший сын Завоевателя взял ее за руку и повел вглубь сада. Они гуляли почти всю ночь, и Никтис успел оживить своей силой почти каждое растение. Все ради любви.

Кассандра следила за ними жадным и печальным взглядом. Она теряла возможность быть счастливой.

Глава шестнадцатая

Перепутье

Райан проснулся от грубого толчка в бок:

– Чего ты так долго спишь?

Открыв глаза, он увидел Аякса. Великан был слишком радостен и весел.

– У нас сегодня целый день приключений. Давай быстрее вставай! – И в Райана полетели его же вещи.

– Что мы будем делать? – спросил он робко.

– Определим тебя куда-нибудь. Я весь вечер думал и решил, что ты станешь легионером. Только вот не знаю, разведчиком или воином… – Великан задумчиво почесал бороду. – Ну да ладно, пойдем, позже определимся.

Он встал и быстро пошел к двери. Райан еле поспевал.

– Куда мы? – спросил он.

– Познакомимся кое с кем, он распределяет задания. Суровый мужик, но он нам поможет, – отозвался Аякс.

Они вышли на открытую площадку за зданием. Оказалось, что на ней располагалось нечто, похожее на тренировочную базу. В центре стоял седовласый мужчина с густыми усами. Вокруг носилось много народа: люди то подходили к нему, то исчезали снова, все в белом, но пока не в броне легионеров. Рядом с мужчиной стоял Саймон, как всегда обиженно безразличный.

– Здорово, Стэн! – громко закричал Аякс. – Привет, идиот, – подойдя ближе, не оставил он без внимания и Саймона.

– Аякс, какими судьбами? – то ли спросил, то ли констатировал седовласый мужчина. – Ты не заглядывал сюда тысячу лет.

– Был занят, ну, ты знаешь… – увиливая, ответил он. – У меня к тебе дело. Видишь этого мальчишку? – указал великан на Райана. – Мы не знаем, как с ним быть.

– А что с ним? Подойди ближе, парень, – позвал Стэн.

– Ну же, чего стоишь!

Аякс с силой подтолкнул Райана вперед. Саймон тяжело вздохнул и куда-то ушел. По нему было видно, что вся ситуация выводит его из себя, но Райан до сих пор не понимал почему.

– Что с ним? – спросил Райан.

– Лучше скажи, что с тобой, – ответил Стэн.

– На него не действуют печати, – сказал Аякс. – В нем есть магия, но ее не должно быть. Вернее, ее и нет, но все эффекты от нее остаются, будто на нем есть печать, но печати нет! Что с ним делать?

– Первый раз о таком слышу. Но он должен остаться в Легионе, – резюмировал Стэн, пристально глядя на Райана.

– Это и ежу понятно! Куда его пристроить? – оскорбившись, снова задал вопрос великан. – В разведчики или в воины?

– Возьми его с собой. Пусть будет вместе с Саймоном, – предложил Стэн.

– Как я не додумался… – Аякс прикидывал варианты этого решения.

– Насчет Саймона не беспокойся, – обратился Стэн к Райану, заметив его растерянное молчание. – Все дело в том, что он завалил последний тест. Вместо него на задание отправилась его сестра, и это не дает ему покоя. У Саймона нет магии в крови, и он думает, что, будь у него твои способности, все было бы по-другому.

– Как это понять? – Райан был новичок и не понял ни слова.

– Его сестра, на нее наложили печать, и теперь она работает под прикрытием в одной странной организации, если ее можно так назвать. Наложить печать может каждый жнец в Легионе, но нужна магия внутри, чтобы ее поддерживать. У Саймона ее не оказалось. Но она есть в тебе, даже если никто ее не замечает.

Райан задумался. Никогда прежде у него не было того, чего хотелось бы другим. И сейчас он чувствовал себя скорее проклятым, нежели одаренным. А Саймон… Саймон казался Райану хорошим, поэтому в нем появилось желание помочь, только пока он не знал как.

– Ладно, пошли, я решил. Будешь жить и служить со мной, – сказал Аякс и спросил у Стэна: – Как там дела с Йоко? Нет вестей от моей девочки?

– Нет. Последнее сообщение ты знаешь. Осталось меньше месяца.

Стэн многозначительно посмотрел в глаза великана. Он явно понимал, о чем тот говорит.

– Да. Мы пойдем, – попрощался Аякс со Стэном и теперь обращался к Райану: – Ты слышал? У тебя меньше месяца.

– Меньше месяца до чего? – с опаской спросил Райан.

– До очень опасного мероприятия, на которое мы приглашены. И ты будешь все это время заниматься, потому что просто так ты на него не попадешь.

Аякс сказал это так, будто Райан рвался в бой. На самом деле его устроило бы просто отсидеться.

– А эта Йоко, это твоя дочь? – неловко спросил Райан.

– Хотелось бы, – отшутился великан. – Нет, это сестра Саймона. А еще дочь Стэна. Он давным-давно здесь, потомственный Легионер. Саймон и Йоко здесь с самого детства. Этот придурок всегда был нытиком, а ее я любил. Да, Стэн Ритер, не заслуживаешь ты такой волшебной девочки! – закончил Аякс.

– Ты тоже не заслуживаешь, – отозвался Саймон. Оказалось, он был рядом. – И я тебе не завидую… – Обиженный голос обращался к Райану. – Просто это я должен был быть там вместо нее.

– Ох, может, ты уже заткнешься? Так надоело слушать твое нытье, – бросил Аякс и непререкаемо заявил. – Будешь работать с малышом до седьмого пота. Вам обоим это поможет.

Аякс зашел в здание, а Райан и Саймон остались на площадке.

– Ты умеешь стрелять? – спросил Саймон.

– Нет, – растерянно ответил Райан.

– Ох, это будет долгий месяц, – отозвался недовольно Саймон.

* * *

Одним вечером Эмми не могла найти себе занятия. Обычно она проводила с Тедом весь день, а весь вечер – с Мышью. Она любила бегать по поручениям Джея и даже пару раз говорила с Эрлом. Тот оказался довольно требовательным, но это даже радовало.

Эмми решила поговорить с Джимми. Из всех официантов она общалась только с ним: во-первых, обычно времени на лишние разговоры у нее не было; во-вторых, Джимми сам находился рядом, – видимо, понравилась она ему; в-третьих, когда бар наполнялся, остальные были ужасно заняты, а Джимми всегда находил минутку. Днем же он продолжал делать свою работу. Эмми поражалась: когда он отдыхает вообще? Она решила выйти в бар, где Джимми обычно убирался после долгой ночи.

– Проснулась, принцесса? – спросил Джей. Ему понравилось это прозвище, данное Гектором.

– Да я и не так долго спала, – отозвалась она. – А ты разве еще не ушел отдыхать?

– Нет, я ждал тебя. Хочу тебе кое-что подарить.

Он достал из кармана невероятно красивое ожерелье в форме бабочки.

– Иди-ка сюда.

Эмми подошла, повернулась спиной и собрала распущенные волосы над головой. Джей аккуратно надел ожерелье на ее шею.

– Прекрасно смотрится, – констатировал он.

– Спасибо большое. Надо будет показать Теду, – подумала она вслух.

– Не за что. Он скоро вернется. Завтра будет самый важный день.

* * *

Саймон и Райан сидели на улице. Они были полностью вымотаны. Первую неделю Райан едва дышал и думал, что умрет до начала второй. Постоянные пробежки, прыжки, отжимания и другие упражнения привели его в отчаяние. Никогда он не доводил свой организм до такого состояния. Потом начались занятия по стрельбе. Райан бодрствовал восемнадцать часов в сутки, из них десять он занимался.

В Легионе была процедура восстановления, когда жнецы с помощью Тайной магии наполняли новыми силами тренирующихся, но на Райане этот фокус не работал. Саймон тоже им не пользовался.

Они довольно сильно сдружились. Райан поддерживал Саймона во всем. Занимаясь у Стэна, Райан заметил, что тот недолюбливает сына, требует слишком многого и часто необоснованно. Ни разу он не услышал похвалы от старого инструктора, и каждый новый день Стэн, приходящий раньше всех и уходящий позже всех, встречал Саймона суровым взглядом и грубым словом.

Райан чувствовал, что Стэн любил дочку намного больше, ведь считал ее своей главной гордостью. Саймон не обижался, ему было все равно. Единственное, что его беспокоило, так это отсутствие его сестры. Саймон любил ее безудержной любовью и постоянно твердил: «Когда она уже вернется?»

Райан заметил, что Саймон во многом мог бы быть первым, но специально этого не делает, назло отцу. Именно Саймон научил опешившего от такого развития событий юношу всему: бегал с ним, занимался с ним, учил стрелять. Райан не мог похвастаться успехами ни в чем. Он был заурядным, даже менее того, но особая способность ставила его выше других курсантов.

На второй неделе обучения появился Аякс. Ну как появился… Райан и так видел его каждый день, но сейчас тот целенаправленно пришел к Райану.

– Завтра посвящение, малыш, – весело обратился Аякс.

– Что это такое? – спросил Райан ошарашенно.

– Тебе надо будет дать клятву Легиона, и ты станешь его полноправной частью, – сказал Саймон.

– Давай выучи ее, она не такая уж и большая, – приказал великан и исчез.

Райан повернулся к Саймону и посмотрел на него большими, грустными и одновременно просящими глазами, словно щенок.

– Что ты на меня так смотришь? Я свое посвящение прошел в семь лет, – сказал Саймон. – Ладно. Не беспокойся, все будет хорошо.

* * *

Райан стоял в ряду других молодых легионеров. Все они были в белой парадной форме Легиона. Кто-то, как и Райан, проговаривал слова клятвы, кто-то предвкушал миг триумфа и признания, кто-то не понимал до конца, что же происходит.

– Не бойся, малыш, все будет хорошо, – подошел и похлопал Райана по плечу Аякс. Обычно тяжелая рука на этот раз подействовала ободряюще. – Я буду стоять рядом с боссом.

Аякс развернулся и ушел. Вскоре зазвучала торжественная музыка, и один за другим молодые легионеры стали заходить в зал. Тот оказался огромным и поразительно напоминал Колизей, только трибуны находились прямо перед «гладиаторами», а не на почтительном расстоянии. По бокам стояло много людей, все одетые в красные цвета Легиона; только приносящие клятву были в белом. Каждому из них нужно было пройти по длинной красной дорожке до стоящих на небольшом возвышении главы Легиона, Аякса и Стэна Ритера. Дойдя до них, молодой легионер поднимался на вторую ступень, становился на колено и произносил слова клятвы. Глава давал наставление, и прошедший посвящение становился по левую от него руку.

Райан был последним. Он пытался идти уверенно, но не излишне быстро, чтобы не подумали, что он боится. Он подошел к главе, поднялся на вторую ступень, опустился на колено и произнес:

– Мы те, кто видит порок. Мы те, кто слышит мольбы. Мы те, кто говорит правду. Мы одно целое. Мы – Легион.

– Встань, сын Легиона. Честь превыше всего. Не бойся быть сильным, как не боюсь этого я, – сказал глава Легиона.

– Честь превыше всего, – сухо повторил Стэн.

– Честь превыше всего. Я горжусь тобой, – произнес Аякс и даже позволил себе обнять Райана.

Тот, ошарашенный, немного задержался, а затем присоединился к принесшим клятву.

Глава Легиона подождал, пока Райан займет свое место, и обратился ко всем присутствующим:

– Скоро наступят тяжелые времена. И мы должны быть готовы! Но сегодня мы празднуем! – громогласно произнес Кассандр, и весь Легион поддержал его.

* * *

Майкл стоял перед пустой комнатой. Он думал об Эмми. Когда-то он любил ее. А сейчас? Что он чувствует сейчас? Все время он проводил за тренировками, а после находил отдых в объятиях Эффи. Эффи… Не потому ли он назвал ее тогда так, что в голове идеалом все равно оставалась Эмми? Ведь он всего лишь поменял одну букву в имени. Эмми всегда была рядом, всегда была мечтой, до которой он не мог дотянуться. Эффи тоже всегда была рядом. О боже, он думает о ней то же самое, что и об Эмми! Он не знал, какая из них настоящая для него, не мог выбрать.

– О чем думаешь? – спросил появившийся рядом Ройс.

Он уже полностью пришел в себя физически, но морально не был готов говорить о произошедшем.

– Ни о чем. Михаэль зовет нас. Ты знаешь, что случилось? – спросил Майкл.

– Сегодня аукцион. От клана идем мы втроем, а еще Ворн и Тул… И все же тебя что-то гложет.

– Все хорошо. Пойдем. Они будут ждать нас у выхода, – сказал Майкл.

– Пойдем, – вздохнул Ройс.

У входа в обитель стоял Михаэль, рядом с ним Ворн и Тул. Учитель что-то объяснял им, когда появились Майкл и Ройс.

– Мы уже в сборе, – заметил Михаэль. – Тогда у нас нет времени мешкать.

– Что это за аукцион? – спросил Майкл.

– Это место, где будет продаваться то, что не должно быть открыто. Если мы не сможем это купить, нам приказано убить того, кто это сделает. – Голос Михаэля был слишком серьезен. – У нас нет права на ошибку.

Он исчез в темноте. Четверо вампиров последовали за ним.

* * *

Райан смотрел на только что выданный пистолет. Такие были у всех бойцов Легиона, хотя у некоторых имелось более опасное оружие – все зависело от занимаемого места в Легионе. Райан понимал, что отныне за свою жизнь ему предстоит бороться самому. Никого больше не будет рядом, чтобы его спасти, только он сам.

В разгар его размышлений в комнату зашел Саймон.

– О чем думаешь? – спросил он.

Райан поднял на него взгляд и заметил, что тот полностью одет, за поясом висят два пистолета, калибра гораздо большего, чем у него.

– Это моя первая операция, – после паузы ответил он.

– Послушай… – сказал Саймон и сел рядом. – Рядом с тобой будет Аякс. Что бы ни говорили, своих он не бросает. Когда я оказался на первом задании, его рядом не было. Нам надо было вычистить логово вампиров, которые пренебрегали законами Соглашения. Тяжело тогда пришлось. Я первый раз тогда убил. И второй. И третий. Но когда стало совсем тяжело, появился он. Этот великан в одиночку спас нас всех, хотя его даже не отправляли на задание. Моя сестра попросила его приглядеть за мной. Вот он и приглядел. А ты ему нравишься. Ты хороший парень, Райан, просто слишком много думаешь обо всем. Пора уже смириться и принять, что ты часть Легиона. Ты наша часть, Райан. – Саймон никогда не был так открыт с ним.

– Что здесь такое? – как всегда, громко спросил только что появившийся Аякс.

Он был одет как официант и держал еще пару таких же униформ.

– Да так, ничего. Нам пора, – сказал Райан.

– И я о том же. Быстро переодевайтесь и за мной в машину.

Те быстро переоделись, даже не спрашивая зачем, вышли из комнаты и отправились к той самой машине, на которой Райана привезли в Легион. Внутри теперь было больше трех человек, гораздо больше, но все они были жнецами – около десяти взрослых и один такой же, как и сам Райан, молодой. Он шептал что-то про себя. «Нервничает», – подумал Райан и успокоился тем, что не он один сегодня пойдет под знаменами Легиона впервые.

Они залезли в машину вместе с Саймоном, Аякс же сел впереди. Машина тронулась, и все страхи остались позади.

* * *

Эмми сидела в своей комнате одна. Через пару часов должен был начаться аукцион. Она надела длинное платье бирюзового цвета, а сейчас смотрела на то ожерелье, что подарил Джей. Бабочка казалась более чем живой. Ее крылья вторили радуге своей окраской, а сама она была достаточно велика, чтобы походить на маленькую птичку.

– Т-т-ты очень красивая, – выдал свое присутствие Мышь.

Эмми резко обернулась. Она не знала, как долго он здесь, но не разозлилась.

– Спасибо. Не поможешь надеть его? – попросила она.

Мышь подошел и неловкими движениями попытался выполнить ее просьбу. По какой-то случайности у него это получилось. Эмми повернулась к нему, и они оказались лицом к лицу. Мышь казался потерянным, будто первый раз в жизни девушка оказывается от него на таком расстоянии.

Эмми провела рукой по его щеке. Мышь попытался убрать голову в сторону, но она нежно взяла его лицо обеими руками и вернула в исходное положение.

– Ты очень добрый, – сказала она. – И очень красивый.

– Это не т-так… – Мышь начал стесняться.

– Нет, это так. Просто ты не пускаешь никого достаточно близко, чтобы заметить это.

После этих слов Эмми сделала то, чего не ожидал ни Мышь, ни она сама, ни кто-либо другой на этой планете. Эмми поцеловала его.

Эмми поцеловала его с закрытыми глазами, а когда открыла их, заметила, что по щеке Мыши пробежала слеза.

– Что-то не так? – спросила она. Внутри она признала, что ей более чем понравился этот поцелуй.

– Да. Скоро т-ты все поймешь, – сказал Мышь.

Он дотронулся до ее лица, пристально посмотрел на нее и сказал: Эфен. Казалось, что свет внутри его глаз влился в нее.

Эмми закрыла глаза, и ее чуть качнуло назад, но она сразу выпрямилась.

– Все будет хорошо, – произнес Мышь.

Эмми медленно открыла глаза и взглянула на него.

Открылась дверь. Джимми ошарашенно смотрел на них, а они смотрели на него. Джимми, испугавшись, решил уйти, но в руках Мыши появился серебряный кинжал.

* * *

Михаэль прибыл на место первым. Когда Майкл и его риверимм появились, Михаэль кивком показал, что они должны следовать за ним. Они подошли ко входу в клуб, который, казалось, был заколочен. Михаэль двинулся вперед, другие вампиры шли за ним. Они прошли сквозь забитые двери, будто преграда была лишь миражом.

– Простые смертные не могут пройти сквозь них, – сказал Михаэль, не поворачивая головы.

Внутри кипела жизнь. Огромное количество столиков было забито разными людьми или созданиями, выглядящими как люди.

– Похоже, только наш столик остался пустым, – сказал Михаэль, и они прошли к нему.

Все присутствующие молча смотрели на них, а Михаэль с помощью магии проговаривал их имена в головах своих учеников.

– Бэрон, глава оборотней Правого побережья. Тайр, клан Тэона. Мойра, клан Нилораты. Габриэль, бывший глава Легиона этого города. Тарэйд, мятежный сын Балейда, первого известного оборотня. Ода, глава японских демонов, с ним Кейджи, однажды он победил и меня, и Аякса. Они очень опасны, запомните их… Озз, Принц теней, и его верная свита. Мы заключили с ними союз из-за этого саркофага, мы действуем сообща, – закончил Михаэль.

Они дошли до столика и сели на свои места. Официанты быстро разнесли пищу и заполнили пустое пространство на столах всеми возможными и нужными яствами. Вампирам они поднесли теплой крови, оборотням – сырого мяса, но оформленного красивее любого блюда от шеф-повара самого дорогого ресторана. Богаче всех смотрелся стол Озза – восточная щедрость и помпезность сильно выделялась.

– Ну что же, господа, пора начинать, – объявил Джей.

Он был одет в непривычно строгий костюм, пускай и без галстука. Рядом стояли Тед и Эрл, оба под стать Джею.

– Сегодня на нашем аукционе всего один лот: саркофаг древнего короля.

Эти слова Джей произнес особенно громко, и в это мгновение Гектор вкатил в зал странный предмет. Рядом с ним шла Эмми. Она была великолепна и ослепительна. Все обратили внимание на нее: она украшала это сборище монстров и являла собой их неспособность быть настолько же живой. Эмми была похожа на богиню.

Майкл тоже сразу заметил ее, и Михаэль почувствовал его слабость.

– У тебя будет шанс забрать ее. Сейчас не время для этого, – сказал учитель.

Майкл попытался держать себя в руках, хотя не отводил от нее взгляда и не обращал больше внимания ни на кого другого. Михаэля же заинтересовал саркофаг еще больше, чем Эмми – Майкла.

Этот предмет был большим и напоминал место последнего отдыха мумий, хотя внешне не был похож на артефакт Древнего Египта. Скорее саркофаг странным образом напоминал некий предмет из Месопотамии.

Все присутствующие вскочили с мест, сидеть остались только компании Озза и Михаэля. Те переглянулись между собой, не подавая других знаков.

Гектор провез саркофаг в специально отведенное место в середине зала, все столики стояли полукругом перед ним.

– И мы начнем, я думаю… – Джей посмотрел на Теда и Эрла – …с пяти миллионов долларов.

* * *

Машина высадила Аякса, Райана и Саймона в переулке. Те должны были пройти чуть дальше сами, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Что мы должны сделать? – спросил Райан.

– Мы должны убить одну тварь, – спокойно сказал Аякс.

– А кто он? – не успокаивался Райан.

– Он первородное зло. Многие в самом начале по духу, по рождению были чистыми и светлыми, но он – нет, он не такой. Он не сломался по пути, не поменялся от потерь, ужасов и несправедливости мира, нет! Не было того, кто бы его совратил, не было того, кто бы подстроил все ужасные вещи, чтобы ввергнуть его во зло!

Аякс с каждым словом походил на одержимого фанатика.

– Видимо, тьма ждала его, – попытался успокоить великана Райан.

– Тьма? Нет, малыш, тьма не имеет отношения к злу. Вначале была тьма, но начало это было не ужасное, а прекрасное. Прекрасная пустота, что пленила перспективами, что пленила жаждой созидания, что не давала покоя творящим рукам и умам. Что есть зло? Зло не есть выбор между светом или тьмой. Без тьмы нет света, но без зла есть добро. Убрав тьму, ты уберешь и свет. Нельзя искоренить все тени, ведь самому светилу нужен отдых. Но зло… Зло должно быть уничтожено. Но не своим же оружием, нет, иначе семя зла снова взойдет!

Между тем они уже подошли к пункту своего назначения. Аякс, Райан и Саймон зашли с черного хода. Двух охранников огромный легионер нежно, по его меркам, ударил о стену, отправив спать.

Зайдя внутрь, они оказались в небольшом проходе. Перед ними было два коридора, уходящих вправо и влево соответственно. Сразу впереди – кухня, на которой копошились и работали. Легионеры были одеты в такую же одежду, что и официанты, а сегодняшнее событие привлекло новый приток рабочих. Как говорил информатор, можно было сослаться на то, что они новое пополнение, назвав одно из трех имен: Джей, Тедди или Эрл.

– Так, тебе надо найти мою девочку, дурень, – грозно сказал Аякс Саймону, а Райану приказал: – Ты, малыш, проверишь, есть ли здесь кто-то еще, на случай непредвиденного отступления. А я пойду осмотрюсь, – закончил он, буквально залетая на кухню.

– Что будем делать? – спросил у Саймона Райан.

Это была его первая вылазка и как разведчика, и как воина, поэтому он немного растерялся.

– Будем делать то, что нам приказали, – как всегда, сухо и немного обиженно ответил его напарник. – Я иду туда.

* * *

Саймон выбрал правый пролет и шел, осторожно заглядывая во все двери. Он искал сестру, которая обещала быть за одной из них.

Сначала он нашел кладовку, потом комнату официантов. Лежащее там оружие нисколько его не смутило, лишь напомнило о возможной опасности.

«Надо быстрее найти Йоко», – подумал он.

Дойдя почти до последней двери, он едва не развернулся. Ему не хотелось туда заглядывать, и он почти ушел, когда она сама приоткрылась. Саймон достал нож и резко пригнулся, потом сделал два больших и быстрых, но при этом беззвучных шага. Он оказался у двери и через секунду, собравшись духом, вошел внутрь. Нож упал из его рук.

– Ты пришел, братик, – с облегчением сказала Йоко.

Она лежала посреди небольшой комнаты на полу, в луже собственной крови и в двух метрах от кровати. Ее черная форма официанта с вышитым золотом именем «Джимми» изрядно порвалась, а из живота торчал небольшой кинжал серебристого цвета, как раз в том месте, где была наложена печать.

Саймон тут же упал на колени, схватился за кинжал, и его ударила сильная, никогда прежде не испытанная боль, но он только поморщился и, вырвав из сестры ужасающий предмет, не глядя бросил его в сторону. Саймон поднял ее и положил на кровать.

– Братик, – стараясь не выдавать боль, прошептала Йоко, – братик, я все узнала. Правда, я молодец?

– Конечно, ты молодец, – улыбаясь, ответил Саймон.

Он не мог позволить себе плакать. В любую минуту мог кто-нибудь появиться, а он не мог провалить план, от которого зависели жизни не только его партнеров, но и многих невинных людей.

– Саркофаг, я… я… – едва дыша продолжала она.

– Успокойся, все хорошо. Забудь обо всем. Сейчас ты моя маленькая сестренка…

Саймон попытался как можно крепче ее обнять, не причиняя боли. Почему-то сейчас, когда самоотверженность его сестры проявлялась сильнее всего, ему стало все равно. Две секунды назад Саймона заботил грозящий конец света, но сейчас и только сейчас он осознал: его персональный апокалипсис уже случился.

– Послушай меня, братик… – попыталась добавить серьезности Йоко, но у нее ничего не получилось: она поперхнулась кровью. Желая во что бы то ни стало поделиться ценной информацией, Йоко продолжила: – Послушай меня… Нужен ключ. Только старый пьяница Тедди знает, где он. Но его обманули… У него всего лишь копия, пустышка…

– Тедди? Кто это? – быстро спросил Саймон. – Йоко! Йоко, ответь мне!

Он держал ее, пока она изо всех сил старалась вспомнить. Она повернула голову чуть вбок, будто это помогало сосредоточиться. Саймон чувствовал по холодеющему телу, что у него остается мало времени. Именно у него, а не у нее.

– Прости меня, веснушка. Прости, слышишь? Прости, что не смог возразить отцу, когда он вел себя так, будто ты мальчик. Прости, что позволил тебе выносить все, словно ты такой же солдат, как и мы с ним. Прости, что никогда не говорил ему, что он должен гордиться такой дочкой и никакой сын не сравнится с тобой…

Саймон плакал без остановки, а голос его дрожал так сильно, словно он стоял под холодным ранящим дождем целую вечность. Саймон не пренебрегал осторожностью, просто сейчас все стало незначительным. Ему казалось, что во Вселенной всего два человека. И один из них вот-вот оставит его совсем одного в этом отныне пустом мире.

– Прости, что не дал тебе уйти, когда ты влюбилась в этого пацифиста в обтягивающем пиджаке и коротких штанах. Я думал, и так оно и было, что это просто повод, желание быть обычным человеком, желание жить простой жизнью. Прости, что сказал, что твое место в Легионе и что мы оба умрем, защищая то, во что верим. Прости, я просто не верил, что ты можешь умереть, я всего лишь боялся тебя потерять. Прости, я не понимал, что ты намного важнее всего, особенно какой-то придуманной веры. Прости, что не нашел в себе сил признаться, что это не мое. Прости, что у меня не нашлось сил показать, что я слаб. Прости, что я был хуже тебя и провалил последний экзамен. Прости, что это тебя послали, а не меня…

У Саймона было много за что просить прощения, но время сейчас утекало быстро как никогда.

– Прости, что я опоздал, веснушка… Прости меня, сестренка, я так сильно тебя люблю.

Йоко медленно повернулась и, улыбаясь, посмотрела на брата, на свой недостижимый идеал. Казалось, она забыла, чтó так тщетно пыталась вспомнить и рассказать. Боли больше не было, боль отпускала ее, потому что Йоко была уже не в ее власти.

– Ты забыл о красной бабочке. Весь секрет в бабочке, – продолжая улыбаться, сказала она.

– Пацифист в бабочке, как я мог забыть, – медленно поднимая голову, тяжело вздыхая, вспомнил этот образ Саймон и рассмеялся сквозь слезы.

Но «веснушка» уже не слышала его.

Когда его взгляд встретился с ее стеклянными глазами, Саймон не сдержался. Он прижал ее со всей силы к груди и бесшумно заплакал навзрыд. Его теплые слезы катились по ее холодной щеке, его горячие поцелуи, передающие всю нежность и любовь из глубин сердца, которые он никогда никому не открывал, больше не могли согреть ее.

– Весь секрет в бабочке, вся суть в бабочке… – повторял он на разный лад ее последние слова, качаясь то вперед, то назад.

…Таким его застал Райан. Он прошел выбранный левый коридор и не нашел ничего значимого. Потом он решил вернуться за Саймоном, а в комнату зашел, услышав тщательно скрываемый плач, не ожидая увидеть напарника.

Нескрываемая мукá, с какой Саймон держал сестру, была столь обезоруживающей, что Райан застыл на месте.

Саймон медленно повернул к нему голову. Ему было сложно думать, но он был рад, что из всех людей на свете именно Райан открыл дверь. Саймон медленно положил сестру в сторону, закрывая ее глаза. Крайне бережно, будто мог ее разбудить, он снял двустворчатый кулон с ее груди и засунул куда-то ближе к сердцу. Потом, спеша, сорвал свой и вложил его в ее руки, которые скрестил на груди.

– Нам нужно еще сделать нашу работу, – вставая, сказал Саймон. – Пошли, у нас мало времени.

Он выскочил из комнаты, а Райан на секунду задержался. Он посмотрел в лицо девушки. Она была вызывающе красива: ее недлинные темно-русые, как у Саймона, волосы были собраны в короткий хвостик, а лицо с едва заметной улыбкой, выражало счастливое умиротворение.

Уходя и закрывая за собой дверь, он невольно слегка хлопнул ею, чего по необъяснимой причине хватило, чтобы руки Йоко разъединились, а кулон выпал и раскрылся. На одной его части был до ужаса смешной обиженный мальчик лет семи, в белой форме Легиона, на другой – улыбающаяся девочка лет пяти с обручем в руках. Если бы кто-нибудь сейчас вошел в комнату, то увидел бы, что за двадцать лет ее улыбка ничуть не изменилась.

Глава семнадцатая

Глаза демона

Даная проснулась подле Владыки ночи. Уже почти год она жила в раю.

Никтис оказался совсем другим существом, нежели предполагала девушка, нежели предполагали все. Его нежное стремление оберегать бывшую служанку Перия было столь искренним, что со временем она начала ему верить. Владыка ночи перестал вмешиваться в дела государства, полностью отдав власть брату. Мир и процветание пришли в Селуну, и принесла их любовь.

Никтис больше не общался ни с Нилоратой, ни с ее братьями. Те даже не пытались с ним связаться, имея своих слуг подле владыки. Предки понимали, что, пока он увлечен девушкой, его планы о мировом господстве отходят на второй план, а значит, и их грезы о всемогуществе останутся всего лишь мечтаниями. Но пока действовать было опасно. И они придумали план, повергший всю Селуну во тьму.

Даная через три месяца понесла ребенка. Никтис почувствовал первое шевеление своего дитяти, и не было счастливее и радостнее создания на всей планете, чем Владыка ночи. Младший сын Завоевателя мечтал стать отцом и быть гораздо более сильной опорой, нежели его собственный. В мыслях он клялся еще нерожденному сыну или дочке, что никогда не оставит их, даже на день, и всегда будет рядом, всегда.

Он далеко уходил в своих мечтаниях. Второй ребенок и третий виделись ему. И все равны, каждый занимает достойное место подле него. У каждого будет своя роль, и каждый выберет ее сам. Никтис не собирался отдавать приказы. Он не выносил бремени правления. Все его мечты о мировом господстве на самом деле были лишь крайне радикальной формой обретения свободы и независимости. Если ты правишь всеми и все у твоих ног, то никто не может помыкать тобой, подавлять твою волю своей. Эти мысли еще раз доказывали его детскую простоту и непорочность: Никтис не понимал всей опасности властвования и не думал о возможных изменах и интригах. Именно поэтому он сам попал в капкан, расставленный прежним королем.

Но сейчас Никтис думал только о своем ребенке и ни о чем больше. Каждую ночь он проводил с Данаей, и часто ей казалось, что в мире нет ничего прекраснее этих недолгих часов и нет никого счастливее нее.

– Как ты хочешь ее назвать? – одной длинной светлой ночью спросила она младшего сына Завоевателя.

Девушка лежала в его руках, теплых и заботливых, и они оба смотрели на звезды. Часто именно так владыка проводил отпущенное ему время с Данаей.

– Что? – переспросил Никтис. Он витал в облаках, думая как раз о ребенке.

– Как ты хочешь ее назвать? – еще раз спросила его любимая.

– А почему ты решила, что это она?

Владыка, улыбаясь, поцеловал ее живот. Скоро уже подходила дата родов, и большая округлость радовала Никтиса сильнее прежних утех. Ему казалось, что ребенок слышит его и чувствует его любовь.

– Я чувствую. А ты разве нет? – Данае казалось, что ее любимый способен на все, и это было отчасти правдой.

– Мне казалось, что будет мальчик, – ответил владыка.

– В этой семье и так слишком много мужчин, – рассмеялась по-детски она. – Вам не хватает женской руки.

– Нам? – улыбаясь, переспросил Никтис.

– Да. Тебе и твоему брату, – начала не слишком приятный разговор для ее избранного Даная. – Почему ты не хочешь помириться с ним?

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – негрубо попытался перевести разговор в другое русло младший сын Завоевателя.

– Можем, но почему ты так сильно ненавидишь его? Он же твой брат, твоя кровь. Ты не разрешаешь мне выходить отсюда, рядом днем бывают только Ион и Лин. Мне кажется, Хранитель был бы рад узнать, что он станет дядей, – предположила она.

Никтис молчал. В его голове проносились события, приведшие его к такому состоянию. Иллион был хорошим, добрым и мягким. Да, его заносчивость раздражала брата, но все же он не был злом. И это значило много. Только вот самого Никтиса считали как раз воплощением зла. А значит, тот факт, что они олицетворяли светлую и темную стороны, не играл на руку их сближению. Владыка ночи и сам верил в свою порочность.

– Я не могу, – тихо сказал он.

– Чего ты не можешь? – переспросила Даная.

– Я не могу измениться. Я не стану мириться с ним, – ответил Никтис.

– А если Хранитель сам захочет все изменить?

Бывшая служанка Перия повернулась и посмотрела владыке в глаза. Тот явно задумался и прокручивал в голове такую возможность. А что, если и вправду Иллион признает вину и попросит прощения? Сможет ли он, Никтис, его принять? У младшего сына Завоевателя не было ответа на этот вопрос, как не было бы его и у старшего, окажись такая ситуация реальной. Но Даная не собиралась останавливаться.

– Позволь мне встретиться с ним? Все будет хорошо, я скажу ему, что жду от тебя ребенка, скажу, что мы с радостью хотим вернуть то, что было… – При последней фразе гнев и боль отразились на лице Никтиса, и его любимая поспешила оправдать свою позицию: – Почему ты живешь только сегодняшним днем?

– Потому что у меня больше ничего нет, – громко ответил он, вставая и отходя в сторону.

Его глаза испуганно бегали из стороны в сторону, заставляя вянуть прекрасные розы, на которые падал его взгляд.

– У тебя есть я…

Даная поспешила обнять владыку. Она чувствовала, как дико бьется его сердце, и это успокаивало ее. Раз бьется, значит, существует. А раз существует, значит, он прислушается к нему.

– Меня никто не заберет, – сказала она обернувшемуся Никтису. Он смотрел в ее глаза и пытался не злиться. – Что будет через десять лет? Через пятнадцать, двадцать? Когда твоя дочь вырастет – что будет с ней, что будет с нами? Мы не сможем скрывать правду вечно, Хранитель узнает – и что тогда? Ты хочешь, чтобы твоей дочери говорили, что ее дядя ненавидит ее и что она должна ненавидеть его в ответ? Это неправильно, Никтис, так не должно быть! Мы одна семья теперь, и он должен знать правду.

Ее зеленые глаза очаровывали владыку в который раз. Даная говорила правду, каждое ее слово было наполнено смыслом. Она заставила младшего сына Завоевателя задуматься. Но он слишком долго горел в огне ненависти, чтобы так быстро избавиться от ожогов на своем теле.

– Послушай меня внимательно, Даная… – Никтис положил тяжелые ладони на ее плечи. – Ты не пойдешь к моему брату и ничего ему не скажешь. Я боюсь, мое солнце, боюсь, черт возьми! – крикнул он. – Слишком долго мы ненавидим друг друга. Я боюсь, он заберет тебя. А что, если он захочет убить ее?

– Нет, я не верю в это. Он же не тронул меня тогда… – попыталась защитить свою позицию Даная.

– Но до этого Иллион чуть не убил меня, свою кровь! – повысил голос владыка, но не настолько, чтобы испугать любимую. – Прошу тебя, послушай меня. Пока ты уязвима, пока моя девочка уязвима, я не хочу рисковать. Ты не будешь нигде появляться и будешь всегда носить мою маску. Ты поняла меня? – обеспокоенно закончил он.

– Хорошо, – немного подождав, ответила она. – Так, значит, ты тоже решил, что это будет она? – улыбаясь, вернулась к началу разговора Даная.

– Да. Конечно. Как я могу спорить с тобой? – ответил владыка, хотя предыдущая часть разговора и его условия доказывали обратное.

– И как ты хочешь назвать ее? – спросила его любовь. – Риверрия?

– Нет, – отрешенно улыбнувшись, сказал Никтис. – Деа. Моя богиня…

Он поцеловал Данаю, но она все еще была расстроена. Никтис посмотрел ей в глаза и захотел успокоить:

– Наш отец был богом, а мы всего лишь его тени. Мне нужно время… нам с ним нужно время. Я хочу желать примирения, но один счастливый год не может стоить пятидесяти лет ненависти. Нам нужно время, просто время.

Никтис обнял и поцеловал ее, заканчивая разговор, и они зашли в дом.

В тени их разговор слушала Кассандра. Со времени их последней встречи с Никтисом никто не видел ее, никто не вспоминал о ней вовсе. Но сейчас она явилась, дабы вернуть себе владыку, хоть и понимала, как тяжело это будет сделать.

Подле нее появилась Нилората. Оказывается, она тоже следила за Никтисом.

– Хочешь отомстить? – тихо спросила женщина-вампир пророчицу.

Та даже не обернулась, что удивило Предка. Она-то ожидала благоговейного трепета.

– Не беспокойся, я все видела до того, и знаю, что ты предложишь, – оборачиваясь, сказала Кассандра. – А еще я знаю, что задуманное случится, – закончила пророчица, отвечая согласием на неозвученное предложение улыбающейся Нилораты, исчезающей в темноте, из которой она и явилась.

* * *

Никтис был обеспокоен, ведь подходило время родиться его наследнику. Владыка боялся подлой мести всех пресмыкающихся и алчущих, направленной на его слабое место, на нерожденного ребенка. А потому его осторожность переходила все возможные границы.

– Почему ты не в маске? – почти кричал он на Данаю.

Та, понимая, что это лишь проявление заботы и любви, не обижалась на возлюбленного.

– Ты зря так беспокоишься, Никтис. Вот видишь, ничего не случилось. Я была дома вместе Ионом и Лином. Опять. В тысячный раз. Ничего плохого не происходит! – пыталась она достучаться до владыки. – Ну скажите же ему? – молодая женщина обратилась к двум полукровкам. Те, страшась ужасающего вида владыки, робко переглянулись и уставились в пол.

– Что с вами? – спросил он их. – Вам было велено говорить, так чего вы молчите? Ну же, я жду! – требовал ответа младший сын Завоевателя.

– Ничего особенного не было, – начал Ион, сын Верея и один из самых добрых и безобидных полукровок. – День прошел как обычно. Никто особенный не появлялся, госпожа проводила время в саду.

– Стригла розы, – добавил набравшийся духу Лин.

Этот полукровка, сын Кетея, слыл самым проворным и быстрым, но к тому же и самым трусливым. Неважная защита, но Даная лично выбрала их, не собираясь находиться в компании грозных и бессердечных убийц, коих было бесчисленное множество в услужении владыки. Как и его друг, Лин был потомком Льва тьмы, но близко дружил с Гектором.

– И ты позволил ей это? – закричал владыка. – Ты, жалкий червь, позволил ей работать своими руками? Она могла пораниться! На что ты здесь?!

Оба Львенка обнялись в страхе и закрыли глаза, ожидая скорой расправы. Лин же попытался исправить положение.

– Владыка, не надо, не убивайте нас! Мы даже не пустили в дом Перия! Мы даже не побоялись Короля теней! – быстро проговорил он.

– Перий?!

Никтис повернулся и посмотрел на Данаю. Та была похожа на маленького ребенка, обман которого раскрылся.

– Оставьте нас! – приказал владыка двум оторопевшим от счастья спасенным полукровкам.

Те поспешили удалиться, и Никтис проводил их взглядом. Он не хотел, чтобы хоть кто-то слышал следующий разговор.

– Что здесь делал Перий? – сухо спросил владыка Данаю.

Он был зол, однако злость не перевешивала любви. Временное чувство не могло стоить вечного.

– Ну… – тяжело вздохнула она, не зная, с чего начать.

– Говори как есть, – пытаясь быть более открытым, сказал Никтис.

– Ты же знаешь, что господин…

– Он тебе не господин, – перебил владыка. Сама мысль, что кто-то может владеть его любимой, убивала его.

– …господин Перий, – специально повторила она, – всегда был добр ко мне. И сейчас он не желал ничего плохого.

– А чего он желал? – спросил Никтис, внутри радуясь неуступчивости любимой.

– Господин просто попросил прийти на день рождения его внука, Гектора, – ответила Даная.

В голове владыки пронеслась тысяча мыслей – и дурных, и хороших. Но осталась, как пристало жестокому случаю, самая опасная.

– Ты любишь этого юнца? – Никтис даже не смотрел на возлюбленную. – Ты любишь его! – уже утвердительно добавил он. – Потому ты спасла этого полукровку в тот день, потому отдалась мне, самому ужасному существу на свете!.. – крикнул он, вскидывая глаза к небесам, но суровая пощечина вернула его на землю.

– Как ты вообще смеешь говорить такое?! Ты с ума сошел со своими подозрениями! Если бы я хотела уйти, то ушла бы вместе с твоим братом. Или ты будешь отрицать, что если бы он захотел, то смог бы меня защитить?! – закричала она, и слезы выступили на ее зеленых глазах. – Я ношу твоего ребенка! Как смеешь ты обвинять меня? – бросила она и попыталась скрыться, но холодные руки владыки притянули ее к себе. – Отпусти.

– Никогда, – произнес он. – Прости.

– Нет.

– Чего ты тогда хочешь? Ударить меня? Бей, я жду. Убить меня? Хочешь мое сердце? Забирай его, оно твое, скорее же! – крикнул он и вонзил руку себе в грудь.

Даная увидела это и быстро схватила его за голову.

– Остановись, прошу тебя, не надо, хватит! – кричала она, но владыка был непреклонен в своей буйности. – Мне не нужно твое сердце!

– Тогда оно не нужно и мне! – кинул он и продолжил мучить себя.

– Пожалуйста, Никтис, успокойся! Почему ты не любишь меня? – спросила она.

Второй раз женщина говорила ему эти слова. Сейчас они остановили владыку.

– Может, я просто не умею любить? – бросил он, извлекая руку из груди.

К счастью и радости Данаи, рука была пуста, а значит, сердце осталось на месте.

Через минуту они оба услышали звук громких шагов. Это был Мадар.

– Владыка… – начал он, но остановился, увидев кровь на его руке.

– Продолжай мой верный друг, – приказал Никтис.

– Тилиер, Предок вампиров, прибыл, – доложил Лев, но взгляда с окровавленной груди не отвел.

– А я его вызывал? – спросил владыка. – И успокойся, все в порядке, – добавил он, чувствуя обеспокоенность своего защитника.

– Это и странно: он явился по собственному разумению.

– С мечом? – спросил Никтис.

– С клятвой верности, – ответил Лев.

– Это радует. Я скоро выйду к нему, – закончил младший сын Завоевателя, намекая ближайшему соратнику, что тому стоит подождать его снаружи.

Мадар исчез так же быстро, как и появился.

– Мое солнце, прошу тебя, послушай меня… – произнес Никтис.

Даная бросилась к нему. Горячими поцелуями она покрыла израненную грудь, и от крови губы ее стали красными, словно цветы столь любимых роз.

– Как я могу не слушать тебя, жизнь моя? – спросила она и подняла храбрые глаза к возлюбленному. Да, именно эта отвага в глазах завоевала владыку.

– Не снимай маску, никогда. Она не только защищает тебя. Через нее я вижу твоими глазами. Мне хочется быть с тобой вечно, – сказал он.

– Как прикажешь, – покорно ответила она.

– Я не приказываю, я прошу, – поправил ее Никтис. – И я прошу тебя, останься завтра дома. Посмотри мне в глаза, солнце: ты останешься завтра дома. Не потому, что страшишься меня, а потому, что любишь. Ты обещаешь мне? – спросил он.

– Да, – немного подождав, ответила Даная.

Владыка поцеловал ее:

– Мне пора. Не знаю, вернусь ли еще сегодня.

– Я все равно буду ждать.

– Тогда я постараюсь вернуться, – добавил он и вышел на улицу.

Там его ждал Мадар.

– Скажи всем полукровкам, чтобы не сводили глаз с особняка, – приказал он.

* * *

Хозяин со Львом отправился на встречу с Тилиером. Даная проводила владыку взглядом. В руке у нее была маска. Девушка посмотрела на нее – та была ужасающе страшной.

– Если это все самое прекрасное в Никтисе, то что же самое ужасное? – вслух сказала она и положила часть души своего возлюбленного на стол.

В дом вернулись Ион и Лин.

– Госпожа, госпожа! – запыхавшись, повторяли они.

– Что случилось? – спросила она.

– Розы! – начал Лин. – Розы умирают.

– Мы не можем этого допустить, – произнесла Даная и отправилась в сад.

Из темноты, благодаря новой силе, появилась Кассандра. Ее одеяние было идеальной копией платья Данаи. Она медленно подняла маску Никтиса со стола и посмотрела на нее.

– Самое ужасное ты явишь миру сегодня, – вроде бы сожалея, сказала она. – И не только розы умрут…

Пророчица исчезла во тьме, забрав с собой лик демона.

* * *

– Владыка, вы столь ослепительны… – начал было Предок, но Никтис прервал его:

– Я знаю. Зачем ты здесь? – Младший сын Завоевателя решил сразу перейти к делу.

– Я слышал, что вы готовы принять в свои ряды достойных служителей…

Ехидная улыбка не покидала этого вампира.

Никтису он сразу не понравился. Излишне скользкий, излишне наглый – его показная лесть вызывала самую искреннюю неприязнь у Владыки ночи. В отличие от семьи Адриана, Тилиер казался просто придворным интриганом. Даже его одежда напоминала не одеяние воина, а наряд сластолюбца – вычурное длинное пальто красного цвета с черным окаймлением и длинными рукавами, скрывающими лапы с когтями. Голый череп вампира, словно дополняя его гардероб, украшала изящная роспись алого цвета. Губы были окрашены в черный цвет, поэтому казалось, что любая перемена выражения лица нарушит столь оригинальную композицию.

Владыка хотел отказать сразу, но рядом оказался Ортей. Он словно прочел мысли своего господина.

– Не стоит спешить, – тихо произнес Лев. – Вы не знаете, что может случиться завтра. Пусть он останется в городе.

– Ты знаешь о моих правилах? – спросил Никтис Предка.

– Конечно. За кровь мы заплатим кровью. Не беспокойтесь, владыка, мой клан пришел со своими слугами, – преклоняясь, ответил Тилиер.

– Скоро взойдет солнце, – сказал младший сын Завоевателя своим Львам. – Найдите им подходящее место, – приказал он полукровкам и исчез.

* * *

Никтис стоял у саркофага проклятого короля. Сомнения и страхи мучили его. Обычно дети Завоевателя не оставляли комнату заточения Эарриса, и тот разговаривал с ними. Поначалу они не слушали: Иллион – из ненависти, Никтис – из страха. Но после младший сын Завоевателя так сильно изменился, что сам прежний король боялся его. Теперь же волнение Владыки ночи пропитывало воздух, и Эаррис это почувствовал.

– Беспокоитесь о чем-то, верный сын забывчивого отца? – Этот голос ничуть не поменялся за полвека.

Никтис презирал его и не считал достойным внимания, поэтому мучился собственными опасениями один. Он мысленно обратился к Данае, к своей маске, и увидел странные вещи…

Даная шла по улице, хотя обещала оставаться дома. Рядом не было ни одного полукровки, но ее видело много народу, и все были поражены ее внешним видом.

«Зачем, ну зачем она вышла?» – думал Владыка ночи.

Даная медленно прошла по главной улице, мимо Безбрежных фонтанов к улице Тающих огней. Она словно не спешила, наслаждалась каждой минутой. Только сейчас Никтис почувствовал всю тоску своей возлюбленной по свету и близким. Сомнения закрались в его голову, и владыка не знал, был ли он прав в столь жестоком решении. А пока он думал, Даная двигалась вперед. Навстречу ей выбежала целая орава детей. Когда они увидели маску, то в страхе разбежались. Даная засмеялась. И что-то не то было в ее смехе. Он был знакомым, но… другим.

Скоро Владычица ночи оказалась у дома Перия. Ворота были украшены, и все слуги усердно работали, приводя в порядок большую площадь дома. Даная подошла к одной из служанок и позвала господина Перия. Голос… Голос тоже другой.

Никтис не мог понять, что происходит. Словно он забыл некую вещь, а вместе с тем и ее свойства, но, замечая их проявление, понемногу о ней вспоминал.

Пока владыка думал, Перий появился у ворот.

– Спасибо, Ленора, но теперь отправляйся за сдобой, ее все еще не привезли, – отдал он приказ служанке, что привела его. – О, привет, родная! Ты все-таки пришла! Гектор будет так рад! Дай обниму тебя!

Старый регент был добр и искренен. И снова подозрения закрались в голову владыки. Не надо было заставлять ее нарушать слово.

– Ты так хорошо выглядишь! – сделал комплимент Перий. – Только вот эта маска… Не бойся, ты можешь снять ее, здесь тебя никто не обидит, – улыбаясь, добавил он.

«Гнусный старик, хочет сделать ее беззащитной! И где, черт возьми, Ион и Лин?!» – все в большее беспокойство приходил владыка.

Никтис успел заметить, как Даная сняла маску и опустила руку с ней вниз по талии. Владыка ночи был поражен и изумлен: живота не было! Кто бы ни стоял перед регентом, это была не Даная!

И тут Никтис услышал наполненный страхом голос Перия:

– Ты… это ты…

Дед Гектора не успел вымолвить более ни слова, ибо, вернув маску на место, та, что выдавала себя за возлюбленную владыки, ударила Перия кинжалом в область сердца. Он упал на одно колено.

– Ты… Ты пала так низко…

Лже-Даная подошла и перерезала старому воину горло.

Все слуги услышали, что происходит что-то неладное, и сейчас бежали со всех ног к своему господину. Притворщица сделала шаг назад, послала воздушный поцелуй бегущим ей навстречу и растворилась в воздухе.

Владыка ночи вскочил со своего кресла.

– Нет! Не может быть! – Никтис со всей силы ударил о стену.

– Предательство, мой юный друг, оно не оставит тебя, – гнусно проговорил прежний король.

– Замолкни! – приказал владыка.

– Бедная девочка, ее наверняка казнят еще до захода солнца, – не останавливаясь, печально добавил Эаррис.

– Что ты сказал? Ты все видел? – Никтис говорил с саркофагом.

– Я видел только то, что видел ты. Мы связаны. Как и с твоим братом. Все ваш отец – Великий Завоеватель. И ваш брат убьет девочку.

Прежний король нашел повод для отдушины: он побеждал, не прилагая ни капли усилий. Кто-то делал за него работу, причем гораздо лучше, нежели он сам.

– Он увидит, что Даная беременна! Он не тронет ее. Иллион поймет, что это не она убила Перия, – воскликнул владыка.

– А ваш брат вообще знал, что она беременна? И если она без вашей защиты, легко ли будет его сдержать? – со скользкой и наигранной учтивостью спросил Эаррис. – Но я могу помочь!

– Ты? Ты?! – Никтис рассмеялся. – Чем можешь помочь мне ты, тюремная крыса?

– Я могу вернуть вас в город, владыка.

Предложение прежнего короля заставило владыку пересмотреть свою позицию.

– Не сомневайтесь в моей мощи, ибо я демон Легиона, и силы моей боялся даже ваш отец.

Последние слова Эарриса разлились гулом удаляющегося эха по телу Никтиса.

– Чего ты хочешь? – спросил он цену.

– Свободы, – моментально ответил король.

– Невозможно, – столь же быстро ответил Никтис. – Даже если бы я мог. Ты вернешь своих хозяев.

– Хозяев? Вы много слуг знаете, желающих вернуть вас лично? И если бы у них был выбор, держать ли вас взаперти вечность, владыка, то сколько из них отвергли бы такое предложение? Свобода моих хозяев означает мою смерть, а это не входит в мои планы. Как и в ваши не входит смерть любимой, – надавил на слабость владыки Эаррис. – Времени остается все меньше. Я уверен, ее уже схватили и отвели к Хранителю дня. А мы оба знаем о его правосудии.

– Я не знаю, как освободить тебя, – признался владыка.

– Я и этому вас научу… – Прежний король, видимо, готовился к этому разговору каждую минуту, проведенную взаперти. – Вам нужно лишь перенести печать со своего тела на живое существо и убить его. Как только оно умрет, я стану свободен.

– Теперь расскажи, как мне вернуться, – потребовал Никтис.

– Нет, владыка, сначала передайте силу, связывающую меня. Здесь обитают лишь крысы, но я готов буду ждать хоть годы, чтобы освободиться, – ответил Эаррис.

Так просто он не хотел раскрывать карты, но все козыри были явно в его руках. И у владыки не осталось выбора.

Никтис сжал ладони, а когда открыл их, то там оказалась маленькая бабочка. Младший сын Завоевателя прошептал ей что-то, и узор с его плеча переместился на ее крылья, которые стали переливаться десятком разных цветов.

– Ну же, говори! Я сделал то, что ты просил! – сказал Никтис.

– Сегодня будет редкое затмение, через пару часов. Вы знаете, что это? Когда Луна закроет Солнце и планеты выстроятся по прямой линии, два Города сольются. Такое бывает раз в тысячу лет, владыка, – ответил довольный Эаррис.

– Так, значит, ты обманул меня? Я и без твоих слов оказался бы в Селуне? – спросил младший сын Завоевателя.

– Да, я солгал. Но не во всем. Я и вправду не желаю явления своих хозяев.

Радости прежнего короля не было предела. Поэтому Никтису становилось легче.

– Как славно, – сказал он.

– Что? – непонимающе произнес Эаррис, даже в саркофаге почувствовав улыбку владыки.

– Как славно, что ты обманул меня. Ведь я тоже не собирался держать свое слово.

Младший сын Завоевателя вновь обратился к бабочке, покорно сидевшей в его руках все это время. Та вспорхнула и камнем упала. Буквально. Бабочка обернулась драгоценностью, волшебной безделушкой.

– Ты вечно будешь сидеть взаперти, пес моего отца! – произнес Никтис. – Мадар! Созови всех, мы идем на войну! – и владыка вышел из узилища Эарриса под клокочущий крик прежнего короля.

* * *

Даная плакала в середине тронной комнаты. Хранитель дня смотрел на нее и не испытывал сострадания. Молодая женщина проливала реки горьких слез, но они были вызваны не страхом за свою судьбу. Ион, молодой Львенок, был мертв. Лин же стоял подле нее, трясясь от страха.

После смерти Перия его слуги моментально известили Хранителя дня. Тот пришел к дому своей матери и забрал Данаю силой. Ион погиб, защищая ее. Ибо, когда потомок Льва дает клятву своему хозяину, избавить от нее не может никто. Иллион убил его быстро, одним ударом. В том он видел проявление жалости.

Иллион принес ее в тронный зал, где их уже ждали. Сотни людей выкрикивали ее имя и требовали смерти, а Даная даже не оборачивалась на них. Перед ее глазами было мертвое тело Иона, и о нем она переживала сильнее, чем о себе.

– Ты жалкий убийца! – крикнула Хранителю Даная.

– Здесь убийца только ты, – спокойно ответил он. – Как ты могла лишить жизни своего господина! Он любил тебя как дочь!

– Я никого не убивала!

Девушка в тысячный раз пыталась достучаться до старшего брата Никтиса, но, видимо, ее возлюбленный был прав, и не слишком хорошо умел слушать Хранитель дня.

– Тебя видели. – Логика Иллиона была очевидна.

– Я не выходила из дома! – ответила Даная.

– Ленора, подойди, – приказал Хранитель. – Ты говорила, что видела эту женщину?

– Да, король, – произнесла служанка.

Она смотрела на слезы бывшей подруги и тоже не испытывала сожаления. Служанка презирала Данаю с минуты ее ухода только потому, что сама не смогла выйти и спасти молодого господина.

– Ты лжешь! Я не видела тебя уже ровно год! – крикнула возлюбленная Владыки ночи.

– Ты свободна, Ленора, – приказал Хранитель.

Ему хватило пары слов, чтобы вынести обвинение. Служанка же поклонилась и направилась к выходу.

– Как можно так нагло врать? Или она видела мое лицо, Иллион? – обращалась к Хранителю Даная.

Того вывела из себя подобная дерзость.

– Для тебя я король! Как и для всех! Если ты стала очередной женщиной моего брата, то это лишь усугубляет твою вину! Только кровь моей семьи может называть меня по имени! – объявил Хранитель.

– Какой же ты слепой! Ты даже не заметил, что кровь твоей семьи течет в моих венах, что сердце твоей семьи бьется внутри меня! – не успокаивалась Даная.

– Что ты несешь? Ты так боишься умереть? – произнесла Ленора, остановившаяся в метре от бывшей подруги.

Та даже не обратила на нее внимания.

– Вы решаете мою судьбу, но не замечаете очевидного: скоро я стану матерью, кровь моего ребенка – это кровь Завоевателя.

– Не может быть… – наполнился зал тихим ропотом.

Немей, Орион и Гектор стояли рядом. Молодой полукровка лишился дара речи. Его любимая подруга, сестра по духу, ныне стояла, словно одинокое деревце во время бури, сметающей все на пути. Внуку Перия хотелось верить в ее невиновность, в отличие от Отца и наставника.

– Ты… ты лжешь! – проговорил ошарашенно Иллион.

– Как могу я лгать, когда каждый может увидеть доказательство моей правоты.

И ее слова были верны. Круглый живот был ясно различим.

– Пусть выйдет кто-нибудь и скажет, что видел мое лицо! Или кто-нибудь видел того Львенка, коего ты убил столь жестоко, брат моего мужа, родная кровь моего ребенка? Ион и Лин никогда не покидали меня, никогда, потому и погибли. Кто-нибудь видел их?

– Мы видели маску Владыки ночи! – ответила Ленора, и ее поддержали все слуги Перия, что были в зале.

– И где эта маска? Вы нашли ее в доме? – спросила Даная.

Казалось, она перехватила инициативу и привлекла на свою сторону многих, кто пришел на ее суд.

Но не было ответов на ее вопросы, и, как часто бывает, когда нечего сказать и сильные мира сего предпочитают действовать, Иллион вынес приговор:

– Ты не смутишь меня второй раз. Ты убила моего друга. И потому наказание твое – смерть.

Хранитель дня вышел на просторный балкон, рядом были Немей и Гектор. Молодой полукровка хотел встать на ее защиту, но побоялся нарушить волю Отца.

– Ты убьешь своего племянника! – бросила она.

– Если того требует правосудие, то даже мой брат понесет кару, – произнес Хранитель, стоя спиной к Данае и ко всем находящимся в зале.

Иллион смотрел на солнце, обрекающее его на жестокость. Почему отец выбрал для него день? Каждый раз Хранитель убеждал себя, что это показатель веры в его правоту. Ведь день – это свет, как ночь – тьма. Однако жестокие решения принимал все чаще именно он. Может, отец ошибся? Может, место Иллиона во тьме?

Старший сын Завоевателя не отводил глаз от светила, которое стало медленно меняться. Небольшая тень, словно пятно, появилась на благородном облике Солнца. Тень становилась все больше, и день превращался в ночь все быстрей.

– Что происходит? – спросил Гектор.

– Никтис! – воскликнул Иллион, ибо увидел вдалеке за городом появляющиеся очертания брата и его войска.

– Никтис, – прошептала Даная с надеждой.

– Гектор, спрячь убийцу, – приказал Хранитель. – Немей, созови Львов. Орион, собери людей и теней. Мой брат явился за своей женой… и за своей смертью.

И старший сын Завоевателя, словно разъяренный дракон, понесся к главным воротам.

Глава восемнадцатая

Последний шаг

И так, мы начинаем с пяти миллионов долларов. Напомним, сегодня единственной валютой являются деньги.

Евро, доллары, иены – разницы нет.

Джей посмотрел на саркофаг, охраняли который Гектор и Эрл. Неподалеку стояли Тед и дюжина официантов, переквалифицировавшихся в охранников. Джей осмотрел зал. Он видел, что все собравшиеся пока выжидают. Он уже предположил, кто попытается начать драку, и даже дал указания Гектору. Огромный охотник, потомок Львов, был необычайной силы, за которую пришлось много платить, а именно треть суммы. Зато сейчас Джей чувствовал себя спокойно. Гектор мог с легкостью убить и Эрла, и Теда, и его самого, но он был созданием чести, поэтому на него можно было положиться. А значит, бояться нечего. Гектор один мог лишить всех находящихся здесь жизни, но Джей решил не рисковать, поэтому все его силы сейчас были лишь готовы броситься в бой.

Он еще раз оглядел зал. Эмми вела себя странно. Она начала подходить к саркофагу.

– Тед, – тихо произнес Джей.

Большой оборотень подошел к Эмми, когда она уже почти достигла саркофага.

– Принцесса, что-то не так? – спросил он.

Эмми обернулась, но Тед не узнал ее. Некогда красивые и нежные зеленые глаза превратились в жадно горящие точки.

Девушка резко выбросила руку вперед, и Тед отлетел в стену. Она сорвала бабочку со своей шеи и со всей силы разбила о саркофаг. Все в зале вскочили со своих мест, но темная вспышка откинула всех назад и разбила все светильники в помещении.

Когда через долю секунды все пришли в себя, Эмми продолжала стоять у разбитого саркофага, а из него медленно, с леденящим криком поднималось нечто ужасное. Габриэль и его люди, стоящие рядом, начали произносить Слова, и вскоре зал озарил тусклый голубой свет. В его сиянии все увидели Прóклятого, первого короля Селуны, и ужасен был лик его. А рядом с ним стояло самое красивое существо, какое они когда-либо видели, и тени твари только подчеркивали ее красоту, которая сейчас казалась более зловещей, чем самый темный закоулок ада.

Король обернулся на нее, протянул свою лапу, с которой капала черная слизь, и прохрипел:

– Риверрия. Ты наконец снова со мной.

Он дотронулся до нее, но слизь не приставала к ее лицу.

В это мгновение в зал ворвался Аякс, за ним бежали Саймон и Райан.

Тед, обратившись в волка, бросился на Проклятого и попытался свалить его, но тот устоял. Так и началась бойня в баре Джея.

Давние счеты играли сейчас огромную роль. Видимо, никто не хотел терять возможность отомстить, не понимая, что главная их угроза стóит того, чтобы объединить усилия. Но всем было все равно.

Бэрон и его оборотни стали обращаться и нападать на Тарэйда, пытаясь отомстить тому за предательство.

Вампиры из кланов Теона и Нилораты попытались скрыться, но из ниоткуда появились жнецы Легиона. Своими Словами они пронзали их, оставляя в телах магические копья.

Габриэль, увидев бывших подчиненных, решил покинуть собрание, но рядом появился Кассандр.

– Куда-то спешишь, старый друг? – сказал он и вонзил меч ему в живот.

– Думаешь, что сможешь достать меня этим? – сказал Габриэль и отбросил своего ученика.

Тот вскочил и быстро метнулся к нему, но Габриэль исчез в вспышке того же тусклого голубого света, что выпустил прежде. Кассандр со злости сбил стоящий рядом стол.

Атмосфера сгустилась, ибо король Эаррис был взбешен. Он отбросил Теда и попытался подойти к Эмми. Ту за руку взял из ниоткуда появившийся Мышь и повел за собой. Проклятый попытался последовать за ними, но жнецы начали его атаковать. Это был приказ самого Кассандра. Король, возмущенный подобной дерзостью, бросился на них. Под руку ему попались вампир и оборотень, которые дрались между собой. Сначала король сжимал кулак, и попадавший в его поле зрения вампир скручивался, будто листок бумаги, который сминают, дабы выбросить в мусорную корзину; после он распрямлял пальцы – и оборотень словно разрывался изнутри.

Король шел и убивал всех подряд. Он переключился с Эмми на убийства. Одни только тени его не боялись. Они были созданы для того, чтобы сдерживать Проклятого. Тени начали его отвлекать, атакуя то сзади, то сбоку и исчезая прежде, чем он сможет их достать. Их удары не могли навредить ему, но заставляли нервничать, злиться и допускать ошибки.

Все было хорошо, пока королю на глаза не попался Райан. Проклятый бросился к нему и даже успел ранить, но Озз, появившийся сзади, унес Райана с собой.

Они оказались около двери черного хода, но она выглядела иначе. Дверь светилась и вела не на улицу, а в темноту.

– Райан, оставайся здесь, – сказал Озз. – Это не твоя битва. Пока не твоя.

И Озз опять исчез, как черный клинок перед лицом Райана давним вечером в общежитии.

Райан встал и осмотрел рану. В нее попали капли черной слизи, и рука ужасно зудела. Через пару секунд рядом оказались Саймон и Аякс.

– Что с тобой? – спросил Саймон.

– Ничего. Как вы здесь оказались? – спросил в ответ Райан.

– Здоровяк убил одного из местных оборотней, второго, когда тот бросился на нас. Все пытались убежать, и мы стали их преследовать. Они забежали в эту дверь. Перед нами еще бежала твоя девушка…

Слово «твоя» отдалось в голове Райана.

– Нам туда, – сурово произнес Аякс и первым зашел внутрь.

Саймон и Райан не отставали.

Между тем в зале король уничтожал всех. Он загнал в угол Оду. Глава демонов лишь усмехнулся.

– Демон хочет убить демона? – спросил он.

Ода быстро скрестил руки, и из его тела вырвалось с десяток похожих на него самураев. Они были облачены в доспехи и вооружены катанами. Самураи бросились на короля одновременно, но, приблизившись к нему, взорвались, словно воздушные шарики, наполненные водой. Это была уловка: когда Проклятый вернул себе зрение, то ни Оды, ни Кейджи не оказалось рядом.

Михаэль, видя все это, понял, что здесь делать больше нечего. Умирать в битве с королем казалось ему слишком большой глупостью.

– Все на улицу, – приказал он, и вампиры последовали за ним.

Когда они вышли, Михаэль почувствовал странную волну Тайной магии с крыши.

– Ворн, Тул, вернитесь в цитадель как можно быстрее. Соберите все силы клана. Скажите, что начинается буря, – приказал он и исчез.

– Идите, – повторил слова учителя Майкл.

Ворн и Тул переглянулись и молча ушли в темноту. На улице остались только Майкл и Ройс.

…Джей лежал в крови. На него напал Тарэйд и ранил в живот. Бэрон случайно спас Джея от неминуемой расправы, и оба оборотня скрылись.

В зале оставались только жнецы и тени, которые продолжали своими уловками сдерживать Проклятого. Джей уже думал, что это последние мгновения его жизни, когда рядом неожиданно появился Тед.

– Ну что, Тедди? Пора прощаться? – усмехнулся Джей.

– Ты мне еще должен денег за этот аукцион, – отозвался тот.

Оборотень аккуратно поднял вампира и понес, пока Проклятый был занят, в безопасное место.

– Где Эрл? – спросил Джей.

– Белый жнец, он убил его. Эрлу не стоило ввязываться в эту драку, – скупо сказал Тед. Он больше думал о еще живом Джее, чем об уже мертвом друге.

– Ты же отомстишь ему? – Джей с надеждой смотрел на Теда.

– Мы отомстим, – ответил оборотень.

Глава девятнадцатая

Пламя обмана

Никтис стоял во главе войска. Силой призвал он маску, и та вернулась к нему, возвращая вложенную в нее силу. Из тьмы создал владыка стальные доспехи со стальными крыльями и ужасными рогами и облек себя в них. Тайной магией призвал он черного скакуна с горящим хищным взглядом.

– Мадар, мне нужна только Даная, – произнес владыка.

Вместе со Львами явились и проклятые тени, слуги прежнего короля. Словно гиены, они шли за новым вожаком, поедая останки старого.

– Ортей, передай Тилиеру, что город в его руках.

– Что с вами, господин? – спросил испуганный Мадар.

Худшие его ожидания и представления о порочности младшего сына Завоевателя сбывались.

– Он хочет убить Данаю, – сухо отозвался владыка.

– Не может быть! Ваш брат не настолько безумен! – попытался успокоить своего ученика Второй Лев. – Он не мог не понять, что госпожа носит под сердцем вашего ребенка!

– Я все видел своими глазами! – воскликнул Никтис и, сдерживая ярость, ледяным тоном произнес: – Он приговорил к смерти мою любовь, за это я приговариваю к смерти его город. В атаку!

И пять сотен его Львов ринулись к вратам города, внутри которого уже началась битва, ибо Тилиер и Балейд, хозяин Ранних оборотней, не стали ждать дозволения проливать кровь, и их твари с наступлением темноты напали на город.

Люди собирались в небольшие группы и пытались пробиться ко дворцу, чтобы попасть под защиту Хранителя дня, но того давно уже там не было. Иллион несся к воротам, по пути облачаясь в доспехи Словами Тайной магии. Из всех Слов он знал только эти и никогда не упражнялся ни с чем, кроме как с мечом. И сейчас в руках старшего сына Завоевателя был не просто клинок, а продолжение его души.

Пока он бежал навстречу врагу, другие защитники вышли готовые к битве. Не доходя до ворот какой-то сотни метров, Иллион встретил Астиниакса, сына Гектора, вождя пришедших людей, и Короля теней.

– Хранитель, – поприветствовали они старшего сына Завоевателя.

– Друзья мои.

– Что происходит, Хранитель? – спросил Астиниакс.

– Предательство. Мой брат ввергнул солнце во тьму и то же хочет сделать со всеми нами. Я задержу его, а вы соберите людей…

Не успел он договорить, как, откуда ни возьмись, появилась дюжина оборотней. Они бросились к Хранителю, ведь были опьянены луной и не понимали, кто стоит перед ними.

Астиниакс поразил из лука трех оборотней подряд, еще троих убил Король теней, появляясь позади них и вонзая им в спины свои клинки. Оставшихся двумя взмахами меча разрубил на части Иллион, а одного поймал левой рукой и медленно задушил, пока тот скулил.

– Я не отдам ему наш город, – промолвил Хранитель. – Спешите, пока эти твари не разрушили его изнутри.

Старший сын Завоевателя отбросил бездыханное тело врага и побежал к воротам. Астиниакс же и Король теней отправились к Безбрежным фонтанам и ко дворцу.

* * *

Войско Владыки ночи не успело подойти к вратам, как они распахнулись сами. Иллион собственными руками сбросил огромные монументальные створы и вышел навстречу брату. Тот прискакал первым и сейчас направил меч в сторону Хранителя дня. Клинок сверкал пугающим лазуритовым блеском.

– Ты. Ты… Ты! Убийца моего нерожденного дитяти, предатель брата и любимый сын в одном лице, – произнес Никтис. – Я предвидел это. Ты не оставишь меня в покое, пока не убьешь мою жену, хоть она и защищала тебя и честь твоего имени!

– Умолкни, братец! Ты лживая желчь, что вырывается из утробы проклятого короля. Я не дам тебе распахнуть врата ада, хоть ты и научился скрывать солнце! – ответил старший сын Завоевателя и обнажил меч.

Тот сиял огнем и грозил смертью всем тварям Никтиса и его Львам.

– Я ничему не учился, и не было учителя у меня, ибо все, что ты видишь, воля богов. Воля нашего отца! – сказал на то Владыка ночи. – Где моя жена и мой ребенок?

– Твоя жена, убийца, умрет. И на то моя воля, воля сына бога! – сквозь зубы произнес Иллион и бросился в одиночку на целое воинство брата, и страшен был он в гневе.

Между тем Гектор вел Данаю за руку прочь из города.

– Отпусти меня! – приказала Владычица ночи.

За год она поменялась кардинально. Теперь не было у нее хозяев, и голос ее обладал господской твердостью.

Однако молодой полукровка не собирался ее слушать. Даная сопротивлялась, и он испугался, как бы такие усилия не сказались на ее ребенке.

– Не дергайся! – заявил он.

– А ты отпусти меня! – повторила Даная.

– Какая ты глупая и наглая! Ничуть не изменилась! – по-детски злясь, закатил глаза Гектор.

– А ты вот изменился! Ты стал такой же напыщенный мужлан, как и твой отец, и как Немей, и как Хранитель!

Сын Ориона только сейчас понял, что Даная видит его в доспехах в первый раз, ведь посвящение прошло сегодня. Именно поэтому его не было в доме, когда убили Перия.

– Я увожу нас из города. Я не позволю тронуть тебя, даже если все их слова правда, – произнес Гектор, и его хватка стала слабее.

– Клянусь Завоевателем, я ничего не делала! Гектор, почему ты не веришь мне? Ты же знал Иона? Думаешь, он бы отпустил меня, а потом умер вот так? – спросила она.

Вокруг огонь пожирал дома и, словно морской прибой, шумела проливающаяся кровь, но они остановились.

– Я знаю, что нам нельзя оставаться здесь, – почувствовав неладное, произнес сын Ориона. – Быстрее, прячься! – приказал он и сжал копье в своих руках.

– Госпожа, не слушайте это ничтожество, – прокатился по улице, звуча из всех углов, мягкий, но в то же время мерзкий голос.

– Кто ты? Покажись!

Даная не смогла сделать и шага: сын Ориона не отпустил ее, ведь Гектору нужно было точно знать, где враг, чтобы направить подругу детства в другую сторону. Поэтому одной рукой он держал огромное копье, а другой – Данаю.

– Я Властитель ночи, Хозяин Океана боли и Владетель Берегов отчаяния, – вырастая из лужи крови прямо перед Гектором, произнес вампир.

Он словно был создан из красной жидкости и, поднимаясь все выше и выше, казался скорее духом, нежели существом из плоти. По мере его появления все выше и выше вздымались алые крылья, заслоняя и без того сокрытое светило.

– Я сын, я отец, я жизнь, я смерть, – закончил он, вздымая голову к небу.

– Даная, беги, я задержу его, – тихо прошептал Гектор на ухо бывшей служанке своего рода.

– Не стоит слушать его, госпожа… – Слух вампира оказался чрезвычайно острым. – …Ибо я служу вашему мужу. Он повелел привести вас к нему в сохранности, – закончил вампир, и улыбка осенила его лицо.

– Я не верю, – произнес Гектор. – Почему он не отправил Льва за ней? Почему послал вампира?

– Потому что ему предстоит самая опасная битва и каждый воин на счету, – ответил Тилиер. – Ну же, не противься, юный воин. Ты можешь уходить живым, мне не велели убивать хоть кого-нибудь. Владыке ночи нужен лишь ребенок.

– А как же его мать? – спросил Гектор.

– И его мать, безусловно. Не стоит терять время, пока битва не пришла сюда, – торопил вампир.

– Чего ты боишься? Если явятся воины моего мужа, то нас скорее и целее доставят к нему, – сказала Даная. – Слуги же Хранителя дня не осмелятся тронуть меня, пока со мной Гектор.

– Госпожа, в пылу борьбы они могут не узнать вас! – юлил Тилиер.

– Хватит уже, – произнес, появляясь из-за угла, огромный мужчина, одетый в черное.

– Балейд! – узнал его вампир.

– Нам нужна только девушка, а мне надоело ждать.

Мужчина скинул плащ и моментально обратился в огромного зверя. Гектор прежде бился с оборотнями, но таких больших не видел никогда. И имя, его имя казалось знакомым.

– Простите, госпожа, но он бы не выжил в любом случае, – печально произнес Тилиер и растянул лицо в самой гадкой улыбке, какая только могла быть.

Вампир протянул руку к своим крыльям и сломал их. Те, разливаясь кровью, обратились в два длинных хлыста.

– Ты умрешь от рук достойных соперников, – сказал он Гектору.

– Вы не достойные соперники, ибо не силой определяется достоинство, а целью. Вы просто монстры, проклятые мощью. И я дарую вам покой, – произнес Гектор. – Беги, Даная! Найди Астиниакса, – крикнул молодой полукровка, отпуская подругу и готовясь к битве.

– Так не пойдет, – бросил Тилиер и поочередно направил оба хлыста в сторону Данаи.

Гектор блокировал первый хлыст копьем, а второй – собственной рукой, выпуская оружие. Балейд же уже мчался к Владычице ночи, которая не могла быстро бежать из-за своего положения. Тогда Гектор что есть мочи рванул на себя руку, опутанную хлыстом, и Тилиер качнулся и на мгновение ослабил хватку. Тут полукровка с силой ударил плечом оборотня, не давая ему добраться до Данаи.

Однако его сил явно не хватало на двоих. Балейд отбросил полукровку, а мощный удар хлыста вампира ранил Гектора в ногу. Положение становилось критическим, но Гектор думал не о себе.

Даная, понимая, что сил убежать у нее не хватит, остановилась.

– Стойте, заберите меня, только оставьте Гектора! – крикнула она.

– Малыш умрет, владычица, – произнес Тилиер, подходя вплотную к полукровке. – Как и вы, моя родная, как и вы… – добавил он, к ужасу Гектора, и занес над ним руку.

Кровь, что образовала хлыст, обрела очертания меча. Но удару не суждено было достичь цели, потому что на подмогу подоспел Лин. Его меч остановил клинок вампира, после чего Лин со всей силы оттолкнул Тилиера, и тот отлетел на пару десятков метров. В каждом сыне Льва текла огромная сила, и сейчас, стараясь защитить госпожу, трусливый полукровка не боялся ее использовать.

– Ты можешь стоять? – спросил Лин сына Ориона, вручая ему копье.

– Да, – кивнул Гектор. – Отвлеки вампира, я постараюсь быстрее справиться с оборотнем.

– Нет, – отрезал Лин.

– Как это «нет»? – непривыкший к отказам со стороны младших полукровок, удивился Гектор.

– Ты не успеешь. Он слишком проворен для тебя. Ты бери на себя вампира, я справлюсь с Балейдом, – ответил слуга Данаи и бросился навстречу оборотню.

Появление Лина отвлекло зверя, что дало немного времени. Гектор поднялся, опираясь на копье, подаренное Хранителем дня. Не было страха в нем, ибо достоин он был отца своего Ориона и деда Перия. В эту минуту Гектор по-настоящему возмужал.

– Ты готов к смерти? – спросил Тилиер.

– С самого рождения, – ответил молодой полукровка и ринулся вперед.

Меч Предка вновь обратился хлыстом, и вампир обрушил оба своих оружия на приближающегося Гектора. Он, уворачиваясь, преодолевал метр за метром, казавшиеся целыми лигами. Тилиер же бешено смеялся, ударами разрывая землю и круша здания. Казалось, его не беспокоили бесконечные промахи, ведь он не сомневался в собственной победе.

– Ты проклянешь сегодняшний день, полукровка! – кричал он, но это не смущало Гектора, приблизившегося на расстояние удара.

– Как бы ты не проклял его первым, – ответил сын Ориона, нанося удар копьем.

Но хлысты Тилиера обернулись в мечи. Одним он отразил выпад Гектора, а вторым ранил его в руку. Копье вылетело из рук полукровки, а сам он отпрыгнул назад, но правая нога, задетая хлыстом, подвела, и он упал на колено. Вампир моментально оказался рядом и вновь занес меч над головой внука Перия.

– Прими смерть как дар из рук владыки, – произнес Тилиер и обрушил свою мощь на Гектора.

Он не боялся. Гектор обнажил короткий меч, что висел на его поясе, и парировал удар Предка. Однако так не могло продолжаться вечно, ибо сила вампира была велика. Полукровка попытался отползти, но Тилиер преследовал его, желая добить. В итоге ногой он выбил меч из рук Гектора.

– Не бойся, маленький воин, я не такой уж и монстр, пить тебя в мои планы не входит.

Напрасно смеялся вампир: Лин, сражающийся с Балейдом, увидел тяжелое положение Гектора и метнул свой меч в вампира. Тот достиг цели – вонзился в плечо Предка.

– Как? – прорычал тот, глядя на собственную рану.

– Не бойся, смерть тоже дар! – крикнул Гектор.

В руках у него уже было копье. Глаза Тилиера наполнились кровью. Он не успел исчезнуть в тени, потому что сын Ориона успел пронзить его грудь.

Тилиер поднял глаза к небу и упал на спину, исчезая в крови так же, как и появился.

Гектор же с трудом поднялся, ободренный победой, но радость его была недолгой. Он увидел умирающего Лина: когда он бросил меч, чтобы спасти сына Ориона, Балейд пронзил его когтями и бросил, схватив Данаю и бежав с ней.

Гектор подбежал к умирающему другу так быстро, как только мог.

– Зачем? Зачем ты спас меня? Даная дороже нас с тобой, – сказал внук Перия.

– Я хотел быть хорошим братом, – ответил, захлебываясь кровью, Лин.

– Все, в ком течет кровь Львов, братья, но ты не обязан был мне ничем, – пытаясь закрыть раны, промолвил Гектор.

– Ты не понимаешь. Оставь… – из последних сил произнес Лин, убирая руки внука Перия. – Я и Ион, мы сыновья Ортея, нелюбимые, слабые сыновья, которых он отдал Кетею и Верею…

Кровь вырвалась из его уст, и он закашлял.

– Я не понимаю! Почему никто об этом не знал? – спросил Гектор.

– Потому что наш отец не может позволить себе быть слабым. Он ненавидит семью. Потому он отказался от нас, потому отказался от родного брата… – Лин посмотрел в глаза Гектору: – Орион, твой отец, и Ортей связаны кровью. Они родные братья, как были я и Ион, как Хранитель дня и Владыка ночи.

– Не может быть! – воскликнул Гектор.

– Может, поверь мне. Надеюсь, я сделал хороший подарок тебе на день рождения. А теперь ты должен вернуть госпожу. Балейд отнесет ее к дому Риверрии… – произнес Лин, и взгляд его затуманился.

– Откуда ты это знаешь? Лин? Лин! – пытался докричаться Гектор, но глаза его двоюродного брата закрылись навсегда.

Гектор аккуратно уложил его. Рядом появился Король теней.

– Гектор, что здесь произошло? – спросил он.

– Даная. Балейд схватил ее. Мне надо вернуть свою сестру, – поднимая копье и поднимаясь сам, ответил сын Ориона.

– Стой, Гектор, нам надо уходить. В городе нельзя оставаться. Астиниакс собрал воинов подле себя, и они вместе с моими тенями прорываются на свободу. Гектор, остановись… – Король теней мягко положил руку ему на плечо. – Данаю не спасти, она сама выбрала свою дорогу.

– Тот вампир сказал, что ее тоже убьют. Значит, тут явно что-то не так. Я не могу ее бросить. Дядя, я не остановлюсь. Так что либо помоги, либо не мешай, – сказал он.

– Тогда у меня не остается выбора, – промолвил Король теней и схватил Гектора обеими руками.

Тот попытался высвободиться, но не успел ничего сделать, ибо они оба моментально исчезли во тьме.

* * *

Балейд примчался к усадьбе Риверрии, как и было оговорено в плане, и теперь ждал своих хозяев. Конечно, он думал, что это его верные союзники, но вампиры всегда видели в оборотнях лишь слуг, причем своевольных и ненадежных. И платить жизнями псов было гораздо прагматичнее, нежели жизнями собственных детей. Но и здесь нужно было быть осторожными.

Ранние волки были первыми среди оборотней. Не все вышли из тени, потому Балейд считался Отцом всего своего рода, хотя даже он сам не признавал этого. Проклятие передавалось сначала от отца к сыну, и весь народ ликанов был одной большой семьей. Дед Балейда правил всеми оборотнями, но правил жесткой рукой, не прощающей собственной воли и желания править. Именно поэтому Балейд покинул стаю вместе с верными соратниками. Долго он странствовал по миру, встречая других людей и других существ. И как он покинул своего вожака, так и многие ушедшие тогда вместе с ним стали покидать его; тем не менее Балейд считался самым сильным, большим и опасным оборотнем. Никто открыто не оспаривал его главенство, но часто появлялись посланники его отца, желающие силой вернуть блудного сына. И каждый раз он разрывал их глотки и поедал сердца, становясь все сильнее и сильнее.

И вот однажды до него дошли слухи, что его сородичи стали пропадать. Тогда Балейд отправился на охоту и впервые встретил вампиров. Это была группа из пяти недавно обращенных, и Балейд смел их с ужасающей легкостью. Последний из них поведал о своих хозяевах и рассказал, где их найти. Ранний волк сразу учуял засаду, но обрадовался. Он чувствовал себя всесильным и был таким, а новые существа должны были быть достойными союзниками или врагами, в зависимости от того, как ляжет карта. В любом случае их намерение отдать пять своих сородичей на растерзание впечатлило его. Тогда Балейд нашел их, и то были Адриан, Нилората и Тимандр.

Их речи были мудрыми, а мотивы ясными. Они желали могущества и свободы; того же хотелось и оборотню. Все они заключили союз. Было условие: в назначенный час он приведет своих воинов на великую битву, в которой решится их совместная судьба. И сейчас эта битва бушевала.

Балейд обратился в человека. Даже в таком облике он был огромен, и Даная в его руках казалась ребенком. Ранний волк зашел в прелестный сад, нетронутый разрушением, провел рукой по печати на плече, и та ответила. Ветер поднялся во владениях Риверрии, и из темноты явились они, все трое, облаченные во тьму.

– Я привел жену владыки, – сказал Балейд.

– Отлично, – обрадовался Адриан, подходя ближе.

– Но ее час рожать подошел. Если попытаетесь ее забрать, то умрут и ребенок, и мать, – остановил его оборотень.

– Тогда вырежи дитя из нее, – безразлично сказала Нилората.

– Я не убийца женщин, – ответил Балейд.

– Тогда я сделаю это сама, – произнесла Нора, доставая клинок.

Ее намерения не вызывали сомнений, жажда крови, вырываясь, окутывала ее. Нилората сделала только несколько шагов вперед, как пара призрачных кинжалов воткнулась в стену перед ней и тотчас истаяла, возвращаясь к владельцу.

– Если я тебе позволю, – произнес Король теней, обнажая еще клинки.

Рядом стоял Гектор, его раны чудесным образом затянулись.

Балейд ответил тихим рыком, а Тимандр обнажил оружие. Адриан сделал шаг навстречу прибывшим врагам.

– Двое против четырех, не особо удачный расклад, тень, – сказал он, улыбаясь.

– Значит, мы просто уравняем шансы, – произнес Король теней и отпустил клинки.

Не успев достигнуть земли, они превратились в дым, который, в свою очередь, обратился в двух воинов.

– У вас еще есть шанс уйти живыми.

– Нет, второго такого шанса не будет, – ответил Королю теней Адриан и бросился в атаку, превращаясь в тварь, что прежде видел лишь Хранитель дня.

Балейд положил Данаю в стороне и, снова обратившись в зверя, кинулся на Короля теней; Тимандр же с братом боролись против его Клинков. Гектор кинулся к своей подруге, к которой стремилась и Нилората. Женщина-вампир передвигалась быстрее, и потому Гектору пришлось метнуть в нее копье. Нора испуганно отступила назад и потеряла пару секунд, которых хватило юному полукровке, чтобы достигнуть Данаи первым.

– Как замечательно! Готов пожертвовать собой ради нее? – Нилората стала кружить около них, словно стервятник, появляясь то с одной, то с другой стороны.

– Иди прочь, демон ночи! – крикнул Гектор, направляя меч на вампира.

Его клинок, как и глаза, следили за Предком и мгновенно устремлялись в ту сторону, где она появлялась.

– Ну к чему быть таким грубым? – улыбаясь, произнесла Нора. – Хочешь, я выдам убийцу твоего деда? – предложила она.

– Какая разница, кто нанес удар, если за нитки дергала ты? – спросил Гектор, стоя на одном колене подле Данаи.

Та, разрываемая силой своего ребенка, кричала изо всех сил.

– Большая разница, глупыш, большая. Особенно если знать имя. А-а, я смотрю, твоя подружка истекает кровью. Похоже, скоро наследник Никтиса родится, – засмеялась Нора.

– Я бы не радовался на твоем месте, – сказал Гектор и кивнул на сражающихся.

В саду происходила ужасная схватка. Адриан и Тимандр вначале теснили было Клинков короля, но те обладали телепатической связью, а посему вскоре дали достойный отпор вампирам. Предки же были озадачены: против них впервые дрались, используя их же тактику атак из теней. Клинки то исчезали, то появлялись, разя без остановки. Они не могли победить Адриана и Тимандра, но полностью сковали их, когда Балейду отчаянно нужна была помощь.

Привыкший полагаться на собственные силы и материальное оружие оборотень столкнулся с мощью Тайной магии вкупе с невероятным талантом бойца. Король теней не зря носил свой титул. Казалось, сам сад выступал на его стороне. Балейд был изранен, но не сдавался; более того, раны делали его, как и любого дикого зверя, опаснее. Ставки поднимались, а посему даже Король теней не решался рисковать.

Между тем Даная начала рожать, и Гектор понял, что это положение делает его уязвимым. Нилората, почуяв его страхи, атаковала. Гектор отражал ее выпады, боясь отойти хоть на метр. Это было тяжело, и вскоре очередным ударом Нора задела плечо Данаи.

Гектор оглянулся и увидел небольшую, но обильно кровоточащую рану.

– И что, потомок Ориона? Не можешь защитить свою подружку? – смеялась из темноты Нилората.

Полукровка понял, что надо отвести угрозу от Данаи, иначе она обязательно умрет. План родился внезапно, и он был гениален.

В очередной раз, когда Нилората зашла на круг и явилась из темноты, Гектор не стал отражать удар. Он намеренно его пропустил. Клинок женщины-вампира вошел ему в живот, но сын Ориона того и ждал. Он схватил за руку Предка и сжал что было мочи. Нилората, не понимая, что происходит, попыталась исчезнуть, но, где бы она ни появлялась, полукровка следовал за ней.

– Отпусти меня! Откуда ты знаешь Тайную магию?! – непонимающе вопрошала Нора.

Гектор лишь рассмеялся ей в лицо. Нилората не знала, как освободиться, а потому решила последовать зверю внутри.

Нора укусила полукровку в шею и жадно начала пить, но тут же отпустила, ослабевая.

– Что это?.. – спросила она, перестав прыгать в тенях и упав на колени.

Гектор все так же не отпускал ее.

– Печать. Хранитель дня наложил на каждого своего воина такую печать. Она защищает от обращения и от проклятий, – ответил полукровка.

– Не понимаю, – произнесла Нилората, теряя силы и едва оставаясь в сознании. – Ты всего лишь букашка…

– Может быть. Но как же это презренно – быть побежденной простым насекомым, – грубо произнес Гектор.

Но он недолго радовался победе, ибо к крику Данаи присоединился новый звук. Голос рожденного ребенка.

– Деа, моя Деа… – произносила Даная.

Гектор ослабил хватку и пополз к ней. Оказывается, его рана была гораздо опаснее, чем казалось изначально. Однако теперь надо было спрятать ребенка. Об этом он не подумал. Решая насущные проблемы, можно забыть заглянуть на минуту вперед.

Детский крик услышали все, а посему глаза вампиров и оборотня обратились к ребенку. Во взгляде Адриана явно чувствовалась радость, переплетенная с разочарованием.

– Помоги сестренке, – приказал он Тимандру, а сам принял удары обоих Клинков.

Король теней, увидев это, бросил Балейда и метнулся наперерез вампиру, сумев остановить его. Однако оборотень остался один и сейчас, вернувшись в человеческий облик, подошел к Данае и ребенку.

– Прошу, не трогай их. Это всего лишь дитя… – схватил его за ногу Гектор.

Потеряв много крови, он настолько ослаб, что не мог держаться на ногах.

Оборотень откинул его с поражающей легкостью. Ребенок уже не плакал. Девочка, как он успел заметить. Даная держала свое дитя в уставших и обессиленных руках.

– Я убью тебя, если попробуешь тронуть мою девочку. Будь ты хоть демон, хоть бог, я разорву тебя, – произнесла она суровым и неуступчивым голосом.

Балейд восхищался Данаей. Оборотень склонил голову, признавая ее достойным соперником и великим воином. Прежде никому он не оказывал такой чести, ни Адриану, ни Тимандру. Ранний волк стал на колено и протянул руку к девочке. Даная попыталась скрыть ее, но оборотень негромко промолвил:

– Не бойся.

Взгляд Балейда подкупал искренностью. Волки не похожи на вампиров, они могут быть безумными, могут быть монстрами, но никогда не лгут.

Даная протянула ребенка, и оборотень едва заметным движением перерезал пуповину когтем правой руки. Маленькая девочка же поместилась в его огромной ладони. Ранний волк посмотрел на нее и улыбнулся.

– Я не причиню тебе вреда. Как и твоей девочке. Таково слово Балейда, – произнес он тихо.

Даная не успела поблагодарить его, как за спиной оборотня появилась Нилората.

– И чего оно стоит? Нам ты тоже его давал, – крикнула Предок и вонзила кинжал ему в спину.

Балейд закричал от боли, а Нора выхватила ребенка и отступила на несколько шагов.

– Не убивай ее! – крикнула Даная.

– О дорогая, твоя дочь не нужна мне мертвой. Адриан, нам пора, – произнесла Нилората и исчезла во тьме.

Адриан и Тимандр, постепенно уступая мощи Короля теней и его Клинков, с радостью последовали за ней. Те же, потеряв соперников, обратились к Балейду, который сейчас держал истекающую кровью Владычицу ночи, но Даная остановила их:

– Нет! Он спас меня! – И она позвала полукровку: – Гектор, быстрее подойди ко мне… Ты должен мне кое-что пообещать. Быстрее…

– Я здесь, Даная, – подполз к ней сын Ориона.

– Доберись до моего мужа. Скажи Никтису, что Деа у Адриана. Скажи ему, и он остановит войну, он заставит их ответить. Быстрее, Гектор, пока Иллион не убил мою надежду, – просила она.

– Хорошо. Но как же ты? – спросил внук Перия. – Я должен спасти тебя.

Даная улыбнулась и тяжело посмотрела в глаза Гектора:

– Спеши, братец. Ради моей дочки спеши. Я слишком устала…

Даная закрыла глаза, и ее голова бессильно упала назад в руках Балейда.

Оборотень склонил голову:

– Можете убить меня, но сейчас я не ваша забота. Послушайте госпожу. Даже в смерти она мудрее многих. Спеши, юный Лев, ибо только тебя послушает отец и Хранитель… – Кинжал в спине явно доставлял ему много боли. – За свои дела я отвечу позже.

– Он прав, Гектор. Нам надо спешить, – сказал Король теней. – Я доставлю тебя до места боя, а сам вернусь и продолжу сражение.

– А как же Даная? Что будет с ней? – спросил Гектор.

– Я похороню ее в этом саду, – ответил Балейд. – Ну же, молодой Лев, не дай ей умереть напрасно.

Гектор кивнул и поцеловал Данаю в лоб. Однажды она спасла его. Теперь ему настала пора платить.

– Я готов, – сказал он, и Король теней, взяв полукровку за руку, исчез.

* * *

Океан боли и скорби накрыл Селуну, и не было ему конца и края, ибо брат восстал на брата и жизнь, подаренная Великим Завоевателем, пропадала зря. Львы света сражались против Львов тьмы, Хранитель дня бился против Владыки ночи.

Иллион не боялся никого и ринулся в объятия битвы. Одного за другим сражал он Львов брата, но все равно оставался один среди сотен врагов. Удары его были совершенны, как и его клинок, и Никтис со злостью наблюдал за мощью брата, однако пока не решался вступать в битву. Он ждал Ортея и его вестей, ибо если понадобилось бы, то Владыка ночи бросил бы все свое войско ради любимой. Но Ортея не было, а Львы брата уже стали строй за строем выходить из ворот. Иллион давал им неоспоримое преимущество, а потому Никтису пришлось вступить в схватку.

Он промчался бурей на черном коне и вторгся в ряд Львов света, разрубая их лазуритовым мечом. Львы бросились на него, пытаясь свалить с жеребца, но Никтис сам спешился, обращая скакуна в волну черного огня. Владыка повалил всех противостоящих ему и бросился на брата, ибо смертью брата решил закончить войну.

Два меча схлестнулись, словно лед и пламя. Волна света, испускаемая клинком Иллиона, ободряла его воинов, и Никтис решил его потушить. Взмах за взмахом атаковал он, но старший сын Завоевателя не уступил и метра. Напротив, он перешел в контратаку. Быстрые движения огромного меча поражали воображение. Золотые доспехи только сдерживали Хранителя дня, и он скинул их.

– Бравада! Ты всегда любил играть на публику, – крикнул ему младший брат и атаковал сам.

Пока бились братья, вокруг поднимались горы трупов. Разрубая друг друга, Львы умирали так, как пристало им. Те, кто не терял достоинства при жизни, в смерти обращались в живых львов; те же, кто был бессердечен, рассыпались камнями, из коих были созданы.

Долго длилась битва, и все меньше Львов оставалось в живых. Немей сокрушал всех подряд, Орион бился даже более отчаянно, а из всех Львов тьмы лишь Мадар мог с ними поспорить. Однако сейчас он один наносил урон армии Иллиона больше, нежели те двое, вместе взятые, войскам Владыки ночи. Он носился по полю брани, словно сама смерть, и поражал всех врагов всего лишь одним ударом. Поэтому Немей и Орион выступили вместе в надежде остановить Мадара. Но тот стоял бесстрашно, ибо последним подарком от Владыки ночи стала прежняя сила. Вновь это был великий воин, а не калека, коим сделал его Первый Лев. Но на этот раз ему не надо было защищать молодого господина, а потому безудержной казалась ярость в его глазах.

Без слов напали Немей и Орион. Они оба отчаянно пытались достать Мадара, а тот, играя, уворачивался от всех их попыток. Мощные взмахи меча Первого Льва только мешали тяжелому копью отца Гектора, а посему Второй Лев получил преимущество. Он скользил на грани, уходя от удара в последнюю секунду, и в то же мгновение разил в ответ.

Его меч был короче, значит, надо было подойти ближе. Мадар прыгнул на Немея, тот попытался сбить его огромным мечом, но Второй Лев увернулся в воздухе и камнем упал на грудь Первого, сбивая его с ног. Орион попытался спасти друга, но Мадар схватил его копье и ударом ноги отбросил назад. Отец Гектора моментально поднялся, но не успел он прийти в себя, как был смертельно ранен. Ибо Ортей со стены видел начавшуюся битву, а потому спешил ворваться в ряды врагов.

Пока он бежал, Немей и Орион напали на Мадара. Те Львы бились храбро, не ожидая удара со спины. Но Ортей совершил невообразимое. Он спрыгнул со стены, и такой прыжок был под силу только Льву. Когда Орион поднялся с колен, Ортей приземлился на него и вонзил обнаженный меч брату в спину.

– Ты выбрал не ту сторону, братишка, – произнес он сурово.

– Ты! Предатель, – проговорил Орион.

– Нет, нет. Предатель – Мадар, а меня зовут Черствым, – ехидно смеясь, произнес на ухо брату Ортей.

– Ты умрешь вместе со мной.

– Сомневаюсь. Я намереваюсь жить долго. И счастливо.

Черствый поцеловал брата в голову.

Орион терял сознание. Ортей, позор семьи, торжествовал. Но отец Гектора не мог позволить такому случиться.

Из последних сил достал он свой меч и воткнул себе в грудь. Пронзая сам себя, Орион поразил и сердце брата. Тот не успел понять, что случилось, как руки его ослабли и холод пробежал по всему телу.

– Так скоро? – произнес он и мертвым грузом навалился на спину брата.

Орион же вытащил меч, сбрасывая каменный труп Ортея и падая на землю без сил. В тот самый миг появился Король теней, и Гектор увидел смертельно раненного отца. Полукровка побежал к нему что есть мочи, ибо вновь был исцелен тенью.

– Отец, отец! – звал он Ориона.

В течение десяти минут Гектор терял уже второго родного человека.

– Сын мой, ты здесь, – ответил умирающий Лев. – Дай взглянуть на тебя, – попросил он и протянул правую руку к щеке дорогого существа.

– Я пришел, отец. Все гораздо серьезнее, чем мы думали, – проговорил он.

– Ну, конечно, все всегда бывает не так, как мы предполагаем. Ты разве еще не понял? – пошутил он.

– Владыка ночи ничего не знает. Все было подстроено без его ведома, он просто защищал своего ребенка. И Перия убила не Даная, – поведал Гектор отцу.

– Хорошо. Хорошо, что девочка невиновна, – едва дыша, произнес Орион. – Ты должен все рассказать Хранителю.

– Потому я здесь, – ответил он.

– Молодец, – прошептал Орион.

Гектор смотрел в глаза отца. Те медленно становились больше, цвет менялся на желтый, и огромная грусть была в них, в зеркалах души прекраснейшего зверя. Гектор обнимал гриву огромного льва, целовал его и звал по имени. Но величественный зверь молчал.

А рядом Мадар и Немей продолжали схватку. Казалось, смерть соратника укрепила Первого Льва и связала Второго. Немей нанес пару мощных ударов, парированных Предателем, но это не могло остановить его. Первый Лев продолжал безумный танец с мечом, и вот очередной его удар выбил меч из рук Мадара. Второй Лев бросился на Немея с голыми руками. Главный соратник Хранителя дня пронзил его мечом в то самое место, куда поразил его в тронном зале пятьдесят лет назад.

– Наконец-то, – радостно, с улыбкой на лице произнес Мадар.

Смерть, долгожданная смерть. Не было никого, кто столь отчаянно желал бы умереть, ибо некоторым покой смерти дороже суеты жизни.

Мадар, к удивлению Немея, медленно обернулся живым львом с черной гривой. Немей отбросил тело врага в сторону и издал победный клич. Оставшиеся Львы света поддержали своего вожака. И это была ошибка, коих прежде не совершал Первый Лев. Ибо Никтис, Владыка ночи, увидел смерть своего ближайшего друга.

На радостный крик победы Немея младший сын Завоевателя ответил своим, и то был вопль скорби, и в ужас обратил он всех. Иллион, до той поры смирявший брата, не убоялся и бросился вперед, но силой Тайной магии Владыка ночи связал его. Он бросил ему навстречу свой меч, и тот обратился светящимися цепями, что сковали Хранителя дня.

Черной тучей Никтис бросился к Немею. Но Первый Лев тоже не боялся. Он сделал мощный замах для удара, но Никтис, воплотившись из тени, сломал его меч голыми руками. Немей не успел отступить, как те же руки пронзили его, разрывая броню и внутренние органы.

Первый Лев встал на колени. Он смотрел в глаза младшему сыну Завоевателя, собираясь с силами, дабы сказать последние слова.

– Тебя я всегда ненавидел больше всех, – прошипел владыка. – И умрешь ты, как пес без хозяина.

Немей открыл рот, желая что-то ответить, но Никтис, пылая адской злобой, снес ему голову одним ударом, не давая такой возможности.

Иллион видел все. Теперь настал его черед горевать о потерянном друге, и его плач заставил сиять меч, что был продолжением его души.

Хранитель дня разорвал оковы и бросился к брату.

– Я не прощу тебя, подлый брат! Как смел ты убить достойнейшего из Львов? Как смел ты раскрыть врата ада в Селуне? – кричал Иллион.

– Как смел ты обрекать моего ребенка на смерть? Ты, жалкий глупец, что мнит себя королем! Еще тогда надо было обуздать твое невежество, жаль не хватало мне сил. Но сейчас смотри, убийца женщин и детей, я сильнее тебя в десятки раз!

Никтис стал вбирать в себя всю тьму. От этой невообразимой силы он стал парить над землей. Владыка ночи был похож на бушующий ураган, и тела Львов стали разлетаться в стороны. Гектор, держащий отца, попытался прорваться к братьям, но тоже улетел прочь.

– Твоя жена – убийца, как и ты сам! – ответил Иллион, поднимая свой меч. Тот пылал ярко, но казался лишь огоньком во время бури. – И я остановлю тебя! – сказал Иллион и мощным рывком бросился к брату.

Никтис ответил на то всей силой тьмы, что собрал в себе. Когда их атаки встретились, огромная вспышка озарила Селуну, будто взрыв сверхновой.

* * *

Когда Гектор пришел в себя, он не нашел ни братьев, ни их Львов, ни самого города. Рядом с ним были лишь развалины, даже издали не напоминающие Селуну. Луна ушла, солнце вновь заняло свое место. В его свете исчезли все проклятые слуги Эарриса, а вампиры сгорели, словно мох, брошенный в огонь; оборотни же бежали прочь.

Гектор огляделся. Группа людей стояла в центре развалин, и полукровка побрел к ним. Когда он подошел ближе, то услышал голоса Астиниакса и Короля теней.

– Гектор, он жив! Ну же, быстрее, помогите ему, – приказал Король теней.

– Я не смог, – едва слышно произнес Гектор.

– Что? – переспросил тот.

– Я не смог. Не смог даже подойти к ним, – повторил сын Ориона.

– Все кончилось. Успокойся. Не на все есть воля богов, – сказал Астиниакс.

– Иногда мне кажется, что и самой этой воли нет, – сказал Гектор и потерял сознание.

Глава двадцатая

Начало

Когда Саймон, Аякс и Райан зашли в странную дверь, то оказались на просторной крыше – пустой и оторванной от города. Казалось, что они стоят на вершине огромной горы, окруженной пиками других скал – небоскребов, одновременно близких и недостижимых. Посреди всей этой пустоты, в десяти метрах над крышей, в воздухе парила дверь. Около нее стоял незнакомый юноша в странной шапке, а рядом стояла Эмми. «Наконец все кончится», – подумал Райан. Весь смысл его существования стоял там, все, для чего он старался и ради чего страдал.

– Эмми! – крикнул он. – Эмми! – заорал он во весь голос, когда она не повернулась. – Надо подойти ближе, она меня не слышит, – бросил Райан и побежал вперед.

Он никогда так не поступал, никогда не бросался сломя голову. Но присутствие Эмми делало его безрассудным.

– Эмми! – закричал он.

До нее оставалась пара десятков метров, как вдруг он словно ударился о невидимую стену.

– Привет, Райан. Приятно познакомиться. Я давно за тобой слежу, – ответил парень в шапке.

Он стоял, словно скрываясь от чьего-то взгляда, будто прячась за Эмми.

– Кто ты? – спросил Райан, хотя на самом деле не хотел говорить с ним.

– Это Мышь, – ответил Саймон. – Он спас вас тогда. Это он купил Эмми.

– Спасибо тебе, конечно, но можно мне поговорить с ней?

– Она не хочет говорить с тобой, – сурово отрезал Мышь.

– Почему ты отвечаешь за нее? Пусть она сама ответит, убогое ты ничтожество, – вмешался в разговор Саймон.

– Ничтожество? О боги, что за ничтожные смертные пошли, – послышался из темноты знакомый Райану голос.

– Тревор! – закричал Райан и стал стучать о барьер. Тот не поддавался. – Аякс, помоги! Он убьет их!

Райан просил о помощи великана, который непривычно стоял за спинами молодых воинов.

– Старик, что ты встал как пень! Помоги нам, не то они умрут! – прокричал Саймон, присоединяясь к Райану.

– Они не умрут, – подавленно сказал Аякс и, сделав пару шагов, зашел внутрь барьера. – Умрут не они.

– Что происходит, старик? Почему ты стоял как истукан? – прокричал Саймон, но Аякс снова продолжил стоять молча, как и Эмми.

– Потому что так ему приказал хозяин, – ступил через черный ход бара на крышу ирландец, за ним шел Гектор. – А Аякс – верный пес. Даже слишком верный. Ведь так, Кассандр? – обратился он куда-то направо.

Райан только тогда заметил главу Легиона.

– Не равняй меня с ним! – гневно ответил командующий и стал по левую руку от ирландца.

– Макноан, – сказал Тревор.

Его лицо было скрыто странной маской, так сильно напоминавшей лик демона. Он медленно стянул ее и произнес безумным голосом:

– Я давненько мечтаю порвать тебя на части!

– А ты сможешь? И не надо мне рассказывать эту сказку про Соргоса. Я видел его гораздо раньше тебя. А ты сильно изменился, Соргос, – сказал ирландец, глядя на Мышь.

– Ты тоже, Ан-Конам. Я и не знал, что ты ирландец.

– Я сам не знал, но, веришь или нет, мне нравятся их виски и музыка.

– Что ты сказал про Соргоса? – спросил Михаэль.

Он появился откуда-то из темноты, как и в первый раз, когда его видел Райан.

После пары непонятных слов рядом с ним появились Майкл и Ройс. Майкл смотрел на Райана. Тот казался ему простым человеком, а хуже этого не было ничего.

– Зачем ты здесь, слабак? – негромко, но выказывая презрение, сказал Майкл.

– Я пришел за Эмми, – ответил Райан.

Его голос не дрожал, он был уверен в своем решении.

– Зачем? Чтобы опять сбежать, трус?

Слова Майкла заставили Райана пережить ту ночь снова. Это пошатнуло его уверенность в себе. Воспоминания о тех событиях начали своевольно всплывать в его памяти, заставляя против воли болезненно переживать свои решения и их последствия.

Его раздумья прервал требовательный голос:

– Расскажи мне про Соргоса.

Маниакальность голоса Михаэля пугала даже Майкла.

– Спроси у него сам. Ну же, Мышь, Соргос или как тебя там зовут? – бросил Мыши ирландец.

– Меня зовут Александр! – громко объявил Мышь, срывая шапку и выпрямляясь.

Теперь он выглядел совсем по-другому. Его волосы были такие же светлые и нежно вьющиеся, как и у Эмми. Его глаза были глубокого зеленого цвета, ростом же он едва уступал Аяксу. Его голос был чрезвычайно силен и словно взрывной волной окатил всех, стоящих за барьером. Ройса, Саймона, Майкла и Райана сбило с ног, Михаэль едва удержался, но Гектор, Макноан и Кассандр стояли незыблемо, словно статуи.

– Кто, ты думал, я есть на самом деле? – спросил Мышь. – Ты думал, я зарвавшийся вампир? Ты думал, мне нужна власть и почет? Что мне нужна кровь?

С каждым словом он становился все выше и выше.

– Я не знаю, кто ты, но чувствую, что ты связан с тем пророчеством, что произнесла моя мать, – ответил ирландец.

– А ты больший шарлатан, чем я. Великий провидец. Ты спрашиваешь, кто я, но кто ты? Вампир, который решил, что он человек? Или ты потомок Льва, изгнанный собственным отцом и обращенный тварью из тьмы?

Эти слова выбили ирландца из колеи. Если до этого казалось, что он контролирует ситуацию, то сейчас становилось ясно, что он лишен всех козырей.

– Откуда я это все знаю? Я Александр, второй сын Владыки ночи, потомок Завоевателя, а ты всего лишь неуемное потомство ручных зверей моего отца. Ты думаешь, что играл все это время со мной, а на деле ты даже не знаешь, о чем это пророчество! Я верну своего отца, и он будет править этим миром, который по праву принадлежит ему!

Его слова звучали внутри каждого из них.

– И по какому такому праву? – спросил Кассандр.

– По единственному достойному праву: по праву завоевания.

– Ты не можешь быть сыном Владыки ночи. Я сам видел, что Даная родила девочку. Кто же твоя мать? – ошарашенно спросил Гектор.

– У меня нет матери! Как и у моего отца! Эта женщина с самого начала пыталась убить Завоевателя. Король проклятых, ты знаешь, кто он? Он демон, посланный, дабы убить моего деда, дабы остановить его. Та женщина, Риверрия, служила ему. Она должна была убить его, когда он ослабнет. Они думали, что, если он отдаст часть силы детям, они уменьшат его мощь, но они ошибались. Он не становился слабее, напротив, эта женщина влюблялась в него. Она была обычным человеком, иначе Пересекающий судьбы почувствовал бы обман. Но Риверрия не могла остановиться. Она должна была убить Завоевателя. Король проклятых, этот демон, Эаррис, он сделал так, чтобы мой отец и его брат развязали войну, из-за него ушел Завоеватель. И он все видел. Завоеватель видел все грехи и пороки своих детей. Он был великим человеком, лучшим. Когда началась последняя битва, Покоритель грани отдал все свои силы, чтобы запечатать оба Города. Мой отец и его брат, они живы, хоть и сокрыты в далеком мире. Завоеватель хотел, чтобы они поняли свою неправоту, чтобы приняли друг друга. Но та женщина, Риверрия, она убила его.

В воздухе повисла тишина. Все то, что казалось не больше, чем увлекательным, но недоказанным мифом, теперь оживало, и части мозаики сами становились на места.

– Она убила его. Вот этим самым кинжалом… – В руке у него возник серебряный предмет, похожий на тот, что не так давно торчал из живота Йоко. – Он умер, любя ее. А она плакала. Просила прощения. Оказывается, жизнь их третьего сына зависела от нее. Если бы Завоеватель остался в живых, младший брат моего отца умер бы. А мать всегда выбирает своего ребенка. Инстинкт, так, кажется, говорят… – Александр посмотрел в глаза ирландцу. – Твоя мать, – обратился Мышь к Ан-Конаму, – она увидела это все. Две луны – это я и моя сестра. Моя сестра, дочь Данаи, была обречена на смертный удел: едва она проживала короткое десятилетие человеческой жизни, как ее лишали памяти. Так, раз за разом, от ее воспоминаний оставалось все меньше и меньше, лишь невидимые осколки, и она уже не помнила, кем была прежде. Она не могла постареть, и одна семья вампиров следила за ней все эти годы. Они слишком долго скрывали ее от меня. Пророчество гласило, что мы снова погасим солнце и тогда мой отец вернется. Для этого Король проклятых должен был быть освобожден. Мы вновь явим миру Владыку ночи и Хранителя дня. Для этого нужно, чтобы свет и тьма пришли к компромиссу. Отец не мог знать, что у него будет двое детей. Но мы с Деей откроем дверь. Мы – свет и тьма, сияющие воедино! – громогласно закончил он.

Мышь раскрыл ладонь, и в воздух воспарили с десяток серебряных кинжалов, точно таких же, которым Риверрия убила мужа. Они зашли в специальные отверстия по бокам двери, после чего под ней стали появляться светящиеся тем же серебром ступени.

– Все, что было сделано, – все было сделано по моей воле. С самого начала имела значение только Деа. Мне нужны были она и части душ братьев: меч старшего, – сказал Мышь, и Аякс обнажил свое оружие, – и маска младшего. И чтобы обрести их, я много трудился. Все, что было создано, – все следовало единой цели. Клан Соргоса, все тысячелетия ожидания, все утраты и преодоления, – все было не просто так, все неизменно вело к этому дню. Даже Майкл служил своей цели: он поддерживал слепую веру Михаэля в пророчество, делая того слабым, отвлекая от настоящего.

– А как же я? – спросил Райан. – Какую роль я играл в твоем плане?

– Никакую, – убийственно сказал Мышь. – Ты никто. Ты простой человек, у тебя нет ни имени, ни рода. Я давно наблюдал за тобой, – повторил Мышь самые первые свои слова. – Твоя сила, это я дал ее тебе. В тот самый вечер, когда ты стоял в переулке, это мой голос ты услышал. Ты должен был умереть тогда, – вторил он словам Тревора. – Ты должен был умереть, как умерла та девчонка из Легиона.

– Ты ублюдок! Ты убил мою сестру! Старик, это он убил Йоко, твою девочку! Как ты можешь называть себя мужчиной! Это тьма, которой ты предался!

Саймон не выдержал и стал кричать что есть мочи. Он видел кинжалы, но теперь, после всех услышанных слов, он был уверен, что это Мышь убил ее. Он хотел добраться до него, но не мог. Он всегда был на втором месте, всегда бурчал, но и всегда любил свою сестру.

– Как долго… – начал Аякс. – Как долго я ждал во тьме сомнений, что они называют светом правды. Как долго исполнял то, что считал нужным, то, что считал правильным. Как долго не слышал истины, что беззвучно кричала из сотен зашитых долгом ртов. Как долго не видел ее, смотря на мир через призму оков, что они называют клятвами верности. Но дольше всего я ждал его – того, кто наконец показал мне путь, который я так давно хотел найти, но который скрывала пустота лжи. И никто не заставит меня свернуть ни силой, ни словом. – Аякс поднял глаза и теперь смотрел прямо. Его взгляд охватывал всех стоящих рядом, но говорил он целой планете. – «Наш мир словно испорченное поле, на коем, кроме сорняков, что убивают взращиваемое, лишь островки, нетронутые напастью, найдем мы после бесчисленных поисков. Такое поле невозможно спасти, если только не выжечь его полностью. Лишь абсолютное очищение способно помочь заблудшим душам, что погрязли во лжи и грехах. А с ними погибнут и нетронутые пороком, ведь даже чистейшие из них знают, что такое грех, что такое зло. Но в мире моем не будет ни первого, ни второго, ибо не останется тех, кто помнил бы о них». Так он сказал, и сила была в его словах. Я разрушу для него старый мир, а он создаст новый – свободный от темноты, что кроется в сердцах и помыслах ныне живущих. И вера моя сильна как никогда прежде, ибо его предназначение в созидании, мое же – в служении ему, беззаветном и осмысленном. И он сможет исполнить задуманное. Ибо он – мессия.

– Я не убивал твою сестру. Я свет, Саймон, – словно сопереживая его утрате, произнес Мышь.

– Тогда… Тогда кто убил ее? – спросил Саймон.

– Это была я, – ответила Эмми, показывая ладонь, на которой появился окровавленный кинжал. – Как Тревор должен был убить Райана, так и я убила твою сестру. Ибо мы с ним – тьма. Ибо я тьма.

Райан смотрел на Эмми и не узнавал ее. Она менялась на глазах. Ее светлые волосы впитывали окружающую тьму и чернели. Теперь она смотрела сверху вниз на всех, ее зеленые глаза испускали пугающий свет.

– Это не мой путь, малыш, это не его путь, – произнес Аякс. – И я не могу позволить ему умереть. Он должен сделать то, что задумал. У него должен быть защитник. Как и у нее.

– А как же Саймон? – крикнул Райан.

– Я отомщу за смерть Йоко, – приложив руку к сердцу, пообещал великан.

Райан смотрел на него, и ему захотелось плакать. Очередной родной человек покидает его. Как ни странно, за спиной великана он чувствовал себя гораздо безопаснее, чем за крепкой стеной. Просто стена не могла погнаться за тобой и сломать все преграды на пути, а он мог.

– Пойдем, сестра, – сказал Мышь и, медленно поднявшись по ступеням, подошел к двери. – Аякс, клинок.

Великан протянул ему меч Иллиона.

– Когда ты вернешься, мы будем ждать тебя, – дал о себе знать Ан-Конам. – Что бы ты там ни говорил, что бы ни обещал, мы будем ждать. Александр, клянусь кровью Немея, Первого Льва, я убью тебя…

Загадочный ирландец казался убийственно серьезным.

– Да будет так, Леандр! – сказал Мышь, являя настоящее имя потомка Львов.

– Откуда ты знаешь мое имя? – потерянно спросил полукровка.

– Спроси у своей матери.

Сказав это, Александр развернулся и обратился к Эмми:

– Время пришло, сестра.

Тревор вручил ей маску. Дочь Владыки ночи надела ее, и загадочная дверь неспешно открылась, разливая сияние света. Вдали виднелись золотые вершины величественных зданий и разноцветные растения.

– Прости, – сказала Эмми.

Каждому из стоящих показалось, что она сказала это ему, и каждый ответил.

– Не думай обо мне, моя глупая принцесса, – сказал Гектор.

– Нет прощения, есть справедливость, – прозвучал голос Кассандра.

– Ты несешь смерть, моя радость, – тихо проговорил ирландец.

– Ты удивляешь меня, Новая луна, – бесстрастно произнес Михаэль.

– Забери меня вместо Тревора, он старый! – стал умолять Ройс.

– Ты сделала выбор, Эмми. Я тоже его сделал. Прощай, – сухо сказал Майкл.

Короче всех ответил Саймон. Они были похожи с Райаном. Их слова остались глубже в сердце Эмми, нежели все то зло, которое она сделала и собиралась сделать.

– Никогда, – поклялся Саймон.

Райан же сказал ей всего четыре слова, а она сквозь пелену зла и тьмы, которые впитала в себя, ответила, как та старая Эмми, которую Райан любил.

– Я буду ждать, – сказала она и исчезла в свете портала вместе с Мышью, Аяксом и Тревором.

– Не бойся, вампир, вы уйдете отсюда живыми, – пообещал ирландец, нарушая тишину. – Но у тебя есть еще дело. Вы должны убить Эарриса.

– Я никому ничего не должен, – сказал Михаэль. – Это не моя забота и не моя война. Для меня важен только клан Соргоса, даже если Соргоса никогда и не существовало.

Произнеся это, он исчез. За ним в никуда проследовали Ройс и Майкл. Последний все это время думал то об Эмми, то об Эффи. Он сделал выбор.

– В следующий раз, когда мы увидимся, ты будешь для меня всего лишь легионером, а я буду для тебя вампиром, – исчезая, бросил он Райану.

– Он будет не один, – ответил за него Саймон.

Кассандр, глядя на них, был ужасно рад. Долг, честь, верность – все это он видел сейчас в этих двух мальчишках. Но и у него самого были долги, которые надо платить.

– Леандр, – обратился он к ирландцу. – Что ты будешь делать?

– Мы с Гектором сделаем все, чтобы остановить их. Ты должен вернуться к Верховному стратегу, нам нужна вся сила Легиона. А я должен разыскать свою мать.

– Так тому и быть, – сказал Кассандр.

Райан пытался слушать их, но с каждым словом мир перед его глазами становился все более размытым. На его лбу выступила испарина, и его не покидало ощущение, что он безвольно погружается в темную холодную воду, теряет себя, что кто-то пытается утянуть его на дно. Время замерло. Юный легионер ничего не слышал. Он поднял налитые кровью глаза на Кассандра.

– Это Эаррис! – крикнул ирландец. – Быстрее, я наложу печать!

– На него нельзя наложить печать! – прорычал в ответ Кассандр. – Готовьтесь! – то ли приказал, то ли посоветовал он.

Небо озарила вспышка. В ее сиянии сначала появился молодой жнец, руки которого были скрещены на груди, а губы безостановочно повторяли Слова. Вслед за ним появился Проклятый.

Потомки Львов не успели ничего сделать. Эаррис быстро вскинул в стороны руки, и Кассандр с ирландцем взмыли в воздух, будто кто-то схватил их за горло и пытался задушить, а Гектора словно прибило приливной волной к полу. Жнец же не останавливался, и вскоре из темноты в спину Проклятого воткнулся длинный белый кол. Это явно его разозлило, но не причинило вреда.

– Мне больно! – заорал он, и жнеца откинуло к самому краю крыши. – Ты умрешь за дерзость!

Король Эаррис стал приближаться к жнецу, который даже в таком состоянии читал Слова.

Саймон, видя это, выхватил пистолет и начал стрелять. Пули растворялись в огромном черном теле Проклятого, не нанося ему никакого урона, но отвлекая его. Эаррис переключился на мальчишку и поднял его в воздух, как и двух других секундами ранее.

– Ты забыл, кто здесь король?! – кричал Проклятый.

Райан оказался в личном кошмаре. Все повторялось. Та же ситуация, только на кону жизни других, и не только людей. Он смотрел на короля и боялся двинуться. Это были самые долгие секунды в его жизни, гораздо более долгие, чем тем страшным вечером, когда все началось. Но Райан прогнал свой страх. Он сделал выбор.

На крыше, у того самого места, где стояла Эмми, лежал окровавленный серебряный кинжал. Райан быстро прыгнул к нему, но король заметил это движение. Он бросил Саймона и настиг Райана в то самое мгновение, когда тот поднял кинжал. Король схватил Райана рукой и оторвал от земли. Райан потерял сознание от его прикосновения. Король смотрел на него, оголяя ужасающие клыки. От человеческого в его облике остались только очертания, размытые мерзостью и тьмой.

– Имя мне Легион! – грозно и ужасающе проговорил король, являя свою истинную суть.

В это время жнец, едва придя в себя, скрестил руки и из последних сил повторил Слова. В спину короля воткнулся еще один кол, что на секунду ослабило его и привело Райана в чувства. Тот, все еще находясь в лапах Проклятого, вонзил кинжал в его сердце. Король начал резко терять силы. Это была не кратковременная утрата сознания или долгий сон, это была смерть.

Умирая, король смотрел в глаза Райану. Злоба и ненависть утопали в силе выбора, что сделал мальчишка. Райан смотрел ему в глаза в ответ.

– Нет, Легион – это мое имя, – сказал он наконец и резким движением выдернул кинжал из груди Проклятого, который истаял, как тень под лучами солнца.

Эпилог

Майкл шел по пустой обители. Никогда прежде здесь не было так тихо. Все готовились к Великому совету. Михаэль созвал глав всех кланов, дабы возвестить о наступающей угрозе Сам Майкл немного опаздывал, а потому, открывая дверь в зал владык клана, увидел, что там уже собрались сотни вампиров.

Раньше он не понимал, насколько огромны чертоги владыки Сая. Везде стояли ряды величественных кресел, словно там проходили гастроли какого-нибудь французского театра. С самого первого ряда ему махнул Ройс, и Майкл поспешил к своему риверимм.

Его бесили взгляды других вампиров. Все были одеты в цвета своих кланов и скрывали лица масками, символизирующими их род. Их одежды были отмечены знаками Предков. Слава Создателю, Майкл оказался подле Ройса достаточно быстро. Ворна и Тула рядом не было.

– И чего они все пришли? Я думал, будут одни главы кланов, – надменно сказал ученик Михаэля.

– Они пришли, чтобы услышать новости, подтверждающие их страхи. – Казалось, Ройсу нравилось сборище этих монстров. – Видишь ли, многие стали замечать и чувствовать изменения. Проклятый король даже из гроба умудрился заставить сходить с ума самых стойких из них. Слышал, его убил твой дружок, – обратился Ройс к Майклу.

– Значит, этот ваш король был очередной пустышкой, – ответил он. – Если Райан смог его убить, то…

– То что? – с интересом спросил Ройс.

– …то что бы сделал с ним Михаэль? – ответил вопросом на вопрос Майкл.

Его риверимм усмехнулся:

– Может, ты, а не Михаэль?

– Может.

Майклу больше не было дела до этого диалога, но его заинтересовало другое.

– Все эти вампиры в центре – это главы кланов? – спросил он.

– Да! – радостно отозвался наглый вампир. – Ты не представляешь, насколько они крутые!

Ройс вел себя как маленький ребенок, увидевший героев мультфильма в реальности.

– А где же учитель? И где владыка Сай? – недоумевал Майкл.

– О, ты скоро все узнаешь, – интригующе сказал Ройс. – Уже начинается!

– Что начинается? – спросил Майкл, но взгляд Ройса уже был обращен вперед.

Посередине, в окружении глав кланов, появился Михаэль. Он был одет в такую же одежду, что обычно и владыка Сай, отчего отсутствие последнего чувствовалось сильнее. В руках учителя был мешок, пропитанный кровью, в другой же руке – маска волка, которую он поднял. В эту же секунду раздался зычный удар барабана, и все присутствующие обратили взоры на Михаэля.

– Мы собрались здесь сегодня, ибо зло пробудилось! – возвестил мужчина, забывая, что многие присутствующие относили себя именно к этой категории. – Древний враг вернулся, и нашему миру грозит опасность, – добавил он.

Казалось, Михаэль находился один посреди океана демонов ночи. И судьба зависела от его слов.

– Нам противостояло существо из давних легенд… – продолжил Великий Воин.

Его взгляд обращался к каждому в зале, и каждый вампир чувствовал его волнение, хотя внешне Михаэль был спокоен. Но обмануть всех сородичей ему не удалось.

В зале было около тысячи вампиров, и от каждого мало— мальски значимого клана и его ответвлений был свой представитель. Майкл не верил, что они все поместятся, но он недооценил цитадель. Все эти вампиры в своей массе не сильно отличались друг от друга, разве что одеждой. Никто в мире вампиров не мог позволить себе быть не таким, как все, однако и среди них, как и в мире людей, встречались запоминающиеся и выдающиеся личности. И от прочих их отличали сила и власть. Их стоило знать и стоило опасаться, если бы судьба свела с ними ваши пути. А сейчас все линии сходились к учителю Майкла.

– Король проклятых вернулся! – произнес он громко, и все повскакивали со своих мест. – Тайр и Мойра видели все своими глазами. Темные времена пришли, и нам пришло время сплотиться. А для того должен быть выбран Верховный владыка всех вампиров.

Вампиры не знали, что сказать и чему верить.

– Тайр, Мойра, скажите, слова Великого Воина – правда? – спросил Тонор, глава клана Тэона.

– Да, владыка, – первым заговорил Тайр.

– Несомненно, владыки, – обращалась Мойра уже ко всем главам, – несомненно, то был Проклятый. Полукровки не могли его остановить, Легион не мог, оборотни и вампиры… он не щадил никого.

– Нам нужно сплотиться, – добавил Михаэль.

– Мы не можем выносить решение! Где все главы первых кланов? Это безумие! Почему с нами не говорит владыка Сай? – бросил негодующе Тристран, глава клана Тимандра. Его суровые глаза сузились, и он решил воспользоваться припасенным козырем: – И где владычица Анориэна? Без нее, без основы нашего мира, мы не можем говорить о его будущем. И она не миф, ибо я видел ее собственными глазами, – закончил он и вернулся на свое место, пряча радость собственной маленькой победы.

Но Михаэля нельзя было остановить.

– Ты хотел увидеть владыку Сая? – спросил он, засовывая руку в мешок. Многие только сейчас вспомнили о нем. – Можешь поздороваться с ним.

И Михаэль достал из мешка голову своего учителя.

Те главы кланов, что сидели на своих тронах, повскакивали, потрясенные увиденным: сильнейший из них был повержен, повержен рукой собственного сына! Это было непростительное преступление, перекрывающее всю серьезность опасности, подстерегающей всех вампиров до единого.

– Убийца! – разнеслось по залу и отдалось неодобрительным гулом.

Майкл вскочил с места и хотел было побежать на помощь учителю, но Ройс мягко схватил его за руку и покачал головой. Майкл отдернул его руку, а тот лишь улыбнулся.

– Как ты посмел? – наконец решился заговорить Тристран.

– Ты же хотел видеть владыку Сая? – спросил Михаэль, показывая свою легендарную безразличность.

Он не моргая смотрел в глаза главе клана Тимандра. Однако что-то произошло, Великий Воин что-то почувствовал и перевел глаза на пустоту чуть выше и левее Тристрана. Он быстро вернул взгляд на этого вампира.

– А теперь ты увидишь и владычицу Анориэну, – сказал он.

Двери обители распахнулись, и тьма ворвалась в цитадель. Тьма окружила Михаэля и играла с ним, нанося мелкие, неглубокие раны. По залу прошелся ропот. «Анориэна, она существует! Она покарает убийцу!» – раздавалось в зале, что злило Майкла. Но он не мог отвести глаз от учителя.

Вскоре туман принял очертания человека, женщины в серебряных доспехах, со скрытым лицом и с длинными черными волосами. Доспехи были довольно открытыми, и все смогли оценить ее изящную фигуру.

– Никто не может быть признан виновным, пока Праведная дочь не сочтет его таковым, – громко произнесла эта женщина.

Майкл немного успокоился, не понимая, что ее слова были направлены не на защиту его учителя.

– Владычица? – спросила Мойра.

Она боялась за судьбу Михаэля, ибо своими глазами видела предтечу апокалипсиса и только в Великом Воине видела спасение.

– Нет, – ответил за нее Тристран. – Ты не можешь быть Анориэной. Я видел ее своими глазами.

– У справедливости нет одного лица, как у закона нет одного носителя. Больное животное портит стадо, и только пастырь может определить его. До того времени все детиаавны, – произнесла она. – И ты предстанешь перед пастырем…

Женщина вновь превратилась в тьму и вновь окружила Михаэля, но на этот раз взмыла вместе с ним и унеслась в неведомом направлении.

Майкл, как и все вампиры, стоял на ногах и даже не представлял, что ему делать. Ройс, находившийся рядом, казалось, знал обо всем изначально.

Майкл хотел выведать у него все тайны, но его мысли прервали слова глав кланов.

– Что ж, третий совет закончился так же, как и предыдущие два, – резюмировал Тристран. – То есть ничем.

На самом краю огромного зала сидела пара вампиров. Пока все недоуменно пытались выяснить, что же происходит, они спокойно беседовали друг с другом.

– Думаешь, мы правильно поступили, отпустив девчонку? – спросила девушка. Лицо ее было скрыто, как и лицо сидящего рядом.

– Мне надоело бегать и прятаться, – ответил мужчина. – Когда-нибудь все бы и без того раскрылось. Этот чертов Мышь и так уже проделал слишком много дыр в нашем доме.

– Но это может привести к непросчитываемым последствиям. Ты не боишься за своих детей, брат? – спросила она.

– Нет, сестренка, этого я точно не боюсь. Даже больше… – Глаза вампира сияли тихим, но ярким пламенем безумия. – Я жажду этих последствий. Ибо я рожден для самой великой войны, Нора, – закончил он.

* * *

Мышь и Эмми появились у огромного колодца на земле, не похожей на виденное прежде. Сам цвет солнца был другим – наполненным кровью и болью. Безжизненная, выжженная пустыня открывалась их взору. Немногочисленные, наполовину сожженные деревья говорили об ужасе и разрушениях, прокатившихся по этому месту. Тяжелый, жалящий ветер гонял песок по огромным пустым просторам. Вдалеке виднелись величественные здания.

Несколько минут спустя появились Аякс и Тревор. Они были явно измотаны и едва стояли на ногах, хотя один из них был бессмертным существом, а второй – непоколебимым воином.

Эмми подошла к ним.

– Все хорошо? – спросила она Тревора.

Тот поднял на нее безумные глаза и улыбнулся. Зубы его были красными от крови, вырывавшейся из его алчной глотки.

– Все будет хорошо, – ответил Мышь. – Этот мир не для тех, кто был когда-то человеком.

Эмми почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд. Она повернулась на Аякса и увидела ненависть, с которой великан смотрел на нее.

– Ненавидишь меня? – спросила Эмми. Легионер молчал. – Ненавидишь меня за то, что я убила ту девчонку? – повторила она вопрос, специально напоминая о своем поступке.

Белый жнец не произнес ни слова. Его взгляд все сильней и сильней давил на нее. Эмми не сдержалась и всей силой души ударила по Аяксу.

– Не молчи! – крикнула она великану, корчащемуся от боли на земле, но не проронившему ни слова. – Я приказываю тебе, отвечай! – закричала она, выставив руку вперед и поднимая Белого жнеца в воздух. – Ненавидишь меня?

Легионер и не собирался отвечать. Он все так же убийственно смотрел на нее.

Эмми злилась все сильнее, но Мышь подошел к ней вплотную и тихо произнес:

– Хватит, Деа.

Эмми даже не повернулась. Ее глаза вперились в Аякса, и в голове она уже тысячу раз ответила за него. «Да, я ненавижу тебя», – кричала она внутри, но великан молчал.

– Деа, – повторил Мышь, но это не возымело эффекта. – Деа, – сказал он вновь и дотронулся до ее руки своей.

Аякс тотчас упал, а Эмми только сейчас обратила внимание на своего брата.

– Он все поймет. Со временем, – сказал Мышь. – Он поймет, что смерть той девочки была необходима.

– Смерть никогда не бывает необходима, – выплевывая кровь, произнес легионер.

– Неужели? – вклинился в разговор Тревор, пришедший более-менее в себя. – Мой глупый друг, без страха смерти не бывает радости жизни. Как увядающая роза: прекрасны только несколько мгновений полного цветения.

– Если так, то та девочка еще была далека от него, – ответил Аякс, вставая.

Он был огромен и суров, от прежней чудаковатости не осталось и следа.

– Поверь, Аякс, поверь в мою сестру так же, как поверил в меня. Мы все служим одной цели. И у каждой Луны есть обратная сторона, – произнес Мышь.

Он хотел что-то добавить, но раздался ужасающий режущий грохот. Ветер подул сильнее, обжигая силой стихии.

– Нас призывают, – прошептал Мышь, и они вчетвером отправились к разбитому городу.

* * *

Райан и Саймон ехали в неизвестном направлении. Они знали, где они, в какой стране, но не имели ни малейшего понятия, куда именно едут. Кассандр улетел в Стамбул, к архистратегу Легиона, дабы доложить о предательстве. Вместе с десятком охранников Райан и Саймон тоже поехали с ним как живое доказательство случившегося. В Нью-Йорке же остался Стэн: под его чутким и жестким руководством американское отделение Легиона находилось в полной безопасности, несмотря на появление Габриэля.

Приехав на место, Кассандр сразу направился в храм Святой Софии, его сопровождающие следоваось по пятам. Дойдя до главного входа, он ненадолго остановился и поднял глаза, оглядывая створы дверей.

– Как давно я здесь не был. – произнес он и шагнул вперед, исчезая из поля зрения.

Райан уже привык к такому. Это был запечатанный проход, и лишь те, кто носил знак Легиона, могли пройти.

Саймон прошел первым. Последние дни он был излишне угрюм, что сказывалось почти на всем, хотя его опрятная внешность, чистая и идеально отглаженная форма могли ввести в заблуждение. Со смерти его сестры не прошло и недели, потому скорбь по ней копилась и готова была вырваться в любую минуту. Райан понимал это, как и то, что это может стоить ему жизни.

Внутри место оказалось почти таким же, как и здание Легиона в Нью-Йорке, только все было фундаментальнее и объемнее. Стены были толще, потолки выше, проходы длиннее. Даже количество людей казалось запредельно большим. Странным образом средневековая архитектура осталась здесь нетронутой, без малейшего налета современности. В отличие от Нью-Йоркского отделения, похожего внутри на полицейский участок с тренировочным полем на заднем дворе, главная резиденция Легиона напоминала военный лагерь начала первого тысячелетия нашей эры.

Множество воинов и разведчиков, как в старину, стояли облаченными в доспехи, показывали друг другу свое оружие и хвалились полученными ранениями. Жнецы находились поодаль, белые капюшоны на их головах делали их похожими на священнослужителей, но Райан видел, что гнев их далек от добродетелей и идеалов мира и ненасилия. Сейчас с ними шел тот парень, что его спас, и вид других жнецов волновал его.

Однако Кассандр шел быстрым шагом. Сотни взглядов устремились к нему и, соответственно, к ним. Все благоговейно расступались перед главой Нью-Йоркского отделения, и Райану стало интересно: с чего бы? Неужели к каждому делегату здесь так относятся?

Тем не менее они проходили зал за залом и вскоре, преодолев пять просторных помещений, оказались в комнате, похожей на тронный зал, только без главного атрибута – без самого трона. Ситуация до боли напоминала ту, в которой оказался Райан, когда знакомился с Кассандром: посреди зала стоял огромный стол с такой же огромной картой, а вокруг толпилось с десяток людей в броне длинными белыми плащами.

Кассандр, останавливаясь в метре от них, резко опустился на колено.

– Архистратег, глава Нью-Йоркского отделения Легиона явился по вашему зову, – произнес он громко, и глаза его уперлись в пол.

Все пришедшие последовали его примеру. Райан почувствовал, что архистратег развернулся и его примеру последовали все остальные генералы.

– Мой сын опять излишне суров к себе, – услышал Райан женский голос. – Вставай, Кассандр.

Разговор был не слишком долгим. Оказалось, что архистратег была женщиной, как и все генералы. Она выглядела моложе своего сына, и юношеский азарт не пропал за долгие годы. Райан уже слышал легенду о Великом Завоевателе и его Львах, знал, что Кассандр отпрыск одного из них, но он забыл о том, что у него должна была быть мать. А матери потомков Львов обладали страшной силой.

Бессмертные, нестареющие, застывшие в том возрасте, когда родили, эти женщины несли на себе отпечаток ужасной войны. Многие годы они скрывались и прятались, молясь о спокойном будущем. Время закаляло их, оттачивало, делало острее и тверже, но не отворачивало от пути добродетели. Легион существовал недолго по сравнению с кланами вампиров или стаями Ранних волков. Много войн они видели, много империй пережили, но неизменно выживали. Кто-то покидал Гаю, мать Кассандра, из-за жажды славы или из-за жажды власти, но родной сын всегда был рядом.

Гая прекрасно знала об Эаррисе, она была одной из тех, кто лично видел его. Ее дочь, Терра, родилась до окончательного ухода Завоевателя, сын Кассандр – уже после. И сейчас она знала, куда стоит отправиться для поиска ответов. Древний город Селуна находился у развалин Трои. Вернее, Троя строилась на остатках прежнего царства.

По легенде, бог Аполлон построил часть стены того государства, но на самом деле все было не так. Разрозненные кучки племен нашли остатки Селуны, покореженные временем дома и дворцы. Лучше прочего сохранились стены. Их невозможно было разрушить, ибо строились они Львами и в тех камнях была сила. Первые цари Трои достроили свою защиту, а из того родился странный миф.

Сейчас же Гая отправляла их на разведку. Кто-то смог добраться до саркофага прежнего короля, а значит, там должны были остаться зацепки, которые распутали бы клубок тайн. Особенно архистратега испугали новости о смерти Эарриса. Она помнила слова о неминуемом пришествии Двенадцати царей, помнила, как те слова повергли в страх Завоевателя, а потому ей нужен был ответ на эти странные вопросы. Кто такие эти цари?

* * *

Райан и Саймон отправились на задание вместе с отрядом местного Легиона. Всего пять машин. Они ехали более часа и уже давно были не в городе. Саймон был все так же хмур, и Райан чувствовал, что должен подбодрить его.

– Как дела? – спросил он.

Саймон даже не обернулся.

– Эй, не молчи, – продолжал Райан, но его друг отвечал молчанием. – Я тоже потерял близких мне людей, я понимаю, что ты чувствуешь.

В голове у него всплыли образы родителей и бабушки, на смену которым пришли образы Аякса и Эмми. Райану было больно, но с того самого дня, как умер Эаррис, он изменился.

Молодой легионер повернулся к своему другу. С тем было явно не все в порядке.

– Что случилось? – спросил Райан.

– Не знаю, – не находя себе места, ответил Саймон, – что-то здесь не так. Плохое у меня предчувствие.

Райан хотел было его успокоить, как их машина взлетела на воздух.

Мир играл размытыми красками и стучал приглушенными звуками, а жар разносил по всему телу осколки боли. Райан с трудом открыл глаза. Все пять автомобилей были сметены непонятно чем. Противников не было видно, лишь последствия их атаки.

Райан постарался как можно быстрее осмотреться, чтобы максимально трезво оценить ситуацию, но двигаться было тяжело, словно он находился под водой.

Через пару мгновений молодой легионер увидел своего друга. Саймон оказался не слишком далеко, из его груди торчал кусок металлической обшивки автомобиля. Он лежал без сознания, вернее, Райан надеялся, что сын непоколебимого Стэна Ритера всего лишь без сознания, а не оставил его совсем одного на этом свете.

– Саймон. – едва произнес он, протягивая руку вперед, и потерял сознание.

…Райан очнулся на огромном пустынном поле. Небо разлилось странным лиловым цветом. Вокруг шуршали маленькие кусты; ни одного большого дерева его взгляд не обнаружил.

Райан огляделся. Никого больше не было видно. Он попытался подняться, но ноги не слушались его.

Юный легионер опустил глаза и приказывал своим конечностям:

– Вперед! Ну же! Вперед, я сказал!

Слабость отступила.

Райан встал, сделал шаг вперед и сразу же оказался перед мордой страшного демона, хотя секунду назад рядом не было ни единой души.

Молодой воин, вскрикнув, отступил, но сзади появился еще один демон, но уже другой, не похожий на первого. Райан не знал, что делать. На них были ужасные маски с хищными клыками и пугающими рогами. Расписанные разными цветами, они расплывались перед его глазами.

– Ты ищешь смерти? – спросил первый, появляясь сзади.

– Мы твоя смерть, – сказал второй уже с другой стороны.

– Ты ищешь дружбы? – произнес внезапно появившийся третий.

– Мы твои друзья, – резко сказал четвертый, испугав Райана сильнее других.

– Ты ищешь семьи? – черство спросил пятый.

– Мы твоя семья, – лукаво проговорил шестой.

– Ты ищешь веры? – переживающе поинтересовался седьмой.

– Мы твои боги, – надменно сказал восьмой.

– Ты ищешь себя? – закричал девятый.

– Мы – это ты, – рассмеялся десятый.

– Ты ищешь любви? – ударился лбом о лоб ошарашенного парня одиннадцатый.

– Не ищи меня, – прошептала Эмми на ухо, и все демоны исчезли, а Райан проснулся.

Он лежал на мягком черном диване в огромной комнате на верхнем этаже небоскреба. Через темные окна не проступало и лучика солнца. По всей комнате летали шарики, а прямо напротив стоял внушительных размеров черный стол, за которым сидел человек в костюме, цепляющем взгляд дороговизной. Над ним висела вывеска: Be mine, Valentine.

Человек заметил, как пришел в себя его гость, и тут же расплылся в самой подкупающей улыбке на свете:

– Дорогой мой мистер Валентайн, добро пожаловать в Зазеркалье!

Content

Йоргос Апостолидис
Тени богов
Пороки

Пролог

Глава первая Конец

Глава вторая О, новый дивный мир

Глава третья Вторая луна

Глава четвертая Мрак и свет

Глава пятая Начало крови

Глава шестая Тень дня

Глава седьмая Тень ночи

Глава восьмая В тени клинка

Глава девятая Пути в бездну

Глава десятая В тени с клинком

Глава одиннадцатая Прогулка

Глава двенадцатая Покорение тьмы

Глава тринадцатая Ночь и кровь

Глава четырнадцатая Повод для раздумий

Глава пятнадцатая Слабость сильного

Глава шестнадцатая Перепутье

Глава семнадцатая Глаза демона

Глава восемнадцатая Последний шаг

Глава девятнадцатая Пламя обмана

Глава двадцатая Начало

Эпилог