Аделин Грейс

Глициния

Я начала писать эту книгу у камина в дождливый день, когда моя лучшая подруга работала рядом. Эта книга посвящена ей. Спасибо за твою дружбу и твой суп. Ты самый добрый человек в моем окружении, и мне повезло повстречать тебя

Young Adult. Готические миры Аделин Грейс

Adalyn Grace

WISTERIA

Copyright © 2024 by Adalyn Grace, Inc.

Перевод с английского В. Минченковой

© Минченкова В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Утром в день своей неминуемой смерти Жизнь отдыхала под кустом вистерии[1].

Благодаря ее магии ветви образовали навес, который защищал от солнца, пока она лежала, свернувшись калачиком и зарывшись в прохладную траву пальцами. Рядом с ней склонился над своей последней незавершенной работой Рок судьбы. Жизнь следила за каждым движением его ловких пальцев, пока они вплетали историю в гобелен. В его глазах горел огонь, который ей хотелось навсегда запечатлеть в памяти.

Потому что скоро Смерть поглотит ее. И неизвестно, что останется после нее, когда он закончит. Она лишь надеялась, что запомнит, как менялось лицо Рока судьбы, когда он бывал особенно доволен своим творением, и ямочку на его щеке, похожую на след в виде озорного полумесяца. Как весь свет в мире стягивался к нему, и как он наслаждался им. Была ли это середина дня или час, когда пели только сверчки, ее муж весь сиял.

Жизнь надеялась, что запомнит и его руки. Не только их ловкость – он одинаково искусно обращался с кистью и инструментом, и с нитью, и иглой – но и то, как они скользили по ее телу. Она не помнила, как появилась на свет, и часто задавалась вопросом, не была ли одной из скульптур Рока судьбы, в которую он вдохнул жизнь, потому что только его руки знали каждый изгиб ее тела. Каждое прикосновение между ними было родным, инстинктивным.

– Наслаждаешься видом? – Року судьбы не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Жизнь смотрит на него, пораженная его красотой не меньше, чем в день их первой встречи. Рок судьбы был для нее летним солнцем – слишком ярким, чтобы кто-то еще мог его вынести, она же тянулась к нему, словно цветок, жаждущий его прикосновений.

Жизнь поднялась на колени, обвила руками его шею и посмотрела через плечо на гобелен.

Красный. В них всегда было так много красного.

Она знала Рока судьбы достаточно долго, чтобы понять почему – красный цвет символизирует страсть, и больше всего он восхищался именно этим чувством. Его любимые истории жизни всегда были насыщены красками, рассказывая о тех, кто отдал бы душу в стремлении получить желаемое. Он никогда не вникал, в чем именно заключалась страсть. Это могла быть тяга к искусству, литературе, изобретениям, романтике, кулинарии, садоводству… Если присутствовала страсть, Рок судьбы сплетал самые захватывающие истории. Потому что в нем самом горел ее огонь.

Именно жадный интерес к миру и всем его сокровищам Жизнь любила в Роке больше всего. И хотя в страсти, по своей сути, не было ничего плохого, Жизнь давно обнаружила, что люди слишком часто растворяются в ней. Рок судьбы не был исключением. Слишком часто она заставала его сгорбившимся, как волк перед пиршеством, с окровавленной пастью и немигающими, хищными глазами, когда он сочинял очередную историю.

Страсть заставляла людей забываться. Мешала почувствовать перемену времен года на коже. Отнимала здоровье. Забирала время и семьи, когда люди теряли себя в своих занятиях.

Если бы Жизнь принимала решения, она бы вплела в эти гобелены больше голубого. Возможно, красный цвет и создавал самые занимательные истории, но именно спокойствие синего делало их счастливыми. И вот Жизнь скользнула ладонью по руке мужа, наслаждаясь теплом его кожи, и прошептала:

– Я знаю, тебе тяжело, но не забывай о доброте.

Его рука замерла на середине стежка, и Рок судьбы вздохнул, услышав знакомый довод, когда отложил на траву работу. Он долго смотрел на нее, пальцы подергивались, пока он боролся с желанием снова взяться за гобелен. Ему потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы повернуться лицом к Жизни, обнять ее за талию и усадить к себе на колени.

– Я добр к тебе. Разве этого недостаточно?

Жизнь запустила пальцы в его шелковистые золотые волосы, мечтая навсегда остаться здесь, с ним, укрывшись под ветвями вистерии. Она бы прижималась к его губам, чувствуя себя дома, и растворилась в его голосе и прикосновениях.

– Не я одна в этом мире имею значение, любовь моя.

Пальцы Рока судьбы сжались на ее талии.

– Для меня это так.

Даже зная, что спор бесполезен, она должна была надавить сильнее.

Но напряжение в теле ослабло, когда Рок судьбы уложил ее на траву. Ее окутало успокаивающее тепло его тела, когда он опустился на нее сверху. Его губы проложили дорожку от подбородка к ключице, и Жизнь запрокинула голову, закрыв глаза и наслаждаясь ощущениями. Она хотела окутать себя его любовью. Запомнить его навсегда. Но так же быстро, как он повалил ее на траву, Рок судьбы отпрянул, когда кто-то неподалеку прочистил горло.

– Эта битва обречена, – сказал Ангел смерти, его тени скользнули вдоль корней дерева, разливаясь между ними, пока он не встал перед ней. – Ты же знаешь, доброта не его конек. – В его голосе прозвучала печаль, от которой волосы на ее руках встали дыбом. Жизнь украдкой взглянула на Рока судьбы, чтобы понять, заметил ли это муж.

– В следующий раз, когда придешь в гости, сделай одолжение и принеси колокольчик, чтобы я мог прикрепить его к твоему плащу, – только и проворчал Рок судьбы, разглаживая рубашку.

Жизнь немного расслабилась. Возможно, с ее стороны было жестоко утаивать от Рока судьбы, что это их последняя ночь, но она радовалась его неведению. Он начал бы спорить, требуя, чтобы его брат спас ее, когда все, чего она хотела – провести последние часы с ним под теплыми лучами солнца.

Он был далек от осознания того, почему она должна умереть. Он бы не понял, хотя каждое утро она боролась с усталостью в теле и глубокими морщинами на лице, чтобы казаться такой же юной, как в день их встречи. У нее не осталось сил путешествовать с ним по отдаленным деревням или шумным городам, чтобы посмотреть на его любимые творения и полюбоваться их шедеврами. Она больше не могла ездить по миру только для того, чтобы отведать самую вкусную еду или самое дорогое вино, и, хотя Рок судьбы уверял, что совершенно счастлив, она знала, что он жаждет всего того, от чего вынужден был отказаться в последние годы из-за нее. Возраст ее утомил, отбросив все притворства и желания, и теперь ей приятнее всего было ощущать биение пульса земли на коже, пока она отдыхала под любимым деревом с любимым человеком.

Она перестала бороться с неизбежным. Жизнь неотделима от смерти, так какой у нее был выбор, кроме как в конце концов сдаться?

Забирая жизни, Ангел смерти предлагал своим подопечным три варианта. Первый был наименее благоприятным: душа могла остаться на земле, застряв на месте смерти до тех пор, пока не будет готова ко второму варианту – переходу в загробную жизнь. Третьим путем была реинкарнация, на которую и надеялась Жизнь. Ее душа вернется в новом теле, и, пока она будет существовать в любой форме, души будут продолжать создаваться.

Жизнь давно смирилась с будущим, в котором оставит нынешнее тело и вернется в новом. И, хотя она никогда не говорила об этом мужу, ей не терпелось узнать, что ее ждет, и опробовать новую форму на каждом этапе жизни. Единственное, что пугало – это ее воспоминания. Потому что, хотя Ангел смерти и верил, что найдет способ сохранить их, он не мог ничего гарантировать.

– Ты совсем ничего обо мне не знаешь, – сказал Рок судьбы брату. – За прошедший год мы виделись всего пару раз. А как известно, я могу быть изменчивым.

Жизнь ничего не сказала, когда тени вокруг Ангела смерти рассеялись, прекрасно понимая причину его отсутствия. Он едва мог смотреть на нее, с трудом скрывая эмоции. Жизнь знала, что умрет в этом году; она лишь попросила его подождать до осени, чтобы в последний раз насладиться летним солнцем. Кто знает, как будут ощущаться его лучи в следующем теле? Возможно, в следующем воплощении она предпочтет зиму. И возненавидит тепло.

– Рада тебя видеть, – наконец прошептала Жизнь, поднявшись, чтобы поприветствовать своего названого брата.

– Напрасно. – Шепот Смерти был подобен зимнему шторму. – У нас осталось совсем мало времени. Ты должна сказать ему, Мила, или это сделаю я.

Рок судьбы рядом с ней окаменел.

– Сказать что?

Жизнь повернулась к мужу, в его глазах мелькнуло понимание, которое обожгло ей душу.

– Я надеялась провести с тобой еще одну ночь, любовь моя, но, похоже, у нас нет такой роскоши.

– Нет, – прошептал он, шагнув вперед и взяв Жизнь за руку. Он переплел их пальцы, прежде чем она успела отдернуть руку, а в его глазах загорелся огонь, от которого она не могла отвернуться.

– Нет, – повторил Рок, на этот раз обращаясь к брату. – Она никуда не пойдет.

Только тогда Ангел смерти поднял глаза.

– Не мне решать, когда ее призовут, брат. Как ты не можешь контролировать своих подопечных, так и я не властен над этим. – Его шепот был нежен, как утренняя роса; никогда еще Жизнь не слышала, чтобы его голос звучал так тихо.

Ее сердце разбилось, когда золотые нити Судьбы обвили ее, оттягивая назад, так что он оказался между ней и Смертью. Заговорив вновь, Рок вытянул руку, словно пытаясь успокоить брата.

– Нет никакого зова. – Жизнь не видела, как смягчилось лицо Рока судьбы. Не видела ни глаз, которые умоляли Ангела смерти, ни ранимость в них. – Она моя жена. Ты отнял у меня всех, кем я когда-либо дорожил, и я никогда не вставал у тебя на пути. Никогда ни о чем тебя не просил. Но сейчас я прошу тебя, брат, об одолжении. Ты не можешь забрать ее у меня.

Ангел смерти заколебался, и Жизнь поняла, что проиграла. В его голосе не осталось и следа былой нежности, когда он приблизился к Року судьбы, чей свет померк перед лицом жнеца.

– Чего конкретно стоит для тебя ее жизнь?

Жизнь открыла было рот, чтобы заговорить, возразить, но золотые нити Рока судьбы обвились вокруг ее языка, заставив умолкнуть, когда он произнес:

– Она стоит всего.

Жизнь дернула головой в сторону жнеца, умоляя о взгляде, который он тщательно отводил. О прикосновении, которого не давал. Она боролась с хваткой Рока судьбы, протянув вперед дрожащую руку, но Ангел смерти спрятал лицо под капюшон и отступил.

– За такую жизнь, как у нее, – прошептал он, – ценой может стать именно все.

Жизнь цеплялась за нити, желая сказать Року судьбы, что это не прощание. Если он отпустит ее по доброй воле, однажды она вернется к нему. Потому что надеялась, что если уйдет мирно, то сможет вспомнить оставленное позади, когда обретет новое тело. Но если смерть будет мучительной… если поглотит ее так жестоко, что она не сможет думать ни о чем другом… Ангел смерти предупреждал, что сохранить воспоминания будет непросто, и Жизнь не сомневалась, что в случае мучительной смерти забудет все. Забудет его.

И все же нити на ее языке превратились в кандалы на запястьях, и она почувствовала, как меняется ее судьба.

Когда ее муж заключил сделку со Смертью, он повернулся к Жизни и пообещал:

– Я не потеряю тебя.

Но он не знал, что уже потерял.

Часть первая

Глава 1

Говорят, что вистерия символизирует бессмертие.

Блайт Хоторн всегда восхищалась этим цветком – столь же смертоносным, сколь и прекрасным, и достаточно стойким, чтобы даже в запустении цвести веками. И все же, когда она раздавила лепесток пальцами и позволила цвету впитаться в кожу, ей стало жаль вистерию, ведь им была уготована одинаковая участь. Как трагично, что они навсегда останутся в саду Ариса, а их великолепие растрачивается впустую на таких, как он.

Но Блайт обладала одним преимуществом перед глициниями – у нее были шипы. И она твердо решила использовать их против Ариса Драйдена.

Блайт бросила взгляд через сад, где десятки гостей замерли в ожидании. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны вистерий, окутывая двор золотистой дымкой света, и люди прищуривались, разговаривая, а воздух наполнялся паром от их дыхания.

Блайт завидовала их прекрасным пальто. Сама она покрылась мурашками от осенней сырости, а тонкие, как паутинка, рукава платья ничуть не спасали от холода. В ноябре редко устраивали свадьбы, хотя она решила, что рядом с Арисом всегда стоит быть готовой к чему-то необычному. Если предполагаемый принц решил жениться осенним утром, в час, когда солнце еще не успело высушить росу на мху, то кто они такие, чтобы задавать вопросы?

Такие люди, как Арис Драйден, всегда получают желаемое. Просто этот день оказался редким исключением, потому что его заставили жениться на женщине, которую он терпеть не мог.

И, честно говоря, это чувство было взаимным.

– Ты не обязана этого делать, – сказал отец Блайт, Элайджа Хоторн. – Только скажи, и я вытащу тебя отсюда.

В любом другом мире Блайт тут же сбежала бы из Вистерия Гарденс. Но чтобы обеспечить безопасность Элайджи после ложного обвинения в убийстве, Блайт Хоторн пролила кровь на золотой гобелен и связала себя с Арисом – с Роком судьбы – на всю оставшуюся жизнь. Это подтверждала сияющая полоска света на безымянном пальце, такого слабого золотистого оттенка, что была едва различима.

– Со мной все будет хорошо, – пообещала она отцу. Бесполезно переубеждать его сладкими словами, уверяя, как сильно она любит Ариса или как счастлива выйти замуж за такого грубияна. К тому же сейчас она дрожала от сырого воздуха и чесалась под множеством слоев тафты, так что приходилось сдерживать чихание каждый раз, когда вуаль щекотала нос. Поэтому у нее не осталось сил лгать, а Элайджа не был дураком; он знал, что Блайт никогда не собиралась выходить замуж.

– Из тебя получится прекрасная принцесса, – прошептал он, и Блайт согласилась бы, будь Арис действительно членом королевской семьи. – Но хочу напомнить, что двери Торн-Гров всегда для тебя открыты. Неважно, в какой день или час, ты всегда сможешь вернуться домой.

– Знаю, – откликнулась Блайт, уверенная в этом, как ни в чем другом.

Только когда Элайджа, казалось, убедился, что отговорить ее не удастся, он наклонился и поцеловал дочь в макушку. Он поправил вуаль, когда отошел, отчего она поморщилась и отвернулась, чтобы чихнуть.

Когда мелодичные звуки арфы заиграли неторопливую мелодию, Элайджа протянул руку.

– Готова?

Никогда. Разве что спустя миллион лет Блайт, возможно, будет готова. Но вместо правды она сказала отцу:

– Конечно. – Потому что, если эта свадьба убережет его от виселицы, ее жертва будет ненапрасной.

Как бы Блайт ни старалась сосредоточиться, мир вокруг закружился, когда она ступила во двор. По земле вилась дорожка из каменных ступенек, вокруг каждой рос яркий клевер; Элайджа поддержал ее, когда она чуть не поскользнулась на них, так как выбрала не самую устойчивую обувь.

Сердце Блайт бешено колотилось в груди, заглушая звуки арфы, мелодия которой замедлилась, чтобы соответствовать ее осторожным шагам. Девушка посмотрела на толпу, на лица, которые расплывались, превращаясь в острые осколки слишком белых зубов и голодные глаза, пожиравшие ее с каждым шагом, словно готовились содрать кожу с костей. И хотя ее руки тряслись, Блайт упрямо вздернула подбородок, не позволяя никому почувствовать ее страх.

Только увидев свою подружку невесты, Сигну, Блайт расправила плечи и вдохнула полной грудью. Кузина стояла в первом ряду в красивом кружевном платье, Ангел смерти маячил у нее за спиной. Его тени обвивались вокруг ее дрожащих рук.

По спине Блайт пробежали мурашки, когда она увидела, как он прикасается к кузине. Все в ней стремилось прочь от Смерти, и все же… Сигна выбрала именно его. Блайт не понимала почему, но если Сигна счастлива, а Элайджа свободен, то и у нее все хорошо.

Когда Блайт прошла мимо Сигны, звуки арфы стихли, и ее отец остановился. У Блайт не осталось иного выбора, кроме как обратить внимание на золотоволосого мужчину, который стоял перед ними в костюме цвета сапфира. Она полагала, что окружающие считают его красивым, но Блайт видела только негодование, которое, словно яд, нарастало в душе Ариса Драйдена. Он замаскировал его язвительной улыбкой, словно был готов присоединиться к стае хищников, готовых сожрать ее.

Арис шагнул вперед, протягивая Блайт руку. Если бы Элайджа не напрягся под ее хваткой, напоминая Блайт о своем присутствии, девушка, возможно, так и не приняла бы ее.

– Привет, любимая. – Пусть Арис прошептал эти слова, но его голос был ножом, вонзившимся в Блайт по самую рукоять. – Я надеялся, что ты сдашься.

Она сжала его руку и выдавила улыбку, желая казаться хотя бы наполовину такой же хладнокровной, как и он.

– Я бы ни за что на свете не пропустила такое, дорогой. Хотя не сдерживай себя, если захочешь развестись завтра же. – Нить между их пальцами ярко засияла, так сильно впиваясь в кожу, что Арис рассмеялся, чтобы скрыть гримасу.

– И избавить тебя от страданий на всю оставшуюся жизнь? Вряд ли. Ты даже не представляешь, как решительно я настроен… – Он замер и склонился так низко, что их головы почти соприкоснулись. – Что, черт возьми, на тебе надето?

Блайт не нужно было следовать за его взглядом, чтобы понять, что он имеет в виду ее зеленые бархатные тапочки. На самом деле это была ее любимая пара. Она поправила платье ровно настолько, чтобы он смог их увидеть. Арис был таким чопорным, что Блайт не сомневалась, он их заметит.

Как и гости. В зале послышалось тихое хихиканье, и, хотя Блайт не обратила на это внимания, челюсть Ариса напряглась. Он сжал ее руки, прошипев сквозь фальшивую улыбку:

– Ты не выйдешь за меня замуж в домашних тапках. Иди переоденься.

Блайт зарылась в бархат пальцами ног.

– И сорвать свадьбу? Об этом я не могла и мечтать.

Если до сих пор она не понимала, насколько могуществен Арис, то теперь осознала это в полной мере, когда его глаза вспыхнули золотом и мир замер. Элайджа остановился на полпути к гостям, и Блайт протянула руку, чтобы погладить пальцем брюшко колибри, которое застыло рядом с неподвижными крыльями. Рты нескольких гостей остались приоткрытыми, шепот оборвался, тела изогнулись, и никто даже не моргнул от удивления. Только Сигна и Ангел смерти продолжали двигаться, укрытые тенями. Сигна шагнула вперед, но Арис остановил ее хмурым взглядом, который обжигал, как солнце.

– Надень туфли. – Арис склонил голову, не скрывая презрения перед окаменевшими гостями. – Это нелепо. Я отказываюсь играть в твои игры.

Блайт заслужила именно ту реакцию, на которую рассчитывала от такого гордого человека, и не прятала свою улыбку.

– Кажется, ты не заметил, любовь моя, но ты уже играешь.

Миллионы окружавших их золотых нитей замерцали. Несколько обвились вокруг ее запястья, и, когда Арис сделал движение, как будто хотел потянуть девушку к себе, Блайт напряглась. Но именно Арис отшатнулся, схватившись за собственное запястье и зашипев от боли. Он повернулся к Сигне и посмотрел на ее каменное лицо.

Неужели кузина тоже заключила сделку с Судьбой? Казалось, он не мог причинить ей вреда, и, осознав это, Блайт злобно рассмеялась, встав вплотную к груди Ариса. Точнее, к его животу, учитывая, что он был на добрую голову выше.

– Я прожду всю жизнь и не сойду с места, если это будет означать победу над тобой, – сказала она ему, вкладывая смысл в каждое слово. – Освободи остальных от заклятия, и продолжим этот фарс.

Наступило тягостное мгновение, в течение которого Арис ничего не предпринимал. Настолько долгое, что даже Ангел смерти нетерпеливо заерзал. Хотя Блайт знала, что жнец хочет помочь, она напряглась, когда его тени приблизились. Все, что она могла сделать, это не сводить глаз с Ариса, стараясь не обращать внимания на присутствие Смерти, вкладывая в свой взгляд всю свою ярость. Она не знала, как долго Арис выдерживал этот взгляд, пока в конце концов не стиснул зубы и, схватив ее за юбки, не прикрыл ими домашние тапочки. Только тогда нога Элайджи со стуком опустилась на землю, а тихие перешептывания возобновились. Колибри пролетела над головой Ариса, когда священник приблизился.

– Берешь ли ты эту женщину в законные жены… – начал он, и не успели слова слететь с его губ, как мир Блайт пошатнулся. Она зарывалась стопами в землю, с каждой новой клятвой все глубже погружаясь в нее. – Клянешься любить ее… забыв обо всех остальных… до конца ваших дней? – И хотя она пропустила большую часть речи священника, последний вопрос обрушил ее мир окончательно. Блайт искоса взглянула на Ариса, который не поднимал головы и так сильно сжал челюсти, что ей показалось, что у него вот-вот хрустнут зубы.

– До конца ее дней, – согласился он так резко, что священник вздрогнул, прежде чем переключить внимание на Блайт.

– Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, чтобы жить вместе по божьему повелению в священном браке? Клянешься повиноваться ему, служить, любить, почитать и оберегать его в болезни и здравии; и, оставив остальных, будешь ли принадлежать только ему, пока смерть не разлучит вас?

Арис бросил на Блайт мрачный взгляд, заставив ее подавить смешок. Она прочистила горло и сказала со всей искренностью:

– Я выйду за него замуж и буду любить его даже больше, если он заболеет.

Священник достал золотое кольцо в виде змеи, глаза которой украшали нефриты.

– Повторяйте за мной. Этим кольцом я венчаю тебя, своим телом я поклоняюсь тебе…

Каждое слово было ядом на губах Блайт, кольцо обжигало, когда Арис надевал его ей на палец, произнося клятву. Блайт прикусила язык, когда он так сильно прижал украшение к костяшкам пальцев, что ей пришлось бы смазать кольцо маслом, чтобы снять. Что она, несомненно, и сделает, как только они скроются с глаз публики.

– Здравствуй, жена, – тихо прорычал Арис, избегая чужих ушей.

Блайт улыбнулась, превозмогая боль, и сжала его руки так, что впилась ногтями ему в ладони.

– Привет, муж.

Ни один из них не отвел взгляда, когда священник жестом пригласил новобрачных опуститься на колени для церемониальной молитвы, но Блайт уже не слушала его, лишь чувствовала, как безымянный палец жгло золотое кольцо.

Это было не кольцо, а кандалы. Которые ни ей, ни Арису, похоже, не удастся сбросить в ближайшее время.

Глава 2

Блайт часто находила утешение в том, что надевала свое любимое бальное платье. Однако в день свадьбы она ерзала, чувствуя себя в клетке под тонной тафты. Ноги замерзли, утренняя роса впиталась в ткань и намочила бархатные подошвы. Если бы она так упорно не старалась разозлить Ариса, то давно бы переоделась во что-нибудь потеплее.

Девушка напомнила себе, какой сладкой была эта маленькая победа, пока тапочки хлюпали при каждом шаге, а холод пробирал до костей. Она улыбалась, стоя под навесом из вистерий рядом с Арисом, который был вынужден приветствовать гостей. Повсюду мелькали знакомые лица. На самом деле их было слишком много. Это была не семейная церемония, а праздник, достойный принца, с нежнейшими шоколадными конфетами и миниатюрными пирожными, украшенными золотыми листьями и торжественно поданными на позолоченных подносах. На запястьях и шеях дам сверкали их лучшие драгоценности.

Шарлотта и Эверетт Уэйкфилды приветствовали молодоженов улыбками и словами ободрения. Герцог и герцогиня прижались друг к другу, и в их глазах вспыхнул огонек, заставивший Блайт задуматься, каково это – быть настолько влюбленными. Скорее всего, она никогда не узнает.

В толпе также были лица, незнакомые Блайт. Высокомерные персоны расхаживали по залу, словно постоянно оценивая их. Однако, когда Блайт присмотрелась к ним повнимательнее, то заметила их остекленевшие глаза и что они не сказали ни слова никому, кроме друг друга. Должно быть, это были гости Ариса, ведь отсутствие родни с его стороны привлекло бы внимание.

Горожане не спускали глаз с новых лиц. Краем глаза Блайт заметила, как Диана Блэкуотер приблизилась к одной из заколдованных кукол – мужчине, которому на вид было не больше тридцати, претенциозному и аккуратно упакованному в импортные ткани. Диана попыталась привлечь его внимание, но тот упорно ее не замечал, медленно кружа по саду и осматривая обстановку. В конце концов Диана с шипением сдалась, в волнении обмахиваясь веером. В тот момент, когда она заметила, что Блайт наблюдает за ней, ее спина напряглась. Очень медленно, словно это причиняло ей физическую боль, Диана присела в реверансе.

Именно тогда, согретая глубоким чувством удовлетворения, Блайт поняла, какая безнадежность на самом деле окутала ее душу. Один этот реверанс почти стоил ее промокших туфель.

Почти.

– Неужели ты не можешь просто ускорить этот день с помощью магии? – спросила Блайт после того, как их с Арисом поздравила владелица скромной аптеки в городе. Блайт не была знакома с ней по-настоящему, но все равно улыбнулась и приняла обильные поздравления женщины. – Нам обязательно смотреть этот спектакль?

– Ты сама настаивала на настоящей свадьбе, – напомнил Арис. – Как я могу лишить застенчивую невесту такого удовольствия?

Блайт проглотила ругательства, которые грозили прожечь дыры на языке. Не стоило ввязываться в очередную перепалку, особенно когда ее отец стоял неподалеку, настороженно наблюдая за молодоженами.

Не то чтобы Блайт хотела торжества. Скорее надеялась отсрочить неизбежную участь. А еще показаться Элайдже. Она надеялась, что отец увидит, что с ней все в порядке и что ему не о чем беспокоиться, поэтому она улыбалась так широко, что заболели скулы. Она даже взяла Ариса под руку, хотя больше всего на свете желала убежать как можно дальше. Он обнял ее за талию, сжимая так крепко, что по коже побежали мурашки, и девушка могла думать лишь о том, что она сожжет это платье и смоет его прикосновения сразу, как только появится такая возможность.

Только когда Сигна приблизилась, Арис ослабил хватку, и его стальная выдержка дала трещину. Если кузина и заметила его гримасу – а Блайт предполагала, что это так, учитывая наблюдательность подруги, – то ничем это не выдала. Сигна взяла Блайт за руки.

– Ты самая красивая невеста, которую я видела, – сказала она, и Блайт улыбнулась, зная, что была единственной невестой, которую видела Сигна. Блайт не могла поверить, что всего несколько месяцев назад сомневалась, что вообще когда-либо вновь заговорит со своей кузиной, точно так же как не могла поверить, что знала Сигну всего год. После того, что они пережили, казалось, что они прожили вместе целую жизнь.

Сигна посмотрела на Ариса, у которого дрогнула челюсть. Только Блайт могла ощутить, как сильно он теряется в присутствии Сигны, и посочувствовала ему, несмотря на свою неприязнь. Арис верил, что Сигна – это воплощение женщины, на поиски которой он потратил столетия. Верил, что она сама Жизнь, единственная, кого Арис когда-либо любил. А теперь Сигна никогда не будет принадлежать ему.

– Мисс Фэрроу, – холодно поздоровался Арис, ощетинившись, когда тени Смерти приблизились. – Брат.

– Жаль, что мое приглашение затерялось в пути. – Голос Ангела смерти нагонял ужас затмения и страх того, что волна поглотит тебя и утащит в море. Он душил Блайт, так отличаясь от щедрого изобилия Рока судьбы, и девушка сразу почувствовала себя пойманной в ловушку ледяного потока, и у нее перехватило дыхание.

– У вас уже есть планы на медовый месяц? – поинтересовалась Сигна. Несмотря на то что медовый месяц должен был стать сюрпризом для невесты, это не помешало половине гостей спросить об этом. Но от Сигны этот вопрос звучал странно, ведь она не питала иллюзий по поводу их фиктивного брака. Она одна знала, какой нелепой была эта свадьба, хотя Блайт подозревала, что Элайджа тоже о чем-то догадывается. И все же Сигна смотрела на нее с такой искренней теплотой, что у Блайт все сжалось внутри. Девушка, влюбленная в Смерть, оптимистично воспринимала то, что Блайт связала себя с Судьбой.

Сигна всегда чем-то напоминала сову. Ее глаза были пугающе большими, и зачастую, погружаясь в свои мысли, она забывала моргать. Блайт давно придумала игру, в которой считала, сколько секунд потребуется Сигне, чтобы прийти в себя. И снова начала отсчет, когда кузина, нахмурив брови, пристально посмотрела на Рока судьбы. Прошло уже тридцать секунд, а Сигна все еще не моргнула. Неудивительно, что так много людей считали девушку странной; поражало то, что она никогда не жаловалась на сухость в глазах. Сигна пошевелилась только тогда, когда Ангел смерти положил руку в перчатке ей на плечо, и Блайт подумала, не считает ли и он секунды. Или, возможно, пара проводила вечера, глядя друг другу в глаза и выясняя, кто из них не выдержит и моргнет первым.

– Почему вы спрашиваете, мисс Фэрроу? – спросил Арис, и тембр его голоса привлек внимание жнеца. – Неужели хотите присоединиться ко мне?

Нужно отдать ему должное, Ангел смерти не клюнул на приманку. Хотя его глаза стали темными бездонными пещерами, и у Блайт возникло отчетливое ощущение, что жнец наблюдает за ней. Кожа покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом. Но стоило Блайт немного успокоиться, как Сигна упрекнула ее:

– Вы двое сами нагнетаете ситуацию. Раз уж вы связаны, то я надеюсь, что, по крайней мере, вы перестанете пытаться убить друг друга.

Блайт сдержала усмешку. Сигне легко было говорить такое. Ведь не ей придется провести остаток дней с чудовищем.

– Я не могу убить ее, – поправил Рок судьбы ровным голосом. – Ты позаботилась об этом, когда заставила поклясться, что я не причиню ей вреда. Впрочем, это не имеет значения, поскольку ее жалкая человеческая жизнь скоро оборвется, и однажды я постелю себе постель на ее костях и буду спокоен до конца вечности.

Какими бы глупыми ни были эти образы, они разожгли огонь в груди Блайт.

– Не будь столь нетерпелив, муж мой. Я планирую прожить еще как минимум сто лет, хотя бы назло тебе.

Сигна поджала губы, и Блайт знала кузину достаточно хорошо, чтобы понять, что она что-то задумала, когда взяла ее за руки.

– Дай знать, когда вернешься домой, – настойчиво прошептала Сигна. – Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Блайт хотела ответить, что не стоит так долго ждать, но Сигну уже подталкивала вперед нескончаемая очередь гостей, жаждущих поздравить молодую пару со счастливым бракосочетанием. В следующий раз, когда Арис решит устроить званый вечер, нужно будет заранее обсудить список приглашенных.

Поэтому Блайт быстро пообещала:

– Конечно, я сразу сообщу. – А затем Сигна и Ангел смерти исчезли.

Блайт не имела ни малейшего представления о том, как долго стояла там с застывшей фальшивой улыбкой на губах и заплетающимся языком, повторяя слова благодарности. Девушка почувствовала огромное облегчение, когда очередь закончилась, а она наконец смогла взять в руки бокал шампанского.

Она наблюдала, как пьют остальные, затем выждала, пока напиток попробует Арис, и только после этого сделала осторожный глоток. Блайт проигнорировала его хмурый взгляд и спустя минут пять, убедившись, что ничего не случилось, пригубила шампанское еще раз.

Напротив нее эффектная загорелая женщина и напыщенный мужчина со светлой кожей приветствовали заискивающих гостей. Их наряды были расшиты золотом в тон цвету волос женщины. Стеклянные глаза не отличались от глаз других марионеток, но эти двое хотя бы общались с окружающими и приветливо улыбались.

– Кто они? – поинтересовалась Блайт, глядя на золотистую дымку вокруг пары и различая тысячи нитей, сплетенных вокруг их тел.

Арис допил шампанское.

– Они считают себя моими родителями, – сказал он так просто, как будто сообщал, что на дворе ноябрь.

Блайт не ожидала такого ответа и закашлялась, подавившись напитком.

– Что значит считают?

Глаза Ариса на мгновение вспыхнули, когда мимо прошла служанка. Блайт наблюдала, как его нити опутали девушку, изменив ее траекторию, чтобы он мог взять с подноса еще два напитка. Блайт протянула руку, ожидая, что один из них предназначался ей, но Арис сжал в руках оба бокала.

– Кто-то же должен сыграть эту роль. Вряд ли принцу позволили бы жениться в отсутствие собственной семьи. Они забудут обо всем, как только исполнят свое предназначение.

– Несправедливо превращать людей в своих марионеток, Арис. Нельзя манипулировать чужим сознанием в угоду своим планам.

– Почему нет? – Он лениво покачал бокалы в руках. – Я делал это с тобой трижды.

К счастью, Блайт еще не ела, потому что желудок скрутило. Она смутно помнила тот раз, когда Арис пытался выведать информацию о Сигне и о том, почему ее отослали в Фоксглав. У Блайт возникло ощущение, что второй раз был связан с пробелом в памяти после встречи с Арисом в Вистерия Гарденс. Но что касается третьего… у нее не было даже предположений, что пугало еще больше.

Пытаясь унять дрожь в голосе, Блайт сказала:

– Ты больше никогда не используешь против меня свои способности. – Она не знала, что предложить взамен и чем его шантажировать, чтобы он согласился. Несмотря ни на что, она произнесла слова четко, вложив в них всю бушующую в душе ярость.

– Боже милостивый, у тебя всегда такой скрипучий голос? – Арис со стоном запрокинул голову. – Твоя кузина уже позаботилась о том, чтобы я не причинил тебе вреда. – Хотя Блайт об этом догадывалась, судя по их предыдущему разговору с Сигной, она удивилась, как легко Арис признался в этом. Для такого опасного и несносного человека он был довольно откровенным.

Тем не менее Блайт настаивала:

– Даже если ты не причинишь мне боль, ты должен пообещать, что никогда не сделаешь из меня свою марионетку. Я не стану жить в доме с человеком, который мной манипулирует.

Она вызывающе вздернула подбородок, хотя в этом споре ей не на что было опереться. К ее удивлению, Арис не стал насмехаться над ней. Он только сделал большой глоток из бокала и сказал:

– Это не входит в мои намерения.

Блайт вздохнула чуть свободней.

– Рада видеть, что ты можешь быть благоразумным.

– Благоразумным? – Его смех был таким мрачным, что Блайт сразу почувствовала себя неуютно. – Ты не стоишь моих усилий, ведь у меня нет ни малейшего желания даже смотреть на тебя дольше, чем необходимо. Хотя я бы посоветовал тебе привыкнуть к моим способностям, любимая. Если настаиваешь на сохранении нашего статуса, знай, за это придется платить.

Блайт поставила свой бокал на стол с такой силой, что ей пришлось проверить, не разбился ли он.

– Если бы ты изначально не притворился принцем, нам бы не пришлось заботиться об этом.

Арис пожал плечами.

– Возможно. Но с таким лицом, как у меня, какую еще роль я мог бы сыграть?

Блайт не поняла, шутит ли он, но все равно рассмеялась над нелепостью ситуации. Она уже собиралась сообщить Арису, какой он комичный, когда поймала на себе взгляд отца. Несмотря на то что он разговаривал с Сигной, смех Блайт привлек его внимание. Она выпрямилась, когда Элайджа направился к ним. Девушка быстро наклонилась к мужу и приказала:

– Притворись, что я твоя главная драгоценность, или я заставлю тебя страдать до конца жизни.

– Хочешь сказать, что пока не делаешь этого? – Арис отпрянул, хотя у него не было времени задавать вопросы, так как Элайджа уже встал напротив них. Арис выпрямился. Несмотря на все свое могущество, даже божество нервничало в присутствии тестя.

– Мистер Хоторн, – поприветствовал его Арис, склонив свою белокурую голову.

– Ваше высочество. – Элайджа холодно поприветствовал принца, но его взгляд потеплел, когда он посмотрел на дочь и протянул ей руку. – Потанцуй со мной.

Ни в одном из миров Блайт не ответила бы отказом. Оттолкнувшись от Ариса, она взяла отца за руку и позволила ему вывести себя на танцпол. Учитывая отвращение Элайджи к обществу, Блайт почти забыла, каким галантным мог быть ее отец, с высоко поднятым подбородком и уверенной осанкой. Каждое его движение было предельно точным, когда он закружил ее в вальсе. Однако его слова удивили ее еще больше.

– Я положил нож в твой дорожный сундук. – Элайджа говорил непринужденно, и Блайт была благодарна за то, что музыка заглушала его голос. Она изумленно уставилась на отца, хотя между бровями Элайджи не пролегло и морщинки.

– Необычный подарок для новобрачной, – заметила Блайт. – Не забывай, что это мой выбор, отец. Арис ни к чему меня не принуждает…

– О, перестань. – Его слова были резкими, но в них не было злобы. – Меня собирались повесить. Я прожил в этом мире достаточно долго, чтобы понимать, что не стоит искать совпадений там, где их нет. Ты можешь сколько угодно изображать любовь к этому человеку, но не принимай меня за дурака.

Блайт стиснула зубы, понимая, что у нее нет другого выбора, кроме как тщательно подбирать слова.

– Браки по расчету заключаются каждый год.

– Верно, – согласился он, бросая пронзительные взгляды в сторону Ариса. – Но моя дочь должна была избежать подобной участи. Я бы скорее умер тысячу раз, чем взвалил это на тебя.

– Ты ничего на меня не взваливал, – прошептала девушка, чувствуя легкость от того, что часть правды об их с Арисом договоренности выплыла наружу. – Возможно, ты был готов умереть, но даже будь у нас еще миллион жизней, я все равно не отпустила бы тебя. – За последние два года Блайт потеряла слишком много любимых людей, и будь она проклята, если допустит, чтобы что-то случилось с ее отцом. Что-то в выражении ее лица, должно быть, заставило его понять это, потому что его объятия стали нежнее.

– Ладно, – прошептал Элайджа. – Но знай, что ты все для меня, Блайт. Ты – мое самое большое достижение, которым я горжусь, мое сердце и моя душа. Если с тобой что-нибудь случится…

– Ничего не случится, – пообещала она. – Это брак, отец, а не убийство. – Хотя тон девушки был шутливым, глаза Элайджи потемнели.

– Я положил нож в твой дорожный сундук, – повторил он, и Блайт с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Каким бы проницательным ни был ее отец, он не знал, что в случае с Арисом простого ножа будет недостаточно. И все же, если ему станет легче, она примет подарок.

– Я рада, что ты сказал мне об этом до того, как я случайно порезалась, – сказала она. – Я оставлю его, хотя он мне не нужен.

Элайджа тут же добавил:

– Я хочу, чтобы ты писала мне каждую неделю, по крайней мере, в течение первых нескольких месяцев. Заканчивай каждое письмо случайным фактом, чтобы я знал, что оно написано твоей рукой. И если что-то случится – если я буду нужен или если тебе будет больно, упомяни имя матери, и я сразу пойму, что нужно прийти.

– Но я уезжаю недалеко, – напомнила Блайт. – До Вистерия Гарденс всего пара часов в карете.

– Несомненно, Арис захочет вернуться в Верену, – возразил Элайджа, и Блайт больше всего на свете захотелось сказать отцу, что такого места даже не существует. Однажды она попыталась найти его на карте, просто чтобы посмотреть, но каждый раз перед глазами все плыло, а разум затуманивался, пока она не забывала, что искала. Арис был очень щепетильным.

– Мы поселимся здесь, в городе, как только вернемся из свадебного путешествия. – В действительности они с Арисом не обсуждали свои планы. На самом деле они почти не разговаривали с того дня, как она пролила кровь на гобелен. Девушка даже не задумывалась о том, где они будут жить, потому что ответ казался очевидным – никакой Верены не существовало. Конечно, они останутся в Вистерия Гарденс. И все же отец опустил глаза и, хотя больше не возражал, казался опечаленным уверенностью Блайт.

– Письмо, – напомнил он, крепче прижимая ее к себе, когда музыка стихла и танец подошел к концу. – Каждую неделю, где бы ты ни находилась. Пообещай мне.

Похоже, выбора у нее не было.

– Если я не смогу сесть в карету и навестить тебя, то так и быть, отправлю письмо. И ты тоже пиши мне, чтобы я знала, что ни ты, ни Торн-Гров не развалились без моего присмотра. – Девушка подкрепила свою шутку улыбкой, пусть и натянутой. Большинство молодых девушек предполагали, что однажды покинут дом и начнут новую жизнь, но Блайт никогда не нравилась такая перспектива. Она любила Торн-Гров и свою семью. Мысль о том, чтобы оставить их позади, особенно после тяжелых испытаний, выпавших на долю отца в последние годы, даже не приходила ей в голову.

Когда вальс подошел к концу, Блайт крепко обняла отца. Элайджа первым медленно отпустил дочь, хотя сделал это далеко не сразу.

– Я надеюсь, что просто становлюсь слишком подозрительным с возрастом, – тихо сказал он. – И еще, что Арис будет хорошим мужем и что однажды между вами расцветет такая же любовь, какая когда-то была у нас с твоей мамой. Но если нет – если что-то пойдет не так, всегда есть нож.

Даже Элайджа улыбнулся, когда Блайт рассмеялась, хотя им не дали насладиться моментом, так как гости начали собираться во внутреннем дворе, где новобрачных ждали четыре серые лошади и карета цвета слоновой кости.

Элайджа нежно сжал руку дочери.

– Не принижай себя. Не меняйся в угоду ему. Научи его, как обращаться с тобой, и помни, что ты заслуживаешь всего, что может предложить эта жизнь.

На глаза навернулись горячие слезы, и Блайт отвела взгляд, прежде чем отец успел их заметить. Кивнув, она посмотрела вперед, туда, где ждал Арис.

– Так я и сделаю.

Не раздумывая, Блайт вытащила ладонь из руки отца, направилась к Арису и вступила в новую жизнь, чувствуя, как с каждым шагом ее сердце разбивается вдребезги.

Глава 3

Блайт размышляла, существовал ли мир, в котором она могла бы насладиться своей свадьбой. Возможно ли, чтобы у нее на глазах выступали слезы, когда она смотрела на лица близких, машущих ей вслед? Могла ли она смеяться вместе с возлюбленным, пока они, держась за руки, бежали к позолоченной карете, уворачиваясь от риса и цветов, которые бросали в них восторженные гости?

Она также задавалась вопросом, как быстро ее мысли перенеслись бы к медовому месяцу. Считалось, что для невесты это станет сюрпризом от новоиспеченного мужа, но Блайт потратила бы недели на поиски ответов, полная решимости узнать, куда они направлялись и как лучше упаковать вещи.

Она полагала, что должна радоваться тому, что никогда не хотела выходить замуж и не имела идеалистических фантазий относительно того, чего ей следует ожидать, когда Арис втолкнул ее в экипаж и вошел следом. Он улыбался ровно до того момента, пока за ним не закрылась дверца и он не задернул бархатные шторы. И только когда карета покатила вниз по склону, Арис бросился на сиденье напротив Блайт, поджав ноги, чтобы не касаться ее. Боже упаси.

Девушка усмехнулась, прислушавшись к мстительному голоску внутри, который советовал ей вытянуть ноги и занять как можно больше места. Она положила ноги на кожаное сиденье рядом с мужем и наклонилась, чтобы коснуться пальцев ног.

– В чем дело, любовь моя? – поддразнила она, когда он отодвинулся. – Боишься, что я развращу тебя? – Примерно такие же приторные слова Арис произнес в тот день, когда она ворвалась в Вистерия Гарденс и потребовала помощи в спасении отца. Мужчина только скривил губы в ответ. Если он хотел дуться и жалеть себя, Блайт не возражала. Но карета была слишком тесной и давила на нее, чтобы она могла сделать то же самое. Девушка убрала с шеи выбившиеся пряди волос, размышляя о том, как сделать эту поездку более-менее сносной.

Все это время Арис тер полоску света на пальце, будто пытался отодрать ее, и смотрел на задернутые шторы так, словно они испортили ему жизнь. Блайт едва удостоила мужчину взглядом, понимая, насколько тщетны его усилия. Она сама пыталась убрать кольцо так много раз, что сбилась со счета.

Когда носок ее туфельки коснулся его бедра, Арис, казалось, был готов выпрыгнуть из кожи.

– Ты грязное, достойное сожаления отродье… – Он замолчал, подняв брови. – Что, черт возьми, ты делаешь?

Блайт наклонилась вперед, заложив руки за спину и пытаясь расстегнуть застежки корсета.

– Ты же не думаешь, что я буду сидеть здесь часами, не в состоянии нормально дышать? Из-за твоего недовольства в карете невыносимо жарко, так что я просто умру без глотка воздуха. Кроме того, теперь мы женаты. Именно тебе следовало бы помочь мне с этой адской штуковиной. – Она вздохнула с облегчением, когда один из шнурков наконец развязался, подарив ей пару лишних сантиметров. Блайт развязала бы корсет еще больше, если бы могла дотянуться, но пока придется довольствоваться этим.

Все это время Арис наблюдал за ней с поджатыми губами и нарастающим раздражением, что, в общем, было не ново.

– Почему я должен терпеть тебя здесь несколько часов?

Блайт обвела жестом салон.

– Мы уехали после нашего свадебного приема. Полагаю, нас ожидает медовый месяц?

Горький смех Ариса отозвался мурашками на коже, заставив Блайт почувствовать, как ослабленная шнуровка, словно змея, скользит по телу.

– Да я скорее вогнал бы себе в грудь кол. Медовый месяц. – Он усмехнулся, его глаза опасно блеснули расплавленным золотом. – Ты сошла с ума. Мы вернемся в Вистерия Гарденс, как только гости разойдутся.

В мгновение ока золотые нити засияли во всех направлениях. Они больше не казались едва уловимой паутинкой, став скользкими, как металл, и такими острыми, что одно прикосновение грозило разрезать кожу. Блайт отодвинулась на край сиденья и распахнула занавески, вытягивая шею, чтобы увидеть, как гости вдалеке выходят из дворца. Один за другим они двигались вперед, молча садясь в свои экипажи.

Арис контролировал их. Конечно, что его останавливало?

– У тебя есть власть над миром, и вот как ты ее используешь? – Она откинулась на спинку сиденья, прежде чем увидела отца или Сигну, и взяла себя в руки. Не стоило поднимать шум, это только раззадорит его. – По крайней мере, ты мог бы отвезти меня на море. И я бы не отказалась от сафари.

– Я лучше отгрызу себе руку, – был его единственный ответ.

– Люди начнут задавать вопросы, если узнают, что мы все еще здесь, – возразила Блайт. Десять минут в карете, и лошади уже повернули обратно ко дворцу.

– Никто не задаст вопрос, если не сможет нас найти, – отрезал Арис. – Хватит с меня твоих приставучих друзей. Мы уедем из города на время медового месяца, вернемся, когда наступит подходящее время, и тогда попрощаемся…

– Друг с другом? – оживилась Блайт.

– С этим городком, кретинка.

Сначала Блайт решила, что он, должно быть, шутит. Она ждала, что он рассмеется или что его самодовольные губы изогнутся в улыбке, которая подтвердила бы, что он всего лишь пытается ее разозлить. Однако Арис сохранял самообладание, когда дворец снова показался в поле зрения.

Блайт уставилась на него, и у нее пересохло во рту, когда она вспомнила предостережение отца.

– Что, прости?

– Все в городе считают меня принцем, – сказал Арис, взмахнув рукой. – Ты же не думала, что мы останемся здесь. – Хотя он и не спрашивал, Блайт посчитала нужным ответить.

– И кто виноват, что они верят в эту чушь? Если бы ты не чувствовал необходимости раздувать свое и без того чудовищное эго, у нас не было бы этой проблемы.

Костяшки его пальцев побелели, когда Арис вцепился в сиденье.

– Если бы ты не сорвала мою сделку с мисс Фэрроу, у нас тоже не было бы этой проблемы.

Девушка скрестила руки на груди, готовая сорвать душные кружевные рукава с платья. Теперь они были всего в паре метров от дворца Ариса, и, пока карета продвигалась вперед, Блайт все сильнее вжималась в сиденье, пытаясь оказаться как можно дальше от Вистерия Гарденс.

Она всегда знала, что приняла опрометчивое решение, заняв место Сигны. Но ни разу не пожалела об этом. По крайней мере, до того момента, когда перед ней не замаячила перспектива строить свою жизнь вдали от отца.

– Я не уеду. – Блайт старалась говорить ровным голосом и не выдать тошнотворный страх и панику в своей душе.

– Разумеется, уедешь. Все ожидают, что я отвезу тебя в Верену…

– Верены не существует! – прошипела она. – Не имеет значения, чего они ожидают. У тебя есть сила заставить их забыть, если кого-то заинтересует мое присутствие здесь.

Когда они вошли во двор, он едва напоминал место, откуда они уехали всего двадцать минут назад. Все признаки торжества исчезли, словно свадьбы никогда и не было. Если бы только это было правдой.

– Может, у меня и есть эта сила, – сказал Арис, – но это не значит, что я собираюсь тратить ее на тебя. Придется перенести мой дом; и я не останусь здесь ни секундой дольше, чем это необходимо.

Мать Блайт умерла, вскоре за ней последовал и ее брат Перси. Байрон Хоторн уехал со своей молодой женой, чтобы никто не высчитал время появления ее племянника на свет.

Получалось, у Элайджи не осталось ни единой родной души, и, после всего что он пережил, мысль о том, что он бродит по Торн-Гров в одиночестве, казалась невыносимой.

Карета остановилась на нетронутой дорожке во дворе, и в то время, как Арис торопливо вышел, Блайт осталась сидеть.

– Я не уеду. – Хотя девушка произнесла эти слова шепотом, в каждом из них чувствовалась ярость. – Если попытаешься увезти меня отсюда, я выцарапаю тебе глаза и приползу обратно, если понадобится. Я привяжу себя к дереву в лесу и укушу каждую руку, которая попытается меня утащить.

– Ты демон в человеческом обличье. – Арис провел рукой по волосам, выплеснув свое недовольство на небо, прежде чем выдохнуть. – Откуда ты вообще берешь эту чушь?

Блайт забилась в глубь кареты, упершись каблуками в дверцы с обеих сторон, и вцепилась в сиденье, впившись пальцами в кожу.

– Я не выйду из экипажа, пока ты не пообещаешь, что мы останемся.

Арис равнодушно встретил брошенный ему вызов, заложив руки за спину и изучая ее.

– В самом деле? Очень хорошо, посмотрим, насколько серьезно ты настроена. – Не теряя ни секунды, он захлопнул дверцу с такой силой, что Блайт едва успела отдернуть ноги в последний момент, чтобы их не зацепило. Она упала на пол кареты и вскарабкалась обратно как раз вовремя, чтобы увидеть в окно, как Арис шлепнул одну из лошадей по крупу. Кем бы ни был их кучер, он явно был околдован, потому что карета снова покатилась по склону вниз.

Блайт открыла рот, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свой гнев, наблюдая, как фигура Ариса исчезает вдали. Он помахал ей вслед, и последнее, что она увидела, это раздражающе довольную улыбку на его губах.

Блайт не имела ни малейшего представления, куда направляется экипаж, да ее это и не волновало. Она провела последний час, проклиная своего мерзкого мужа всеми словами, которые когда-либо слышала, оставаясь при этом в свадебном платье с наполовину расшнурованным корсетом и с растрепанными волосами. Она слишком погрузилась в свои мысли, придумывая план, как бы ей перехватить управление экипажем и сбежать в Фоксглав, чтобы провести зиму с Сигной, поэтому не заметила, когда они остановились.

Девушка замерла, услышав усталое ржание лошади, и только тогда вернулась к реальности.

– Почему мы остановились? – Блайт окликнула кучера, и волосы у нее на затылке встали дыбом. Ответа не последовало.

Разомкнув дрожащие руки, она наклонилась, чтобы выглянуть в окно.

Для кого-то окружавшие ее деревья ничем не отличались от других деревьев в любом лесу. Но Блайт провела все свое детство среди них и с первого взгляда поняла, куда ее привезла карета – в рощу за Торн-Гров.

В лес, где располагался сад ее матери.

Внезапно напряжение в теле спало. Блайт вышла из кареты, не обращая внимания на нити судьбы, которые вились вокруг нее, направляясь сквозь продуваемые ветром деревья, которые склонялись, словно приветствуя своего забытого повелителя. Их красота проявлялась в жадности, когда они поглощали каждую каплю тепла и солнечного света, не оставляя ничего, кроме темноты и пронизывающего холода, проникавшего сквозь ее тапочки. Блайт ежилась от холода, с каждым шагом все больше удивляясь, почему Арис отправил ее именно сюда. Прошло несколько минут, прежде чем она перестала высматривать его за каждым деревом, уверенная в душе, что он собирается выскочить и застать ее врасплох, только чтобы посмеяться над своей жестокой шуткой. Но чем дальше она углублялась в лес, тем больше убеждалась, что Ариса нигде нет.

Блайт не посещала сад своей матери с тех пор, как та заболела. Она тоже была слишком больна, чтобы спорить, когда отец принял решение изолировать ее, а оправившись от отравления, не чувствовала себя готовой к этому. Потом случился пожар, и Блайт было невыносимо видеть, как любимое место ее матери превращается в пепел.

Даже в суровую зиму сад производил впечатление. Лилиан надевала свое самое теплое пальто и отправлялась сюда на прогулку каждый день после обеда, чтобы проверить, как поживают морозник и анютины глазки в ожидании весны. Однажды Элайджа спросил, почему Лилиан не разрешает ему послать вместо себя кого-то из слуг. Но женщина не верила, что кто-то из них сможет должным образом ухаживать за садом. Не так, как она.

Большую часть юности Блайт проводила рядом с мамой, с удовольствием наблюдая, как из крошечных росточков вырастают великолепные цветы. Однако по мере того, как Блайт становилась старше, ее визиты становились все более редкими, поскольку она отвлекалась на чаепития, уроки или книги, которые, как оказалось, гораздо уютнее читать дома, у камина.

Мягко шагая, чтобы не нарушать тишину сада, девушка обошла его по краям, на цыпочках переступая через обуглившийся кустарник, и направилась туда, где на краю пруда находилась могила матери. Надгробие недавно почистили, но даже это не помогло скрыть следы пожара. Оно было хрупким, один угол треснул и осыпался, а другая часть выцвела, из-за чего надпись читалась с трудом. Земля тоже поглощала плиту, мох поднимался по камням. Но это была всего лишь природа, и Блайт подумала, что мама была бы не против. Ей, вероятно, понравилась бы мысль о том, что ее тело и надгробие принимает земля, которую она так любила.

Блайт прижала ладонь к камню, чувствуя, как глаза защипало от горячих слез, и провела пальцами по выгравированному имени Лилиан.

– Привет. – Блайт проговорила это едва слышно, опускаясь рядом с могилой. – Прости, что так долго не навещала, но держу пари, ты никогда не думала, что я выйду замуж, не так ли? – Улыбка Блайт была слабой, когда она прислонилась головой к камню, прислушиваясь к ответу, который никогда не получит.

Чего бы она только не отдала, чтобы вернуться в прошлое. Забыть обо всем, что когда-то казалось ей таким важным, и присоединиться к матери в ее прогулках по саду. Блайт перевернула бы весь мир, чтобы еще раз встретиться с Лилиан среди этих деревьев.

Она запечатлела поцелуй на камне, чувствуя боль в груди. Девушка знала, что, возможно, тоска притупится со временем, но навсегда не исчезнет. У Блайт словно украли частичку души и оставили мучиться.

Со стороны Ариса было жестоко отправить ее в это место. Каждый день без Лилиан ощущался как удар ножа между ребер, а в день свадьбы Блайт было особенно больно.

Но ее мать была не единственной, кто испустил свой последний вздох в этом саду.

Блайт встала, не потрудившись приподнять подол платья, который волочился по пеплу, хотя ей хотелось бы, чтобы он уже исчез. Было невыносимо гадать, принадлежал ли он цветам, которые когда-то наполняли этот сад, или телу ее брата.

Перси никогда не любил сад так, как они с матерью. И хотя он не раз сопровождал их, но в основном для того, чтобы они с Блайт могли гоняться друг за другом между деревьями. Девушка все еще слышала его смех в завывании ветра и нежное ворчание матери в птичьем пении, от которого по коже пробегали мурашки.

Перси изменился в последние годы, но она никогда не думала, что он способен причинить вред их семье. Боль от предательства была сильнее любого яда, и девушка понимала, почему Сигна так долго хранила этот секрет. По той же причине она хотела скрыть правду от Элайджи.

Никогда, даже за миллион лет, Блайт не причинила бы Перси такой боли, какую он причинил ей. Даже сейчас, узнав обо всем, что он сделал.

– Мне бы хотелось, чтобы все сложилось по-другому. – Стоя на голой земле – все, что теперь осталось от сада, Блайт опустилась на колени. – Чтобы ты мог рассказать мне обо всем, с чем тебе пришлось столкнуться. И мы бы разобрались в этом вместе. – Девушка поцеловала руку, затем прижала ее к земле. Обгоревшие ветки устилали землю там, где Блайт обычно вдыхала запах гиацинтов. Каждый год она ждала, когда весной зацветет аконит, а лягушки вылезут из укрытий и усядутся на листьях кувшинок.

Сейчас здесь стояла тишина. Не было лягушек. Не было ни волчьего аконита, ни гиацинтов, ни даже самых стойких сортов морозника. Пожар уничтожил сад, который Блайт так любила, и она сомневалась, что он когда-нибудь вновь обретет былое великолепие. Каждое обгоревшее дерево было напоминанием о том, что изменилось за последние два года, и о том, что она потеряла.

Но пути назад не было. Боль осознания и горечь утраты мешали сдерживать слезы, и, когда одна скатилась по щеке на землю, Блайт заставила себя подняться на ноги.

Именно тогда она увидела его – крошечный алый лепесток там, где только что сидела, скорчившись. Уверенная, что зрение ее обманывает, Блайт наклонилась, чтобы внимательнее рассмотреть находку. Но, прежде чем она успела сделать что-то еще, безымянный палец обожгло с такой силой, что Блайт вскрикнула, и перед глазами все поплыло. Мир накренился, горячая волна пронеслась по всему телу. Девушка споткнулась в поисках ближайшего дерева, но оно исчезло из виду прежде, чем она успела за него ухватиться. Блайт моргнула, и перед глазами потемнело.

Она моргнула еще раз и почувствовала, что все ее существо словно поглотили целиком. Как будто кто-то дышал через тростинку и втянул ее в себя. Девушка зажмурилась, борясь с тошнотой, а когда открыла глаза, то снова оказалась в Вистерия Гарденс, на коленях в пустом дворе, на том самом месте, где они с Арисом расстались несколько часов назад.

Глава 4

Блайт стояла у дверей Вистерия Гарденс, одетая только в испорченное свадебное платье. У нее не было пальто, чтобы укрыться от осеннего холода, когда небо потемнело, – она оставила его в карете вместе с остальными вещами. Когда-то, несколько месяцев назад, она стояла на этом самом месте по собственной воле, готовая сделать предложение мужчине, которого искренне считала принцем, способным помочь решить все ее проблемы.

Девушка размышляла о том, что это злая шутка судьбы, когда постучала в дверь – на этот раз с кольцом на пальце, – хотя уже с трудом различала ее.

Арису потребовалось много времени, чтобы распахнуть дверь, и его сверкающие глаза, словно лезвия, пронзили ее насквозь. После свадьбы он сменил наряд, воротничок белой рубашки и жилет исчезли.

– Я думал, что избавился от тебя.

О, как же она мечтала однажды ткнуть этого тугодума в снег, который скоро покроет всю вершину горы.

– Это было жестоко, Арис. – Блайт вздрогнула, от ее дыхания в воздухе появились облачка пара. – Почему ты отправил меня именно в сад?

– В какой сад? – Он усмехнулся. – Ты должна была поехать на вокзал, дурочка. Я надеялся хотя бы на месяц избавиться от твоего нытья.

– Я не была ни на каком вокзале. Если это не ты вернул меня обратно, то кто же тогда? Или я должна поверить, что кучер перенес меня сюда с помощью магии?

Блайт заметила, что Арис рассеянно потирает левую руку, то же самое место, которое горело и у нее. Мужчина вышел наружу, очевидно, оглядываясь в поисках экипажа. Он мог смотреть сколько угодно, но ни кареты, ни вещей Блайт поблизости не было. Казалось, что небо поглотило девушку и выплюнуло на порог его дома.

За спиной Ариса Блайт заметила пылающий камин и попыталась проскользнуть под его рукой и войти внутрь. Однако, как только ее нога переступила порог, что-то сильно сдавило грудь Блайт и ее отбросило назад на лужайку. Она зашипела от боли, но дело было не в падении, а в кольце света, которое вспыхнуло на ее пальце так же ярко, как звездный свет. Она прижала руку к груди, чувствуя, как кожа пылает.

Арис, черт бы его побрал, запрокинул свою золотистую голову и так весело расхохотался, что она пожалела, что у нее нет с собой ножниц. Она срежет эти красивые волосы с его головы, как только представится возможность.

– Принести тебе одеяло? – самодовольно предложил он. – Если дом отвергает тебя, тогда, возможно, ты могла бы найти себе место в конюшне. Маленькая крыса вроде тебя должна чувствовать себя там как дома.

Он повернулся, чтобы уйти. Однако, как и Блайт, его тут же отбросило назад, когда Арис попытался переступить порог. Его собственное кольцо сверкнуло золотом, и он схватился за палец, пытаясь сорвать символ их брачных уз.

– Черт возьми, ты, дьявольское…

– Арис. – Блайт едва дышала. Все ее внимание было сосредоточено на ярко сияющей золотой нити, соединяющей их ладони. Она протянула руку к Арису, и нить ослабла. Затем девушка отдернула руку, но вместо того, чтобы оборваться, нить туже стянула запястье мужчины.

– Осторожнее, – буркнул Арис, но Блайт его не слушала, поднявшись и шагнув к мужу. Жар на пальце уменьшился.

– Вместе, – прошептала она, поморщившись и глядя на нить. – Думаю, оно хочет, чтобы мы держались вместе.

– Чтобы войти в мой дом?

– В наш дом, – поправила Блайт, когда Арис встал, отряхивая грязь со штанов. – Я думаю, именно кольцо вернуло меня сюда. – Пусть это звучало нелепо, но как еще она могла объяснить ожог на пальце?

Арис провел рукой по волосам, слишком сильно потянув за пряди.

– Ты когда-нибудь думаешь, прежде чем что-то сказать? Если волшебное кольцо хотело, чтобы ты вернулся в Вистерия Гарденс, то почему оно не пускает тебя внутрь?

Блайт было неприятно это признавать, но Арис был прав. Должно быть что-то еще. Она что-то упустила. Она взяла Ариса под руку, пытаясь притянуть его к себе.

Он дернулся и отшатнулся, словно одно ее прикосновение могло запятнать его.

– Убери от меня свои руки, ты, неотесанная…

– Не знаю, заметил ли ты, но уже темнеет, – рявкнула Блайт. – Сейчас довольно свежо, но через пару часов станет еще холоднее. Так что, если у тебя нет желания разводить костер и спать под звездами, я предлагаю сотрудничество.

– Может, ты и достаточно дикая, чтобы спать на земле, но я не опущусь до такого. – Арис снова шагнул к двери, но только для того, чтобы бросить сердитый взгляд на поместье, которое остановило его на пороге. – У меня есть магия, глупая девчонка.

– Так используй ее, – бросила она вызов. – Примени свои дурацкие чары и проведи нас внутрь. – Если Блайт проведет еще хотя бы минуту в своем удушающем платье, то точно сойдет с ума.

– Чары? Ты прочитала слишком много сказок. – После очередной неудачной попытки пробиться в дом глаза Ариса вспыхнули золотом. Разъяренный мужчина закатал рукава, словно для того, чтобы собраться с силами. Однажды Блайт пришлось сосредоточить все свое внимание на том, чтобы увидеть золотые нити, обвивавшие его. Теперь ей стоило только прищуриться, чтобы увидеть, как Арис исчез из виду, чтобы появиться снова через несколько секунд с расплетающимися нитями у его ног. Судя по тяжелому дыханию, план Ариса провалился. Он ударил кулаком по двери только для того, чтобы его снова отшвырнуло назад. Лежа на земле, мужчина отчаянно растирал левую руку, причиняющую ему дискомфорт.

Блайт наблюдала за его нелепыми попытками, скрестив руки на груди и пытаясь согреться.

– Теперь мы можем попробовать мой способ? – поинтересовалась она, не дрогнув, когда Арис с растрепанными волосами шагнул вперед и встал перед ней.

– И в чем, собственно, заключается твой способ?

Блайт не удостоила Ариса взглядом, а вместо этого посмотрела на свою левую руку. Арис был прав, сказав, что Блайт прочла много сказок, и этого было достаточно, чтобы понять, что во всех историях есть доля правды, какими бы фантастическими они ни казались. И правда была в том, что их связь заключалась не только в обручальных кольцах.

Она тихо сказала ему:

– Я думаю, тебе следует попытаться перенести меня через порог. – И какими бы глупыми ни казались ей собственные слова, в глубине души Блайт чувствовала, что права. Кольца были напоминанием об их узах – о браке, и они оба должны были сыграть свою роль.

– Нести тебя? У тебя самые роскошные тапочки в мире. Используй их.

Блайт с трудом сохраняла самообладание, стараясь изо всех сил, и указала на нить, связывающую их кольца.

– Это традиция, Арис. Я твоя жена, и когда муж впервые приводит жену домой, он должен перенести ее через порог на руках.

– Брачная ночь тоже традиция, но ты выжила из ума, если думаешь…

– Боже милостивый, просто перенеси меня! – Возможно, дело было в ее уверенности, а может, в том, что Арис каким-то образом почувствовал, что она вот-вот сорвет с него одежду, чтобы согреться, но в любом случае он резко закрыл рот. Он был явно недоволен их близостью и буквально скривился – да, именно скривился, как будто трогал мусор голыми руками, – когда схватил ее за талию. Он был в шаге от того, чтобы перекинуть ее через плечо, как дикарь, пока Блайт не схватила его за запястье и не положила себе на поясницу.

– Держи меня как следует, грубиян! – выдохнула она. – А не так, словно я охотничий трофей!

– Ты уж точно не трофей. – Он нахмурился, вздохнул и наконец подхватил Блайт на руки. – Я презираю тебя.

– Я тоже тебя ненавижу, дорогой. А теперь иди. – Блайт задержала дыхание, когда он направился к двери, и зажмурилась, когда Арис шагнул через порог. А когда снова открыла глаза, они были уже во дворце.

Даже у Ариса хватило приличия выглядеть удивленным, прежде чем снова напустить на себя недовольный вид. Блайт, однако, буквально распирало от радости, потому что тепло от очага уже разливалось по ее коже.

– Замечательно, – сказала она. – А теперь, если бы ты отпустил меня…

Арис не дал ей закончить. И не пошел к креслу. Без малейшего раскаяния он уронил Блайт прямо на деревянный пол. Она ударилась спиной и перевернулась, бросив на мужа злобный взгляд и прижав руку к ноющей пояснице. Но Арис уже уходил, потирая безымянный палец, его светловолосая голова исчезла в глубине коридора.

Блайт не пошла за ним, вместо этого решив осмотреть свой новый дом.

Вистерия Гарденс совсем не походил на королевский дворец, который Блайт посещала раньше. Исчезли панели из слоновой кости и позолота, на стенах не осталось ничего, кроме голого камня. Статуи и предметы искусства, которые когда-то гордо выставлялись на всеобщее обозрение, покрылись пылью и паутиной. Блайт вспомнила истории о сказочных домах с их многочисленными проклятиями и тайнами. В Вистерия Гарденс чувствовалась именно такая атмосфера. Даже очаг, который всего несколько мгновений назад казался величайшей радостью, теперь выглядел печальным и изнуренным. Огонь в нем замерцал, съеживаясь, когда она бочком приблизилась к нему. Бедняжка застонал от напряжения, пытаясь сохранить в себе жизнь, и выпустил в комнату темно-серый дым, тихо потрескивая при этом, словно кашлял.

– Вижу, ты сделал ремонт, – прошептала Блайт, хотя знала, что рядом никого нет. – Если тебе интересно мое мнение, то прежняя обстановка мне нравилась больше.

Она скинула тапочки и поставила их сушиться у слабого огня. Хотя Блайт отдала бы руку за то, чтобы принять ванну и освободиться от свадебного платья, она не имела ни малейшего представления о том, прислали ли уже из Торн-Гров ее вещи. А учитывая, что все остальное осталось в карете…

Девушка потерла лицо руками. Если бы Арис был более сговорчив, она, возможно, одолжила бы что-нибудь у него. Как бы то ни было, прежде чем отправиться в глубину дома, Блайт расправила кружевную ткань там, где она сбивалась в комок, понимая, что, если ее багаж здесь, она не найдет его, продолжая сидеть в гостиной. Пришло время обустраиваться в новом доме.

Блайт отчетливо помнила, как впервые вошла в Вистерия Гарденс – или просто Вистерию, как называл дворец Арис, – и подумала тогда, что любой был бы счастлив жить среди такого великолепия. Она даже вспомнила, как верила, что сама была бы не против поселиться среди подобной красоты.

Какой же дурой она тогда была.

Блайт ожидала, что будет выбирать среди десятка покоев, но, поднявшись по одной из скрипучих лестниц и пройдя мимо стен, выложенных выщербленным камнем, готовым вот-вот обрушиться, она обнаружила в конце узкого, ничем не украшенного коридора всего одну дверь. Это настолько обескуражило Блайт, что она решила развернуться и поискать библиотеку на других этажах особняка. Или, возможно, столовую, которую следовало осмотреть.

Однако у Вистерии были другие планы.

В тот момент когда Блайт попыталась отвернуться от обшарпанной двери из красного дерева, странная тяга подтолкнула вперед, словно сам особняк хотел этого. Девушка еще раз попыталась повернуться к лестнице, не обращая внимания на то, что края ее сознания затуманивались всякий раз, когда она отводила взгляд от двери. Это, несомненно, было делом рук Ариса, и по этой причине Блайт продолжала сопротивляться. Но как только ей удалось отвернуться, она обнаружила, что коридор тянется бесконечно и впереди, насколько хватало глаз, виднелись только каменные стены. Это напомнило ей тюрьму отца, пустынную и разлагающуюся. Пространство было таким однообразным, что девушка совсем потеряла чувство направления.

Блайт сделала один шаг от двери, затем еще пять. Однако, сколько бы она ни пыталась, отдалиться ей не удавалось. Девушка с ужасом повернулась, чтобы посмотреть на коридор за спиной, и ее сердце замерло, когда она поняла, что все еще находится на расстоянии вытянутой руки от двери. Она мысленно прокляла Ариса. Но похоже, ей ничего не оставалось, кроме как взяться за ручку и распахнуть дверь. На нее налетел порыв холодного воздуха, посылая дрожь по телу.

Это была ее комната?

Все окна были открытыми, и благодаря холодной каменной кладке внутри было еще более невыносимо, чем во дворе. Блайт обхватила себя руками, снова пожалев, что на ней нет ничего, кроме кружев. К счастью, ее гостиная оказалась тесным убогим помещением, в котором едва можно было развернуться. К сожалению, камин не был разожжен, и Блайт не имела ни малейшего представления, как пользоваться огнивом, которое было небрежно брошено рядом. Она прижала его к груди, надеясь, что разжечь огонь было не так уж и сложно, и направилась в помещение, которое, очевидно, должно было стать ее спальней.

Гостиная была совершенно непригодна для жилья. Если не считать огнива, Арис не приложил ни малейших усилий, чтобы сделать дворец хоть немного уютным. Стены и полы не были отделаны деревом, оставшись в том же сером камне, что и остальная часть поместья, который к тому же был настолько холодным, что немели пальцы на ногах. В гостиной был только один предмет мебели – простой дубовый письменный стол. В выдвижном ящике лежали кривая ручка и старинная баночка с засохшими чернилами. Пергамент, однако, оказался хорошего качества. Блайт предположила, что Арис подслушал ее разговор с отцом и насмехался над их жалкими уловками.

Этот чудовищный мужчина был настолько нелеп, что девушка фыркнула и засунула письменные принадлежности обратно в ящик стола.

Войдя в спальню, Блайт оставила всякую надежду на то, что она окажется более гостеприимной, потому что внутри не было даже кровати, а вместо нее стояла плоская каменная плита, на которую можно было лечь. Блайт засмотрелась на форму камня, потому что тот скорее напоминал жертвенный алтарь какой-нибудь злой ведьмы.

Как и в гостиной, здесь не было ни ковра, ни даже вазы. Ни обоев, ни занавесок, чтобы прикрыть окна, которые Блайт сразу захлопнула. Но, по крайней мере, тут был ее багаж для свадебного путешествия, который каким-то образом вернулся в Вистерию. Какое счастье, что всемогущий Арис счел ее достойной получить свои вещи обратно, потому что полоска ткани на «кровати» была скорее тряпкой, чем одеялом, и вряд ли служила надежной защитой в этой ужасно холодной лачуге. Нужно было согреться, если она хотела, чтобы в этом месте у нее был хоть какой-то шанс. Однако одежду некуда было повесить, да и прислуги тоже не было видно, чтобы помочь со стиркой.

Получается, у Блайт был только дорожный сундук, и она сразу разгадала план Ариса выжить ее отсюда. Чтобы девушка расторгла их брак и положила конец клятве, которую дала, защищая Сигну. Он практически выставлял ее за дверь, и, будь она менее упрямой, у нее, возможно, хватило бы ума уйти.

– Ты бы определенно обрадовался, правда? – негодовала Блайт, глядя на комнату, стены которой устало застонали в ответ.

Арису придется приложить больше усилий, потому что немного холода и неустроенности не смогут ее сломить.

Блайт распахнула крышку сундука и порылась в нем, чтобы достать самые теплые вещи – разнообразные шерстяные платья и пальто, которых она подготовила несколько штук. Они были в тысячу раз практичнее и бесконечно теплее свадебного наряда, который еще нужно было снять.

Девушка перевела дыхание, а затем наклонилась над столом, прижавшись щекой к дереву, и потянула за шнурки корсета кончиками пальцев в отчаянной попытке освободиться. Потребовалось по меньшей мере двадцать минут усилий с разных сторон, прежде чем ей удалось ослабить оставшиеся завязки, и Блайт вздохнула с облегчением, выпутавшись из тафты, отбросив ее в сторону и поспешно натянув шерстяную накидку, пальто тяжелее ее самой, варежки и новую пару сухих домашних тапочек. Только тогда она смогла подавить нарастающее напряжение и обратить внимание на тот факт, что ее комната, по крайней мере, находилась не рядом с покоями мужа.

У Ариса, вероятно, была самая теплая комната во дворце, украшенная позолоченными обоями, такими плюшевыми коврами, что в них утопали стопы, и дюжиной зеркал и собственных портретов. Вероятно, там были прекрасные шторы, защищающие от солнца, и кровать, мягкая, как облако. Вот ублюдок.

Блайт подошла к очагу и целых полчаса возилась с огнивом, снимая перчатки и снова натягивая их, когда пальцы слишком немели, чтобы как следует держать инструмент. Девушка попыталась вспомнить, как ее прежняя горничная, Элейн, разводила огонь. Блайт ударила сталью по кремню, но, даже испугавшись высекаемых искр, заставила себя повторить попытку. Однако, поняв, что она понятия не имеет, что делать с этими искрами дальше, Блайт в конце концов оставила это бесполезное занятие и решила, что пришло время попытать счастья в другом месте, потому что она не только замерзла, но и проголодалась.

Девушка приоткрыла дверь в коридор и высунулась наружу. Моргнула раз, другой и, убедившись, что стены вокруг нее не меняются, шагнула вперед.

– Арис? – Блайт приложила руку к стене, поскольку однажды слышала, что это верный способ выбраться из лабиринта, чем сейчас и казалась Вистерия. – Не знаю, как это устроено у тебя, но мне нужна пища, чтобы поддерживать свое существование, и я уверена, что мой урчащий желудок слышно на другом конце города.

Во дворце воцарилась тишина, и у Блайт мурашки побежали по коже, когда она зашагала по коридору. На пути попадались новые двери, все одинаковые, за исключением ручек. Одни были из латуни, другие из железа. Некоторые были выполнены в форме птиц, а другие – в виде маленькой лисьей головы. Оглянувшись, она заметила, что ручка ее покоев была деревянной и украшена довольно уродливой головой дикого кабана, которой раньше там не было. Он казался почти живым, когда она смотрела в его жуткие медные глаза и на клыки, до которых ей приходилось дотрагиваться, чтобы взяться за рукоять. Казалось, кабан был готов в любой момент вонзить в нее зубы. Единственным утешением служило то, что она точно не перепутает свою комнату ни с какой другой.

Девушка пошла дальше по коридору, прижимая руку к животу. Она не преувеличивала свое чувство голода. Ее живот урчал достаточно громко, чтобы разбудить кого угодно. Из-за стресса Блайт не смогла поесть накануне вечером, и у нее почти не было возможности перекусить во время приема. Она ужасно проголодалась, и, пожалуй, не любила это ощущение больше всего на свете.

Не считая Ариса.

Блайт намеревалась спуститься вниз и поискать кухню, но прежде, чем взялась за перила, заметила тусклое мерцание свечи над головой. И не одной, а всех сразу. Словно кто-то украл их свет, потому что они не отбрасывали на пол обычного отблеска. Вместо этого пламя устремилось к лестнице, ведущей к бальному залу. Хотя это место сильно изменилось после ее первого посещения, Блайт все равно узнала помещение. Там, вверх по лестнице и дальше по коридору, она впервые встретила Ариса. И когда впереди забрезжил свет, освещая ей путь, у нее возникло ощущение, что она должна следовать за ним.

Блайт поспешила наверх, минуя плоские железные двери некогда позолоченного бального зала, утопающего в янтаре. Она шла за светом, который засиял ярче, когда привел ее к знакомому портрету – единственному, который остался висеть, и, честно говоря, последнему источнику красок во дворце.

Портрет Жизни остался нетронутым, точно таким, каким был в тот день, когда Блайт впервые его увидела. И все же при взгляде на него сейчас ее охватили совершенно другие чувства, потому что Блайт узнала в этой женщине ту, кем стала сама – жену своего мужа. Ту, которую он по-настоящему любил и так упорно пытался вернуть.

Блайт в нерешительности остановилась под возвышающимся портретом. Он представлял собой странное зрелище – красивое, но пугающее. Женщина стояла в водяном тумане, окруженная лисами, которые выглядывали из-под папоротников, их глаза отливали золотом в падавшем на портрет свете. Однако глаза Жизни были закрыты.

Блайт подошла на шаг ближе, изучая черты ее лица, нежность тонких пальцев, обхвативших ручку чаши. Она изучала каждую деталь этой женщины в поисках каких-либо признаков того, что она может быть Сигной, но не находила никакого сходства. Прищурившись, Блайт заметила, что по центру полотна шел длинный шов, который был едва заметен невооруженным глазом. И, присмотревшись, обнаружила, что это вовсе не шов, а край двери. Не медля ни секунды, она взялась за маленькую ручку, скрытую среди папоротников. Но прежде, чем успела повернуть ее, дверь распахнулась.

Блайт отшатнулась, едва успев уклониться от деревянного полотна. Мрачное присутствие Ариса заполнило коридор, когда он возник на пороге, скрестив руки на груди. Хотя его тело закрывало большую часть комнаты, Блайт удалось мельком увидеть яркий гобелен у себя над головой. Кажется, там было что-то еще. Гигантские красочные творения перемещались по веревкам, которые тянулись под потолком. Она смотрела мимо Ариса, пытаясь разглядеть их получше, но он вышел и закрыл за собой дверь.

– Ты здесь работаешь? – Блайт подошла ближе. – Чем ты занимаешься? – В ней росло глубокое любопытство, хотя, судя по надменно поджатым губам Ариса, он не собирался делиться подробностями.

– Сюда нельзя заходить, – последовал холодный, как лед, ответ. – У тебя есть собственные апартаменты. Возвращайся туда.

Блайт издала глубокий вздох, который вырвался откуда-то из глубины легких, не скрывая своего негодования.

– Ты неотесанный чурбан, если думаешь, что комнаты, которые ты мне отвел, можно назвать апартаментами. У меня такое чувство, будто я попала в экспедицию на север Арктики. Если тебе интересно, я бы никогда не выбрала такой медовый месяц.

– Мне все равно. – Он не прислонился к портрету, а держался так прямо, что Блайт впервые заметила в нем что-то нечеловеческое. – Не моя вина, что ты не в состоянии развести огонь.

Она вцепилась в подол платья.

– Твоя вина в том, что мне вообще приходится это делать.

– И что, по-твоему, я должен делать с… – Он замолчал и нахмурился, когда желудок Блайт выбрал именно этот момент, чтобы выразить свое недовольство по поводу отсутствия еды. Она вызывающе вздернула подбородок, не позволяя себе смущаться, потому что именно Арису стоило стыдиться того, что он довел ее до такого состояния.

Однако он продолжал смотреть на нее с совершенно обескураженным видом, и Блайт продолжила:

– Почему бы нам не обсудить это позже? Скажем, после ужина. Ты ведь ешь, не так ли?

Свет отступил от портрета, следуя за Арисом, когда он шагнул к ней.

– Конечно, я ем, несчастная девчонка.

Это была такая потрясающая новость, что Блайт захлопала в ладоши, не обратив внимания на оскорбление. В этот момент все его общение с ней воспринималось как ласка. Казалось, они будут обмениваться подобными колкостями всю жизнь, и она задавалась вопросом, что еще он однажды придумает.

– Замечательно. Что у нас на ужин?

– У нас? – Казалось, в его душе шла внутренняя борьба. О чем бы он ни размышлял, Блайт это не волновало.

Скрестив руки на груди, она ждала, пока он наконец прошипит сквозь зубы:

– Ужин не готов.

– Не готов? – Конечно, она ослышалась, ведь разве это могло быть правдой? – Несколько месяцев назад ты сказал мне, что оставил повара и дворецкого. – Хотя она прекрасно понимала, как глупо звучат ее слова, ноющий желудок отказывался терять надежду. В отчаянии она спросила: – Тогда что же, черт возьми, ты собирался есть?

Без всякого предупреждения Арис схватил ее за плечо, впившись пальцами в кожу. И внезапно стены Вистерии вокруг Блайт снова растаяли.

Глава 5

Пространство вокруг Блайт и Ариса изменилось до невозможности, и они оказались посреди чудесного пейзажа, созданного в глубинах воображения Ариса. Перед ними раскинулось полуночное озеро, наполненное серебристой водой, и небо, такое чернильно-черное, что россыпь звезд на нем казалась неправдоподобной, как будто кто-то взял кисть и мазнул ей по чистому холсту.

Еще более невероятной была сама вода, потому что молодожены стояли прямо на ней, а между ними появился банкетный стол. Блайт выскользнула из тапочек, и, хотя чувствовала, как по воде пробегает рябь, ее ноги не мокли.

Стол был сервирован на двоих богато украшенными столовыми приборами с черным основанием и золотой ручкой, которые переливались, когда она их держала. Даже стулья оказались необычными, на спинке каждого из них был вырезан замысловатый узор – один напоминал голову оленя с рогами, которые спиралью поднимались над спинкой сиденья, достаточно высоко, чтобы казалось, что тот, кто там сидит, носит их как корону. Вторая спинка была сделана в виде совы, раскинувшей крылья по обе стороны от сидящего.

– Что это за место? – Блайт даже не пыталась скрыть своего удивления. Хотя Арис сохранял невозмутимое выражение лица, когда садился в кресло с оленьими рогами, – каким-то образом ему удавалось выглядеть властным даже в этой ситуации, – по тому, как смягчилось его суровое лицо, она поняла, что он рад вопросу.

– Это столовая на сегодняшний вечер.

Где бы они ни находились, это определенно была не комната. Нигде не было ни единой стены. Блайт не сомневалась, что Арис желал покрасоваться, чтобы она лучше осознала величие его власти. К несчастью для него, это ее вовсе не расстроило. Блайт, безусловно, начинала понимать, какой силой обладает мужчина, с которым она себя связала. Это слегка тревожило, но в то же время увлекало. Если бы она могла превратить свою столовую в звездный пейзаж, то именно так и поступила бы, пусть это и казалось нелепым. Каким удивительно драматичным оказался Арис.

Девушка прикоснулась к крылу совы, прежде чем сесть в кресло. Оно было прочным, а не просто бесплотной иллюзией.

– Откуда вся эта красота?

– От самых блестящих умов со всего мира. Большинство из них преступно недооценены обществом.

Блайт задумалась над замечанием, сбитая с толку.

– Разве ты не можешь изменить их судьбу, раз так считаешь?

– Я мог бы, – согласился Арис, – но не буду. Печальная правда в том, что мир устроен по-другому. Не каждого гения восхваляют, и слишком много дилетантов получают внимание, которое заслуживают другие.

Тут девушка заметила над их головами люстру, сделанную из железных веток и удлиненных черных подсвечников, которые, казалось, парили в воздухе. Блайт не понимала, на чем люстра держалась. Она запрокинула голову, чтобы полюбоваться на это чудо, чувствуя себя так, словно попала в другой мир.

Очевидно, так оно и было, потому что она вышла замуж за Рока судьбы. За мужчину, который не моргнув глазом мог создать для нее столовую, сотканную из ночи. И которого, казалось, совершенно не впечатляло собственное творение, ведь он, осознала Блайт, провел сотни тысяч таких ночей в одиночестве под этим невероятным небом.

Как бы Блайт ни любила одиночество, ей казалось грустным не иметь близкого человека, с которым можно было бы разделить такую красоту. Она уже думала о том, как описать увиденное в письме, которые напишет Сигне. Девушка взглянула на Ариса, гадая, сколько раз он приводил сюда свою покойную жену и каково было возвращаться одному после того, как он потерял ее. Блайт подумала о проведенных вместе с семьей ужинах за почти что двадцать лет. Мама болтала со всеми о том, как прошел день, в то время как Перси спрашивал об отце в те вечера, когда Элайджа допоздна засиживался в кабинете, а при нем старался выглядеть важным, стойким и всегда сосредоточенным на работе. Блайт вспомнила даже Уорика, который обычно стоял в углу комнаты, притворяясь, что он не подслушивает разговоры в ожидании указаний.

Возможно, она никогда не обедала на берегу переливающегося озера под небом, звезды которого были так близко, что, казалось, можно протянуть руку и схватить одну из них. Зато в ее столовой всегда было шумно от звона серебряных приборов и болтовни. Какой бы изысканной ни была здешняя обстановка, вокруг было слишком тихо. И пусто. Это напоминало о месяцах болезни, когда она лежала одна в своей комнате, без единой живой души, которая могла бы составить ей компанию. Блайт вжала пальцы ног в водную гладь, и в груди расцвел страх.

Никогда больше она не позволит себе испытывать подобные чувства. Именно поэтому девушка еще раз проверила устойчивость воды, прежде чем придвинуть стул ближе к Арису, сократив расстояние между ними.

– Здесь мне нравится гораздо больше, чем в Вистерии, – просто сказала она. – Мне не нравится, как ты изменил интерьер после званого вечера. Если тебе наскучили затхлые пространства, следует пересмотреть дизайн дворца.

– Это Вистерия. И все во дворце спроектировано в точности так, как я задумал. – Его тон был таким резким, что звезды погасли ровно настолько, чтобы Блайт успела разглядеть за ними стену из того же плоского серого камня. Значит, столовая была иллюзией, по крайней мере, частично. Стол и стулья казались настоящими, но все остальное было творением Рока судьбы. Каким бы удивительным это ни было, осознание такой силы настолько нервировало ее, что она взяла в руки нож, просто чтобы держать в руке что-нибудь твердое.

– Что будешь есть? – спросил Рок. Теперь, когда Блайт села ближе, его голос стал жестче.

Она наклонилась к нему.

– А что есть в меню?

– Проще сказать, чего нет.

Девушка решила не удивляться такому ответу и, не колеблясь, ответила:

– Горячий пирог с тушеным мясом и глинтвейн. – В такую холодную ночь мало что могло звучать лучше.

Не успела она озвучить свои пожелания, как на столе появилось сверкающее золотое блюдо. От крышки поднимался пар, и у Блайт потекли слюнки от аромата лука и тимьяна. У пирога была великолепная золотистая корочка, а запах был просто божественным. Вино в серебряном бокале оказалось невероятно насыщенного цвета, скорее вишневого, чем фиолетового, что очень радовало, поскольку Блайт все еще с трудом переносила оттенки белладонны.

А еще был торт. Блайт любила сладкое не так, как кузина, но не могла отрицать, что хотела попробовать то великолепное свадебное творение, которое красовалось во главе стола. Торт был не менее полуметра высотой, с глазурью цвета слоновой кости и белыми лилиями, которые каскадами ниспадали по бокам, простые в своей элегантности и совсем не похожие на ту сказочную страну чудес, в которой они сидели. Не теряя времени, Блайт наполнила свою тарелку, согревшись от одного взгляда на горячее блюдо перед ней.

Хотя Арис ничего не сказал, Блайт чувствовала на себе его взгляд. Он наблюдал, как она зачерпывает ложкой рагу и чуть ли не стонет, попробовав кусочек. Никогда еще ей не доводилось вкушать такую сочную и нежную баранину, которую почти не нужно было жевать. Затем она откусила кусочек пирога, теплого и маслянистого. Блайт откинулась на спинку стула, позволяя еде согревать ее изнутри. Неужели внутри был расплавленный козий сыр? Это просто божественно. Даже у вина был вкус не знакомых ей фруктов, а звездного света, пропитанного амброзией.

Еда была безупречной во всех смыслах этого слова. После всех их препирательств и комнаты без кровати Блайт не могла поверить, что Арис вообще позволил ей попробовать эту пищу богов. Она могла только надеяться, что он не отнимет у нее эти блага, как только она привыкнет к такому убранству, потому что если он так питался, то хоть что-то в своей новой жизни она будет ждать с нетерпением.

– Это невероятно, – прошептала она, отправляя в рот очередную порцию. – Откуда все это?

Арис перестал наблюдать за ней и выглядел более довольным, нарезая оленину.

– Со всего мира, как и остальное.

Блайт замерла, не донеся ложку до рта. Ей не нужно было уточнять, чтобы догадаться, что он имеет в виду, – оглядев стол, она все отчетливее понимала, что каждый кусочек был попросту украден. Девушка сразу же посмотрела на свадебный торт и с усилием отложила вилку.

– Пожалуйста, скажи, что ты не забрал его у кого-то.

– Стоит ли строить брак на лжи? Ты сама все это заказала. – Рок судьбы повертел в руках бокал с вином, прежде чем сделать глоток.

Блайт была разочарована тем, как сильно ей хотелось взять ложку и продолжить наслаждаться этой невероятной едой. Справившись с собой, она подавила желание запустить в мужа вилкой.

– Я никогда не просила тебя красть свадебный торт, Арис. Мы даже не ели его на нашей собственной свадьбе!

– В свою защиту скажу, что я не презираю брак, мисс Хоторн… – Арис замер, зашипев и потирая полоску света на пальце, которая вспыхнула ярче при звуке ее девичьей фамилии. Когда боль прошла, он продолжил: – Я презираю наш брак. Свадьба, о которой идет речь, была отменена, как только жених понял, что невеста обокрала его брата. Я оказал всем услугу, избавив несостоявшихся молодоженов от торта.

Это, по крайней мере, заставило Блайт чувствовать себя менее виноватой из-за желания съесть кусочек.

– А как насчет остального?

– Если предпочитаешь не есть, то мы можем закончить. – Однако, как только Арис попытался встать из-за стола, Блайт схватила вилку и воткнула ее прямо в теплый пирог.

Она не знала, откуда взялась эта еда, и не понимала Ариса настолько, чтобы быть уверенной, что он не украл ее у тех, кто в ней нуждался. Когда несколько месяцев назад он спас лисенка во время охоты Уэйкфилдов, Блайт показалось, что за напускной жестокостью скрывается благородный человек. И все же она не могла забыть того, как он пытался манипулировать ей, или как легко заставлял людей поверить во что угодно.

Арис был опасен, но Блайт нужно было как-то питаться. Поэтому она смирилась с тем фактом, что, выйдя замуж за этого грубияна, она, скорее всего, обречена стать таким же ужасным человеком, и снова принялась за пирог.

– Просто чтобы я подготовилась к нашему долгому и трудному будущему, скажи, ты каждый вечер крадешь еду у ничего не подозревающих людей? – Она отправила в рот еще кусочек, приложив все усилия, чтобы не выдать своего восторга.

К своему удивлению, она заметила, что Арис больше не хмурится, хотя черты его лица оставались резкими. Непохоже, чтобы он разозлился, скорее Рок судьбы выглядел истощенным, будто выжатая досуха тряпка.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

Возможно, но Блайт взмахнула вилкой и спросила:

– Как еще я могу узнать своего мужа получше?

При этих словах Арис стиснул зубы, и Блайт сделала мысленную пометку употреблять слово «муж» почаще.

– Если хочешь знать, обычно я ужинаю вне дома. Я отправляюсь в поисках блюд туда, где их готовят лучше всего. Остальные я либо готовлю сам, либо беру у тех, кому они не нужны.

У Блайт возникло множество вопросов, но первым был:

– Ты умеешь готовить? – Непохоже, чтобы Арис стал марать руки. – У тебя хорошо получается?

– Будь у тебя столетия на практику, разве ты бы не стала мастером своего дела? К тому же у меня были лучшие учителя в мире.

Она вспомнила картины, развешанные по всему поместью в ее первый вечер в Вистерии, и то, как обиделся Арис, когда она заметила, что некоторые из них показались ей довольно претенциозными. Она также предположила, что именно Арис создал те скульптуры. Ведь что еще оставалось делать человеку, который прожил в одиночестве целую вечность?

– Значит, ты много путешествовал? – спросила она. Как бы сильно Блайт ни презирала Ариса, девушка ему завидовала, так как ей всегда хотелось побывать в новых местах. Она часами просиживала в кабинете Элайджи с картами и в библиотеке, снова и снова перечитывая рассказы о далеких странах и городах, пока не выучила детали наизусть. Закрывая глаза, Блайт представляла, как посещает все эти многочисленные места, прокладывает себе путь через джунгли с мачете в руках. Или прогуливается с зонтиком вдоль берега лазурного моря, чувствуя соленые брызги на коже и ветер в волосах.

– Я редко подолгу остаюсь на одном месте. – Арис произнес эти слова таким многозначительным тоном, что у Блайт побежали мурашки. Девушка не была привязана к этому городу и хотела увидеть мир, но ее удерживали Торн-Гров и отец. Из-за Элайджи она не могла уехать.

– Тогда, похоже, пребывание здесь внесет в твою жизнь полезное разнообразие, – сказала она ему, подцепив ложкой кусочек свадебного торта. Девушка гадала, откуда он, удивляясь необычному вкусу, в котором она распознала только нотки меда и спелой вишни.

– Мы не останемся. – Далеко позади Ариса началась настоящая буря. Молния сверкнула над его оленьими рогами, и Блайт проследила за ней, пока не встретилась с глазами Ариса, которые отливали золотом.

– Но я не уйду.

– Я всегда могу заставить тебя. – Он прошептал эти слова нежно, как любовник. Было ясно, что Арис пытается ее разозлить, но его голос звучал ровно, поскольку они оба знали, что это правда.

– Если попытаешься, я привяжу себя к дереву, – пообещала ему Блайт. – И каждый раз, когда ты будешь уезжать, наши кольца позаботятся о том, чтобы в конечном итоге ты вернулся ко мне.

Арис, должно быть, предвидел ее возражения, потому что не выглядел обеспокоенным, как надеялась Блайт. Он просто встал, и тарелки опустели прежде, чем Блайт закончила есть. Она едва успела ухватить еще один кусок торта, прежде чем и тот исчез.

– Я еще не закончила!

– Но я закончил. – Он разгладил рубашку. Каждая из его позолоченных пуговиц была ровной и аккуратной, а на белой ткани не было ни единой складочки. Арис выглядел таким строгим, что у Блайт зачесались руки от желания поправить ему воротник.

– Решение за тобой, – сказал он, – но знай, если откажешься, то не сможешь покинуть этот дворец раньше, чем через месяц. Твой отец и все твои знакомые считают, что мы отправились в свадебное путешествие, и я не хочу разбираться с их вопросами и твоим недовольством, когда ты запутаешься в собственной лжи. Однако, если согласишься поехать со мной, ты увидишь такие места, которые даже представить себе не могла.

В Блайт зародилось не слабое любопытство, а ужасное, всепоглощающее желание. Она ненавидела себя за то, что допустила даже мысль об отъезде, но не могла не думать обо всех странах, которые мечтала посетить и которые теперь оказались доступны без каких-либо хлопот, связанных с поездками. И девушка не могла отрицать, что побег из подземелья, которым стала Вистерия, был не самой плохой идеей.

– Если я соглашусь, – начала она, – мы когда-нибудь вернемся в Селадон?

Простой ответ Ариса привел ее в негодование.

– Когда-нибудь, возможно, с коротким визитом.

Это было не то, чего она ожидала. Все мечты о путешествии сразу же испарились, потому что Блайт не хотела оставлять отца, не зная, когда сможет вернуться.

– Я никуда не поеду, – сказала она Арису. – Я останусь здесь, и через месяц обрету свободу. – Какой бы унылой ни была Вистерия, я смогу пережить этот месяц.

Однако, судя по самодовольному лицу Ариса, он придерживался иного мнения.

– Очень хорошо, – протянул он слишком беззаботно, по мнению Блайт. – Дай знать, когда передумаешь.

И в тот же миг ночное небо исчезло, серебряное озеро превратилось в камень, а Блайт снова оказалась в зале, одна, а позади нее потрескивал камин.

Глава 6

После одного дня в Вистерии Блайт уже знала, что совершила огромную ошибку.

Поместье словно решило наказать ее за то, что она осталась, резко понизив температуру ночью. Холодная, как мертвец, девушка едва смогла сомкнуть глаза, несколько раз просыпаясь от кашля, прежде чем в конце концов порылась в своем дорожном сундуке. Она надела более плотное шерстяное платье, разложив остальные слоями в попытке успокоить пересохшее горло и продрогшее тело, чтобы хоть немного отдохнуть.

Если холода было недостаточно, то шуму точно удалось ее разбудить. Она привыкла к порывам ветра и царапающим окна веткам. К чему она не привыкла, так это к дому, который стонал и дрожал от каждого дуновения ветерка. В какой-то момент Блайт могла бы поклясться, что куски потолка осыпались на пол, хотя к восходу солнца они исчезли. А она не пропустила рассвет, потому что у нее не было занавесок. Когда девушке наконец удалось заснуть, она проснулась, кажется, уже через пару минут от бившего в глаза света.

Сжав кулаки, Блайт пообещала отомстить Арису за это нелепое поведение и встала с кровати. По привычке она начала приводить себя в порядок, но передумала, стоило взяться за расческу. На кого ей производить впечатление? Конечно, не на Ариса. И если он не дает ей выспаться, то зачем беспокоиться о том, чтобы выглядеть презентабельно в его присутствии?

Она не стала одеваться, чистить зубы и даже румянить щеки, а просто сунула ноги в тапочки. Блайт схватила халат и, отчаянно пытаясь согреться, побежала вниз по лестнице.

К ее удивлению, первым живым существом на ее пути оказался не Арис, а маленький черный лис, которого они спасли несколько месяцев назад. Тогда он был совсем малышом, а теперь вырос и спал, свернувшись калачиком, на ступеньке. Лиса насторожилась, услышав ее шаги, и в тот момент, когда Блайт наклонилась, чтобы погладить ее по голове, мерзкая тварь зарычала и попыталась схватить зубами ее за пальцы. Девушка едва успела отдернуть руку.

Лиса заворчала, словно бранила ее, и стремглав бросилась вниз по лестнице, скрывшись из виду, словно само присутствие Блайт было для нее оскорбительным.

– Я помогала тебя спасать, неблагодарная скотина! – крикнула девушка вслед, резче, чем хотела. Наверное, все это от недостатка сна.

Когда Блайт спустилась в гостиную, Ариса нигде не было видно. Она не видела его со вчерашнего ужина и повернулась к окну в безуспешной попытке определить его местоположение по нитям света. И нахмурилась. Как странно искать магию и не находить ничего после того, как так сильно в ней уверилась.

Пламя, как всегда, было слабым, когда Блайт присела погреть руки. Хотя она знала, что огонь неживой, она не могла не пожалеть его и надеялась, что, сидя тут, сможет каким-то образом заставить его гореть ярче. Пока ничего не получалось, но девушка намеревалась продолжить попытки.

Блайт еще некоторое время молча сидела в ожидании Ариса. Казалось, его не было в Вистерии. И хотя ее должно было разозлить то, что ему каким-то образом удалось покинуть дворец, в то время как ее магия возвращала сюда всякий раз, Блайт с удивлением обнаружила, что не возражает. Раньше она никогда не оставалась в доме одна. Всегда были горничные или гувернантка. Повара и конюхи. Такая тишина была непривычной, и долгое время Блайт неподвижно стояла у камина, не зная, что делать дальше, и просто слушала потрескивание пламени и скрежет лисьих когтей по полу. Когда эти звуки стали невыносимы, девушка встала, решив, что нет лучшего времени для изучения дворца, чем в отсутствие Ариса.

Она не думала, куда отправиться в первую очередь, потому что это место не выходило у нее из головы с прошлой ночи и на протяжении нескольких минут сна. Она поспешила вверх по лестнице, держа в руках несколько слоев юбок, которые были довольно тяжелыми, и поднялась на последний этаж, где ее ждал бальный зал и портрет Жизни. Каким бы загадочным ни был ее муж, это был шанс узнать больше о нем и его магии. И вот она потянулась к двери с изображением Жизни и едва не вскрикнула, когда ручка ужалила ее ладонь.

Девушка отшатнулась и, приглядевшись повнимательнее, увидела, что дверь покрыта тысячей золотых нитей, не позволяющих ей проникнуть внутрь.

Вот и весь план.

Позади нее раздалось тихое стрекотание, и, обернувшись, Блайт обнаружила лису, сидящую в паре метров от ее ног. Она уставилась на мерзкое создание, которое размахивало черным хвостом, как метлой. Казалось, что зверь смеется над ней.

– Все жители это дворца – чудовища? – спросила Блайт.

Лиса еще секунду смотрела на нее горящими глазами, прежде чем вскочила на все четыре лапы и тоже обернулась. Блайт проследила за взглядом, и у нее перехватило дыхание при виде легкого облака, чем-то напоминающего белые волосы, исчезающего в коридоре, которого еще секунду назад там не было.

Девушка осталась стоять на месте, даже когда лиса поспешила за фигурой.

– Арис? – Блайт тихо прошипела имя мужа, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь. – Прекрати эти глупости. Это несмешно.

Ответом был не мужской, а женский смех, от которого каждый волосок на теле вставал дыбом. И все же этот звук напоминал ей летний ветерок, успокаивающий расшалившиеся нервы и расслабляющий скованное тело.

Возможно, это была галлюцинация. Блайт было к ним не привыкать, хотя прошли уже месяцы после отравления белладонной. И все же как еще она могла объяснить возникший из ниоткуда коридор или вспышки света, видимые лишь боковым зрением, но которые указывали ей путь, пока она спешила вперед?

Чем дальше девушка продвигалась, тем больше унылая Вистерия превращалась в незнакомый дворец. Серые стены уступили место панелям цвета слоновой кости. Каменный пол превратился не в дерево или другой известный ей материал, а в заросли травы и клевера, которые опутывали лодыжки. Она словно бродила не по дворцу, а по лесной поляне.

Независимо от того, было ли это на самом деле или происходило в ее воображении, Блайт понимала, что должна испугаться. И все же она не могла остановиться, одна нога следовала за другой, пока не наткнулась на единственную дверь в конце длинного узкого коридора. Оттуда исходило такое сильное тепло, что в Блайт проснулось неуемное любопытство.

Слово «дверь» было неточным для описания того, что она увидела. Перед ней была не дверь, а скорее отверстие, словно вырезанное в коре дерева. Ручка была не из меди или железа, а из дерева с эффектным узором в виде лозы вистерии. Блайт снова услышала мелодичный смех, на этот раз из-за двери.

– Ты тоже ее слышишь? – прошептала Блайт лисе, которая начала царапать преграду. – Возможно, это ловушка. Арис оторвет мне голову, если мы войдем внутрь.

Лисе было наплевать на Блайт и ее голову. Пока она медлила, зверь принялся скрести сильнее и недовольно зарычал. Блайт зашипела в ответ и, скорее всего, ударила бы зверя носком ботинка по крупу, если бы его зубы не казались такими острыми.

– Ладно, – вздохнула она. – Но я открываю ее для тебя, а не для себя.

Вопреки здравому смыслу, Блайт взялась за ручку и приоткрыла дверь. Лиса тут же проскользнула внутрь.

Блайт сразу же принялась искать источник смеха, хотя на летней поляне никого не было. Тут было так тепло, что Блайт могла бы полностью раздеться. Комната с кроватью под балдахином, которая каким-то образом была вырезана в стволе дерева, казалась ненастоящей. Еще одно чудо, сотворенное магией Рока судьбы.

Блайт склонила голову к дереву, которое возвышалось над ней. Вероятно, когда-то это была вистерия, но теперь остался лишь голый ствол, его высохшие лепестки усеивали кровать с пожелтевшими от времени простынями. Блайт несколько раз обошла дерево, полагая, что это просто искусная резьба, так как корней было не видно. Однако, когда под ладонями осыпалась трухлявая древесина, девушка убедилась, что дерево настоящее.

Были и другие странности, например туалетный столик, сделанный из увядших лоз, грозивших вот-вот рассыпаться в пыль. Зеркало из чеканного серебра и несколько портретов в глубине комнаты, выполненных в винтажном стиле, который можно увидеть в музее. На них мужчина улыбался, танцуя с женщиной, чьи волосы сияли, как лунный свет. На них были не модные наряды, а старинная одежда давно ушедших времен.

Был и другой портрет, на котором тот же золотоволосый мужчина сидел в тени высокой вистерии, прислонившись головой к стволу и глядя на художника безмятежным взглядом. Блайт потребовалось немало времени, чтобы узнать в этом человеке Ариса, поскольку она впервые видела его таким расслабленным. Прошло еще больше времени, прежде чем девушка поняла, что женщина на первом портрете – та самая, за которой Блайт гналась по коридору всего несколько мгновений назад. Увидев серебристые волосы, ей стоило догадаться, что перед ней Жизнь.

Осознав это, Блайт вжалась в стену, не веря, что все это не просто плод ее воображения. Но стена за ее спиной была твердой, а шероховатость дерева ощущалась под пальцами.

Что означало – это место было реальным.

– Чего ты от меня хочешь? – прошептала девушка, обращаясь к комнате, которая ответила молчанием. – Если ты злишься на меня из-за Ариса, то можешь оставить его себе. Я ни на что не претендую.

Жар комнаты окутал ее, на этот раз сильнее, и у Блайт закружилась голова, а по затылку скатилась капелька пота.

Блайт повернулась к портретам и хмуро посмотрела на Ариса, который казался другим человеком. Чем дольше Блайт смотрела на него, тем сильнее затуманивалось зрение, и ей начинало казаться, что она там, перед ним. Девушка ощущала босыми подошвами нарисованный мох и пульсацию осеннего леса, окружавшего двух влюбленных. Лучи заходящего солнца согревали ее, опавшие листья хрустели под каблуками. А еще звучала музыка. Музыка, под которую Блайт покачивалась, закрыв глаза и позволяя истории разыграться перед ее мысленным взором. Она наблюдала, как Арис улыбнулся и прижал ее к груди, ощутила упругость его тела. Жар его прикосновения, когда он притянул ее к себе, и…

Блайт чуть не упала, когда лиса прошмыгнула по ее тапочкам, отбросив ее назад, в давно забытую комнату, подальше от красивого мужчины, с которым она танцевала посреди леса. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя и вспомнить, что этим мужчиной был Арис. А женщиной была не она.

Подобные мысли приходили ей в голову не в первый раз. Примерно со времен свадьбы Шарлотты и Эверетта Блайт преследовали видения безликого мужчины, чей смех разжигал огонь в ее душе, а прикосновения опаляли. Такого человека никогда не существовало, и все же он казался таким реальным. Как призрак того, кого Блайт ждала всю свою жизнь.

Сначала она задавалась вопросом, не связано ли это как-то с тем, что она видит Ангела смерти. Вдруг что-то в ней кардинально изменилось после того, как она столько раз была обречена на смерть, но ее вытаскивали из пропасти. Теперь девушка задавалась вопросом, была ли это Жизнь, злилась ли она и подшучивала над ней за то, кем она стала в жизни Ариса.

Блайт довольно долго держалась за стену, в голове у нее мелькали улыбки и обнаженная кожа. Отзвуки смеха и музыки. Всегда одна и та же мелодия.

Чем дольше Блайт стояла в комнате, тем сильнее ей казалось, что стены на нее давят, теснота была такой удушающей, что она готова была прижаться к полу. Каким бы странным ни был Торн-Гров, в его жутковатости было свое очарование. О доме, где она провела детство, ходило немало слухов. Но этот некогда процветающий дворец был лишь оболочкой чего-то необыкновенного. Того, что вонзало свои когти ей в кожу и просило не забывать.

Блайт подобрала юбки, готовая убежать, когда заметила ручное зеркальце, лежащее среди лоз на туалетном столике. Оно было старинным, с ручкой, инкрустированной золотой филигранью. Дрожа, Блайт подняла его, удивленная тем, насколько знакомым оно показалось на ощупь.

В этот момент огни замерцали, расплываясь, пока одновременно не устремились к двери. Лиса навострила уши и бросилась встречать своего вернувшегося хозяина, а Блайт прижала зеркало к груди. Она знала, что должна вернуть его на туалетный столик. Знала, что должна бежать и оставить это место позади. Но пальцы отказывались разжимать рукоять, и девушка водила большим пальцем вверх и вниз по узорам.

Возможно, Блайт хотела доказать самой себе, что это место было реальным, а может, была иная причина, побудившая ее спрятать реликвию в складках платья. В конце концов, это было всего лишь зеркало, красивое, но совершенно обычное. Однако времени на раздумья не оставалось, потому что бледный свет проник через дверной проем и залил половицы, когда Арис приблизился. Девушка распахнула дверь, прежде чем он ее обнаружил, и побежала через Вистерию так быстро, как только была способна.

Блайт не останавливалась, пока не вернулась в свою комнату, в то время как воспоминания о смехе Жизни все еще звучали у нее в голове.

Дорогой отец,

прошу, прости, что не дала знать о себе сразу и за краткость моего письма. Я пишу тебе из покрытой инеем страны чудес, которой является Верена.

Несмотря на то что зима только наступила, дом Ариса – это воплощение Рождества. Здесь полно причудливых магазинов и улиц, покрытых таким невероятным снегом, что иногда требуется специальная обувь, чтобы в нем не увязнуть. И хотя я представляла медовый месяц немного по-другому, я рада познакомиться с местом, откуда родом мой муж. Я правда жалею, что не взяла с собой еще пару пальто, хотя, пока я пишу тебе это письмо, Арис уже заказал для меня несколько новых.

Хотя мы надеялись выбраться за город, чтобы навестить Байрона и Элизу, боюсь, что плохая погода помешала нашему свадебному путешествию. Похоже, следующие несколько недель мы проведем здесь, в Верене. Я бы очень хотела, чтобы и ты смог приехать, так как уверена, что тебе бы здесь тоже понравилось.

Не беспокойся за меня. Город великолепен, и я, несомненно, найду тут множество развлечений. Кроме того, было бы упущением не упомянуть о еде. Во дворце лучшие повара из тех, что я встречала. Только не подумай, что здесь мне милее, чем в Торн-Гров, ибо ничто не может быть дальше от истины.

Как ты поживаешь? С нетерпением жду рассказов обо всех приключениях, которые, я надеюсь, у тебя были, и заверений в том, что у всех в Торн-Гров все хорошо. Я очень скучаю и навещу тебя, как только смогу.

И, пока не забыла, Арис держит лису в качестве домашнего питомца. Разве это не восхитительный и совершенно неожиданный факт?

Всегда твоя,

Блайт.

Моя странная кузина,

я начинаю это письмо с совершенно искреннего заверения, что со мной все в порядке. Арис еще не убил меня во сне, хотя, признаюсь, время от времени я замечаю блеск в его глазах, который убеждает меня, что он это обдумывает.

Не беспокойся, если кто-то из нас погибнет от руки другого, уверяю тебя, не я умру первой. Возможно, это прозвучит драматично, но не волнуйся, дорогая кузина. Я не жалею о сделке с Арисом. По правде говоря, война между нами больше напоминает игру, а я так люблю побеждать.

Я надеюсь, Фоксглав принял тебя хорошо и тебе там тепло и уютно. Я говорю «тепло», потому что благодаря Арису в Вистерия Гарденс царит жуткий холод, настоящая зима из страшных сказок. Я боюсь, что станет хуже, когда действительно пойдет снег, хотя до того момента у меня есть немного времени, чтобы спланировать следующий шаг. Это должно быть незабываемо, поскольку Арис запретил мне покидать Вистерию как минимум месяц, чтобы никто не усомнился в нашем медовом месяце. О каком медовом месяце может идти речь в середине ноября, выходит за рамки моего понимания. Я сказала отцу, что нахожусь в Верене и, кажется, начинаю карьеру писательницы. Поскольку я почти не сплю, то создала в своем воображении целый город. И так детально все продумала, что почти разочарована, что это ненастоящее место. Как здорово было бы править северной страной с настоящими снежными зимами!

Хотя месяц – это не так уж долго, в глубине души я знаю, что погибну, если не увижу твое лицо раньше. И это подводит меня к цели моего письма. Она не в том, чтобы сетовать на Ариса (но не сомневайся, я получаю от этого огромное удовольствие), а чтобы сообщить тебе, что каждое утро в течение прошлой недели он бросал меня во дворце на произвол судьбы и шлялся бог знает где. Я много времени провожу в одиночестве и должна признаться, что после нескольких месяцев при смерти поняла, что одиночество мне не по вкусу. На свадьбе ты упомянула, что хочешь мне что-то сказать, и я хотела бы знать, что именно. Скука сделала меня нетерпеливой.

Признаю, что не до конца понимаю твои способности, но я рассчитываю, что, получив это письмо, ты сольешься с тенями и проскользнешь сквозь тьму, чтобы прийти и забрать меня. Я очень надеюсь, что ты найдешь способ, так как очень жду встречи. Ради сохранения моего рассудка, пожалуйста, поторопись.

С нетерпением жду твоего визита,

Блайт.

Глава 7

Блайт склонилась над угасающим пламенем свечи, трижды перечитывая строки все еще влажных чернил, прежде чем запечатать письма воском. Послание отцу получилось не слишком убедительным, но ей не терпелось получить от него весточку, и она надеялась, что сможет унять его волнения. Однако Элайджа был далеко не глуп, и девушка беспокоилась, что написала слишком мало, чтобы казаться убедительной. В унылых стенах Вистерии не происходило ничего интересного. Блайт устала от постоянного холода и вечной скуки. На самом деле в эти несколько дней замужества самым большим волнением для нее было написание письма отцу. Ей бы хотелось, чтобы оно было таким же драматичным, как письмо Сигне.

Единственное, что радовало Блайт, – это тот факт, что никакой Верены не существует, ведь так отец не сможет найти страну на карте и узнать о ее обмане.

Блайт потянулась, сжав смятые конверты. Была уже глубокая ночь, но никто бы не догадался об этом по лунному свету, льющемуся из окна. Она пыталась уснуть, хотя в ее холодном логове девушку постоянно одолевали приступы кашля. А она когда бодрствовала, разум переполняли видения безликого мужчины, при мысли о котором тоскливо сжималось сердце. Если Блайт не думала о нем, то думала о покоях Жизни. О лесной поляне и туалетном столике, за которым когда-то сидела Жизнь и расчесывала свои серебристые волосы.

Ей не следовало брать зеркало. Оно было настолько древним, что легко могло сломаться от легкого удара, поэтому Блайт завернула его в атлас и спрятала в надежном месте в ящике стола, надеясь, что у Ариса не возникнет повода для обыска.

Одной рукой Блайт прижимала запечатанные письма к груди, а другой держала свечу. Если пытаться уснуть было бесполезно, она может подумать о том, как отправить свои послания. Арис, скорее всего, попытается их прочитать, но без его помощи ей не справиться. Хотя время от времени она замечала признаки его присутствия, он держался на расстоянии. Девушка несколько раз снимала кольцо со змеей, убеждаясь, что полоска света на месте, потому что эта проклятая штуковина ни разу не нагрелась, хотя последние несколько дней он скитался неизвестно где. Он пропадал всякий раз, когда она искала его, появляясь лишь для того, чтобы оставить ужин у ее двери, и исчезая прежде, чем она успевала открыть.

Блайт старалась не обращать внимания на эту привычку, потому что ее злило, что он занимается обычными делами существ с мистическими способностями, в то время как она вынуждена проводить дни напролет у камина, который свистел и шипел в унисон ее хрипоте, со злобной лисой, которая испачкала одно из ее любимых платьев и продолжала воровать чулки, словно это было игрой. В таком состоянии Блайт уже подумывала о том, чтобы освежевать зверя и использовать его в качестве одеяла, о чем и говорила лисе при каждой возможности. Жаль, что зверек был таким милым.

Но она не могла не думать об Арисе. Особенно долгими скучными вечерами, в которые нечем было заняться, кроме как ломать голову над загадкой, которой был ее муж. На портретах он казался другим – мягким и добрым, танцующим на мху с редкой красавицей.

И уж тем более невозможно было не думать о нем после того, как несколько часов назад он оставил у ее двери пирожное – идеально приготовленное, с медовым привкусом и не слишком сладкое. Когда девушка откусила кусочек, оно было еще теплым. И хотя поначалу Блайт поразил необычный поступок Ариса, она быстро поняла, что дело вовсе не в его доброте. Скорее Арис хотел дать понять, что находится в каком-то чудесном месте, пока она сидит в этой каменной темнице и надеется, что он сжалится над ней и принесет свои крошки.

Не было похоже, что Арис дома, но Блайт все равно решила оставить письма там, где он мог их найти. Если в ближайшее время она не отправит весточку отцу, то Элайджа несомненно выследит ее и даже доберется до воображаемого королевства Верена. Как бы сильно ей ни хотелось его увидеть, сердце сжималось при мысли о том, что он станет общаться с Арисом.

Блайт была благодарна за свет свечей, который помогал ориентироваться в каменных коридорах и спускаться по ступеням в гостиную, где Арис часто пил чай у вечно пылающего камина. Она собиралась оставить письма на чайном столике, но с удивлением обнаружила, что Арис вовсе не отсутствует. Напротив, он сидел в одном из кожаных кресел с высокой спинкой, а рядом с ним стоял полупустой стакан бурбона. От этого зрелища у Блайт сжалось сердце. Она задула свечу и, затаив дыхание, принялась разглядывать его из-за угла.

Было уже довольно поздно, и может, поэтому Арис выглядел таким растрепанным. Он был похож на человека, который долго ворочался в постели, и теперь сидел, склонив голову в изнеможении. Но в то же время он напоминал Блайт сказочного принца в облегающих брюках и свободной белой тунике, расстегнутой на вороте и закатанной до локтей. Его волосы были взъерошены, а вены на предплечьях вздулись, когда он отхлебнул из бокала. Его кресло расположилось рядом с камином, и он вытянул ноги к огню, вероятно, чтобы согреться.

На коленях у него лежал гобелен, напоминавший тот золотой, на который пару месяцев назад Блайт пролила свою кровь. Только этот был гораздо больше и украшен невероятными цветами, которых она никогда не видела. Между пальцами Ариса мелькнула серебряная игла, двигающаяся с такой скоростью, что Блайт не заметила бы ее, не сверкни та в отблесках пламени.

Было бы неправильно сказать, что Арис расслаблен – его движения были маниакальными и точными, – но он казался умиротворенным, хотя в нем оставалось что-то нечеловеческое. Его грудь почти не поднималась и не опускалась, все его тело оставалось неподвижным, за исключением руки, которой он шил. Невозможно было смотреть на него и не видеть сверхъестественное существо, пока он переплетал краски на своем холсте, и каждый стежок был подобен удару клинка.

Поначалу небольшой гобелен вскоре уже скатился по его коленям и упал на деревянный пол, удлиняясь до тех пор, пока нити не почернели, а Арис не замер. Только тогда его губы приоткрылись, и он впервые за несколько минут облегченно вздохнул. Блайт очень хотелось увидеть его глаза, когда он придет в себя, потому что сейчас его мысли явно витали где-то далеко. Молчание затянулось, пока девушка уже обдумывала свой побег, чувствуя, что вторгается во что-то личное, когда раздался тихий, как снегопад, шепот Ариса:

– Почему ты не спишь?

Он произнес это изумленным, но отсутствующим тоном, словно она разбудила его ото сна.

– Здесь слишком холодно, чтобы спать. – Ответ прозвучал странно, как и его мягкий вопрос. Они еще никогда друг с другом так просто не разговаривали. – Боюсь, что если усну, то уже не проснусь.

Арис издал странный горловой звук. Возможно, смех?

– Может, так и было задумано.

– Не сомневаюсь в этом. – Ночная рубашка Блайт волочилась за ней по полу, когда она приблизилась в попытке получше рассмотреть гобелен, который Арис так крепко сжимал в руках, так что побелели костяшки пальцев. – Над чем ты работаешь?

Мужчина ослабил хватку и с отсутствующим взглядом провел рукой по подбородку.

– А как ты думаешь, что это?

Блайт не нужно было думать. Несмотря на свой вопрос, она точно знала, что сплел Арис. И все же было слишком сложно произнести это вслух. Вместо ответа она спросила:

– Цвета что-то значат?

Арис уставился на гобелен так, словно видел его впервые, и провел большим пальцем по нитям. Он напряженно сдвинул брови; то ли нашел что-то в композиции и остался недоволен этим, то ли раздумывал, стоит ли отвечать. В конце концов Блайт показалось, что он старается не обращать на нее внимания, но как только она отступила на шаг и собралась вернуться в свои покои, он произнес:

– Каждый цвет – это эмоция. Вместе они рассказывают историю, потому что это и есть настоящая жизнь – череда чувств и эмоций, которые побуждают человека к действию или бездействию.

Ужасно сухое определение.

– И какие эмоции они отражают? – Блайт присела на подлокотник его кресла, разглядывая нежно-желтые и зеленые, яркие, как мох, цвета и оттенки, которые напоминали Блайт о закате – насыщенные розовые и сливовые тона, переходящие в оттенки, которым она не знала названия, но напомнившие ей летнее небо перед грозой.

Хотя Арис по-прежнему хмурился, он, должно быть, почувствовал, что любопытство Блайт было искренним, потому что не прогнал ее, а приподнял гобелен, чтобы ей было лучше видно.

– Каждая эмоция уникальна, – сказал он. – Варианты безграничны, и, хотя существует бесконечное разнообразие цветов, каждый оттенок в какой-то степени представляет что-то особенное. Но поскольку два человека не могут чувствовать одинаково, то не может существовать и двух одинаковых гобеленов.

Блайт наклонилась, чтобы рассмотреть его работу, выискивая в ней закономерность. Хотя Арис отодвинулся от нее, она все равно оценила безупречность швов, ни одна ниточка не порвалась.

– Так много синего, – отметила девушка, восхищаясь разнообразием оттенков – от бледного, как предрассветное небо, до темного цвета спелых ягод.

– Да. – Арис снова сжал полотно. – Человек, которому принадлежит этот гобелен, проживет счастливую жизнь. В ней не будет ничего особенного, но он доживет до старости и мирно умрет.

По унылому голосу Ариса можно было подумать, что он рассказывает о тяжелом проклятии и трагичной гибели этого человека.

– Ты говоришь так, словно это не замечательно само по себе, – сказала Блайт. – Разве так плохо вести простую жизнь, которая делает тебя счастливым?

Завороженная гобеленом, Блайт не осознавала, насколько близко придвинулась к Арису, пока не повернулась к нему лицом и не увидела, что его голова откинута на спинку сиденья, а взгляд стал жестким, пока он внимательно изучал ее.

– Я никогда не говорила, что это плохо.

– Нет, – согласилась девушка, чувствуя, как его дыхание ласкает ее щеку и как ночная рубашка запуталась вокруг лодыжек. – Просто у тебя был такой голос, словно ты сообщаешь плохие новости, и вряд ли ты смог бы выглядеть более незаинтересованным, даже если бы постарался.

Взгляд его золотистых глаз был обжигающим, как лучи солнца. Хотя Блайт и не собиралась этого делать, она поняла, что нащупала больное место, и не смогла удержаться, чтобы не надавить на него снова.

– Ты хотя бы помнишь имя человека, чью судьбу только что создал? – поинтересовалась она, хотя прекрасно понимала всю опасность такого поведения.

– Смешно ожидать, что я буду помнить такие вещи. Я соткал больше гобеленов, чем ты способна представить.

– Смешно не помнить имени? – Блайт ухмыльнулась, довольная тем, что он отстранился. – Ты определил его судьбу всего несколько минут назад, а уже забыл о нем. – Девушка пристально вглядывалась в лицо Ариса, убеждаясь, что он раздражен, но не настолько, чтобы отвернуться от нее. – Признайся, жизнь этого человека тебе наскучила.

– Конечно, мне было скучно, – отстраняясь от Блайт еще дальше, сказал он. – Человеческая жизнь тосклива по своей сути. Люди рождаются, учатся, любят, а потом всегда умирают. Не стоит осуждать меня за желание нарушить монотонный ход истории, которую я видел бесконечное количество раз.

В уголках его глаз пролегли морщинки недовольства, которые почему-то показались Блайт знакомыми. Как и весь этот разговор.

– Я понимаю, тебе хочется урагана чувств и эмоций, – сказала она ему, вспоминая о картах в кабинете отца и местах, которые надеялась когда-нибудь посетить. – Но это не значит, что ты не должен уважать и другие истории тоже. Не стоит пренебрегать тихой спокойной жизнью, которая делает человека счастливым.

Арис проигнорировал ее слова, откинувшись на спинку кресла, будто сливаясь с ним. Хотя Блайт знала, что безопаснее всего было бы уйти от разговора и оставить мужа в покое, она не смогла удержаться от вопроса, который так и рвался наружу.

– Могу я посмотреть, как ты плетешь еще один гобелен?

– У тебя будут соображения и по поводу него?

– Скорее всего. – Блайт расправила юбки, оттягивая подол от босых ног. – Я высказываю свое мнение по многим вопросам.

– Да, я начинаю понимать это. – Пусть и не сразу, но гобелен на коленях Ариса исчез в косом луче света, и на его месте появилось чистое полотно. В тот момент, когда он коснулся краев, тени заострили и без того резкие черты его лица. Держа иглу в пальцах, он помедлил, прежде чем взяться за дело. Его взгляд метнулся к Блайт, затем снова к гобелену, и, тихо вздохнув, Арис опустил иглу. В тот же миг краски начали переливаться.

Блайт опустилась на колени рядом с Роком судьбы, перегнувшись через подлокотник кресла, чтобы лучше видеть. Она была загипнотизирована танцем иглы и серебристыми вспышками, которые переливались цветами быстрее, чем она успевала уследить. Наблюдать за Арисом было все равно что наблюдать за самым необычным представлением, и Блайт ловила каждое ловкое движение его пальцев. Ей потребовалось немало времени, чтобы заметить, что этот гобелен и близко не был таким же ярким, как предыдущий. Тут преобладали серые и темно-сливовые тона, в конце концов переходящие в черный. В то время как предыдущий гобелен простирался до пола, этот едва доставал Арису до колен.

Блайт понимала, почему его лицо стало таким мрачным. Понимала, почему он медлит, прежде чем нежно провести пальцем по последнему черному шву.

Девушка положила руку Арису на плечо.

– Ты не можешь его изменить? – Хотя она старалась говорить без укора, плечи Рока судьбы все равно напряглись. Он крепче сжал иглу.

– Вопрос не в том, могу ли я. А в том, должен ли. – Блайт отдернула руку, услышав резкость в его голосе. – Не каждому дано состариться. Не каждому дано любить или быть любимым в ответ. Иногда мир бывает жестоким.

– Но почему они должны проходить через такое? И если всего пара нитей способна изменить это, то почему нет?

– Точно так же как Смерть не выбирает, когда людям умирать, я не решаю, как им жить, – возразил Арис. – Я пишу историю так, как она предстает передо мной, и таков порядок вещей. Не имеет значения, жесток кто-то или добр. Не имеет значения, заслуживают ли они жизнь, которую получают. Душа лишь рассказывает мне свою историю, и я не меняю ее, ничего не приукрашиваю. Я даю ей ту судьбу, которую предвижу, ни больше ни меньше.

– И гобелен невозможно изменить? – спросила Блайт. – Получается, человек ничего не может сделать, чтобы изменить свою судьбу к лучшему?

Арис ответил сердитым взглядом, потому что они оба знали правду – Блайт изменила свой гобелен, и не один раз, а несколько. Какую бы историю он ни соткал для нее, она бросила судьбе вызов.

– Ты – аномалия, опирающаяся на руку Ангела смерти. – Блайт хотела спросить еще о многом, но лицо Ариса потемнело, и его взгляд стал мрачным. – Другие жизни были отняты, чтобы твоя могла продолжиться.

Блайт покрылась холодным потом, когда подумала о Перси. Она обхватила себя руками, так глубоко погрузившись в свои мысли, что едва осознала, что очаг больше не горит. Огонь отражал настроение Ариса, и от этого становилось не по себе. Девушка откинулась назад, боясь разрушить странные чары, которые делали этот совместный вечер относительно спокойным.

Арис внимательно посмотрел на нее, словно ожидая, что Блайт встанет и выйдет. Вместо этого у нее возник вопрос, и, хотя она боялась ответа, она не могла не спросить:

– Как выглядит мой гобелен?

Законченный гобелен исчез, и Арис наклонился к ней, опершись локтями на колени.

– Твой гобелен, – начал он ласково, но постепенно его тон становился все более язвительным, – один из самых отвратительных, а я, поверь мне, повидал их несчетное количество.

Хотя они постоянно пытались оскорбить друг друга, у Блайт сложилось отчетливое впечатление, что Арис говорит серьезно, и она почувствовала гордость. Раз ее гобелен ему не нравился, то, несомненно, был потрясающим.

Она попыталась рассмеяться, но не смогла, потому что ее одолел приступ кашля.

Арис нахмурился еще сильнее и отпрянул.

– Прикрой рот, дикарка.

– Я прикрываю рот, – отрезала девушка. – Что ты хочешь, чтобы я сделала? Вылечила простуду волшебным образом? Это ты и твоя пыльная промозглая камера пыток виноваты в том… – Блайт не договорила и снова закашлялась, а затем резко продолжила: – Что я вообще заболела!

Он побарабанил пальцами по подлокотнику и, словно решив, что ему нечего сказать по этому поводу, обратил внимание на письма, о которых Блайт совсем забыла.

– Что это?

Блайт прижала конверты к груди, надавив большим пальцем на одну из восковых печатей.

– Письма.

– Это я вижу. Но почему их два?

Девушка с трудом подавила желание прикусить губу, чтобы не навлечь на себя подозрения, ведь в письме к Сигне она практически умоляла кузину приехать и вызволить ее отсюда.

– Одно для отца, а другое для Сигны. Мне же не запрещено общаться с ней?

Казалось, Арису было тяжело даже просто слышать это имя.

– Надеюсь, ты написала ей, чтобы она образумилась и поменялась с тобой местами? – Он протянул руку, и Блайт с трудом заставила себя вложить письма в его ладонь. Она бы не удивилась, если бы он вскрыл конверты. Но вместо этого пергамент исчез из виду, как только коснулся руки Рока судьбы.

Должно быть, изумление отразилось на ее лице, потому что Арис устало нахмурился.

– Я не стану унижать себя чтением твоей личной переписки. Как бы мне ни было интересно, что ты написала о необычном медовом месяце и нашей веселой жизни, я призову на помощь воображение, как любой цивилизованный человек.

Блайт вынуждена была признать, что будь она на его месте, то позволила бы любопытству взять верх. Наверное, стоило поблагодарить Ариса за то, что у него оказалось больше такта, как бы ее это ни злило.

– Они получат твои письма с дневной почтой. – Рок судьбы встал с кресла, опустил рукава, повернулся к Блайт спиной и направился по коридору.

– Болезнь измучила тебя. Иди в постель.

Блайт потребовалась вся сила воли, чтобы прикусить язык, когда Арис удалился. Она снова зажгла свечу от камина, мысленно проклиная грубияна, и направилась обратно в свою комнату. Бросив хмурый взгляд на нелепую ручку в виде кабана, она распахнула дверь.

На этот раз комната не была залита серебристым светом. В ней царила такая тьма, что Блайт не смогла бы разглядеть ничего и на шаг впереди, если бы не свеча. Было ли это игрой ее воображения, или в комнате действительно стало теплее?

Блайт вытянула свечу и обнаружила причину такой темноты.

Шторы. Наконец-то этот грубиян сделал что-то хорошее.

Глава 8

На следующее утро Блайт попыталась вернуть зеркало Жизни, но обнаружила, что коридор, ведущий в ее покои, исчез. В течение часа девушка бродила по верхнему этажу и прищуривалась в надежде, что свет сместится и она увидит проход. Однако она всегда возвращалась к тому месту, откуда начинала – к портрету давно умершей женщины.

На этот раз, снова оказавшись у картины, Блайт присела с зеркалом в руке. Зеркало было не из стекла, а из полированного обсидиана, и ее отражение скрывалось в темноте и густой дымке. Тем не менее девушке было трудно отвести от него взгляд. Не из-за своего нелепого вида в нескольких платьях и пальто, а потому, что чем дольше она смотрела на чернильную поверхность, тем больше рассеивалась дымка. Ее палец скользнул по резной ручке, когда она прищурилась, приближая свое отражение.

Блайт протерла глаза, но это не помогло рассеять тьму, которая клубилась не внутри зеркала, а снаружи. Позади нее. Блайт напряглась, понимая, что это не обман зрения.

– Так вот в какие условия поселил тебя мой брат. – Из нависших над ней теней появился Ангел смерти. Блайт узнала его по тембру голоса и окутывавшей его тьме, но когда он подошел и встал перед ней, то принял обличие, которое она раньше не видела. Перед девушкой был не жнец, а широкоплечий мужчина со светлой кожей, серыми глазами и волосами цвета кости. И хотя он выглядел как человек, в нем оставалась неестественная неподвижность, придававшая ему даже более устрашающий вид. Его грудь не поднималась и не опускалась от ровного дыхания, и, как и Сигна, он моргал не так часто, как следовало бы. Они с ее кузиной составляли поистине пугающую пару.

– Едва ли твой брат славится своей добротой. – Блайт повернулась к Ангелу смерти и положила зеркало на колени. Ее взгляд скользнул к извивающимся теням у его ног, где лиса-предательница уже описывала круги. – Неужели я все-таки замерзла до смерти? Ты поэтому здесь? – Блайт плотно сжала губы, когда Ангел смерти наклонился к лисе и погладил ее по спине рукой в перчатке. Проклятая тварь практически замурлыкала.

– Рок судьбы, возможно, и хочет, чтобы ты сдалась, – сказал Ангел смерти, – но не зайдет так далеко, чтобы убить тебя. – Мужчина выпрямился, и в его руке появилось письмо. Ее письмо. То, которое она написала Сигне.

– Оно предназначалось не тебе! – Блайт знала, что однажды Ангел смерти помог ей, нарушив правила, чтобы сохранить ее жизнь. Но, несмотря на это, девушка не смогла сдержать гнев.

– Сигна дала его мне. Она не обладает силой перемещать других людей, – пояснил мужчина. – Но вот я могу проскользнуть сквозь тени, как ты красноречиво выразилась, и переместить тебя в Фоксглав.

Блайт едва дышала от страха и думала лишь о том, что ей придется приблизиться к нему. А ему прикоснуться к ней. Она скользнула взглядом по его рукам, остановившись на кожаных перчатках. На самом деле вся кожа, за исключением лица Ангела смерти, была закрыта. На нем были элегантный черный сюртук, затянутый под горло галстук, брюки в тон и ботинки явно высокого качества. Блайт подумала о том, что в таком виде его можно было бы назвать красивым. Но она все равно не понимала, как Сигна могла влюбиться в буквальное воплощение Смерти.

В его присутствии Блайт не могла даже дышать, словно горло забивалось гравием, и каждый вдох отдавался хрипом. Но Ангел смерти был ее билетом в Фоксглав. Только он мог вытащить ее из Вистерии в приличное общество, пока она от скуки не отгрызла себе руку.

Когда взгляд Ангела смерти упал на зеркало, Блайт быстро спрятала его в юбки.

– Это больно? – спросила она, охваченная ужасом, когда на лице Ангела смерти появилось страдальческое выражение.

– Нет, но довольно странно. – Он медленно перевел взгляд на ее лицо. – Я клянусь всем своим существом, что никогда больше не причиню тебе боли. И еще поговорю с братом, чтобы устроить тебя в покоях получше.

Ангел смерти наблюдал за ней с таким напряжением, что Блайт вздрогнула, не зная, что делать с клятвой. Было что-то странное в том, с какой непреклонностью он произнес эти слова, хотя, если именно они сохранят ее жизнь, то она с радостью их примет.

– Не нужно с ним говорить. – Хотя Блайт чувствовала себя неуютно от такой близости к Смерти, она встала и твердо посмотрела в эти странные, немигающие глаза. – Я сама разберусь. Если Арис узнает, что я разговаривала с тобой, то разозлится еще сильнее. Меньше всего мне нужно, чтобы он подумал, будто мы сговорились против него.

Девушка шагнула вперед, и прежде, чем Ангел смерти успел возразить, спросила:

– Ты клянешься своей жизнью, что это меня не убьет?

С тихим вздохом, похожим на смешок, он ответил:

– Клянусь.

– Как насчет Сигны? – настаивала девушка, не в состоянии избавиться от беспокойства. – Ты клянешься и ее жизнью тоже?

Челюсть Ангела смерти напряглась.

– Это лишнее, хотя мой ответ неизменен. Перемещение тебя не убьет. – Он протянул руку, но не прикоснулся к ней, оставив решение за Блайт.

Даже сквозь перчатки прикосновение к Ангелу смерти напоминало погружение в ледяное озеро. Ее тело будто окаменело, так что Блайт забыла вдохнуть, вспомнив об этом только тогда, когда перед глазами потемнело. Ей казалось, что она плывет, земля под ногами словно уступила место воде, и девушка соскользнула вниз. Похожее чувство охватило ее несколько дней назад в саду матери, но сейчас все ощущалось иначе. Ей было холоднее, но спокойнее. Страшно, но при этом совсем не больно.

Блайт оказалась вне времени, потому что исчезла из Вистерии и прибыла в Фоксглав в мгновение ока, хотя почувствовала себя так, словно прошли века. Девушка покачнулась, привыкая к деревянному полу под ногами, и прищурилась от света, пока наконец не смогла разглядеть помещение, в которое привел ее Ангел смерти.

Комната напоминала кабинет, хотя находилась в полнейшем беспорядке даже по сравнению с кабинетом ее отца. Повсюду были разбросаны бумаги и журналы, раскрытые на столе и полу. Несмотря на бушующее море и серое небо за окном, поместье было ярко освещено. Тут было тепло. Так тепло, что Блайт вздрогнула, когда жар начал разливаться по телу. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь вернуть чувствительность конечностям, и тут же поняла, что зеркало Жизни исчезло.

Ладно. Лучше пусть оно будет у Смерти, чем у нее.

Он подошел и встал позади Сигны, которая сидела, скрестив ноги, на полу в нескольких метрах от Блайт. На ее губах играла искренняя улыбка, несмотря на круги под глазами и растрепанные волосы. Пятна на ее платье заставили Блайт задуматься, когда она в последний раз переодевалась.

Хотя этот вопрос должна была задать Блайт, Сигна опередила ее:

– Что, черт возьми, на тебе надето?

Блайт посмотрела на свои тапочки и несколько платьев, на которые было накинуто шерстяное пальто. Ей так не терпелось уйти, что она даже не подумала о необходимости подготовиться.

– Кажется, на мне пижама.

– Ты в этом спишь? – Сигна моргнула своими странными, слишком большими глазами, а затем повернула голову к жнецу. – И ты не дал ей переодеться?

Ангел смерти опустился на стул рядом с Сигной, поглаживая по голове своего огромного пса Гандри, и откинулся на спинку.

– Она не просила об этом. – В этот момент сходство между ним и Роком судьбы было очевидным. Блайт не понравилось, как Смерть прищурился и как склонил голову набок, разглядывая ее, словно головоломку, которую следует разгадать. Особенно если учесть, что единственной загадкой был замысел Сигны.

– Что все это значит? – спросила Блайт, подобрала юбки и перешагнула через журнал, присев на корточки, чтобы рассмотреть беспорядочные каракули.

Хотя Сигна все еще косилась на многослойный наряд Блайт, ее лицо просветлело от вопроса.

– Оказывается, моя мать вела дневник. Мы нашли десятки тетрадей под двойным дном ее сундука. С их помощью я хочу выяснить, кто убил моих родителей.

Стоило догадаться, что Сигна обязательно найдет покрытую мраком тайну, если предоставить ее самой себе. Блайт подошла к дневнику, над которым сидела Сигна, и провела пальцем по пожелтевшей странице. Хотя прикосновение было нежным, кузина нахмурилась и отодвинула дневник, когда решила, что Блайт на нее не смотрит. Неудивительно, что тени под глазами Сигны были такими глубокими. Она была похожа на дракона в глубине своего логова, который прятал сокровища от всех, кто осмеливался приблизиться.

Ангел смерти поерзал, наблюдая за Сигной, и нахмурился. Если поведение девушки нервировало даже его, то, похоже, кузина была на грани безумия. Блайт обрадовалась, что написала Сигне, пусть и с корыстной целью.

Блайт уже собиралась закрыть один из дневников и что-нибудь сказать, когда внимание Сигны переключилось на дверь позади нее. На лице кузины тут же отразилось недовольство, когда она встала перед Блайт, словно преграждая путь. Позади нее низко зарычал Гандри.

– Закрой глаза, если тебе мешает свет, – прошипела Сигна, бросая острые как бритва взгляды в сторону пустого дверного проема. Затем добавила, уже мягче: – И нет, Лиам, у нас есть все, что нужно. Спасибо. – Блайт выглянула из-за спины Сигны, пытаясь понять, с кем разговаривает ее кузина. Но как бы сильно она ни щурилась, никого не увидела.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем Сигна расслабилась и пояснила:

– Не волнуйся, это были всего лишь духи. – От Блайт не ускользнуло пренебрежение в ее голосе, как будто разговор с духами был обычным делом. – Не обращай на них внимания. Большинство из них безобидны.

– Большинство? – эхом отозвалась Блайт, чувствуя, как сердце сжалось от страха.

Сигна подняла с пола один из дневников и пометила страницу лепестком розы, который взяла из вазы.

– Даже если они начнут шалить, с тобой все будет в порядке.

И хотя Блайт любопытно было узнать, на что именно способен дух, меньше всего ей хотелось, чтобы один из них преследовал ее. Девушка оглядела комнату – и царивший в ней хаос – и, изобразив на губах фальшивую улыбку, спросила:

– Здесь на удивление тихо. Куда подевался весь ваш персонал?

– Большинство сбежало после бала. – Сигна осторожно обогнула две тетради и наброски, раскрытые на полу. – Не смогли смириться со слухами о привидениях. Но теперь у меня есть Лиам, и ты просто не поверишь, насколько удобно иметь дворецкого-призрака. О, и Элейн все еще здесь. Она главная, хотя ей почти не с кем общаться, учитывая, что она не может увидеть Лиама. Хотя это неплохо, ведь он считает главным себя. Нам приходится постоянно придумывать для него задания, иначе он начинает выбивать окна. Что ж, я бы попросила Элейн принести чай, чтобы вы могли повидаться, но это вызовет тысячи вопросов по поводу твоего приезда.

Блайт задумчиво кивнула, еще раз бросив взгляд на Ангела смерти, переваривая новую информацию. На этот раз он встретился с девушкой взглядом, и тени под его глазами свидетельствовали о том, что не только ее пугает состояние Сигны.

Хотя бы Ангел смерти не потерял рассудок. Несмотря на то что Сигна казалась здоровой и счастливой, было ясно, что она проводит слишком много времени в обществе мертвых. Даже очередная тайна, которую она собиралась разгадать, была связана со смертью. Блайт поморщилась. Она понимала желание кузины раскрыть убийство родителей, но ей некуда было спешить и не было другой причины прятаться в поместье и терять остатки человечности, как и остальных членов ее компании.

Блайт нежно взяла Сигну за руку и крепко сжала ее.

– Похоже, нам многое нужно обсудить, кузина. Но мне бы так хотелось насладиться солнцем. Что скажешь, если мы оденемся и продолжим разговор за пределами дома?

Хотя Сигна бросила последний взгляд на дневник у себя за спиной, она ответила на пожатие.

– Отличная идея. Как только дочитаю последнюю страницу.

Глава 9

Когда Блайт думала о шумном приморском городке, в котором жила ее кузина, то представляла ясное голубое небо и вездесущее тепло солнечных лучей.

Однако в Фиоре не было ничего подобного.

Блайт решила, что с ее стороны было глупо ждать теплой зимы, но она никогда не могла и подумать, что в городе у воды может быть настолько суровая погода. Несомненно, было прекрасно прогуливаться по ярко-зеленому холму, усеянному полевыми цветами, если забыть о смертоносных скалах и ненасытном море, бушующем прямо под ними. Однако Блайт обнаружила, что это совсем не просто. Она плотнее запахнула пальто, пытаясь скрыться от жалящих капель, пока тащилась за кузиной в одолженных ботинках на два размера больше, переваливаясь с боку на бок и тяжело дыша.

– У тебя все хорошо? – поинтересовалась Сигна, когда они приблизились к подножию скалы. Сначала Блайт подумала, вопрос вызван ее видом. Она судорожно хватала ртом воздух, и ее кожа, вероятно, порозовела от ветра и долгой ходьбы. Сигна уточнила: – Я имею в виду, в Вистерии. Арис хорошо с тобой обращается?

– Вистерия лежит в руинах, – ответила Блайт, тщательно подбирая слова. Она хотела быть честной с кузиной, но при этом чтобы та чувствовала вину за то, что Блайт заняла ее место в браке. – У нас нет никого, кто помог бы мне ухаживать за домом или, по крайней мере, отапливать его. Что касается Ариса… – Блайт замолчала. Никакие шторы или тепло в ее комнате не смогли бы компенсировать все то, через что он заставил ее пройти, но Блайт полагала, что теперь не назвала бы его воплощением дьявола. Разве что занудой. И все же она придержала язык. – Арису больно. Что бы ни произошло между вами, это ранило его, и поэтому он ведет себя неподобающе.

Голос Сигны стал жестче.

– Между нами ничего не было. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой.

Блайт промолчала. Ей хотелось верить, что Сигна не реинкарнация Жизни, но как иначе объяснить то, что кузина вернула жеребенка из мертвых? Не говоря уже о том, что Арис не потратил бы и половины приложенных усилий в попытке завоевать сердце Сигны, не будь неопровержимых доказательств того, что она – именно та женщина, которую он искал.

Когда девушки приблизились к центру города, Сигна выбрала тропинку, на которой они вынуждены были обходить случайных прохожих – никто из них не остановился, чтобы поговорить с Сигной, хотя некоторые бросали быстрые взгляды, что говорило об их знакомстве. От внимания Блайт не ускользнуло, как многие люди глубже кутались в пальто или шарфы и ускоряли шаг, когда Сигна проходила мимо.

Если бы кто-нибудь дал Блайт чистый холст и попросил ее нарисовать город, достойный Сигны Фэрроу, в ее голове возник бы образ Фиоре. У этого места были все задатки стать очаровательным местом, но совсем немного для исполнения. Причудливые, вымощенные булыжником улицы сменились открытой местностью со свирепыми порывами соленого ветра, который царапал витрины. Мужчина изо всех сил старался перекрасить потрескавшийся и выцветший белый фасад своего магазина, внимательно следя за тем, чтобы ветер не разбрызгал краску.

Здания тоже были своеобразными. Хотя они были выкрашены в светлые тона, подобающие приморскому курорту, город был построен на костях готической архитектуры. Изогнутые шпили возвышались над магазинами, которые старались выглядеть замысловато, несмотря на клыкастых горгулий, нависавших над пустыми улицами. Каким бы странным ни был этот город, ее кузина выглядела совершенно непринужденно под этим унылым небом и наслаждалась тем, как ветер треплет волосы, а море плещется у нее за спиной. Тени обволакивали Сигну с каждым шагом, липли к ее коже и сгущались по мере того, как они углублялись в город.

– Ты когда-нибудь задумывалась, какой была Жизнь? – в конце концов спросила Сигна, понизив голос, чтобы прохожие думали, будто они ведут совершенно обычную беседу.

– А ты как думаешь? – Блайт слишком часто представляла себе женщину, в чьей спальне ей довелось побывать. Ту, чей портрет возвышался в Вистерии – постоянное напоминание об ее отсутствии и нежеланном присутствии Блайт.

С тех пор как Блайт проникла в покои Жизни, она почти ощущала, как ее дух пропитывает дворец. Почти видела, как та прогуливается по залам с кистью в руке, или слышала эхо ее смеха, такого теплого и нежного, как восход солнца. Вистерия была ее склепом. Домом, по которому ее призрак бродил свободно.

Блайт казалось глупым признаваться в подобном вслух, хотя по напряженному взгляду Сигны было ясно, что кузина ожидала продолжения. Поэтому она добавила:

– Мне с трудом верится, что Арис способен любить. – Блайт сказала это, чтобы заполнить пустоту. Ложь обожгла ей язык в тот же миг, как только сорвалась с губ, ведь правда заключалась в том, что она никогда не встречала человека более романтичного, чем Арис. Он не просто любил, он жил этим чувством. Кто еще искал бы свою жену столько веков?

– Да ладно, он не так уж плох. – В голосе Сигны послышались игривые нотки, что наводило на мысль, что кузина знает больше, чем говорит. – Я считаю Ариса человеком, готовым на все ради любимой. Чего бы это ему ни стоило. По правде говоря, я восхищаюсь этим его качеством. Его поступкам нет оправдания, но я знаю, что на его месте сделала бы все, чтобы вернуть Ангела смерти. – Сигна повернулась к морю, и ее последние слова унес ветер.

Руки Блайт покрылись мурашками, и она обрадовалась, что Сигна стояла к ней спиной и не видела охватившую ее нервозность. Блайт никак не могла привыкнуть к этой мысли и старалась не думать о том, что Сигна тоже была не совсем человеком. Что она убила, чтобы Блайт могла жить.

Блайт раньше не верила в потусторонние силы, лишь недавно узнав, что Ангел смерти – реальный мужчина, ее кузина – жнец, а муж – воплощение самой судьбы. Как быстро она приспособилась к такой странной реальности.

– Я должна тебе кое-что сказать, – начала Сигна после короткой паузы, не обращая внимания на тени, преследующие ее по пятам. – Я думала, что должна держаться в стороне и наблюдать за естественным ходом вещей, но речь идет об Арисе и… – Без всякого предупреждения Блайт охватила резкая боль, исходящая из кольца на безымянном пальце. Девушка согнулась пополам, с криком схватившись за руку, а слова Сигны оборвались резким вздохом. Ее губы плотно сжались, словно связанные невидимыми нитями.

Перед ними возник Ангел смерти, будто сотканный из шторма. Тьма окутала его тело, когда он схватил Сигну за плечи, пытаясь удержать ее. В то время как Блайт очень хотелось спросить, почему он просто не шел рядом с ними, как цивилизованный человек, кузина не удивилась приходу Смерти. И при виде невозмутимого выражения на лице кузины Блайт почему-то почувствовала себя лишней, словно не он только что появился из тени у ее ног.

– Ты же знаешь, что это бесполезно, – прошептал он, но Сигна отмахнулась от предупреждения, зашипев.

– Арис, – повторила она, с трудом выдавливая его имя сквозь стиснутые зубы. Казалось, каждый слог причинял ей боль. – Не я его… – И снова полоска света на пальце Блайт вспыхнула с такой силой, что она подумала, что кольцо оставит на коже ожог. Тем временем Сигна, казалось, была готова впиться ногтями во что-нибудь, но не могла выдавить из себя ни слова.

– Хватит об Арисе! – Хотя гнев сжал грудь еще сильнее, Блайт с облегчением выдохнула, когда свет на пальце потускнел, а боль утихла. – О чем бы ужасном ты ни пыталась меня предупредить, я не хочу этого знать. Только не когда чертово кольцо противится этому.

Блайт опустила глаза, не обращая внимания на беспокойство на лице Ангела смерти.

– Твои родители, – начала девушка, чтобы отвлечься. – Расскажи мне о своих родителях. Ты что-нибудь выяснила о ночи их смерти?

Они снова двинулись в путь, и каблучки Сигны размеренно застучали по тротуару. Казалось, она обдумывает свои слова, проверяя, слетят ли они с ее губ в этот раз.

– Я пыталась читать дневники по порядку, – сказала она, расслабившись, когда ее голос зазвучал свободно, – но их слишком много. Мама делала записи почти каждый вечер, начав примерно за год до окончания школы в местечке под названием Хеллибор Хаус. Она… не такая, какой я ее себе представляла. Мне говорили, что у нее была неуемная жажда жизни, но я не до конца осознавала масштабы. Сейчас я читаю дневник, который она вела в семнадцать, и мама еще ни разу не упомянула моего отца.

– Она еще молода, – заметила Блайт, смягчившись при виде очевидного огорчения кузины. – Кто знает, что она будет чувствовать в следующих дневниках. – Хотя тон был беззаботный, ее мысли крутились вокруг того, что Рима была не единственной Фэрроу, которая оказалась не такой, как ожидалось.

Хотя женщина, которую Блайт видела на портрете и в чьей комнате побывала, не была похожа на Сигну, которую она знала, нельзя было отрицать, что Арис искал именно ее. Сигна, несомненно, тоже это понимала. Но все равно ее кузина полюбила Ангела смерти и поставила Блайт на свое место – заполнять пустоту в жизни Рока судьбы.

Блайт предположила, что именно поэтому, как бы сильно она ни любила волшебные истории, ей никогда не верилось в настоящую любовь. Арис считал, что нашел свою вторую половинку, но в другой жизни эта женщина влюбилась в другого мужчину.

В этом и заключалась проблема любви – слишком много переменных. Слишком много могло пойти не так для любого, кто окунулся в ее бурные воды. Так что, возможно, Блайт повезло в том, что она вышла замуж без любви. По крайней мере, никто из них не пострадает.

Блайт вытянула левую руку и посмотрела на кольцо.

– Смерть, – обратилась девушка, бросив на мужчину неуверенный взгляд. – Ты когда-нибудь видел такое кольцо?

– Можешь звать меня Сайлес, – предложил он, но Блайт проигнорировала эти слова. – И нет, я никогда не видел ничего подобного.

Она повертела на пальце свое обручальное кольцо – настоящее кольцо, напоминавшее змею. Блайт надеялась, что, если Ангел смерти покопается в памяти, то вспомнит что-нибудь, что могло объяснить происходящее между ней и Арисом.

– Что-то не так? – спросил он, и все, о чем Блайт могла думать, это о том, что на свете нет ничего более неправильного, чем его голос, от которого сгущалась тьма.

– Разумеется. Я никак не могу понять его правил. Кажется, эта проклятая штука хочет, чтобы мы были вместе. Обычно, когда мы с Арисом в разлуке, оно обжигает, но посмотри. – Она помахала перед ним рукой. – Никакого жара. А Арис приходит и уходит, когда ему заблагорассудится, в то время как я застряла в Вистерии.

Если Ангел смерти и замечал, как она шарахается от него всякий раз, когда он приближался или вглядывался в нее слишком пристально, то ничего об этом не говорил. Холодок пробежал по ее плечам, когда девушка прислонилась к каменному входу обветренной чайной, стараясь держаться от Смерти на достаточном расстоянии. К счастью, сегодня на улице было очень мало людей. Со стороны, должно быть, Блайт выглядела странно, разговаривая с кем-то, кого могли видеть только она и Сигна.

– Ты в этом уверена? – спросил Ангел смерти с таким напряжением, что Блайт захотелось спрятать руки в карманы и закутаться в пальто. – Ты говоришь, кольцо хочет, чтобы вы были вместе. Сомневаюсь, что даже мой брат смог бы перехитрить эту магию. Вас с Арисом связывают неразрывные узы; сосредоточься на них. Впереди тебя могут ждать удивительные открытия.

Если бы в голосе Ангела смерти не звучал такой вызов, Блайт, возможно, проигнорировала бы его. Но поскольку вызов был брошен ей, Блайт расценила это как сомнение в ее способностях, что было достаточной причиной, чтобы закрыть глаза и доказать, что он ошибался.

Девушка сосредоточилась на кусочке металла на пальце, затем на кольце света под ним. На связи с Арисом – едва ощутимой и слабой, но казалось, будто она может ухватиться за нее и потянуть. Именно это Блайт и сделала мысленно. Потянула за ниточку, проверяя ее, и та натянулась под ее пальцами.

Блайт распахнула глаза, кровь отхлынула от ее лица.

– Он здесь. – Девушка не понимала, радует ее или злит обман Ариса. – Ты хочешь сказать, что он лгал? Что он тоже застрял в Вистерии, как и я?

– Не в Вистерии, а рядом с тобой. – Было странно видеть, как Ангел смерти пожимает плечами, потому что в такие моменты он казался почти настоящим человеком. – Это только предположение, но кольцо служит такими же оковами и ему. Должно быть, когда он почувствовал, что ты исчезла…

– То последовал за мной, – закончила за него Блайт, и у нее вырвался горький смешок. Нить света, связывающая ее с Арисом, ярко горела в ее воображении, распространяя пугающее тепло по телу. Она нащупала ее, наблюдая, как золото становится ярче, когда она сделала один шаг, затем два, следуя за ней.

Напряжение в груди действовало как невидимый проводник, подталкивая ее по булыжной мостовой к песчаным холмам. Вокруг становилось все теплее. И светлее тоже, пока она не увидела Ариса, стоящего на продуваемом всеми ветрами берегу, именно так, как она и ожидала.

На нем было пальто такого насыщенного темно-синего цвета, что оно навевало воспоминания о летней буре. Его золотистые волосы, пропитанные морской солью, взъерошились от ветра и завивались вокруг ушей. Лицо окаменело, когда он посмотрел сначала на Сигну, затем на Ангела смерти, прежде чем остановить взгляд на Блайт.

– Ты просто глупец! – Блайт невольно затряслась от смеха. – Это правда, не так ли? Точно так же, как я не могу убежать от тебя, ты не можешь убежать от меня. – Она утопала в песке, сокращая расстояние между ними. – Ты настолько горд, что заставляешь себя страдать только для того, чтобы сделать меня несчастной? Если мы не можем сбежать друг от друга, то где же, черт возьми, ты проводишь дни?

Арис выглядел так, словно предпочел бы оказаться в любом другом месте на земле, и бросил сердитый взгляд на море.

– Перестань смеяться, нелепая девчонка. То, что я не могу уйти надолго, не значит, что я не могу уйти вообще.

– Это я нелепая? Ты исчезаешь ровно настолько, чтобы принести мне пирожное, и притворяешься, будто путешествуешь по миру! – Ее так забавляла эта мысль, что, к ужасу Ариса, Блайт расхохоталась еще громче. – Не думаю, что встречала кого-то более нелепого, чем ты.

Каким бы суровым ни пытался показаться Арис, его усилия были тщетны, поскольку ветер забивал волосы ему в рот.

– Я пришел за тобой, – сказал он. – Тебе нечего здесь делать.

Блайт ощутила такое презрение, что ее хорошее настроение сразу же испарилось, и она заскрипела зубами от негодования.

– Ты не можешь указывать, что мне делать и с кем встречаться. Если я захочу навестить кузину, то сделаю это.

– Но не с помощью моего брата. – С каждым словом в нем разгоралась ярость.

– Я не причиню ей вреда. – Голос Смерти был похож на дуновение ветра, но каким-то образом оставался твердым, хотя разносился по ветру с такой нежностью, что Блайт засомневалась, действительно ли он это сказал.

Арис засунул руки в карманы пальто.

– Какое мне до этого дело? Забирай жизнь этой дьявольской девчонки, если хочешь. Чем скорее ты это сделаешь, тем скорее я избавлюсь от бремени ее существования.

Арис был самым эмоциональным существом из всех, кого Блайт когда-либо встречала.

Ей было интересно, заметила ли Сигна, что внимание Ариса постоянно возвращается к ней. Заметила ли она его уязвленную гордость, и волновало ли это кузину вообще.

Пусть она связала себя с Арисом – и тем самым лишила возможности угрожать Сигне, но это не означало, что Арис забыл ее. Даже сейчас Блайт видела надежду в его глазах и знала, что какая-то маленькая частичка его души все еще верит, что к Сигне вернется память и все будет хорошо.

Но нельзя было не заметить, с какой нежностью Сигна потянулась за спину и сжала руку Ангела смерти. Она положила голову ему на плечо, прижимаясь крепче всякий раз, когда Блайт или Арис начинали злиться. Возможно, она все помнила. Возможно, точно знала, кем Арис был для нее в другой жизни, но решила провести остаток своих лет с другим и не хотела снова разбивать Арису сердце, признав правду.

– По традиции молодожены навещают свои семьи. – Каждое слово, слетавшее с губ Сигны, омрачало небо. – Это я попросила Ангела смерти привести Блайт сюда. Я хотела убедиться, что с ней все в порядке.

Арис открыл было рот, чтобы ответить, но его прервала вспышка молнии, окрасившая небо в серебристый цвет. Гроза была неизбежна, и, хотя Сигну окутала тьма, именно Блайт почувствовала себя в эпицентре бури, когда Арис схватил ее за руку.

– Это неважно, – отрезал он и повернулся к жене. – Идем. Мы возвращаемся в Вистерию.

Блайт хотелось сопротивляться. Стряхнуть с себя его руку. Но тепло уже разливалось по венам, словно яд, когда Арис схватил ее за запястье. Мир накренился и исчез, прежде чем она успела открыть рот, чтобы возразить. У нее не было даже секунды на прощание с кузиной, прежде чем Арис, будто потянув за невидимую ручку и открыв дверь, перебросил ее через порог, чтобы снова заключить в тюрьму под названием Вистерия.

Глава 10

– Я тебя ненавижу, – выплюнула Блайт, сорвав перчатки и швырнув их в Ариса, прежде чем подобрать юбки и усесться поближе к огню. Хотя во время ее ухода небо было ясным, сейчас дворец содрогался от раскатов грома. Как странно, что гроза в точности повторяла ту, что разразилась в Фиоре.

– Добро пожаловать в клуб. – Она не слышала, как Арис сел, но внезапно он оказался рядом и тихо спросил: – Он прикасался к тебе?

Блайт сразу поняла, о ком идет речь. И обрадовалась теплу камина, потому что по спине пробежали мурашки при воспоминании о прикосновении Смерти.

– В таком случае я была бы мертва.

Морщинки на лице Ариса стали глубже в отблесках очага, а взгляд посуровел.

– С твоей стороны было глупо подпускать Смерть так близко.

– Не притворяйся, что беспокоишься обо мне. – Невозможно было сказать, насколько зол Арис, потому что Блайт старалась не встречаться с ним взглядом. Она видела только, что он закинул ногу на ногу и размеренно покачивал ей в наступившей тишине. Наконец, когда буря утихла и холод от прикосновения Смерти покинул ее тело, Арис спросил: – Тебе было хорошо в Фоксглаве?

Вопрос был настолько нелепым, что девушка рассмеялась.

– Конечно, хорошо. Было приятно провести день в хорошей компании вне серых каменных стен, которые окружают меня только потому, что ты отыгрываешься на мне за то, что я не позволила тебе манипулировать моей кузиной.

– Манипулировать? Она была моей женой. Это Ангел смерти…

– Сигна никогда не была твоей женой, Арис. Когда-то Жизнь связала себя с тобой узами брака, но не Сигна. Моя кузина вольна провести жизнь с тем, кого выбрала сама, и это не ты.

Свет замерцал, когда Арис протянул руку и, взяв Блайт за подбородок, заставил посмотреть на себя.

– И ты так уверена в этом?

Блайт была не настолько глупа, чтобы прятаться. Он не мог причинить ей вреда, так что же самое худшее он мог сделать? Отправить ее ночевать в конюшню? По крайней мере, солома мягче ее каменной кровати.

Арис не хотел, чтобы у Блайт сложилось впечатление, будто она может контролировать ситуацию. Но с каждым днем девушка все больше убеждалась, что у нее гораздо больше возможностей, чем ему хотелось бы. И сегодня она доказала это, отправившись в Фоксглав.

Когда Арис наклонился и прижался лбом к ее лбу, Блайт не отвела взгляд.

– Ты виновата в том, что она ничего не помнит, – прорычал он. – Я мог бы привести ее сюда и показать жизнь, которая у нас была раньше!

– И о какой именно жизни ты говоришь? Которую вы вели аж несколько веков назад? Жизнь пещерных людей канула в Лету. Продолжай и дальше тратить свои годы на тоску или сделай всем одолжение и двигайся вперед.

Арис сиял так ярко, что у Блайт заболели глаза. Она чуть было не зажмурилась, но не хотела доставлять ему такое удовольствие. Что-то в гневе Ариса и жаре ее тела показалось ей знакомым. Почти… ожидаемым.

– Сияй как солнце, если хочешь, Арис, но я не отвернусь, – вызывающе заявила Блайт.

К ее удивлению, свет погас так же быстро, как задутая свеча. Блайт едва успела моргнуть, чтобы сфокусироваться, и увидела, что Арис снова стоит перед ней. На этот раз он не сердился, но его губы были плотно сжаты, а между бровями пролегла морщинка.

– Что ты сказала?

Блайт обдумала свои слова – возможно, немного резкие, но не настолько агрессивные, чтобы его спровоцировать. Она ничего не ответила, а он посмотрел на свои руки. Затем, к ее полному недоумению, рассмеялся.

Блайт подумала, не лучше ли спрятаться, но не могла заставить себя пошевелиться. Она была очарована его смехом, совершенно особенным и не похожим ни на какой другой. Этот смех был первым лучом рассвета, теплым и ласковым, когда достиг ее. Арис смеялся всего секунду, на мгновение став совсем другим человеком – незнакомым, но которого ей хотелось узнать.

– Жизнь однажды сказала мне то же самое, – очень кстати пояснил он, потому что Блайт потеряла дар речи. – Это было во время нашей первой настоящей ссоры, так давно, что я почти забыл.

Блайт почувствовала, что, несмотря на все, ее гнев стихает.

– Она много для тебя значила, – прошептала она. Арис ничего не ответил, ведь в этом не было необходимости. Только дурак усомнился бы в его любви к этой женщине. – Расскажешь мне о ней?

Последние два дня Блайт много размышляла о портрете и о том, действительно ли она видела Жизнь, бродившую по коридорам замка. Девушка страстно желала откинуть пелену времени и раскрыть тайны, окутывающие эту женщину. Узнать, что представляет собой человек, который принял Рока судьбы и решился связать с ним свою жизнь.

На лице Ариса отразились сложные чувства, черты смягчились, в то время как в глазах появилась тоска. Его голос прозвучал так, словно он посвящал Блайт в великую тайну:

– Что ты хочешь знать?

Все. Это было так странно – ненасытное любопытство, нарастающая одержимость женщиной, присутствие которой Блайт почувствовала, как только вошла во дворец.

– У нее было имя?

Хотя она думала, что это будет один из самых легких вопросов, вены на руке Ариса запульсировали, когда он сжал подлокотник.

– Когда я впервые встретил ее, она назвала себя Милой, – наконец сказал он. – Я не произносил это имя целую вечность. – Арис прижал два пальца к губам, словно наслаждаясь его вкусом. – Ей было важно чувствовать близость к людям. Она хотела убедиться, что дарит приведенным в этот мир душам счастье и процветание, насколько это было в ее силах.

Любопытно, что кто-то настолько добрый мог связать свою судьбу со столь жестким человеком, как Арис. Всегда ли он был таким, или его сердце ожесточилось после потери жены?

– Как вы с Милой познакомились? – Жар камина согревал тело, и Блайт склонилась к очагу, готовая устроиться поудобнее и погрузиться в историю. Арис провел рукой по подбородку и стер намек на улыбку, которую вызвали воспоминания.

– Она разыскала меня. – В его голосе звучала нежность. – Поначалу она была мной недовольна. Мы не сходились во взглядах на работу. Она считала, что я должен быть добрее, потому что человеческая жизнь так коротка и хрупка.

Образы оживали перед Блайт, словно она воочию видела все это.

– И что ты подумал? – спросила она. – Стал хоть немного добрее?

Арис перевел на нее взгляд, и на мгновение Блайт показалось, что она нарушила их шаткое перемирие и их разговор окончен. Но потом он продолжил:

– Я скажу тебе то же самое, что когда-то говорил ей – когда душа открывает свое будущее, я прокладываю путь, который она выбрала, и помогаю начать движение. Иногда что-то выходит из-под контроля, но я никогда не бываю жесток по собственной воле. Каждая душа исключительна. У каждой свои обстоятельства. Я проявлял доброту к душам, которые она мне дарила, насколько это было в моей власти.

Блайт размышляла над этими словами, снимая ботинки. Ей претила сама мысль о том, что ее будущее – это до мелочей предопределенная история, которую невозможно изменить. Но в то же время девушка вынуждена была признать, что ее гнев не оправдан. Арис не сам взвалил на себя такое бремя, вот почему Блайт сложила руки на коленях и сказала, затаив дыхание:

– Я устала бороться с тобой, Арис.

– А я устал слушать, как ты борешься.

Блайт сдержала улыбку, не желая показывать, насколько ее забавляет его упрямство.

– Тогда что же нам со всем этим делать?

В отблесках огня его глаза казались странными. Они потемнели и стали пронзительными, так что если бы Блайт не знала его лучше, то решила бы, что он вглядывается в нее.

– Полагаю, мы заключаем перемирие. Прекрати приставать ко мне, а я, в свою очередь, постараюсь быть вежливым. – Он сунул руку в карман и порылся в нем. – И начну с того, что отдам тебе это. – Он протянул ей письмо с почерком ее отца на лицевой стороне.

– Ты вор! – Блайт выхватила конверт у него из рук, провела большим пальцем по восковой печати и расслабилась только тогда, когда обнаружила, что она все еще цела.

– Вежливость, помнишь? – Арис вздохнул, закинув ноги на подлокотник кресла, усевшись боком. – Ты не можешь сердиться, когда мы только что заключили перемирие.

– К черту вежливость. – Блайт вскрыла конверт. Возможно, стоило подождать, когда она останется в одиночестве, но Блайт никогда не отличалась терпением, к тому же больше всего на свете хотела убедиться, что с отцом все в порядке. Девушка развернула листок и начала торопливо читать письмо.

Однако уже после нескольких строк кровь застыла у нее в жилах. Должно быть, она даже невольно вскрикнула, потому что Арис поднялся и направился к ней, нахмурившись.

– В чем дело? – потребовал он. В любое другое время Блайт обратила бы внимание на тон Ариса, чтобы понять, беспокойство или интерес заставил его подойти ближе. Возможно, он был таким же любопытным, как и она. Арис попытался заглянуть Блайт через плечо, но она слишком крепко сжимала пергамент, снова и снова перечитывая слова в надежде, что в них что-то изменится.

– Прочти вслух, – настаивал он, пытаясь вырвать письмо у нее из рук. – Если не хочешь, то отдай мне, и я прочту сам.

Блайт сжала пергамент, и, хотя каждое слово давалось с трудом, она заставила себя прочитать то, что написал отец.

– Моя дорогая дочь, – начала она, – надеюсь, письмо дойдет до тебя в целости и сохранности. Должен признаться, что, хотя я много путешествовал, ни разу не имел удовольствия побывать в Верене. До твоего письма я вообще не был уверен, что это настоящее место, поскольку не мог найти его ни на одной карте. Прежде чем написать это, я обнаружил, что блуждаю по кабинету в поисках этой страны, но мои попытки оказались безуспешными.

Арис нетерпеливо фыркнул, призывая Блайт продолжать.

– С тех пор как ты уехала, я все больше интересуюсь королевством, которым тебе предстоит править. И считаю вполне уместным нанести туда визит, вот почему пришел в восторг от твоего… – Она умолкла, осмелившись искоса взглянуть на Ариса

– Чего же? – требовательно спросил он, стиснув зубы. – Что вызвало у него такой восторг?

В этот момент Блайт пожалела, что не может вывернуться наизнанку и спрятаться в собственной шкуре. Она закрыла глаза, произнося следующие слова, потому что последнюю строчку невозможно было забыть.

– Твоего приглашения.

Блайт никогда не думала, что Арис может быть таким же холодным, как Смерть.

– Ты пригласила его? – Голос Рока судьбы стал громче, как при сильном шторме, отчего пламя в камине вспыхнуло с новой силой. – И куда же, шутница ты этакая? В выдуманную страну?

– Не смей на меня сердиться, – огрызнулась Блайт. – У нас перемирие! Кроме того, это твоя вина. Не мне вздумалось притворяться принцем воображаемого королевства, и я не совсем пригласила его! Я только сказала, что хотела бы, чтобы он увидел красоту Верены своими глазами.

Арис запустил пальцы в волосы.

– Не вижу другого выхода, кроме как стереть ему память. Придется использовать магию…

– Прикоснешься к нему, и, клянусь, я найду способ убить тебя во сне. – Никогда еще Блайт не чувствовала себя такой безжалостной, каждое слово поражало с силой стрелы. В этом она была уверена. За свою жизнь Элайджа пережил более чем достаточно. – Мой отец – не игрушка, и ты не превратишь его в одну из своих марионеток.

– Вот как? Тогда что же нам делать, любимая? Рассказать ему правду и молиться о лучшем?

Это был точно не выход. Какой бы заманчивой ни была мысль о том, чтобы рассказать отцу правду, каждый раз она думала только об алкоголе, который когда-то помогал ему справиться с горем, и о том, как горе превратило его в совершенно чужого ей человека.

Блайт беспокоилась за отца больше, чем за кого-либо другого. И поэтому не скажет ему правду. Не когда он только начал приходить в себя.

– Нам придется что-нибудь придумать, – решительно заявила девушка, сжимая пергамент. – Он написал, что будет ждать твоего кучера, который заедет за ним в пятницу утром. У нас нет выбора, Арис. Мы должны привезти его сюда.

– И что потом? Я перенесу Вистерию в какой-нибудь волшебный весенний лес, которым якобы владею?

– На самом деле туда, где много снега, – поморщившись, призналась Блайт. – Я сказала ему, что Верена, по сути, арктическая тундра. Хотя добавила, что она прекрасна.

Арис бросил на жену мрачный взгляд. Блайт, к ее чести, всего лишь хотела рассказать отцу, как у нее дела, и успокоить его. Она даже не подумала, что тот захочет ее навестить. По крайней мере, не так быстро.

– У нас нет выбора, – снова сказала Блайт, вслушиваясь в молчание Ариса. – Ты сам говорил, что Вистерия может перемещаться. Нужно только найти подходящее место и перенести дворец туда.

– О, да. Как все просто. – Арис сидел спиной к камину, тени на его лице сменялись отблесками пламени. – А как же люди? Персонал? Твой отец верит, что ты принцесса.

– Так сделай меня принцессой. В конце концов, Рок судьбы ты или нет? – Это прозвучало скорее как обвинение, чем вопрос. – Ты можешь управлять людьми. Их поведением, восприятием ситуации… Если ты не в силах выполнить мою просьбу, значит, ты слабее, чем я думала.

– Не в силах? – Ее слова попали точно в цель, поразив Ариса так сильно, словно Блайт дала ему пощечину. – Для меня нет ничего невозможного, капризная девчонка.

Хотя иногда это и раздражало, Блайт ценила гордость Ариса, потому что та была главным рычагом давления.

– Докажи, – потребовала она. – Мой отец не глуп. Фокусов на свадебном приеме будет недостаточно, чтобы его одурачить.

– Фокусов? Это у меня фокусы? – Арис источал все больше яда. Он открыл рот – вероятно, чтобы возразить девушке, но она подняла руку, призывая его остановиться.

– Докажи. Это. – На этот раз Блайт произнесла слова медленно, с вызовом. И, к ее радости, Арис клюнул на наживку. Он шагнул вперед, его глаза пылали.

– И что, скажи на милость, мне за это будет?

Блайт ожидала подобного вопроса, вот почему предложение так легко сорвалось с ее языка.

– Если тебе удастся обмануть моего отца и заставить его поверить, что Верена существует, я перестану сопротивляться и отправлюсь с тобой в путешествия. Если только пообещаешь наносить со мной визиты отцу, когда я того захочу.

– Дважды в год, – принялся торговаться он, но Блайт была непреклонна.

– Когда захочу, – повторила она. – В разумных пределах, но не чаще раза в неделю, если только это не согласовано обеими сторонами.

Арис сдвинул брови от напряжения, и Блайт почувствовала облегчение, когда он прищелкнул языком и расправил плечи, пытаясь заполнить комнату своим присутствием. Боже, ей действительно нравилось его раздутое самомнение. Когда его губы сжались в тонкую линию, а лицо исказилось от недовольства, Блайт поняла – она выиграла этот раунд.

– Ладно, негодница. Но раз ты заставляешь меня это делать, знай, что у меня нет другого выбора, кроме как манипулировать сознанием десятков людей, чтобы этот фарс сработал.

Блайт пожала плечами.

– Делай все, что должен. Пока разум моего отца в безопасности, мне все равно. – И она не солгала. Пусть ей было не по себе при мысли о действиях Ариса, сейчас у нее не осталось выхода. Элайджу было нелегко успокоить. В отличие от многих отец Блайт не рассматривал дочь как товар для обмена или способ укрепить свое имя. Его совершенно не волновало, что Арис был «принцем». Он заботился только о ее счастье и благополучии, и она собиралась показать ему именно такую жизнь. Ради него самого.

Огонь в камине разгорелся ярче от близости Ариса. Он шагнул к Блайт и снова взял ее за подбородок.

– Если с твоих губ сорвется хотя бы одна жалоба на мою магию, я тут же закончу этот спектакль и объявлю о победе в нашем маленьком пари, – прошептал он, наклоняя ее голову так, чтобы она не могла отвернуться. – Я все сделаю по-своему. Тебе ясно?

Блайт не отстранилась и не позволила сомнениям отразиться на ее лице, когда встретилась взглядом с Роком судьбы и сказала ясно и отчетливо:

– Абсолютно.

Часть вторая

Глава 11

Как вскоре поняла Блайт, «по-своему» означало «без обсуждения с ней».

– Я думаю, Верене нужен национальный цветок, – сказала она вместо приветствия на следующее утро, ножки ее стула скрежетали по камню, пока она тащила его из гостиной в соседнюю комнату, где Арис закатывал рукава. Тем утром, прижавшись ухом к двери, она слышала, как он на цыпочках прошел по коридору и спустился по лестнице. Судя по его стону, Арис надеялся сам проделать всю работу, пока Блайт спала. Но Блайт была не дурой; она не собиралась упускать возможность понаблюдать за его магией в действии.

– Я не нуждаюсь в твоих советах. – Его голос звучал ровно и монотонно. – А теперь, если соизволишь уйти…

– Как насчет морозника? – спросила девушка, усаживаясь боком на принесенный стул и закидывая ноги на подлокотник. – Знаешь, его иногда называют жемчужиной зимы. Он совершенно не боится холода.

– Холод, – процедил он. – Если бы ты предоставила возможность фантазировать мне, Верена могла бы стать тропическим раем, которым мы бы сейчас наслаждались.

Он был прав, хотя теперь было уже слишком поздно. Блайт сидела у противоположной стены, повернувшись так, чтобы наблюдать за работой Ариса. Сегодня он выглядел по-другому. Воротник его белой рубашки на пуговицах был не таким тугим, как обычно. Он закатал рукава повыше, и девушка поймала себя на том, что смотрит на его обнаженные предплечья. Его золотистые волосы казались мягкими и непокорными. Она ни в коем случае не сказала бы, что он выглядел растрепанно, так как даже в его позе присутствовала некая скованность, что делало его вид более деловым, чем у большинства людей. Но Блайт было трудно отвести взгляд от стоявшего перед ней мужчины и не высматривать расслабленного юношу с портретов. Во всяком случае, он выглядел увлеченным работой и, возможно, даже немного обеспокоенным, если судить по косым взглядам, которые он постоянно бросал на Блайт.

– Морозник, – пробормотал он, приглаживая волосы и оглядывая комнату. – Очень хорошо.

Внезапно нити оказались перед ним – тысячи нитей, сверкающих золотом и сплетающих замысловатые узоры слишком быстро, чтобы Блайт могла за ними уследить. Пряди, обрамлявшие его лицо, развевались, пока он работал, и с каждой секундой все больше нитей присоединялось к остальным, пока даже его рубашка не начала трепетать, словно подхваченная невидимым ветром, который налетал по мере того, как его магия обретала форму. Каменный пол Вистерии под Роком судьбы окрасился в переливчато-голубой цвет. Сияние распространялось по комнате, превращаясь в нечто похожее на зимнее озеро, на котором Блайт играла в детстве. Но пол оказался не скользким, когда Блайт тронула ногой твердую поверхность. Она глубоко вздохнула, вцепившись в подлокотники кресла.

Блайт всегда знала, что Арис талантлив. Она видела это в различных чудесах и в легкости, с которой он творил свою магию, как будто та была продолжением его души. Но наблюдать за тем, как он создает что-то настолько масштабное, было совершенно новым опытом.

Арис был художником по натуре, а вселенная холстом, который он разрисовывал по своему желанию. Воображение воплощалось в виде портретов в золотых рамах, бесконечных залах, заполненных экспонатами, а перила были изогнуты так, что отражали хрустальный пол. У основания этих перил росли изящные кусты морозника изо льда с такими плавными изгибами, что были неотличимы от настоящих. Цветы устремлялись ввысь, увивая лестничные перила, а лепестки распускались по мере того, как лестница поднималась выше.

Вместо фирменного золотого цвета комната была залита серебристым сиянием, отчего Вистерия выглядела словно вырезанная из лунного света. Этот новый дворец словно сошел со страниц волшебной сказки, освещенный самими звездами.

Ее сердце замерло, когда она поднялась и сделала неуверенные шаги к перилам, как будто одно неверное движение могло разрушить эту красоту. Блайт провела по ним дрожащим пальцем, затем испуганно выдохнула, почувствовав тепло. Каким-то образом лед оказался теплым.

Арис, должно быть, услышал ее. Все, от блеска в его глазах до восхищения, искривившего его губы, казалось маниакальным.

– Впечатлена? – поддразнил он, наверняка ожидая резкого ответа и подшучиваний, к которым они так привыкли.

Но вместо этого Блайт лишь прошептала:

– Да, – и погладила большим пальцем край скульптуры морозника. Красиво. Все вокруг было так восхитительно красиво. – Арис, это потрясающе.

Его лицо исказилось, словно он ждал, что она высмеет. Но когда он увидел, как скользят по полу юбки Блайт, пока она огибает перила, очарованная мельчайшими деталями, напряжение в его плечах спало.

Блайт задумалась, каково это – иметь возможность соткать целый мир собственными руками? Каково дать волю своему воображению, зная, что все невозможное в пределах досягаемости?

Это было действительно чудесно. И на долю секунды на его губах промелькнул едва заметный намек на улыбку. Не на самодовольную усмешку, а искреннюю улыбку настоящего Ариса.

Блайт не понравилась эта мысль, и она постаралась выбросить ее из головы.

– Сотворить одну комнату достаточно просто, но, конечно же, ты не сможешь добиться такого же великолепия во всем дворце?

– Великолепия? – Все еще купаясь в лучах ее похвалы, Арис ухмыльнулся и потер руки. – Ты еще не видела настоящего великолепия. Присаживайся, любовь моя. Мы только начинаем.

Блайт знала, что будет непросто, и все же она недооценила даже начальные этапы приготовления. Магия Ариса действовала так же быстро, как и его воображение. Однако шесть часов спустя Блайт узнала, что бо́льшая часть времени уходила не на сотворение чар, а на детали, необходимые для создания правдоподобной лжи.

Поначалу он отказался предоставить ей краски и мольберт, но, одержимая желанием поучаствовать, Блайт уговорила Ариса наколдовать ей блокнот, чтобы она могла набрасывать идеи.

– Нам понадобятся люди, – напомнила она, рисуя примитивный город, полный фигур. Блайт устала от трудной роли организатора этого проекта, которую сама на себя взвалила. Поначалу Арис не хотел ее слушать, но она настаивала на своем в течение нескольких часов, и в конце концов он сдался и позволил Блайт предлагать ему идеи. Или, по крайней мере, пытаться их донести – Арис не услышал и половины ее грандиозных замыслов, хмурясь и замечая, что ей нужно попрактиковаться в рисовании.

– Разумеется, нам понадобятся люди, – фыркнул Арис, глядя на ее работу. Пара сидела друг напротив друга на хрустальном полу. Блайт, скрестив ноги, согнулась над альбомом на коленях, в то время как Арис сидел, подтянув одно колено к груди и опершись на него локтем. Чай и бутерброды были поданы на волшебных тарелках. Блайт поглощала уже третью порцию. Как и следовало ожидать, это было одно из лучших блюд, которые она когда-либо пробовала. Кто бы мог подумать, что сэндвич с курицей, посыпанный поджаренным миндалем, может быть таким вкусным? Арис тоже съел несколько штук и молча наполнил тарелки, когда они опустели.

– И еще нам нужен город, – добавила Блайт с набитым ртом, помахивая перед ним своим альбомом.

Арис нахмурился, но Блайт не обратила внимания на его осуждение.

– У меня уже есть кое-что на примете. – Он отвернулся, более спокойный, чем обычно, не в силах быть столь же язвительным, что и раньше.

Они – поскольку Блайт решила, что она тоже участвовала в создании этого шедевра, – превосходно поработали за последние пару часов. На месте старой Вистерии возникло их временное жилище, Верена. Новый дворец был в два раза больше, и Блайт не раз ловила себя на мысли, что удивляется, как вообще возможно такое волшебство. В конце концов она поняла, что это находится за гранью ее понимания. Как бы она ни старалась и сколько бы лет они ни провели вместе, едва ли она когда-нибудь постигнет магию Ариса.

Конечно, не все созданное им было из льда. Покои, в которых предстояло остановиться ее отцу, были украшены ослепительными витражными окнами и бело-серебряной лепниной в виде корон на сводчатых потолках. Фантастические грифоны и единороги были вырезаны на нем так искусно, что можно было неделями разглядывать детали замысловатых узоров.

Здесь были узорчатые ковры и люстры из сусального золота со свечами, выраставшими из полураскрытых бутонов. Позолоченные рамы портретов были роскошными, а потолки нескольких комнат на нижнем этаже украшали великолепные росписи. Она не могла с уверенностью сказать, что именно там нарисовано – некоторые изображения напоминали ангелов, другие – цветы, где-то мелькали странные мифические чудовища, которые заставили Блайт задуматься, что же творится в голове Ариса. Также были и статуи. Бюсты людей с крыльями, что закрывали глаза, и гигантская бронзовая голова оленя. Среди прочего нашлась любопытная статуя кабана, поразительно похожего на того, что красовался на ее дверной ручке, и Блайт даже подумала, не дразнит ли ее Арис, но промолчала. В чем не было необходимости.

Дворец, который они с Арисом построили, казался обитаемым. Настоящим зданием, простоявшим столетия и собравшим множество произведений искусства, демонстрирующих королевское великолепие. Вистерия стала местом, в котором хотелось затеряться. Блайт могла провести неделю, исследуя одно крыло дворца, и все равно не увидеть все.

Арис спланировал свое творение до мельчайших деталей, так что получился настоящий шедевр. Наблюдая за тем, как он перебирает нити – несколько раз создавая, а затем переделывая расписной потолок, пока тот не получился таким, каким его задумал Рок судьбы, – Блайт узнала об Арисе больше, чем за те две недели, что провела с ним.

Касалось ли это еды, живописи, музыки или даже скульптуры, Арис признавал только лучшее. Сначала Блайт думала, что он просто привередлив. Но, судя по взглядам, которые он бросал на нее украдкой, или по тому, как раздувалась его грудь всякий раз, когда его творения вызывали восторг у Блайт, вскоре девушка поняла, что Арис заботится не только о себе.

Возможно, именно поэтому он разделял с ней трапезу и сотворил в столовой такой впечатляющий вид, даже когда остальная часть Вистерии превратилась в руины. Она думала, что Арис хотел поразить ее своей магией и, возможно, даже немного напугать. Но узнав его лучше, она поняла, что на самом деле Арис желал разделить с кем-нибудь все это великолепие. С человеком, который восхищался бы искусством и красотой и кто наслаждался бы всеми потрясающими вещами, которые радовали и его взор.

Возможно, Блайт удалось заглянуть в его душу, но в Арисе было еще столько всего, что ей предстояло раскрыть. Он был скрупулезен, и, рассматривая мельчайшие пылинки между двумя замороженными морозниками, она была очарована таким подходом к деталям.

– Ты любишь свою магию? – Блайт не знала, почему у нее вырвался такой вопрос. Возможно, она была поражена увиденным или несколькими мирно проведенными вместе часами. Возникли некоторые разногласия по поводу цвета краски, но в целом у них все шло на удивление хорошо.

Арис уже поднес бутерброд ко рту, но его рука застыла. Его реакция была столько незначительной, что Блайт почти усомнилась, не показалось ли ей, что плечи его напряглись, а спина выпрямилась и от былой расслабленности не осталось и следа.

– Ты пытаешься на что-то намекнуть? – Он снова говорил, защищаясь.

Блайт отвела взгляд и взяла себе еще один сэндвич. Она не торопилась с ответом, скрывая свое любопытство и неудержимое желание очистить его, как яблоко, и вгрызться в самые внутренности.

– Я ни на что не намекаю, Арис, – откликнулась девушка. – Просто в кои-то веки ты выглядел по-настоящему счастливым.

По лицу Ариса пробежала тень.

– Я нахожу огромную радость в творчестве, – сказал он наконец и нахмурился. – Я никогда не знал ничего, кроме своей магии. Она – часть меня, моей сущности.

– Но она не ты, – поправила Блайт. – Магия определяет то, кем ты являешься – Судьбой. Но ты гораздо многограннее своей работы.

Он издал тихий смешок.

– Боюсь, не все так думают. Люди боятся того, чего не понимают, и лишь немногие принимают свою судьбу. Ты не представляешь, насколько близко я знакомлюсь с их жизнями каждый день. И все же, несмотря на это, вы, люди, меня ненавидите. Хотя какое это имеет значение. Даже если бы вы меня полюбили, мой брат однажды все равно забрал бы каждого из вас из этого мира.

Впервые с момента создания во дворце стало холодно. Озноб длился всего несколько секунд, прежде чем Арис опустил голову, и Блайт увидела его – мужчину с портрета, такого молодого и по-мальчишески наивного, несмотря на свои годы.

Блайт поняла, что была права. Арис не хотел оставаться один, он желал разделить с кем-нибудь свою жизнь. Возможно, именно поэтому Вистерия оставалась такой пустой – чтобы не напоминать ему о великолепии мира, когда у него не было ни единой души, с которой он мог бы им наслаждаться.

– Что ж, – сказала девушка, слизывая миндальные крошки с пальцев, – я думаю, твои способности удивительны. Мне бы хотелось иметь такие же, только без прилагающейся к ним работы.

Просто удивительно, насколько расслабились плечи Ариса. Он с любопытством посмотрел на Блайт, радуясь ее словам, как будто она была дуновением ветра в жаркий летний день.

– Если это правда, то ты одна из немногих.

Непонятно почему, но Блайт потянулась вперед и положила ладонь на его руку, пытаясь унять эмоции, которые он так старался скрыть. Она действовала инстинктивно и не осознавала, что прикасается к нему, пока в ее груди не вспыхнуло пламя. Арис резко втянул воздух, но, прежде чем Блайт отстранилась, она оторвала взгляд от их рук и подняла голову, посмотрев мимо Ариса, не встретив его пристальный взгляд. Мимо переливающихся перил, туда, где краем глаза заметила мелькнувшие белые волосы.

– Блайт? – Голос Ариса звучал как-то отстраненно, сквозь смех и ту же мелодию, которая не давала ей покоя. У девушки закружилась голова, перед глазами все поплыло, а в висках запульсировала боль. С каждой секундой музыка становилась все громче, пока краем глаза она наблюдала, как Жизнь подобрала подол своего платья цвета слоновой кости и закружилась в танце.

– Блайт. – Арис выдернул руку, и все вернулось на свои места. Музыка стихла. Видение танцующей женщины в белом исчезло.

– Боже милостивый, что на тебя нашло? – Арис стоял на коленях, склонившись над ней и вглядываясь в ее лицо.

Осознав, насколько близко он был, Блайт отпрянула от него.

– Я в порядке. А тебе нужно поработать над манерами, – буркнула девушка, пытаясь избежать его любопытного взгляда.

Арис схватил ее за плечи, удерживая на месте.

– Раз ты в порядке, тогда, может, объяснишь, почему у тебя глаза едва не выкатились из орбит?

Она не могла. Особенно когда они оставались на виду у призрака его умершей возлюбленной.

Блайт прикусила нижнюю губу, перебирая в голове варианты ответов. Несомненно, у нее были галлюцинации. Но почему?

Поняв, что ей нечего сказать, и, вероятно, устав от попыток поймать ее взгляд, Арис с усталым вздохом отпустил девушку.

– Я могу сам доделать оставшуюся часть Верены.

– Тебе понадобится моя помощь, – возразила Блайт, несмотря на то как неуверенно прозвучал ее голос. Арис, должно быть, тоже это почувствовал.

– Я разберусь с остальным, – пообещал он. – Приходи завтра и упадешь к моим ногам от осознания того, какой я невероятный.

– Удивительно, как тебе удается держаться на ногах с таким раздутым эго, – вздохнула она. – Я в порядке, Арис. Просто немного устала…

Но он словно не слышал ее. Золотые нити обвились вокруг ее запястий, прежде чем Блайт успела возразить, и потянули к лестнице. Блайт отмахивалась от них, выкрикивая в адрес Ариса такие непристойные прозвища, что в какой-то момент – когда она споткнулась на первом лестничном пролете – он повернулся к ней, скрестив руки на груди, и вопросительно прищурился. По его виду невозможно было понять, оскорблен он или впечатлен.

– Где ты всему этому научилась?

– Из книг, – выпалила Блайт, услышав в ответ одобрительное хмыканье. Затем еще тысяча нитей обвилась вокруг ее талии и лодыжек. Они потащили протестующую Блайт вверх по лестнице, по коридору в ее комнату и плотно закрыли за ней дверь. И хотя Блайт так и подмывало сказать Арису, что она еще даже не начала составлять для него список обидных прозвищ, она ни разу не попыталась проверить замки.

Потому что либо призрак Милы бродил по Вистерии, либо Блайт сходила с ума.

Глава 12

Элайджа должен был прибыть с минуты на минуту, а Блайт одолевали сомнения, получится ли у них с Арисом.

Всю ночь она представляла, как отец раскроет их обман и что сделает, когда это случится.

Попытается ли он забрать ее обратно в Торн-Гров? Применит ли Арис свою магию против ее отца, манипулируя разумом Элайджи?

Девушке становилось дурно от одной только мысли об этом.

Поскольку ее отправили спать задолго до того, как магия Ариса поглотила ее покои и окружающий город, Блайт проснулась не на своей каменной плите, а в настоящей кровати с балдахином и бельем цвета слоновой кости. Простыни были мягкими на ощупь, в землистых оттенках зеленого и янтарного.

Когда Блайт откинула полог, то оказалась в роскошной комнате с полами из красного дерева и толстым персидским ковром, готовым окутать теплом ее босые ноги. На стенах красовались обои с изящными изображениями тонких золотых веток и сидящими на них птицами. Изголовье ее кровати было темно-зеленого цвета и украшено морозником. Комната получилась величественной. Тут чувствовались нежность и женственность, которые девушка находила весьма привлекательными.

Но лучше всего было то, что, когда Блайт выбиралась из-под простыней, она не почувствовала холода, несмотря на снег, сверкающий сквозь щель в занавесках. Она поспешила раздвинуть их и увидела лужайку, покрытую таким толстым слоем снега, что, кроме белизны и блеска золотых нитей, сплетенных Арисом, насколько хватало глаз, ничего не было видно.

Куда бы Арис их не перенес, это было далеко от ее родного города.

Когда в дверь постучали, Блайт накинула халат.

– Войдите!

Вошедшая молодая женщина оказалась совсем не такой, как ожидала Блайт. Ее черные волосы были гладко прилизаны, а от кожи исходил аромат фрезии. У нее был острый подбородок, и она держалась с изяществом аристократки в облегающем платье изумрудного цвета. Незнакомка улыбнулась Блайт и присела в реверансе.

– Доброе утро, ваше высочество, – поздоровалась женщина. – Могу я помочь вам подготовиться к предстоящему дню?

Блайт схватилась за столбик кровати, чтобы не потерять сознание, когда поняла, кто эта женщина. Она была ее фрейлиной.

Долгое время Блайт могла только смотреть, губы ее онемели. Да, они с Арисом говорили, что прислуга необходима, но Блайт не ожидала, что ей выпадет честь иметь камеристку, не говоря уж о фрейлине. Неужели она сегодня оденется, не борясь с каждой пуговицей и скользкими ленточками?

– Определенно, – практически пропела Блайт, поспешно раздеваясь. Однако, возможно, поторопилась, потому что женщина удивленно моргнула большими карими глазами, когда Блайт стянула чулки. – Могу я узнать ваше имя?

Женщина улыбнулась, помогая Блайт надеть свежую сорочку.

– Оливия Уитон, ваше высочество. – У нее был низкий, мелодичный голос с сильным акцентом, который девушка не узнала.

Блайт повторила ее имя вслух, радуясь, что получила не только одну из самых замечательных спален, которую когда-либо видела, но и возможность пообщаться с другой женщиной. Что понравилось Блайт больше всего, так это то, что в Оливии не чувствовалось сильное влияние магии Ариса. Глаза женщины были теплыми и добрыми, а не пустыми, как у его обычных марионеток. Хотя он, несомненно, воздействовал на Оливию, и Блайт задавалась вопросом, был ли Арис достаточно порядочным человеком, чтобы по-настоящему нанять персонал.

Оливия помогла ей надеть плотное шерстяное платье, подбитое белым мехом, и синие, как сапфиры, перчатки, и Блайт задумалась, увидит ли Элайджа здоровую, цветущую принцессу, когда встретит ее. Или поймет, что дочь впервые провела ночь на перине после двух недель брака? В конце концов Блайт решила, что наряд не имеет никакого значения, потому что главным испытанием будет доказать отцу, что у них с Арисом все в порядке. Что они действительно муж и жена, сплоченно правящие королевством.

Сама мысль об этом вызывала нервный смех, желудок скрутило, но ей ничего не оставалось, кроме как прогнать свои страхи, когда Оливия закончила заплетать сложные косички, каких Блайт никогда не видела. Она гадала, в какой стране они находятся, и надеялась, что Арис выбрал достаточно отдаленное место, о котором отец ничего не знает.

– Его высочество просил вас присоединиться к нему за завтраком, – сказала Оливия со своим мягким акцентом, дождавшись Блайт, прежде чем направиться по коридору. К счастью, Оливия знала путь, потому что за ночь планировка дворца изменилась. Блайт провела пальцами по покрытым инеем перилам, когда они спускались по лестнице.

Дом был таким странным. Странным, но завораживающим и в то же время роскошным, как и положено дворцу, в котором вырос принц с таким невыносимым самомнением, как у Ариса.

Блайт молчала по дороге в столовую, где ее ждал огромный стол из матового стекла. У противоположной стороны стоял ее муж в темно-малиновом сюртуке и перчатках, отделанных золотом, и он был не один.

За столиком рядом с Арисом сидела знакомая пара, оба тепло улыбались. Блайт не сразу поняла, что именно они притворялись родителями Ариса на свадьбе.

От их улыбок зудела кожа. Блайт ненавидела себя за то, что ничего не знала о них, но использовала в своих интересах.

Тем не менее «родители» выглядели довольно счастливыми, и Арис совершенно ясно дал понять, что, если она выскажет хотя бы намек на недовольство, все закончится. Поэтому девушка заставила себя улыбнуться, когда женщина, игравшая мать Ариса, посмотрела на нее с такой нежностью, будто они были добрыми друзьями. Женщина похлопала по стулу рядом с собой, и Блайт бросила на Ариса встревоженный взгляд, прежде чем на него опуститься.

– Ты сможешь подыграть? – спросил он, делая глоток кофе. – Или предпочитаешь, чтобы я управлял тобой?

– Примени ко мне свою магию, и я сожгу Вистерию дотла вместе с тобой, – буркнула Блайт, наблюдая за появлением слуг со странными блюдами. Тут была холодная рыба и вареные яйца, слишком маленькие для куриных. Сочный крыжовник и теплое картофельное пюре с овощами. Она не привыкла к такому завтраку, хотя, учитывая аппетит Ариса, девушка не сомневалась в его качестве.

Она позволила слугам поставить перед ней еду и, конечно же, чуть не растаяла от удовольствия, едва попробовав кусочек. Какое счастье, что она не написала отцу, что еда в Верене отвратительная.

– Не беспокойся, – сказала Блайт, накладывая в тарелку крыжовник. – Я прекрасно справлюсь.

Арис подождал, пока подадут взбитый мед, прежде чем намазать его на дымящийся ароматный хлеб.

– Я рад это слышать, потому что твой отец здесь.

Не прошло и секунды, как в двойные двери постучали. Представительный джентльмен, смутно напоминавший Уорика, вошел и с поклоном объявил:

– Прибыл мистер Элайджа Хоторн.

И действительно, появился ее отец, бросив свой багаж и пальто. Он был похож на человека, который провел несколько дней в поездах и экипажах, изможденный, с легкой щетиной. Его глаза, однако, горели огнем, когда он посмотрел на Блайт. Девушка тут же вскочила на ноги, пересекла комнату и обняла отца.

Она обмякла от облегчения в его объятиях, когда Элайджа рассмеялся и крепко сжал ее, прежде чем осторожно отстраниться, чтобы осмотреть дочь. Его пристальный взгляд скользнул по тщательно уложенным волосам, по щекам и, наконец, остановился на глазах.

– Я рад тебя видеть, – прошептал он, похлопав ее по плечу, прежде чем обратить свое внимание на королевскую семью позади дочери. – И спасибо вам всем за приглашение. Я видел Верену только из окна кареты, но она представляет собой великолепное зрелище, как и ваш прекрасный дом.

В его голосе прозвучало уныние, и Блайт не смогла сдержать ухмылку. Ей было интересно, какие шутки отпустит Элайджа по поводу роскоши дворца, когда они останутся наедине. Хотя ему ли говорить об этом, учитывая странный архитектурный стиль Торн-Гров.

– Мы рады приветствовать вас, – сказала «мать Ариса», очевидно, королева. Вероятно, Блайт следовало представить ее, но она не имела ни малейшего понятия, как зовут эту женщину. Словно заметив отразившееся на лице жены смятение, Арис отодвинул стул с тихим скрипом и вышел из-за стола.

– Я знаю, вы мельком встречались на свадьбе, но позвольте мне представить вам мою мать, королеву Марию Драйден. И моего отца, короля Чарльза Драйдена. – Просто удивительно, как ловко Арису удавалось манипулировать умами этих людей, потому что король только качнул головой. Присутствие Элайджи, казалось, слегка смутило его, и он хотел поскорее вернуться к еде. Блайт стало интересно, что собой представлял этот мужчина без маски «короля Верены», которую надел на него Рок судьбы. Был ли он таким же равнодушным, каким его изобразил Арис, или, может быть, он был добрым и внимательным человеком? Вероятно, она никогда этого не узнает.

– Мы рады вашему приезду, мистер Хоторн, – продолжил Арис, привлекая внимание Блайт своими любезностями. Ей показалось, или он действительно стал выше обычного? Он пристально смотрел в глаза ее отцу, само обаяние и галантность, когда предложил Элайдже присоединиться к завтраку.

Отец сразу же согласился, сел за стол и взял в руку вилку.

– В поезде мне пришлось несколько дней питаться едой из тележки с продуктами, – сказал он. – Блайт говорила, что здесь потрясающая кухня.

В голосе Элайджи послышались нотки раздражения. Арис улыбнулся, и по блеску в его глазах девушка поняла, что он это заметил.

– Пожалуйста, угощайтесь.

Элайджа охотно принял предложение. Он наложил себе на тарелку порцию каждого блюда, выставленного на стол, и удобно устроился на стуле, словно королем здесь был он. Если бы его наглость не была столь впечатляющей и если бы все эти люди не находились под воздействием магии, которая сотрет их воспоминания в тот момент, когда Блайт и Арис перестанут нуждаться в них, Блайт, возможно, смутило бы его поведение. По тому, как Элайджа поднес холодную рыбу ко рту, она поняла, что он разочарован. Даже рыба оказалась такой же вкусной, как она и обещала в своем письме.

Он попробовал еще несколько блюд, отвечая на вопросы о том, чем занимается – наслаждается ли он выходом на пенсию – и есть ли у него захватывающие планы на будущее.

– Наверстать упущенное за долгие годы сна и развлечений, – отвечал отец, прежде чем вытереть губы носовым платком и откинуться на спинку стула. – Еда замечательная, хотя, боюсь, мой организм устал больше, чем я предполагал.

– Я могу попросить слуг показать вашу комнату, – предложил Арис, но Элайджа оборвал его быстрым взмахом руки.

– В этом нет необходимости. Думаю, прогулки по Верене будет достаточно, чтобы взбодриться. – Элайджа похлопал себя по ноге. – Давно пора размять эти старые кости.

Блайт искоса взглянула на Ариса. Хотя он, возможно, и сумел сделать дворец впечатляющим, она понятия не имела о границах его иллюзии и о том, насколько сильно его влияние на этот город. Но если Арис и был встревожен, то ничем этого не выдал. Поправив перчатки, Арис ответил на улыбку Элайджи и встал.

– Я был бы рад составить вам компанию. Моя дорогая жена все еще учится ориентироваться в городе.

Не желая оставаться в стороне, Блайт тоже поднялась. Однако, по-видимому, поспешила, так как сердце забилось быстрее, а перед глазами все поплыло, и ей пришлось ухватиться за край стола.

– Я присоединюсь к вам, – сказала она, не собираясь оставлять Ариса наедине с отцом.

Арис, извинившись, подошел к Блайт, чтобы предложить ей руку. Только когда он тихо прочистил горло, она поняла, что ей следует принять предложение. И чуть не набросилась на него, взяв под руку с таким пылом, что его губы сжались в тонкую линию.

– Я выполняю свою часть уговора, – прошептал он, и слова были нежны, как дыхание, у ее уха. – А теперь соберись и делай свое дело.

– Прости, если меня пугает твое поведение. Не знала, что ты способен вести себя как джентльмен, – прошипела она, когда они пошли по дворцу, окруженные внимательными слугами. Резкий порыв ветра ударил в лицо Блайт, когда они вдвоем распахнули богато украшенные двойные двери, ведущие на лужайку перед домом. Ветер донес аромат свежей сосны и теста для выпечки, и Блайт глубоко вздохнула, прежде чем взглянуть на сверкающие снежные холмы и шумный город, который ждал их впереди.

Верена была городом, словно сошедшим со страниц книги сказок. Сначала Блайт подумала, не было ли это одной из иллюзий Ариса, потому что на земле просто не могло существовать столь прекрасного места. Но чем дальше они углублялись в город, построенный на берегу гигантского канала, и чем больше встречали розоволицых жителей, прогуливающихся по улицам в толстых мехах, тем отчетливее она понимала, что это место настоящее.

Тщательно ухоженные лодки курсировали по каналам, перевозя людей, которых, кажется, не беспокоило резкое похолодание. Они суетились, несмотря на мороз, от которого у Блайт перехватывало дыхание. Каждый, кто замечал ее и Ариса, либо кланялся, либо приседал в низком реверансе, а Арис продвигался вперед, расточая улыбки и дружеские кивки. Он выглядел как полный достоинства принц, которым восхищались подданные, – роль, которую, как заметила Блайт, Арис играл с большим удовольствием.

Блайт и Элайджа следовали за ним по пятам, причем последний внимательно осматривал все – от зданий до лиц прохожих. Блайт оставила его в покое, слишком увлеченная красотой Верены, чтобы сглаживать скептицизм отца. Она сомневалась, что он заметит что-то подозрительное; Верена была слишком реальной, и от ее улиц захватывало дух. Если бы не миллионы тончайших нитей, которые оплетали весь город и каждого прохожего, Блайт, возможно, действительно поверила бы, что Арис – принц, а она – будущая королева самой волшебной страны, где здания сложены из красивого разноцветного камня и украшены изогнутыми шпилями. По улицам разносились мелодичные звуки аккордеона, и все это было так удивительно, что Блайт взвизгнула бы, если бы не тот факт, что ей приходилось притвориться, будто она уже знакома с этим волшебным местом.

Девушка украдкой взглянула на Элайджу, удовлетворенная невозмутимым выражением его лица, когда он осматривал окрестности. Учитывая, что он не хмурился, Блайт поняла, что город произвел на него впечатление.

– Вы не против прогуляться по городу? – обратился к Элайдже Арис. От внимания Блайт не ускользнуло, что он был одет лучше, чем она когда-либо видела, и что следил за каждым шагом Элайджи, предугадывая его желания, прежде чем он мог бы их озвучить. Через несколько секунд после того, как Элайджа прищурился от яркого солнца, набежали облака, затеняя его лицо.

Блайт была уверена, что Арис не рассчитывал, что она обратит внимание на подобные мелочи. Но она замечала все и подавляла улыбку, опасаясь, что смутит мужа. Девушка была рада перемене в поведении Ариса; в глазах ее отца он был идеальным джентльменом.

Он помог Элайдже забраться в маленькую деревянную лодку, затем протянул руку Блайт. Она осторожно сжала ее, не переставая удивляться жару в теле от его прикосновения, когда их пальцы переплелись, и она позволила притянуть себя ближе. Им троим едва хватило места за спиной гондольера, форма которого отличалась от остальных лодочников. На нем был белый плащ с золотой эмблемой в виде лисы, окруженной морозником. Значит, он служит во дворце.

Девушка чуть не рассмеялась, впечатленная щепетильностью Ариса.

Зажатая между ним и отцом, Блайт смотрела на простирающееся перед ними королевское поместье – остроконечные здания с заснеженными крышами. Вдоль канала поблескивали крошечные снежинки, тающие в воде. Мощные лошади с густыми хохолками тянули безупречные экипажи по вымощенным булыжником улицам, их фырканье сливалось со звуками аккордеона, заставляя сжиматься сердце.

Город был таким живым, что наполнил и Блайт жаждой жизни, пронзивший ее до глубины души. Она наблюдала, как люди стекаются к уличному торговцу, который разливал по чашкам шоколад, такой густой и темный, что у Блайт тут же потекли слюнки. Должно быть, она смотрела слишком долго и пристально, потому что в воздухе повеяло дыханием ее отца, когда он засмеялся.

– Вкусно? – спросил он, но вместо нее ответил Арис, уже махавший гондольеру, чтобы тот причалил к берегу.

– Блайт еще не успела попробовать, но этот человек готовит лучший шоколад в стране. – В глазах Ариса появился тот же нетерпеливый блеск, что и накануне, когда он начинал создавать Верену. Он был искренним и явно не притворялся перед ее отцом, и у Блайт вспыхнули щеки, когда она увидела, как Арис вскочил на ноги еще до того, как лодка остановилась.

– Подождите здесь, – сказал он им, покачнувшись, прежде чем спрыгнуть на мостовую. Лодка накренилась, и Блайт ухватилась за край, а уже Арис поспешил к продавцу. При виде Рока судьбы все склонили головы и произнесли дружеские приветствия, подобающие статусу принца.

Продавец был хрупким пожилым человеком с глубокими морщинами вокруг добрых глаз, которые засветились, когда Арис приблизился. Его руки дрожали, когда он наливал в три чашки дымящийся шоколад, хотя мужчина широко улыбнулся и с большим воодушевлением пожал Арису руку. Торговец даже отказался брать деньги, но Блайт с удовольствием отметила золотую монету, блеснувшую в его ладони, когда Арис прервал рукопожатие.

Шоколад был такой мелочью, которой можно поделиться с другими, и все же Арис никогда еще так не сиял от радости. Похоже, его тянуло к людям гораздо больше, чем он признавал это, особенно к умелым и умным или превратившим свою страсть в отточенное ремесло. Блайт убрала руки с борта лодки, вытирая влагу с перчаток и обдумывая эту мысль. Она пока не знала, что делать с этим открытием, не говоря уже о том, как сильно при этом билось ее сердце.

Арис отнес три переполненных стакана обратно в лодку, стараясь не пролить ни капли, и протянул один Блайт, а другой Элайдже. Он сел на свое место, но вместо того, чтобы сразу же сделать глоток, искоса взглянул на Блайт и ее отца. Блайт притворилась, что не замечает, как ему не терпится увидеть их реакцию на вкусный напиток. И, не нуждаясь ни в чьем поощрении, поднесла стаканчик к губам и позволила шоколаду растаять во рту. Густой и насыщенный напиток обжег горло, и по телу разлилось приятное тепло. Элайджа, должно быть, тоже остался доволен, так как выпил уже полстакана, когда Блайт повернулась к нему.

– Я совсем не так представлял Верену, – наконец сказал Элайджа, нарушив уютную тишину. Пожалуй, это был самый большой комплимент, который Арис мог от него услышать.

– Как и я, – призналась Блайт. – Здесь намного лучше. – Возможно, ей стало тепло не только от шоколада. Никогда еще она не чувствовала себя более счастливой, чем на этой тесной лодке в незнакомом городе. Гондольер повез их дальше по каналу, под мост, такой низкий, что Блайт подняла руку и провела ладонью по его истертым камням, преисполненная такой радости, что защипало в глазах.

Как могло случиться, что в мире существовало такое место, о котором она даже не подозревала? И сколько еще на свете таких мест, которые только и ждали, чтобы она их открыла?

Блайт прижала к себе стакан, надеясь навсегда запечатлеть в душе это светлое мгновение. Сегодня границы ее мира значительно расширились, и ей не терпелось его исследовать.

– Спасибо, – прошептала она, улыбнувшись про себя, когда плечи Ариса напряглись. Он отвел взгляд, а когда заговорил, то поднес стакан к губам, так что пар касался его лица.

– Это всего лишь шоколад, – сказал он, прежде чем сделать глоток. Блайт могла бы уточнить, что имеет в виду нечто большее, но чувствовала, что он и так все понял.

– Это, безусловно, прекрасно, – признал Элайджа. – А что представляют собой соседние страны? Какие у вас с ними отношения?

Блайт чуть не ударила отца по руке. Боже упаси, если бы она действительно вышла замуж за принца. Многие запросто могли бы посчитать ее отца настоящим занудой. К счастью, Арис сохранил добродушный настрой и рассмеялся.

– Уверяю вас, что в Верене царит мир, а ее жители счастливы. Ваша дочь в безопасности, мистер Хоторн. О ней всегда будут хорошо заботиться.

Когда в уголках глаз Элайджи пролегли морщинки, Блайт почти почувствовала себя виноватой. Было ясно, что он уверен, будто в этой истории кроется нечто большее, чем ему рассказывают, но не имел возможности что-либо доказать. Арис был добр и спокоен. Верена процветала, и ее восхищенные жители, мимо которых они проезжали, бросали морозник в канал. Еда была восхитительной, а Блайт… Честно говоря, Блайт не сомневалась, что ее глаза блестели от восторга. Ей хотелось посмотреть на это место ночью, с его туманными золотистыми огнями, льющимися из окон на заснеженные улицы. Хотелось прогуляться по этим улочкам весной, когда распускаются цветы, и в разгар лета, когда брызги воды из канала ласкали кожу. Арис привел ее в место, пропитанное магией, и теперь она ни за что не хотела уходить.

Элайджа, казалось, почувствовал это. Он положил руку на плечо Блайт, а другой поднял стакан, чтобы допить остатки горячего шоколада.

– Она действительно выглядит счастливой, – признал он так тихо, что слова скорее предназначались для дочери.

Улыбка тронула губы Блайт, когда она прижалась плечом к его плечу.

– Тебе не нужно за меня беспокоиться, – сказала она, но это не помешало Элайдже фыркнуть, когда он взял ее руку в перчатке в свою и нежно погладил.

– Я всегда буду за тебя беспокоиться, – возразил он. – Как ты себя чувствуешь в таком климате? Ты здорова?

Хотя кому-то вопрос мог показаться глупым, Блайт поняла, о чем он на самом деле спрашивает. Прошло меньше года с тех пор, как она была на смертном одре. И, несмотря на очевидное улучшение, девушка все еще оставалась слишком хрупкой и медленно набирала вес. Мышцы также атрофировались за время болезни, но благодаря регулярным прогулкам и катанию верхом на Митре к ней возвращались прежние силы.

И все же Блайт чувствовала усталость. Каменная постель и холод Вистерии не пошли ей на пользу. И хотя в последние несколько дней кашель немного утих, она проснулась со слабостью и заложенным носом. Не говоря уж о видениях…

Арис украдкой взглянул на жену, вероятно, думая о том, как использовал против нее магию прошлой ночью. Блайт не стала встречаться с ним взглядом и посмотрела на отца.

– Я здорова и намерена оставаться такой еще очень долгое время, – сказала она Элайдже, произнося каждое слово с такой уверенностью, что они могли означать только правду. Блайт положила голову отцу на плечо, наблюдая, как Верена исчезает за их спинами и перед глазами снова появляется сверкающий серебром дворец. Тело было хрупким, но медленное выздоровление не могло испортить ей настроение. Не сегодня.

– А ты как? – спросила Блайт, не в силах обдумать все странности, которые увидела. – Как дела в Торн-Гров?

От нее не ускользнуло, что Элайджа проигнорировал этот вопрос в своем последнем письме, и то, как напряглось его лицо сейчас.

– Все будет хорошо, Блайт. Так всегда бывает.

Это был не тот ответ, на который она рассчитывала. Ее сердце забилось быстрее, но по тому, как Элайджа отвел взгляд, девушка поняла, что не стоит давить. По крайней мере, пока. У нее еще будет время вытянуть из него правду.

Блайт не заметила, что лодка замедлила ход и вскоре остановилась совсем. Она могла бы плыть по этим каналам бесконечно. Но грудь гондольера тяжело вздымалась и опускалась, когда он вытирал пот со лба, а температура падала ниже комфортного уровня.

– Возьми. – Арис сбросил пальто и накинул его на плечи Блайт, заметив ее дрожь. Она замерла, не зная, как быть, пока не заметила, что Элайджа наблюдает за ней, и заставила себя улыбнуться и плотнее запахнуть пальто.

– Спасибо, – прошептала она, не в силах справиться с голосом.

Арис лишь коротко кивнул. Он помог выйти Элайдже, а затем, сжав губы в тонкую линию, протянул Блайт руку. Она скептически взглянула на него.

– Моя рука тебя не укусит, любимая, – сказал он ровным голосом, пытаясь таким образом быть вежливым, как поняла Блайт. Он пошевелил пальцами, кивнув ей в знак согласия. Но, прежде чем Блайт успела заговорить, Элайджа подошел к Арису и взял его за плечо.

– Вы двое не обязаны носиться со мной, – сказал он. – Если я попытаюсь высидеть ужин, то засну прямо в тарелке. Я мог бы продолжить прогулку. Наверняка здесь есть какие-то развлечения?

Блайт искоса взглянула на Ариса, смущенная его непринужденной улыбкой. К его чести, он не выглядел так, будто его застали врасплох.

– Блестящая идея, мистер Хоторн, – сказал Арис, беря Блайт за руку и вытаскивая ее из лодки. – Я уже знаю, куда мы отправимся.

Глава 13

Восемь собак стояли на снегу у ворот дворца и тяжело дышали. Они были размером с волков, но более упитанные, их белая шерсть казалась пушистой под тяжелыми кожаными ремнями, которые не только соединяли их, но и крепились к странному железному приспособлению.

– Это сани? – Голос Блайт звучал хрипло, когда она приблизилась к ним. Собаки обнюхали ее ноги, и она ласково потрепала одну из них по голове, которая была больше ее ладони, прежде чем зверь снова начал тяжело дышать.

– Принцип тот же, что и в карете, – пояснил Арис, беря Блайт за запястье и заводя ее внутрь. – Только в эту повозку запряжены собаки, которых разводят специально для катания по снегу. Я давно хотел взять тебя с собой, но не было подходящего повода.

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал Элайджа, обходя сооружение и осматривая его, в то время как Арис наблюдал за ним, слегка наклонив голову.

– Моя семья занимается этим уже много лет, – добавил Арис. – Это полностью безопасно.

Блайт не придала значения его заверениям. Даже если бы он сказал, что с санями только вчера произошел несчастный случай, это не уменьшило бы ее воодушевления. Девушка вцепилась в края саней, гадая, как управлять собаками и где же сани Ариса, – когда почувствовала, как он прижался к ней сзади. Блайт вздрогнула, ощутив каждый изгиб его тела.

Боже милостивый, почему так тяжело дышать? Девушка вскинула голову, чтобы украдкой взглянуть на него, и сразу же пожалела, что не может наступить ему на ногу, когда увидела его коварную усмешку.

– Расслабься, – прошептал Арис, пока слуги проверяли безнадежно тесные сани, заставляя их еще ближе прижиматься друг к другу. Блайт не понимала, как они оба вообще вместились.

– Могла бы хоть притвориться, что тебе не отвратительны мои прикосновения, – прошептал Арис ей на ухо, отчего ее кожа покрылась мурашками. – Мы женаты. И все здесь уверены, что мы бываем гораздо ближе, чем сейчас.

О, она проклинала свое бешено бьющееся сердце. И выдавила только резкое:

– А это обязательно? – прошептала Блайт так, чтобы не услышал отец.

– Только если хочешь показать отцу, что я заботливый муж, который позволяет его дочери приятно проводить время. – Он обхватил пальцами ее бедра и притянул так близко, что Блайт почувствовала его горячее дыхание на своей коже. – Не нарушай наше соглашение. Веди себя так, будто я тебе нравлюсь, или сама все испортишь.

Ей показалось, или его голос действительно был более хриплым, чем обычно? Вероятно, у нее просто разыгралось воображение, потому что девушка думала совсем о другом, когда почувствовала прикосновение его рук к своим бедрам, пробудившее в ней какие-то особые… чувства. Она проглотила ком в горле, уверенная, что покраснела с головы до ног, и быстро помахала отцу рукой.

– Ты уверен, что не хочешь присоединиться? – в отчаянии спросила Блайт и подавила стон, когда отец отрицательно мотнул головой, и в его глазах вновь появился тот же странный блеск.

– Уверен, мне пора на покой, – сказал Элайджа. – Но я с радостью послушаю о вашем заезде за завтраком.

На этот раз, когда Элайджа вошел во дворец, он выглядел гораздо более непринужденным, чем когда они покидали его ранее в тот день. Арис отправил слуг следом за ним, так что молодожены остались вдвоем с хором тяжело дышащих собак под сиянием восходящей луны.

Арис перегнулся через Блайт, чтобы одновременно схватить поводья и накинуть им на плечи толстое одеяло. Затем он вытащил две пары самых нелепых защитных очков и, не обращая внимания на протесты Блайт, надел их на них обоих.

– Ты выглядишь глупо. – Девушка нахмурилась, поправляя очки.

– Веди себя тихо и держись за одеяло, – скомандовал Арис, и Блайт едва успела ухватиться, шипя, чтобы он не указывал ей, что делать, прежде чем он дернул поводья.

Собаки напряглись и замерли, высунув языки и едва не срываясь с места от возбуждения, прежде чем броситься бежать. Блайт пошатнулась от толчка, но, учитывая тесные сани, ей некуда было деться, кроме как прижаться к груди Ариса.

Ледяной ветер хлестал по щекам и обжигал кожу, и хотя очки мешали обзору, она была благодарна за них. Как и за жар тела Ариса, когда обнаружила, что прижимается к нему. Девушка радостно рассмеялась, когда гончие обогнули дворец, направляясь к вечнозеленому лесу, который возвышался за ним. Арис притянул ее еще ближе, когда собаки ускорились и понеслись по заснеженной тропе, словно проходили здесь сотни раз.

Блайт открыла рот, чтобы что-то сказать, но поперхнулась, когда какое-то насекомое попало ей в горло.

– Я же просил тебя помолчать. – И тут уже Арис рассмеялся, его низкий смех разнесся у нее за спиной. Она прошипела в его адрес несколько отборных ругательств, но не призналась, что его смех согрел ее. Перед глазами все поплыло, снег исчез, а в голове возник странный образ.

Она видела сон наяву, который преследовал ее последние несколько месяцев, с той самой ночи, когда Сигна спасла Элизу. Перед ней возник мужчина, лицо которого она не могла разглядеть. Его обнаженное тело было горячим, а мир вокруг окутал туман, когда он издал звук. Это был не восторг, как у Ариса, а тихий, довольный стон, а затем мужчина усадил ее к себе на колени, прижимая к себе всем телом. Их губы слились, когда он приподнял ее за бедра, и его прикосновения были вовсе не нежными.

Блайт знала, что произойдет дальше, поскольку слишком часто грезила по ночам, и с трудом отогнала эти образы, чтобы все пошло своим чередом. Она вцепилась в стальные прутья саней, приказывая предательскому разуму выбросить эти пошлости из головы.

Она не имела ни малейшего представления, почему начала видеть такие сны, но они повторялись, по крайней мере, раз в неделю и неизменно заставляли ее ворочаться на простынях, пока по телу разливались жар и желание, поскольку она не могла от них избавиться.

Она пришла в себя, когда мир замедлился и Арис что-то прокричал у нее за спиной. Его голос звучал так, словно она была под водой. Собаки остановились возле одеяла, расстеленного под изгибом дерева. С ветки свисал фонарь, и Блайт посмотрела сначала на него, затем на Ариса, снимая защитные очки. Он уже расстегнул крепления саней, вылез и теперь протягивал ей руку.

Было так темно, что лес казался почти черным, а их дерево освещалось только фонарем и восходящей луной, свет которой просачивался сквозь редкие ветви. И все же, даже если Блайт не видела ничего, по спокойствию собак она поняла, что поблизости нет ни слуг, ни жителей Верены. И конечно, ее отца. Ни единой души, на которую нужно производить впечатление, и все же Арис, стиснув зубы, подвел ее к одеялу.

– Почему мы здесь? – Блайт спрашивала не с упреком, а с искренним любопытством. – Мы могли бы просто вернуться в Верену. Мой отец ничего не узнает.

– Отличная идея, если бы я верил, что он действительно спит.

Блайт села вместе с ним, с восторгом заметив, что на одеяле стоит корзина. Она никогда раньше не бывала на ночных пикниках, не говоря уже о пикниках в снегу.

Девушка плотнее закуталась в одеяло, пока Арис доставал из корзины кувшин с горячим шоколадом. Очевидно, не обошлось без волшебства, поскольку от напитка поднимался густой пар. Арис разлил его по двум чашкам, а затем достал бутылку с ликером и добавил немного в каждую. Протянув ей одну из кружек, он откинул крышку корзины, чтобы показать целый набор вкусностей: джемы, печенье, мясо, сыры.

Блайт прижала к себе чашку, пока мужчина раскладывал еду по тарелкам, сделала большой глоток и вздохнула, чувствуя, как шоколад согревает ее изнутри.

– Твой отец очень подозрительный человек. – Арис откинулся назад, опираясь на руку, и сделал большой глоток из своей чашки.

– Он имеет на это полное право, – откликнулась Блайт. – Пожалуйста, будь к нему добр, Арис. Я знаю, в душе ты именно такой.

Он хмыкнул и повернулся к деревьям, черты его лица смягчились в тусклом свете фонаря.

– Я не понимаю, почему тебя так волнует его мнение. Дети женятся и покидают семейные гнезда. Это естественно.

– Возможно, я бы чувствовала себя лучше, если бы не оставляла его совсем одного. – Блайт уставилась в свою кружку, дыша так глубоко, что пар окутывал ее лицо. – Мне кажется, дома что-то случилось, но отец не хочет говорить мне об этом. И я боюсь, что там что-то действительно серьезное, и ему никто не поможет. Общество состоит из стервятников, которые разорвут на части любого и скорее сдерут с тебя шкуру, чем протянут руку помощи. Они осуждают и отвергают. И мой брак с тобой, конечно, стал очередным поводом для злословия.

Арис вытянул шею и бросил на нее недоверчивый взгляд.

– Что плохого в твоем замужестве? Во всяком случае, ваша знать должна относиться к Элайдже лучше, зная, что он связан с королевской семьей.

– Королевская семья, – усмехнулась она. – То, что ты расхаживаешь, как павлин, с важным видом, едва ли идет ему на пользу. Скорее это сделало мою семью еще более уязвимой. Независимо от того, появляемся ли мы с тобой на вечеринках или как широко ты улыбаешься, когда я танцую с тобой, все это будет высмеяно. Возвращаюсь я домой одна или с тобой… они следят за всем. Все это еще можно вынести, когда тебе есть с кем разделить бремя. Но у моего отца никого нет. А мне лишь хочется, чтобы он жил в мире.

Арис нахмурился и сделал еще один глоток. Очевидно, он не задумывался об этом так же серьезно, как Блайт.

– Я не дам им повода обсуждать твоего отца, – сказал он наконец, и эти слова прозвучали мягко, как обещание. – Элайджа ничем меня не обидел и будет избавлен от любых трудностей, связанных с нашим соглашением, даю тебе слово.

Эти слова застали Блайт врасплох, но она сразу же почувствовала прилив благодарности. Но стоило девушке открыть рот, чтобы сказать об этом, как она резко чихнула, едва успев отвернуться. Чихнув еще несколько раз, Блайт шмыгнула носом, ее глаза покраснели и заслезились.

Арис скривил губы.

– Ты отвратительна.

– Боюсь, что я могла простудиться, – сказала она ему, в душе даже радуясь этому. Если она действительно заболела, это объясняло странные галлюцинации прошлой ночью. – Кажется, холодный климат не идет мне на пользу.

Арис не выглядел и вполовину таким же довольным, как Блайт.

– Стоило сказать мне, когда появились первые симптомы. Мы с тобой связаны, нравится нам это или нет. Мы можем провести годы, ссорясь и делая друг друга несчастными. Можем хранить секреты, спорить и никогда не выходить из Вистерии, потому что ненавидим друг друга. Или я могу свободно путешествовать и жить как пожелаю, позволив тебе присосаться ко мне и жить в тепле и изобилии, как паразиту. По-моему, это лучшее решение.

Она едва сдержала смешок, потому что Арис был прав в одном – если им суждено провести остаток жизни вместе, лучше не становиться врагами. Конечно, это не означало, что они должны симпатизировать друг другу. Он по-прежнему мог придумывать для нее обидные прозвища; ей даже нравилась его изобретательность. Но если мир между ними означал, что она сможет путешествовать, если ее дни будут проходить в прогулках по чудесным городам, а ночи на пикниках в зимнем лесу и без беспокойных мыслей о внешнем мире, то кто она такая, чтобы упускать такую прекрасную возможность?

– Если я почувствую, что теряю сознание, ты узнаешь об этом первым. – Блайт наклонилась вперед, чтобы достать из корзины тарелку и столовое серебро, вытирая нос рукавом. – Как бы мне не нравились наши споры, я с тобой согласна. При условии, что ты предоставишь мне нормальную постель и приведешь в порядок Вистерию на время нашего пребывания в поместье. И пока ты держишь свое слово и отпускаешь меня в Торн-Гров – я… попытаюсь быть вежливой. По крайней мере, обещаю не планировать твое убийство, пока ты спишь.

– Похоже, я заключаю выгодную сделку. – Его улыбка действительно была удивительной, он расточал красоту всюду, где находился. – Что ж, ладно. Я согласен на эти условия.

– Тогда мы договорились. – Удовлетворенная итогом разговора, Блайт вернулась к еде и взяла бисквит и апельсиновый джем. Однако, намазывая его в темноте, слишком резко махнула ножом и порезала ладонь.

Блайт выронила нож, выкрикивая ругательства, которые заставили бы устыдиться матроса. Она крепко сжала руку, по которой потекла кровь, а к горлу подступила тошнота. В одно мгновение Арис присел перед ней на корточки и схватил за запястье. И хотя Блайт хотелось прижать руку к груди и утонуть в боли, он действовал так решительно и властно, что она не смогла отказать.

– Мне нужен доктор, – пожаловалась девушка. – Придется накладывать швы, возможно, не меньше десяти.

– Моя игла гораздо лучше врачебных инструментов. – Арис по очереди разжал ее пальцы, которыми она зажимала рану, защищая ее. – Теперь дай-ка я посмотрю… – Он замер, уставившись на ее раскрытую ладонь. Блайт буквально окаменела от страха.

– В чем дело? – простонала она. – Все так ужасно? Я потеряю руку?

Арис закатил глаза.

– Сумасшедшая девчонка. Ты на все реагируешь так бурно?

– Прояви хоть немного сочувствия, я же ранена! – Блайт снова прижала руку к груди. – Иногда я гадаю, не сошел ли ты прямо со страниц жестокой сказки.

– Из-за моего королевского обаяния, полагаю. – Арис поднялся на ноги.

– Нет, из-за мерзости, достойной тролля. – Блайт разжала руку, надеясь, что он преувеличивает серьезность ее раны. Чего она никак не ожидала, так это обнаружить идеально гладкую ладонь без единой розовой полоски, указывающей на ее неловкость. Не было ни крови, ни пореза. Только фантомная боль и несколько капель апельсинового джема, которые Арис просто смахнул.

Конечно, она не могла выдумать эту мучительную боль. Блайт провела большим пальцем по ладони, посмотрела на одеяло и снег в поисках следов крови. Но увидела лишь крошечный островок зеленой травы у подножия ближайшего дерева, что пробивался сквозь снег.

Зеленая трава. В декабре. Зрелище было настолько необычным, что она подумала, не мерещится ли ей все это снова. У девушки закружилась голова, а зрение затуманилось из-за учащенного дыхания.

– Возможно, я действительно слишком бурно реагирую, – наконец прошептала Блайт, хотя не верила своим словам. Ведь странности этим не ограничивались. Несколько месяцев назад она увидела в зеркале отражение своей бывшей горничной, а после Элизу Уэйкфилд, лежащую в своей постели с серой кожей и торчащими костями, словно оживший мертвец.

А теперь появилась боль без ранения. Видения мужчины и отголоски музыки в любое время суток. Светловолосая женщина, бродившая по коридорам Вистерии, всегда ускользающая из поля зрения.

Ее тело сковал холод, озноб пронизывал до костей.

Блайт сжала руку в кулак и снова прижала ее к груди. Она чувствовала себя старой детской куклой, которая трещит по швам. Казалось, ее разум не принадлежит ей, наполненный странными видениями и чужими воспоминаниями.

Она взяла свою чашку и допила оставшийся шоколад одним глотком, пытаясь унять головокружение и боль, которая все еще пульсировала в ладони. Все это время Арис наблюдал за ней и выпрямился, когда она закончила.

– Ты в порядке? – спросил он, и Блайт с трудом сдержала смех, потому что поняла, что у нее нет ответа.

В порядке ли она? Сказать наверняка было невозможно.

Одеяло не помогло унять охватившую ее дрожь. Девушка попыталась встать. Попыталась собраться с мыслями, но как только поднялась на ноги, кровь в голове застучала с такой силой, что ей показалось, будто земля ушла из-под ног.

Арис подхватил ее прежде, чем она успела упасть, и Блайт с трудом осознавала, что он обхватил ее руками и прижал к груди.

– Не смей засыпать, – сказал он, и его резкого голоса было достаточно, чтобы она взбодрилась и, прищурившись, посмотрела на него. – Это не одна из твоих сказок, и у меня нет желания спасать девицу, попавшую в беду. – Зрение затуманилось, у Ариса было уже не одно лицо, а три, и все они хмурились с мастерским изяществом.

Она попыталась заговорить, но потребовалось некоторое время, прежде чем ей это удалось.

– Тролли никогда не спасают девушек. – По крайней мере, Блайт показалось, что она сказала именно это. Правда, слова прозвучали невнятно.

Арис вздохнул.

– Ты как заноза в заднице. – Какими бы резкими ни были его слова, напряжение в ее теле ослабло. – Где болит?

– Нигде, – ответила она, не обращая внимания на жжение в ладони. – Просто голова кружится. После отравления белладонной такое случается время от времени. А теперь отпусти меня.

Арис проигнорировал просьбу, и хотя Блайт сердито смотрела на него, на самом деле она была благодарна ему за это. Потому что поставь он ее на землю, она, скорее всего, упала бы снова.

Арис отнес ее обратно в сани, застегнул ремни и обнял ее так крепко, что теперь ей точно ничего не угрожало. На этот раз она не сопротивлялась его прикосновениям. Вместо этого Блайт расслабилась, прижавшись к нему всем телом, когда Арис дернул поводья, и они отправились обратно во дворец.

Глава 14

Когда они прибыли, во дворце было тихо, и Блайт догадалась, что за это стоило благодарить Ариса.

Он не отвел Блайт в ее комнату, а вместо этого пронес через богато украшенную резьбой дверь по коридору до своей собственной. Его покои всегда были здесь, или для удобства он переместил их с помощью магии?

– Куда ты меня тащишь? – спросила девушка и заморгала, совершенно не ориентируясь во дворце. Арис так и не позволил ей идти самой.

– В мою комнату, где я смогу за тобой присматривать. Не хочу разгребать последствия твоей смерти, в то время как твой отец спит в соседних покоях.

Он не дал ей времени возразить и открыл дверь не в ночь с темно-фиолетовым звездным небом и не на очаровательную лесную поляну, а в простой номер с простой гостиной и ничем не украшенной спальней, похожей по планировке на ту, в которой утром проснулась она сама.

– Это твоя комната? – Арис, должно быть, заметил ее удивление, потому что окинул помещение беглым взглядом, прежде чем покачать головой.

– Конечно, нет. Это наша комната на время визита твоего отца. Мы счастливые молодожены, помнишь?

– Наша комната. – Блайт прикусила губу. – Верно. – Эти покои были больше ее комнат, хотя и гораздо менее роскошные, с обоями насыщенного зеленого цвета и всей необходимой мебелью. Тут не было и намека на оригинальность. Никаких признаков Ариса.

И хотя Блайт видела деревянные полы под ногами, она все ждала, что они вот-вот раскроются и ей придется обходить заросли лаванды или шалфея, распустившиеся, как полевые цветы. Было странно жить в атмосфере волшебства, но внезапно не обнаружить никаких признаков чудес. Кажется, Арис ее избаловал, она так привыкла к магии, что реальность казалась скучной.

Арис вошел внутрь, развязывая галстук. Только сейчас она заметила, как медленно он двигался, шаркая ногами и опустив голову, словно под тяжестью невидимого груза. Он возился со своими запонками так долго, что Блайт не выдержала и в конце концов шагнула вперед, чтобы взять его за запястья.

– Ты сам не свой, – сказала девушка, расстегивая перчатки, чтобы помочь ему. – Почему нас окружают простые стены, а твои плечи поникли?

Он напрягся от прикосновения, когда ее пальцы коснулись гладкой кожи на внутренней стороне его запястья.

– Магию такого уровня нелегко поддерживать даже мне. – Блайт почувствовала на себе его взгляд, когда закончила с первой запонкой и принялась за вторую. – Прямо сейчас все спят, поэтому я могу ослабить контроль, чтобы набраться сил и разыгрывать представление еще несколько дней. Подобное волшебство дается непросто.

Это было ясно даже без объяснений. В начале дня он выглядел гораздо более энергичным. Но теперь часы напряженного контроля сказались на нем. Даже его голос звучал иначе, Арис говорил медленно, устало растягивая слова.

Блайт поспешила расстегнуть вторую запонку, чувствуя, как вина тяжким грузом ложится на грудь. Конечно, Арис сам поставил их в такое положение, но именно из-за ее отца ему пришлось пойти на столь экстравагантные меры. И, видя, какие усилия он прикладывает, девушка остановилась, прежде чем убрать руки.

– Я ценю то, что ты сделал, – сказала она. – Ты сотворил невозможное, чтобы успокоить моего отца. Спасибо, что привез меня в этот город, потому что это самое невероятное место, которое я когда-либо видела.

Арис стоял совершенно неподвижно, так что она почувствовала пальцами его пульс на запястье.

– Я рад, что тебе понравилось, – ответил он наконец. Хотя слова были произнесены шепотом, они громко прозвучали в тишине. – Кто бы что ни думал, мне не нравится быть жестоким. Я знаю, как Элайджа для тебя важен, и мне известно, через что ему пришлось пройти в последние несколько лет. Не хочется причинять ему еще больше боли, позволяя думать, что его дочь страдает.

Блайт ценила старания мужа больше, чем могла выразить словами. Она медленно отпустила его руку.

– Мне всегда хотелось путешествовать. Именно поэтому я никогда не планировала выходить замуж. Не хотела, чтобы кто-то указывал мне, куда я могу или не могу поехать.

Арис опустил взгляд и признался:

– Знаю. Ведь я соткал твой гобелен, как и все остальные. Нелегко забыть такую страстную душу.

Ну конечно, он определил ее судьбу. И хотя в глубине души Блайт об этом знала, она никогда не задумывалась о последствиях.

– Так вот почему ты держал меня взаперти в Вистерии? – спросила девушка. – Потому что знал, как сильно я возненавижу тебя за это?

Его смех был мягчайшим выдохом, согревшим ее щеки. На этот раз он встретился с ней взглядом, когда заговорил:

– Мы начали войну в тот момент, когда ты пролила свою кровь на мой гобелен. Не сердись, что мой арсенал оснащен лучше твоего.

Возможно, подобное заявление должно было ее разозлить, но Арис был прав. Блайт развязала эту войну, и обладай она преимуществами Рока судьбы, то тоже воспользовалась бы ими.

– Значит, тебе известно все, – задумчиво произнесла она, стараясь говорить с бо́льшим сожалением в голосе, чем чувствовала на самом деле. – Ты, вероятно, даже знаешь, как долго будешь вынужден мириться со мной, не так ли?

Арис, должно быть, распознал ее наигранную веселость, потому что шагнул ближе и произнес как никогда ласково:

– Твой гобелен стал для меня загадкой в тот момент, когда я сохранил тебе жизнь. Я не знаю, когда ты умрешь, если ты спрашиваешь об этом. Как и то, что ты будешь делать и кем станешь. Уже нет. Я соткал твою судьбу такой, какой увидел ее когда-то и следуя которой ты должна была умереть от руки моего брата. Но ты меняла предначертанное уже несколько раз. Для меня ты настоящая загадка. Дикая роза, от которой куча заноз.

Блайт не понимала, почему на нее так действует его голос. Несколько дней назад она думала лишь о том, как бы им пережить визит ее отца, и надеялась, что они не перегрызут друг другу глотки. Но после видений о мужчине, бедра которого прижимались к ее бедрам, Блайт пребывала в полном смятении. Сердце билось в груди, как зверь в клетке, когда, поддавшись зову тела, Блайт посмотрела за спину Ариса, на единственную кровать с балдахином.

Она сглотнула. Арис проследил за ее взглядом.

– У меня нет сил создать еще одну, – произнес он достаточно извиняющимся тоном, чтобы она поверила. – По правде говоря, твоих покоев больше не существует. Но не обольщайся, думая, что я собираюсь тебя соблазнить. Я буду спать на полу.

Это был лучший вариант, но, очевидно, им обоим нужен был хороший отдых. Она сказала себе, что это чувство вины и необходимость привести его в форму, чтобы развлекать Элайджу, заставили ее покачать головой. Что на самом деле она презирала Ариса.

Даже если Блайт не могла отвести глаз от его обнаженной шеи, теперь, когда он снял галстук. Даже если тепло его тела опьяняло, заставляя мечтать прижаться к нему.

– Я сама устроюсь на полу, – заявила она, с трудом выговаривая слова. – Привыкла спать на твердом.

Арис поморщился.

– Признаю, тут я перегнул палку. Но ты больна, а на кровати хватит места для нас обоих… Если согласишься разделить ее со мной.

Он был прав. На кровати, вероятно, комфортно улеглись бы как минимум четыре человека. Ей не придется даже касаться Ариса, но от этого момент не стал менее интимным.

Вместо ответа Блайт провела руками по корсажу и отвернулась.

– Мне нужна Оливия. Если не хочу задохнуться, мне понадобится помощь, чтобы выбраться из корсета.

В комнате надолго воцарилась тишина, прежде чем Арис признался:

– Оливия спит. Как и все остальные.

Что ж, ладно. Похоже, ей опять придется самой разобраться с этим.

– Выключи свет, – попросила Блайт и подождала, пока Арис выполнит ее просьбу. – И задерни шторы. – Он вздохнул, но сделал так, как она попросила. Блайт дождалась, пока померкнет последний источник света, прежде чем сделать глубокий успокаивающий вдох. Она скинула ботинки и завела руки за спину, пытаясь дотянуться до шнуровки. Блайт привыкла одеваться и раздеваться сама, пока жила в Вистерии без слуг. Но благодаря Оливии ее туалет соответствовал женщине из высшего общества. К сожалению, это означало, что нынешний наряд практически невозможно снять самостоятельно.

Но будь все проклято, если она не попытается.

Блайт согнулась пополам и, тяжело дыша, попыталась ухватиться за шнурки. Должно быть, прошло минут пять, в течение которых девушка, не переставая, пыхтела и судорожно вздрагивала, пока Арис в темноте готовился ко сну. Слушая, как шуршит каждый снятый им предмет одежды, она только громче вздыхала и старалась не думать о том, что происходит у нее за спиной. В конце концов она так увлеклась шнуровкой, что не заметила, как он подошел к ней. Арис положил руки ей на талию и приподнял так, что Блайт оказалась прижатой к его твердой груди. Она поднесла руку ко рту, надеясь, что он не почувствует, как бешено бьется ее сердце.

– Я бы предпочел поспать, а не слушать, как ты мучаешь свое платье. – Его шепот растворился в ночи, слова прозвучали у самого ее уха. – Успокойся, Роза.

Ему не нужно было повторять дважды. Арис провел руками по ее спине, в темноте вынужденный ориентироваться на ощупь. Блайт выгнулась, мысленно проклиная свое предательское тело, и сознательно выпрямилась. Она закрыла глаза, когда его пальцы подцепили атласные ленты. Он двигался медленно, останавливаясь каждый раз, когда Блайт вздрагивала или у нее перехватывало дыхание. И хотя его пальцы ловко скользили в темноте, он распускал шнуровку неспешно.

Словно… словно подобное было для него в новинку.

– Арис, – тихо и вкрадчиво позвала Блайт. – Ты уже делал это раньше? – Она знала, что не стоит озвучивать подобное вслух, но, скрываясь за покровом тьмы, не могла не спросить.

Арис напрягся.

– Мода меняется. Клянусь, с каждым столетием платья становятся все сложнее.

– Столетием? – повторила она, не веря своим ушам. – Неужели прошло так много времени с тех пор, как… ну, с тех пор, как ты…

– Был с женщиной?

Блайт не знала, благодарить его или возмущаться тем, что он закончил фразу за нее. Она крепко прижала к себе лиф, пока он распускал очередной шнурок.

– Возможно, тебя это не интересует.

Его дыхание коснулось ее шеи, когда он наклонился ближе.

– Меня интересуют все удовольствия жизни, Роза, в том числе и чувственные. И ни в чем себя не ограничиваю, хотя после смерти жены все изменилось. Не то чтобы это тебя касалось, но я правда пытался двигаться дальше. Довольно активно поначалу. Иногда это все еще случается, но чего бы ни желало тело, разум считает интим бессмысленным. Без жены все потеряло смысл.

Хорошо.

Это хорошо. Потому что Блайт тоже ничего не чувствовала. Разумеется.

Она надеялась, что он не заметит жар ее кожи, и когда его пальцы коснулись ее спины, корсет наконец соскользнул, обнажив тело. Арис взял ее за руку, помогая снять платье. На девушке осталась только тонкая сорочка, которая послужит ночной рубашкой. Блайт радовалась темноте, скрывающей ее все еще костлявое тело, постоянно напоминающее о месяцах болезни.

Она также с горечью осознала, как повлияли на нее его слова. Арис не сказал ничего откровенного, и все же ее разум напрягся, когда в голову полезли нелепые мысли, которые не стоило допускать. Ей стало интересно, каким любовником был бы Арис. Хотя едва ли ей было с кем сравнивать. Она прочла достаточно историй, чтобы знать о том, о чем никто не удосужился ей рассказать. Разве что мама. Много лет назад Лилиан усадила Блайт рядом с собой и рассказала, какие требования общество предъявляет к женщине. Она посоветовала быть осторожной и прислушиваться к своему сердцу, но в остальном предоставила Блайт самой себе.

Девушка ни в коем случае не считала себя экспертом, хотя у нее было немало свиданий. Интригующие поцелуи, которые приводили к еще более интригующим прикосновениям в лесу за Торн-Гров. Что касается эмоций, то Блайт никогда не испытывала к кому-либо серьезных чувств. Как бы ей ни нравилось общество человека, всегда казалось, что чего-то не хватает. Словно она искала что-то, но так и не находила.

Тем не менее Блайт наслаждалась своим опытом и всегда ждала большего. Прошло уже некоторое время с тех пор, как у нее в последний раз было свидание, что, вероятно, объясняло нынешние сильные чувства. Она не представляла себя с Арисом, но одного прикосновения к ее спине было достаточно, чтобы вскружить ей голову. Был ли он страстным любовником? Станет ли он нежно ласкать ее кожу, или властным движением схватит за плечи и прижмет к себе?

До этого момента Блайт не осознавала, что в браке, возможно, лишится некоторых прелестей жизни. Смогут ли они с Арисом свободно заводить отношения на стороне, если захотят? Она понимала, что он слишком горд для этого, даже если они женаты только формально. Но Блайт была молода и пытлива и не желала прожить остаток жизни, не познав физической близости с другим человеком.

Она подумала, что стоит рассмотреть кандидатуру Ариса…

Нет.

Боже милостивый, что за глупости приходят ей в голову? Сегодня столько всего произошло, что она не могла рассуждать здраво. Они с Арисом всего лишь собираются спать в одной постели. Они женаты и спят в одной кровати.

…Но прежде она никогда не делила ложе с мужчиной. Может, это будет неплохо. Может, так она не замерзнет, или, что еще лучше, если станет холодно, им придется… Нет. Нет, нет и нет. Нужно остановиться, пока фантазии не зашли слишком далеко.

Блайт следовало бы стать писательницей. Возможно, у нее и не было опыта, но зато благодаря множеству прочитанных книг она обладала богатым воображением. И в данный момент это воображение рисовало слишком откровенные сцены. Девушка завернулась в простыни, радуясь, что между ними есть хоть какое-то пространство, и старательно избегая случайных прикосновений.

– Как думаешь, ты захочешь быть с другой женщиной? – спросила она, на самом деле желая заставить себя прикусить язык и прекратить этот разговор. – Я имею в виду, ты собираешься когда-нибудь вернуться к ухаживаниям?

– У меня было много времени, чтобы подумать над этим. – Блайт была удивлена нежностью, прозвучавшей в его словах. Его голос звучал так, словно он лежал к ней вплотную. Поэтому она тоже повернулась на бок, хотя было слишком темно, чтобы разглядеть его очертания. – Я потратил целую вечность, надеясь, что время ослабит боль потери, но так и не смог преодолеть себя, зная, что она все еще где-то там.

Блайт сразу подумала о Сигне и о нежных объятиях Ангела смерти, когда она в последний раз видела их. То, как он держал ее, словно никогда не собирался отпускать, и то, как она была рада ему это позволить.

Блайт знала, что ступает на опасный путь, но все же спросила:

– А что, если ты найдешь ее, а она уже не будет чувствовать то же самое? Вдруг она не вспомнит тебя или полюбит другого?

Арису не нужно было обдумывать этот вопрос.

– Тогда я буду надеяться, что в своей следующей жизни она выберет меня.

Блайт откинулась на подушку. Ей было грустно, что человек тоскует, вместо того чтобы найти кого-то, с кем был бы счастлив. И все же она не могла не думать, каково это – любить или быть любимым так сильно. Блайт не знала никого, кто был бы готов ждать хотя бы вполовину так долго, как Арис. Если Жизнь правда любила его – а Блайт в это верила – то была дурой, что отказалась от такого мужчины, как он. Который ждал ее. Искал. Был готов перевернуть ради нее весь мир.

Это было так захватывающе, что в кои-то веки Блайт подумала, что была бы не прочь хотя бы раз в жизни испытать подобную любовь.

– Я никогда не спрашивал, был ли у тебя кто-нибудь? – Арис произнес это как вопрос, пока Блайт боролась с зевотой.

– Ничего серьезного. Но ты, должно быть, и так знаешь об этом.

Он рассмеялся, поняв, что его застали врасплох.

– Ты права. Я спросил в надежде, что это поможет мне выяснить то, что я действительно хочу знать – почему? Я вижу судьбу человека, но это не значит, что понимаю каждое его решение. Я хочу знать, почему тебе так нравилось одиночество.

Блайт не знала, как вести себя с этими хрупкими узами, возникшими между ними. Казалось, это был один из тех колдовских вечеров, когда темнота стирала запреты и секреты сами срывались с их уст.

– Я так и не встретила человека, который был бы мне интересен, – призналась она. Она редко произносила подобное вслух, потому что друзья лишь посмеялись бы над ней, посчитав ее высокомерной или просто шутницей. Но, к удивлению Блайт, Арис принял ее слова без малейшего намека на насмешку. Разве что с любопытством.

– Я не люблю компромиссы, – продолжила она, чувствуя необходимость объяснить, когда он промолчал. – И всегда ненавидела бессмысленные правила, которых мы придерживаемся, чтобы не стать изгоями общества. Почему от нас ожидают, что мы будем сидеть и принимать цветы или нелепые стихи от мужчин, которые измеряют нашу ценность родословной или красивым лицом, даже не пытаясь узнать нас по-настоящему? Почему нам дается всего сезон для выхода в свет, чтобы найти подходящую пару? И не дай бог, если у девушки уйдет больше одного-двух сезонов на то, чтобы найти мужа в нашем тесном сообществе. Но если все же удалось кого-то найти, едва ли станет легче, поскольку с этого момента за каждым вашим шагом будут пристально наблюдать. И спрашивать – будут ли у вас дети? Когда именно? А если женщина вышла в свет без мужа, то ее смело можно признать ненормальной. Может, он устал от нее. Или она не выполняет свои женские обязанности должным образом? И никто не думает, что, может, проблема не в нем, или, что совсем невероятно, она просто хочет провести вечер в одиночестве.

Девушка вздохнула, просыпаясь, и с каждым словом все больше распаляясь. Блайт так разозлилась, что ощетинилась, когда Арис весело усмехнулся.

– Ты много об этом думала, – заметил он, и она фыркнула.

– А как иначе, если столько людей считают, что это все, чего я стою? Я слышу, как сплетничают о женщине, которая пришла на бал одна, или о девушке, которая к третьему сезону так и не нашла пару. Пусть я знаю, что эти условности нелепы, становиться объектом насмешек все равно неприятно.

– Ухаживания заставляют желать большего, – согласился Арис. – Ничто не делает весну лучшим временем для поиска любви, чем зима. И ни от кого не следует ожидать, что он будет сидеть и слушать признание в любви в самой худшей форме – через поэзию. Я понимаю, что одно это может испортить саму идею брака.

Настала очередь Блайт смеяться.

– Я и забыла, как сильно ты ненавидишь поэзию. На самом деле она не так уж и плоха.

Арис что-то недовольно проворчал. Это был низкий, хриплый звук, посылавший по ее телу волны возбуждения, заставляя Блайт подтянуть ноги поближе к груди.

К счастью, Арис вроде бы ничего не заметил.

– В этом мире нет ничего более претенциозного.

Блайт хотела возразить, что он с его манерами был гораздо более претенциозным, чем поэзия. Но пока решила промолчать.

– Если отбросить поэзию и период ухаживаний, в партнерстве можно найти много радостей. Есть дружба и доверие. Радость от осознания того, что на свете есть человек, который знает тебя по-настоящему, которому можно раскрыть душу.

– Конечно, если тебе повезло, – сказала Блайт.

– Если тебе повезло, – эхом отозвался Арис, и его голос стал отстраненным, когда он лег на спину и уставился в потолок. – Хотя не думаю, что кому-то из нас когда-нибудь повезет.

– Да. – Блайт последовала его примеру и тоже повернулась на спину. – Едва ли нам улыбнется удача.

Глава 15

Никогда еще Блайт не вскакивала с постели так быстро, как на следующее утро. Когда она прогнала остатки сна и вспомнила, где находится – и, что более важно, с кем, – то крепко зажмурилась в отчаянной попытке переместиться куда угодно, лишь бы подальше от кровати, а затем скатилась с матраса. Она продвигалась вперед шаг за шагом в отчаянной попытке бесшумно покинуть комнату, не разбудив Ариса. И все же, когда Блайт приняла вертикальное положение, в голове тут же запульсировала боль. Девушка с трудом подавила стон и попыталась удержать равновесие, однако все усилия оказались напрасными.

– Это было настоящее представление. – Арис сидел в кресле позади нее с газетой в одной руке и дымящейся чашкой чая в другой. – Я и понятия не имел, что ты акробатка. – Свернувшийся в клубок лис у его ног тихо зашипел. Арис наклонился и потрепал зверя по макушке. Конечно, монстры вели себя хорошо по отношению друг к другу.

– Я пыталась быть чуткой, – огрызнулась Блайт, надеясь, что щеки покраснели не так сильно, как ей казалось. – Почему ты проснулся так рано?

– Не так уж и рано, – хмыкнул он, кивнув на солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески. – Кроме того, я не нуждаюсь во сне так, как ты. Мне нужно было лишь немного отдохнуть, так как моя магия истощилась.

Блайт уже пожалела о своем вопросе. Потому что теперь знала не только о том, что провела ночь в одной постели с Арисом, но и выяснила, что он спал не все время.

– Оказывается, я не единственный тролль в этих отношениях. – Он посмотрел на нее поверх газеты. – Ты знала, что храпишь?

Девушка не знала, хочет ли остаться и сжечь Ариса заживо или лучше выбежать из комнаты и надеяться, что они никогда больше не встретятся. К сожалению, и то и другое было невозможно.

Блайт подошла к занавескам, не обращая внимания на ухмылку мужа, и просунула голову сквозь них. Город за стенами дворца был укрыт свежим снегом, который продолжал кружиться в воздухе.

– Сегодня плохая погода, – заметила девушка, раздвигая шторы пошире. – Как же мы выйдем на улицу?

– Никак. – Арис взял из вазочки кусок сахара и бросил его в чай, затем еще один. – Если мы проведем весь день во дворце, мне придется контролировать меньше людей. Кроме того, это лучшее решение, раз ты больна. Можешь выпить чай и посидеть у огня. Однако, возможно, тебе стоит одеться. В таком виде недолго простудиться окончательно.

Одежда.

Блайт изумленно уставилась на тонкую сорочку, которая заканчивалась чуть ниже колен. Ткань была тонкой и полупрозрачной, слегка обнажая изгибы ее тела. Она практически видела, как проступают слишком острые кости ее бедер. Слишком хрупкие. Блайт крепко обхватила себя руками и поспешила укрыться под простынями.

– Ты грубиян! Не смотри на меня, – крикнула она, позволяя гневу вытеснить смущение.

– Думаешь, мне это нужно? – Арис облизал кончик пальца и, не поднимая головы, перевернул страницу. – В гардеробе есть для тебя платье.

Блайт бросила взгляд на шкаф, о котором шла речь, но не двинулась с места. После нескольких долгих секунд тишины Арис вздохнул, ножки его стула заскрипели по дереву.

– Заноза, – пробормотал он себе под нос, направляясь к шкафу, – в моей заднице. – Он распахнул дверцы и швырнул платье в Блайт, которая поймала его так, словно это был кусок золота.

Это был изысканный наряд с лифом нежного кремового цвета, расшитым морозником, который тянулся по всей длине юбок, где золотые нити смешивались с зеленью виноградных лоз. Корсет, однако, никто не отменял.

Одно дело принять помощь Ариса ночью под покровом темноты, но сейчас, при свете дня, она отказывалась признавать то, что они обсуждали, или то, кем были прошлой ночью.

– Я не могу… – Она умолкла, услышав стук в дверь. Блайт крепче вцепилась в простыни, когда Арис направился к двери, чтобы открыть ее для Оливии. Он пропустил женщину внутрь, затем схватил свою чашку и прошествовал мимо жены.

– Одевайся быстрее, исчадие ада, – бросил он Блайт. – Увидимся за завтраком.

Короля и королевы не было видно, когда Оливия проводила Блайт в столовую час спустя.

– Вам придется простить их отсутствие, – говорил Арис Элайдже, когда она вошла. – Боюсь, королевские обязанности лишили нас их компании.

Теперь, когда Блайт больше не избегала взгляда Ариса, она могла заметить, что, несмотря на улыбку, за ночь под его глазами пролегли темные круги. Она сомневалась, что он признается в этом, но, похоже, ему требовалось не просто «немного отдыха», чтобы прийти в себя.

Блайт с удовольствием накинула бы пальто и продолжила знакомство с чудесным городом, но ради него, а также из-за собственной болезни лучше было провести день во дворце. В любом случае ей хотелось обсудить с отцом несколько вопросов, и, вероятно, у нее будет больше шансов получить ответы, если Элайджа не сможет сбежать.

Не успела Блайт сесть за стол, как тут же набросилась на отца, не утруждая себя любезностями, пока наполняла тарелку.

– Что творится в Торн-Гров? – прямо спросила она, не в силах дольше выносить неведение.

Элайджа вздохнул, поднося чашку кофе к губам.

– Ничего, Блайт. – Сидевший рядом Арис сосредоточенно намазывал масло с травами на лепешку, очевидно не желая попадать под перекрестный огонь.

– Но я же вижу. – Девушка крепко сжала вилку, стараясь говорить вежливо. – Ты уже три раза уклонился от ответа, но это не значит, что все нормально. Так что пожалей нас обоих, иначе я либо замучаю тебя до смерти, либо взорвусь от беспокойства.

– Значит, она всегда была такой? – Арис бросил на Элайджу взгляд, полный сожаления.

– Кто бы говорил, мистер Спокойствие, – выпалила Блайт, прежде чем отец успел ответить.

Элайджа перевел взгляд с Ариса на нее, когда наконец сделал первый глоток и прищурился. Блайт так и не поняла, что это значит. Веселье? Или любопытство?

– Словно ищейка, напавшая на след, – вздохнул Элайджа. – Это дело вас не касается. В Торн-Гров все в порядке, но «Грей» взломали. Просто мелкое хулиганство, ничего такого, что нельзя было бы исправить.

«Грей». Блайт едва сдержалась, чтобы не рассмеяться при этом слове. Боже, как же она ненавидела клуб. Ненавидела, во что он превратил мужчин ее семьи, страдания, которые принес всем Хоторнам.

– О, отлично, тогда может уже пора сжечь это заведение? – Девушка вонзила вилку в яичницу, и по столовой разнесся резкий скрежет.

– Возможно, – согласился Элайджа. – Хотя «Грей» – это неизлечимая болезнь. Сколько раз я ни пыталась избавиться от клуба, проклятое место никак меня не отпускает.

Это было бесспорно. После смерти Лилиан отец пытался сровнять клуб джентльменов с землей. Затем, отказавшись передать бизнес Перси или Байрону Хоторну, Элайджа попытался продать его лорду Уэйкфилду, но тот умер.

К сожалению, хотя Элайджа и старался проводить там немного времени, после помолвки его дочери с принцем популярность клуба вновь возросла.

– Почти половина посетителей предложили помощь в уборке. Наверное, думают, что так смогут заслужить мое расположение. Или ваше. – Элайджа кивнул Арису и сделал еще глоток. – Я ищу, кому его можно продать. Оставлю себе небольшой процент, чтобы успокоить Байрона, а потом умою руки и уйду из этого заведения раз и навсегда.

Блайт вонзила вилку в крыжовник.

– Будем надеяться, что следующий покупатель останется жив.

Когда Арис напрягся и выгнул бровь, ее отец рассмеялся.

– Действительно. – Как бы весело ни звучал его голос, от Блайт не ускользнула грусть в его глазах.

– Возможно, мне стоит погостить в Торн-Гров, – предложила она, вглядываясь в лицо отца в поисках того, что он мог утаить. Элайджа, как и Блайт, вздернул подбородок, отвечая на ее свирепый взгляд.

– С нетерпением жду твоего приезда. Полагаю, вы заняты управлением королевством, но все же подумайте о том, чтобы заглянуть в Торн-Гров на рождественский бал.

У Блайт не хватило духу напомнить отцу, чем закончились несколько последних вечеринок в их доме. Организация балов стала для Элайджи способом отвлечься. Он горевал по ее матери, устраивая смехотворно роскошные балы. И раз его мысли вертелись вокруг нового званого вечера, Блайт забеспокоилась о масштабе и обо всем том, о чем Элайджа умолчал.

– Возможно, мне стоит вернуться с тобой, – не сдавалась она, – просто чтобы убедиться, что все в порядке.

Элайджа рассмеялся при этих словах, и у Блайт защипало в глазах. Боже, как же ей не хватало этого звука. После смерти мамы и своей болезни она сомневалась, что когда-нибудь услышит его снова.

– Не стоит, – сказал он. – У вас ведь медовый месяц, который я разделил с вами. Приношу свои извинения, Арис.

– Не беспокойтесь, – машинально ответил Арис. Кому угодно он мог показаться здоровым и собранным. Но Блайт достаточно насмотрелась на мужа за последний месяц, чтобы понять, насколько изможденным он был, выпив по меньшей мере три чашки чая. – Поверьте мне, я очень нуждался в помощи. Я был не в себе, женившись на этой женщине. – Он махнул ножом в сторону Блайт.

Шутка. Он пытался над ней подшутить. Отец искоса взглянул на Блайт, заинтригованный таким замечанием.

Девушка закатила глаза и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула.

– Знаешь, я ведь все слышу. Сижу прямо перед тобой.

– Здесь и останешься. – сказал ей Элайджа. – По крайней мере, пока я не буду уверен, что дома безопасно.

Безопасно. Как она устала, что люди пытаются решать за нее, защищая от всего на свете. Слова отца разожгли огонь в душе Блайт, который вспыхнул еще ярче, когда Элайджа повернулся к Арису с тем же выражением лица, которое девушка не смогла расшифровать.

– Я очень скучаю по своей дочери, – сообщил он, – но не хочу, чтобы она впутывалась в проблемы Торн-Гров.

Блайт сжала кулаки под юбками. Ярость захлестнула ее с такой силой, что она едва могла дышать. Отец говорил, что она может вернуться домой в любое время, и что теперь? Он пытается договориться с Арисом, чтобы держать ее как можно дальше?

Она открыла рот, собираясь выплеснуть на отца свой гнев, когда Арис отставил чай и уверенно посмотрел на Элайджу.

– Я понимаю ваше желание, – сказал он. – Но в корне не согласен с ним и не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

У нее перехватило дыхание.

– Мне известно о болезни Блайт, Элайджа, но она не хрупкое неразумное создание. Вы не сможете защитить ее, держа в неведении. Она способна принимать собственные решения. – Арис произнес это так просто, словно самый очевидный факт в мире, и внезапно тот огонь, который пылал внутри Блайт, погас.

На протяжении всей жизни родные относились к Блайт как к хрупкой семейной реликвии. Красивой вещи, которой место только на полке. Из всех людей Блайт меньше всего ожидала таких слов от Ариса и теперь не знала, что делать. И никак не могла перестать сверлить его взглядом, как и ее отец.

– Понимаю, – прошептал Элайджа, но в его словах не было злости. Скорее он казался почти довольным. Он повернулся к Блайт и, слегка наклонив голову, предложил: – Если еще что-то случится, я немедленно тебе сообщу. Но пока вы ничем не можете мне помочь. Продолжим обсуждение этого вопроса на рождественском балу.

– Мы приедем, – сказал Арис, снова удивив Блайт. Ее губы отказывались слушаться, когда отец отодвинул тарелку и поднялся из-за стола.

– Отличные новости. Теперь я хотел бы получше узнать своего зятя, и у меня есть задумка, которой не сможет помешать даже плохая погода. – В глазах Элайджи плясали озорные огоньки. – Как насчет того, чтобы сыграть?

Глава 16

– Я лгал ради тебя, – прошипел Арис. – Сотворил королевство из воздуха. Кормил тебя, терпел и мирился со всей этой чепухой. Но на такое я не пойду, с меня хватит.

Они забились в угол коридора, пока Оливия и Элайджа вели светскую беседу, ожидая молодоженов в гостиной.

– Брось, Арис. Это всего лишь игра. – Блайт потребовалось все ее мужество, чтобы скрыть, как ее забавляет его отвращение. – И что еще нам делать в снежную бурю?

– Да что угодно. – Каждое слово звучало приглушенно, словно давалось ему с трудом. Он шумно выдохнул, проведя рукой по волосам.

На этот раз Блайт не сдержалась и рассмеялась.

– Почему у тебя такой вид, будто ты готовишься к войне?

– Потому что это то же самое, ты, чудовищная девчонка.

Арис выглядел невероятно смешным, возмущенно отказываясь участвовать в игре. Просто оскорбительно, что когда-то он осмелился назвать ее реакцию слишком бурной.

– Это просто шарады, Арис. Они тебя не убьют.

Его раздражение было испепеляющим и жалким.

– О, но мне бы этого хотелось.

– Как угодно, но ты играешь. А теперь сделай мужественное лицо, чтобы мы могли присоединиться к остальным. – Блайт взяла мужа за запястье, буквально физически ощущая его ненависть.

– Я ненавижу тебя и весь твой род, – выплюнул он.

Блайт похлопала его по руке.

– Вот это пыл! Обязательно используй этот огонь.

Когда они вошли в гостиную, Блайт с радостью обнаружила, что ее фрейлина взяла на себя труд все приготовить к игре. Оливия протянула перевернутый цилиндр, в котором лежало несколько сложенных листов пергамента.

– Здесь довольно много всего, – застенчиво произнесла она, ставя шляпу на маленький столик. – Но для начала я подобрала простые слова.

– Спасибо, Оливия, – просияла Блайт.

– Да, спасибо, Оливия, – буркнул Арис, вероятно, сожалея о решении предоставить женщине полную свободу действий в качестве фрейлины. Блайт не позволила его мрачному настроению подействовать на нее; прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз играла в игры. До смерти мамы семья Хоторнов проводила так множество вечеров, смеясь у камина, в то время как Уорик набивал шляпу бесчисленными бумажками с нелепицами, которые они изображали. По мере того как Перси становился старше, а Элайджа чаще задерживался в «Грее» допоздна, уютные семейные вечера выпадали все реже. И все же эти воспоминания были одними из самых счастливых.

И предложение Элайджи говорило о том, что он тоже дорожил этими воспоминаниями.

– Я буду первой, – вызвалась Блайт, встав перед мужем и отцом, чтобы вытащить записку из шляпы. В ней было написано «модистка».

Элайджа и Арис устроились бок о бок на длинном кожаном диване, причем последний опирался локтями на подпрыгивающие колени. Сложив пальцы домиком, Арис прижал руки ко рту, несомненно, скрывая самую недовольную гримасу.

– Первый, кто угадает слово, получит очко, – напомнила Блайт. Не позволяя недовольству Ариса сбить ее с толку, она пододвинула стул и уселась, изображая процесс шитья. Она поправила невидимые очки на переносице, затем остановилась, чтобы повозиться с воображаемой измерительной лентой.

Прищурившись, Арис уставился на ее воображаемую иглу.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– О чем это ты? – Элайджа задумался. – Очевидно, она… шьет?

Блайт постаралась не закатывать глаза, когда показала мужу невидимую измерительную ленту, делая вид, что снимает мерки и втыкает булавки в воображаемую ткань.

– А! – воскликнул Элайджа, щелкнув пальцами. – Модистка!

– Верно! – Блайт с победоносным смехом всплеснула руками. Боже, она была так хороша в этом. – Очко достается моему отцу, – сказала она Оливии, которая сидела у камина и вела подсчет. – Арис, ты следующий.

Он встал с таким видом, словно ему только что сообщили о смерти любимого питомца. Ссутулив плечи и отказываясь встречаться с кем-либо взглядом, Арис прошел по ковру, чтобы узнать, какая судьба ожидает его на этих листках бумаги. Он развернул записку и бросил на нее всего один взгляд, прежде чем мир вокруг замер. Элайджа застыл с наполовину закрытыми глазами, собираясь моргнуть, пока Оливия записывала что-то рядом с его именем. Только Блайт, Арис и огонь продолжали двигаться.

Арис повернулся к жене лицом.

– Нет. – Его голос был таким же пустым, как и его взгляд. – Ни за что. Я этого не сделаю.

Блайт успела опуститься на прежнее место Ариса, когда почувствовала присутствие магии в воздухе и вскочила на ноги.

– Что, черт возьми, ты делаешь? Немедленно разморозь их!

Он крепче сжал листок.

– Нет, пока ты не скажешь, что я не должен участвовать в этой нелепой игре.

– Безусловно, должен! – О, больше всего на свете ей хотелось стукнуть этого несносного человека. – Нравится тебе или нет, но теперь ты часть моей семьи, а в моей семье любят игры. Так что прекрати колдовать, пока не расторг нашу сделку, и переходи к делу! – Блайт выдержала его злобный взгляд и, не дрогнув, ждала, когда Арис сдастся. Он застонал, и магия вокруг рассеялась, отчего мир снова пришел в движение. Арис швырнул свой листок в мусорную корзину.

Стиснув зубы, он поднял обе руки вверх, прижав локти к груди и направив пальцы вниз. Долгое время все молчали, ожидая, что он сделает что-то еще, но он так и не сдвинулся с места.

Элайджа склонил голову набок, рассеянно почесывая загривок.

– В вашем королевстве так молятся?

И хотя Блайт уже догадалась, чего добивался Арис, она ласково сказала:

– Тебе придется дать нам подсказку, дорогой.

В его глазах читалась жажда убийства.

С самым долгим вздохом, который Блайт когда-либо слышала, Арис опустился на колени. Он поднял руки, словно умоляя, посмотрел ей прямо в глаза и тихо произнес:

– Гав.

Блайт призвала все свое мужество, чтобы унять рвущийся наружу смех.

– Никаких звуков! – отругала Рока судьбы Оливия, и этого было достаточно, чтобы Блайт потеряла самообладание и согнулась пополам от хохота.

– Даже не знаю, Арис, – веселилась она. – Может, это собака?

Ее смех, в свою очередь, заставил улыбнуться и Элайджу.

– Меня называли и похуже, – пробормотал Арис, когда Блайт вытерла слезящиеся глаза. Она чувствовала себя немного виноватой, но, боже милостивый, как же ей нравилось наблюдать, как он попадает в неловкие ситуации.

– Раз ты сжульничал, придется повторить, – сообщила она ему. Блайт не знала, есть ли такое правило, но именно сегодня оно точно работало. – И никаких звуков. Просто повеселись. Представь, что играешь в театре.

– В театре? – Арис, казалось, подумывал о том, чтобы насадить жену на вертел, но Блайт продолжала улыбаться, прикрывая рот, когда он вытащил еще один листок. Судя по всему, новое слово вызывало еще меньше энтузиазма, чем предыдущее. Однако на этот раз Арис не стал спорить. Он выпрямился, вытянув одну руку, а другую держа полукругом перед собой, словно обнимал кого-то.

– Танец! – закричала Блайт, не в силах сдержаться. Арис кивнул, дав понять, что она близко, но еще не угадала. Он шагнул вперед, вправо, назад, влево и начал напевать.

Блайт уже собиралась снова отругать его за нарушение правил, но слова застряли у нее в горле, когда она узнала мелодию. Зрение затуманилось, и девушка начала покачиваться, пока не почувствовала, что сама танцует в чьих-то объятиях, а ее тело движется в знакомом ритме. Эта музыка была знакома ей до глубины души, как будто она танцевала под нее уже тысячу раз.

Но это невозможно. Она раньше не слышала эту песню, не встречалась с безликим мужчиной, который занимал ее мысли. В течение нескольких месяцев Блайт размышляла об этой мелодии, снова и снова прокручивая мотив в голове. Могла ли она услышать ее от Ариса?

Ее сердце билось так громко, что Блайт гадала, слышит ли его Оливия на другом конце комнаты. Девушка прижала руку к груди, вспотев и раскрасневшись, пока наблюдала за танцем Ариса, а мир вокруг двигался словно в замедленной съемке.

– Вальс, – наконец произнес ее отец, и его голос что-то сломал, снова запустив время.

Арис тут же остановился.

– Браво, Элайджа, – обратился он к ее отцу. Возможно, он сказал что-то еще, но Блайт не расслышала. В голове все еще играла знакомая песня, когда она опустила дрожащие руки на колени.

Она не хотела спрашивать, боясь ошибиться. Не хотела волновать отца, опасаясь, что ей просто послышалось, но не могла сдержаться.

– Что это за мелодия? – произнесла она только с третьего раза, наконец убедившись, что ее голос не дрожит. – Мне показалось, ты что-то напевал.

– Неужели? – Он нахмурился, садясь рядом с ней. – Я услышал ее давным-давно. В наши дни она нечасто звучит, но остается моей любимой.

Ему не нужно было продолжать. Блайт знала, кого он рисовал в своем воображении во время танца, когда его взгляд стал отстраненным. Жизнь. Все было связано с ней…

Но эта мелодия…

Не оставалось сомнений – она, должно быть, услышала ее от Ариса. Подсознательно цеплялась за нее все эти месяцы. Или так, или Жизнь проникла к ней в голову и играла с ней даже сейчас.

Блайт обхватила себя руками, чтобы убедиться, что она все еще здесь. Что сидит тут, с отцом и Арисом, и все хорошо.

Но она не могла избавиться от ощущения, будто что-то не так. Кожа зудела, взгляд затуманивался, в висках пульсировала нарастающая головная боль, грозившая поглотить ее целиком.

Элайджа встал, чтобы вытащить записку, но Блайт не обращала на происходящее никакого внимания, пока он расхаживал по комнате, а Арис высказывал свои догадки. Он, казалось, расслабился, наблюдая за Блайт и Элайджей, и хорошо проводил время. Но она не могла сосредоточиться.

– Блайт? – прошептал Арис, стараясь не привлекать внимания Элайджи. – Ты в порядке?

– Просто немного устала, – солгала она. – Все хорошо.

Блайт перевела взгляд на отца, который явно изображал помощника конюха. И подумала, что Арис, должно быть, тоже догадался, но растягивала удовольствие.

Она действительно это ценила. И все же едва могла смотреть на Элайджу, потому что была не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме звучащей в голове музыки и нечеткого воспоминания о двух танцующих на ложе из осенних листьев.

Глава 17

Всю неделю Блайт преследовал образ Жизни и странная песня, которую напевал Арис.

Время с Элайджей проходило в череде обедов и прогулок. Эффектные наряды, собрания, представления и постоянный шум движения и болтовни наполняли жизнь дворца. За прошедшие дни Блайт настолько привыкла к этому, что забывала о том, что это ненастоящий мир.

Ей было грустно отпускать отца, но они увидятся совсем скоро. А вот потеря Верены казалась невыносимой. Блайт уже полюбила утренние часы, когда могла распахнуть окна под звуки аккордеона, и послеобеденные прогулки по мощеным улицам с горячим шоколадом в руке. Она даже начала ценить обеды с Арисом и Элайджей, когда они вкушали приготовленные магией Ариса блюда, пока тот умело обходил вопросы Элайджи. А еще чаще сглаживал его враждебность по вечерам, потому что отец, казалось, остро чувствовал, что в их отношениях что-то не так. Ко всему прочему, как ни странно, Элайджа все больше привязывался к Арису.

Арис оказался на удивление хорошим парнем, несмотря на то как тяжело ему давалась поддержка их лжи. Блайт видела, как осунулось его лицо и поникли плечи. Понимала, что после недели такой напряженной работы он отчаянно нуждался в передышке. И все же девушка отдала бы все на свете за еще одну ночь в Верене. Ее отчаяние, должно быть, было очевидным, потому что Элайджа крепко обнял ее на прощание.

– Это не Торн-Гров, – прошептал он с нежностью, предназначенной только для нее, – но, полагаю, тут ничуть не хуже. Я рад видеть, что ты счастлива.

И Блайт с удивлением осознала, что она действительно счастлива. Как не была уже целую вечность, хотя все это у нее отнимут, как только отъедет его экипаж.

– Арис, – кивнул Элайджа, взглянув на стоявшего за ее правым плечом мужа. – Не пропадайте.

– Мы скоро вернемся в Селадон, – пообещала Блайт. – На следующей неделе, к рождественскому балу. – Когда Элайджа улыбался, в его глазах таилась печаль. Казалось, он ей не верил, и, глядя на Верену, она могла понять почему.

– Тогда увидимся, – сказал он. – И я расскажу, что будет с «Греем». – Прежде чем они смогли продолжить разговор на эту тему, Элайджа забрался в экипаж. Блайт помахала ему на прощание, дверь закрылась, и у нее сжалось сердце, когда кучер щелкнул вожжами, и карета покатила по дорожке.

С каждым стуком колес по булыжной мостовой сердце Блайт все сильнее сжималось от страха. Пронизывающие Верену сверкающие нити уже начали расплетаться, ослабляя магию. Вскоре все слуги вернутся в свои дома, забыв о существовании Блайт и Ариса. Оливия исчезнет из ее жизни, а сама она вернется в Вистерию, и снова будет одна. В Верене от нее не останется и следа. Никаких доказательств того, что ее нога когда-либо ступала в это сказочное место. Они с Арисом снова отдалятся друг от друга, и Блайт презирала себя за то, что грустила от одной только мысли об этом.

Она не смогла посмотреть на Ариса, когда тот позвал ее, не желая выдавать свои чувства. Но девушка не выдержала, когда он обнял ее сзади за плечи, придвинувшись достаточно близко, чтобы прошептать на ухо:

– Пойдем, Роза. Я хочу тебе кое-что показать.

Она всхлипнула, благодарная холоду, что тот заморозил слезы прежде, чем они успели пролиться.

– Я не в настроении для игр, Арис. Признаю, ты выполнил наше соглашение и одержал победу. – Она попыталась отстраниться, но Арис держал крепко.

– Тебе обязательно всегда соревноваться со мной? – Он легонько подтолкнул ее к Вистерии, и Блайт едва не уперлась ногами в землю. Вдаль все еще тянулись нити, а значит, у нее оставалось несколько драгоценных мгновений, прежде чем все исчезнет. Мгновения, которые она хотела провести здесь, запечатлевая в памяти каждую деталь.

Когда она отказалась сдвинуться с места после очередного толчка, Арис вздохнул, закатал рукава и обхватил ее за талию. Блайт ахнула, когда он перекинул ее через плечо и направился к двери.

– Грубиян! – закричала она, барабаня его по спине. – Отпусти меня! Тролль, дикарь… Это действительно так много для тебя значит? – Не обращая внимания на ее протесты, Арис втащил ее внутрь. Вновь оказавшись на ногах, Блайт резко повернулась к нему лицом, процедив сквозь зубы:

– Ты дьявол, вот ты кто. Не мог дать мне еще пять минут? – Учитывая бледность его кожи, девушка понимала, что это несправедливая просьба, но ей было все равно. – Щеголяешь своим великолепием и могуществом, но не смог продержаться еще немного?

Арис был непоколебим, с легкой усмешкой глядя на Блайт сверху вниз и приподняв бровь.

– Великолепием? Раз ты такого обо мне мнения…

– Вовсе нет. – Блайт радовалась, что вокруг больше не суетятся слуги и не видят, как она придвинулась к нему вплотную, разгоряченная ссорой. – Ты настоящий варвар. Ты показал мне самое великолепное место в мире, а теперь ждешь, что я вернусь в Вистерию с ее отвратительными серыми стенами и жертвенным алтарем вместо кровати…

– Я говорил, что ты можешь оставить свою новую кровать, – поправил Арис. – А старая вовсе не походила на алтарь, глупая ты девчонка. Что творится у тебя в голове, раз ты выдумываешь такие вещи?

– Я влюблена. – Она ткнула пальцем ему в грудь. – И прошу всего пять минут, чтобы попрощаться.

Стоило отдать Арису должное, у него было гораздо больше терпения, чем она заслуживала. Он скрестил руки на груди, и только иногда его челюсть подергивалась, выдавая либо недовольство, либо сдерживаемый смех. Скорее всего, первое.

– Ты закончила? – спросил он с нежностью, которая ошеломила ее. Блайт отстранилась, убрав палец с его груди и разгладив перчатку.

– Если это необходимо.

– Рад слышать. – Он опустил руки и прошел мимо девушки к двери, через которую они только что вошли. Блайт немедленно последовала за ним, не собираясь отпускать его одного. Арис остановился и взялся за ручку.

– У меня нет причин оставлять тебя здесь еще на пять минут. Если бы ты хоть немного помолчала, я бы сказал, что пусть Верена и не существует в реальном мире, но вот Бруд – самый что ни на есть настоящий город. И я не дам тебе пять минут, потому что у нас будет гораздо больше времени.

Когда он открыл дверь, за ней лежали не снег и булыжник, а пустыня из красного песка, освещенная сияющим золотым закатом. Прежде чем Блайт успела сделать шаг, Арис снова закрыл дверь, а затем открыл ее, и перед ними раскинулся океан, совсем непохожий на тот, что был в Фоксглаве. Тут было голубое небо и розовый песок. Вода мерцала в лучах восходящего солнца, словно наполненная миллионами хрустальных осколков.

Арис опять захлопнул дверь, но только для того, чтобы снова открыть ее и показать заснеженные улицы города. Бруд.

– Мы можем отправиться куда угодно, Роза. Вистерия создана для путешествий.

Невозможно было описать ее чувства словами. У Блайт пересохло во рту, так что она оставила попытки что-то сказать и просто смотрела на ярко раскрашенные дома и ловила звуки аккордеона. Она встала рядом с Арисом, накрыла его руку своей и взялась за дверную ручку.

– Как это работает? – наконец произнесла девушка, поглаживая пальцем металл.

Арис отдернул руку.

– Подчиняется моей воле. Этот дом – неотъемлемая часть моей магии и души. Выполняя желания, он доставит меня куда угодно.

Она подумала о потрескавшихся каменных стенах, которые так долго составляли большую часть дворца. Если Вистерия отражала его внутренний мир, то что же творилось у него в душе?

– Могу я попробовать? – спросила Блайт. Взявшись за ручку, она почувствовала, что держит в руках ключ от вселенной. Ее ждали бесконечные возможности, нужно было лишь протянуть руку. И все же, когда она собралась открыть дверь, надеясь увидеть за ней Торн-Гров, Арис прижал ладонь к косяку, останавливая ее.

– Ты не часть моей души. – Как бы мягко он это ни произнес, слова прозвучали как пощечина. – Но, если позволишь, я отвезу тебя куда угодно.

Ее охватила страстная жажда жизни. Она не могла припомнить, чтобы испытывала такое желание увидеть мир, который предлагал Арис. Мир, о котором другие могли только мечтать.

Всю свою жизнь она хотела путешествовать. Не привязываться ни к кому и уезжать по первому желанию. И все же главное место в ее душе занимала семья. Она полагала, что Арис в какой-то степени прав и что это в порядке вещей – однажды покинуть родное гнездо. Повзрослеть и начать самостоятельную жизнь, вдали от семьи, в которой она выросла. Даже животные отпускали детенышей.

Блайт всегда знала, что этот день настанет, но никто не говорил ей, что нужно попрощаться с прошлым, чтобы двигаться вперед. К этому она не была готова. Даже глядя на дверь, сулившую безграничные возможности, Блайт думала об Элайдже, который одиноко бродил по залам Торн-Гров. Справедливо ли было оставлять его там, чтобы наслаждаться магией Ариса, бросив его, как и все остальные?

– Мы можем посещать Торн-Гров так часто, как ты захочешь, – с особой нежностью сказал Арис. Блайт потребовалось немало усилий, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать своего волнения. – Каким бы впечатляющим ни был Бруд, это лишь один из городов на нашем пути. Я не пытаюсь оторвать тебя от твоей семьи, Роза. Или от той жизни, которую ты знаешь. Я лишь пытаюсь показать тебе мир, который ты заслуживаешь увидеть.

Он вытянул левую руку, и на его безымянном пальце появилось едва заметное мерцание. Если бы он предложил это неделю назад, Блайт, возможно, рассмеялась бы ему в лицо или даже плюнула ему на ботинки, если плохо спала ночью. Удивительно, как все может измениться за каких-то несколько дней.

Однажды она доверилась Року судьбы и обожглась. И все же когда он протянул ей руку на этот раз, она приняла ее и прижалась к мужчине. Арис улыбнулся и открыл дверь навстречу пению птиц и бледному солнечному свету, который заливал лесную поляну. Снега не было, но легкий порыв ветра срывал листья с ярких деревьев и уносил прочь. Когда Арис вывел ее наружу, Блайт вздрогнула от летнего тепла, согревшего кожу. Она позволила мехам и плащу соскользнуть с плеч, затем скинула сапоги, отбросив их в сторону, и последовала за Арисом по размякшей земле.

– Трудно поверить, что сюда можно попасть, просто открыв дверь. – Единственными звуками на поляне были тихие крики малиновок и журчание воды, доносившееся откуда-то издалека. Никакой суеты. Никаких розовощеких жителей, потягивающих горячий шоколад из кружек, пока лошади цокали копытами по булыжной мостовой. Блайт сомневалась, что на многие километры вокруг есть хоть один дом. На незнакомых деревьях росли крошечные грибы в красную и белую крапинку, а на лесной подстилке не было видно тропинки. Никаких признаков человеческого присутствия.

В душе зародилось редкое ощущение чуда, и Блайт захотелось устроиться в самой густой траве и прижаться головой к земле, чтобы впитать тишину этой плодородной земли.

Она хотела спросить, где они находятся, но вопрос показался ей неправильным. Как будто, если бы Арис произнес название вслух, время вновь двинулось бы в этом месте, и оно перестало существовать. Поэтому девушка не стала спрашивать, а просто позволила себе расслабиться, усаживаясь на солнечном пятачке. Арис опустился рядом, снял перчатки и, аккуратно отложив их в сторону, откинулся на руки.

Повисла долгая умиротворяющая тишина. Ни один из них не чувствовал необходимости говорить. В конце концов Блайт подобрала под себя ноги в чулках и повернулась к Арису.

– Зачем ты привел меня сюда? – Это напоминало вопрос, который она задала в ту ночь, когда он катал ее на санях. Однако на этот раз у него был другой ответ.

– Потому что знал, что тебе понравится.

Блайт растерялась от того, как обрадовали ее эти слова, и от желания, пульсировавшего внизу живота. Она выпрямилась, прикусив нижнюю губу.

– Полагаю, пришло время обсудить наше соглашение более подробно, Арис. – После свадьбы они ни разу не обсуждали детали своего брака. И если собирались строить совместную жизнь, какой бы необычной она ни была, Блайт хотела понимать, чего ждать. Серьезность в ее голосе пробудила интерес Ариса. Он наклонился вперед, наблюдая за Блайт, как астроном, изучающий звезды.

– Правда? – спросил он, и Блайт показалось, что она перенеслась на несколько месяцев назад, в то время, когда сидела на кушетке напротив него и открыто предлагала себя в качестве невесты. Тогда Арис рассмеялся, и, обдумывая свои слова, Блайт гадала, поступит ли он так же сейчас.

Медленно, запинаясь на каждом слове, она произнесла:

– Я хотела бы знать, какие… у нас правила. О распределении ролей в браке.

Арис нахмурился, когда попытался связать смысл слов и румянец на ее щеках. И конечно, не собирался ей помогать.

– Я не жду, что ты будешь убираться или что-то в этом роде. Даже без слуг в доме нет никаких дел. Магия обо всем позаботится.

Блайт сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

– Есть некоторые вещи, Арис, с которыми не справится даже магия. – Она подождала, пока замешательство исчезнет с его лица. Его глаза округлились, но все же он взял себя в руки и прочистил горло, а девушка продолжила: – Каковы правила? Верим ли мы в святость брака или можем свободно переключаться на кого-то другого?

Он открыл рот, но тут же захлопнул его, не находя слов. У него был невероятно озадаченный вид, и Блайт почувствовала облегчение, наблюдая за его внутренней борьбой. Всего несколько секунд назад ей хотелось забиться в какую-нибудь норку, а сейчас она едва не рассмеялась, застигнутая врасплох его удивлением и желая поддразнить его еще сильнее.

– Ты ведь знаешь, что молодожены делают после свадьбы, верно? – поинтересовалась она лукаво.

– Конечно, знаю, несносная девчонка, – возмутился он. – Но ты же понимаешь, что я не забочусь о продолжении рода? И что не могу иметь детей?

Она ожидала именно этого.

– Отлично, потому что я тоже никогда не стремилась к детям.

Арис нахмурился еще сильнее, но Блайт уже привыкла к такой реакции. Люди всегда так странно реагировали, когда она рассказывала им о своих предпочтениях, поэтому в конце концов она решила о них не говорить. Блайт давно для себя решила, что ее жизнь будет полностью принадлежать ей и она не станет тратить время на воспитание детей. Материнство ее никогда не прельщало.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

– Ты же не думаешь, что меня интересуют близкие отношения только ради ребенка? Мне всего двадцать один год, Арис, и я надеюсь, что впереди у меня очень долгая жизнь, наполненная чувственными удовольствиями. Я ни о чем тебя не прошу. Мы можем жить вместе, связанные узами, и на этом все закончится. А для более тесного общения я найду других мужчин.

– И как же ты это сделаешь, – поинтересовался он, поднимая левую руку, – если нас с тобой невозможно разлучить?

Сквозь ткань чулка в ногу впилась травинка, и Блайт уставилась на то, как та царапает ее кожу, отказываясь смотреть на мужа, и прошептала:

– Об этом я еще не думала. – В частности, потому, что в душе надеялась на то, что ей не придется утруждать себя поисками.

В последний месяц ее посещали мысли, от которых она не могла избавиться. Впервые это случилось, когда она увидела его у камина в расстегнутой рубашке и с растрепанными волосами. Каким бы недовольным ни был Арис, его вид произвел на нее большее впечатление, чем она предполагала. Однако более ярким было воспоминание о нем в поместье Уэйкфилдов. Еще до того, как Блайт узнала, кто он такой, она позволила Арису помочь ей попробовать чай, который, как она боялась, мог оказаться ядом для Элизы. Она позволила ему отхлебнуть из чашки, не в состоянии сделать это сама, а потом он обхватил ее лицо ладонями и прижался губами к ее губам. Она вспоминала – в мельчайших подробностях, что почувствовала, когда его язык скользнул по ее языку. Как бешено забилось ее сердце, а тело подалось вперед, желая большего. Это был не совсем поцелуй. Он помогал ей проверить, есть ли в напитке белладонна. Но нельзя было отрицать зародившееся в ней желание, которое не утихало, несмотря на все попытки подавить его.

Она прокручивала этот момент в голове бесчисленное количество раз, и, откинувшись на траву и наблюдая за Арисом, Блайт задумалась, вспоминал ли и он об этом когда-нибудь. Учитывая, что его взгляд был прикован к ее ногам, скользил по икрам и бедрам, она допускала такую возможность. Блайт молчала, выставив носок и медленно вытянув одну ногу, чтобы ему было лучше видно. Все это время она не сводила глаз с его лица, наблюдая, как его черты становятся жестче, а в глазах вспыхивает мрачное любопытство.

– Ты соблазняешь меня, Роза?

– Я тебя не соблазняю. – Если она собиралась быть дерзкой, то не стоило сдерживаться. – Мы можем отбросить эмоции.

Хотя на его лице отражалась внутренняя борьба, Арис придвинулся ближе.

– Я не тот, кто тебе нужен, любимая. Вспомни, ты презираешь меня.

– О, как я могу об этом забыть. – Блайт коснулась его ноги своей ногой. – Но это не значит, что мне не любопытно. – Очень любопытно. Настолько, что любопытство распирало ее изнутри. В конце концов, теперь она замужем. Самое время попробовать новое.

Судя по тому, как Арис пожирал ее взглядом, его тоже мучило любопытство. Блайт погладила пальцами ног бедро Ариса, затем грудь, желая посмотреть, что он предпримет. К ее удивлению, он схватил ее за лодыжки, притянул ближе и впился пальцами в обнаженную кожу прямо над чулками.

Его глаза встретились с ее глазами, полными вызова. Он испытывал ее. Хотел убедиться, что она не передумала. Но Блайт не напрашивалась на трудности, которые ей не нравились.

Если он готов, то и она тоже.

Через секунду Арис оказался еще ближе, обхватив Блайт за бедра и опуская ее так, чтобы быть сверху. Одно его колено оказалось между ее ног, и в следующее мгновение его губы нашли ее. Даже уверенная, что это плохая идея, о которой они оба скоро пожалеют, Блайт не остановилась. Отмахнувшись от всех запретов, она подчинилась желаниям тела, обвила ногами его талию и запустила пальцы в его волосы, тяжело дыша, когда он прикусил ее нижнюю губу. Он еще крепче сжал ее бедра, впившись в нее так, словно она была желанным десертом.

От него пахло вистерией, а вкус губ напоминал виски с медом. Его прикосновения были грубее, чем она ожидала, а мышцы тверже, когда она выгнулась навстречу, желая большего. Желая пойти до конца.

Его рука скользнула выше по внутренней стороне ее бедра, и она тут же пожалела, что позволила Оливии затянуть себя в этот чертов корсет. Ей до боли хотелось избавиться от скованности в теле и вздохнуть полной грудью.

Когда рука Ариса замерла, она запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Не останавливайся. – Боже, она говорила так, словно задыхалась. – Я не хочу этого. – Обвив одной рукой его шею, она притянула его к себе, чтобы снова завладеть его губами, готовая раствориться во вкусе. Его пальцы прошлись всего в паре сантиметров от того места, где она жаждала их почувствовать, и Блайт резко втянула воздух. Но Арис напрягся, как будто кто-то сильно дернул его за веревку, выпрямил спину и отстранился. Он оторвался от Блайт, в отчаянии взъерошив пальцами волосы. У него был такой дикий взгляд, что Блайт выпрямилась, ее грудь поднималась и опускалась слишком быстро для корсета. Мир вокруг расплывался, зрение затуманивалось.

– В чем дело? – прошептала девушка, разглаживая чулки. – Арис, что случилось?

Он вскочил на ноги еще до того, как она договорила.

– Это ошибка. – Он уже подобрал ее сброшенные ботинки и пальто и обернулся, чтобы взять ее за руку, после чего лес исчез.

Вспыхнул свет, и они снова оказались в Вистерии, но уже не у входной двери, а в комнате Блайт. Она упала на кровать, ее спина и стопы все еще были влажными от травы.

– Прости, – начал Арис, ставя ее ботинки у двери и отказываясь смотреть ей в глаза. – Этого не должно было случиться.

– Тебе не за что извиняться, – заверила Блайт. – Я в порядке, Арис. А ты?

Все еще держа ее пальто, он поспешил к шкафу, чтобы его повесить.

– Да, – сказал он слишком поспешно. – Приношу свои извинения. Мы можем обсудить наши договоренности в другой раз…

И застыл как вкопанный, когда шкаф распахнулся. Блайт села, и сердце забилось быстрее, когда она увидела золотой блеск.

Зеркало Жизни. Ангел смерти прикасался к нему последним и не вернул в туалетный столик, где оно было надежно спрятано.

Арис, дрожа, схватил изящную вещицу.

– Где ты это взяла? – Она никогда не слышала, чтобы он говорил так тихо. И был так напуган.

Блайт вскочила на ноги и шагнула к нему, но замерла, не успев подойти слишком близко. Перед ней стоял не тот мужчина, чьи губы ласкали ее всего минуту назад. Этот человек казался чужим. Неуправляемым и жестоким.

Блайт подняла руки в попытке успокоить его.

– Я все объясню.

Он обхватил зеркало другой рукой, нежно прижимая его к себе, словно младенца. Прошло немало времени, прежде чем он пронзил ее напряженным взглядом.

– Так объясни.

Все мысли разом вылетели из головы, ведь что она могла ему сказать?

– Вскоре после приезда в Вистерию я увидела коридор, которого, клянусь, раньше не было. Проклятая лиса побежала по нему, а я за ней, – выдавила она, хотя начало казалось нелепым. – Я все шла и шла и наткнулась на ту комнату…

Она замолчала, увидев, как он крепко сжал ручку зеркала, а вены на его предплечье запульсировали.

– Ты входила в ее комнату. – Как бы тихо он ни говорил, его обвинение сочилось злобой, обжигая Блайт. – Как ты посмела. Ты не имела права брать ее вещи и… – Он замолчал и резко втянул воздух, держась рукой за стену и покачиваясь на ногах. – Я даже не был уверен, что комната все еще существует. Не могу поверить, что она появилась вот так. И открылась именно тебе, из всех людей…

Блайт молчала, понимая, что слова были лишними. Арис съежился, его взгляд остекленел, и ей показалось, что он вообще забыл о ее присутствии. Она сцепила руки, раздумывая, стоит ли подойти ближе. Предложить ему сесть и отдышаться. Но прежде, чем она успела принять решение, Арис судорожно вздохнул и резко повернул к ней голову.

– Держись от меня подальше. – Это были последние слова, которые он произнес, исчезая во вспышке света.

Глава 18

На следующий день у ее двери снова начали появляться блюда на полированном подносе. Уже три дня она ела овсянку на завтрак, холодное мясо и простой хлеб на обед и пастуший пирог на ужин. Ничего изысканного. Никакого разнообразия. Никаких деликатесов, которые она привыкла ожидать от Ариса.

Она не видела его с тех пор, как он нашел зеркало, но в отличие от прошлого раза знала, где он. Весь свет в Вистерии падал на его кабинет, и больше никаких признаков его присутствия, ни шума, ни шарканья ног. Ни скрипа дверей, ни звона чайной чашки о блюдце, вилки о тарелку.

И конечно, никаких обсуждений случившегося в тот вечер на поляне. Блайт же никак не могла выбросить из головы их поцелуй и то, что должно было за ним последовать. По телу пробегала дрожь, когда она вспоминала, как дразнила его, желая большего.

Блайт даже радовалась его исчезновению. Ведь как она могла снова встретиться с ним лицом к лицу?

По крайней мере, так она думала в первый день. На второй Блайт обнаружила, что бродит по коридорам, прислушиваясь, не откроется ли дверь. А на третий почувствовала, что сходит с ума, когда он так и не появился. Погода только усугубляла ситуацию. Снаружи разыгралась снежная буря, и она оказалась запертой во дворце наедине с надоедливой лисой, которая явно ее недолюбливала. Несколько раз в день зверь решал, что она достойна визита, но убегал в тень, как только Блайт предпринимала какие-либо попытки с ним подружиться. Возможно, знай она имя лисы, та вела бы себя дружелюбнее, но для этого ей нужен был Арис.

Однажды она все же попыталась. Блайт стояла перед кабинетом, звала его и требовала, чтобы он назвал ей имя зверя, но Арис так и не ответил. Даже не крикнул, чтобы она уходила, и не вернул обратно в покои с помощью магии.

Возникшие между ними хрупкие отношения были разрушены. Блайт боялась, что сойдет с ума после еще одного дня в одиночестве.

Ее недовольство усиливалось еще и потому, что, несмотря на приближающееся Рождество и бурю за окном, в Вистерии больше не было холодно. Напротив, теперь тут стояла такая невыносимая жара, что Блайт, расхаживая по коридорам, захватила веер и открыла окна в попытке охладиться, только чтобы в следующую секунду захлопнуть их, когда внутрь ворвался снежный вихрь.

Нужно было выбираться из Вистерии. Уходить отсюда, пока она не высохла и не рухнула замертво, превратившись в призрака, вынужденного скитаться по этим залам и мучить Ариса до скончания веков. Но на этот раз она не могла отправить Сигне письмо и попросить помощи. И вряд ли тут найдутся лошади, на которых можно было добраться до Торн-Гров, даже будь погода благоприятной.

Спускаясь по лестнице, она заметила маленького лиса, непринужденно свернувшегося калачиком в кресле у теплого камина.

– Любишь тепло, да? – спросила девушка, но лиса лишь приоткрыла глаз и осмотрела ее, прежде чем снова погрузиться в сон. Блайт вздохнула, пройдя мимо зверя, и, как обычно, проверила окна, не утихла ли буря.

Разумеется, ничего не изменилось, и она задернула шторы, разразившись потоком отборных ругательств, как нельзя точно описывающих ее чувства по этому поводу. Но взглянув на входную дверь, Блайт застыла на месте, заметив, как поблескивает позолоченная ручка. Блайт приблизилась к ней, и у нее перехватило дыхание.

Это было невозможно. Тысячи золотых нитей обвивали дверь, защищая ее. Арис сказал, что она никогда не сможет ее открыть, ведь Вистерия была неотъемлемой частью его души. И все же отчаяние подтолкнуло ее вперед. Девушка оглянулась, ожидая, что Арис спустится по ступенькам и рассмеется над ее нелепой идеей. Но в коридорах стояла тишина.

Блайт повернулась к двери и, прислонившись к косяку, прошептала:

– Мне нужно, чтобы ты вытащила меня отсюда. – Она прижалась головой к дереву, стиснув зубы от боли, пронзившей ее безымянный палец, когда провела пальцами по ручке.

– Приведи меня в Фоксглав. – Блайт пробормотала слова, как заклинание, вкладывая в них всю силу надежды. Но когда девушка открыла дверь, ее встретил лишь порыв ледяного ветра. Она снова закрыла ее и крепче сжала ручку. – Отведи меня в Торн-Гров.

И снова в лицо ей ударил снег. Она захлопнула дверь, кипя от злости.

– В Бруд! – На этот раз она даже не смогла повернуть ручку, потому что кольцо обожгло кожу с такой силой, что она прижала руку к юбке.

– Ну и ладно! – Блайт ударила ладонью по раме, но тут же поморщилась от боли. – Мне все равно, гнилая деревяшка. Отправь меня, куда хочешь, только подальше отсюда! – Внезапно ее кольцо стало холодным. Блайт замерла, не смея дышать, когда золотые нити, оплетающие дверь, разорвались. Они не упали, а растворились в мерцании света, оставив ручку голой. Открыв дверь на этот раз, Блайт встретила не снежную бурю. Вистерия отправила ее туда, куда она меньше всего ожидала.

Сад матери разительно отличался от того места, которое она видела месяц назад, и стал почти неузнаваем.

Одна створка калитки раскрылась и раскачивалась на ветру. Ее скрип был единственным звуком, не считая хруста снега под ногами Блайт, когда она ступила на землю.

Похоже, хулиганы напали не только на «Грей».

Разрушения после пожара теперь составляли лишь небольшой фрагмент общей картины. В некоторых местах были вырыты ямы, и теперь повсюду валялись кучи земли.

Блайт шла босыми ногами по снегу, но не чувствовала холода. Она не ощущала вообще ничего, кроме бушующей в душе ярости при виде пустого пруда и надгробия матери – теперь разрушенного. Шаг за шагом Блайт приближалась к нему и опустилась на колени рядом с тем местом, где когда-то была могила. Дрожащими, обмороженными руками она откопала осколки камня, наполовину занесенные снегом.

У Блайт перехватило дыхание. Она не могла поверить, что кто-то решился разрушить такое священное место. Блайт все еще надеялась, что сад переживет трудные времена и однажды вновь зацветет. Надеялась, что трава и цветы покроют могилу матери, и это место будет жить вечно, скрытое от всех в глубине леса за Торн-Гров.

Блайт оглядела сад, сухие ветки и выжженную землю, где она обычно проводила дни, вдыхая запах кустов гиацинта. Каждую весну она ждала, когда зацветет волчий аконит и лягушки повылезают из своих укрытий, чтобы усесться на листья кувшинок.

Сейчас вокруг было тихо. Не было видно ни лягушек, ни аконита, ни гиацинтов. Тут были только сломанные ворота, разбитое надгробие и воспоминание о месте, куда Блайт никогда не сможет вернуться. Чем дольше она смотрела по сторонам, тем сильнее ощущала боль потери, заставлявшую ее дыхание участиться.

Ей хотелось, чтобы все было как прежде. Хотелось увидеть пышные цветы и насекомых, жужжащих у нее над ухом. Квакающих лягушек, на которых она потратила слишком много часов своей жизни, когда пыталась поймать их, пока они прыгали с берега на берег. Блайт закрыла заплаканные глаза, стараясь не думать о том, как теперь выглядит сад, и вместо этого погрузилась в воспоминания, представляя его весной в полном цвету. Она подумала о лаванде, которая вырастала выше ее, и о кустах жасмина, заставляющих ее чихать. Она мысленно представила сад, пока он не показался ей настолько реальным, что к цветам можно было прикоснуться.

И когда открыла глаза, так оно и было.

Плющ стелился по земле, скрывая остатки снега и пепла. Волчий аконит впился в кожу, царапая бедро с такой силой, что Блайт пришлось отступить, чтобы самой не стать частью сада. Должно быть, все это ей снилось, или она так и не выбралась из Вистерии, перегрелась и упала в обморок в луже собственного пота.

Не веря в происходящее, девушка ахнула, попятившись прямо в разросшийся куст пышных белых роз, полный шипов, царапавших кожу. На одном из порезов выступила капелька крови, и Блайт смотрела, как струйка стекает по ее локтю и падает на землю. В ту же секунду на том месте расцвел бутон морозника самого необычного серебристого оттенка, а когда Блайт осмотрела рану, та уже затянулась. Ни крови. Ни следа пореза. Только крошечный шрам в виде полумесяца, светлого, как ее кожа, который все еще побаливал от укола шипа.

Нечто подобное произошло во время пикника с Арисом. Только на этот раз она не сомневалась, что видела кровь. На этот раз все было реально.

Блайт отшатнулась, дрожа и пытаясь удержаться на ногах. Плющ под ногами продолжал расти и тянуться к ней. Это напомнило о том, что случилось в кабинете отца, когда из ниоткуда вылезли лозы, оплетая все на своем пути.

Снег, который всего несколько мгновений назад покрывал землю, впитался в почву, и на его месте расцвели цветы. Клевер стелился под ее босыми ногами, а мох пробивался на осколках надгробия к руке Блайт. Вся флора тянулась к ней, стебли изгибались, словно вытягивая шеи в поисках девушки.

Как будто… были частью ее самой.

Взгляд Блайт упал на морозник, выросший из ее крови, и мир вокруг покачнулся. Кожа покрылась испариной, пока она пыталась осмыслить увиденное. Это не было ни игрой ее воображения, ни сном. Посреди зимы действительно расцвел сад. А раны заживали так же быстро, как и появлялись.

Живот скрутило, к горлу подступила тошнота, но Блайт обхватила себя руками и крепко сжала. Она должна узнать правду. Должна удостовериться. Поэтому она наклонилась, положила ладонь на голый участок земли рядом с растущим клевером и представила цветок, которого никогда раньше не видела в саду матери. Первой на ум пришла вистерия. Она представила над могилой цветущее дерево, такое же сильное и крепкое, как то, что росло во дворце. И внезапно почувствовала, как корни дерева уходят в землю. Ствол становился все толще, переходя в ветви, которые покрылись белыми как снег лепестками.

Блайт потеряла равновесие и опустилась на землю как раз в тот момент, когда рядом с ней показалась лягушка и с кваканьем нырнула в растаявший пруд. Ей показалось, или по зеленой спине стекала кровь?

Девушка обернулась и увидела дерево, кору которого покрывали красные пятна, и растерзанные скелеты нескольких лягушек, которые лежали у основания ствола. Блайт с изумлением наблюдала, как кости, одна за другой, срастаются друг с другом и покрываются плотью. Вскоре жирные лягушки с кваканьем упали на землю, растерянно моргая, прежде чем тоже нырнуть в пруд.

На этот раз Блайт не смогла сдержать тошноту. Она едва успела пробежать пару метров, прежде чем опустошила содержимое желудка в куст лилий.

В течение многих месяцев она считала, что подобные странности – дело рук Сигны. Пробравшись в кабинет отца, она была опустошена потерей Перси и отчаянно надеялась, что произошедшее ей померещилось. Потом с лошадью, с Элизой и ребенком… Именно Сигна вела себя так, словно помогала им, но… Разве она не желала им исцеления, как и ее кузина? Разве не она потребовала, чтобы жеребенка вернули к жизни, а Элизу вылечили любой ценой? Разве она не прикасалась к ним?

Блайт увидела болезненное отражение Элейн в зеркале и излечила горничную одним прикосновением.

Именно она заставила дверь Вистерии – часть самой души Ариса – повиноваться ее приказу.

Последние месяцы ее мучили видения, которые больше походили на воспоминания, чем на сны.

И теперь, когда Блайт смотрела на куст вистерии, она понимала почему. Все это время Арис ошибочно видел свою бывшую жену в ее кузине…

Но ей оказалась Блайт.

Правда была тяжким грузом, который грозил ее раздавить. Девушка схватилась за горло, впившись ногтями в кожу, потому что не могла сделать вдох.

Она была той, кого искал Арис, не Сигна.

Она была Жизнью.

Глава 19

Блайт знала, что сегодня не вернется в Вистерию, даже несмотря на проклятое кольцо.

Удивительно, что ей вообще удалось выбраться из сада, не говоря уже о прогулке по заснеженному лесу. Не будь эти рощи ее вторым домом, она, возможно, никогда бы не нашла дорогу к поместью, явно не готовая к походу, особенно в сгущающихся сумерках. Блайт хваталась за каждое дерево, мимо которого проходила, чтобы хоть немного унять головокружение.

Мох появлялся у нее под ногами, покрывая все, к чему она прикасалась. Он рос под ее босыми ступнями, растапливая снег, пока девушка шаг за шагом приближалась к Торн-Гров. Добравшись до края леса, Блайт, тяжело дыша и покрывшись испариной, решила остановиться и передохнуть. Она не могла сказать, что именно к ней прилипло – мох или одежда, не в силах сосредоточиться и успокоить обострившиеся чувства.

Она чувствовала, как вибрирует земля под ногами. Как к ней тянется флора, которая мирно дремала зимой, ожидая пробуждения с первыми лучами весеннего солнца. Она ощущала, как корни бесплодных деревьев вытягивают соки из почвы. А еще тут были животные. Между ветвями порхали птицы. Волки рыскали в глубине леса, а зайцы суетились в поисках молодой коры. Казалось, даже муравьи, ползающие по опавшим листьям, были частью ее самой, и каждый их шаг щекотал ей кожу.

Ее кровь бурлила от возбуждения при виде этого нового мира. Мира, в котором каждый вздох, каждая частица была в ее власти.

И все же, даже несмотря на переполняющую ее энергию, Блайт понимала, что не может оставаться в снегу. Помимо опасности замерзнуть насмерть, зелень угрожала ее поглотить, она сама могла превратиться в дерево, навсегда укоренившись в лесу. Когда поместье оказалось в поле зрения, девушка вытащила веточки из волос и попыталась разгладить светлое платье дрожащими руками, которые теперь тоже покрывал мох. Что касается отсутствия обуви… с этим ничего поделать было нельзя. Ее внезапное появление вызовет много вопросов, независимо от внешнего вида, но девушка изо всех сил старалась выровнять дыхание и дождаться, когда высохнет ее липкая кожа. Когда эмоции немного улягутся и от ее прикосновений перестанет прорастать трава. Когда это наконец произошло, Блайт поспешила к дому вниз по снежному холму.

Блайт держалась в тени, сколько могла, радуясь, что немногочисленный персонал поместья занят подготовкой к рождественскому балу. В поместье пахло хвоей, служанки развешивали гирлянды и веточки омелы, и она глубоко вдохнула, когда проскользнула в дверь, надеясь, что аромат праздника успокоит ее.

Впервые Блайт пожалела, что не обладает способностью Сигны растворяться среди теней или что она там делала, готовая на все, лишь бы незаметно проскользнуть в свою старую комнату. Ей нужно было укрыться в теплом тихом месте, где можно привести в порядок мысли и нахлынувшие на нее воспоминания. О навязчивой музыке. Об Арисе. Даже об Ангеле смерти, сидящем в тени высокой вистерии. Образы всплывали из глубин памяти так быстро, что Блайт уже с трудом отличала одну жизнь от другой.

По лестнице торопливо спускалась горничная с охапкой остролиста, и Блайт успела скрыться в последнее мгновение. Она нырнула в гостиную, вглядываясь в щель, подождала, пока женщина пройдет. Однако беспокоиться стоило не только о горничной, поскольку голос за спиной Блайт требовательно спросил:

– Что, ради всего святого, вы здесь делаете?

Блайт резко обернулась и встретилась взглядом с округлившимися за стеклами очков глазами Уорика. Он выглядел бледнее, чем обычно, и покачивался, как будто увидел привидение. Взглянув на свои онемевшие ноги, грязь и мусор, налипшие на ступни, Блайт поняла, что, должно быть, выглядела именно так.

– Что с вами случилось? – настаивал Уорик, глядя на ее ноги. – Блайт, вы…

– Тише! Ты кричишь так, что мертвого разбудишь. – Блайт выглянула в гостиную и плотно закрыла дверь, прежде чем повернуться к нему. – Пожалуйста, говори тише. Остальные не должны знать, что я здесь.

– Но ваши ноги…

– С ними все в порядке, – солгала девушка. – Мне нужно помыться и согреться у огня, но в остальном все хорошо. Я хотела навестить могилу матери и настояла, чтобы меня высадили возле леса, а на обратном пути мои ботинки порвались…

– Вы вышли из дома в такую погоду? – переспросил дворецкий, нарушая все правила приличия, хотя Уорик всегда был для нее скорее членом семьи, чем слугой, учитывая, что он преданно служил Элайдже еще до ее рождения. – Без сопровождения? Где ваш муж?

– Он занят делами. – С каждым словом Блайт понижала голос, надеясь, что Уорик сделает то же самое. – Он не знает, что я здесь.

Ей следовало лучше подбирать слова, потому что глаза дворецкого сузились.

– Он вас обидел?

Блайт пришлось сдержать смех, потому что это прозвучало бы так, словно она всхлипывает, пока в голове мелькали воспоминания. О том, как Арис смеялся. Как они спорили. О времени, проведенном в обществе друг друга. Каждую секунду всплывал новый фрагмент, и разрозненные воспоминания пытались сложиться в единую картину.

– Мой муж не смог бы причинить мне вреда, даже если бы захотел.

Уорик не выглядел убежденным, когда ласково положил руку ей на плечо.

– Вы себя угробите, если продолжите в таком духе. А уж если бы ваш отец увидел…

– Не увидит! – решительно заявила Блайт. – Я понимаю, как странно это выглядит со стороны, но клянусь, что со мной все в порядке. Мне просто нужно добраться до своей комнаты, чтобы он не встретил меня в таком виде.

Хотя плотно сжатые губы дворецкого говорили о том, что ему совсем не нравится ее план, он вздохнул.

– Ваш отец ушел, чтобы купить пару ботинок взамен тех, которые он потерял на прошлой неделе. Но если кто-нибудь из слуг увидит вас, даже не представляю, чего они ему наговорят.

Блайт оценила, как ей повезло, и решила воспользоваться ситуацией.

– Тогда давайте не попадаться им на пути? – Хотя Уорик и привык к ее выходкам, его суровый взгляд не давал ей покоя. И когда дворецкий направился к выходу, на его лице читалась готовность поговорить с ее отцом, как только тот вернется. Блайт придется подумать об этом позже. А пока она откинула волосы, расправила плечи и сделала все, что было в ее силах, чтобы выглядеть достойно и не давать повода смотреть на ее ноги. Уорик выкрикнул приказ, когда несколько горничных повернулись в их сторону, и встал перед Блайт, чтобы скрыть ее от посторонних глаз, пока она торопливо поднималась по лестнице.

Только в конце длинного холла, отделанного красным деревом, уткнувшись пальцами ног в богато украшенный малиновый ковер, Блайт остановилась, чтобы вдохнуть полной грудью родной мускусный запах поместья. Узловатые деревья склонялись к окнам, их хищные ветви скрежетали по стеклу с печальным звуком, к которому Блайт давно привыкла.

С каждым ее шагом любопытные взгляды давно умерших Хоторнов следовали за ней. Их внимание вызывало зуд, и все же каждый раз, когда она оборачивалась, чтобы застать их за этим занятием, видела только пустые глаза, смотрящие в никуда. Так было, еще когда она была маленькой девочкой.

Поместье ничуть не изменилось после ее отъезда, но каким-то образом казалось незнакомым.

– У вас есть час, чтобы привести себя в порядок, – сказал Уорик, когда они подошли к двери ее покоев. – Я пришлю горничную, но сначала смойте грязь. Вы и так приехали без мужа, не стоит давать им еще один повод для сплетен.

Девушке не нравились эти слова, но дворецкий был прав. Блайт казалось, что она вот-вот рассыплется на части, но как бы сильно ей ни хотелось остаться одной, было облегчением узнать, что скоро она сможет отвлечься. Ее старая комната больше не казалась надежным убежищем. Как только дверь за Уориком закрылась, девушка начала напряженно выжидать, когда вспыхнет ее кольцо, боясь, что магия призовет ее обратно в Вистерию.

Но этого так и не случилось.

Блайт оглядела читальню, оклеенную обоями в нежно-голубых и серебристых тонах. В вазе на каминной полке цвета слоновой кости, на которую она так часто опиралась в прошлом году, стояли свежие лилии. Затем девушка заглянула в свою спальню, дверь в которую была приоткрыта. Одного взгляда на кровать с балдахином было достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь воспоминаний. Блайт быстро захлопнула дверь, изо всех сил стараясь отогнать мысли об отравлении или смерти.

Вскоре после ухода Уорика пришла горничная и наполнила для Блайт ванну. Над водой витал аромат меда и лаванды, и она растворилась в нем, с силой оттирая грязь, пока в голове крутились мысли о цветущем саде и магии, которую она черпала из земли голыми руками. Даже вымывшись, Блайт словно чувствовала мох на коже, прорастающий в тело и обволакивающий ребра.

В те умиротворенные секунды, когда она не беспокоилась о том, что ее тело поглощает природа, ее мысли устремлялись к Арису – к воспоминаниям о его прикосновениях, звуку его смеха, музыке, под которую они танцевали. Блайт еще глубже погрузилась в воду, в конце концов нырнув с головой и пытаясь заглушить звук мелодии.

Она лежала в воде до тех пор, пока та не остыла, потом попросила подлить горячей и дождалась, пока она снова не станет холодной. Только когда кожа на пальцах совсем сморщилась, Блайт позволила горничной помочь ей надеть красивое голубое платье из муслина и вышитые туфельки в тон. Ее светлые волосы высушили и уложили так быстро, как только смогли, и Блайт была благодарна служанке за молчание, слишком погруженная в свои мысли, чтобы поддерживать разговор.

Похоже, Уорик выиграл для нее немного времени, потому что прошло больше часа, прежде чем раздался короткий стук в дверь. Горничная поспешила открыть и отошла в сторону, пропуская Элайджу в комнату.

– Спасибо за помощь, Анжелика. Вы свободны, – сказал он женщине, не сводя глаз с Блайт, хотя та не осмеливалась встретиться с ним взглядом. Только когда дверь закрылась, отец подошел ближе и опустился перед ней на колени.

– Что случилось? – Элайджа попытался взять ее за руку, но Блайт в ужасе отдернула ее при мысли о том, что может каким-то образом заразить мхом и его. Или сделать что-то похуже, например оплести лианами, или натворить еще что-нибудь совершенно нелепое и невозможное.

Раньше подобное казалось невероятным. Теперь девушка не сомневалась, что способна на такое безумие, и выбросила жестокие мысли из головы, чтобы они не стали реальностью.

– Все в порядке, – поспешила ответить Блайт, хотя слова прозвучали неубедительно.

– Блайт, если Арис что-то сделал…

– Он ничего не сделал.

Решительность в ее голосе заставила его замолчать. Элайджа на секунду прищурился, прежде чем отвел взгляд и глубоко вздохнул.

– Я же просил тебя не приходить до бала. Уорик сказал, что ты не поставила в известность мужа и явилась без обуви.

Блайт была слишком ошеломлена, чтобы возражать. Она не могла сердиться на Уорика, хотя было бы лучше, если бы он опустил такие подробности.

– Раньше ты говорил, что я могу вернуться в любое время, – сказала она вместо ответа. – Я не пострадала. Арис ничего мне не сделал. Я просто… беспокоилась о тебе.

По крайней мере, в это Элайджа мог поверить. Он заставил себя отвернуться и тяжело вздохнул.

– Ладно, тогда я напишу Арису, чтобы он знал, что ты проведешь здесь несколько дней. Мне принести ужин наверх, или присоединишься ко мне в столовой?

– Принеси, пожалуйста, – сказала она. Блайт была благодарна за возможность отвлечься, но все же хотела побыть одна и все обдумать. Однако отец выглядел настолько расстроенным, что был готов провести возле нее всю ночь. Если бы она не настояла на том, что нуждается в отдыхе, он бы так и сделал.

Не прошло и пяти минут после его ухода, как Блайт заперла дверь и села за письменный стол. Она устала от беспорядочных мыслей. Устала мучиться вопросами и нуждалась в ответах. Не оставляя себе времени на раздумья, Блайт прижала ладони к деревянной поверхности и представила, какой древесина была когда-то. Не письменным столом, а прекрасным дубом. Блайт позволила этому образу заполнить ее разум, и чем дольше она думала об этом, тем больше дерево прогибалось под ее пальцами. Оно стало шершавым, заноза впилась в кончик указательного пальца, когда она провела рукой по его новой форме – не плоской поверхности, а изогнутому бревну.

Нет, не бревну – потому что у бревен не растут ветви с листьями и сучьями, – а дереву.

Блайт отдернула руки и прижала их к груди, чувствуя, как ладони пульсируют от жара, оказавшегося на удивление приятным. Затаив дыхание, она откинулась назад, все еще представляя дерево в своем воображении. Все ее существо жаждало воплотить образ в жизнь. Снова вернуть мертвое в этот мир.

Вдохнуть в него жизнь.

Какой абсурд.

Блайт подавила приступ смеха. Значит, все реально. У нее были такие же способности, но она не имела ни малейшего представления об их пределах. Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз за двадцать один год проснулась утром и увидела, как… что-то прорастила. И, насколько помнила, прежде ее раны никогда не заживали молниеносно. В чем бы ни крылась причина изменений, все это началось с вторжением в ее жизнь других потусторонних явлений.

Примерно в то время, когда она чуть не погибла.

Несомненно, все это было связано, хотя Блайт и не могла понять, каким образом. Возможно, у Ариса были ответы, но от одной только мысли о разговоре с ним – не говоря уже о том, чтобы объявить себя женой, которую он искал все это время, – у нее пересохло во рту, как будто мох пророс и в горле.

Однако был еще кое-кто, с кем она могла поговорить. Кто, вероятно, знал гораздо больше, чем говорил.

Дорогая кузина,

не смей пропускать рождественский бал в этом году. Если не хочешь, чтобы я превратилась в дерево, навсегда вросшее в землю, то немедленно приезжай в Торн-Гров.

Мы с Арисом связали себя узами, и какая бы нелепая магия ни содержалась в наших кольцах, она прокладывала нам путь. Она давала понять, что я могу и чего не могу сделать, но теперь, когда я больше всего нуждаюсь в совете, магия молчит, и я боюсь, что знаю причину. Кажется, я поняла, кто я такая и что ты пыталась сказать мне в тот день в Фиоре.

Скажи мне, что ты что-то об этом знаешь. Что знаешь, как мне выбраться из этой передряги. Наконец, скажи, что у меня опять галлюцинации.

Ты нужна мне, Сигна. Пожалуйста, поторопись.

Твоя кузина,

Блайт.

Глава 20

Блайт была разочарована, обнаружив, что ее способности отличались от умений остальных. Рок судьбы и Ангел Смерти могли исчезать в мгновение ока и перемещаться, куда им заблагорассудится. А ей приходилось полагаться на письма, чтобы выразить свое отчаяние.

Раз уж она обладала магией, то предпочла бы, чтобы та подчинялась ее воле.

Отправив письмо почтой на следующее утро после приезда, как какая-нибудь деревенщина, не знающая колдовства, Блайт почувствовала, что у нее сводит живот при мысли о возвращении в свои покои, поэтому вместо этого она принялась бродить по двору. Вересковые пустоши покрывал снег, сквозь который проглядывали только самые упругие пучки травы. Прислуга сновала туда-сюда по поместью, одни развешивали роскошные украшения, другие расчищали от снега дорогу для экипажей гостей, которые должны были прибыть в день бала.

Элайджа руководил приготовлениями, срывая упрямые лепестки с почти голых деревьев, чтобы они были ровными, и перевязывал неугодные его вкусу ветки остролиста. Его щепетильность беспокоила Блайт, поскольку она достаточно хорошо знала отца, чтобы понимать, что так он пытается отвлечься. Вероятно, от событий в «Грее».

Девушка знала, что не выведает у него никакой информации, ведь он заранее запретил всему персоналу седлать ее лошадь или брать Блайт с собой в город. Не то чтобы это остановило ее от попыток, учитывая, что Блайт абсолютно нечем было заняться. Это, а также тот факт, что ей отчаянно нужно было отвлечься от желания пустить в ход магию, о которой Блайт прежде даже не подозревала.

Она знала, что именно ее магия пробудила сад и устроила беспорядок в кабинете Элайджи много месяцев назад. Но она не имела ни малейшего представления о том, как работают ее силы и какие возможности перед ней открывают.

Сжимая и разжимая ладони в попытке унять зуд, Блайт еще раз убедилась, что за ней никто не следит, прежде чем зашагать по тропинке, ведущей к конюшням. С момента прибытия в Торн-Гров ее не покидало внутреннее напряжение, но оно спало, как только она переступила порог конюшен.

– Мистер Крипсли? – позвала она, пытаясь найти молодого конюха, с которым подружилась несколько месяцев назад. Он, вероятно, не назвал бы их отношения дружбой, учитывая, что она практически шантажом заставила его помогать ей. Хотя это как посмотреть.

Однако, похоже, его тут не было, поскольку ее приветствовал только стук копыт и тихое фырканье. От знакомых звуков на душе стало тепло и уютно. Первой Блайт поприветствовала Митру, лошадь матери. Сняв перчатки, она провела рукой по великолепной золотистой гриве кобылы. Непокорный Болвин стоял дальше и выхватил перчатки из рук Блайт, когда она проходила мимо. Мерзкое создание. Ей пришлось шлепнуть надоедливого коня по носу, чтобы вернуть свои вещи.

– Уильям Крипсли, ты здесь? – Если Блайт и могла кого-то уговорить дать ей лошадь, то только его. Но даже в задней части конюшни царила тишина, не считая фырканья единственной лошади, которая была меньше остальных. При виде нее у Блайт перехватило дыхание.

Это был тот жеребенок. Раньше она считала, что именно Сигна воскресила его. Теперь он вырос и не проявлял никаких признаков болезни. Вместо этого конь сиял серебристым светом, таким ярким, что у нее защипало в глазах. Блайт протянула руку, ладони чесались так сильно, что казалось, будто они горят.

– Здравствуй, – с придыханием прошептала Блайт, а конь с любопытством прижал уши. Его большие карие глаза моргнули, и, хотя Блайт не была уверена, ей показалось, что молодой скакун ее узнал. Он шагнул вперед, опустив голову на уровень ее ладони.

Рука Блайт легла на мягкую впадинку между его глаз, прежде чем скользнуть вниз по шее, туда, где кожа была теплой, и она почувствовала биение его сердца. Девушка наклонилась, прижавшись лбом ко лбу лошади.

Благодаря ей он сейчас стоял здесь. Она видела подтверждение этой истины в биении его сердца и блеске шерсти. Конь был великолепен и принадлежал ей.

– Тебе следовало подумать, прежде чем воскрешать его.

Голос, раздавшийся у нее за спиной, не принадлежал Уильяму, был совершенно незнакомым и определенно внушал страх.

Всего семь слов, но Блайт казалось, будто с нее заживо снимают кожу. Мурашки от дурного предчувствия побежали по спине, ее сковал холод, даже более пронзительный, чем от вида Смерти, наполняя девушку ужасом. Желчь подступила к горлу, и Блайт собрала все свои силы, чтобы подавить тошноту и повернуться в поисках лица молодой женщины, которая сидела на тюке сена, откинувшись на руки.

У нее были волосы неестественного оттенка, такие же рыжие, как у самого дьявола. Цвет глаз тоже был нечеловеческим, словно на месте зрачков танцевали языки пламени, устремленные прямо на Блайт, пока женщина болтала ногами. На ней не было фартука, никакой формы, выдававшей принадлежность к слугам. Напротив, вырез ее алого платья был возмутительно глубоким, грудь украшал шелковый бант, словно она сама была подарком всему миру. Оборки на длинных рукавах цвета слоновой кости сочетались с плиссированными оборками на юбке, которая была короче, чем любое платье, которое Блайт когда-либо видела. Оно заканчивалось выше щиколоток, открывая смелую линию стройной ноги и короткие черные сапожки.

Глядя на женщину, Блайт не могла вымолвить ни слова. Ее кожа была упругой, с золотистым оттенком. Она выглядела ненамного старше Блайт, но в ее горящих лисьих глазах читалась мудрость веков. Они сразу напомнили Блайт об Арисе и его брате.

Только эта женщина казалась гораздо более опасной, чем любой из этих двоих. Ее взгляд будто царапал кожу, словно яд проникал в тело и отравлял кровь. Волоски на руках встали дыбом, и Блайт задрожала, когда попыталась пошевелиться. Попыталась убежать. Но не смогла сделать и шага.

– П-простите?

Женщина оценивающе посмотрела на ошеломленную Блайт и надула губы.

– Какое же это веселье, если ты меня даже не узнаешь. Я думала, к тебе уже вернулась память. – Ее певучий голос дразнил, а женщина поднялась и подошла ближе, отчего лошадь взбрыкнула, заржала и прижалась к задней стенке стойла.

– Я Соланин, – представилась незнакомка, не обращая на лошадь никакого внимания. – Но ты можешь называть меня Сола. – Она схватила Блайт за руку, и потребовалось всего одно прикосновение к коже, чтобы девушка почувствовала, как ее мир трещит по швам. Увидела, как рушатся охваченные огнем здания. Услышала крики и выстрелы, означающие войну, почувствовала запах крови и обугленных тел, отравляющих воздух. Она моргнула, и Элайджа оказался на полу бального зала Торн-Гров, его горло было перерезано, а струйки крови окрашивали мрамор в алый цвет. Сигна лежала рядом с ним, ее глаза были пустыми, голова запрокинута. Сок белладонны окрасил ее губы, а пригоршня ягод выпала из ее безвольной руки.

Блайт уставилась на них, ее дыхание участилось, пока наконец она больше не смогла втягивать воздух в легкие. Девушка схватилась за горло обеими руками, намереваясь вырвать язык, который распухал, гноился, причиняя такую боль при каждом судорожном вдохе, что ей хотелось упасть и позволить Ангелу смерти забрать ее, только чтобы прекратить агонию, пока не стало еще хуже.

В тот момент когда ее ногти коснулись языка, Блайт снова оказалась в конюшне. Девушка почувствовала небывалое облегчение, когда перед ее мысленным взором исчезли мертвые тела, но передышка продлилась недолго. Блайт упала на колени в приступе рвоты, а по щекам потекли слезы.

– Прошу прощения, – усмехнулась Соланин. – Стоило тебя предупредить. Все время забываю, что ты новенькая.

Не имело значения, кем была эта женщина; она воплотила в себе весь ужас Смерти, все перипетии Судьбы, заключенные в одном стройном теле, и рядом с ней Блайт охватило дурное предчувствие. Как будто все мечты, которые она когда-либо лелеяла, сгорели дотла, и стремиться к ним стало бессмысленно. Если всем, кого она любила, суждено умереть, так какое это имело значение? Какое значение имела сама жизнь?

– Сколько вас всего? – Блайт вцепилась пальцами в дверцу стойла и с трудом поднялась на ноги.

– Говоришь так, будто ты не одна из нас, – промурлыкала Соланин, медленно описывая вокруг Блайт круги. Девушка отступила, прижавшись спиной к воротам стойла, а позади нее протестующе брыкалась лошадь. Блайт не винила животное. Если бы ей удалось дотянуться до щеколды, она бы открыла ее, просто чтобы позволить бедняжке убежать как можно дальше.

– Откуда ты знаешь, кто я? – спросила Блайт, стараясь не заикаться.

– Разве не очевидно? Ты ведь меня призвала. – Соланин скрасила грубость улыбкой. – Одна из моих обязанностей присматривать за существами вроде нас, а ты нарушила правила, маленькая овечка. И вот я здесь.

– Я никого не призывала, – процедила сквозь зубы Блайт, жалея, что не может поддаться слабости в коленях и сесть. Но в присутствии этой женщины подобное было равносильно смертному приговору.

Вместо этого девушка сосредоточилась на своих ладонях, на зуде под кожей и на магии, которая, казалось, ждала ее призыва. Каким бы ни был план Соланин, Блайт не собиралась сдаваться без боя.

– Если ты в это веришь, то совсем не понимаешь свою силу. – Женщина потянулась вперед, чтобы схватить Блайт за запястье, и, когда провела по нему кроваво-красным ногтем, кожа Блайт покрылась шипами.

Соланин зашипела, отдергивая руку, и кровь, черная, как деготь, потекла с ее ладони.

– Значит, новенькая кусается. – Горящий взгляд Соланин упал на руку девушки, на которой не было даже царапины, и перед мысленным взором Блайт предстала разваливающаяся конюшня. Она увидела лошадь своей матери со свернутой шеей и молодого жеребенка на ней. Они были погребены под обломками из-за нее. Но в то время, как конюшня, казалось, содрогалась на самом деле, они не обрушились. В животе Блайт разлилось теплое, умиротворяющее тепло, и она сумела выпрямиться перед этой женщиной, чувствуя, как магия внутри нее готова откликнуться на зов.

Соланин бросила взгляд на вьющиеся вокруг каблуков Блайт виноградные лозы и усмехнулась.

– Ты угрожаешь мне магией, о которой и понятия не имеешь?

Блайт старалась не выдать свой страх и не поддаться волнам печали и отчаяния, пока женщина наполняла ее голову мыслями о разрушении. О некогда прекрасном мире, что превратился в пепел и голые камни. Магия Блайт ослабла, и Соланин этим воспользовалась.

– Какая жалость, – прошептала женщина, обхватив ладонями лицо Блайт. – Хотя, полагаю, твое новое тело довольно хрупкое? Будем надеяться, что в следующей жизни тебе повезет больше.

Когда ногти Соланин впились в ее горло, Блайт поняла, что это конец. И лишь надеялась, что не Элайджа найдет ее тело, что от него скроют ужасные подробности ее смерти. Что время его исцелит, и он не будет вечно одинок и не поддастся своему горю.

Она закрыла глаза, но Ангел смерти так и не пришел.

Как только кровь девушки окрасила руки Соланин, та отпустила Блайт.

Глаза женщины стали круглыми, как блюдца, когда она посмотрела на кровавые дорожки на своих пальцах, а затем в лицо Блайт.

– Рима? – Блайт никогда бы не подумала, что голос такой страшной женщины может надломиться и звучать неуверенно. Соланин поднесла палец к губам и слизнула кровь, не отрывая взгляда от Блайт. – В тебе течет ее кровь.

Блайт не сразу поняла, что речь идет о матери Сигны.

– Откуда ты знаешь Риму?

Соланин опустила руку. В тот момент Блайт отдала бы все что угодно за умение читать мысли. Взгляд женщины стал отстраненным, в нем смешались тоска и негодование. Возможно, даже печаль.

– Ты подходишь по возрасту… Ты та малышка, не так ли? – настаивала Соланин, игнорируя вопрос Блайт. – Та, которой она готова была хвастаться любому. – Женщина с любопытством наклонила голову, но Блайт отвела взгляд, не позволяя этому опасному существу заглянуть ей в глаза.

Сигна. Соланин думала, что она – Сигна. И Блайт сочла разумным ее не переубеждать.

– Ты не ответила на мой вопрос. – Блайт медленно произносила каждое слово, борясь со страхом и не поднимая глаз. – Откуда ты знаешь Риму?

Ответ Соланин прозвучал четко и громко. В нем не было ни смущения, ни страха. Она просто констатировала факт:

– Я знаю Риму, потому что это я убила ее.

Блайт почувствовала, что признание поразило ее, как удар молнии. Грудь сдавило, но у нее не было времени задуматься над достоверностью этих слов или причиной, по которой женщина отступила назад к тюкам сена. Она явно рассердилась, как будто боролась с желанием закончить начатое и лишить Блайт жизни, разрушив конюшни вокруг нее. Но как только Соланин села, уже не стала вставать.

– Ты совсем на нее не похожа. – Женщина с отвращением сморщила нос. – Разве что у тебя ее губы. И, очевидно, та же склонность сеять хаос, раз ты призвала меня. Я должна была догадаться, что ребенок Римы будет особенным. О, она бы умерла от счастья, узнав, кем ты стала. Если бы только была жива.

Блайт возмутил легкомысленный тон Соланин. Словно она говорила о вечеринке, а не о катастрофе, которую учинила. Но Блайт утаила правду о своем происхождении и не стала уточнять, что Рима была ей всего лишь тетей. Что-то подсказывало девушке, что эта связь – единственное, что помогло ей выжить.

– Я не призывала…

– Нет, это была ты. – Соланин раздраженно вздохнула. – Ты нарушила равновесие в мире, но, поскольку в тебе течет кровь Римы, я дам тебе шанс все исправить, как когда-то предложила и ей.

Блайт не имела ни малейшего представления о том, что именно ей предстояло исправить, и Соланин, похоже, была не из тех, кто охотно пускается в объяснения. Девушка стиснула зубы.

– Что будет, если у меня не получится?

В ее голове вновь всплыли образы распростертых тел. Она опять увидела отца, на этот раз кровь текла у него изо рта, и ему снова и снова наносили удары ножом в живот. А потом его труп был выброшен в море. После смерти Элайджи Торн-Гров пришел в упадок, а несколько служанок оказались на улице после неудачных попыток найти работу.

– Восторжествует хаос, овечка. – Глаза Соланин заблестели. – Абсолютный хаос. – Она вытащила соломинку и принялась вертеть ее между пальцами. Блайт не могла отвести взгляд от дыма, который поднялся вверх и тут же исчез, когда соломинку охватил огонь, а потом от нее остался лишь пепел.

– Желаю удачи. Надеюсь, ты наведешь порядок. – Соланин пронзила Блайт взглядом. – Полагаю, мы увидимся очень скоро.

Блайт не стала задерживаться в конюшне. Как только Соланин исчезла – потому что, конечно же, умела перемещаться, – Блайт тоже исчезла, подхватив юбки и помчавшись подальше от здания.

Что ж, теперь она была не уверена, что где-то существует безопасное место. Ее родное поместье больше не было убежищем, которое Блайт рисовала в своем воображении. К ее удивлению, чем дольше она находилась вдали от Вистерии, тем сильнее тосковала по месту, которое раньше не считала домом.

Сейчас Блайт отдала бы все, чтобы поговорить с Арисом. Например, о том, кто такая Соланин и что нужно сделать, чтобы избавиться от нее, или погрузиться в приятную беседу и попытаться отвлечься от их ссоры. Она с радостью согласилась бы на любой вариант. Но чтобы Арис смог помочь, он должен узнать правду о том, кто она, – а в это Блайт и сама верила с трудом.

– Теперь ты не принимаешь решения за меня? – Девушка уставилась на левую руку, ожидая увидеть луч света и желая, чтобы он вернул ее в Вистерию. Но дурацкое кольцо оставалось неподвижным, холодным и совершенно бесполезным. Если бы не слабое свечение на пальце, Блайт вообще усомнилась бы в его существовании.

До сих пор Блайт чувствовала, что магия подталкивает ее к Арису, что это проявление их связи. Так почему же сейчас все исчезло? Неужели магия просто хотела показать ей, кто она такая? Дать понять, что ее связь с Арисом гораздо глубже, чем она могла себе представить, а потом просто исчезнуть, как только эти знания приведут ее в тупик?

– Проклятая штуковина, – прошипела девушка, глядя на кольцо и ту магию, что в нем заключалась. – Ненавижу тебя.

Все было бы гораздо проще, узнай Арис правду от кого-то другого. Тогда ей не пришлось бы обдумывать все возможные варианты того, что может случиться после того, как она расскажет ему, или как справиться с его разочарованием, когда он обнаружит, что после столетий поисков своей жены Блайт оказалась именно той, кого он ждал.

Арис ее раздражал, но в то же время притягивал. За его эгоизмом скрывались обаяние и неуемная страсть. Блайт никогда не встречала человека с такой жаждой путешествий или с безмерным творческим потенциалом. Ее тянуло к нему сильнее, чем она хотела признать.

Однако испытывал ли он те же чувства…

Если оценивать реакцию на их поцелуй, то выходило, Арис не хотел иметь с ней ничего общего. Блайт не могла смириться с тем, что это изменится просто потому, что он узнает о ней правду. Она не хотела, чтобы Арис внезапно изменил мнение из-за их прошлой жизни, которую она только начинала вспоминать, или потому, что считал ее той, кем она попросту не являлась. Обладала ли она силами Жизни? Да. И, возможно, она и правда перевоплотилась, но это не означало, что они с Милой один человек.

Блайт не хотела, чтобы он желал Милу, он должен был полюбить именно ее, и эта ужасно неловкая истина заполняла все ее мысли. Но Арис ясно выразил свои чувства, а значит, Блайт ни за что не скажет ему правду. По крайней мере, пока.

Сейчас нужно было сосредоточиться на себе и своей магии, а еще выяснить, что, по мнению Соланин, Блайт должна исправить.

Вернувшись в поместье, девушка обнаружила, что тут царит даже больший переполох, чем после ее приезда. Слуги нервно перешептывались, столпившись у дверей в кухню. Блайт поспешила вперед, протиснувшись между двумя служанками, чтобы заглянуть внутрь.

Сначала она не увидела ничего, кроме Элайджи, который рыскал по комнате, открывая шкафы в поисках чего-то.

– Отец? – Блайт попыталась понять, что он ищет. – Что-то случилось? – В кухне царил порядок, но в воздухе явно витало напряжение.

Элайджа напрягся при звуке голоса дочери и резко повернулся к ней.

– Иди в свою комнату и запри дверь, пока я не поднимусь…

– Что происходит? – Девушка схватилась за дверь, отказываясь сделать хоть шаг, пока не получит ответы.

– Однажды ты сведешь меня с ума, Блайт, клянусь тебе. – Отец раздраженно потер лоб. – Слуги видели, как странная незнакомка проскользнула на кухню.

– Незнакомка? – Сердце Блайт замерло. – Как она выглядела?

Ей ответила одна из горничных:

– Это была высокая женщина, – начала она, а другая добавила:

– С красными как кровь волосами. Никогда таких не видела.

– Они ничего толком не разглядели, – успокоил Элайджа. – Возможно, это пустяк, но пока я все не выясню, хочу, чтобы ты оставалась в своей комнате.

Блайт не могла уйти, понимая, что волосы Соланин идеально подходят под описание. Она уже собиралась возразить, желая остаться с Элайджей и помочь ему в расследовании, когда дверь черного входа, ведущего прямо на улицу, распахнулась, и Уорик влетел внутрь. Блайт заметила Митру. Стоявшая снаружи кобыла заржала и встала на дыбы. Уильям Крипсли крепко держал ее под уздцы, пытаясь успокоить. Блайт видела их всего секунду, прежде чем двери захлопнулись.

– Мистер Хоторн! – Лицо Уорика было покрыто испариной. – Кто-то вломился в конюшню.

У Блайт кровь застыла в жилах.

– Это невозможно. Я только что была там!

– Тогда нам следует радоваться, что вы разминулись, – сказал Уорик. – Кто-то пытался похитить Митру. Мистер Крипсли нашел ее, когда она бежала с вересковых пустошей, наполовину оседланная и выглядевшая так, словно увидела привидение.

Блайт прижала руку ко рту, кожа покрылась липким потом. Все было плохо, очень плохо.

Соланин обещала хаос. И он, похоже, уже начался.

Глава 21

Мысли о Соланин преследовали Блайт всю ночь. Даже во снах она не чувствовала себя в безопасности, видя, как любимые люди умирают, а их тела истекают кровью, раздуваются или валяются на земле, разрубленные на кусочки. Она часами ворочалась с боку на бок, просыпаясь от страха, что эта женщина где-то там, снаружи, и ждет чего-то. Ждет.

Блайт напрягалась при воспоминании о ее голосе, и волосы на затылке вставали дыбом. И если просто мысли могли сотворить такое с ней – а она знала о сверхъестественных существах и, очевидно, была одной из них, – Блайт боялась даже представить, что Соланин сделает с Элайджей. Нужно отрубить голову змее, пока та не выпустила новую порцию яда.

Но для этого ей нужна была помощь кузины.

Рождественским утром, когда взошло солнце, Элайджа появился у двери дочери с прекрасным шелковым платьем приглушенного голубого цвета со спущенными рукавами и серебристой юбкой, переливающимся всеми цветами радуги. Девушка надела наряд ближе к вечеру, размышляя о своем, пока горничная помогала ей готовиться к балу. Поскольку теперь она была замужем, Блайт распустила свои светло-русые волосы и начистила обручальное кольцо, пока оно не засверкало, а золотая змейка снова не вернула ее к мыслям об Арисе. Она знала, что он тоже мог бы помочь. Но именно Сигна однажды спасла ее жизнь, и именно Сигна была готова пожертвовать всем и всеми, кого любила, чтобы спасти Блайт во второй раз. И поэтому и сейчас девушка решила обратиться именно к ней, а не Арису.

По крайней мере, Блайт придумала себе такое оправдание. А еще теперь она знала о том, что произошло в ночь смерти Римы Фэрроу. Хотя не представляла, как сообщить эту новость Сигне.

– Моя кузина уже приехала? – спросила Блайт одну из старших горничных и принялась расхаживать взад и вперед, к большому неудовольствию остальных слуг, которым пришлось хлопотать вокруг нее, зажигая свечи и делая последние приготовления перед балом.

– Пока нет, ваше высочество.

Блайт застонала и продолжила мерить шагами комнату. Ей не хотелось быть в центре внимания и стать первой, кого увидят прибывшие гости. Особенно зная, какое удовольствие доставит высшему обществу отсутствие ее мужа. Как-то она поделилась с Арисом, как сильно ненавидит это, но сейчас репутация семьи ее не волновала. Угроза Соланин была гораздо ощутимее, и Блайт должна была переговорить с Сигной сразу, как только та прибудет.

К сожалению, через тридцать минут после начала бала кузина так и не появилась. Блайт уставилась в замерзшее окно, теребя перчатки. Руки жутко чесались, и только когда девушка сорвала одну из перчаток, то поняла почему – на запястье больше не было голубых вен. Теперь под ее кожей протянулись корни, поднимаясь по ладоням, на которых уже начал прорастать плющ.

Блайт подавила крик, и натянула перчатку обратно.

– Когда увидите мисс Фэрроу, немедленно пришлите ее ко мне! – приказала Блайт, прежде чем броситься в гостиную. Она захлопнула за собой дверь, упала на стул и сорвала перчатки. Рука с каждой секундой выглядела все хуже, крошечные шипы пронзали кожу. Они были меньше, чем те, которые она выпустила накануне в ответ на прикосновение Соланин, но на этот раз Блайт не могла их контролировать.

Девушка не чувствовала ход времени, не могла разобраться ни в мыслях, ни в чем другом, охваченная непреодолимой потребностью сбежать. Вернуться в свои покои или, может быть, в сад. Она могла бы похоронить себя там. Пусть ее тело пустит корни и станет единым целым с землей, чтобы ей никогда не пришлось сталкиваться со своей магией и смертью родных.

Как раз в тот момент, когда она подумала, что больше не выдержит, дверь со скрипом отворилась и дрожащий голос позвал:

– Блайт? Что происходит?

Когда Блайт повернулась к кузине, все ее тело уже покрылось плющом. Корни и лозы запутались в волосах, поглощая ее, и при виде этого зрелища Сигна прикрыла рот рукой. Она подбежала к Блайт и упала рядом с ней на колени.

– Дыши! – Сигна схватила Блайт за плечи, поморщившись, когда из-за шипов на ее белых перчатках проступила кровь. При виде этого Блайт разразилась нервным смехом. Как Арис назвал ее? Роза, от которой у него шипы в боку? Если бы он только увидел, насколько был прав. Или, может, она становилась единым целым с поместьем, которое так удачно назвали в честь Терновой рощи.

Словно в бреду, девушка снова рассмеялась, согнувшись пополам.

Не отстраняясь, Сигна взяла Блайт за подбородок:

– Возьми себя в руки и дыши, пока не превратила это место в оранжерею!

Блайт вздрогнула от сильной хватки Сигны, заставив себя сделать судорожный вдох, затем второй.

– Очень хорошо, – мягко произнесла Сигна после нескольких долгих минут. Она отпустила подбородок Блайт и вместо этого взяла ее за руку. Она не отпускала ее, даже когда плющ обвил ее запястье и предплечье, опутывая тело. – Закрой глаза и представь в своем воображении, что ты – это ты сама, – прошептала Сигна, олицетворяя собой спокойствие. – Никакого плюща. Никакой зелени. Просто Блайт, с гладкой кожей, расслабленная.

Оставалось только повиноваться, хотя это было нелегко. На секунду Блайт представила свою бледную кожу, но разум предал ее мгновение спустя, и перед глазами вновь возникли образы сада и ветвистых растений, которые могли бы расцвести на ее теле. Девушка радовалась, что закрыла глаза и не видит, каких диких существ, должно быть, создала, поскольку Сигна сказала более настойчиво: – Блайт, голая кожа! Представь, что мы на снегу. Помнишь, как много месяцев назад мы делали снежных ангелов? Ты была в пальто, и вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась лишь белая пустошь. Можешь представить себе тот день?

Блайт старалась изо всех сил, отгоняя мысли о зелени и думая о зиме. Но она вспоминала не снежных ангелов, а время в Бруде. Морозный воздух, пощипывающий каждый сантиметр обнаженной кожи. Катание на санях с Арисом и плавание по каналам. Вспомнила мир, такой непохожий на сад матери.

– У тебя отлично получается, – спустя какое-то время прошептала Сигна. – Можешь открыть глаза.

Блайт открыла их как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние побеги плюща исчезают в ее ладонях. Под ногтями больше не было мха, а когда она провела руками по голове, то нащупала только волосы. Проверив себя трижды, Блайт с облегчением выдохнула.

– Ты знала. – Она даже не попыталась сгладить обвиняющий тон. – Ты ведь знала, кто я на самом деле? Что я такое. Это то, что ты хотела мне сказать?

Сигна взяла ее за левое запястье и вытянула руку Блайт так, что она оказалась перед ней с мерцающей полоской света на пальце.

– Я бы сказала тебе, если бы могла, Блайт. Клянусь, я пыталась. Ты видела, что произошло в Фиоре. После я пыталась писать тебе письма, но чернила исчезали со страниц прежде, чем я успевала их отправить. Я не хотела тебе лгать, больше нет.

Блайт стиснула зубы, ее глаза наполнились слезами, когда она отдернула руку.

– Ты всегда знала? И просто притворялась, чтобы использовать мои способности?

– Конечно, нет! – Ответ прозвучал так решительно, что Блайт ничего не оставалось, как поверить кузине. – Долгое время я искренне верила, что эти силы принадлежат мне. Они проходили сквозь меня каждый раз, когда ты их использовала, но магия казалась какой-то неправильной. Она обжигала и причиняла такую боль, что я готова была умереть. Только когда ты пролила кровь на гобелен и заключила сделку с Судьбой, мне все стало ясно.

Сигна внезапно присела перед ней на корточки и крепко сжала обе руки Блайт в своих.

– Я рада, что наконец могу говорить свободно, хотя бы чтобы сказать, что всегда буду рядом. Я перепробовала все способы рассказать тебе, но у магии были другие планы.

Это было уже слишком. Магия, Арис, Соланин и ее связь с Римой, истинная сущность Блайт… на нее навалилось слишком много.

– Мне тоже нужно тебе кое-что рассказать, – тихо начала Блайт срывающимся голосом. Но Сигна покачала головой.

– Позже, – прошептала она. – Возможно, когда нам не будут угрожать твои шипы.

Правда о Риме вертелась у нее на языке, и, хотя Блайт отчаянно хотела произнести ее вслух, она понимала, что Сигна права. Это было слишком ошеломляющее откровение, а Блайт была не в том состоянии, чтобы деликатно сообщить такую новость. Она наклонилась, позволяя Сигне заключить себя в объятия, и разрыдалась на груди у кузины.

Блайт понятия не имела, как долго они просидели вот так, скорчившись на полу, пока Сигна успокаивающе гладила ее по волосам. Но время шло, голоса в бальном зале становились все громче, и наконец Сигна прошептала:

– Возможно, подарок тебя развеселит?

Как ни странно, но именно эти слова взбодрили Блайт, и девушка, устало всхлипнув, наклонилась к кузине и прошептала:

– От него точно не станет хуже.

Сигна улыбнулась, встала и вышла на минуту, прежде чем вернуться с блестящей серебряной коробочкой.

– В прошлом году ты подарила мне вещь, которая значила для меня гораздо больше, чем ты тогда думала, – начала Сигна, поставив коробку на колени Блайт. – В этом году я хочу отплатить тебе тем же.

Хотя Блайт была измучена, на подарки у нее всегда оставались силы, к тому же ей отчаянно хотелось отвлечься. Не теряя времени, девушка разорвала красивую обертку. Внутри блестела маска, сделанная из лепестков, белых как снег и голубых, как летнее небо. Маска не походила ни на одну из тех, которые она видела прежде, хотя ее уникальность заключалась не в цветах, а в том, что она не только закрывала глаза, но и была украшена позолоченными ветвями, которые тянулись от висков и окружали голову наподобие обруча. Это была изумительная вещь, удивительная в своей красоте, и Блайт без колебаний надела ее.

– Она великолепна, – прошептала Блайт, прижав маску к лицу, пока Сигна помогала застегивать ремешок.

– Я тоже так думаю. И в качестве бонуса никто не заметит, что ты плакала. – Сигна улыбнулась, и Блайт воспользовалась моментом, чтобы наконец посмотреть на нее, по-настоящему увидеть кузину впервые с их встречи.

На Сигне тоже была маска, которую Блайт подарила ей на прошлогодний маскарад, с такими же позолоченными ветвями, но они начинались у правой стороны ее лица, как виноградные лозы, с изящно вылепленными лепестками и плющом, обвивающими голову и ниспадающими слева, рядом с ее голубым глазом. Кузина снова надела красное платье, но на этот раз наряд был темно-бордовым, сшитым из атласа, с золотыми украшениями на рукавах и лифе. Волосы Сигны были распущены, как и у Блайт, – свободные локоны шли ей гораздо больше, чем высокие прически, которые ей заплетали в Торн-Гров.

– Помнишь, как тебе пришлось надеть то ужасное желтое платье? – поддразнила кузину Блайт, рассмеявшись, когда Сигна наморщила нос.

– Полагаю, ты имеешь в виду тот раз, когда я выглядела как ходячий банан? Я правда стараюсь об этом забыть.

Впервые за день Блайт вздохнула с облегчением.

– Я рада, что ты здесь. Нам так много нужно обсудить.

– И у нас будет еще уйма времени. Но сначала нужно посетить бал. Если мы задержимся еще немного, Элайджа начнет тебя искать. – Сигна взяла Блайт за руку и вывела из гостиной. Оказавшись так близко, Блайт подметила бледную кожу кузины, словно та долгое время не видела солнца.

Ей хотелось рассказать Сигне, в какой опасности они оказались и что в действительности времени очень мало. Но при виде этой бледности Блайт просто накрыла свободной рукой руку кузины и спросила:

– Ты все еще читаешь дневники?

Улыбка Сигны увяла.

– Кажется, я не могу остановиться. Их осталось совсем немного.

– Нашла что-нибудь полезное?

Голос Сигны дрогнул.

– Не могу сказать наверняка… но похоже, я не первое сверхъестественное существо в нашей семье.

У Блайт перехватило дыхание, но на них смотрело слишком много глаз, чтобы поделиться правдой. Она подумала, не увести ли кузину обратно в гостиную, но кто-то окликнул ее прежде, чем Блайт успела что-либо сказать.

– Мисс Хоторн! – От знакомого голоса по коже Блайт побежали мурашки, а тело напряглось. Они с Сигной обернулись и увидели Диану Блэкуотер, обмахивающуюся веером. Ее губы были сжаты, глаза прищурены в фальшивой улыбке, когда она направилась к ним.

– Мои извинения. Как я могла забыть, что вы теперь Драйден? Никогда бы не подумала, что буду обращаться к вам ваше высочество! – Диана говорила слишком громко, смеясь и обмахиваясь веером.

– Очевидно, для вас это большая перемена, учитывая, что вам редко выпадает возможность поговорить с кем-то из влиятельных людей, – с невинной улыбкой предположила Сигна. Несколько человек топтались поблизости, чтобы послушать, оценивая все, от платья Блайт до ее живота, вероятно, задаваясь вопросом, не ждет ли она уже королевского наследника. Каждый искал принца, и Блайт изо всех сил старалась не обращать внимания на удивленные возгласы, которые раздались, когда она взяла бокал шампанского с подноса проходившего мимо слуги. Она не собиралась пить. В конце концов, это ведь праздник в Торн-Гров. Тем не менее это помогало избежать вопросов о беременности.

Удар Сигны, кажется, попал прямо в цель. Молодая женщина напряглась, хотя по-прежнему не сводила глаз с Блайт, и на мгновение замерла с веером в руках, прежде чем продолжить.

– А где же принц? Не видела, чтобы он входил с вами.

Блайт проглотила ругательства, готовые сорваться с ее языка. У нее и так было достаточно забот; меньше всего ей хотелось добавлять к ним еще и высшее общество.

– Мой муж – занятой человек, – просто ответила она, достаточно громко, чтобы услышали окружающие. – Жаль, что дела часто заставляют его отсутствовать, но он не мог допустить, чтобы я пропустила праздник в доме отца.

Диана пропела себе под нос:

– Понимаю. И ты забыла собрать вещи? Я ожидала увидеть тебя в более… королевском наряде.

В голове Блайт пронеслись грандиозные видения, в которых она протыкает эту женщину и поджаривает ее на вертеле. Ладони чесались от желания выпустить на волю жгут из шипастых лоз. Но поскольку леди не подобало вести себя подобным образом, она отбросила мечты и вместо этого использовала самое острое оружие, которому обучена женщина ее положения – слова.

– Придержи язык, Диана. Это платье подарил мне мой отец.

Взгляд, которым Диана одарила ее, когда она назвала ее по имени, был обжигающим.

– Мои извинения, – произнесла она, на этот раз с долгим и мечтательным вздохом. – Просто подумала о том, как хорошо ко мне относится мой дорогой Грегори, и не могу не пожелать такого же внимания своей дорогой подруге. Он, знаете ли, сын виконта. Настоящий мужчина.

– Как, должно быть, здорово было наконец добиться успеха в этом сезоне, – съязвила Сигна. – Напомни, который этот по счету? Третий? О, ты, должно быть, испытываешь невероятное облегчение.

Блайт заметила, как на пальце Дианы сверкнуло золотое обручальное кольцо, и мысленно помолилась за будущего виконта. Настоящий бедняжка.

Диана резко захлопнула веер, посмотрела на Сигну, затем снова на Блайт.

– Мой отец случайно услышал, как твой рассказывал о Верене в клубе, – сменила тему Диана. – Он сказал, что мистер Хоторн гостил во дворце во время вашего медового месяца. Нам остается только удивляться странностям, не так ли? Возможно, я смогу помочь советом, раз тебе не удается удержать внимание принца. Или все дело в том, что твой отец просто не в состоянии справиться с одиночеством?

Блайт перестала дышать, пытаясь отогнать образы того, как она превращает Диану в самое корявое дерево. Она спилит его, нарубит дров и разведет огонь, чтобы каждую ночь сидеть и греть ноги у самого великолепного камина, наблюдая, как древесина превращается в пепел.

Чем дольше она думала об этом, тем сильнее в ней разгорался внутренний огонь, и ее магия грозила вырваться наружу. Золотые и серебристые тона зала сменялись красным, насыщенным, как кровь. Ее нарастающий гнев был настолько ощутим, что Блайт ощущала его вкус на губах. Она стиснула зубы, пытаясь отогнать мысли о лозах, пробивающихся сквозь мрамор и опутывающих лодыжки Дианы. Блайт могла бы затащить эту мерзкую женщину под землю и похоронить ее заживо. Существовало столько приятных способов разделаться с ней.

Блайт могла вынести любую чушь о самой себе. Но ее отец? Она скорее затолкает мох в глотку этой девице, чем услышит еще хоть одно слово, сорвавшееся с ее грязных губ.

Блайт сделала шаг вперед, но сильная рука, явно не принадлежавшая ее кузине, схватила ее за плечо, удержав от кровопролития.

Она повернулась, собираясь отчитать наглеца, который посмел помешать ей, но слова замерли у нее на губах. Блайт встретила пылающий взгляд, направленный мимо нее на Диану и словно выжигающий глубины души этой женщины.

– Скажешь еще хоть слово моей жене, – прорычал Арис, – и я вырву твой язык из глотки.

Глава 22

Предупреждение Ариса прозвучало как удар грома. Стервятники, чьи глаза всего несколько мгновений назад злобно сверкали, разбежались, как крысы, низко кланяясь, прежде чем скрыться из виду. Все, кроме Дианы, которая была слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться.

Арис стоял перед ней в темно-синем костюме с золотой отделкой на вороте пиджака. Его маска представляла собой завораживающее творение из черно-золотого папье-маше в форме грозных ангелов. Маска делала его похожим на сурового принца, взирающего сверху вниз на бальный зал, полный его подчиненных. Блайт давно не видела его таким ухоженным, светлые волосы были аккуратно уложены, а костюм сидел идеально, и у нее замерло сердце. Даже при всей его суровости – или, возможно, благодаря ей – Арис был невероятно красив.

Он не оскорблял Диану и не привлекал внимания к ситуации. Он испепелял ее яростным взглядом, прожигающим плоть и кости. Однако его прикосновение было нежным, когда он взял Блайт за руку.

– Пойдем, – сказал он, переплетая их пальцы. – Не трать время. Пообщаемся с воспитанными людьми.

Возражать было бессмысленно. Арис пылал, как звезда, когда повел ее в бальный зал мимо ошеломленной Сигны и сквозь толпу гостей, которые расступались перед ними. В его походке была та неторопливость, к которой Блайт уже привыкла, словно Арис чувствовал себя самым почетным гостем в любом доме и вел себя соответствующе.

Прошло много времени с ее последнего танца в этом бальном зале, а именно с ночи смерти лорда Уэйкфилда. Комната была украшена мерцающими янтарными свечами, остролистом и бантами на каждой колонне и пахла карамелью и хвоей. Поместье выглядело действительно очаровательно, но, учитывая множество сомнительных историй, Блайт недоумевала, почему так много людей все еще посещают эти вечеринки. И могла объяснить это только нездоровым любопытством, извращенным желанием высшего света не пропустить очередной скандал.

– Ты пришел. – Блайт не собиралась произносить это шепотом. На самом деле она едва ли осознавала, что произнесла это, пока Арис не ответил на ее слова крепкой хваткой, прокладывая путь к танцполу, залитому теплым золотистым светом свечей. Большинство гостей поспешили убраться с их пути, а кто-то в маске лисы так торопился, что задел Блайт плечом, и она вздрогнула от холода его тела, привыкнув к исходившему от Ариса жару.

– Конечно, пришел. – Рука Ариса скользнула по ее талии, когда он притянул ее ближе и прижал к груди при первых звуках вальса. – Разве я мог бросить тебя на съедение этим стервятникам.

Толпа обтекала их, и, стоя так близко, Блайт не могла не вспомнить о нем и Жизни, танцующих на лесной поляне. Она закрыла глаза, прокручивая воспоминание, словно это случилось не с незнакомцами столетия назад, а с ней самой всего на прошлой неделе.

– Мне пришлось уйти, – начала она, в основном чтобы отвлечься от назойливых воспоминаний Жизни. – Из-за твоей вспышки гнева в Вистерии стало невыносимо.

Челюсть Ариса дернулась.

– Я появлялся в Торн-Гров в ночь твоего исчезновения, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Но я так и не понял, как тебе вообще удалось уйти.

– Я тоже, – честно ответила девушка. – Это твоя магия создала эти нелепые кольца. Разве ты не должен разбираться в этом?

– Хватит, – тихо прорычал Арис ей на ухо, отчего по спине пробежали мурашки. – Больше никаких споров. Пять минут наедине с тобой, а я уже удивляюсь, почему вообще решил извиниться.

Пусть его слова прозвучали жестко, они не имели никакого смысла. Блайт даже улыбнулась, на этот раз искренне.

– Если ты пришел извиниться, не смею тебя останавливать.

Он запрокинул голову, на его лице отразилась буря эмоций.

– Я редко бываю в покоях Милы. Эта часть Вистерии в основном скрывается от меня, и на то есть причины. Это все, что у меня осталось, поэтому комната надежно защищена.

– Понимаю, – прошептала Блайт. – Если бы я знала, как сильно это тебя ранит, то никогда бы не прикоснулась к тому зеркалу. Мне вообще не стоило туда заходить.

– Нет, – согласился он, – не стоило. Хотя моя реакция тоже была слишком бурной. Особенно учитывая то, как прошла первая половина дня.

Блайт прижалась к мужу, не позволяя ему увидеть румянец на ее щеках. Пусть на нее обрушились все проблемы мира, она не могла выбросить из головы воспоминания о близости их тел и том, что едва не произошло между ними.

– Я уже сказала, что все понимаю, Арис. Мы не обязаны это обсуждать.

– Но я бы предпочел обсудить. – Блайт показалось, что в его голосе проскользнули нотки гнева. Но когда девушка осмелилась взглянуть на него из-под опущенных ресниц, то увидела то же волнение, которое чувствовала сама.

– Я ничего от тебя не жду, – мягко сказала она ему.

– Я в курсе. И скажу это только один раз, Блайт, так что не проси меня повторить – в тот момент я почувствовал то, чего не испытывал уже очень давно. – Его большой палец скользнул по ее талии, когда Арис притянул ее гораздо ближе, чем позволяли правила приличия. – Это застало меня врасплох, и, боюсь, я повел себя неправильно.

Он впервые произнес ее имя, и от этого Блайт почти растаяла. Тело не слушалось, и она могла думать лишь о том, как близко его грудь прижата к ее груди.

– Я тоже растерялась. – Это все, что она смогла прошептать. – Ты же знаешь, что я тебя ненавижу.

– И я тебя, – повторил он, и улыбка тронула его губы. – Эту загадку нам еще предстоит разгадать.

– Действительно. – Блайт подумала о веере Дианы, мечтая охладиться. Ее тело горело, мир расплывался, пока он кружил ее в танце. – Для начала мы должны договориться, что не окажемся в таком компрометирующем положении. Особенно когда не можем ясно мыслить.

– У меня было три дня, чтобы заставить себя мыслить ясно. – Арис наклонился, его губы были так близко к ее уху, что она почувствовала, как они почти касаются ее. – И признаю, мое предложение, как разобраться с проблемой, гораздо менее здравое. При условии, конечно, что ты захочешь снова оказаться в компрометирующем положении.

Блайт не осмелилась охнуть посреди танцпола. Не под пристальным взглядом дюжины глаз. Она представляла, о чем думали люди. Все гости видели, что Арис восхищается своей женой. Возможно, даже слишком открыто, если судить по нескольким тихим смешкам.

Однако на этот раз Блайт не обращала на них внимания. Она устроит представление, раз они того желают. Она не знала почему – возможно, ей двигали собственные желания, а может, недавно проснувшиеся воспоминания Жизни – но Блайт приподнялась на цыпочки и коснулась губ Ариса, растворяясь в поцелуе, который воспламенил тело. Ее тянуло к нему сильнее, чем когда-либо, и она жаждала только его прикосновений.

Блайт ошиблась бы, сказав, что горит от желания, потому что она сгорала дотла. И внезапно поняла, что не скроется от этого чувства. Никогда не утолит этот голод.

У Блайт перехватило дыхание, когда Арис прервал поцелуй. Они замерли, музыка прекратилась. Она вся горела, чувствуя на коже языки пламени, и мир не перестал вращаться, даже когда танец закончился. Затаив дыхание, Блайт покачнулась, когда толпа растворилась в тумане, и ее улыбка погасла. Она отшатнулась, удержавшись на ногах только потому, что Арис крепко сжал ее руку.

– Блайт? Блайт, что случилось? – настойчиво спрашивал он, но язык ее не слушался. Она попыталась ответить. Попыталась произнести хотя бы одно слово, но вместо этого инстинктивно схватилась рукой за горло. Ей казалось, что ее поджаривают изнутри.

Взгляд Блайт метнулся в угол, ища в тени Ангела смерти. Вместо этого она увидела вспышку рыжих волос и позолоченную лисью маску, прежде чем потерять сознание посреди бального зала.

Глава 23

Когда Блайт пришла в себя спустя почти час, ее окружал хор знакомых голосов.

– Неужели в Торн-Гров было мало вечеринок? – ругался Арис. – Непохоже, чтобы хоть одна из них хорошо закончилась.

– И что же вы предлагаете мне делать? Запереть двери и превратить всех членов семьи в отшельников? Я не хочу быть вдовцом, прозябающим в старом поместье с привидениями. – Второй голос принадлежал Элайдже, и его презрение заставило Блайт с трудом открыть глаза.

– Все это не имеет значения. – Сигна говорила громче остальных, и резкость ее тона заставила мужчин замолчать. – Мы не знаем наверняка, что случилось. С момента ее выздоровления не прошло и года. Она еще не набралась сил.

– Возможно, она поправилась бы быстрее, если бы вернулась в Торн-Гров, – предположил Элайджа.

Предложение было встречено резким протестом со стороны ее мужа.

– А что не так с нашим домом?

– Я как раз собирался задать вам тот же вопрос. Блайт появилась босиком без сопровождения. Неудивительно, что она упала в обморок, моя дочь могла замерзнуть насмерть!

– Она не фарфоровая кукла, Элайджа. Ваша дочь не разобьется, если ее не нести в паланкине.

В комнате воцарился такой шум, что Блайт не разобрала дальнейших слов. Каждый стремился перекричать других, а ей хотелось, чтобы они перестали спорить и дали ей снова заснуть. Но тут Блайт услышала приглушенный голос, который прошептал ей на ухо.

– Проснись, – произнес он тихо, несмотря на перепалку. Веки Блайт отяжелели от усталости, но она попыталась приоткрыть их. Сверху вниз на нее смотрел Ангел смерти, в его глазах отражался свет звезд. На этот раз его присутствие не нервировало ее. Скорее она ощутила давно забытый покой при виде знакомого лица, и ее сердце сжалось.

Сколько раз Ангел смерти смотрел на нее таким взглядом? Мимолетные воспоминания всплывали на задворках сознания. Как он смеялся, когда они вместе сидели под ветвями вистерии. Как они с Арисом ссорились, а потом вместе шутили, когда воцарялся мир. Как они вдвоем пробовали новые напитки, и как их таскали по всему миру всякий раз, когда Арис хотел показать им новое произведение искусства или продегустировать экзотическое блюдо.

Воспоминания были настолько трогательными, что Блайт не смогла сдержать скатившуюся по щеке слезу. Ангел смерти вздрогнул, но тут же все понял, и его тени слегка рассеялись.

– Скажи, что еще не время? – прошептала она.

Прикосновение руки в перчатке было нежным, когда он смахнул слезу с ее щеки.

– Твое время не пришло. Пока нет.

Прежде Блайт съежилась бы в его присутствии. Но сейчас только слегка улыбнулась и сжала его руку. Ей так много хотелось ему сказать – так много обсудить, – но, учитывая присутствие Ариса и ее отца, момент явно был неподходящий.

– Тогда, наверное, мне пора проснуться. – У нее сдавило грудь, когда она уставилась на оклеенный обоями потолок своей спальни, проследив взглядом сине-серебристые завитки точно так же, как делала уже много раз до этого. Сколько месяцев она вот так пролежала в этой постели, чувствуя, как тело ноет от усталости? Сколько дней провела наедине со своими мыслями, пока служанки бродили по коридорам, перешептываясь об умирающей девушке, которая, по их мнению, была слишком слаба, чтобы услышать?

С каждым ударом сердце Блайт билось все быстрее, так что она начала задыхаться. Она не заметила, что голоса вокруг стихли, пока кто-то – как ей показалось, ее отец – не опустился на край кровати.

– Ты в порядке? – Вопрос прозвучал одновременно с вопросом Сигны. – Что случилось?

Блайт открыла глаза и обнаружила на лице Сигны знакомое выражение. Оно означало, что кузина нашла новую головоломку и отчаянно нуждалась в ее решении. Блайт выпрямилась, стараясь сосредоточиться на чем-то, кроме потолка. Даже тяжесть одеял напоминала ей о времени, проведенном в заточении, в паутине смерти, когда она задыхалась на своем шелковом ложе.

– Я в порядке, – удалось выдавить ей, хотя слова звучали прерывисто. – Наверное, переутомилась в последние несколько дней.

Или Соланин начала воплощать в жизнь свою угрозу.

У постели Блайт стоял чай, аромат которого поднимался струйками пара, вызывая тошноту. Стены давили. Комната была слишком тесной. Запах слишком знакомым. И обои… Боже, эти обои. Она пожалела, что пожар в библиотеке несколько месяцев назад не перекинулся на ее комнату, чтобы просто сжечь это помещение.

Каждый вдох был размеренным и полным отчаяния, как и предыдущий. Только когда Арис прошел мимо Элайджи и взял ее за руку, она почувствовала, как напряжение начинает спадать. Она сжала его руку в отчаянной попытке сбежать из этой комнаты и освободиться от воспоминаний о ней. Они переглянулись, и в глазах Ариса вспыхнуло понимание. Внезапно его руки скользнули под одеяло, и он поднял Блайт с кровати.

– Мы возвращаемся домой. – Он не стал тратить время на обсуждения. Ее сердце билось так громко, что она не услышала аргументов Элайджи. Только увидела, как Ангел смерти схватил Сигну за руку и оттащил ее назад, а потом прозвучал шепот Ариса: – Комната, в которой она чуть не умерла, явно не пойдет ей на пользу. При всем уважении я забираю свою жену домой.

Дом. При этом слове Блайт так долго представляла себе Торн-Гров. Почему же тогда ей хотелось только одного – вернуться в уютные покои Вистерии? Ощутить покой места, в котором до сих пор чувствовала себя чужой?

– Я свяжусь с вами завтра, – сказал Арис своему тестю, который все еще возражал, и направился к двери. – Мы будем рады принять всех вас, если пожалуете в гости.

Как бы сильно Блайт ни хотела заверить остальных, что с ней все в порядке, она не могла выдавить ни слова. Ей удалось только обернуться и умоляюще посмотреть на Сигну, с которой она все еще отчаянно хотела поговорить.

– Я приеду, – прошептала Сигна, поняв ее взгляд. – Как только ты поправишься настолько, что сможешь меня принять, я тут же приеду. Клянусь.

Блайт не нашла в себе сил, чтобы кивнуть, обмякнув от облегчения. Она прижалась к Арису, закрыла глаза и свернулась калачиком у его груди.

Хотя он демонстративно завернул ее в одеяло и усадил в карету, которая совершенно точно принадлежала не им, как только они оказались внутри и задернули шторы, Арис снова распахнул дверцу кареты. Только на этот раз перед ними предстали не встревоженные лица ее родных, а Вистерия.

Очень уютная, украшенная к празднику Вистерия.

Арис помог Блайт войти внутрь дворца, который приветствовал ее своей красотой. Теперь он был хорошо обставлен, но без льда и скульптур, как тогда, в Верене. Таким же он был в ночь бала, когда Блайт впервые здесь появилась. Мраморные колонны тянулись к красному потолку, увитому плющом с красными и золотыми лентами. С каминной полки свисал остролист, между его ветвями стояли высокие свечи, которые окутывали комнату дымкой янтарного света. Над камином висели три чулка – один голубой с серебряной буквой «Б», другой золотой с буквой «А» и последний красный чулок, на котором она с трудом различила еще одну букву «Б», рядом с которой был маленький отпечаток лапы с золотой строчкой.

– Ты выделил лисе чулок? – недоверчиво спросила Блайт.

– А почему бы и нет? – Арис вытянул шею, как будто вопрос его удивил. – Бисти – часть нашей семьи.

– Бисти? Ты назвал ее Бисти?

– Я подумал, тебе понравится, если ее назовут в твою честь.

Блайт впервые обнаружила, что у нее нет ни малейшего желания возражать. Свернувшись калачиком на своем любимом кресле у пылающего камина, лиса так довольно сопела, что Блайт не могла удержаться от смеха, признав поражение. Ухватившись за подлокотник своего кресла, чтобы не упасть, она опустилась на подушку и позволила теплу наполнить тело. Огонь больше не задыхался и не боролся за жизнь. Он пылал, гордый и мощный, когда она протянула к нему ноги. Неудивительно, что лисе так нравилось это место.

– Ты самый нелепый человек, которого я когда-либо встречала. – Возможно, это был величайший комплимент, который Блайт ему сделала, и Арис явно наслаждался моментом. Он накинул одеяло ей на плечи и устроился рядом, двигаясь чуть медленнее, чем обычно. Менее уверенно.

Перед каждым из них появилось по чашке чая, и Арис положил в свою несколько ложек меда. В отличие от чая в Торн-Гров аромат этого чая оказался удивительно приятным даже для ее расстроенного желудка.

– Я хочу знать, все ли с тобой в порядке, – сказал он ей, постукивая ложкой по фарфору, чтобы смахнуть капли. – И надеюсь на правдивый ответ.

– Я бы предпочла поговорить о чем-нибудь другом. – Отставив чашку чая, Блайт поглубже закуталась в одеяло.

– А я бы предпочел никогда не обсуждать свои чувства, – парировал Арис. – Но, к сожалению, мы женаты и обязаны вести подобные разговоры.

Она нахмурилась, желая спрятаться в своем коконе. Если придется обнажить душу, она потребует того же взамен.

– Тогда расскажи что-нибудь сокровенное о себе, и я сделаю то же.

– Сокровенное? – Арис откинулся на кресле, чашка с блюдцем парила перед ним. Блайт больше не приходилось щуриться, чтобы разглядеть золотистые нити, на которых они держались. Они горели так ярко, что она задумалась, что произойдет, если протянуть руку и коснуться одной из них.

Арис погладил подбородок, закинул ногу на ногу и устроился поудобнее с грациозной непринужденностью, отчего сердце Блайт сжалось при виде знакомых движений. Она тут же вспомнила еще дюжину случаев, когда он сидел вот так, расстегнув рубашку и обнажив шею, опершись на подлокотник и подперев голову кулаком.

– Я согласен на такую сделку, – наконец сказал он. – Но только если ты начнешь первой.

Блайт скользила взглядом по его стройному телу, венам на предплечьях и изящной впадинке на шее. Ей потребовалось слишком много усилий, чтобы отвлечься. Она поерзала в кресле, почувствовав предательский жар внизу живота.

Почему, ради всего святого, она так на него реагировала?

– Я продолжала жить в той комнате в Торн-Гров даже после выздоровления, но теперь начинаю задаваться вопросом, может я ненавидела ее все это время, – начала она, удивленная тем, как легко дается признание. – Когда я переехала сюда, мне казалось, что я скучаю по дому, но теперь понимаю, что тоскую только по его обитателям. Вернуться в ту комнату было все равно что вернуться в кошмар, из которого я только что вырвалась. Кошмар, в котором я лежу на той кровати, смотрю в потолок, а потом на обеспокоенные лица родных, которые гадают, не умру ли я… Я рада, что ты привез меня домой, Арис. Рада, что ты вытащил меня оттуда.

Она взяла чашку с чаем голыми руками, обхватив пальцами фарфор, просто чтобы сосредоточиться на твердом теплом материале. На чем-то реальном.

Арису хватило одного взгляда, чтобы заметить ее крепкую хватку, и внезапно огонь в камине разгорелся сильнее, окутывая волнами тепла ее напряженное тело.

– Я больше не буду пытаться выжить тебя из Вистерии. Когда ты ушла, я почувствовал облегчение. Я думал, что рад тому, что мне больше не придется заботиться о тебе или гадать, стоишь ли ты за моей дверью, готовая наброситься на меня, как только та откроется. Но, к моему удивлению, твое отсутствие породило в моей душе совершенно неожиданные чувства.

В своей бесконечной жизни я заключил тысячи сделок, – продолжил он, поднимая руку так, что полоска света на его пальце отразила свет камина. – Но ни одна из них не повлияла на меня так сильно. Сколько бы судеб я ни соткал, я никогда не видел свою собственную. Но я не верю в совпадения, Роза, и после всего, что случилось, мне хватает ума понять, что наши жизни переплетены. Я тысячелетиями наблюдал, как люди борются со своей судьбой, и не собираюсь поступать так же. Мы связаны, ты и я.

Кровь застучала в ушах, мысли перепутались. Они были не просто связаны, но, по мнению Ариса, именно Сигна использовала силы Жизни. А она была слабой. Хрупкой и нежной, как самый обычный человек. Так с чего бы ему вообще ожидать от нее той мучительной силы, которая даже сейчас бурлила в ее груди?

– Я устала убегать, – призналась Блайт, отставляя чашку с чаем в сторону. Если ей хотелось получить ответы – о самой себе и проблеме, которую требовала исправить Соланин, – то лучше остаться в Вистерии и пробудить все воспоминания. И конечно, была еще одна, гораздо более весомая причина, по которой Вистерия казалась ей самым уютным местом на земле.

На губах Ариса появилась улыбка. Он поднялся на ноги и протянул ей руку.

– Рад это слышать. Ведь я подготовил тебе подарок.

Глава 24

Блайт следовало быть более расстроенной своим нынешним положением. Она, конечно, предпочитала ходить самостоятельно, но все же не протестовала, когда Арис подхватил ее на руки, и юбки почти волочились по полу, когда он прижал ее к своей теплой груди.

Приходилось признать, ее муж был очень галантным мужчиной. А еще от него приятно пахло – пряными яблоками и вистерией – и только поэтому она не потребовала, чтобы он опустил ее на пол. А также потому, что подъем на второй этаж казался весьма утомительным.

Арис бросил мимолетный взгляд на портрет в натуральную величину, когда они проходили мимо, и помрачнел, посмотрев на дверь кабинета. Несколько секунд, и грусть исчезла, и они продолжили путь мимо бального зала и дальше по левому коридору. Блайт казалось, что именно он вел к покоям Жизни. Правда, на этот раз в коридоре не было панелей цвета слоновой кости и клумб, которыми был вымощен путь. Он был совершенно пуст, если не считать внушительной двери из белого дуба с перламутровой ручкой.

Арис осторожно поставил Блайт на ноги, прежде чем открыть дверь в комнату, которая оказалась намного больше, чем девушка ожидала. К тому же тут было светлее. Настолько, что ей пришлось прищуриться, потому что все, от пола до потолка, было безупречно белым, переливающимся всеми цветами радуги.

– Я не понимаю, – сказала Блайт, прикрывая глаза. – Что это за место?

Он аккуратно провел ее в центр комнаты.

– Это тебе, – прошептал Арис, как будто громкие слова могли разрушить хрупкое пространство. Он наклонился, его губы коснулись ее уха, и каждое слово посылало легкие электрические разряды вдоль позвоночника. – Я дарю тебе комнату в Вистерии, и ты можешь менять ее при помощи одного только воображения.

Он поднял руку, и белоснежный потолок раскололся, словно разошелся по шву, открывая вид на ясное летнее небо.

Сердце Блайт подпрыгнуло, когда она увидела, как небо застыло, а через несколько секунд снова стало белым. Она сразу подумала о комнате Жизни и о поразительной обстановке внутри. Затем вспомнила тот первый чудесный пейзаж, который Арис показал ей за ужином – полуночное озеро, где вода касается звезд. Мечта, воплощенная в жизнь.

Почувствовав, что девушка наконец поняла, что ей предлагают, Арис выпрямился и положил руку ей на поясницу.

– Я понимаю, что мы немного запоздали с этим, но считай это предложением мира. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно в Вистерии. В своем доме. – Он легонько подтолкнул Блайт вперед, к мольберту и холсту, которые появились рядом с множеством баночек с красками. – Давай. Создай комнату своей мечты.

Блайт медленно присела перед мольбертом и взяла в руки чистую кисть. Каким бы живым ни было ее воображение – и как бы она ни гордилась своим умом, Блайт растерялась перед лицом стольких возможностей. По желанию она могла превратить это место в личный пляж с вечным солнцем, где она отдыхала бы, сколько душе угодно. Или в копию сада матери, хотя, возможно, было не самой лучшей идеей окружать себя зеленью, пытавшейся завладеть ее телом.

Тогда Блайт подумала о книгах со сказками, которые подарил ей отец и которые были надежно спрятаны в ее покоях Торн-Гров, и внезапно поняла, что стало бы прекрасным дополнением к Вистерии.

Девушка обмакнула кисть в краски и начала рисовать самую фантастическую библиотеку, какую только могла вообразить. В тот момент, когда штрихи сложились в общую картину, земля задрожала, а Арис, засучив рукава, принялся воплощать образ в жизнь.

– Тут должно быть тепло! – отметила Блайт, вжимаясь в спинку стула, когда комната расширилась и начала меняться вокруг нее. – И не слишком ярко, – добавила она, приглушая цвета в углу мягким светом. – Уютно и немного мрачновато, но достаточно светло, чтобы видеть страницы, не щурясь.

Земля снова сдвинулась, сменившись полами из темного дерева и богато украшенными алыми с золотом коврами, которые она нарисовала. Блайт и Арис вошли в ритм, погрузившись в процесс, создавая книжные шкафы, которые занимали несколько этажей, и сплетая решетчатые мостики между рядами со светящимися фонарями и арками из плюща и вистерии. Когда девушка взяла сухую кисть и разбрызгала белую краску, над верхними полками засияло звездное небо, на которое Блайт вдохновил их первый ужин, организованный Арисом. Засияла полная луна, а на верхних полках уселись совы со сверкающими серебряными перьями.

– И где же ты собираешься читать все эти книги? – задумчиво спросил Арис, когда Блайт откинулась на спинку стула, рассматривая свою работу. – Ты забываешь о мебели.

Она шикнула, пригрозив мужу кистью, прежде чем продолжить.

– Я еще не закончила.

В самом дальнем углу, перед арочным окном, за которым открывался фальшивый пейзаж вечно затянутого облаками сада, возник зеленый бархатный диванчик со множеством подушек, мягких, как облака, а с книжных полок, окружавших ее со всех сторон, свисал цветущий плющ. В библиотеке пахло соленой водой и табаком. Запахи потертой кожи, муската и страниц старых книг – были особым штрихом от Ариса. Еще одним его дополнением стала высокая рождественская елка посередине комнаты, украшенная крошечными мерцающими огоньками и сосновыми шишками, кончики которых были белоснежными, как будто их только что подняли из снега. А на полках стояло все, о чем она могла только мечтать, – миллион разных историй, которые внезапно стали очень важны. В таком месте время ничего не значило, а человек рисковал навсегда потеряться. Блайт могла провести остаток своей жизни, разглядывая эти полки, и не заскучать. Ведь здесь воплотилась ее собственная мечта.

– Это прекрасно, – прошептала Блайт, когда по чернильно-черному небу прокатилась звезда, оставляя за собой тончайший след, который ей никогда бы не пришло в голову нарисовать. Ее захлестнули непередаваемые эмоции, и девушка повернулась лицом к Арису, который сиял так же ярко, как луна над головой. Несмотря на все невзгоды и боль в теле, один только взгляд Ариса наполнял душу спокойствием. Его глаза горели восторгом, точно так же, как и ее.

– Если захочешь что-нибудь изменить, просто нарисуй. Магия воплотит образ. – Затем он шагнул вперед и провел большим пальцем по ее щеке, стирая синюю краску. – Пожалуйста, в следующий раз постарайся раскрашивать холст, а не себя.

Блайт могла бы покраснеть. Или придумать остроумный ответ. Но вместо этого она потянулась за краской и, обмакнув два пальца в ближайшую баночку, быстро провела ими по подбородку Ариса.

– Следи лучше за собой, – парировала она. – Ты испачкался даже сильнее меня.

Арису потребовалась всего секунда, чтобы справиться с удивлением, а затем он бросил на Блайт хитрый взгляд, ринулся вперед и потянулся к краскам. Блайт завизжала, когда Арис схватил ее, и попыталась отобрать баночку, но он все же умудрился оставить на ее платье ярко-синий отпечаток ладони.

– Грубиян! – Она прыгнула на него, обхватив ногами и пытаясь вырвать краску из рук. – Мне нравилось это платье!

Арис обхватил ее и приподнял бровь, оценивая их положение: одной рукой он удерживал банку с краской, а другой поддерживал Блайт, которая все еще висела на нем. В его тоне сквозило веселье, и он прошептал:

– Так сними его, и я все исправлю.

Такая прямота удивила Блайт. Она замерла, когда Арис медленно, шаг за шагом, прижал ее к ближайшей стене. Он дал ей достаточно времени, чтобы высвободиться из его объятий, выпутаться из ситуации и ускользнуть. Но вместо этого она прижалась губами к его губам, совершенно не задумываясь о последствиях.

Арис застыл, и Блайт попыталась отстраниться, понимая, как глупо повела себя, особенно учитывая прошлый раз. Но прежде, чем она успела это сделать и провалиться сквозь землю от стыда, Арис уронил ненужную банку с краской и прижал девушку к себе.

Ее тело горело от его прикосновений, новых и знакомых одновременно. До этого она всего дважды пробовала на вкус его губы, но они уже казались до боли знакомыми, словно были созданы специально для нее. И хотя их отношениям было далеко до ее видений, она жаждала интимности его призрачных прикосновений. Блайт знала, каково чувствовать его руки на своей обнаженной коже, знала, что он не будет обращаться с ней как с хрупким созданием, а станет пылким любовником. Арис погладил ее по волосам и прижал свою ладонь к ее щеке. С каждым прикосновением воспоминания Жизни сливались с ее собственными, подталкивая вперед, подтверждая то, что Блайт и так уже давно знала, – она хочет владеть им безраздельно.

И в этот момент она поняла, что он чувствует то же. Это читалось в близости его тела. В его прикосновениях, в том, как он взял ее за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе. Пелена желания затуманила его глаза, но во взгляде еще оставалась суровость. Арис нахмурился, заставляя ее задуматься, не сбежит ли он снова.

– Ты – самое невыносимое создание. – Какими бы грубыми ни были слова, в его голосе звучала нежность. Тихий смех был мягок, как взмах птичьего крыла. – Ты стала занозой в заднице с самой первой встречи. Были дни, когда я мечтал, чтобы ты исчезла из моей жизни, и представлял, как от тебя избавляюсь. Бесчисленные способы закрыть твой несносный ротик. И все же, увидев, как ты гуляешь по коридорам моего дома, я почувствовал, как во мне шевельнулось забытое чувство, которое я никак не могу понять. И на этот раз я не убегу от него.

Блайт задержала дыхание, чувствуя, что он скользит рукой по ее бедру.

– Скажи мне, что все в порядке, или попроси уйти, и мы сделаем вид, что ничего не произошло. Скажи хоть что-нибудь, Роза.

Едва дыша, Блайт смогла прошептать:

– Все прекрасно. – А затем его губы прижались к ее, его рука скользнула выше, в то время как другая продолжала поддерживать девушку. Блайт привыкла к мягким прикосновениям. Привыкла к тому, что люди обращались с ней как со стеклянной вазой. К чему она не привыкла, так это к пальцам, которые впивались в кожу и срывали чулки. К губам, которые словно стремились выпить ее до дна, как божественную амброзию.

Она ахнула, врезавшись в книжную полку, и выгнула спину, когда Арис опустился на колени. Ее волнение растворилось под лаской его прикосновений, когда он поцеловал нежную кожу на внутренней стороне бедер и начал подниматься все выше и выше, пока у нее не подкосились ноги, а с губ сорвался резкий вздох.

– Кажется, я все-таки нашел способ заставить тебя замолчать, – рассмеялся он, дразня ее томными поцелуями, которые она больше не могла выносить. Блайт запустила пальцы в его волосы и закрыла глаза, призывая его губы подняться выше. И едва сдержала крик, когда он подчинился.

Ни одно из ее свиданий или ночей, проведенных в одиночестве в своей комнате, не могло сравниться с удовольствием, которое разливалось по телу от ласк его языка. Она чувствовала себя лодкой в бушующем море, преодолевающей яростные волны, которые грозили опрокинуть ее. Блайт позволила им поглотить себя, зарывшись одной рукой в его волосы, а другой ухватившись за полку для равновесия. С каждой минутой ее дыхание становилось все более прерывистым, отчего голова кружилась только сильнее, но именно это ей и было нужно. Несколько минут, чтобы забыть обо всем на свете, кроме мужчины между ее бедер. Чтобы почувствовать его.

Движения рук Ариса по ее телу пробуждали тщеславие в Блайт. Словно она была ценной скульптурой, а он всего лишь посетителем, любующимся каждым ее изгибом. Он пробовал ее на вкус, дразнил, замирая всякий раз, когда срывал стон с ее губ. Но ненадолго.

Он растягивал удовольствие. Наслаждался ее кожей и каждой каплей удовольствия, которое получал. Блайт крепче вцепилась в его волосы, когда напряжение внутри нее усилилось, умоляя об освобождении, которое она обрела, только когда взгляд Ариса метнулся к ней, горящий неоспоримым голодом, который довел ее до предела. Она выгнулась навстречу ему, экстаз накатывал волнами, от которых у нее перехватило дыхание. Только когда она больше не могла этого выносить, Арис отстранился и поднялся на ноги. Он взял ее за подбородок и наклонился, чтобы запечатлеть на ее губах еще один поцелуй.

При виде такого самодовольного выражения Блайт почувствовала неожиданную и странную энергию в теле. В нем бурлила сила, необузданная и жгучая, и она жаждала большего.

Арис обхватил ее бедра руками, и усмешка сорвалась с его губ, когда он поймал ее взгляд.

– Тебе нравится, Роза?

Она отвернулась, бросив на стену игривый взгляд.

– Я не доставлю тебе удовольствия ответом.

Арис рассмеялся.

– Ответить можно не только словами, любимая. – Он наклонился, чтобы поймать ее губы, и Блайт подалась вперед, прижимаясь к его крепкому телу. Но в конце концов Арис медленно отстранился.

– Отдохни, Роза, – сказал он, отрываясь от нее усилием воли, на которое Блайт была попросту неспособна. – У нас впереди еще множество удовольствий, как только ты восстановишь силы.

Затем он поправил волосы, откашлялся и разгладил рубашку. Блайт никогда не видела его таким взъерошенным, и от этого хотела этого мужчину еще сильнее.

Она попыталась запрокинуть голову, чтобы успокоиться. Но не смогла отвести взгляд, даже когда он шагнул к двери.

– Счастливого Рождества, – прошептал он, и улыбка тронула его губы, когда он открыл дверь. – Наслаждайся своей библиотекой.

Глава 25

Несмотря на уют спальни и мягкую кровать, в колдовской час Блайт еще не спала. Она зарылась в подушки на диване и была совершенно уверена, что большую часть ночей проведет под звездами библиотеки. Лисе, казалось, тут тоже нравилось. Блайт не заметила, когда это мерзкое создание успело прокрасться внутрь, но, глядя в небо, она прислушивалась к его сонному ворчанию.

Она все еще чувствовала обжигающие прикосновения Ариса на коже и погрузилась в воспоминания о его поцелуях. Не будь все так запутано, она бы не выпустила его из библиотеки, изучая каждый сантиметр его тела и отдаваясь первобытным инстинктам. Однако не только желание мешало девушке уснуть.

Блайт постукивала пальцами по корешку книги, желая, чтобы прошедшая неделя была всего лишь лихорадочным сном. Чтобы можно было сосредоточиться на страницах и погрузиться в историю. Но она не могла выбросить из головы угрозы Соланин и силу, которая бурлила в ее собственной крови. Девушка откинулась на подушки, чувствуя во всем теле усталость. Целый месяц призрак Жизни преследовал ее, появляясь в закоулках сознания всякий раз, когда Блайт меньше всего хотела ее видеть. Даже сейчас она слышала отголоски смеха этой женщины, эхом отдававшиеся в ее голове.

Мила была повсюду, дразня Блайт знаниями, которых у нее не было. Историей, которую Блайт только начала вспоминать.

– Я устала от твоих игр, – прошептала Блайт, обращаясь не к комнате, а внутрь себя. К Жизни. – Если у тебя ко мне дело, то говори, и покончим с этим.

Не успела девушка закончить фразу, как с криком согнулась пополам, прижав руки к вискам. Ее разум словно раскололся надвое, когда в голове вспыхнули картинки.

Блайт стиснула зубы, превозмогая боль и не желая, чтобы Арис ее услышал. Она тут же пожалела о своем вызове, испугавшись того, что, казалось, пыталось вырваться наружу из глубин ее души. Но чем яростнее Блайт пыталась отстраниться от воспоминаний, тем сильнее Жизнь на нее давила, сжимая до тех пор, пока Блайт больше не смогла этого выносить.

Девушка упала на диван в попытке отдышаться, слишком слабая, чтобы сопротивляться.

– Ладно! – выпалила Блайт, когда от боли на глаза навернулись слезы. – Покажи мне. Покажи, зачем ты здесь!

Блайт закрыла глаза и позволила мыслям Жизни заполнить ее разум.

Первое, что увидела Блайт, был цветущий сад и конкретная женщина, сидевшая, зарывшись босыми ногами в траву. Именно за ней Блайт следовала по коридорам Вистерии несколько недель назад. Та, чей портрет красовался в центре дворца.

Жизнь была одета в белое муслиновое платье, ее серебристые волосы струились по плечам и спускались до бедер, она прислонилась спиной к высокой вистерии, сжимая в ладонях горсть земли.

На всех картинах, которые видела Блайт, глазам женщины всегда чего-то недоставало. И сейчас, глядя на нее, девушка поняла, чего именно. Арис недооценил красоту Жизни, когда сказал, что у нее серебристые глаза. Скорее они были серыми, как грозовые тучи, с вкраплениями оникса в форме созвездий. Краски сливались в невероятный оттенок, который не могла передать ни одна кисть, и скрывались за светлыми ресницами.

К удивлению Блайт, увиденное не казалось воспоминанием из прошлого. Она не вселилась в тело женщины, а вместо этого присела перед ней на корточки. Жизнь медленно моргнула, глядя на Блайт, и протянула ей руку. Каким-то образом на ее светлой ладони не было и намека на грязь.

Все происходящее казалось совершенно естественным, когда Блайт села рядом с Жизнью, которая молча переплела свои пальцы с пальцами Блайт и прижала ее руку к земле.

Сначала Блайт поморщилась, потому что почва была холодной и забивалась под ногти. Однако вскоре тело расслабилось. Ее кожа потеплела, и волна жара ударила в грудь, когда земля между ладонями начала меняться. В испуге Блайт чуть не отпрянула, когда из земли появилась полная, приземистая фигура с округлыми руками и короткими ногами. Блайт сжала зубы, наблюдая, как существо дернулось, а затем поднялось на ноги. Она ахнула и замерла, когда фигура перешагнула ее лодыжки и направилась к полному ягод кусту, в то время как из земли появилось еще одно создание. Блайт ожидала, что почувствует отвращение, что содрогнется, когда существо до нее дотронется. Но вместо этого оно оказалось теплым и приятным на ощупь, и Блайт ощутила, как выравнивается дыхание.

– Они не причинят тебе вреда. Смотри. – Такой голос не мог принадлежать человеку. Никогда еще Блайт не слышала звука столь мелодичного, льющегося так плавно, как вода в фонтане. Казалось, это был голос самих деревьев, листочков, шелестевших на ветру, и травинок, сгибавшихся под собственной тяжестью.

Этот голос невозможно было проигнорировать. Он заставил Блайт повернуть голову и посмотреть, как существо срывало ягоды с ближайшего куста. Какими бы маленькими они ни были, странное создание едва не упало на землю под их тяжестью. Тем не менее после еще нескольких попыток ему удалось отщипнуть ягоды и вдавить их в свое лицо, туда, где должны находиться глаза. Когда на голове появились веточки и листья, свисающие, как волосы, Блайт поняла, что испытывает только умиротворение. Чем дольше она наблюдала, тем симпатичнее становилось странное существо.

– Они довольно милые, правда? – Жизнь озвучила мысли Блайт. – Мы начинаем с земли и заканчиваем путь в ней же. Она самое великое творение. – Мила зарылась пальцами ног в землю и посмотрела на Блайт.

– Мы? – Голос Блайт звучал тише. Намного тише. – Ты хочешь сказать… что это…

– Души, да. – Солнце засияло немного ярче от нежного смеха Милы. – Сейчас ты видишь их в самом неприглядном виде. Когда душа обретет желание жить, я создаю для нее тело, – пояснила женщина. – С этого момента у нее появляется возможность путешествовать по земле. Затем, однажды, это путешествие закончится, и ее тело вернется в землю, в то время как душа продолжит путь. Таков порядок вещей – Жизнь, Судьба, а затем Смерть. У каждого своя роль, и каждая по-своему прекрасна.

Странные существа появлялись и падали друг на друга, играя, как дети. Блайт прищурилась, когда один из них внезапно остановился. У него была всего секунда, чтобы помахать остальным, прежде чем он исчез в золотой вспышке. Жизнь подтянула колени к груди и оперлась на них руками.

– Душа отправилась дальше, чтобы узнать свою судьбу, – задумчиво сказала она, и в уголках ее глаз появились веселые морщинки. – Интересно, какую историю для нее придумает Арис.

Хотя Жизнь и Блайт вроде как были одним целым, девушка не испытывала той радости, которая читалась в лице ее половинки.

– И это правда все? – спросила она. – Жизнь, Судьба, а затем Смерть?

– Конечно, нет. – Смех Милы был нежен, как звон колокольчиков на ветру. – Жизнь гораздо более многогранна, дорогая. И таких, как мы, тоже больше. С одной из них ты уже познакомилась.

Соланин.

У Блайт по спине побежали мурашки.

– Что ей от меня нужно?

Было больно видеть печаль в глазах Жизни.

– Это не твоя вина, – успокоила она. – Ты тут ни при чем и все же должна исправить случившееся. Ведь именно ты нарушила равновесие.

– Равновесие чего? – Блайт догадывалась, что все еще спит на диване своей библиотеки и реальность в любой момент может вырвать ее из пространства грез, которое создала для них Жизнь. Ей нужно было успокоиться. Дышать глубоко и не погружаться в хаос мыслей, лишь бы остаться здесь еще на несколько мгновений.

– Есть правила, которым ты должна следовать, – ответила Мила. – Большинство из них ты освоишь инстинктивно, но не все. Время от времени мы испытываем искушение. Мы слишком привязываемся к людям и совершаем ошибки, у которых всегда бывают последствия.

Я – часть тебя, – продолжила Жизнь. – Воспоминания со временем вернутся, если ты им позволишь, но я не могу рассказать то, чего твоя душа еще не знает. Ты должна осознать все сама – для твоей силы есть лишь одно ограничение. Только одно, но оно нарушит равновесие мира. Подумай, Блайт. Ты знаешь, что это.

Блайт хотела возразить. Потребовать, чтобы Мила дала готовые ответы и не тратила ее время. Но чем глубже вопрос проникал в сознание, тем сильнее ответ обжигал язык.

– Мертвые, – прошептала она. – Вот что Соланин имела в виду, когда говорила о лошади. Мне нельзя воскрешать мертвых.

– Как бы сильно этого ни хотелось. Стоит нарушить это правило, и тут же начнется Хаос.

Хаос. Она должна была догадаться, кто такая Соланин.

– И что, Хаос хочет, чтобы я убила лошадь? Забрала жизнь, которую дала? – Блайт фыркнула. – Да жеребенок даже не успел умереть.

Мила закрыла глаза, ее вздох вызвал порыв ветра, который прошелся по деревьям, заставляя листья затрепетать.

– Я не могу сказать больше того, что ты уже знаешь. Хаос появляется, как только в природе нарушается равновесие, а ты должна уважать баланс мира как никто другой. Все живущие когда-нибудь умирают.

Краем глаза Блайт заметила еще одно странное существо, мир озарила золотая вспышка, и она поняла, что ее мысли вернулись к Арису. Сидел ли он в своем кабинете с иголкой в руке, создавая судьбу души, которую Жизнь только что извлекла из земли? Сможет ли он дать ей ответы, недоступные Миле?

– Знаешь, он ведь ищет тебя, – сказала Блайт женщине. – Уже очень долго.

– Знаю. – Мила потянулась, чтобы снова взять руку Блайт. В ее ладонях была земля, и Блайт поняла, что прежде не осознавала всего могущества этой женщины. Ее руки не были нежными ручками благородной леди. Напротив, они были сильными и мозолистыми, достаточно властными, чтобы пожатие привлекло внимание Блайт к огню, горевшему в глазах Жизни. – Вот почему я рада, что он наконец-то нашел нас.

Улыбка Милы была просто чудесной, ослепительной, как сам свет, и от нее невозможно было отвернуться.

– Я больше не стану тебя беспокоить, – пообещала Мила. – Но это не значит, что исчезну. Можешь быть спокойна, зная, что я всего лишь малая часть тебя, у которой были столетия на то, чтобы учиться и развиваться, пока душа принадлежала только мне. Жизнь, которую проживешь ты, отличается от моей. Я – твое начало, а ты – мое будущее. Мы разные, Блайт. Но истории свойственно повторяться, и ты не можешь этого допустить. Ты должна исправить случившееся. – Ее голос стал приглушенным, и только тогда Блайт заметила, что Мила расплывается, растворяясь в лучах света.

– Какой истории? – возмутилась Блайт. – Если хочешь, чтобы я поняла, тогда не говори загадками! – Но было уже слишком поздно. Мила больше ничего не сказала, а Блайт снова вернулась к реальности.

Глава 26

Когда Блайт открыла глаза, то все еще чувствовала под ногтями запекшуюся грязь. Она в панике вскочила с дивана; ей казалось, что сотни крошечных насекомых ползают у нее внутри, спрятавшись под кожей.

Ее библиотека была все той же – местом безмятежных грез, где дождь барабанил в окно, а мощный камин боролся с зимним холодом. И если бы не испачканные землей пальцы, она решила бы, что их с Милой беседа была просто сном. По правде говоря, ей этого хотелось. Какой бы приятной ни была Мила, Блайт не могла смириться с мыслью, что разговаривала с призраком. Как Сигне удавалось жить с этим каждый день, было выше ее понимания.

Блайт попросила комнату создать реку, отливающую серебром в лунном свете, и вымыла в воде руки, прежде чем поспешить на поиски Ариса. На это не ушло много времени – он оставил дверь в кабинет приоткрытой.

Тихими шагами Блайт приблизилась к портрету Жизни. Она, должно быть, проходила мимо него сотни раз, но только сейчас почувствовала холод воды на коже женщины и вспомнила, как пруд теребил ее платье. Несмотря на уверенность в том, что она больше не спит, жужжание насекомых напрягало слух, и Блайт не могла заглушить звуки, похожие на тихое фырканье лис и шорох кустов позади.

Когда Блайт внимательно всмотрелась в портрет, она поняла, что на нем изображена не только Жизнь. Арис прятался в тени деревьев, и Блайт услышала его голос, дразнящий ее из глубин воспоминания. Она так погрузилась в него, пытаясь разобрать слова, что чуть не пропустила его голос, обращенный к ней в реальности.

– Итак, мертвые пробуждаются, – произнес Арис. Его голос был необычно хриплым. – Входи, Роза. Я хочу тебе кое-что показать.

Он вернул ее в настоящее. И она уже не чувствовала, как вода окутывает ее по пояс, а только полированный мрамор под ногами. Блайт уперлась в него пальцами ног в тапочках, чтобы устоять. Воспоминание Жизни ускользнуло от нее так же быстро, как и появилось, подобно падающей звезде.

Переступив порог, Блайт заставила себя перебороть усталость. И хотя девушка знала, что удивляться не стоит, все равно на мгновение усомнилась в реальности происходящего. Ибо как еще можно было объяснить фабрику, которая скрывалась за портретом?

Вероятно, подумала девушка, точно так же, как библиотеку со звездным потолком и окнами с вечно унылым небом. Она сомневалась, что настанет такой день, когда она увидит творение Ариса и ничего не почувствует. Когда перестанет считать его разум поистине невероятным.

Блайт последовала на его голос, ныряя под ряды гобеленов, свисающих с движущихся нитей. Пробираясь сквозь них, она задела в тусклом свете ковер и раскинула руки, чтобы удержать равновесие, но ее подхватили тысячи золотых нитей, прежде чем она успела упасть лицом в одно из его творений.

– Аккуратнее, – тихо произнес Арис у нее за спиной усталым голосом. – Тебе лучше к ним не прикасаться.

Он был одет гораздо свободнее, чем при их последней встрече, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а рукава закатаны до локтей. На воротнике осталось пятно красной краски, заставившее ее покраснеть при воспоминании о том, как оно туда попало.

– Что это за место? – спросила Блайт, когда нити отпустили ее, растворившись в косом луче света.

– Сюда приходят души, чтобы сплести свою судьбу. – Он жестом пригласил девушку пройти вперед, лавируя с грацией человека, который ходил по этим лабиринтам тысячу раз. Блайт изо всех сил старалась не отставать, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, и с любопытством высматривая души. В комнате не было прохладно, как обычно в присутствии Ангела смерти или призрака, но она не увидела крошечных существ из глины, подобных тем, которых создали они с Милой.

– Я не вижу никаких духов, – прошептала Блайт, не желая их обидеть, если они все-таки здесь. Арис рассмеялся.

– Не так буквально. Эта комната наполнена моей магией. Даже когда я не держу иглу в руках, судьбы не перестают сплетаться. Это преимущество моих способностей и, полагаю, способностей мне подобных. Независимо от того, где мы находимся и что делаем, пока мы существуем, в мире сохраняется должный порядок вещей.

Это, по крайней мере, отвечало на вопрос о ее собственных силах. Само собой разумеется, что если у Судьбы и остальных есть предназначение, то и у Жизни оно должно быть. Но Блайт прожила двадцать один год, даже не подозревая о своих способностях. Она никогда не создавала жизнь своими руками, и до недавнего времени даже мельком не видела душу человека. Она не понимала еще миллион вещей, но, по крайней мере, почувствовала облегчение, получив хоть один ответ.

Она снова взглянула на гобелены, появлявшиеся бог знает откуда. Каждый из них поначалу был пустым, но постепенно набирал красочные стежки. А на противоположной стороне строчки распускались нитка за ниткой, пока гобелены не оказывались голыми. Блайт задумалась, куда же исчезают нити, пока смотрела, как те падают на пол и тут же исчезают.

Стоило отдать Арису должное – процесс был организован тщательно.

Какой бы странной ни была эта фабрика, ее работа завораживала Блайт. И хотя она старалась держаться поближе к Арису, все равно отвлеклась на сияющие нити и подошла к гобеленам поближе, отчаянно желая понять истории, которые они предсказывали. Девушка протянула палец, чтобы провести по нитям, не отдавая себе отчета в том, что делает, но Арис перехватил ее руку, прежде чем она успела коснуться ткани.

– Такая же любопытная, как всегда, – беззлобно заметил он. – Борись с искушением. Если прикоснешься к этим нитям обнаженной кожей, то словно окажешься внутри чужого тела и проживешь всю его жизнь за считаные секунды.

– Секунды? – Блайт отдернула руку и прижала ее к груди, словно не доверяя самой себе. – Как такое возможно?

– Как и все, что ты видишь вокруг, а именно – понятия не имею. Тут пройдет всего несколько секунд. Но ты ощутишь каждое мгновение, каждый вздох, всю боль, глубину души этого человека. И когда снова станешь собой, то почувствуешь себя потерянной в собственном теле.

Блайт стиснула зубы, прижав руки к бокам.

– И это ты делаешь каждый день? – От ужаса ее голос дрогнул. – Вот так исчезаешь? В другую жизнь?

На губах Ариса появился намек на улыбку.

– Только когда приходится ткать гобелен вручную. По крайней мере, в некотором смысле. Я стал лучше осознавать, что это не мое тело или воспоминания, что я создаю судьбу, а не проживаю жизнь. Тем не менее, уверен, теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю разнообразие.

Так и было, хотя Блайт с трудом могла смириться с мыслью, что ее поймали в подобную ловушку. Она всегда знала, что Арис обладает большей властью, чем можно было представить, но прожить столько жизней… быть таким разным человеком и при этом оставаться верным себе. Девушка не понимала, как после всего ему удавалось оставаться собой.

Они подошли к письменному столу в дальнем конце комнаты. На нем лежало то, что, вероятно, должно было быть еще одним гобеленом, хотя по сравнению с остальными он выглядел отвратительно – изуродованный и обтрепанный по краям.

– Это нормально? – Блайт наклонилась, чтобы получше рассмотреть монстра. Если другие гобелены начинались серебряной нитью и заканчивались черной, то в этом было все наоборот. И, что самое странное, только первый стежок был черным, за ним сразу следовали серебристые. Даже пока гобелен лежал на столе, новые стежки сплетали ряды. И все же каким-то образом казалось что он больше не растет.

Арис поднял ковер, держа его на некотором расстоянии, как будто тот мог каким-то образом испачкать его.

– Определенно нет, – усмехнулся он, щурясь и поворачивая гобелен, чтобы рассмотреть бесконечную строчку. – Я искал следы виновников беспорядков в Торн-Гров, когда услышал его зов. Эта мерзость даже звучит отвратительно, как скрежет смычка, которым водят по слишком туго натянутым струнам.

Блайт прислушалась, но ничего не услышала.

– Кому он принадлежит?

Арис нахмурился еще сильнее. Он зубами стянул с руки перчатку и провел пальцем по серебряным нитям.

– А вот это самое странное – я понятия не имею. Я могу касаться нитей сколько угодно, но ничего не вижу. Такое случалось лишь однажды, много лет назад, но гобелен почернел, прежде чем я сообразил, кому он принадлежит.

Если серебряные нити действительно олицетворяли Жизнь, то, возможно, это чудовище принадлежало ей. Блайт подняла руку, чтобы осмотреть гобелен, и, когда Арис ее не остановил, задержала дыхание и осторожно коснулась нитей пальцем. Ее дыхание участилось, но ничего не произошло. По крайней мере, она ничего не увидела. Но как только девушка оторвалась от гобелена, в животе все сжалось, как будто кто-то полоснул ножом по ее внутренностям.

– Я тоже ничего не вижу. – Она прижала руку ко рту, и губы начало покалывать, как будто она съела что-то терпкое. – Но, боже милостивый, Арис. Это отвратительно. Ты не можешь просто сжечь эту штуку?

– Я пытался. – Арис бросил ковер обратно на стол и быстро вытер руки носовым платком. – Даже пламя не хочет иметь с ним дело. Твой гобелен и гобелен Сигны тоже были необычными, но и не такими, как этот.

В голосе пронеслось предупреждение Милы – ты должна исправить случившееся, и ее внимание снова переключилось на гобелен. Он не изменился за эти секунды, но ей все равно пришлось потереть руки, чтобы унять мурашки на коже. Чем дольше Блайт смотрела на него, тем хуже себя чувствовала, словно земля пыталась поглотить ее целиком.

– Думаешь, это как-то связано с событиями в Торн-Гров. – Это был не вопрос, но Арис кивнул.

– Я не верю в совпадения.

Глядя на гобелен, она тоже не верила.

– Что бы это ни было, я разберусь с этим, – пообещал Арис, и властность в его голосе заставила Блайт осознать, насколько испуганной она, должно быть, выглядела. Ей все еще было очень холодно. Она боролась с мурашками и болью в животе с тех пор, как прикоснулась к гобелену. Внезапный кашель сотряс ее легкие, а страх превратился в ужас, когда кончики пальцев окрасились кровью. В ту же секунду Арис оказался рядом, поддерживая Блайт одной рукой, пока кровь лилась из ее горла на дрожащие руки.

– Дыши. – Это была команда, произнесенная шепотом, к которой Блайт все же прислушалась. Ей потребовалось приложить все усилия, чтобы сделать вдох. Она прижалась к мужу, глаза наполнились слезами. Во рту стоял привкус железа, и девушка с ужасом поняла, что ко всему прочему у нее что-то кровоточит во рту. Она прижала язык к тому месту и вскрикнула, почувствовав грубые, болезненные ранки.

Язвы.

Блайт схватилась за горло, молясь, чтобы это оказалось сном. Чтобы она проснулась и обнаружила, что все еще лежит на диване в своей библиотеке.

– Арис. – Блайт вцепилась в его руку, чувствуя, как бешено колотится сердце, пока она пыталась осознать, что происходит.

Может, ей опять подсунули яд?

Больше месяца Блайт чувствовала сильную усталость, но считала это последствиями старого отравления, от которого она все еще не оправилась, или затяжной простуды.

Но когда перед глазами замелькали темные вспышки, а кожа зачесалась, как будто по ней поползли невидимые насекомые, она поняла, что это не сон. Ее муж был прав – совпадений не бывает.

– Арис, – снова прошептала Блайт, впиваясь пальцами в его кожу и ощущая вкус белладонны на языке. – Это Хаос.

Часть третья

Глава 27

Арис

Элайджа Хоторн прибыл еще до рассвета. Если ему и показалось странным, что именно Арис открыл двери Вистерия Гарденс, а не слуга, то он ничем не выдал свое удивление, следуя за зятем через фойе в тепло освещенную гостиную, где его ждали две чашки дымящегося чая. Никто из них не прикоснулся к напитку, оба были слишком поглощены мрачными мыслями.

Элайджа стиснул ручку своей чашки, костяшки его пальцев так побелели, что стали почти бесцветными, а Арис расхаживал перед камином, не в силах усидеть на месте. Не то чтобы он мог утешить этого человека. Да что тут можно было сказать? Он знал, что лучше не лгать Элайдже – не тогда, когда не мог прочитать гобелен Блайт, чтобы понять, что случилось.

Насколько было бы проще, если бы он просто не обращал на нее внимания с первого дня, когда она переступила порог Вистерии. Как жаль, что его кровь кипела при мысли о ее болезни и что ему хотелось разорвать все гобелены, которые он когда-либо соткал, только чтобы понять, чем она вообще заинтересовала Хаос. Размышления о Блайт вытесняли все разумные мысли. С того момента как он просыпался, строя планы на день, и до того, как падал на кровать, позволяя ее смеху звучать в голове, все его мысли вертелись вокруг нее. Она захватила его, застряла в его голове, как навязчивая мелодия.

Арис уже влюблялся прежде, и как же это было глупо с его стороны. Ведь его жизнь длилась бесконечно, а жизнь Блайт была короткой и хрупкой. Лучше ей умереть сейчас, прежде чем чувства завладеют им. Его жена была паразитом, от которого он не мог избавиться.

Так почему же Рок судьбы так отчаянно хотел, чтобы она выжила? Чтобы видеть, как загораются ее глаза от вкуснейшего шоколада или как она безоглядно влюбляется в мир, к которому, как ему казалось, он сам уже охладел?

Арис никогда не обращал внимания на течение веков. Пролетела целая вечность, прежде чем он оторвался от работы и понял, сколько времени прошло. Но сейчас Рок судьбы ловил себя на мысли о том, что наслаждается каждым мгновением, проведенным с Блайт, хочет, чтобы они тянулись бесконечно. Эта девушка завладела его душой, а его тело вспыхивало каждый раз, когда она одаривала его улыбкой.

Он презирал ее за это, но все же не мог заставить себя отступить.

Арис выпрямился, услышав, как доктор спускается по лестнице, и лишь краем уха прислушался к его болтовне о том, что состояние Блайт стабильно. Он не стал дожидаться, пока доктор закончит, а протиснулся мимо мужчины и поднялся по лестнице в покои жены.

С Блайт все будет в порядке. И никак иначе.

Элайджа следовал за ним по пятам, когда Арис открыл дверь и увидел сидевшую на стуле Блайт в светлом муслиновом платье. Она улыбнулась, когда они вошли, но даже красивое платье и уложенные волосы не могли скрыть мешки под глазами и выпирающие из-под кожи скулы. Не имело значения, сколько времени она потратила на то, чтобы казаться здоровой; Блайт не могла скрыть правду, от которой у Элайджи потемнело в глазах.

Арис слишком хорошо знал, что бывает, когда наступает Хаос. Знал о бедствиях, которые обрушивались на мир, и о жизнях, которые безжалостно уносились, когда нарушалось равновесие. Это случилось с Милой, когда Ангел смерти пытался сохранить ей жизнь много лет назад, а теперь на очереди была Блайт.

Но почему?

Элайджа в три больших шага преодолел расстояние, отделяющее его от дочери, но когда попытался взять ее за руку, она только отмахнулась.

– Я вполне здорова, не стоит беспокоиться, – заявила Блайт, рассеянно ковыряя ногти. – Я ценю ваше беспокойство, но со мной не нужно нянчиться.

Это была ложь. Два месяца, проведенные под одной крышей, позволили Року судьбы легко усвоить ее манеру поведения. Арису достаточно было взглянуть на кожу ее пальцев, чтобы понять правду.

– Тебе нужен отдых, – сказал он. Прядь волос угрожала упасть ей на лицо. Как бы ему ни хотелось протянуть руку и заправить прядь ее девушке за ухо, он сдержался, стиснув зубы, когда это сделал Элайджа.

– Я могу отвезти тебя в Торн-Гров, – предложил отец дочери. – Тебе будет спокойнее там, где нам уже удалось тебя вылечить.

– Она не была так больна, пока не попала в Торн-Гров, – возразил Арис. Ему хотелось прикусить язык и не вмешиваться. Просто позволить судьбе идти своим чередом, прежде чем он еще больше привяжется к этой женщине.

После смерти Милы он далеко не первый раз испытывал физическое влечение, но в его отношениях с Блайт крылось нечто большее. И перед лицом правды у Ариса не было ни единого шанса.

– Она останется в Вистерии, где я смогу присматривать за ней. – Арис подошел ближе, говоря шепотом, предназначенным только для Элайджи. – Пусть она пытается убедить нас в обратном, но мы оба знаем, что она нездорова. В Торн-Гров слишком много людей. Слишком много событий. И если я хоть немного знаю вашу дочь, то уверен, она не ослабит бдительности рядом с вами, Элайджа. Она не сможет отдыхать, потому что не захочет, чтобы вы видели ее боль.

Долгое время Элайджа ничего не говорил, ковыряя ногти, прямо как дочь. Чем дольше Арис наблюдал за ними, тем больше понимал, насколько они похожи. Внутри каждого из них скрывался целый фейерверк, который только и ждал малейшей искры. Глаза мужчины вспыхнули, когда он посмотрел на зятя, но Арис не дрогнул, пока пламя в них не погасло.

– Я не хочу оставлять ее, – прошептал он, и эти слова прозвучали так, словно душа его была разбита вдребезги.

Арис не понимал, почему вообще пытается договориться с этим человеком. Он мог позволить своим нитям обвиться вокруг Элайджи и вышвырнуть его из Вистерии. Мог проникнуть в голову и заставить доверять ему безоговорочно. Но он пообещал Блайт не трогать Элайджу, и хотя не давал настоящей клятвы, все равно сомневался, что сможет использовать против него свои силы. Пусть это приводило его в бешенство, но он поймал себя на мысли, что хочет произвести впечатление на Элайджу Хоторна. Даже больше, он хочет понравиться этому человеку.

Было что-то трогательное в том, насколько Арис пал духом.

Он подошел ближе, взял Элайджу за руку и низко склонил голову.

– Я позабочусь о вашей дочери, Элайджа. Клянусь жизнью.

О, он говорил искренне. Несмотря на противоречивые чувства и ужас от осознания происходящего, Арис говорил правду. Он найдет Хаос и сожжет ее заживо, если потребуется.

Элайджа, должно быть, тоже почувствовал эту искренность, потому что не смог отстраниться.

Элайдже потребовалось еще десять минут, чтобы попрощаться и убедиться, что Блайт не упадет в обморок на месте, прежде чем он заставил себя уйти. Когда дверь за ним закрылась, Блайт плюхнулась на свое место с самым глубоким вздохом, который Арис когда-либо слышал. Как он и ожидал, она почти сразу уткнулась лицом в подушки, ее изнеможение стало куда более очевидным, когда ее отец покинул дворец. Арис решил, что она была даже лучшей лгуньей, чем он думал.

– Он ушел? – спросила девушка, задыхаясь, хотя распласталась на диване, замаскировавшись под одну из подушек.

– Ушел, – эхом отозвался Арис, усаживаясь рядом с ней. Несмотря на маленький рост, она каким-то образом заняла весь диван, оставив ему только край. – Ты должна попытаться…

– Только заикнись про отдых, и я вырву тебе язык. – Серьезность угрозы заставила его замолчать. – Я знаю, что произойдет, если я останусь в постели, пока болею. Однажды я привыкну к этому и буду целыми днями смотреть в потолок и ждать, когда твой брат придет за мной.

От этой мысли у Ариса скривились губы.

– Я не собирался предлагать тебе это, – солгал он. – А лишь хотел, чтобы ты рассказала, как на самом деле себя чувствуешь и как хотела бы провести сегодняшний день.

Ее глаза сверкнули, и, боже правый, он почувствовал, как удар молнии поразил его до глубины души. Он сглотнул, сжав руки в кулаки, чтобы сдержать эмоции. Как легко он позволил себе увлечься этой девушкой. Своей прекрасной, но достойной сожаления женой.

Она стала его проклятием. Не давала ни минуты покоя. Так почему же эта искра в ее глазах пробудила что-то в его душе? Почему он чувствовал потребность снова и снова заслуживать этот взгляд и получать наслаждение от этих прелестных губ?

Предполагалось, что он будет искать Милу. И все же Арис понял, что пойдет на все, чтобы угодить женщине перед ним. Этому адскому, приводящему в бешенство созданию.

– Мне нужно увидеть Сигну, – сказала девушка, но Арис только покачал головой.

– Проведи со мной день, – попросил он. – Увидимся с Сигной вечером, если хочешь, но посвяти свой день мне.

Хотя Блайт, казалось, была готова возразить, что-то заставило ее замолчать, и Арис гадал, о чем она подумала. Бушевали ли в ее душе те же чувства. Тянуло ли ее к нему так же сильно, как его к ней. Арис знал, что она испытывает, по крайней мере, физическое влечение, потому что молода, любопытна и совершенно не умела скрывать эмоции.

Но крылось ли здесь нечто большее… Арису стало трудно дышать при мысли об этом, и он даже не знал, хочет ли это выяснить.

– Тогда забери меня отсюда, – прошептала Блайт. – Не держи взаперти, как хрупкую реликвию, Арис. Если я подарю тебе этот день, покажи мне то, что под силу только тебе.

Ему не понравилось, что ее слова прозвучали как последняя просьба. И хотя в душе Арису хотелось запереть ее, защитить от всех, но если Блайт желает увидеть мир, он ей его покажет. Понимает она или нет, но он был как тесто в ее ладонях. Он достал бы звезды с неба, чтобы подарить ей букет из созвездий, если бы это могло ее порадовать.

Потому что правду больше нельзя было отрицать. Арис Драйден влюбился второй раз в жизни. Только на этот раз он молился, чтобы судьба была на его стороне.

Глава 28

Арис привел их на вершину живописного холма, где сочная трава и красные, как рубины, маки приветливо касались ног Блайт. Небо было невероятного голубого оттенка, словно по волшебству сошедшее с прекрасной картины, с идеально ровными облаками. И Блайт задумалась, сколько из них нарисовано рукой Ариса.

Ласковый ветер развевал волосы и поднимал юбки, смягчая лучи солнца, которое светило прямо на них. Блайт запрокинула голову, приветствуя его.

Они смотрели на крошечный городок на склоне утеса, на узкие дороги и проселки, заросшие полевыми цветами. Вдалеке простирались бесконечные гектары сельскохозяйственных угодий – засеянных полей и обширных загонов с животными. Блайт попыталась сделать шаг к одному из амбаров с красной крышей, но пошатнулась, потеряв равновесие. Ей нравился такой способ путешествий, но она сомневалась, что когда-нибудь привыкнет к методам Ариса.

Когда Рок судьбы взял ее за руку, чтобы поддержать, Блайт заметила, что его одежда изменилась. Он был одет проще, чем когда-либо, – в черные брюки свободного покроя, белую тунику с расстегнутыми верхними пуговицами. Казалось, в любой момент мог взять лопату и начать вспахивать поля, и, любуясь рельефом его рук и загорелой кожей, Блайт вспомнила о проведенной вместе ночи и жаре его прикосновений.

В тот вечер она поговорила с Сигной. Доверилась кузине, поделилась всем, что знала, и вместе они разработали план против Хаос. Но если кузины ошиблись – если Хаос все-таки победит – Блайт не проведет свои последние минуты в одиночестве своей спальни, считая завитки на обоях. На этот раз, столкнувшись лицом к лицу с неминуемой гибелью, она завершит свою жизнь, путешествуя с красивым мужчиной.

– Здесь прекрасно, – сказала девушка и прижалась к мужу, когда они двинулись по травянистой равнине в сторону города. Ее шаги замедлились, а дыхание участилось, но Арис в любой момент мог перенести их обратно в уютную Вистерию, если понадобится.

– Да, – согласился он. – Но мы пришли сюда не ради города.

Арис шагал неторопливо, чтобы Блайт могла осмотреться. Было бы намного проще появиться прямо в деревне, но девушка была рада открывшемуся виду. Не говоря уже о том, что не хотела провести день, пытаясь объяснить кому-то их внезапное появление посреди улицы.

Как и Бруд, этот город был ей незнаком. Даже порывшись в воспоминаниях, Блайт не могла припомнить, чтобы когда-либо видела его изображения в книгах или на картинах. Весь город умещался вдоль одной длинной дороги и не казался таким угнетающим, как гигантские фабрики и промышленные здания в часе езды от Торн-Гров. Девушка попыталась определить их местонахождение, прислушиваясь к речи местных жителей, которые наблюдали за ними проницательными глазами людей, у которых нечасто бывают гости, но так и не узнала акцент.

– Мы далеко на севере, в городке под названием Хатено, – пояснил Арис, пригибаясь под карнизами и ведя ее по небольшому переулку, где между отдельными камнями пробивалась трава. Казалось, что однажды кто-то попытался превратить улицы в мощеные дорожки, но бросил это занятие на полпути. Блайт ступала осторожно, не желая растоптать молодую поросль.

– Ты часто бывал здесь? – спросила она, стараясь не отставать от Ариса, который уверенно ориентировался в лабиринте улиц. – Похоже, ты хорошо знаешь город.

Они направлялись к фермерским угодьям. Каждый шаг разжигал в груди Блайт пламя, а щеки вспыхивали от малейшего напряжения.

– Я сплел судьбы всех, кто здесь жил, – улыбнулся Арис, предлагая Блайт руку. – И поэтому знаю эти улицы так же хорошо, как если бы родился и вырос на них. За последние годы я приезжал сюда раз или два, но деревня маленькая, и я не хотел привлекать к себе внимание.

Зная Ариса, Блайт предположила, что он собирается показать ей что-то действительно примечательное, раз это вызвало у него такой интерес. Девушка крепче сжала его руку, жалея, что не в силах ускорить шаг. Однако, учитывая обстоятельства, ей повезло, что она вообще смогла встать с кровати. Блайт дышала медленно и старалась не подавать виду, насколько запыхалась и как распухли ее лодыжки. Ноги горели от напряжения, и, хотя она знала, что разумнее было бы остаться в постели, Блайт не могла этого вынести. Она будет жить полной жизнью, пока может, как бы ни была измучена.

Арис помогал ей перебираться через холмы, усеянные стадами скота. И терпеливо ждал, пока Блайт перегладит всех и каждого, звонко смеясь, когда за ними последовало небольшое стадо овец. Вскоре они с Арисом наткнулись на несколько ветхих строений, одно из которых оказалось маленьким домиком, а другое – большим сараем с наполовину покосившейся от непогоды крышей.

Когда она приблизилась, мир затих. Настолько, что ей показалось, будто все вокруг застыло, чтобы послушать доносившуюся оттуда песню. Музыка не походила ни на что из того, что она когда-либо слышала, а голос был мелодичным и свободным, как летний ручей.

– Что это? – прошептала Блайт, когда Арис притянул ее ближе, направляя к голосу, льющемуся из пустоты. Блайт могла бы провести здесь вечность, застыв на месте, потерявшись во времени, пока человек внутри продолжал петь. До сих пор она не верила в ангелов, но разве голос обычного человека мог звучать так чарующе?

Арис указал на небольшое отверстие в стене, и Блайт прижалась к нему, чтобы заглянуть внутрь. Там было слишком темно, но ей удалось разглядеть мужчину, который, напевая, сгребал вилами сено. Похоже, только овцы следовали за ним и время от времени радостно блеяли, но в остальном он был одинок. И Блайт никак не могла понять, как такое могло случиться.

Этот голос должен заполнять театры, о нем должны писать все газеты мира.

– Именно его мы пришли послушать. – Арис обнял ее за талию и притянул ближе. И Блайт попыталась не обращать внимания на то, как у нее перехватило дыхание от его прикосновения.

– Он невероятен, – сказала девушка, хотя этим словом вряд ли можно было описать талант человека. Он легко переключился на новую песню, которая напомнила о летнем солнце на ее коже. Местный язык был ей незнаком, но в словах нужды не было, когда эмоции переполняли каждый вдох. – Его место на сцене.

Арис тихо хмыкнул.

– Он мечтает об этом. Иногда он задумывается, каково это – петь в свете прожекторов перед многотысячной толпой. Он проскальзывает в свой сарай и представляет, что это театр, заполненный людьми, которые заплатили за право послушать его. В другие ночи он задается вопросом, стоит ли превращать свое увлечение в работу, менять свою жизнь и жизнь семьи, чтобы следовать за мечтой. Ему нравится это место, простая жизнь и здешние люди. Кто знает, какое будущее его ждет, если он решится рискнуть?

Казалось несправедливым, что Блайт получила возможность услышать голос этого человека, тогда как остальной мир был лишен этого.

– И что он решит? – настаивала она, отчаянно желая знать. – Рискнет ли?

Прошло немало времени, прежде чем Арис ответил, потому что и его внимание, и внимание Блайт было захвачено невероятным крещендо. Она не замечала влаги на щеках, пока Арис не провел по коже большим пальцем, смахивая слезы.

– Он останется здесь, – прошептал он, и между ними воцарилась тишина. – Он мог бы покорить мир, если бы захотел, но предпочтет синицу в руках. Страх не позволит ему рискнуть, как это бывает со многими.

Каждое слово было для Блайт ударом под дых.

– Но ведь он может передумать?

– Зачем ему это? Здесь у него будет счастливая жизнь, а ты сама доказывала мне, что простая жизнь – это замечательно.

Ее сердце замерло при этих словах. Она действительно в это верила, но когда мужчина перестал петь, в душе образовалась пустота.

Она сжала руку Ариса, понимая теперь, что он имел в виду несколько недель назад, когда был так недоволен одним из своих гобеленов. Тяжело смотреть, как страх мешает проявлять себя талантливым людям.

И все же девушка пыталась себя убедить, что мужчина будет доволен своим выбором. Всегда будет гадать, что могло бы быть, но тем не менее счастливо проведет отпущенные ему годы. А это чего-то да стоило.

Арис отошел от сарая и прижался к ней так близко, что она почувствовала, как поднимается и опускается его грудь. Его взгляд скользнул вниз по ее телу, оценивая их положение, прежде чем посмотреть ей в глаза.

– В последние дни я много думал о страхе, – начал он. – О том, что даже я становлюсь его жертвой. Возможно, я опрометчив в своих суждениях; со стороны всегда виднее. Легко смотреть на человека, как на шахматную фигуру, и точно знать, где разместить его на доске. – Он осторожно поднял руку и приложил ладонь к ее щеке. Блайт замерла под его прикосновением, не смея вздохнуть, опасаясь, что это может его спугнуть.

– Но когда сам становишься такой фигурой, видишь только то, что перед тобой. В течение многих лет я горевал по каждой душе, которая склонялась перед своим страхом. Но вот теперь я чувствую, что это чувство управляет и мной. Ты околдовала меня, Роза, и это меня пугает.

Блайт отказывалась верить своему сердцу. Хотела и дальше презирать мужчину, которого желало ее тело. Было бы намного проще, если бы он так и не узнал правду об ее истинной сущности.

Она тоже испытывала ужас, но не могла совладать со сладкими мыслями о том, каково было бы отбросить все страхи и поддаться желанию прижаться к нему. Отдать всю себя, тело и душу, мужчине, который это оценит.

На этот раз Блайт не позволила страху остановить ее. Признала его, но не склонилась и коснулась губами Ариса.

Поначалу их поцелуй был робким, нерешительным, пальцы мужчины скользнули по изгибу ее талии. Только когда поцелуй стал глубже, его хватка усилилась, и в конце концов его пальцы вцепились в платье, прижимая девушку к себе с отчаянным желанием.

Блайт осыпала нежными поцелуями его шею.

– Ты всегда такой собранный. Такой безупречный. Но мне нравится видеть тебя без маски. – Блайт ахнула, когда он приподнял ее за бедра и прижал к сараю.

– Ладно, Роза. – Его голос звучал хрипло, с таким сильным акцентом, какого она никогда не слышала. – Сорви с меня все маски.

Его рука медленно двигалась вверх по пылающей коже ее бедра, и внезапно они оказались в комнате, которая, как Блайт сразу поняла, принадлежала Арису.

Тут не было полуночных озер. Ни созвездий, располагавшихся так низко, чтобы она могла протянуть руку и выхватить одно из них с неба. Обстановка скорее напоминала магазин. Одна позолоченная стена была заставлена бесчисленными безделушками – диковинными монетами, стопками журналов в кожаных переплетах, вазами, кажется, вылепленными в незапамятные времена… Другая стена была полностью сделана из мозаики. Она заливала комнату радугой рассеянного света, когда полуденное солнце проникало сквозь нее. А в центре стояла сказочная кровать с деревом вистерии вместо спинки, уходящим под потолок и нависающим, словно балдахин. Арис усадил ее на покрывало, и лепесток упал рядом с девушкой.

Блайт и подумать не могла, что его комната произведет на нее такой гипнотизирующий эффект. Но, с другой стороны, Арис всегда ее удивлял.

– Мы можем остановиться, – прошептал он, и Блайт подумала, испытывает ли он тот же страх, что сковывал ее. Страх, который шептал, что она слишком худая. Слишком костлявая. Что она не сравнится с его бывшей женой. И что все это плохая затея.

Но тут она вспомнила о певце – о мечте, которую он лелеял, но боялся воплотить – и похоронила все сомнения.

Она хотела его. Хотела этого. Блайт взяла руку Ариса и направила ее к себе под платье, помогая ему снять его. В течение многих лет она избегала ухаживаний. Избегала чего-либо большего, чем мимолетные капризы и импульсивные свидания, потому что никто никогда не привлекал ее внимания по-настоящему. Всегда чего-то не хватало, какой-то маленькой частицы, которую она упорно искала.

И теперь девушка поняла – все это время она ждала Ариса.

Он снял с нее сорочку, а она с него тунику, слой за слоем, пока они не остались обнажены. Ее дыхание участилось, когда их тела соприкоснулись, спина выгнулась, пока она наслаждалась его прикосновениями, скользящими по телу руками, сжимавшими ее крепко и уверенно, а не как хрупкую статуэтку. Блайт наслаждалась ритмом его бедер и тем, как каждый его толчок срывал наслаждение с ее губ. Золотые нити опутали ее запястья, пригвоздив к кровати.

Проведя большим пальцем мимо пупка к самому чувствительному месту, Арис спросил:

– Все еще ненавидишь меня, Роза?

– Не будь таким самоуверенным, – прошептала ему на ухо Блайт.

Его смех был низким, завораживающим, и, когда он вошел глубже, она оказалась на грани.

Блайт полностью отдалась ему. И не было ни страха. Ни сомнений.

Именно этого ей не хватало. Этого жаждали ее разум, душа и тело все это время.

Здесь, с Арисом, все было так естественно и правильно.

Глава 29

Арис

Больше всего на свете Арис ненавидел, когда задевали его гордость.

Он нервно скрещивал и разгибал руки, пока расхаживал по кабинету. Несколько минут назад ему сообщили о приезде Сигны, и он чувствовал присутствие брата где-то поблизости.

Ожидание.

Надежда.

Все это было жутко неприятно.

Ангел смерти очевидно знал, что с Блайт что-то не так. И, судя по его настойчивости, этот дурак хотел помочь. Внутренний голос кричал Арису не обращать на брата внимания. Заявить, что он сам во всем разберется, а Смерть может проваливать в сточную канаву и никогда больше не появиться.

Но потом Рок судьбы думал о Блайт. О том, сколько времени ей потребовалось, чтобы преодолеть холмы Хатено. Как раскраснелась ее кожа и как безуспешно она пыталась скрыть отдышку. С каждым днем ее состояние ухудшалось. Ее речи о Хаос напоминали бред, но что, если все это правда и демон каким-то образом ворвался в жизнь Блайт…

Может он и был высокомерным, но не дураком. Против Хаос у него не было ни единого шанса. Рок судьбы сжал кулаки, сдерживая ярость, подошел к двери и распахнул ее.

– Заходи, – потребовал он, закатывая глаза, когда Ангел смерти ворвался внутрь секундой позже. Его тени просочились в кабинет, так сильно закрывая свет, что Арис вздохнул, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

– Хватит и того, что ты появляешься здесь вместе с Сигной, – проворчал он. – Почему ты сразу не ушел?

– Потому что Блайт больна, и тебе нужна моя помощь.

Слова, которые Арис не хотел произносить вслух, угрожали сорваться с губ. Сказав их, он окажется у брата в долгу и проложит мост, который едва ли был готов перейти. В любой другой ситуации Арис пошел бы на поводу у своей гордости. Но в голове раздался смех Блайт – такой же мягкий и прекрасный, как весенний ветер, терзающий его, как назойливая песня, – и Рок судьбы повернулся к брату и выдавил из себя правду, как бы тяжело это ни было.

– Соланин, – сказал он. – Из-за нее Блайт заболела.

– Соланин? – Тени отступили от тела Смерти, обнажив волосы, белые, как кость, и лицо, в которое Арис заставил себя посмотреть. – Но что ей нужно?

Рок судьбы отвернулся и посмотрел в угол, где на полу лежал испорченный гобелен. Его песня раздражала даже сейчас, вызывая пульсирующую боль в висках, от которой он не мог избавиться.

– Не знаю, – сказал он. – Но думаю, это как-то связано с этим.

Ангел смерти проследил за его взглядом и скользнул к гобелену, наклонившись, как ворон, чтобы его осмотреть.

– Раньше у тебя получалось лучше, брат. Это отвратительно, – бесстрастно заметил он, заслужив недоверчивый смешок Ариса.

– Не я его создал. – Рок судьбы поморщился. – Я обнаружил его незадолго до появления Соланин. Она угрожала Блайт – сказала ей, что она «нарушила баланс» или что-то в этом роде.

Арис хотел выведать все мучительные подробности, но Блайт была так слаба, что он не хотел давить.

– Я видел такое только однажды, и гобелен исчез прежде, чем я выяснил, откуда он взялся.

Ангел смерти оставался неподвижным, рассматривая черные нити, которые застыли навечно и не плелись. Омерзительно.

– В последний раз, когда Соланин вмешивалась в нашу жизнь…

– Погибли сотни миллионов людей, – закончил Арис за брата. – Я в курсе. Именно поэтому на этот раз мы должны ее остановить. Пока Блайт дышит, у нас есть шанс исправить то, что не удалось в прошлом.

Ангел смерти выпрямился, встретившись взглядом с Арисом, и его решимость укрепилась.

– Я полагаю, наши мысли совпадают?

Ариса захлестнула волна эмоций, но он не выказал ни малейшего намека на чувства, когда кивнул.

– Полагаю, что так, – признал он. – Пришло время нанести визит Хаос.

Хаос непросто было найти.

Она делала свою работу быстро, приводя к упадку народы, натравливая друг на друга влюбленных, затевая то одну, то другую проказу, прежде чем перейти к следующей забаве. Она никогда не задерживалась надолго на одном месте и, как правило, предпочитая людные места, чтобы слухи о ее разрушениях распространялись быстрее. Если Арис и знал о ней хоть что-то, так это то, что она не любила рутину, предпочитая шумиху и суматоху.

Ангел смерти никогда не интересовался Соланин, но все же понял ход ее мыслей за те годы, пока убирал за ней беспорядок и направлял испуганные души, чьи жизни дьяволица обрывала без угрызений совести. Он научился распознавать смерть от ее рук, и после трех попыток найти Хаос братья выяснили, что она не стоит во главе надвигающейся войны и не взирает горящими глазами на разрушения. Оказалось, что Хаос изображает ученицу выпускного класса.

Заведение называлось Хеллибор Хаус, но они оказались не в школе, а в тускло освещенной комнате с двумя маленькими кроватями. Соланин с довольным видом сидела на одной из них, в то время как две другие девушки препирались неподалеку. Они неуверенно вышагивали с книгами на головах, чтобы привыкнуть ходить с прямой спиной. Арис понятия не имел, что происходит, но вскинул брови, когда одна из девушек сорвала с головы томик и, развернувшись, швырнула его в подругу позади себя.

Арис остановил время, прежде чем девушки успели заметить его появление, удрученно покачав головой при виде книги, которая остановилась всего в паре сантиметров от лица несчастной. Соланин, которая подалась вперед в нетерпеливом ожидании, застонала от разочарования.

– Ты хоть знаешь, как долго я ждала ее срыва? Мы только добрались до самого интересного!

При звуках голоса Хаос у Ариса все сжалось внутри. Словно кто-то взял нож и вырезал из него все хорошее. Всякое ощущение надежды или светлого будущего исчезло, страх сковал тело, пока он пытался заставить себя подойти к женщине, словно ему предстояло взобраться на самую высокую в мире гору.

В конце концов Ангел смерти устремился вперед в потоке теней. Он стал выше, чем несколько мгновений назад, и Арис не мог понять, как ему удалось подобраться так близко к Соланин, которая распространяла вокруг себя беспросветное отчаяние, словно заразную болезнь. И все же голос Смерти не дрогнул, когда он спросил:

– Что ты вообще здесь делаешь?

Соланин хищно улыбнулась.

– Недавние события вдохновили меня на возвращение. – Ее голос звучал так легко, так обманчиво весело, что горе и боль, пронзавшие сердце Ариса, показались беспочвенными. – Молодые умы такие податливые. Удивительно, как весело их растлевать. – Соланин наклонила голову, чтобы заглянуть за спину Ангелу Смерти и посмотреть на Ариса, который сразу напрягся.

– Они сестры, – пояснила Хаос. – Даже близняшки. И если все пойдет хорошо, то ссора станет непоправимой. Ты можешь остаться и посмотреть.

– Воздержусь. – Року судьбы потребовалось немало усилий, чтобы скрыть напряжение в голосе. Он медленно выдохнул сквозь сжатые губы. С их последней встречи прошла целая вечность, но при взгляде на женщину в душе вновь вспыхнули сожаления о прошлом.

Их с Соланин жаркий роман длился всего несколько коротких месяцев. Практически секунды в их вечной жизни. Тогда он не был знаком с Жизнью и не задумывался о судьбах, которые сам же создавал. Сейчас он хотя бы пытался, хотя все считали обратное. Но в то время его заботило лишь занимательное шоу, а уж это Соланин могла гарантировать.

– Я изменился, – сказал он. – И у меня нет желания вредить людям.

– Это не вредительство, Ари. – Женщина обошла Ангела смерти и неторопливо двинулась к Року судьбы. – Лишь небольшой толчок. Покой губителен для людей, им всегда нужен повод разозлиться или стать праведными. Именно это заставляет их развиваться, а мир – вращаться. Уверена, сегодняшний день подарит девушкам стимул двигаться вперед.

Трепет в голосе Соланин заставил Ариса задуматься, встречалась ли Мила когда-нибудь с этим демоном. Он сомневался, что две настолько разные женщины могли бы поладить. Даже Арис считал, что без Хаос миру было бы лучше, но что он мог изменить? В конце концов, она верила в необходимость своей работы так же, как он или Смерть.

– Разморозь их, – приказала Соланин, и ее глаза вспыхнули дьявольским огнем. – Я не стану повторять дважды.

Даже во время их близкого знакомства Соланин не отличалась терпением. Она всегда во что-то ввязывалась, драматизировала и была в центре разгорающихся страстей. Было глупо надеяться, что она изменилась после стольких столетий.

– Делай с ними, что хочешь, – ровным голосом произнес Арис, игнорируя резкое предостерегающее шипение брата. Его не волновало, что о нем подумает Смерть; он стремится защитить только одну душу. – Я освобожу их, как только скажешь, что тебе нужно от моей жены.

Он слишком поздно осознал всю опасность своих слов. Когда спина Соланин выпрямилась, а губы растянулись в медленной улыбке, он понял, что совершил серьезную ошибку.

– Твоя жена? – Каким радостным был ее голос, когда она придвинулась ближе, и лунный свет осветил ее озорное лицо. – Что ж, становится все интереснее.

У Ариса не было никакого плана, и он шагнул к Соланин, чтобы сократить расстояние между ними, подгоняемый своим ужасом. И тогда его колени подогнулись. Он схватился за грудь, когда Хаос остановила его дыхание и послала мучительные видения того, как Мила тонет в озере. Белые волосы, развевающиеся вокруг бледного лица, и розовые губы, пытающиеся вдохнуть. Мысленно Арис пытался спасти ее, но, сколько бы ни бежал, ему не удавалось добраться до жены.

– Будет грустно, когда Блайт умрет. Если она хоть немного похожа на свою мать, за ней было бы интересно понаблюдать.

Ее мать?

Хотя Арис знал, что Хаос стоит перед ним в Хеллибор Хаус, голос Соланин отдавался эхом, как будто она была за много миль отсюда. Он видел только бескрайнее озеро с высокими вечнозелеными растениями, окружавшими поляну, на которой он когда-то проводил много времени. Именно сюда он привел Милу, здесь запечатлел ее на портрете, висевшем перед его кабинетом.

Он не мог заставить себя посетить те места с тех пор, как Жизнь умерла, потому что именно на том озере теплым летним днем Арис понял, что его сердце больше ему не принадлежит. Он наблюдал, как Мила заходит все глубже и глубже, и вода приподнимает ее платье сначала у лодыжек, затем вокруг талии. Он не мог оторвать глаз, завороженный ее красотой, нежным покачиванием бедер и ее способностью радоваться каждому лепестку лилии и дуновению ветра на коже.

Уже стоя в воде, Жизнь обернулась, чтобы посмотреть на него, и, когда ее улыбка, словно молния, пронзила его сердце, Арис понял, что впервые влюблен.

Теперь призрак Милы смотрел на него из-под воды, но она была не одна. В лесу, споткнувшись о корни, лежала Блайт. Она держалась руками за горло, не в силах пошевелиться в попытке остановить кровь, которая стекала по шее и пачкала воротник белого платья. Ее полные отчаяния глаза встретились с взглядом Ариса, и Блайт протянула ему руку в тот самый момент, когда бледная рука Милы высунулась из воды. Обе его жены молили о помощи.

И он должен был сделать выбор.

Арис знал, что нужно бежать к Миле. Это было очевидно. Именно ее он искал веками, чтобы еще хоть раз заключить в объятия.

Так почему же Рок судьбы не мог заставить себя сдвинуться с места? Почему взгляд все время устремлялся к лесу, и он молился, чтобы Блайт не умерла?

Он не мог пошевелиться, застыв в нерешительности.

– Арис.

Рок судьбы схватился за грудь и ударил по ней кулаком, чтобы справиться с оцепенением и вдохнуть. Нужно двигаться. Спешить. Он мог вытащить Милу, а затем побежать к Блайт. Он мог успеть к ним обеим…

– Арис, соберись.

Голос пронесся ураганом, сотрясая деревья и ударив его прямо в грудь. Арис смутно осознал, что он принадлежит брату.

Его брату, который в реальности стоял рядом с ним. Который крепко сжимал его плечи, пока тело Милы уходило под воду, а Блайт корчилась среди деревьев, после чего видение исчезло.

Какой бы звук ни издал Арис, он едва ли походил на человеческий. Даже когда он пришел в себя, у него перед глазами стояли умирающие Мила и Блайт. Рок судьбы вскинул голову, чтобы посмотреть в лицо Соланин, золото в его глазах сверкало, миллионы нитей засияли вокруг.

– Еще раз проникнешь в мой разум, и я перережу тебе глотку.

Соланин осталась невозмутимой, стоя перед ним и уперев руки в бока.

– Похоже, даже Судьба чего-то боится, – хмыкнула она, наблюдая за его борьбой. Начиная от постукивания пальцев и заканчивая прищелкиванием каблуков, Хаос была в постоянном движении, неспособная существовать неподвижно.

Арис призвал всю свою выдержку, чтобы не ударить ее и не дать монстру еще один повод преследовать Блайт.

– Что нужно, чтобы ты оставила ее в покое?

Соланин не потребовалось ни секунды на размышление.

– Боюсь, здесь я бессильна. Твоя жена нарушила равновесие. Она дышит только благодаря крови, которая течет в ее жилах, но эта защита не вечна. Как и Риме когда-то, я дала этой девочке один-единственный шанс исправить свои ошибки. И вам лучше помолиться, чтобы она не оказалась такой же глупой, как ее мать.

Рима? Арис бросил взгляд на Ангела смерти. Неужели Соланин верила, что Блайт носила фамилию Фэрроу? Если так, то он не собирался убеждать ее в обратном.

Вместо этого он сказал:

– Скажи, что ей нужно сделать, и мы позаботимся об этом.

– Ни за что. – Соланин сгорала от восторга. – Если она потерпит неудачу, то получит по заслугам. Это так весело.

Арис сжал кулаки. Возможно, она считала, что подарила Блайт шанс, но правда заключалась в том, что жертвы Соланин никогда не выживали. Все это просто очередное шоу. Надежда – еще один способ внести хаос в жизни несчастных.

Внезапно Ангел смерти нанес удар. Его тени превратились в огромную косу, которой он полоснул по Соланин, рассекая ее. Лезвие прошло сквозь тело женщины, но сама она только вздохнула, когда ее кожа снова собралась воедино, а кровь, темная и густая, как деготь, запачкала ковер.

– Ты не причинишь ей вреда, – прошипел Арис. – Держись подальше от моей жены, или на этот раз, клянусь, я найду способ уничтожить тебя.

– Удачи, – отозвалась она, рассмеявшись. – Создания вроде нас не могут умереть, разве что уйти добровольно. И даже тогда мы всегда возвращаемся.

Комната озарилась ослепительным золотом, когда нити Ариса потянулись к демону, но Соланин исчезла прежде, чем хоть одна из них успела обернуться вокруг нее.

Арис с трудом расправил затекшие плечи. В присутствии Соланин тело было напряжено, каждая мышца ныла.

– Эта женщина – сущий дьявол, – рявкнул он. – Не представляю, как ты смог подобраться так близко.

– Ты был к ней гораздо ближе, чем я, – многозначно заметил Ангел смерти. Его тени окутали книгу, которая все еще парила в воздухе перед лицом ученицы, готовая нанести удар. Он отодвинул томик в сторону, убедившись, что тот не попадет в цель.

– Ценное напоминание, спасибо, брат. – Арис стряхнул невидимую пылинку с одежды, презирая себя за то, как легко его поставили на колени. – Я должен был догадаться, что это окажется пустой тратой времени. Она ничуть не изменилась.

Когда-то, давным-давно, Арису хватало одного взгляда, чтобы понять, о чем думает Ангел смерти. Но сейчас, беспокоясь за Блайт, он не заметил, что брат не ответил. Не заметил, как остекленели его глаза, а значит, в голове Смерти созрел какой-то план.

Возможно, Арис и сожалел об этом визите, но для Ангела смерти он оказался не таким уж бесполезным.

Глава 30

В обмен на приключение Блайт позволила Арису заботиться о ней.

Но он делал это не так, как она привыкла, не дарил сладости и комнаты, которые она могла менять по своему желанию. Теперь он водил ее по врачам, независимо от того, полагались ли те на традиционные методы, растения и пряности или руководствовались чем-то под названием «гигиеническая медицина», о которой она прежде слышала, но которая требовала лишь здорового питания и отдыха. Он хмуро смотрел на врачей, пока они опрашивали и осматривали ее. Выглядывал у них из-за спин и задавал миллион разных вопросов, но, казалось, никогда не удовлетворялся ответами.

Никто не мог точно сказать, что с ней не так. У Блайт, конечно, были свои теории, первой из которых стояло отравление белладонной, поскольку все эти симптомы были для нее не в новинку. И все же анализы не выявили яда в ее организме.

Блайт часами сидела в своей библиотеке, прокручивая на пальце обручальное кольцо. Полоска света не давала о себе знать с тех пор, как они поцеловались на рождественском маскараде, как будто их близость удовлетворила магию кольца.

Час назад Арис ускользнул в свой кабинет, притихший и рассеянный. По тому, как осунулось его лицо и заострились черты, Блайт поняла, что он не забыл ее слов о Хаос.

Арис был напуган, и как бы сильно Блайт не хотелось рассказать ему о себе всю правду, она не смогла вымолвить ни слова, склонив голову на его обнаженную грудь. Она не была готова, но, чтобы выиграть больше времени, нужно было понять, чего от нее хочет Хаос.

В тот вечер в библиотеку вошла Сигна. Тени сползли с ее лица и тут же исчезли. Не успев даже поздороваться с Блайт, Сигна подняла голову к небу, загипнотизированная видом. Ее взгляд метался из угла в угол, разглядывая невероятное ночное небо и вечно унылое окно. Из всех чудес ее больше всего поразило тихое уханье на верхней полке.

– Это сова?

– Конечно, – застенчиво ответила Блайт. – В каждой библиотеке должна быть сова. – Она поспешила к кузине, быстро обняв ее, а затем потянула Сигну в свой любимый уголок у окна и жестом пригласила присесть на зеленый бархатный диванчик.

Трудно было не заметить, что Сигна тоже похудела и выглядела изможденной. Она принесла с собой сумку, и на самом верху Блайт заметила один из дневников Римы Фэрроу в кожаном переплете.

Блайт так много хотелось сказать – молить о помощи, признаться в своих страхах и открыть правду, известную лишь ей, – но при виде кузины она отбросила все мысли и спросила:

– Ты в порядке?

Одного этого вопроса было достаточно, чтобы сломить Сигну. Она закрыла лицо руками и упала на диван. И пусть Блайт не видела ее слез, она определенно слышала всхлипывания.

– Я самый ужасный человек за всю историю существования мира, – воскликнула Сигна. – Это я должна спрашивать тебя об этом!

Блайт обняла кузину за плечи и попыталась поднять ее с дивана.

– Кажется, нам нужно обсудить даже больше, чем я представляла. – Помолчав, она спросила: – Что случилось?

Лицо Сигны стало одновременно хмурым и недовольным. Она перегнулась через Блайт и, схватив сумку, вытащила блокнот, который бросила на колени Блайт.

– Половина страниц испорчена, испачкана чернилами или вовсе вырвана. Но пусть их смысл утрачен, все так, как я говорила ранее. Похоже, мы не первые в семье столкнулась с магией.

Блайт погладила корешок дневника. Она боялась, что книги вспыхнут из-за того, как налитые кровью глаза Сигны прожигали в них дыры.

– Сигна…

– Я думаю, мама находилась в близких отношениях с каким-то мужчиной. – Девушка выхватила дневник из рук Блайт и бегло перелистала страницы. – Как минимум они были друзьями. Не уверена, что поначалу мама осознавала, с кем имеет дело. А потом, похоже, их отношения испортились. Думаю, Рима была напугана, разорвав связь, но не знаю почему. Ангел смерти сказал, что, вероятно, существуют и другие сущности – Время, Сон…

– Хаос, – продолжила Блайт, и Сигна кивнула.

– Да, Хаос. И возможно, другие, о существовании которых он даже не подозревает.

– Нет, Сигна. – Блайт потянулась вперед, чтобы взять дрожащие руки Сигны и оторвать их от дневника. – Это Хаос убила твою маму.

Она рассказала кузине все. Рассказала о том, как Соланин поймала ее в конюшне. О видениях и о том, что была жива только благодаря кровной связи с Римой. В жилах Блайт текла та же кровь.

– Она приняла меня за тебя, – пояснила Блайт. – Я подхожу по возрасту, и мы кровные родственники. Это спасло меня от смерти той ночью. – Девушка вспомнила слова Сигны о том, что ее мать, возможно, была связана с демоном, которым и являлась Соланин. И хотя она никогда не задаст вопрос вслух, ей стало любопытно, каким же человеком была Рима Фэрроу, что смогла дружить с созданием вроде Хаос.

Когда Блайт закончила, кузина была бледна как полотно. Сигна сидела, пытаясь спрятать руки под юбками.

– Я хотела рассказать тебе раньше, – оправдывалась Блайт, – но после случившегося на балу…

– Когда я поверила, что способна воскрешать, то совершила ошибку, пригрозив вернуть Элайджу, если его повесят. – Сигна прервала ее, стараясь не встречаться взглядом с Блайт. – В результате этого разговора я впервые увидела, как Арис и его брат пришли к согласию хоть в чем-то – подобный поступок спровоцировал бы Хаос. Это главное правило, которое нельзя нарушать.

Моя мать пыталась кого-то спасти, – продолжала Сигна, и ее плечи опустились под тяжестью этих слов. – В дневниках она упоминала о подруге, которая утонула, провалившись под лед замерзшего озера. К тому времени когда они вытащили тело, ее кожа посинела и она уже не дышала. Эту подругу звали Эмити, только я точно знаю, что Эмити тогда не умерла, потому что встретила ее дух в поместье. Она погибла в ту же ночь, что и мои родители. Но на одной из страниц было написано, что Эмити умерла, провалившись под лед. Но уже на следующий день мать говорила о ней как ни в чем не бывало. Я перечитала каждую запись по три раза, прежде чем заметила, что между ними не хватает страниц. Не похоже, чтобы их кто-то вырвал; страницы как будто исчезли. Единственным доказательством было то, что в этом дневнике оказалось на несколько страниц меньше, чем в других.

Думаю, прошла неделя между ее утоплением и следующей записью, в которой мама описывала новенькую в их школе. Девушку с рыжими, как пламя, волосами, по имени Сол. Она… должно быть, это была Хаос. Если моя мать каким-то образом вернула Эмити к жизни, когда той суждено было умереть, то именно она вызвала Хаос. – Сигна откинулась на спинку дивана, потирая усталые глаза.

С каждым словом сердце Блайт сжималось все сильнее, на коже выступил холодный пот, дышать стало труднее, и она поглядывала на ближайшую мусорную корзину на случай, если ей станет совсем плохо.

Рима Фэрроу каким-то образом вызвала Хаос. Что бы ни произошло между ними после, результат был неоспорим – все жильцы и гости Фоксглава погибли.

Блайт не могла допустить, чтобы ее близких постигла та же участь. Она положила руку на плечо кузины, жалея, что не может вселить немного света в ее усталые глаза и жизни во впавшие щеки. Однако это длилось недолго, потому что Сигна хорошела с каждой секундой и выглядела лучше, чем когда-либо в последние месяцы. Блайт быстро отдернула руку, понимая, что лучше не использовать непроверенные способности на кузине.

– Похоже, мне предстоит работа. – Блайт постаралась, чтобы голос звучал спокойно, когда откинулась на спинку дивана, подобрав под себя ноги.

– Какая работа? – буркнула Сигна, все больше напрягаясь по мере того, как ее гнев выплескивался наружу. – Она ждет, что ты убьешь лошадь? Вряд ли животное что-то изменит в великом устройстве мира.

Блайт провела пальцем по дневнику, по бороздке на кожаном переплете. Ей не понравилось выражение глаз Сигны и ее пламенная речь. Она готова была согласиться, что из-за жеребца, случайно вернувшегося к жизни, слишком много шума, и ей было больно думать о том, что у нее отнимут что-то столь прекрасное. Но что еще ей оставалось, кроме как попробовать?

– Что произойдет, если оставить его в живых? – спросила Сигна. В ее голосе слышалась мрачная напряженность, которая, возможно, впервые заставила Блайт увидеть в кузине жнеца.

– Тогда она убьет меня. И непохоже, что Хаос отличается терпением.

Любой, кто увидел бы Сигну в этот момент, посчитал бы ее дикаркой, сбежавшей из леса, сгорбленной, словно хищник. Ее волосы темной завесой падали на лицо, скрывая глаза убийцы.

– Ты не умрешь.

Несмотря на убежденность Сигны, это было пустое обещание.

– По крайней мере, если это произойдет, мы знаем, что я продолжу перевоплощаться.

– Не будь так легкомысленна! Эта женщина убила моих родителей, и я не вынесу, если потеряю еще и тебя. Как и Элайджу.

– Я больна, Сигна. Все как в прошлый раз…

– Наверняка есть способ использовать твою магию на тебе же.

Возможно, если бы Блайт лучше разбиралась в своих способностях, ей бы это удалось. В конце концов, Мила прожила очень долго.

Блайт так хотелось пообещать Сигне, что с ней все будет хорошо. Но такими темпами ей повезет, если она проживет еще неделю.

Конечно, Блайт могла бы расплакаться. В глубине души ей хотелось убежать в лес, чтобы умереть тайно и оставить родных гадать, что с ней могло случиться. Но если разобраться, однажды ей уже дали второй шанс на жизнь, которая оказалась прекрасна. В конце концов, разве не об этом она мечтала в саду матери? О времени на создание еще одного воспоминания?

В этом ей повезло. У Блайт появилось множество новых воспоминаний. Она влюбилась – или, по крайней мере, начала влюбляться, хотя пройдет немало времени, прежде чем она будет готова признать это вслух.

Блайт прижалась к кузине после недолгой паузы.

– Ты – девушка, которая не может умереть, а я – та, кто будет перерождаться вечно. В нашей жизни будут периоды разлуки, но мы с тобой созданы друг для друга. Что бы ни случилось, ты никогда не сможешь убежать от меня надолго.

Сигна повернула голову, и в ее странных глазах, которые почти никогда не моргали, сверкнули слезы, а нижняя губа задрожала.

– Ты не можешь знать наверняка, – возразила она. – Как ты можешь говорить такое, если даже не разобралась в своих способностях? Если бы ты поговорила с Арисом, возможно, он смог бы помочь. Возможно, он научил бы тебя…

– И возможно, я вновь оставлю его опустошенным, когда умру. – Улыбка Блайт была слабой, и, когда Сигна отказалась смотреть на нее, девушка нежно сжала руку кузины. – Я тоже не в восторге от подобной перспективы, но я не боюсь. Не теперь, когда знаю, что ждет меня по ту сторону.

На мгновение ей показалось, что Сигна хочет отдернуть руку. Но вместо этого она положила другую поверх руки Блайт и шмыгнула носом, сдерживая эмоции.

– Что, если ты снова все забудешь? – спросила она. – Забудешь меня?

– Ты беспокоишься об этом? – Блайт рассмеялась. – Если это все же случится, тебе придется просто очаровать меня, как ты уже сделала это однажды. Вряд ли это будет так сложно, учитывая, как ужасно прошла наша первая встреча. Но это больше не повторится, понимаешь? Думаю, я лишилась воспоминаний из-за того, как умерла. Жизни пришлось забыть об этой трагедии, чтобы иметь возможность жить в согласии с собой. В следующий раз, когда я умру, Ангел смерти позаботится об этом.

Блайт уже все решила. В конце концов, он был у нее в долгу.

Только тогда Сигна отстранилась.

– Я устала слушать подобные вещи. Однажды я уже спасла тебя и сделаю это снова, если понадобится.

Блайт хотелось ей верить. Если кто-то и мог выбраться из ситуации, так это они двое. Но Сигна не представляла весь ужас Соланин, не знала, как дрожало тело Блайт, когда эта женщина встретилась с ней взглядом.

– Не волнуйся, – едва слышно прошептала Блайт. – Я не сдамся без боя.

– Хорошо. Тогда нам пора возвращаться в Торн-Гров.

Глава 31

Они дождались самого темного часа, когда только призраки бродят по заснеженным пустошам, чтобы прокрасться в конюшни Торн-Гров.

Внутри стояла зловещая тишина. Даже лошади спали, когда Блайт и Сигна проскользнули внутрь. Тени Ангела смерти стекали с их тел, пока жнец не встал рядом, его взгляд был полон решимости. По его словам, он был с Арисом, хотя не пожелал раскрыть, куда именно они наведывались.

Зная их, вряд ли имело смысл строить догадки.

– Соланин вам не навредила? – тихо спросила Блайт.

Он едва заметно пожал плечами.

– Разве что гордости Ариса. У нас совсем немного времени, прежде чем он заметит, что мы ушли.

Блайт сжала зубы, пытаясь справиться с эмоциями. Она кралась вдоль стойл, чувствуя, как чувство вины сжимает сердце.

– Ненавижу это.

– Я тоже, – прошептал он. – Но существует только один способ нарушить природное равновесие, а так мы его исправим.

Глаза Сигны настолько привыкли к темноте, что она взяла инициативу в свои руки, прокладывая путь вперед.

– У нас нет выбора, Блайт.

Они были правы. Все трое пришли к одному и тому же выводу, но это не означало, что он им нравился. Не говоря ни слова, Блайт проследовала за Сигной мимо Митры, которая с любопытством фыркнула в знак приветствия. Они прошли в самую дальнюю часть конюшни, где их ждала лошадь, которую она вернула из мертвых.

Даже сейчас Блайт смотрела на жеребца и видела только красоту. Серебристая дымчатая шерсть. Успокаивающее тепло, когда Блайт погладила его по шее успокаивающими движениями.

Неправильно было убивать столь изысканное создание, и все же это был не первый раз, когда они приносили ему смерть.

– Мне жаль, – тихо произнесла Блайт, запустив пальцы в гриву лошади. – Очень, очень жаль.

Лошадь не заслуживала смерти, но Блайт не знала другого способа защитить свою семью от Хаос. Она слишком хорошо помнила историю Наперстянки и чумы, распространившейся после исчезновения Жизни. Блайт не хотела причинять лошади вред, но сделает это ради тех, кого любит.

– Будет больно? – спросила она, на что Ангел смерти мягко ответил:

– Обещаю, она ничего не почувствует.

Он снял перчатки, и Блайт подумала, не для нее ли он принял человеческий облик. В этом не было необходимости; чем дольше девушка находилась в его присутствии, тем больше расслаблялась, чувствуя комфорт, который, вероятно, был вызван ностальгическими воспоминаниями Жизни.

Девушка боролась с желанием закрыть глаза, когда он протянул к лошади бледную руку. Если она собиралась забрать жизнь, то самое меньшее, что могла сделать, это стать свидетельницей последних мгновений. Но когда Ангел смерти прикоснулся к шее лошади, та не упала. Вместо этого серебристая шерстка засияла ярче, когда лошадь уткнулась мордой в ладонь Смерти.

От Блайт не ускользнул его тихий вздох и то, как его пальцы удивленно сжались на морде лошади. Он бросил на Блайт изумленный взгляд и прошептал:

– Я не могу ее убить.

Сигна шагнула вперед, чтобы положить руки на существо, в то время как Блайт осталась на месте, не в силах отвести взгляд от яркого света. Лошадь светилась, и казалось, никто этого не замечал.

Она подарила жизнь этому созданию, и похоже, теперь оно не могло умереть.

Паника сдавила горло, перекрывая кислород. Возможно, она могла бы предложить Хаос другую жизнь. Но чью? Болвина? Митры? А что, если это не сработает? Что, если она лишит жизни невинное существо и все равно не сможет защитить свою собственную?

Эта мысль вызвала тошноту. Блайт отшатнулась подальше от испуганных глаз Сигны и ошеломленного выражения лица Ангела смерти к тем самым тюкам сена, на которых сидела Хаос, когда загнала Блайт в угол. Только на этот раз, когда Блайт попыталась удержаться на ногах, у нее потемнело в глазах. Конюшни исчезли из виду, она больше не слышала настойчивых перешептываний Сигны и Ангела смерти, ее разум погрузился в странное состояние, которое можно было бы назвать сном наяву. Девушка оказалась босиком в припорошенном снегом саду своей матери. Все конечности онемели, она дрожала от холода, и каждый шаг вызывал дрожь по телу, словно электрический разряд. Боль была такой сильной, что Блайт упала на колени прямо в заросли колючих роз. Шипы царапали кожу, но ее кровь не пробуждала цветы.

Блайт видела перед собой лишь сильные руки, которые почему-то не походили на ее собственные, настолько покрытые грязью, что она не могла определить их цвет. Как бы быстро ни билось ее сердце, усталость, поселившаяся глубоко в теле, твердила, что снег – идеальное место, чтобы закрыть глаза и отдохнуть. Каким бы соблазнительным это ни казалось, в глубине души Блайт знала, что умрет, если поддастся желанию. Каждое движение заставляло ее вскрикивать, но она подтянулась, цепляясь на ближайшее дерево, кровь пузырилась под ногтями, пока она впивалась пальцами в кору, чтобы удержаться на ногах.

Блайт узнала сад, но почему она оказалась именно здесь?

Оглянувшись, Блайт почувствовала, как у нее внутри все сжалось при виде надгробия матери. Нужно было спешить, бежать отсюда, пока ее саму не похоронили рядом с надгробием. Спотыкаясь, Блайт направилась к воротам, с каждым шагом жалея, что не может оторвать себе ноги и избавиться от боли, от которой слезились глаза. Каждый всхлип ощущался как острый нож, пронзающий горло.

Несколько раз она падала в снег, и ей приходилось ползти, пока Блайт наконец не добралась до ворот. Железные двери открылись с ужасным скрежетом, и девушка протиснулась через них в сторону Торн-Гров, где ее ждали ванна и горячая еда.

Услышав скрежет садовой калитки, Блайт широко раскрыла глаза. Она резко выпрямилась, солома осталась у нее в волосах, и она чуть не врезалась в Сигну, склонившуюся, чтобы ее осмотреть. Ангел смерти тоже стоял пугающе близко.

Она снова оказалась в конюшнях, посмотрела на свои ноги и чуть не заплакала, когда почувствовала, что у нее подергиваются пальцы. Блайт попыталась встать, но стоило ей моргнуть, как она увидела розы, кусты морозника в снежных шапках и виноградные лозы, вьющиеся по земле сада, и ей стало не по себе от всего этого.

– Блайт? – Голос звучал так, словно она была под водой, а Сигна кричала над поверхностью, и слова отдавались глухим эхом, пока Блайт мысленно блуждала по саду. – Блайт! – Она сказала что-то еще. Что-то про Ариса, но Блайт не могла сосредоточиться, чтобы понять.

Это не походило на видение сада, которое только что посетило ее; оно принадлежало Жизни.

Невидимая рука вела ее в глубины леса, далеко в лабиринт, который Блайт никогда раньше не видела.

С каждым шагом перед глазами проносились образы. Светлые юбки и пряди пшеничных волос, исчезавшие в ту же секунду, как она поворачивалась, чтобы присмотреться получше. Пара кружилась в танце или, держась за руки, пробиралась между завалинами. До Блайт доносились смех, нежные слова влюбленных, но она так и не смогла разобрать, о чем они говорили.

Она поспешила за ними, запыхавшись, когда остановилась. Только тогда она увидела Милу в объятиях Ариса. Ни один из них, казалось, не заметил ее, и когда Блайт шагнула вперед и протянула к ним руку, та прошла через их тела, как сквозь воду.

– Не делай этого, – прошептал Арис, наклоняясь, чтобы прижаться лбом ко лбу женщины. – Мы можем тебя спасти. Позволь нам это сделать.

Мила приподнялась на цыпочки, отпуская возлюбленного.

– Таков порядок вещей, Арис. Ты должен меня отпустить.

Но Арис не отпустил ее. Он отстранился, и Блайт поспешила за ним, пока он искал брата. Вместе они разработали план спасения, не учитывая желание Милы. Блайт знала, что произошло дальше, но все равно следила за развитием событий, наблюдая, как чума проносится по миру, забирая жизнь за жизнью. Наблюдала, как чувство вины пожирает Ангела смерти. Печаль Ариса перерастает в гнев. Видела, что Мила все равно умирает, отчаявшись из-за предательства тех, кому она доверяла.

Воспоминания потревожили в душе давно зажившую рану. В висках стучала кровь, и вскоре окружающий мир снова превратился в садовые изгороди, за которыми мелькали знакомые светлые волосы и раздавалась слишком знакомая песня. На женщине была шляпа, которую Блайт видела уже сотни раз. Она склонилась и напевала что-то себе под нос, копаясь в саду.

– Мама? – Блайт попыталась ее обойти, чтобы заглянуть в лицо, но женщина постоянно отворачивалась, меняя положение.

– Ах ты негодяй! – упрекнула мать кого-то вдалеке. Маленького мальчика с рыжеватыми волосами. Лилиан распрямилась и направилась к ребенку, а ее смех эхом раздался в голове Блайт.

Сердце забилось быстрее, когда Блайт последовала за ними. Но сколько бы она ни бежала, не приблизилась даже на шаг. Тяжело дыша, девушка следовала за призраком, которого видела лишь мельком.

Блайт споткнулась, схватившись за грудь, потому что ей казалось, что та вот-вот лопнет. Сад превратился в коридор со старыми портретами и знакомыми полами из красного дерева. За дверью, снаружи ее спальни, в поле зрения вновь возникла фигура.

Только это была уже не смеющаяся женщина со светлыми волосами, за которой гналась Блайт. У этой была маска лисы. И рыжие, как пламя, волосы.

Биение собственного сердца заставило Блайт отступить. Она прижалась к стене рядом с портретом матери, когда фигура шагнула к ней. Но прежде, чем та успела приблизиться, освещение в комнате изменилось, и фигура в маске резко повернула голову на свет.

– Блайт? – Это был голос Ариса, низкий и взволнованный. Этого было достаточно, чтобы фигура в маске скрылась в тени коридора Торн-Гров. Коридор медленно расплывался, и затуманенные глаза Блайт привыкли к темноте настолько, что она поняла, что вернулась в свою библиотеку. Она вернулась в Вистерию в целости и сохранности. И даже не почувствовала, как Ангел смерти коснулся ее.

– Она в таком состоянии уже несколько минут, – прошептала ее кузина хриплым от беспокойства голосом.

– Похоже на припадок, – заметил Ангел смерти. – Такое случалось раньше?

Блайт подтянула колени к груди, не обращая внимания на голоса. Если бы только она снова смогла увидеть Торн-Гров. В тех коридорах было что-то важное, она была в этом уверена. Но вот что именно – пока не поняла. Не говоря уже о том, чтобы контролировать свой голос настолько, чтобы рассказать о случившемся остальным.

– Отойди от нее, – рявкнул Арис, поднимая ее с пола. – Ты нас пугаешь, Роза. Если ты меня слышишь, дай нам знать.

Она хотела открыть глаза. Хотела успокоить его и заверить остальных, что им не о чем беспокоиться. Но прежде, чем Блайт успела это сделать, ласковый смех Лилиан согрел душу. Звук заглушил все остальные, и Блайт расслабилась.

Она больше не слышала, как Арис звал ее. Понятия не имела о его растущем беспокойстве, куда он ее нес и о том, что ее платье насквозь пропитано потом.

Блайт была уверена, что мама зовет ее в свою комнату в Торн-Гров. Нужно только попасть туда и узнать, что ждет внутри.

Блайт прижалась головой к груди Ариса и, прикрыв глаза, последовала за матерью в темноту.

Глава 32

Она знала правду о своем положении. И все же позволила другим спорить, слишком ошеломленная, чтобы признать это вслух.

– После приема белладонны у ее брата был такой же приступ бреда, как у нее сейчас, – пояснила Сигна, когда Арис уложил Блайт в постель. – Это распространенный симптом.

– Знаю, – буркнул Рок судьбы. – Ее осмотрели десяток врачей и не нашли следов яда в организме. Виновата не белладонна, это дело рук Хаос.

– Будет только хуже, если мы ничего не предпримем. Она долго не выдержит. – При звуке этого голоса по комнате словно пронесся полуночный ветер с такой силой, что у Блайт перехватило дыхание.

– Сигна права, – с трудом выдавила Блайт. Не имело значения, что нашли или не нашли в ее крови; ей были знакомы симптомы. Язвы, галлюцинации, знакомый запах яда в ее дыхании. – Может, я не пила его, но именно так Хаос решила меня убить.

Каждый волосок на теле встал дыбом, когда Ангел смерти приблизился к ней, его холод проник в каждую клеточку, наполняя душу ужасом. Он был близко.

Слишком близко, а она была слишком больна.

Арис вытянул руку, останавливая брата, его глаза горели смертоносным золотом.

– Отойди от моей жены.

Смерть замер. Даже Сигна, стоявшая позади него, выглядела так, словно затаила дыхание.

Пока Арис помогал ей сесть, Блайт думала лишь о том, как сильно ей хотелось, чтобы он продолжал ненавидеть ее.

Арис столетиями ждал, когда душа его жены вернется к нему. Искал ее повсюду без сна и отдыха. Должна ли она сказать, что он наконец нашел ее, только чтобы снова потерять? Арис этого не вынесет, как и она сама, если увидит его страдания.

Блайт не понимала, как такое возможно, но факт оставался фактом – ее снова травили. Сейчас она была так же слаба, как и в те последние месяцы, и в глубине души понимала, что шансов выжить практически нет. Один косой взгляд на Смерть подтвердил это. Его глаза были бездонными, пока он наблюдал, как его брат осторожно подтыкает одеяло вокруг девушки, а зубы крепко сжаты. Собравшись с духом, Блайт нежно коснулась руки Ариса.

– Сходи к моему отцу, – сказала она ему. – Мне нужно знать, что с ним все в порядке.

Арис вцепился в кровать.

– Я тебя не оставлю.

– Хаос уже появлялась в Торн-Гров. Для нее это игра, но я не хочу, чтобы мой отец был в нее втянут. – Блайт нежно сжала его руку. – Пожалуйста. Со мной останется Сигна. Однажды она уже помогла мне выжить.

Его напряженное выражение лица ясно давало понять, насколько ему не нравится эта идея. Но несмотря на это, Арис с тихим вздохом сдался и сказал Сигне:

– Я вернусь через пару минут. Позови меня, если ей что-нибудь понадобится, и держи этого ублюдка подальше от нее.

– Я о ней позабочусь, – последовал быстрый ответ.

Рок судьбы долго не сводил взгляда с ее кузины, прежде чем исчезнуть в золотой вспышке. Блайт подождала несколько секунд и, убедившись, что он ушел, подняла голову и посмотрела Ангелу смерти в глаза.

– Нельзя, чтобы все закончилось так же, как в прошлый раз.

Сигна судорожно вздохнула и тут же отвернулась, чтобы скрыть слезы. Смерть опустился на колени у кровати. Его руки были в перчатках, и, хотя Блайт дрожала, она потянулась, чтобы взять их.

– Мне так жаль, – прошептал он, склонив голову. – Я так долго ждал, чтобы сказать тебе это, и все же слов всегда будет мало. Я знаю, это невозможно, но с тех пор, как мы потеряли тебя, я каждый день старался искупить ту боль, которую мы с братом причинили тебе. У меня не хватит слов, чтобы выразить свое сожаление.

Внутри Блайт что-то сжималось. Эмоции принадлежали не ей, скорее Миле. Она напряглась, когда в груди похолодело.

– Ты проигнорировал ее желание, – прошептала девушка, слишком слабая, чтобы справиться с охватившими ее чувствами. – И из-за вашего эгоизма все стало только хуже. Она могла бы найти Ариса раньше. И ты бы спас миллионы жизней.

– Я не жду, что ты простишь меня…

– Не мне тебя прощать, – поправила Блайт. – Я знаю, что случилось. И в какой-то степени чувствую ту боль. Эмоции Милы скрыты глубоко внутри меня. Но они не мои. Во мне нет ее доброты, Сайлес. Если мне суждено умереть, то ты обязан меня забрать. – Звук его имени показался ей знакомым. Впервые оно звучало правильно.

– Этого не случится, – вмешалась Сигна, подходя к кровати и опускаясь рядом с Ангелом смерти. Она положила руку ему на плечо. – Я уже говорила, мы тебя спасем.

Блайт только улыбнулась, потому что уже знала то, что Сигна отказывалась признавать. Хотя Блайт больше всего на свете хотела жить, ее тело слабело слишком быстро.

– Я не хочу, чтобы мой отец узнал, что я умерла. – Это тихое признание отняло у нее много сил. В этот момент решимость девушки пошатнулась, и Блайт прикрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться. – Он не может больше терять родных. Ему не вынести такого горя. Скажи ему, что я уехала в Верену. Пиши ему письма. Если потребуется, пусть Арис внушит ему фантастические иллюзии о том, что я живу счастливой жизнью. Мне все равно. Просто защити его, Сигна. Поклянись мне, что вы оба будете защищать его, пока я не вернусь.

Сигна закрыла глаза.

– А как же Арис? Разве он не должен узнать, кто ты и кого он потеряет?

В этот момент Блайт приняла решение.

– Скажешь ему правду, – начала она, – и я никогда тебя не прощу. – Она не причинит ему боль. Возможно, он быстро забудет ее и снова отправится на поиски Жизни. А когда придет время, она опять найдет его и все расскажет. Тогда у них впереди будет целая вечность.

Она подумала о предостережении Жизни, о том, что нужно все исправить прежде, чем история повторится и Арис перевернет мир в очередной попытке спасти ее. Если он не узнает правду, возможно, этого будет достаточно. Но это не значит, что Блайт собиралась сдаваться.

В их мире не было совпадений. И сегодняшнее видение с мамой в саду было не случайным. Сигна называла это галлюцинацией и, возможно, была права. И все же внутренний голос подсказывал Блайт, что в видении скрыто нечто большее. Что кто-то пытается направить ее в нужном направлении.

– Я уже несколько часов ничего не ела, – с мольбой в голосе сказала она Сигне после долгого молчания. – Обычно еду приносит Арис. Не могла бы ты достать мне что-нибудь?

– Не хочу оставлять тебя, – заспорила Сигна, но Блайт только отмахнулась.

– Я ценю твою заботу, но единственная опасность, которая грозит мне сейчас, – это голодная смерть. Уверена, ты скоро вернешься. Оставь со мной Сайлеса, если хочешь.

Блайт знала, что этого не случится, еще до того, как Сигна взяла его за руку.

– Пойдем, – сказала она жнецу. – Вместе мы справимся быстрее.

Она не расслышала ответ Ангела, потому что тени окутали его самого и Сигну, и в следующий миг они исчезли.

Только тогда Блайт заметила два янтарных глаза, наблюдавших за ней с пола. В отсутствие других лисенок неуверенно запрыгнул на край кровати, пролаяв приветствие.

– Все-таки решила, что мы друзья? – спросила Блайт, протягивая руку, чтобы почесать зверя за ухом. Он был вовсе не таким ласковым, как она надеялась, и всего через несколько секунд попытался цапнуть ее. Блайт вовремя отдернула руку.

– Мерзкое создание, – отчитала она животное. – И если мне суждено умереть, ты, вероятно, единственный, по кому я не стану скучать.

Лиса снова тявкнула, на этот раз так, словно смеялась. И когда спрыгнула с кровати Блайт и помчалась по коридору, Блайт откинула одеяла и последовала за ней.

Зная Сигну, та вернется совсем скоро, схватив первый попавшийся под руку перекус. Когда Блайт добралась до коридора, она ухватилась рукой за перила и, навалившись на них всем весом, поспешила вниз по лестнице. Ее взгляд сразу же метнулся к входной двери и золотым нитям вокруг.

– У нас только одна попытка, – предупредила она, стараясь не споткнуться о лису, которая бегала кругами, подбадривая своим тявканьем. – Не подведи.

Возможно, видения были просто галлюцинациями. Возможно, Блайт действительно сходила с ума и ее состояние было даже хуже, чем кто-либо думал. Но Блайт должна узнать наверняка. Должна последовать за видением и посмотреть, к чему оно приведет.

И вот она хлопнула рукой по двери как раз в тот момент, когда услышала наверху голос Сигны.

– Отведи меня в Торн-Гров, – сказала Блайт.

На этот раз магия не сопротивлялась. Одна за другой нити распутались, и Блайт открыла дверь в свои бывшие покои.

Глава 33

Арис

Арис Драйден знал, что не стоит привязываться к людям. Не успеешь моргнуть, как их жизнь пролетит перед глазами.

И конечно, он понимал, насколько неразумно привязываться к женщине, на которой его вынудили жениться. И все же его тянуло к ней неведомой силой. Он всегда точно знал, в какой части дома она находится, и ловил себя на мысли, что в ее присутствии делает себе дюжину замечаний. Она любила шоколад, но не любила сладости. Ее брови всегда были слегка нахмурены, а губы поджимались всякий раз, когда она раздумывала над особенно остроумной шуткой, заставляющей сдерживать смех. Путешествия приводили ее в восторг; она любила весь мир, хотя предпочитала тепло холоду. Но только не жару. Тогда она становилась чудовищно раздражительной, и с ней было просто невыносимо. Хотя сама она никогда не призналась бы в этом.

С каждым днем Блайт все больше заменяла ему солнце. Он вращался вокруг нее и был готов выполнять все ее прихоти. Нужно было разобраться со странным гобеленом и понять, почему Хаос взялась за Блайт. Но вместо этого он стоял возле «Грея» с Элайджей Хоторном, потому что именно об этом она его попросила.

В кого он превратился?

– Я использую все ресурсы, чтобы выяснить, кто за этим стоит, – сказал Арис Элайдже, осторожно переступая через осколки стекла. Осматривая клуб джентльменов, он даже задумался, не стоит ли им как-нибудь использовать осколки стекла в обстановке. Это, безусловно, оживило бы темную кожаную мебель и унылые стены, которые придавали помещению атмосферу подчеркнутой мужественности. Все это было так скучно. Он определенно ожидал совсем другого от Элайджи Хоторна, который, даже если бы постарался, не выглядел бы менее воодушевленным визитом сюда.

– Мой брат это оценит, – сказал Элайджа, горько скривив губы. – Он настаивает, чтобы семейное дело унаследовал его сын. Но если бы это зависело от меня, я бы сжег все дотла. – Он схватил со стола бутылку скотча и, увидев, что донышко разбито, отшвырнул ее в сторону с хмурым видом.

– Как поживает моя дочь? – спросил он через некоторое время, без всякого сожаления переступая через обломки. Если уж на то пошло, Элайджа выглядел скорее раздраженным, чем расстроенным, как будто происшествие не стоило ему ничего, кроме душевного равновесия.

Именно это и восхищало Ариса в Элайдже Хоторне – он не любил двусмысленные фразы и недосказанность. Арису и самому не нравились эти реверансы, и он радовался возможности вести с Элайджей честный разговор без навязанных любезностей. По крайней мере, настолько честный, насколько это вообще возможно.

– Я здесь из-за нее, – сказал он мужчине. – Блайт нездоровится, Элайджа. Но клянусь богом, я делаю все возможное, чтобы помочь ей.

По лицу тестя пробежала тень. Ему не нужно было рассказывать о состоянии Блайт, он и так все знал.

– Вы любите мою дочь, Арис?

Арису хотелось, чтобы ему было не так трудно ответить на вопрос. Не потому, что он не был уверен в ответе, а потому, что не мог признаться, не предав Милу.

– Так было не всегда, – ответил Арис, тщательно обдумывая слова, потому что Элайджа заслуживал той части правды, которую он мог рассказать. – Но она дорога мне, как никто другой после смерти жены.

Сомнение исчезло с лица Элайджи.

– Вы тоже потеряли жену, – повторил он со знакомой тяжестью в голосе. – Мне очень жаль это слышать.

– Я любил ее больше всех на свете. Уверен, вы понимаете. Я бы сжег мир дотла ради нее. И долгое время я верил, что больше никогда не испытаю подобного чувства. Не стану вводить вас в заблуждение, утверждая, что изначально союз с вашей дочерью был заключен по любви. Но, надеюсь, вы поверите мне, когда я скажу, что сейчас она дорога мне и я хочу, чтобы она выздоровела.

– Все это прекрасно, – сказал Элайджа с тихой яростью. – Но как же Блайт? Вы бы сожгли мир и ради нее тоже?

Ариса удивил не вопрос, а то, с какой легкостью дался ответ, слова слетели с языка прежде, чем он осознал, в чем признается.

– Да, несомненно.

В ответ Элайджа положил руку ему на плечо, и Арис понятия не имел, что делать. Пусть он заколдовывал людей, но на самом деле у него никогда раньше не было отца. Как же странно было чувствовать, что к нему относятся, как к сыну. И еще более странно, что ему это нравилось.

– Тогда я рад, что у нее есть вы, – сказал Элайджа. – И рад, что узнал правду. Моя дочь слишком щадит мои чувства, но я знаю, что никакой Верены нет, хотя и видел город собственными глазами. Королевства нет ни на одной карте, и я не встречал никого, кто слышал бы о нем. По дороге к вам мой экипаж просто кружил вокруг горы. – Арис замер, хотя в словах Элайджи не было обвинения. Только факты.

– До смерти моей Лилиан я не верил в сверхъестественное, – продолжал он, доставая из кармана ключ и направляясь в кабинет. – Даже сейчас я задаюсь вопросом, не играет ли скорбящий разум со мной злую шутку. Но дворец… ты ведь не принц, не так ли?

Арис всегда знал, что Блайт невероятно умна и, похоже, унаследовала это от отца. Арис понял, что по какой-то причине не хочет лгать человеку, чье призрачное прикосновение все еще обжигало плечо. Поэтому просто ответил:

– Нет, – без малейшего колебания. И к его чести, Элайджа кивнул.

– Хорошо, – сказал мужчина, уверенно выдержав взгляд Ариса. – Тогда сделай все, что в твоих силах, чтобы спасти мою дочь.

Элайджа даже не взглянул на беспорядок, царивший на его столе, когда толкнул дверь. Вместо этого его внимание сосредоточилось на Арисе, который рассматривал раскрытые бухгалтерские книги и опрокинутые чернила, медленно стекавшие на пол.

– Из Торн-Гров стали пропадать вещи, – пояснил он. – Всякие мелочи, поначалу. Ботинки, чашка… Но дело дошло до бухгалтерских книг из моего офиса. Я полагаю, что разгромивший клуб человек вломился также в поместье и конюшни.

Элайджа выкатил свое кожаное кресло. Спинка была прорезана насквозь посередине, но он не обратил на это внимания, откинувшись назад.

– Сигне Фэрроу удалось найти один из туннелей в течение первого месяца ее пребывания в доме. Вполне возможно, что кто-то еще сделал то же самое.

Напротив Элайджи стояло еще одно кожаное кресло, все еще невредимое, и Арис опустился в него. Он сцепил пальцы, жалея, что не может избавить Блайт от происходящего. Он всегда мог увезти ее куда-нибудь подальше под предлогом отпуска. Предложить провести настоящий медовый месяц вдали от проблем и всех, кто пытался причинить вред ей или ее семье.

Хотя какое это имело значение. Хаос так или иначе настигла бы их, а время Блайт истекало.

Арис провел руками по волосам, затем по лицу, тихо вздохнув. Он должен был что-то сделать, и, хотя Блайт, скорее всего, убила бы его, если бы узнала, у Ариса оставался только один выход. Он встал и, приложив гораздо больше усилий, чем готов был признать, позволил тысячам золотых нитей окутать Элайджу, фактически заморозив мужчину, как во время их с Блайт свадебной церемонии.

Конечно, в комнате были и другие нити. Миллионы из них сплетали саму ткань вселенной, рассказывая историю каждого человека, когда-либо ступавшего на землю. Одну за другой Арис осмотрел их, начав с двери и продвигаясь к столу. Он провел пальцем по одной из них, прослеживая ее след с присущей только ему щепетильностью. Потому что только его глаза могли распознать любую странность в нитях, и хотя все они представляли собой крошечные волокна, которые должны были быть золотыми, некоторые из них изменили цвет.

Они стали серебристыми, как и тот чертов гобелен.

Такими же, как у Жизни. Но что это могло значить?

Он провел пальцем по нити и со вздохом убрал ее, когда ничего не увидел. Затем вернулся на свое место и отпустил Элайджу, который вытянул ноги.

– Я был неправ, пытаясь увести Блайт из Вистерии, – сказал мужчина, на что Арис кивнул, как будто все это время внимательно слушал. – Что-то происходит, и я боюсь, что она каким-то образом связана с этим. Держи ее подальше от Торн-Гров, Арис. Береги ее.

– Даю вам слово.

Однажды он уже потерял жену и не собирался отпускать вторую. Он сказал Блайт, что человек не может изменить свою участь, если та уже предрешена. Но раз дело касалось его самого, он найдет способ обойти это правило.

Даже если придется переписать саму судьбу.

Арис не сразу вернулся в комнату Блайт. Вместо этого он направился в свой кабинет к необычному гобелену. С момента его появления Рок судьбы не мог перестать думать о нем. Даже сейчас он продолжал плестись на его столе, но полотно из серебряных нитей не становилось длиннее. Когда-то этот цвет свел бы его с ума, но сейчас в гобелене чувствовалось что-то неправильное. Это был не почерк Жизни, а что-то совершенно новое.

Несколько месяцев назад в гобелене Сигны впервые появилась серебряная нить, и все же именно Блайт полностью завладела его мыслями.

С того самого момента, как Арис увидел ее, он понял, что Блайт Хоторн – особенная. Он так долго пытался игнорировать влечение к ней, но в итоге все равно стал жертвой своих чувств.

Сначала он уверял себя, что Блайт нужна ему, только чтобы подобраться к Сигне. Но в какой-то момент обнаружил необычайный интерес к девушке, которая ткнула его пальцем в грудь и высказала все, что она о нем думает, во время их первого знакомства. Он не раз поддавался своим желаниям, дойдя до того, что поцеловал ее под предлогом проверки напитка, просто чтобы наконец узнать вкус ее губ и утолить любопытство.

Сигна Фэрроу была как вода – тихая, вдумчивая, умная. В душе Блайт пылало пламя страсти. Она была огнем, всепоглощающим и жадным, и Арис, как мотылек, летел на ее свет.

Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз стремился к другой душе? Желал тело? Эта невежественная девчонка занимала все его мысли наяву и во сне, и он не мог избавиться от нее, как ни старался. Блайт впитывала мир и все его прелести, и день ото дня Арис ловил себя на том, что страстно желает ее.

Он хотел ее. Разум, тело, все ее время. Хотел только ее. Но сначала он должен был кое-что сделать.

Арис стоял под портретом в натуральную величину. Сколько лет он работал над ним, закрашивая холст заново и начиная с нуля, пытаясь передать ее сходство? Сколько времени прошло с тех пор, как он начал искать ее, не желая прощаться?

Он прижал ладонь к холсту, поглаживая большим пальцем кожу и жалея, что не может почувствовать ее тепло.

– Я снова женился, Мила. – Его голос был не громче вздоха. – Готов поспорить, ты этого не ожидала.

О, как он любил эту женщину. Он молил всех богов, которые могли бы его услышать, позволить ему найти ее, хотя бы для того, чтобы увидеть в последний раз. Мила принесла свет в его жизнь, и после ее потери он словно блуждал в темноте.

Он не мог двигаться вперед, застряв в тех отношениях. Блайт была первой, к кому Арис воспылал страстью после Милы, и она заслуживала большего. Заслуживала нормального мужа или, по крайней мере, отношений с мужчиной, который не гоняется за призраком.

– Однажды я увижу тебя снова. Возможно, в следующей жизни мы найдем друг друга. – Но сейчас пришла пора попрощаться. Портрет ускользал от его прикосновений, исчезая, пока под ладонью не остался только голый холодный камень.

Мила ушла.

Арис не позволил себе задержаться или дать волю эмоциям, от которых перехватывало дыхание. Он прошел в кабинет и направился к гобелену, чья песня с новой решимостью зазвучала у него в ушах. Он взял со стола ножницы и провел ими по ткани, намереваясь увидеть, как она испортится. Нитки порвались, только чтобы через несколько секунд снова сшиться, как новенькие. Он снова попытался уничтожить ковер. Бросал в огонь, так что сажа летела в лицо. Разрезал пополам, а затем предавал огню в надежде испепелить ткань, прежде чем та успеет сплестись заново. В какой-то момент он подумал, что у него получилось, пока не повернулся и не увидел нетронутый гобелен, снова оказавшийся на столе.

Арис застонал, понимая, что ему придется проявить больше изобретательности, чтобы одолеть это чудовище. Но Блайт ждала в соседних покоях, что было гораздо важнее. Он уничтожит гобелен, когда она уснет.

Рок судьбы направился к двери, собираясь открыть ее, но вдруг замер. Подняв глаза, он увидел, что несколько гобеленов покрылись тонким слоем льда. По комнате разлился холод, наполнив Ариса такой яростью, что он подался вперед, намеренно не обращая внимания на брата.

– Я не желаю с тобой разговаривать, – рявкнул Арис.

– У тебя нет выбора. – Было время, когда от голоса Ангела смерти волосы у него на затылке не вставали дыбом, а в душе не вспыхивала враждебность. Было время, когда он относился к нему не иначе, как к брату, и они проводили бесконечные часы за веселой болтовней. Но теперь волоски на шее поднялись, потому что Арис знал, что Смерть снова нацелился на его жену. Он заберет ее собственными руками, если Арис что-нибудь не предпримет.

– Блайт ушла, – сказал Ангел смерти, и на мгновение Арис ничего не почувствовал. Он не дышал. Тело онемело, кабинет расплывался перед глазами, пока внезапно не вошла Сигна. Она хлопнула по плечу Ангела смерти, проскальзывая между его тенями.

– Ты доведешь его до сердечного приступа, – выругалась она, прежде чем повернуться к Арису. – Блайт не умерла. Она просто… исчезла.

Сердце снова забилось в бешеном ритме. Арис отвернулся, сжав кулаки, чтобы никто не заметил, как дрожат руки.

– Как она могла исчезнуть? – спросил он, полагаясь на свой гнев, который подпитывал его, чтобы страх не взял верх над разумом.

– В том-то и дело, – начала Сигна. – Я не имею ни малейшего понятия. Мне показалось, что я видела ее внизу, но, когда я последовала за ней через дверь…

– Она вышла через дверь? – Арис едва не покачнулся. Он полностью повернулся к ним, ухватившись за край стола, чтобы не упасть.

Сигна моргнула своими странными глазами.

– Да. Но я так и не нашла ее снаружи…

– Через входную дверь? – уточнил Арис. —Ту, что рядом с гостиной?

– А у тебя есть другая входная дверь? – выпалила Сигна. – Когда она открывала ее, мне показалось, я увидела…

– Пташка. – Тени скользнули сначала вокруг ее ног, затем вверх, прикрывая Сигне рот. – Успокойся.

Смерть не заметил ее свирепого взгляда, потому что смотрел только на Ариса, чьи колени были готовы вот-вот подогнуться.

Все это время он удивлялся, как Блайт удалось сбежать в Торн-Гров перед рождественским балом. Удивлялся, почему их кольца перестали гореть, ведь ему всегда казалось, что они пытаются что-то сказать. Направить их навстречу друг другу.

Их кольца были связаны нитями судьбы. И Арис наконец понял почему.

Комната сразу показалась ему невероятно маленькой, когда он, спотыкаясь, направился к гобеленам.

Это невозможно. За несколько недель до свадьбы он досконально рассмотрел гобелен Блайт, желая сжечь его, чтобы найти информацию, которую смог бы использовать против нее. Но, как и необычный гобелен на его столе, ее полотно все еще ткалось само по себе, не обращая на него никакого внимания. Арис изучил ковер Блайт и, как только понял, что не узнает ничего интересного, не возвращался к нему. До сих пор.

Он сосредоточил все свое внимание на гобеленах и их песнях. Вслушиваясь, он распознал звук, не похожий ни на один другой. Звук, столь прекрасный, что он не мог принадлежать никакому инструменту, кроме хора ангелов, который ласкал его слух. Арис пробирался вперед, ряд за рядом, пока не добрался до конца. Если бы Арис не узнал в висевшем за ним полотне с ужасными помятыми краями судьбу Сигны Фэрроу, то ни за что бы не поверил, что звук принадлежит именно тому гобелену, кардинально изменившемуся за несколько месяцев.

Гобелен Блайт больше не напоминал клавиши пианино. Он больше не стелился по полу, сплетая бесконечную историю. Теперь он походил на тот, что лежал у него на столе, и был одного цвета, при виде которого Арис упал на колени. С горящими глазами он потянулся к нему и снял с небывалой нежностью.

Нити были серебряными, как звезды, и он вскрикнул, в отчаянии прижимая гобелен к себе.

– Этого не может быть, – шептал он, уткнувшись в ткань, снова и снова, пока не почувствовал холод Смерти за своей спиной. – После стольких лет это просто невозможно.

– Но это так, – прошептал его брат. – Она здесь. – Эти слова пронзили Ариса, как выстрел.

Такое случалось редко, но иногда, когда жизни двух людей тесно переплетались, цвет одного гобелена переходил на другой. Теперь наконец разглядев правду, Арис удивился, что вообще смог поверить, будто Сигна Фэрроу – именно та женщина, которую он искал. Гобелен Жизни был самым захватывающим из всех, что он видел, и не оставалось сомнений, кому он принадлежит.

Женщине, о которой он не переставал думать. К которой стремилась его душа.

Его жене.

Законной жене. Которая все это время была рядом.

Каким же он был слепцом, что не заметил этого раньше. Никогда больше он не причинит ей боль. Никогда больше она не будет страдать, если он сможет помочь. Потому что он лучше многих знал, что второй шанс выпадает нечасто, и Арис скорее умрет, чем упустит его.

Спустя столько времени Жизнь нашла его. Блайт нашла его.

С большой осторожностью Рок судьбы повесил гобелен, переводя взгляд с него на полоску света на своем безымянном пальце. Он смутно чувствовал присутствие Блайт. Они не могли общаться друг с другом мысленно, как Смерть и Сигна, но теперь Арис задавался вопросом, не ее ли душа пульсирует в кольце. В конце концов, они и были двумя навечно связанными душами. Только ее уже не горела прежним огнем.

– Что конкретно ты увидела, Сигна? – В голосе Рока судьбы появилась твердость. Решимость, которую Арис не ощущал уже много веков.

– Ты не поверишь, – прошептала она, делая шаг вперед. – Но кажется, за дверью был Торн-Гров. – Когда она потянулась к его рукам, Арис не отстранился.

– Я тебе верю, – сказал он. – И нам лучше поспешить.

В день их свадьбы Блайт сказала, что экипаж доставил ее в сад матери. Еще один взгляд на гобелен, который не давал ему покоя в течение нескольких недель, и Арис наконец понял, кому принадлежала назойливая песня.

На этот раз его жене не придется умирать. Теперь он знал, как ее спасти.

Часть четвертая

Глава 34

Вжимаясь в стены своих покоев, Блайт чувствовала себя воровкой в собственном доме. Было странно ходить на цыпочках, чтобы никто не узнал о ее присутствии.

Она потеряла счет времени и знала только, что сейчас темно и дневной свет не проникает сквозь занавески. На прикроватном столике стояли свечи, но Блайт помедлила, прежде чем взять одну из них, когда от тихого скрипа в коридоре у нее волосы встали дыбом.

Если она не ошибалась, звук доносился именно оттуда, куда приглашала ее женщина из видения.

Сам по себе шум не казался чем-то необычным; в конце концов, поместье было полно слуг, которые в неурочные часы занимались уборкой, а на вересковые пустоши надвигалась гроза. Не проходило и ночи, чтобы тонкие ветки не царапали стекла ее окна в попытке пробраться внутрь. Годом ранее был момент, когда многие люди, включая ее отца, даже утверждали, что слышали женский плач по ночам.

Когда дело доходило до Торн-Гров, ни один звук не казался странным. Скорее необычным было место, откуда он доносился, поскольку до переезда в Вистерию только Блайт жила в этом крыле.

Девушка прижала ладони к стене, собираясь с духом, когда камин начал двоиться перед глазами. И вцепилась в обои, почти готовая оторвать их.

Боже, как же она презирала себя за свою усталость. Стоило только перешагнуть порог Торн-Гров, и она уже с трудом держалась на ногах. Но нужно было продолжать идти. Что-то привело ее сюда, и после истории с кольцом Блайт знала, что лучше не игнорировать магию.

Если она собиралась раскрыть правду, то нужно сделать это до того, как головокружение станет невыносимым. Она сделала маленький шаг вперед и прижалась ухом к двери, прислушиваясь, как кто-то прошел мимо, медленно и осторожно, изо всех сил стараясь, чтобы его не услышали. Снова скрипнула дверь, и на этот раз Блайт воспользовалась этим звуком как прикрытием, чтобы приоткрыть свою собственную. Прищурившись, она вгляделась в темноту как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, вошедшую в комнату ее матери.

Кто бы это ни был, он был по меньшей мере на голову выше ее и, похоже, с капюшоном на голове. В коридоре было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме общих очертаний. Блайт знала, что неразумно гоняться за крадущимися фигурами в темном доме с привидениями. Но поскольку она уже умирала, как это может ей навредить?

Собрав последние силы, Блайт быстро схватила кочергу у камина. Она крепко сжала ее в руке, прежде чем на цыпочках выйти из комнаты и направиться к двери рядом с портретом матери.

Конечно, воображение сыграло с ней злую шутку – в конце концов, прошло много времени с тех пор, как она рассматривала портрет, – но Блайт могла поклясться, что лицо матери было более измученным, чем обычно. Неужели у мамы всегда были прищуренные глаза с желтоватыми уголками, смотревшие с таким беспокойством?

Сердце Блайт забилось быстрее. Она глубоко вдохнула сквозь сжатые губы, затем снова выдохнула, чтобы унять дрожь, и помолилась о том, чтобы тело подчинилось.

Когда она сжала кочергу, чтобы убедиться, что та хорошо лежит в руке, то почувствовала на безымянном пальце пульсацию, а затем жар. Ощущения были мягкими, как будто Арис искал ее. Блайт надеялась, что, если что-то случится, их странная связь каким-то образом предупредит его. Потому что она не собиралась ждать. Только не сейчас, когда голова кружилась, а тело могло обмякнуть в любую минуту.

Прежде чем она успела передумать или позволить слабости взять верх, Блайт толкнула дверь ногой и взмахнула кочергой.

К ее удивлению, удар пришелся почти мгновенно. Она чуть не закричала, когда кочерга врезалась во что-то, и сердце сжалось, когда фигура вздрогнула, а затем сразу же рухнула на пол.

Теперь Блайт завизжала, оглядывая комнату и пытаясь сообразить, что делать дальше. Она не ожидала, что действительно ударит кого-то.

Человек лежал к ней спиной, а его голова была скрыта капюшоном. Вероятно, при дневном свете она разглядела бы больше деталей, но сейчас, в полумраке, видела только прядь рыжих волос.

Блайт прижала конец кочерги к шее незнакомца. Кем бы ни был этот человек, он пролез в потайной туннель за портретом в комнате ее матери. Даже слуги не подозревали о его существовании, это был один из самых старых ходов, который мама показала ей еще в детстве на случай, если им когда-нибудь придется бежать из поместья.

Повсюду валялась мужская одежда, и Блайт поняла, что человек уронил ее во время падения. Стены и шкаф были покрыты грязью, а в углу стояла ваза с засохшими цветами, обернутая простыней по краям. Чтобы класть снег, догадалась Блайт. На ней топили снег для питьевой воды. Умно.

Блайт посмотрела вниз и заметила, что на человеке – на мужчине, очевидно, – надеты ботинки ее отца и костюм, который был немного широковат для его худощавой фигуры.

От волнения у Блайт перехватило дыхание. Человек был без сознания, но все еще дышал. Казалось, удача наконец-то ей улыбнулась, раз позволила нанести такой сильный удар. Она могла бы связать мужчину и дождаться помощи. А потом допросить, чтобы выяснить, что ему известно о взломах в «Грее» и как он связан с Соланин.

Но сначала нужно увидеть его лицо. Блайт оставалось только надеяться, что мужчина не очнется, когда она присела на корточки и осмелилась откинуть капюшон.

В следующую секунду Блайт пожалела об этом, отшатнувшись с криком и бросившись прочь от тела.

Подальше от лица, до боли знакомого. Это было невозможно.

Просто невозможно.

Она сжала безымянный палец с полоской света в отчаянной попытке послать сообщение Арису. Чтобы он пришел сейчас же, ведь теперь она поняла, почему Хаос искала ее и почему видение вело именно в эту комнату.

Она развернулась и бросилась к двери, но чья-то рука схватила ее за талию и дернула назад. Другая рука зажала рот, оставляя на губах привкус грязи, металла и такой отвратительный запах, что Блайт с трудом подавила тошноту. В попытке вырваться Блайт изо всех сил вцепилась в ладонь мужчины.

Ее зубы вонзились в плоть. Отвратительную, но настоящую, твердую плоть. Это был не сон. Все происходило наяву. Шипы пронзили ее кожу, и мужчина со стоном дернулся, когда один из них вонзился в него, но не ослабил хватку.

– Успокойся! – прошипел он ей на ухо, и Блайт захотелось отшатнуться от звука этого голоса. – Сейчас я отпущу тебя, но ты должна пообещать, что не будешь кричать. Поняла?

Хотя каждая частичка ее существа желала впиться зубами в его плоть и отрывать пальцы один за другим, Блайт подавила это желание. Он вырвал кочергу у нее из рук и отбросил в сторону.

В глазах застыли обжигающие слезы, но Блайт решила, что будет драться, с кочергой или без нее. Если понадобится, она превратит себя в заросли шиповника, опутав мужчину шипами с головы до ног. Но сейчас она кивнула.

– Хорошо. – Он ослабил хватку и осторожно убрал руки.

Она все еще чувствовала, что он стоит у нее за спиной, готовый наброситься, если она попытается что-нибудь предпринять.

Следовало вонзить кочергу ему в горло, когда была такая возможность. Потому что он, конечно, не стал бы медлить. Не когда дело касалось ее жизни.

– Привет, Блайт, – прошептал он. – Рад видеть, что с тобой все в порядке.

То ли от ярости, то ли от горя, но у нее перехватило дыхание, когда она повернулась и увидела знакомое веснушчатое лицо.

– Здравствуй, Перси.

Глава 35

– Это невозможно. – Наверняка она уже умерла. Стала духом, пойманным в ловушку, вынужденным вечно скитаться по залам Торн-Гров. По крайней мере, в этом было гораздо больше смысла, чем в том, что ее брат воскрес из мертвых. – Мне сказали, что ты умер.

Он был бледнее, чем она помнила, и теперь, когда Блайт хорошенько рассмотрела его глаза, то заметила, что и они утратили свой цвет. Из всех странных существ, которых она знала, Перси меньше всего походил на человека, и при виде того, как он сгорбил плечи и покачивался всем телом, она снова почувствовала шипы под кожей, готовые в любую секунду вырваться наружу.

– Я не помню, – прошептал он, отступая к тому, что когда-то было кроватью их матери. Рядом с кроватью лежала маскарадная маска в виде лисьей мордочки. – Несколько недель я пытался сложить все воедино, но вспомнил только Лилиан, человека из теней и виноградные лозы, вырывающиеся из земли. А потом появился этот… этот пес. Он словно вышел из самой преисподней.

Несмотря на все обиды после отказа отца передать ему «Грей», Блайт не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела брата таким поникшим. Таким растерянным, дрожащим, как моряк, застигнутый ураганом.

Она неуверенно протянула руку и взяла мужчину за запястье, чтобы убедиться, что он не испарится после прикосновения. Он дотронулся до ее большого пальца, прежде чем она успела отстраниться, и Блайт задержала дыхание, когда его острый ноготь царапнул кожу.

– Я настоящий, Би, – прошептал он. – По крайней мере, я в это верю.

Она отдернула руку, во рту появился привкус мха, пока силы медленно пробуждались, готовые защитить ее, если он подойдет ближе. Но пока что она подавляла их, вместо этого вытащив из волос две острые заколки.

– Ты не имеешь права так меня называть, – грозно произнесла девушка голосом, похожим на ядовитый плющ, который хотел обвиться вокруг ее пальцев. – Чего ты от меня ждешь, Перси? Радостного приветствия? Ты пытался меня убить!

Блайт бросилась на него, размахивая острыми заколками. Перси отскочил, сумев увернуться от одной, но другая вонзилась ему в бедро. С шипением выдохнув, он наклонился, чтобы вытереть проступившую на брюках кровь. Только она была не красной, а черной, как деготь. При виде этого зрелища Блайт прикрыла рот рукой и, споткнувшись, попятилась к двери.

– Позволь мне объяснить! – крикнул он, заставив предательское сердце сжаться от жалости. Блайт замерла. В течение нескольких месяцев она задавалась вопросом, что именно сделала не так. Гадала, чем могла разозлить брата до такой степени, чтобы ее смерть стала для него единственным выходом.

Безопаснее было сбежать и найти Ариса и остальных. Вместо этого девушка повернулась к мужчине и даже сейчас не видела в нем убийцу, только своего брата. Напоминавшего мертвеца, но тем не менее.

Перси, пошатываясь, подошел на несколько шагов ближе, едва держась на ногах. Блайт узнала его походку – она видела подобную фигуру сегодня днем в своем видении. Возможно, там был Перси. Это, по крайней мере, объяснило бы, почему сад оказался разгромлен.

– Не стоило втягивать тебя в это, – начал Перси, поглядывая в углы комнаты с нарастающей паникой. – Я был не в своем уме. Боялся потерять все, и мне жаль…

– Чтобы оправдать убийство, извинений недостаточно. – Как бы Блайт ни старалась казаться сильной, слова давались с трудом. Она так долго мечтала поговорить с братом, и вот какое жалкое оправдание он смог придумать?

У нее вырвался истерический смех, на глаза навернулись слезы, и она крепко обхватила себя руками.

– Ты заставил меня пройти через ад, Перси. Из-за тебя каждая косточка моего тела горела, будто в огне. Ты наблюдал, как я теряю способность ясно мыслить. Я больше не могла ни есть, ни поддерживать разговор. Ты оставил меня умирать в одиночестве, уставившись в потолок, и я думала, это будет последнее, что я увижу в жизни. Ты все это видел, но продолжал меня травить.

Даже тогда Перси не встретился с ней взглядом. Он смотрел в угол, словно ожидая, что Смерть в любой момент может выпрыгнуть оттуда. Этого следовало ожидать, Перси всегда был трусом.

– Ты пытался убить меня, – сказала девушка, не скрывая горечи. – И это ты виноват в том, что сейчас я снова умираю.

Только тогда он резко поднял голову, чтобы посмотреть на нее, и в его бездонных глазах застыл такой ужас, что Блайт тут же захотелось отвести взгляд. Но она этого не сделала, чтобы не давать ему преимущество.

– Я не сделал тебе ничего плохого с тех пор, как вернулся, – сказал он. – И я рад, что ты здесь, Блайт. Я не знал, как остановить отравление, потому что не мог смотреть тебе в глаза после всего, что натворил. Ты была так больна.

– Я не хочу этого слышать, – рявкнула она, стряхивая шипы, впившиеся в ее руки. – Как долго ты живешь в покоях матери?

– Кажется, с начала ноября? Точная дата мне неизвестна.

– А кто еще знает, что ты здесь?

– Никто, – ответил Перси. – Я сижу здесь с тех пор, как вернулся, пью снег и пробираюсь по туннелям на кухню.

– Я перекрою все ходы, – поклялась она, почувствовав жестокий укол удовлетворения, когда он заметно сжал челюсти.

Хорошо. Пусть волнуется.

– Никто, кроме Сигны и меня, не знает, что ты мертв, глупец. Но я клянусь, что расскажу им. Расскажу отцу обо всем, что ты со мной сделал, и не упущу ни одной детали. У меня только все наладилось, а потом появляешься ты и… – Она умолкла, когда осознание поразило ее, как удар ножа в живот.

До свадьбы она чувствовала себя прекрасно. А после списала свои симптомы на мимолетную простуду или аллергию, вызванную запущенным состоянием Вистерии, но, взглянув на кривые ногти Перси и вспомнив предыдущее видение, Блайт поняла, какое событие упустила из виду. Она вспомнила, как оказалась в саду матери, где ее магия впервые проявилась в виде единственного малинового лепестка.

Блайт схватилась за живот, заметив, что ногти Перси покрыты не грязью, а кровью. Они были поломаны, кожа содрана, а кончики обморожены.

Он выбрался из-под земли, и именно она этому поспособствовала.

Год назад Сигна отняла жизнь у Перси. И отдала оставшиеся года Блайт, чтобы спасти ее от отравления белладонной. А теперь Блайт, сама того не ведая, вернула его к жизни. Неудивительно, что Хаос искала ее, ведь случившееся меркло перед тем, что еще должно было случиться.

– Ты не должен быть здесь, Перси, – прошептала она, чувствуя, как тяжесть этих слов придавила ее. Руки ныли от желания вонзить заколки в его шею. Покончить с ним прямо здесь и сейчас и спасти себя.

И все же она не могла. Потому что даже после всего, что между ними произошло, когда она смотрела на Перси, то видела лицо своего брата. Лицо мальчика, с которым росла, лазала по деревьям и таскала с кухни закуски поздней ночью.

Возможно, он был способен на убийство, но что насчет нее? Она никогда не нанесет смертельный удар. Блайт шагнула к нему и замерла, когда он отшатнулся. Девушка молча протянула руку, ожидая, когда Перси вложит свою ладонь в ее. Ей стоило больших усилий не вздрогнуть от прикосновения его обмороженных пальцев.

Не имело значения, какую боль он ей причинил. Блайт было невыносимо видеть своего брата таким. Она закрыла глаза, призывая свою магию. Она никого не исцеляла намеренно, но это не мешало ей мысленно представлять руки Перси здоровыми и красивыми, пока ее сила свободно текла. Впервые Блайт сознательно воспользовалась магией, и та встретила призыв с восторгом, как будто давно ждала этого. Блайт прильнула к брату, окутывая своим теплом.

– Это ты вломился в «Грей», – сказала она, не останавливаясь. В ее голосе не было сомнений, потому что только такое объяснение имело смысл. – Даже спустя столько времени ты продолжаешь злиться.

– Конечно, я злюсь, – рявкнул Перси, и в этот момент Блайт воочию увидела степень его жестокости. – Он принадлежал мне, Блайт. Все эти годы он должен был принадлежать мне. Я не обязан отказываться от наследства только потому, что наш отец сошел с ума.

Ее брат был глупцом. Бессердечным, черствым дураком.

– У тебя есть сын, – продолжала она, чувствуя необходимость сообщить ему об этом. – От Элизы Уэйкфилд. Ей пришлось выйти замуж за Байрона, когда ты исчез, и он объявил ребенка своим. Он думает, что ты мертв, но не смог этого доказать.

Руки Перси на мгновение перестали дрожать.

– Сын? Я даже не знал, что она беременна. – В его смехе не было радости, он был таким же пустым и призрачным, как и окружающие их залы. – Неужели прошло так много времени с тех пор, как…

– С тех пор, как ты умер? – закончила она. – Да.

Волшебство требовало больше сил, чем она ожидала. На лбу пролегли глубокие морщины, когда она попыталась сделать то, что случайно сделала с Сигной. В попытке исцелить Перси у нее заболели руки. Она едва чувствовала пальцы и, когда отстранилась, чтобы оценить ситуацию, с трудом подавила вздох. В то время как розовая нежная кожа покрывала некогда обмороженные пальцы Перси, кончики ее собственных стали серыми. Она отстранилась, пряча руки в юбках, чтобы он не заметил.

Казалось, чем здоровее был он, тем хуже становилось ей. Связь между ними была предельно ясна – если Перси будет жить, она умрет. В конце концов, его украденные годы поддерживали в ней жизнь.

Просто поразительно, что он вообще смог восстановить свое тело. Хотя если у лягушек срастались кости и нарастала плоть, то не стоило так удивляться. И все же он выглядел как-то неестественно.

– Что ты помнишь? – неожиданно для себя спросила Блайт, вцепившись в юбки, чтобы унять дрожь, и едва ощущая мягкость ткани.

– С тех пор, как умер? – Перси не обращал внимания на пристальный взгляд Блайт, которая пыталась прикинуть, стал ли он выше и всегда ли у него на носу было так много веснушек? Пусть его тело воскресло, но оно было неправильным. Все в нем стало немного другим, как на картине, нарисованной по памяти, а не с натуры.

– Было холодно, – продолжил Перси. – Сначала я не понял, что задыхаюсь, и едва мог двигаться. Все, что я помню, – это грязь вокруг и то, как она заполняла мои легкие, когда я пытался выбраться. Это была даже не настоящая могила.

Такое чувство, что внутри меня что-то есть, Блайт. – При этих словах его голос задрожал. – Как будто во мне копошатся черви. Насекомые до сих пор обгладывают мои кости. Моя кожа… Все кажется неправильным.

У Блайт похолодело в груди. Это никак не вязалось с тем, что она знала о смерти, хотя ее и не было в саду в момент смерти Перси. И все же, почему ее брат не смог перевоплотиться? Или отправиться в загробную жизнь? Нужно спросить Сайлеса. Почему Перси здесь, в то время как ее мать мертва.

Но у нее не было времени. Действие адреналина от встречи с Перси закончилось, и зрение Блайт затуманилось. Она пошатнулась от долгого пребывания на ногах и поняла, что должна сделать выбор быстро – жизнь Перси или ее собственная.

Правда заключалась в том, что Блайт знала себя и понимала, что есть только один выход. Но прежде, чем она смогла произнести слова вслух, вспыхнул свет, за которым последовала самая непроглядная тьма, которую Блайт когда-либо видела. Перси закричал, Блайт подхватили тысячи золотых нитей, укутав ее. Только когда тьма рассеялась, она разглядела, что Сайлес набросился на ее брата, сжимая косу, которая сияла серебром луны. Он отвел ее назад, когда Блайт в ужасе закричала.

– Не трогайте его! – воскликнула она, заметив, что Сигна стоит прямо за братьями. Лицо кузины было серьезным, решительным, и она ни разу не повернулась к Блайт.

– Боже милостивый, – прошептала Сигна, не в силах отвести взгляд от мужчины перед ними. – Блайт, что ты наделала?

Глава 36

Арис

Арис не был склонен к насилию. Он считал убийство или членовредительство слишком примитивными способами мести. Но увидев Перси Хоторна, Арис решил, что никогда не поздно изменить свое мнение.

Смерть, однако, оказался быстрее. Он узнал Перси и бросился к нему. Его тени прижали мужчину к стене, и у того вырвался душераздирающий крик.

Перед лицом жнеца Перси съежился, прижавшись затылком к стене, и попытался отвернуться, как будто расстояние в пару сантиметров могло каким-то образом его спасти. Бедный, глупый мерзавец. Перси Хоторну уже ничто не поможет; если Ангел смерти не оборвет его жизнь, это сделает Арис.

Ярость горьким ядом разлилась по венам Рока судьбы, разжигая гнев и заставляя обдумывать все способы, которыми он мог бы свершить над Перси возмездие.

– Вот кому принадлежит гобелен. – Арис медленными шагами протиснулся мимо брата и схватил Перси за горло. – Проклятие мира. – Никогда еще его золото не сверкало так ярко и пугающе, отчего оживший мертвец вскрикнул и закрыл глаза.

Хорошо, подумал Арис. Пусть сгорит. Его хватка усилилась, и у парня перехватило дыхание, пока позади него не раздался голос.

– Пожалуйста, – тихо всхлипнула Блайт. Он опутал жену своими нитями, как коконом, как только вошел в комнату и почувствовал угрозу. Зная Блайт, он понимал: она бы стала сопротивляться. Бушевала, кричала и требовала, чтобы он ее отпустил.

Так почему же ее тело обмякло и повисло на нитях, как будто они не опутывали ее, а поддерживали?

– Пожалуйста, – повторила она, и тогда Арис понял, что в ее голосе сквозили не эмоции. В нем была боль. Он видел страдание в ее глазах, остекленевших, как у куклы. В том, как дрожали почерневшие кончики ее пальцев, когда она пыталась ухватиться за нити вокруг.

Его жена. Его возлюбленная. Недостающая часть его души, которую он искал по всему миру, но оказался слишком глуп, чтобы разглядеть прямо перед своим носом. Она была его солнцем. Обещанием тепла после вечной зимы. Все это он знал наверняка. Так же как и то, что без помощи эта ночь станет для нее последней на земле.

– Не убивай его.

Слова не успели слететь с ее губ, как девушка еще больше навалилась на нити, которые ослабли как раз вовремя, чтобы Арис успел ее подхватить.

– Блайт. – Ее имя было амброзией. Он шептал его в ночь и молился, чтобы та позволила ему сохранить любовь. – Блайт, очнись.

В комнате воцарилась напряженная тишина, все ждали, пока кто-нибудь сделает первый шаг. Ангел смерти зашевелился первым, и сердце Ариса упало, когда брат опустил косу из теней. Его очевидное отчаяние сковало комнату холодом с такой силой, что Арис крепче прижал к себе жену, чтобы согреть своим теплом.

– Почему ты остановился? – потребовала ответа Сигна. Ее голос звучал твердо, несмотря на катившиеся по лицу слезы. – Она умирает из-за него!

Арис не сомневался, что брат понимает это так же хорошо, как и он сам. И если бы все зависело от него, Перси давно был бы мертв. И все же мольба Блайт не переставала звучать у него в ушах.

Не убивай его.

Когда Смерть повернулся к нему, Арису показалось, что ему в сердце вонзили нож. Он знал, о чем думает Ангел смерти; его брат всегда был предсказуемым. Добрым, самодовольным и таким чертовски почтительным, что Арис ненавидел его. Именно этой слабостью он когда-то воспользовался, потребовав, чтобы тот помог ему противостоять желаниям Жизни, чего бы это ни стоило.

Однажды Смерть уже послушал его. Он был таким же эгоистом, как и Арис, и вот к чему это привело.

– Я больше не откажу ей, – сказал Ангел смерти, и его слова не стали для Ариса неожиданностью. Он уже знал, к чему они приведут.

– Мы не можем просто стоять и ничего не делать! – Сигна опустила руку в карман и достала пригоршню ягод белладонны. В этот момент Арису захотелось стать лучше. Жаль, что у него не хватило духа остановить Сигну до того, как ягоды коснулись ее губ, даже зная, что этого хотела бы его жена. Но если Сигна захотела пойти против Блайт тогда, когда он сам не смог… что ж, ему недоставало великодушия, чтобы помешать ей. Его нити потянулись к Сигне в вялой попытке и достигли только после того, как она проглотила белладонну.

Эффект был мгновенным. Девушка рухнула на пол, окутанная тенями Смерти. Ее грудь вздымалась и опускалась от учащенного дыхания, прежде чем она внезапно затихла, и Рок судьбы увидел, как ее фигура жнеца поднялась на ноги, темноглазая и беловолосая, жаждущая той же крови, что и Арис.

– Сигна… – предостерег Ангел смерти, но она не обратила на него внимания и направилась к Перси. Учитывая его состояние, он, должно быть, мог ее видеть, потому что трусливо вскинул руки.

– Пожалуйста, – прошептал он, и каждое слово заставляло Ариса недовольно кривить губы. – Ты же не хочешь этого делать.

Смех Сигны был жестким, и Арис удивился, как вообще мог видеть в ней Жизнь, которая слишком ценит души, чтобы кого-то погубить.

– О, определенно хочу, – прорычала Сигна и, не теряя времени, схватила Перси за запястье.

Но мужчина не упал, и Арису пришлось прикрыть глаза от яркого серебристого света, который теперь исходил от Перси.

Смерть настиг Сигну в ту же секунду, и Арис уже решил, что он пытался помешать ей свершить возмездие, но по комнате разнесся озорной смех.

– Здравствуйте, дорогие, – пропела дрожащая от возбуждения Хаос, появляясь перед ними. – Неужели никто из вас не знает правил?

Ангел смерти шагнул вперед, пытаясь закрыть собой Сигну.

– Не учи меня, дьяволица. Я один несу ответственность за всех тех, кто умер или умирает.

Соланин что-то пропела себе под нос, указывая на Перси.

– Неприятно сообщать тебе очевидную вещь, но этот человек не подходит под оба описания. Его благословила сама Жизнь. Даже ты не сможешь это отнять. – Палец Хаос уперся в Блайт, слабеющую в объятиях Ариса. – Эта девушка вырвала душу из рук Смерти, вернула человека, который год гнил в земле – и чья смерть, заметьте, помогла ей выжить.

Ее жизнь – это жертва, – продолжила Соланин. – Она заплатит за жизнь этого мальчика своей собственной.

– Можешь забрать его, – потребовал Арис. Он медленно опустил Блайт на пол, осторожно придерживая ее голову, прежде чем подняться на ноги и подойти к остальным. – Возвращать его было ошибкой.

– Это так не работает. Когда Жизнь благословляет кого-то, она продлевает его пребывание на земле. Такой человек проживет всю отведенную ему жизнь и не умрет раньше положенного времени.

– Вот почему мы не смогли убить лошадь, – прошептала Сигна.

Арис понятия не имел, о какой лошади она говорит, его не волновала паника в голосе Сигны или то, как округлились глаза Соланин, когда она наклонилась, чтобы лучше разглядеть ту, которая говорила.

Смерть отбивался изо всех сил, но Хаос наступала быстро. Она проскользнула мимо него, пока не оказалась достаточно близко, чтобы дотянуться до Сигны. Тень Смерти остановила ее руку всего в сантиметре от лица девушки.

– Ты, – потрясенно выдохнула Хаос, внимательно разглядывая Сигну. – Боже милостивый, ты же точная копия Римы.

Невозможно было сказать, чувствовала ли Сигна ужас от магии Соланин, но она определенно не дрогнула. Девушка высоко подняла голову, с вызовом посмотрела в глаза божеству и плюнула Хаос под ноги.

– Не смей произносить имя моей матери своим грязным языком.

Соланин удивленно отшатнулась, и Арис никогда не видел Хаос такой растерянной. Но изумление было недолгим, она запрокинула голову и громко рассмеялась.

– О, ты мне нравишься. В тебе есть ее огонь.

– Откуда мне знать, – вскипела Сигна. – Я никогда с ней не встречалась.

Соланин выглядела удивленной больше, чем следовало.

– Я не несу ответственность за выбор твоей матери, малышка Фэрроу. Я просто хотела насладиться зрелищем.

У ног Сигны заплясали тени, мерцающие и раздраженные. В комнате так быстро похолодало, что Арис напрягся, когда Блайт вздрогнула у него за спиной. Как бы ему ни хотелось посмотреть, сможет ли кто-нибудь надрать Соланин задницу, сейчас на это не было времени.

Арис шагнул вперед.

– Мы найдем тебе кого-нибудь. Если ты отвергаешь Перси, его место займет другой.

Раздосадованная тем, что ее отвлекают, Соланин усмехнулась.

– Я ничем не обязана твоей жене. Если хочешь, чтобы история повторилась, попытайся спасти ее, Арис. Устрой хорошее шоу. Потому что эта девушка не смертная, и одной человеческой жизни будет недостаточно, чтобы искупить ее проступок.

Арис впился ногтями в ладони, когда понял, что для Соланин все это было лишь игрой. У Блайт не было ни единого шанса выжить.

От страха его ноги отяжелели, а в груди словно пробили дыру, когда он уставился на улыбку Хаос, удивляясь, как она может ходить по земле, тогда как его любимая женщина скоро покинет этот мир.

Блайт зашевелилась у него за спиной, и Арис едва не споткнулся, когда повернулся к ней лицом. Одним неуверенным шагом он оказался рядом, усадил девушку на пол и притянул к себе. Он осторожно положил ее голову себе на колени, и, когда провел пальцами по волосам, которые с каждой минутой все больше напоминали солому, ее веки затрепетали. В тот момент, когда он баюкал ее, все остальное перестало иметь значение. Ему было наплевать на зрителей. Наплевать, что на них обрушился хаос или что все стали свидетелями его слабости, когда он наклонился, чтобы поцеловать жену, чувствуя соленый вкус слез, увлажнивших ее кожу.

О, как бы Рок судьбы хотел запомнить это ощущение ее тела в своих объятиях. То, как приоткрылись для него ее губы, и их сладкий вкус.

Он с радостью провел бы с ней вечность. Провел бы всю жизнь, исследуя мир рядом с ней.

– Даже сейчас ты для меня как заноза в заднице, Роза, – прошептал он, убирая волосы с ее влажной кожи. – Как, по-твоему, я снова буду существовать без тебя.

Арис не обратил внимания на то, как Хаос откашлялась. Его не волновала давящая скорбь брата. Не волновал мужчина, которому он желал смерти, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Сейчас он думал только о Блайт. Представлял, что они вдвоем сидят под вистерией.

– Значит, ты узнал правду, – прошептала Блайт со смешком в голосе, таким горько-сладким, что Арис почувствовал, как его сердце разбилось вдребезги. – Я надеялась, ты не догадаешься.

– Да, – признался он. – Но я полюбил тебя до того, как прозрел.

Любовь. Вот что он чувствовал. Именно то, чего Рок судьбы так долго боялся. Каким глупцом он был, избегая такого ценного чувства, как любовь. Ее не стоило держать в секрете или хоронить глубоко в душе.

Если бы Арис мог вернуться назад, то выражал бы любовь к Блайт каждую минуту их совместной жизни. Любил бы безрассудно. Крепко держал бы девушку и никогда не отпускал.

Но он выучил урок слишком поздно.

Когда Блайт попыталась сесть, Арису захотелось обнимать ее вечно. Чтобы кошмар превратился в прекрасный сон, в котором останутся только они вдвоем. Когда она взяла его за руку, его сердце замерло, понимая, что это их последние минуты.

– На этот раз я хочу уйти спокойно, – прошептала девушка. – Хочу, чтобы ты уложил меня на ложе из вистерий или отправил в звездную реку, как должен был сделать раньше.

– Так и будет. – Их пальцы переплелись. – Обещаю, я так и сделаю.

Ее улыбка была увядающей, слабой. Теперь осталось совсем немного.

– Позаботься о моем отце, хорошо? Не позволяй Перси…

– С твоим отцом ничего не случится, Блайт. – Арис снова поцеловал ее, надеясь прогнать все тревоги, успокоить ее душу, чтобы она могла уйти умиротворенной. – Я всегда буду его защищать.

Хотя Блайт продолжала улыбаться, уголки ее губ опустились.

– На этот раз тебе не придется меня искать, Арис. Обещаю, однажды я сама найду тебя под ветвями вистерии. Подожди меня еще немного.

Он будет ждать, пока на небе не погаснут все звезды. Он сказал бы ей это, если бы не почувствовал за спиной приближение брата.

– Арис, – тихо предупредил Смерть, но он уже знал.

Сигна встала между Ангелом смерти и кузиной, опустилась на колени и схватила кузину за руку.

– Пожалуйста, не уходи, – прошептала она. – Продолжай бороться, Блайт. Я знаю, ты можешь. Мы найдем выход.

– Глупенькая Сигна, – прошелестела Блайт, заправляя волосы Сигны ей за ухо. – Помни, что я говорила. Ты – девушка, которая не может умереть, а я – та, кто будет перерождаться вечно. Не думай, что тебе так легко удастся избавиться от меня.

С помощью Ариса Блайт собрала последние силы, чтобы сесть, и посмотрела на своего брата. Тот все еще вжимался в стену. От страха он обмочился, и Арис вспыхнул от отвращения.

Этот человек был червем. Мерзким, жалким созданием, которое Арис жаждал раздавить своим ботинком. Он почувствовал гордость за Блайт, когда та вздернула подбородок, такая храбрая и сильная даже перед лицом неминуемой гибели.

– Я не прощаю тебя, – сказала она брату, который даже не проявил к ней должного уважения, пока Арис не потребовал этого. Его нити обвились вокруг горла Перси и заставили его посмотреть сестре в глаза.

– Ты не мой брат, которого я когда-то знала, – продолжала она. – И я не стану тебя оплакивать. Ты эгоистичный, жестокий и высокомерный, и я рада, что отец достаточно умен и не дал тебе желаемого. Я надеюсь, что жизнь, которую ты у меня украл, воздаст тебе по заслугам, Перси.

Арис продолжал обнимать Блайт, пока Ангел смерти подступал все ближе, и Перси пришлось отступить к окну. Сигна вскочила на ноги, чтобы его остановить, но замерла, услышав тихий хрип в горле Блайт.

– Отпусти его, – приказал Смерть. – Он не заслуживает быть здесь.

– Сколько ей осталось? – спросил Арис, изо всех сил стараясь не сорваться, когда Ангел смерти ответил:

– Несколько часов, если повезет.

Удивительно, что Смерть и Судьба когда-то ладили. Независимо от красоты души или яркости жизни, которую создал Рок судьбы, в конце концов Ангел смерти всегда забирал их.

Долгие годы Арис злился на Смерть, даже зная, что тот не властен над своим предназначением. Целую вечность он не мог смотреть Смерти в глаза, зная, что и в трагической смерти его жены, и в чувстве вины брата был виноват только он сам. Горе угрожало поглотить его, и у него не оставалось выбора, кроме как превратить это горе в ярость. Переложить ответственность на кого-то другого. Но Арис знал правду не хуже Ангела смерти и все же опять умолял брата прийти ему на помощь.

– Все живые однажды должны умереть, – прошептал Ангел смерти. – Ты найдешь ее снова, Арис.

– Или ты можешь спасти ее, – едва слышно произнесла Сигна, когда взяла Ариса за руку.

– Ты – божество, – заявила она. – Двух зайцев одним выстрелом, Арис. Сделай то, что должно быть сделано, и спаси ее.

На этот раз Ангел смерти услышал и обернулся к девушке, зашипев с укором:

– Сигна. – Но та не удостоила его ответом. Она смотрела в глаза Рока судьбы, затем на мгновение взглянула на Хаос.

И он понял.

Арис встал, поднял Блайт и передал ее в руки Смерти, затянутые в перчатки.

– Отнеси ее обратно в Вистерию. – Он пристально посмотрел брату в глаза. – Присмотри за ней, ты меня понимаешь?

Они были в ссоре целую вечность, годами Арис скрывал вину за презрением. Но в этот момент он нуждался в брате больше, чем в ком-либо, и, когда глаза Смерти потемнели, Арис знал, что тот его понял.

– Не будь дураком, – попросил Ангел смерти, но Арис не слушал.

– Иди, брат, – приказал он. – Я скоро вас догоню. И если Блайт умрет до того, как я вернусь, знай, что я убью вас обоих.

Арис поправил перчатки и шагнул к Соланин. Его голос звучал ровно. Ни гнева, ни печали. Только факты, когда он смотрел на нее.

– Ты больше не сможешь меня победить, – заявил он, наступая и заставив Хаос отступать к окну. – Клянусь собственной жизнью.

Глава 37

Арис

Прошло пятнадцать минут с тех пор, как Перси Хоторн сбежал. Пятнадцать долгих минут, которые показались Арису вечностью, ведь он знал, что его ждет жена. Он отдал бы все, чтобы быть рядом и разделить ее боль. Но ради нее должен был осуществить задуманное.

Арис пересек вересковые пустоши за Торн-Гров. Мальчишка Хоторн украл лошадь и скрылся в лесу, граничащем с поместьем, в поисках убежища возле причудливого коттеджа. Рок судьбы провел пальцем по одной из тысяч тончайших нитей, вплетенных в лес, и выяснил, что еще недавно коттедж принадлежал Шарлотте Киллинджер, молодой леди, которую Перси когда-то считал своей поклонницей. Совершенно ошибочно, как и многих других девушек.

– Шарлотта тебе не поможет, – прошептал Рок судьбы. Было довольно темно, пока он шел по лесу, но сам коттедж стоял на небольшой поляне, где серебристый свет пробивался сквозь голые ветви. – Она здесь больше не живет.

При беглом осмотре Арис заметил только норовистого жеребца, который попытался укусить его, когда он приблизился к коттеджу. Поводья были привязаны к дереву, узел завязан наспех. С такими непослушными конечностями Перси далеко бы не ушел без лошади.

С каждым шагом Судьба проводил пальцами по нитям, которые мог видеть только он. Они показывали ему, как устроен мир, каким было это место и каким вскоре станет. Он видел тех, кто жил в этом коттедже. Чувствовал биение жизни в деревьях, наблюдая за каждой живой душой, которая проходила мимо. Увидел, как Лилиан и Элайджа Хоторн отправились в лесную чащу, где он подарил ей сад, который она полюбила всем сердцем. Увидел убитую горем женщину по имени Марджори Харгривз, оплакивающую потерю сына. Перед ним в сторону пожара промчалась на лошади Сигна Фэрроу, затем Блайт с Шарлоттой прогуливались по парку.

Он также увидел Перси. Видел, как часто он прокрадывался за ягодами белладонны. Как расцветала его врожденная подлость. Но самое главное, Арис видел, где Перси прячется сейчас. Такой человек, как Перси Хоторн, не заслуживал жить. Но Арис не был вестником смерти и не мог его убить. Особенно после того, как его жена благословила мерзавца, случайно или намеренно. Но смерть была не единственным способом гарантировать, что это чудовище никогда больше не покажется Хоторнам.

– Тебе не спрятаться. – Арис был настоящим хищником, неторопливо направляясь к колодцу, расположенному на окраине поместья. – Только не от Судьбы. – Он сорвал ягоду черники с цветущего куста и отправил ее в рот, почувствовав прикосновение магии жены.

Прекрасный вкус.

Опершись локтями на истертые камни колодца, Арис наклонился, чтобы заглянуть в его темную бездну. Перси сжимал лестницу руками, которые тряслись так сильно, что Арис подумал, не сломает ли он ее. Штанины и ботинки Перси были в воде, сам он прижимался к лестнице, пытаясь стать как можно более незаметным.

– Привет, Перси. – Вместе с этими словами отблеск каждой звезды и каждый лучик лунного света устремились к Арису. Он поглотил их, и его кожа засияла, освещая колодец. Мужчина вздрогнул, еще больше съежившись от такого зрелища. – Почему бы тебе не вылезти оттуда?

– Ты ведь не он? – Почему в голосе Перси послышался намек на облегчение, было выше его понимания. – Ты не…

– Смерть? – закончил за него Арис. За его спиной миллионы нитей сплелись вокруг колодца. – Я гораздо хуже.

Единственным намеком, что Судьба примет его в свои объятия, было то, что его паутина потемнела, прежде чем нити потянулись вниз по колодцу, опутывая запястья и шею Перси. Он не стал выдергивать Перси наружу, это было бы слишком легко. Слишком быстро. Вместо этого Арис не торопился, расслабленно прижавшись к камню, пока поднимал мужчину сантиметр за сантиметром, не жалея сил, пока Перси не оказался перед ним, с трудом переводя дыхание в тугих путах Ариса.

Рок судьбы всмотрелся в глаза брата Блайт. Какими неестественными они были. Такими же отвратительными, как и все в нем.

– Не думал, что нам выпадет шанс встретиться.

Колени Перси задрожали. Он издал такой жалобный звук, что человек с добрым сердцем мог бы сжалиться над ним. Но не Арис.

– Пожалуйста. – Кожа Перси была белой как снег, жизнь ушла из нее, как и из его глаз. Он был отвратителен, и, когда потянулся вперед, Арис отступил и отряхнул рубашку, прежде чем та успела испачкаться. – Я никогда не хотел…

– Побереги дыхание. Я точно знаю, кто ты такой и сколько боли причинил моей жене. – Арис приблизился, отложив перчатки в сторону, чтобы не испачкать их, прежде чем прижать кончики пальцев к вискам Перси. Одна за другой нити, опутывающие его, ослабли по мере того, как Арис усиливал хватку.

Если Блайт хотела, чтобы ее брат жил, что ж, прекрасно, пусть будет так. Не то чтобы у Ариса был выбор в этом вопросе. Но Судьба жестока, и он не собирался меняться в ближайшее время.

– Мир будет к тебе безжалостен. – Каждое слово звучало отчетливо, не предупреждением, а проклятием. – Тебя не станут жалеть, твой облик будет вынуждать окружающих отводить взгляды и закрывать перед тобой двери. Ты уйдешь далеко отсюда и больше никогда не увидишь никого из Хоторнов. Ты будешь бежать, пока у тебя не заболят кости и не начнут кровоточить ноги, но ты не остановишься. Ты никогда не заговоришь со своей сестрой, не обратишься за утешением к кому-нибудь, кого знал прежде.

У тебя нет дома, – продолжал Арис, вдавливая большой палец в щеку Перси, удерживая лицо мужчины, заставляя выдерживать пристальный взгляд Судьбы. – И никогда не будет. Ты будешь хотеть всего, но у тебя не будет ничего. Возможно, ты проживешь долгую жизнь, но каждый день будешь жалеть об этом. Каждый день будешь испытывать боль и желать покончить с той жалкой участью, на которую обречен. И каждую ночь, размышляя об этом, будешь вспоминать меня. Ты не забудешь, что я за тобой наблюдаю и, если захочу, смогу сделать твою жизнь еще хуже.

Коттедж исчез. Вокруг не было леса. Казалось, весь свет в мире принадлежал только Арису, который сиял так ярко, что Перси закричал, когда нити захватили его веки, заставляя смотреть на великолепие Судьбы.

– Ты будешь помнить меня, – прошептал Арис, – и с каждым вздохом будешь вспоминать все, что ты сделал, чтобы заслужить такую судьбу.

Только тогда нити распутались, Арис отвернулся, чтобы надеть перчатки, а Перси опустился перед ним на колени. Рок судьбы направился к лошади и едва успел схватить ее за поводья, как почувствовал, что Перси зашевелился у него за спиной. Ослепленный, мужчина схватил камень, который попытался бросить ему в голову. Удар был бы болезненным и, возможно, смертельным, если бы поразил человека, но Арис даже не обернулся. Его магия остановила камень, и тот полетел обратно в Перси, когда Арис уже садился на лошадь.

– Желаю тебе удачи, Перси, – сказал он. – Она тебе пригодится.

И, дернув поводья, Арис исчез.

Глава 38

Блайт провела ночь своей смерти в окружении любимых людей.

Затуманенным зрением она не раз видела, как жнец сдерживает кузину. Она была рада благоразумию Смерти и понимала, что усилия Сигны скоро пропадут даром.

Блайт не боялась. Мама ждала ее, а об Элайдже позаботятся. В глубине души она знала, что ей не о чем беспокоиться. Арис защитит его.

Тем не менее она оплакивала разлуку с отцом и конец недолгого, но прекрасного замужества. Кто знает, сохранит ли она свои воспоминания и сколько времени потребуется, чтобы их восстановить. Каким человеком она будет в следующей жизни?

– Сайлес. – Блайт позвала сероглазого жнеца, который осторожно подошел ближе. – Смогу ли я выбрать, в кого переродиться?

Его голос был нежным дуновением ветерка, который коснулся ее щеки, отчего тело расслабилось.

– Даже не знаю. Это твоя область.

Очевидно, так оно и было. Возможно, после смерти она вернется со всеми ответами и знанием о своей силе. Хоть что-то хорошее во всей этой истории.

– Я видел много перевоплощений, – продолжил Смерть после паузы, как будто почувствовав ее неудовлетворенность ответом. – Некоторые перевоплощаются в человека другого пола. А те, кто желал проводить свои дни в безделье и ни о чем не заботиться, в конечном итоге возвращались обычной домашней кошкой. Все в этом мире связано жизнью и смертью. Я не сомневаюсь, что ты сможешь вернуться, кем пожелаешь.

Нахлынувшие эмоции сдавили горло, и девушка была слишком слаба, чтобы сдержать их. Поэтому Блайт почувствовала облегчение, когда в следующую секунду появился Арис и шагнул к ее кровати.

– Прости, – прошептал он, наклонившись, чтобы поцеловать ее в лоб. – Нужно было уладить одно дело.

Блайт ждала его, отказываясь поддаваться манящему покою, не увидевшись с ним в последний раз. Теперь, когда муж был здесь, ей показалось, что ее придавили чем-то тяжелым. Бросили в океан и оставили тонуть под толщей воды.

– Пора, Арис. – У нее почти не осталось сил, язык стал ватным. Склонив голову набок, она встретилась умоляющим взглядом с Сайлесом. – Я хочу, чтобы ты забрал меня сейчас, пока мне не стало хуже.

Она ошиблась, или его взгляд метнулся к Сигне?

– Ты молода, Блайт. И не заслуживаешь такой участи. – Возможно, голос Ариса и звучал ласково, но слова стали для нее ударом тока.

– Никто не заслуживает своей участи, Арис. У нас нет времени на… – Ее возражения были прерваны быстрым прикосновением его губ к ее губам. Как бы она ни устала, как бы сильно ни хотела закрыть глаза и погрузиться в бесконечный сон, она всегда найдет в себе силы для поцелуя.

Его ладонь нежно коснулась ее щеки, ловкие пальцы перебирали волосы. Блайт не пыталась отстраниться. Чем дольше он целовал ее, тем больше расплывался мир перед глазами, и шелковистые голубые лепестки вистерии падали на нее, словно капли дождя. Она видела только их и реку серебряных звезд под ногами, течение затягивало ее, готовое заявить на девушку свои права.

Сердце сжалось при виде такой красоты, и Блайт не могла придумать лучшего способа уйти.

Но затем жар губ Ариса исчез, и река утащила ее под воду. Она поплыла вниз по течению, замерзшая и потерянная для всего мира, пока опадала вистерия. Несмотря на всю эту красоту, она почувствовала, как ее охватывает паника.

Неужели она умерла? Такова ли смерть?

Издалека доносился слабый, почти неразличимый голос, Арис говорил с кем-то, но не с ней. Она искала его, но ничего не видела; казалось, он остался в другом мире.

– Она не умрет, – сказал он, и сердце Блайт замерло от страха. – Ты заберешь меня вместо нее.

Блайт была пленницей в этом прекрасном мире. Арис поймал ее в ловушку. Она боролась, звала его, кричала, чтобы он одумался. Но с каждым движением река затягивала ее все глубже, вода обжигала горло. Вистерия обвила лианами ее шею, удерживая, пока она продиралась сквозь лепестки, устилавшие поверхность воды, чтобы взглянуть на истинный мир, который он скрывал от нее.

Как бы Блайт ни старалась, она не могла надолго открыть глаза. И лишь урывками видела своего мужа, который упал на колени перед Сайлесом.

– Равновесие не может быть восстановлено с помощью человеческой души, – сказал ему Арис, ни на секунду не отводя от жнеца взгляда. – Но моя душа подойдет. Отдай ей мои годы, брат. Отдай ей все, чем я являюсь, и спаси мою жену.

Блайт попыталась закричать, но вода залилась ей в горло, не позволив издать ни звука. Арис обещал не использовать против нее свои силы. Обещал, и все же она не могла вырваться из его хватки.

Она ненавидела его. Ненавидела за то, как сильно любила своего глупого мужа. Слишком сильно, чтобы позволить ему спасти ее.

Сигна обратила внимание на безмолвную мольбу Блайт, но ее лицо выражало только решимость, словно просьба Ариса не стала для нее неожиданностью. Словно она ждала этого. Сигна стиснула зубы и отвернулась, чтобы не встречаться с ней взглядом.

Сердце Жизни – хрупкий орган, разбитый и аккуратно спаянный неумелой рукой. Но в тот момент оно разбилось вдребезги безвозвратно.

– С самого начала именно я был во всем виноват, – продолжал Арис. – Я мог бы сказать, что мне жаль, Сайлес, но слова мало что значат. Позвольте мне доказать это вам обоим. Это не искупит весь тот вред, который я причинил, но станет началом. Позволь ей жить.

Блайт молилась, чтобы Сайлес проигнорировал просьбу Ариса, но осознала свое поражение в тот момент, когда тени Смерти расползлись по углам, словно в знак вечной скорби.

– Я выполню твою просьбу, – прошептал жнец, опускаясь на одно колено перед братом и снимая перчатки. – Но только если ты поклянешься однажды вернуться к нам.

Прежде чем ответить, Арис еще раз оглянулся и посмотрел на Блайт. И когда он увидел, что она на него смотрит, то улыбнулся. Его кожа сияла, излучая тихое счастье, которое делало его еще прекраснее, чем раньше. Блайт никогда не видела его таким красивым.

– Хорошо. Я клянусь, что найду тебя снова. – Он повернулся к Сайлесу. – Вас обоих. – Высоко подняв голову, Арис протянул брату руку, и тот сжал ее в своих ладонях.

Каждая серебряная звездочка таяла по мере того, как кожа Ариса теряла цвет. Лепестки вистерии облетели один за другим, когда его тело обмякало и опустилось на пол, прижатое к полу нежным прикосновением жнеца. Дыхание наполнило легкие Блайт, пульсация жизни билась в ней с такой силой, что рвавшийся наружу беззвучный крик наконец высвободился. Она вскочила на дрожащие ноги и потянулась к Арису.

Но все, что от него осталось, – это оболочка человека, который когда-то так ярко горел.

– Что ты наделал? – закричала Блайт, и земля содрогнулась от ее рыданий. Она опустилась рядом с ним, положив голову Ариса себе на колени, и одна за другой нити вокруг них исчезали. Казалось, все волшебство мира умерло с его последним вздохом, словно Хаос стояла над ней, похищая последние крупицы надежд и мечтаний, которые Блайт когда-то лелеяла.

Но когда она склонилась над ним, утопая в слезах и боли, Арис улыбался. И Блайт снова прошептала:

– Что ты наделал?

Глава 39

Никогда прежде бессмертный не умирал вот так.

Никто не знал, вернется ли Арис когда-нибудь. А если все-таки вернется, то вспомнит ли он ее? Останется ли самим собой?

Каждое утро Блайт стояла в кабинете покойного мужа, ожидая, что оживут неподвижные гобелены. Что на чистые холсты прольются краски, а в иголки вденутся нитки. Потому что Арис не мог по-настоящему умереть. Он был слишком могущественным. Слишком важной частицей в полотне мироздания, чтобы просто исчезнуть.

И все же прошел день. Затем еще два. Прошла неделя, а гобелены по-прежнему не двигались с места.

Одна неделя была лишь малой толикой того, как долго Арис искал и ждал ее, но Блайт уже не понимала, как ему удалось выдержать разлуку. С появлением Ариса в ее жизни душа наполнилась неведомым прежде чувством, но Блайт осознала это, лишь когда во дворце перестали звучать его шутки и смех. Она была сломлена потерей и сомневалась, что когда-нибудь вновь почувствует себя полноценной.

В Вистерия Гарденс не осталось жизни. Не было ни волшебства, ни красок. Дворец представлял собой лишь голые каменные стены, некогда величественные только благодаря магии Ариса. Он напоминал ей волшебника, о которых она читала в сказках, вкладывающего крупицу магии в каждую грань окружающего мира. И теперь, без величественного фасада, девушка снова увидела каждую трещинку, раскрошившийся камень и облезлые стены, которые, казалось, вот-вот рухнут.

Его комната тоже исчезла. Произведения искусства и безделушки, которые он собирал, не двинулись с места, но уютная спальня превратилась в камень и напоминала музей, оставшийся после человека, прожившего такую яркую и необычную жизнь.

В комнате Блайт остались лишь шкаф и кресло, и она выглядела даже более пустой, чем в первые дни во дворце. Не было больше библиотеки, и в глубине души девушка понимала, что это могло означать только одно – Арис действительно ушел и, возможно, никогда не вернется.

После того как Арис бросил ее, Блайт несколько недель не могла найти в себе силы произнести хоть слово. Казалось, она вообще разучилась говорить, не желая учиться жить в мире, не пропитанном его магией. В мире без Ариса.

В те недели, когда окна плотно увил колючий шиповник, она не принимала гостей и питалась исключительно едой, которую оставляли у порога, чтобы поддерживать свое существование, а также существование проклятой лисы. Ей надоело наблюдать, как зверь день за днем скребется лапами в дверь его спальни, кабинета, даже гостиной, в которой Блайт провела так много ночей, ожидая человека, который никогда не ответит.

– Он не вернется, – сказала она лисе почти месяц спустя, и слова застряли у нее в горле.

Но ужасное создание только наклонило голову, моргнув янтарными глазами, которые так жестоко напомнили Блайт о ее муже. Она заговорила снова, на этот раз резче:

– Я же сказала, он не вернется! – Блайт выкрикнула слова, которые мучили ее все это время. – Не откроет эту дверь, неужели ты не понимаешь? Не откроет, пока ты жива, а может, вообще никогда. Он умер, ясно тебе, чудовище! – С каждым словом Блайт опускалась все ниже, пока не оказалась на коленях, захлебываясь в рыданиях.

– Он умер.

Она впилась пальцами в пол, не обращая внимания на то, сколько времени просидела вот так. Минуты? Или дни? Какое это имело значение, если время продолжало идти, как бы она ни умоляла его остановиться? Только почувствовав прикосновение мягкого хвоста к коже, девушка зашевелилась и вздрогнула, когда холодный нос прижался к ее руке.

Блайт уставилась на лису, когда та тихонько заскулила, прижав уши к голове. Она медленно забралась к Блайт на колени и с усталым вздохом прижалась к ее животу.

Дрожащими руками Блайт провела пальцами по спине зверька, пока ее слезы падали на пушистый мех.

– Здесь только ты и я, – прошептала она, устраиваясь на полу рядом с животным. Ее кожа зудела от виноградных лоз, которые пытались вырваться из нее, как будто хотели навсегда привязать их к этому месту. Блайт не сделала ни единого движения, чтобы остановить их, прижимая лису к себе. – Он действительно умер.

Каждое утро Элайджа Хоторн появлялся на пороге Вистерии. Блайт ни разу его не впустила, а заросли шиповника вокруг дворца с каждым днем становились все гуще. Тем не менее это не помешало ему пробираться к порогу ее дома. Блайт не сомневалась, что если бы она не принимала еду, которую он для нее оставлял, то Элайджа разбил бы окно или выбил дверь, чтобы убедиться, что она жива. Отец не давил на нее. Он, как никто другой, понимал ее чувства. Такая же боль совсем недавно довела его почти до безумия. Такое же горе он топил в алкоголе и пытался заглушить роскошными вечеринками.

Тело Блайт обросло колючками, которые тянули ее к земле каждый раз, когда она закрывала глаза. Она едва различала собственную кожу, слишком подавленная горем, чтобы собраться с силами. Каждый день она просыпалась, лишь когда на пороге появлялся Элайджа. И то только чтобы подкрепиться и покормить лису, прежде чем снова улечься у двери и послушать новости отца, даже не отвечая ему. Он рассказывал ей, что дела в клубе снова идут хорошо и что он ведет переговоры с потенциальным покупателем, а также сообщал последние новости о Торн-Гров и ее племяннике. Однако в основном Элайджа говорил о матери Блайт, рассказывая историю их ухаживаний и первых дней брака.

– Я понял, что женюсь на Лилиан, как только увидел ее, – сказал он с улыбкой в голосе.

Иногда Блайт слушала сквозь слезы. В других случаях позволяла мху забивать себе уши, а неуемной ежевике поглощать ее, заглушая голос отца.

Она так и не подала знак, что слушает отца. Ни разу не поблагодарила за то, что он пришел, и не впустила в дом даже в самую отвратительную погоду. Но она никогда не прогоняла его и не запрещала лисе убегать на целый час, чтобы ее погладили и приласкали.

Поначалу ей было больно слушать рассказы о матери, но, когда Элайджа рассказал о том, как она поссорилась с мамой из-за детской склонности Блайт пачкать платья – тогда мама отругала ее, на что дочь ответила Лилиан, что подол ее собственного платья также перепачкан землей, – Блайт поймала себя на том, что улыбается воспоминанию. С тех пор она внимательно слушала истории отца, пытаясь освободиться от печали, которая приковывала ее к месту.

А когда Блайт наконец смогла открыть дверь, там стоял Элайджа. Он бросил всего один взгляд на свою дочь – на шипы, торчащие из ее кожи, и на растущий из волос плющ – и крепко обнял ее.

– Ты здесь только благодаря ему, не так ли? – спросил он, плача и прижимая ее к себе так крепко, что Блайт сомневалась, сможет ли он когда-нибудь ее отпустить. – Его я должен благодарить.

Больше не было смысла скрывать очевидное. Не когда доказательства магии выступали у нее на коже и опутывали Вистерию, с ее голыми серыми полами и стенами, разрушенными корнями, и морозником, вырастающим на полу каждый раз, когда она плакала.

Элайджа принял все это, не дрогнув. Он крепче прижал к себе Блайт, не обращая внимания на раны от шипов, и гладил ладонями ее руки, пока колючки не исчезли.

– Ты имеешь полное право злиться, – сказал он ей. – Горевать или чувствовать и то и другое одновременно. Но раны в твоем сердце затянутся, Блайт. – Он поцеловал ее в макушку, когда она прижалась к его груди, пропитывая слезами рубашку, пока он гладил ее по волосам. – Знаю, сейчас ты в это не веришь, но однажды ты почувствуешь себя лучше.

К третьему месяцу бо́льшая часть зарослей ежевики исчезла из дворца.

Хотя стены оставались голыми, переезд Элайджи вдохнул в Вистерию новую жизнь. Он занялся декорированием, принес краски и кисти, чтобы они вместе могли раскрасить стены в разные цвета. Сначала Блайт сопротивлялась, сокрушенная воспоминаниями о том, как они с Арисом создавали свой чудесный пейзаж, стоило ей только прикоснуться к кисти. Но после нескольких дней наблюдения за тем, как отец превращает серые стены кухни в лавандовый сад, она нерешительно присоединилась к нему.

Блайт взялась за гостиную, продолжая цветочные мотивы отца. Вместо того чтобы постараться забыть Ариса, она вдохновлялась его талантом, когда рисовала сад матери. Она позволила себе быть экстравагантной и дерзкой, проявить все те черты, которые ему так нравились, когда часами вырисовывала падающий на воду свет. В ее руках распускались бутоны роз и воображаемые звери прятались между стеблями. Она выводила лилию за лилией, пока голые стены не наполнились жизнью. Воспоминаниями, которые приносили больше утешения, чем боли.

А затем она перешла к коридорам, расписывая их так, как запомнила в свой первый визит в Вистерию. Несколько недель она рисовала и рисовала, пока ее отец готовил или стирал белье. Так медленно, но верно Элайджа вернул ей дом, который напоминал о жизни Ариса, а не о его смерти.

Только рисование помогало ей успокоиться, потому что всякий раз, когда Блайт выпускала кисть из рук, она обнаруживала, что сидит перед камином, огонь в котором больше не горел круглосуточно, и заново переживает ночь смерти мужа. Снова и снова. Она обдумывала все возможные способы предотвратить его гибель. Что могла бы сделать, что изменить.

Если бы только она не вышла из кареты в день их свадьбы. Если бы никогда не переступила порог сада или не позволила себе думать о Перси и о том, как бы ей хотелось увидеть его живым. Блайт ненавидела себя за то, что пробудила свои силы. Ведь в противном случае Арис все еще был бы здесь.

Они могли бы и дальше жить вместе. Быть счастливы. Но теперь у нее были только кисть и разбитое сердце.

Если бы.

Если бы.

Если бы только.

В те дни Сайлес часто приходил проведать Блайт, даже когда она не хотела видеть его. С той роковой ночи она не разговаривала ни с ним, ни с Сигной, ведь именно он украл у нее Ариса, а кузина намеренно отвернулась от ее мольбы.

В течение нескольких недель Блайт испытывала к ним обоим лишь ярость, хотя понимала, что это неправильно. Понимала, что на месте Сигны поступила бы точно так же и что Арис был бы безутешен, если бы ему пришлось снова пережить такую потерю.

Блайт не представляла, как ему это удалось. Он ждал ее сотни лет и верил, что она его найдет. И вот она здесь, но спустя всего пару месяцев уже не надеется, что когда-нибудь увидит его снова.

Он ждал. Верил. Так какой же у нее выбор, кроме как сделать то же самое для него, каким бы невозможным это ни казалось?

Однажды поздно вечером, когда отец крепко спал в дальних покоях дворца, Блайт решила, что с нее хватит. На этот раз, когда Сайлес пришел, она не проигнорировала его. На этот раз она встала и протянула Смерти руку.

– Отведи меня к кузине, – попросила она, и он без колебаний выполнил просьбу.

Фоксглав выглядел опрятнее, чем в ее прошлый визит. Весеннее безоблачное небо посветлело, став голубым. Даже Сигна казалась более отдохнувшей, без темных кругов под глазами и пятен на платье. Она поспешно поднялась на ноги и прижала руки к груди.

– Не думала, что ты придешь, – поспешила пояснить кузина и заглянула Блайт за спину. – Лиам, не мог бы ты приготовить нам чай?

Блайт не должна была удивляться парившему над полом чайнику и призрачной руке, которая разлила его содержимое по трем чашкам. И уж тем более ей не следовало так удивляться, когда Сайлес взял одну из них, а его тени изогнулись, образовав под ним стул.

– Я и не знала, что ты любишь чай, – пробормотала Блайт, на что Смерть пожал плечами, когда тени сошли с его лица.

– Только когда у меня пересыхает в горле. Постоянно присматривать за тобой становится утомительно.

Блайт поднесла чашку к губам и улыбнулась. На мгновение его поддразнивание напомнило ей об Арисе. Она была рада видеть, что Сайлес сбросил бестелесную оболочку, потому что у нее в голове не укладывалось, как тень могла пить чай. Какой странной стала ее жизнь.

В гостиной повисло молчание, никто не решался заговорить первым.

– Что стало с Хаос? – нарушила молчание Блайт, ее губы были теплыми от горячего напитка. Этот вопрос мучил ее уже некоторое время, и казалось, с него было проще начать.

Сигна крепче сжала ручку чашки, а Сайлес, прежде чем ответить, скользнул по девушке взглядом.

– Она исчезла. Возможно, мы играли не по правилам, но, полагаю… она осталась довольна результатом. Скорее всего, мы ей уже наскучили.

Блайт с такой силой поставила чашку на стол, что та звякнула о блюдце.

– Значит, это все? Она собирается и дальше сеять хаос, а мы просто позволим ей уйти, как будто ничего не было? – Блайт повернулась к кузине, впившись ногтями в край стола. – Тебя это устраивает?

– Конечно, нет. – Сигна вздохнула. – Я прочитала все дневники, которые смогла найти, но так и не поняла, кем на самом деле была Соланин для моей матери. Она ни разу не упомянула моего отца в своих записях до самого дня свадьбы. И вот одна часть меня желает видеть Соланин мертвой за всю ту боль, которую она причинила, а другая хочет усадить ее рядом и задать тысячу вопросов, чтобы разобраться во всей этой истории.

– Учитывая, как она тобой заинтересовалась, уверен, мы ее еще увидим. – Хотя Сайлес небрежно откинулся на спинку стула, выражение его лица было жестким.

– Значит, мы просто будем ждать? – План казался настолько нелепым, что Блайт усмехнулась. – Не станем ее преследовать? Не попытаемся остановить? Мы просто… будем жить дальше?

– А какой у нас выбор? – спросил он. – Сделать из нее врага? Позволить обратить свой взор на Элайджу или твоих друзей? Хаос всегда в движении. Она жаждет реакции и берется за новое дело, как только начинает скучать. Это несправедливо, но однажды, когда мой брат вернется и вы с Сигной полностью овладеете своими способностями, мы снова встретимся с ней лицом к лицу. Но пока – ради тех, кого мы любим, кто не может защитить себя так, как мы, самый безопасный вариант – отпустить ее.

Правда в его словах была горше любого яда. И все же, как бы плохо ей ни было, Блайт знала, что это лучший план. По крайней мере, на данный момент.

– Кажется нелепым спрашивать, как у тебя дела, но я ничего не могу с собой поделать, – начала Сигна после очередной неловкой паузы, которую Блайт не помогла заполнить. – Можем ли мы чем-нибудь помочь тебе?

Сигна, как никто другой, должна была понимать, что на такой вопрос невозможно ответить.

Блайт уже не будет в порядке. Часть ее души навсегда потеряна, и боль не унять. Она могла только постараться приспособиться к жизни без Ариса, вот почему в конце концов решила навестить свою кузину.

– С каждым днем я все больше становлюсь собой, – сказала Блайт наконец. – Хотя процесс идет медленно, учитывая, что я больше не знаю, кто я такая.

Сайлес был прав. Блайт все еще не понимала, как пользоваться силой и на что она вообще способна. Она пыталась заколдовать входную дверь, как это делал Арис. Пыталась перенестись в другое место по примеру обоих братьев. Но, похоже, это умение не входило в арсенал Блайт.

Однако она поняла, как вдохнуть жизнь в этот мир. Ей нужно было только прикоснуться к любой органической материи без души и наблюдать, как она расцветает. С душами дело обстояло сложнее, и Блайт чувствовала, что пройдет еще немало времени, прежде чем она научится создавать их так же легко, как это делала Мила. Или хотя бы просто создавать.

А значит, ей пора начинать.

Арис исчез, но Блайт видела, что мир может существовать без него и что ей тоже стоило попытаться.

Их с Арисом общий гобелен вспыхнул бы красным от страсти. И хотя она любила его – или, возможно, именно потому, что любила, – не могла позволить своему миру застыть. Ей нужно было верить, что однажды он к ней вернется. И когда это случится, Блайт не хотела, чтобы он узнал, что она проводила дни в скуке и страданиях. Она хотела поделиться с ним множеством интересных историй. Поэтому решила двигаться вперед, и тяжесть горя на ее плечах ослабла. Совсем немного.

– Я хочу узнать о своих способностях, – объявила она остальным. – Вы мне поможете?

– С радостью. – Не теряя времени Сигна подалась вперед и сжала руку Блайт в своих ладонях. Сайлес вздрогнул от неожиданности, когда Блайт потянулась к нему и крепко сжала и его руку.

Они были ее семьей, и впервые после смерти Ариса Блайт улыбнулась.

Эпилог

На опушке леса стояло поместье с привидениями под названием Торн-Гров.

Ходили слухи, что у старика, которому оно принадлежит, когда-то была дочь, хотя никто не мог вспомнить ее имени. Поговаривали также, что девушка вышла замуж за прекрасного принца и ее тайно увезли во дворец, спрятанный в горах, где все, кто пытался ее найти, терялись среди бесконечных изгородей и лабиринтов шиповника.

Другие утверждали, что видели ее раз или два в окрестностях поместья, вечно юную и прекрасную. Шептались, что девушка перестала стареть где-то годам к тридцати. Что ее волосы стали белыми как снег, а глаза – серыми, как грозовые тучи. Некоторые считали ее ведьмой и верили, что все, кому не посчастливилось оказаться в стенах Торн-Гров, навеки отмечены дьяволом и вынуждены выполнять его приказы.

Блайт никогда не оспаривала эти истории, а тщательно записывала их и смеялась над мифами вместе с отцом и кузиной, создавая сказку по своему собственному замыслу. Но ее действительно беспокоило, что по мере того, как шли годы, а ее лицо не менялось, к Вистерии стекалось слишком много любопытных умов.

Сначала она впускала посетителей, осматривая каждого новоприбывшего в поисках покойного мужа, которого надеялась заманить своими рассказами, гуляющими по округе. Со дня смерти Ариса Драйдена прошло двадцать семь лет, а Блайт все еще носила обручальное кольцо. Однако полоска света под ним не светилась с ночи его смерти.

Каждый раз, когда Блайт замечала кого-то, стоящего под великолепной вистерией, она выбегала на улицу со сжимающей грудь надеждой. И каждый раз она разбивалась вдребезги очередным зевакой, который сомневался в существовании девушки без возраста, рискнув проверить, правдивы ли слухи.

В конце концов Сигна убедила Блайт сделать то, против чего восставало все ее существо, – закрыть доступ к Вистерия Гарденс, сделав дворец просто легендой, какой была она сама.

Блайт создала бесконечные лабиринты живых изгородей, и люди не осмеливались заходить в них после того, как слишком много душ затерялось в попытке подтвердить сказку. Она вырастила высокие дубы и пышно цветущую вишню, а еще заросли шиповника, которые не трогали только ее отца. Его и лис, которые всегда жили в Вистерии – зверьки были такими же наглыми, как их предок, заполонили дворец и стали полноправными хозяевами наравне с Блайт.

Каждый день она надеялась, что однажды Арис найдет дорогу через шиповник. Что лисы укажут ему путь.

Это не означало, что Блайт была одинока. Сигна и Сайлес были самыми преданными ее друзьями. Кузина тоже перестала стареть примерно в том же возрасте, что и Блайт, просто потому, что сама так решила.

Сигна была счастлива хоть немного воплотить в жизнь мечты Блайт о путешествиях, хотя это было совсем не то, что предлагал Арис. Сигна все чаще нуждалась в отдыхе, ее органы и кости продолжали стареть, несмотря на цветущий внешний вид. С годами стало ясно, что однажды Сигна умрет. Хотя, учитывая ее способности, Блайт за нее не волновалась. Сигна была чем-то странным, как и все они. Чем-то особенным, проводником между Жизнью и Смертью для любой потерянной или беспокойной души. Однажды тело Сигны увянет. Но она останется жить с Ангелом смерти, и Блайт всегда будет рядом с кузиной.

И все же не проходило и дня, когда Блайт не желала, чтобы кто-то другой путешествовал рядом с ней, секретничал, посещал музеи или хмурился из-за претенциозности поэзии. Сигна была замечательной, но она не горела любовью к миру и не пылала такой страстью, как Арис. Ей гораздо больше нравилось сворачиваться калачиком на диване в уютной гостиной Фоксглава. И хотя Блайт время от времени с радостью составляла ей компанию, ей хотелось чего-то нового. На протяжении многих лет Блайт создавала свои собственные истории, находя любимые места, которыми однажды смогла бы поделиться со своим покойным мужем, если удача будет на ее стороне.

Всегда и во веки веков ей нужен будет лишь он, ведь теперь Блайт поняла, почему Арис не мог двигаться дальше. Он был частью ее души, и в мире не существовало человека, который когда-либо смог бы заполнить пустоту от его потери.

Каждый вздох сопровождался мыслями об Арисе. Она не в силах была смотреть на картины, не вспоминая, как он оживал, создавая Верену. Не могла есть и не замечать, что блюдо ему не понравилось бы. Он был в каждой комнате ее дома, у очага и в спальне, пропитав ткань мироздания. Она думала о нем даже сейчас, сидя в своем саду рядом с отцом, и ее голые руки были перепачканы. Она поднимала комья земли, вылепливая из них что-то по своей воле, вдыхая в них жизнь, пока другие странные существа, к которым она успела привязаться, убегали. Некоторые из них собирали веточки или цветочные лепестки и использовали их в качестве волос. А для глаз они брали камушки или ягоды, и каждый из них был неповторим.

Блайт могла часами наблюдать за ними, хотя большинство душ не задерживались надолго. Одни исчезали в мгновение ока, отправляясь на поиски тел. Другие были более осторожными, следовали за Блайт, когда она работала, и не торопились отходить от нее.

Отцу души тоже нравились. Теперь он был пожилым человеком, его борода поседела, а кости стали не такими крепкими, как раньше. Однако его глаза не утратили своего блеска.

Он почти все время проводил с Блайт, постоянно подбадривая ее, когда она в этом нуждалась. Между ней и Элайджей больше не осталось секретов; он знал правду о ней и о способностях Сигны. И Блайт даже подумать не могла, что абсолютная честность принесет в их отношения такой мир.

Элайджа сидел в кресле с чашкой чая и почесывал за ухом одного из лисят, свернувшегося клубком у него на коленях.

Еще с десяток лис гнездились под деревьями вокруг девушки и наблюдали за Блайт умными глазами, словно понимали, что она делает. Они никогда не нападали на ее души. Никогда не приставали к ним.

Маленький черный лисенок на коленях Элайджи вскочил с резким писком, вырвав Блайт из раздумий.

Элайджа откинулся назад, прикрывая свою чашку, пока лиса ходила кругами, подергивая ушами и хвостом.

– Что такое? – спросила она отца, который безуспешно пытался успокоить лису.

– Возможно, она что-то услышала.

Блайт стряхнула землю с ладоней, переключая внимание на окружающий лес. На заросли шиповника и живые изгороди, пытаясь понять, что смутило лису.

Но никого не было.

– Тише, глупышка, – прошептала Блайт, пытаясь унять мурашки, которые побежали у нее по коже.

Но лиса не успокоилась и не бросилась к деревьям, как того ожидала Блайт. Вместо этого зверек повернулся к входной двери Вистерии, и Элайджа замер.

Вполне возможно, что малыш услышал отдаленный звук или ветер принес новый запах. В конце концов, животные всегда чувствовали то, чего не могли люди.

И все же сердце Блайт сжалось, и она не могла это проигнорировать. Она поднялась, когда лиса спрыгнула с колен Элайджи и, описав круг у ее ног, бросилась к входной двери. Затаив дыхание, Блайт посмотрела на отца. Она ожидала увидеть его сомнения. Подтверждение, что надежда теплится только в ее груди. Но руки Элайджи дрожали, когда он жестом велел ей следовать за лисой, а влажные глаза ярко блестели на солнце.

– Иди. – Его смех был радостным, лучезарным. – Чего же ты ждешь? Вперед!

Блайт не расслышала, что он сказал дальше. Ее тело само устремилось вперед, и она бросилась за лисой к двери, через которую проходила тысячи раз до этого.

Дверь, при виде которой у нее все сжалось внутри, потому что на дереве появилось то, чего Блайт не видела двадцать семь лет.

Золотая нить.

Всего одна ниточка, такая тонкая, что Блайт даже не заметила бы ее, если бы солнечный свет не падал под нужным углом. Она блеснула, и это был самый красивый маяк, который она когда-либо видела.

Затаив дыхание, Блайт подобрала юбки и бросилась вперед, надеясь, что то, что она увидела – не плод ее воображения, не жестокая игра разума или не реликвия, которую она раньше не замечала.

Но затем другая нить обвилась вокруг ручки, потом еще одна, приглашая девушку войти, пока Блайт не привалилась к двери, крепко сжимая ручку.

– Отведи меня к нему, – потребовала она, умоляя, чтобы полоска света на ее пальце снова засияла. Чтобы навсегда запечатлелась на коже, оставляя свой след. – Пожалуйста, отведи меня к мужу.

Потрясенная, Блайт затаила дыхание и резко открыла дверь. За ней был не коридор ее дома, а знакомый город, где звучала мелодия аккордеона.

На заросших вистериями улицах Бруда стоял мужчина. Вокруг него парили лепестки, время словно замедлило ход, наблюдая за их падением. Блайт сделала шаг вперед, вглядываясь в незнакомое лицо, отметив кожу золотистого оттенка, как само солнце. На его щеках виднелись порезы. Так же как на шее и на руках. Шипы, поняла Блайт. Колючие растения вокруг ее дворца.

Солнечные лучи пробивались сквозь ветви вистерии, освещая мужчину, чьи золотистые глаза пожирали Блайт взглядом, словно она была для него целым миром.

– Скажи мне, что я не сплю, – прошептала она, когда мужчина приблизился и заключил Блайт в объятия. Его прикосновения были знакомы. И она будет наслаждаться ими каждое мгновение своей жизни. – Скажи, что это ты.

Его прикосновение было лекарством, которого она так долго ждала. Когда он коснулся ладонью ее щеки, она почувствовала облегчение, на которое уже не надеялась.

– Здравствуй, Роза. – Он приподнял ее подбородок, склонился для поцелуя и прошептал у самых ее губ: – Наконец-то я нашел тебя.

Благодарности

«Глициния» ознаменовала мою вторую завершенную серию и первую трилогию, и это был невероятный опыт. Прежде всего, появление этой книги стало возможно благодаря вам. Большое спасибо, дорогие читатели. Особенно за то, что вы так далеко продвинулись. Мне до смерти хотелось поделиться с вами историей Блайт и Ариса уже много лет, и я надеюсь, что вы полюбили их так же сильно, как и я.

Я хочу поблагодарить невероятные команды за рубежом и каждого переводчика, который адаптировал эту серию на разные языки, чтобы книги попали в руки читателей по всему миру.

За перевод на испанский я выражаю особую благодарность Лео, Мариоле, Патрисии, Мерседес, Факу, Хоакину, Фрэн, Марии и всем сотрудникам издательства Umbriel. Они просто феноменальные издатели и феноменальные люди. Я очень ценю все, что вы сделали для меня и моих книг, и я рада познакомиться с вами.

За перевод на французский я выражаю свою любовь и благодарность Сэму, Янис, Адриану, Вове и Элен из Éditions De Saxus. Вы потрясающие, и я очень благодарна судьбе за то, что встретила вас. Во время пребывания во Франции я впервые осознала, что мои детские мечты о публикации сбылись. Эта поездка и встреча со всеми вами действительно много для меня значили.

Что касается перевода на немецкий, я была очень рада сотрудничать с издательством arsEdition, которое оказало этой серии больше поддержки, чем я могла себе представить. Спасибо вам за веру в эти книги, за огромный труд и за одно из самых прекрасных изданий, которые я когда-либо видела.

Есть еще так много удивительных команд, с которыми у меня пока не было возможности встретиться лично. Вы потрясающие, и я благодарю вас – Artemis Milenyum, «Эксмо», Corint, «Икар», Yoli, Plataforma 21, Rizzoli Libri, Clube do Author, Foksal, Vivat, Ciela, Konyvmoly и «Санан». Не могу выразить словами, как я благодарна за то, что вы поддержали мои книги.

Как всегда, спасибо несравненной команде Park & Fine: Эмили Свит и Андреа Мэй, за постоянный поиск информации и новых возможностей и за то, что вы лучшие в своем деле.

Кэтрин Тулан, за то, что открыла десятки новых дверей в моей карьере, за содействие в получении всех перечисленных выше иностранных прав и просто за то, что вы такие, какие есть.

Стути Телидевара и Даниэль Бартель, я рада возможности поработать с вами.

И конечно, я выражаю огромную благодарность моему агенту Питеру Кнаппу, который помог создавать эту серию (и сделать ее намного лучше), превратив идею в завершенный проект. Спасибо за ваш блестящий ум, время и терпение, и за то, что вы поддерживали меня всякий раз, когда я принимала решение добавить новую книгу в серию… Не могу обещать, что не сделаю этого снова.

В Великобритании я благодарю Фиби, Кейт, Лидию, Джо и всех остальных работников издательства Hodder & Stoughton за вашу работу по распространению моих книг по миру.

Особая благодарность Аниссе и команде FairyLoot за то, что познакомили меня с замечательными читателями. Анисса, с твоей командой было невероятно приятно работать, я очень тебя люблю. Спасибо за твою поддержку и за то, что ты всегда готова поговорить со мной об аниме и любовных треугольниках.

Спасибо всем сотрудникам Little Brown. Было очень приятно работать с такой потрясающей командой. Эта серия стала именно такой, как я себе представляла, и даже лучше. Это был самый фантастический коллективный проект, и я ценю вас всех.

Дейрдра Джонс, я так рада работать с вами. Вы лучший редактор, о котором я только могла мечтать, и я благодарна вам за все, что вы сделали для меня и моих героев. Не могу поверить, что пишу это, но мы добрались до конца третьей книги!

Шерил Лью, ты просто великолепна. Бывают недели, когда мы отправляем друг другу по электронной почте пятьсот сообщений, и это всегда приятно. Я очень ценю все, что ты сделала для этих книг, и рада, что у меня была возможность поработать с тобой.

Дженни Кимура, мастер дизайна, спасибо тебе за то, что сделала книги намного красивее, чем я ожидала. Каждый раз при виде твоих новых работ я прихожу в восторг. Ты невероятно талантлива. Мне безмерно повезло, и я очень благодарна за твой труд над этими книгами.

Стефани Хоффман, Эмили Полстер, Саванна Кеннелли, Джессика Левин, Мара Джордан, Алвина Линг, Меган Тингли, Джеки Энгел, Даниэль Кантарелла, Виктория Стэплтон, Шон Фостер, Саша Иллинг Уорт, Мэри Маккью, Рина Го, Мариса Финкельштейн, Старр Баер, Чандра Волебер и Джоди Корбетт – вы все приложили усилия к созданию этой серии, и я ценю каждого из вас.

Хочу поблагодарить Елену Маски за обложки для изданий в США и Тиган Уайт за обложки книг в Великобритании. Спасибо вам обеим за иллюстрации, которые оказались красивее, чем я могла надеяться.

Кристин Атертон, спасибо тебе за то, что ты воплотила эту историю в жизнь, как блестящий чтец. Я всегда буду слушать твои проекты.

Марта Кортни, спасибо тебе за всю ту тяжелую работу, которую ты проделала, помогая мне продвигать серию. С тобой было приятно работать, а при публикации «Наперстянки» все было так сумбурно, что я не знаю, как бы справилась с этим без тебя.

Спасибо рекламной группе, которая сыграла одну из ведущих ролей в этом проекте. Спасибо вам, спасибо за то, что вы такие отзывчивые и держали в секрете то, чем я с вами делилась. Мне повезло познакомиться с вами.

Благодарю издательство Mysterious Galaxy, вы печатали все мои книги, и я ценю то, что вы делаете. Я так рада, что у меня есть такая потрясающая команда в США и что мне посчастливилось работать со всеми вами. Я выражаю свою глубочайшую признательность всему персоналу. Вы лучшие!

Спасибо друзьям и семье, которые были рядом со мной на протяжении всего пути. За то, что не отвернулись от меня, даже когда я целую вечность не отвечала на сообщения, находясь в жутком стрессе.

Спасибо друзьям, которые также работают в издательстве, за то, что отвечали на мои многочисленные голосовые сообщения, когда возникала необходимость, в групповом чате.

Рэйчел Гриффин, спасибо тебе. Ты одна из лучших людей, которых я знаю. Надеюсь, что если не благодарность, то книга заставила тебя прослезиться.

Хейли, ты всегда была лучшей первой читательницей. Я бы с радостью заперлась с тобой в комнате на год, даже если это кажется странным со стороны.

Спасибо Джошу, которому приходится терпеть меня каждый день. Спасибо тебе за то, что ты всегда поддерживаешь меня и впускаешь этот безумный мир издательского дела в свою жизнь.

Спасибо моим родителям, которые с детства верили в мой талант и стремление к мировому господству, делая все, что было в их силах, чтобы меня поддержать.

Спасибо Богу за то, что он сделал эту серию такой значимой для моей карьеры, как я мечтала.

И спасибо моим собакам, суши и бадминтону за то, что помогали мне пережить трудные времена. Без вас я бы не справилась.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Вистерия, или глициния – род высоких древовидных вьющихся субтропических растений с крупными кистями душистых лиловых цветков.

Content

Аделин Грейс
Глициния

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть третья

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Часть четвертая

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Благодарности

Примечания