Джек Тодд

Бессердечный

© Джек Тодд, текст

© Светлана Емуранова, иллюстрация на обложку

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Алекс

Все вокруг – пламя, пламя и ничего, кроме пламени.

Горький дым забивается в нос, проникает в легкие и даже глубже – от удушливого запаха гари не скрыться, от жара не спрятаться. Я бросаюсь к дверям небольшой комнаты и, едва прикоснувшись к ручке, отскакиваю в сторону, обжегшись.

Где-то вдалеке звучат приглушенные крики родителей и низкий мужской голос. Незнакомый. Огонь вырывается из-под дверей, сверкает за небольшим окном и грозится поглотить весь наш дом и меня вместе с ним. Потолок потрескивает, простенькие обои полосами отходят от тонких стен – еще немного, и те сгорят целиком. Тогда я останусь с пламенем один на один. С голодным, жарким пламенем, готовым уничтожить все на своем пути.

– Мам! – кричу я, задыхаясь, и тут же давлюсь остатками воздуха. Валюсь на пол, схватившись за горло, и часто-часто моргаю в попытках разглядеть в дыму хоть что-нибудь. Не сдаваться. Все будет в порядке. Это всего лишь пожар – не самое страшное, что может случиться в Либерти-Сити. – Пап!

Но никто не откликается. Из соседних комнат доносится грохот, сразу за ним – короткий звук выстрела. Затянутая дымом комната озаряется ослепительной вспышкой и меня отбрасывает в сторону – я больно бьюсь спиной о каркас кровати, из легких вышибает воздух.

Твою мать. Перед глазами пляшут цветные искры, очертания комнаты утопают в дыму, смазываются, и уже спустя мгновение не видно ничего, кроме танцующих под потолком языков пламени. Вот так запросто я и умру? В семнадцать лет, едва проснувшись посреди ночи от противного запаха гари и жестоких прикосновений пламени?

– Мам! – из последних сил кричу я, хоть и знаю, что никто не откликнется на зов.

Только идиот не в курсе, что означают выстрелы в Либерти-Сити. Пожар выстрелом не потушить, а вот решить пару вопросов – запросто. Но неужели мама с папой перешли дорогу кому-то из Отбросов? Мы столько лет играли по их правилам, не может быть, чтобы нас решили убрать.

Сил думать уже не остается. Слабость окутывает тело словно тяжелое одеяло зимой, и сознание медленно покидает меня. Все будет в порядке. Люди умирают каждый день, мне ли об этом не знать – из родного Либерти-Сити то и дело кто-то пропадает. Кому-то засаживают пулю в лоб, кто-то уезжает из Майами и уже никогда не возвращается, а кто-то тонет на одном из красивых туристических пляжей.

Мне же, видимо, уготована смерть в огне. Стоит лишь вдохнуть поглубже, будет совсем не больно.

Нет!

Кое-как поднявшись, я на ватных ногах шагаю к дверному проему – дверь уже отлетела в сторону, и теперь он напоминает скорее охваченную пламенем арку, но иначе из комнаты не выбраться. Окно оплавилось и теперь похоже на грязный свечной воск, но дверь… Может, удастся позвать на помощь. Может, хоть кто-то в Либерти-Сити додумался позвонить в службу спасения. Может, пожарные все-таки успеют приехать.

В ушах эхом отдается еще один выстрел, следом – другой, а затем – пронзительный женский крик.

– Мама!

Но никто не слышит меня, потому что кричать я больше не могу. Только обессиленно шепчу, кашляя каждые несколько секунд. Прикрываю нос в попытках защититься от едкого дыма, но толку от этого никакого. Да чтоб его!

Потолочные балки в соседней комнате уже обвалились на пол и догорают, разбрасывая вокруг мелкие искры. Перебраться через них в таком состоянии – все равно что выбраться с тонущего «Титаника», у меня уж точно не получится. Я без сил падаю рядом, прямо как очередная балка. Правое плечо обжигает болью, а с губ срывается хриплый стон.

Нужно доползти до дверей. До окна. Сделать хоть что-нибудь, иначе моя жизнь и вправду оборвется – и это будет вовсе не глупая шутка соседских ребят, не угроза папы, который вечно переживал обо мне сверх меры. Да пусть бы хоть весь испереживался сейчас, лишь бы был в порядке.

Звучит новый выстрел, а затем голоса впереди стихают. Лишь пламя гудит и потрескивает, пожирая маленький дом нашей семьи – еще немного, и от него останется лишь обгорелый каркас, горстка пепла да уродливые остатки мебели. И мое обугленное тело. В новостной ленте потом всплывет идиотский заголовок вроде «Алекс Нотт – девочка, которая не доползла».

Дура, у тебя же телефон в кармане – просто позвони девять-один-один! Но стоит залезть в карман просторных спортивных штанов, как оказывается, что никакого телефона там нет – лишь несколько мелких монет. Должно быть, он выпал, когда меня откинуло в сторону взрывом. Остался валяться рядом с кроватью, а я и не заметила.

Вернуться за ним в спальню – значит подписать себе приговор. К тому же теперь я не в состоянии и шагу ступить: все тело словно налилось свинцом, а голова кружится не хуже, чем после шумной вечеринки. Боже, лучше бы я перепила, а не вот это вот все!

Кашель царапает горло и кажется, еще немного, и я выкашляю легкие, только проще не становится. Проходит секунда, другая, а может, и целая вечность, и когда-то симпатичная гостиная, сейчас похожая на картинку из апокалиптического фильма, погружается во тьму.

– Найдите хотя бы девчонку, – раздается где-то над головой смутно знакомый голос. – Если эти свиньи сплавляли мои деньги на сторону, то отдуваться за них будет мелкая. Давайте, быстро, пока она не сдохла. И пока здесь снова не показался этот заносчивый засранец со своими подпевалами. Быстро!

Каждый вдох отдается жаром и болью в легких, а глаза неприятно слезятся, но я изо всех сил стараюсь вспомнить, чей же это голос. Низкий и грубоватый, самовлюбленный до невозможности – да в Либерти-Сити так разговаривает добрая половина Отбросов!

– Сегодня не твой день, Моралес, – звучит неподалеку другой голос, куда более приятный, но совсем незнакомый. Мелодичный, шелестящий и, кажется, молодой. С заметным испанским акцентом.

Однако мне уже не до того. Моралес! Бакстер Моралес! Босс Отбросов собственной персоной – и под девчонкой он наверняка подразумевает меня. Нужно валить отсюда, пока я еще цела. Обо всем остальном подумаю потом. Если родителей накрыл сам хозяин Либерти-Сити, то мне крышка. Но сдвинуться с места не выходит, как бы я ни старалась.

Перекатившись в сторону, я оглушительно кричу от боли и широко открываю глаза. Бакстер и незнакомый мужчина, чей силуэт сокрыт облаком дыма, стоят в паре шагов от меня и смотрят друг на друга. В отблесках огня, в танцующих вокруг тенях их толком не разглядеть. Но кое-что все-таки видно. Бакстер оборачивается, едва услышав мой голос, и остатки волос на блестящей от пота голове спадают на перекошенное от злости вспотевшее лицо.

Одутловатый, в респираторе и со стволом в руках, он наставляет оружие на мужчину и улыбается во весь рот.

– Проваливай, пока жив, – говорит Бакстер, угрожающе покачивая пистолетом. – Девчонка пойдет со мной. Как подрастет, сможет отработать те десятки тысяч, что торчали мне Нотты по твоей милости.

Ответа я уже не слышу, он тонет в оглушительном реве пламени и новой вспышке яркого света. Несмотря на боль во всем теле и жуткий кашель, я прикрываю лицо руками и сжимаюсь в углу комнаты, будто стараясь превратиться в незаметную пылинку.

Пожалуйста, только не это. Только не вслед за родителями. И пусть потом меня будет преследовать боль в десятки раз худшая, чем сейчас, мне до жути хочется выжить. Да, адреналин отступит в сторону и на меня огромной глыбой обрушится осознание произошедшего, но будущее сейчас волнует меня в последнюю очередь.

Очень может быть, что никакого будущего у меня вообще не будет.

Пока есть только настоящее, где я трясусь от страха, когда надо мной размахивает пистолетом один из самых опасных преступников Майами. Самый жадный и жестокий из всех, кого я только знала. Бакстер Моралес. Надменная жирная свинья.

Но уже спустя мгновение помещение заполняет нечеловеческий вой, звуки беспорядочных выстрелов и запах паленой плоти. Кто-то шипит прямо у меня над ухом и хватает меня за руку.

– Твою мать! – ору я во все горло, едва почувствовав жжение в районе правого запястья. Больно так, будто его залили раскаленной лавой от основания ладони почти до локтя.

Перед глазами простирается белая пелена, и не видно ничего, кроме смутно различимых светлых глаз.

Совершенно незнакомых. Чужих.

– Вставай, Алекс, – шелестит голос совсем рядом, и дыхание обжигает хлеще огня. – Иначе ты отсюда уже не выйдешь.

Да. Нужно встать и бежать, пока не очнулся Бакстер. Поганый ублюдок, пристреливший моих родителей и пожелавший забрать меня за долги. Что бы он со мной сделал? Продал в бордель или заставил шариться по улицам вместе с остальными Отбросами? Но мысли беспорядочно сменяют друг друга, сосредоточиться не получается ни на чем, кроме боли. Кто со мной говорит? Чьи это глаза?

– Вот дерьмо, босс, ты что здесь устроил? – третий голос, звонкий, тоже с акцентом, но намного более ярким. Да что происходит? – Валите отсюда, пока еще не поздно!

И когда серые глаза оказываются ко мне непозволительно близко, я наконец теряю сознание. Пол уходит из-под ног, а тлеющий потолок над головой идет кругом и превращается в уродливое черно-красное пятно.

Я подскакиваю на кровати в старой тесной каморке в Овертауне и с ужасом смотрю на правую руку. Черные линии переплетаются вдоль запястья, складываются в узор, смутно напоминающий кельтские руны, опутанные терновыми ветвями. Метка – знак тех, кто в нашем поганом мире стоит чуть выше остальных.

Но у вселенной поганое чувство юмора и мне, как и большинству, не досталось особых способностей – у меня есть только метка, проступившая на коже после злополучного пожара трехлетней давности, что преследует меня в ночных кошмарах. Тогда я тоже проснулась в постели посреди ночи, но в собственном доме, а не в старой каморке в Овертауне, как сейчас.

Дурацкий знак для одного только и годится – разглядывать цвет чужой ауры. Неужели нельзя было наградить меня чем-то получше? В тот день я потеряла родителей, дом и лишилась спокойной жизни, разве не заслужила чего-то полезного взамен? Сверхсил, возможности влиять на чужие умы или хотя бы умения летать. Так много прошу, что ли?

Да, ужасно много. Вселенная и так уже отплатила мне чудесным спасением: до сих пор не знаю, что за ангел-хранитель с серыми глазами спас меня три года назад. И главное – нахрена?

Я подхожу к зеркалу, кое-как приглаживаю непослушные волосы и накидываю просторный балахон поверх топа. В карманах болтаются мелкие отмычки, отвертки и даже небольшой нож. Выходить на улицу без оружия – ищи дурака, больше такой ошибки я не совершу. И, натянув рукава пониже, чтобы скрыть метку, я выглядываю из дома.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но здесь полно народу: есть даже новые лица. Дурачки, которых давно не грабили и не избивали, видимо. Кто в здравом уме сунется в Овертаун ночью? Один парень шагает вдоль приземистых домов, изрисованных граффити, с телефоном в руках. Видео для социальных сетей снимает? Твою мать, ну и идиот.

Впрочем, до него мне нет никакого дела. Я давно уже не та семнадцатилетняя дурочка, что звала родителей в пылающем доме и тряслась, когда ублюдок Бакстер размахивал надо мной пушкой. Нет. Алекс Нотт – одна из лучших воровок в подчинении старого Гарольда из Овертауна.

И никакой Бакстер мне больше не указ. Я размажу его по стенке. Но чуть позже, сегодня у меня в планах только разжиться денежками, а дальше как пойдет – может, кто-нибудь из группировки старого Гарольда подкинет работенку.

Говорят, Майами – худший город во Флориде, город туристов и преступников, об этом я знаю не понаслышке. Только туристка из меня не вышла, пришлось с головой погрузиться в омут, который жители окрестных городов ласково зовут темной стороной Майами.

Наивные, это единственная его сторона.

Я достаю из кармана безразмерного балахона металлическую отмычку и с легкостью вскрываю навесной замок на двери небольшого магазинчика. На небесах сверкают звезды, а над городом нависает полная луна – идеальная ночь для маленькой кражи, не так ли? Оглянувшись вокруг, подмечаю рядом лишь машину какого-то богатея – здоровенный черный внедорожник припаркован неподалеку, – но больше на улицах ни души. Вот и замечательно.

Не то что в Овертауне или Либерти-Сити, где по ночам жизнь только начинается. Но воровать у своих или у Отбросов я не стала бы ни за что. Не хватало еще, чтобы из-за этого за мной потом гонялась половина города, быть может, во главе с самим королем Майами – Змеем. Хотя какое ему дело до грызни пары мелких группировок? Но ребята поговаривают, что он контролирует все. Не удивлюсь, если и за мелкими кражами вроде сегодняшней он следит через связных. Украдкой обернувшись, я вздрагиваю и смахиваю замок в карман, словно тот никогда и не висел на двери.

Пробираюсь внутрь тихо, как мышь, и бросаю взгляд на потолок – там никаких камер, только старенькое зеркало. Чего и стоило ожидать от семейной сувенирной лавки в Маленькой Гаване. Этим местечком заправляет пара старых кубинцев, и сколько бы их ни обчищали, они так и не решились что-то изменить. Разве что охранника наняли.

Вот того самого, что храпит неподалеку и даже не видит, что в его драгоценный магазин забрались самые ловкие ручки по эту сторону океана. Довольно улыбнувшись себе под нос, я поднимаю кулак – подаю сигнал своему единственному подельнику и лучшему другу, Терри Льюису.

– Не бойся, – хмыкаю я, едва не закатив глаза. – Твоей заднице ничего не грозит. Я здесь не впервые, так что никто не узнает, как обычно.

– С твоими талантами можно замахнуться на что-то покруче сувенирной лавки, – отвечает Терри и проходит внутрь помещения, пригнувшись в низком дверном проеме. Короткие рыжие волосы растрепались и торчат во все стороны, а веснушки на бледной коже выделяются в темноте сильнее обычного. – Да и если будешь таскаться сюда чаще пары раз в месяц, кто-то рано или поздно вспомнит твою синюю макушку, Алекс.

Глупости. Я запускаю пальцы в волосы – не особенно длинные, всего лишь чуть ниже плеч, – они ничем не выделяются в толпе. Мало ли девчонок с яркими волосами таскается по Майами? Пусть даже с синими. Отбросив эти мысли в сторону, я лезу в кассу и выгребаю оттуда все до последнего цента. Придирчиво оглядываю витрину с традиционными кубинскими фигурками, с подозрением посматриваю на маски под стеклом.

Вытянутые лица с огромными носами, на первый взгляд из разного дерева. Напоминают аборигенов. Ничего особенного.

Нет, кроме денег ловить здесь нечего. Продажей этого дерьма пусть сами хозяева занимаются, у меня нет на это времени. Да и босс, если узнает, что я полезла аж в Маленькую Гавану, по головке не погладит. Но есть вещи, о которых Гарольду лучше не знать.

И на этот раз я вовсе не о дурацкой привычке обчищать мелкие магазины, насквозь пропахшие пылью и крепким кофе, по всему городу.

– Мою же, не твою. Так что захлопнись и приглядывай там за улицей. Никто из того внедорожника не вышел?

Терри подозрительно помалкивает долгих несколько секунд – достаточно, чтобы я обернулась и заметила продолжительный задумчивый взгляд. Твою мать, увидел кого-то? Но когда я подхожу поближе, то замечаю всю ту же машину: черный внедорожник с тонированными стеклами. Сердце успокаивается, едва разбушевавшись, а я шумно выдыхаю.

– Нет там никого, – отвечает в конце концов Терри. – Он пустой.

– Пустой, как же. Чего ты мне рассказываешь? Я водителя видела – какой-то высоченный хрен с длинными волосами. Минут двадцать назад покурить оттуда выходил. Но с водительского сиденья все равно дверей магазина не видно, так что если не выйдет еще раз, пока мы не свалим, то и черт с ним.

Гротескная картина над прилавком безмолвно нависает над нами, а изображенные на ней здоровенные дома всех мыслимых цветов навевают мысли только об алкогольном трипе. Интересно, можно такую кому-нибудь загнать? Эх, не быть мне ценительницей искусства.

Я смахиваю несколько конфет из вазочки у кассы в карман и, обернувшись напоследок, выхожу наружу и тащу за собой Терри. Камер на этой улице тоже до сих пор нет, популярна она в основном у кубинских мигрантов – да и в целом тусуются тут одни латиносы. А когда это копов и власти волновали латиносы? Тогда же, когда они в последний раз совались в дела уличных банд.

То есть никогда.

И когда я с осторожностью возвращаю на место навесной замок, всучив небольшую спортивную сумку с добычей Терри, позади слышится стук автомобильных дверей и едва различимый щелчок зажигалки.

Твою мать, все-таки вышел!

– Алекс, пора сваливать, – почти что шепчет друг, будто я сама не понимаю очевидного. – Бросай замок, они все равно настучат в полицию – деньги-то пропали.

Надо было слушать босса, когда тот говорил, что сегодня лучше сидеть дома. Твою мать. Украдкой я оборачиваюсь на стоящий неподалеку внедорожник, но его владелец в нашу сторону даже не смотрит. Курит, облокотившись на крышу и пялится на небо, словно там можно хоть что-то рассмотреть – кто знает, может, там давно не звезды, а всего лишь спутники. Луна – и та напоминает грязное пятно посреди затянутого городским смогом неба.

Что такой мажор забыл в Маленькой Гаване? Судя по машине и одежде, деньги у него водятся, а богатеньким лучше не шататься ночами по неблагополучным районам Майами. Спасибо, мужик, что не сунулся в Овертаун.

Замок наконец щелкает, и я как ошпаренная отскакиваю от двери. Выпрямляюсь и нагло шагаю мимо внедорожника, стараясь держаться уверенно. Терри поворачивает в другую сторону – мы встретимся минут через десять в переулке, как и условились еще до выхода на дело, а пока мне хочется рассмотреть этого странного мужика.

В тусклом свете фонаря видны лишь длинные темные волосы, вроде бы смугловатая кожа и наброшенные поверх рубашки ремни. Портупея, кажется? А где-нибудь там и пистолет наверняка. Мать его, он коп, что ли? Я прикусываю нижнюю губу и ускоряю шаг. Не хватало еще пересечься с легавым в гражданском. Выслеживает он тут кого-то серьезного или присматривается к мелким крысам вроде меня – плевать, копам только повод дай, скрутят.

А залог выплатить я смогу разве что после новой кражи. Босс за меня платить не станет. Терри и вовсе не того поля ягода – умная голова, но мелочный характер и никакой деловой хватки. Отправить его на дело одного – все равно что не отправить никого.

Но коп он или нет, мужик меня не замечает. И хотя мне показалось, что он пару раз оборачивался в мою сторону, ничего не произошло – он просто сел в машину, завелся и уехал дальше в сторону шоссе.

Слава яйцам.

Старый, кое-где проржавевший пикап болотного цвета, незаметный среди грязи Маленькой Гаваны, встречает меня в переулке за приземистыми домами. За рулем уже маячит знакомая фигура Терри, и вид у него все такой же мрачноватый и напуганный, будто нас и вправду копы в магазине накрыли.

Да не был он никаким копом. Рубашка красная, портупею небось для красоты напялил, еще и в перчатках – давно копы в таком виде разгуливают? Мужик просто вышел насладиться видом и покурить, у богатых свои причуды. Может, извращенец какой-нибудь или сутенер. Девочек присматривает.

И если о сутенерах и их девочках я еще что-то знаю, то о богатеньких – нихрена. Я выросла в одном из худших районов Майами, в Либерти-Сити, и лишь благодаря родителям лет до семнадцати думала, что смогу стать нормальным человеком. Только жизнь повернула совсем не туда, образ родителей сохранился лишь в моей памяти, а сама я забираюсь в старый пикап и перекатываю в кармане маленькие мятные конфеты, утащенные из сувенирной лавки вместе с дневной выручкой.

Хочешь жить – умей вертеться, особенно когда на тебя точит зуб Бакстер Моралес, самопровозглашенный король Отбросов из Либерти-Сити, а на деле – жирный ублюдок, которому давно на свалке место.

– Лицо попроще сделай, – фыркаю я, развалившись на пассажирском сиденье. – Это всего лишь маленький магазинчик. Для Гарольда мы и не такое проворачивали.

– Обычно с нами были его ребята, – откликается Терри, заводя мотор. Поворачивает ключ зажигания, и старый пикап вздрагивает, оживает и медленно, как черепаха, ползет вдоль переулка. – И у дел был какой-то смысл.

– М-м-м, смысл. Насолить Отбросам? Показать, кто держит Овертаун? Заработать денег для банды? А сейчас мы зарабатываем для себя. Не нравится – отдавай свою долю, ты все равно только на стреме постоял.

– А если бы не стоял и тебя заметили?

От дороги Терри не отвлекается, но в его голосе отчетливо слышно раздражение. Волнуется котенок, как же. Сколько лет мы уже общаемся? Года три, не меньше – со времен гребаного пожара, в котором и сгорела моя прошлая жизнь. Чего мы только ни пробовали за это время: дружить, встречаться, просто трахаться время от времени. Не был бы Терри таким занудой, цены бы ему не было.

Не будь он таким занудой, от меня уже мокрого места не осталось бы.

– Кто ляпнул, что внедорожник пустой? Я, что ли? Так что умерь пыл, котенок, – ухмыляюсь я, намеренно выделяя голосом дурацкое прозвище. Оно бесило Терри еще в те жуткие несколько недель, когда мы встречались. Если это можно так назвать. – И соберись наконец. Через пару недель я планирую забраться в логово Бакстера, так что мне понадобится твоя помощь. В его хоромах уж точно не навесные замки, кто-то должен будет отключить сигналку и разобраться со всем тем дерьмом, что он у себя накрутил.

Пикап едва не вписывается в ближайший столб, когда Терри дает по тормозам. Меня бросает вперед, я успеваю вставить руки и упереться ладонями в бардачок, но все равно бьюсь лбом о поручень над дверью.

– Терри, блядь!

– Ты собралась лезть к Бакстеру? Сейчас, когда Отбросы держат весь Либерти-Сити и намереваются пойти дальше? Хотят бодаться с самим Змеем? У тебя крыша поехала? – Он оборачивается и с такой силой сжимает руль, что белеют костяшки пальцев. – Где ты и где Бакстер!

– Не нуди, Терри, – отмахиваюсь я, но внутри мгновенно вспыхивает раздражение. – Ты знал, что рано или поздно это случится. Этот урод мне жизнь сломал, а теперь я кое-что умею, так что…

– Что ты умеешь, мать твою? Двери вскрывать?! И твоя метка…

– Да знаю я, что от моей метки никакого толку! Но я и без метки с ним справлюсь, так что закрой рот и тащи нас обратно в Овертаун. Не хочешь идти со мной на дело – найду того, кто хочет. Понадобится, и к Змею обращусь.

Терри качает головой, еще несколько мгновений сверлит меня взглядом и поджимает губы, но не говорит больше ни слова. Выкручивает руль, и пикап наконец выезжает на шоссе. Обычно он, в отличие от большинства водителей в Майами, не лихачит, но сегодня его как подменили: выжимает педаль газа до упора, и мы мчимся вперед по пустынной дороге.

Унылые пейзажи Майами проносятся мимо, превращаясь в размытые цветные пятна. Остается позади Маленькая Гавана, а впереди маячат небольшие дома Овертауна. Серые, старые и все как один убогие. Жить там до тошноты задолбало, но другого дома у меня давно нет.

Благодаря гребаному Бакстеру.

Не может же Терри не понимать, почему я хочу испортить тому жизнь. Заказать его не хватит никаких денег, а вот обчистить и показать, что у девчонки, которую он не сумел сцапать три года назад, длинные руки – в самый раз. Уж воровать-то я за эти три года научилась как следует.

– Одну я тебя не отпущу, – говорит наконец Терри, когда пикап тормозит перед нашей каморкой в Овертауне. – Ты говорила с Гарольдом?

– Босс не развалится, если чего-то не узнает. И не вздумай разболтать, котенок, меня улицы не только воровать научили, – огрызаюсь я, хотя и знаю, что злюсь зря. Друг просто хочет помочь.

– Не зови меня так, – выплевывает он с отвращением. Сверкает бледно-зелеными глазами и выходит из машины.

До каморки мы добираемся молча, в воздухе висят десятки невысказанных слов: от оскорблений до упреков. Наверняка Терри хочется разнести и меня, и мой план, но силенок не хватает. Он всегда был простым и прямолинейным парнем, даже удивительно, как улицы не сожрали его за эти три года. Сильно умный, видать. Только и знает, как сидеть в обнимку с телефоном или старым ноутбуком, собранным из ворованных деталей.

А ведь стащила их я!

– У тебя хоть какой-то план есть? – кисло спрашивает он, привалившись к стене в коридоре. Сползает на пол и выхватывает из кармана телефон. Вот теперь-то наконец походит на старого доброго Терри.

– Кое-что получше, – улыбаюсь я довольно. В руках сверкает отмычка, я перекатываю ее между пальцами, как делаю всегда, когда волнуюсь – старая привычка, только раньше в руках у меня обычно были карандаши. Мне нравилось рисовать, а теперь я могу разве что граффити где-нибудь бахнуть. – План плана.

Терри стонет от отчаяния и разочарования, но его согласие и не нужно. Здесь все понятно и так: теперь он никуда от меня не денется, пойдет на пентхаус Бакстера как миленький. Может быть, даже поможет мне составить нормальный план.

У нас все получится. И Бакстер поплатится за все, что сотворил со мной три года назад.

Глава 2

Алекс

– Твою мать, долго ты еще будешь копаться?

Стоять на крыше, на высоте тридцати этажей, – то еще удовольствие, и я сильнее натягиваю капюшон толстовки в попытках закрыть лицо от ветра. Сегодня тепло, но ветер здесь, наверху, просто беспощадная тварь. Поскорее бы уже расправиться с сигналкой и забраться внутрь пентхауса Бакстера.

На улицах полно народу, стоит только взглянуть вниз, и толпа как на ладони – люди бредут кто куда, мчатся по шоссе автомобили, отсюда больше похожие на сгустки расплывчатых огней. Никому и в голову не приходит взглянуть наверх, да и кто нас отсюда увидит? Я хмурю брови и вновь поворачиваюсь к Терри.

Битый час он ковыряется с проводами сигнализации, еще немного, и у нас совсем не останется времени. Кто знает, когда ублюдок Бакстер вернется в свой поганый пентхаус. Огромные панорамные окна, бассейн на крыше, охранник в вестибюле парой этажей ниже – все буквально кричит о том, что у него куча бабла. Ничего страшного, сегодня он расстанется как минимум с частью.

– Не болтай под руку, а? Я и так не могу сосредоточиться, – фыркает Терри и вновь щелкает пальцами по дисплею телефона в попытках отключить механизм. – Ты хоть представляешь, что с нами будет, если Бакстер узнает? У него в подчинении целый район, если не больше, а нас всего двое.

– И в Либерти-Сити мы не бываем. Так что пусть трясется за свою территорию сколько хочет, если свалим куда-нибудь в Калифорнию – он нас уже не достанет. Так что давай в темпе, остальное я возьму на себя.

Я разминаю плечи и внимательно вглядываюсь в толстое стекло одного из окон. Пуленепробиваемое, конечно же. Кто бы мог подумать, что урод так трясется за свою жалкую жизнь. Да кто вообще полезет в пентхаус в одном из элитных районов Майами? Разве что парочка воров, которым давно нечего терять. На деньги Бакстера можно наконец свалить из дыры под названием Овертаун и, может быть, поступить в колледж, как нормальный человек. Или хотя бы снять приличный дом.

Но сейчас некогда думать ни об учебе, ни об аренде. Телефон в руках Терри наконец оживает и пронзительно пищит, ничуть не хуже пожарной сирены далеко внизу, а десятки огней сигнализации гаснут. Я потираю ладони и делаю шаг вперед, прежде чем взяться за набор старых добрых отмычек и в два счета разобраться с замком на балконной двери.

Бакстер, Бакстер, а ведь стоило поставить охрану и здесь, а заодно и позаботиться о том, чтобы установить такой же навороченный замок, как и на входной двери. Но мне грех жаловаться: чем больше ошибок совершил этот урод, тем лучше.

– Почему именно он, Алекс? – шепчет Терри, будто нас могли услышать стоящие вдоль балкона длинные статуэтки. Такого добра тут навалом, пентхаус легко мог бы сойти за музей современного искусства. Если бы в музеях ставили огромные кровати посреди комнат. – Бакстер никому не позволяет с ним шутить. Особенно простой воровке вроде тебя.

Черт, Алекс, да ты же меченая, и если он узнает, то продаст тебя куда-нибудь и бровью не поведет. Ты вообще слышала, что он сделал с теми ребятами, что пытались обчистить магазин в Либерти-Сити?

– Если так боишься за свою задницу, то делай ноги, Терри, – выдыхаю я недовольно, когда осматриваю картины в спальне – несколько уродливых холстов с изображением то ли содержимого желудка пьяницы, то ли покрытого тиной болота. – Я отступать не собираюсь. Мне нужны эти деньги. И на его перекошенную рожу посмотреть хочется.

– И ты не могла выбрать кого-то другого? Да в Коконат-Гроув живет целая куча денежных мешков, в соседнем небоскребе пентхаус ничуть не хуже, и ты могла бы…

– Заткнись и не мешай, а?

И Терри затыкается. Угрюмо шагает в коридор, проверяет камеры – не хватало еще, чтобы они включились в самый неподходящий момент, – и выдыхает так устало, словно только что пробежал марафон. Однако с его губ не срывается больше ни звука.

Какая ему разница, из-за чего я взъелась на Бакстера? Да, я не рассказывала другу о пожаре, но будто босс Отбросов святой. За ним достаточно грехов, чтобы собрать с него дань, и лучше бы кровавую, но этим пусть занимаются ребята из других группировок. Или Змей.

Вот уж о ком лучше даже не вспоминать. Я могу лишь молиться, чтобы он не полез в это дело. Говорят, у него везде есть свои люди, причем сильные и с метками. Не за красивые глаза он стал королем Майами. Да и какие красивые глаза? Наверняка он такой же страшный хрен, как и Бакстер. Вся Большая Тройка такая. Бакстер, Гарольд и, вот, Змей.

Хотя Змея я никогда не видела и не горю желанием с ним встречаться. От больших шишек лучше держаться подальше, уж этому-то жизнь меня научила.

За картинами пусто – ни сейфа, ни кнопки, ни даже пресловутой розетки. За тонкими и полупустыми стеллажами тоже, значит, в спальне ловить особо нечего. Я быстро сверяюсь со схемой на экране мобильного, поправляю упавшие на лицо ярко-синие пряди волос и поднимаюсь на второй этаж по кованой лестнице.

Стены в доме везде одинаковые, словно Бакстер в свое время услышал о модном стиле лофт и решил все вокруг отделать под кирпич. А может, и настоящие кирпичи притащил. Кто знает, к чему он там привык в трущобах Либерти-Сити. Но когда я наконец добираюсь до кабинета, передо мной маячит еще один замок, и на этот раз электронный.

Да чтоб тебя черти драли! Я едва не пинаю двери в сердцах, но вовремя одергиваю себя и скидываю Терри короткое сообщение в мессенджере. Мысли о старом-добром Либерти-Сити отзываются в сознании противной болью. Я провела там большую часть жизни. Казалось, что и не выберусь оттуда никогда, хотя с детства мечтала жить в таком же огромном пентхаусе в Коконат-Гроув и по вечерам прохлаждаться в клубах и ресторанах в шикарном платье.

И где я теперь? В пентхаусе, конечно, но на мне старая потрепанная толстовка и такие же потертые джинсы, в небольшом рюкзаке десятки отмычек, инструменты и даже короткий ломик, к поясу пристегнута бита, а о ресторанах и думать некогда. И все благодаря Бакстеру.

Сраному уроду, который сжег дотла мою прежнюю жизнь. И я была бы не прочь залить бензином его убогую галерею в спальне, разворотить кабинет и выплеснуть яд в бассейн. Потом с удовольствием наблюдала бы за его мучениями с соседней крыши.

Но Бакстер запросто отстроит себе новый пентхаус, может, даже получше первого – его банда тянет из Либерти-Сити все соки и останавливаться они не собираются. Я могу лишь взять свое и исчезнуть. Навсегда свалить из проклятого Майами, где таких Бакстеров пруд пруди.

Есть и похуже.

– Ты играешь с огнем, Алекс, – качает головой Терри, прежде чем благоразумно прикрыть рот и взяться за замок. – Прости.

– Когда мы познакомились, ты казался мне не таким нудным, котенок, – язвительно произношу я, скрестив руки на груди и облокотившись на стену.

– Ой, да иди ты в жопу. – Он закатывает глаза и поправляет съехавшие на нос очки. Не мог линзы надеть, когда пошли на дело, что ли? – В следующий раз возьми с собой другого умника. Или что, не можешь по ауре высмотреть хакера? Метка не помогает?

А вот это удар ниже пояса. Я рефлекторно хватаюсь за запястье и потираю кожу под плотной тканью. Таких меченых, как я, тысячи, но большинство живет обычной жизнью: что толку от способности поднимать ручки силой мысли или заставлять траву на газоне расти быстрее? Только говорят, что есть и гребаные супергерои: воспламеняют взглядом, подчиняют своей воле и хрен знает что творят.

Только я уж точно не из таких.

Вижу лишь едва различимую ауру людей вокруг. Светлые или темные, иногда – цветные пятна. Но что толку? Поначалу свечение казалось забавным, иногда я могла определить чужие намерения по цвету ауры, но на этом все. Мне досталась самая бесполезная на свете метка. Ладно, почти. После той, которая позволяет отращивать волосы в ушах.

Но даже с такой на меня нашелся бы покупатель. В Майами можно отыскать ребят, готовых скинуться на слабенького меченого в коллекцию. Подумать только, настоящая диковинка! И тем лучше, что не может дать отпор.

Тьфу, ну и дрянь.

Однако ответить Терри я все-таки не успеваю. Цифровой замок натужно пищит и затухает, а дверь с легким щелчком открывается наружу. И там, в полумраке оформленного все теми же кирпичами кабинета Бакстера, поблескивает металлическая дверь сейфа. Ни потайной дверцы, ни фальш-картины, ни секретного прохода за книжным шкафом. Нет, урод любит показуху во всем.

– В следующий раз лучше держи язык за зубами, Терри, – бросаю я мрачно, прежде чем пройти в кабинет и повнимательнее присмотреться к сейфу.

Пробить его невозможно, а замок простой – кодовый, но Бакстер не дурак и не хранит код на стикере на рабочем столе. Но и я не идиотка, прожив в Либерти-Сити с десяток лет, научишься и не такому. Что там болтал Терри о его жизни? Что у него есть младшая сестра, единственная драгоценность в жизни жадного до денег напыщенного ублюдка. Как же ее звали? Сара, кажется. Я буду смеяться до колик, если такой человек, как Бакстер, и впрямь выбрал в качестве кода имя сестры.

Уверена, в его душе нет места любви. Даже такой.

Терри бродит у дверей туда-сюда, словно решил постоять на стреме, а я медленно, с каким-то извращенным удовольствием выставляю одну цифру за другой. Один. И скрип металла звучит лучше любой музыки. Девять. Шаги Терри становятся все быстрее, все громче. Один. На улице вновь завывает сирена, но на этот раз полицейская. Один. Я прикусываю нижнюю губу в предвкушении и буквально вижу, как вытаскиваю из сейфа несколько сотен тысяч долларов. А то и миллион. Восемь. На эти деньги можно будет не только поступить в колледж, но и отбить у Бакстера часть Либерти-Сити и восстановить дом. Один.

Но замок не щелкает, как представлялось мне всего мгновение назад, и не поддается. Бакстер не выбирал имя сестры в качестве кода, может, у него и сестры-то никогда не было, а болтовня – всего лишь болтовня, мало ли о чем треплются в трущобах. Да и верить в трепетную привязанность отъявленного бандита к родственникам – само по себе глупо.

– Чтоб ты сдох, ублюдок, мать твою!

Я со всей силы пинаю сейф ногой и мгновенно вскрикиваю от боли. И повезло же родиться такой импульсивной идиоткой. Столько лет мечтала наконец преподать Бакстеру урок, показать, что месть и впрямь лучше подавать холодной, так далеко зашла, а облажалась с каким-то кодовым замком.

– Пойдем отсюда, пока не поздно, – произносит Терри вполголоса и берет меня за запястье.

Но я отмахиваюсь от него и вновь склоняюсь к сейфу. Высокий ворот топа натирает шею, волосы лезут в лицо, но я присматриваюсь к мелким потертостям на металле и мечтаю вычислить, в каком положении находился замок чаще всего. Почему я не могу видеть ауру вещей? Следы? Что-нибудь полезное?

Да ну его в задницу. Может, и впрямь бросить зажигалку на дорогой ковер и пропади оно все пропадом? Я шумно выдыхаю, а полицейская сирена на улице становится все громче. Кажется, будто копы собираются прямо под небоскребом, куда мы с Терри забрались.

Неужели кто-то решил устроить на Бакстера облаву? Никак он перешел дорогу кому-нибудь из банд? Пожалуйста, пусть это будет Змей. Пусть размажет Бакстера, как таракана, и сожрет на обед. Он ведь этим и занимается: уничтожает тех, кто ему не по душе, и помогает взойти тем, кто привлек его внимание.

Змей – настоящий король Майами. Всего Майами, а не поганых трущоб вроде Либерти-Сити, – и только сумасшедший решится перейти ему дорогу. Все знают, что Змей – меченый, и из тех, кому достались нормальные способности. Ему даже пистолет не нужен, чтобы кого-то прикончить.

– Алекс, я серьезно, валим отсюда, камеры включились, – говорит Терри куда громче и тянет меня за собой, несмотря на сопротивление. – У нас в лучшем случае пять минут, если на балконе уже не собрались прихвостни Бакстера. И если веревки там нет…

– Придется сигануть вниз, – нервно посмеиваюсь я в ответ, а в голове вовсю прокручиваются десятки неутешительных сценариев.

От нас с Терри останется мокрое место, и все из-за того, что я не подготовилась как следует. Поверила в себя, да?

Мы мчимся вниз по кованой лестнице, едва не сшибаем высокие уродливые статуи. Я в последний раз оглядываюсь на картины, на широкую кровать посреди спальни и подмечаю мелкие красные огоньки камер. Твою мать, не такой Бакстер и придурок. Наверняка на сейфе была дополнительная защита. Стоило только его тронуть, как все это дерьмо и началось.

Хочется хотя бы на ковер ему плюнуть, но я вылетаю на балкон вслед за Терри и бросаюсь вниз по толстой веревке. Перчатки не спасают от противного трения, а ветер беспощадно треплет волосы и забирается под одежду. Здесь, наверху, куда холоднее, чем на первых этажах. Но чего я хотела? Сама заварила эту кашу, теперь придется терпеть.

И я терплю, плотно сжав зубы, а сердце гулко стучит в груди. Если из-за меня попадется Терри, я не переживу: он, в отличие от меня, всегда был послушным мальчиком. Если это можно так назвать, учитывая, что он обчищал карточки или химичил с криптовалютой для Гарольда. Я в это никогда не лезла.

Мне просто нравилось пьянящее чувство опасности: влезть в дом какого-нибудь напыщенного ублюдка, чтобы поживиться как следует. Кого-то вроде Бакстера, например. Влезть и обчистить его, зная, что в любой момент могут заявиться копы или кто-нибудь похуже; что меня могут застрелить, не дав и слова вставить. Или сжечь.

Даже сейчас я чувствую, как бьет в голову адреналин, и хочется посильнее раскачаться на веревке и влететь в окно чьего-то дома, разбив его вдребезги. Однако я не поддаюсь этому дурацкому желанию и спускаюсь вместе с Терри на балкон квартиры пятью этажами ниже. Вместе мы забегаем в комнату и проносимся вдоль гостиной и коридора, выходим через парадную дверь и выскакиваем на пожарную лестницу.

Дыхание сбивается, легкие обжигает болью, но остановиться – значит попасться не копам, а людям Бакстера. Полицию наверняка вызвал кто-нибудь из жителей соседнего дома, когда увидел веревки на балконе, я ни на мгновение не поверю, что Бакстер связал бы защиту своего пентхауса с копами. Разве что он и им денег отваливает.

Но у пожарного входа нас не встречают бравые ребята из Отбросов, а у парадного толпятся только полицейские и любопытные горожане – от подростков в мешковатой одежде до одетых с иголочки дамочек в изысканных платьях. Кто только ни живет в Коконат-Гроув.

– Пошевеливайся!

Кажется, будто мы с другом вдруг поменялись местами. И вот уже он поторапливает меня и тащит за собой, как бесполезный балласт. Неподалеку, у поворота на трассу, нас ждет до боли знакомый болотный пикап почившего папочки Терри. И что, вот так запросто мы вернемся в родную каморку в Овертауне и сделаем вид, что ничего не было?

Нас засекли камеры, и Бакстер достанет нас, если мы не уедем из города до завтрашнего утра. Расставит своих людей на выездах из Майами и в аэропортах, прикроет даже частный, которым пользуются только богачи вне закона да контрабандисты.

Паника медленно, но верно накрывает меня, стоит адреналину отступить.

Нам, мать его, конец. И в этом лишь моя вина.

– Пристегнись, Терри, – говорю я, когда сажусь за руль. – И не говори мне, что я облажалась. Я и без тебя знаю.

Коконат-Гроув вскоре остается позади, мимо проносятся лишь неясные огни ночного Майами, а в голове бьется одна-единственная мысль: решившись сделать ход против Бакстера спустя три года, я подставила не только себя и лучшего друга, но и людей в Овертауне, что приютили меня после пожара.

На газ я давлю с такой силой, что нам сильно повезет, если мы не влетим в чью-нибудь машину по пути. Или не заработаем здоровенный штраф за превышение скорости. И мысль о том, чтобы нарушить закон и сдаться копам добровольно, впервые не кажется мне глупой или сумасшедшей.

Глава 3

Алекс

В Овертауне этой ночью на удивление тихо. Не звучит вокруг приглушенная музыка, не возятся на улице ребята и не бродят туда-сюда отморозки из местной банды. Все спрятались по домам, стоило только прозвучать шепоткам о том, что Бакстер из Отбросов положил глаз на наше уютное гнездышко. И все почему? Из-за одной глупой девчонки.

Я и впрямь чувствую себя хуже некуда, сжавшись в комок в темному углу небольшой комнатушки. Стены нависают надо мной и грозятся в любой момент сомкнуться и перемолоть меня в труху, а из-за стен словно то и дело доносятся осуждающие возгласы. Ребята три шкуры с меня спустят еще раньше, чем сюда явятся Отбросы Бакстера.

Почему они сейчас-то молчат? Мы с Терри вернулись домой полтора часа назад, однако за это время никто и слова не проронил, только сверкнул глазами старый Гарольд. Всегда он обо всем узнает первым. А может, у меня все на лице было написано – в Овертаун я приехала белая как мел, отчего голубые глаза наверняка сильнее выделялись на лице, а крашеные волосы казались ярче. Да и Терри выглядел не лучше: короткие рыжие пряди топорщились во все стороны, а выражение у него было такое скорбное, будто он собирался прикончить и похоронить меня за ближайшим домом.

Но мы всего лишь забрались в свою каморку, где даже обоев-то на стенах нет и вечно воняет краской, и разошлись по углам. Терри бесконечно щелкал пальцами по экрану мобильного, шумно дышал, но помалкивал. И помалкивает до сих пор. Я время от времени оборачиваюсь на него, но вижу лишь широкую спину под потертой курткой из темной джинсы.

Нужно взять себя в руки и валить, пусть даже придется тащиться в другой город пешком. Да что уж там, я готова и до соседнего штата дойти, если это поможет, но кто меня выпустит? Бакстер знает, что я была у него в пентхаусе. Мать его, да он и меня знает. Наверняка не забыл за эти несколько лет соплю, которую намеревался продать хрен знает кому.

Мне тогда было семнадцать, однако я не уверена, что отлично помню тот день. Во снах ко мне то и дело являются запахи гари и паленой плоти, а наяву старый пожар представляется чем-то далеким. Четко проступают лишь паскудное лицо Бакстера, его кривая ухмылка и чья-то высокая фигура на фоне, шелестящий голос и серые глаза.

Глаза, каких я и не видела-то никогда.

С улицы доносятся грохот и пронзительный женский крик, и мы с Терри одновременно вскакиваем на ноги. Я хватаюсь за биту, а он крепко стискивает руки в кулаки, поблескивая кастетом. Если в Овертаун заявились с пушками, то грош цена нашему оружию – мы и замахнуться-то не успеем, прежде чем нам пустят пулю в лоб.

Пусть это будут всего лишь местные разборки, ну пожалуйста. Но стены нашей каморки тонкие, и через них отлично слышно, что происходит снаружи.

– Послушай, Отбросы ничего не имеют против ваших ребят, – грубовато говорит какой-то мужик. Судя по голосу, терпение его на пределе, и церемониться он не намерен. – Скажите, где девчонка и ее мелкий прихвостень, и никто не пострадает. Ну? Босс даже приплатит особо разговорчивым. Вы знаете, Отбросы не остаются в долгу.

– У нас тут девчонок как дерьма, – хрипло цедит старый Гарольд в ответ. Я готова поставить все оставшиеся деньги, что он сплюнул под ноги уроду из Отбросов. Словно любопытный ребенок, я украдкой выглядываю из окна и замечаю Гарольда – хозяина нашего небольшого района – рядом с лысым темнокожим амбалом. – Одну из них ты схватил за руку, но что-то я не помню, чтобы она соглашалась с тобой знакомиться. Так что либо уточни, кто тебе нужен, а я уж там подумаю, что с вами делать, либо проваливай. Мы с Бакстером давно уже договорились, пусть не тянет свои загребущие руки в Овертаун. Сколько бы денег он ни сделал в последние годы, сюда ему дорога заказана.

– А ты никак сильным себя почувствовал, старик? – хохочет амбал и делает шаг в сторону от съежившейся позади него девушки.

Это же Шерил! Я знаю ее с тех самых пор, как перебралась в Овертаун. Выпучив глаза то ли от страха, то ли от возмущения, Шерил качает головой и убегает вверх по дороге.

– Да уж посильнее твоего буду. – А Гарольду будто и наплевать, знай себе стоит, скрестив руки на груди, и нетерпеливо топает носком ботинка по асфальту в щербинах. – Кого вы ищите?

– Алекс Нотт, старик. Уж ты-то наверняка знаешь выскочку: лет двадцати, красит волосы как попугай, лезет, куда не надо. Таскает с собой дружка, между прочим, талантливого. Так что, помнишь такую?

Твою ж мать. Всего пара часов, а Бакстер уже прислал за нами в Овертаун, а значит, нечего и думать о том, чтобы в ближайшие недели свалить из Майами куда подальше, разве что обходными путями. Но и там, скорее всего, будут поджидать его прихвостни.

Бакстер терпеть не может, когда кто-то разевает рот на его добро. А я намеревалась обокрасть святая святых – его поганый сейф. Лишь сейчас до меня дошло, что наверняка ничерта он там не хранит: деньги отмывает через какой-нибудь легальный бизнес или держит в банке, а в сейфе лежат максимум драгоценности.

Или трусы его подружек. Я нервно хихикаю себе под нос. Блядь, да в какое дерьмо я ввязалась? Могла бы просто подождать, натаскать денег по мелочи и нанять кого-нибудь, чтобы Бакстера прикончили. Кем я себя возомнила, супергероиней?

Аура амбала из Отбросов переливается грязно-коричневым цветом, а вокруг Гарольда клубится бледно-розовая энергия. Вот и все мои суперсилы. Ими разве что детей в младшей школе развлекать.

– Алекс жила здесь пару лет, да. И что с того? – лениво тянет Гарольд и пожимает плечами. – Помнится, Бакстер был не особенно-то рад ей в Либерти-Сити.

– Брось играть в благородство, старик. Выдашь девчонку, и мы сюда больше не сунемся, а будешь выпендриваться, и пострадает не только брюнетка. Видал, как быстро она свалила? Сам сказал, что девчонок у вас тут как дерьма. И мы дотянемся до каждой.

– А ты не заигрался, парень? Передай Бакстеру, что у него яиц не хватит лезть на мою территорию. Теперь проваливай и прихвати с собой дружков, которые ждут тебя в паре домов отсюда. Алекс не в Овертауне, и если она перешла дорогу вашему боссу, то ищите ее хоть по всему Майами, но ко мне не суйтесь.

Или хочешь, чтобы с этим потом разбирался Змей?

Гарольд гаденько ухмыляется и достает из кармана помятую пачку сигарет, зажимает одну из них между зубами и прикуривает. Облачко табачного дыма затягивает и без того тонущую в полумраке улицу, но я все еще четко вижу силуэты. И слышу, как часто и шумно дышит Терри по правую руку от меня.

Нам и слово-то проронить страшно. Гарольд, который мог бы сдать нас и не волноваться о будущем Овертауна, только что показал: его не пугают ни Бакстер, ни возможная месть и новые стычки с Отбросами. Твою мать, да босс Овертауна, считай, только что принял нас за своих.

Впервые за эти три года!

– Куда тебе, старому, замахиваться на протекцию Змея, – во весь голос смеется амбал, но запихивает пушку обратно в кобуру на поясе и едва заметно качает головой. – Так и быть, сегодня я тебе поверю. Но мы вернемся завтра, и если ты не узнаешь, где носит твою воровку, то вместо нее мы заберем кого-нибудь другого. Как там поживают дети твоей дочери, а, старик?

И на узкие улицы Овертауна вновь опускается звенящая тишина, хотя мне мерещится, будто стук моего сердца слышен и в Коконат-Гроув, насколько гулко оно бьется в груди. Того и гляди выскочит, тогда и никаких Отбросов не надо.

– Твою мать, – только и выдыхаю я, облокотившись о стену и без сил сползая вниз, на холодный пол. Плевать, что вся одежда будет в пыли. Да вообще на все плевать.

– Это было сильно, – едва не присвистывает Терри, однако быстро берет себя в руки. Трясет короткими рыжими волосами, несколько раз плотно жмурится и с силой тянет меня обратно, ставит на ноги. – Некогда прохлаждаться. Гарольд не просто так за тебя вступился, уж ты-то должна понимать, что это не бесплатно.

– И что я ему сделаю? Предскажу будущее по цвету ауры? Таро на судьбу разложу? – истерично кричу я. – Да я, блядь, вообще ничего не могу! Пошла на первое серьезное дело сама и тут же провалилась. А мне ведь не пять и даже не пятнадцать, Терри, мне двадцать. И я была уверена, что за эти годы хоть чему-то научилась, а я все та же бесполезная девчонка с ветром в голове. Надо было сдохнуть в том пожаре, и дело с концом…

Терри делает шаг вперед и плотно сжимает губы. На мгновение кажется, будто сейчас он залепит мне пощечину, но ничего не происходит – несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга. По щекам текут горячие слезы, скатываются вниз и теряются в складках плотной толстовки. Ну вот, еще и расплакалась, как ребенок.

Воровка из меня такая же хреновая, как и дочь. Мать не спасла, отца тоже, да и подруга из меня так себе. Подставила Терри, теперь ему разгребать эту дрянь вместе со мной, Отбросы от него не отстанут. И если он скажет, что не знает, где я и чем занимаюсь, то люди Бакстера его просто прикончат.

Этого я допустить не могу.

– Соберись, Алекс, – говорит Терри серьезно и крепко сжимает пальцами мои острые плечи. Прикосновение такое сильное, что на бледной коже наверняка останутся синяки – я даже морщусь от боли, на секунду выбросив из головы постыдную жалость к себе. – Тебя никто еще не убил. Да, ты поступила как конченая, но ты ничего не украла у Бакстера – рано или поздно он о тебе забудет. Или тебя прикроет кто-нибудь другой.

– Кто меня прикроет, Терри?! Кто, мать твою, добровольно сунет голову в петлю? – горько усмехаюсь я и прикрываю лицо ладонями, едва не царапая ногтями по коже.

– Отбросы не рулят городом, Алекс. Пока нет.

Мы могли бы ссориться всю ночь напролет, но скрип двери приводит нас обоих в чувство. В мрачном коридоре нашей каморки показывается Гарольд – седые уже волосы блестят в тусклом свете единственной лампы на потолке, брови сведены к переносице, а на лице читается то ли недовольство, то ли решительность. Отсюда хрен что рассмотришь.

Я нервно сглатываю.

– Сколько раз я говорил тебе не соваться на территорию Отбросов, Алекс? – спрашивает он требовательно. И тон у него совсем не тот, каким он разговаривал с амбалом на улице. Нет, сейчас Гарольд по-настоящему зол, и искры на дне его потускневших с возрастом глаз прямое тому доказательство. – Какого черта?

– У меня был план, – мои оправдания звучат жалко.

– Отличный план – натравить парней Бакстера на Овертаун. Чем ты ему так насолила?

Признаться – все равно что добровольно подняться на эшафот, но отступать уже некуда. Чем быстрее мы обо всем расскажем, тем больше у нас шансов выйти на своих двоих хотя бы из Овертауна. А там уж как карта ляжет: либо Отбросы поймают нас уже на выезде из района, либо мы успеем добраться до окраины города и попытаемся выбраться тайком.

– Я хотела обчистить его дом, Гарольд.

– Ты что хотела сделать?!

– Все было в порядке, пока я не добралась до сейфа. На вид обычный кодовый замок, старой модели, но на нем явно стоит дополнительная защита – одна неверная попытка ввести код, и вокруг дома уже собрались копы. Какого хрена Бакстер водится с копами? Да его самого должны были арестовать в первую очередь!

– Алекс! – перебивает Гарольд и подходит ближе, склоняется ко мне и едва не цедит сквозь зубы: – Ты залезла на частную территорию, да не к кому-нибудь богатому дураку – ты залезла к Бакстеру, хотя прекрасно знала, что мы только недавно разобрались с Отбросами. Ты хоть подумала, что будет с Овертауном, если мы снова начнем войну?

Половина района поляжет, и это в лучшем случае. В худшем нас всех накроет третья банда – а такая быстро соберется, стоит паре крупных игроков поспорить. Какого черта ты ничего не сказала? Такие дела не делаются с наскока, Алекс!

– Я рассказала Терри.

– И что, помог тебе Терри? – рявкает Гарольд, прежде чем выдохнуть и коснуться пальцами висков. Видно, насколько он устал и что ему поперек горла стоят все эти разборки. – А ты почему молчал? Как давно вы это планировали?

– Неделю, – нехотя отвечает Терри, но не смеет и взглянуть на босса. – Всего неделю.

– Два сосунка, прости господи.

Я спорить готова, что сейчас Гарольд закатит глаза, но тот лишь поджимает губы и оглядывается вокруг, словно в поисках поддержки. Снаружи до сих пор стоит подозрительная тишина, будто весь район в одночасье заснул. Но я-то знаю: все просто слушают. Слушают, как босс в пух и прах разносит молодежь. Слушают и надеются, что уже утром ни меня, ни Терри в Овертауне не будет.

– Бакстер не отпустит тебя, Алекс, – наконец произносит он на несколько тонов тише и взгляд его не на шутку серьезен. – Из-под земли достанет, как достал твоих родителей. Он мстительный ублюдок, и если тебя не прикроет кто-нибудь сверху, то твоя песенка спета. Куда бы ты ни пошла, за тобой по пятам последуют Отбросы, пока одним прекрасным утром ты не проснешься с ножом в глотке, а то и вовсе кучкой пепла.

– Вот уж спасибо, утешил! – срываюсь я и с размаха ударяю ногой по стене. – А то я сама не знаю!

– Я не позволю тебе остаться в Овертауне. Отбросам не сдам, но спрятаться тебе лучше где-нибудь на нейтральной территории – там, где искать будет сложнее всего.

– Я хочу уехать из города, босс.

– Кто ж тебе даст, глупая?

Вот и все. Даже Гарольд уверен, что я собственными руками вырыла себе могилу, а теперь активно зарываюсь в землю – не хватает только белой простыни, чтобы в нее как следует завернуться. Может, одолжить парочку у Шерил? Заодно расскажу, что ей ничего не угрожает, потому что я свалю из Овертауна уже этой ночью.

Блядь, ну и дерьмо!

– Ты можешь обратиться к Змею, – произносит наконец Терри, и его хриплый голос в тишине каморки звучит подобно грому.

– Головой ударился, что ли, котенок? – смеюсь я, но смех этот совсем не веселый. – Мне в Коконат-Гроув дорога заказана, не говоря уже о том, что в его расфуфыренный клуб меня никто не пустит. Ты видел, кто туда ходит? И какие для этого нужны деньги? Да и этот урод всем подряд не помогает.

– И Бакстер доберется до вас раньше, чем вы достучитесь до Змея.

Но сдаваться Терри не собирается. Скидывает кастет в карман и достает телефон – вот только парочки хакерских фокусов нам не хватало! Будто все вопросы можно решить в сети или стащив пару тысяч долларов с чужого электронного кошелька. Я уверена, что никакие деньги меня не спасут, даже если вдруг я удвою состояние Бакстера.

Вот если бы я могла подарить ему метку… И вовсе не обязательно говорить, что моя метка яйца выеденного не стоит. Все равно что портак, набитый на вечеринке по пьяни, только со спецэффектами.

– Я достал два билета в «Сады Эдема». Там сегодня вечеринка какой-то художницы, но в определенных кругах болтают, что Змей тоже будет – кажется, это одна из его клиенток.

В голове невольно всплывают слова амбала: «талантливый парень». Да, Терри и впрямь талантливый, и без его помощи я давно бы погибла от голода на улицах Майами или сама продалась бы в коллекцию какому-нибудь богачу. Именно Терри когда-то привел меня в Овертаун, где меня научили выживать на улицах, доставать себе еду и деньги, пусть и не всегда законным путем.

Захочешь жить – пойдешь по самой кривой дорожке, пусть даже по той же, по которой ходят уроды вроде Бакстера, отнявшие у меня нормальную жизнь. Жизнь, где я была еще Алексис Нотт, а не просто воровкой Алекс.

И теперь Терри снова пытается вытащить меня из глубокой ямы, куда я свалилась сама. Ради чего? Любой на его месте давно махнул бы на меня рукой. Сдал бы Отбросам, тем самым избавив себя от проблем. Но Терри не такой. На лице невольно проступает тусклая улыбка.

– Учтите, клиентам Змея не позавидуешь. Он может назначить любую цену, и никто не гарантирует, что после этого тебе не захочется самой сдаться Бакстеру. Такие люди играют совсем в другие игры, это тебе не к боссу районной банды заявиться за прикрытием.

– Будто у нас есть выбор, – мрачно хмыкает Терри и протягивает мне телефон. – Так что скажешь?

«Творческий вечер Анжелики Дюбуа» – надпись светится на экране, окруженная нелепыми обещаниями фуршета, бесплатных напитков на баре и удивительной программы с участием музыкантов и художников. Ага, конечно, именно на таком мероприятии мне самое место. У меня и платья-то нет.

Мать твою, ну нашла о чем думать. Платья нет, а завтра и жизни не будет, если сидеть сложа руки.

Фотография Анжелики доверия тоже не внушает: с приглашения улыбается бледная блондинка с длинными волосами и губами, накрашенными не хуже, чем у Мерилин Монро на старых плакатах. Такой в самый раз прогуливаться по вечернему Коконат-Гроув и сидеть в ресторанах, куда пускают только по брони и в определенной одежде.

Но выбора нет, правда?

– Дерьмо это, вот что, – выдыхаю я устало. – Но поехали. Посмотрим, что может предложить Змей-искуситель в «Садах Эдема». Как удачно, что мама не назвала меня Евой в свое время.

Когда-то я мечтала оказаться в таком месте, выяснить, что же представляет собой проклятое высшее общество, о котором все говорят, и где тусуются детки богатых родителей, но сейчас я готова провести еще десяток лет в Овертауне, лишь бы все было нормально.

Кажется, будто я делаю только хуже, принимая приглашение из рук Терри. Вырыть себе яму это одно, а вот запрыгнуть в нее с разбега и угодить в капкан – совсем другое. А «Сады» и есть огромный капкан, куда с удовольствием лезут люди, чтобы продать душу самому влиятельному человеку в Майами.

И на этот раз я одна из них.

Глава 4

Алекс

«Сады Эдема» – одно из самых дорогих заведений в Майами, и атмосфера там соответствующая. Я чувствую себя мелкой и незначительной, стоит нам только оказаться в стенах клуба: яркие картины из светодиодов мигают и переливаются, приглушенная музыка бьет по ушам, но хуже всего – громила на входе. Втиснутый в черный костюм-тройку, тот выглядел просто смешно, когда проверял наши с Терри приглашения.

Буквально сверлил нас взглядом, будто видел насквозь: никакие мы не почетные гости хозяйки вечера, а два малолетних проходимца. Я вот знать не знаю, кто такая Анжелика Дюбуа, не говоря уже о том, чтобы любоваться ее картинами. Но если неоновые поделки – ее работа, то карьера художницы, должно быть, не задалась. Только какая разница? Вон сколько народу набилось в клуб на нее посмотреть.

Или насладиться бесплатными напитками в баре.

Я одергиваю короткое черное платье, в которое пришлось переодеться в машине, поправляю растрепавшиеся синие волосы и даже думать не хочу, как выгляжу на фоне расфуфыренных девиц и прилизанных парней, что собрались в «Садах» сегодня. А они повсюду, куда ни глянь: вон группа вчерашних студентов в костюмах от Тома Форда, или что там модно носить в этом сезоне, и очках, которые стоят как хорошая машина.

Мать его, сколько же зарабатывает Змей на этом клубе? Повезет, если хотя бы десятую часть того, что приносят ему мелкие преступные группировки и работа с ребятами вроде Отбросов и парней Гарольда. Ходят слухи, что к Змею обращаются не только преступники – поговаривали, что пару раз к нему совались и политики. Не удивительно, что трон под ним до сих пор не пошатнулся.

Я готова поставить весь Овертаун на то, что метка Змея – нечто запредельное. Может, он гипнотизировать людей умеет или убивает взглядом. А что? Ему бы подошло, с такой-то кликухой. Я хмыкаю себе под нос и стараюсь протиснуться к бару сквозь толпу трущихся друг о друга на танцполе людей. Твою мать, дорогим и густым парфюмом несет просто от каждого, того и гляди голова заболит.

И куда подевался Терри? Украдкой оглянувшись вокруг, я друга не замечаю. Обещал же никуда не отходить, пока мы не найдем Змея! Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из людей ублюдка Бакстера заявился сюда и попытался отловить нас поодиночке. Но в душе еще жива надежда, что Отбросы не решатся добровольно сунуть голову в петлю – на территорию Змея полезет только сумасшедший.

У бара публика явно другая: несколько мужчин за тридцать горячо обсуждают последние работы Дюбуа, спорят и стучат стаканами по стойке. А бармен с каменным лицом смотрит вдаль – туда, где на небольшой сцене то и дело мелькают яркие огни и крутятся изящные танцовщицы в легких светлых платьях, будто греческие нимфы. Я даже немного завидую их изящности, сама я могу с легкостью пробежать половину Овертауна или забраться на высотку по канату, но так танцевать… Я скорее кому-нибудь ноги отдавлю, а то и просто со сцены свалюсь.

– Какой-нибудь коктейль, – говорю я, коротко и криво улыбнувшись бармену. Остается только надеяться, что мое лицо в этот момент не напоминает жуткую гримасу. – Что-нибудь покрепче. На твой вкус.

– А не рановато? – дерзко спрашивает бармен в ответ и откидывает со лба прядь темных волос. Карие глаза поблескивают в приглушенном свете.

– Тебе какое дело? Смотри, как бы кто-нибудь из гостей тебе за такое жизнь не сломал, – хмыкаю я. – Или хотя бы нос. Могу начать, если будешь много болтать.

– Не переживай, мелочь, мне гости уж точно не угроза, – едва не смеется тот в ответ и выходит из-за барной стойки. На нем ни фартука, ни бейджика, но кто знает, в чем ходят работники «Садов». – Но не знал, что у Энджи такие дерзкие подруги. Не ляпни что-нибудь такое при Грегоре, он-то с тобой церемониться не будет, пригласи тебя хоть президент.

Несколько мгновений я не могу взять в толк, что происходит. Беспомощно оглядываюсь вокруг, хмуря густые темные брови, покусываю накрашенные блеском губы и даже тянусь к небольшой сумочке, чтобы выхватить нож, если дело запахнет жареным. Но прежде чем я успеваю выставить себя дурочкой, «бармен» и пара мужчин за стойкой заходятся громким смехом.

– Ксандер, не пугай гостей, – говорит один из них – тот, что повыше, с едва заметной темной щетиной на лице. Поправляет галстук и продолжает, повернувшись уже ко мне: – Не говорите Анжелике об этом недоразумении, Ксандер просто любит пошутить. Бармен скоро вернется, сейчас он обслуживает лаунж-зону вместе с официантами.

– Вечно ты все портишь, Лиам. – Пятерней Ксандер убирает короткие волосы с лица и подмигивает мне. – Не переживай, мелочь, даже если расскажешь, Энджи ничего мне не сделает. Так что развлекайся, пока можешь. Ладушки?

Ухмыльнувшись и напоследок сверкнув глазами, будто он знает обо мне гораздо больше, мужчина по имени Ксандер скрывается в толпе танцующих. А внутри у меня все словно покрывается ледяной коркой, насколько мне вдруг становится не по себе. Пока могу? Значит ли это, что он один из людей Бакстера? Или просто в курсе, зачем я сюда заявилась?

Да где носит Терри, чтоб его, когда он так нужен?

И когда мужчина со щетиной, кажется, его назвали Лиамом, приоткрывает рот, чтобы обратиться ко мне, друг возникает словно из ниоткуда – хватает меня под руку и отводит подальше от барной стойки, в угол помещения. Музыка грохочет все громче, со всех сторон доносятся голоса – с танцпола, из небольших кабинок со столиками, со стороны покрытой пушистым ковром широкой лестницы. В глазах рябит от яркого света и обилия красного вокруг, и я то и дело морщусь.

Толком не замечаю ни поблескивающего бомбера Терри, ни синяков и длинной царапины у него на щеке. Совсем свежей. Она особенно сильно выделяется на бледной коже, когда под потолком включаются неоновые лампы, и друг натягивает до самых глаз тканевую маску, чтобы прикрыть ссадину.

– Я же просил подождать у входа, – вздыхает он устало, брови его сведены к переносице, кажется, еще немного, и сойдутся вместе.

– А я просила не болтаться где попало. Думаешь, я здесь себя как рыба в воде чувствую? В этом идиотском платье еще. – Я недовольно поправляю ткань обтягивающей юбки и неловко переступаю с ноги на ногу на неудобных каблуках. – В баре я наткнулась на какого-то Ксандера, мне показалось, он знает, зачем мы сюда пришли.

– Знает, Алекс, – кивает Терри. – Он информатор Змея, это его работа.

Не зря у меня внутри все похолодело. Черт побери, явиться в «Сады Эдема» и потребовать коктейль не у кого-нибудь, а у информатора короля преступного мира Майами. Не иначе как запас удачи у меня еще не иссяк, а то пристрелили бы еще вчера, когда мы кое-как свалили из квартиры Бакстера в обход нерасторопных копов.

Да и в Овертауне нас не прикончили, хотя могли. Гарольд дал нам шанс сбежать. Мне. Мне, не нам. Теперь дело за малым – не просрать всю оставшуюся удачу, облажавшись перед Змеем. Раз его информатор здесь и ничего не сказал по поводу приглашений, значит, тот не против нас принять.

Только лицо у Терри мрачнее тучи, а глаза бегают – он смотрит то на людей на танцполе, то на лестницу. На втором этаже находится та самая лаунж-зона, куда отправился бармен, а перед входом стоит такой же здоровенный охранник, как и перед парадными дверями – просто так не пройдешь.

– Мы здорово пообщались, – бросаю я как бы невзначай в попытках оправдаться. – Ничего не случилось.

– Я не об этом переживаю, Алекс. Я виделся с людьми Змея – там, перед лаунжем. Один из них чуть не прикончил меня, едва я открыл рот, – продолжает Терри как ни в чем не бывало, неосознанно касаясь пораненной щеки пальцами. – Легко отделался. Но просто так мы к нему не поднимемся, придется немного подождать.

Двери будут закрыты, пока сюда не спустится художница, а потом можно попробовать. Минут двадцать, не больше. Так что придется слиться с толпой и сделать вид, что мы наслаждаемся вечером.

– А если здесь ошивается кто-нибудь из Отбросов? Вытащить из клуба куда проще, чем затащить в него, котенок, – дурацкое прозвище срывается с губ быстрее, чем я успеваю остановиться.

Да чтоб тебя.

– Так иди найди Ксандера. Может, он тебя защитит? – фыркает Терри недовольно и разворачивается на каблуках высоких берцев, а затем исчезает среди напыщенных парней и их подружек в блестящих платьях.

И кто тянул меня за язык? Я шумно выдыхаю и бреду обратно к бару, где за стойкой уже протирает стаканы мужчина лет сорока в черном фартуке с эмблемой клуба – яблоко раздора, кто бы сомневался. Вновь прошу коктейль покрепче и через пару минут потягиваю через трубочку отвратительно сладкую жижу с привкусом то ли водки, то ли чистого спирта. И такую дрянь подают в самом дорогом и пафосном клубе города? На презентации современной художницы, у которой наверняка денег куры не клюют?

Да в баре Овертауна по пятницам и то лучше коктейли мешают.

Никакого Ксандера рядом нет и в помине, еще недавно споривших друг с другом мужчин и след простыл, а на сцене поодаль уже не изгибаются девушки в полупрозрачных платьях. Даже на танцполе все притихли, словно вот-вот должно начаться шоу. Я покрепче сжимаю в руках бокал, ожидая худшего, когда гаснет свет, но ничего особенного не происходит.

Цветной прожектор подсвечивает спускающуюся со второго этажа высокую блондинку в длинном вечернем платье темно-красного цвета. Изящно наброшенный на шею платок отчего-то напоминает удавку, а довольное, в чем-то даже хитрое выражение лица женщины – морду кошки, добравшейся до полной миски молока. Есть в ней что-то странное, нечеловеческое.

И аура у нее – у Анжелики Дюбуа, главной звезды вечера, – такая же красная, как и платье. Только вовсе не яркая, а медленно темнеющая. Может, у Бакстера раньше была такая же, пока не почернела окончательно.

На языке чувствуется явственный привкус горечи, и я спешу заглушить ощущения еще одним глотком коктейля. Алкоголь приятно обжигает горло, а сладость медленно отходит на второй план.

Голос Анжелики, оказывается в десятки раз приторнее любого коктейля:

– Вы не представляете, как я рада вас видеть, дорогие. Каждый месяц мы с вами собираемся в «Садах» на презентацию и каждый месяц вы наполняете меня впечатлениями. Только благодаря вам я и могу творить. И сегодня я хотела бы представить вам одну из последних своих картин!

Анжелика изящно взмахивает рукой, указывая на опустевшую сцену. Включается проектор, и на когда-то гладкой темной стене теперь красуется картина, до жути похожая на болотную жижу на стене спальни Бакстера.

Мать твою, если и ту ерунду рисовала Анжелика Дюбуа, то я хожу по охрененно тонкому льду – ублюдок наверняка знаком с ней лично, а может, через нее выходит на Змея и только из-за того держит ее мазню у себя дома. Ладно, может, я просто ошиблась. Никогда не разбиралась в искусстве и начинать не собираюсь. Качнув головой, я опрокидываю остатки коктейля залпом и с грохотом опускаю стакан на стойку.

А художница и не думает затыкаться.

– Я назвала ее «Зеленый цвет моей души», – продолжает она, театрально заламывая руки, и шагает чуть ближе к сцене, пока наконец не восходит на нее и не смотрит на собравшихся в клубе сверху вниз. – И сегодня вечером мы по традиции проведем аукцион. Все вырученные средства пойдут на поддержку бездомных и в социальные фонды.

Дальше слушать не хочется. Я поворачиваюсь обратно к бармену и сталкиваюсь с безразличным взглядом его выцветших, когда-то голубых глаз. Не иначе как мужику болтовня Анжелики тоже не по душе.

Зеленый у нее цвет души, как же. Противно-красный, как запекшаяся кровь или подкрашенный кирпич, никакой не зеленый. Впрочем, если художница с приветом видела свою душу непроходимым болотом или лужей блевоты, то оставалось ей только посочувствовать.

Только времени на сочувствие у меня нет, как нет и часов. Прошло двадцать минут или нет, а сидеть на месте я уже не в силах. Поднявшись на ноги, пошатнувшись на непривычно высоких каблуках, я решаю чуть развеяться.

В зале не протолкнуться, так что я обхожу столпившихся вокруг Анжелики поклонников по широкой дуге: бреду вдоль кожаных диванов и веселых компаний, которым явно давно уже пора прекратить заливать в себя алкоголь. Но бутылок на столиках полным-полно, а кое-где и порошок рассыпан.

Не удивительно, что в клубе самого опасного человека в Майами собираются пусть богатые, но такие же наглухо отбитые гости. Может, половина из них здесь вовсе не ради художницы, как мы с Терри. Сейчас наглотаются всего подряд для смелости, а потом пойдут требовать у Змея денег или прикрытие. Прямо как я.

Твою мать, а если он меня и слушать не захочет? Переступив через чьи-то нагло вытянутые ноги, я сворачиваю в сторону туалетов. Небольшие помещения освещены ничуть не хуже, чем залы в клубе: повсюду неоновые картины, изображающие либо яблоки раздора, либо десятки самых разных надписей. И любит же Змей выпендриваться, оказывается.

Я качаю головой и приоткрываю двери женского туалета, да так и застываю на месте, придерживая ладонью дверную ручку. Девушка в коротком черном платье, задранном чуть ли не до груди, податливо выгибается в объятиях здоровенного амбала. Откидывает назад голову, взмахивая копной густых темных волос, и сама направляет руки амбала – заставляет того сжать ее грудь. Ни один из них даже не оборачивается, когда я едва не роняю сумочку. Для них словно и не существует ничего вокруг.

Ни меня, ни клуба, ни гребаного Змея на втором этаже. Это же, мать его, туалет, сюда может заглянуть кто угодно!

Но девушка лишь шумно стонет и подается бедрами назад, когда амбал вдалбливается в нее с таким остервенением, словно хочет проткнуть насквозь. Твою мать, ну его нахер. Решила, называется, поправить макияж перед тем, как подняться к Змею. Если у него такой бардак в клубе, удивительно, как он до сих пор железной хваткой держит большинство группировок в Майами.

И, развернувшись на каблуках неудобных туфель, я бросаюсь в сторону лестницы на второй этаж. Не оборачиваюсь и не смотрю по сторонам. Пусть даже я наступлю на ногу какому-нибудь мажору или собью с ног Анжелику – хуже моя жизнь уже не станет.

Снизу ничего толком не разглядеть, но свет там будто бы не такой яркий, да и в целом помещения выглядят иначе – стены обиты то ли кожей, то ли тканью, а на полу, судя по ступенькам, лежит паркет. И никаких сумасшедших прожекторов и скачущих между гостями танцовщиц.

– Пропуск? – холодно спрашивает громила у лестницы. Взгляд у него пустой и безразличный, видно, что ни на какие уловки вроде милой улыбочки или наивного взгляда он не купится. Не купится даже на толстую пачку денег, потому что тогда босс от него мокрого места не оставит.

– Пропуска нет, – отвечаю я просто.

– Тогда возвращайтесь в зал. Для гостей мисс Дюбуа открыт весь первый этаж.

– Но у меня назначена встреча.

Охранник коротко поглядывает на мои яркие синие волосы, на простой макияж и сумочку, которая совсем не подходит ни к платью, ни к туфлям. Это сумочка Шерил – единственная, какую мы сумели найти, когда я собиралась в клуб.

– Со Змеем.

– Как же, как же, – хмыкает он, ни на мгновение не смягчаясь. Но скрещенные на груди руки напрягаются, а уголки губ опускаются чуть ниже.

Что еще ему сказать? Я рефлекторно повторяю жест охранника и даже топаю ногой, пока не вспоминаю царапину на лице Терри. Кажется, он уже сполна расплатился за наш пропуск на второй этаж.

А если нет, то придется еще минут десять-пятнадцать послушать болтовню Анжелики.

– Я уже говорила с Ксандером на этот счет. Меня привел Терри Льюис.

Что подействовало на охранника сильнее – упоминание информатора Змея или имя моего лучшего друга – понятия не имею, но тот отходит в сторону и отстегивает бархатный канат, чтобы пропустить меня в лаунж-зону. В святая святых «Садов Эдема», где обитает Змей собственной персоной.

Чтоб его, не ожидала, что это сработает. Криво улыбнувшись, я делаю один шаг за другим, а в душе бушует настоящий ураган из страха, волнения и желания развернуться и броситься прочь. Неужели такая плохая идея – свалить из Майами полями или даже по воде? Да хоть по дну, лишь бы не встречаться ни с парнями Бакстера, ни уж тем более со Змеем.

Однако я смело поднимаюсь все выше, пока в нос не бьет горьковатый запах табака вперемешку с ароматом сандалового дерева. Да, эта часть «Садов» совсем не похожа на ту, что встречает посетителей в первую очередь. Это уже не просто ночной клуб, а элитный салон для особенных гостей. Стены обиты плотной тканью, кое-где украшены резными деревянными панелями, и все вокруг затянуто плотным сигаретным дымом.

Надо же, а на первом этаже курить не разрешали. Я хмыкаю про себя и несмело шагаю вперед, гордо выпрямив спину. Посмотреть со стороны, так точно знаю, что делаю, а на самом деле вся подрагиваю изнутри, не представляя, куда идти, что делать и о чем говорить со Змеем. Как он, мать его, выглядит-то?

В просторном коридоре, выложенном дорогущим паркетом, тут и там стоят высокие столики с закусками и шампанским – и ни единого официанта. Кажется, лаунж-зона «Садов Эдема» живет сама по себе. Я замечаю нескольких мужчин в неформальной одежде на небольшом кожаном диване: сидят и переговариваются вполголоса, на меня даже не смотрят. Девушка в коротком платье с бокалом в руке одной руке и телефоном – в другой, хихикая, бредет мимо и шепотом болтает с кем-то на том конце провода.

– Так ты все-таки добралась, мелочь? – спрашивает знакомый голос, и я едва не подскакиваю на месте.

К счастью, на этот раз лишь пошатываюсь на каблуках и через силу улыбаюсь Ксандеру. Здесь, в теплом свете, кожа его кажется темнее, да и видно, что волосы у него и впрямь черные. Глаза карие, а на лице ни единой веснушки, родинки или шрама. И выражение самодовольное до жути, так и хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым.

Но я держу себя в руках.

– Сегодня удача на моей стороне, – говорю я, нервно осматриваясь по сторонам. – А ты решил, что сама я до Змея не дойду? Я-то думала, что если он приглашает кого-то, то от него уже не сбежать.

– Думаешь, тебя подстрелили бы, попытайся ты выйти из клуба? – усмехается Ксандер и подталкивает меня к высоким зеркальным дверям. – Брось, мы же не звери. Пока босс не сделал тебе предложение, мелочь, ты вольна делать что хочешь.

Только дорога в Майами тебе заказана. Бакстер обещал кучу денег за твою синюю голову. Среди Отбросов, конечно. Остальным слушать его не с руки. Но это только пока. Рано или поздно он переманит на свою сторону кого-нибудь еще. А если что-то случится со старым Гарольдом…

Ксандер цокает языком и театрально вздыхает, будто и без того непонятно, что он имеет в виду. Если я буду считать ворон, то уже через пару недель за мной будут приглядывать все местные банды, и проще будет выжить в канализации, чем выбраться из города или вернуться в Овертаун. К тому же мне не по душе его слова о Гарольде.

Старик пока не собирается помирать, да и не такой он старый. Однако возражать я не решаюсь, прикусываю язык и молча прохожу в помещение за зеркальными дверями вслед за информатором.

Здесь куда темнее, чем в коридоре, но даже в этом едва ли не интимном полумраке легко разглядеть стоящий поодаль кожаный диван, длинный стол и пару кресел. В одном из них, самом высоком, с резными ручками под старину, сидит мужчина от силы лет тридцати – так и не поймешь. Длинные черные как смоль волосы отброшены на одну сторону, красная шелковая рубашка расстегнута на пару пуговиц и поблескивает в тусклом свете хрустальной люстры.

А аура у него необычного серебристого цвета. Ничего подобного я еще не видела.

Но самое удивительное в нем – внимательные серые глаза. Наши взгляды встречаются лишь на пару мгновений, но я чувствую, как подкашиваются ноги, и едва не спотыкаюсь по пути к столу. Сглатываю, а мужчина лишь ухмыляется в ответ на мою неловкость. Ухмыляется так, словно видит меня насквозь.

– С тебя причитается, босс, – со смешком произносит Ксандер, прежде чем шутливо поклониться и отступить к дверям.

– А мальчишка? – спрашивает мужчина хрипло, подняв на информатора ленивый взгляд, и голос его и впрямь чем-то напоминает шипение огромной змеи. Низкий, с легкими шелестящими нотками и ярким испанским акцентом.

– Бродит где-то среди гостей Энджи.

– Подержи его там часок-другой.

Уходит Ксандер молча, и когда за ним с легким стуком закрывается дверь, сердце у меня пропускает удар. Вовсе не из-за того, что я оказалась под впечатлением от ауры Змея – мне банально страшно. Стоит ляпнуть какую-нибудь глупость, и из этой комнаты я никогда уже не выйду.

Стараясь не смотреть ему в глаза, я разглядываю стол: ничего, только несколько выбоин на идеально отполированной поверхности. Ни закусок, ни шампанского, ни документов или ноутбука. Даже телефона не видно. Что он делал-то здесь один? Таинственно сидел и ждал, когда Ксандер наконец приведет меня? Твою мать, да зачем?

– А мне говорили, что ты за словом в карман не лезешь, Алекс, – хмыкает Змей и достает из кармана наброшенного на плечи пиджака пачку сигарет. Щелкает зажигалкой и затягивается, выпускает изо рта густое облако сизого дыма. – Никогда бы не подумал, что ты явишься ко мне и даже не поздороваешься.

– Привет, – со смешком выдыхаю я. Откуда он знает мое имя? Терри рассказал?

Десятки вопросов крутятся в голове, но среди них ни одного путного. Словно дурочка, я снова и снова поглядываю на Змея, подмечаю россыпь мелких шрамов на правой половине его лица и едва заметно хмурю брови. Если не приглядываться, то их можно и за татуировки принять.

Да какое мне дело до его шрамов?

– Только привет? – смеется он в ответ, откинувшись на широкую спинку кресла. – Muñequita, ты попала туда, куда большинству дорога заказана, и можешь сказать только «привет»? Я ожидал от тебя большего.

– Мне половина Майами мечтает башку прострелить, как думаешь, много я тебе наговорю? – огрызаюсь я, но мгновенно спохватываюсь и отвожу взгляд. Вот же дрянь. Не собиралась же его злить. Поди еще разбери, каким словом он меня назвал – посмеялся или с дерьмом смешал ненароком. – Если ты поговорить с кем-то хотел, то Ксандер сегодня сильно разговорчивый. А кто-то из твоих ребят так поговорил с Терри, что у него лицо на отбивную стало похоже.

На несколько мгновений на кабинет опускается неловкая тишина. Я оглядываюсь – сквозь стеклянные двери прекрасно видно, как бродят по коридору гости и ту самую девушку с телефоном. Сейчас она болтает с Ксандером и то и дело кивает на кабинет. Одностороннее зеркало, значит? Кто-то привык все контролировать.

И все же сейчас Змей выглядит донельзя расслабленным. Раскинулся в кресле, как у себя дома, и только брови вскидывает, глядя на меня. Доставать из сумочки телефон в такой ситуации – верх неприличия, но я никогда и не была приличной. Хочу погуглить, каким словом он меня обозвал.

Всего пара секунд и украдкой брошенный на экран смартфона взгляд, и брови сами по себе ползут вверх. Серьезно? Куколка? Жаль, нельзя как-нибудь ему отплатить. Честно говоря, я понятия не имею, как с ним говорить – может, клиентам положено называть его только «Его Величество».

На дрожащих губах проступает нервная улыбка.

– Мне к тебе так и обращаться? – спрашиваю я, когда тишина, нарушаемая лишь его короткими выдохами, становится невыносимой. – Змей?

– Если тебе так нравится, – усмехается он, а затем тушит истлевшую сигарету о небольшую пепельницу из толстого стекла. – Но давай отложим знакомство на потом. Мы ведь оба знаем, зачем ты сюда пришла, Алекс.

– Не очень люблю змей, – невпопад признаюсь я. – Но если ты укусишь Бакстера или задушишь его, как огромный питон, будет очень кстати. Особенно если мне для этого не придется работать танцовщицей у тебя в клубе или сосать тебе под столом.

Мать его, сколько раз говорила себе: никаких глупостей! Только не сегодня, не в компании, чтоб ему провалиться, криминального короля города. Но сказанного не воротишь, остается только скорчить максимально серьезное лицо и в который раз прикусить нижнюю губу. Блеск наверняка смазался.

Блеск скоро будет меньшей из моих проблем. Сейчас Змей достанет из стола пистолет и пристрелит меня вместо ребят Бакстера. Убьет сразу двух зайцев. Я тяжело, взволнованно вздыхаю.

– Как-нибудь в другой раз, muñequita. Но я рад, что принцип ты понимаешь: я не работаю бесплатно. Особенно тогда, когда уже сделал одно одолжение.

– Да мы даже не знакомы! – возмущаюсь я, едва не вскочив с кресла.

– Не тебе, твоему маленькому другу. Льюис не рассказал тебе, как ему достались приглашения? И почему я вообще решил назначить вам встречу? Кто-то годами мечтает меня достать, а парочка мелких воришек по щелчку пальцев проникает в самое сердце моего убежища – это ли не удача? – Змей сводит вместе пальцы рук, и его серые глаза недобро поблескивают. – Так бывает только в сказках.

И ведь он прав. В горле пересохло, хочется встать и свалить куда подальше, пусть даже прямиком в пентхаус Бакстера в Коконат-Гроув, лишь бы не слышать, что еще скажет Змей. Ничего хорошего, и в этом я уверена на все сто процентов.

В душе уже пробиваются первые ростки сомнений. Терри и правда разобрался со всем слишком быстро, будто с самого начала знал, где искать. Однако переживать уже слишком поздно. Я сама сунула голову в пасть огромного питона и теперь остается лишь надеяться, что он не решит проглотить меня целиком.

– Нет, – только и говорю я.

– Льюис расплатился тобой, Алекс. Пару лет назад ему нужны были знания и связи, и он все это получил. Каждая собака в Овертауне знает, на что способен Терри Льюис, и кто только ни желает переманить его на свою сторону – от парней из Овертауна до Отбросов из Либерти-Сити.

Но он работал на меня, пока не решил, что пора отправляться в свободное плавание. А мне… – Змей поднимается с кресла и в пару широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние. Нависает надо мной, как настоящий хищник, и проводит длинными горячими пальцами по витиеватым линиям у меня на правом запястье. – Мне нужна твоя метка, Алекс.

Кожу в месте прикосновения обжигает огнем, но отдернуть руку я не могу. Смотрю на Змея как завороженная, а его слова эхом отдаются в сознании: ему нужна моя метка. Моя бесполезная, глупая метка.

И Терри продал меня этому человеку, как дорогую безделушку. Терри, который столько болтал об опасности, переживал, что то же самое сотворит со мной Бакстер, как только узнает, что я меченая. И что в итоге? Уж лучше бы меня увез на аукцион и втюхал какому-нибудь богачу этот ублюдок, чем лучший друг.

Единственный друг.

– Не мог он так поступить, – произношу я медленно, с паузами. – Мы же… Я…

Слова так и застревают в глотке. Губы подрагивают, а к глазам подступают непрошеные слезы, но я держусь из последних сил. Расплакаться в кабинете такой пафосной шишки – еще чего не хватало. Я прихватываю нижнюю губу до крови, до побелевших костяшек сжимаю пальцами подлокотники кресла и даже смело смотрю прямо в глаза Змею.

– Но поступил, – говорит тот тихо и смахивает слезинку с моей щеки. Пальцы у него охренеть какие горячие. – Не переживай, продавать тебя как меченую мальчишка не собирался. Просто совместил приятное с полезным.

– Приятное? Продать меня какому-то мужику то ли как шлюху, то ли как детектор аур – это приятное?! – срываюсь я и все-таки пытаюсь вскочить с кресла. Змей крепко хватает меня за плечи, не позволяя сдвинуться с места. – Пусти меня! Я не трусиха, убегать не собираюсь – знаю, что будет только хуже. Но уж лучше пристрели меня сразу, от моей метки толку никакого.

И я предпочту сдохнуть от руки красавчика в шрамах, которого знает весь город, чем от руки такого ублюдка, как Бакстер. Десятку ставлю, ты тоже много кому жизнь испортил, но разницы-то? Мне ты ничего не сделал, так что уж лучше ты.

Змей несколько секунд снисходительно смотрит на меня, а потом и впрямь отпускает. Отступает на пару шагов в сторону и криво улыбается, будто я сказала что-то веселое. Наверное, удовольствие получает, когда потенциальные должники устраивают из сделки представление.

А я еще и опозорилась: сначала сморозила глупость, а потом разревелась. Я спешно утираю лицо ладонью, лишь под конец вспоминая о макияже. Да что за день-то такой дерьмовый!

– Поверь мне, толк от нее будет. Но только когда ты научишься ею пользоваться, – говорит он на удивление спокойно, прежде чем закатать рукав шелковой рубашки и продемонстрировать застывший на смуглой коже узор – как раз над застежкой перчаток. Точно такой же узор, как у меня самой. – Так что подбери сопли и выброси из головы сказочки о вечной дружбе.

Глава 5

Грегор

Страх в глазах куколки – зрелище бесценное, и я мог бы наблюдать за ней часами. Смотреть, как она сжимается в просторном кресле и стискивает пальцами лежащий на обнаженных коленях телефон, то и дело нервно сглатывая. До чего же она маленькая рядом со мной, но до чего смелая – как взъерошенный воробей, которого по ошибке облили синей краской.

Алексис Нотт. И имя у нее такое же забавное, подходящее скорее дочери богатенького папочки, чем уличной воровке. Я опускаю широкие ладони по обе стороны от нее и улыбаюсь неприлично широко – от уха до уха, как почуявший слабость добычи охотник. Бежать ей уже некуда, негде спрятаться и ни за кем не укрыться. Льюис и пальцем не посмеет пошевелить, чтобы избавить куколку от моего общества.

Да и к чему? Только со мной она будет в безопасности. Нет в Майами такого человека, который посмел бы перейти мне дорогу. В отличие от бедняжки Алекс, я прекрасно справляюсь со своей меткой, а на иной случай у меня всегда есть пистолет и пара людей в каждом неблагополучном районе. В каждой мелкой банде.

– Какого хрена? – удивленно спрашивает она, от страха хватаясь за запястье, словно метка может убежать. – Да ты горы должен сдвигать, раз от тебя поджилки трясутся даже у типов вроде Бакстера.

– Я же сказал, ты просто не умеешь ею пользоваться, muñequita[1], – усмехаюсь я, взяв ее за подбородок и заставив повернуться сначала налево, а потом направо. Красивая. До сих пор. Все тот же прямой нос, высокие скулы, сияющие голубые глаза и чертовски привлекательные острые ключицы. И прозвище «куколка» ей подходит лучше всего. – Но, знаешь, не все проблемы в мире решаются меткой. Особенно в нашем с тобой мире.

– Ой, ты из себя благодетеля-то не строй, а? Сам сказал, что у всего есть цена, вот и назначай свою – руку мне отрубишь, чтобы метку забрать, или что? – Алекс надувает губы и скрещивает руки на груди.

Смелость проснулась, а? Мгновение назад тряслась от страха, а теперь смотрит на меня так, словно и помереть-то не боится. Любой на ее месте уже обделался бы, а ей хоть бы что. Наверняка с той же решимостью она бросилась в пентхаус Моралеса, не удосужившись проверить защиту как следует, взяв с собой только лучшего друга, опытного разве что во взломе мелких систем.

Куда ему тягаться с такими крупными игроками, как Моралес. В конце концов, у того есть метка, пусть и смехотворно слабая. Потому-то он никогда не показывает ее силу: Отбросы потеряют всякое уважение к Моралесу, стоит им узнать, что меткой тот умеет разве что пиво охлаждать.

Я качаю головой и на мгновение прикрываю глаза. Сиянием ауры Алекс можно любоваться часами, – серебристо-голубым, чем-то напоминающим о цвете ее глаз – однако сегодня у нас минут десять-пятнадцать, не больше. Скоро вернется Ксандер, а вместе с ним и Льюис. Тому хватит ума ворваться в кабинет и крикнуть, что он передумал. Что никогда не предаст Алекс, ведь они столько прошли вместе.

Ну что за драма.

– Ты вроде не глухая и не глупая, – я склоняюсь чуть ниже и обжигаю бледную кожу Алекс дыханием, – и уже поняла, что отныне ты не принадлежишь Овертауну. Можешь вернуться к старому Гарольду на пару дней, собрать свои вещи или провернуть пару дел, если за тобой остались долги, но потом я жду тебя здесь.

– Все-таки сделаешь из меня танцовщицу, Змей?

Она неловко ерзает в кресле и пытается отодвинуться подальше, но бедняжка и так вжалась в спинку изо всех сил – дальше двигаться уже некуда. Я невольно растягиваю губы в широкой самодовольной ухмылке.

– Только если ты будешь хорошо себя вести, Алекс. Например, придержишь свой длинный язык за зубами, пока с ним что-нибудь не случилось, – говорю я на несколько тонов ниже и чуть сильнее надавливаю ей на подбородок. – Будешь работать на меня, но уж точно не в клубе. Моралес тебя не тронет.

– А я его? – бросает она с вызовом, сверкая глазами.

Ну что за девчонка, а. Не очерствей я с годами, почувствовал бы, как кровь закипает в жилах при одном только взгляде на эту дерзкую и уверенную в своей непобедимости куколку. До первого провала. У нее на лице написано, что стоит только надавить посильнее, и она треснет, как настоящая фарфоровая кукла.

– Мечтаешь отомстить ему за пожар, muñequita?

Алекс сразу же отворачивается и прикусывает нижнюю губу. Того и гляди расплачется снова, однако на этот раз она держит себя в руках. Дышит тяжело и шумно, но все-таки резко и со злостью бросает:

– Я бы его самого сожгла ко всем чертям. Только неохота за решетку из-за такого дерьма. Как ты-то с этим мешком говна дела ведешь? Или у тебя вообще принципов нет?

– Принципы мешают работать, Алекс. И если ты хочешь остаться в живых, то засунешь их куда подальше и будешь делать, что я скажу.

Пронзительный взгляд голубых глаз тухнет, плечи опадают, и Алекс обмякает в кресле, как тряпичная кукла. И правда, стоило немного надавить, как все встало на свои места. Я со вздохом выпрямляюсь и смотрю на нее с высоты своего роста. Худая и угловатая, в свои двадцать девчонка выглядит лет на семнадцать. Такой сидеть бы на занятиях в колледже и лениво записывать лекцию, перешептываясь с подружками, а вечерами отрываться на тусовках.

Но нет. Она, разыскиваемая одной из худших банд в Майами, сидит передо мной, и единственное, за чем она заявилась в клуб – ее собственная безопасность. Жизнь, честно говоря. Терри Льюис продал мне ее жизнь, пусть и с благими намерениями. Если это можно так назвать.

И на этот раз я распоряжусь этой жизнью как следует.

Я непроизвольно потираю пальцами россыпь жутких шрамов на правой стороне лица. Прикрытые волосами, в полумраке кабинета они наверняка напоминают скорее замысловатую татуировку – тянутся вдоль глаза и острой скулы, спускаются на шею и теряются под воротом шелковой рубашки.

– Буду, – тихо произносит Алекс после затянувшейся паузы. – Выбора-то у меня все равно нет. Только ты так и не сказал, что, мать твою, мне придется делать. И как тебя зовут. Или мне тоже звать тебя боссом? Ах, босс, помогите мне справиться с этим жутким ублюдком Бакстером, одна я не справлюсь. – Она театрально заламывает руки и кривит лицо, но и за этими кривляниями видно, насколько ей некомфортно. – Ладно, актриса из меня дерьмовая. Спасибо, что не прикончил меня на месте. Говорят, ты мог бы – я же и расплакалась у тебя в кабинете, и чуть тебя не оскорбила, а теперь вот… Нервы сдают, знаешь. Никогда я еще в таком дерьме не была. Думала даже под пулю подставиться, если ты из себя выйдешь. Босс.

Я не в состоянии сдержать смешок и едва не закатываю глаза, но пока не говорю ни слова. Возвращаюсь в кресло, хватаю со стола помятую пачку сигарет и прикуриваю, выпуская изо рта одно кольцо дыма за другим. На языке чувствуется горький привкус табака, не хватает только стакана джина и приятной компании.

Алекс же в моей компании явно не по себе.

Ничего, скоро мы это исправим.

– Не ты первая, не ты последняя, muñequita.

– Что, часто приглашаешь к себе в кабинет девчонок? – Алекс усмехается, но быстро вновь становится серьезной. – Прости. Честно говоря, я думала, что ты старше. Что здесь сидит какой-нибудь хрен лет пятидесяти и только в путь ломает чужие жизни. А тебе максимум лет тридцать. Какого хера, босс? А метки у нас с чего это одинаковые? Откуда ты, мать твою, вообще знал, какая у меня метка?

Вопросы глупые и неуместные, но я не обращаю на них внимания. Знать – моя работа, без информации моя маленькая империя давно рассыпалась бы на части, а уж об Алекс Нотт я знаю куда больше, чем она себе представляет. Знаю с тех пор, как увидел много лет назад в Либерти-Сити. А вот ей об этом знать вовсе не обязательно.

– Не так много ты мне заплатила, чтобы столько вопросов задавать.

– У тебя серебристая аура, ты знал?

– Конечно я знал. Думаешь, я никогда не видел себя в зеркало, Алекс?

– Черт, ты что, можешь и свою рассмотреть? – Она вскакивает на ноги и подбегает к моему креслу, едва не встряхивает за плечи, но быстро останавливается и, нервно сглотнув, испуганно шагает назад. – А моя?..

– Чудесная, – ухмыляюсь я. – Теперь сядь на место, muñequita, пока я еще держу себя в руках.

В глазах Алекс вспыхивает и гаснет страх, она кивает и покорно садится в кресло, складывает руки на коленях, как покладистая ученица старшей школы. Агнец божий, если не считать короткого черного платья, яркого макияжа и ссадины на шее. А еще длинного языка и шальных глаз.

Зря испугалась, куколка, я вовсе не собирался тебя убивать. Но держать себя в руках и правда стоит. Я устало выдыхаю и собираюсь уже отпустить Алекс, как из-за дверей доносится знакомый голос и стук каблуков по паркету.

– Ох, Грег, дорогой, ты даже не представляешь, как меня утомила эта публика, – громко жалуется Анжелика, едва приоткрыв двери в кабинет. Длинное красное платье поблескивает в полумраке – многовато на нем мелких страз, – а светлые волосы выбились из аккуратной прически. Кажется, она снова напилась и с трудом соображает, где находится и куда позволила себе заглянуть. – Ни одна картина сегодня не ушла с молотка дороже, чем за несколько тысяч.

Пьяная, она едва не опускается на то же кресло, где сидит Алекс, а та смотрит на Анжелику во все глаза. Вскидывает темные брови и отталкивает ее от себя, словно Анжелика может заразить ее чем-нибудь. Глупостью, например.

И лишь в этот момент до нее доходит, что в кабинете мы не одни. Быть может, до этого она и не понимала, что мы в чертовом клубе, а не в моей квартире в паре шагов отсюда.

– Ох, – без тени смущения выдыхает Анжелика и непонимающе смотрит на Алекс. – Ты что здесь делаешь?

– Выйди, будь добра, – холодно произношу я, не повышая голоса.

По тону и так ясно, что выходки подружки стоят мне поперек горла – среди всех, кто свободно заглядывает в лаунж-зону «Садов Эдема», лишь Анжелика не понимает, что стоит на кону. Роскошная жизнь в лучшем районе Майами, ее бесконечные светские приемы, безопасность – все это результат кропотливого труда и ежедневной работы.

Ладно Алекс – куколка здесь в первый раз и едва ли соображает, куда попала и по каким правилам мы играем, но позволь Анжелика лишнего при тех же Моралесе или старом Гарольде, и репутация знаменитого Змея затрещала бы швам. До нее и не доходит даже, что при таком раскладе я скорее застрелю ее на месте.

Ни одна глупышка не стоит моей маленькой империи.

– Но я…

– Вон, Анжелика, – говорю я уже ощутимо громче.

Она застывает на месте, удивленно хлопает глазами и прикладывает ладонь ко рту, когда вслед за ней в кабинет заглядывает Ксандер. Мрачный, без привычной ухмылки на лице, словно приклеенной к его губам, он переводит взгляд с пьяной Анжелики на испуганную до чертиков Алекс и обратно, а потом говорит как ни в чем не бывало:

– Прости, босс, наш страж на первом этаже не справился. Я разберусь.

Он берет Анжелику под руку и насильно – это видно невооруженным глазом, пусть сопротивляется она непривычно вяло, снова и снова посматривая на Алекс, – тащит прочь из кабинета. Дверь за ними с грохотом захлопывается, а из коридора доносятся приглушенные крики и звуки возни, чьи-то шаги и еще один смутно знакомый мужской голос. Лиам.

– Ну, теперь хотя бы понятно, почему ты прикрываешься ее творческими вечерами, – с нервным смешком выдыхает Алекс. Так тихо, что я и не расслышал бы, не сиди неподалеку.

– Черт бы его побрал, – выдыхаю я устало и затягиваюсь так глубоко, что гортань неприятно саднит от жара. – Выбрось эту сцену из головы, muñequita. У тебя и так полно забот. Пара дней, помнишь? Это если Гарольд поверит, что у тебя все выгорело и согласится пустить тебя обратно в свою обитель.

– А я думала, что живой отсюда уже не выйду. – Алекс явно пытается шутить, но выходит у нее из рук вон плохо. – Ладно-ладно, я поняла. Сцены с твоей пьяной подружкой не видела, домой только на пару дней, а потом…

– Потом я жду тебя здесь.

Она встает с кресла, приглаживает чуть задравшееся платье и неуклюже прячет под ним цветастую татуировку на бедре. Несколько лет назад ее там не было. Я криво ухмыляюсь, провожая куколку взглядом. Она не сильно изменилась за эти годы, но двигается теперь совсем по-другому, да и держится иначе.

Как настоящая женщина. Черт.

Прежде чем покинуть кабинет, Алекс на мгновение оборачивается.

– И все-таки какова цена? – спрашивает она серьезно. Наши взгляды пересекаются, и вдоль позвоночника пробегает незнакомая волна холода. Приятная.

Я умышленно молчу, глядя на нее. Хочу запечатлеть в памяти все: от упавшей на лоб пряди крашеных волос до блестящих от слез голубых глаз; от неловкой, но такой искренней позы до небольшого шрама от ожога на правом плече. Его Алекс тоже попыталась скрыть под татуировкой.

– Ты так и не поняла? Моя цена, Алекс, это ты, – улыбаюсь я и искренне надеюсь, что улыбка выглядит мрачной и беспощадной. Улыбкой человека, что с легкостью толкает людей к краю бездны и не задумывается о последствиях. – Ты и твоя метка. И тебе никуда от меня не деться.

Ох, этот животный страх в ее удивительных глазах. Отлично, пусть считает меня последней тварью, если так ей будет проще. Она поджимает губы и скрывается за тяжелой дверью, а я еще несколько мгновений смотрю ей вслед. Как она бредет по длинному коридору, прикрыв ладонями лицо, и едва не врезается в Лиама, направляющегося к выходу.

Правильно, куколка, лучше поплачь сейчас. Потом, когда мне все-таки снесет крышу, будет уже слишком поздно.

От назойливого жжения в тех местах, где Алекс касалась метки, я с легкостью отмахиваюсь.

Глава 6

Грегор

– И давно ты шляешься по клубу в таком виде? – вскидывает брови Ксандер, едва они с Анжеликой отходят на пару дюймов от моего кабинета. Дверь осталась приоткрытой, отсюда все прекрасно слышно. И гадать нечего: это публичная порка, и наблюдать за ней должны все – от меня до гостей лаунж-зоны. – Ты хоть понимаешь, с кем связалась, малышка? У босса столько работы, только твоих выходок не хватало. В следующий раз заглянешь, когда он будет болтать с клиентами, так он тебе пулю в лоб пустит и даже не расстроится. Довести его хочешь?

Сквозь стеклянные двери отчетливо видно, как Ксандер перехватывает ее за руку чуть повыше локтя и заставляет взглянуть на их отражение. Сейчас Анжелика едва ли понимает, что зеркало, куда она смотрится, одностороннее. Ну и странное у нее выражение лица.

Я откидываюсь поглубже в кресле и прикрываю глаза, но все еще слышу громкий голос своего информатора и высокий – Анжелики. Мне и впрямь ничего не стоит от нее отвязаться, в конце концов, она всего лишь приложение к одному зазнавшемуся контрабандисту. Дочь богатенького папочки, которому захотелось пристроить ее в надежные руки.

Рук надежнее, чем у меня, не сыскать во всем Майами, но я уже порядком устал от выходок дочери Саймона Дюбуа. Она – чудесное прикрытие для Грегора Бьёрнстада, скромного владельца самого популярного ночного клуба в городе, и настоящая заноза в заднице для Змея.

– Не трогай меня, Ксандер, – хнычет Анжелика и отступает от него на пару шагов. – Грег никогда меня не обидит, и ты это знаешь. Тем более он просто развлекался, я своими глазами видела у него в кабинете какую-то девчонку. Ты мне хочешь сказать, что это его клиентка? Да не смеши меня. Давай, вали по своим делам, а я как-нибудь сама разберусь с Грегом. Понял?

– Не хочу тебя огорчать, малышка, но у меня дело к боссу. Он велел тебя вывести, так что спускайся обратно к гостям и заканчивай аукцион, а в кабинет не лезь до самого закрытия. Я отвезу тебя домой, когда мы закончим. Я ясно выразился, Энджи?

Пара гостей – торговцы мечеными в свободных костюмах – вскидывают брови и со смехом качают головами, когда Анжелика надувает накрашенные темной помадой губы и гордо откидывает назад распущенные волосы. Она на втором этаже единственная, кто не понимает правил игры. Отец не потрудился посвятить дочь в дела преступного мира, пожелал уберечь свой драгоценный цветочек от зла, вот только облажался и запихнул ее в самый настоящий серпентарий.

Но Анжелику это вовсе не смущает. Развернувшись, она шагает дальше по коридору и вскоре скрывается за поворотом. Торговцы откровенно посмеиваются и над ней, и над мрачным, как туча, Ксандером. Короткие темные волосы растрепались, карие глаза блестят от злости, а воротник куртки съехал, обнажив метку на шее.

В таком виде он и врывается обратно в мой кабинет, но я и не думаю шевелиться. Не встаю, даже не смотрю в его сторону, лишь лениво закидываю ноги на стеклянный стол и по привычке тянусь за сигаретами. А ведь обещал когда-нибудь бросить, а все туда же – дымлю по пять-шесть сигарет за вечер, словно где-то у меня припрятаны запасные легкие.

Как говорится, преступники и так долго не живут, к чему лишать себя сиюминутных удовольствий. Сигарет, хорошей выпивки или отличных девушек. В голову вновь приходит образ напуганной, заплаканной и нервной Алекс. Такой неловкой на высоких каблуках, но все-таки способной держаться ровно и гордо вздергивать подбородок.

Черт, только этого сейчас не хватало. Три года держался, все было в порядке.

– Если ты не поставишь ее на место, это сделаю я, ты понял, Грег? – заявляет Ксандер с порога и беспардонно плюхается в соседнее кресло. Хватает со стола пачку сигарет и прикуривает, не потрудившись даже поблагодарить. Впрочем, вежливость и Ксандер – вещи диаметрально противоположные. – Энджи у меня уже в печенках сидит. Мало того, что на организацию ее дурацких вечеринок уходит куча денег, так она еще и шоу каждый раз устраивает.

Ты видел этих ребят у кабинета? Они аудиенции ждут, а к ним выходит эта идиотка и пьяным голосом болтает, как ее никогда не обидит милашка Грег. Тьфу, ну и дерьмо. Когда ты уже приведешь сюда свою маленькую подружку? Ей уже двадцать, за эти полчаса ты наверняка затянул петлю у нее на шее, так что от Энджи можешь и избавиться. После я как-нибудь сам с ней разберусь.

Если и существует в городе человек, который знает, отчего я так отчаянно вцепился в Алекс Нотт, хотя мог бы закрыть глаза на ее проблемы, то это Ксандер Кейн. Три года назад, когда мы с Алекс столкнулись в Либерти-Сити, когда она чуть не задохнулась и не сгорела в полыхающем доме родителей, верный информатор Змея – и единственный друг Грегора – был рядом.

Это Кейн держал Моралеса в стороне. Это Кейн слушал, как я последними словами крыл себя, Моралеса и поганый Либерти-Сити, когда моя метка отпечаталась на руке куколки. Это Кейн закатывал глаза, когда я снова и снова следил за ней или отправлял ребят вытаскивать ее из идиотских передряг, в которые она то и дело влипала.

Только это не дает ему никакого права лезть в мою жизнь. Да, у Анжелики целый ворох недостатков, но пока она закрывает рот, когда ее просят, и не пытается наседать на уши гостям – пусть болтается поблизости. Кто я такой, в конце концов, чтобы всерьез задумываться об Алекс?

Торговец душами. Игрок. Змей-искуситель, как болтают в Овертауне. И куколка свою душу уже заложила.

– Алекс приедет снова через пару дней. Только она давно уже не маленькая. Да и подружка из нее так себе, знаешь ли.

– Да брось, Грегор, мне-то можешь не заливать. Ты себя со стороны-то видел, когда с ней здесь сидел? – смеется Кейн и выпускает изо рта облако дыма. – Я думал, ты Энджи шею свернешь, когда пришел за ней. А потом у меня самого чуть челюсть не отвисла, когда ты снова на мелочь посмотрел. Еще немного, и дал бы фору Ромео.

Не думал, что такие в твоем вкусе: чуть больше пяти футов, синее нечто на голове и дешевое платье. Рядом с фигуристыми дурочками вроде Энджи она просто белая ворона.

Я недовольно фыркаю, но не говорю ни слова. Спорить с другом себе дороже, пусть думает что хочет. Я просто не могу взять и отпустить куколку, когда наконец-то загнал ее в ловушку. Она носит на себе мою метку и собственными глазами видела серебристый цвет моей души.

До чего иронично, что Анжелика раз за разом пишет картины на эту тему. «Зеленый цвет моей души», надо же. Но я подозреваю, что моя душа тоже в чем-то напоминает болотную трясину, и я давно в ней увяз. Вместе с десятками людей, что лишились из-за меня жилья, денег или даже жизни.

– А жизнь ей подпортить, стало быть, ты решил ради собственной безопасности, – продолжает Кейн как ни в чем не бывало, стряхивая пепел в наполовину заполненную пепельницу на столе. – Видел я, как она в слезах бросилась на первый этаж к своему дружку. Он ее продал, а? Пацан тот еще урод, конечно, но сделал он кое-что другое: он ее подставил. Мог бы ей и рассказать.

– Многовато ты сегодня болтаешь, Кейн, – угрожающе бросаю я. – Не помню, чтобы разрешал тебе лезть в мои дела.

– Я с тобой и не как информатор разговариваю, Грегор. Не слышишь, что ли? Ни разу за последние пять минут я не назвал тебя боссом. Так что в задницу себе засунь угрозы. Хочешь – стреляй или размахивай руками, как ты обычно делаешь, когда тела сжигаешь.

Тогда я хотя бы умру счастливым: Энджи на место поставил, так еще и увидел, как сам Змей извивается в попытках показать, что ему безразлична беспризорная девица из трущоб. По доброте душевной ты ей карты дружка раскрыл, что ли? Сам же ему приглашения эти впихнул. И год платил за молчание, чтобы он, не дай бог, не сболтнул подружке, что ты сидишь у нее на хвосте.

С губ срывается усталый вздох. Так было всегда, сколько я себя помню. Мы с Кейном познакомились лет двадцать назад, когда обоим было не больше десяти, и с тех пор наши пути ни разу не разошлись. Сначала сколотили мелкую банду в школе, потом – на улицах Либерти-Сити, а потом на моей коже проступила ярко-черная метка, и я открыл в себе талант не просто влиять на людей, а натурально заставлять их делать то, что нужно мне.

Не говоря уже о том, что я без проблем могу воспламенить любую поверхность и любого зарвавшегося идиота безо всякой зажигалки. Да, я до сих пор ношу пистолет во внутреннем кармане куртки или пиджака, но на кой черт мне пушка, если я сам – то еще оружие?

Тем страшнее, что в один прекрасный день моя метка отпечаталась на коже Алекс. И пришло же в голову вытаскивать ее из того дома. Я рефлекторно тянусь к россыпи шрамов на лице и провожу по ним пальцами. Черт, и ведь не в первый раз за вечер.

Где-то на ее коже тоже прячутся такие. Наверняка под татуировками. Улыбка проступает на губах непроизвольно, пусть я и стираю ее уже в следующую секунду.

– Льюис был в курсе, что до этого дойдет, когда получил приглашения. У Алекс не должно остаться никаких связей с Овертауном, если она хочет разобраться с Моралесом.

– Да будто тебе есть дело до этого жирного идиота, – отмахивается Кейн. – Ты просто хочешь, чтобы она досталась тебе одному. Мог бы загипнотизировать ее, и дело с концом, умеешь же. Отправил бы под гипнозом в Овертаун, а потом заставил вернуться обратно. Вот тебе и идеальная подружка, а не припадочная алкоголичка вроде Энджи, чтоб ее отцу счастливо из Мексики летелось.

Спорить с ним бесполезно, поэтому я нехотя поднимаюсь на ноги, отряхиваю брюки от несуществующей пыли и смотрю на Кейна сверху вниз. Самодовольная ухмылка и никакого уважения. Загипнотизировать бы его самого, чтобы неповадно было, да только работы еще непочатый край, а поддерживать гипноз дорогого стоит, чувствуешь себя потом хуже, чем с самого жуткого похмелья.

За дверями уже маячат силуэты торговцев, наверняка сегодня они потребуют контакты местных меченых, а то и вовсе пожелают выйти на приют в Маленькой Гаване. При таком раскладе им самим придется выйти в окно, а это их наверняка не устроит. Я криво ухмыляюсь.

– Давай еще раз: не лезь не в свое дело, – говорю я на удивление спокойно и киваю на дверь. – А теперь бери себя в руки, натягивай маску информатора и иди займись если не Энджи, так хотя бы Алекс и Льюисом. Ни одна шавка Моралеса не должна помешать им добраться до Овертауна.

– Теперь я у тебя мальчик на побегушках?

– Не выводи меня из себя, Кейн, – произношу я куда серьезнее. – Ты информатор, вот иди и проинформируй Моралеса о том, что если он протянет лапы к моим людям, то я их ему отрублю и сожру на завтрак. Не подавлюсь даже.

И на этот раз Кейн поднимается с кресла, поднимает руки в примирительном жесте и послушно шагает к дверям. Мы знакомы так давно, что он прекрасно чувствует, когда можно поиграть в наглого дружка босса, а когда стоит закрыть рот и делать что сказано. Как бы ни выпендривался, помирать Кейн не хочет. Только он один и знает, каким вспыльчивым я бываю временами – мне ничего не стоит взмахнуть руками, как он выразился, и кого-нибудь сжечь. Или застрелить заигравшегося клиента.

Разговор со мной всегда короткий, если проходит не на моих условиях.

– Но ты все-таки подумай о том, что я сказал. Ты никогда так ни на кого не смотрел, Грегор, – говорит Ксандер напоследок, а потом открывает двери перед торговцами, пропуская их внутрь. – Проходите, ребята, желаю удачи. До встречи, босс!

Думать о сказанном я не собираюсь. У меня впереди длинный вечер, не говоря уже о завтрашнем дне: несколько встреч с контрабандистами, долгий разговор с Моралесом и еще более долгий – со старым Гарольдом. Слухи по Майами разносятся быстро, и уже завтра-послезавтра придется назначить пару незапланированных встреч, чтобы угомонить сразу две местные банды.

Еще не хватало, чтобы Отбросы развязали войну с ребятами Гарольда из-за Алекс. Она, в конце концов, никогда не принадлежала никому из них. Алекс Нотт принадлежит мне с того самого момента, как я вытащил ее из пожара. С того самого момента, как непроизвольно подарил ей частичку себя и превратил в меченую. И мне очень повезло, что к двадцати годам девчонка не сообразила, как пользоваться своими способностями.

Иначе в этом городе появился бы новый серьезный игрок.

И я бы до нее уже не дотянулся.

Глава 7

Алекс

«Сады Эдема» не имеют ничего общего с настоящим райским садом – это отвратительное, гиблое место, и не стоило мне сюда соваться. На что я рассчитывала? Что Змей погладит меня по головке и скажет, какая я молодец, раз решила перейти дорогу одной из крупных группировок города? Да по одним только серым глазам было видно, что Змей таких, как я, жрет на завтрак и не давится. Плевать ему на людей, какими бы они там ни были.

Голос его до сих пор звучит в голове, как дурацкая популярная песня – повторяется и не желает свалить куда-нибудь. Низкий, шелестящий, вкрадчивый. Отправил меня в Овертаун вещи собирать. Босс нашелся, надо же.

Но придется привыкать. В кабинете я ни слова против не сказала, а значит, моя жизнь теперь неразрывно связана не только с этим клубом, но и с самим Змеем. И именно он, а не старый-добрый Гарольд, теперь будет раздавать мне указания. Именно с его серебристой аурой и скверным характером придется мириться, его голос слушать. А еще придется привыкнуть к грохоту музыки, выходкам Ксандера и даже к тому, что Терри оказался предателем.

Я ураганом слетаю по лестнице на первый этаж, едва не сбиваю с ног охранника у входа в лаунж-зону и крепко сжимаю запястье правой руки левой. Кожа горит огнем с тех пор, как Змей провел пальцами по метке, но это жжение не идет ни в какое сравнение с тем, что режет глаза уже которую минуту. Макияж наверняка поплыл, и сейчас я напоминаю зареванную панду, а то и кого-нибудь похуже.

Слегка пошатываясь на каблуках, пробиваюсь к выходу из клуба, краем глаза замечаю у барной стойки Анжелику – та громко спорит с барменом и размахивает стаканом, не обращая внимания на столпившихся рядом людей. Того и гляди заедет кому-нибудь в глаз и наверняка даже не извинится.

Хочется свалить отсюда, да поскорее. И не видеть в ближайшие два дня ни Терри, ни уж тем более Змея и его дружка-информатора. Но стоит только протиснуться между разве что не сросшейся друг с другом парочкой, как перед глазами вырастают две знакомые фигуры: приземистый Терри с зализанными назад волосами, все в той же маске, и Ксандер – чуть повыше, растрепанный и явно чувствующий себя как рыба в воде на творческом вечере художницы. На творческом вечере, который напоминает скорее попойку, грозящуюся вот-вот перерасти в оргию.

В другой вечер я посмеялась бы, а сейчас хочу плюнуть Терри под ноги. Пару раз. Может, заехать кулаком в лицо. Только выпендриваться при информаторе Змея, а уж тем более сверкать перед ним размазанными по лицу слезами – последнее дело, и я неловко утираю лицо ладонью.

Плевать, что подумают обо мне напыщенные индюки на вечеринке. Пусть хоть за бездомную принимают.

– Да чтоб меня бомжи затрахали, какие люди, – произношу я с кислой миной, скрестив руки на груди. Бросаю короткий взгляд в сторону входных дверей – ну пара шагов осталась, чуть-чуть буквально не хватило. – Мне казалось, я с вашим боссом уже обо всем договорилась.

– Конечно, мелочь, – улыбается в ответ Ксандер. – И я слышал, как пару минут назад ты накричала на своего парня и послала его куда подальше. А мне велено отправить вас обоих в Овертаун, так что…

– Парня? – фыркаю я, прожигая Терри взглядом. Тот на меня даже не смотрит, только косится на блестящий пол клуба. – Ты информатор вроде, побольше знать должен. И я как раз собиралась валить в Овертаун, так что если переживаешь за Терри, то довези его на своей машине или посади в такси. А я как-нибудь сама справлюсь.

С ним я уж точно никуда не поеду.

Хватит и той короткой сцены на втором этаже. В ту секунду, когда я вышла из кабинета Змея, все у меня внутри горело: страх отступил на мгновение, уступив место ярости, и всю эту ярость я выплеснула на Терри. Друг ждал меня чуть поодаль от дверей кабинета, но не успел и слова вставить.

– Пошел ты в задницу, мать твою! – выплюнула я тогда с отвращением и едва не залепила Терри пощечину. – Блядский предатель! Урод! Катись к своему боссу и покажи ему, какой ты преданный песик!

И, оттолкнув его в сторону, я бросилась на первый этаж. И вот мы встретились вновь, только в понурой позе Терри, в его потухших глазах ни капли злости или сожаления. Лишь удивительная печаль, словно это его продали самому злобному, опасному и эгоистичному мужику в Майами.

С удивительной серебристой аурой. Подумать только, у такого человека и такой чистый цвет. Не то что у почти черного Бакстера или даже темно-красной, цвета запекшейся крови Анжелики. А ведь она художница, а не преступница.

– Алекс, послушай, ты не…

– Ой, заткнись, – отмахиваюсь я, хотя злость внутри уже поутихла. К утру вспыхнет вновь, но сейчас утро кажется чем-то далеким – чем-то, что будет происходить с уже совсем другой Алекс. – Чего унылый-то такой? Не тебя Змею продали за пару возможностей. Так что наслаждайся свободой, Терри. Ты-то останешься в Овертауне надолго.

– Не будь к нему так строга, мелочь. – Ксандер подталкивает нас обоих к выходу из клуба, распихивая гостей в стороны. Парень в косухе громко матерится нам вслед, но стихает, едва заметив, кто его толкнул. – У вас как раз будет пара дней, чтобы все обсудить. А пока что я вызвал вам такси и отправил весточку драгоценному Бакстеру.

Представь, как он сейчас скрипит зубами, а, Алекс? Наверняка опрокинул пару любимых статуй при мысли, что тебя, маленькую воровку, пригрел у себя на груди наш босс. А ведь это ты должна была пригреть на груди змею, если так подумать.

Прислушиваться к его болтовне себе дороже, и до машины я шагаю молча – не смотрю ни на Ксандера, ни на Терри, ни уж тем более на прохожих. В клуб продолжают стекаться люди, чуть поодаль, у поворота в переулок, стоит пара крупных парней с желтыми повязками. Значит, Отбросы все-таки ждали меня, рассчитывали поймать не по дороге в клуб, так после.

А теперь, заметив неподалеку не кого-нибудь, а информатора Змея, скорчили уродливые морды и сделали вид, будто плевать на меня хотели. Хоть какая-то польза от этой сделки.

– За тобой заедут завтра вечером, мелочь, – говорит Ксандер напоследок, проследив, чтобы мы оба сели в такси.

Я отодвигаюсь подальше от Терри, скривив тонкие губы.

– Это не пара дней.

– А кто говорил о точности? Босс ждать не любит. И ты еще поблагодаришь его за такую спешку, поверь мне.

Двери с грохотом захлопываются, и водитель сразу же трогается с места. Не спрашивает ни про адрес, ни про оплату – наверняка за рулем тоже кто-то из людей Змея, иначе быть не может. За обычным таксистом мелкие Отбросы пустились бы в погоню, их не остановил бы и прямой приказ Бакстера. Да и боится ли тот Змея на самом деле? В последние годы этот урод заработал столько денег, что скоро построит собственную криминальную империю и открыто пойдет против единственного короля Майами.

Наверняка его бесит, что городом рулит кто-то вроде Змея. Наглый, уверенный и слишком уж молодой. Не удивительно, что художница за ним по пятам бегает. «Ох, дорогой, ты даже не представляешь, как меня утомила эта публика». Дорогой!

Тьфу, и не стремно ей в такое болото лезть добровольно? Не может быть, чтобы она ничего не знала о делах Змея.

– Алекс, – говорит Терри тихо, и его голос выдергивает меня из плена собственных мыслей. Мать твою, не мог и дальше молчать? Даже голос его слышать тошно. – Ты не…

– Рот закрой и отодвинься, котенок, – отзываюсь я ядовито и разве что не вжимаюсь в двери автомобиля. Вписываюсь локтем в ручку и шиплю от боли. – Он все мне рассказал, так что твои попытки оправдаться – дерьмо собачье. Совесть еще не замучила, нет? Мы три года жили бок о бок, в одной сраной каморке, а ты только и смог, что сдать меня не кому-нибудь, а гребаному Змею. Что, не так, скажешь? Он заключает сделки и вертит людьми как хочет, но ты что там получил? Знания? Умения? Вот это да. Мог бы и сам мозги включить, у тебя вроде доступ в интернет есть, а чтобы чужие кошельки обчищать в колледж поступать не нужно. Вместо этого ты предпочел меня продать.

Водитель к нам даже не оборачивается, взгляд его сосредоточен исключительно на дороге. Мимо пролетают ярко освещенные небоскребы Коконат-Гроув, сверкают цветастые неоновые вывески, и кажется, будто жизнь идет своим чередом.

Я многое бы отдала, чтобы вернуться в прошлое и уговорить саму себя никогда не соваться в этот район. В этот проклятый район, полный богатеньких идиотов и подлых свиней вроде Бакстера. Или изворотливых тварей вроде Змея.

– Знания? – удивленно вскидывает брови Терри, но быстро берет себя в руки. Стягивает маску и обнажает синяки на лице и здоровенную царапину на щеке. – Вообще-то я делал это только ради денег.

– Блядь, да так еще хуже! – кричу я и заношу ладонь, но так и не даю другу пощечину. Ему сегодня и без меня досталось. Терри даже не дергается, смотрит уверенно и почти что спокойно. Только с жалостью какой-то, со снисходительностью. – В жопу себе эти деньги теперь засунь.

– Я никому тебя не продавал, Алекс. Змей платил мне только за то, чтобы я приглядывал за тобой после пожара. И сам прислал мне приглашения. Но раз уж он все тебе рассказал, – Терри закатывает глаза и показывает пальцами кавычки, – то чего и мне молчать. Сегодня я отказался от нашей сделки, и его парни чуть не размозжили мне череп. Но он меня отпустил, так что и на том спасибо. Говорят, наивные идиоты редко уходят от Змея живыми.

Несколько секунд в салоне слышно лишь наше частое дыхание и мерный рокот двигателя. Вот кто-то сигналит на светофоре, а кто-то обгоняет нашу машину и показывает пару ласковых жестов прямо из открытого окна автомобиля. Обычное дело в Майами.

Но мне плевать, даже если сейчас водитель даст по газам и попробует подрезать обидчиков, показав, что он тоже не в отстойнике родился. Слова Терри никак не укладываются в голове. Змей сказал мне одно, а вот друг – уже другое. Да и морда у него разбита в хлам, и выглядел он так себе, когда мы встретились на первом этаже «Садов».

И кто такой Змей, чтобы безоговорочно ему верить? Лгун, преступник и убийца. Однако ростки сомнений внутри уже дали всходы и успели вымахать в настоящее дерево, парой слов такое не исправить.

– Ага, а ты, такой особенный, ушел, – фыркаю я. – Конечно.

И снова тишина. Гребаный день, пусть водитель хоть музыку включит, что ли. Но читать мысли тот не умеет и просто сворачивает на шоссе в сторону Овертауна.

– Не особенный я, Алекс, черт побери! – Терри все-таки выходит из себя. – Не знаю, что он тебе сказал, но я никогда не собирался тебя продавать. Я сам предупреждал, чтобы ты не светила меткой, забыла? Потому что продать тебя запросто мог и Бакстер.

– Это Бакстер меня в «Сады» привел, что ли? Бакстер маячил перед лаунж-зоной и договаривался о встрече со Змеем? Да я как только сказала, что меня Терри привел, охранник сразу в сторону отскочил. Ты знал. Ты все знал!

Я с силой луплю его кулаком по колену, а мои глаза наверняка сверкают не хуже, чем у Гарольда, когда тот болтал с амбалом из Отбросов. Но Терри не сдается. Хватает меня за запястье и тут же, будто обжегшись, отпускает и в ужасе косится на покрасневшую ладонь.

– Это что за хрень? – спрашивает он опешив.

Я и сама с удивлением смотрю на потемневшую метку на руке. Линии и переплетения все те же – и мысль о том, что мы со Змеем делим одну метку на двоих, пугает до дрожи, – ничего не изменилось. И все-таки на ладони Терри красуется самый настоящий ожог, даже несколько мелких волдырей появились.

Когда я сама касаюсь метки, то не чувствую ни боли, ни жара. Кожа теплая, но ничего особенного – на второй руке то же самое.

– Фокусы, которым меня Змей научил, – вру я, скривившись. – Не у тебя одного есть с ним дела. Особенно теперь.

– Алекс, – произносит Терри куда серьезнее, но приблизиться ко мне больше не решается. – От этого зависела твоя жизнь. Бакстер тебя прикончил бы.

– Вот так ты теперь заговорил? А как же «Я не продавал тебя, Алекс», – и голос друга я могу изобразить даже сейчас, злая и заплаканная, – «Я не особенный!» Определись сначала, о чем врать будешь, а потом рот открывай.

Машина наконец останавливается, за окном уже маячат знакомые приземистые дома Овертауна, а в конце виднеется знакомый дом девчонок. Шерил наверняка там. Вот у нее-то я до завтра и останусь, заодно верну ей платье и попрошу смыть дурацкий макияж. От попавшей в глаз туши болят глаза. А может, это из-за слез.

В любом случае, лучше уж с Шерил, чем и дальше слушать вранье Терри. Мать его, а ведь только вчера утром я считала его другом. Да я сама разбила бы лицо тому, кто его разукрасил! Но вчерашнее утро осталось в прошлом, как и многое другое.

– Алекс! – Терри пытается схватить меня за другую руку, не изуродованную меткой, но я выскакиваю из машины и бросаюсь вверх по улице, даже не попрощавшись с водителем.

Если это кто-то из парней Змея, скажу ему спасибо потом. Или плюну в рожу, если он такой же урод, как босс или Терри.

– Алекс!

Но голос друга – а может, уже и не друга вовсе – тонет в знакомом шуме вечернего Овертауна. Теряется среди отборной ругани ребят, звона посуды и собачьего лая. Заглушается совсем другим, едва знакомым мне голосом.

«Моя цена, Алекс, это ты. И тебе никуда от меня не деться».

Глава 8

Алекс

Погода ранним утром хреновая, под стать настроению. Я тащусь вдоль главной улицы Овертауна, то и дело оглядываясь назад – не плетется ли за мной Терри? Но лучи предрассветного солнца выхватывают из полумрака лишь квадратные двухэтажные постройки и редкие силуэты тех, кто не успел добраться до дома да так и заснул на улице. А может, дома у этих ребят нет вовсе. Такое в районе не редкость.

В другой день я присмотрелась бы к беднягам, может, спросила бы, не хотят ли они пристроиться в нашей каморке, но сегодня думать о чужих проблемах некогда. Стоит остановиться, и меня лишат не только дома, но и жизни. Кто знает, не сидели ли на хвосте у таксиста Отбросы. Ни на мгновение не поверю, что слухи в Майами распространяются со скоростью звука – вот Змей благодушно кивнул, взяв меня под свое крыло, а через полчаса об этом болтают даже на задворках Либерти-Сити.

Ага, конечно. Мне давно уже не пять лет, чтобы довольствоваться сказками.

Дом Шерил, который та делит еще с несколькими девчонками, белеет впереди уже через пару минут. Напуганная собственными мыслями, я ускоряю шаг и припускаю к дверям разве что не бегом. Едва не спотыкаюсь на лестнице и стучу куда громче, чем собиралась изначально. Сама Шер наверняка все еще не спит, мы договаривались пересечься, если нам с Терри повезет вернуться из «Садов» живыми, но ее соседки грохоту в четыре утра явно не обрадуются.

Живо представляется недовольное лицо одной из них – надменной Саманты, той только повод дай кого-то с дерьмом смешать – и полный презрения взгляд. Саманте уже к тридцати, но к девчонкам вроде меня она относится вовсе не с теплотой старшей подруги. Скорее со злостью настоящей мегеры. Старик Гарольд позволяет ей жить в Овертауне и дальше только потому, что она хороший финансист. И потому, что ее когда-то переманили из Отбросов.

Таких людей у нас смешивать с грязью не принято. Но так хочется иногда, прямо жуть.

– Пятый час, Алекс. – Конечно же, из-за дверей выглядывает именно Саманта. Лицо отекло после сна, а спортивного типа пижама слегка помялась. Но хуже всего ее плотно сомкнутые губы, того и гляди исчезнут с лица. – Гарольд рассказывал, что сегодня у тебя своих дел хватает.

– С делами я уже расплевалась, Сэм, – отвечаю я постным тоном, не желая разбираться еще и с дурным настроением этой стервятницы. В конце концов, сегодня я видела Змея и его ребят, никакой Саманте меня уже не напугать. – А сейчас мне надо поговорить с Шерил. Дело срочное.

– И не подождет часов хотя бы до восьми? Ты не ранена, за тобой не тянется хвост из десятка Отбросов, – цокает языком Саманта. – Да и ты не потрудилась даже элементарно по имени ко мне обратиться. Сколько раз я просила не называть меня Сэм? Мне давно уже не пятнадцать.

– Да и мне вроде тоже. Так что давай, освободи проход.

Проходит секунда – и мне она кажется вечностью, – за ней еще несколько, а Саманта и не думает шагнуть в сторону. Стоит в дверях как вкопанная и презрительно щурит карие глаза. Смуглая кожа кажется совсем темной в утреннем полумраке, и в голове невольно всплывают воспоминания о Змее. О его странной ухмылке и продолжительном взгляде, каким он окинул меня, прежде чем отправить обратно в Овертаун.

Вдоль позвоночника пробегает волна холода, и я зябко ежусь. Только сейчас до меня доходит, что я до сих пор в неудобном коротком платье и на каблуках, а в руках у меня сумочка Шерил.

Точно.

– Видишь? Пусти, я отдам Шер ее вещи, – говорю я тише.

Трачу последние крохи терпения, прекрасно понимая, что больше не выдержу. Слишком много дряни произошло за последние несколько дней: неудачное ограбление, сделка со Змеем, еще и предательство Терри. И если со всем остальным можно было запросто смириться – я сама виновата, в конце концов, – то поступок друга меня буквально подкосил. И распыляться на Саманту, которая все равно рано или поздно уступит, совсем не хочется.

– Слушай, Алекс…

– Нет, это ты меня послушай! – срываюсь я на крик вопреки собственным ожиданиям. Внутри словно прорвало плотину, и слова слетают с языка неудержимым потоком: – Мне насрать, что творится у тебя в голове. Я чуть не попалась в руки злоебучему Бакстеру, за мной таскались по пятам Отбросы, мне пришлось заключить сделку с, мать его, Змеем, а потом я еще и выяснила, что Терри – блядская задница! И мне некогда выслушивать душные бредни. Пичкай ими кого хочешь, а меня оставь в покое. Давай, двигай отсюда, иначе я за себя не отвечаю. И мне плевать, что скажет на это Гарольд – завтра я из Овертауна сваливаю. Так что не утруждай себя.

И правда, что толку соблюдать правила? Уже завтра я навсегда стану частью совсем другой группировки, а может быть, не частью, а так – комнатной собачкой Змея. Кто знает, что у него на уме и чего он на самом деле хочет от меня и моей метки. Ни в жизнь не поверю, что среди его людей недостаточно меченых или что в моей есть что-то особенное.

Кроме того, что у него на запястье точно такая же. Да и хрен бы с ней.

– Алекс, – произносит Саманта куда мягче, отступив в сторону.

Но прислушиваться к ней я не намерена. Вихрем проношусь в глубь дома: вокруг мелькают одинаковые белые двери, справа виднеется скромная кухня с одним окном. Комната Шер в самом конце коридора, осталось добраться туда, не расшибившись в лепешку. Ноги ноют после нескольких часов на каблуках, а о том, чтобы шагать широко в юбке и думать нечего. В этой одежде я чувствую себя как в клетке.

Да что там в одежде, я и в этом доме чувствую себя не лучше. И в районе. И даже в городе. Наверное, нужно начать привыкать к этому ощущению.

– Боже, да на тебе лица нет, – говорит Шер вместо приветствия, едва открыв передо мной дверь. – Проходи давай.

Несмотря на то что комнатушка маленькая, здесь всегда уютно. Единственное окно закрыто светлыми жалюзи, а на прикроватной тумбе красуется симпатичная кружевная салфетка – Шер всего-то двадцать три, а она уже превращается в типичную бабушку, которая по выходным вяжет салфетки, а зимой – уродливые рождественские свитера. При мысли об этом я невольно улыбаюсь.

Подумать только, хоть какой-то повод для веселья этой ночью.

– Может, тебе налить чего-нибудь? – спрашивает Шерил с сомнением, а я без сил плюхаюсь на незастеленную кровать. Еще теплая. Наверное, подруга тоже пыталась заснуть, но так и не смогла.

– Нет уж, достаточно с меня сегодня выпивки. Хотя если у тебя где-нибудь завалялся яд, может, я бы и выпила. Все лучше, чем вывозить это дерьмо.

И предохранитель внутри наконец сгорает. Вспыхивает и мгновенно тухнет, лишая меня остатков сил и всякого желания и дальше плыть против течения. Мне всего двадцать, а я уже подписала себе смертный приговор – влилась в одну из самых жутких группировок города, которую некоторые и называть-то боятся, перешла дорогу боссу Либерти-Сити и подставила босса Овертауна. Кто мог бы облажаться сильнее? Разве что Терри, решивший играть сразу на несколько сторон.

Блядский, мать его, Терри! Я с силой луплю кулаками по кровати, словно во всех моих бедах виноват матрас, и заливаю слезами подушки. Плевать на размазанную по лицу косметику, растрепанные волосы и вид хуже, чем у воробья посреди Нью-Йорка. Выпендриваться все равно не перед кем. Незачем держаться молодцом и делать вид, будто я сильная и могу все. Пора признаться самой себе: нихрена я не могу.

Только проблемы создавать.

– Поделишься? – звучит рядом озабоченный голос Шер. Кровать прогибается под ее весом, но меня подруга не трогает – знает, что дело это неблагодарное. Чего доброго, я еще какого-нибудь дерьма натворю на нервной почве. – Со Змеем все так плохо вышло? Он ведь…

– Да Змей – душка на фоне ебаного Терри, – кричу я в подушку, хоть и догадываюсь, что меня прекрасно слышно не только в комнатушке Шер, но и во всем доме. – Этот урод сдал меня с потрохами и сделал это давно. И спектакль с билетами устроил, и…

Рассказ выходит сбивчивым, слова то и дело путаются, с губ слетает все больше ругательств, но держаться уже нет сил. Хочется выплеснуть наружу всю злость, что скопилась внутри, всю горечь: на несправедливость, на собственные ошибки, на предательство, в конце концов. И Шерил, в отличие от остальных, все поймет.

Кто, если не она? Подруга видела, как я собиралась в «Сады»: у меня дрожали руки, подкашивались ноги, а зубы отбивали чечетку каждый раз, когда я представляла, как мы с Терри будем добираться до клуба. Теперь-то понятно, что нас не поймали бы по дороге никакие Отбросы – если он обо всем договорился заранее, то нас наверняка прикрывали люди Змея. Не зря же он говорил, что своего никогда не упускает. И сто процентов не позволяет портить товар, пока сам с ним не разберется.

Товар. Во рту чувствуется неприятный привкус горечи.

– Знаешь, не всем словам Змея можно верить, – произносит наконец Шер, но в ее голосе нет никакой уверенности.

– А словам Терри? – хмыкаю я мрачно. К этому моменту я уже минут десять как села на кровати и теперь утираю слезы и смываю остатки косметики салфеткой. Выгляжу, должно быть, до жути жалко. – Он сам ляпнул, что сделал это ради денег. Ради денег, прикинь?!

Только по лицу подруги видно, что та прикинула все уже давно. Выходит, о гнусном характере Терри знала каждая собака в Овертауне, но не я? Столько лет мы прожили в одном доме, пару раз даже сближались – не сказать, что из этого вышло что-то путное, – а его истинного лица я так и не рассмотрела? Да не может быть! Узнай Гарольд, что за кусок дерьма Терри, выгнал бы его взашей искать счастья на территории Бакстера.

Но нет, он жил в Овертауне столько же, сколько и я сама. Никто его не гнал.

– Вот же придурок, – вздыхает Шер и крепко обнимает меня за плечи. Хочется вновь расплакаться, но я держу слезы при себе и лишь плотнее сжимаю губы. Не хватало еще снова ныть из-за этого засранца. Обойдется. – Посмотри на это с другой стороны, Алекс. Теперь у тебя будет спокойная жизнь на территории Змея – там тебя ни Отбросы не тронут, ни уж тем более Терри. На его месте я бы закопалась поглубже и не вылезала пару месяцев. Если он и правда наломал таких дров, то его даже Змей защищать не станет.

– Да с чего ты взяла? Змей сам ради денег что хочешь сделает. Ну или чем он там увлекается. Если Терри найдет, что ему предложить, то он сыграет с ним еще пару раз.

От одного его цепкого взгляда мурашки бежали по коже, а голос только дополнял впечатление. И дело не в том, что рядом с ним я выглядела маленькой и незначительной, – ну куда мелкой воровке до босса огромной группировки, да и габариты у него что надо, – а в том, что его наша беседа будто бы забавляла. Ему нравилось дергать за ниточки и заставлять меня в страхе ерзать в том огромном кресле.

И так он наверняка поступает со всеми.

– Если он найдет Терри, то, скорее всего, переломает ему ноги, – подозрительно весело усмехается Шер. – Но я тебе этого не говорила.

– У него для этого охрана есть. И лицо Терри уже разукрасили.

За дверью раздаются шаги, слышатся разговоры и знакомая утренняя возня: соседки Шер одна за другой просыпаются, бредут на кухню выпить кофе, всласть поругаться друг с другом и настроиться на новый день. Может быть, кто-нибудь спорит с Самантой, а может, та помалкивает после моей короткой истерики.

В любом случае, у них впереди не только грядущий день, но долгие недели и месяцы в Овертауне. А я очень скоро расстанусь и с этим сумасшедшим домом, и с любимой каморкой – даже заходить туда не стану, лучше попрошу Шер забрать вещи, а то чего доброго столкнусь с Терри, – и с Гарольдом. Старик столько для меня сделал, но все равно не смог уберечь от глупых ошибок.

А кто бы смог?

– Заслужил. Давай, поднимайся. – Шер тянет меня за руку и кивает на дверь. – Сходишь в душ, приведешь себя в порядок, а потом глотнем кофе с девочками.

– Сэм мне голову откусит, – усмехаюсь я мрачно.

– Смеешься? Мы соседи уже лет пять, я уж как-нибудь ее угомоню.

Может, не такая это и плохая идея – расслабиться напоследок. Уж в душ-то точно стоит сходить: в таком виде стыдно даже в коридоре показываться, не то что обратно в Овертаун выходить. Надо мной даже бездомные смеяться будут. Пусть печальная, но на моих губах все-таки проступает улыбка.

Жизнь не закончилась на Бакстере. Не закончилась на Терри. Не закончится и на Змее, если я как следует постараюсь. А я постараюсь, нужно только прийти в себя, и тогда меня уже никто не остановит.

Все ублюдки получат по заслугам. Сначала Бакстер – и на этот раз сейфом дело не ограничится, – а потом и Терри. А вот его чешуйчатое величество, скорее всего, выйдет сухим из воды. Не настолько я не в себе, чтобы замахиваться на короля Майами. К тому же грех кусать руку с едой. Змей наверняка выделит мне какой-нибудь угол на своей территории, жилье мне снимать не на что.

– Ладно, пошли. – Я поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты вслед за Шерил. – Только с Сэм болтать будешь сама. Я ей такой херни наговорила, прежде чем до тебя добралась…

Глава 9

Алекс

– Ебучий случай, – только и выдыхаю я, оказавшись в новой квартире.

Для меня, видевшей в жизни только скромный дом родителей и замшелую каморку, которую выделил нам в Овертауне Гарольд, апартаменты на четырнадцатом этаже пафосного жилого комплекса в Коконат-Гроув кажутся ничуть не хуже, чем злосчастный пентхаус Бакстера.

Огромные окна в пол, высоченные потолки и новая, явно качественная мебель. Я прохожусь по гостиной, с интересом провожу ладонью по обивке дивана – наверняка натуральная кожа! – и шагаю в сторону ванной. Вот уж где наконец можно будет развернуться! Просторная душевая кабина, светлая плитка повсюду и большое зеркало, куда можно часами на себя пялиться, еще и с подсветкой. Я здесь как ребенок, вдруг оказавшийся в кондитерской: подбегаю то к небольшой двери за ванной комнатой, – а там стиральная машина с сушилкой, боже, никаких больше походов в прачечную! – то вновь выбегаю в гостиную.

А ведь еще спальня и кухня, и все это в моем полном распоряжении. Эйфория спадает лишь спустя минут двадцать, когда я успеваю изучить и холодильник с мини-баром, и огромную двуспальную кровать, и вид из окна: на яркую вывеску «Садов Эдема» и сверкающий вдалеке океан. Да, Змей разрешил мне пожить здесь, раз уж в Овертауне по его милости мне больше места нет, но это не значит, что не придется платить еще и за квартиру.

И возьмет он уж точно не деньгами. Если Змей так запросто распоряжается апартаментами в центре Майами, страшно представить, какими бабками он на самом деле ворочает.

А мне-то какая разница, строго говоря? Мне такие никогда не светят, так что стоит просто наслаждаться жизнью и не выпендриваться. Когда еще представится шанс потусоваться в шикарном доме, да еще и несколько месяцев? Или хотя бы недель. Как знать, сколько отвел мне Змей.

Босс. Нужно привыкать звать его боссом – теперь в моей жизни нет ни Гарольда, ни спокойной и милой Шерил, ни даже Сэм. Хотя по сварливой Сэм скучать я уж точно не буду.

Рвануть бы на кухню, открыть мини-бар и устроить вечеринку, а то и просто немного выпить, чтобы успокоиться, но поселившийся внутри червячок сомнений не дает ни расслабиться, ни подумать о чем-нибудь другом.

Придется заплатить. За все нужно платить, а в последние несколько дней я получила слишком уж много. В хоромах вроде этих живут богатенькие девочки, а не воровки-неудачницы. И я, тяжело выдохнув, достаю из кармана джинсов телефон.

Ну хоть он старый. Заставь Змей взять еще и телефон, я бы уж точно напряглась. Неужели босс обеспечивает всех, кого берет под свое крыло? Столько слухов о его жестокости, об отвратительных методах – мол, он попросту избавляется от людей, если те переходят ему дорогу, а некоторым и сам не стесняется дорогу перейти, чтобы заставить их исчезнуть, – а он носится со мной, как с фарфоровой куклой. Будто заняться больше нечем.

Ладно хоть указания передает через подчиненных. А вот номер все-таки свой оставил, даже намекнул, что ему я могу позвонить в любое время. Какого хрена, интересно?

– Слушаю, – отзывается знакомый шелестящий голос на том конце провода. – У тебя пять минут, muñequita.

Твою мать, будто в офис страховой компании позвонила, честное слово. У вас есть пять минут, чтобы объяснить, что вам нужно, иначе я переведу вас на другого оператора. При мысли об этом я прыскаю себе под нос.

– И лучше бы тебе поторопиться.

– Прости, босс, – говорю я поспешно и голосом куда более высоким, чем хотелось. Невозможно вот так запросто болтать со Змеем по телефону и делать вид, будто все в порядке. Ничего, мать его, не в порядке, потому что иначе сидеть мне сейчас дома в Овертауне и думать, где достать денег, чтобы выжить в следующем месяце. – Но какого хрена?

– Выражайся конкретнее, Алекс, или я повешу трубку и заставлю тебя забыть этот номер. Так что ты хотела? – его тон под конец становится мягче и кажется, будто он надо мной издевается. Наверняка так и есть. Может, развлекается так.

– Какого хрена ты поселил меня в эту квартиру? Я могла бы дальше жить в Овертауне, а в такие апартаменты селят либо должников, которым пара дней осталась, либо, не знаю, любовниц, – произношу я на одном дыхании и сама не верю, что сморозила такую глупость. Куда мне до любовницы короля Майами, я вхожу скорее в первую категорию.

Метку на запястье обжигает огнем, и я едва слышно фыркаю от боли, свободной рукой задирая рукав водолазки. Черный узор словно стал немного ярче и теперь походит на свежую татуировку, даже покраснения почти такие же. Что за ерунда?

– Мне не нужно, чтобы ты жила в Овертауне. Когда ко мне в руки попадают несчастные вроде тебя, Алекс, я предпочитаю держать их под рукой. Кто знает, сколько времени нам придется убить на твою метку, – говорит Змей все спокойнее и мягче, пока не переходит на иной тон, жесткий и холодный: – Ты ведь понимаешь, что свой номер я тебе дал вовсе не для того, чтобы ты звонила мне, как лучшей подружке.

– Я знаю! Мне… Я просто не понимаю. Ладно, босс, прости, что отвлекла.

Я сбрасываю вызов и вздыхаю так тяжело и шумно, словно пару минут назад пробежала кросс по всему Коконат-Гроув. Кто вообще сказал, что звонить Змею по пустякам – отличная идея? Да, он разговаривал со мной на удивление вежливо для большого босса, но по голосу было слышно: ляпни я еще какую-нибудь глупость, и он велит своим ребятам заставить меня забыть этот номер.

А то и просто прикончить. Тогда и за апартаменты платить не придется.

Боже, до чего же глупые мысли. Но какие еще могут возникнуть, когда жизнь с ног на голову перевернулась? В таком состоянии не только новоиспеченному боссу позвонить решишь, но и возомнишь себя всемогущей, когда на самом деле ты всего лишь «несчастная». Так ведь он сказал?

Однако апартаменты все-таки бомбические. Просторные и яркие, о таких я и мечтала, будучи помладше, когда еще жила с родителями и представляла, как рано или поздно мы выберемся из дыры под названием Либерти-Сити и поселимся в нормальном районе.

Мечты сбываются! Только вот радости в душе ни капли, да и воплотилась мечта не особенно правильно: родителей уже три года как нет на свете, живу я в чужом доме и, кажется, добровольно продалась в рабство. Но лучше уж так, чем погибнуть от рук Отбросов или сдохнуть от голода в неблагополучном районе. Со всем остальным как-нибудь справлюсь.

Мягкий солнечный свет заливает спальню, когда я падаю на просторную кровать и зарываюсь носом в пушистое покрывало. Кто бы ни оформлял апартаменты, со вкусом у него все в полном порядке. Интересно, что это? Кашемир? Хочется закутаться в одеяло и проваляться так до самого вечера. Может быть, все-таки достать что-нибудь из мини-бара и посмотреть фильм, а то и просто посидеть в тишине с бутылкой холодной газировки. Раз уж в «Садах» мне великодушно разрешили посвятить сегодняшний день самой себе.

Телевизор на стене напротив кровати призывно поблескивает в солнечном свете, а пульт неподалеку так и манит. Всего-то и нужно, что достать колу из бара, взять чипсы в магазине на первом этаже и весь день смотреть «Доктора Кто». Готова даже классические сезоны посмотреть, только бы ни о чем не думать.

Но идеальному плану сбыться не суждено. Телефон в кармане оживает, и я почти уверена: босс решил перезвонить, чтобы поставить меня на место и показать, что у девчонки вроде меня нет никакого права названивать ему, когда вздумается. Что ж, сама виновата, не впервые за последние несколько дней приходится расхлебывать последствия.

Такова моя судьба. Надо смириться.

– Слушай, босс, я знаю, что повела себя как охреневшая малолетка, наверняка ты так и думаешь, – выпаливаю я, едва приняв вызов, – но у меня нервы на пределе. Всего сутки прошли, у меня…

– Уже нашли общий язык, Алекс? – спрашивает совсем другой голос – до боли знакомый голос Терри. И в нем отчетливо слышится разочарование.

Нет. Не может быть, чтобы после поганого предательства он взял и так запросто позвонил мне, будто мы до сих пор лучшие друзья. Сейчас вот все выясним и соберемся посмотреть сериал вместе, может быть, даже пиво вместо колы достанем. Будем веселиться, смеяться, а потом я представлю Терри боссу, чтобы тот прикрыл и его. Так он, что ли, считает?

– Надеюсь, Змей тебя не тронул, – продолжает Терри как ни в чем не бывало. – Я правда хотел как лучше.

– Как лучше?!

– Послушай, Алекс, это просто недоразумение. Ты же даже не понимаешь, что произошло на самом деле.

– Знаешь, твоей виноватой рожи и тупых оправданий было достаточно, – бросаю я с отвращением. Плюнуть бы ему в лицо, да через телефонную трубку не получится.

– Я же говорю, это просто недоразумение!

– В жопу себе это недоразумение засунь, понял? – едва не рычу я. – И номер этот забудь. Наслаждайся тем, что заработал, наверняка Змей заплатил тебе как следует, как ты и мечтал. Все ради сраных денег, да?

– Давай встретимся, Алекс. Пожалуйста! – говорит он с надрывом, голосом настолько надломленным, будто Терри на том конце провода и впрямь готов вот-вот расплакаться. Конечно, так я ему и поверила. – Я все объясню. Да я даже покажу, если захочешь!

Почему за три года, что мы провели вместе, я так и не заметила, насколько он хороший актер? Терри знал обо мне буквально все и даже больше, а я, как оказалось, была слепой дурой. Для меня он всегда оставался славным парнем со своими тараканами в голове, умницей с доступом к чужим компьютерам, а значит, к кошелькам и самым грязным секретам.

Вот и мои секреты он, должно быть, знал – может быть, даже выяснил, кто вытащил меня из того страшного пожара три года назад. Терри, в конце концов, появился как никогда вовремя, всего через несколько дней после трагедии. Да и это тоже наверняка не совпадение!

– Знаешь, чего я хочу? – спрашиваю я вкрадчиво, вкладывая как можно больше яда в свои слова. И если бы разговором по телефону можно было отравить, сейчас Терри корчился бы в муках. – Чтобы ты никогда больше мне не звонил.

И на этот раз я не просто сбрасываю вызов – с силой кидаю телефон на кровать, да так, что тот отлетает и с грохотом падает на пол. И меня не заботит, появится ли трещина на дисплее, придется ли зарабатывать на новый или объяснять Змею, какого хрена я устроила бардак в его квартире. Если он вообще будет спрашивать.

Я не в силах сказать, что внутри меня сильнее – злость или тягучая, противная грусть. Терри был мне дорог. Я верила ему почти как себе, столько раз по старой памяти называла котенком, а он злился, потому что терпеть этого не мог. Сколько дел мы провернули вместе, сколько теплых вечеров провели в старой каморке в Овертауне, а теперь от этого не осталось ровным счетом ничего.

Только противная горечь и пустота.

У меня есть шикарная квартира в Коконат-Гроув, меня взял под свое крыло не кто-нибудь, а сам Змей, но ничего своего у меня больше нет: ни жизни, ни метки, ни даже друга.

Да пошло оно все.

Так и оставив телефон валяться на полу, я подрываюсь с места и, схватив с комода тяжелую связку ключей, выхожу на лестницу. Нетерпеливо топаю ногой по полу, пока жду лифт. С другом или нет, не так все и плохо. Всяко лучше, чем было в Овертауне.

И этой мыслью я буду утешать себя весь сегодняшний день, когда вернусь в квартиру с огромной пачкой чипсов и завалюсь смотреть сериал. А может, корейскую дораму. Точно, вот чего мне не хватает: идеальной жизни на экране, где парочка страдает от того, что они случайно коснулись друг друга, когда шли домой со школы.

Хоть где-то посмотрю на счастливых людей.

Вернувшись домой из супермаркета, бросаю чипсы на кровать и достаю из мини-бара большую бутылку содовой. У меня будет отличный вечер, и никакой Терри его больше не испортит.

Потому что я его заблокировала.

Глава 10

Грегор

Алекс пару дней как вернулась из Овертауна. Мрачная и недовольная то ли нашим маленьким контрактом, то ли жизнью в целом, она время от времени бродит по второму этажу «Садов» от небольшого кабинета – очередного моего подарка, раз уж теперь ей предстоит работать с нами – до кулера в коридоре и обратно. Воровато оглядывается по сторонам, будто хочет что-нибудь украсть, пусть даже конфеты из вазы на столике или чьи-то сигареты, но в глазах ее стоят лишь волнение и страх.

Ей, конечно же, неуютно, и осуждать ее я не могу – ни когда с усмешкой поглядываю на ее острые и чуть сутулые плечи, ни когда она огрызается в ответ на указания, которые я передаю через Ксандера. Алекс еще не до конца сообразила, что с ней произошло. Наверняка где-то в ее светлой голове еще плещется мысль о том, что пара дней, и все наладится. Она сбежит, окажется на свободе и снова начнет обчищать мелкие магазины. Ведь жизнь – все равно что чудесная сказка, правда?

Я криво ухмыляюсь. Нет, жизнь не имеет ничего общего со сказками.

Перед глазами мелькают цифры и графики – подарок от финансиста «Садов», Лиама, по совместительству одного из доверенных людей группировки. Никто в Майами не знает, как зовут себя мои люди и сколько их на самом деле. Мы не носим отличительных знаков и не оставляем меток в неблагополучных районах, не участвуем в заварушках и не лезем к мелким бандам. Нет, мы играем по другим правилам. И название нам для этого не нужно.

Человеком Змея может стать кто угодно: алчный, но донельзя глупый Терри Льюис, способный и смышленый Ксандер Кейн или Алексис Нотт. Куколка из моего далекого прошлого, которую я помню еще малолетней соплей. Да и подростком помню тоже. Я по привычке касаюсь чуть выпуклых шрамов на правой стороне лица.

Да, эту маленькую выскочку я знаю почти так же хорошо, как Ксандера. А вот она не знает обо мне ровным счетом ничего. Но это лишь вопрос времени.

– На клуб уходит слишком много денег, – вздыхаю я устало и откладываю папку с отчетами в сторону. Да, стоило бы сократить расходы и, может быть, снять помещение подешевле, но терять такое прикрытие попросту грешно.

Куда еще можно вместить одновременно вечеринку обдолбанных студентов и деловую встречу с местными контрабандистами? Где еще можно встретить сразу и сливки общества вроде надменных художников – дружков Анжелики, – и отъявленных преступников? Помещение поменьше попросту не вывезло бы моих аппетитов. Я первый бы не выдержал тесноты.

В небольшом клубе, в конце концов, не нашлось бы кабинета для куколки Алекс.

Рука сама с грохотом опускается на стол. Какого черта мысли о ней лезут в голову так часто? В те времена, когда она жила под крылом старого Гарольда, не думать о ней было куда проще. Да, время от времени я следил за ней лично, периодически отправлял своих людей или выслушивал доклады от Льюиса, но никогда она не занимала мои мысли на работе. Но теперь Алекс – часть моей работы, так? Она такой же клиент, как и все остальные.

О нет. И я прекрасно об этом знаю. Контракт куколки вовсе не такой, как у контрабандиста Дюбуа или неудачника Льюиса. Те расплатились со мной знаниями, умениями, местом в обществе или прикрытием для жизни в цивильном обществе, но Алекс… Алекс расплатилась со мной жизнью. Буквально ступила в змеиное гнездо, и деваться ей некуда.

А думать о ней – незачем.

Но, вопреки собственным словам, я поднимаюсь из-за стола и накидываю поверх рубашки пиджак. Запихиваю в карман полупустую пачку сигарет и выхожу из кабинета, не оглядываясь по сторонам. Половина третьего, самый разгар дня, в такое время в ночном клубе нет не то что гостей – даже из персонала никого. Быть может, скоро заглянет Кейн или объявится тот же Лиам, но обычно и они приходят не раньше шести.

Сидеть в клубе с утра до вечера вошло в привычку только у меня. Даже спустя столько лет я не избавился от стремления контролировать абсолютно все: через меня проходит каждая бумажка, мне докладывают о самых мелких происшествиях, я сам отбираю гостей, когда дело касается шумных вечеринок на первом этаже. Может быть, из-за моих притязательных вкусов «Сады» и приносят меньше денег, чем должны.

Принципов у меня, быть может, уже давно и нет, но есть пара правил: не терпеть и не привязываться. И если с последним уже лет тринадцать никаких проблем, то первое правило иногда все-таки нарушается. Я терплю Анжелику, потому что это удобно, и терплю ее отца, потому что вокруг того крутится непозволительно много денег. Ничего, недолго ему осталось.

В душном коридоре второго этажа стоит звенящая тишина, мои тяжелые шаги отдаются эхом, и я уверен, что Алекс услышала их задолго до того, как я приблизился к ее кабинету. К той каморке, что называется кабинетом. Еще пару недель назад на его месте красовалась кладовка.

– Смотрю, ты обживаешься, muñequita. – Внутрь я захожу без стука, и Алекс вздрагивает, едва услышав мой голос. Подскакивает на месте и прижимает к груди небольшой рюкзак. Темнеющая на запястье метка скрыта под браслетом, как и в прошлый раз. – И как тебе в нашей обители?

В ее голубых глазах отражается страх, но она вздергивает подбородок и явно храбрится. Ну же, куколка, пора бы и растерять спесь. Бессмысленно дергаться, когда капкан уже схлопнулся – охотник тебя все равно не отпустит. Но вслух я не произношу ни слова.

Пока что.

– Нахера мне кабинет? – бросает она, едва заметно скривив тонкие губы. Брови сведены к переносице, а на лице отражается такое замешательство, будто в голове она отчаянно решает, попытаться рвануть из кабинета в коридор или плюнуть мне в лицо. – Если рассчитываешь, что я буду перебирать бумажки, босс, то я максимум цифры от букв отличить могу. Ты на что рассчитываешь?

– На то, что ты проявишь хоть немного уважения и будешь держать язык за зубами, – тяну я лениво и подхожу чуть ближе. Смотрю на Алекс сверху вниз, наслаждаясь легкой дрожью, сотрясающей ее хрупкое тело. Куколка худая, носит мешковатые шмотки, а волосы растрепаны и торчат во все стороны, но она по-своему красива.

Совсем не так, как та же Анжелика. Всегда идеальная, всегда при параде, почти всегда – фальшивая. Они с Алекс как небо и земля. Или вода и огонь, даром что о последнем куколка пока ничего не знает.

– Великому королю Майами не нравится, когда рядом с ним матерятся? – усмехается Алекс нервно, но быстро хмурится вновь. – Нежный какой. Ладно, допустим, я не буду столько ругаться. Но кабинет-то мне нахе… зачем? Ты сказал, что тебе метка нужна, а не секретутка.

Мне дорогого стоит не рассмеяться ей в лицо, но я лишь улыбаюсь и шагаю вперед, оставив между нами всего пару дюймов расстояния. В этой комнатушке, которая лишь по недоразумению называется кабинетом, и так не развернуться, а уж мне, широкоплечему и высокому, было бы тесно здесь даже одному.

– Не путай мой клуб с офисом. И уж тем более не думай, что наличие кабинета делает тебя чьей-нибудь секретаршей. Привыкай, muñequita, теперь ты, как говорили у вас в Овертауне, одна из людей Змея. И если тебе и достанутся бумажки, то это будут документы таких же ненадежных ребят, как твой дружок Льюис.

Злость на ее лице стоит каждого произнесенного слова – Алекс вспыхивает, подобно спичке, и стискивает тонкие ладони в кулаки. О, она с удовольствием треснула бы мне, будь я кем-то вроде того же Льюиса, но может лишь гневно раздувать ноздри и шумно дышать. Но глаза ее горят по-настоящему завораживающе. Прямо как у меня самого много лет назад.

– Да пошел он, – выплевывает она с отвращением. – Я таким дерьмом заниматься не буду, босс. Могу воровать или подслушивать, да хоть к Отбросам на территорию залезу, но такой поганой тварью, как Терри, считать меня не смей.

– А ты не много о себе думаешь, когда ставишь условия Змею? Не в первый же раз, – ухмыляюсь я, приподняв ее лицо за подбородок. Алекс очень даже ничего, когда злится. – Я ведь могу и разозлиться.

– Ты только обещаешь. – Она шутит, но все-таки замирает в моих руках. Даже дышать перестает. – Так что я уже поняла, что ты не самый конченый урод. И мне этого достаточно, чтобы…

– Не суди о людях по паре коротких фраз, muñequita. Быстро разочаруешься, – перебиваю я и все-таки отступаю от нее на шаг. Стоять рядом и купаться в сиянии ее серебристо-голубой ауры, чувствовать едва ощутимый аромат мяты и вишни просто невыносимо. Слишком знакомо, слишком сладко.

Перед глазами предстает знакомый район в Либерти-Сити и полыхающий пламенем дом семьи Нотт. И пусть в небольшом кабинете на втором этаже «Садов» вовсе не жарко, даже прохладно из-за мощного кондиционера в соседнем помещении, я все равно чувствую, как жар облизывает правую половину лица, а в голове всплывает образ до смерти напуганной девчонки. Широко распахнутые голубые глаза и приоткрытые в немом крике губы.

Только девчонка эта – вовсе не Алекс, а моя собственная сестра. Черт побери, обещал же себе никогда больше об этом не вспоминать. Может быть, когда-то у меня и была сестра, мать и даже нормальная семья, только это был совсем другой Грегор. Похороненный в далеком прошлом, оставленный за бортом тринадцать лет назад. Теперь есть только Змей.

Скользкий. Противный. Беспринципный.

Я обреченно вздыхаю – всякое настроение пропало. Нужно разобраться с Алекс и вернуться к себе. Подготовить клуб к открытию, отправить отчеты обратно Лиаму и велеть ему подготовить сводный план на этот месяц, а ребят Кейна отправить в Овертаун следить за движениями Гарольда. Пусть куколка никогда не была ценным членом его банды, воровать по мелочи она умела отлично. И кому, как не мне знать, что именно ее отправляли доставать документы конкурентов, когда дело доходило до шантажа.

Я сам наблюдал за ней в такие моменты.

– Расслабься, – говорю я с усмешкой. – Пока ты сидишь на моей территории, тебе вряд ли влетит за наивность. Но ты же понимаешь, долго просто сидеть ты не сможешь. Да, Кейн накинет тебе бумажной работы – так, для вида, чтобы у остальных не возникало вопросов, – но ты должна научиться обращаться с меткой. И быстро. Иначе какой толк держать тебя рядом?

Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга – глаза Алекс в полумраке кабинета кажутся почти синими, она переминается с ноги на ногу и покусывает нижнюю губу. Нервничает. Как ни старается показать себя сильной и смелой, все равно срывается. А чего от нее ждать? Куколке всего-то двадцать.

Достаточно, чтобы стать воровкой. Недостаточно, чтобы хоть немного разобраться в этой жизни.

– И ты меня продашь? – спрашивает она хрипло, потупив взгляд. – Как только я с ней разберусь. Говорят, за таких денег больше дают.

На этот раз я не выдерживаю и смеюсь в голос. Черт, знала бы она, сколько сил и времени я потратил, чтобы затащить ее сюда. Запереть у себя в клубе, снять ей квартиру в соседнем доме и прикрыть от Моралеса и его Отбросов. И все ради чего? Ради того, чтобы втюхать ее на черном рынке подороже? Да это даже забавнее болтовни Кейна о том, что я привязался к Алекс за последние три года.

Разве я похож на идиота, который добровольно откажется от меченой, которую сам же и создал? Пусть даже случайно.

– Нет, muñequita. Зачем? Ты принадлежишь мне, а не ушлым засранцам с черного рынка. Так что привыкай. И в следующий раз, когда я зайду, я надеюсь увидеть не испуганную мышку. Мы друг друга поняли?

Алекс бормочет что-то в знак согласия, однако смотреть на меня отказывается. Хватается за запястье, словно хочет стереть метку под плотной тканью, и все на этом. Я лишь улыбаюсь напоследок и оставляю ее одну. Пусть подумает и свыкнется с мыслью о том, что «Сады» и жилой комплекс напротив – ее новый дом.

Да и с чего бы простушке из Овертауна жаловаться, что ее переселили не куда-нибудь, а в Коконат-Гроув? Другие ребята Гарольда были бы на седьмом небе от счастья. Но другие ребята – вовсе не Алекс.

Алекс – это другое. И мысль эта раздражает меня с каждым днем все сильнее.

Глава 11

Алекс

Жизнь в Коконат-Гроув не имеет ничего общего с настоящим существованием в Овертауне – там приходилось пахать как лошадь, чтобы вечером было что перекусить, а ночью – где спать. И я пахала, не останавливаясь ни на мгновение. По утрам таскалась по домам в дальней части района и проверяла, не откинулся ли кто, шаталась под мостом и смотрела, не прикончили ли там какого неудачника. Ни я, ни Терри, ни другие ребята не видели в этом ничего зазорного.

Все знали главный закон: хочешь жить – умей вертеться. Иногда приходилось кого-нибудь подставить, например, парочку тех же Отбросов; иногда – ограбить, а время от времени мне доводилось таскать наличку со счетов толстосумов. Тех самых, рядом с которыми теперь живу. Нет больше потрепанных старых толстовок, нет протекающей крыши над головой и бумажных стен, проломить которые могла даже я. Нет, теперь я живу пусть в просторной, чистой и дорого обставленной квартире и пикнуть боюсь.

Вдруг все это просто подстава? Да, Змей пообещал прикрыть меня и даже потребовал плату за свои услуги, но его вроде как никто не заставлял устраивать мне курорт. Это что, отель пять звезд, где все включено? Мне даже на продукты денег выделили. В первые несколько дней казалось, что босс и его ребята просто держат меня за несмышленого ребенка.

– Да что ты можешь сделать, мелочь? – усмехается Ксандер, словно прочитав мои мысли. Поудобнее устраивается на кожаном диване в зале ожидания на втором этаже и задумчиво поглядывает на потолок.

На столике перед ним лежит пицца с ананасами – самая отвратительная пицца во вселенной, – а чуть поодаль поблескивает стеклянная бутылка газировки. Здесь, в «Садах Эдема» всем будто бы наплевать, что там, в другой части города, сбивают руки в кровь такие же девчонки, как я или Шерил. Да и парням достается, вспомнить только Терри…

Но вспоминать не хочется. Эту мысль я запихиваю поглубже и обещаю себе никогда больше даже не думать о куче дерьма по имени Терри Льюис. Хватит и того, что он периодически трется вокруг клуба. Один раз мы едва не столкнулись нос к носу, тогда я с трудом проскочила мимо, рванув к черному ходу вместо парадных дверей. Повезло еще, что охранник там стоял тот же самый, что в первый день – узнал и пропустил без лишних вопросов.

Иначе я расцарапала бы Терри лицо, саданула бы ему ногой в пах и разбила бы пару бутылок о его тупую голову. Не говоря уже о том, какой разразился бы скандал. Это в первый день ему повезло, когда я не в себе была. Больше не повторится.

Вранье, конечно. Страх внутри так и не улегся, да и чувствовать себя в своей тарелке рядом с такими людьми, как босс и его прихвостень, Ксандер, – еще постараться надо. Они – не старик Гарольд, у которого все на лице было написано. Нет, эти двое совсем другого поля ягоды.

Наверняка ядовитые.

– Побольше, чем некоторые, – бормочу я невнятно, а в голову сразу же приходит Анжелика. Пафосная художница, которой место не среди зазнавшихся бандитов, а где-нибудь в галерее в центре города. Вот кто мог бы жить в Коконат-Гроув и чувствовать себя как рыба в воде, но Ксандер еще пару дней назад выдал, что Анжелика – единственная из завсегдатаев клуба, кто не живет в соседнем жилом комплексе. В комплексе, который принадлежит Змею. – Я могла бы продолжить жить в Овертауне, зачем это все?

– Такие вопросы Грегору задавай, – улыбается Ксандер и тянет в рот кусок пиццы. Чуть остывший сыр все еще тянется, обрываясь лишь в последний момент. Точно как та пара нервных клеток, что еще остались у меня – раз, и все, лопнули. И никакого больше покоя. Никакой уверенности. Спасибо, что амбалы Бакстера не поджидают меня под дверями клуба или не караулят у квартиры. – Я всего лишь скромный информатор, да и думаешь, я бы что-нибудь тебе сказал? Пф. Это у Грега слабость к альтушкам, а я предпочитаю девушек посолиднее.

– Твою мать, это-то здесь при чем? – Я вскидываю бровь и качаю головой. В жизни большей глупости не слышала. Когда мы со Змеем болтали в кабинете, он смотрел на меня как питон на добычу, этого не отнять, но слабость… Впрочем, что с чувством юмора у Ксандера проблемы, я выяснила еще в первый день. – Если бы у босса были слабости, его размотали бы еще пару лет назад. Он выглядит как типичный латинос с глазами Сатаны, но одних глаз недостаточно, чтобы держать город.

Ксандер весело смеется, заливает пиццу газировкой и на мгновение опускает взгляд на мобильный телефон. Несколько раз щелкает пальцами по экрану, закатывает глаза и отбрасывает телефон в сторону. Видимо, сидеть нам здесь еще минут двадцать, если не дольше. Босс велел нам дождаться его возвращения, и при одной мысли о том, что он потребует у меня сотворить что-нибудь с помощью метки, дрожат поджилки. Я же нихрена не делала в последние дни.

Насколько он будет зол? Впрочем, если до сих пор меня не убил, то за это не убьет и подавно. У него просто есть для нас работа, как и для остальных, бродящих туда-сюда по второму этажу «Садов».

За прошедшие полчаса мимо нас кто только ни проплывал: бородатый Лиам, несколько девушек в костюмах танцовщиц и даже незнакомые ребята с желтыми метками на рукавах. Если они и принадлежали к какой-то банде, то я никогда с ними не сталкивалась. Ни в Овертауне, ни в Либерти-Сити. Но кто в здравом уме полез бы на территорию Гарольда или Бакстера?

Кроме меня, конечно. Но все знают, что я конченая, об этом разве что немые не трепались на районе. Если кто-то влез в немыслимое дерьмо, то это наверняка Алекс Нотт. И только посмотрите, куда это меня привело.

Криво усмехнувшись себе под нос, я нервно поправляю высокий воротник топа. Сегодня при мне ни любимого бомбера, в карманы которого можно распихать что угодно, от отмычек до шокера; ни рюкзака, ни обмотанной проволокой бейсбольной биты, которую я повадилась таскать с собой в последний год. Змей говорил, что в Коконат-Гроув безопасно, но одни только «Сады» – огромный рассадник преступников, какая к хренам безопасность?

Однако проносить в клуб оружие запрещает не только босс, но и охрана. Да и попробуй пройтись между гостями с битой – кто-нибудь в службу спасения позвонит. Прокатило бы разве что на Хэллоуин. Я могла бы сказать, что косплею Харли Квинн. Даже покрасила бы половину волос в красный.

– Ты только при нем такой ерунды не говори. Он за латиноса тебе голову откусит, мелочь.

– На правду не обижаются, – пожимаю плечами я, но на ус мотаю. Да и у меня духу бы не хватило сказать боссу, что он латинос. Тем более что черты лица у него неправильные, да и кожа чуть светлее, чем у тех же кубинцев. Метис какой-нибудь, наверное, даром что по-испански периодически говорит. – Он не сказал, сколько нам здесь еще торчать?

– Минут пятнадцать, не больше. С контрабандистами в Крик покончено, так что скоро нам выпадет честь лицезреть его мрачную рожу. Но готовься, что настроение у него будет поганое, не ляпни какую-нибудь глупость вроде очередной правды. Голову, может, он откусывать и не станет, а вот вспылить может. И, поверь мне, мелочь, ты не хочешь знать, что бывает, когда Грегор злится. В прошлый раз мне пришлось два дня восстанавливаться, не горю желанием снова наращивать кожу после ожогов.

Наращивать кожу? Мне же не послышалось? У Ксандера блестящая смуглая кожа, ни единого шрама – в отличие от Грегора, которого будто к раскаленной сковороде половиной лица приложили. И он уж точно не выглядит как жертва пластической хирургии или любитель лезть в драки. Такие, как Ксандер, всегда представлялись мне изворотливыми котами, предпочитающими оставаться в тени и нападать лишь тогда, когда жертва уж точно не сумеет выбраться.

Он информатор, в конце концов, его работа – слушать и запоминать, прижимать людей к стенке не силой, а компроматом. Максимум, кем я его вижу – воришкой, взламывающим чужие компьютеры ради того, чтобы слить домашнюю порнуху или переписку. Но наращивать кожу?

На шее из-под футболки у него выступает несколько толстых линий, напоминающих скандинавскую руну, и до меня наконец доходит: Ксандер такой же меченый, как мы с боссом, и наверняка что-то может. Иначе бы их обоих давно вышвырнули из города. И если этот способен нарастить кожу, а может, и пару конечностей восстановить, а Змей запросто устраивает крематорий на дому, то ничего удивительного, что весь Майами под ними ходит.

Воображение рисует до противного яркую картину: Ксандер ловит пулю в лоб, стирает кровь и как ни в чем не бывало шагает к парочке Отбросов. Те стреляют снова и снова, а толку никакого. И так пока их не сожгут заживо. Блядь, ну и дерьмо. К горлу подступает тошнота, и я отворачиваюсь в сторону, прикрывая рот рукой. Не может быть, чтобы босс так поступал. Пусть хотя бы не прикрывается подчиненными как живым щитом. Пожалуйста.

– И часто он злится? – спрашиваю я сдавленно, а голос звучит подобно приглушенному хрипу. Так, будто я только проснулась после жуткой попойки. Прокашлявшись, я продолжаю уже совсем другим тоном: – Чтобы понимать, когда бежать куда подальше.

– Злится он каждый день, мелочь, вопрос только в том, как сильно. Ты не представляешь себе, какой занозой в заднице он был лет десять назад – здание, в котором мы сидели первое время, спалил дотла. Неуправляемая зверюга, – продолжает Ксандер так запросто, будто и не о боссе болтает. Пиццы в коробке все меньше, остался последний кусок, а бутылка с газировкой давно опустела. – Будешь, кстати? – Он кивает на коробку. – А то последним эгоистом себя чувствую.

Да это же ты пиццу с ананасами заказал, сам теперь ее и жри. Но вслух я не говорю ни слова, лишь отрицательно мотаю головой и оборачиваюсь в сторону лестницы. Отсюда видны лишь высокие перила, несколько ступенек да пару неоновых картин над ними. Снова и снова я пытаюсь представить Змея вспыльчивым и несдержанным, но ничего не выходит: кажется, будто он до жути холодный и держит себя в руках ничуть не хуже принявшего обеты католика. Такой может с постным лицом просидеть без еды неделю или выйти из горящего дома так, будто ничего не происходит.

А босс наверняка сидел бы в таком и распивал бы джин. Может, еще и прикурил бы от ревущего вокруг пламени. На мгновение на губах расцветает улыбка, но лишь на мгновение – угасает она так же быстро. Не стоило вспоминать о пламени. Я не холодная и бесчувственная, как босс, мне о пожарах не хочется даже думать. В носу сразу чувствуется отвратительный запах гари, а перед глазами вырастают охваченные огнем стены, в ушах эхом отдаются крики родителей, выстрелы и хриплый голос ублюдка Бакстера.

Сука.

– Сам свою пиццу жри, – в итоге бросаю я, разозлившись на саму себя.

Сейчас Ксандер задаст мне трепку и будет прав, но тот помалкивает. Пожимает плечами и закидывает в рот последний кусок, прежде чем с довольной улыбкой откинуться подальше на спинку дивана. Вот уж кому по-настоящему плевать, что происходит вокруг. И если босс постоянно выглядит мрачным и недовольным, то Ксандер будто бы вообще ни о чем не заботится. У него всегда все хорошо, ему всегда весело.

Мне тоже иногда не помешало бы так относиться к жизни.

И только мне удается отбросить в сторону непрошеные воспоминания, как по лестнице поднимается Змей – как обычно с кривой ухмылкой на губах и слегка нахмуренными бровями, высокий и с растрепавшимися после вылазки волосами, – и на секунду старый пожар вновь всплывает в памяти. Как и чужой голос, который я слышала в тот ужасный день.

«Вставай, Алекс, иначе ты отсюда уже не выйдешь».

Я сглатываю и вновь поправляю ворот.

– Вставай, Алекс, – будто вторит голосу у меня в голове босс. Смотрит на меня сверху вниз, сверкая невозможными глазами Сатаны, и все внутри переворачивается. Кажется, будто желудок заледенел в одно мгновение, а сердце остановилось. Только кажется. – Сегодня поможешь Кейну с делами Гарольда.

Нет, мне и правда только кажется. Не может быть, чтобы три года назад я слышала голос Змея. Что ему делать в такой дыре, как Либерти-Сити, да еще и в нашем доме? Он наверняка никогда и не слышал обо мне, пока я не влипла в дело с ограблением ублюдка Бакстера.

Я шумно выдыхаю, надеясь, что волнения никто не заметит. Хотя до этих двоих мне далеко – Ксандер улыбается, будто улыбка приклеилась к его лицу, а босс выжидающе смотрит на меня, плотно сомкнув губы.

И смысл сказанного доходит до меня далеко не сразу.

– С какими еще делами Гарольда? – хмурюсь я.

– Обычными, muñequita. Проверить его людей, чтобы там не вырос еще один Льюис. Ты знаешь их куда лучше, чем я. И даже лучше, чем Кейн.

– Я бы поспорил, босс, – театрально вздыхает Ксандер, но тут же прикрывает рот, поймав недовольный взгляд Змея.

Вот, значит, как. Босс следит за всем городом, – от Овертауна да Саус-Бич – проверяет каждую собаку и наверняка терпеть не может, когда ему вставляют палки в колеса. Точно как контрабандисты из соседнего района, с которыми он ездил разбираться. Интересно, от них хоть что-то осталось, или теперь они – всего лишь разлетевшийся по ветру пепел? Твою мать, ну хоть сейчас не думай об этой дряни, а.

Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю широкие джинсы.

– Я их не сдам, босс. Стукачей никто не любит.

Змей почти улыбается, я вижу, как дрожат уголки его губ. А может, просто показалось. Сегодня мне вообще часто что-то мерещится. Нужно было спать ночью, а не ворочаться в постели и в страхе поглядывать на окно, думая, будто кто-нибудь обязательно заберется в квартиру. На четырнадцатый этаж, ага. Конечно.

– Тебе и не придется. Просто расскажешь, кто по-твоему не особо надежный, а кому можно верить. Это не просьба. Это приказ.

И, бросив на меня последний взгляд, холодный и задумчивый, босс оставляет нас в зале ожидания и тяжело шагает в сторону кабинета. На часах половина одиннадцатого, он наверняка еще пару часов просидит за работой. Интересно, дома-то вообще бывает? Или торчит в клубе круглыми сутками? Я ведь видела, в кабинете есть диван. И готова поспорить, что иногда Змей на нем спит.

Наверное, мне повезло, что он не стал просить о чем-нибудь похуже. И не сделал ничего из того, о чем говорил Ксандер. Вот урод, точно же просто нагнал с три короба, а я и поверила, как дура.

– Пойдем, мелочь, у нас впереди еще куча работы. Так и быть, я закажу тебе пиццу без ананасов. Иначе Грегор рано или поздно меня прикончит.

– С какого это хрена? – усмехаюсь я, когда иду вслед за ним по коридору. Проходим мы и мимо кабинета босса, но на зеркальной поверхности дверей отражаются лишь наши темные фигуры. Мои синие волосы выделяются ярким пятном.

– Грегор Бьёрнстад терпеть не может, когда о его любимых игрушках не заботятся.

Глава 12

Алекс

Работа на Змея – совсем не то, чего я ожидала. Нет, меня не отправили в самое пекло, не заставили шляться по территории других банд и даже не посадили в клубе рядом с другими танцовщицами, как я думала поначалу. Да что там, меня даже в кабинет босса пустили всего пару раз.

Нет, ничем постыдным или стремным я не занимаюсь. Хотя иногда была бы не против. Наоборот, сижу молча на втором этаже в маленькой каморке и перебираю бумажки, как секретарша, даже если босс называет это иначе. Серьезно? Из всех людей, кого мог найти Змей, на эту работу он отправил безграмотную воровку? Я, конечно, окончила школу, пусть и отвратительную, но на такую должность босс запросто мог бы найти студентку колледжа, например. Или еще кого-нибудь.

Слишком тут все цивильное, правильное, будто никакой Змей не преступник – так, агрессивный бизнесмен с изуродованной рожей. Мало таких в Майами, что ли? Некоторые и безо всяких шрамов страшные. По коридорам второго этажа, вон, кто только ни шляется – пару раз я видела и мужиков из Отбросов, и знакомых из Овертауна, и даже прилизанных торговцев мечеными в костюмах с иголочки. Ублюдки живут лучшую жизнь, наживаясь на беднягах вроде меня.

Переплетение линий на запястье отзывается покалыванием, и я взволнованно задираю рукав бесформенной толстовки: ничего не изменилось. Узор все тот же – напоминает бушующее пламя или взволнованное море, сотканное из кельтских рун. Он не стал ярче, не изменился и не подарил мне новые способности. Если не считать недоразумения в машине.

Никак не выкинуть из головы испуганный взгляд Терри и ожог на его ладони. И обжегся он точно о мою кожу, не об сиденье же. Я поджимаю губы, качаю головой и откидываю в сторону несколько бумаг. Один хрен ничего в них не понимаю, только перекладываю с места на место и делаю вид, будто очень занята. Особенно когда заходят Ксандер или босс.

Грегор. Его зовут Грегор, хотя он ни разу не сказал об этом сам. Просто так его называли и Анжелика, и Ксандер, а это что-то да значит. Дурацкое какое-то имя для короля преступного мира Майами. А уж про фамилию и задумываться не хочется.

Босс смугловат, волосы у него темные, как у кубинца, только глаза серые – ну какой из него Бьёрнстад? Такую фамилию впору носить викингу из старого сериала, а не бессердечному торговцу судьбами. Но звучит устрашающе, тут не поспоришь. И язык сломаешь, пока попытаешься выговорить.

Потому, наверное, я ни разу и не пыталась. Грегор Бьёрнстад. Тьфу, ну и дрянь.

Мысли перескакивают с одного на другое, как и желания, и уже спустя пару мгновений я брожу по небольшому кабинету от стола до дверей, провожу пальцами по запылившимся металлическим шкафчиками и думаю, как поживают ребята в Овертауне. Гарольд злится? Вряд ли. А Шерил наверняка переживает, особенно после того, как узнала о нашей с Терри неприглядной ссоре.

Да пошел он! Я торможу перед дверью, со злостью пинаю ту ногой и морщусь от боли. Сраный предатель, чтоб ему икалось там – где бы он теперь ни сидел. Страшнее всего было бы еще раз встретить его здесь, в «Садах Эдема», но вроде как Терри больше не ведет дела с боссом.

Наверное, получил что хотел и пошел на все четыре стороны. Ну и скатертью дорога!

Когда я собираюсь пнуть дверь еще раз, словно та хоть в чем-то виновата, ее открывают с той стороны. В проеме маячит высокая фигура босса – длинные темные волосы как обычно зачесаны на сторону, рубашка расстегнута на несколько пуговиц, а льдисто-серые глаза смотрят до неприличия серьезно. Боже, как же странно смотрится серебристая аура вокруг него.

Она должна быть красная. Ярко-красная, сто процентов.

– Развлекаешься, muñequita? – спрашивает он язвительно, скривив губы в ухмылке. – Переборщишь, и я выставлю тебе счет за порчу имущества.

– Иди в задницу, босс, – в тон ему отвечаю я, но взгляда в глаза не выдерживаю – отворачиваюсь и сажусь за стол, словно могу за ним спрятаться. Не хватало еще, чтобы Змей снова выкинул какой-нибудь фокус.

Находиться с ним в одном помещении – все равно что добровольно в печку влезть. И то ли это метки у нас на запястьях, то ли его способности – пару раз я собственными глазами видела, как босс щелкает пальцами, чтобы прикурить и оставляет жуткие ожоги на коже зарвавшихся клиентов. Совсем не такие безобидные, какие отпечатались на ладони Терри после нашей стычки.

Мать твою, неужели и я когда-нибудь так научусь? Но подумать об этом не успеваю.

– Мне казалось, совсем недавно я поручил тебе не закапываться в бумажки, а заняться меткой. – Он хватает со стола папку с документами танцовщиц и смотрит на нее с таким отвращением, будто та дерьмом набита. – А ты все прохлаждаешься. Не ты ли жаловалась Ксандеру, что я не поручаю тебе ничего серьезного? У тебя же столько талантов…

Босс усмехается и склоняется ко мне, облокотившись на стол обеими руками. Из-под длинных рукавов рубашки выглядывают узоры татуировок – кажется, скорпионий хвост и какие-то листья, но так и не разобрать. Да и куда там на татуировки пялиться, когда Змей стоит в паре дюймов от меня и смотрит так, словно еще пара мгновений, и сожжет заживо.

Или сожрет. Взгляд у него такой хищный, что я бы не удивилась. Интересно, он со всеми сотрудницами клуба трахался? Твою мать, о чем я думаю? У босса голова работой забита, я его даже с Анжеликой-то видела всего пару раз. Но спросом он наверняка пользуется, с такими-то руками и этими жуткими серыми глазами.

Я сглатываю и улыбаюсь. Криво и натянуто, желая сползти под стол и не вылезать, пока из головы не вылетят идиотские мысли, а босс не свалит в туман. Лучше бы прислал Ксандера, как обычно, чтобы тот капал мне на мозги по поводу метки или снова показывал досье ребят из Овертауна.

– Ты сам сказал, что это моя основная работа в клубе. Так что я…

– Не заговаривай мне зубы, muñequita, – он тянет меня к себе за ворот толстовки и улыбается, – ты прекрасно знаешь, что твоя «работа» может и подождать. Я не отправлю тебя ни на одно дело, пока ты хоть чему-нибудь не научишься. И уж тем более не дам тебе приблизиться к Моралесу, пока твой максимум – разглядывать поганое серебристое свечение вокруг меня.

– А если мне нравится разглядывать?

Я гордо вздергиваю подбородок и заглядываю боссу в глаза, но быстро понимаю – зря. В этих серебристых озерах легко утонуть, а помирать раньше времени я пока не планировала. Зря, что ли, согласилась на сделку? Но вот она я – прерывисто дышу, пока Змей буквально держит меня за горло и обжигает короткими прикосновениями к обнаженной коже шеи.

Говорят, он и гипнотизировать людей умеет. Вот влипла-то.

– Тогда любуйся в свободное время, – улыбается он, сощурившись. – Я никогда не говорил, что против.

Многовато между нами напряжения, я чувствую его даже кожей – воздух как наэлектризованный, а от каждого короткого прикосновения или выдоха вдоль позвоночника бегут мелкие мурашки. Вот же урод, мог бы и не пускать свои гипнотические штучки в ход, я же все равно на него работаю!

Я вырываюсь из цепкой хватки, выпутавшись из толстовки, и отхожу подальше от стола. Одергиваю майку с забавным принтом и смотрю на босса с явным подозрением. Но тот ни капли не похож на гипнотизера – в глазах не застыли спирали, как у змей из мультиков, а метка на запястье не вспыхнула. Мелочи это все. Сто процентов, он и без внешних фокусов умеет склонять людей на свою сторону.

Что ж тогда не заставил разбираться с меткой насильно?

– Обойдусь как-нибудь, босс.

– Грегор.

– Чего?

– Грегор. Ты прекрасно знаешь, как меня зовут, muñequita, вовсе не обязательно уподобляться Ксандеру и звать меня боссом.

В глазах его сверкают искры мрачного веселья, а вот мне вовсе не до смеха. Грегор или Змей, пусть даже босс – как его ни назови, рядом с ним некомфортно. Кажется, будто он знает гораздо больше, чем рассказывает. Будто следит за мной и в клубе, и в той квартире неподалеку, куда сам меня поселил. Нервно обернувшись на камеру в углу под потолком, я качаю головой в попытках отогнать наваждение.

Все из-за его идиотской ауры. Или метки.

– Тебе это имя не идет. Да и какого черта я должна звать тебя Грегором, когда ты меня только куколкой называешь? Как и всех своих подружек, да? Или кого похуже. Что, думал, я не погуглила?

Твою мать, надо было держать язык за зубами.

Настроение в кабинете меняется мгновенно, и кривая улыбка босса сползает с лица, уступая место раздражению и сведенным к переносице бровям. Наверное, моя метка ну очень ему важна, иначе как так вышло, что он до сих пор меня не прикончил? Желание щелкнуть пальцами и посмотреть, как я сгорю дотла, буквально написано у него на лице.

– Имена не выбирают, Алекс. Или мне стоит звать тебя Алексис?

– Ты босс, тебе решать. Мое дело подчиняться.

И кто тянул меня за язык?

Губы босса – да нет, скорее Грегора – растягиваются в противной ухмылке. Кажется, я только что добровольно залезла в капкан прямо перед лицом охотника, и сейчас он меня освежует. Что ж, заслуженно.

– Так подчиняйся, Алекс. – Он берет меня за подбородок – крепко и властно – одной рукой, а второй касается метки на запястье.

И стоит слишком близко, еще полдюйма, и я окажусь зажата между его телом и холодным металлическим стеллажом. Но эти полдюйма так никуда и не исчезают. Грегор не пытается подобраться еще ближе. Только облизывает тонкие бледные губы.

Твою мать. Я отвожу взгляд, однако на этот раз этот трюк не срабатывает – Грегор буквально заставляет меня смотреть на него, сильнее надавив пальцами на подбородок.

– Пока что ты даже не стараешься.

Он разочарованно вздыхает, выпустив меня, и отступает к дверям. На лице его ни капли разочарования или раскаяния – только странное веселье, которое ну никак не сочетается с нахмуренными бровями. Ни улыбаться, ни угрожать нормально не умеет, а.

Только это ложь. Может, улыбаться Грегор и не умеет – только кривиться и ухмыляться, – но со всем остальным справляется отлично. У меня все внутри трясется от пары прикосновений, а перед глазами до сих пор стоит его лицо. Мощная челюсть, россыпь мелких шрамов, удивительно яркие глаза. Теперь и по ночам мерещиться будет.

Но не в кошмарах.

Я прочищаю горло, однако так ничего и не говорю.

– Могла бы избавиться от моей хватки в два счета, если бы подключила метку. Как избавилась от Льюиса в машине.

– Ты даже там за мной следил?! – только и выдыхаю я возмущенно и смотрю на него во все глаза. – С нами тогда был только водитель, и это уж точно был не ты!

– Я был бы отвратительным игроком, если бы не следил за подчиненными, которых может уничтожить мелкая сошка вроде Моралеса.

– Да не тронул бы он нас рядом с твоими людьми! В новой квартире ты тоже камеры поставил?

– Не забывайся, muñequita, – говорит он уже совсем другим тоном. Холодным и уверенным – такому не захочешь, но все равно подчинишься. Я умолкаю. – Я буду следить за тобой, пока считаю нужным. Пока ты хоть чему-нибудь не научишься.

Как бы я ни злилась, в одном он прав: я умею обчищать карманы, но далеко на этом не уедешь. Меня порвут на части, стоит только вступить в игру одной. Защищает меня только имя Змея и стены клуба, в остальном же я ничем не отличаюсь от той девчонки из Либерти-Сити, что жила с родителями и думала, будто местная банда будет прикрывать нас всегда.

Спасибо, один раз уже обожглась, лезть в пекло второй раз не хочется. Нечего и надеяться, что Змей будет защищать меня всю жизнь. Нечего рассчитывать, будто он может как-то иначе на меня посмотреть. Мы заключили договор, а все остальное… Ничего не изменится, даже если вдруг однажды мы потрахаемся. Разве что можно будет козырять тем, что я познакомилась со Змеем-младшим.

Горький смешок срывается с губ раньше, чем я успеваю его сдержать.

– Ты прав, босс. Но держи свои фантазии при себе, окей? Вот эти все взгляды и руки… У тебя, вон, подружка есть – с ней и развлекайся. А я обещаю научиться хотя бы бумажки поджигать к концу недели, – я киваю на отчеты на столе, – у меня их тут целая гора.

Кажется, его не радует такой расклад – Грегор вскидывает левую бровь и косится на мои обнаженные плечи, обводит взглядом фигуру и вновь смотрит в глаза. Задумчиво.

– Жду тебя завтра у себя. После закрытия клуба.

– Да я понятия не имею, где ты живешь, босс!

– В кабинете, Алекс. Я жду тебя завтра у себя в кабинете. Кто-то должен показать тебе, как это делается. – Грегор щелкает пальцами, и между нами вспыхивает серебристое пламя. Странное. – И не опаздывай, прошу тебя.

Пламя тухнет так же быстро, как и зашлось, когда он вытаскивает из кармана перчатки и прячет в них ладони. А я ведь и не заметила, что ко мне он пришел без них – поначалу казалось, что Грегор не снимает их даже на ночь. Может, и в душ ходит в перчатках. И теперь я понимаю почему.

– Ладно, босс.

– Грегор, – напоминает он уверенно, прежде чем хлопнуть дверью.

Грегор, мать его, Бьёрнстад. Один из самых странных и опасных людей, каких я только встречала за свою короткую жизнь. И лучше бы мне держаться от него подальше, но поезд уже ушел.

Придется привыкать.

И я снова сажусь за стол, чтобы разобрать оставшиеся документы. Метка подождет еще немного, правда? Как раз до завтрашнего вечера.

Глава 13

Алекс

Во мраке вечерних сумерек собственная квартира кажется чужой. Я несколько раз оборачиваюсь, но замечаю лишь колышущиеся легкие занавески и скользящие за окном тени. Вот проносится мимо машина, вот мигает до боли знакомая вывеска клуба напротив.

Если так подумать, то «Сады Эдема» куда больше похожи на дом, чем эта безликая квартира. Здесь даже из моих вещей толком ничего нет, лишь одежда в шкафу и зубная щетка в ванной. Большая часть валяется в одном из ящиков стеллажей в кабинете на втором этаже клуба. Может, стоило притащить туда софу и спать прямо там.

Каждый день, возвращаясь в квартиру, я чувствую чужой взгляд на спине. За мной будто бы следят и вовсе не так, как делает это босс. Нет, не с помощью камер или подчиненных. Кажется, будто кто-то смотрит сквозь высокое окно, выглядывая из-за занавесок. Что за моей квартирой приглядывают, чтобы рано или поздно застать меня врасплох.

Бакстер. Это точно Бакстер, ублюдок поганый.

Но когда я выскакиваю на узкий балкон, вокруг никого нет. Только легкий прохладный ветерок и маленькие, похожие с такой высоты на безликие точки, люди. Ну чего я, в самом деле, будто Бакстер такой же глупый, какой была я, когда влезла к нему в пентхаус. Он скорее перехватил бы меня по дороге в клуб, чем залез на четырнадцатый этаж.

К тому же в этом же доме еще и квартира Ксандера, поговаривают, что и босс тоже живет на одном из этажей. Потому-то, наверное, меня здесь и поселили. Как знать, не принадлежит ли людям Змея весь небоскреб и даже магазины на первом этаже.

Я так мало о нем знаю, однако день за днем вспоминаю мрачноватый взгляд льдисто-серых глаз и гоню прочь шелестящий голос настоящего змея-искусителя.

«Так подчиняйся, Алекс».

Пора уже выбросить это из головы. Мало того, что он меня на несколько лет старше, так ему еще и буквально нет до меня никакого дела. Вот разберется с меткой и отправит в вольное плавание, а то и вовсе скинет кому-нибудь из торговцев, что постоянно зависают в клубе. Но Ксандера-то не сдал. А его метку только слепой не заметит – огромное черное переплетение линий прямо на шее.

Из плена собственных мыслей меня вырывает оглушительно громкая музыка. Это телефон надрывается в кармане джинсов: на экране высвечивается неизвестный номер. Твою мать, ну пусть это будут какие-нибудь рекламщики, а не босс или Ксандер.

– Да? – говорю я в трубку, но ответом мне становится тишина.

На том конце провода отчетливо слышно тяжелое дыхание и отдаленный грохот, но общаться со мной никто не спешит. Какого хрена?

– Я слушаю, – произношу я громче. Вновь бесполезно. – Ну и пошел ты, кем бы ни был.

Сбрасываю вызов и заталкиваю телефон обратно в карман. Не хватало еще переживать из-за каких-то звонков. Может, человек номером ошибся.

Я возвращаюсь в комнату и встаю перед высоким зеркалом. Синий цвет вымылся и сейчас напоминает скорее грязно-голубой, почти как мои глаза, а кожа такая бледная, словно я никогда не бываю на солнце. Из-за этого узор из линий на запястье видно еще отчетливее, и кажется, будто он прожигает меня изнутри, хочет вырваться наружу.

Может, не такой босс и урод. Может, и правда хоть в чем-то желает мне добра. Что случится, если я научусь обращаться со своей меткой? Вдруг та и правда на что-то годится.

Однако, когда я размахиваю руками, а потом щелкаю пальцами, как делал недавно босс, ничего не происходит. Не заходится в ладонях пламя, не появляются на коже ожоги, не вспыхивает взгляд. Еще раз, и снова безрезультатно. Да чтоб тебя! Но ругань на метку не действует тоже.

Если и таится внутри какая-то сила, так просто поддаваться она не собирается. Сорок минут возни, а не вышло и огрызок бумаги подпалить, что уж говорить о хваленом гипнозе. Разве я не должна уметь то же, что и босс, раз мы носим идентичные метки? Но я не вижу даже собственной ауры в отражении, а значит, обо всем остальном и говорить нечего.

То ли таланта нет, то ли мозгов. Я устало выдыхаю и отбрасываю в сторону блокнот, за который схватилась минут десять назад. Вырванные оттуда листки уродливой кучей валяются у зеркала, измятые и изорванные. Босс бы запросто превратил их в горстку пепла.

Твою мать, босс!

Я подскакиваю и вновь достаю из кармана телефон. Половина пятого. Вот дерьмо, он же от меня мокрого места не оставит за опоздание, если вообще до сих пор сидит в кабинете. С чего это ждать меня лишние полчаса? Разве что он до сих пор работает или болтает с Ксандером.

Блядь!

Дожидаюсь лифта я с трудом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, а на улицу вылетаю, не замечая ни прохожих, ни высокую тень у парадного входа соседнего магазина. Холод покусывает обнаженные плечи – стоило бы набросить хотя бы толстовку, но я так и осталась в майке и спортивных штанах, – а в нос бьет запах бензина вперемешку с ароматом специй из ближайшего ресторана китайской кухни.

Охранник на входе в «Сады Эдема» смеряет меня холодным взглядом, но не говорит ни слова. Привык давно, что я болтаюсь туда-сюда. Внутри же душно и еще толпятся люди – странно, сегодня клуб должны были закрыть в четыре. Разве что и это тоже клиенты Змея. Куча студентов, а то и богатеньких школьников в блестящих одеждах с бокалами наперевес, отовсюду доносится смех и отголоски разговоров. Но что толку к ним прислушиваться?

Вокруг ни одного знакомого лица.

На второй этаж меня тоже пропускают без слов, хотя, стой на посту кто-нибудь незнакомый, я перемахнула бы через бархатный канат и рванула бы по лестнице и без разрешения. Какая разница, кто оторвет мне голову – босс или один из его охранников?

Я нервно усмехаюсь себе под нос, когда шагаю по коридору в сторону кабинета босса. Здесь толком не слышно музыки с первого этажа и привычно пахнет дорогим табаком и самым разным парфюмом. Клиенты уже разошлись кто куда, перед зеркальными дверями ни души. Слишком поздно я вспоминаю, что это мне нихрена отсюда не видно, а босс, если все еще у себя, наверняка наслаждается видом: моим хмурым лицом и неловкими, скованными движениями.

Да и хрен бы с ним. Я уже опоздала, ничего не поделаешь.

– Заходи, Алекс, – доносится из-за дверей знакомый голос, едва я постукиваю по зеркальной поверности.

Судя по всему, босс не особо-то зол, просто устал. И я подчиняюсь, заглядываю внутрь и, проскользнув в кабинет, сажусь за стол и складываю ладони на коленях. Один в один школьница, которая забыла вовремя прийти на занятие, а теперь рассчитывает на милость преподавателя.

В конце концов, сегодня босс обещал стать для меня именно учителем.

– Ты опоздала, – говорит он безо всякого осуждения. А глазами сверкает так, будто готов сожрать меня за это заживо. Вдоль позвоночника бегут мурашки.

– Увлеклась меткой. Думала, у меня хоть что-то получится, а вышло только опоздать.

Сегодня смотреть на него даже стыдно: какой только ерунды я вчера ни наговорила. С чего решила, что все те прикосновения и разговоры имели какое-то отношение к желанию? Или симпатии? Может, он просто дразнился или проверял, поведусь ли я.

А босс будто этого и не помнит. Закатывает глаза на мгновение, качает головой и поднимается с широкого кожаного кресла. Разминает широкие плечи и скидывает портупею на стол. Пряжки и пистолет грохочут по столу, но он и внимания на это не обращает. Смотрит только на меня, словно чего-то ждет.

– Вставай, muñequita, у нас еще много работы, а время не ждет. – Босс протягивает мне руку и помогает подняться. Жест почти галантный, если не вспоминать, кто он такой и что мы собираемся делать.

Только я и сама не знаю что. Однако послушно встаю рядом и позволяю ему взять меня за руку и обвести длинными пальцами метку на запястье. Кожу мгновенно обжигает огнем, и я невольно взмахиваю руками – закатанные рукава рубашки босса заходятся бледно-голубым огнем.

– Блядь! – восклицаю я и стараюсь сбить пламя ладонями. Не выходит. – Прости, босс!

Он лениво смахивает пламя одним движением руки. Брови сведены к переносице, как и всегда, когда он чем-то недоволен, но глаза сверкают любопытством и каким-то извращенным удовольствием. Кажется, не так я и безнадежна, как думала еще полчаса назад.

– Ты быстро учишься, Алекс, но кое-чего тебе не хватает.

– Мозгов? – нервно усмехаюсь я. Сердце все еще колотится в груди как сумасшедшее, а руки подрагивают – я подожгла рубашку босса, а могла спалить его дотла. Или себя. Или кабинет.

– Не будь так категорична. Тебе не хватает манер и хорошей памяти. Чтобы не крыть матом почем зря и запомнить, что я просил называть меня Грегором.

– Грегор, не Грегор – какая разница, если я тебя чуть не поджарила?!

Босс вскидывает брови и еще раз демонстративно проводит ладонью по рукавам рубашки – ни следа от недавно полыхнувшего огня. Идеально гладкая – и наверняка жутко дорогая – ткань.

– И не тебе говорить о манерах, – добавляю я, насупившись.

– Конечно, muñequita. А теперь давай попробуем еще раз, только не дергайся. Иначе я не отвечаю за твою безопасность.

На этот раз его прикосновение к метке ощущается иначе. И пусть сердце все также не может успокоиться, я стараюсь дышать полной грудью и не обращать внимания на блуждающие по телу мурашки. От босса густо пахнет сандалом и табаком, а его дыхание кажется оглушительным, когда он стоит буквально в шаге от меня. И тем не менее я не говорю ни слова, даже не двигаюсь, позволяя ему обводить пальцами одну линию за другой.

Словно зачарованная, я слежу за такими же линиями на его правом запястье. Сейчас, когда босс закатал рукава, рассмотреть можно не только метку, но и узоры татуировок: олдскульные цветы и сердца, вписанный между ними скорпион и странные узоры, плавно перерастающие в метку. Специально забивался, чтобы скрыть ее, что ли? Сколько же лет она уже красуется у него на руке?

Свою метку я получила лишь три года назад, после злополучного пожара. И если бы можно было обменять ее на спокойную жизнь без этой трагедии, я обменяла бы, не задумываясь.

– Вытяни руку, – говорит босс приглушенно и сам выставляет мою руку вперед, проводя пальцами от локтя до ладони. – А теперь представь, что тебе хочется закурить, а зажигалки под рукой нет.

– Я не курю, босс, – усмехаюсь я, а потом вспоминаю о его просьбе, – Грегор.

– Молодец, – внезапно он переходит на шепот и подступает ко мне чуть ближе, свободной рукой обнимая за талию. – Тогда представь, что закурить хочу я. Уверен, уж дать боссу прикурить ты способна.

Дать бы ему по рукам как следует, но я лишь зажмуриваюсь и представляю себе отблески голубого пламени между пальцами вытянутой вперед руки. Кожу обдает приятным теплом, но открыть глаза страшно – пусть лучше Грегор скажет, получилось ли у меня.

Однако он молчит. Чувствуется, как смещает руку чуть ниже и будто бы склоняется ко мне, а потом по комнате распространяется горьковатый запах сигаретного дыма. А уж горячее дыхание, обжигающее ухо и правую щеку, я ощущаю и подавно.

Распахнув глаза, смотрю на небольшие языки пламени у себя на ладони. Слабенькие, такими никого не напугаешь, но чтобы прикурить – в самый раз. Вот Грегор и прикурил, а теперь стоит рядом, будто так и надо, и довольно улыбается, то и дело выдыхая густой дым изо рта.

Не Змей, а дракон, в самом деле.

– Говорила же, оставь эти свои штучки, Грегор, – хмурюсь я, но все же не могу сдержать улыбку. У меня получилось! Хоть на что-то моя метка способна, а значит, рано или поздно Бакстеру придется со мной считаться. И вовсе не потому, что я обчищу его сраный сейф. – Но хрен с ними. Ты это видел? А сильнее у меня получится?

– Получится, если не будешь отлынивать. И старательно избегать меня.

– Да я в клубе бываю чаще, чем дома! Ты не…

– Одно другому не мешает. Хватит прятаться, muñequita, я не кусаюсь.

– И не надо. Анжелика будет ревновать.

Я отступаю от него на шаг и трясу рукой в попытках потушить пламя. Не с первого раза, но то все-таки слушается. На коже все еще ощущается приятное тепло.

– У нас с Анжеликой деловые отношения, если это так тебя волнует, – качает головой Грегор, прежде чем схватить со стола портупею и вновь застегнуть ее поверх рубашки. Ему идет, если подумать.

Но я стараюсь не думать.

– Тогда я тоже могу звать тебя «дорогой»? – смеюсь я. – Наверняка и Ксандер к тебе так же обращается. «Ох, дорогой, ты просто не представляешь, что я сегодня узнал!»

Дурацкая шутка, просто отвратительная. Грегор смотрит на меня с явным недоумением на лице, и я быстро прикусываю язык. Не хватало еще, чтобы он вскинул руки и показал мне, что такое настоящее пламя. Даже Ксандер говорил, что босса лучше не злить.

Но Грегор, кажется, не злится.

– Ксандеру я затолкал бы его «дорогого» обратно в глотку, но ты, muñequita, можешь попробовать.

Он склоняется ко мне и угрожающе улыбается. И удобно ему так, согнувшись в три погибели? Из головы вылетают всякие мысли, кроме самых глупых. С губ срывается нервный смешок, едва я понимаю, что оказалась зажата между Грегором и дверями его кабинета.

Отступать некуда, даже если захочется.

– Спасибо, дорогой, – не веря, что говорю это, дерзко улыбаюсь я. Надеюсь, что дерзко, потому что с Грегором мне не тягаться, и не только из-за того, что рядом с ним поджилки трясутся.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга – в обычно холодных глазах Грегора плещется пламя, а губы изгибаются в самодовольной улыбке. Кажется, еще несколько секунд, и он припечатает меня к этой двери и либо обратит в пепел, либо засосет так, что у меня снесет крышу.

В глубине души я ставлю на второе. Интересно, ядовит ли поцелуй Змея?

Его дыхание обжигает мне губы и смещается ниже – он оставляет чувствительный укус над правой ключицей, крепко прижимает меня к себе, и я отчетливо ощущаю, как член упирается мне в бедро. Босс явно настроен не на пару безобидных поцелуев. Твою мать, да как так вообще вышло? Но я лишь шумно выдыхаю и запускаю пальцы в его длинные волосы, прикрыв глаза от удовольствия.

Внутри еще трепещет пламя, и я не против пойти даже на отчаянный шаг: отдаться Грегору прямо на его огромном столе или на диване, стоящем в углу кабинета. Да плевать где, лишь бы он и не подумал останавливаться. И когда он запускает горячие ладони под тонкую майку, задирает ее и спускается еще ниже, чтобы прихватить один из сосков зубами, с моих губ слетает сдавленный стон.

Боже. Но почувствовать на себе ядовитый поцелуй Змея мне все-таки не суждено, потому что позади раздается громкий стук. Обернувшись, я замечаю в коридоре знакомую фигуру – там стоит потрепанный и мрачный Терри. Спортивная куртка съехала на левое плечо, ворот футболки порван, а на правой стороне лица красуется синяк.

Всякие мысли о сексе мгновенно вылетают из головы.

Какого хрена он тут делает? Предатель уже выплатил долг Змею, от него здесь больше ничего не ждут.

– Ну и мудацкая же привычка заявляться, когда не звали, – выдыхает Грегор, отступив от меня на несколько шагов и застегнув верхние пуговицы красной рубашки.

– А мне говорил помнить о манерах, – искренне усмехаюсь я, кое-как поправляя майку, но усмешка не держится на губах и пары мгновений. – У тебя в кабинете есть другая дверь? Я не хочу пересекаться с Терри.

– Увы, придется тебе встретиться со старым другом. Не переживай, он ни слова тебе не скажет.

– Зачем он пришел?

Не хотела же спрашивать, но любопытство взяло верх.

Стук раздается снова. На этот раз громче, настойчивее.

– Тебе пора, Алекс, – говорит Грегор уже другим тоном – тоном Змея, для которого не существует ничего, кроме работы. Никого, кроме клиентов. Который признает только выгоду.

Что ж, стоило ожидать. Пара неловких моментов не делает нас… Кем? Да никем.

Я разворачиваюсь, скрипя подошвами по паркету, и открываю двери. Наши с Терри взгляды пересекаются, и я готова поспорить – на лице у меня отражается крайняя степень отвращения. А вот он выглядит удивленным и испуганным. Посматривает то на метку у меня на запястье, то на слегка сползающую лямку майки.

– Я буду ждать тебя завтра вечером, muñequita. Не забудь, – бросает напоследок Грегор. Нет, босс.

– Обязательно, – кисло отзываюсь я и буквально выбегаю из кабинета.

В душе теплится надежда, что босс выбьет всю дурь из Терри и тот больше никогда не появится в «Садах», но рядом с этой надеждой поселяется еще и страх, помноженный на любопытство. Что он здесь забыл? Почему выглядит так, словно снова поцапался с охранниками? Или его накрыли люди Бакстера?

На мгновение становится стыдно. Ну уж нет, чтоб его! Этот урод предал меня, глазом не моргнув, еще не хватало его жалеть. Я, в конце концов, свою цену тоже заплатила.

Да? И что же это за цена? Развлекаться с боссом у него в кабинете? От этих мыслей я тоже отмахиваюсь. Прощаюсь с охранником на выходе из клуба и возвращаюсь к себе в квартиру.

На этот раз поблизости не видно никаких теней.

Глава 14

Грегор

В последнее время в стенах собственного кабинета мне стало до невозможности душно. Хочется не просто открыть окно и впустить внутрь свежий воздух, а сменить обстановку целиком и полностью – быть может, начать принимать клиентов на стороне, а прокуренный насквозь кабинет оставить только для занятий с Алекс.

Сквозь запах табака до сих пор проступает аромат ее любимого дешевого парфюма и мятного геля для душа, хотя она пробыла в помещении всего пару минут. На мгновение я прикрываю глаза и с жадностью вдыхаю горячий воздух, но быстро прихожу в себя. Некогда думать о куколке, когда посреди моего кабинета стоит Терри Льюис с перекошенным лицом.

Отличный мальчик на побегушках, неплохая пешка в игре против Алекс – если бы не дружок, она давно бы убилась о Бакстера или его людей, – но не в меру назойливый. Больше всего хочется послать его к черту и оставить разборки с ним Кейну, но я прекрасно знаю, что никуда Льюис не денется. Лицо искажено злобой, на скуле красуется огромный синяк, а вид настолько потрепанный, словно в последние недели он болтался на задворках не Овертауна, а Либерти-Сити. Там, где Отбросы не щадят никого, кроме своих.

Там, где ему должны быть рады еще меньше, чем в этом кабинете.

– Какого Алекс делала здесь в таком виде? – спрашивает мальчишка со злостью, но быстро отворачивается и добавляет уже совсем другим тоном: – Если все это время просто хотел ее трахнуть, то были способы и попроще.

Он еще пожалеет о том, какую глупость сморозил, однако сейчас я намереваюсь как следует с ним поиграть. Раз уж Льюис не понимает хорошего отношения и не осознает, что далеко не каждый в Майами может так запросто завалиться ко мне в кабинет, то познакомится с другой стороной доброты знаменитого Змея.

Я обхожу мальчишку вокруг, защелкиваю замок на двери и криво, неприятно улыбаюсь. Кобура болтается на ослабленной портупее, а свободные от любимых кожаных перчаток пальцы подрагивают в предвкушении. Мы с Алекс сегодня здорово размялись, самое время дать волю способностям и сбросить напряжение, а заодно и проучить Льюиса.

Какая жалость, что тот так и не понял, что его ждет.

– Следи за языком, – усмехаюсь я с явным презрением. Щелкаю длинными пальцами, и тонкая ветровка на мальчишке заходится серебристым пламенем. Испуганный, он скидывает куртку на пол и матерится во весь голос. – Иначе выйдешь отсюда уже без него.

Спокойствию, с каким я смотрю на Льюиса, можно позавидовать – еще пару минут назад я был на взводе и готов был разорвать того, кто нарушил мои планы на вечер, а теперь вполне в состоянии потратить пару часов на то, чтобы преподать кое-кому урок. И вовсе не потому, что мне действительно хотелось трахнуть Алекс.

Может быть, даже не один раз.

– Ты же обещал, что ничего не изменится, – шипит Льюис в ответ и топчет куртку. Резиновые подошвы кед плавятся и прилипают к ткани. Он снова ругается.

– Что я смогу и дальше общаться с Алекс, что нашей дружбе ничего не грозит, даже если Гарольд выпрет ее из Овертауна. И что за херню ты ей наплел? Она меня чуть не спалила тогда в машине!

– И ты не нашел ничего лучше, чем прийти и устроить истерику? Скажи спасибо, что тебя вообще пропустили на второй этаж. Впрочем, – я хмыкаю, – явно не за красивые глаза. Знаешь, сколько таких выскочек выходит из «Садов» ногами вперед, Льюис? Твоего исчезновения не заметят ни в Овертауне, ни в Либерти-Сити, где ты ошиваешься в последние недели. Думаешь, у меня там нет глаз?

Есть, конечно. И сколько бы Моралес ни воображал себя вторым королем Майами, никогда ему не взобраться на эту вершину. Но если мальчишка спелся с Отбросами и планирует подбить Алекс на очередную идиотскую выходку, то безопаснее будет уничтожить его здесь и сейчас. Не хватало еще, чтобы она снова почувствовала себя всесильной и словила пулю.

Или что похуже. Теперь, когда куколка умеет хоть как-то обращаться со своей меткой, продать ее на черном рынке можно в десять раз дороже. Я кривлюсь при одной только мысли о том, что на нее позарится кто-нибудь из местных торговцев или сам Моралес. У того встанет и не опадет, стоит ему узнать, что мы с Алекс носим одинаковые метки.

Метки власти, как зовет их Кейн. И не зря.

– Да плевать я хотел на твои угрозы! – переходит на крик Льюис. Отпихивает ветровку в сторону ногой и опирается руками на стол, тяжело дыша. На лбу выступает пот, а руки едва заметно подрагивают – мальчишка нервничает, как бы ни храбрился. – Убивай давай, если так хочешь! Только расскажи перед этим, что за сказку придумал для Алекс. Даже сейчас…

Он запинается и кашляет, сплевывая кровь вперемешку со слюной прямо на столешницу. Грубо утирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на меня волком. Взгляд загнанного в угол уличного пса. Он готов на все, лишь бы выбраться из той ямы, в которую свалился. Даже укусить руку с едой.

Пусть мальчишка наверняка и думает, что настоящая рука хозяина – Бакстер Моралес. Черт, каким же идиотом нужно быть, чтобы на это купиться. Таким же, какой решил поспорить с мной из-за куколки, и это после полутора лет продуктивной работы.

– Ты продал Алекс, Льюис, и сам об этом знаешь, – пожимаю плечами я и облокачиваюсь на дверной косяк, скрестив руки на груди. – Еще в те годы, когда начал работать не только на меня, но и на Моралеса. Ох, что это на твоем лице? – усмехаюсь я. – Недоумение? О таком невозможно не узнать. Я уже говорил тебе, что у меня везде есть глаза.

Так что я сказал Алекс правду. Знаешь, мы могли закрыть глаза на твои потуги заработать в том числе и на Отбросах – это твое дело, как ты будешь применять полученные за мои деньги знания, – но когда ты сам сдал подружку Моралесу, у меня лопнуло терпение.

Знаешь, Льюис, когда я просил тебя привести ее ко мне, то подразумевал что-то чуть более безопасное. Неужели ты думаешь, что я не дотянулся бы до нее сам, если бы захотел? Мне просто не хотелось вытаскивать ее из надежных рук Гарольда раньше времени. Старик отлично о ней заботился. О вас обоих, честно-то говоря. А ты всем нам отплатил огромным мешком дерьма, Льюис. Потому что ты и сам то еще дерьмо.

Мальчишка словно воды в рот набрал. Стоит и трясется от злости посреди кабинета, царапает короткими ногтями дорогую столешницу и в один момент грохает кулаком по столу, смахнув с него полную окурков пепельницу.

Я даже не моргаю. На кончиках пальцев уже чувствуется до боли знакомое тепло, а изнутри поднимается волна неприязни – и до чего легко эта неприязнь превращается в желание. Желание как следует проучить Льюиса, чтобы на его лице остались шрамы похуже тех, что я ношу на своем который год.

Все его лицо стоило бы превратить в месиво из ожогов и волдырей.

– Я хотел все исправить! – едва не плачет мальчишка. Голос его срывается и затихает, он вновь стучит по столу, но с места так и не двигается. – Да, я сглупил. Но я не хотел причинять Алекс вреда. Я же знал, что ты ее вытащишь! Ты трясся над ней три года, с чего бы тебе отдавать ее Бакстеру? А мне просто нужно было немного заработать. Тогда я мог бы наконец-то свалить из Овертауна, поступил бы в колледж и стал бы человеком, а не жалким червяком без будущего, как…

– Как Алекс? – холодно спрашиваю я, приблизившись к Терри. Хватаю его за волосы и как следует прикладываю лицом об стол. Из носа брызгает кровь, и по кабинету разносится пронзительный крик боли. Подожди, мы только начали. – Это ты хотел сказать, Льюис?

Но ответить он уже не в состоянии. Только скулит как побитый пес – другого отношения эта дворняга и не заслуживает. Мои ребята подобрали его на улице в тот же месяц, когда передали Алекс в руки Гарольда – шестнадцатилетний наивный дурачок, брошенный на улице всеми, включая родителей, тот искал приют и возможность подзаработать.

И тех денег, что я платил ему, судя по всему, оказалось маловато, раз мальчишка решил переметнуться на сторону Моралеса и сдать ему любимую подружку. Ведь именно подружкой он ее и считает. Наверняка надеется, что новый босс позволит ему развлекаться с ней как захочется, когда они разберутся с делами. Едва ли Моралес рассказал ему, как сильно горит желанием прикончить Алекс.

Один раз у него уже не вышло.

– Нет! – хнычет мальчишка, глотая сопли и слезы.

Я бью его еще раз, а потом хватаю ладонью за подбородок – обжигаю кожу до красных пятен, и Льюис тщетно пытается вырваться, но делает лишь хуже. Кое-где уже появляются волдыри.

Давай, расскажи, как ты хотел ей только добра. Расскажи, что хотел как лучше, когда посылал сообщение Моралесу, пока она вскрывала чертов сейф. Нет у него никаких датчиков, все могло пройти как по маслу – наверняка Алекс даже подобрала бы код, не так и много там комбинаций, если знать, чем живет хозяин. А она знала ничуть не хуже меня.

– Но она и так получила бы свое, – бросает Льюис, явно не подумав. – Ты бы и так пристроил ее куда-нибудь…

Достаточно. Новый удар – кулаком прямо в челюсть, – и мальчишка затыкается. Извивается в моих руках и старается отпихнуть меня ногами, ударить в живот или выхватить пистолет из кобуры, однако лишь закапывает себя все глубже. Еще один короткий удар в солнечное сплетение, из легких у него вышибает воздух, а я наконец отступаю на шаг в сторону и выхватываю пистолет.

Оружие сидит в руке как влитое, несмотря на отсутствие перчаток. Ствол быстро нагревается – успокоиться никак не выходит, и едва заметное серебристое пламя покрывает ладони, перебирается на холодный металл. Еще пара мгновений, и я сам могу остаться без руки.

Да черт бы его побрал. Приходится спрятать пистолет обратно.

– Что, передумал убивать? – хрипит Льюис, схватившись за челюсть. Сползает вниз, под стол, и на ковре уже скапливается лужа крови. – Проявишь хваленое милосердие?

– И много ты слышал о моем милосердии? – смеюсь я, но в голосе нет ни капли веселья.

Я зол, и злость с каждым мгновением захватывает все сильнее. Не потому, что мальчишка наконец показал свою истинную сущность – о ней несложно было догадаться, – а потому, что тот попросту подставил Алекс и гордится этим. Считает, будто я в состоянии прикрыть ее от любой опасности, а значит, можно стучать на нее Моралесу и рисковать ее головой.

За те несколько часов, что Льюис связывался со мной, и те сорок минут, что они с Алекс ехали до клуба, случиться с ней могло что угодно. Но мальчишке было на это наплевать. Он просто хотел заработать, черт бы его побрал.

Псина.

– Я слышал, что Змей дает второй шанс тем, кто хорошо ему послужил. – Льюис отползает поближе к двери, опасливо косится на пляшущее у меня в ладонях пламя. – А я старался. И могу держать рот на замке, тогда Бакстер никогда не узнает, что ты трясешься над жизнью Алекс больше, чем над своей.

Пламя разгорается ярче, а вместе с ним и ухмылка на моих губах. Моралес никогда ни о чем не узнает, если мальчишка не покинет этот кабинет. Искры срываются вниз, и пушистый ковер заходится слабым пока еще огнем.

Ничего страшного, влезать в самое пекло мне не впервой. Справлюсь как-нибудь.

– И если я не вернусь к себе до завтрашнего утра, то об этом узнает не только Бакстер. Рассылка пройдет всем, и тогда на Алекс начнется охота. Ты сам понимаешь, сколько людей метит на твое место. И как всех заебала твоя самовлюбленность, – довольно ухмыляется мальчишка, но из-за выбитой челюсти и залитого кровью лица ухмылка эта выглядит зловеще. – Только твои фокусы и держат их в узде. Но у Алекс в рукаве козырей нет, ее прикончат в собственной квартире, и быстро. Или украдут прямо у тебя из-под носа. И что делать будешь?

Видно, что это – последнее, на что он рассчитывает. Уверенный в том, что я не дам Алекс в обиду и не позволю ни Моралесу, ни другим мелким сошкам и пальцем к ней прикоснуться, Льюис рассчитывает выйти из «Садов» живым, пусть и не очень здоровым.

И если он не блефует, то разобраться с этой дрянью до утра мы при всем желании не успеем. Раздраженно цыкнув, я в последний раз склоняюсь над мальчишкой и ладонью стискиваю тому горло. Воротник футболки наверняка пристанет к коже намертво – насколько горячо мое прикосновение.

– Тогда ты, Льюис, станешь вестником моего милосердия, – улыбаюсь я, глядя ему в глаза. Он вернется домой, но уже не таким, каким явился в этот кабинет. – И расскажешь Моралесу о том, что я размажу его по стенке голыми руками, если он попытается хоть на шаг приблизиться к моей территории. Понимаешь, Льюис? А когда вернешься домой, то первым делом избавишься от рассылки и только потом обратишься к врачу. Думаю, тебе стоит пойти в центральный госпиталь в Коконат-Гроув. Остатков тех денег, что ты получил от меня, должно вполне хватить.

Взгляд его заволакивает пелена, мальчишка пустыми глазами смотрит перед собой, будто и не замечает никого вокруг. Поднимается, кивает и, хромая, шагает к двери. Действие гипноза рассеется часов через пять-семь, но за это время Льюис успеет и позаботиться о рассылке, и завалиться в самую дорогую больницу Майами. Где-нибудь там его и сцапают копы. Посидеть пару дней за решеткой ему уж точно не повредит.

– И не вздумай еще хоть раз сюда притащиться, если не хочешь сгореть заживо.

Льюис рассеянно кивает напоследок и буквально вываливается в коридор. Там о нем позаботятся охрана и Кейн. Уж друг-то сразу поймет, что случилось с мальчишкой и не станет его задерживать.

Но, черт, до чего же легко я выхожу из себя из-за Алекс. В чем-то Льюис прав: мне стоит держать себя в руках, иначе моя маленькая империя рано или поздно пойдет прахом. Однако стоит лишь вспомнить аромат ее волос и блеск голубых глаз, когда она стояла в паре дюймов от меня, когда ее дыхание едва не обжигало мне губы, как разум заволакивает туман. Да, быть может, вовсе не чувств, но желания.

Алекс – мое самое большое желание. И теперь, когда я добрался до нее спустя три года, никакой Моралес и уж тем более мелочь вроде Льюиса, не помешают мне превратить ее в нечто особенное.

В маленькую ядовитую змейку.

Глава 15

Алекс

Свет в спальне гаснет, и я не вижу ничего, кроме возвышающегося надо мной силуэта босса и его поблескивающих серебром глаз. Тесное помещение утопает в густом запахе табака вперемешку с сандалом. Я готова вдыхать его часами, лишь бы запомнить до последней ноты – и сейчас мне кажется, будто где-то там прячется еще и тонкая нотка чего-то густого, но смутно знакомого, мускусного.

Он сводит меня с ума.

– О чем мы с тобой говорили в прошлый раз, Алекс? – хрипло шепчет Грегор, и тянет меня на себя. Смотрит сверху вниз и едва заметно улыбается одними губами, а в глазах его плещется откровенный голод. Боже, я еще никогда не видела его таким. – Ты должна подчиняться.

Что угодно, только не смотри на меня так, будто хочешь сожрать прямо здесь и сейчас. Но вместо слов с губ срывается сдавленный стон, когда босс подтягивает меня к себе еще ближе, потянув за ворот платья. Какого хрена? Полупрозрачная светлая ткань, какую и платьем-то назвать язык не повернется, – вот и все, что прикрывает мое обнаженное тело. Ни нижнего белья, ни привычных джинсов или любимого топа. Твою мать, даже не пижама, а проклятый костюм танцовщиц из «Садов Эдема».

– А ты не охренел, босс, заставлять меня надевать такие шмотки?

Грегор ухмыляется и одним коротким движением выхватывает из кобуры пистолет. Это первый раз, когда я вижу его с оружием наперевес, и вид, надо сказать, впечатляющий: мышцы под красной шелковой рубашкой напрягаются, кожаные ремни портупеи опасно натягиваются, а длинные волосы спадают на лицо, прикрывая его сумасшедшие глаза. По-настоящему сумасшедшие, потому что уже в следующее мгновение холодное дуло пистолета упирается мне в губы.

Он надавливает сильнее, заставляя меня приоткрыть рот и застыть, как загнанная в угол лань. Сердце отбивает дикий ритм в груди, а дыхание кажется отрывистым и непозволительно частым, будто я добрую пару часов носилась по Майами. Но хуже всего – клубящееся в нижней части живота возбуждение. Я могла бы смотреть в глаза Грегора часами, лишь бы сводить бедра так же бесстыдно, как сейчас.

Будь таким жестоким почаще, босс. У тебя отлично получается.

– Я мог бы спустить курок, Алекс, ты же понимаешь? – шепчет он снисходительно и прижимает мое лицо к своему колену. Усмехается. – И ты уже никогда не указывала бы мне, что делать с моей, черт побери, собственностью.

Вот как мы заговорили? Но я лишь невнятно мычу и стараюсь дышать чуть ровнее, обхватываю ноги Грегора ладонями и послушно приоткрываю рот, чувствую, как холодный металл давит на губы и язык. Хочешь, чтобы я показала тебе, какой хорошей девочкой бываю? Или не хочешь, чтобы я без умолку болтала? Я умею и то, и другое, босс.

Боже, как же хочется запустить пальцы под тонкую ткань платья и унять растущее напряжение. Позволить себе насладиться моментом прямо на глазах у босса, показать ему, что он – не единственный, кто умеет творить дичь. Но я лишь смотрю в его голодные серые глаза и провожу по стволу языком. Что ты представляешь на месте этого пистолета, босс?

– Молодец, – ухмыляется он и слегка щурится. Склоняется ко мне чуть ниже и едва не душит меня, сильнее надавив на ворот. – А теперь раздевайся, Алекс. Посмотрим, чему ты научилась за это время.

Какая жалость, что я не взяла пару уроков у танцовщиц в клубе. Но я гоню эту глупую мысль прочь и медленно, с осторожностью приподнимаюсь – Грегор убирает пистолет лишь в последний момент, но все еще держит меня под прицелом, словно говорит: одно неверное движение, Алекс, и нашей маленькой игре конец. Ты же не думала, что со Змеем будет просто, правда?

Правда. Плавно и на удивление изящно я спускаю одну лямку платья за другой. Вспоминаю те несколько танцевальных движений, которые выучила сто лет назад, прогибаюсь в спине и наклоняюсь поближе к Грегору, чтобы будто бы ненароком задеть пистолет обнаженной грудью.

Ни один мускул на его лице не дергается, только смотрит он все пристальнее, вальяжно развалившись на том единственном кресле, что стоит у меня в спальне. Кто бы мог подумать, что однажды я буду танцевать подобие стриптиза не для кого-нибудь, а для его величества короля Майами? И эта мысль кажется настолько правильной, что на моих губах проступает блаженная улыбка.

Наконец полупрозрачное платье падает к моим ногам, и я застываю, глядя вовсе не на направленный на меня пистолет, а Грегору в глаза – сегодня они похожи на расплавленное серебро, а может, на ртуть. Такие же опасные. Рядом с ними нельзя находиться дольше пары минут, а я уже здорово задержалась. Что будет, если он все-таки выстрелит?

Наверняка я просто сойду с ума, настолько будоражит меня само чувство опасности: босс выглядит так, словно готов сорваться в любой момент. А что тогда случится, не знает даже он сам: то ли он все-таки спустит курок, то ли вытрахает из меня всю дурь.

Пожалуйста, босс.

– На колени, – говорит он, указав на пол дулом пистолета.

И я не могу сопротивляться, с удовольствием опускаюсь перед ним на пол и посильнее свожу ноги вместе. Нихрена не помогает. Жар становится невыносимым и хочется не слушать проклятые приказы, а нетерпеливо стонать и требовать, требовать, требовать. Трахни меня уже, можешь даже гребаным пистолетом, если ты настолько конченый.

– Раздвинь свои чудесные ноги, Алекс, и покажи, как сильно меня хочешь. – Он удобнее устраивается в кресле и довольно улыбается, глядя на меня. – Давай же, у тебя все на лице написано.

И впрямь мысли научился читать, иначе я это объяснить не могу. Только плевать мне сегодня на объяснения, я готова пойти на все, лишь бы унять пульсирующее между ног возбуждение. Умостившись на тонком платье, я развожу ноги в стороны и касаюсь себя пальцами так, чтобы Грегор видел каждое короткое движение.

Прикрываю глаза, представляя, что пальцы принадлежат ему: как он надавливает на клитор и, дразня, скользит ими внутрь. Я прихватываю нижнюю губу зубами и запрокидываю голову, постанывая от удовольствия. Боже, если он все-таки выстрелит, я умру счастливой. С фантазией о самом опасном и поехавшем мужике в Майами.

Двух пальцев внутри оказывается мало, и я ублажаю себя сразу тремя. Откидываюсь назад и ложусь на пол, второй рукой массирую клитор и расставляю ноги все шире. Это ты хотел увидеть, босс? Тебе нравится?

– Умница, Алекс, – хрипит он, и я готова поклясться, что слышала короткий нетерпеливый стон в его голосе. – Сегодня ты заслужила кое-что особенное.

Когда я приоткрываю глаза и шумно дышу сквозь приоткрытый рот, Грегор уже нависает надо мной с довольной ухмылкой на губах. Серебристые глаза нездорово блестят, несколько пуговиц на рубашке расстегнуты – даже в полумраке я замечаю несколько терновых ветвей, уходящих от груди к животу.

Твою мать, сегодня я увижу все татуировки Змея, а если буду по-настоящему хорошей девочкой, то и что-нибудь еще. Что-нибудь особенное.

Но тишину в спальне разрывает телефонный звонок. Доносится словно издалека, и я не сразу узнаю мелодию: заглавную тему из любимого сериала, поставленную на звонок еще несколько лет назад. Полумрак спальни отступает в сторону, в нем растворяются довольная улыбка босса и мое ненормально горячее желание.

Потому что телефонный звонок – настоящий, и он выдергивает меня из липкого и донельзя влажного сна. В первые мгновения, едва открыв глаза, я не соображаю, где нахожусь: передо мной все та же темная спальня и едва пробивающийся сквозь шторы луч холодного электрического света. Разве что в комнате не пахнет ни потом, ни сексом, ни даже сандалом.

– Да? – хрипло выдыхаю я в трубку, но кто бы ни решил мне позвонить, он сразу сбрасывает вызов. Короткие гудки бьют по голове ничуть не хуже маленьких отбойных молотков, и сильнее всего на свете хочется бросить телефон в стену.

Кому я вру? Больше всего хочется сквозь землю от стыда провалиться. Низ живота все еще сводит от возбуждения, а перед глазами стоит охренительно неправильный образ Грегора из сна. Твою мать, он же мой босс – гребаный король Майами, какого хрена он забыл в моих снах? В таких снах? Я шумно выдыхаю через рот и тянусь за стаканом воды на прикроватной тумбочке. Холодная. Только после пары глотков легче не становится.

С каких это пор я вообще об этом думаю? Поддаваться на подначки босса – это одно, а трахаться с ним во сне – совсем другое. Да я там чуть лужицей перед ним не растеклась! И растеклась бы, если бы не сраный звонок. Я бросаю короткий взгляд на экран телефона, но номер снова оказывается скрыт. Да сколько можно? Нужно как-нибудь поговорить об этом с Грегором.

Но при одной только мысли, что придется говорить с боссом после того, что я творила во сне, становится дурно. Да мне теперь и рядом-то появляться стремно будет. И ведь сон был таким реальным… Интересно, татуировок у него и впрямь так много? Боже, нужно выбросить это дерьмо из головы. Подумаешь, влажные сны. Как будто о них узнает кто-то, кроме меня самой.

Только если босс вдруг не умеет читать мысли.

Нет. Хватит. Даже и не думай об этом.

Мне достаточно всего пятнадцати минут, чтобы принять холодный душ и немного взбодриться. За окном уже стемнело, вечер скоро сменится ночью, однако вернуться на работу я пока не готова. Да и что это за работа такая? Одно название. Босс не отправляет меня на дела, а метка… Я задумчиво поднимаю правую руку и поглядываю на переплетение линий на запястье. Только маленькие сгустки пламени я и научилась создавать. И босс будет в ярости, если узнает, что я так и не тренировалась без него.

А тренировки в его компании грозятся превратиться в настоящую пытку.

Сглотнув, я скидываю полотенце на кровать и переодеваюсь в легкий спортивный костюм. Лучший способ избежать стычек с боссом – делать все самостоятельно. И если что-то все-таки получится, скину ему сообщение или передам через Ксандера. Вовсе не обязательно же с ним встречаться, правда?

Нет, не правда, и я прекрасно об этом знаю. Мне нужно будет встретиться с Грегором сегодня же, как и каждый вечер ближе к закрытию клуба, но это уже проблема будущей меня. Сейчас лучше сосредоточиться на метке.

Выйти в гостиную, встать перед зеркалом и внимательно взглянуть на собственное отражение. У меня все получится. Я уже доказала, что моя метка не такая и бесполезная. Прикрыть глаза, вытянуть вперед правую руку и представить, как на ладони вспыхивает бледно-голубое пламя. Ну, давай же! Но ни знакомого тепла, ни странного покалывания – ничего, только глухая тишина вокруг и отдаленный гул машин за окном. И в ванной, кажется, до сих пор капает вода.

Ничего, попробую еще раз. Я делаю глубокий вдох и воображаю настоящий огненный шар, готовый в любую секунду сорваться с кончиков моих пальцев, но вместо этого с них срывается лишь пара блеклых искр. Блин. Но это уже результат.

Я сама виновата, в конце концов, что задремала вместо тренировки. Да и в том, что теперь мне стыдно показываться боссу на глаза просто так – тоже. И либо я добьюсь результатов, либо… Либо ляпну какую-нибудь глупость, и не факт, что останусь после этого жива. С губ слетает нервный смешок. Прогноз, конечно, неутешительный.

Однако спустя полтора часа огненный шар – или скорее шарик – становится реальностью. Вспыхивает между бледных пальцев и несется вперед, прямо на кожаный диван. Тот мгновенно заходится огнем, воздух наполняется противным запахом гари, а я все стою на месте и смотрю на голубоватый огонь, как завороженная. Получилось. У меня все-таки получилось!

– Твою мать! – восклицаю я спустя пару секунд, когда огонь распаляется сильнее и перекидывается на вторую половину дивана. Как босс в прошлый раз его утихомирил? Просто смахнул, будто и не было никакого пламени.

Но я вовсе не Грегор, а потому ничего не происходит, сколько бы я ни размахивала руками. Собственное пламя отказывается мне подчиняться. А если ничего не получится? В голове всплывают воспоминания о пожаре в родном доме, в ушах вдруг раздаются голоса родителей – их последние крики – вперемежку со звуками выстрелов. И я могу погибнуть точно так же. В проклятом пожаре, который сама же и устроила.

Как следует шлепнув себя по щеке, я отбрасываю неуместные мысли в сторону и бросаюсь на кухню. Хватаю кувшин с водой и выплескиваю ее на диван, едва вернувшись в гостиную. Голубоватое пламя опадает и исчезает, оставив после себя лишь пару уродливых подпалин.

Боже. Сердце отбивает чечетку в груди, а дыхание настолько тяжелое, будто я десять раз поднялась на четырнадцатый этаж пешком. Всего лишь мелкая неурядица, а я напридумывала хрен знает чего. Не случилось бы никакого пожара. Да и огонь в прошлый раз был другой – заслуга ублюдка Бакстера, который поджег дом. А здесь… Все было под контролем. Было бы, если бы я не запаниковала.

Мокрое пятно расплывается по дивану, вода крупными каплями срывается на пол, и скоро там тоже образуется лужа. Нужно убраться и посмотреть, смогу ли я еще раз вызвать приличное пламя. Но на этот раз я буду аккуратнее. А как-нибудь потом, так и быть, загляну к боссу, чтобы похвастаться результатами и рассказать о том, что мне названивает какой-то придурок. Вдруг это кто-нибудь из его людей.

Но только на минуточку.

Глава 16

Алекс

В «Садах» сегодня не протолкнуться – на входе столпилась здоровенная очередь из парней и девчонок в кислотных нарядах, а внутри снуют туда-сюда официанты с подносами, полными закусок. На танцполе полно народу, и не дай бог там оказаться: задавят, растопчут и глазом не поведут.

На фоне изящных и ярких гостей я выгляжу уставшей и потрепанной. И с чего решила все-таки заглянуть в клуб, а не упасть на кровать и проспать до завтрашнего утра, а то и до вечера? Приспичило же похвастаться Грегору успехами. Может, он и слушать-то не станет. Может, его тут вообще сегодня нет.

Тем не менее я пробиваюсь поближе к бару и падаю на единственный свободный табурет за стойкой. Киваю бармену, и тот понимает меня без слов – я каждый раз заказываю одно и то же. Мохито. В коктейлях я не разбираюсь, слышала только о мохито, пина-коладе и еще парочке таких же отвратительно сладких напитков. И уж лучше давиться чуть кисловатым мохито. Особенно за счет заведения.

Сидящие рядом девушки громко переговариваются о планах на вечер, хихикают и то и дело посматривают на парней, развалившихся на диване у стены. У кого-то намечается веселый вечер. Я же могу позволить себе лишь пару коктейлей и короткий разговор с Грегором – на большее рассчитывать не приходится, как бы пристально он на меня ни смотрел, каким бы голодным ни был взгляд и какими многозначительными – прикосновения.

Метка отзывается легкой колющей болью, когда я хватаюсь за стакан холодного коктейля и опрокидываю его практически залпом, напрочь проигнорировав соломинку. И откуда только такие мысли в голове? Грегор не подписывался быть для меня кем-либо, кроме босса. Ну ладно, учить меня он тоже согласился сам, но на этом все. Он взрослый человек, у него явно есть подружка – Анжелика исправно появляется в клубе несколько раз в неделю, даром что большую часть времени проводит с Ксандером.

И чего знаменитому Змею не хватает в жизни, так это двадцатилетней идиотки вроде меня, которая отчего-то решила, что между нами что-то есть. Твою мать, и ведь не избавиться от этого, не выкинуть из головы так запросто. За первым стаканом мохито идет второй, а после третьего в сознании воцаряется приятная пустота, а мир вокруг становится чуть ярче и приветливее.

Однако Грегора нигде не видно – на первый этаж он спускается редко, особенно во время вечеринок. Главный зал клуба арендуют чуть ли не каждый день, и зачастую найти хозяина можно только в кабинете. Или в шикарной квартире на несколько этажей выше той, где живу я. Интересно, он себе тоже пентхаус отгрохал, как Бакстер? При одной только мысли об этом ублюдке блаженная улыбка сползает с лица, а брови сами собой сходятся к переносице.

Раскрасить бы его поганую рожу, оторвать голову и затолкать в тот самый сейф, из-за которого все пошло прахом. Нет, трех мохито будет маловато. Я заказываю еще один коктейль и, покачиваясь от легкого опьянения, лавирую между гостями в сторону диванов.

Парни давно уже ушли отсюда под руку с теми девчонками с бара, а из этого угла открывается отличный вид на зал. На невысокой сцене крутятся танцовщицы в знакомых нарядах, где-нибудь среди танцующих, скорее всего, болтается Ксандер – наши глаза и уши, а официанты до того слились с толпой, что их отсюда и не разглядеть. А может, это у меня все расплывается перед глазами.

Мысли сменяют друг друга с невероятной скоростью: вот я злюсь на Бакстера, до которого за эти месяцы так и не дотянулась, вот вспоминаю предателя Терри, а вот снова думаю о Грегоре. И эти трое тесно связаны друг с другом. Из-за Бакстера и Терри я попала в «Сады» и задержалась здесь куда дольше, чем планировала с самого начала, а из-за Грегора… Из-за Грегора просыпаюсь по ночам и больше всего на свете хочу как следует себе треснуть. Мужику тридцать лет, он рулит доброй половиной Майами, а я по нему слюни пускаю.

Кому рассказать – не поверят. Хотя Шерил наверняка бы поверила, хотя и рассмеялась бы во весь голос. Ни одна соплячка вроде меня не охомутает Змея, такие глыбы льда, как он, не ищут ни проблем, ни мелких интрижек. Да и ему наверняка хватает. Сколько таких девчонок уже было в его жизни? И даже метка…

Я опускаю взгляд на запястье и замечаю, как темный узор едва заметно отливает голубым. Сегодня вечером я снова попробовала воспользоваться новыми способностями, и последствия преследуют меня до сих пор: кожа зудит от боли, а теперь еще и светится. Я спускаю рукава бомбера, натягивая их до самых кончиков пальцев.

Мохито в стакане заканчивается на удивление быстро, а снова тащиться к бару совсем не хочется. Стоило бы подняться на второй этаж и рассказать Грегору, что я делаю успехи, но ноги не слушаются, а тело словно налилось свинцом. Больше всего на свете я хочу расплыться по дивану и не вставать, пока не разойдутся гости. Или пока кто-нибудь из сотрудников не найдет меня здесь и не отправит домой.

Но вечеринка лишь набирает обороты, и вот ребята на танцполе уже взрываются криками, а музыка становится все громче. Яркие прожекторы освещают сцену, выхватывают из темноты изящных танцовщиц в светлых платьях, и в полумраке не рассмотреть даже носки собственных кроссовок. И как теперь тащиться обратно к бару? Или к лестнице?

Вот дерьмо.

– Снова опаздываешь, Алекс, – доносится откуда-то сверху голос, когда музыка почти оглушает меня. Знакомый, но на удивление мягкий сегодня голос.

Поднять глаза я не успеваю: Грегор окидывает взглядом стоящий рядом стакан и еще несколько бутылок, что остались от тех парней, и садится рядом со мной на диван. Разваливается, как полагается хозяину клуба, и закидывает руки на спинку. Вместо привычной красной рубашки на нем свободный свитшот, вместо перчаток – лишь несколько колец. Да и ни портупеи, ни пушки при нем нет. Ему будто хотелось смешаться с толпой.

Да разве это возможно? Татуировки на руках выделяются непозволительно ярко, сплетаются с мелкими узорами на шее и шрамами, что поднимаются до самых бровей. К тому же Грегор высокий, он не сумел бы остаться незамеченным, даже если бы захотел. Еще и эта его манера держаться – у него на лице написано, что вертел он всех и каждого.

Но кто я такая, чтобы ему не подыграть?

– Я же не на работе, – улыбаюсь я весело, и виной тому не только алкоголь. – Как видишь, я уже отдыхаю. А ты чего это из своей норы вылез? Я думала подняться к тебе, как закончу.

– Закончишь напиваться? – Грегор кивает на бутылки, но в его голосе не слышно упрека: он и сам пришел со стаканом джина и расставаться с ним не торопится. Запах алкоголя распространяется вокруг вместе с ароматом его парфюма. – Тогда тащить тебя в кабинет придется на своем горбу. Не обижайся, если я попрошу кого-нибудь из охраны.

– Сам не осилишь? И это не мое, между прочим. Во мне всего четыре мохито, я могла бы…

Я нагло тянусь к джину, но Грегор с кривой усмешкой поднимает стакан повыше. Играет со мной, как настоящий змей с добычей, и в глазах его сверкают незнакомые искры лукавого веселья. Сколько в нем самом этого джина? Кажется, впервые я вижу его пьяным, да еще и настолько, чтобы спуститься на первый этаж и начать отчитывать меня, как девчонку.

Я и есть девчонка. И поддаюсь только потому, что у меня низ живота сводит, когда я его вижу. Эти дурацкие серые глаза и смуглую кожу, линию челюсти и кривую ухмылку. Будто, мать его, и так мало было проблем.

– Могла бы и остановиться, – заканчивает за меня Грегор и допивает джин одним крупным глотком. Облизывает сухие, местами потрескавшиеся губы и довольно улыбается. – На сегодня с тебя уже хватит.

Насупившись, я отворачиваюсь в сторону и скрещиваю руки на груди, но что толку? На него подобные методы не действуют. Не спрашивая разрешения, Грегор притягивает меня к себе за плечи и поудобнее устраивается на диване из темной кожи. А у меня вдоль позвоночника бегут мурашки, словно объятий никогда в жизни не чувствовала.

Хватка у Грегора крепкая и горячая, и он явно не собирается меня отпускать. Уж точно не просто так.

– Как успехи, muñequita? – спрашивает он приглушенным шепотом, склонившись к моему уху. Еще немного, и коснется кожи губами, настолько близко оказался.

Да кто, блин, говорит о работе таким тоном? В голове на мгновение вспыхивают воспоминания о недавних тренировках: и о ярких вспышках пламени, и о едва не сгоревшем дорогущем диване. Стоило бы рассказать все это Грегору, но как, если слова в глотке застряли?

Наверняка, едва открыв рот, я сморожу какую-нибудь глупость: «Обними меня покрепче, Грегор», «Нет, лучше схвати за волосы и целуй до искр перед глазами». Боже, если ты существуешь, не дай мне и слова сказать. Не хватало еще так опозориться после всего лишь четырех мохито.

– Отлично, – только и выдавливаю из себя я. Становится невыносимо жарко, и хочется сбежать куда-нибудь – выйти на улицу проветриться или все-таки доползти до бара. Свалить куда угодно, лишь бы поблизости не было Грегора.

Желание это глупое, так что никуда я не иду. Даже не двигаюсь, застыв в его объятиях и чувствуя, как скользят пальцы по моему плечу. Сдвигают в сторону бомбер, касаются обнаженной кожи и буквально пересчитывают мелкие мурашки.

– Я знал, что на тебя можно положиться, – на этот раз шепот звучит ближе, и Грегор оставляет короткий поцелуй у меня на шее.

Быстрый, едва ощутимый – быть может, мне вообще показалось. Чертовы мохито. Но за одним поцелуем следует второй, и на этот раз я в своих ощущениях не сомневаюсь. Быть не может, чтобы босс вот так вот подсел ко мне и начал распускать руки. Он, мать его, не какой-то извращенец, и уж для него явно не проблема найти девчонку на ночь. И я поворачиваюсь к нему, едва не столкнувшись своими губами с его.

Дыхание частое и горячее, и даже так чувствуется аромат и привкус джина – горький, с легкой кислинкой. Наконец-то сквозь густой парфюм пробивается запах табака: Грегор прокурен насквозь, как и все его вещи, такое ничем не заглушишь. И этим запахом я готова наслаждаться часами. Может, только потому и не говорю ни слова, только выдыхаю через рот и смотрю на приоткрытые губы Грегора, как дура.

Нет, никакие мохито не подтолкнут меня на такие подвиги. Нет!

Свет в клубе мигает, на несколько долгих секунд диваны тонут в кромешной темноте, и рядом не остается ничего – лишь горячее дыхание Грегора на губах, его широкие ладони на плечах и сползший к локтям бомбер. Никто нас здесь не увидит. Мы оба пьяны и не соображаем, что делаем. Разве это считается?

Когда Грегор запускает пальцы мне в волосы и целует – горячо, глубоко и нетерпеливо, – становится ясно, что нет, не считается. То ли алкоголь окончательно бьет в голову, то ли дело в тех ночах, когда Грегор приходил ко мне во сне, но я тону в поцелуе с первых же секунд. Сама тянусь вперед и хватаю его за ворот свитшота, едва не бьюсь зубами о его губы и неловко, но пылко отвечаю.

На вкус он куда лучше кисловатого мохито или горького джина.

Мгновение, другое, и я уже сижу у него на коленях, словно так и надо. Грегор не отрывается от меня и по-хозяйски обнимает одной рукой за талию, забравшись под бомбер. Второй так и ерошит мне волосы, притягивая к себе ближе. Мы ведем себя, как два изголодавшихся по ласке идиота, наконец дорвавшиеся друг до друга. Только вот Грегор едва ли проявляет ласку, когда покусывает мои губы в поцелуе и крепче стискивает в объятиях. Кажется, еще немного, и под его напором у меня треснут ребра или распухнут губы.

Но кислород заканчивается быстрее. Коротко облизнувшись, я отрываюсь от него, и осознание бьет обухом по голове. Грегор, мать его, Бьёрнстад прижимает меня к себе и сверлит настолько шальным взглядом, словно осушил пару бутылок джина, а потом еще чем-нибудь догнался. И отпускать не собирается.

– Какого хрена, босс? – шиплю я удивленно, позабыв, что стараюсь называть его по имени. Упираюсь ладонями в широкие плечи, но куда мне сдвинуть Грегора с места. Это он может подхватить меня на руки и унести, куда пожелает.

И какая-то часть хочет, чтобы он протащил меня по всему клубу и запер у себя в кабинете до завтрашнего утра. А может быть, вечера. Почему бы и нет, раз уж мы оба не в себе? Но мысль эта вылетает из головы так же быстро, как и появилась.

– Считай это похвалой, Алекс, – шепчет он, покусывая мочку моего уха, а потом прихватывает зубами чувствительную кожу на шее. Я коротко вскрикиваю от боли. – А это – наказанием. Сколько раз я просил называть меня по имени?

– Да далась мне твоя похвала! Ты с катушек слетел? У тебя есть Анжелика, а ты нажрался и лезешь ко мне!

Но отпихнуть его не выходит, как ни старайся. Да я и не стараюсь толком, понимая, что от пары его прикосновений поплыла, как свечка из дешевого воска. Блядь.

– Выкинь из головы Анжелику, Алекс, – говорит он все тише, запуская пальцы под тонкую майку. – Потому что я хочу тебя.

Мало ли чего ты хочешь! Но с губ срывается лишь постыдный стон, и впервые со времен средней школы я краснею. Коротко оглядываюсь назад – свет в клубе восстановился, и зал вновь утопает в знакомом полумраке, но в нашу сторону никто даже не косится. Кому есть дело до парочек на диванах? Такое происходит сплошь и рядом, в туалетах «Садов» трахаются так же часто, как и в дешевых клубах Овертауна.

Но в мои планы не входило трахаться с Грегором в туалете. Или в его кабинете. Да где угодно! Мы должны были просто обсудить метку, а потом разойтись кто куда. Однако вот он, пожирает меня взглядом льдисто-серых глаз и облизывает пересохшие губы. Дышит в полудюйме от меня, скользит по коже будто бы раскаленными пальцами.

– Да ты просто нажрался. – Я дергаюсь в попытках выпутаться из объятий и уклоняюсь от нового поцелуя. Парочка неподалеку с интересом оборачивается в нашу сторону. – Завтра даже не вспомнишь.

– Алекс, – тянет Грегор вполне серьезно, но я отсаживаюсь от него и натягиваю бомбер обратно на плечи. Моргнуть не успеваю, а босс уже нависает надо мной, сверкая глазами и облокотившись руками на спинку дивана по обе стороны от моего лица. – Я не шучу.

– Тогда поговорим об этом завтра, – кое-как отогнав в сторону неуместный жар внизу живота, выдыхаю я. Сложнее всего в этот момент не поймать его взгляд, не раствориться в нем и не потянуться за новым поцелуем.

Мне ведь понравилось. Его дикая страсть, привкус табака и алкоголя, его руки в волосах. Понравилось абсолютно все, кроме одного – гребаной Анжелики. Наверняка она и сегодня где-то в клубе, сегодня же четверг: мисс Художница никогда не пропускает вечеринки по четвергам, кто бы их ни устраивал – босс или кто-нибудь из арендаторов.

И, как назло, я все-таки поднимаю взгляд. Тонкие и слегка потрескавшиеся губы Грегора слишком близко, и, скорее всего, я не удержалась бы и без злополучных мохито. Рано или поздно рвануло бы, точно как сегодня вечером.

– А я повсюду тебя искала, Грег, – раздается позади голос Анжелики – легка на помине, мать ее, – и я отскакиваю в сторону как ошпаренная. Устраиваюсь на другом конце дивана и хватаю опустевший стакан из-под коктейля, неуклюже прислоняя его к губам.

Несколько мгновений мы втроем проводим в тишине. Кажется, даже музыка звучит глуше, настолько неловкое между нами повисло молчание. Грегор выпрямляется и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, будто бы задумчиво покусывает нижнюю губу. А Анжелика переводит взгляд с него на меня и обратно, удивленно моргает, заметив мою задравшуюся майку и раскрасневшиеся губы. Или, может, удивляется она чему-то своему, поди разбери в такой темноте.

Ну и угораздило же.

– Поговорим завтра, Алекс, – произносит Грегор с нажимом и зачем-то вновь склоняется ко мне, но уже не так близко. Все равно куда ближе, чем может позволить себе босс в отношении подчиненных. В глазах Анжелики читается откровенное веселье. – И не вздумай от меня прятаться.

– Как скажешь, босс. Только не пей столько больше, окей? Не хочу, чтобы все снова пошло по одному месту.

– Грег, – настойчиво зовет его Анжелика, и лишь после этого он лениво поворачивает к ней голову. – Что происходит? Боже, ты же пьян.

– Да. И мы обсуждали работу, как видишь. Ты чего-то хотела? У меня сегодня еще куча дел.

Не прислушиваясь к ее недовольному голосу и не желая знать, что скажет подружке Грегор, я под шумок ускользаю из клуба. Проталкиваюсь сквозь толпу мимо бара, едва не вываливаюсь в просторный двор и полной грудью вдыхаю прохладный ночной воздух. На губах до сих пор чувствуется вкус Грегора, и хорошо бы выбросить его из головы до завтрашнего утра.

Низ живота предательски покалывает от возбуждения, а сердце колотится в груди, как проклятый мотор. Заглохни уже, или работай как положено. С каких пор нам нравятся занятые тридцатилетние мужики? Но ни сердце, ни мозг отвечать не собираются. Нравятся, вот и все. Только об этом и думать нечего, и красноречивый взгляд, который бросила на меня Анжелика, жирно намекал, что лезть в чужой огород не стоит.

Чего бы там ни хотел сам Грегор.

Несчастные бабочки в животе откликаются на зов, стоит только вспомнить его слова: «Потому что я хочу тебя». Ох, блядь, ну я и встряла. Уж лучше бы на его месте оказался Ксандер. Тот хотя бы не занят и не относится ко всему убийственно серьезно.

Остается только молиться, чтобы на завтра Грегор ничего не вспомнил. И когда я пересекаю порог фойе жилого комплекса и устало сползаю вниз, прислонившись спиной к двери, в голове не остается ничего, кроме воспоминаний о нашем коротком, но таком горячем поцелуе.

Может, не стоит завтра появляться в клубе. Да и послезавтра тоже.

Глава 17

Грегор

Когда она успела сбежать? Раствориться в толпе взмокших от танцев и алкоголя студентов, спрятаться высокой фигурой охранника на входе и исчезнуть. Какого черта ей вообще понадобилось убегать, если я наконец-то решил к ней потянуться?

Над ухом трещит Анжелика, отмахнуться от нее хочется ничуть не меньше, чем от плывущих перед глазами белых пятен. Выпитая в кабинете бутылка джина явно была лишней, но в тот момент я не мог думать ни о чем другом: Алекс засела у меня в голове и не желала убираться оттуда, как бы я ни старался. И даже джин не помог. Казалось, если перестану смачивать горло, то с ней что-то случится: ее поймают Отбросы, затащит к себе Моралес или подкараулит где-нибудь мальчишка Льюис.

Да что там, она могла бы сама себя поджечь вместе с квартирой, куда я ее поселил. Но с куколкой все в порядке, она даже все так же остра на язык. Я невольно облизываю губы, смакуя привкус мохито и вишневой жвачки во рту. Какого черта ты свалила, Алексис?

– Я никогда не видела тебя пьяным, – продолжает гнуть свое Анжелика. Берет меня за руку чуть повыше локтя и старается отвести в сторону, но ничего у бедняжки не выходит – я не сдвигаюсь ни на дюйм. Так и стою, задумчиво глядя в сторону входных дверей клуба. – Что-то случилось? И почему Алекс сидела с тобой в таком виде? Ты так и не рассказал, что она…

– Мы с тобой не говорим о моей работе, Анжелика. – Я качаю головой и отвожу взгляд в сторону. Нужно проветрить голову, подышать свежим воздухом и выкурить пару сигарет, пока у меня окончательно не поехала крыша. Нужна всего пара мелких искр, чтобы рвануть по следам Алекс, поймать ее в фойе жилого дома и зажать прямо в лифте.

Спешка – враг успеха, и мне ли об этом не знать. Я прикрываю глаза и шумно выдыхаю, а перед глазами пляшут цветные искры. Нет, джина точно было слишком много, и сейчас я едва ли напоминаю грозного Змея, держащего в страхе половину Майами. Сейчас я всего лишь великовозрастный дурак, который повелся на хрупкую фигурку Алекс и ее огромные голубые глаза. На запах вишневой жвачки и мятного шампуня. И на ее неумение и пару слов связать без мата.

– И в целом редко разговариваем. – Анжелика поджимает губы и убирает руку, так и не встретив понимания. – Между прочим, когда мой отец заключал с тобой контракт, он…

Я резко разворачиваюсь, сверкнув глазами. Клуб вместе со всеми яркими лампами на стенах и цветными софитами расплывается на мгновение и собирается воедино лишь спустя пару секунд. Чертов джин. Но даже сквозь опьянение с легкостью пробиваются раздражение и злость.

Лезть ко мне с такими мелочами не стоит и когда я спокоен, не то что сейчас.

– У нас с твоим отцом нет никакого контракта, Анжелика, – чеканю я медленно, с отчетливо различимым снисхождением в голосе. – Ему просто удобно думать, что у него есть рычаг давления на меня. Тебе тоже, правда?

– Грег, что ты несешь? – спрашивает она миролюбиво, но голос ее дрожит. Анжелика делает шаг назад и слабо, едва заметно улыбается в попытках разрядить обстановку. – Мы с тобой просто…

– Просто потрахались пару раз, а это ничего не значит, Анжелика, – я заканчиваю за нее, и улыбка сползает с ее лица так же легко, как и появилась. – И если ты вообразила себе отношения или решила, будто я у тебя под каблуком, то спустись с небес на землю. Нам просто удобно, когда ты здесь болтаешься, вот и все. Хочешь – ложись хоть под весь Майами разом, меня такие мелочи не волнуют. Но совать нос в мои дела не смей, иначе дела твоего драгоценного папаши пойдут прахом.

Это-то ты осознать в состоянии? Я не твой парень, Анжелика, и никогда им не был. Мы с Дюбуа не подписывали ни брачный контракт, ни обычный. Он всего лишь работает на меня, а ты… – Я выдыхаю и массирую пальцами переносицу, стараясь успокоиться. – А ты пользуешься корпоративными скидками у меня в клубе и капаешь на мозги Кейну. И у тебя отлично получается.

На несколько мгновений воцаряется долгожданная тишина, если не считать гула незнакомых голосов вокруг и грохочущей музыки. Но шум клуба я научился игнорировать давным-давно, а вот назойливое щебетание Анжелики над ухом не умею терпеть до сих пор. Она нравилась мне куда больше, когда скромно улыбалась и болтала о своих картинах.

Когда мы были практически друзьями.

А теперь на глазах у нее блестят фальшивые слезы, а руки судорожно комкают ткань короткого коктейльного платья. Черного и блестящего, скорее всего, надетого даже не для меня – для Кейна. Но что я могу с ней поделать? Да, иногда Анжелика служила мне чудесным прикрытием, когда я, точно как сегодня, спускался в клуб как Грегор Бьёрнстад, а не чертов Змей. Но сейчас прикрытие мне вовсе не нужно, а проходимец Дюбуа уже не имеет на меня никакого влияния.

Да и я сам давно уже не зеленый юнец, чтобы полагаться на других. Кейн не считается, на того положиться можно в любой ситуации. Он для меня как брат, пусть и не по крови.

– Вот что ты обо мне думаешь? – произносит она, всхлипывая. – Два года я строила из себя идеал, и чем ты мне отплатил, Грег? Презрением и отвращением? И что теперь, выбросишь на улицу или обрушишь карьеру отца, чтобы я поняла, где мое место?

Гости клуба оборачиваются в нашу сторону точно так же, как делали минут пять назад, когда Алекс еще сидела у меня на коленях и тяжело дышала после поцелуя. Как ни старайся, мысли снова и снова возвращаются к ней: к раскрасневшимся щекам и чуть припухшим губам, к перепуганному взгляду и дрожащим ладоням. И оттого я чувствую себя еще паршивее.

Не на Анжелику я должен был обрушить злость, а на себя самого. Кто виноват, что куколка застряла у меня в голове? Что влечение к ней переходит все границы и заставляет идти на крайние меры? Я не должен был ни спускаться к ней сегодня, ни целовать ее. Ни тем более высказывать все это Анжелике.

Но иначе это никогда не закончится.

– Я не презираю тебя, – отвечаю я устало и прислоняюсь к колонне неподалеку от дивана. Неоновое яблоко переливается над головой. – И ты прекрасно это знаешь. Но и я кое-что знаю, ты в курсе? Тебе уже полгода, а то и дольше, это место нужно только ради Кейна.

О чудо, Анжелика мгновенно глотает слезы и застывает, глядя на меня огромными карими глазами. Что, попал в точку? Не обязательно быть информатором, чтобы знать все о подчиненных, иногда достаточно просто иметь глаза не на затылке. И если свое влечение к Алекс я отказывался признавать добрую пару лет, то влечение своей названной подружки к Кейну заметил давно.

Но какое мне дело до чужих отношений? Со своими бы разобраться. Не выдержав, я тянусь в карман за сигаретами и громко чертыхаюсь, понимая, что пачка так и осталась лежать в рубашке. В накинутом наспех свитшоте даже карманов нет.

– Ты пьян, – повторяет она и хмурит тонкие бледные брови. – И с чего я только решила, что есть смысл тебя слушать? Сам не понимаешь, что говоришь.

Не хватает лишь одного – чтобы Анжелика театрально прикрыла рот носовым платком, но та достает из сумочки смартфон и, судя по всему, набирает сообщение кому-то из многочисленных подружек. Плевать. По глазам, где уже нет и следа слез, видно, что наш показушный скандал сошел на нет так же быстро, как начался.

Устроить громкую сцену не вышло, как не вышло когда-то стать любовниками. Мы с Анжеликой никогда не подходили друг другу и могли бы не делать вид, что нас что-то связывает, ничего бы не изменилось. Я криво усмехаюсь себе под нос и глубоко вдыхаю горячий, насквозь пропахший алкоголем и чужими духами воздух клуба. Я и сам пропитался этим запахом.

– Брось, – хмыкаю я. – Ты знаешь, что я прав, Анжелика. И мне даже жаль, что так вышло. Ты могла бы найти место и получше наших «Садов», если бы только ослушалась отца однажды. Но ты твердо решила пойти по этой дорожке, раз вцепилась сначала в меня, а потом в Кейна. И с ним у тебя шансов гораздо больше.

– Не умеешь ты вовремя затыкаться, Грег, – качает головой Анжелика, поджимает пухлые губы. – Не боишься, что я расскажу кому-нибудь о том, как ты сам смотришь на Алекс? Понятия не имею, что у тебя с ней за дела, но только слепой не заметит, что она для тебя что-то значит.

Получается, Алекс слепая. Посмеиваясь собственным мыслям, я делаю шаг вперед и склоняюсь к уху Анжелики. Вокруг витает убийственный аромат сладкого парфюма, но потерпеть его несколько секунд – чего проще.

Каждая секунда будет стоить того.

– Нет у тебя деловой хватки, Анжелика, – смеюсь я тихо. – Угрожать мне такой ерундой, когда я обжимался с ней на глазах у половины клуба. Не думаешь, что ты немного опоздала?

К черту все. Криво улыбнувшись напоследок, я разворачиваюсь и ловко скольжу между гостями в сторону выхода. Сегодня я не в состоянии строить из себя грозного босса, всемогущего и способного на все Змея. Наверное, попробуй я прикурить с помощью метки или загипнтозировать кого-нибудь, провалился бы с треском.

Последний раз, когда я вливал в себя столько алкоголя, ничем хорошим не закончился. В тот день я едва не спалил клуб вместе с гостями, и пусть тогда я выпил ощутимо больше полутора бутылок джина, повторять не хотелось. Пока я еще в состоянии соображать и худо-бедно контролировать способности, нужно делать то, что собирался с самого начала.

Найти Алекс и поговорить с ней начистоту. Только едва ли нам помогут разговоры. К гадалке не ходи – у меня снесет крышу, едва я снова почувствую слабо уловимый аромат ее тела и увижу тонкие губы, замечу знакомые шрамы на плече и правой руке. И тогда никакие слова нам будут уже не нужны.

Я просто хочу ее. И ведь даже не лгу: никого я не хотел так сильно, как маленькую куколку Алекс. Сломанную жизнью в Либерти-Сити, закаленную тремя годами в Овертауне и предательством Льюиса. Растрепанную и взъерошенную, совсем не похожую на изящную Анжелику. Такую живую. Такую яркую.

Остается надеяться, что наваждение отступит, едва мы переспим. Секс здорово снимает напряжение и с легкостью избавляет от навязчивых мыслей. Чем мысли об Алекс хуже? Да ничем.

Я заглядываю в бар за пачкой любимых сигарет и выхожу на улицу, уже прикурив. Пришлось взять еще и зажигалку, чтобы не рисковать лишний раз. Вечер давно уже сменился ночью, на небесах еле виднеется сквозь облако смога луна – лучшее время, чтобы заглянуть к куколке и проверить, насколько хватит ее забавной выдержки. Она ведь пыталась оттолкнуть меня и воззвать к совести.

«У тебя же есть Анжелика!» Сколько чести и гордости для выросшей на улицах воровки. Сколько милой наивности.

Но вместо знакомого запаха вишни и мяты меня преследует запах проблем. В фойе нет дежурного, а на дверях лифта красуются свежие вмятины и следы гари, будто минут десять-пятнадцать назад здесь произошла крутая заварушка. Рядом, на отделанном под мрамор кафеле, валяется треснувший мобильный телефон в синем чехле и несколько мелких монет.

И чехол кажется смутно знакомым.

– Mierda! – восклицаю я, поднимая телефон с пола. Верчу его в руках и понимаю, что видел уже не один раз: в ладонях Алекс или торчащим из кармана ее безразмерных толстовок.

Остатки опьянения трескаются и спадают, как грязь, высохшая на солнце, и в голове вдруг проясняется. Я переживал, что куколка облажается на задании, если я вдруг отправлю ее куда-нибудь, а в итоге сам и подвел ее к опасности. Может быть, не пристань я к ней в клубе, она не вернулась бы домой раньше времени. Может быть, последуй я за ней, успел бы сделать хоть что-нибудь. Но история не терпит сослагательного наклонения.

Схватив собственный телефон, я набираю Кейна.

– Ты снова довел до слез нашу королеву драмы, – театрально вздыхает тот вместо приветствия. На фоне слышатся десятки голосов и музыка, значит, он до сих пор в клубе. – Тебе не стыдно, Грег?

– Захлопни пасть, Кейн, – отвечаю я куда грубее, чем собирался, но сейчас нет времени думать о приличиях. – Кто сегодня дежурил в жилом комплексе?

– Парни Лиама, как обычно по четвергам. Салливан, вроде бы. Что-то пошло не так?

– Все, черт возьми, пошло не так. Тащи свою задницу на второй этаж и подними записи с камер, а я пока проверю, не осталось ли в фойе других следов.

– Без проблем, босс, – слышно, как Кейн бормочет что-то в сторону, наверняка Анжелике, но в его голосе не осталось места ни иронии, ни легкости. – Но ты вроде как не в себе, не попадись сам. Кому досталось?

Несколько долгих секунд я молчу, внимательно рассматривая следы пламени на стенах и металлических дверях лифта. Скольжу взглядом по опустевшей стойке, по следам пламени на белоснежном когда-то потолке и приглушенно ругаюсь от досады.

Слишком расслабился, идиот.

– Алекс, – говорю я наконец, и тон мой на удивление холоден и спокоен. От опьянения не осталось и следа, как и от расслабленного, поддавшегося чувствам Грегора. Сейчас с Кейном говорил Змей, а Змею некогда распыляться по мелочам.

Глава 18

Алекс

Хорошая ли идея – устроить шоу и свалить куда подальше? Сейчас кажется, что убежать не только из клуба, но и из квартиры, да даже из Коконат-Гроув – лучшее решение в моей жизни, несмотря на то что телефон остался валяться в фойе жилого комплекса, а метку на запястье обжигает огнем из-за той пары фокусов, какие пришлось выкинуть.

– Там на улице дичь какая-то творится, – бросила я сидевшему за стойкой в фойе Салливану. В тот момент он посмотрел на меня с долей сомнения, закатил глаза, но из жилого комплекса все-таки вышел.

И этой пары минут мне хватило, чтобы залепить камеру жвачкой и несколько раз пальнуть пламенем в стену у лифта. Не говоря уже о том, что разбила телефон и сбежала, чуть не столкнувшись с Салливаном в дверях. Надеюсь, он не сильно расстроился, что я его облапошила. Еще и двадцатку у него из кармана по дороге стащила.

Нет, идея все-таки была просто отвратительная. И сейчас, когда я бреду в сторону парка Трейдвинс, вспыхнувшая на смеси адреналина и мохито смелость медленно испаряется. Я успела скинуть сообщение Шерил, пока телефон был еще цел, а теперь ни с подругой созвониться, ни боссу сказать, какая я идиотка, ни даже Ксандеру набрать.

Ой, да к черту босса. Сам во всем виноват – нечего было напиваться в стельку и лезть ко мне, тогда все было бы в порядке. Сидели бы сейчас в кабинете и обсуждали работу, а не… Я вскидываю голову и подставляю лицо прохладному ночному ветру. Да нет, никуда смелость не делась, я готова хоть сейчас поймать такси и рвануть в сторону Овертауна, а потом смыться от водителя, не заплатив.

И Шерил, когда мы встретимся в парке, мне даже поможет. Подруга всегда понимала меня, когда Терри оказывался бессилен. Маленький засранец Терри! При мысли о нем на кончиках пальцев вспыхивает голубое пламя, и я спешно сбиваю его о плотную ткань джинс. Да твою мать, сколько можно! После вечера в «Садах» я сама не своя, не в состоянии даже контролировать метку.

«Потому что я хочу тебя».

Да мало ли, чего ты хочешь, придурок! Я со злостью пинаю попавшийся под ноги камень и корчу такое лицо, что прохожие поглядывают на меня с подозрением. Что, ждали вежливой улыбочки? Скажите спасибо, что в рожу не плюнула. Но жители Коконат-Гроув как всегда спокойные и расслабленные, словно в Майами никогда не происходит ничего дурного. Они не заслужили моей злости, и срываться на них не хочется.

Я тяжело вздыхаю и сворачиваю в переулок, чтобы срезать остаток пути до парка. Над головой нависают широкие пальмовые листья и в искусственном свете фонарей они смотрятся ничуть не хуже, чем под солнцем. Сейчас мне ничего не стоит прикрыть глаза и на мгновение представить, что я такая же обычная девчонка, как и прохожие. Что сейчас встречусь с подругой, мы весело поболтаем и двинемся в бар на Палм-Бич, зависнем там до утра и будем без умолку смеяться над мелочами.

Только наши с Шерил мелочи – криминальные группировки, воровство, контрабанда, а временами и убийства. Ну уж нет, на такое дерьмо я никогда не подписывалась. Предложи мне кто-нибудь прикончить того же Бакстера, я бы задумалась, но все равно отказалась бы. И не из-за доброты. Этот урод просто не заслужил смерти, пусть живет дальше и страдает, как страдали в огне родители, как могла страдать я, если бы меня не вытащили.

Под действием алкоголя мысли путаются и никак не желают складываются в единую картинку. То думаю о жирном ублюдке Бакстере, то снова вспоминаю босса – не в меру серьезный взгляд серых глаз и горячие губы. По-настоящему горячие, будто он и их мог покрыть пламенем при желании.

А ну выкинь это из головы! Если бы не он, я бы сейчас мирно дрыхла у себя, а не тащилась в парк к Шерил. Не пришлось бы выдергивать подругу из постели и разбивать вдребезги телефон. Где новый-то возьму? У босса попрошу? Так он скорее голову мне за такие выходки оторвет, а не телефон оплатит. С какой стороны ни посмотри – дело дрянь, но вдоль позвоночника все равно бегут мурашки, а сердце бьется предательски быстро.

Да, дело точно дрянь. И даже не потому, что уже завтра утром Змей – не Грегор – скорее всего, превратит меня в горстку пепла.

– Алекс! – наконец пробивается сквозь пелену разномастных мыслей голос, и, кажется, зовут меня уже не в первый раз. – Алекс, стой!

Перед глазами маячат кованые ворота парка Трейдвинс и цветастая вывеска одноименного кафе, украшенная дешевым изображением волн. Черт, он ведь был далеко, только пару минут назад вокруг виднелась аллея!

– Да что с тобой не так? – спрашивает Шерил, приложив ладонь к груди.

Запыхавшаяся, на пару дюймов выше меня из-за туфель на толстом каблуке, она хмурит брови и упирает руки в боки. Надувает грудь как индюк, и симпатичное платье в цветочек не спасает – Шерил кажется вовсе не миловидной девушкой, из самых глубин проступает та самая контрабандистка, с которой мы проработали вместе три года. Опасная, способная за себя постоять и знающая себе цену. Пусть и пугливая временами.

– Я половину аллеи за тобой шла, а ты даже не обернулась!

– Сорян, Шер, задумалась, – отмахиваюсь я, криво улыбнувшись. Шагаю в сторону парка, хоть и чувствую, что меня шатает из стороны в сторону. Всего четыре мохито, а ощущение такое, будто влила в себя целую бутылку джина, а потом еще и пива решила выпить. – Честно говоря, я думала, что ты не приедешь.

– С чего это вдруг? У тебя язык заплетается, но по телефону ты говорила так, будто тебя прижал к стенке Бакстер. Хотя вряд ли эта жирная свинья на такое способна, кишка тонка пойти против Змея. Ты же все еще на него работаешь? – болтает Шерил как ни в чем не бывало. Берет меня под локоть и отводит ближе к приземистым скамейкам у входа в парк.

Здесь приятно пахнет сладкой ватой и совсем немного – солью со стороны пляжа. А, нет, это всего лишь от автомата с попкорном. Черт, чем дольше тянется сегодняшняя ночь, тем сложнее сосредоточиться на реальности: все кажется таким странным, таким ненастоящим. И тем сильнее проступает страх.

Босс убьет меня. Как бы он ни хотел меня трахнуть, когда был пьян, завтра, когда от опьянения не останется и следа, мне конец. Я сглатываю и нервно поправляю высокий ворот короткого топа. Пиздец, и с чего я вообще решила, что сделать вид, будто я с кем-то сцепилась и свалить – надежный план? До сих пор помню, как размахивала руками в фойе, наводила там бардак, пока Салливана не было. Под чем я была, когда придумала этот гениальный ход?

Под поцелуями Грегора. Под жадными прикосновениями его горячих рук. И теперь он задушит меня этими самыми руками.

– Да, – отвечаю я рассеянно, смотря вдаль, на едва-едва заметные на небе звезды. – Я думала, Гарольд тебя не отпустит. Змей вроде как запретил мне появляться в Овертауне, так что…

– А ты и не в Овертауне. Мне-то никто здесь появляться не запрещал, – пожимает плечами Шер. Достает из сумочки бутылку воды и протягивает мне. – Будешь?

Если бы в этой бутылке можно было бы утопиться, я согласилась бы не раздумывая. А так лишь отмахиваюсь и обессиленно облокачиваюсь на спинку скамьи. Металлический каркас упирается в спину в районе лопаток и противно давит даже сквозь плотный бомбер.

– Так что случилось? – продолжает Шерил. – Выглядишь вполне живой-здоровой, судя по всему, все еще ходишь под защитой Змея. Чего тебе бояться-то, Алекс?

– Знаешь, Шер, иногда я делаю такую херню, что никакая защита не поможет.

– Я-то знаю. Не делай ты херню, сидела бы до сих пор с нами в Овертауне, да и Терри никуда не делся бы. – Она едва не кривится, но потом слабо улыбается, пусть во взгляде ее и читается неодобрение. – На вопрос-то будешь отвечать?

Нет. Если ответить на этот вопрос даже самой себе, происходящее покажется еще более реальным и обрушится на меня, как дамоклов меч. Да какой там дамоклов меч – как очередная куча дерьма. В моей жизни не место таким сравнениям. Я и о греческих мифах-то помню только урывками, еще из курса средней школы.

Прикрыв лицо руками, я протяжно стону.

– Мне показалось умным свалить от Змея, сделав вид, что я с кем-то поцапалась. Знаешь, пара следов драки в фойе и разбитый телефон на полу, – нервно посмеиваюсь я. Опьянение и его приятная легкость уступают место противной головной боли. – Я даже караульного в комплексе отвлекла ненадолго, чтоб он ничего не видел. Так что босс сейчас, скорее всего, думает, что меня кто-нибудь сцапал. Наверняка ему за эту пару часов десять раз обо всем донесли.

И он, может быть, разносит и караульного – бедный Салливан, тот ведь был ко мне добрее, чем половина всех моих знакомых, – и охрану в клубе, и даже Ксандера. Кто знает, на что он способен пьяным. Да нет, глупости, уж Змей-то умеет держать себя в руках, когда дело касается работы.

Как, отлично он держал себя в руках сегодня вечером? Только почему-то это я оказалась в его руках. Да и часто я видела его пьяным? Нихрена. Все эти два месяца босс курил или пропускал бокал джина, но никогда не пьянел. Да и на первом этаже «Садов» не болтался, шмотки странные не носил.

Дело дрянь.

Шерил молчит и в мою сторону даже не смотрит, лишь задумчиво потирает пальцами подбородок, свободной рукой откидывая упавшие на лицо волосы в сторону. Однако ей и не обязательно что-то говорить: все и так на лице написано. Подруга считает меня круглой дурой. Конченой идиоткой. Надо же было додуматься – попытаться свалить не от кого-нибудь, а от Змея.

– А с чего ты решила от него сбежать? – спрашивает она спустя пару минут, которые показались мне вечностью. И тон у нее холодный, но неуверенный.

В этот раз Шерил мне не поможет. Да и что может сделать мелкая контрабандистка из Овертауна королю Майами?

– Я хотела поговорить с ним насчет работы и…

– Облажалась?

– Твою мать, нет, я все сделала правильно! – ощетиниваюсь я мгновенно.

– Ага, все сделала правильно. А сбежала-то зачем? От радости? Или решила показать, что теперь можешь и сама рулить своей жизнью?

Так и хочется дать ей подзатыльник, но приходится запихнуть свое раздражение поглубже. Шерил тоже ни в чем не виновата. Я сама себя подставила, мне все и разруливать. Лишь бы не вышло как в прошлый раз. Я прикрываю глаза и несколько раз вдыхаю и выдыхаю, стискиваю пальцами кованую спинку скамейки. Металл быстро нагревается.

Да чтоб тебя!

– Иди в задницу, Шер, – говорю я, отдернув руки и выпрямившись. – Все было норм. Просто потом мы пересеклись в его клубе, он был пьян, я тоже, и…

Об этом думать-то сложно, не то что рассказывать, но я все-таки выкладываю все как на духу. Шер можно доверять, она никому не станет трепать, что Змей положил глаз на одну из своих должниц. Тем более на меня. Нет, Шер поймет. Но к щекам все равно приливает жар, а дыхание учащается, стоит только вспомнить о тех коротких минутах на кожаном диване.

«Я не шучу», – так он сказал. Боже, лучше бы шутил, было бы гораздо проще.

– Лучше бы ты с ним просто переспала, – тяжело вздыхает Шерил, когда убирает бутылку обратно в сумочку. Судя по взгляду, сейчас ей хочется вовсе не воды.

– Ты нормальная? Ему тридцать, за ним по пятам ходит подружка, куда мне с ним спать?

– Какой ужас! – иронично восклицает она. – Конечно, гораздо лучше сделать вид, что на тебя напали, и сбежать. Подумаешь, что это за ночь может привести к войне между парой банд. Или к тому, что Змей перетрясет несколько районов просто так. Никто же и не подумает после этого, что он не в себе. Он же ничего не потеряет.

В голосе Шер сквозит откровенный сарказм, и мне становится стыдно. Да, я поступила как ребенок и прекрасно все понимаю. Теперь, когда мохито почти выветрился, а в голове остались лишь страх да неприятные предчувствия. Расклад хуже и представить невозможно.

Пару часов назад, с остервенением колотя лифт и позволяя пламени срываться с кончиков пальцев, я не задумывалась, чем эта выходка обернется для Змея. Не для Грегора, который поцеловал меня в клубе, а именно для Змея – для серьезного человека с жуткой репутацией. Такой может спалить Овертаун, глазом не моргнув. И все только из-за того, что мне не хватило мозгов.

Я в ужасе сглатываю и до боли стискиваю пальцами острые колени.

– Я в дерьме, – обреченно тяну я после долгой паузы.

– В полном. Сколько ты здесь уже болтаешься?

– Пару часов. Может, чуть больше. Примерно с тех пор, как набрала тебе.

Тишина. Да, Майами тоже никогда не спит, и людей на улицах все еще полно, но здесь, в парке Трейдвинд, их толком не слышно – только крики чаек вдалеке и мое тяжелое дыхание. Всего два часа, разве не могу я просто позвонить боссу и сказать, чтобы он не сходил с ума?

Привет, Грегор, я в порядке, ты еще не отдал приказ сравнять Либерти-Сити с землей? Звучит просто чудесно. Блядь, а ведь первым делом он наверняка потянется именно туда. Ну кто мог меня тронуть? Бакстер, конечно же!

– Дай мне свой телефон, Шер, – бросаю я нетерпеливо и протягиваю к сумочке подруги дрожащие руки.

– Ты его номер наизусть помнишь? Боже, и впрямь лучше бы переспали.

Но ничего я не помню. Так и застываю с телефоном в руках, как громом пораженная. В голове звенящая пустота, а перед глазами всполохи серебристого пламени и рассыпающиеся пеплом малоэтажные дома Либерти-Сити. Так облажаться нужно еще постараться.

Если выживу, то к алкоголю больше не притронусь, ни одного коктейля себе не позволю.

– Слушай, может, вызовем такси? Тут до «Садов» минут двадцать ехать.

– Ну уж нет, подруга, в обитель Змея ты поедешь одна. Так и быть, скинусь тебе на «Убер», но со всем остальным разбирайся сама: я предупрежу Гарольда, что у тебя могут нарисоваться проблемы, но что он может? Нам сейчас лишние терки не нужны, Отбросы и так постоянно к нам цепляются.

Возьми себя в руки, Алекс! Кажется, будто совесть вдруг заговорила голосом Шер.

Вон, у ребят из Овертауна тоже полон рот трудностей, не хватало еще, чтобы Отбросы решили выместить злость на Гарольде и Шер. Нужно сесть в такси и рвануть к «Садам», объяснить все Грегору или хотя бы Ксандеру, если босс уже куда-то свалил. А если меня пристрелят прямо на месте, то так тому и быть. Нужно уметь отвечать за свои идиотские поступки. Хотя бы иногда.

– Спасибо, Шер, – улыбаюсь я напоследок, пусть улыбка моя и совсем невеселая. – Если я сегодня сдохну, то завещаю тебе те двадцать баксов, что у меня еще остались.

– Нужны мне твои двадцать баксов. Просто возвращайся живой, Алекс. Змей – не монстр какой-то, тем более если сам к тебе подкатил. У тебя шансов выжить явно больше, чем у любого, кто пытался его обставить.

Сколько же в ней оптимизма, мне бы его хоть толику. Но нет. Дождавшись такси и попрощавшись с подругой, я сижу в темном и насквозь пропахшем дешевым освежителем салоне и подрагиваю от волнения. Соваться в «Сады» сейчас – все равно что добровольно сунуть голову в петлю, и я уверена, что босс обязательно выбьет табурет у меня из-под ног.

Пара поцелуев ничего не значит, когда дело касается работы. И почему я просто не закатила сцену? Не легла спать, чтобы разобраться со всем завтра? Когда водитель тормозит у клуба, ноги у меня подкашиваются, и я едва не вываливаюсь из салона. Толпы у входа как не бывало, двери закрыты, а у жилого комплекса на входе стоит несколько знакомых ребят.

Мне точно конец.

Глава 19

Грегор

Собственное тело мне не подчиняется, точно как в далеком прошлом. В ладонях зарождается и вырывается наружу пламя, в сторону летят искры, и такие же искры наверняка пляшут на глубине моих глаз. Ноздри раздуваются от гнева, приходится мерить шагами просторный кабинет и дышать – глубоко и размеренно, лишь бы не сорваться на паре стоящих у дверей ребят. Новичков, для которых я – человек просто отвратительный, способный щелкнуть пальцами, чтобы от них, бедняг, осталась лишь горстка пальцами.

И я предельно близок к тому, чтобы все-таки щелкнуть.

– Кто сейчас в Либерти-Сити? – спрашиваю я куда громче и жестче, чем стоило бы. Сверкаю глазами в сторону подчиненных и тут же отворачиваюсь.

– Только наблюдатели: Чейз и Харди. Но говорят, что там ничего происходит, – тихо произносит стоящий справа парень – совсем еще молодой, с коротко стриженными рыжими волосами. Имени его я не помню. – Моралеса в районе нет, Льюиса тоже не видели.

Кто бы сомневался. Если Алекс куда-то и потащили, то уж точно не в этот клоповник – для нее Моралес устроил бы настоящий аттракцион, простой пулей в лоб она не отделалась бы. Издевательства, пытки, а то и промывка мозгов – лишь малая часть того, что может ждать куколку, попадись она ему в руки.

– А в доме Моралеса? – Голос дрожит от злости, а несколько искр в очередной раз взмывают в воздух и опускаются на отполированную поверхность стола. На ней остается уродливое пятно.

– Тишина, – отзывается второй парнишка, темноволосый. Черт, как долго они на нас работают? И сколько у нас в подчинении вот таких вчерашних школьников, решивших вместо учебного кредита податься в криминал, чтобы оплатить колледж? Но сейчас задумываться о чужих проблемах некогда. – Он не появлялся там уже несколько дней.

Логично, что к себе он ее тоже не потащит. В голове всплывает знакомый образ: растрепанные рыжеватые волосы, до краев полный ненависти загнанный взгляд и грязный язык. Мальчишка без принципов и моральных ориентиров.

– Где сейчас живет Терри Льюис? – вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю его обдумать.

Да, если Моралес и распорядился отправить Алекс куда-нибудь, то не к своим подчиненным. Он догадался бы, что там ее станут искать в первую очередь. Нет, он спрятал бы ее поглубже. И куда уж глубже, чем та нора, где скрывается от меня этот крысеныш?

– Его не видели с тех пор, как он с нами завязал, – заглядывает в кабинет Кейн, и лицо у него мрачнее тучи. – Вы свободны, возвращайтесь за работу на первом этаже. Охрану комплекса я уже распустил, нужно привести в порядок клуб и дать паре любопытных наблюдателей понять, что все идет по плану.

Я лишь пару мгновений назад успел достать сигарету из кармана наброшенного на плечи пиджака, а теперь она с громким пшиком воспламенилась и сгорела дотла прямо у меня в ладонях. Какого черта?

– Давайте-давайте. – Кейн едва не выталкивает парней из кабинета и с грохотом захлопывает за ними дверь. По голосу слышно, что он злится не меньше меня, и все-таки на лице у него не играют желваки, ладонями он не стискивает стол с такой силой, что на нем остаются уродливые черные отметины. – А на твоем месте я бы немного расслабился, босс.

– Какого хуя ты творишь? – сколько бы я ни твердил себе, что бросил ругаться последними словами хотя бы на английском, но в моменты гнева они нет-нет да срываются с языка. – Если кто-нибудь вроде Моралеса или Льюиса добрался до Алекс, то сейчас она может быть одной ногой в могиле.

– Или одной ногой в клубе, – мрачно бросает Кейн, но не шутит и не делает мне замечаний, как обычно. – Твоя подружка отбитая, Грег. Ты не мог найти кого-нибудь с мозгами? Ну хотя бы раз, для разнообразия?

Терпение наконец лопается, и гнев волной самого настоящего жара вырывается наружу. Срываться на близких – худшее, что только можно придумать, но сегодня я и так несколько раз оступился. Не случится ничего страшного, если я еще немного потанцую на углях. Пронзительный взгляд серых глаз, один короткий удар, и вот на щеке Ксандера уже красуется не просто синяк – краснеющий и пульсирующий ожог.

Держать себя в руках после полутора бутылок джина невозможно. Спасибо, что я еще хоть что-то соображаю, иначе методично спалил бы половину Майами, чтобы вытащить Алекс из передряги. Но какого черта? Куколка ничего толком для меня не значит, просто носит на себе мою метку. Маленький осколок души, как сказала бы Анжелика. Но я, в отличие от нее, не человек искусства.

– Больно же, – стонет Кейн, прислонившись к стене. – В порядке твоя Алекс. Говорит, свалила из дома, потому что была в дрова. Сначала ты довел до белого каления Энджи, а потом перепугал Алекс до того, что она решила инсценировать побег. Тебе нельзя столько пить, Грег.

Втащить бы ему еще раз, да посильнее, но внутри словно лопнула туго натянутая струна, и теперь по телу растекается легкое спокойствие – липкое и густое, оно тушит пылающий внутри пожар злости. Но только на мгновение.

– Оставь наставления при себе, Кейн, – фыркаю я устало, но не расслабляюсь ни на секунду. – Что ты только что сказал про Алекс?

– Вернулась она. Охрана поймала ее еще на подходе к клубу, но не то чтобы она особо сопротивлялась. Хотела незаметно проскочить на второй этаж, наверняка надеялась встретиться с тобой, а не со мной, – мстительно ухмыляется Кейн. – Я оставил ее ждать в коридоре, подальше от дверей. Хотел посмотреть на твою перекошенную от злости рожу.

Он посмеивается, но смех этот совсем не веселый. Потирает ушибленную щеку и морщится от боли – нечего сдирать с ожога и без того поврежденную кожу. О состоянии друга переживать смысла нет, на том все заживает как на собаке. Буквально. При желании я мог бы переломать ему все кости, а через пару дней Кейн был бы уже как новенький.

Как гидра. Не помрет, даже если отрубить ему голову.

– Приведи ее сюда, – произношу я холодно и серьезно, и у кого угодно от моего голоса по коже побежали бы мурашки.

У кого угодно, кто не был знаком со мной со школьной скамьи. Кейн же лишь закатывает глаза и выходит в коридор, а через пару мгновений в помещение проскальзывает Алекс. Растрепанная, она выглядит до смерти напуганной и смотрит лишь себе под ноги. Видно, как подрагивают плечи и как часто вздымается грудь под коротким топом.

В иной ситуации я счел бы это забавным. Поиграл бы с ней, как настоящий змей с попавшей к нему добычей. Сейчас же мне больше всего хочется то ли сгрести ее в объятия и не отпускать до самого утра, то ли отвесить такой подзатыльник, что отходить куколке придется пару дней, не меньше. Тем не менее я не делаю ровным счетом ничего. Стою поодаль и смотрю на Алекс сверху вниз, поджимаю губы, чувствуя, как те нервно подрагивают, и тяжело и шумно дышу.

Что ты скажешь в свое оправдание? Какого черта ты от меня сбежала? Что за чертов спектакль ты устроила? Я не задаю ни единого вопроса. Просто жду. Должна же куколка хоть что-то придумать.

– Я знаю, какую херню сотворила, – произносит наконец Алекс, и голос ее тоже подрагивает от страха. – И если за эти два часа ты успел отправить людей в Овертаун или в Либерти-Сити, то лучше грохни меня прямо тут, босс.

Несколько мгновений в кабинете стоит мертвая тишина. Шумоизоляция здесь отличная, так что не слышно ни шагов, ни болтовни из коридора – только частое дыхание Алекс и ее короткие всхлипы. Говори, куколка, пока не оступилась еще раз. Говори, пока я не растерял остатки доброты. Говори, пока джин еще не выветрился окончательно. И тогда, может быть, ты выйдешь отсюда целой и невредимой.

– Какая же ты молодец, muñequita, что осознаешь свое положение, – говорю я вместо этого, еще и с доброй долей иронии. Шагаю ей навстречу и резко, стремительно поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза.

Дыхание перехватывает, когда я замечаю катящиеся по щекам слезы и раскрасневшуюся кожу. Когда вижу мелкие ссадины на лице и перепачканный то ли грязью, то ли дорожной пылью воротник топа. Да где ты болталась эти два часа?

Впрочем, нет, сейчас не время давать волю чувствам. Тем более что единственное мое чувство – это желание, и за это время оно успело остыть. Так мне хочется думать.

– И что это? – спрашиваю я полушепотом. – Как тебе в голову пришло, что устроить бардак в фойе – хорошая идея? Ты хоть подумала, чем это обернется для остальных? Мне пришлось поднять десяток людей, а Салливан кормит червей из-за твоих выходок.

– Твою мать, что с ним случилось?! Там же никого не было! – Кажется, Алекс в самом деле нервничает, потому что дергается у меня в руках и сама хватается за горячие запястья. В глазах ее читается искреннее волнение. Не поздновато ли ты начала переживать, куколка?

– Там был я, Алекс.

А вот и оно – разочарование в ее больших голубых глазах. Несколько раз Алекс открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, а затем отступает на пару шагов в сторону. Косится на меня так, словно только сейчас осознала: я и впрямь опасный, беспринципный человек. Гарри Салливан – всего лишь наемник, он и не обязан был следить конкретно за Алекс, но и пост свой покидать права не имел.

– Я вышел всего на пару минут, честное слово, она… – Тогда бедняга и договорить не успел. Его одежда вспыхнула серебристым пламенем, быстрее, чем я успел сказать «мне плевать, что она тебе наплела».

Мои глаза в тот момент застилали волнение и злость, я готов был снести все на своем пути, но вовремя остановился. И не зря, судя по искривленным от отвращения губам Алекс. Кроме Салливана, мог погибнуть и кто-нибудь еще.

– Он же ничего не сделал! Это я выманила его оттуда, чтобы… – договорить она не успевает, так и застывает с приподнятыми руками. Куколка очень любит экспрессивно жестикулировать и кричать, обожает грязно ругаться и делать вид, что понимает эту жизнь лучше прочих. И на этот раз она действительно кое-что поняла.

Я криво улыбаюсь, но улыбка эта холодная и мрачная. Торжествующая.

– Это ты убила его, Алекс, – говорю я почти ласково, но в голосе звучит сталь. Касаюсь ее ярко окрашенных волос, запускаю в них пальцы и коротко, болезненно сжимаю. – Стоило оно того? Разве ты не получила все, чего хотела?

– Ты ко мне приставал, я просто испугалась, – бормочет она, но вырываться не пытается, лишь глотает слезы и послушно смотрит мне в глаза. Хорошая девочка. – Я не… Я не подписывалась тебя развлекать!

Ложь. Алекс скажет что угодно, лишь бы откреститься от своей симпатии – будто я не замечал, как она сама на меня смотрит. Не видел, как покусывает губы и тяжело дышит. Не чувствовал ее губы на своих, не ощущал на себе ее крепких объятий этим вечером.

Мы хотели друг друга, и в этом не было чего-то сверхъестественного. Черт возьми, да Алекс давно уже не маленькая девочка, чтобы испугаться пары поцелуев и нескольких брошенных спьяну фраз. Тем более что она прекрасно обо всем знала. Не может быть, чтобы куколка не замечала моего влечения. Не чувствовала его через наши одинаковые метки.

Точно как чувствовала сейчас проходящий через них жар.

– И стоило оно того? – выдыхаю я в изгиб ее шеи, склонившись ниже. Волосы так и не отпускаю, вынуждая Алекс держаться, как хочется мне, но она и не сопротивляется. – Ты ведь все равно вернулась ко мне, muñequita. И будешь возвращаться всегда, сколько бы раз ни убегала. Потому что помочь тебе могу только я, потому что на самом деле ничерта ты не боишься, ты просто перебрала и почувствовала себя всесильной.

Что пугает тебя по-настоящему, так это моя злость. Поэтому ты дрожишь, правда? Я еще и пальцем тебя не тронул, а у тебя уже подкашиваются ноги, и рвется из груди сердце. Но не только от страха, muñequita, не только от страха.

Губы ее в который раз вздрагивают, глаза застилают слезы, но Алекс все равно подается вперед и впивается в мои губы. Целует неумело и яростно, и я подыгрываю ей. Подталкиваю вперед и едва не впечатываю в стену своим телом, тяну на себя и шумно выдыхаю ей в рот.

Кожу покрывает слабое серебристое пламя. Черт побери, слишком мы оба горячие, чтобы поддаваться эмоциям. Но вместо здравомыслия и злости глубоко внутри отзывается выпитый вечером джин, и я не останавливаюсь.

Зато Алекс, будто очнувшись, с силой кусает меня за язык.

– Ты ебанутый, – выдыхает она со злостью и с силой тыкает пальцем мне в грудь. Ни капли не больно. – И из-за своей ебанутости человека сжег, а теперь сосаться лезешь, как будто… Как будто, мать твою, ничего и не случилось! Ты в себе вообще?!

И тяжелое дыхание Алекс наполняет кабинет, когда я с восторгом провожу языком по губам. Когда смотрю в ее пылающие злостью глаза и усмехаюсь. Куколка умеет удивлять. Если ее так заводят убийства, я готов прикончить кого-нибудь еще, лишь бы снова увидеть бушующее пламя на дне ее глаз.

Да и Салливан получил по заслугам.

– Нет, Алекс, не в себе, – произношу я довольно, перехватив ее запястье. – И ты должна была почувствовать это еще вечером, в «Садах».

– А чувствовала, только как твой член мне в бедро тыкался!

– Ты была не против, – хмыкаю я, но ухмылка наконец сползает с лица. – И ты хоть соображаешь, что делаешь, muñequita? Стоишь в моем кабинете и указываешь, что мне делать. Мне.

Как же долго до нее доходит. Алекс захлопывает рот и сглатывает, но не отстраняется ни на дюйм. В больших голубых глазах проскальзывает замешательство, она кривит губы и медленно опускает руки, скользит ими вниз по моей спине. Куколке страшно, но боится она вовсе не за свою жизнь, просто еще этого не поняла.

Я тоже многого не понимаю, просто отказываюсь себе в этом признаваться. Желание – не порок и уж тем более не проблема, но привязанность – совсем другое дело, привязываться я не привык. Не после… Легко качнув головой, я гоню прочь мысли о прошлом. Не хватало еще вспоминать об этом дерьме.

– Ты вроде не против, – язвительно отзывается Алекс наконец и нервно усмехается. Ах, ее любимая маленькая игра. – Раз до сих пор меня не прикончил.

И правда. Должно быть, я и впрямь не против ее отвратительного поведения, откровенной глупости и этих до жути красивых глаз. Глаз, к которым за последние годы так сильно привык. Глаз, за которыми наблюдал еще в те времена, когда Алекс жила в Овертауне. Глаз, которые пообещал себе беречь.

За них я отправил человека на тот свет. И далеко не одного.

– Да, Алекс. Пока что я не против.

И тогда я целую ее снова. Сминаю тонкие губы своими, крепче прижимаю Алекс к зеркальным дверям. По ту сторону коридора бродят люди, может быть, кто-то даже ждет, когда я наконец-то покажусь из кабинета и отдам пару приказов, велю свернуть все операции по поиску наглой куколки, но сейчас я не в состоянии отвлечься. В голове лишь сводящий с ума запах Алекс – чертовы вишня и мята – и ее блестящие от возбуждения глаза.

Она то и дело прикрывает их, податливо выгибаясь под моими несдержанными прикосновениями. Обвивает руками мою шею и запускает пальцы в длинные волосы, а целуется как вчерашняя школьница. Ох, Алекс, улица научила тебя далеко не всему. Но это легко исправить. В конце концов, нам нужно что-то делать с этим чертовым желанием, пока все не зашло слишком далеко. Интересно, какая часть в простом «я хочу тебя» напугала ее этим вечером?

Потому что сейчас куколка выглядит далеко не напуганной. Губы раскраснелись и припухли от поцелуев, а аккуратная грудь то и дело вздымается под тонким летним топом. Я скольжу ладонями по ее коже, поддеваю ткань пальцами и хочу уже потянуть наверх, но быстро отбрасываю эту мысль в сторону.

Только не у дверей. Силуэты оставшихся в клубе сотрудников и членов банды мозолят глаза, а о них не то что думать сейчас не хочется – даже вспоминать. И я подхватываю Алекс на руки, вновь целуя ее – крепко и развязно, будто опьянение до сих пор не сошло на нет, – чтобы спустя мгновение усадить на стол. Слишком длинный и широкий для бесконечных встреч с клиентами, но идеальный для того, чтобы немного развлечься.

Я и правда не против, но только если Алекс начнет наконец-то прислушиваться ко мне. Начнет подчиняться. Однако глаза ее пылают, и только идиот не поймет, что кто-кто, а она играть по правилам не станет. Просто потому, что ей нравится их нарушать. Ей весело. И наше маленькое вышедшее из-под контроля желание куколку тоже веселит.

– Прекрати дергаться, – криво ухмыляюсь я, опираясь руками на столешницу по обе стороны от Алекс. Сверлю ее взглядом, словно им одним могу пригвоздить к месту. И правда могу, но не хочу. Она должна поддаться сама. – Ты же всего пару минут назад жаловалась, что я к тебе лезу. А теперь извиваешься, будто только и ждешь, когда я сожгу на тебе одежду.

Давай, куколка, выругайся покрепче и сделай вид, что я ошибся. Но она, кажется, уже сдалась: Алекс лишь на мгновение опускает взгляд на мои губы, а затем тянется за новым поцелуем. Расстегивает верхние пуговицы надетой вместо свитшота рубашки и нетерпеливо дергает за закрепленные на плечах ремни. Не с того начала, не с того.

Но я с удовольствием подыграю еще раз.

Поцелуями спускаюсь на шею, оставляю на бледной коже небольшие красноватые следы. И на вкус Алекс даже слаще, чем я представлял. И снова эта чертова вишня. Неужели она никогда не думала попробовать что-нибудь другое? Хотя бы для разнообразия? Но сейчас я согласен и на вишню. Согласен на все, лишь бы эта маленькая заноза больше никуда и никогда не исчезала. Не пыталась меня испугать.

Не пыталась ускользнуть у меня из рук, когда я уже решил сделать ее своей. На пару ночей, не больше, правда же? Достаточно, чтобы избавиться от назойливого желания и недостаточно, чтобы привязаться. Идеально.

Поцелуи сменяются засосами, бледно-красные следы оборачиваются яркими синяками, а потом я пускаю в ход зубы. Ни разу за последние годы не чувствовал себя таким несдержанным, таким голодным. Ладони мои блуждают по худому, местами даже угловатому телу Алекс, но именно такой она мне и нравится. Немного нескладной, немного дерзкой, немного сумасшедшей, но живой. Правильной. Готовой броситься в омут с головой.

И сегодня я охотно побуду для нее омутом.

Алекс шумно выдыхает, почти стонет после очередного кусачего поцелуя, и крышу у меня сносит окончательно. Может, это остатки выпитого вечером джина, а может, жуткое влияние куколки, но держать себя в руках рядом с ней – то же что играть в праведника, подставив и уничтожив кучу людей. Занятия абсолютно бесполезное. Пальцы скользят по ее давно обнаженному животу, задевают ремень свободных джинс и расстегивают простую пряжку. Всего несколько мгновений, чтобы скользнуть под тонкую ткань нижнего белья и почувствовать, насколько куколка влажная.

Тебя совсем ничего не смущает, правда? Сумасшедшая девчонка.

Одним коротким движением я стягиваю ее джинсы почти до колен и впиваюсь в тонкую шею зубами. Знакомый вишневый аромат вперемешку с отчетливыми запахами легкого страха и возбуждения пьянят не хуже полутора бутылок джина. Я могу наказать куколку за ее проступок так, как только пожелаю: могу показать ей, каким на самом деле бывает удовольствие, а могу не дать ей и толики того, чего она так хочет.

Вопрос лишь в том, выдержу ли я сам или сорвусь в то же мгновение, когда коснусь ее по-настоящему. И все-таки я с легкостью выхватываю из кобуры пистолет, кидаю на него лишь один короткий взгляд, прежде чем без колебаний провести по насквозь мокрому белью Алекс.

– Любого другого я бы просто прикончил за такую выходку, muñequita, – шепчу я хрипло и поддеваю тонкую ткань белья стволом. Куколка вздрагивает и до невозможного сексуально прикусывает нижнюю губу.

Сделай так еще раз, Алекс, и я трахну тебя сначала этим чертовым пистолетом, а потом возьму тебя сам. Но она только выгибается в спине и ерзает по гладкой поверхности стола, дрожа то ли от страха, то ли от нетерпения. Бумаги и несколько ручек летят на пол, вслед за ними едва не сползает ноутбук, но какая разница? Таких я могу купить еще десяток, но увидеть куколку такой снова – едва ли.

– А мне решил просто угрожать? – смеется она, и в голосе все-таки проступает страх. – Пушка вообще-то не для этого нужна.

– А тебя, Алекс, я решил просто наказать.

Я сдвигаю в сторону белье, и холодный металл с легкостью скользит внутрь Алекс почти на дюйм. Черт побери, бегущая по ее телу дрожь сводит меня с ума ничуть не хуже широко распахнувшихся от страха глаз. Чего ты так боишься, куколка? Если бы я хотел тебя убить, мне не понадобился бы пистолет.

Да и ей – тоже.

– Какого?.. – Алекс задыхается коротким стоном и тянется к моей руке, пытается меня остановить, но выходит у нее так себе. Я лишь сильнее нажимаю на рукоять и проталкиваю оружие глубже. Как тебе такая прелюдия, куколка? Быть может, у меня соскочит рука, а может, давление в брюках станет настолько невыносимым, что я выброшу этот пистолет ко всем чертям. – Босс, завязывай, серьезно, ты же…

– Могу выстрелить? О да, muñequita, я могу. Но ты же этого не хочешь, правда? Ты хочешь, чтобы я тебя как следует трахнул, – усмехаюсь я ей на ухо и нарочито медленно двигаю рукой, заставляя ее стонать громче.

Она обхватывает меня за шею и сводит бедра, будто это может меня остановить. Кажется, еще пара мгновений, и в голове не останется ни единой мысли: ни о чертовом наказании, ни о том, чтобы помучить куколку как следует. Уже сейчас внутри вовсю бушует пламя, и рукоять пистолета медленно нагревается.

Mierda.

Стоит поторопиться, пока наша маленькая игра не превратилась в настоящий смертельный аттракцион, но разве я могу остановиться? Я хочу ее здесь и сейчас, все остальное может и подождать. Сегодня Алекс – до смерти напуганная, но все такая же дерзкая, распластавшаяся передо мной на огромном столе и позволившая мне творить с ней все, что только вздумается, – принадлежит только мне.

Но когда я вновь накрываю губы Алекс своими, наполненную нашим тяжелым дыханием тишину в кабинете разрывает громкий стук в дверь.

Не сейчас. Не сегодня.

Наверное, я слишком сильно давлю на пистолет, когда в очередной раз проталкиваю его в Алекс, потому что она сдавленно шипит и смотрит на меня такими глазами, словно я и впрямь решил убить ее, а не трахнуть.

– Тебе, кажется, пора вернуться к работе, босс, – шепчет она охрипшим от возбуждения голосом. Отводит взгляд, но так и не отстраняется ни на дюйм.

Стук повторяется, на этот раз громче и настойчивее. Не хочется даже оборачиваться, чтобы узнать, кого принесло в четвертом часу ночи, еще и тогда, когда лучше держаться от моего кабинета подальше. Кейн должен был разобраться с остатками поисковой группы сам, какого черта? Я отчаянно гоню эти мысли из головы. Цепляюсь за пожирающее изнутри желание и жалкие остатки джина.

Сейчас я предпочел бы быть до неприличия пьяным.

– Снова забываешься, muñequita, – ухмыляюсь в ответ и тяну ее на себя. Наши губы почти соприкасаются. – Только я решаю, когда и куда мне нужно вернуться.

Горячее дыхание обжигает кожу, а держаться становится все сложнее. Сегодня меня привлекает в Алекс абсолютно все: от кокетливо сползшей с одного плеча лямки топа до растрепанных волос и припухших губ.

И взгляд ее голубых глаз такой же затуманенный, как и мой собственный. Такой же горячий и цепкий. Пожалуй, впервые я вижу куколку настолько развязной и решительной, будто она до сих пор пьяна. А может, так на нее повлиял побег и страх за собственную жизнь.

Алекс ведь наверняка думает, что я ее прикончу. Один выстрел, один щелчок пальцами, и все проблемы решатся сами собой. Не будет больше никакой метки, никакой слежки, никаких уроков по управлению огнем и коротким гипнозом, который она так и не освоила. Не будет ничего.

Только щелкнуть пальцами я не готов. Не был готов три года назад, а сейчас и подавно.

Я просто ее хочу, вот и все. Это не преступление, и уж точно не слабость, и каждую ночь я повторяю эти слова как мантру, убеждая себя в том, что так оно и есть. В наших отношениях нет ничего такого, что нельзя вылечить хорошим сексом – может быть, пару раз. Тем более что куколка явно не против.

Алекс крепко обнимает меня ногами за талию и целует сама, когда в дверь снова стучат.

– Не только ты, босс, – усмехается она мне на ухо и наконец отстраняется. Выпутывается из тесных объятий и позволяет мне забрать пистолет, застегивает джинсы и поправляет топ, но так и забывает про лежащий в кресле неподалеку бомбер. – У тебя там за дверями Ксандер маячит, и он наверняка не свалит. А я не хочу, знаешь…

Куколка запинается и, сверкнув глазами, отворачивается в сторону. Спорить готов, что она покраснела при мысли о том, что кто-нибудь услышит или, того хуже, увидит нас. Только в кабинете идеальная шумоизоляция, а в зеркало с той стороны Алекс неоднократно смотрелась сама.

Тем не менее я шумно, устало выдыхаю и на мгновение прикрываю глаза. Чего Кейну стоило зайти хотя бы минут на двадцать позже? Вопрос риторический, конечно. Поправив разболтавшиеся пряжки портупеи и застегнув несколько пуговиц на рубашке, но так и не тронув растрепанные волосы, я все-таки открываю дверь.

И демонстративно протираю пистолет платком, сверкая глазами.

– Только без кулаков на этот раз, – поднимает руки Кейн, показавшись на пороге. – Я бы не сунулся в твое логово по своей воле, когда ты в таком состоянии.

Алекс позади прыскает от смеха, но мгновенно берет себя в руки, стоит мне обернуться. В глазах ее мелькает страх, быстро уступая место напускной собранности. Вид у нее еще более говорящий, чем у меня: волосы растрепаны, пряжка на ремне наполовину расстегнута, а топ задрался снизу, обнажив бледную полоску кожи на животе.

Черт.

– Тогда какого черта? – спрашиваю я грубо. Скрещиваю руки на груди и облокачиваюсь плечом на дверной косяк, борясь с желанием выхватить из кармана сигарету и закурить. Раз уж с одним развлечением обломилось, стоило бы компенсировать потери другим.

– У ребят внизу много вопросов. Ты безжалостно расправился с Салливаном, поднял их из-за девчонки, а потом она вернулась сама – еще и растрепала всем, что никто ее не трогал, – и даже не потрудился объяснить, что за ерунда творится. Они готовы подставляться ради денег, но не ради твоей подружки.

– Я не!.. – начинает было Алекс.

– Помолчи, muñequita, – обрываю ее я, и она послушно умолкает, отступив от меня на пару шагов.

Большую часть ребят, у которых есть свободный доступ в «Сады» и которых можно дернуть на дело даже среди ночи, я буквально подобрал с улицы. Выходцы из Овертауна или те, кому не повезло попасть под горячую руку Моралеса в Либерти-Сити, а иногда и просто обиженные жизнью парни. Девушек среди них совсем немного, и Алекс тут скорее исключение.

Но ни один из них не имеет права чего-то от меня требовать.

Пламя внутри знакомо клокочет, отзываясь на злость, но мне давно уже не семнадцать и даже не двадцать. Я научился контролировать себя задолго до того, как превратился из бесполезного отребья в Змея. И никакие мелочи не заставят мою уверенность пошатнуться, даже на одно чертовски долгое мгновение.

– Если они хотят объяснительную, то могут засунуть свои идиотские требования в задницу, – хмыкаю я. – А если считают, что им недостаточно платят за ночные вылазки, то пусть потрясут Лиама. Я-то тут причем, Кейн? Эта дрянь могла и до утра подождать.

– Кто-то из них точно сливает информацию Моралесу, босс. – Ксандер разговаривает спокойно, но в кабинет так и не заходит, лишь с любопытством поглядывает на Алекс. – Но я так и не раскусил кто. Сегодня он точно здесь, иначе детишкам не пришла бы в голову такая ерунда: требовать от тебя явиться и все объяснить. Представляешь вообще, чтобы кто-то сам до такого додумался? То-то же.

Так что я на твоем месте схватил бы Алекс в охапку и отвел домой. А там вы можете творить что угодно. Прости, что прервал ваше страстное примирение, – ухмыляется вдруг Кейн во весь рот, но быстро мрачнеет. – Считай, что так я уколол тебя за Энджи.

Боже, Анжелика уже успела поездить ему по ушам по поводу нашей вечерней ссоры. Кто бы сомневался, что первым делом она бросится в объятия Кейна. Но думать о ней некогда, да и не хочется – я чувствую, как Алекс с осторожностью сжимает мою ладонь своей. Нервничает.

Черт, да что за отвратительный день?

– Найди его, Кейн. Еще одну крысу мы себе позволить не можем.

– Обязательно. Но и ты не забывайся, у тебя и так на роже написано, что… – Кейн запинается и произносит явно не то, что собирался изначально: – … что ты расслабился.

И взгляд у него слишком уж серьезный, хотя друг и пытается ухмыляться так же беспечно, как всегда. В чем-то он прав: я расслабился, но собирался исправить это досадное недоразумение прямо сегодня. Только вот вышло из рук вон плохо.

– Приятного вечера, босс, – хмыкает тот напоследок, прежде чем скрыться в темноте коридора.

От полыхающего внутри желания остались лишь тлеющие угли, а на Алекс сейчас и вовсе страшно смотреть: на бледном лице пролегла тень, а тонкие губы плотно сжаты от напряжения.

– Слушай, босс, я давно хотела сказать, – говорит она тихо, так и не поднимая на меня взгляда, – мне постоянно кто-то названивает. И я уверена, что болтается у дома. Несколько раз видела.

Конечно, стоило только заговорить о Моралесе, как она вновь вспомнила о своих кошмарах – будто за ней следят. Только это не имеет ничего общего с реальностью. Я лично проверял камеры в жилом комплексе и в ее квартире сегодня вечером.

И все же Алекс добровольно сбежала, испугавшись простого влечения – точно такого же, какое явно пожирает ее саму. Изнутри вновь поднимается злость, и ни о каком желании теперь не идет и речи.

Черт.

– Пойдем, muñequita, я провожу тебя домой. – Я приобнимаю ее за плечи и вывожу в коридор. – Приятный вечер нам все равно уже не светит. Но я хотя бы прослежу, чтобы ты снова не попыталась сбежать.

А я поднимусь в свою квартиру и в очередной раз напомню себе, почему наше желание никогда не должно обернуться чем-то большим.

Глава 20

Грегор

Тринадцать лет назад

– Грегор, ну почему ты вечно такой недовольный? – канючит сестрица, стараясь стащить меня с кровати за руку.

Пол скрипит под ногами, одна из стен ходит ходуном – парочка в соседней квартире развлекается вовсю, но Эмилии будто бы наплевать. Она упирается каблуками простых школьных туфель в ветхий паркет и кривится от натуги, а я не думаю даже шевелиться. Сижу и смотрю на нее с высоты кровати и собственного роста, лишь едва заметно вскинув брови.

В отличие от меня, Эмилия похожа на отца – от него она унаследовала не только замысловатую скандинавскую фамилию, но и бледную кожу, и светлые глаза, скорее голубые, нежели серые. А еще доброту и простоту, какими в Либерти-Сити не мог похвастаться практически никто. Ну ничего, от них не останется ни следа, когда ей исполнится лет тринадцать.

Как не осталось и у меня.

– А тебе какая разница? – усмехаюсь я и тяну ее на себя, как следует треплю по волосам, и усмешка медленно перерастает в довольную улыбку.

Ладно, может быть, немного доброты во мне и осталось. Как ни крути, я люблю младшую сестру – только она, если не считать повесы Ксандера, у меня и есть. От матери толку никакого: знай себе болтается по району в попытках примазаться хоть к кому-нибудь ради денег. Давно нашла бы себе дело, как большинство на районе. Да, им рулят Отбросы, но у тех вечно находится работенка: что-то украсть, кого-нибудь осадить, а то и съездить на разборки в Овертаун или даже дальше, в нормальные районы Майами.

Но нет. Мать предпочитает и дальше торговать дряхлеющим телом или перебиваться на побегушках у дружков Бакстера Моралеса. И ладно бы от этого был толк, но ему, негласному королю Либерти-Сити, плевать и на нее, и на ее проблемы. Он ей даже не платит.

– Если и ты будешь вечно ходить с недовольной рожей, то я скоро повешусь! – восклицает Эмилия почти с той же возмущенной интонацией, что и мама иногда, но у сестрицы все равно выходит лучше. Чище. Наивнее.

Ей всего одиннадцать, а она уже многое понимает: не обращает внимания на стуки и стоны из смежной комнаты, не задает лишних вопросов и не лезет к матери, когда та возвращается домой. И даже про школу не спрашивает.

– Миссис Мендоса сегодня на уроке сказала, что если мама не заплатит в следующем месяце, то я могу больше не приходить. Представляешь? Никакой школы! А что буду делать дома одна? На улицах почти не осталось ребят, поболтать не с кем, не то что…

Эмилия замолкает и обиженно надувает губы, а потом с силой бьет меня кулачком по плечу, но я не чувствую удара – силенок маловато, да и не собиралась она делать больно. Так, просто активно возмутилась. Я качаю головой в ответ и кошусь на приоткрытое окно.

С улицы доносятся крики и редкие звуки ударов. Не удивительно, что ребят там не осталось: в последнее время Отбросы все чаще устраивают разборки прямо на глазах у всех, пару раз я и сам пересекался с этими ребятами по дороге в школу. На меня они особого внимания не обращают, громилам Бакстера хватает и того, что пока что я не перехожу им дорогу.

А если и перейду, то в свои семнадцать я уже ношу во внутреннем кармане кожанки ствол, так что как-нибудь разберусь. В отличие от Эмилии и ее малолетних подружек. Сколько в Либерти-Сити осталось детей? Матери посообразительнее и побогаче давно попрятали своих по домам, а то и отправили в другие районы, к родственникам. А наша мать будто и не переживает, что дочь когда-нибудь может попасть под горячую руку Отбросов. Или просто к какому-нибудь обдолбанному идиоту.

Улыбка сползает с лица, я свожу брови к переносице и наконец поднимаюсь с кровати. Эмилия с удивлением отскакивает в сторону и смотрит на меня огромными серо-голубыми глазами, а вокруг нее отчего-то клубится странное, незнакомое серебристое сияние. Я даже моргаю несколько раз, чтобы отогнать наваждение, но сияние не исчезает, а становится лишь отчетливее и ярче.

Какого черта?

– Привидение увидел, Грег? – со смехом спрашивает Эмилия и с любопытством оборачивается, но позади лишь стена. – Только не говори, что тебя отвлекают соседи.

Смеется сестрица заразительно, однако на этот раз я не поддаюсь. Прищурившись, стараюсь разобраться, что же все-таки вижу, но никак не могу сосредоточиться. Люди у дома кричат все громче: за обилием матов не разобрать, в чем соль очередного скандала, но один из голосов я все-таки узнаю. Голос матери. Черт, мы можем хоть один день пожить спокойно?

Как будто двух пьяных любителей потрахаться за стеной было мало.

– Может быть, – произношу я, прежде чем схватить куртку с постели и накинуть на плечи. – Слушай, Эми, а пойдем-ка отсюда. Прошвырнемся по району, зайдем к Ксандеру. Рядом с ним вроде жила твоя подружка, нет?

– Алексис! Она еще маленькая, но мы все равно ладим, – радостно отвечает она и бросается к дверям, напрочь позабыв и о моем недовольном лице, и о брошенных у кровати школьных учебниках. На них я смотрю с долей сожаления.

Эмилия заслуживает лучшего. Жить в нормальном районе, учиться в приличной школе и общаться с друзьями, когда захочет. Однако дать этого ей я не в силах. Пока я так слаб, пока мне всего-то семнадцать, мы заперты в помойке под названием Либерти-Сити и можем лишь мечтать о лучшей жизни. Но когда-нибудь… Черт, поскорее бы это «когда-нибудь» уже наступило.

Как обычно бывает в моменты радости, сестрица ничего вокруг не замечает. Чуть не сшибает стойку для одежды в тесной прихожей, неуклюже размахивает тонкой ветровкой в попытках просунуть руки в рукава, но улыбается ярко и довольно. Удивительно. Сколько раз Ксандер говорил, что братья обычно не ладят с младшими сестрами, я так ни разу и не понял, с чего бы это мне не ладить с Эмилией.

Да я готов был голову оторвать любому, кто обидит сестрицу. Буквально, если понадобится.

– Алексис никуда не убежит, Эми, – смеюсь я, но быстро натягиваю на лицо знакомую маску мрачной задумчивости. – А ты переломаешь себе все, если будешь так вертеться.

– Ой, ну что ты как мама, – Эмилия показывает мне язык и приоткрывает входную дверь, – Алексис могут забрать родители, они часто ездят куда-то вечером. Так что надо поторапливаться! Это твой Сандер до ночи никуда не ходит.

– Ксандер, – хмыкаю я.

– Да. А так-то я знаю, что вы ночами где-то шатаетесь! И про пушку у тебя в куртке тоже знаю. Так что пошли к Алексис, пока я кому-нибудь не рассказала, – говорит она с такой гордостью, словно раскрыла тайну сотворения мира, а то и смысла жизни. Было бы забавно, но мне сейчас вовсе не до забав – Эми до жути любопытная, обожает подслушивать все и всюду, но вот о таком дерьме ей лучше не знать.

Да только поздно уже.

Покачав головой и лишь благодаря силе воли не закатив глаза, я шагаю вслед за сестрой на пыльные улицы Либерти-Сити. Снаружи нас встречает знакомая вонь грязи, алкоголя и сигарет, смешанная с запахами пота и мочи. Типичный букет неблагополучного района, не хватает только мелочей вроде пороха и гари, как бывает по выходным. Или в особенно неудачные дни.

Кажется, сегодня как раз один из таких.

Стоит Эмилии сделать несколько шагов вверх по улице – вечно она бежит вперед, черт побери, – как ее хватает мужик в драной толстовке с эмблемой Отбросов. Перечеркнутый молнией череп трудно спутать с чем-то другим. Хочется приложить мудака головой о ближайшую стену, повалить на землю и избить ногами до полусмерти, однако я застываю на месте, едва заприметив пушку у него в руках.

Mierda.

– Ты глянь, рыбка сама заплыла к нам в руки, – хохочет мужик, покрепче перехватывая Эми, и приставляет дуло пистолета к ее бледной щеке. Серебристое сияние вокруг вдруг становится гуще и едва не заслоняет собой и мужика, и его подельников, и маячущую неподалеку мать. – И как, Габриэла, скажешь, что и теперь у тебя денег нет? Ты нам торчишь уже который месяц, а терпение у шефа не железное.

– Отпусти меня! – кричит Эмилия, пытается укусить мужика за руку, но только зря вертится.

Когда тот замахивается и лупит ее прикладом по виску, перед глазами у меня темнеет. Я так и стою на месте, как громом пораженный, но ничего вокруг не вижу: серебро заволакивает пыльную улицу, поглощает обмякшее тело сестры в руках Отброса и фигуру матери неподалеку, сжирает ее пронзительный крик. Мгновение, и серебро сменяется ослепительно яркой вспышкой.

Кажется, кто-то ударил прикладом и меня. Правое запястье обжигает адской болью, будто к нему приложили раскаленный прут, а крик Эмилии сливается с моим собственным и воплями матери. Что за дрянь здесь творится? Сквозь боль пробиваются отголоски сожаления: зря мы вышли из дома. А вместе с ними и решимость.

Больно или нет, я обязан помочь Эмилии. Сестрица не справится сама, да и куда ей? Ей всего одиннадцать лет, она и хотела-то только одного: встретиться с мелкой подружкой. А вместо этого что?

– У меня ничего нет, клянусь! – словно из-под толщи воды до меня доносится голос матери. Ломкий, с истерическими нотками. Она рыдает. – Не трогай ее, прошу, только не ее! Я найду деньги, просто дай мне немного времени!

– Слыш, разберись с пацаном, за нее возьмемся потом, – бросает мужик подельнику, но обмякшую в его руках Эми не выпускает. Я с трудом могу разглядеть ее хрупкую фигурку и тонкую струйку крови на побелевшем то ли от страха, то ли от слабости лице. – А ты, Габриэла, мне не заливай: шеф в курсе, скольких ты в районе обслуживаешь. Он тебя покрывает, а денег ты заносишь примерно ноль. Какого хера? Раскошеливайся давай, а то дочурка твоя отправится вслед за остальными должниками. А потом за сына возьмемся. Поверь, шеф найдет ему применение, он твои долги отработает.

– Хорхе, прошу!

– Рот закрой! Либо деньги, либо девка – выбирай, Габриэла. Что тебе дороже?

Мать задыхается рыданиями, а я прихожу в себя как раз вовремя, чтобы уклониться от цепкой хватки второго Отброса – темноволосого кубинца, едва отличимого от того, что сцапал Эмилию. Но глаза у этого неживые, стеклянные. Не иначе как он сидит на чем-нибудь куда крепче сигарет и выпивки. Как и половина Либерти-Сити, чтоб их.

Заехать ему по лицу пистолетом, опрокинуть на землю и придавить горло сапогом – чего проще? Но выходит так себе, хотя я трезвый и намного моложе. Наверняка и сильнее, просто соображаю с трудом. Перед глазами тут и там вспыхивают цветные пятна, а запястье и вся правая рука отзываются болью в ответ на любое движение. Из глаз едва не брызгают слезы, когда Отброс хватает меня за руку и пытается выхватить пистолет.

– У него пушка, Хорхе! – кричит он.

– Решила сынка на нас натравить? Вот это ты облажалась, Габриэла! – показушно смеется Хорхе, но в этом смехе слышится волнение. Не ожидал, значит. – Такого шеф не прощает.

Все происходит слишком быстро. Я подсекаю второго Отброса, вновь опрокидываю на землю и направляю на него пистолет – очередная ошибка, которую стоило бы предвидеть. В отличие от меня, люди Моралеса не колеблются и всегда бьют в цель. Пусть этот мужик и валяется у моих ног, Хорхе все равно спускает курок.

Оглушительный звук выстрела проносится по улице, вслед за ним летит пронзительный вопль боли – это мать валится на землю и давится слезами, лупит кулаками по грязи и скулит. А за тем, как падает хрупкое тело Эмилии, я наблюдаю словно в замедленной съемке. Серо-голубые глаза широко открыты, в них читается ужас, лицо и волосы забрызганы кровью. Она валится наземь, и руки ее изгибаются под неестественными углами. Моя маленькая сестра выглядит как брошенная, забытая хозяином кукла.

И это я ее не уберег. Это я потащил ее за собой. Я предложил ей свалить, пока не стало хуже. И как, не стало?

– Эми, – шепчу я, хотя хочется закричать. Голос быстро обретает силу: – Эми!

– Вали и его тоже, – бросает Хорхе и уже перезаряжает пушку.

Но плевать мне хотелось и на его пушку, и на жуткую боль в правой руке, и на вспышки серебристого света перед глазами. Я бездумно размахиваю руками направо и налево, отбиваюсь то ли от подваливших на выстрелы Отбросов, то ли от все тех же Хорхе с дружком. А может, даже от матери. Я едва соображаю, что делаю.

Тело больше мне не подчиняется. Меня обдает волной жара, а с кончиков пальцев один за другим срываются языки странного серебряного пламени. Разлетаются в стороны, перекидываются с одежды дружка Хорхе на землю, на нож у него в руках и на самого Хорхе. Тот выбрал худшее время, чтобы сунуться ко мне. Ослепленный яростью, я готов уничтожить их обоих, а потом пройтись по Либерти-Сити и выкурить из своих нор оставшихся Отбросов. И так пока не доберусь до Моралеса.

За Эмилию я готов свернуть кому-нибудь шею. Или спалить дотла, раз уж у меня неплохо получается.

Когда у меня проснулись эти чертовы силы и почему на правом запястье, где недавно красовалась лишь пара старых синяков, теперь четко проступает угольно-черный узор – плевать. Главное, что теперь я могу их уничтожить. Семнадцать мне или нет, они не смогут ничего мне противопоставить. Им конец.

И раз они забрали у меня Эмилию, я заберу у них хотя бы жизнь.

– Твою мать, валим! – кричит Хорхе, но его дружок уже корчится на земле, схватившись за горло – одежда вплавилась в кожу и полыхает на несколько дюймов в высоту. – Блядь, какого хрена?!

Его я тоже достану. Понятия не имею, как мне это удается, но стоит только протянуть руку, и Хорхе вспыхивает как спичка, а улица утопает в его жутких криках. В воздухе стоит отвратительный запах паленой плоти, а позади испуганно бормочет мать. Я едва не поднимаю руку, чтобы такое послушное серебристое пламя поглотило и ее, но вовремя останавливаюсь.

Вонь забивается в нос, неожиданно приводит меня в чувство. Бросив взгляд на собственные руки, я замираю на несколько долгих мгновений: вокруг витает серебристое свечение, а правая рука от середины предплечья до основания ладони испещрена черными линиями. Переплетаясь, они складываются в витиеватый узор, чем-то напоминающий кельтские руны. Черт, да я настоящее чудовище.

Меченый.

Мать склоняется над бездыханным телом Эмилии, и меня как обухом по голове бьет: ее больше нет. Отбросы, будь они прокляты, оборвали ее жизнь ради денег. Ради, черт побери, денег. Она могла бы прожить десять, двадцать, да хоть девяносто прекрасных лет, а вместо этого…

Я делаю шаг вперед, но мать заслоняет тело Эми собой.

– Не подходи! – кричит она, дрожа от страха.

– Мам, не глупи, – хриплю я в ответ, нахмурив брови. Чувствую, как на меня наваливаются боль и усталость, как к глазам подступают горячие слезы. Нет, реветь перед ней я уж точно не стану. Приходится проглотить это желание и сделать шаг вперед. Мать испуганно дергается, взгляд у нее прямо как у загнанной в угол бродячей собаки.

– Ты мог спасти ее! Раз ты… ты…

Договорить она не может, без сил падает на Эми и вновь заходится рыданиями. Черт. Да, я мог спасти ее. Мог бы просто остаться дома и послушать, что она хотела мне рассказать. А теперь никогда не услышу веселые рассказы сестрицы про школу; не узнаю, что рассказывала им на уроках миссис Мендоса; не увижу ее на улице с маленькой Алексис или в компании девочек постарше. Больше Эми никогда не разбудит меня утром и не скажет, будто от моей кислой мины в ужасе даже лимоны.

Эми вообще больше ничего не скажет.

Чертовы слезы все-таки бегут по щекам, но мне уже все равно. Так я и стою над содрогающейся от рыданий матерью и до боли стискиваю руки в кулаки. Пистолет вновь оттягивает карман, а метка жжет кожу. Я мог выстрелить раньше. Мог отвлечь их внимание.

Мог, но ничего не сделал. Черт.

– Давай я унесу ее домой, – надломившимся голосом произношу я и подхватываю сестру на руки, не обращая внимания на мать. Та сопротивляется лишь в первые мгновения, а потом в страхе отскакивает в сторону. Боится, что я спалю и ее? – Нужно свалить отсюда, пока не явились другие Отбросы. Сколько ты им должна?

Отвратительный вопрос.

– Около ста тысяч.

На этот раз я не говорю ни слова. Вот, значит, сколько стоила для нее жизнь Эми.

Бакстер Моралес заплатит гораздо, гораздо больше.

Глава 21

Грегор

Десять лет назад

Либерти-Сити превратился в настоящую дыру, и виной тому не только Моралес. Главарь Отбросов держит район железной рукой, но этого недостаточно – половина его ребят таскаются сами по себе, позволяют лишнего и выбивают из местных деньги просто удовольствия ради. Только не все в районе готовы подчиняться несправедливым правилам Моралеса, некоторым давно осточертела эта дрянь.

Пора что-то менять, и заняться этим стоило еще три года назад. Зря тянул так долго.

Я прикрываю глаза и отдаюсь на волю клокочущей внутри ярости. Под сомкнутыми веками вспыхивают и гаснут языки серебристого пламени, и я не без удовольствия представляю, как в нем утонет весь Либерти-Сити: от убогой средней школы на окраине до стоящих буквально в футе друг от друга домов по главной улице. И местное убежище Отбросов полыхать должно ярче остальных – до небес, чтобы от старых ангаров и горстки пепла не осталось.

Как жаль, что нельзя просто щелкнуть пальцами и воплотить желаемое в жизнь. В голове вновь всплывает тот самый день: спокойное, даже веселое лицо Эмилии, в один момент исказившееся от страха и боли; ствол в руках Отброса и оглушительный звук выстрела.

На кончиках пальцев вспыхивает пламя, а с губ срывается приглушенный рык. Я с силой луплю кулаком по стене и стискиваю зубы в попытках успокоиться, вот только ничего не выходит. Прошло уже три года, а я никак не могу выбросить из головы смерть младшей сестры. Что гораздо хуже, я до сих пор не научился как следует управляться со способностями – какой силы пожар можно устроить в Либерти-Сити? Сумею ли я заставить Отбросов делать ровно то, что нужно мне, или придется прибегать к старому доброму насилию?

Пояс оттягивает купленный в Овертауне ствол, и выхватить его хочется уже сейчас. Развернуться и пальнуть по стене раз, другой, третий. Изрешетить покосившийся дом матери, где я уже полгода как живу один. Изрешетить и свалить как можно дальше. Но позволить себе такую роскошь я не могу. Только не тогда, когда подобрался так близко к Моралесу.

– Будешь размахивать кулаками – кончишь как твоя мамуля, – флегматично замечает Ксандер позади. Он развалился на протертой софе как у себя дома и лениво щелкает кнопками мобильного телефона. По нему и не скажешь, что мы собрались задать Отбросам первую настоящую трепку. Впрочем, представления о трепке у нас явно разнятся.

– Ой, схлопнись, а? – отзываюсь я мрачно, но все-таки немного расслабляюсь: напряженные плечи опускаются ниже, руки больше не сжаты в кулаки. Шумно выдохнув несколько раз, я наконец оборачиваюсь к дверям. – Ничего страшного не случится, если кто-нибудь из них сгорит.

– Ты же себя сдашь, брат, – в голосе Ксандера отчетливо слышится усталость.

Такое впечатление, будто в какой-то момент друг возомнил себя мамочкой нашей маленькой компании. Проблема только в том, что мне мамочка не нужна – хватало и родной, к счастью, почившей.

Сто тысяч. Всего лишь в сто тысяч она оценила жизнь собственной дочери. Внутри поднимается волна ослепляющей злости – найти и уничтожить, размазать по стенке или развеять по ветру. Плевать, лишь бы уже выпустить наружу ту огромную тварь, что поселилась внутри три года назад. Жестокую, беспощадную, вечно голодную.

Несколько раз я заглядывал в зеркало и натыкался на собственное отражение, охваченное серебристым сиянием. Вокруг Ксандера же витал бледно-зеленый ореол. У каждого человека, куда ни глянь, был свой цвет, и это раздражало. Но если за способность спалить Либерти-Сити дотла и заставить людей подчиняться моей воле нужно заплатить такой мелочью, то я вовсе не против. Привыкну как-нибудь.

– И тогда провалится твой гениальный план, – продолжает Ксандер как ни в чем не бывало. Поднимается с дивана и расхаживает взад-вперед по небольшой пропахшей сыростью комнатушке. – Ты просто еще раз проиграешь.

Черт.

Тяжело выдохнув, я с силой пинаю ближайшую стену – на ней остается уродливая вмятина, но хуже дом уже не станет.

Черт.

Почему нельзя просто разнести эту дыру на куски и свалить? Потому что тогда меня загребут в тюрьму, и ни о какой мести можно и не мечтать. Да, от Отбросов останется горстка пепла, только вовсе не факт, что Моралес сегодня на районе. Не факт, что он вообще здесь появляется – в последние полгода вокруг ошиваются лишь его псы, а его величество король Либерти-Сити отсиживается где-нибудь в Коконат-Гроув, в уютной и дорогущей квартире.

Вот уж куда мне не добраться при всем желании, особенно после пожара.

Черт!

Я снова бью кулаком по стене, и рядом с одной вмятиной появляется другая, а ободранные обои медленно тлеют серебряным пламенем. Крепко выругавшись под нос на испанском, я похлопываю по едва зашедшемуся пламени ладонью – короткие всполохи гаснут, не успев обратиться настоящим пожаром.

Как бы ни хотелось признавать, Ксандер прав – если я хочу унизить Моралеса, превратить его в мелкого таракана на фоне остальных криминальных боссов Майами, действовать нужно иначе. Но это же не значит, что нельзя задать трепку другим Отбросам. Хотя бы тем псинам, что таскаются по Либерти-Сити, как натуральные сборщики податей.

Ко мне они тоже заглянут, а потом зайдут и к Ксандеру. Им плевать, с кого трясти деньги, хоть со вчерашних школьников, пусть и закаленных жизнью в неблагополучном районе. Пока наши ровесники думали, как перейти в старшую школу или в какой колледж поступить, я вовсю учился обращаться с пушкой, следил за младшей сестрой и вытаскивал мать из притонов.

Да и от поганых Отбросов умел отбиваться еще тогда, когда из оружия у меня были лишь кулаки. Теперь же я сам – настоящее оружие, куда более смертоносное, чем любой пистолет.

На губах проступает кривая улыбка, а бушующее внутри пламя немного успокаиваетсяи становится похожим на бескрайнее море огня, а не неукротимый лесной пожар. Может быть, не все еще потеряно. Может быть, я смогу держать себя в руках.

В глубине души надо мной заливисто смеется Эмилия. Маленькая смышленая Эмилия – а я ведь обещал вытащить тебя из этой дыры, которую мы по ошибке называли домом.

Черт!

Пламя вспыхивает до самого потолка, мгновенно сжирает старые обои на стене, превращая их в уродливые черные хлопья, но я не обращаю на это недоразумение никакого внимания. На месте этих обоев я хотел бы видеть кое-что другое.

Как опухшее лицо Бакстера Моралеса утопает в языках серебристого пламени, искажается от жара и плавится, словно свечной воск. Но никакого Моралеса здесь нет.

– Грег, твою мать! – слышится голос Ксандера будто бы издалека, а следом на стену, на пол и даже на одежду обрушивается поток ледяной воды.

Упавшие на лицо темные волосы и насквозь промокшая футболка приводят меня в чувство, пусть и не сразу. Все громче звучит позади шумное дыхание Ксандера и голоса за окном, все ярче ощущается непривычное чувство жара в груди, и лишь спустя минуту-другую до меня наконец доходит, что произошло.

Еще пара подобных вспышек, и у меня не только дома не останется, но и друга. Ксандер, конечно, та еще изворотливая скотина, но выживать в огне пока не научился даже он. Проступившая на шее год назад метка не единожды помогала ему выйти целым из перепалок с Отбросами, но кто знает, что произойдет, если кто-нибудь попытается его прикончить.

Проверять пока не хочется.

– Черт, – только и говорю я, прислонившись лбом к мокрой стене.

– Да уж, – соглашается Ксандер, и я спорить готов – глаза у него закатываются чуть ли не до затылка. – Ты либо контролируй эту хрень, либо зайди к какому-нибудь дурачку из Отбросов, сожги его и успокойся уже. Иначе тут не только план по одному месту пойдет, но и весь район. А потом за тобой отправят копов, а среди них тоже меченые ходят. Не удивлюсь, если посильнее твоего.

Да как это получилось? Мы учились в одной школе, выросли в одном и том же районе, в одинаковых условиях, в компании одних и тех же людей, но Ксандер к двадцати годам превратился в такого рассудительного флегматика, что впору вешаться. Рядом с ним я чувствую себя гранатой, из которой пару секунд назад вырвали чеку.

Взорвется, и шагу не успеешь ступить. И чем больше я думаю о Моралесе, чем чаще вспоминаю маленькую Эмилию, тем хуже становится.

Несколько раз я моргаю, тупо глядя на обожженную стену. Почерневшие обои слезают на паркетный пол хлопьями, кое-где образовались мелкие дырки, еще и гарью воняет на всю комнату. Но черт бы с ней, с вонью. Что волнует меня гораздо больше, так это простая в своей гениальности мысль: я был слишком уж сильно привязан к сестре. Во всем Либерти-Сити, да что там, во всем мире, у меня не было человека дороже. Я видел ее совсем малышкой, заботился о ней с самого детства, а потом ее у меня отняли.

Быстро. Беспощадно. Совершенно незаслуженно.

И теперь привязанность отравляет все мое существо, не дает ни мыслить здраво, ни держать себя в руках. А может, виной тому чертова метка. Но разве не живут с метками и безо всяких вспышек ярости? Вон, взять того же Моралеса – меткой козыряет направо и налево, хотя и не делает ничерта. Едва ли его хоть что-то беспокоит в этой жизни. Нет, дело тут точно не только в метке.

Да и Ксандер прав. Во всем. Нужно прислушаться к нему хотя бы раз, пока не стало слишком поздно. Снова.

– Думаешь, поможет? – невесело усмехаюсь я и несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки. Пальцы слушаются, с них больше не срывается пламя.

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Уж по мелким Отбросам на районе точно никто горевать не будет. Я даже постою на стреме, если обещаешь не палить слишком уж активно, – говорит Ксандер куда веселее. Его будто бы забавляет сложившаяся ситуация, вот только взгляд выдает с потрохами: он до чертиков напуган и просто хочет убедиться, что я трону кого угодно, лишь бы не его.

Да черт бы побрал, неужели у меня настолько страшная морда? Или я кажусь совсем поехавшим, когда устраиваю фаершоу? К дьяволу все это.

Я больше не собираюсь держать себя в руках. Сегодня же ночью разворошу местное гнездо Отбросов и похороню мысли о маленькой Эмилии под их пеплом. Раз и навсегда.

Привязанность – слабость, которую я не могу себе позволить. Уж точно не тогда, когда намереваюсь рано или поздно подмять под себя весь Майами. Кто-то должен в конце концов поставить Моралеса на место, а вместе с ним и все остальные группировки.

Когда-нибудь они – все до единого – будут дрожать при одном только звуке моего имени. И вовсе не из-за того, что могут сгореть за пару секунд, если я пожелаю. Нет. Они будут дрожать от желания мне угодить.

Ангары на окраине Либерти-Сити полыхают серебряным пламенем до небес, а противный запах гари и густой черный дым распространяются по всему району. Отсюда, с побережья, можно разглядеть множество высыпавших на улицы людей – они глазам не верят, кто-то решился перейти дорогу Отбросам! А я вот уверен, что среди них затесался и Моралес.

Что ты будешь делать, когда я наконец доберусь и до тебя? Что ты будешь делать, если тебе, malparido, придется передо мной на коленях ползать? Ты только подожди, я заставлю тебя танцевать на углях того маленького королевства, что ты построил.

Я сплевываю на землю, а на моих губах играет удовлетворенная улыбка.

Пламя просто чудесно – и вовсе не то, что пожирает ангары, а то, что клубится внутри меня и толкает все дальше и дальше. Прости, Эмилия, что не сумел тебя спасти, но твоя смерть – не пустой звук. Спасибо, сестрица, что показала мне, как опасно бывает пускать кого-то так глубоко в сердце.

У настоящего короля Майами просто не должно быть сердца.

Глава 22

Алекс

Наши дни

Все будет в порядке. В Овертауне я сотню раз такие фокусы проворачивала, ничего не изменилось. Смотаться в соседний район, по-тихому добраться до пристани, забрать документы и вернуться обратно. Чего проще? И все-таки сердце бьется в груди как сумасшедшее, а руки едва заметно подрагивают.

Я прячу их поглубже в карманы свободного худи и с опаской оглядываюсь по сторонам. До пристани рукой подать, а на хвосте у меня до сих пор никто не сидит: пришлось сменить пару водителей такси, чтобы добраться сюда. Честно говоря, я ожидала встретить как минимум пару Отбросов, но вокруг подозрительно тихо. В домах поблизости не блестит оптика, не дежурят у дверей крепкие ребята Бакстера – будто и не спрятан в одном из неприметных зданий их офис.

На мгновение в голову закрадывается донельзя банальная мысль: меня наебали. Босс отправил меня к черту на кулички только ради того, чтобы проучить. А то и вовсе сговорился с ублюдком Бакстером, как Терри в свое время. Я вытираю выступивший на лбу пот, ускоряю шаг и едва не бегу в сторону невысокого домишки, больше напоминающего сарай, у самой пристани. Бред сумасшедшего, честное слово. Босс вложил в меня столько сил не ради того, чтобы так бездарно слить.

Да и не только сил. Достаточно вспомнить, чем закончилась моя последняя выходка – до сих пор не могу выкинуть из головы смерть Салливана. Подумать только, босс прикончил его лишь из-за того, что я сбежала. Дура.

И все-таки сомнения не желают отступать. Пробираются глубже, пускают корни в сознании и оплетаются вокруг здравого смысла. Приходится побольнее прикусить нижнюю губу, чтобы отогнать наваждение в сторону. Не хватало еще на первом же задании облажаться по такой идиотской причине. Это же первый раз, когда босс – Грегор, мать его, – позволил мне выйти на дело самой. И не магазин с выпивкой отправил грабить, а закрытый офис Отбросов.

Если это можно назвать офисом. Так, пара скромных каморок, похожих на старые рыбацкие дома. В Майами таких давно уже нет, рыбаки много лет как перебрались в просторные и светлые порты или снимают коттеджи неподалеку от пляжей. Да и в море выходят все чаще не на дешевых лодках, а на катерах или яхтах. У богатых свои причуды, мне не понять. Но и Отбросов, у половины из которых денег не больше моего, я понять тоже не могу – почему в такой дыре? Тут и без меня их мог бы кто-нибудь обнести.

Окна домишек белеют в сумерках, как глаза выброшенных на берег дохлых рыб, и будто бы подмигивают: давай же, решайся, пусти в ход отмычки, что так приятно оттягивают карманы, забирайся внутрь. Но я не решаюсь. Останавливаюсь поодаль, смотрю по сторонам – не шатаются ли поблизости прохожие, нет ли где-нибудь патрульных или даже катера береговой охраны. Но нет. Море сегодня спокойное, а рядом ни катеров, ни лодок, ни даже выпрыгивающей из воды мелкой рыбешки.

Кажется, будто в эти минуты я в Майами совершенно одна. Наглая ложь, конечно же, вон, вдалеке по мосту над шоссе неспешно бредет парочка. Но им оттуда уж точно не видно, чем занимаются на пристани. И я, наконец взяв себя в руки, шагаю в тень под навесом и прислушиваюсь к звукам внутри тесной хибары на пару комнат: ни щелчков по клавиатуре, ни шагов, ни голосов, ни даже звонков телефонов.

Я шумно выдыхаю через рот и немного расслабляюсь. Боссу незачем было обманывать меня и отправлять сюда в одиночку, если бы офис под завязку был набит Отбросами. Нет, там сегодня точно пусто. А если нет…

Я сжимаю правую ладонь в кулак, и метка на запястье вспыхивает бледно-голубым пламенем. Если там кто-нибудь есть, сегодня у меня при себе оружие покруче складного ножа или перцового баллончика. Меткой разве что пулю не остановишь, но пулю я не остановила бы и стволом – а бронежилетов в «Садах» не выдают никому.

Дрожащими от волнения руками я вытаскиваю из кармана отмычку и принимаюсь за простенький замок. Да ладно, у Бакстера стоят простые цилиндрические замки? Твою мать, да ему совсем на безопасность насрать. Несколько коротких движений, и внутри раздается гулкий щелчок. Что ж, если кто-то там все-таки есть, не услышать он не мог.

Однако никто не показывается из-за дверей, не доносятся из офиса тяжелые шаги – в помещениях пусто. Выдохнув с облегчением, я проскальзываю внутрь и нервно поправляю перчатки. Так, проще простого: найти картотеку и достать финансовые отчеты за последний месяц. С этим справился бы любой ребенок в Овертауне, а я давно не маленькая, да и в детстве была вполне себе ничего. Все будет в порядке.

Вот только подсознание не успокаивается, так и зудит: ты что-то упускаешь. Мы облажаемся.

Ну и к черту это дурацкое чувство. Может быть, я верю в метки, но в магию и предчувствия – точно нет. Ретроградный Меркурий или кривой расклад таро, которым раньше доверяла Шерил, меня не остановят. Никакой Меркурий не может всыпать мне по первое число или выставить из дома, а вот босс… Ему не скажешь, что я вообразила себе провал и потому не справилась.

Да он сам меня и пристрелит. И пусть на мгновение мне вспомнились серые глаза Грегора, поблескивающие интересом, его тонкие губы в опасной близости от моих собственных, я уверена – его такая мелочь не остановит. Подумаешь, не может хер в штанах держать.

Тряхнув головой, я медленно шагаю по узким и тускло освещенным комнатушкам. Видимо, на сегодня работа Отбросов здесь закончена – горит только служебный свет, а на столах тут и там валяются помятые банки из-под пива и засаленные журналы. Твою мать, да кто в наше время читает журналы? На электронку давно перешли даже такие бомжи, как я. Но Бакстер вечно набирал к себе отсталых. Во всех смыслах.

Улыбка проступает на губах сама собой. Бакстер останется в дураках, и не только из-за своего глупого подхода. Он останется в дураках, потому что я сделаю все, чтобы утопить его. В море или в крови – там уж как получится.

И в таком приподнятом настроении я вскрываю металлический шкафчик с ящиками – очень похожий на тот, что стоит в моем маленьком кабинете. Методично перебираю содержимое одного, потом второго, третьего и десятого. Чего там только нет: от древних бумаг десятилетней давности до штрафов, выписанных на разные имена. Наверняка ручным Отбросам Бакстера, что ошиваются в этом офисе. Немного подумав, я пихаю квитанции в карман. Пригодятся.

Пара ближайших столов тоже оказываются пустыми. В ящиках лежат сигареты, ручки и степлеры, иногда – пластиковые папки, и больше ничего. Да где, мать их, они хранят документы? Взгляд сам собой падает на темный монитор. Будь Отбросы нормальной бандой, хранили бы все в облаке, но Бакстер-то не такой – у него все по старинке, даже сейф дома, и тот самый обычный. Да и здесь техника стоит прошлого века, мониторы огромные, сейчас даже на помойке такой не найдешь.

Нет, бумаги он держит где-то здесь, в этом офисе. Иначе Ксандер бы уже все разнюхал, а босс нанял бы хакера, а не отправил меня на окраину Коконат-Гроув искать несуществующие документы. Правда же?

Конечно, ведь бандиты никогда не врут. Это самые честные люди на планете.

Нужно срочно перестать об этом думать. Если в этом гребаном мире нельзя верить боссу, то кому вообще можно? И мысль эта отдается в голове ироничным, если не истерическим смехом. И правда, нашла кому верить. И как так получилось, что Змей – единственный надежный человек в моей жизни?

Заткнуть бы этот голос совести, чтобы не капал на мозги. Иногда хочется, чтобы над ухом раздавался голос босса – холодный, хрипловатый, шелестящий в тишине подобно шипенью настоящей змеи. Ты справишься, muñequita, у тебя ведь попросту нет выбора. Я не прощу тебя, если ты провалишься. И ты знаешь, что бывает с теми, кто меня подводит.

Бр-р, аж мурашки по коже. Угрозы Бакстера покажутся ласковыми и заботливыми в сравнении с методами босса. Сколько раз я слышала о его подвигах? Кучки пепла вместо особенно гордых торговцев. Покалеченные и навсегда потерявшие возможность жить полной жизнью ребята, которые всего лишь подумали, будто чуть умнее Змея и его маленькой империи. Нет уж, оказаться в их рядах точно не хочется.

В третьем узком столе наконец находится интересная папка: тонкая, всего-то с несколькими листами, распечатанными на дешевеньком принтере, зато какими. Десятки цифр и буквенных обозначений выстроились стройными рядами, а поверх папки небрежно набросано черным маркером «в Либерти-Сити». Значит, здесь у них просто сидят какие-нибудь финансисты – может быть, даже не связанные с Отбросами напрямую. Вот почему расположение настолько неудобное, а хибара – неприметная. Кто полезет в такую дыру? И зачем, если здесь нет ровным счетом ничего, кроме пары старых компьютеров и картотеки со штрафами за превышение скорости? Чудо, что Ксандеру и его ребятам вообще удалось найти этот дом и выяснить, что тот как-то связан с Бакстером.

Я довольно улыбаюсь себе под нос и сую папку под худи. Сумки у меня с собой сегодня нет – она привлекала бы лишнее внимание, – так что придется тащить добычу как в старые добрые времена. Под одеждой, словно я не из секретного убежища преступной группировки документы украла, а стащила банку содовой в супермаркете. Было бы зашибись, если бы главной проблемой в моей жизни снова стала банка содовой, а то многовато всего навалилось.

И когда я собираюсь протиснуться из кабинета обратно в коридор, из-за дверей доносятся тяжелые шаги. Те самые, которых я ждала с самого начала. А следом за ними слышатся голоса: один совсем низкий и грубый, другой – чуть повыше, но отличить их от друга надо еще постараться. Как же все не вовремя.

Быстро осмотревшись вокруг, бросаюсь к платяному шкафу в коридоре и заскакиваю туда не глядя. Внутри воняет жуткой смесью пота, стирального порошка и сырости, и к горлу мгновенно подступает ком. Да, бывать приходилось в местах и похуже, но никогда еще я не оказывалась в двух шагах от пропасти. Если кто-нибудь из них заглянет в шкаф, то придется размахивать меткой, выбора нет. А если от волнения ничего не выйдет? Я же тренировалась только на многострадальном диване в гостиной. Боже, надеюсь, мое тяжелое дыхание не слышно по всей пристани.

Пусть проваливают, пусть проваливают, пусть проваливают. Но эта незамысловатая мантра не помогает: сквозь небольшую щель между дверьми шкафа видно, как в хибару заходят двое мужчин. Высокий и темнокожий с банданой в цветах Отбросов на шее и блондин в спортивном костюме чуть пониже. У этого отличительных знаков банды нет, зато на лице написано – на Бакстера работает, в курсе всех его делишек.

Я сглатываю, нервно перебирая пальцами по чуть теплой метке на запястье.

– Какого хрена все нараспашку? – спрашивает мужик в костюме, когда с грохотом захлопывает дверь за собой. – Совсем от рук отбились?

– А тебя ебет? – фыркает второй и вразвалочку шагает к кабинетам.

Судя по звукам, перетряхивает столы и даже шкафчики, только ничего там не находит. Папка под худи обжигает кожу не хуже метки.

Блядь, блядь, блядь.

– Да здесь же нихера нет, – говорит он уже куда громче, вернувшись обратно в коридор. Со злостью лупит по стене в паре дюймов от шкафа, где я спряталась, и выдыхает так, что даже отсюда чувствуется отчетливый запах перегара. – Куда эти уроды запихали папку? Сказал же в третьем ящике оставить. Мы не нанимались их бардак разгребать – только бумаги для шефа забрать. Понаберут всякого дерьма на работу, а мы потом разбирайся.

Мужики отходят в сторону, несколько мгновений их не видно, слышатся только громкие голоса и бесконечный поток ругательств. Не будь я так напряжена, парочку обязательно взяла бы на заметку. А ведь чаще меня в Овертауне ругался разве что старый Гарольд, когда был сильно зол. На губах проступает нервная улыбка. Твою мать, ну какого хрена мне вечно хочется смеяться, когда паникую? Почему мне не досталась возможность лучше соображать на адреналине, например? Или сила?

Ладно, придется довольствоваться тем, что есть. Зря, что ли, босс на меня поставил? Мысль о Грегоре, вопреки ожиданиям, придает решимости: хочется доказать ему, что я не слабачка. Не просто глуповатая воровка из неблагополучного района. Я способна на многое, просто слегка разнервничалась.

Да и место для размышлений нашла не лучшее.

– Слыш, Шон, а ну глянь в шкафу. Наверняка придурок рядом с куртками документы бросил, как обычно, – кричит один из мужиков со стороны кабинетов. – Если и там голяк, то я звоню парням. Кто-то должен знать, где эти жопы оставили бумаги, иначе потом нам всем головы открутят.

– Ага, еще скажи, что они их тебе под елкой оставили, как подарок на Рождество, – усмехается другой совсем близко.

Я их уже не различаю. Да и что толку? Двери шкафа распахиваются у меня перед носом, и я представляю, какая картина предстала этому мудаку в спортивном костюме: девчонка в безразмерном худи, с собранными в хвост синими волосами застыла среди ношеных пиджаков и курток с нервной улыбкой на губах. То еще зрелище, надо думать.

– Привет, – с долей истерического веселья говорю я, прежде чем вытянуть руки и дать волю голубому пламени.

Пусть слабому и неяркому, но все-таки опасному – одежда на Отбросе заходится огнем уже в следующее мгновение, и он, помедлив лишь пару секунд, бьет руками по ткани в попытках потушить огонь.

– Какого хера?! – кричит он и тянется ко мне, но я тут же отскакиваю в сторону, бросаюсь к дверям и захлопываю их с обратной стороны.

Быстрее, быстрее, пока они оба не очухались. В хибаре достаточно окон, чтобы свалить через них, но расплавленный замок задержит Отбросов хоть ненадолго. Такой, по крайней мере, план. Только замок не поддается, сколько сил я ни вкладываю в свое пламя.

– Давай же, давай!

Но металл только нагревается до легкой красноты, вот и все. Твою мать! Отбросы с силой бьют в дверь раз, другой, и в один момент меня отбрасывает в сторону. Я кубарем лечу с небольшой лестницы на асфальт и коротко вскрикиваю от боли. Перекатываюсь, первым делом проверяя, на месте ли папка – чертов пластик неприятно царапает кожу и упирается в грудную клетку, но выбора нет. От этого дерьма сейчас зависит моя жизнь.

От этого дерьма и пары разъяренных Отбросов впереди.

Тот, что в спортивном костюме – Шон – выходит из хибары первым, на одежде красуется уродливое черное пятно, но она больше не полыхает. Второй и вовсе цел и невредим, только рожа перекошена. При взгляде на них в голове проносится миллион разрозненных мыслей: можно сбежать, рвануть вниз по береговой линии и сбросить хвост на пляже в соседнем районе, но тогда они все разболтают Бакстеру. У босса будут проблемы. Да что там у босса – у меня будут проблемы!

А еще можно рискнуть и использовать метку не только как оружие. Грегор умел гипнотизировать других – я своими глазами видела, что происходило с некоторыми клиентами. Да и со мной, кажется, тоже. Чем я хуже? Метки у нас одинаковые, в конце-то концов.

– Стоять! – командую я, напрягая сознание изо всех сил. Смотрю в глаза то одному Отбросу, то другому, однако те и не думают прислушиваться.

– Мы тебе кто, детка, псины сутулые? – мрачно хохочет тот, что в бандане. – Жить надоело, а? Ты какого хрена там делала? И что это за поганые фокусы с зажигалкой?

Я пытаюсь снова, но мои слова для них все равно что красная тряпка для быка. Хуже того, в потугах заставить метку работать, я не замечаю, как Шон обходит меня со стороны и заезжает кулаком в живот. Перед глазами темнеет от боли, но каким-то чудом я держусь на ногах. Кажется, будто именно боль пробуждает внутри противное жгучее чувство – оно разливается по всему телу от запястья, заполняет меня от кончиков пальцев до самой макушки.

Жар. Сила. Желание прожить еще хотя бы пару дней.

Я уверена, что просто отмахиваюсь от Шона, бью его то ли в челюсть, то ли по голове, но уже в следующее мгновение от его крика закладывает уши. Соленый воздух наполняется отвратительным запахом паленого пластика и, что гораздо хуже, плоти. К горлу подступает тошнота, и меня выворачивает наизнанку. Голова идет кругом, будто я выпила с десяток алкогольных коктейлей разом, и легче не становится, даже когда волной тепла обдает лицо.

Нужно сваливать, и быстро. Но тело не слушается, и я взмахиваю рукой вновь – безлюдная пристань наполняется пронзительными криками. Это мой голос? Нет, совсем не похож. Но мне хотелось бы закричать, да так, чтобы надорвать связки или оглохнуть. Оглохнуть и никогда больше не слышать криков Отбросов, что корчатся в полуфуте от меня.

Одежда на них почернела и вплавилась в кожу, но это цветочки. Проходит всего несколько секунд, и на месте уродливых обгоревших тел остаются лишь неприметные горстки пепла. Всего пара вспышек, и нет больше никаких Отбросов.

Твою мать!

Я в ужасе смотрю на свои руки, дышу часто и шумно. Не может быть, чтобы это сотворила я. Нет, нет, ни в коем случае. Может, это приказ Бакстера, который исполнил кто-то из его людей. Какой-нибудь меченый неподалеку. Чтоб его, это просто не может быть моих рук дело!

Резко развернувшись, я бегом бросаюсь подальше от пристани, чтобы остановиться лишь через пару кварталов. Прислониться лбом к бетонной стене в глухом переулке и выблевать остатки обеда. В сознании то и дело всплывают искаженные ужасом и болью лица Шона и его дружка, лезущие из орбит глаза и лопающаяся от жара кожа.

Ебаный день. Ебаные документы, что до сих пор царапают кожу под худи. Ебаный босс, что научил меня пользоваться этими погаными силами, но не сказал, насколько они бывают отвратительны. Ебаный страх.

Нужно вернуться в клуб. Найти Грегора, рассказать ему обо всем или хотя бы нажраться до чертей перед глазами. Может быть, сделать что-нибудь безумное. Что угодно, лишь бы забыть обо всем этом дерьме.

И как можно быстрее.

Глава 23

Алекс

Дорога до клуба напоминает путь в ад, и вовсе не из-за водителя. Тот не умолкает ни на секунду, хотя я за эти двадцать минут не проронила ни слова. Вместо ярких пейзажей Коконат-Гроув, высоких пальм и цветных огней перед глазами стоят перекошенные от боли лица Отбросов. Почерневшая кожа и вплавившаяся в нее одежда.

Небольшой лоскут цветастой банданы – все, что осталось от одного из них.

Я с силой сжимаю запястье правой руки – так, что на коже остаются красноватые следы. До боли. Вот только не помогает. Хочется впиться в метку зубами, сорвать ее с тела и выбросить, лишь бы никогда больше не видеть. Вместо этого я снова и снова пялюсь на бледно-голубое сияние вокруг кожи. Сияние, которого до этого дня не замечала.

«Конечно я знал. Думаешь, я никогда не видел себя в зеркало, Алекс?»

Голос Грегора в голове настолько громкий и отчетливый, словно он сидит рядом со мной в машине. Я даже поворачиваюсь, но на заднем сиденье лишь неприметная пластиковая папка. И стоило это двух жизней? Ряды безличных цифр, просто информация. Стоило оно того, чтобы желать выблевать собственные внутренности в ближайшей подворотне? А моя жизнь того стоила?

Ответы, в отличие от голоса проклятого Змея, в голову не лезут. Как он живет-то с этим, если постоянно угрожает людям огнем? Скольких он убил, прежде чем очерствел? На глаза наворачиваются слезы, и я смахиваю их небрежным движением руки. За двадцать лет, проведенных в самых неблагополучных районах Майами, я еще ни разу не чувствовала себя так паршиво.

Когда таксист наконец поворачивает на нужную улицу и впереди маячит знакомое здание, внутренности снова скручивает в узел. Кажется, еще немного, и меня вывернет прямо в салоне. Может быть, прямо на болтливого водителя. Но я держусь и сглатываю подступившую тошноту, дышу все чаще, все глубже, пока горло не обдает холодным воздухом.

– Спасибо, – бросаю я и сую таксисту мятую двадцатку, перепачканную сажей. Да нет, не просто сажей – останками одного из Отбросов. Меня снова мутит. – Сдачи не надо.

Прикрыв рот ладонью, бреду в сторону клуба и опираюсь ладонью на стену. Тяжелое дыхание заглушает гул машин вокруг, а кровь стучит в ушах так сильно, что хочется их заткнуть. Опуститься прямо здесь на асфальт, прижаться спиной к стене и разреветься, как маленькая. Но стоит только представить, как оседает на лице черный пепел, которым перепачканы руки, так всякое желание и пропадает.

Нужно просто свалить отсюда. Закрыться в душе и несколько часов простоять под струями горячей воды или спрятаться под одеялом и не вылезать до следующего дня. Месяца. Да хоть до следующей жизни.

Я поднимаю голову.

«Сады Эдема» занимают несколько этажей высотного здания, и сегодня смотрятся особенно внушительно. Темно-красные буквы вывески переливаются в вечернем полумраке, а громкую музыку отлично слышно даже отсюда. Однако проходить внутрь вместе с десятками гостей совсем не хочется. Охранник на входе поглядывает на меня с любопытством, вскидывает брови и кивает на двери – явно намекает, что нечего болтаться на входе в таком виде.

И правда. Волосы в беспорядке, худи перепачкано пеплом, да и руки грязные. Но я все еще прижимаю папку с документами к груди. Если не отдам ее Грегору, то все было зря: всплеск адреналина, пробирающий до костей страх и это отвратительное чувство ненависти к себе.

Я их убила. Вот так вот запросто. И для этого мне не понадобились даже ствол, которым я столько раз хвасталась в Овертауне, или бита. Оказалось, я и сама ходячее оружие. И виноват в этом гребаный Грегор. Кто научил меня пользоваться меткой? Кто сказал, что это поможет мне выжить?

От злости я пинаю стену и тут же морщусь от боли. И ведь Грегор оказался прав: если бы не метка, сейчас я кормила бы рыб. А может, валялась мертвая в канаве. И просто умереть в моем случае – настоящая удача. Меня могли отправить к Бакстеру или просто изнасиловать, с таких тупоголовых амбалов сталось бы.

И все-таки смерти они не заслуживали. Особенно такой.

Голова кружится, пыльный асфальт перед глазами расплывается и идет волнами. Нет, в таком состоянии соваться в клуб – самоубийство. Может быть, Грегор и стерпит мою истерику, однако остальные так снисходительны не будут. Охранникам до моих проблем дела нет, клиентам Змея и подавно, не говоря уже о Ксандере, напрочь лишенном чувства такта. Впрочем, не мне на эту тему заикаться.

Покачиваясь, я разворачиваюсь и шагаю в сторону дома. Спиной чувствую пристальный взгляд, но ни разу не оборачиваюсь. Надо будет, позвоню Грегору уже из квартиры, тот не развалится, если сам поднимется забрать документы Отбросов. А если развалится, то хреновый из него босс. Или пусть пошлет кого-нибудь. Блядь, да наплевать, лишь бы сегодня меня никто не трогал.

Врешь, Алекс. Тебе жизненно необходимо обсудить хоть с кем-нибудь произошедшее дерьмо. И что ты будешь делать, позвонишь Шерил и расскажешь, как случайно спалила дотла пару амбалов Бакстера? Да та и слушать не станет. Повесит трубку, сказав, что я пьяна или обкурена. Шерил даже не в курсе, что я меченая.

Можно было бы звякнуть Терри, вот только велик риск спалить и его тоже, прямо через мобильник. Да и кто в здравом уме станет названивать предателю? Это даже хуже, чем напиться и набрать бывшему. Тем более что этот урод наверняка и сам связался с Отбросами.

Поговорить я могу разве что с Грегором.

В холле жилого комплекса сидит теперь не приветливый Салливан, а незнакомая женщина с холодным взглядом, и на меня она не обращает ровным счетом никакого внимания. Я прикладываю пластиковую карту-пропуск к панели у лифта и заваливаюсь внутрь. И там, в висящем на стене зеркале, отражается бледный призрак когда-то бодрой и веселой девчонки – под глазами синяки, в волосах мелкие частички пепла, а кожа бледная как мел. Твою мать, да я выгляжу хуже местных бомжей.

Я оседаю на пол, едва нажав на кнопку четырнадцатого этажа, и с губ срывается протяжный стон. Хочется, чтобы лифт тащился наверх как можно дольше, а то и вовсе застрял на часок-другой. Здесь-то меня уж точно никто не тронет, никто не станет задавать вопросы или требовать невозможного – вспомнить обо всем, что произошло на старой пристани. А ведь рано или поздно туда вызовут копов, а те… Что они сделают-то? От парней Бакстера остались невзрачные кучки пепла, их разнесет по ветру уже к утру.

А до утра Отбросов уж точно никто не хватится. Правда же? И никто не докажет, что спалила их именно я – я мужиков и пальцем не тронула, разве что одежду пару раз задела. Нервный смешок вырывается из груди сам собой, за ним еще один, и уже спустя мгновение я истерически хохочу, обхватив голову руками. Успокаиваюсь лишь тогда, когда лифт со звоном останавливается на нужном этаже, и двери с тихим шипением разъезжаются в стороны.

Надо взять себя в руки, я уже давно не напуганная семнадцатилетняя девочка. Теперь я сильная и не должна бояться собственной метки – пусть меня боится ублюдок Бакстер и его парни, это именно они могут сгореть заживо, если перейдут мне дорогу. И я киваю сама себе, дрожащими руками поднося карточку к электронному замку.

Как и обещал Грегор, теперь у меня есть настоящее оружие, и рано или поздно я сумею отомстить. Только нихрена это не успокаивает. Все так же шатаясь, я прохожу в ванную и включаю воду. С трудом осознаю, как распускаю волосы, скидываю одежду и встаю под душ. Под обжигающе-горячие струи. Как скребу жесткой губкой по коже до ярко-красных полос, лишь бы наконец-то смыть проклятый пепел, чтобы ни одной частички тех уродов, которых я уработала, на ней не осталось.

Только пепел, может быть, и смывается, а противное ощущение под кожей никуда не исчезает. Они забрались так глубоко внутрь, что никакой водой их не смоешь, никакой губкой не сотрешь. По щекам вместе с водой текут горячие слезы, а из горла вырывается хриплый отчаянный крик. Что я такое? Я колочу кулаком по стеклянной стенке душа, прижимаюсь к ней лбом и давлюсь слезами. Чем я лучше Бакстера?

Отчаяние накатывает волнами, все тело содрогается от боли, но вовсе не физической. Когда-то Бакстер поджег дом моих родителей, а я провернула то же самое с его людьми. Я с остервенением тру кожу, пока чуть повыше локтя не выступает кровь. И пусть ее сразу же смывает водой, я смотрю на рану как завороженная. Ничем я не лучше.

Но другие в Майами и не выживают. Старый Гарольд несколько лет вбивал мне в голову, что для жизни в городе нужно уметь вертеться. Воровать, калечить и убивать, если придется. Однако я никогда… Давясь рыданиями, луплю по стеклу все сильнее. Пусть хоть треснет, плевать. Сейчас кажется, что ничего я не заслуживаю: ни приличной квартиры в Коконат-Гроув, ни защиты Змея, ни даже тех лет, что прожила в Овертауне. Кажется, будто я должна была погибнуть вместе с родителями три года назад.

Потому что такие чудовища не достойны ходить по Земле.

Когда я поднимаю затуманенный слезами взгляд, в отблесках на запотевшем стекле отражаются изуродованные пламенем глаза Шона.

– Твою мать! – Отскакиваю в сторону и врезаюсь в металлическую полку, на пол валятся баночки с шампунем и гелем для душа, а я сама морщусь от боли и стараюсь дотянуться до ушибленного места – аккурат между лопаток.

Боль отрезвляет, и уже в следующее мгновение в отражении виднеются лишь мои голубые глаза. Будь я одной из тех богатеньких девчонок, что обычно живут в Коконат-Гроув, сказала бы, что нужно срочно записаться к психотерапевту. Только у меня даже медицинской страховки нет, а единственный психотерапевт, к которому можно обратиться, никакой не врач. Так, босс здоровенной криминальной группировки с такой же уродской меткой, как у меня.

Как теперь избавиться-то от этого дерьма в голове? Я не выхожу, а выплываю из душа, замотавшись в пушистое махровое полотенце. Наверное, выгляжу как искупавшийся в луже воробей, да и хрен бы с ним. Сейчас бы еще о внешнем виде переживать.

Свалившись на диван в гостиной и несколько минут поглядев в потолок, я наконец хватаюсь за телефон. Никаких сообщений от босса или его людей в мессенджерах – только пропущенный вызов с неизвестного номера. Снова. Что ж, глупо было рассчитывать, что охранник вдруг расскажет Ксандеру или Грегору, в каком состоянии я светилась рядом с клубом. Может, он принял меня за очередного пьяного гостя. Мало ли уродов блюет в переулке в разгар вечеринки? Пальцы сами собой скользят по экрану, щелкают по номеру Грегора.

Как ни выпендривайся, обращаться больше не к кому. Никто не поймет.

– Мне казалось, я просил тебя не звонить просто так, – с усмешкой произносит он вместо приветствия, и голос у него спокойный и даже веселый. Развлекается там, значит. – Что-то случилось, muñequita?

– А когда я звонила просто так? – огрызаюсь я, чувствуя, как внутри копошится противная злость. Честно говоря, совсем недавно мне и подходить к Грегору просто так не хотелось, не то что звонить ему по поводу и без. – Ладно, проехали. У меня проблемы, босс.

Босс. Сколько раз он просил называть его по имени, но в моменты волнения или злости обезличенное «босс» срывается с языка против воли. Когда-то я называла так старого Гарольда, а теперь – Змея, хотя тот успел стать для меня просто Грегором. Мужчиной, а не начальником.

Однако сегодня он не злится на это и не подшучивает надо мной.

– Тебя взяли? Где ты сейчас и есть ли рядом кто-нибудь из Отбросов? – спрашивает он совсем другим тоном. На том конце провода слышится шорох и приглушенный грохот, наверняка Грегор вскочил с кресла и теперь расхаживает по кабинету.

– Я дома, в этом плане все норм. Просто… – Я запинаюсь, прикусываю губу и тяжело вздыхаю. Как же сложно говорить о произошедшем вслух. Просто я прикончила пару людей, босс. Это же ничего страшного? Боже, даже в голове звучит абсурдно. – Бумаги у меня, но в офисе меня засекли два амбала Бакстера.

– Ты цела? – И на мгновение мерещится, будто он беспокоится, хотя и звучит все так же серьезно и холодно.

– Пара синяков, ерунда.

Из динамика доносится тяжелое дыхание, но несколько долгих мгновений мы просто молчим. Пожалуйста, пусть он поймет все без слов. У него же такая же метка, неужели никогда ничего подобного не случалось? Или его величество Змей всегда был идеальным? И контролировал себя даже в юности, не размахивая меткой направо и налево? Впрочем, кто знает, метка могла проявиться и когда ему было лет двадцать пять.

Какая же я дура, за пять лет он не поднялся бы.

– А с ними что? – произносит он наконец. Вокруг слышатся голоса, музыка и отголоски смеха. Значит, он уже вышел из кабинета в клуб. Может, даже на первый этаж спустился.

– А их размазало, босс, – шепчу я сквозь слезы. Чтоб его, успокоилась ведь еще в ванной, нет, все равно хнычу, как малолетка. Тоже мне, серьезная воровка, великая мстительница. Бакстер бы со смеху помер, увидев, в каком я состоянии. Но думать о Бакстере сегодня уже не хочется. – Я думала…

Дыхание перехватывает, и я снова запинаюсь. Да что ж такое! Рассказать – и то толком не могу. Глотаю слезы и утираю их ладонью, косясь на темнеющую на коже метку. Гребаную метку, которой у меня и быть-то не должно.

– Я думала просто отбиться, сделать больно и свалить побыстрее, а они…

– А они сгорели, – заканчивает за меня Грегор, будто и нет в этом ничего особенного. Музыка и голоса на заднем плане сменяются гулом машин и шелестом ветра.

Отвечать нет сил. Я так и держу телефон у самого уха, но лишь хнычу в трубку и сдавливаю корпус с такой силой, что еще немного, и тот пойдет новыми трещинами. Или оплавится, как Отбросы недавно. В страхе я едва не откидываю телефон в сторону, но вовремя торможу.

Все в порядке. Ничего больше не горит. И никто.

А вот голубоватое сияние вокруг никуда не исчезает.

– Я зайду, Алекс, – говорит он, и это не вопрос. – Даже если ты против.

– Я не…

– Сколько их было?

– Двое, – всхлипываю я. – Я не хотела, честно, я не…

– Тише, muñequita. Расскажешь мне лично, это не телефонный разговор.

На том конце провода сигналит машина, слышится ругань и несколько грубых и холодных слов Грегора, адресованных явно не мне. Я вздрагиваю при одной только мысли, что тот сорвался и бросился ко мне после первого же звонка. Знаменитый Змей, попасть к которому нужно еще постараться, спешит к сопливой девчонке, неспособной контролировать собственную метку.

Кто бы только знал.

– Грегор?..

– Да?

– Возьми что-нибудь покрепче.

Глава 24

Грегор

В квартиру Алекс на четырнадцатом этаже я захожу уже минут через десять. Открываю дверь собственными ключами и бросаю на тумбочку в холле початую бутылку джина, которую прихватил из бара по пути сюда. Осталось там всего ничего, но куколке хватит и этого. Кому, как не мне знать, что она сейчас чувствует? И алкоголем эти ощущения не зальешь, сколько ни пей.

Но мысли о сгоревших дотла Отбросах вылетают из головы, стоит пройти в гостиную. Алекс сидит на диване, закутавшись в одно только банное полотенце, и дрожащими руками подносит к губам стакан с водой – не пьет, только смотрит на водную гладь как на путь к спасению, не иначе. Взгляд у нее пустой, словно она давно уже потеряла связь с реальностью и держится лишь на ослином упорстве.

– Алекс? – окликаю я тихо, остановившись в паре шагов от дивана. Она поднимает на меня удивленный взгляд и несколько раз моргает. – Поставь стакан, пока вода в нем не закипела.

Еще несколько мгновений, и та пойдет мелкими пузырями, изойдется паром, и рано или поздно стакан лопнет прямо в руках Алекс. Сейчас куколка едва ли в состоянии контролировать собственные силы. Чего уж там, она и за собой-то не следит – волосы все еще мокрые после душа, измазанная чем-то черным одежда разбросана по полу прямо в гостиной.

Пеплом. Одежда наверняка перемазана пеплом – тем, что еще осталось от людей Моралеса.

– Да, прости, – отвечает Алекс рассеянно и пытается поставить стакан на кофейный столик у дивана. Ничего не выходит. Тот валится на пол и катится в сторону, оставляя за собой блестящий в свете потолочных ламп мокрый след.

Несколько раз куколка моргает, глядя на стакан, губы ее подрагивают и изгибаются, а на глазах выступают слезы. Секунда, еще одна – и она бросается вперед, обхватывает меня поперек торса, пальцами комкает рубашку на спине, царапает ногтями даже сквозь ткань и дрожит всем телом. Кажется, ее не волнует ни сползающее вниз полотенце, ни откровенно непрезентабельный вид – Алекс не боится быть собой.

Слабой, но все-таки способной продержаться несколько лет в самом дрянном районе города девушкой. Простушкой, для которой только пару месяцев назад главной проблемой было решить, какой магазин обчистить, чтобы купить еды и пару новых толстовок, куда влезут инструменты и несколько отмычек.

Иногда жизнь меняется слишком уж стремительно.

– Я не хотела, – бормочет она неразборчиво, захлебываясь слезами, и крепче стискивает руками ткань. Еще немного, и воротник рубашки натянется так сильно, что вопьется мне в шею. Однако я не говорю ни слова поперек, только привлекаю Алекс к себе поближе и запускаю пальцы во влажные волосы. Куколке нужно успокоиться. Хотя бы немного. – Мне так хотелось, чтобы они отвалили, что… что… Так не должно быть! Как контролировать эту гребаную херню?!

Вспыхивает она как спичка, отскакивает в сторону, неосторожным движением поправляет полотенце и смотрит на меня полными ужаса глазами. Куколка еще не поняла, что ее эмоции и есть ключ ко всему, и если она продолжит размахивать руками и устраивать истерики, то квартира превратится в такое же пепелище, как дом ее родителей три года назад.

Пусть и по другой причине.

– Успокойся, Алекс.

– Успокойся?! – Она переходит на крик, с каждым мгновением говорит все громче. – Из-за меня два человека в пыль превратились, а ты мне, блядь, успокоиться говоришь?! А если я сейчас то же самое с тобой сделаю?

Засмеяться будет слишком уж грубо, и я лишь вскидываю брови и криво усмехаюсь. Стоило прихватить джин из коридора и первым делом сунуть ей в руки выпивку вместо воды, тогда сейчас было бы попроще. Голубые глаза сверкают в ярком свете ламп, а ноздри раздуваются от гнева. Она злится, но еще сильнее – боится, и это видно по тому, как дрожат острые коленки, как раскраснелись щеки.

Алекс будто сама не понимает, чего хочет больше – расплакаться или продолжить кричать – и старается делать все сразу. В одно мгновение сидит с отсутствующим видом, роняя слезы, а в следующее уже бродит по комнате и кричит, словно это хоть немного облегчит ее страдания.

– Вряд ли у тебя получится, куколка, – хмыкаю я и опускаюсь на диван. Как ни в чем не бывало раскидываю руки по невысокой спинке и всем видом показываю, что совсем ее не боюсь. Да и с чего бы? – Но ты можешь попробовать. Это не так-то просто, если не хотеть по-настоящему. Как думаешь, сильно тебе хочется меня сжечь? Неужели в прошлый раз тебе так не понравилось?

Она могла бы разозлиться по-настоящему, но я изучил Алекс достаточно хорошо, чтобы понять: злость – последняя эмоция, которую она испытает. И правда, несколько мгновений куколка смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, а затем поджимает губы и отворачивается, словно смутившись. От короткой вспышки ярости не остается и следа, лишь пепел. Точно как от парней, посланных Моралесом в южный офис сегодня вечером.

– А теперь, раз уж ты немного остыла, садись, – я похлопываю по спинке дивана, приглашая Алекс занять место рядом, – и мы нормально поговорим. Истерикой делу не поможешь.

На ее лице отражается весь спектр эмоций: от легкого возмущения до боли, что разъедает душу изнутри. До чего же подвижная у куколки мимика, диву даешься, как у нее получается в один момент корчить недовольную гримасу, а в следующий уже хлопать огромными голубыми глазами в попытках не расплакаться в очередной раз. Воистину женщины – удивительные создания, и Алекс среди них самая необычная.

Или, быть может, просто дорога мне сильнее прочих. Бред сумасшедшего, черт побери, я давно уже не привязываюсь к людям, особенно к девчонкам, которым по ошибке досталась часть моей метки. Все остальное – так, приятные дополнения.

Как ее притягательные острые ключицы, припухшие от укусов губы и длинные ноги. Я шумно выдыхаю и на мгновение прикрываю глаза, качая головой. Я давно уже не подросток, чтобы не суметь сдержать паршивое желание, когда это нужно.

– Ведешь себя как урод, – говорит Алекс гнусаво и хватает с кофейного столика упаковку бумажных салфеток. Достает одну из них и шумно, некрасиво высмаркивается. Но сегодня ей явно не до попыток держаться передо мной сильной и красивой. Впрочем, никогда у нее и не получалось. – Мог бы сказать что-то ободряющее, а не… Не такое дерьмо.

– Вряд ли Отбросы воскресли бы от пары моих слов. Я, знаешь ли, не всемогущий. – И я прекрасно знаю, как глубоко могут ранить слова. Судя по побледневшим щекам куколки, я попал в точку. – А если бы ты хотела просто выплакаться, то позвонила бы кому угодно, но не мне, Алекс.

– А кому мне, твою мать, звонить?! – вновь вскипает она, словно и не остыла пару мгновений назад. К ее чести, с дивана не вскакивает и не кроет меня трехэтажным матом – выражается даже прилично, учитывая обстоятельства. – Набрать лучшую подружку и сказать, что я случайно спалила пару мудаков? Да ты реально конченый.

Алекс с силой бьет меня кулаком по плечу, однако на этом весь запал иссякает, и она обмякает на диване, неловко уткнувшись лбом мне в грудь. Правильно, куколка, тебе нужно было выговориться и дать волю всей той дряни, что засела внутри после убийства. Избавиться от кого-то, пусть даже от натуральных отбросов, совсем не то же самое, что обчистить мелкий офис.

Удивительно, но бумаги меня сегодня практически не волнуют – достаточно и того, что они все-таки у нас. А стоит потребовать от Алекс показать их здесь и сейчас, как тонкие стены, что еще сдерживают ее горе, наконец прохудятся, и весь Коконат-Гроув пропросту утонет.

Или сгорит, если не повезет.

– У тебя тоже так было? – Она проводит пальцами по едва выступающей из-под рукава метке. – Или ты родился таким холодным уродом и контролировал себя с детства?

Тебе, куколка, лучше не знать ничего о моем детстве. А мне лучше не вспоминать, потому что иначе район точно не выдержит – не понадобится никакая война группировок, не потребуется подлянка от Моралеса и его верных псов. Нет, я в состоянии сам развалить все, что так долго строил. К счастью, сейчас я действительно холодный урод и давно спрятал все воспоминания о малышке Эмилии так глубоко, что едва ли найду сам.

А ведь несколько дней назад все-таки нашел.

– Следи за языком, куколка, – произношу я с кривой усмешкой и тянусь за сигаретами.

Алекс останавливает меня коротким движением руки и кривит губы так, будто я собирался достать из кармана по меньшей мере горстку пепла.

– Дымить у себя будешь, босс.

– Серьезно? Снова босс? – Улыбка проступает на губах сама по себе, однако я быстро сгоняю ее с лица. Приподнимаю руки в примирительном жесте и глушу назойливое желание покурить. Во рту уже чувствуется знакомая сухость и горьковатый привкус табака – чертово предвкушение. Жаль все-таки, что джин остался в коридоре. – Ладно, твоя взяла. Холодным уродом я был не всегда, и когда пара ублюдков из тогда еще совсем зеленых Отбросов перешла мне дорогу, я вспылил не на шутку.

Здесь стоит поставить точку. Незачем куколке знать обо всей моей жизни – не хватало еще, чтобы разболтала той девчонке из Овертауна или, того хуже, раскололась на допросе, если попадется. Но на душе отчего-то скребут кошки, а слова срываются с языка одно за другим.

– Весь мир будто потонул в одной яркой вспышке, тело сковало болью, а уже в следующее мгновение вокруг были только вопли и вонь горелой плоти. То еще удовольствие, когда тебе семнадцать. Тебе повезло, что ты к этому моменту нашла хоть какое-то место под солнцем, Алекс, я-то был совсем пацаном. И, поверь, сначала мне совсем не понравилось.

Не понравилось – мягко сказано, но уже тогда я смекнул, что это гораздо лучше ворованной пушки, и уж точно не идет ни в какое сравнение с потугами Отбросов сражаться. Будучи семнадцатилетним идиотом, я казался себе чуть ли не всемогущим, но, может, это и помогло мне стать тем, кто я есть сейчас. Моралес уже ничего не стоит за пределами Либерти-Сити, а меня знает каждая собака в Майами. Это ко мне приходят за помощью, это мне люди один за другим закладывают собственные дома, машины и даже души, – пусть и не буквально – и это моим именем пугают мелкие группировки.

Потому что в какой-то момент я отчетливо понял: стоит показательно уничтожить пару зарвавшихся тварей, как все остальные вдруг начинают думать, прежде чем сунуться к тебе. Не говоря уже обо всем остальном.

Но Алекс моего былого воодушевления явно не разделяет. На ее бледном лице отражаются отвращение пополам со страхом. Она не отодвигается ни на дюйм, лишь крепче хватается за кожаные ремни портупеи и смотрит так пристально, словно надеется увидеть на дне моих глаз ответ на главный вопрос вселенной.

Сорок два, куколка. Но вслух я об этом не говорю.

– А потом? – спрашивает Алекс, и в голосе ее слышится нетерпение, а во взгляде легко читается осуждение. Черт, да как ты дожила до своих лет с таким отношением? – Потом тебе понравилось, что ли? Жечь людей – полная фигня, я сама однажды чуть не сгорела. Да и у тебя на роже вон сколько пятен. Скажешь, тоже понравилось? Ради удовольствия к горящей стене приложился?

Не стоило об этом вспоминать. Хочется схватить куколку за горло, прижать к дивану и прошипеть ей на ухо, что к чертовой горящей стене я приложился только из-за нее. Из-за того, что полез в горящий дом Ноттов, чтобы вытащить оттуда еле живую девчонку – старую подружку моей сестры, а потом отправить ее в Овертаун, под крыло старого Гарольда, который мог присмотреть за ней куда лучше меня.

Что бы делала воспитанная вдали от криминальных разборок Алекс, попади она ко мне в руки? Превратилась бы в изнеженную принцессу, в ее голове никогда и не зародилась бы мысль о мести Моралесу. Да и какой из меня наставник? Я еле привел в порядок самого себя, куда еще и с малолетками возиться. Однако сейчас я смотрю на Алекс, сверкая серыми глазами, и нетерпеливо облизываю губы.

Рано. Слишком рано, но держаться – выше моих сил.

– Знаешь, откуда эти пятна, muñequita? – шепчу я вкрадчиво, сам не замечая, как все-таки нависаю над Алекс и прижимаю ее к дивану. Черт. – Прямиком из того дня, когда ты чуть не сгорела. Как насчет вспомнить, кто тебя оттуда вытащил, сложить два и два и больше не задавать идиотских вопросов?

Несколько долгих мгновений мы проводим в тишине. В темной гостиной слышится лишь наше тяжелое дыхание и далекий звук воды – наверняка куколка не закрыла кран, когда была в душе. В ее состоянии это не удивительно. Но сейчас меня в последнюю очередь волнует вода. Я смотрю только на Алекс и никак не могу отделаться от мысли, что сам себя закапываю, но делаю это с удовольствием.

Мы с куколкой зашли слишком далеко, чтобы отступать. И какая разница, узнает она сейчас или потом? Какая разница, что подумает? В конце концов, можно просто не дать ей задуматься ни на мгновение.

Я целую Алекс, едва она приоткрывает рот, чтобы ответить. Целую горячо и глубоко, перехватывая тонкие запястья одной рукой. И в первые несколько мгновений она отвечает – так же пылко и яростно, как если бы это был наш последний поцелуй. Как знать, при таком раскладе уже завтра чья-то жизнь может оборваться, и кто сказал, что не моя? Или ее? Я ухмыляюсь сквозь поцелуй, расслабляюсь всего на секунду, и с опозданием понимаю, что ошибся.

Она прижимается ко мне всем телом, будто бы податливо выгибается навстречу, но до того больно прихватывает нижнюю губу зубами, что поцелуй приходится разорвать. Кровь забивается в рот и капает на грудь, на белое махровое полотенце, даже на диван.

Не так-то просто тебя отвлечь, да, куколка?

– Какого, мать твою, хрена? – сквозь зубы шипит она, а в глазах ее пополам с легким возбуждением плещется ярость. На нее, такую яркую и уверенную, можно смотреть часами, и я смотрел бы с удовольствием, не будь так зол на самого себя. Ты ни к кому не привязываешься, помнишь? Ни к кому. – Ты все знал. Все это время знал, это ты вытащил меня тогда из дома. Ты сказал это идиотское «вставай, Алекс», которое отложилось у меня в голове и не выветривается оттуда уже несколько лет. Ты!

Вскочив с дивана, она бродит по гостиной туда-сюда и смотрит на меня волком, будто я в один момент оказался виноват во всех ее бедах. В каких же, интересно? Алекс оказалась бы в руках Моралеса, не вмешайся я в тот день. Работала бы сейчас в борделе, а то и занималась бы чем-нибудь похуже. Очень может быть, что никакой Алексис Нотт бы к этому моменту не существовало.

Моралес не уважает своих людей, особенно тех, кто переходит ему дорогу. И судьба моей матери – прямое тому доказательство. Она ведь вернула твари деньги, пресмыкалась перед ним и готова была на все, лишь бы ее пощадили. Пощадили тебя, мам? Или на дне океана не говорят о милосердии и пощаде? Я фыркаю и все-таки достаю из кармана сигареты.

На этот раз куколка и не думает возражать.

– И тогда, на парковке! – кричит она вдруг, остановившись. Взмахивает руками и упирает их в боки, еще и дышит, как маленький разъяренный котенок. Точно. Маленький бездомный котенок, которого я по доброте душевной забрал домой и решил, будто теперь обязан о ней заботиться.

Черт, самому себе-то ты зачем врешь? Когда-то куколка напоминала тебе о погибшей сестре, а потом ты просто к ней привязался. Ты не против, чтобы болтовня парней в клубе в один момент пересеклась с реальностью – чтобы эта маленькая своенравная выскочка и впрямь стала твоей подружкой, не так ли? Потому что ты ее хочешь. Потому что она тебе нравится.

– На парковке у магазина тоже стоял ты. Ты следил за мной еще тогда, когда я жила в Овертауне! – оглушительно громкий голос Алекс доносится словно издалека. Я затягиваюсь и с удовольствием выпускаю изо рта облако густого дыма. – И ни слова не сказал, когда Терри притащил меня в клуб! И даже когда…

Она запинается, бросается обратно в сторону ванной комнаты и возвращается спустя несколько секунд с мобильным телефоном. Остервенело щелкает пальцами по экрану, разве что язык от усердия изо рта не высунув, а потом пихает телефон буквально мне под нос.

– А названивал мне тоже ты?

Mierda. Откуда в ее голове берутся такие мысли? Еще не хватало звонить ей, чтобы таинственно молчать в трубку.

– Куколка, это я распорядился, чтобы у тебя вообще была возможность жить в Овертауне, – выдыхаю я устало, свободной рукой отмахнувшись от светящегося перед носом экрана. – Думаешь, Гарольд взял бы к себе девочку, которую к семнадцати годам даже выживать на улицах не научили? Марк и Сара считали, что тебя нужно вырастить в относительно адекватных условиях, а потом отправить в город. Такой был уговор.

– Какой еще уговор? – Алекс хватает меня за воротник, но выглядит это просто смешно – она на полтора фута ниже, волосы все еще мокрые после душа, да и полотенце того и гляди свалится вниз. И рядом со мной куколка просто крошка.

Как же хотелось, чтобы до этого никогда не дошло, но никто не тянул меня за язык. Я прикрываю глаза на несколько секунд, затягиваюсь в последний раз и тушу сигарету прямо о метку на запястье – прямо как в юности, когда держать себя в руках было особенно сложно. Алекс наблюдает за мной с легким удивлением, быть может, даже страхом и отступает на несколько шагов.

Этот вечер мы должны были провести иначе. Выпить проклятый джин, потрахаться, хотя бы просто поговорить по душам – о той паре ублюдков, которых куколка уничтожила. Но теперь в ее голубых глазах не осталось и тени былой грусти, только мрачная решимость. Да она набросится на меня, если я ничего не расскажу, даже если сама понимает – в худшем случае у меня на лице появится пара царапин.

– Твои родители, Алекс, работали на меня. Год или два, не больше – всего лишь торговали информацией по Либерти-Сити, чтобы рано или поздно скинуть Моралеса с трона, на котором его задница подзадержалась. Но ты сама знаешь, что он терпеть не может, когда деньги утекают из его кармана. А информация это всегда большие деньги.

Пауза. Громкими начинают казаться и грохот машин с улицы, и собственное дыхание, и даже отзвуки редких капель воды, срывающиеся с крана в ванной. Ничего удивительного. Если и существует что-то, что я ненавижу по-настоящему, так это болтовню о прошлом.

Я давно приучил себя жить настоящим.

Алекс осторожно опускается на диван буквально в дюйме от меня, стискивает изящными ладонями тонкие коленки, но ничего не говорит. Правильно, куколка, иногда лучше просто молчать. Очень может быть, что сегодня ночью мы с тобой возненавидим друг друга.

– Не знаю, может, если бы у меня было чуть больше ресурсов, они остались бы живы. Мне всегда нравилось, с какой легкостью Марк относился к жизни – мне этой легкости ой как не хватает. Но все случилось три года назад, не вижу смысла лить слезы сейчас. Я сделал достаточно, чтобы искупить вину и перед Марком, и перед Сарой. И даже перед тобой, muñequita.

Потому что если бы я когда-то не обратил на тебя внимание, мы с твоими родителями никогда не пересеклись бы. Я бы забыл о Либерти-Сити, и рано или поздно этот гадюшник сгорел бы ко всем чертям. Мне хотелось сжечь его еще десять лет назад.

Я чувствую ее горячую руку у себя на плече, однако не поворачиваюсь. В горле стоит неприятный ком, а во рту – горький привкус табака. Такой же горький, как чертовы воспоминания о тогда еще наивном и полном злости Грегоре Бьёрнстаде. Вчерашнем школьнике, готовом спалить все вокруг к чертям собачьим.

За глупую мать. За маленькую Эмилию. За ее подружку, которая почему-то запала мне в душу.

– Почему? – спрашивает Алекс хриплым шепотом, стискивая пальцами мое плечо, и я спорить готов – по ее щекам катятся слезы. – Почему именно мной?

– Потому что я видел тебя еще ребенком, Алекс. Ты была маленькой подружкой моей сестры, слишком наивной для этого города и не в меру радостной. Ничего не изменилось, правда? – И я оборачиваюсь, чтобы смахнуть слезы с ее лица, ласково коснуться кожи губами и стиснуть в объятиях. Крепких и горячих, совсем не таких, как минут пятнадцать назад. От пылающей внутри страсти пополам со злостью остались лишь тлеющие угли.

– Сколько же тебе было лет? – усмехается она с горьким смешком и пытается извернуться в объятиях, только ничего не выходит.

Сегодня ты никуда не уйдешь, куколка. Сегодня ты моя, даже если решишь отказаться.

– Семнадцать.

– Твою мать, даже представлять не хочу, каким ты был в семнадцать, Грегор. – Алекс почти смеется, и ее хриплый смех звучит лучше любой музыки, однако быстро стихает. – А твоя сестра?..

Об Эмилии в «Садах» не рассказал бы куколке никто, даже болтун Кейн. Людей, знающих о ней, можно пересчитать по пальцам одной руки – в отличие от Моралеса, я не привык болтать о себе направо и налево. Не привык любоваться собой и строить из себя черт знает кого.

И все-таки еще одно напоминание о сестре заставляет стиснуть пальцы так крепко, что Алекс вскрикивает от боли и поднимает на меня испуганный взгляд. Испуганный, но до невозможности понимающий.

Змей ни к кому не привязывается. Забудешь об этом хоть на минуту – и потеряешь все, что у тебя есть: и Алекс, и Кейна, и даже собственное место в жизни. Все, что у тебя есть, ты получил лишь благодаря тому, что научился отстраняться. Научился держать себя в руках.

– Мертва.

Мертва будет и Алекс, если я не успокоюсь. Стоит дать Моралесу хоть один рычаг давления, и он попытается подмять под себя весь Майами. В прошлом я мог бы сжечь город, чтобы поставить зарвавшегося ублюдка на место, а сейчас мне хочется только одного: низвергнуть того в ад, желательно как можно глубже. Но ни Алекс, ни город не должны пострадать.

Несколько долгих секунд мы молчим. Я чувствую, как часто бьется сердце Алекс совсем рядом с моим. Чувствую ее горячее дыхание и слезы, вновь скатывающиеся по щекам. Как просто вывести куколку из равновесия, достаточно просто быть с ней откровенным – грубым и колючим или мягким и полным горького разочарования.

Черт. И ей тоже не стоит ко мне привязываться.

– Прости, – хрипит она после затянувшейся паузы и обнимает меня так крепко, как только может, но ее хватка – все равно что прикосновение мягкого облака. – Я не… Со словами утешения у меня так себе, Грегор. Прости.

– Брось, куколка. Тринадцать лет прошло, думаешь, я до сих пор не в себе?

– Конечно нет. Просто… Я всегда думала, что ты холодная глыба. Весь себе на уме, только и знаешь, как под себя подгребать – людей, город и все, что только понравится. Тот же клуб и эти дома, все же в курсе, что они твои. А потом оказывается, что ты не просто спас какую-то девчонку из горящего дома, но еще и жизнь ей устроил, потому что… Почему, Грегор?

Потому что ты запала мне в душу, куколка. И сидишь там, как чертова заноза – вытащить бы, но ты давно вросла в мясо и я могу разве что вырезать тебя вместе с куском самого себя. Огромным таким куском. Но говорить об этом вовсе не обязательно.

Достаточно на сегодня мягкости и сентиментальности.

– Мне было интересно, что из тебя вырастет, Алекс. Получилось вполне неплохо, – я криво ухмыляюсь и опускаю взгляд на ее обтянутую полотенцем небольшую грудь. – Не считаешь?

Как быстро она хмурится и отворачивается, просто чудесно. Наверняка, не сжимай я ее в объятиях так крепко, попыталась бы залепить мне пощечину или дать подзатыльник. Никто, кроме куколки Алекс не рискнул бы так вести себя со мной. Она же способна на все и даже больше.

И это медленно сводит меня с ума.

– Боже. – Она демонстративно закатывает глаза и все-таки высвобождает руки, чтобы небрежным движением вытереть слезы и поправить полотенце.

Однако так и не отодвигается ни на дюйм, только тянется к уродливым шрамам на правой стороне моего лица. Проводит по ним пальцами от виска до линии челюсти. Раньше я никому не позволял к ним прикасаться – даже тем женщинам, что задерживались в моей жизни дольше пары недель.

– А я была уверена, что ты не можешь обжечься. Думала, это старые следы, – говорит она совсем другим тоном, почти шепотом, глядя мне в глаза. – Может, с тех времен, когда у тебя и метки-то никакой не было.

– Меня не может обжечь собственное пламя, muñequita. Но Моралес очень старался меня прикончить. Жаль, никто не рассказал ему, что одного старания недостаточно.

Алекс этих слов будто и не слышит. Смотрит и смотрит, как завороженная, поглаживая один шрам за другим. На щеке, на скуле, на шее, у самого глаза. Я сам не замечаю, как подаюсь навстречу ее коротким ласковым прикосновениям.

– И вот это вот все, – шепчет она еще тише, касаясь шрамов губами, – из-за меня.

На этот раз Алекс целует меня сама – аккуратно, медленно, словно я весь состою из сплошных шрамов. Словно они до сих пор причиняют мне боль. Но я, не выдержав и секунды, утягиваю ее в поцелуй куда менее целомудренный. Сминаю мягкие губы своими, усаживаю Алекс к себе на колени и скольжу ладонями по обнаженным ногам, забираясь пальцами под еще сырое полотенце.

Да, это все из-за нее. Из-за нее, хотя три года назад я и подумать не мог, что все так обернется.

– А ведь без этих шрамов ты наверняка выглядел бы обалденно, – с нервным смешком выдыхает она между поцелуями. Черт, кто бы научил ее иногда держать язык за зубами.

– Только не говори, muñequita, что тебе не нравится, – выдыхаю я, прижимая ее к себе, и на мгновение прихватываю ее нижнюю губу зубами, – потому что я не поверю.

Глава 25

Алекс

Кажется, будто его руки повсюду – в одно мгновение срывают с меня полотенце, в другое уже скользят по обнаженной коже, поглаживают то засосы на шее, то красноватые следы от ладоней на бедрах. Да и не только руки. Слишком часто и нетерпеливо Грегор целует меня, будто не может остановиться, даже если очень захочет.

Покусывает уже припухшие губы, нетерпеливо покусывает язык и шумно выдыхает. Минут двадцать назад я была уверена, что в гостиной холодновато, а сейчас здесь так жарко, что впору открывать нараспашку окна. Еще бы я была в состоянии о них думать. Из головы в один момент улетучились всякие мысли – отошли на второй план даже жуткие шрамы Грегора, которые он получил из-за меня.

Ради меня.

Я со стоном выдыхаю и обвиваю его шею руками, когда он подминает меня под себя и прижимает к дивану всем телом. Расстегиваю пуговицы на его рубашке и едва слышно ругаюсь себе под нос, будучи не в силах справиться с бесконечными пряжками на портупее. Черт побери, для чего он ее вообще носит? Спасибо, что сегодня хотя бы без перчаток.

Впрочем, в последнее время он носит их все реже, когда мы остаемся наедине. Быть может, это что-то значит, но поразмыслить над этим я не успеваю. С губ вновь срывается стон, стоит Грегору скользнуть в меня пальцами – у него чертовски горячие руки и непозволительно умелые прикосновения. Боже. Если туман в голове – не последствие гипноза, то не удивительно, что вокруг него постоянно вились женщины. Анжелика, какие-то девчонки в клубе, да ему даже на улицах периодически улыбались, несмотря на шрамы.

Бросив возиться с пуговицами и пряжками, я выгибаюсь в спине и лишь сжимаю в кулаке шелковую ткань рубашки Грегора. Дышу шумно и тяжело и сама подаюсь бедрами навстречу коротким движениям его руки. Еще. Еще совсем немного, и у меня окончательно снесет крышу.

Даже раньше, чем он меня все-таки трахнет. Твою мать, если бы мне кто-нибудь сказал, что лучшее лекарство от стресса – секс с боссом, я никогда бы не поверила. Но вот мы здесь, едва соображающие от возбуждения и разгоряченные до изредка вспыхивающих вокруг меток на запястьях искр.

И на этот раз нам никто не помешает.

Не ворвется в квартиру ни Ксандер, ни Анжелика, ни кто-нибудь еще. Сегодня мир принадлежит только нам, и я не прочь раствориться в Грегоре без остатка. Отдаться тому, кто понимает меня по-настоящему, чувствует и знает, что творится в моей больной голове.

Правда же?

– Не отвлекайся, muñequita, – шепчет Грегор, проникая внутрь вторым пальцем, а затем и третьим. Двигает ими медленно, буквально издевается надо мной – то заставляет качаться на волнах удовольствия, то вновь опускает с небес на землю, замирая. – Или я и впрямь решу, что тебе не нравится.

– С ума сошел? – хриплю я в ответ и сама направляю его руку, прижимаюсь к нему всем телом. Боже, до чего же горячий, словно гребаное пламя у него по венам вместо крови течет. – Да ты… – Я вновь захожусь стоном и на секунду прикрываю глаза. Какие точки там задевает Грегор, что у меня перед глазами звезды вспыхивают от удовольствия? Твою мать. – Не знаю, что как ты это делаешь, но просто не останавливайся.

До утра. Или вообще никогда. Я готова провести всю жизнь вот так вот, на грани самого яркого и быстрого оргазма, когда в голове остается лишь приятная пустота, а все тело подрагивает от наслаждения. Когда надо мной нависает Грегор, ухмыляясь и сверкая удивительными серыми глазами. Когда он вот так вот приоткрывает губы и почти целует меня.

Почти.

– Только если ты будешь хорошо себя вести, – выдыхает он мне в губы и все-таки утягивает в очередной поцелуй. Горячий, нетерпеливый, болезненный.

И в один момент кажется, что это просто глупая шутка. Кто знает, может, босс в восторге от грязных шуточек в постели, но он и правда останавливается. Отрывается от меня и приподнимается, демонстративно облизывая пальцы – так, будто и не касался меня пару мгновений назад.

– Хочешь найти повод называть меня хорошей девочкой? – хрипло посмеиваюсь я, когда тянусь к молнии на его брюках. Какого черта он вообще до сих пор в одежде?

– Не льсти себе, хорошая девочка из тебя уже не выйдет. – Грегор прихватывает зубами мочку моего уха, проводит языком по коже на шее, и я вздрагиваю всем телом. – Но я назову тебя как только захочешь, если прекратишь возиться с застежкой. У тебя руки дрожат, muñequita.

И не только руки, но Грегор не слепой идиот и наверняка давно уже заметил сам. С молнией я расправляюсь кое-как, с трудом соображая, что делаю и как далеко готова зайти. Да нет, вранье. Сегодня я готова пойти за Грегором хоть на край света, лишь бы он подарил мне еще несколько сладостных мгновений удовольствия.

Знакомое покалывание в нижней части живота становится просто невыносимым, и я покусываю нижнюю губу в попытках немного расслабиться. Метка на правой руке раскалилась до предела и, кажется, готова сорваться с кожи неудержимыми потоками пламени, но я не могу и пальцем к ней прикоснуться.

– Я же просил не отвлекаться, Алекс, – усмехается Грегор. На удивление мягким, но уверенным движением переворачивает меня на живот и приподнимает за бедра. Скользит пальцами по коже, склоняется чуть ниже и запускает ладонь мне в волосы. Сжимает их так сильно, что я невольно запрокидываю голову и пропускаю хрипловатый стон на выдохе.

Узел возбуждения в животе завязывается все крепче. Черт, да пусть трахнет меня уже, это же невозможно. Но Грегор не торопится. Вновь дразнит меня пальцами, покусывает шею – там наверняка места живого не осталось. И руки у него такие горячие, словно горит не только метка, а все тело. Да он может меня даже сжечь, но только после того, как сделает хоть что-нибудь.

– Пожалуйста, – выдыхаю я жалобно и сама подаюсь бедрами ему навстречу.

Он продолжит надо мной издеваться, я уверена. Помучает еще несколько мгновений, а то и вовсе проявит чудеса выдержки и не подарит мне ничего, кроме дразнящих прикосновений этих сумасшедших пальцев, но Грегор, очевидно, и сам не железный. Он толкается в меня одним размашистым движением и сильнее тянет за волосы на себя.

Твою. Мать.

Стон, сорвавшийся с моих губ, должно быть, слышен во всем доме, а то и во всем Коконат-Гроув. Пусть слушают, плевать. Я прогибаюсь в спине и стараюсь подстроиться под частые и беспорядочные движения Грегора, но нихрена не выходит. Боже. Царапая ногтями обивку дивана, я пропускаю новый стон, а за ним еще один – держать себя в руках никак не выходит. Чувствовать в себе Грегора, нетерпеливого и горячего, как сама преисподняя, – совсем не то же самое, что видеть его во сне. Или представлять долгими бессонными ночами.

Нет, в реальности все иначе. И чем крепче он стискивает мои волосы одной рукой, чем сильнее сжимает бедро другой, чем чаще вколачивается в мое тело и чем громче дышит мне на ухо, тем сильнее хочется отдаться ему целиком и полностью. Пусть спалит меня дотла или разорвет на части, лишь бы не останавливался.

Такими темпами я попросту сойду с ума.

– Хорошая девочка, – выдыхает он между толчками, и голос его звучит непривычно хрипло и довольно.

Господи.

Грегор наваливается на меня всем телом, и толчки его теряют всякое подобие ритма. Покрывает шею короткими, но болезненными укусами и до синяков сжимает бедра обеими руками, оставив в покое волосы. Боже, еще. Еще немного, пожалуйста, хотя бы чуть-чуть. Но я и сама на пределе: обессиленно стону в диванную подушку, выгибаюсь в спине и с трудом соображаю, где нахожусь.

«Хорошая девочка», – и голос Грегора будто звучит у меня в голове. «Хорошая девочка», – и перед глазами вспыхивают и гаснут звезды. «Хорошая девочка», – и с новым толчком я теряю всякую связь с реальностью. Мир на несколько долгих мгновений утопает в яркой вспышке чистого удовольствия, все тело дрожит, и кажется, будто у меня совсем не осталось сил.

Но жар вокруг не спадает, не исчезает никуда ни горячее дыхание Грегора, ни его развязные прикосновения, только теперь они ощущаются еще ярче. Я словно превратилась в оголенный провод, прикасаться к которому себе дороже, – обязательно обожжешься.

Только Грегор не обжигается. Грегор касается меня снова и снова, сгребает в объятия и покрывает поцелуями шею и плечи, пока его движения наконец не обрываются с коротким шумным выдохом. А мне ведь так хотелось услышать, как стонет знаменитый Змей.

Я ухмыляюсь себе под нос.

– Не расслабляйся, куколка, – хрипит Грегор мне на ухо, скользя ладонью от лопаток до поясницы. – Мы же только начали.

Как бы ни хотелось уткнуться носом в плечо босса и провалиться в глубокий сон до завтрашнего утра, а то и вечера, сегодня отдохнуть мне не светит. И если Грегор будет хотя бы вполовину так хорош, как пару минут назад, то я вовсе не против повторить раз, два, даже три. Пусть завтра будет ныть все тело, пусть уже сейчас перед глазами пляшут искры, но я хочу забыться в нашем животном сексе и не вспоминать ни о чем.

Ни о своем поганом прошлом, ни о проклятых мужиках с пристани.

Этой ночью существуем только мы – я, распаленная до предела, и мой ненасытный Змей.

– Что, все-таки любишь грязные прозвища, босс? – хмыкаю я из последних сил, когда он переворачивает меня на спину и вновь и толкается внутрь. Остаток фразы тонет в полувыдохе-полустоне.

– Заткнись, muñequita, – шепчет он с усмешкой и закидывает мои ноги к себе на плечи. – Иначе я за себя не отвечаю.

Не отвечай, босс. Просто вытрахай из меня всю дурь, у тебя отлично получается. Ты такой горячий, что у меня при одной только мысли о тебе вскипает кровь. Но вслух я не могу произнести ни слова.

Еще, Грегор. Сегодня готова быть для тебя даже хорошей девочкой. Очень хорошей.

Глава 26

Алекс

На утро все тело ноет и отзывается болью, стоит только потянуться. Я могла бы пробежать весь Коконат-Гроув насквозь – от «Садов Эдема» до злосчастной пристани, – и чувствовала бы себя бодрее. Боже, какого хрена? Приятная пустота в голове медленно рассеивается, когда я ворочаюсь в постели и поплотнее кутаюсь в тонкое одеяло, но до меня быстро доходит: что-то не так. В нос бьет знакомый запах табака и сандала, со стороны ванной комнаты доносится шум воды, и воспоминания о вчерашней ночи обрушиваются на меня с силой урагана, недавно прошедшего по всей Флориде.

Босс. Нет, Грегор – Грегор, мать его, Бьёрнстад – не отпускал меня всю ночь напролет. Это не говоря уже о том, какой ерунды я ему вчера наговорила и сколько всего не успела сказать. С кровати я подскакиваю как ошпаренная, хватаю из шкафа первую попавшуюся футболку и нижнее белье. Одеваюсь уже на ходу.

На кухонном столе красуется одинокая бутылка джина, полная лишь на четверть. Надеюсь, Грегор не решил нажраться с самого утра – еще не хватало пытаться поговорить с ним, когда он в дрова. В прошлый раз у нас так себе получилось. Да и вчера… В памяти всплывает его хриплый шепот и меня будто вновь окутывает тепло его тела, я как наяву чувствую силу прикосновений и ощущаю на шее болезненные, горячие поцелуи. Низ живота приятно покалывает от возбуждения, а еще – сводит от легкой боли.

Боже, да как вообще можно было?.. Я всего-то хотела поговорить с ним о дурацкой метке, а вышло что вышло. Со вздохом опустившись на стул, я обхватываю голову ладонями и запускаю пальцы в спутанные после сна волосы. Подумать только, это Грегор вытащил меня из того самого пожара. Это он обеспечил мне какую-никакую жизнь в Овертауне – получается, и с Терри я в свое время познакомилась только благодаря Грегору. Из-за него я до сих пор в безопасности, а не подохла еще пару лет назад.

А еще это из-за него погибли родители, а я… А я трахалась с ним всю ночь напролет. Ну что за жизнь? И я со стоном прислоняюсь лбом к холодной столешнице, словно это хоть как-то поможет. В голове такая мешанина, что сколько ни копайся – просто так не разберешься. Что это было? Все эти вчерашние разговоры по душам, отчаянный, почти что животный секс – с чего Грегор решил мне обо всем рассказать?

– Если ты решила начать день с джина, muñequita, идея так себе, – звучит совсем рядом шелестящий голос Грегора, и я поднимаю взгляд. Он расхаживает по кухне в одном только махровом полотенце, обернутом вокруг бедер, как у себя дома. И он уж точно не пьян. – Уж лучше с кофе.

– А сам-то? – мычу я, кое-как выпрямляясь и стараясь пригладить бардак на голове. – Там и джина почти нет.

– Ты ведь и попросила меня принести что-нибудь покрепче. Забыла?

Точно. Вчера я чувствовала себя как мешок с дерьмом. Даже хуже: как проклятый мешок с дерьмом, недостойный существовать на белом свете. И пусть Грегору удалось выбить из меня львиную долю переживаний, сейчас они одно за другим возвращаются: отвратительная вонь паленой плоти, оглушительные крики Отбросов и пепел на моих руках. На мгновение я поднимаю правую ладонь, чтобы убедиться, что никакого пепла уже нет и в помине – только болячка на месте содранной губкой кожи.

Все хорошо. Все в прошлом. Или я, или они – иначе попросту быть не могло. Так что помедли я хоть секунду, мы с Грегором сейчас не разговаривали бы посреди холодной кухни, залитой тусклым утренним светом. За окном сегодня непривычно пасмурно для обычно солнечного Майами.

– Такое забудешь, – тяну я кисло и откидываюсь на спинку стула, смотрю на гладкий белоснежный потолок. Кажется, будто по нему плывут несколько до боли знакомых слов: «Ты чудовище». Я несколько раз моргаю, чтобы отогнать наваждение. – А ты всегда успокаиваешь подчиненных сексом?

– Только если они хорошо подчиняются, Алекс. У тебя вот отлично получалось этой ночью.

Подловил, зараза. Я ухмыляюсь и откидываю в сторону мысли о погибших Отбросах. Что было, то прошло, и нечего бесконечно по ним убиваться – ни один из парней Бакстера и не подумал бы переживать из-за моей смерти, так какого хрена я сопли развожу? Да, они не заслуживали такой смерти, но и я тоже.

Было бы стыдно подохнуть на первом же задании.

Я прикрываю глаза, тяжело вздыхаю и бросаю взгляд на Грегора. Расслабленный и довольный собой, он сидит напротив и смотрит на меня с нескрываемым любопытством, может быть, даже с интересом – улыбается, когда замечает темнеющие на шее засосы и красные следы на запястьях. О да, вчера я подчинялась просто отлично. Он наверняка в восторге.

– А в следующий раз что, свяжешь меня и отхлестаешь, босс?

– Уже планируешь следующий раз, muñequita? – скалится Грегор, и в этот момент больше всего напоминает хитрого лиса, а не змея. – Ты столько не выдержишь. Но я буду иметь в виду, что вкусы у нас совпадают.

Отогнать в сторону неуместное возбуждение никак не выходит: о чем бы я ни думала, мысли так или иначе возвращаются ко вчерашней ночи. Как бы мне ни хотелось разозлиться и наорать на босса за то, что случилось три года назад, я могу лишь следить за тем, как по его широким плечам и груди скатываются капли воды после душа. Ни на груди, ни на животе нет никаких татуировок в виде терновых ветвей, которые я видела во сне. Забиты у него только руки.

К лицу приливает жар, и я нервно тереблю ворот футболки. Мне бы тоже спрятаться в душе, подумать немного и расслабиться, но тело словно налилось свинцом и приросло к неудобному стулу. Только и остается, что постукивать пальцами по стеклянной столешнице и пожирать босса глазами.

Грегора. Уж теперь-то я просто обязана научиться называть его по имени.

– А вчера… – начинаю я, но сразу же умолкаю, будучи не в силах подобрать слова. Говорить на серьезные темы после бурной ночи, когда понятия не имеешь, что у босса в голове – та еще задачка. И вот, пожалуйста, я снова не смогла назвать его Грегором. – Вчера ты много говорил о прошлом, босс.

Несколько долгих мгновений он смотрит мне в глаза – пристально, внимательно, будто хочет загипнотизировать, но я ничего не чувствую. Ни легкого холодка вдоль позвоночника, ни шевеления в голове, как если бы кто-нибудь решил поковыряться там ложкой. Что бы Грегор ни задумал, сейчас он едва ли планирует обратиться Змеем. Холодным, противным и расчетливым.

Но всякое подобие улыбки в конце концов стирается с его лица, уступая место мрачной решимости. Вот ты все и испортила, Алекс. А могла бы просто заварить ему чаю, налить воды или предложить позавтракать в кафе на первом этаже.

– Да. И надеюсь, что ты будешь держать язык за зубами, muñequita, иначе мне придется сделать это за тебя. И, поверь, тебе уж точно не понравится. – Грегор поднимается из-за стола и косится на джин, будто раздумывая, не стоит ли приложиться к бутылке. Но вместо этого достает пачку сигарет из висящего на спинке стула пиджака.

У меня рука не поднимается его остановить. Пусть курит, если так хочется, потом все равно квартиру в порядок приводить. Но что-то подсказывает мне, что уже вечером я буду жадно втягивать запах табака, представляя, что босс все еще здесь.

– Я не трепло, босс.

– Грегор, muñequita, я же просил.

– Грегор, – я закатываю глаза, – Грегор с идиотской фамилией. Без обид. Но я не могу спокойно называть тебя по имени, когда ты постоянно говоришь по-испански. Почему именно Грегор Бьёрнстад? Имя даже не кубинское или там не мексиканское.

– Нельзя жить в Майами и не говорить по-испански, muñequita, – почти смеется он и выдыхает густое облако дыма. Ни о какой обиде, судя по всему, и речи не идет. – А имя мне выбирал отец. К счастью, к тому моменту, когда я мог ему за это отомстить, он уже сторчался.

И он так спокойно об этом говорит – совсем не как вчера, когда рассказывал о младшей сестре. Сейчас в глазах Грегора нет ни капли сожаления или отчаяния, смерть отца для него сродни шутке или досадному недоразумению. Наверное, так оно и есть, но спрашивать я не решаюсь, только улыбаюсь в ответ и с ногами забираюсь на стул, натянув футболку едва ли не на колени.

Выгляжу как идиотка, не иначе. Ну и наплевать, Грегор видел меня и в куда более интересном виде – даже думать не хочу, как я извивалась под ним ночью и какую чушь несла. Умей я нормально краснеть, сейчас обязательно покрылась бы красными пятнами, но, к счастью, выдает мое легкое смущение лишь нервный смех.

И тупые шуточки, куда же без них.

– Херовая у тебя была жизнь, бо… Грегор.

– Спасибо, muñequita, – весело хмыкает он и тушит сигарету о метку на правой руке. Твою мать, больно же должно быть. Но Грегор ни на мгновение не меняется в лице, только оглядывается в поисках пепельницы, а ее у меня в квартире нет. – Но меня вполне устраивает. Как насчет привести себя в порядок и прогуляться до клуба?

Пару секунд я непонимающе смотрю в его глубокие серые глаза. В них легко утонуть, если знать, что за ними скрывается не просто холодное своенравный хищник, а нечто большее. Например, холодный своенравный хищник, способный привязаться к простой девчонке из Либерти-Сити. Я улыбаюсь и только после этого осознаю, что так ничего и не ответила.

– С самого утра и о работе? – тяжело вздыхаю я и все-таки встаю из-за стола. – Можно я хотя бы в душ схожу, прежде чем ты снова превратишься в злобного Змея, которому нужны документы Отбросов? Они в спальне, если что. Можешь забрать.

– Не недооценивай меня, muñequita. – Грегор хлопает ладонью по висящему на спинке стула пиджаку, и пластиковая папка хрустит под подкладкой. – Я уже обо всем позаботился.

Кто бы мог подумать, что его чешуйчатое величество, хренов король Майами умеет заботиться не только о делах. Сначала он позаботился обо мне, когда заявился сюда по первому зову, потом о бардаке у меня в квартире – потому что я не замечаю ни сваленных в кучу шмоток на полу, ни разводов на стеклянной перегородке в ванной, когда захожу внутрь, – а теперь наверняка позаботится и о том, чтобы я не расслаблялась ни на мгновение. Оно и к лучшему, иначе я попросту сойду с ума.

Но стоит только прикрыть глаза, подставившись под струи горячей воды, как сквозь шум в ванной до меня доносится знакомая мелодия. В гостиной разрывается телефон, а у меня ни сил, ни желания брать трубку. Я лишь поглубже вдыхаю аромат шампуня с запахом вишни и старательно намыливаю волосы. Кто, в конце концов, может звонить с утра пораньше? Сомневаюсь, что вездесущий Ксандер не в курсе, где и по какой причине торчал босс этой ночью, а кроме него с работы никто звонить не стал бы.

Вдоль позвоночника бегут мурашки при мысли, что на том конце провода снова тот ненормальный, что все время молчит в трубку. Ну и пусть сегодня гудки послушает, придурок.

– Слушаю, – звучит практически из-за дверей голос Грегора. Твою мать, босс, какого хрена ты трогаешь мой телефон? Хочется возмутиться вслух, но я лишь вздыхаю. Так и быть, если там и впрямь поехавший молчун, то пусть с ним лучше поболтает босс. Глядишь, поймет, что звонить мне не стоит.

Но до меня не долетает больше ни слова, и спустя пару мгновений дверь в ванную с легким щелчком открывается. Тело обдает короткой волной холода, но что такое легкий холодок рядом с горячими объятиями Грегора? Я чувствую его руки на талии и короткое прикосновение губ к шее. Боже, да сколько же в нем сил? Но я молча откидываю голову назад и позволяю ему делать все, что он только захочет.

Работа может подождать еще часик. Мне нужно хоть немного расслабиться и отпустить ворох дурацких мыслей.

– И часто это происходит? – спрашивает Грегор и оставляет короткий укус на моем плече. – Звонки.

– Раз в пару дней, – отвечаю я так тихо, что мой голос едва слышен за шумом воды. И дались ему эти разговоры сейчас? Мы могли бы как следует развлечься, продолжить вчерашний марафон, а не говорить о такой ерунде. – Пошел этот придурок нахрен, пусть звонит, если хочет.

Несколько долгих секунд мы молчим, и в ушах эхом отдается недавний звонок. Твою мать, неужели нельзя просто взять и выбросить это дерьмо из головы? Я качаю головой и резко поворачиваюсь к Грегору лицом. Смотрю в его сверкающие в полумраке серые глаза и тяну на себя за мокрые волосы, чтобы резко и глубоко поцеловать.

Пусть думает обо мне что хочет, хуже уже не будет. Он видел меня маленькой податливой шлюшкой, видел испуганной похотливой дурочкой с пистолетом между ног, пусть посмотрит и на решительную стерву, которая сама в состоянии взять то, что хочет. Только я наверняка себе польстила, потому что уже в следующее мгновение Грегор подхватывает меня под ягодицы и прижимает к стеклянной стенке душевой кабины.

Возбужденный член упирается мне в живот, и ясно как день, что просто так мы оба отсюда уже не выйдем. Давай же, удиви меня, босс, и покажи, что на твоей любви к «хорошим девочкам» извращения не заканчиваются. Но он лишь широко и довольно улыбается мне в губы:

– А чего хочешь ты, muñequita?

– Тебя, босс.

Босс. Свою ошибку я понимаю сразу же, но сказанного не воротишь – Грегор криво ухмыляется и хмурит темные брови, и по мрачному взгляду становится ясно, что по моим правилам мы играть не будем. Горячая вода забивается в рот и стекает по телу, из-за нее волосы липнут к лицу и мешают как следует рассмотреть выражение лица Грегора.

Наверняка он злится. Злится по-особенному, как в тот раз, когда я сбежала из клуба и устроила настоящее шоу. Только сейчас у него под рукой нет ни пистолета, ни каких-нибудь других забавных игрушек – так, пара гелей для душа и шампуней на полках, мочалка да тюбик крема. Не разбежишься.

Я фыркаю себе под нос, представив, как Грегор издевается надо мной идиотским тюбиком. До такого он никогда не опустится.

– Сколько раз я просил называть меня по имени, Алекс? – вкрадчиво шепчет он у меня над ухом и, удерживая меня одной рукой, касается моего подбородка другой, скользит ближе к ключицам. Ладонь у него на удивление горячая.

Не успеваю я и слова вставить, как она становится еще горячее, а кожа в районе ключиц отзывается короткими вспышками боли. С моих губ один за другим срываются шумные выдохи, я дергаюсь в попытках уклониться от прикосновений, но уже слишком поздно. На моем теле тут и там расцветают короткие ожоги – складываются в лишь Грегору понятный узор и ноют каждый раз, когда на них попадает горячая вода.

Лучше бы он снова схватился за оружие, честное слово. Однако эта боль доставляет мне странное, извращенное удовольствие – кажется, что именно таких ощущений мне не хватило прошлой ночью. Сделай мне больно, босс, накажи меня за то, что я оказалась таким чудовищем.

И вот я уже сама подставляюсь под его горячие пальцы, снова целую Грегора в губы и одной рукой направляю его член внутрь. Резко, без подготовки и почти на сухую, да и наплевать. Мой сдавленный стон сливается с его утробным рыком, а на горячую воду – почти кипяток, если подумать – становится глубоко наплевать.

– Прости, Грегор, – шепчу я между размашистыми толчками. Обхватываю его шею обеими руками и кусаю его за мочку уха. – Но сегодня я уже не такая хорошая девочка.

Он не отвечает, только грубо разворачивает меня обратно к себе и нетерпеливо, грубо целует. Его губы похожи на гребаную раскаленную лаву, но я не против, даже если после выйду из ванной с красным от мелких ожогов лицом. Да я не против, даже если он вдруг решит сжечь меня дотла.

Наверное, я заслужила.

Но подумать об этом Грегор мне не дает. Прикосновения уже не обжигают, но тело тут и там ноет от боли, а я перестаю понимать, где заканчивается боль и начинается чистое удовольствие. Он ускоряется и буквально вколачивается в меня, до боли стискивая бедра широкими ладонями.

Еще. Еще немного больнее. Ярче.

Узел удовольствия в нижней части живота натягивается почти до предела и грозится лопнуть, когда Грегор замирает и отстраняется от меня на половину дюйма. Я все еще чувствую его член внутри, ощущаю на себе его сбившееся дыхание, но он и не думает продолжать. Останавливается, мать его, в паре секунд до лучшего оргазма в моей жизни.

– Тогда заставь меня дать тебе кончить, muñequita, – усмехается Грегор, а голос дрожит. Вот ведь урод, сам-то едва держится.

Хочется разомкнуть объятия и помочь себе руками, но он перехватывает их, едва я отрываюсь от его изуродованной шрамами шеи, и качает головой.

– И никаких фокусов. Ты должна подчиняться, Алекс, помнишь?

Да как я должна заставить такую махину сделать хоть что-то? Он может прикончить меня здесь и сейчас, а может продержаться в таком положении гребаный час, а у меня в голове пустота размером с черную дыру. Я хочу лишь одного: пару божественных укусов босса и еще хотя бы один толчок. Всего один, неужели я так много прошу?

Прикрыв глаза и собрав все силы в кулак, я вновь тянусь к нему и, чуть приподнявшись, сама опускаюсь на его член. Еще раз. Еще. Мысли сбиваются в кучу и превращаются в неразборчивую кашу, а перед глазами все плывет – я замечаю лишь довольную ухмылку Грегора между блестящими каплями воды.

Боже, да. Новый толчок, пусть и такой слабый – на большее без его помощи я не способна, – и сознание взрывается ослепительной вспышкой света. Хватка ослабевает, и я едва не соскальзываю вновь, держусь лишь благодаря тому, что Грегор с легкостью подхватывает меня и сильнее прижимает к мокрой и удивительно холодной по сравнению с его телом стенке душевой.

– Умница, – хмыкает он. – Но, если еще раз попытаешься мной воспользоваться, дело закончится вовсе не сексом, muñequita.

Ну конечно, могла бы и догадаться, что кто-кто, а босс видит меня насквозь. Какая ему разница, что я не прочь наказать себя за вчерашнее хотя бы так? Самому ведь понравилось. Но вслух я не говорю ни слова, лишь выпутываюсь из объятий Грегора и встаю на ноги. Хватаюсь за первый попавшийся флакон на полке – плевать, что это будет – и смываю с тела следы его прикосновений.

Судя по запаху мяты, это все-таки был шампунь. Да и хрен с ним.

Ожоги на коже неприятно покалывает, и я едва не закатываю глаза от удовольствия. Да, вот так все и должно быть – я получила хотя бы толику того, что сотворила вчера с Отбросами. А все остальное… Как-нибудь разберусь. В конце концов, теперь у меня есть Грегор.

Но когда я выхожу из душевой кабины вслед за ним и заглядываю в зеркало, то вижу целую россыпь ярко-красных ожогов. Они распустились на коже, как маки, от шеи и ключиц до самых бедер. И под чем я должна их прятать? Под безразмерным старушечьим свитером? Или глухой водолазкой? Да у меня и одежды-то такой нет.

– Это на память, muñequita, – улыбается Грегор, склонившись к моему уху. Вот так вот, когда отражается в запотевшем зеркале и нависает надо мной, он и впрямь похож на опасного хищника. На Змея. – Через неделю подарю тебе новые. А теперь собирайся, мы и так уже здорово задержались.

Глава 27

Алекс

Просыпаться в чужой постели – ощущение непривычное, но до ужаса приятное. Мне нравится плотнее кутаться в одеяло и чувствовать повсюду знакомый запах табака и сандала, тяжесть рук Грегора и его шумное и горячее дыхание. Только кажется, что для такой, как я, это непозволительная роскошь. Где видано, чтобы клиенты Змея вот так запросто запрыгивали к нему в постель? А если он со всеми так себя ведет?

Да нет, быть такого не может. Я отбрасываю воспоминания о последнем утре в сторону и спускаюсь на первый этаж «Садов Эдема». В разгаре очередная шумная вечеринка, неоновые огни вспыхивают и гаснут, но я все-таки нахожу свободный столик неподалеку от входа, у стены, и сажусь за него, задумчиво подперев подбородок рукой.

Когда официант пробивается ко мне сквозь толпу, я, перекрикивая музыку, прошу принести кофе. С каких пор я заказываю кофе вместо мохито? Но сегодня особенный день. Такой же особенный, как и последние несколько недель.

А воспоминания уходить все не желают. Сколько бы я ни вглядывалась в толпу гостей, ни следила за ловкими танцовщицами в невесомых белых платьях, перед глазами раз за разом возникает образ помятого и растрепанного после сна Грегора. И по утрам он не похож на того холодного и мрачного Змея, который вечно сидит в клубе и огрызается на всех, кто не так посмотрит в его сторону.

Или попросту ломает людям жизни. Грегор, которого я вижу в последние дни, немного другой. Совсем немного.

– Ты пьешь кофе, muñequita? – спросил он сегодня, прижав меня к матрасу. И думала я в тот момент вовсе не о кофе, а о его серебристых глазах и странном испанском акценте. Таким тоном нужно было спрашивать, хочу ли я его, а не какой-то там кофе.

– Иногда, – выдохнула я, едва соображая, что говорю. – Растворимый.

– То есть отвратительную дрянь. Пойдем, я сварю тебе нормальный.

И пусть вкуса кофе я этим утром не почувствовала, да и не услышала половину из того, что рассказывал Грегор о нормальном кофе, зато с большим удовольствием следила за ним. Увидеть Змея стоящим у плиты и колдующим над туркой – так явно не каждому в Майами везет. По крайней мере, мне хочется так думать. А когда я в очередной раз смотрела, как под смуглой кожей перекатываются мышцы, думать так хотелось вдвойне сильнее.

Когда на стол опускается белоснежная чашка, полная горячего напитка, я вздрагиваю и тянусь к ней, словно еще мгновение, и рядом появится Грегор и расскажет, что кофе на баре варят так себе, а потом поставит ту жуткую горькую жижу в огромной кружке.

Боже, да перестань уже об этом думать!

Но ничего не выходит. О Грегоре напоминает все вокруг: от провокационных надписей на стенах вроде «Поддайся искушению» до терпкого запаха кофе. Такого же горького на вкус, какой мог бы сварить и Грегор. И с чего я вообще решила, что между нами что-то есть? Только из-за того, что он разрешает мне ночевать у него? Или сам временами у меня остается?

Конечно, а то, что мы трахаемся, уже не считается.

Шумно выдохнув, я складываю локти на стол и опускаю на них голову. Получается, права была Шер, когда шутила, что нам все-то и надо, что добраться до постели, а не отношения посреди клуба выяснять. Только вот что-то я не уверена, что стало легче. Понятия не имею, что творится у Грегора в голове и чего он на самом деле хочет.

У него работа, практически весь Майами в кулаке и яркая, как рождественские огни ночью, Анжелика. С чего это он решил пригреть у себя на груди грубоватую девчонку вроде меня? Уж явно не потому, что спас три года назад. И не потому, что следил за мной все это время. Твою мать, меня со стороны послушать, так это сущие мелочи. Но Анжелика, сколько бы Грегор ни говорил, что они всего лишь работают вместе, все равно не дает мне покоя.

Ни ее вечно надменный взгляд, ни манера держаться, ни шикарные дизайнерские платья. Хоть раз я видела ее в чем-нибудь попроще? Нет. А сама тем временем шатаюсь по одному из самых пафосных клубов Майами в простеньких топах, джинсах и кроссовках на толстой подошве. Да любой, кто меня здесь встретит, – спутает с уборщицей. Или подумает, что охрана лишь чудом не выставила меня за дверь.

Как ни крути, ночами Грегор должен бы сводить с ума вовсе не меня. Однако у меня подкашиваются ноги, стоит вспомнить горящий взгляд босса и сильные руки, скользящие по обнаженной коже. Выдохнув, я покрепче свожу бедра в попытке унять неуместное желание и едва ли не одним глотком опустошаю чашку.

Кофе обжигает язык и горло, горьким комком проскальзывает в желудок и оседает внутри неприятной тяжестью. Нужно было взять что-нибудь покрепче, глядишь, и думать о чем не положено перестала бы. Но уже слишком поздно. Я прекрасно понимаю: от Грегора в его собственном клубе не избавиться, как ни старайся, а в Овертаун к Шер меня никто не отпустит. Не после того, как я подвела людей босса.

Я закусываю губу от обиды и обреченно выдыхаю. Вина внутри еще жива, и она гораздо сильнее, чем минутная злость на Грегора. Из-за моей глупости погиб человек, и просто так забыть об этом не выходит. Да, я и сама убивала, но это совсем другое. Я защищалась, а тут… Разве мне не рассказывали, что Грегор вспыльчивый и церемониться не станет? Ни с кем, даже со своими. Вот Салливан и погиб.

Чтоб его, ну почему я не могу просто расслабиться?

Желая отвлечься, осматриваюсь вокруг и замечаю за соседним столиком до боли знакомых людей. Статная фигура Анжелики – длинные светлые волосы распущены, темно-синие платье сидит идеально, в руках бокал шампанского. А рядом с ней расслабленно развалился на диване Ксандер – такой же беспечный, как обычно, только взгляд до жути серьезный. Наверняка и сейчас следит за каждым в клубе, это у него уже как рефлекс.

Только сидят они друг к другу как-то слишком уж близко.

И когда я думаю отвернуться и достать из кармана телефон, Ксандер криво улыбается мне и склоняется к Анжелике: явно шепчет что-то той на ухо, а потом они оба поднимаются и идут прямо к моему столику. Да я попала, если сам информатор на пару с бывшей подружкой босса решили явиться по мою душу. И им явно не кофе мой понадобился.

– Скучаешь? – улыбается Ксандер, но улыбка его подозрительно наигранная. Фальшивая, как и многое, что он делает в этой жизни. – Я думал, Грег тебя теперь везде с собой таскает.

– У Грегора удивительные вкусы, – подхватывает Анжелика и с изяществом кошки опускается на соседний стул. Длинные накрашенные ногти поблескивают в свете ламп. – Не то чтобы я об этом не знала.

– Не нападай на мелочь, Энджи. – Ксандер качает головой и садится рядом с Анжеликой. – Ты же обещала, что вы просто поболтаете, как две лучших подружки. Вот и вперед, развлекайтесь, а я сделаю вид, что мне до жути интересно.

Вид он сделает, как же! Ксандер Кейн – главный сплетник и собиратель слухов в «Садах Эдема», если не во всем Майами. И все-таки я не понимаю, чего он хочет от меня, и уж тем более – чего хочет от меня Анжелика. Анжелика, с которой мы за прошедшие месяцы хорошо если парой слов перекинулись.

Оттого, наверное, я и чувствую себя не в своей тарелке: неловко ерзаю на стуле, хмурюсь и время от времени заглядываю в опустевшую чашку. Поймать бы официанта и попросить коктейль, а то и стакан любимого джина Грегора, но тот как сквозь землю провалился. Вокруг одни гости – бродят по клубу, пошатываясь, бьются то ли в танце, то ли в экстазе после выпивки или чего-то посерьезнее. Это будет ой какой непростой вечер.

– Не знаю, когда мы успели подружиться, – говорю я наконец. – Хотите обсудить долговые расписки, которые босс заставляет меня перебирать?

– Если бы он заставлял тебя делать только это, – качает головой Анжелика, но улыбка на ее губах играет вполне дружелюбная. Впрочем, кто знает, чего от нее ждать. Я чувствую себя маленьким дикобразом, готовым ощетиниться и рвануть отсюда в любой момент. – Нет, это все глупости. И если вдруг ты подумала, будто я та самая стерва из дурацких фильмов двухтысячных, то лучше сразу об этом забудь. Мне просто любопытно, как ты его терпишь.

И после этого я должна поверить, что она – не стерва? Грегор сделал для меня слишком много, пусть и отнял примерно столько же, чтобы я могла его ненавидеть. Да, он урод и ублюдок, подлый и готовый на все ради собственных целей, но вместе с тем по-своему заботливый. Угрюмый время от времени, иногда несет полную херню и часто многовато себе позволяет, но с чего бы ему себя ограничивать? Он гребаный Змей, в конце-то концов.

И он мне нравится. Да нет, я по уши втрескалась, потому-то все ему и простила. Потому-то и пялюсь на него по утрам, когда он варит кофе с сигаретой в зубах. И даже не сопротивляюсь, когда он зажимает меня где попало, пусть даже прямо в клубе или в лифте, куда может зайти кто угодно.

Терпеть и сопротивляться уже поздно.

– С удовольствием, – криво усмехаюсь я, невольно копируя привычки Грегора. – Но вы двое явно не за этим сюда притащились.

– Нет, вовсе нет, – произносит Ксандер после короткой паузы. Жестом просит Анжелику помолчать и смотрит на меня вполне серьезно, как делает всегда, когда речь заходит о работе. – Мы оба знаем, мелочь, что у Грега из-за тебя крыша поехала. Он Салливана прикончил, не задумываясь, просто потому, что бедняга упустил тебя из виду на пару минут. И меня-то это не волнует, я его даже понимаю, – он усмехается и на мгновение поднимает взгляд на Анжелику, – а вот ребята с каждым днем все сильнее напрягаются. Так что на твоем месте я бы его осадил. Смекаешь, о чем я?

Осадить Грегора Бьёрнстада – все равно что добровольно пустить себе пулю в лоб. Я и без того позволяю себе до неприличия много, а иногда говорю такое, что у любого на моем месте волосы встали бы дыбом от страха за собственную жизнь. Да любого другого на моем месте босс терпеть не стал бы, иначе Салливан до сих пор был бы жив. Я нервно сглатываю и снова ерзаю на стуле.

Смешно, но Грегор никогда не даст мне себя осадить. В лучшем случае предложит оседлать. В худшем – велит свалить с глаз долой, пока он еще в хорошем настроении, потому что иначе он меня догонит. Догонит и выебет. И вовсе не так, как мне хотелось бы.

– Ты в своем уме? – фыркаю я. – Куда мне босса-то на место ставить?

– Брось, Алекс, – отвечает Анжелика вместо Ксандера, покачивая бокалом в руке. – Если кто и может на него повлиять, так это ты.

– Поверь мне, миссия выполнима. Я был его голосом разума лет двадцать, но сейчас Грегу слушать меня не с руки. Да и когда? Если он не торчит у себя в кабинете и не кошмарит клиентов, то таскается где-то с тобой. И кто, если не ты, мелочь, немного приведет его в чувство?

Задачка та еще. Я провалюсь в первую же секунду, когда загляну Грегору в глаза и забуду обо всем, что произошло в последние часы и даже дни. Рядом с ним кажется, будто время замирает, а мир, пусть и ненадолго, принадлежит только нам двоим. И чувство это пугает.

Да и разве есть боссу до меня дело? Ну, развлекаемся мы периодически, но это же не значит, что он станет меня слушать.

– Чего тогда сами на него не повлияли, когда время было? – спрашиваю я у них обоих, но смотрю исключительно на Анжелику. – Потому что не особенно он слушался? Проще уж тогда застрелиться сразу.

– Методы – это уже другой вопрос, мелочь. Но лично я планировал еще пожить. – Ксандер поднимается из-за стола и подает руку Анжелике. – Например, съездить с Энджи куда-нибудь, когда все устаканится. Так что ты уж постарайся если не угомонить Грега, так хотя бы не раздраконивать его лишний раз. Он у нас парень вспыльчивый.

– Да, Алекс, ты уж постарайся. В конце концов, только ты и терпишь его с удовольствием, а не… – Анжелика останавливается и замолкает на мгновение. Качает головой и смотрит куда-то вдаль, словно пытается разглядеть знакомого среди толпы гостей. – А не ради сомнительной выгоды твоего папочки.

Наверное, потому что у меня нет никакого папочки? Но вслух я не произношу ни слова. Не хватало еще выставить себя перед мисс Напыщенной Художницей, дурой или слабачкой. Да и не стоит кому попало знать о родителях. Хватает и того, что о них наверняка знает Ксандер.

Потому что это его работа.

– Валите уже, – бросаю я им вслед и снова опускаю голову на стол.

Кажется, среди гула толпы я отчетливо слышу стук каблуков Анжелики, но наверняка только кажется. Что бы ни говорил Ксандер, повлиять на Грегора мне не светит, но кое-что сделать я все-таки могу: привыкнуть к нему и смириться, что именно мне, неудачнице из Овертауна, повезло познакомиться с настоящим Змеем. Да нет, просто с Грегором.

С ебанутым, готовым прыгнуть за мной в огонь, а потом делать вид, что это ничего не значит. С абсолютно конченым криминальным авторитетом, который любит варить кофе по утрам и хмурится, когда я трогаю его старые шрамы. С ненасытным зверем, которому только повод дай.

И мне это нравится. Нравится быть для него особенной. Девчонкой, которая способна на него повлиять. Ведь если так говорит не кто-нибудь, а сам Ксандер Кейн, это что-то да значит.

Глава 28

Алекс

Если бы кто-нибудь сказал, что однажды я завалюсь в одно из сомнительных пафосных заведений в Коконат-Гроув, то, скорее всего, я рассмеялась бы этому человеку в лицо. Ну куда мне до пафосных клубов и ресторанов, куда не пускают, если ты надела не то платье? И все-таки вот она я, сижу на просторном диване в клубе еще более странном, чем «Сады Эдема». В коротком платье.

Зал оформлен в темно-бордовых и черных тонах, тут и там сверкают ярко-красные неоновые картины, а гости вокруг бродят туда-сюда не то что не в платьях – даже не в приличной одежде. Девчонка лет двадцати в коротком платье из черного латекса, например, совсем не похожа на богемную жительницу одного из самых богатых районов Майами. Скорее уж на любительницу размахивать плеткой в свободное время.

И она такая не одна. Я украдкой оглядываюсь и изо всех сил делаю вид, что мне вовсе не любопытно. Клуб и клуб, чего я здесь не видела? Однако сидеть в кабинете на втором этаже «Садов» – это одно, а ходить по клубам с Грегором – совсем другое. Кто знает, зачем он меня сюда пригласил. Могли ведь и у дома встретиться, да хоть в баре на первом этаже посидеть.

А то здесь совсем уж неуютно. И официанты в черных футболках с подозрительными принтами доверия не внушают. «Забыл стоп-слово». Что ж, ладно, не так плоха была девчонка в латексе. Куда она, кстати, делась? Но, повернув голову, я натыкаюсь лишь на заинтересованный взгляд Грегора: сосредоточенный и цепкий, как всегда, но отнюдь не такой холодный, как обычно. Что-то с ним сегодня не так. На дне льдисто-серых глаз, все еще до жути не сочетающихся со смуглой кожей, плещется пламя, сегодня будто в десяток раз более яркое.

Не иначе как он и в самом деле любит такие клубы. Или вечеринки. Кто знает, насколько часто здесь устраивают тематические тусовки. Стоило догадаться, когда он впервые назвал меня хорошей девочкой. Или задуматься, когда не давал пошевелить руками. Непроизвольно я провожу ладонью по шее, где под высоким воротником до сих пор красуются несколько бордовых засосов.

– Ты выглядишь напуганной, muñequita, – ухмыляется он, когда проводит ладонью вверх по моему бедру. Ни официанты, ни люди вокруг не обращают на нас никакого внимания, словно все это в порядке вещей. А ведь диван даже ширмой не огорожен.

Понятия не имею, что стоит сделать: огрызнуться и стукнуть его по руке или расслабиться и получать удовольствие. Это же свидание, получается? Самое настоящее свидание не с кем-нибудь, а со Змеем, и еще немного, и он сожрет меня глазами. А потом и как-нибудь иначе, если захочет.

– Я просто не знала, что ты любитель оргий, – нервно посмеиваюсь я, так и не двинувшись с места. Еще бы, решимости стукнуть Грегора мне не хватит даже после того, как мы переспали. Потому что если это что-то и значит, то только одно: теперь он уж точно не отстанет. Да и зачем? В глубине души я вовсе не против. – Но если попытаешься развести меня на тройничок, я за себя не отвечаю.

И для наглядности я поднимаю вверх правую руку, где под браслетом скрывается темнеющая на коже метка. Глупая бравада. Что Грегору с моих угроз? Да и не похож он на того, кто станет делиться с кем попало.

Как там Ксандер говорил? Босс терпеть не может, когда о его любимых игрушках не заботятся. Только оказаться игрушкой в подобном клубе совсем не хочется. Кто знает, какие игры на самом деле любит Грегор. Я снова касаюсь пальцами воротника.

– Черт, что ты себе нафантазировала? – Наверное, я впервые слышу, как Грегор искренне смеется – громко, откинувшись на спинку дивана и слегка запрокинув голову. В тусклом красноватом освещении шрамов на коже почти не видно – они кажутся всего лишь неудачно упавшими тенями. – Мы не собираемся устраивать оргию. Я просто хотел немного развлечься, вот и все.

– Хочешь попросить официантов без стоп-слова меня связать?

– Они просто разносят напитки, muñequita. Я мог бы связать тебя в любое время, если бы захотел, и официанты мне для этого не понадобились бы. – Грегор поворачивается ко мне и в очередной раз берет за подбородок, вынуждая поднять на него взгляд. Ха, будто я отвернуться планировала. – А твоим стоп-словом наверняка было бы «твою мать, босс».

Боже, лучше и не представлять. Я прикрываю глаза на мгновение, и в голове тут же всплывают воспоминания о последней нашей ночи: подтянутое тело Грегора, поднимающиеся по плечам татуировки, сильные руки. Да, мне определенно понравилось бы, если бы в один момент он решил меня связать.

И я даже выбрала бы более приличное стоп-слово.

– А сюда-то мы зачем приехали? Рядом с этими ребятами в костюмах и странными девчонками в латексе я выгляжу не лучше, чем рядом с Анжеликой, – выдыхаю я, и настроение мгновенно портится. Вот уж о ком вспоминать не стоило, так это об Анжелике. Изящная художница в шикарном платье, воспитанная и яркая, куда мне до нее. Я так, всего лишь девица с района, которая в жизни умеет всего две вещи: воровать и быстро бегать. – Да и ты мог бы взять с собой ее. Она и ее красные платья отлично вписались бы.

Не стоило этого говорить, но нельзя просто взять и засунуть слова обратно в глотку. А жаль. Хочется сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть медленно темнеющего взгляда Грегора и не чувствовать, как ослабевает его хватка. Но лишь на секунду, потому что уже в следующее мгновение он одним движением притягивает меня к себе.

От него неуловимо пахнет табаком и дорогой кожей. Кажется, будто сегодня почти нет сандала, но в запахах я разбираюсь так себе. Мне просто нравится аромат Грегора. Слишком уж тот ему подходит.

– И зачем, muñequita, я бы потащил сюда Анжелику? – произносит Грегор вкрадчиво, едва не шепчет мне на ухо. Горячее дыхание обжигает кожу, и вдоль позвоночника бегут знакомые мурашки. – Чтобы мы с ней цивильно посидели, обсудили работу и разошлись по домам?

– Твою мать, босс, не строй из себя святого! Вы же точно спали, об этом все знают.

– Предлагаешь мне пригласить всех, кто побывал в моей постели? – Он криво усмехается, и в голосе не слышно раздражения или недовольства, только странное, неуместное веселье. – Я ведь уже сказал, что оргия – твоя фантазия, а не моя. Я предпочитаю встречи один на один. И не с коллегами с привилегиями вроде Анжелики. К тому же она не в моем вкусе, так что пусть с ней и дальше возится Кейн. Они друг друга стоят.

Коллеги с привилегиями. Несколько раз я повторяю эти слова про себя, пробую на вкус и пытаюсь понять, значит ли это хоть что-то. И если так, то кто тогда мы? Тоже коллеги с привилегиями? Да нет, быть такого не может: когда-то Грегор спас мне жизнь ценой жутких шрамов на правой половине лица, а теперь и вовсе таскает по сомнительным клубам, лапает на глазах у других и не стесняется показывать, что я – вся целиком – принадлежу ему.

Никакие коллеги так не делают, сколько бы у них ни было привилегий.

– А еще, muñequita, как бы тебя ни пожирала ревность, Анжелика мне не интересна. – Грегор проводит языком по коже у меня за ухом и шепчет уже совсем другим голосом: – В отличие от тебя.

И он целует меня, бесцеремонно сдвинув в сторону воротник. Прихватывает зубами еще не сошедшие синяки, заставляя едва заметно вздрагивать от легкой боли, и тут же оглаживает их языком. Его будто и не заботит, сколько вокруг бродит незнакомых людей, а то и знакомых – Грегор здесь явно не в первый раз, я сама слышала, как здоровались с ним официанты, – да и мне совсем скоро будет не до того.

Низ живота предательски сводит от возбуждения, и тот факт, что за нами может смотреть кто угодно, заводит лишь сильнее. И кажется, будто я чувствую чужие взгляды кожей – вот за нами подглядывает из-за угла какой-то парень, а вот оборачивается та самая девушка в латексе. Улыбается и идет дальше, словно ничего необычного не происходит.

Любовь на подобных вечеринках в порядке вещей. Не говоря уже о сексе.

– А нельзя выражать свой интерес в более уединенных местах? – сбивчиво шепчу я, пытаясь отодвинуться, но Грегор не дает вырваться из его тесных объятий ни на секунду. Скользит ладонями по талии и бедрам, поддевает пальцами тонкую ткань платья, а в его глазах – в этих удивительных глазах – пляшут черти.

– Думаешь, я трахну тебя прямо на этом диване? – выдыхает он мне прямо в губы, криво ухмыляясь. – Нет, muñequita, для этого в клубе есть пара отдельных комнат. И мы пришли сюда только ради них.

А я-то думала, что выпить и расслабиться, только вот бокал шампанского до сих пор стоит на столике у дивана не тронутый, а на закуски я внимания не обратила. Теперь не обращу и подавно, потому что все мысли в один момент сомкнулись на Грегоре: на грубоватой линии челюсти, на голодном взгляде и длинных пальцах.

В другой жизни он мог бы стать пианистом или художником. Но и там мне захотелось бы, чтобы он вытворял этими пальцами невообразимые вещи. Касался меня везде, обжигая кожу, или доводил до исступления, как в прошлый раз.

Я сглатываю, едва почувствовав, как нарастает возбуждение. Твою мать, здесь что, афродизиаки в воздухе распыляют? Или виагру в воду подмешивают? Все было в порядке, когда мы пришли. Я же намеревалась единственный вечер в жизни провести культурно, а не мечтать, когда наконец ноги раздвину!

– Плеткой будешь меня хлестать? – глупая шутка срывается с языка раньше, чем я успеваю остановиться. Ну и черт с ней, Грегор наверняка уже привык.

– Нет, даже если будешь умолять. Просто устрою тебе незабываемый вечер. – Он отрывается от меня, поднимается с дивана и протягивает руку. – Таких у тебя точно не бывало, muñequita.

– Мне придумать стоп-слово, босс?

– Никакое стоп-слово тебе не поможет.

Мне в этой жизни уже ничего не поможет, но все-таки я послушно следую за Грегором вглубь зала. Оборачиваюсь на мгновение, едва почувствовав на себе взгляд, однако никого не замечаю – только силуэт долговязого парня в капюшоне. Того самого, что пялился на нас из-за угла минут пять назад. Может, развлекается так, поди угадай, у кого в этом клубе какие фетиши.

А единственный мой фетиш – гребаная портупея, которую Грегор носит поверх рубашки. И сейчас ремни соблазнительно обтягивают его широкие плечи, их хочется сорвать даже раньше, чем мы доберемся до тех самых особенных комнат. Может быть, поиздевайся он надо мной еще минут пятнадцать, я была бы не против развлечься и на диване.

Бар, мимо которого мы проходим, пустует: там сидит лишь женщина в длинном черном платье, а вот почти все диваны и столики заняты. Публика разношерстная, но мне некогда рассматривать посетителей. Я покрепче перехватываю мощную ладонь Грегора, чувствуя под пальцами холодную кожу перчаток, и глубоко вдыхаю. Мелькают перед глазами танцпол и длинный коридор, сплошь увешанный цветастыми постерами в черных рамках, а затем мы наконец останавливаемся у обитых тканью дверей.

Этот клуб – все равно что проклятый мотель для извращенцев.

Но изнутри комната мотель не напоминает: ни кровати, ни шкафа, ни душевой – только обитые темно-бордовым бархатом стены и десятки креплений. От кожаных наручников на длинных цепочках до самых настоящих крюков. Возбуждение на мгновение отходит на второй план, и я нервно сглатываю.

Может быть, не такая это была и хорошая идея. Но Грегор же не сумасшедший, он не станет подвешивать меня на крюке, как кусок мяса, правда? И я в надежде оборачиваюсь к нему, только разлившаяся на дне его серых глаз тьма не предвещает ничего хорошего. Или наоборот. Что-то внутри сладостно екает, будто на самом деле я только об этом и мечтала.

– Ты дрожишь, muñequita, – шепчет Грегор мне на ухо, едва за ним захлопывается дверь. Опускает руки на талию и притягивает к себе, медленно, но настойчиво подталкивает поближе к стене – поближе к тем самым кожаным наручникам на длинных цепях. Я с облегчением выдыхаю. – Но явно не от страха.

Хочется развернуться и поцеловать его в губы, обвить руками шею и не отпускать, пока не закончится воздух в легких, но я не могу пошевелиться. Грегор прижимает меня к стене своим телом, приподнимает мои руки над головой и одним незаметным движением защелкивает наручники на запястьях. Ни руки опустить, ни отодвинуться, ни обернуться – он крепко держит меня за подбородок.

– А говорил, можешь связать где угодно, – усмехаюсь я, но голос выдает меня с потрохами – дрожит и вибрирует от желания. Ну обещала же вести себя прилично!

– Я от своих слов не отказываюсь. – Грегор отпускает меня на мгновение, позади слышится шорох одежды и позвякивание мелких пряжек. Пусть я его не вижу, зато отчетливо представляю, как прямо сейчас он стягивает с себя портупею и брючный ремень, а за ними и перчатки. – И свяжу тебя дома, если захочешь. На сегодня у нас с тобой другие планы.

И было бы просто замечательно, если бы он ими поделился. Но Грегор молчит, только медленно, с явным удовольствием скользит руками по моему телу, задирает платье и на мгновение сжимает пальцами соски. Я пропускаю шумный выдох, до боли похожий на стон. Чувствую жар его тела и возбуждение бедрами, когда он прижимается ко мне вплотную, и охотно подаюсь назад.

Стоит только прикрыть глаза, как ощущения усиливаются в несколько раз. Кажется, будто я куда-то проваливаюсь, и единственным ориентиром остается тяжелое дыхание Грегора и его руки – на груди, на талии, на внутренней стороне бедра. Или все это дурная галлюцинация после пары глотков воды. Может быть, в нее здесь и впрямь что-то подмешивают.

Но даже если так, сейчас мне уже наплевать.

Я облокачиваюсь на стену локтями, и цепи натягиваются, а запястья ноют от напряжения, но это даже приятно. Грегор был прав, когда говорил, что в этом есть что-то особенное. Как и в том, что в коридоре за дверью может стоять кто угодно – стоять и только догадываться, чем мы тут занимаемся. Очередной полустон срывается с губ против воли.

– Нельзя быть такой нетерпеливой, Алекс, – выдыхает Грегор, и в ту же секунду на глаза мне опускается прохладная ткань, подозрительно напоминающая шелк на ощупь. – Я ведь еще ничего не сделал.

Теперь я не сумею ничего разглядеть, даже если захочу. Перед глазами лишь редкие проблески красноватого цвета – не иначе как босс завязал мне глаза собственной рубашкой. Но так даже интереснее. Я поворачиваю голову в попытках найти его губы своими, но его уже нет рядом. Не слышно дыхания, не чувствуется исходящего от кожи жара.

Зато отлично ощущается прикосновение холодных пряжек к обнаженной спине. Раз, и портупея Грегора защелкивается у меня на спине – обхватывает грудь и ребра, не дает пошевелить плечами. И как я сейчас выгляжу? Как маленькая шлюха, затянутая в кожаные ремни и нетерпеливо покачивающая бедрами в ожидании, когда с остатками одежды наконец будет покончено?

Словно прочитав мои мысли, босс расстегивает джинсы, и тяжелая ткань спадает на пол. Теперь его прикосновения чувствуются иначе – кожа к коже, и кажется, будто каждое короткое касание оставляет после себя ожоги. Не помогают ни попытки подставиться под частые поцелуи – Грегор то покусывает мне шею и плечи, то склоняется ниже и проводит языком вдоль позвоночника, чтобы потом запечатлеть бесстыдный поцелуй на пояснице, – ни приглушенные стоны.

Когда его руки вновь скользят вверх, по груди и шее, к самым губам, я покорно приоткрываю рот, словно не могу не подчиниться приказу, только вот Грегор не произносит ни слова. Я касаюсь его пальцев языком, обхватываю их по очереди и едва не закатываю глаза от удовольствия.

Боже, да не должно это быть так хорошо. Должно, и мысль эта прочно закрепляется в сознании. Должно, потому что я прекрасно знаю – пальцами босс умеет творить настоящие чудеса.

– Умница, – выдыхает он совсем рядом, почти касаясь моих губ своими. – А теперь расслабься.

Не послушаться не получается. Я шумно выдыхаю и буквально повисаю на цепях, сильнее выгнувшись в спине и облокотившись на стену. Царапаю короткими ногтями мягкий бархат, нетерпеливо покусываю губы и вздрагиваю, едва Грегор одним движением стягивает с меня белье.

Пожалуйста, ну пожалуйста, неужели я так много прошу? Но с губ срываются лишь гортанные полустоны. Наверняка он и так все понимает. Видит, как я дрожу и насколько его хочу – не мог же он не заметить, как намокло белье. А ведь он и впрямь ничего еще не сделал.

Широкая и горячая ладонь Грегора со шлепком опускается мне на ягодицу, и я непроизвольно свожу бедра. Нет, он же не может вот так запросто… Но я не успеваю даже мысль закончить: стону, едва почувствовав в себе сначала один, а потом и второй палец. Медленно, с осторожностью он двигает ими внутри, позволяя мне успокоиться и раскрыться перед ним. Растягивает меня, с каждым движением прижимаясь все теснее, обнимая свободной рукой. Горячее дыхание вновь обжигает кожу за ухом, и я откидываю голову назад в попытке оказаться к нему чуть ближе.

Проходит всего пара минут, прежде чем я сама начинаю двигаться навстречу, нетерпеливо поскуливая. Хочется попросить его продолжить, прекратить издеваться надо мной, но с языка не срывается ни звука, хотя кляпа во рту нет. Впрочем, сегодня я не отказалась бы и от кляпа.

Пусть хоть и впрямь плеткой меня отхлестает.

При мысли об этом подкашиваются ноги.

– Мне даже не по себе, когда ты такая послушная, Алекс, – хрипло шепчет Грегор, склоняясь ко мне и покрепче стискивая мои бедра. – И немного жаль, что минут через сорок ты придешь в себя.

Я же уверена, что не приду в себя никогда, если он промедлит еще хоть несколько секунд, а потому сама подаюсь бедрами назад, лишь бы показать, что больше не могу ждать. И Грегор меня не разочаровывает. Запускает ладонь в мои волосы, сжимая их, тянет на себя и одним резким толчком заполняет меня целиком.

И если существует рай, то это именно он.

Запрокинув голову назад, подчиняясь каждому движению Грегора, я подмахиваю ему бедрами и все сильнее выгибаюсь. Упираюсь грудью в бархатную стену, постанываю от удовольствия и ноющей боли в запястьях, но не желаю, чтобы наша маленькая игра прекращалась хоть на мгновение. Прав был босс, эти комнаты – особенные, и никогда у меня не вышло бы почувствовать себя так в собственной квартире. Да даже в его квартире.

Здесь и сейчас кажется, будто я сгораю в ослепительном пламени желания, и каждое ритмичное движение Грегора подталкивает меня все дальше за край. Пусть думает, что хочет, пусть считает меня сумасшедшей или даже хуже, только не останавливается. И с губ вместо бессвязных стонов все чаще срывается его имя.

Сложно разобрать, где заканчивается реальность и начинается сладостная нега, но я точно знаю – стальная хватка Грегора, после которой обязательно останутся синяки, вполне реальна. Как и его зубы на моих плечах, как его гребаная способность доводить меня до исступления за несколько минут.

Даже когда он берет меня сзади. Даже когда тело временами подрагивает не только от удовольствия, но и от боли. Я не против. Сегодня я могла бы даже одеться в латекс ради Грегора.

Но его вполне устраивает и портупея на моей обнаженной коже.

Мир перед глазами взрывается миллионами ярких звезд, и я жалобно поскуливаю, прежде чем бессильно обмякнуть и едва не повиснуть на длинных цепях и все таких же сильных руках Грегора. О нет, он ни за что не сдастся так быстро, но меня едва ли хватит на несколько раундов подряд.

Дыхание непозволительно потяжелело, а тело предательски дрожит и ноет, я едва держусь на ногах – если бы не наручники, давно уже валялась бы на полу. Если бы только Грегор мне позволил.

– Ты зверюга, босс, – выдыхаю я сдавленно, когда он прижимает меня щекой к стене. Собирается продолжить, кто бы сомневался. – Просто животное.

– И ты в восторге, Алекс, – шепчет он в ответ. – Просто в восторге.

И кто знает, когда мы все-таки свалим из этого клуба.

Глава 29

Грегор

Редко кому хватает наглости закатывать мне сцены и ставить условия прямо на моей территории, посреди моего просторного кабинета, куда большинству дорога заказана. И любого, кроме куколки, я бы заставил пожалеть об этом.

С ней же все гораздо сложнее.

– Хочешь сказать, что это ничего не значит? – спрашивает она уже в который раз. Останавливается в паре шагов от меня и опускает руки на стол, прямо поверх нескольких финансовых отчетов. – Так, поговорили по душам и потрахались забавы ради? Столько раз?

Кто мог подумать, что куколка решится читать мне нотации – стоило только подарить ей пару глотков свободы и немного тепла, как она уже вообразила себя главной женщиной в моей жизни. Впрочем, не так далека Алекс от истины, но знать ей об этом вовсе не обязательно.

Чем меньше она знает, тем проще нам обоим жить. Змей не привязывается, и эти слова в последние дни я повторяю все чаще, словно сам отчаянно желаю в них поверить. Змей не привязывается, так что и к Алекс я не привязан. Тем не менее с губ срывается тяжелый вздох, когда я наконец поворачиваюсь к ней и совершенно неискренне улыбаюсь.

– А ты хочешь, чтобы я предложил тебе руку и сердце, или что? Ты три года прожила в Овертауне, muñequita, пора уже перестать верить в сказки.

– Я хочу, чтобы ты перестал заливать, – говорит она безапелляционным тоном и садится на край стола, не позволяя мне и мельком на документы взглянуть. – То есть из-за меня ты влез в гребаное пламя, следил за мной несколько лет, а потом говоришь, будто мы просто… Как это вообще называется, по-твоему? Коллеги с привилегиями? Ага, конечно!

Еще хоть одно слово, и я сорвусь. Помнится, в прошлый раз Алекс забыла обо всем, стоило только прикоснуться к ней. Вот и сейчас забудет, если я разложу ее прямо на столе и велю заткнуться на пару дней. Я с силой стискиваю карандаш между пальцами, и тот тлеет у меня в руках подобно сигарете. Расслабиться, нужно немного расслабиться.

Как бы ни дрожали руки от предвкушения, как бы ни вспыхивал в теле огонь желания, у меня просто нет права отвлекаться на Алекс. Не сегодня. И мне уж точно не хочется давать ей очередной повод думать, будто между нами все серьезно. Это просто секс, куколка, ничего больше. И если нам хорошо друг с другом, какого черта ты все усложняешь?

Но ни сгрести Алекс в объятия, ни сказать хоть слово я не успеваю – со стороны зеркальных дверей кабинета раздается стук на три удара. Не кабинет, а проходной двор, честное слово.

– Тебе пора, muñequita, – хмыкаю я спокойно, и это спокойствие дорогого стоит. Один взгляд на ее горящие глаза и выступающие ключицы, и хочется, как минимум расстегнуть брюки. А еще лучше запереться где-нибудь вместе с ней минут на двадцать.

Черт, ну ведь мне давно не шестнадцать лет.

– Я никуда не уйду, пока не договорим, босс.

– Не зли меня, Алекс. Мы здесь не в игрушки играем.

Стук раздается вновь, и кто бы ни стоял за дверью, ждать он не собирается. Алекс, на мгновение обернувшись, ныряет под стол. Ее метка, невзначай мазнув по моей руке, обжигает кожу. Ну что за девчонка, черт бы ее побрал. Однако препираться уже поздно – в кабинет заглядывает Лиам с новой папкой отчетов за прошедший месяц, и, не здороваясь и не спрашивая разрешения, падает в кресло напротив.

Почему всем сегодня так хочется вывести меня из себя?

– Простите, шеф, замотался и забыл забросить еще несколько бумаг. Кое-где расходы клуба перебили доходы в этом месяце. Я бы рекомендовал стрясти дополнительное финансирование с Дюбуа или разобраться, для кого мы столько денег спускаем на сдерживание Отбросов, – говорит он быстро, перебирая бумажки в пластиковой папке, на меня даже не смотрит. Темные волосы убраны назад, на лице недельная щетина, да и в целом выглядит Лиам жутко уставшим, будто пашет без выходных.

Как и все мы, как и все мы.

– Сколько из этих денег было потрачено на творческие вечера Анжелики? – спрашиваю я, слегка сощурившись. Тянусь за бумагами, да так и замираю с занесенной над папкой ладонью.

Черт тебя побери, Алекс! Но куколка, к сожалению, читать мысли не умеет. Только поглаживает меня ладонями по бедрам сквозь плотную ткань брюк, скользит к паху и сжимает пальцы. Оторвать бы ей руки, а еще лучше – связать и подержать так часок-другой.

Но Змей всегда держит лицо.

И ни к кому не привязывается. Напоминай себе об этом почаще Грегор, особенно когда позволяешь Алекс творить что вздумается буквально под носом у твоих подчиненных.

Я шумно выдыхаю через рот и все-таки хватаюсь за документы, пусть и куда более резко, чем хотелось бы. Дыхание тяжелеет, сердце стучит в груди непозволительно часто и быстро, но поделать с этим я ничего не могу.

– Меньше, чем в прошлом. Говорю же, шеф, все уходит в основном на работу с Отбросами. Если тратить на них такие суммы, то очень скоро нихрена не останется. В прошлом месяце…

– Если не тратить на них такие суммы, то очень скоро Моралес решит, что у него развязаны руки, – отрезаю я, но под конец голос едва заметно срывается.

Лиам хмурится и поглядывает на дверь, будто в моей компании чувствует себя неуютно, но сейчас вовсе не до мыслей о названном финансовом директоре «Садов». Все мысли так или иначе сводятся к Алекс: к ее неугомонным рукам и к тому, как она расстегивает молнию на моих брюках и касается меня губами через ткань белья.

Сегодняшнюю ночь куколка точно не переживет.

Демонстративно нахмурив брови и откинувшись поглубже в кресле, я делаю вид, что пристально изучаю расплывающиеся перед глазами цифры в отчетах. Одно плохо – отяжелевшее дыхание никак не скроешь, да и возня под пусть огромным, но все-таки столом скоро станет заметна. И я понятия не имею, чего мне хочется сильнее: вытащить Алекс из-под стола или выпроводить Лиама поскорее, чтобы запустить пальцы в ее волосы и позволить ей продолжить.

– Да что он нам сделает? У него нет и десятой части нашего влияния. Подумайте об этом, шеф. Ребята вам то же самое скажут, особенно те, что работают в Либерти-Сити уже год. Он зажрался и с нами ему не тягаться.

В другой ситуации я бы разозлился. Может, заподозрил бы, что Лиам решил таким образом выбить пару поблажек – повышение или теплое место для кого-нибудь из наемников, но сейчас мысли раз за разом возвращаются к Алекс. Она неаккуратно тянет вниз белье и касается меня языком. Слишком развязно. Грязно.

Хорошо.

– Ты только ради этого зашел? – Нет ни сил, ни желания вести связную беседу, и я стараюсь сменить тему.

Стоит просто послать Лиама к черту, пусть решит, что сегодня я не в настроении, но злиться сейчас тоже сложно. Алекс проводит языком по стволу, касается члена губами и погружает в рот целиком, заставляя меня с такой силой провести пальцами по столу, что на нем остаются уродливые подпалины.

Дрянная девчонка.

– Да, честно говоря. У меня не…

– Тогда проваливай, Лиам, – выдыхаю я тяжело и надеюсь, что мой взгляд такой же устрашающий, каким я его представляю, а не затуманенный возбуждением. – Я тебя услышал.

– Но шеф!..

– Проваливай, – едва не рычу я и с силой бью кулаком по столу.

Лиам с подозрением косится на мои напряженные плечи, кидает задумчивый взгляд на широкую столешницу и вскидывает брови. В его взгляде читается такое противное понимание, что хочется кинуть в него пепельницу, а то и сгусток чистого серебряного пламени. Вместо этого я стискиваю зубы, борясь с желанием закатить глаза от удовольствия.

– Быстро.

И на этот раз Лиам слушается. Поднимается с кресла и буквально за пару секунд вылетает из кабинета. Плевать, что дверь за ним всего лишь захлопнулась – некогда запирать ее на ключ. Больше никто из сотрудников клуба не заглянет ко мне просто так, а Ксандер не так давно уже обжегся и второй раз отхватить не рискнет.

– Черт побери, Алекс, – хриплю я, наконец-то запустив пальцы в ее волосы, и направляю ее нарочито медленные, издевательские движения. Быстрее, чаще и глубже.

Сказать еще пару слов не хватает дыхания, и я все-таки закатываю глаза. Чувствую, как ладони Алекс с силой сжимаются у меня на бедрах, ощущаю на собственной плоти редкие неаккуратные прикосновения ее зубов. Куколке недостает опыта, но это дело поправимое. Пропустив шумный выдох, подозрительно похожий на хрипловатый стон, я прижимаю ее к себе крепче и несколько раз вздрагиваю всем телом, будучи не в силах остановить подступивший оргазм.

Растворяются последние мысли об отчетах, о странном поведении Лиама и о том, из-за чего мы с Алекс повздорили. Я тяну ее на себя, заставляя выбраться из-под стола, и грубо целую в шею, под ухом и рядом с чертовыми выступающими ключицами. Раскрасневшаяся, с растрепанными моей хваткой волосами и с каплей семени на губах, она выглядит просто сногсшибательно.

И чертовски жаль, что мы не у меня в квартире, а в кабинете, который даже не закрыт на ключ.

– А я-то думал, muñequita, ты боялась, что я заставлю тебя отсасывать мне под столом, – ухмыляюсь я криво, но из объятий ее не выпускаю. Усаживаю к себе на колени и провожу большим пальцем по нижней губе. – И только посмотри, до чего ты докатилась.

– А ты говорил, что я тебя злю. Это так-то по-другому называется, босс.

Всего несколько месяцев дикого, почти животного страха, а теперь она ставит мне условия, и ведь делает это вполне успешно. За Алекс, такой яркой и безрассудной, напрочь лишенной инстинкта самосохранения, я готов сунуться хоть в огонь, хоть в воду – куда угодно, лишь бы она никуда не исчезала. Лишь бы с ней ничего не случилось.

И мысль эта спускает меня с небес на землю. Змей не привязывается – в том числе и ради ее безопасности.

– И о том, что не прочь развлечься я тоже говорил, muñequita. Что тебя не устраивает? Мы отлично друг друга дополняем, да и ты явно не против.

– Я не шлюха, босс, чтобы ты трахал меня, когда вздумается, – говорит она на удивление серьезно и отстраняется. Выпутывается из объятий, поправляет топ и утирает рот ладонью. – Да и ты рассказал мне слишком много, чтобы теперь строить из себя холодного урода.

И жалею об этом до сих пор. Сказать ей так много, буквально распахнуть перед ней душу, чтобы теперь вонзить нож в ее маленькое сердце. Что Алекс вообразила себе за эти месяцы? О чем грезила, когда я заявился к ней посреди ночи с бутылкой джина и жуткими шрамами наперевес? А когда всю ночь нес рядом с ней романтическую чепуху? Когда водил ее в любимый клуб и вел себя, как ненасытное животное? Нет, об этом лучше даже не задумываться.

Попросту нечестно давать ей ложную надежду. Подставлять ее под удар лишь потому, что я не удержался и все-таки привязался к ней. Три года убеждал себя в том, что помогаю старой подружке своей сестры, а потом Алекс вихрем ворвалась в мою жизнь и свела меня с ума.

Только для нее я так и останусь холодным уродом.

– Прекрати фантазировать, Алекс. Я не привязываюсь к людям и не собираюсь признаваться тебе в вечной любви, – говорю я как можно спокойнее, но знаю – глаза меня предают. В них наверняка отражаются и страх, и неприязнь к самому себе. И последняя лишь усиливается, когда я замечаю, как искажается от боли лицо Алекс.

Тонкие губы дрожат, а в глазах стоят слезы – нет больше и следа от самоуверенной куколки, готовой нырнуть под стол и отсосать мне при посторонних, лишь бы доказать, что я не прав. Только маленькая испуганная девочка, сердце которой в один момент разлетелось на части.

Да черт бы его побрал. Но я заставляю себя молчать, пусть и хочется броситься к ней и сгрести в объятия, не отпускать в ближайшие несколько часов, а то и всю жизнь. Змей не привязывается, потому что все, кого я по-настоящему любил, либо мертвы, либо ведут жизнь настолько отвратительную, что лучше было бы помереть.

– Значит, только развлекаемся иногда? – с трудом выдавливает из себя Алекс, чувствуется, как сложно ей даются простые слова. Но она держится, сжимая руки в кулаки. – Коллеги с привилегиями и все такое, да? Зря я?..

– Зря, muñequita, – припечатываю я, и сам чувствую, как сдавливает сердце.

Мы с тобой гораздо больше, чем коллеги с привилегиями, Алекс. И дело вовсе не в том, что я по случайности передал тебе часть своей силы три года назад. Вовсе не в том, что ты была подругой моей сестры в далеком детстве. Даже не в том, что ты взбалмошная, сумасшедшая куколка.

Дело в том, что я не могу позволить себе любить тебя, Алекс. Но и избавиться от этого чувства тоже не могу.

И ни одно из этих слов я не произношу вслух. Смотрю, как она в последний раз окидывает взглядом кабинет, как вылетает за дверь и прижимается к ней спиной с обратной стороны. Алекс так подкосило, что она и не подумала спрятаться от меня – так и осталась сидеть у одностороннего зеркала, опустив голову на колени.

Я бы и так узнал, что она плачет. И так бы понял, что состояние у нее просто отвратительное, потому что сам чувствую себя немногим лучше. Но все это ради ее безопасности.

Я бросаю короткий взгляд на отчет. Да, все это ради ее безопасности, потому что иначе Моралес рано или поздно дотянется и до нее, как дотянулся до всех близких мне людей.

У меня просто нет права любить ее. Никакого.

Глава 30

Алекс

А на что я рассчитывала? Я задумчиво бреду вдоль коридора второго этажа и в сердцах пинаю одну из обшитых деревянными панелями стен. Мизинец сводит острой болью, и я разве что не сгибаюсь пополам. Но уж лучше мизинец, чем сердце, в котором словно дыру пробурили парой дурацких слов. Чего ему стоило хотя бы подыграть? Немного?

Я тяжело вздыхаю и останавливаюсь у дверей своего тесного кабинета. Ловить там сейчас нечего, с работой я разобралась еще утром, теперь разве что сидеть за столом с кислым видом и делать вид, будто у моего существования в клубе есть смысл. Только какой? Грегор держит меня рядом уже который месяц, и если поначалу можно было поверить, что все это ради метки, то теперь… Теперь я уверена, что дело вовсе не в этом.

И ведь хотелось думать, будто между нами что-то есть. Не животное желание и привычка трахаться в свободное время, а что-то настоящее. Я еще помню тот долгий вечер, помню, как поглаживала пальцами грубые шрамы на лице Грегора и помню, какими глазами он на меня смотрел. Серьезно. С долей печали. С интересом, с каким не смотрят на девчонок-однодневок.

Нет, мне просто хотелось убедить себя в том, что между нами, что-то есть. Что-то серьезное. Он взрослый мужик, ему давно уже не до отношений – хотел бы, может, десять раз уже женился бы. А тут я со своими иллюзиями, еще и права качать вздумала. Попыталась его осадить, как советовал Ксандер, да? Спасибо, что он не прикончил меня в ответ на эту самодеятельность.

Во рту до сих пор стоит его солоноватый привкус. Спуститься бы в бар, выпить чего-нибудь – может, даже горького джина, которым вечно давится Грегор, только нет ни сил, ни желания. А ведь это мог быть наш последний раз, пусть спонтанный и мрачноватый. Вполне вероятно, что в следующий раз Грегор пошлет меня на хер и будет прав. Я ведь сама все испортила.

Могла бы молчать и представлять, что все у нас хорошо. Разве не казалось, что мы встречаемся, как все нормальные люди? Проводим вечера вместе, болтаем о всякой ерунде – ни один босс не станет трепаться с подчиненными о прошлом, а мне Грегор рассказал обо всем. Кажется, даже больше, чем обо всем. Мне ничего не стоило тешить себя иллюзиями и дальше, но при этом держать рот на замке.

Я же взяла и разрушила наш маленький мирок собственными руками. Теперь Грегор ни за что не зайдет ко мне вечером. А я сама не загляну к нему пожаловаться, что какой-то ненормальный снова звонил мне и молчал в трубку. Да что там, я теперь и отчет ему занести лишний раз не решусь. Зачем? Зуб даю, что эти бумажки он никогда и руки-то не брал.

Бессильно рыкнув, я с силой дубашу кулаком по дверям кабинета и резко разворачиваюсь на каблуках тяжелых ботинок. Чтоб тебя!

И словно этого было мало, в кармане свободных джинсов оживает телефон. Противно вибрирует и затягивает знакомую мелодию – снова вызов с незнакомого номера. В любой другой день я сбросила бы, и дело с концом, но сейчас не против оторваться на ком угодно. Кто бы там ни звонил – от таинственного молчуна до рекламного агента, которому срочно понадобилось продать дом в соседнем штате.

– Чего надо? – бросаю я грубо, прислонившись спиной к двери.

На том конце отчетливо слышится тяжелое дыхание и уличный шум, но – ни единого слова. Кто бы ни донимал меня в последние месяцы, сдаваться он не привык. Ну, хотел услышать мой голос – пожалуйста, сегодня сполна получит, урод.

– Какого хрена ты сюда звонишь? Привык дрочить под женский голосок? Так ты номером ошибся, придурок! И если думаешь, что номер невозможно отследить, то очнись, ты в двадцать первом веке живешь, достаточно просто настучать на тебя копам. И тогда они повяжут тебя прямо в твоей уютной постели вместе с пачкой салфеток. Десятку ставлю, что обложился ими и включил дешевое порно на фоне. Еблан тупорылый.

Но легче не становится никогда я, едва не сорвав голос, умолкаю, никогда сбрасываю вызов и запихиваю телефон обратно в карман. С другого конца коридора на меня с удивлением поглядывает Ксандер, но – просто удивительно – не задает лишних вопросов, качает головой и широким шагом движется в сторону кабинета Грегора.

Сейчас они перемоют мне все кости, а то и посмеются над тем, насколько я глупа и наивна. Представляешь, Кейн, она решила, будто у нас что-то выйдет! Глупости, конечно. Грегор не такой, из него все клещами нужно вытаскивать, и то с трудом получится. Болтает он только когда напьется или не в себе, а чтобы напиться, ему нужно влить в себя пару бутылок джина.

Нормальный человек уже валялся бы на полу, налакавшись в дрова, а у босса только язык развязывается. Впрочем, что я о нем знаю? Очень может быть, что с Ксандером тот разговаривает охотнее. Они знакомы дольше, чем я живу на свете, в конце-то концов.

Да в задницу их обоих.

Я оставляю позади двери собственного кабинета и спускаюсь на первый этаж. Сегодня в «Садах Эдема» мало народу – сейчас только девять вечера, клуб совсем недавно открылся для посетителей, и внутри лишь небольшая компания за барной стойкой и парочка на танцполе. Может, в тени на диванах тоже кто-то торчит, но их я не замечаю. Жаль, если бы кто-то сидел один за столиком или на баре, я присоединилась бы.

Может, позвонить Шерил? У подруги наверняка найдется минутка, даже если Гарольд запряг ее разбираться с мелкими кражами, какими когда-то занималась я. Ладно, наберу ей, когда вернусь домой. Сейчас трогать телефон – все равно что в кучу дерьма руками лезть.

Сколько раз этот ненормальный мне звонил? За последние полтора месяца – раз пятнадцать, не меньше. И сколько бы я ни храбрилась и ни говорила, будто достаточно настучать копам, пробить номер ублюдка не смог даже Грегор. Или просто решил, что мне не нужно ничего знать. Очень жаль. Сейчас я с удовольствием заглянула бы ненормальному в глаза, а то и огрела бы любимой битой.

Увы, в клуб оружие таскать до сих пор не разрешают. Грегор и Ксандер вот ходят с пушками будто так и надо, а я… Впрочем, босс десять раз говорил, что метка гораздо эффективнее. И даже упоминал, что согласился бы, заведи я пистолет вместо бейсбольной биты.

Наверное, и к лучшему. Будь при мне оружие, разнесла бы кабинет в приступе ярости, потом пришлось бы еще и порчу имущества отрабатывать. И мысль об этом порождает другую, куда более противную. А что еще мне придется отработать? Жизнь в роскошной квартире, место в клубе, связь и даже метку – что потребует с меня Грегор, если для него я всего лишь одна из кучи таких же глупых девчонок? Пожизненно воровать для него чужие документы? Или сжигать неугодных?

С этим он и сам прекрасно справляется.

На кончиках пальцев вспыхивает пламя, и я спешно сбиваю его о топ в надежде, что никто не обратит на меня внимания. Метка надежно спрятана под плотным напульсником, но вот вспышки голубого пламени заметить куда проще. Но ни редкие посетители, ни бармен, ни охранник в мою сторону не смотрят. С облегчением выдохнув, я спешу к дверям и выхожу на свежий воздух. Впереди маячит знакомый небоскреб на тридцать пять этажей, мою квартиру на четырнадцатом отсюда и не разглядишь – даже балкон ничем не выделяется среди сотен таких же.

Прошло почти полгода, а я до сих пор не могу назвать это место домом. Нет у меня никакого дома, если не считать того, что сгорел когда-то в Либерти-Сити. Каморка в Овертауне никогда мне не принадлежала, а это… Это просто очередная подачка от Грегора, и одному богу известно, какого черта он разбрасывается такими «подарками».

Вот урод. Но злиться я должна не на него.

Возвращаться в квартиру не хочется, в клуб – тем более, и я сворачиваю в сторону небольшого круглосуточного магазина на соседней улице. Можно взять огромную пачку чипсов и пару банок пива и всю ночь смотреть сериалы, прямо как в первую ночь на территории Змея. Только на этот раз обязательно пригласить Шерил, потому что ночь в одиночестве я не вынесу.

А Грегору позвонить не смогу, даже если очень захочу. Это окончательно разрушит наши и без того несуществующие отношения. Он просто вышвырнет меня отсюда, а мне совсем не улыбается от него уходить. Пусть мы будем коллегами с привилегиями, лишь бы только были. За прошедшие полгода я слишком уж к нему привязалась.

К колючему, своенравному и местами жестокому Грегору. Только ко мне он никогда жесток не был.

За исключением сегодняшнего дня.

«Зря», – сказал он, и сердце покрылось мелкими трещинами. Спасибо, что не разлетелось на куски. Впрочем, еще не вечер – ставлю десятку, что разревусь, едва вернусь домой, и даже Шер позвонить не смогу. Поною ей в трубку, и дело с концом.

Переулок между знакомыми домами встречает меня непривычной темнотой. Не горят фонари, не переливаются всеми цветами радуги вывески магазинов и ресторанчика. Лишь тускло светится грязно-серая аура – будто бы смутно-знакомая, хотя я и не помню никого, кто носил бы настолько невзрачный цвет. Пустой.

Изнутри поднимается волна тревоги и легкого страха, и я отступаю назад, но в то же мгновение упираюсь во что-то горячее и твердое. В кого-то. Вот только обернуться уже не успеваю – на голову мне с силой опускается тяжелый кулак, и мир перед глазами расплывается и тонет в кромешной тьме. Пропадает и серая аура, и едва ощутимый запах дешевого парфюма.

Последним, что я вижу, становится пара видавших виды кроссовок и грязные колеса старого пикапа.

Глава 31

Грегор

– Мне кажется, ты где-то проебался, – хмыкает Ксандер, едва показавшись в кабинете. Заходит без стука и даже не спрашивает, занят ли я или, может, хочу побыть один.

Чего я хочу на самом деле, так это заехать другу по шее и заставить его свалить как можно дальше как можно быстрее. Честное слово, в моем кабинете в «Садах» народу за день бывает больше, чем в коридорах, и всем от меня что-то нужно. Что Лиаму с проклятыми финансовыми отчетами, что клиентам, что Ксандеру.

От последнего хотя бы подлянки ждать не стоит.

– Мне кажется, тебя не спрашивали, – отвечаю я холодно спустя добрых полминуты. Пламя внутри не полыхает, но тлеет и грозится в любой момент обратиться пожаром, готовым сожрать все на своем пути. И Кейн исключением не станет, даром что не помрет.

– Дело твое, Грег, но угомонил бы тогда свою подружку. Она того и гляди разнесет что-нибудь, потому что в последний раз, когда я ее видел, она отчаянно колошматила двери кабинета. Или скажешь, сам ей велел в разнос пойти?

Да что он понимает? Дрожащими от раздражения пальцами я хватаю пачку сигарет и спешно закуриваю, не потрудившись даже найти зажигалку. На кой черт, если у меня и без того пламя с кончиков пальцев срывается. Так хоть какой-то будет прок.

– Алекс не моя подружка, сколько раз повторять? – и в голосе наверняка сквозит раздражение, почти откровенная злость. Врать другим – одно дело, но самому себе лгать бесполезно. Я давно уже не мальчишка и все прекрасно понимаю.

– Брось, Грег, эти сказки можешь рассказывать кому угодно, даже самой Алекс, но мне-то не заливай. На твоей угрюмой морде огромными буквами написано: «делаю вид, что не привязался к Алекс», и я, если ты вдруг забыл, читать умею, – криво ухмыляется Ксандер и с грохотом ставит на стол початую бутылку джина. – Прихватил твое пойло из бара, раз уж у вас сегодня размолвка. Так какой ерунды ты ей наговорил, что она решила пойти громить клуб?

Не хочется и представлять, что сейчас на сердце у Алекс. Я отчетливо видел, как исказилось от боли ее лицо, когда я произнес это чертово «зря». Стоило бы рвануть за ней и прижать к себе, сказать, что я ляпнул, не подумав, но уже поздно. Да и с чего бы? Теперь куколка в безопасности, а это самое главное.

А я справлюсь как-нибудь, не в первый раз.

– Ничего страшного, ей просто хотелось серьезных отношений. Мне – нет.

Однажды упрямство меня погубит. Однажды, но уж точно не сегодня и не завтра. И даже не в ближайший год.

Кейн кивает с таким видом, будто услышал куда больше, чем я произнес, и щедро плескает джина в тяжелый стакан – до краев, – прежде чем подтолкнуть его в мою сторону.

– Пей, легче станет.

Только легче не становится, даже когда я опрокидываю джин залпом. Знакомый запах крепкого алкоголя бьет в нос, вкус – обжигает горло, но до приятного забытья еще далеко. Сколько бы я ни выпил, проще не станет. Да и работы еще непочатый край, не хватало нажраться и забыть о тех же отчетах.

Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать: напившись, я первым делом завалюсь в квартиру к Алекс и не дам ей покоя, пусть даже сегодня она будет там не одна. С подружкой из Овертауна или даже первым попавшимся парнем, которого подцепит в «Садах».

При одной мысли о том, что кто-то будет греть ее постель, я скриплю зубами и с такой силой сжимаю стакан в ладони, что тот хрустит и покрывается мелкими трещинами. Как долго, интересно, я продержусь? Достаточно. Однажды я уже ошибся, и второй раз на те же грабли наступать не собираюсь: моя импульсивность не сведет Алекс в могилу.

Куколка должна прожить долгую и счастливую жизнь. Может быть, без меня.

– Попроси кого-нибудь присмотреть за ней сегодня, – хриплю я, буравя взглядом дно опустевшего стакана. – Не хочу, чтобы она наделала глупостей.

– Ага, одного идиота вполне достаточно, – кивает Ксандер и поудобнее устраивается в кресле, где совсем недавно с кислым видом сидел Лиам. Нервный, слегка испуганный и без умолку трещавший об Отбросах. – Я отправлю ребят за твоей подружкой, но давай ты сначала возьмешь себя в руки, и мы поговорим.

– О чем, Кейн? О наших с ней несуществующих отношениях? Если да, то катись к черту. Разберись с Анжеликой и вашими бесконечными перепалками – о них уже легенды в клубе ходят, а потом лезь к другим.

На лице Кейна отражается крайняя степень разочарования, но сейчас мне все равно. Сильнее откинувшись в кресле, я затягиваюсь и выпускаю изо рта густое облако дыма. Если бы табак хоть на мгновение помог избавиться от противной боли на душе и тяжести на сердце, я скурил бы разом всю пачку. Залил бы горе парой бутылок джина или попытался бы раствориться в какой-нибудь недалекой девчонке из клуба.

Черт, да я бы и Анжелике позвонил бы, не будь она неназванной подружкой Ксандера, пусть тот и отрицает очевидное раз за разом. Но все это абсолютно бесполезно. Что бы я ни делал, о чем бы ни думал, мысли так или иначе замыкаются на Алекс. Она в порядке? Не был ли я с ней слишком резок? Не стоило ли поговорить с ней позже, а не когда она явно рассчитывала на куда более приятное продолжение вечера?

Поздно уже вопросы задавать, поздно.

– В отличие от некоторых, Энджи сейчас прохлаждается дома. Я не против заглянуть к ней сегодня, но первым делом, как говорится, работа. Не твои ли это слова, босс? – Кейн умышленно делает акцент на последнем слове, и я наконец-то прихожу в себя.

Да, мир на мгновение сомкнулся на Алекс, но вовсе не остановился. Не исчезли никуда те несколько контрабандистов, что едва не подорвали безопасность района на прошлой неделе; не заткнули пасти Желтые Платки – мелкая банда, которой еще и о названии-то думать рано, не то что претендовать на место под солнцем. Никуда, в конце концов, не делся Моралес – что бы ни говорил Лиам, тот все еще метит на мое место и от своего плана не откажется.

Тем лучше, что куколка теперь не будет болтаться рядом. Уж на нее-то Моралес положит глаз первым делом. Пусть лучше переживает, что ей названивают поклонники. Или что у нее слишком мало работы.

– Чего ты хочешь, Кейн? – спрашиваю я совсем другим тоном. Холодно, серьезно, как и положено боссу. – Я посмотрю отчеты Лиама, но если он и с тобой говорил о том, что мы слишком много денег тратим на сдерживание Отбросов, то пошел он к черту. Проще нанять кого-то другого, чем переубедить этого осла. Хотя, может, после сегодняшнего он и сам передумает.

Но Ксандеру лучше не знать, в каком виде Лиам застал меня сегодня.

– Я хочу, чтобы ты понял одну вещь: у Лиама точно не выгода на уме. И в его отчеты заглядывать не стоит. – На лице Кейна отражается мрачная решимость, от напускного веселья и мнимого сочувствия не остается и следа. – Потому что Лиам – поганая крыса, которую я искал два месяца, и сливал информацию Отбросам прямо у нас под носом.

На кабинет опускается звенящая тишина. С той стороны коридора не доносится ни звука, не слышно даже тяжелого дыхания – я чувствую лишь, как стучит в висках кровь. Лиам был с нами чуть ли не с самого начала и никогда не давал повода в себе усомниться.

Но стоит вспомнить его бегающий взгляд, до смерти напуганные глаза и назойливые попытки снизить финансирование пары проектов, как все встает на свои места. Когда я из цепкого Змея превратился в слепого идиота? Как минимум несколько месяцев Лиам водил меня за нос, а я и не заметил.

А ведь тот знает непозволительно много: на что и в каких количествах идут наши деньги, кого мы подкупаем, а от кого собираемся избавиться. Он в курсе даже о том, как много значит для меня Алекс. И, если он не такой же слепой идиот, как и я сам, то знает о том, насколько мы бываем беспечны.

К горлу подступает ком, и я по привычке ослабляю туго застегнутый ворот рубашки.

– Как давно? – произношу я куда менее уверенно, чем хотелось. В голове бьется одна-единственная мысль, и она мне совсем не по душе: Лиам видел Алекс сегодня, и может пойти за ней куда угодно. Когда угодно. Остается только надеяться, что куколка не успела сбежать из клуба.

– Около полугода. С тех пор, как ты начал активно следить за Алекс и подталкивать ее к тому, чтобы свалить из Овертауна. По крайней мере, так говорят его счета. Они оформлены на чужое имя и получает деньги за него подружка из Маленькой Гаваны, но у меня достаточно длинные руки, чтобы отследить обоих.

Кейн тоже злится, и это видно по сведенным к переносице бровям, перекошенному рту и сложенным на груди рукам. К джину он так и не притронулся, хотя налил и себе. Его наверняка бесит, что на раскрытие Лиама ушло несколько месяцев. У него, Ксандера Кейна, способного залезть в любую дыру и достать из-под земли кого угодно, ушло несколько месяцев, чтобы раскрыть предателя у себя под носом.

Мы виделись каждый день, болтали как ни в чем не бывало, и все это время Лиам был заодно с Моралесом. Что он ему пообещал? Золотые горы? Или свободу, чтобы Лиам мог спокойно свалить из Майами вместе с подружкой? Глупости, все это у него и так было. Угрозы? Едва ли что-то угрожало ему или его семье, пока он просиживал штаны в «Садах Эдема».

Нет, здесь что-то другое. И это другое – мое отношение к Алекс. Я расслабился и позволил парням вроде Лиама думать, будто я ослабел. Будто в один прекрасный момент явится Бакстер Моралес и устроит им веселую жизнь, потому что я уже не в состоянии его сдерживать. И гораздо лучше оказаться на стороне победителя, когда станет жарко.

Одного Лиам не учел – я могу задать им всем такого жару, что бежать будет уже некуда. Не будет ни победителей, ни проигравших – только пепелище на месте когда-то симпатичного Коконат-Гроув и старой дыры под названием Либерти-Сити. И смехотворная метка Моралеса мне не помеха.

– Где он сейчас, Кейн?

– Сидит в баре и думает, пора ли валить или уже поздно. Я не сказал ему ни слова, но от тебя он уже вышел на измене. Не знаю, что ты ему сказал, но ты поторопился, Грег.

– Ничего особенного, Кейн. Но из клуба он сегодня уже не выйдет.

Проверив пряжки на туго затянутой портупее, на всякий случай нащупав пистолет, я поднимаюсь с кресла и наливаю себе еще джина в потрескавшийся стакан. Выпиваю его залпом, не задумываясь, и тяжелым шагом выхожу из кабинета.

Не оборачиваюсь ни на мгновение, потому что и так знаю – Кейн за мной не пойдет. Может быть, у нас разный подход к жизни. Может быть, Ксандер всегда был льдом, в то время как я – пламенем. Может быть. Но к предателям мы всегда относились одинаково. Кто бы ни решил пойти против нас, кто бы ни повелся на бабки или красивые слова, они не выживали.

Хочешь оставаться королем Майами – умей не только заботиться о своих людях, но и наказывать. И Лиам подписал себе приговор в тот же день, когда решил, будто я размяк, и принял первую подачку от Моралеса.

К тому моменту, когда я спускаюсь на первый этаж, пламя внутри уже полыхает до небес, но с кончиков пальцев не срывается ни искры. Ксандер позаботится об Алекс, приставит к ней кого-нибудь надежного и сегодня с ней ничего не случится. А вот Лиам проживает последние часы.

И я сделаю их незабываемыми.

Глава 32

Грегор

За баром практически никого нет – Лиам да несколько гостей, и каждого из них бармен окидывает безразличным взглядом. Огонь в его глазах загорается лишь тогда, когда я подхожу к стойке и жестом велю не дергаться – сегодня мне не нужен ни джин, ни ром, ни виски. Сегодня я пришел сюда вовсе не выпить.

Стоит опустить широкую ладонь на плечо Лиама, как тот дергается и оборачивается. Взгляд загнанный и до смерти напуганный, будто кто-то уже проболтался, что его план провалился, а движения все до одного нервные. И кривая натянутая улыбка, и неловкая попытка схватится за стоящий перед ним на стойке стакан содовой.

Лучше бы ты заказал себе что-нибудь покрепче.

– Знаешь, Лиам, я тут обдумал твое предложение, – говорю я на удивление спокойно и сжимаю пальцами его плечо. Больно, правда? А мы еще даже не начали. – Так что давай спустимся на цокольный этаж и поговорим по душам.

– Но я не…

– Это не предложение, – улыбаюсь я, и улыбка эта не сулит ничего хорошего. – Это приказ.

А приказы в «Садах Эдема» не обсуждаются, об этом знает каждая собака. Даже наемные рабочие вроде бармена за стойкой или симпатичных девочек-танцовщиц. И Лиам не исключение. Он поднимается, наверняка чувствуя плечом жар моего прикосновения, и понуро тащится в сторону неприметной лестницы за баром.

Маленького помещения, где зачастую бывают только складские рабочие: таскают оттуда коробки на кухню или убирают ненужные украшения. Но никто из них не в курсе, что за складом на цокольном этаже есть еще одна небольшая комната, где за всю историю существования клуба побывали от силы несколько человек. И живыми оттуда вышли всего двое: я и Ксандер.

А у предателей одна дорога.

Давай, попробуй сбежать, Лиам. Покажи, чего ты на самом деле стоишь и избавь меня от необходимости клещами тащить из тебя информацию. Иначе к чему весь этот спектакль? Жуткие попытки меня отвлечь? Но Лиам, к сожалению, не способен читать мысли, или попросту уверен, что выйдет сухим из воды. Пусть он и был с нами с самого основания клуба, на цокольном этаже бывать ему не доводилось.

А стоило бы.

– Почему не в кабинете, шеф? – спрашивает Лиам, но голос его предательски дрожит.

Дверь над лестницей уже захлопнулась, и никто его отсюда не выпустит. Мы шагаем по длинному коридору в сторону на первый взгляд глухой стены, пока я не касаюсь неприметной ручки и не распахиваю перед предателем двери.

– Тебе хватит и камеры, Лиам.

Комната со всех сторон обшита листами металла, воздух внутри спертый, а шумоизоляция такая, что не услышат нас даже на складе за стенкой, что уж говорить о гостях на первом этаже клуба. Единственный стул посреди помещения – вот и все, что увидит Лиам перед смертью. Остается надеяться, что он успел покаяться и загадать желание. Может быть, помолился за мать или подружку, которой переводил деньги от Моралеса.

Ходить вокруг да около нет никакого смысла, и я с силой толкаю Лиама в сторону стула. Не сдерживаюсь ни на мгновение и шагаю следом за ним, на ходу стягиваю перчатки и хватаю подчиненного за горло раскаленной ладонью. Кожа под пальцами тут же краснеет, но волдырями пока не идет.

Правильно, нужно продержаться хоть немного.

И в глазах Лиама наконец отражается дикий, животный страх – до него все-таки дошло, что разговор у нас будет непростой. Догадался, тварь? Только после драки кулаками не машут, раньше нужно было думать, что и для чего ты, черт побери, творишь.

– Сколько Моралес заплатил тебе, чтобы ты сломался? – хриплю я, еще сильнее сжимая руку.

– Дело не… – с трудом произносит Лиам, но сбивается и кашляет. Царапает короткими ногтями по моей ладони и шипит от боли, но страх его все же отступает в сторону, уступая место злости. Неприязни. Разочарованию. – Дело не в деньгах, шеф.

И слово «шеф» он произнес с таким отвращением, будто с удовольствием плюнул бы мне под ноги, если бы только мог. Лиам дергается в металлическом кресле и размахивает ногами в попытках заехать мне по колену или чуть выше, сделать хоть немного больно. Вот и все, на что хватает его воли, когда на него давят со всех сторон.

Он был обречен с того самого момента, когда заглянул мне в глаза и решил, будто все обойдется. Слабак. Но он выложит все, что им двигало, и расскажет обо всем, что требовал от него Моралес, прежде чем превратиться в невзрачную горстку пепла. Никто не будет по нему горевать, никто не отправит его прах семье или той самой девчонке.

– Дело в тебе, – посмеивается Лиам. А я знаю, что он и сам не понимает, что с ним творится: язык двигается вопреки желанию, а конечности безвольно обмякают, словно он превратился в послушную тряпичную куклу. Так и есть. Бедняга совсем забыл, что я знаменит не только бескомпромиссной жестокостью, но и способностью подчинить себе любого. Какая разница, что для этого приходится обращаться к метке? – Алекс то, Алекс се. Ты когда в последний раз обращал внимание, что с ребятами творится, шеф?

Все они смотрят на тебя как на слабака. Поставил девчонку выше собственных интересов. Да ты прогнулся под нее, твою мать! Прикончил Салливана из-за того, насколько эта пигалица тупая. Бесполезный кусок дерьма. Я был уверен, что ты ничего не заметишь, ведь Алекс это не касалось. Но ты еще не совсем ослеп, да? Даже когда она у тебя под столом болталась. Понравилось, да?

Знал бы ты, как хотелось тебе в рожу плюнуть, урод. Считаешь, тебе все можно, раз с меткой повезло? Да, у меня такой нет. Но Бакстер тебя к стенке прижмет. С меткой или нет, а от пули в лоб ты все равно подохнешь.

У Моралеса была сотня шансов прикончить меня еще лет тринадцать назад, в Либерти-Сити, когда о Змее никто и знать не знал, но он упустил их все. А теперь решил, будто способен на большее – не просто избавиться от меня, а занять мое место. Отобрать у меня то единственное, чем я дорожу.

Поздновато спохватился.

Я невесело ухмыляюсь и едва не приподнимаю Лиама над стулом, все еще держа за горло. Кожа под пальцами некрасиво пузырится, в небольшой комнате стоит противный запах жженой плоти, но предатель держится. Кривится от боли и скулит, как раненый пес, да и только. Не собираешься сдаваться, тварь? Что ж, я с удовольствием с тобой поиграю.

Одно короткое движение, и между пальцами вспыхивает серебристое пламя. Хватит и пары искр, чтобы Лиам сгорел заживо прямо в этой комнате – от кончиков пальцев до седеющих на висках волос. Губы его приоткрываются в немом крике, во взгляде читается ненависть пополам с откровенной паникой, но он не двигается с места.

Не может, потому что я уже отдал мысленный приказ. Короткий, быстрый и решительный. Ты никуда не денешься, Лиам. Тебе некуда бежать. Ты будешь сидеть здесь, пока я не решу, что с тебя хватит.

Однако его желание жить оказывается сильнее.

– Если тронешь меня, они ее убьют, – бормочет он неразборчиво, нервно поглядывая на пляшущие совсем рядом с лицом языки пламени. – Прикончат, а ты и не узнаешь, где и за что. Или скажешь, что плевать тебе на девчонку? Сейчас ее наверняка уже упаковали и везут подальше отсюда. Без меня ты ее не найдешь.

Так я и замираю с занесенной для последнего удара рукой. Хотелось покончить с этим быстро – несколько обширных ожогов, чтобы предатель мучался от боли и на собственной шкуре почувствовал, что значит идти против правил, и пробитая грудная клетка. Чтобы наверняка. В крайнем случае я бы просто его застрелил.

Но не теперь.

В душу уже закрадываются сомнения, оплетают ее уродливыми щупальцами, и буквально шепчут: он прав. Я понятия не имею, где сейчас Алекс и куда она могла пойти, будучи на взводе. С нее сталось бы как вернуться к себе, так и поехать в Овертаун. А может, прямо сейчас она сидит этажом выше и требует на баре крепкий коктейль, чтобы заглушить противную горечь. Точно такую же, какая пожирает меня изнутри.

– Ты никогда не умел блефовать, – усмехаюсь я в ответ, но в голосе уже не слышно привычной уверенности.

Что-то подсказывает, что Лиам не блефует – просто пытается спасти свою шкуру. Очень может быть, что все это часть большого плана Моралеса. Единственного плана, который может сработать.

Сначала он перетягивает на свою сторону щенка Льюиса и едва не подставляет Алекс, вынуждая ее забиться ко мне под крыло. Потом дает мне время привыкнуть к ней, окончательно привязаться, потому что иначе сложиться не могло. В Алекс я всегда видел нечто особенное. Правильное. Нужное. А следом Моралес просто ждет.

Может, и названивал ей все эти месяцы тоже он. И когда я оступился, он все-таки сделал свой ход. Ведь кто, если не Моралес, знает меня как облупленного? Кто, если не Моралес, видел, что случилось со мной тринадцать лет назад после смерти Эмилии? О, с этого ублюдка сталось бы устроить мне настоящее шоу. Наверняка он еще в состоянии сложить два и два и понять, что кое в чем я не изменился.

У меня все еще есть сердце.

И значит это только одно: я ошибся. Позволил себе слишком много, помедлил, и теперь Алекс в опасности.

Серебряное пламя разгорается ярче и перекидывается на отвороты пижонского твидового пиджака Лиама. Тот уже не скулит – вопит во все горло, вскакивает с металлического кресла и неуклюже валится на пол. Катается по нему, как самая настоящая тряпичная кукла.

Поделом, Лиам.

Подрагивающими от волнения руками я достаю из кармана смартфон и набираю за последние полгода ставший родным номер. Я знаю его наизусть. Но на том конце провода раздаются лишь одинаковые длинные гудки. Один, два, три, десять. Дыхание учащается, кровь стучит в висках и отходят на второй план оглушительные крики.

Меня не смущает даже пляшущее вокруг меня самого пламя.

Если Алекс не отвечает, это еще ничего не значит.

Но набрать другой номер я не успеваю – на экране высвечивается «Кейн». Пусть скажет, что с куколкой все в порядке. Что она вернулась домой или сидит в клубе, а за ней двадцать четыре на семь наблюдает кто-нибудь из ребят. Увы, по телефону гипноз не срабатывает.

– Плохие новости, Грег, – голос Кейна звучит непривычно серьезно и мрачно. – Алекс пропала.

Mierda!

Телефон летит на пол и разбивается вдребезги, прежде чем утонуть в новой волне пламени. Тонет в ней и тело Лиама, его криков не слышно за ревом огня, и все это до боли напоминает о прошлом. На мгновение я вновь чувствую себя двадцатилетним сопляком, неспособным держать в руках даже самого себя, что уж говорить о других. Вспоминаю горящие ангары на окраине Либерти-Сити и уничтоженный огнем дом семьи Нотт.

Не спас Эмилию. Не спас мать. Не спас Ноттов.

И Алекс тоже не спасешь.

Я с силой луплю по стене кулаком. Раз, другой, третий. Запах паленой плоти забивается в нос вместе с густым темным дымом, а крики Лиама уже пару минут как стихли. Останусь здесь еще на мгновение, и свалюсь замертво – сгорю, как сгорают внутри десятки, сотни сожалений.

На ладонях остаются уродливые следы от прикосновения к раскаленной до бела дверной ручке, и я захожусь хриплым кашлем, едва выхожу в коридор. Запахом пламени и смерти я пропитался насквозь, но какая разница? Сам виноват, что не сумел удержать себя в узде. Лиам не сказал ни слова о том, где сейчас Алекс, а ведь наверняка знал.

Иначе не быть не могло. Ублюдок готов был обменять знания на свою никчемную жизнь. Теперь же Лиам – всего лишь пепел. Ты добился, чего хотел, Грегор? Ты счастлив, что отыгрался на мелкой сошке? Или доволен тем, что куколка вышла из клуба по твоей милости? Ты мог просто во всем ей признаться. Все было бы в порядке.

Черт. Черт. Черт!

Внутреннее пламя разгорается с новой силой, и я уже не в состоянии себя контролировать. Я найду Алекс, даже если ради этого придется спалить весь город или отправить Моралеса прямиком в ад, и никакой Лиам мне для этого не нужен.

К куколке меня приведет либо метка, либо записи с камер вокруг клуба. И камерам я доверяю куда сильнее.

Глава 33

Алекс

Вокруг не слышно ни грохота музыки, ни знакомых голосов, ни типичного для Коконат-Гроув жужжания большого города. Здесь так тихо, что кажется, будто кто-то как следует врезал мне по голове, и я оглохла. Еще и глаза открыть – подвиг достойный героя, веки ощущаются в сотню раз тяжелее обычного и отказываются подчиняться, даже когда я трачу на это все силы. Тело словно налилось свинцом, а то и вовсе принадлежит кому-то другому.

Какого хрена? В памяти всплывают лишь обрывки вечера: просторный кабинет Грегора в «Садах Эдема» и противная тупая боль в районе сердца. Не было ни алкоголя, ни шумных вечеринок на первом этаже. Так с чего бы голова раскалывается на части? Откуда противное головокружение и чувство тошноты?

В попытках подвинуться я валюсь лицом на пол, и меня едва не выворачивает наизнанку. Содержимое желудка остается на месте лишь чудом, и только сейчас я наконец разлепляю веки. В глаза бьет яркий свет, и я на секунду закрываю глаза обратно. Приходится как следует проморгаться, чтобы разглядеть просторную полупустую комнату, сплошь и рядом заставленную высокими металлическими стеллажами. Затянутые трубами, как паутиной, потолки тоже что надо – не иначе как склад какой-то.

Только никакого склада нет ни в «Садах», ни рядом с ними. За прошедшие месяцы я изучила территорию Змея вдоль и поперек – по крайней мере ту ее часть, где мне позволяли бывать, – и точно знаю, что меня не то что на склад, меня и на кухню клуба никогда не отправили бы.

Стоит двинуться еще раз и попытаться встать, как руки от запястья до локтя сковывает болью – веревки натягиваются, плечевые суставы только чудом остаются целы. Чтоб его! Но даже выругаться вслух не выходит, потому что рот неаккуратно перетянут строительным скотчем.

И вот тут становится по-настоящему страшно. Сердце выскакивает из груди, а метка на правой руке вспыхивает огнем, но ничего не происходит: ни малейшего всполоха пламени, которым можно было бы спалить веревки, ни даже мощного пожара, как в тот злополучный день. Ничего, словно никакой метки нет и в помине.

Не может быть. Я столько тренировалась не ради того, чтобы в нужный момент выставить себя полной дурой и помереть из-за этого. Но сколько ни старайся, метка не откликается, только греет кожу. Если пламя и срывается с кончиков пальцев, то ничего вокруг не задевает. А может, все дело в веревках. Руки они перетягивают так, словно сделаны вовсе не из ткани и даже не из пластика.

Ладно. Хорошо. Нужно вспомнить, что произошло, когда я вышла из клуба, тогда станет ясно, где я оказалась и почему. Однако в голове пустота – воспоминания, словно пленка, обрываются у поворота к магазину. Я собиралась купить что-нибудь и позвонить Шерил, чтобы как следует выговориться, а вместо этого…

Темнота. Вот что произошло – мир просто потух в один момент, словно его отключили. Поставили на паузу, как компьютерную игру. Или занавесили, как клетку с назойливым попугаем. Только я не попугай и не живу в компьютерной игре, какой бы дерьмовой иногда ни бывала жизнь.

Да и кто мог поймать меня на людной улице? Там, где вечно толпятся завсегдатаи клубов и ресторанов, где проходит длинная прогулочная аллея. Рядом с гребаными небоскребами и снующей туда-сюда охраной. И все-таки вот она я, сижу хрен знает где и пальцем пошевелить не могу. Я еще раз дергаюсь, но безуспешно – только и удается, что кое-как сесть и прислониться спиной к холодной стене.

Окон в помещении нет, стеллажи полупустые – несколько коробок без опознавательных знаков, и только. Неужели меня сцапал кто-нибудь из мелких банд, чтобы насолить Змею? Брехня, никто в здравом уме не замахнулся бы на его приближенных просто так. Для этого нужно твердо стоять на ногах, иначе уже на следующий день от банды останется одно название. Мелкая рыба не сунулась бы на его территорию.

Или я что-то забыла. Где я была вечера вечером? В клубе, мать его, под носом у Грегора! Кто бы поднял на меня руку на глазах у гребаного Змея? Там, где камеры разве что в туалете не установлены? В гнезде опасных меченых.

Но думать обо всем этом некогда. В дальней части помещения раздается оглушительный скрип, следом за ним – грохот открываемой двери, и я подбираюсь, намереваясь если не броситься вперед и садануть похитителю головой, то хотя бы уклониться и еще раз попробовать воспользоваться меткой. Склад по-настоящему огромный, и чужие шаги в нем отдаются эхом. Раз-два-три, раз-два-три. Кто-то совсем не торопится, словно прогуливается вдоль полупустых рядов.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Связанные конечности подрагивают, все тело буквально трясет, но я лишь с силой стискиваю зубы. Прикусываю внутреннюю сторону щеки в попытках успокоиться, но тщетно. Во рту оседает металлический привкус крови, и блевануть хочется еще сильнее.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Да каких размеров этот проклятый склад? Отсюда не видно ни дверей, ни чужой тени – только стеллажи и стены. Я отползаю чуть дальше и прячусь между парой полок в надежде, что меня не найдут. А если и найдут, то не сразу, и я успею сделать хоть что-нибудь.

Раз-два-три.

Это Бакстер. Точно он – больше некому. Сколько раз среди боссов ходили слухи, что рано или поздно тот наберется сил и попытается скинуть Змея с его трона. И вот оно. Вот что ублюдок задумал: решил надавить на Грегора через меня. И все это даже раньше, чем я сама успела до него добраться. Залезть в его поганый пентхаус и спалить дотла, а может, и деньги из сейфа прихватить, как собиралась с самого начала.

Но из-за угла показывается вовсе не грузная лысоватая фигура Бакстера, а до боли знакомый человек – слегка сутулые плечи, отливающие рыжиной волосы и грубоватая челюсть с мелкой щетиной. Когда мы виделись в последний раз, на бледной коже тут и там цвели синяки, сейчас же Терри выглядит почти свежо, разве что мрачноват. И оглядывается вокруг воровато, с подозрением.

В душе на мгновение загорается огонек надежды, однако быстро гаснет – Терри не пришел бы меня спасти. Он сам продал меня сначала Бакстеру, а потом Змею, а теперь снова Бакстеру. Для человека, которого я когда-то считала другом, в этой жизни, как оказалось, нет ничего святого.

И я забиваюсь в угол между полкой и стеной еще сильнее, задерживаю дыхание, когда Терри проходит мимо. Проваливай, проваливай, проваливай. Он шагает мимо, заглядывает за угол и качает головой, недовольно вздыхая, а потом оборачивается. Скользит взглядом по стеллажам, по следам на пыльном полу.

Вали отсюда, Терри. Здесь никого нет.

Но он меня все-таки замечает.

– Вот ты где, – говорит он хрипло, прежде чем опуститься передо мной на корточки. К лицу его приклеена противная ухмылка, вокруг витает грязно-серая аура, а в чертах не угадывается простой как два цента парень по имени Терри – только очередной прихвостень Бакстера вроде тех ребят, с которыми я столкнулась на пристани. Шон и его друг, не успевший назвать свое имя.

В тот день все мое естество сковал страх, а сейчас я была бы не против повторить. Заставить все вокруг вспыхнуть голубоватым пламенем и смеяться, пока хватит воздуха в легких. Но ничего не происходит, лишь кожу в районе правого запястья покалывает.

– Выглядишь просто ужасно, – продолжает Терри и грубо хватает меня пальцами за подбородок. Твою мать, убери руки, так может делать только Грегор! Но его здесь нет. – Тебе не идет быть подстилкой Змея.

Плюнуть бы ему в рожу, но я только брыкаюсь и морщусь от боли, когда ничего не выходит. Хватка у него стальная.

– Брось, Алекс, а? Мы столько лет знакомы. Я знаю все твои слабые места и гораздо лучше, чем он. Если бы не я, тебя прикончили бы сразу же, как Змей сюда явится – вместе с ним, конечно же, – а так все с тобой будет в порядке. Да, придется немного поработать над характером, но рано или поздно ты станешь прежней, Алекс. – Он улыбается и грубо вытягивает меня за волосы на пол между двумя стеллажами. Я неловко валюсь на бок, не успев подобраться, и сдираю кожу на щеке о пол, будто покрытый наждачкой. – Моей. Я столько раз видел тебя с этим уродом – как ты могла под него лечь? Я следил за тобой всюду, куда бы ты ни сунулась. Звонил тебе, а ты только и знала, что крыть меня матом. Неужели не додумалась, что это я? А потом ты отдала Змею свой телефон, притворялась его шлюхой в клубе. Ты никогда не была такой, Алекс.

На складе словно становится еще тише, если тише вообще возможно. Не слышно ни дыхания Терри, ни его грубоватого голоса, и даже мое сердце будто замерло и забыло, что нужно качать кровь дальше.

Его слова не имеют никакого смысла. Бред сумасшедшего. С чего это Грегору тащиться за мной на богом забытый склад хрен знает где? Потому что мы трахались? Да таких коллег с привилегиями, как я, у него может быть десять, двадцать или даже пятьдесят. Или потому что когда-то он вытащил меня из пожара? Так это тоже, мать его, ничего не значит. Змей ни к кому не привязывается, и сам мне об этом говорил.

Но Терри не шутит. Его глаза фанатично блестят, а руки подрагивают – то ли от возбуждения, то ли от восторга. Он нависает надо мной и едва не смеется во весь голос, поглаживает меня по взъерошенным волосам и обдает противным запахом кислого пива и дешевых сигарет. Совсем не тот запах, к которому я привыкла в последнее время.

И уж я сказала бы ему пару ласковых, если бы не гребаный скотч!

Вместо этого я подаюсь вперед и пинаю его связанными ногами со всей силы. Терри пошатывается и ударяется спиной о стену, и всякий восторженный блеск в глазах мгновенно сменяется неприкрытым гневом. Ярким, как-то пламя, что должно срываться с моих немеющих пальцев.

– Ах ты маленькая сучка, – шипит он озлобленно, с силой хватает меня за волосы и прикладывает лицом об стену, с легкостью оторвав от пола. Больно, мать твою. – Думаешь, тебе все позволено, раз я решил оставить тебя себе? Если босс решит тебя прикончить, я могу и передумать. Как думаешь, Алекс, он решит сжечь тебя так же, как твой Змей сжег его людей? Пойдешь по стопам родителей. Ты же не думала, что Бакстер не расскажет мне твою душещипательную историю? Как знаменитый Змей рискнул и чуть не попался, спасая глупую девчонку из огня.

– Закрой рот! – хочу крикнуть я, но лишь отчаянно мычу и вырываюсь, лягнув Терри ногой по коленям.

С трудом отскакиваю в сторону и пинаю ножку стеллажа, но тот лишь покачивается. Прямо как я. Удивительно, что мне удалось удержаться на ногах и не свалиться на пол, как мешок с песком.

Даже кровь не могу сплюнуть. Вот же дерьмо!

И становится только хуже, когда со стороны раздаются шаги – куда более тяжелые, чем у Терри, и медленные. Кто-то плетется по складу, как гребаный царь, и курит какую-то дрянь, судя по запаху. И эти грузную фигуру и блестящую в свете потолочных ламп лысину я узнаю из тысячи.

Бакстер, мать его, Моралес.

– Не перестарайся, – бросает он снисходительно, глядя то на меня, то на Терри. – Она должна выглядеть прилично, когда за ней явится Змей. Иначе сделки не случится, и уж ты-то своего точно не получишь, уяснил? Не забывай, кто позволил тебе добиться хоть чего-то, пацан.

Беги, Алекс, беги, пока еще можешь. Но ноги будто приросли к пыльному полу, а перед глазами лежит мутная пелена: вот он, Бакстер, в двух шагах от меня, а я даже вонзить ногти ему в рожу не могу. Только дрожу, как малолетка перед первым делом, и буравлю его взглядом.

Жаль, убивать взглядом не позволяет даже метка.

– Не забуду, босс. Она в полном порядке, видишь? Ты спокойно сможешь показать Змею, кто здесь хозяин, сможешь даже сделать вид, что убиваешь ее. Прикинь, как его подкосит?

И Терри паскудно смеется, будто они с Бакстером давно лучшие друзья. Чтоб тебя, сколько времени ты на него работаешь? Как давно продал меня и весь Овертаун заодно?

Кровь стучит в висках, а сердце грозится выскочить из груди через горло, но нельзя медлить больше ни мгновения. Плюнув на связанные ноги, я бросаюсь прочь от стеллажей что есть мочи. Передвигаюсь неуклюжими прыжками, бьюсь плечами на поворотах и не оборачиваюсь. Тащатся за мной Терри с Бакстером или нет – плевать, нужно просто от них оторваться. Засесть где-нибудь между коробками и попробовать ослабить веревки, а потом можно будет устроить настоящий фейерверк.

Ублюдки, в конце концов, не знают, что людей Бакстера в прошлый раз сжег вовсе не Грегор. Куда ему таскаться по полузаброшенной пристани в поисках мелких сошек? Нет, это моих дело рук. И пусть меня до сих пор мучает совесть при одном только воспоминании о запахе паленой плоти и криках Отбросов, сейчас я готова повторить. Хочешь выжить в Майами – не играй по правилам.

– Чего встал? Хватай ее, идиот!

– От меня так просто не уйдешь! – орет Терри где-то позади, когда я кидаюсь вглубь склада.

Помещение и правда огромное, а коробок тем больше, чем ближе я к высоким металлическим входным дверям. Склад явно на окраине, в центре днем с огнем не сыщешь таких здоровенных ангаров с балочными потолками, а тут такое наверняка не одно. Скорее всего, мы где-нибудь за Либерти-Сити, ближе к порту. Чтобы добраться отсюда до Коконат-Гроув или хотя бы Овертауна, уйдет по меньшей мере полчаса.

А для начала нужно свалить со склада, вокруг которого наверняка толпятся Отбросы. Терри не притащил бы меня на чужую территорию. Теперь он шавка Бакстера и беспрекословно слушается его приказов. И хватило же наглости упомянуть родителей. Родителей, которых его поганый босс сжег из-за собственной гордости! Из-за проклятых денег, которые проходили мимо него!

Злость разгорается внутри с удвоенной силой, а вместе с нею – всепоглощающее пламя, готовое вот-вот вырваться наружу. Веревки буквально плавятся, и кожу обжигает нестерпимой болью. Мир перед глазами на мгновение утопает в яркой белой вспышке, и я падаю на пол неподалеку от дверей. Мой нечеловеческий крик взмывает к потолку и эхом разносится по всему складу.

От боли я едва ли соображаю, что делаю, но поток серебристо-голубого пламени уже не остановить. Плавятся не только веревки, но и стеллажи поблизости, расплывается пол под ногами, и запах обожженной плоти снова бьет в нос. Только на этот раз плоть не чужая – моя.

Боже, до чего же больно. Вместо крика с губ срывается истерический смех, и хочется провести так вечность – валяться на полу, смотреть, как пламя пожирает все вокруг и смеяться, не зная, как еще справиться с болью. Позади звучат голоса Терри и Бакстера, но слов уже не разобрать.

Сгори, тварь! В аду тебе будет самое место. Передашь привет моим родителям. На коленях перед ними извинишься, а потом Бакстер отправится за тобой следом. Но я об этом уже не узнаю, правда? Сгорю вместе с ними, вот так запросто.

Новая волна боли накрывает с головой, и я уплываю куда-то вдаль. Перед глазами снова темнеет, от дыма уже сдавливает легкие, и я вновь чувствую себя семнадцатилетней девочкой, запертой в задымленной спальне. Только нет на этот раз знакомого шелестящего голоса, что велел мне встать в прошлый раз.

Нет Грегора. И он не придет, потому что Змей не такой. Змей не привязывается.

А жаль. Мне хотелось стать для него важной. Особенной. Чтобы он спас меня еще раз. Всего один раз. Пожалуйста.

Глава 34

Грегор

На метку я рассчитывал зря – кожа горит огнем, по венам словно струится раскаленная лава, но это не помогает определить даже направление. Всего лишь глупая надежда, шальная мысль, промелькнувшая в голове в порыве злости. Нет, найти куколку мне помогут только собственные люди и камеры вокруг клуба. Прошло всего ничего времени, она не могла уйти далеко, разве что квартал пройти, не больше.

А у Кейна повсюду глаза и уши, кто-то уж точно видел Алекс, прежде чем ее сцапали люди Моралеса. На что способен этот сукин сын теперь, когда у него развязаны руки? Когда он собственными глазами увидел, на что я готов пойти, лишь бы с ней все было в порядке?

На все. И это относится к нам обоим.

Mierda, возьми себя в руки!

Я торможу посреди зала на первом этаже «Садов» и глубоко вздыхаю. Прикрываю глаза, и нервы, натянувшиеся словно струны, немного расслабляются. Сейчас мне нужна холодная голова и горячее сердце, однако кажется, будто от расчетливого и мрачного Змея не осталось и следа. Его место занял вспыльчивый и скорый на расправу Грегор Бьёрнстад. Точно такой же, как и тринадцать лет назад.

– Грег, – Кейн нагоняет меня по пути на второй этаж. В глазах читается мрачная решимость, а вместе с ней – озабоченность. Переживаешь, что я прямо сейчас устрою фейерверк размером с город? Я кривлюсь в ответ на собственные мысли. – Я только что говорил с ребятами. Чейз неохотно смотрит камеры, но большинство из них уверены, что Алекс просто сбежала. Наша крыса отлично потрудилась. Да и подружка твоя удружила, когда инсценировала похищение в первый раз…

Перчаток на мне уже нет, и пламя свободно срывается с кончиков пальцев. Искры падают на пушистый ковер под ногами, и тот мгновенно начинает тлеть. Я недовольно фыркаю и сбиваю пламя носком ботинка. Не хватало еще, черт побери, клуб поджечь в приступе злости.

Но если Кейн еще хоть слово ляпнет, я закатаю его в этот ковер и подожгу. Даже если потом придется месяцами навещать его в больнице, пока не регенерирует и не придет в себя. Сейчас не время препираться.

– Да не кипятись ты. Я к тому, что быстро их с места не сдвинуть. Я уже поговорил с парой наших соседей, в последний раз ее видели у магазина неподалеку: в переулке, где камер почти нет. После оттуда выехал болотного цвета пикап, они погнали на юг. Скорее всего, в сторону доков.

Ну конечно. Стоило догадаться, что Моралес старым привычкам не изменяет: до сих пор таскает всех, кто переходит ему дорогу, на окраину города. В ангары за Либерти-Сити, как раз неподалеку от доков. Но черт бы с ним, с Моралесом. Я прекрасно знаю, кому принадлежит болотный пикап.

До чего же иронично. Знаменитый Змей пригрел у себя на груди настоящую змею, когда заключил соглашение с Терри Льюисом. Черт! Я в сердцах двигаю по ближайшей стене кулаком, и на деревянной панели остается внушительная опаленная вмятина. Дыхание тяжелеет, а перед глазами пляшут разноцветные искры – вовсе не из-за моего пламени.

Это Льюис названивал ей в последние несколько месяцев. Это Льюис ошивался рядом, у куколки вовсе не развилась паранойя. Маленький засранец был рядом все время, а я и не заметил. Черт побери, это моя работа – следить за каждой шавкой в районе и уж тем более – за собственными клиентами. Я позволил себе расслабиться, и чем это обернулось?

– Отправь как минимум семерых в старые ангары за Либерти-Сити. Уж ты-то в курсе, где они находятся, Кейн. Но не раньше, чем через час. Иначе я не ручаюсь за их жизни, – произношу я на удивление спокойно, будто на автомате. Перед глазами уже стоят знакомые силуэты одинаковых зданий, когда-то сгоревших по моей милости. – Если кто-нибудь будет сопротивляться, скажи, что иначе они кончат как Лиам. Пусть выбирают сами.

Большинству в «Садах» прекрасно известно, что мои враги долго не живут. Моралес – исключение из правил, которому хватило мозгов играть по моим правилам. Хватало. До сегодняшнего дня.

Я разворачиваюсь и поправляю застегнутую поперек торса портупею. Едва ли мне сегодня понадобится пистолет.

– Ты один туда собрался? Совсем с катушек слетел, Грег? – Но Кейн затыкается на полуслове, едва заглянув мне в глаза. Спорить со мной сейчас – пытаться тушить пожар бензином. – Ладно. Я разберусь с ребятами и сяду тебе на хвост. Только оставайся человеком, Грег, прошу. У тебя всего одна жизнь, и едва ли Алекс стоит…

Бью я с разворота, даже не задумываясь куда. Попадаю аккурат по скуле, и друг отлетает на несколько шагов назад. Сдавленно выдыхает и кривится от боли, но не говорит больше ни слова. Ему достаточно и этого немого предупреждения.

Алекс стоит чего угодно. И я буду настоящим идиотом, если оставлю ее одну. Если позволю ей погибнуть после того, как сам толкнул в объятия смерти. Что с того, что я к ней привязался? От этого назойливого чувства не избавиться, его не забыть за пару мгновений. А Моралес понял все гораздо раньше меня самого.

Спасибо крысенышу Льюису.

– Едва ли Алекс стоит бросать на произвол судьбы, – бормочет позади Кейн, но я не прислушиваюсь.

Слетаю по лестнице на первый этаж и выхожу из клуба. Нахожу в кармане ключи от машины – пластиковый брелок быстро плавится в руках, но держать жар в себе не выходит. Наверняка сейчас я напоминаю чертов обогреватель. Сколько до Либерти-Сити, час? Или минут двадцать, если меня не скрутят за превышение скорости и нарушение всех известных правил.

Смешно. Остановить меня сегодня не выйдет ни у одного копа.

Пятнадцатиминутная поездка на максимальной скорости по ощущениям длится вечность. Десятки идиотов на дороге показывают мне вслед средний палец, а позади то и дело слышится сирена, но я не замечаю ничего, кроме маячащих впереди старых ангаров. Моралес отстроил их заново, привел в порядок, но сейчас от них валит густой дым.

Два стоят целые и невредимые, а третий явно полыхает изнутри. Вокруг носятся Отбросы и их подпевалы и не обращают внимания на притормозивший рядом с ангаром черный внедорожник. Голубоватое пламя вздымается все выше, искры летят во все стороны, а изнутри слышатся глуховатые крики.

Алекс. Держись, куколка. Пожалуйста, держись, я не могу потерять тебя вот так запросто. Только не снова. Только не тебя.

Кто-то бросается мне наперерез, и я сжимаю ладонь в кулак, подняв руку повыше. Мужик мгновенно вспыхивает серебряным пламенем с ног до головы и истошно орет. Другие Отбросы вскоре отправляются вслед за ним. Ветер уносит их прах подальше, в сторону припаркованных неподалеку машин. Крики становятся громче, горячий воздух из ангара бьет в лицо, однако я ни на мгновение не останавливаюсь. Отодвигаю повисшую на одной петле металлическую дверь голыми руками, несмотря на пронзающую руку адскую боль.

Одним шрамом больше, одним меньше – какая разница? Пусть они покроют хоть все мое тело, если это поможет спасти Алекс. Увы, вселенная зачастую несправедлива, и только шрамами здесь не отделаешься.

В нос бьет густой запах дыма и жженой плоти, пламя ревет над головой, под ногами и вокруг бледно-голубые всполохи смешиваются с оранжевыми, сливаются в отвратительных объятиях и поглощают все, до чего могут дотянуться. Балки под потолком опасно потрескивают и грозятся свалиться в любой момент.

Прикрыв лицо ладонью, я щурюсь от жара, но неумолимо шагаю вперед. Краем глаза замечаю длинную тень, но не могу понять – человек это или металлический стеллаж, покосившийся и со скрипом обрушившийся на пол. Движения сливаются в одно, и уже не поймешь, есть в ангаре кто-то живой, или это всего лишь пустые надежды.

Нет. Она жива.

Открыть рот и позвать Алекс не выходит. Горло сводит от жара и горечи, я едва не складываюсь пополам в приступе удушливого кашля и царапаю кожу на шее короткими ногтями. Чертова метка не откликается, лишь ноет от боли и блекло сияет серебром.

Помоги мне найти ее, черт побери. Должна же ты сгодиться хоть на что-то! Иначе какого черта перекинулась на Алекс три года назад? Но метка отвечает только легкой пульсацией.

Здоровенная балка валится сверху прямо под ноги, я отшатываюсь в сторону и лишь чудом не вписываюсь в полыхающий стеллаж. Нужно выбираться отсюда, но без Алекс я никуда не уйду. Пока вокруг виднеется хоть один всполох голубого пламени, я не сдамся. И я шагаю вперед, прикрыв ладонью еще и рот. От жара это не спасает, да и дышать становится все труднее.

Впору спалить все самому. Собственное пламя мне никогда не вредило.

А вот Алекс оно может навредить запросто.

Черт. Черт. Черт!

Еще несколько долгих мгновений, и впереди наконец слышится стон – слабый, едва слышный, полный боли и отчаяния. Алекс! Я бросаюсь вперед, не обращая внимания ни на жар, ни на боль, ни на все ярче пылающее вокруг голубое пламя. Живая. Я не опоздал. Хотя бы раз все сделал как надо.

Но вселенная никогда не сдается, а сокровенные желания не сбываются по щелчку пальцев.

Выкрашенные в ярко-синий цвет волосы Алекс уже маячат впереди, видны ее бледные и исцарапанные плечи. Всего пара футов, только руку протяни. Но вместо этого я чувствую, как натягивается воротник рубашки – кто-то, кому давно надоело жить, схватил меня за ее край со спины.

Терри, черт бы его побрал, Льюис.

– А я был уверен, что ты не явишься, – хрипит он сквозь кашель. К моему затылку прижимается горячее дуло пистолета. Идиот, бросаться в огонь с оружием – отвратительная идея. Но я и сам до сих пор чувствую тяжесть пушки под правой рукой. – Все-таки Бакстер был прав, у тебя есть слабое место. Но не думай, что я отдам тебе Алекс так запросто. Недостаточно научить ее плеваться огнем, чтобы решить все проблемы.

Слышно, что Льюису и самому плохо, и дело вовсе не в бушующем вокруг пожаре. Он то и дело стонет от боли ничуть не хуже, чем Алекс, и кашляет слишком уж часто. Держится из последних сил, и все ради чего?

Однако и мои легкие сводит неприятной болью. Мир перед глазами расплывается и тускнеет в черной дымке. Еще несколько минут, и даже у меня не хватит сил сопротивляться пламени. А ведь очень может быть, что Льюис здесь не один, а вместе с чертовым Моралесом.

– Не смей даже произносить ее имя, мусор, – бросаю я с отвращением и прикрываю глаза.

Идея в голову пришла жуткая, но выбора особого нет. Что такое пара царапин рядом с жизнью Алекс? Ничто. За куколку я готов отдать гораздо больше.

– Какие мы смелые, – неуверенно смеется Льюис, а пушка у него в руках дрожит.

Рядом раздается противный скрип и протяжный стон – Бакстер Моралес с трудом удерживает тяжелую балку, готовую в любой момент расплавиться, с помощью метки. Что, пригодилась она тебе, тварь? Холоднее в ангаре не становится, а лицо Моралеса перекошено то ли от злости, то ли от боли и натуги.

Здесь ты и помрешь, кусок собачьего дерьма. Ответишь и за то, что сотворил с Эмилией, и за то, что поднял руку на мою куколку. Ни у кого в этот мире, черт побери, нет права к ней прикасаться. Делать ей больно. Пугать ее.

– Прострели ему башку, идиот! Какого хуя медлишь?! – кричит Моралес из последних сил.

Стрелять нужно было сразу, тогда у Льюиса был бы шанс. Теперь же он обречен, как и весь этот поганый ангар. Весь, кроме моей Алекс. Ее хрупкое тело подрагивает от страха или боли, она из последних сил приподнимает ладонь и пытается что-то сказать, но я ее уже не слышу.

Весь ангар взрывается серебристым пламенем – волна летит вперед, поглощая все на своем пути: от незадачливого Льюиса и его босса-неудачника до оставшихся стеллажей. Собственное пламя не обжигает и не причиняет боли, а вот взорвавшаяся под боком пушка – очень даже. Я с трудом держусь на ногах, схватившись за бок, и сплевываю кровь на пол.

К счастью, голодное и готовое уничтожить все на своем пути пламя не задевает Алекс. Огибает ее по дуге и устремляется дальше, ко вторым дверям ангара. В ушах стоит такой шум, что не слышно ни остаточных криков Льюиса и Моралеса, ни взволнованного шепота куколки. А может, все дело в том, что я с трудом отличаю реальность от вызванных угарным газом галлюцинаций.

От боли перед глазами всплывают уродливые белые пятна, но все-таки я шагаю вперед. Все ближе к Алекс, чтобы подхватить ее на руки и едва не рухнуть на пол вместе с ней, все-таки удержавшись на ногах. Черт, не сдавайся так быстро, Грег, тебе всего тридцать. Подумай, сколько всего у вас впереди. Представь лицо куколки, когда ты скажешь ей, какой ты на самом деле идиот.

Она же не поверит. Черт.

Сил не хватает даже на пару шагов. Беспокойное серебристое пламя постепенно утихает, отступает в сторону жар, а вот сознание не проясняется ни на мгновение. Какой же ты слабак, Грегор.

Но лучше быть слабаком, чем лгать самому себе. Ради Алекс я готов утопить в крови весь этот проклятый город. Ради нее я готов даже переступить через свою гордость и послать ко всем чертям идиотские принципы.

Если у меня еще будет шанс.

– Грегор, – кажется, будто я слышу голос куколки, прежде чем окончательно потерять связь с реальностью. Вижу ее взволнованное, перемазанное сажей и кровью лицо. – Грег!

Нет, вряд ли. Она ведь даже не выругалась.

Глава 35

Алекс

Горечь дыма словно разъедает легкие изнутри, но я стараюсь дышать глубже. Только бы не отрубиться прямо здесь и сейчас, когда Грегор уже ничего не соображает. Я точно видела решимость и легкое удивление в его глазах, когда он подобрался ко мне так близко – все-таки пришел, хотя сам говорил, будто Змей не привязывается, – когда его едва не застрелил Терри. Урод.

Но теперь нет ни Терри, ни когда-то возвышающихся вокруг стеллажей: только обгоревшие остовы и толстый слой пепла под пляшущими языками серебряного пламени. Оно подбирается все ближе, облизывает подошвы кроссовок, так и норовит перекинуться на меня, но пока что мне везет. Грегора огонь не трогает, но что толку?

Он явно придет в себя еще не скоро. Спасибо, что дышит. Я заглядываю в его на удивление спокойное лицо, но вижу лишь мерцающие в отблесках пламени шрамы и дрожащие, будто во сне, губы. На боку красуется здоровенная рана – рубашка напиталась кровью, из-под разорванной ткани выглядывает такая же изодранная кожа и вроде бы даже кость.

К горлу подступает тошнота, но я сдерживаю рвотный позыв. Сейчас некогда строить из себя неженку – если не вытащу босса отсюда, мы оба погибнем. Вот ублюдок Бакстер обрадуется: двух зайцев одним ударом, как и планировал, пусть и не по милости Терри. При одной только мысли о нем хочется стиснуть зубы, а синяки на ребрах и лице откликаются тупой болью.

Если бы не он, ничего этого бы не произошло. А Бакстер? Он куда делся, неужели тоже помер, когда ангар накрыло волной огня? Или сбежал? Ай, да и хрен с ним, не до него пока.

И лишь когда пламя подбирается совсем близко, а дышать становится практически невозможно, на меня наконец накатывает паника. Что делать? Куда бежать? Снаружи наверняка толпятся Отбросы, а Грегор мог приехать сюда один. Только ради того, чтобы вытащить меня из лап смерти. Снова.

Стиснув зубы, я поднимаю дрожащие руки и тянусь к Грегору. Может быть, моя метка сгодится хоть на что-то – потушить его пламя и вытащить нас обоих со склада. А может, глубоко внутри меня зарыта еще и способность к исцелению. В конце концов, одно мое желание сегодня уже сбылось, почему бы не сбыться и второму?

Но жизнь – не удивительная сказка, а судьба – такая же сучка, какой была всегда. Не происходит ровным счетом ничего: не вспыхивает поблизости голубое пламя, не сносит все на своем пути, как серебряное совсем недавно. Я не вижу даже знакомой серебристой ауры Грегора.

Не мог же он погибнуть? Нет – склонившись поближе к его лицу, я чувствую слабое дыхание. Боже, да что я вообще могу? Вокруг полыхают здоровенные балки, откуда-то снаружи доносятся десятки разномастных голосов, в любой момент на склад могут ворваться люди Бакстера и закончить начатое. А я никогда не сумею протащить Грегора на себе сквозь этот ад. Только и остается, что глотать слезы и крепко прижиматься к его груди.

Горячая кровь пачкает щеку, пропитывает одежду, а ее солоноватый аромат на мгновение перебивает стойкий запах гари. Когда-то Грегор вытащил меня из пожара, где я должна была погибнуть вместе с родителями. Твою мать, а ведь я злилась на него за это. А он взял и попытался спасти меня еще раз. И чем я собралась ему отплатить? Слезами?

– Не смей вот так меня бросать, понял? – шепчу я сквозь слезы, скорее самой себе, чем Грегору. И, прикусив нижнюю губу, крепко беру его за руку – наши одинаковые метки совсем рядом, сейчас они обе кажутся слишком уж темными. – Кто приведет меня в чувство, если не ты? Блядь, босс, кто будет рассказывать мне сказки о том, что не привязывается, а потом бросаться за мной в огонь? Тебе… Да тебе просто нельзя вот так умирать!

Впереди раздается грохот, слышится протяжный крик боли – голос до жути знакомый, только это уж точно не Терри. Его тело валяется неподалеку, изуродованное огнем, только по остаткам одежды его и можно узнать. Тогда там, в паре шагов от меня, стонет еще живой Бакстер.

Удивительно, но в такой момент и думать не хочется о том, чтобы подняться и добить его. Будь у меня возможность, я променяла бы зревшее внутри годами желание отомстить и шанс прикончить Бакстера на жизнь Грегора. Если бы я искренне верила в бога, то сейчас отчаянно молилась бы – кому угодно, от Иисуса до Будды.

Но в этой жизни можно рассчитывать только на себя и собственную метку.

Вдруг черный узор на правом запястье оживает и идет рябью. Дрожит добрых несколько секунд и медленно перетекает на руку Грегора – впитывается в точно такую же метку и бесследно исчезает.

Какого хрена? Я несколько раз моргаю и с удивлением поднимаю запястье поближе к глазам. Там, где совсем недавно красовалось ставшее привычным за три с половиной года переплетение линий, сейчас лишь перепачканная сажей и кровью кожа.

И сколько ни пытайся выдавить из себя хоть каплю голубого пламени, ничего не выходит.

– Да что за херня? – выдыхаю я, и в то же мгновение Грегор открывает льдисто-серые глаза. Смотрит на меня так, будто видит впервые, и подрывается на месте. – Твою мать, у тебя дыра в боку, босс, куда ты рвешься? И вообще ты…

Только договорить я не могу. Горло сдавливает не только от удушливого дыма, но и от подступающих слез. Что бы я ни пыталась сказать, с губ срываются лишь жалобные всхлипывания и бессвязные стоны. Спасибо, что он в порядке. Спасибо, что у меня хоть что-то получилось. Даже если это его рук дело, если метка с самого начала мне не принадлежала – пусть. Я вовсе не против.

Мне просто хочется быть рядом с Грегором. Целым и невредимым.

– Придется потерпеть, – усмехается он криво, а голос звучит хрипло и неуверенно.

Грегор и сам явно удивлен тому, что так запросто вскочил – осматривает кровоточащую рану на левом боку, морщится от боли, но умирающим лебедем уже не выглядит. Моя метка зарядила его внутреннюю батарейку, или что? Спрашивать я не собираюсь.

– Все в порядке, muñequita, – тихо говорит он, со стоном приподнимая меня на руки. Видно, насколько ему тяжело, однако сама идти я не могу: ноги не слушаются. На них смотреть-то страшно: столько уродливых царапин и ожогов, а из левой торчит кусок металла. Чтоб его, я даже не почувствовала, когда это произошло. – Мы выберемся отсюда, и больше ни одна тварь тебя не тронет.

Столько всего нужно сказать, столько раз извиниться, но я лишь крепче обхватываю Грегора за шею и позволяю ему нести меня вперед. Подальше от полыхающих балок, от поваленных стеллажей и отвратительного запаха паленой плоти. Подальше от скулящего Бакстера и от склада, где меня чуть не убил Терри и где я на мгновение поверила, что Змей действительно ни к кому не привязывается.

Я готова была похоронить саму себя, лишь бы он не рисковал собой, но в душе надеялась, что Грегор врал. Врал, когда нес чепуху у себя в кабинете, а сам смотрел на меня с таким отчаянием, словно больше всего на свете желал ко мне привязаться. Может быть, буквально.

Спасибо. Но я лишь тяжело выдыхаю и пытаюсь держать глаза открытыми. Прости. Но я скулю от боли и дрожу, чувствуя под пальцами скользкую, липкую кровь. Я люблю тебя. Но с губ срывается только хрип, а глаза вновь обжигает слезами. А может быть, это очередная волна жара со склада.

Грегор несет меня вперед, не останавливаясь, прижимая к себе все крепче, а вокруг нас поднимается до самых небес серебряное пламя. Жуткое. Опасное. Всепоглощающее. Да, такое подходит ему больше всего. Он и сам такой – двинутый на всю голову, еще и лгун.

Но именно таким я его и люблю.

– Не отключайся, – раздается над ухом его голос, но перед глазами уже плывут темные пятна, а дыхание становится все слабее. Хочется вдохнуть поглубже, однако получается сделать лишь короткий вдох. Хриплый. – Потерпи еще совсем немного, muñequita.

Нет, ничего у меня не выйдет. Я из последних сил цепляюсь за реальность – за мощную шею Грегора, покрытую шрамами, за порванные в нескольких местах ремни портупеи, за его низкий шелестящий голос.

Не отключаться. Держаться. Терпеть.

Серебряное пламя закручивается вихрями и расплывается, но в нос бьет свежий воздух. Твою мать, нам все-таки удалось! Только радость у меня вялая, а соображать получается с трудом. Я все еще чувствую запах дыма и едва уловимый аромат парфюма Грегора вперемешку с чем-то еще, совсем незнакомым, однако пользы от меня никакой.

Сегодня я для босса всего лишь обуза. Обуза, к которой он окончательно и бесповоротно привязался. Улыбка на губах проступает сама по себе, вопреки желанию. Иногда мечты сбываются, правда? Иногда – только иногда – судьба не такая уж и сучка.

– Ты спалил два ангара и четыре машины, Грег, – голос знакомый, но узнать его я не могу. Как бы Грегор ни просил об обратном, я медленно отключаюсь. – Если бы я приехал чуть раньше, меня бы тоже задело. Прости, сегодня без ребят – все, кто дежурил, отказались ехать. Сам цел? А Алекс?

– С ними я разберусь потом. Отнеси ее в машину, Кейн. Я хочу покончить с этим раз и навсегда.

Значит, Ксандер. Кто же еще мог явиться на помощь боссу? Я чувствую, как исчезает тепло рук Грегора и его запах – Ксандер принимает меня с осторожностью, но хватка его и на сотую часть не такая осторожная и мягкая, как у Грегора. Тот держал меня так, словно я фарфоровая кукла, способная разлететься на кусочки в любой момент, а Ксандер явно считает меня в лучшем случае мешком с песком.

И все-таки не отпускает. Его тоже стоит поблагодарить попозже, когда тело не будет выворачивать от боли.

Под едва слышный щелчок и удивительно яркую вспышку серебряного пламени я все-таки отключаюсь.

Глава 36

Алекс

В глаза бьет яркий свет, а голова раскалывается так, словно я недавно побывала на самой шумной вечеринке в Майами. Потянуться бы к прикроватной тумбе за водой, но там отчего-то нет ни знакомой бутылки, ни даже телефона – только несколько пластиковых блистеров и ваза с цветами. Какого хрена?

В сознании не проясняется, сколько ни старайся, однако я не сдаюсь. Пробую приподняться в постели и кривлюсь от сковывающей грудную клетку боли, но так и не решаюсь открыть глаза пошире. Ко мне медленно возвращаются воспоминания: о старом горящем складе, об издевательствах Терри и Бакстера, о страшном ранении Грегора. А может, последнее мне и вовсе померещилось. Сейчас я приподниму веки и увижу перед собой перекошенное от злости лицо когда-то верного друга.

Но вокруг не пахнет гарью – только лекарствами и мылом. И когда я наконец решаюсь оглядеться, то обнаруживаю себя на больничной койке. Сразу видно, что палата дорогущая – просторная, с окнами в пол и современным оборудованием. Это вам не госпиталь на окраине Овертауна. Кроме меня здесь ни одного пациента, на тумбочке и впрямь стоят цветы. Справа мерно пищит какой-то аппарат, в левой руке красуется игла от капельницы, а из окон льется яркий солнечный свет. Отсюда можно разглядеть знакомые небоскребы – я снова где-то в Коконат-Гроув.

Не привиделось, значит? Грегор и правда вытащил меня из пожара второй раз за три с половиной года. Боже. На губах проступает улыбка, вот только и улыбаться больно – стоит пошевелить хоть одним мускулом, и тело отзывается десятками неприятных ощущений. То ли гвозди под кожу загоняют, то ли кости заново переламывают.

– Твою мать, – выдыхаю я с чувством и откидываюсь обратно на подушки, едва не выдернув из вены катетер. – Ну было же нормально, организм, что началось-то?

Однако организм отвечать не торопится, и даже восстановить в памяти произошедшее не спешит. Сколько времени прошло? Ясное дело, что сейчас давно уже не вечер, но я понятия не имею, как долго провела в палате. Несколько часов, или пару месяцев в лучших традициях драмеди.

Если так, то босс наверняка вычеркнул меня из жизни.

Ну что за бред я несу? Мы явно стоим друг друга: один говорит о том, что ни к кому не привязывается, чтобы потом рискнуть жизнью ради девчонки, а другая воображает, будто рисковал он так, веселья ради. Идиоты.

Из любопытства я заглядываю под одеяло, рассматриваю повязки под просторной больничной сорочкой и гадаю: резали меня или нет. Может быть, под повязками ожоги. А может, швы от операций. Смутно помнится воткнувшаяся в ногу железяка и несколько точных ударов Терри. Казалось, он переломал мне как минимум половину костей, но руки еще двигаются. С ногами вот сложнее.

Не так все и плохо, значит. Жить точно буду. Интересно, а кнопка вызова медсестры здесь есть? И кто оплатит такую пафосную палату и лечение? Моя несуществующая страховка едва ли могла покрыть хоть один поход к врачу, не говоря уже обо всем остальном. А Змей – не Грегор – не нанимался платить за подчиненных. Наверное.

Честно говоря, я никогда и не задумывалась об этом. Была уверена, что ничего не случится: казалось, я едва ли не бессмертная, и жизнь не оборвется в любой момент. Но тогда, в руках явно свихнувшегося Терри на пару с Бакстером, я чуть не померла от страха. Поняла, насколько легко со мной покончить: достаточно одного точного выстрела, и не будет больше никакой Алекс.

Дыхание учащается, сердце подскакивает к горлу, и аппарат неподалеку от койки пищит громче и быстрее. Пристегнутые к руке датчики противно пульсируют. Успокойся, все же в порядке – Терри превратился в пепел вместе со своими новыми дружками. А я все еще жива и, кажется, вскружила голову самому опасному мужику в Майами.

Обидно, что и смех отдается неприятной болью в груди.

– Мисс Нотт, вы в порядке? – в палату заглядывает медсестра в ослепительно-белом халате. Волосы собраны в аккуратный пучок, в руках у нее планшет, а на лице застыло обеспокоенное выражение. – Показатели подскочили, так что доктор Дженкинс отправил меня вас проведать. Рада видеть, что вы пришли в себя.

Мисс Нотт. Да ко мне отродясь никто в таком тоне не обращался! Я чувствую себя настолько не в своей тарелке, что и ответить решаюсь не сразу. Несколько долгих мгновений смотрю по сторонам, словно в палате вот-вот найдется еще одна мисс Нотт, а потом все-таки киваю.

– А давно я здесь? – только и спрашиваю я, но быстро понимаю: можно было задать вопрос и получше. – И что со мной? Жить буду, правда же?

– Жизни ничего не угрожает, мисс Нотт, – улыбается медсестра, когда подходит ближе. На приколотом к халату бейджике легко прочесть имя: Хизер. Она поправляет датчики у меня на руке, щупает пульс и кивает собственным мыслям. – Но вам придется провести какое-то время у нас. Доктор Дженкинс считает, что на восстановление после операции уйдет около нескольких недель.

– Какой еще операции?! – восклицаю я, не сразу сообразив, что на главный вопрос Хизер так и не ответила.

– У вас были множественные переломы, правую ногу пришлось собирать почти заново. Но в целом ничего страшного. Ожоги уже заживают, плюс небольшое сотрясение мозга. Вы быстро поправитесь, особенно если не будете так много дергаться.

Ничего я не дергаюсь. И, вопреки собственным мыслям, тут же тяну на себя правую руку, задев трубку капельницы. Кто бы знал, как я ненавижу лечиться – все равно что на короткое время превратиться в немощный кусок дерьма, неспособный даже до ванной дойти самостоятельно. И сейчас именно так я себя и ощущаю: слабость разливается по всему телу, а закованными в гипс ногами нормально не пошевелить.

Полный отстой.

– Ко мне кто-нибудь заходил? И кто меня сюда привез? – уточняю я неожиданно для самой себя.

Не хотелось ведь спрашивать. Потому что если Хизер скажет, что навещал меня только Ксандер или еще кто-то из ребят босса, а то и вовсе Шер или Гарольд, то все станет понятно. Очевидно.

– Мистер Бьёрнстранд каждый день уточняет, пришли ли вы в себя. Подозреваю, что доктор Дженкинс уже позвонил ему, и вскоре мне придется вновь выпроваживать его из палаты. Я понимаю, что у меня нет никакого права, но в самом деле, вам ведь нужен покой…

Хизер все причитает и причитает, однако я уже не прислушиваюсь. Мистер Бьёрнстад – да как, мать его, он вообще живет с такой фамилией?! – все-таки не отказался от меня. Сердце екает в груди и приятно сжимается. Не бросил. И если вдруг заявится в палату, то я его уже не отпущу. Выскажу все, что намеревалась еще в прошлый раз. Никакая Хизер меня не остановит. Да что там Хизер, пусть хоть всей больницей держат – я поползу за ним, наплевав на гипс, лишь бы он не сбежал и на этот раз.

Только бы не отрубиться снова. Кто знает, насколько меня хватит.

– Так а давно я здесь, Хизер? – откашлявшись и едва заметно поморщившись от боли, снова спрашиваю я. – Сколько я была в отключке?

– Вы не были в отключке, мисс Нотт, доктор просто…

– Блин, да я все равно нихера в этом не понимаю! Сколько я торчу в больнице? – Осыпать медсестру ругательствами не лучшая идея, но те срываются с языка быстрее, чем я успеваю остановиться. Вот же ж. – Простите, я еще не в себе. И с манерами у меня всегда так себе было.

Хизер качает головой, и на лице ее читается разочарование. Конечно, медсестры тут наверняка привыкли к адекватным пациентам, едва ли Грегор отправил меня в первую попавшуюся больницу. И воспитанные на улице девчонки вроде меня появляются тут хорошо, если раз в десятилетие. А то и вовсе никогда.

– Четыре дня, мисс Нотт. И, прошу вас, давайте без оскорблений.

Не остается и следа от той теплой улыбки, с которой Хизер заглянула в палату. Показатели она проверяет, сведя брови к переносице и плотно сжав тонкие губы, – поправляет иглу в катетере, переворачивает пакет с прозрачным раствором на длинном держателе, передает мне градусник.

Что ж, справедливо. Остается только помалкивать и надеяться, что после выписки получится принести Хизер упаковку приличного шоколада или хотя бы бутылку дорогого джина из бара. Грегор же не заметит, если что-нибудь исчезнет, правда? Не просто так он пустил в свой клуб самую настоящую воровку. Да и не только в клуб.

Еще немного, и я попросту сгорю от стыда, но Хизер не торопится уходить. Убирает цветы с прикроватной тумбы и наводит порядок на столе неподалеку, а потом садится на длинную скамью у дверей. Делает короткие пометки на прикрепленном к планшету листе бумаги и будто бы всем видом показывает, что задержится в палате надолго. И все из-за одного грубого слова? Ну сорвалось с языка, с кем не бывает. Наверняка от боли и страха можно и не такое ляпнуть.

Только нет уже никакого страха, наоборот – в душе наконец воцарился покой. Ненадолго, конечно.

И главный нарушитель моего душевного спокойствия с грохотом открывает двери палаты уже спустя пару минут. Высокий, сверкающий жуткими льдисто-серыми глазами, Грегор выглядит куда лучше, чем в прошлый раз: длинные волосы зачесаны на одну сторону, чтобы прикрыть шрамы, светлую рубашку тут и там пересекают кожаные ремни портупеи, а в кобуре болтается ствол.

Ты что, не мог хотя бы в больницу явиться без оружия? Но спросить я не в состоянии, только улыбаюсь как последняя дура и едва не вскакиваю с кровати, в последний момент скривившись от боли и чуть не сбив крепления вокруг правой ноги.

– Мистер Бьёрнстад, мисс Нотт еще слаба! – предупреждает Хизер, приподнимаясь со скамьи, но куда ей остановить босса?

Он ее не замечает и в несколько шагов преодолевает расстояние от двери до койки. Улыбается ярко и на удивление довольно – никогда я не видела его таким спокойным, таким странно-правильным. Будто он наконец-то отыскал недостающий кусочек собственной души, пока я была в отключке.

И, полтинник ставлю, не будь в палате медсестры, Грегор бы засосал меня прямо здесь – об этом кричит и его взгляд, и подрагивающие от нетерпения губы и тяжелое, сбившееся дыхание. А то и трахнул бы, с него бы сталось. Ему же, мать его, нравятся всякие крепления.

Господи, какая ерунда только ни придет в голову после лекарств.

– Выйди, Хизер. Вернешься минут через двадцать, – бросает Грегор не оборачиваясь.

– Но, мистер Бьёрнстад…

– Выйди. Быстро.

Не подчиниться ему в такой момент невозможно, и наверняка Хизер тоже это понимает, а потому послушно выходит из палаты и прикрывает за собой дверь. И стоит только щелкнуть замку, как Грегор склоняется ко мне и крепко целует в губы. Кажется, его не волнуют ни дурацкая больничная сорочка, ни растрепанные волосы и скованные гипсом ноги.

Спасибо. И снова я не могу сказать ни слова вслух – только обвиваю его за шею левой рукой, стараясь не сбить к чертям все датчики. Прости. И он покусывает мою нижнюю губу, нетерпеливо выдыхая сквозь поцелуй. Я люблю тебя. И на этот раз Грегор все-таки отпускает меня, а я только и могу, что смерить его ошалевшим взглядом и шумно втянуть воздух.

– Спасибо, – говорю я шепотом, утыкаюсь носом в его мощную шею и кожей чувствую старые шрамы. – Спасибо, что вытащил меня оттуда, Грегор.

– Это моя работа, muñequita, – хмыкает он и опускается на койку рядом. Возвышается надо мной, словно скала. Чертовски сексуальная скала, а еще – чертовски лживая.

– Рассказывай. Влетел один в пожар, чтобы устроить еще больший. И все ради какой-то маленькой идиотки.

Несколько мгновений он смотрит на меня слишком уж серьезно. Твою мать, неужели снова сморозила глупость? Прямо как несколько месяцев назад, когда впервые завалилась к нему в кабинет и заявила, что не хотелось бы платить за безопасность тем, что буду сосать ему под столом. И где я теперь? С губ срывается нервный смешок.

Будет обидно ляпнуть лишнего.

Но, кажется, ляпнуть лишнего уже невозможно. Слишком поздно.

– Ради этой маленькой идиотки я бы бросился в пожар еще раз, – шепчет Грегор, наклонившись к моему уху. Запускает пальцы в спутанные волосы и улыбается. – И ты тоже спасла мне жизнь, Алекс. Если бы не твое отчаянное желание привести меня в чувство, моя сила никогда не восстановилась бы.

И он задирает рукав рубашки, демонстрируя непривычно яркую метку, четко выделяющуюся среди татуировок. Словно к ней спустя несколько лет вернулись краски.

– Я вернула тебе метку? Мне не приснилось? – Я с удивлением кошусь на собственную правую руку, но на коже ни следа от ставших родными узоров. – Серьезно?!

– Ты, muñequita, отплатила мне тем же, чем и я тебе три года назад. Мы квиты. – Он проводит пальцами по моей щеке, и уже от этого прикосновения хочется растаять. Расслабиться и прильнуть к нему всем телом, заснуть, укутавшись в до боли знакомый запах табака и сандалового дерева. – И наш договор больше не имеет силы.

Фраза – как удар наотмашь, и она спускает меня с небес на землю. Улыбка Грегора уже не кажется такой теплой, а слова – сладкими, как мед. Нет, судя по всему, теплоту и сладость я себе попросту придумала. Иначе к чему это все? Плевать мне хотелось на договор, я не собираюсь никуда уходить.

Только если босс не решит меня выгнать. Или уже не босс.

– Ты знал, что так будет? – спрашиваю я вполголоса. – С меткой. И только ради этого?..

А ведь я считала, что задолжала ему совсем другие слова. Губы дрожат, глаза противно щипет от подступающих слез, но я держусь. Если я чему-то и научилась за последние полгода, так это лишний раз не реветь на глазах у таких людей, как Грегор.

Он хмурится в ответ.

– Нет, не знал. Что происходит в твоей дурной голове, muñequita? – Грегор тяжело вздыхает и тянет меня на себя, лишь чудом не задевая провода от датчиков. – В нашем договоре больше нет смысла, но если ты думаешь, что я тебя отпущу, то ты и правда идиотка. Но за это я тебя и люблю, Алекс.

Глава 37

Грегор

Видеть, как мрачная печаль на лице Алекс сменяется выражением откровенного непонимания – бесценно. Настолько, что этот момент грешно портить парой лишних слов или объятиями. Однако притянуть ее к себе и утянуть в новый поцелуй хочется куда сильнее, чем болтать попусту.

Но куколка заслуживает как минимум узнать обо всем.

– Что? – переспрашивает она спустя добрую минуту. Забавно хмурится и приподнимается повыше на больничной койке, несмотря на боль. Права была Хизер, не стоило беспокоить ее в первые же часы, но я не сумел удержаться.

С тех пор как метка Алекс перекочевала обратно ко мне, я чувствую себя неспособным продержаться на одном месте и пару минут. Переделал дела в клубе на неделю вперед, назначил в два раза больше встреч, чем обычно, и даже навестил мэра, чтобы утрясти ситуацию с Либерти-Сити. Не каждый день почти весь район стирают с лица земли.

Но самое главное – сумел привести в порядок куколку. Наверное, без нее все это уже не имело бы никакого смысла. И если ей я мог бы врать еще долго, мог бы водить за нос подчиненных – кроме Ксандера, конечно, того так просто не проведешь, – но себе лгать смысла не было.

Я привязался к Алекс. Безбашенной, грубой и честной. Кто еще, кроме нее, сможет бросить правду в лицо человеку, способному без зазрения совести прострелить ей череп? Когда куколка заявилась ко мне в кабинет больше полугода назад, она понятия не имела, что я за ней следил. Не знала, что я задумал. И все-таки не испугалась.

– Мне казалось, со слухом у тебя все в порядке, muñequita, – улыбаюсь я и склоняюсь к ее губам, обдаю их горячим дыханием и жадно втягиваю знакомый аромат кожи Алекс. Сладкий, пусть и безо всякой вишни сегодня. – Я сказал, что люблю тебя. И если кто-нибудь еще раз попытается на этом сыграть, я скорее сравняю Майами с землей, чем позволю твари вроде Льюиса до тебя добраться. Впрочем, им с Моралесом уже не до того. Надеюсь, кто-нибудь устроил им похороны.

Да какая разница? Отбросы никогда не были преданы своему боссу – только деньгам, которыми Моралес разбрасывался направо и налево. Едва ли кто-нибудь из них сейчас убивается по поводу того, что банда развалилась. Если хоть кто-то вообще остался в живых.

Я не осознавал всей своей силы, когда поджигал Либерти-Сити несколько дней назад. Половина района вспыхнула мгновенно, на другую пламя перекинулось буквально за несколько часов. О пожаре трубили все новостные порталы, по социальным сетям прокатилась волна громких заголовков. Только за кулисами поговаривали о том, что Моралес допрыгался.

Все знают, что те, кто переходит мне дорогу, долго не живут.

И за жизнь Алекс я готов отдать гораздо больше, чем целую банду ублюдков. Гораздо больше, чем этот чертов город. Я и своих ребят, которые повелись на сказочки Лиама, не пожалел.

– Но ты… – Куколка запинается, ей явно нужно побольше времени, чтобы смириться с реальностью. Пару секунд она просто моргает и приоткрывает рот. – Ты говорил, что не привязываешься.

А еще я говорил, что не могу позволить себе любить тебя, Алекс. К счастью, ты этого не слышала и никогда уже не услышишь. Я криво ухмыляюсь себе под нос. Знала бы она, скольких людей я поднял на уши, пока она лежала в больнице. Дженкинс и его медсестры наверняка ненавидят меня за то, как часто я обивал порог больницы и требовал пустить меня в палату.

И как сильно хотелось что-нибудь поджечь, когда мне раз за разом сообщали, что Алекс до сих пор не пришла в себя. Четыре дня показались мне вечностью, а большинству сотрудников больницы – адом. И сейчас Хизер, к гадалке не ходи, пошла жаловаться Дженкинсу, что я выставил ее из палаты, когда пациентке нужен покой.

– Значит, привязался, – пожимаю плечами я. Сейчас, спустя несколько дней, говорить об этом куда легче. Прав был Кейн, нужно было просто взглянуть правде в глаза. – С этим уже ничего не поделаешь, muñequita. Если тебе будет легче, можешь считать это новой сделкой: ты останешься со мной, а я обещаю не переходить от веревок к крюкам слишком быстро. Мы же с тобой еще так много не пробовали.

Алекс хлопает большими голубыми глазами, а потом с силой пихает меня в плечо, но на губах у нее играет едва заметная улыбка. Возмущена она или смущена? Так запросто и не поймешь.

– Ты совсем поехавший, босс?

– Да. Ты только заметила? – Я ярко, искренне смеюсь. Впервые за последние годы чувствую себя счастливым и свободным человеком. Кажется, будто с плеч наконец свалился тяжеленный камень и позволил мне выпрямиться во весь рост и вдохнуть полной грудью.

Тем обиднее, что этим камнем были собственные мысли. И совсем немного – метка, что крепко-накрепко связала наши с Алекс жизни. Но теперь все позади, а впереди у нас целый мир. Кто остался в городе? Гарольд и его парни у меня на поводке, мелкие торговцы и черный рынок – ходят под моей защитой. Разве что чертовы Желтые Платки рано или поздно дадут о себе знать.

Но разве я не расправлюсь с ними так же легко, как с Моралесом?

– И ради чего ты тогда устроил ту сцену? – Алекс повышает голос и старается придвинуться поближе, но морщится от боли и остается на месте. Только тянет ко мне руку и хватает за ворот рубашки. – Коллеги, мать твою, с привилегиями! Если бы не это дерьмо, ты был бы цел!

– Приоритеты у тебя так себе, muñequita, – ухмыляюсь я в ответ. – Это тебя пришлось по кусочкам собирать.

– Да какая разница! Тебе же тридцать, а ты такой придурок иногда.

Не верю, что за прошедшие полгода Алекс не заметила, каким я бываю упрямым. А если вдруг все-таки нет – ей наверняка рассказывал Кейн, тот язык за зубами держать не умеет. Да и кто, если не он, помог бы куколке справиться с моим дурным нравом? Я мучил нас обоих первые два месяца, если не дольше.

Но иногда нужно отбросить принципы и прислушаться к сердцу. И второй раз я ту же ошибку не допущу: да, тринадцать лет назад я не сумел спасти Эмилию, но это вовсе не значит, что теперь не сумею спасти Алекс. Еще раз. И еще раз, если понадобится.

– Мы друг друга стоим, Алекс. И мне казалось, ты поняла это давным-давно.

Она молчит, а затем ослабляет хватку и шумно выдыхает, откинувшись обратно на подушки. Исчезает проступившее на лице напряжение, расслабляются плечи, да и брови у куколки уже не такие хмурые. Кажется, она даже улыбается.

До жути красиво. Искренне. Довольно.

– Прости, – произносит она после паузы. – Прости, что я тоже была дурой и повелась. Еще и думала, может, убежать второй раз. Убежала, ага, конечно. А потом… Там, в пожаре, я и двух слов связать не смогла. А мне тоже хотелось сказать, что ты классный.

– Спасибо, – хмыкаю я иронично.

– Не в этом смысле! В смысле, что я тоже люблю тебя, хотя ты ведь такой же урод, как и Бакстер, и когда-то мне даже хотелось тебе насолить.

Кто еще, кроме куколки Алекс, мог сморозить такую глупость? Признаться в любви и тут же смешать меня с грязью – это еще постараться надо. Но я ее не виню: это именно из-за меня когда-то погибли Нотты. Может быть, будь я расторопнее и спокойнее в те годы, родители Алекс до сих пор были бы живы.

И сгорели бы в Либерти-Сити вместе с остальными Отбросами.

К горлу подступает неприятный ком, я хмурюсь и отбрасываю пришедшую в голову мысль в сторону. Не хватало еще просчитывать бесполезные вероятности. Да, родители Алекс мертвы, но мы с ней до сих пор живы, а это главное.

– Тем лучше, что одним уродом в Майами меньше. Не люблю, когда кто-нибудь посягает на мой титул, – произношу я спокойно, даже весело. – Я хочу быть единственным уродом в твоей жизни, muñequita. И будет просто замечательно, если ты подберешь мне прозвище поприличнее. «Босс» меня вполне устраивало.

Слишком поздно. Отвлечь Алекс саркастическими шуточками не так-то просто: по глазам видно, что она уже сложила два и два. Уже несколько раз в нашем коротком разговоре я говорил о Моралесе в прошедшем времени, и до нее наконец дошло.

Стоило бы сообщить ей эту новость иначе. Может быть, после выписки, когда мы будем сидеть в моей огромной пустой квартире и пить джин в попытках наверстать упущенное и немного расслабиться.

– Ты прикончил Бакстера? – спрашивает Алекс полушепотом, словно боится, что у стен в палате тоже есть уши. Хорошая девочка, жизнь многому тебя научила.

– А ты думала, что я оставлю его в покое? После того, что он с тобой сотворил? Я не лучший человек, muñequita, и мало что прощаю. Моралес поплатился за попытку не просто сделать тебе больно, он поплатился за то, что метил на мое место. Жизнью, сотнями Отбросов и пентхаусом.

Хочется закурить, но если я хотя бы потянусь за сигаретами, кто-нибудь из медсестер Дженкинса прикончит меня с особой жестокостью, так что я лишь шумно выдыхаю через рот. Покурю попозже.

– Нет, – качает головой Алекс. – А он?..

– Сгорел, muñequita. Заживо.

В глазах Алекс отражается ужас – кажется, еще немного, и она попытается отодвинуться в сторону или оттолкнет меня. Теперь, когда она цела и невредима, а руку не тяготит метка, чего ей стоит откреститься от меня и пойти своим путем? Моралес мертв, больше куколке не нужен никакой Змей, чтобы отомстить ему.

Но моя девочка достаточно смышленая, чтобы понять: я не отпущу ее, пусть она хоть десять раз захочет уйти. Я и правда предпочитаю не привязываться, но те, к кому я все-таки прикипел, остаются в моей жизни навсегда или покидают ее, как бы это ни оказалось больно.

Тоже навсегда.

– Спасибо, – шепчет она спустя несколько секунд, крепко сжав мою широкую ладонь. – Спасибо, Грегор. Он заслужил.

А вместе с ним – целый район, пусть и населенный в основном Отбросами, но об этом Алекс пока что лучше не знать. В конце концов, она должна понимать, в кого влюбилась. Я не белый и пушистый котенок и никогда им не стану. Смерть и опасность всегда будут идти за мной по пятам, не отвяжутся ни при каком раскладе, и в моих силах лишь защитить куколку от самых отвратительных сторон жизни.

– Ради тебя, muñequita, я готов сжечь кого угодно, – выдыхаю я ей на ухо и наконец целую снова.

Сминаю ее губы своими и запускаю пальцы в спутанные после сна волосы, а Алекс тянется ко мне навстречу и обвивает шею обеими руками, напрочь забыв о датчиках и проводах. Черт, кто бы знал, как я скучал по ее прикосновениям. По ее тонким рукам и едва уловимому аромату мяты. По коротким ногтям и чертовым острым ключицам.

Хочется отбросить в сторону приличия и взять ее прямо здесь, наплевав на безопасность и те десятки креплений, что поддерживают ее чудесные ноги. В конце концов, куколка никогда не была против попробовать что-нибудь новое: чем это хуже тех наручников, что мы использовали в клубе? Разница лишь в том, что в палате нас может прервать кто-нибудь из медсестер. Да и черт бы с ними.

И я запускаю ладони под тонкую больничную сорочку Алекс и жадно касаюсь ее обнаженного тела. Mierda, как же мне не хватало этих ощущений. Скольжу губами по шее, пробую кожу куколки на вкус – сегодня никакой вишни, лишь едва уловимый сладковатый аромат, и его одного достаточно, чтобы внутри разгорелось пламя, а в брюках стало тесно.

– Да ты реально поехавший. – Алекс старается остановить мои руки, но куда ей, скованной креплениями и датчиками. Я лишь ухмыляюсь в ответ. – Мы же в больнице!

– Но ведь ты не против, – выдыхаю я ей в губы, задирая сорочку и поглаживая пальцами уже влажную киску. – Или что, попытаешься меня остановить?

Куколка качает головой и откидывается на подушки, позволяя мне делать все, что только в голову взбредет. И не будь она ранена, мы устроили бы настоящий марафон хоть прямо в больнице: я бы возместил Дженкинсу все расходы, если бы он осмелился мне что-нибудь предъявить. Но Алекс едва ли хватит хотя бы на один раунд, и я лишь надавливаю пальцами на набухший клитор и смотрю, как искажается от удовольствия ее лицо.

Как приоткрываются тонкие губы, как она смыкает веки и чуть шире расставляет бедра.

– Будь хорошей девочкой, Алекс, кончи для меня прямо здесь, – говорю я, проникая в нее сначала одним, а потом и двумя пальцами.

Дыхание учащается, показатели на датчиках подскакивают, и больничное оборудование противно пищит, но я этого почти не слышу. В сознании эхом отдается дыхание куколки и ее короткие приглушенные стоны, когда я довожу ее до короткого оргазма буквально за пару движений и вновь накрываю ее губы своими.

Но все хорошее когда-то заканчивается.

– Мистер Бьёрнстад, я же говорила, что мисс Нотт нужен покой! – возмущается позади знакомый голос. – Вы могли хотя бы не сбивать оборудование?

Изнутри поднимается знакомая волна жара и стремится вырваться наружу, но я держу серебряное пламя в узде. Отрываюсь от греховно сладких губ Алекс и довольно облизываюсь, отстраняясь всего на пару дюймов. Не будь она так слаба, я бы выгнал Хизер из палаты снова.

Черт, а ведь я давно уже не малолетний идиот, чтобы так легко выходить из себя.

– А ты могла бы и постучать, Хизер, – говорю я хрипловато и поправляю рубашку. Краем глаза замечаю, как Алекс стыдливо натягивает одеяло до самых глаз. Наивная. Будто медсестер в этой клинике можно смутить такой мелочью. – Дженкинс наверняка рассказывал, каким я бываю, когда ко мне заходят без стука.

– О ваших подвигах, мистер Бьёрнстад, в клинике ходят легенды. Но, будьте добры, подождите немного, а потом… – Хизер не находит слов и разводит руками, прежде чем подойти к койке Алекс и поправить слетевшие датчики.

Демонстративно оттесняет меня в попытках подобраться поближе к рукам куколки. Какая принципиальная, вы только посмотрите.

Я криво ухмыляюсь.

– Мы обязательно продолжим, muñequita, – Я едва заметно подмигиваю Алекс.

– Но только не здесь! Мисс Нотт выпишут через несколько недель, вот тогда и делайте что хотите. А здесь у нас не комната для свиданий.

– Не будь такой занудой, Хизер. Мы не виделись…

– Четыре дня, мистер Бьёрнстад!

– Целых четыре, – вставляет Алекс, ухмыляясь.

– Господи, и вы туда же, мисс Нотт.

Когда в последний раз я вот так вот запросто радовался жизни? Когда чувствовал себя таким живым? Я едва ли могу вспомнить. Но сейчас, глядя на застенчивую улыбку на губах Алекс, наблюдая, как Хизер приводит ее в порядок и помогает устроиться на койке поудобнее, я понимаю: так и должно быть. Чего бы это ни стоило, я все сделал правильно.

И у нас будет еще не одна сотня дней, чтобы насладиться друг другом. И не только.

– Не скучай без меня, muñequita, – улыбаюсь я, прежде чем коротко поцеловать Алекс в губы под недовольное ворчание Хизер. – Через пару дней я заберу тебя домой.

В конце концов, теперь у Алекс и правда есть дом. И далеко не факт, что она захочет остаться в своей пустой квартире на четырнадцатом этаже или часами торчать в «Садах Эдема» – будет куда лучше, если она просто переберется ко мне на восемнадцатый.

Но, что бы она ни решила, ей всегда будут рады. А если кто-то вздумает ляпнуть, что я уделяю слишком уж много внимания Алекс, я просто отправлю их вслед за теми беднягами, что решили не ехать с Кейном к ангарам.

Потому что мое внимание, как и пылающее впервые за тринадцать лет сердце, принадлежит куколке по праву.

Примечания

1

«Muñequita» на русский язык переводится как «куколка».

Content

Джек Тодд
Бессердечный

Глава 1 Алекс

Глава 2 Алекс

Глава 3 Алекс

Глава 4 Алекс

Глава 5 Грегор

Глава 6 Грегор

Глава 7 Алекс

Глава 8 Алекс

Глава 9 Алекс

Глава 10 Грегор

Глава 11 Алекс

Глава 12 Алекс

Глава 13 Алекс

Глава 14 Грегор

Глава 15 Алекс

Глава 16 Алекс

Глава 17 Грегор

Глава 18 Алекс

Глава 19 Грегор

Глава 20 Грегор

Глава 21 Грегор

Глава 22 Алекс

Глава 23 Алекс

Глава 24 Грегор

Глава 25 Алекс

Глава 26 Алекс

Глава 27 Алекс

Глава 28 Алекс

Глава 29 Грегор

Глава 30 Алекс

Глава 31 Грегор

Глава 32 Грегор

Глава 33 Алекс

Глава 34 Грегор

Глава 35 Алекс

Глава 36 Алекс

Глава 37 Грегор

Примечания