Ведьмы.Ру 2

Глава 1

О демонах и проблемах взаимопонимания, которые, оказывается, не имеют расы и мира

Глава 1 О демонах и проблемах взаимопонимания, которые, оказывается, не имеют расы и мира

Печорин похитил Бэлу в порыве чувств и хотел через ее любовь приблизиться к народу. Hо ему это не удалось. Hе удалось ему это и с Максимом Максимычем.

О тяжкой судьбе русской классики и школьников, вынужденных её читать

Демон оказался домашним.

Данила, конечно, прежде демонов не встречал, кроме разве что в игре, но этот определённо был неправильным. Сел, куда указали, поставил на колени портфельчик свой, из которого вытащил банку, наполненную чем-то жёлтым.

Или рыжим?

Или переливчатым?

В общем, чем-то таким, что походило на живой огонь. Но огонь на батон не мажут, а эту штуку намазали. И Даниле вручили бутерброд.

Или всучили.

Демон тоже взял. В одну руку бутерброд, в другую — чашку. Главное, чашка такая, керамическая, с предурацкой надписью «Улыбайтесь шире». Куда уж шире.

— А ты действительно демон? — не выдержал Данила.

Ну а чего все сидят.

Молчат.

Демоном любуются. За окном дождь шелестит, постукивает, а они тут прям семейным кругом.

— На половину, — признался демон, кружку отставив. — Моя мать была человеком.

Подумал и добавил:

— Ведьмой.

— Ага, — сказали все, будто это обстоятельство что-то до объясняло.

— Спасибо. Чай очень вкусный, — демон оказался к тому же вежливым. Вот и как с ним быть? Заявился бы он сюда во главе Легионов, чтоб там Псы Ада, Хаос, прорыв и он с огненным мечом. Данила тогда б встал на пути тварей.

Героически.

И всем бы показал.

Наверное.

А этот пришёл один, сидит, мирно чаёк попивает. В морду и то не дашь, потому что повода нету. А без повода — это беспричинная агрессия и полное отсутствие толерантности.

— На самом деле отец похитил её из родного мира. А она его прокляла.

— Сильно? — Антонина Васильевна сидела, подперев рукой щёку, и на демона глядела с непонятным умилением.

— На безрогость. До сих пор держится. Я вот тоже, — демон провёл ладонью по бледным волосам.

— Сильно, однако, — дядя Женя тоже чаёк прихлёбывал, не забывая время от времени постукивать по стеклу, что заставляло многоножку в бутылке извиваться.

— Для демонов рога — это не просто рога, — Игорёк устроился рядом. — Это статус. И показатель силы. И в целом-то…

— Да, отцу пришлось долго доказывать, что силу он не утратил. Четыре доминиона завоевал, — со вздохом произнёс Василий. — Ну и маму тоже… не сразу. У них случилась большая любовь. И все опять решили, что отец ослабел.

— Миры Хаоса, — Игорёк говорил полушёпотом. — У них там всё, что не так — это повод к войне.

— Именно. И по моему мнению данная стратегия ведет к тому, что научный, да и социальный прогресс тормозятся. Давно уже миры оси Хаоса воспринимаются как нечто отсталое, варварское.

Варваром демон не выглядел.

Это скорее Данила себя варваром ощущал.

— Однако это глобальные проблемы. Мне сложно говорить о личных… понимаете, завоевания приводили к тому, что под рукой отца собралось целое созвездие Доминионов. Он вошёл в число Великих Владык. И ему пришлось соответствовать.

— Дай угадаю, — дядя Женя отвлёкся от созерцания нежити. — Гарем завёл?

— Четырёх жён. Двух ему подарил Темнейший Властитель, и отказаться от великой чести было никак невозможно. Ещё две появились после подписания мирного договора. А там как-то само покатилось. То наложниц подарят, то танцовщиц.

— А мне всё как-то больше носки, — задумчиво произнёс Игорёк. — Хотя. От носков пользы больше. Их носить можно.

— Именно! — демон оживился. — Отцу пришлось выстроить по дворцу для каждой из официальных жён. И отдельно два — чтобы содержать наложниц.

— Мой тоже любовницам квартиры покупал, — вырвалось у Данилы.

И Ульяна, до того слушавшая демона настороженно, повернулась.

— Правда?

— А то… он же ж ответственный. Обо всех, кто в досягаемости, позаботиться. Одной квартиру. Второй машину. Третьей депозит и счета. И матушке, конечно, после каждого загула проставлялся. Сперва украшения дарил, такие, чтоб серьёзные. Она их по именам называла. Есть изумрудное колье «Анечка», браслет с серьгами «Снежана» и даже парюра «Кристина». Её мама особенно терпеть не может. В тот раз он всякий страх утратил и даже о разводе подумывал. Жаль, не решился. Глядишь, спокойней бы жилось.

— Именно, — демон поглядел с благодарностью. — У отца тоже отношения с гаремом не складывались. Вы не представляете, как это сложно, такое количество жён! Постоянные интриги. Постоянное выяснение, кто должен быть старше по древности рода, силе или порядку рождения детей. Кто где садится на больших приёмах. Чья очередь сопровождать мужа при выездах. Кому и что можно дарить, а кому — не по чину. Евнухи тоже интригуют. Каждый норовит подсунуть новую наложницу или притравить чужую. И все жалуются, жалуются… вот бунтовщиков хотя бы казнить можно. А тут? Племянница одного Владыки. Дочь другого.

— И твоя мать сбежала, — Антонина Васильевна подошла к окну и открыла его. И кухню заполнили звуки дождя. Шелест и грохот, и шубуршание, и какой-то словно шёпот.

— Там так получилось. Отец объявил её старшей. И возложил на голову корону. Сперва этого хватало, но…

— Ненадолго?

— У мамы не было детей. А отцу требовался наследник. И на свет появились три моих брата. Сёстры тоже, но это не в счёт, — демон махнул рукой. — А потом уже родился и я. Но это подорвало мамино здоровье. Ей стало тяжело находиться в мирах Хаоса. Да и с отцом у них всё разладилось. Тогда она ушла.

— А ты?

— А я остался, — демон пожал плечами.

— То есть, она тебя бросила? — спросила Ульяна.

— В её мире демонов не очень любят. Мне было бы сложно.

Данила стало жаль демона.

Немного.

На него самого, конечно, родители особого внимания не обращали. Но и не отказывались. С мамой они даже время от времени выезжали куда. И раньше, когда Данила был моложе, он эти поездки любил.

И Европу.

И прогулки по старым городам. Замки древние, про которые рассказывали много и красочно, а он представлял себя героем этих вот рассказов. Или море. И пляж. И посиделки. Мороженое, купленное у лавочника. Разговоры какие-то. Он уже и не помнит, какие именно, но ощущение тепла в душе оставалось.

— У неё другая семья. И другие дети, — демон обняла кружку ладонями. — А у меня был свой дворец.

— А у меня — своя квартира.

— Два мажора, — буркнула Тараканова. — Только обняться осталось.

— Не стоит, — демон даже выпрямился, глянув на Данилу едва ли не с ужасом. — Я против несанкционированных прикосновений.

— Я тоже, — поспешил успокоить его Данила. — Так а долг откуда взялся? Супружеский?

— Мне кажется, в фонетическом и смысловом контексте правильнее было бы именовать сложившуюся ситуацию задолженностью, поскольку словосочетание «супружеский долг» подразумевает его регулярное исполнение в текущем времени.

— Тебе не говорили, что ты зануда?

— Но миленький, — вставила Ляля. — А если не с Данькой обняться?

Демон резко поднял портфель.

— От Ляли не поможет. Ты, главное, когда у неё в руках лопата, близко не подпускай, — дядя Женя по стеклу постучал. — И вещай, а то полночь близится, а я ныне притомился чутка.

— Отец не без оснований полагал, что физически я много слабее своих братьев, а потому решил изолировать меня для моей же безопасности. Мне поставили отдельный дворец. Наняли учителей, охрану, прислугу.

— Знакомо…

Нет, определённо, с каждым словом желание дать в морду пропадало.

— Мои пожелания выполнялись. Мне даже было позволено устроить библиотеку.

— С точки зрения демонов книги — это удел слабых и ничтожных, — комментарии Игорька определённо проясняли ситуацию.

— Не всё так буквально. В последние несколько сотен лет в обществе всё же произошли изменения. Поговаривают, что Тёмный Властитель подумывает открыть университет. Но да, по-прежнему многое зависит от личной силы. А её у меня, как видите, нет. Зато у братьев хватало с избытком. И в какой-то момент случился заговор.

— Тоже обычное дело.

— Слушай, — шёпотом же поинтересовалась Ульяна. — А откуда ты о демонах столько знаешь?

— Читал, — Игорька вопрос не смутил. — Я вообще… когда в гробу лежишь, только и остаётся, что читать.

— И где так про демонов пишут? Не помню, чтоб нам в универе что-то подобное преподавали.

— Так это из родовых анналов.

— Старший брат объединился с младшим и подняли восстание, а средний попытался отца предупредить, но был убит. Случилась война. В общем, как всегда, — кажется, ничего особенного в начавшейся войне демон не видел. — Пользуясь случаем, враги обрушили северную границу, да и низшие твари, почуяв нестабильность, покинули разлом. Отец призвал союзников. Провёл мобилизацию и сумел устоять, но когда всё закончилось, владения отца сократились на треть, часть земель стала непригодна для использования, а промышленная разработка разломов тогда вовсе не производилась. Отец тоже пострадал и призвал меня к себе. Он надеялся, что я смогу занять его место. Всё одно больше никто из сыновей не уцелел, потому как в гареме тоже случился мятеж… то есть, всё сложно.

— У демонов просто не бывает, — добавил Игорёк.

Скрипнула дверь, ненадолго отвлекая внимание.

— Отец очень сильно переживал. А мне пришлось это всё разгребать. Понимаете, война — это не только неэффективно, это ещё и безумно дорого! Мы оказались должны. Пришлось разбираться с бумагами. Что-то оспаривать. Где-то требовать компенсацию. Вкладываться в производство, раз уж сельское хозяйство вести не было возможности.

На кухню бочком просочился Никита, оставляя за собой цепочку грязных следов.

— Я реформировал налоговую систему, снизив бремя нагрузки на низшие слои населения. Создал пару привлекательных с точки зрения современного законодательства локусов, куда удалось привлечь бизнесменов. Выстроил несколько заводов. Вышел на межмировую биржу с предложениями поставки крови и частей низших демонов и прочих тварей Хаоса. Выпустил акции…

— Как ты жив-то остался, реформатор? — поинтересовалась Антонина Васильевна.

— Не знаю. Отец приставил телохранителей. На меня, конечно, покушались, но как-то так… не слишком активно, что ли. Хуже стало, когда отец поправился.

— Не оценил? — Данька знал это совершенно точно. Если б оценил, то демон не сидел бы тут за чайком.

— Не то, чтобы совсем не оценил. Ему понравилось, что мы больше не должны. Но он сказал, что сам бы кредиторов попросту повесил. Это и быстрее, и проще. А заводы и прочее — это ерунда.

— Разрушил?

— Не рискнул. Я… я основал корпорацию.

— Корпорацию? — переспросил дядя Женя.

А Данила поёрзал, поскольку выходило, что этот вот дохлый и белый достиг куда большего. Вон, и корпорацию, и торговлю, и экономику поднял в одно рыло.

Ладно, физию.

А Данила что? Просрал торговый центр и контрабандой ввёз в страну пять бутылок некроотравы.

— «ДемонИнк». С контрольным пакетом у Его Темнейшества. И ещё часть долей пошла другим Владыкам с тем, чтобы стимулировать к развитию промышленности. К счастью, Тёмный Властитель осознаёт важность перемен и необходимость развития территорий. Ну а с его мнением спорить не принято.

— А тут ты как? Такой успешный? — Данила не удержался, потому что появившееся было сочувствие стремительно сменилось уже привычным желанием дать в рыло.

В физию.

В гладкую самодовольную демоническую физию.

— Понимаете… отец… он всё-таки демон. И демон старой закалки. То есть сверхконсервативный. Я пытался объяснить ему, что времена изменились. И что важно соблюдать трудовое законодательство. Что хороших специалистов нужно удерживать не кандалами и угрозами истребления семьи, а премиями и социальными гарантиями. Что порицания и штрафы вполне себе работают, а палачи и пытки в корпоративную культуру не вписываются. И что бухгалтерия, где работают демоницы, — это вовсе не филиал гарема на месте. Хотя тут они ему сами объяснили… в общем, слово за слово…

— И вы поссорились.

— Да. Мне заявили, что я ничего-то в делах не понимаю. Что я мал, слаб, меня обманут и завоюют. Я испытал острый подъем эмоций негативного плана и обозвал отца ретроградом, что, безусловно, полностью отражало и его суть и моё частное мнение, но…

Демон потёр лоб.

— Всё-таки он его любит, — сказал Игорёк.

— С чего ты взял?

— Видишь, живой. А старые демоны очень нервничают, когда их обзывают. Тем более словами, смысл которых ускользает от понимания.

— В общем, всё закончилось тем, что мне велели убираться. Сказали, что раз уж я так люблю договора и ратую за их исполнение, то мне давно пора исполнить тот, который касается меня лично.

— Ага, — сказали все.

И Данила почесал кулак.

Он хотел бы сказать что-нибудь этакое, ядовитое и резкое, что проняло бы чистюлю до печёнок и сразу обозначило бы его, Данилы, позицию. Но в голове было пусто. Да и демон видом своим не спешил помогать.

— Я, безусловно, знал, что данный договор существует. Но в целом ситуация требовала моего постоянного присутствия и полной сосредоточенности на делах Доминиона, а затем и Корпорации. Вследствие чего я решил, что отсрочка возможна. Более того… я прошу понять меня правильно. Я не чувствую внутренней необходимости заводить жену.

— Тогда, может, не заводить? — предположила Тараканова.

А у Данилы зазвонил телефон.

Не то, чтобы из ряда вон выходящее событие, скорее уж обычное. Но отвлекающее.

— Да? — Данила отступил. — Привет, пап.

Странно.

Раньше отец никогда не звонил. А когда звонил Данила, то разговоры получались короткие, странные, потому что отец всегда был или после встречи, или перед, или в целом занят. Собрания какие-то, дела. И получалось, что Данила своими звонками в очередной раз отвлекал от этих, очень важных дел.

— Нет… всё хорошо. Сидим вот. Чай пьём… с вареньем.

Данила даже взял кусок батона с этим вареньем, чтоб не врать.

Чай подостыл. От варенья пахло почему-то костром и ещё жжёным сахаром. Но Данила решительно откусил. Сладкое. И одновременно острое. Будто в банку щедро сыпанули красного перца.

— Кстати, вкусное… из этого…

— Огнеягоды, — подсказал демон.

— Из огнеягоды. Да, сплошная экзотика. Откуда взяли? Демон принёс. Какой? Обыкновенный. Или нет. У меня пока не так много знакомых демонов. Этот ничего. Василием зовут. Он это… демон юриспруденции, бухгалтерии и налогового права, по ходу. Смешно? Ну так-то не особо… а, типа, ко взрослым людям приходят по-настоящему взрослые и страшные демоны, а не всякой там ерунды… налоговое право пострашнее ада?

Демон прислушивался к разговору, но не спешил вмешиваться.

— Центр? Нет, ты что… туда ж никого не пускают. Вру? Да разве ж стал бы я врать родному отцу!

Получилось как-то фальшиво.

Ну вот зачем он задаёт такие вопросы, на которые у Данилы ответа нет. Не рассказывать же правду.

А вареньице ничего так, пробирает, прямо ух. Данила согрелся сразу, хотя и был не замерзший. Но вот теперь прям от пяток и до макушки тепло. А изо рта при разговоре облачка дыма вырываются.

Смешно.

— Огневик? — поинтересовался демон, чуть склоняя голову.

— Ага…

— Тогда аккуратней. Огнеягода вызывает резкий выброс силы…

— В костюме клоунов? Под музыку? Пап, с тобой всё нормально? Нет, я, конечно, порой зажигаю… а что, расследование? Менталиста ищут?

Дядя Женя махнул рукой, показывая, что пусть себе ищут.

— Приедут с вопросами… ну, пусть приезжают. А так, говорю ж… по делу? Я тут знаешь, чего подумал… не буду я договор разрывать. На кой оно? Жениться рано или поздно всё одно надо. Почему б не на Таракановой.

Тараканова подавилась чаем, и Игорёк заботливо по спине похлопал.

— Не, не… не надо к нам приезжать! У нас тут и так родственников полный дом. Даже козлы имеются. Два. Я не обзываюсь, я говорю, как есть. Козлы — это козлы. Четыре ноги и рога. Чёрные. Не рога, а сами козлы. Рога вроде белые. Или жёлтые? Потом фотку сделаю. И нет, вот про них я не уверен, что родственники. И демон тоже не родственник. А вот… ладно, на свадьбе познакомишься, раз не веришь… а так всё хорошо! Даже отлично.

Никитка, до того сидевший тихо, вдруг икнул и выгнулся горбом. А потом оставил на полу горку вонючей жижи.

— И… извините, — произнёс он. — Это… что-то с животом…

— Слушай, пап, — Данила спохватился. — А если у оборотня с пищеварением проблемы, то это к целителю или ветеринару надо?

Глава 2

Где речь идет о договорах, дворцах и тонкостях гаремной жизни

Глава 2 Где речь идёт о договорах, дворцах и тонкостях гаремной жизни

Во время второго акта Софьи и Молчалина у них под лестницей сидел Чацкий.

О некоторых неожиданных поворотах сюжета.

— Отключился, — Мелецкий убрал телефон и, наклонившись, произнёс: — А я предупреждал! Столько сожрать, тут и человеку плохо будет, а собаке и подавно! Собаки — существа нежные…

И икнул, выпустив изо рта облачко белого пара, в котором мелькали искорки. А Ульяна подумала, что у неё даже возражать сил нет.

Ни на что сил нет.

Поэтому Ульяна сидела, прихлёбывала чай и слушала. Если слушать, как сказку, о чужой вот жизни, то даже интересно.

— Я об… об… потом… п-простите… — Никитка выскочил с кухни. Из коридора донеслись характерные звуки.

— Всегда вот так, — Игорёк сполз с табурета. — Ба, а где тряпка?

— Погодите, — демон щёлкнул пальцами, и кучка рвоты исчезла. — Заклятье тлена. Очень помогает в уборке. К тому же весьма экологично, поскольку образуется прах с высокой концентрацией микроэлементов. Перед ссорой с отцом мы говорили о строительстве большого мусороперерабатывающего комплекса.

Он вздохнул.

— Возвращаясь к проблеме. Отец сказал, что мои достижения имеют место быть исключительно ввиду наличия хорошей материальной базы и отлично подобранных кадров. Хотя с последним я не согласен. Одно дело умение махать огненным мечом или противостоять тварям бездны, и совсем другое — презентовать новый продукт или управлять отделом. Безусловно, мне пришлось использовать тех, кто был. И многие нашли своё признание. Скажем, главный палач отлично справляется с креативным отделом. Но он и на прежнем месте показывал немалые творческие способности вкупе с фантазией. Я лишь направил всё несколько в другое русло… но я опять увлёкся. Отец сказал, что если я хочу что-то доказать, то должен построить свою империю. С нуля. Или жениться.

— А что это докажет? — удивилась Ульяна.

— Что я не способен построить Империю и признаю его главенство. Тогда мне позволено будет вернуться.

— А ты хочешь?

— Мне сложно говорить о собственных желаниях, — демон подвинул кружку, в которую долили чаю. — Спасибо. У вас очень вкусный чай.

— То есть, ты не знаешь, хочешь ли возвращаться. Но жениться точно не хочешь, — уточнила Ульяна.

— Да. Пожалуй, подобная формулировка верно отражает существующее положение.

— Тогда зачем ты с этим долгом влез?

— Задолженностью.

Вот зануда-то!

— Потому что возникла она по моей вине, — вынужден был признать демон. — Поэтому я счёл возможным произвести расчёты исходя из среднестатистических данных вашего мира и региона с учётом женской физиологии, праздничных и выходных дней, а также больничных или иных обстоятельств непреодолимой силы.

Демон опять в портфель вцепился.

— Оставшееся количество неисполненных актов супружеской любви, число которых может измениться после вашей проверки, поскольку я осознаю, что у вас могут быть иные представления, а также я не имел доступа к вашим данным о здоровье и не учёл ваши больничные, и потому оставляю возможность согласования дополнительного соглашения до его подписания.

Мелецкий открыл рот и из него вырвались язычки пламени.

— Как и возможное расписание погашения образовавшейся задолженности в комфортном режиме…

— А может, тебе всё-таки в морду дать? — Мелецкий первым нашёлся, что сказать. — Это вообще-то моя невеста.

— Да? — демон хлопнул белыми ресницами.

Вообще он не выглядел грозным.

То есть Ульяна, когда про демона узнала, она сразу представила себе нечто ужасное и огромное, непременно рогатое, ну и в целом далёкое от человека. А этот… этот странный.

И тощий.

Белый.

— По договору!

— То есть… — демон чуть нахмурился. — Есть ещё один договор?

— Есть, — Мелецкий скрестил руки на груди. — И я тебе её не отдам.

— Это… — демон почесал ухо. А вот ухо было заостренным, правда, не сказать, чтоб эта особенность сильно бросалась в глаза. — Это… требует осмысления. Не будет ли с моей стороны дерзостью просить копию данного документа для его изучения?

Кажется, подобного Мелецкий не ожидал.

— Если окажется, что ваш договор имеет преимущество, я смогу настаивать на расторжении своего. И таким образом ситуация разрешится ко всеобщему удовлетворению.

Мелецкий икнул.

Из ушей вырвались облачка пара.

— Я сейчас принесу.

— Завтра, — строго сказала Антонина Васильевна. — Завтра всё изучите, почитаете и вообще. Спать пора. Его вон ещё на постой определить надо.

— О, поверьте, я совершенно неприхотлив. Меня устроит обыкновенный подвал.

— Боюсь, — Ульяна перевела взгляд с одного жениха на другого, пытаясь понять, кто из них её больше бесит. — Подвал занят. Там у нас гроб и мышиная империя.

Демон моргнул.

— Пока маленькая, — поспешил успокоить его Данила. — Можно сказать, зарождающаяся. Если хочешь завоевать…

— Воевать — на улицу! — бабушка идею не одобрила. — А то дай вам только волю. Чердак есть. Устроит?

— Там пыльно. И вещи, — попыталась возразить Ульяна.

— О, не стоит беспокоиться, — демон встал. — Вещи у меня с собой…

И портфельчик поднял.

— Большое спасибо за понимание и приют. Я действительно несколько растерялся. Но теперь понимаю, что в мире людей не так страшно, как о нём рассказывали.

— Идём, демонюга, покажу куда, — дядя Женя сполз со стула и бутылочку прихватил. — Только чур подпространство по контурам разворачивать и структуры укреплять.

— Обижаете.

— Предупреждаю. И глушилки есть? А то пойдёт ещё выброс…

— Несомненно…

— Знаете, — Ульяна проводила демона взглядом. — Вот у меня порой такое чувство, что я брежу.

— Только порой? — Данила сел и подвинул к себе банку. — Вкусная штука. Ошизеть просто… интересно, а поставки можно будет наладить?

— Ты серьёзно? Это ж демон!

— Ага, юриспруденции, бюрократии и занудства, — согласился Мелецкий, зачёрпывая варенье. — Но ведь вкусное же! Слушай, а если рот зажать, то…

Из ноздрей вырвались пучки огня и запахло жжёным волосом.

— Чтоб… — Мелецкий рукой накрыл переносицу и прогнусавил. — Теперь чешется…

Дурдом.

Определённо.

— Я, наверное, и вправду отдыхать, — Игорёк встал. — Никитку найду только. А с договорами — это хорошая идея. Может, хоть один скинуть получится.

Вот только какой?

Утро началось с птичьих трелей.

Птиц в округе было много. Ульяна, тихо застонав, попыталась спрятать голову под подушкой, но лежать так было неудобно, а ещё трели проникали и сквозь подушку.

— Уль, а ты уже проснулась?

Спрашивать, откуда в комнате взялась Ляля, было, наверное, бессмысленно.

Взялась и взялась.

— Нет, — сказала Ульяна. Надежда, что кузина поверит и уйдёт, решивши не мучить и без того измученного человека, не оправдалась:

— А там твои женихи тебя делят.

— Когда поделят, тогда и приду.

— Демон предлагает совместное владение, а Данька против. Данька предлагает дать демону в морду, но тот говорит, что битие морд юридической силы не имеет, если, конечно, уголовный кодекс не применять. Но Уголовный и Гражданский кодекс — это разное. Он такой миленький!

— Кодекс? — Ульяна подушку приподняла.

— Демон… просто лапочка… так и хочется пожмякать. Ты не против?

— Я? Нет. Но он может быть против, — Ульяна стянула подушку и осознала, что вставать придётся, пока они там не подписали чего-нибудь этакого, про совместное владение и задолженность супружескую.

— Думаешь? — Ляля натянула лазурные шортики, густо усыпанные стразами и искусственным жемчугом. Коротенькую маечку она подвязала под грудью.

Так.

Стоп.

— У тебя грудь выросла? — Ульяна подавила зевок и потянулась. А спалось-то хорошо. Дождь шелестел, гремел и нашёптывал. Она и отключилась-то сразу.

— Заметила⁈ — Ляля счастливо приподняла то, чего вчера ещё не было. — Это пуш-ап! Если не трогать, то как настоящий! Я ещё внутрь носков засунула, а то если без них, то как-то перекашивает. Хотя и так перекашивает, но не очень заметно. Слушай, может, не носков? Я вот подумала, что если взять один и внутрь гречки насыпать? Носки ж тянутся… а гречка — полезная.

— Эм, — Ульяна даже растерялась от такой логики. — Полезная, если есть. А если в лифчике носить, то шелестеть будет. Представь, обнимаешь ты кого…

— Демона…

— Допустим, демона. Прижимаешься к нему грудью. А там гречка поскрипывает.

Лялино лицо вытянулось.

— А… что делать?

— Не знаю. Хотя сейчас специальные вкладыши есть. Силиконовые, вроде. Они как настоящие.

— Да⁈

— Сама не пробовала. И тебе не советую.

— Ага… у тебя вон есть, — Ляля сунула руку в вырез и вытащила свёрнутые клубком носки. — А у меня — ничего…

— В трусы тоже засовывала?

— Хотела. Но вываливаются. И сидеть неудобно. Вкладыши, значит…

И Ляля задумчиво ушла, оставив после себя на стуле горку из сложенных носков. Носки были незнакомые, но хотя бы чистые.

Ульяна почесала живот.

Так, надо… надо что-то делать.

С кредиторами.

Козлами.

Демоном. И в целом своей жизнью.

Для начала позавтракать вот. Или, скорее, пообедать.

Демон и Мелецкий сидели за столом друг напротив друга. Между ними стоял белоснежный портфель, а рядом с ним — стопка бумаг.

— А я тебе говорю, что… о, Уль, привет! Скажи ему, что ты не хочешь в совместное владение! — Мелецкий рукой помахал.

— А ба где?

— В саду. Или в огороде. Или сад в огород планирует превратить, но, может, и наоборот, я не очень в этом понимаю. Игорёк пошёл медитировать под иву. Козлы отправились на прогулку, Никита ловит лягушек, а Ляля спрашивала, есть ли у тебя лопаты.

И на демона посмотрел.

Но тот, кажется, связи не уловил и, привстав, поздоровался:

— Доброго утра… — потом смутился и добавил. — Дорогая невеста.

— Не порти мне аппетит, — буркнула Ульяна и поняла, что угрызений совести по поводу сказанного не испытывает. А раньше всенепременно расстроилась бы, потому что человек к ней вежливо, а она вот не совсем. — Вы ели?

— Да, но я бы не отказался ещё. Что-то у меня на свежем воздухе аппетит хороший, — и себя по животу похлопал. Выглядел Мелецкий приличней, чем вчера, хотя гавайские шорты и драная майка вполне соответствовали окружающей сельской пасторали.

— Растущий организм потребляет больше калорий, — а вот на демоне был вчерашний белоснежный костюм.

— Куда ему расти-то, — Ульяна поставила чайник и приподняла полотенчико, под которым обнаружились высокие горки сырников. Красота.

И снова никаких угрызений совести, что готовила не она, а бабушка.

Интересно, это с даром связано или Ульяна просто наглеет?

— Рост может происходить не в физической, а в энергетической плоскости. Часто огнеягода действует на огненных магов как мягкий стимулятор, подталкивая дар к дальнейшему развитию. А в энергонасыщенной среде, которую мы имеем здесь, рост будет особо ощутим.

— А мы имеем? — уточнил Мелецкий, прислушиваясь к себе.

— Конечно. Здесь две ведьмы, одна из которых в стадии обретения силы, что, конечно, несколько странно, однако данное обстоятельство влияет на окружающие энергетические потоки, перенаправляя их в локацию.

— То есть, — Ульяна достала кружки. И демону тоже. В конце концов, он не виноват, что матушка её продала. И даже не ему. — Я… что? Перенаправляю? И что… тут будет?

— Энергетически насыщенное пространство, — сказал демон.

— Это хорошо или плохо?

— Для ведьмы — безусловно, хорошо. Для остальных — по-разному.

— М-ме… — донеслось со двора.

Да уж.

Очень по-разному. Чайник засвистел.

— Так до чего договорились? — уточнила Ульяна, разливая кипяток по чашкам. В них она щедро сыпанула какой-то травы, что стояла в баночке, искренне понадеявшись, что это не сушёные поганки и в целом ничего страшного не случится.

— К сожалению, нам не удалось достигнуть консенсуса, хотя моё предложение максимально учитывает взаимные интересы сторон.

— Он предлагает, чтобы мы все вместе поженились, — выдал Мелецкий, приподнимаясь. — И жили большой дружной семьёй. Или гаремом?

— Двоих для гарема маловато, — демон был вполне серьёзен. — Позвольте, помогу. Но если вы захотите в будущем взять ещё мужей или наложников, это можно учесть при составлении договора.

— Эм, — только и смогла выдавить Ульяна. — А потом что? Поставить каждому по дворцу? Или как…

— Следуя общепринятой практике, да.

Почему-то представился Мелецкий, полуобнажённый, обвешенный золотом и завёрнутый в золотистое полотенце. В воображении он лоснился, благоухал и шевелил бровями, намекая на нечто такое, глубоко гаремное.

Потом воображение пририсовало ошейник.

Строгий.

И Ульяна затрясла головой.

— Спасибо. Воздержусь. Боюсь, гарем с дворцами я финансово не потяну.

— Можно и без дворцов, — демон расставлял чашки, почему-то на блюдца и поворачивая ручки в одну сторону.

— А без дворцов — не интересно. Это не гарем тогда, если без дворцов, а бордель какой-то…

— Доброго утра, — на кухню заглянул Игорёк. — Какой бордель?

— Пока никакой, — Ульяна сняла ещё одну кружку. — Чай будешь?

— У меня свой, — Игорек поднял кружку. — А вот поесть поем. Как-то даже захотелось… там, кстати, Эмфизема просит передать, что ей нужно с тобой поговорить.

— О чём?

— О планах строительства.

— Империи?

— Как я понял, с Империей они сами разберутся, но там им нужно пространство. И вот куда копать. Влево или вправо. Просто, чтобы соседей не задело.

Ульяна кивнула и, присев за стол, сказала:

— Ну?

— Моё предложение, как я уже сказал, имеет ряд преимуществ. При совместном владении… то есть… обладании, извините… мы можем и существующую задолженность разделить между двумя мужьями.

— Офигеть, ты сачок, — протянул Мелецкий, схватив сразу два сырника.

— Это оскорбительно.

— В морду дашь?

— Я же говорил, что насилие не решает проблему. А моё предложение позволяет достичь разумного компромисса…

— А я…

— Тихо, — рявкнула Ульяна и оба жениха замолкли. — Чаю попить дайте. Игорь, ты можешь без этих вот извращений изложить суть проблемы? То есть, суть в принципе я поняла. Есть два договора. Один с ним.

Ульяна указала на демона.

— С моим отцом, однако выгодополучателем указан я.

— Ага. Второй вот с ним.

— С моим отцом.

— Так, не перебивайте! Но ведь если один договор существовал, то второй, заключённый позже, будет недействителен. И надо лишь понять, какой подписали раньше. Нет?

А потом найти способ избавиться и от него тоже.

Гаремы.

Демоны.

И Мелецкий, который где-то там, на задворках воображения, завлекал танцем живота, обещая показать что-то, чего в других гаремах Ульяне не покажут.

— В том и проблема, что они оба действительны, — сказал Игорёк, снимая чёрные очки. — Видишь ли, такие договора заверяют не только подписью и печатью, но и силой.

— И сила решила, что мне надо два мужа?

— У Владычицы Айо-Хара, Думрат Шестирогой, двенадцать мужей. А количество наложников и вовсе исчисляется десятками, — пояснил демон.

Это ж сколько дворцов ей пришлось поставить.

И вообще…

— То есть, сила такие мелочи, как тип брака, не учитывает? Там, что один партнёр на всю жизнь и прочее, прочее?

— Если оговорить заранее, то учтёт.

— Но этот момент не оговорили? — задала Ульяна вопрос, ответ на который в принципе был очевиден.

— К сожалению.

— И теперь мне надо… а если выйти замуж и потом развестись?

— Не выйдет. Демонические браки заключаются на крови. И на всю жизнь.

— Да. Даже матушка до сих пор является законной женой отца, — подтвердил демон, аккуратно цепляя длинным когтем сырник.

— Оба! — встрепенулся Мелецкий. — Шикарный маникюр. А раньше где был? Коготь?

— Они втягиваются, — демон поспешно уронил сырник на тарелку и руку спрятал.

— И на всех есть? А покажешь?

— Мелецкий!

— Что?

— Ничего. Давай ты потом его маникюром полюбуешься.

Ну точно бордель, ещё не поженились, а уже друг у друга секреты маникюра выясняют.

— Слушай, а ты по стене забраться можешь? Как кот? А на потолке повиснуть?

— Не пробовал, — демон задумался. — А зачем мне на потолке висеть?

— Так просто. И вообще. Представь, идёт кто, а ты на него сверху хлоп…

— Мелецкий! Василий, ты его не слушай! Он тебя плохому научит… так, развестись не выйдет. А… Данила, твой договор ведь оставляет возможность расторжения.

— Оставляет. Но я не согласный, — Мелецкий отвлёкся от проблемы красивых когтей. — Во-первых, я сюда первым пришёл. Во-вторых, моя сила рядом с тобой прибывает. И слушается тоже рядом с тобой. А он, небось, тебя уволочёт в неизвестные дали. И что тогда? И вообще, я на тебе всерьёз жениться решил. Так что демон мне не помешает.

— Я и не собираюсь. Я хочу достигнуть компромисса…

— Игорь, — шепотом сказала Ульяна. — Ты тут самый адекватный. Ведь должен быть способ.

— Есть. Технически. Если уговорить ведьму вернуть взятую у демона силу. А демона — принять эту силу и признать договор несостоявшимся.

Чтоб вас всех…

Похоже, нужно присматривать место для дворца.

— Слушай, а как ты их точишь? Ты мебель не дерёшь? А когтеточка нужна?

Двух.

Дворцов понадобится как минимум два.

Глава 3

Начальство получает самые достоверные сведения, а ведьма узнает о специфике некоторых древних обычаев

Глава 3 В которой начальство получает самые достоверные сведения, а ведьма узнаёт о специфике некоторых древних обычаев

Саранча:

23 мая — Летела, летела;

24 мая — И села;

25 мая — Сидела, сидела;

26 мая — Всё съела;

27 мая — И вновь улетела.

Коллежский секретарь Александр Пушкин. [1]

— Что значит, вам пришлось отступить? — Земляной перевёл взгляд с племянника на Алексея, который держался у двери и изо всех сил делал вид, что он тут вообще случайно.

Вид у обоих был престранный.

Мокрые. Покрытые какой-то то ли глиной, то ли землёй. На физии Димки алела пара свежих царапин. Ленька шмыгал носом, который раздуло, и время от времени трогал щёку. Щёку ещё не раздуло, но характерный бугор уже наметился, намекая, что остаток дня пройдёт незабываемо.

— С-стратегически, — выдавил племянничек, втягивая голову в плечи. — П-перед лицом п-превосходящего п-противника.

— Там козёл был.

— Козёл? — Земеля с трудом удержался, чтобы не сунуть палец в ухо. — Какой, на хрен, козёл⁈

— Демонический.

— Что⁈

— Дядь… там и вправду тварь такая… она на козла похожа, только это точно не козёл.

— А кто? — Земеля указал на стул. — Сядь вон. И ты сядь. Не на диван! Вы б хоть помылись. Где вообще вы шлялись-то?.

— Так это… добирались. Машину ж того… всё… козёл спалил, — Димка осторожно опустился на краешек стула. — А там-то ничего не ходит. И пришлось так. Пешком. До шоссы и потом до города уже.

— До шоссы, — повторил Земеля и, стряхнув раздражение, велел. — Рассказывайте. Сначала. И подробно.

— Ну… — эти недоумки переглянулись, пытаясь найти поддержку друг у друга. И Димка потрогал переносицу. — Короч, мы поехали. И ехали. И приехали.

— Логично.

— Ну… встали и стояли.

— Постояли? — Земеля прикусил язык.

— Ага. Ну, пока не стемнело. А темень такая, что прям хоть глаз выколи. Я и сказал, что пора.

— Это я сказал! — возмутился Ленька. — А ты со своей дурой всё ругался.

— Не всё… там связь рубанулась вдруг. Вот была-была, а потом хоба и нету! Я от сразу понял, что чего-то не того!

— Ага, счаз…

— Тихо! — рявкнул Земеля. — Дальше.

— А чего дальше? Дальше вышли. Ну, решили, что тихонечко так доберемся. Ногами. А там…

Димка обернулся на напарника. И выдохнул:

— А там дороги не такие!

— В смысле, не такие?

Может, накурились чего? С Димки станется. И второй не лучше. Это бы многое объяснило.

— Ну, не такие, как днём! Там же ж одна была. А тут три. Или даже четыре. Если с той, на которой мы стояли, то выходит четыре. Перекрёсток, стало быть. Из ниоткуда!

— Точняк, — поддержал Лёнька и даже привстал. — От не было. А потом бац и есть!

Или подрались? Из-за бабы там. Или ролика. Или ещё какой-нибудь ерунды? Сперва поспорили, потом разошлись и дали друг другу в рыло, сотреся заодно то, что ещё оставалось пригодным для сотрясения. И теперь сочиняют вон, под влиянием момента.

— Бац и есть… — эхом повторил Земеля.

— И главное такой… от такой, скажи, Лёнька, зловещий! Прям луна низко! — Димка и рукой повёл. — Вокруг тишина такая, что прям как муха бзданёт слыхать.

Образно, однако.

— А на луне — красные пятна. Кровавые! — добавил картинки Лёнька. — И свет мертвенный на землю льётся.

Или сперва накурились, потом подрались?

— Но мы не дрогнули, дядь!

— Не, не дрогнули!

— Прям увидали всё это. Душа в пятки ушла. Но мы так сказали, что исполним, чего должны!

И прям в грудь себя кулаком бахнул. Легионер недоделанный.

— Во-во… коробку вытащили. А там туман уже.

— Ползёт!

— Льётся! Растекается. И такой, кладбищенский. Духом смерти повеяло.

— Упырь завыл.

— Какой, на хрен, упырь?

— Не знаю. Конкретно не проверял. Но завыл громко. В кустах.

Земеля поймал себя на мысли, что ещё немного и он сам завоет, как тот упырь. А если упырю случилось послушать разговор вроде этого, то его очень даже понять можно.

— А потом, — голос племянничка опустился до шёпота. — Затрещало.

— Что⁈

— Что-то. И появился он.

Выпить, что ли? Время, вроде, раннее, но душа уже требует.

— Кто?

— Козёл. Ну… мы сперва подумали, что это просто козёл.

— Похожий, — встрял Лёшка. — Только чёрный весь.

— Зловещий.

— И глаза жёлтые светятся.

— Вот сразу бы понять, что это демон в козлином обличье. Но мы подумали, что он так просто. Потерялся.

— И решили домой проводить? — Земеля потёр глаза.

— Не, так, шугануть чутка. Лёнька в него камень кинул.

— Не попал?

— Попал. Тот так пр ивстал чутка и рогами встретил. А камень возьми и в пыль! А потом этот козёл ка-а-ак скочит!

— Куда?

— На нас! Рожища во, — Димка развёл руки в стороны и, судя по размаху, на пути их встал не козёл, а как минимум матёрый лось. — Я едва увернулся. А он в машину хрясь!

— И промял! — добавил Лёнька.

— Машину? Козёл?

Нет, машину им Земеля выделил из того хлама, который под списание и предназначался. Но всё ж не настолько она разваливалась.

— Потом вообще опрокинул…

— Лёнька в него стрелять пытался!

— Ага.

— Идиот, — Земеля прикрыл лицо ладонью.

— Так не попал же!

— Тем более идиот.

— Он просто пули ловил! Вот как в кино! Там демон тоже поглощал энергию!

— Ага! Лёнька тогда в него… ну, артефактом кинул. Там всё одно лишние были, а тут… он бы нас вообще…

— И? — сил ругаться не осталось.

— Чего? А… так козёл поймал на лету. И сожрал. Вот прям реально так сожрал. Аж захрустело.

На этом моменте нормальный козёл, сколь бы могуч он ни бы, должен был бы и закончиться.

— Я и подумал, что всё ему, кабздец.

Полный кабздец, но не козлу, а в целом-то.

— А он так башкой потряс, — Димка потряс своею, наглядно демонстрируя, что в целом от козла по развитию недалеко ушёл. — И как дыхнёт! Огнём!

— Огнищем!

— Машина и занялась. Там ещё потом бак рванул…

— А вы?

— Мы чего? Мы… это… решили стратегически отступить. Вот… ну оно ж понятно, что тварь! Потусторонняя! Нормальные козлы себя так не ведут. Потом ещё шли. Голосовали, но брать никто не хотел. И дождь начался. Вымокли все. Я, наверное, простыл…

— А морду тебе кто поправил?

— Мне? А… это я сам, когда падал. Там же ж темень такая. И главное, вроде вот дорога, а вывела куда-то, хрен поймёшь! Вроде по дороге, а тут вдруг овраг. Овражище! И заросший. Я в него ухнул. Выбрался, а дороги нет!

— Во-во! Я тоже в овраг упал! Только другой.

Лучше б он в том овраге и остался. Но эту мысль Земляной оставил при себе.

— Значит, козёл…

— Демон! Демон в обличье козла…

— Демон в обличье козла напал на вас, сожрал весь запас артефактов…

За которые Земеля заплатил из своего, между прочим, кармана.

— … и поверг в бегство.

— Обратил, — поправил его Димка. — Правильно говорить «обратил в бегство».

— Вон!

Придурки.

Но вот… не настолько, чтоб придумать этот бред. Точнее придумывать они горазды, но уж больно заковыристо на сей раз получается. И главное, бестолково. А заковыристо и бестолково, если так-то, уже перебор.

Значит, что-то там произошло.

Что-то такое, не вписывающееся в обычные рамки. И о чём это говорит? О том, что самому надобно съездить.

— Смотри, — Игорёк разложил бумаги. — Это то, что коллектор оставил. Копии договоров. Везде твоя подпись.

— Но я их не подписывала! — Ульяна склонилась. Почему-то брать бумаги в руки не хотелось категорически, будто бы прикоснувшись к ним, Ульяна и вправду возьмёт на себя долги.

— Верю. Подписи идентичны. Вот, — Игорёк не испытывал ни малейших сомнений. Он взял два листочка, поднял их так, чтобы свет пробивался сквозь бумагу и наложил один на другой. — Смотри.

— И вправду, — посмотреть пришёл и Мелецкий, на время отстав от демона, чему тот, кажется, обрадовался. — Прям как под копирку.

— Под копирку и есть.

— Тогда надо в суд подавать, — Мелецкий продолжал жевать сырник, чаем захлёбывая. — Пусть назначают экспертизу, а она…

— Ничего не покажет, — в дом вошла Антонина Васильевна. — Доброе утро.

— Доброе, — Ульяна всё-таки взяла бумаги. — Но если они одинаковы, то это же логично, что подпись подделана. Скопирована. Перерисована там. Или отсканировали, а потом пропечатали на другом договоре.

Мама…

Вот почему у людей мамы — как мамы? Может, не всегда понимающие. Может, пытающиеся всё перекроить на свой лад, но всё равно заботливые.

А у Ульяны…

— Думаю, что помимо договоров есть иные доказательства. Скажем, видео, на котором ты подписываешь бумаги.

— Откуда? Я их не подписывала! Честно!

— Тише. Вдохни. И выдохни. Скажи, ты со своей матушкой где встречалась?

— В кафе. В дом она меня не зовёт.

— И кофе пили?

— Чай. С пирожными.

— Чай… и ты ушла раньше?

— Да.

— А кружки не убрали со стола?

— Нет.

— А не случалось ли чего-нибудь… такого? Скажем, палец не резала? Не колола?

— Палец? Нет. А…

— Кровь.

— Кровь? Кровь и вправду была. Носом пошла. Голова вдруг сильно разболелась. Жарко было очень. А я ещё тогда работала. Устала. И шла по жаре. Вот и напекло.

— А платочек тебе матушка дала?

— Да. А… что?

— У неё твоя кровь, твоя слюна и, полагаю, твои волосы. Этого хватит, чтобы создать твоё обличье.

— К-как? — Ульяна вздрогнула.

— Есть заклятье.

— То есть, можно взять и примерить обличье другого человека? — Мелецкий облизал пальцы. — Вот просто так? Круто.

— Не просто так. Это не самое лёгкое заклятье. К тому же помимо крови, причём свежей, слюны и волос оно требует силы и умений.

Умения, стало быть, у матушки были. А кровь ей Ульяна свою дала. Ещё тогда подумала, что, может, и вправду мама не такая холодная, что она на самом деле Ульяну любит, вот и волнуется.

Суетится.

А договор этот…

— То есть, она позвала меня подписать один договор, чтобы…

— Получить твою подпись, которую она повторяла. Одинаковость — это потому, что она забрала как бы память о последних делах. Нет-нет, не твою, но тела. Ведь не только внешность важна, но и манера двигаться, говорить, голос. Заклятье меняет всё.

— Она забрала это… и пошла… набрала ещё кредитов? Сколько?

Голос сорвался на крик.

— А паспорт? Как ей выдали их без паспорта?

— Думаю, она показывала свой.

— Но…

— А видели то, что она хотела. Твоя матушка стала сильной ведьмой, Уля.

И вот что Ульяне теперь с этим делать?

Доказывать, что она — это не она? Если видео есть, а оно должно быть, потому как мама никогда не была глупой, то в суд идти бессмысленно.

Свидетели, опять же. Те, кто договора составлял, подавал, они Ульяну опознают, а не маму.

А хуже всего, что от такой силы мама добровольно не откажется.

— Но вопрос, зачем ей это…

— Ради силы? — предположила Ульяна. И сама же себе ответила: — Да нет, какой смысл. Сила у неё и так была. Второй раз продать?

— Не получится.

— Тогда чтобы я договор исполнила?

— Тебе в любом случае придётся или исполнить его, или расторгнуть.

То есть, вот эти кредитные долги к договорам отношения не имеют? Тогда зачем? Мама, она же никогда ничего не делала просто так.

— Вы пойдёте со мной? На встречу?

— Думаю, — бабушка улыбнулась. — Я буду там совершенно лишней. А вот женихов возьми. И остальных тоже…

Ульяна повернулась туда, где Мелецкий, растопырив пятерню, махал перед самым носом демона.

— А… прабабушка зачем тогда? Ну, с этим договором… с Мелецкими? Может, у неё спросить можно?

— Что именно?

— Она ведь знала про договор с демонами.

— Про то, что договор заключён, да, знала. Но подробности — вряд ли. Как правило демоны не жену ищут.

— А что?

— Душу, которую могут подчинить. Когда мать отдаёт нерождённое дитя, то отдаёт с ним всё, и свою к нему любовь, и его к ней.

Антонина Васильевна вздохнула:

— А любовь — страшная сила. Её взращивают, а после переделывают к цепи, которые приковывают отданное дитя к демону. И тот становится всем — матерью, отцом, самим смыслом жизни. Он не просто служит хозяину, но делает это со всею страстью, если так можно выразиться. Он исполнит любой приказ, даже на мгновенье не задумавшись, что он делает. Он отдаст хозяину и силу, и жизнь, и всё-то, что у него есть.

То есть, Ульяне, можно сказать, повезло.

— А Данила при чём?

— Договор связал его с тобой. Так что есть ещё один способ. Древний весьма. О нем в законах ни слова.

— Почему?

— Зачем, когда и так все знают. Или знали, — поправилась бабушка.

— И что за способ?

Теперь уже демон махал растопыренной пятернёй перед лицом Данилы. И когти выпустил. Те поблескивали чёрными искорками.

— Он может вызвать демона на смертный бой, одолеть его и вырвать сердце. Тогда все узы клятвы спадут.

Ульяна посмотрела снова.

Демон протянул руку, вот точно маникюром хвастаясь, и Мелецкий наклонился, заодно и пальцем по когтю постучал. Не похоже, чтоб он собирался вырывать кому-то сердце.

Да и демон…

Бабушка вздохнула:

— Кто ж знал, что времена настолько изменятся.

Ну да.

[1] Весной 1824 года Пушкина направили в города Херсон и Елисаветград для сбора сведений о саранче. Он должен был подготовить доклад о передвижении саранчи, о количестве и мерах, которые принимаются по её уничтожению. По итогам командировки был составлен приведённый выше доклад. Кстати, командировочные в 400 рублей канцелярист Пушкин со спокойной совестью истратил.

Глава 4

О некоторых особенностях козлиной сущности и бытия

Глава 4 О некоторых особенностях козлиной сущности и бытия

Его возбужденное мужское начало не давало ей упасть.

Суровая правда любви

В животе слегка урчало. Ночная прогулка вызвала лёгкую изжогу, а ещё оставила привкус дыма и облачка его, которые время от времени вырывались из ноздрей. А когда случалось икнуть, то и искры виднелись.

— Мне кажется, коллега, — Профессор первым подошёл к Филину, — у вас выдалась весьма бурная ночь.

— Ага, — Филин икнул, выпустив сноп искр.

— Не будет ли с моей стороны дерзостью поинтересоваться, что произошло? Я ощутил сильнейшие колебания магического поля, но, признаться, изначально решил, что рождены они очередным обрядом.

— Обрядом?

— Ведьмы чаровали. А потом ещё дождь прошёл.

Дождь — это да. Дождь Филин заметил. И не столько заметил, сколько прочувствовал, потому что шерсть его промокла, и в другой какой день он, верно, начал бы мёрзнуть, но тогда мокрая шерсть лишь охладила организм, позволив переварить магический артефакт.

— Природа откликается на силу. Не хотите ли прогуляться? Трава после дождя имеет особенно нежный вкус. Я заметил здесь неподалёку заросли заячьей капусты. Пробовали когда-нибудь?

— В детстве.

— Человеком?

— Ну да.

— Тогда это совсем-совсем иное. В козлином обличье вкусы меняются. А ещё там молодые листья папоротника и кора.

— Её тоже жрать?

— Я бы сказал, что лучше вкушать. Но если вам удобнее жрать, то ничего не имею против.

Показалось, что Профессор издевается. Вот аккурат как те, из высшего света, которые вроде спрашивали и понятное, а Филин отвечал, но всё равно чувствовал себя идиотом.

Отказаться?

— Пошли, — кивнул он. — Только это, недалеко. А то я…

Он вновь икнул и теперь из пасти вырвался огонёк.

— Съел что-то не то?

— Безусловно. Я вижу.

Профессор важно кивнул:

— Есть такая проблема. И у меня случались инциденты, даже, я бы сказал, казусы. В самом начале, когда я только осознавал изменившиеся обстоятельства моей жизни и задался целью определить границы нового своего бытия, — Профессор чуть прибавил шагу, уводя со двора. — Вы, главное, дышите в сторону…

Филин дыхнул.

Козлы, дышащие огнём, ему как-то не встречались. Но стоило признать, что в этом что-то да было. И изжога уменьшилась. А когда он сорвал веточку чего-то белого, так и вовсе хорошо стало.

Ненадолго.

— Так вот, магические артефакты на вкус куда многообразней травы.

— То есть и вы…

— Случалось, — Профессор решил проявить скромность.

— И как оно потом?

— По-разному.

— Я не хотел их есть. Я ж не свихнулся в конец, а оно как-то вот само. Раз и… и потом тоже.

Глина вон до сих пор на зубах похрустывала. Щётку, что ли, попросить? Зубную?

— Понимаю. Сам сталкивался с невозможностью противостоять примитивным желаниям. По моему глубокому убеждению виноваты два обстоятельства. Во-первых, козлиная сущность… не поймите превратно, я имею в виду именно животную составляющую. Козы, как известно, практически всеядны и весьма неразборчивы в пище. Потому и норовят съесть почти всё, до чего дотянутся.

— Угу, — Филин выдернул из земли какое-то растение. Губы сами двигались, а зубы перемалывали сочный стебель.

— И вот даже сейчас вы едите вех ядовитый…

Губы разжались. Зубы тоже.

— … не стоит переживать, вреда он вам не причинит. Но очевидно, что ведьмы уже начали менять пространство. Так вот, во-вторых, магическая составляющая, которая, извините за тавтологию…

Чего?

— … составляет основу вашего нынешнего бытия требует особой подпитки и потому вас будет неудержимо тянуть к поглощению всего, что имеет элементы силы.

— То есть, я буду жрать артефакты? — Филин вычленил основное и даже остановился.

Потом икнул. Травы-то вокруг хватает, но чтоб артефакты? Кто в здравом уме станет скармливать козлу артефакты?

— Будете.

— И… любые?

— Практически. Конечно, здесь много допущений. Я как-то ставил эксперименты… однажды волей случая мне удалось добраться до одного презанимательного браслета, проклятого на заре времён некромантом.

— И ты его сожрал? То есть, вкусил?

Профессор чуть потупился.

Вздохнул:

— Не скажу, что получил от этого удовольствие. И поверьте моему опыту, лучше жевать траву, чем алмазы. С одним, особенно крупным, вовсе пришлось помаяться, пока разгрыз. Да… а вот у проклятого золота есть чудесный привкус копчёностей. В целом магия имеет свой вкус, как и трава. Со временем научитесь разбираться. Но я не о том. Браслет этот был не просто артефактом. Проклятье, в нём заключённое, имело такую силу, что ни ментальные, ни иные какие-либо щиты не способны были защитить от него. Оно воздействовало на разум, потихоньку, исподволь, но настойчиво толкая человека в бездну безумия…

— Однако ты его вкусил.

— Ладно. Буду честен перед собой и вами. Я его сожрал. Просто сожрал… эта сила и меня сводила с ума. И вообще, сами виноваты, бросать такие вещи без присмотра. В палатку отнесли, сложили и довольны.

— Ведьмы?

— Археологи. Там, неподалёку, начали раскопки. Курган разрыли и давай ковыряться. Безобразнейшая беспечность! Я, можно сказать, спас их! А возможно, что и сам мир. Вдруг бы этот браслет привёл к появлению нового тёмного властелина!

Профессор перепрыгнул через лужу, затем остановился и, обернувшись, чуть склонил голову:

— Мне кажется, у меня рога не совсем симметричны.

— Ровные.

— И борода… вот я думаю, если намекнуть, что мне нужно к грумеру? Я слышал, что Никиту собираются вести, а я чем хуже? Пусть меня тоже вычешут. И шампунь для шерсти купят нормальный. А рога, как думаете, если их натереть воском, блеск усилится?

— Не знаю, — сказал Филин и тоже поглядел.

В воде отражалось две козлиных морды.

— И вот возможно стоит вплести в бороду ленты? Или лучше золотой шнур? Хотя золото — это несколько вызывающе. Серебро. Точно. Исключительно серебро, как аллюзия на седину и мудрость.

— Так чего с браслетом?

— А… ничего. Три дня в животе ворочался, я грешным делом опасался, что расстройство пищеварения получу, но, слава Богу, обошлось. Только проклинать вот могу…

— Кого?

— Не знаю. Я пока не пробовал. Но вот… — Профессор топнул копытцем и из земли вырвалось чёрное облачко силы, которое свилось в спираль. — Только прошу вас не распространяться.

— Я не трепло.

— И чудесно. И замечательно. Не то, чтобы я собирался использовать… я даже не уверен, что у меня получилось бы, пожелай я… а ведьмаки такие нервные. Наш и вовсе в затянувшемся экзистенциальном кризисе пребывает, а тут тёмная сила. Столкновение этих двух величин будет иметь непредсказуемые последствия.

— Ага, — губы сами потянулись к какому-то кустику, усыпанному красными ягодками.

— Волчеягодник, — любезно подсказал Профессор, подхватив пару ярких бусинок. — А вот там дальше, если видите, вороний глаз проклюнулся…

— Тоже ядовитый?

— Да. Но повторюсь, не для нас. Сплав силы и сущности даёт поразительнейший результат. Так вы поведаете мне о том, что случилось ночью?

Филин вздохнул и поведал.

Почему бы и нет.

Если он правильно понял, то теперь Земеля явится сам. А потом, проехавшись по посёлку, убедившись, что стоит тот на прежнем месте, не отступится, но пошлёт людей посерьёзнее, чем те два придурка.

Вороний глаз на вкус оказался кисловатым, а вот волчеягодник какой-то пресный, правда, от него изжога поутихла. Ну и в целом потянуло на сон.

Филин подавил зевок.

— Надо дежурить, — сказал он. — Наблюдать. Чтоб не подошли, а то ж… только аккуратно. Церемонится, если чего, не станут. Сразу шмалять начнут.

— Знаете, — Профессор уцепился губами за веточку и наклонил её. — Срывайте молодые листочки. Липа отлично снимает последствия от отравления магической энергией. Вы мне глубоко симпатичны как козёл и личность, но вот над вашей манерой речи я бы поработал.

Листочки оставляли на языке такой знакомый вкус парного молока.

— Если позволите…

— Позволю, — изжога окончательно утихла, и появилась усталость. — Я бы…

— Спать тянет? Это хорошо. Это значит, что энергия начала интегрироваться в ваше тело. Вот прилягте. Здесь тенёк. А комары не пробьются сквозь шерсть… вы ложитесь. Хотите, я вам стихи почитаю? Собственного сочинения. Козлиная грусть, называется. Это баллада, в которой лирический герой, попав в сложную жизненную ситуацию не склоняется пред ударами судьбы, но смело выносит все тяготы…

Голос убаюкивал, и Филин послушно прикрыл глаза.

— Вон, вон они! — первым козлов заметила Светка, которая, правда, выбрала себе красивое имя Мирабелла, но в последнее время раздумывала, не заменить ли его на другое. — Точно козлы! Два!

Козлы вышли откуда-то со стороны домов, чтобы двинуться к лесочку.

— Идём? — Светка, позабывши об осторожности, разогнулась. — Пока не свалили.

— Не свалят, — веско ответил Азазеллум, порадовавшись, что козлы появились. — Они тут живут неподалёку. И сегодня мы их трогать не станем.

— Почему?

— Потому что ещё не всё готово, — он глянул на Светку строго.

Попытался.

Не получилось. Светка надула губы и отвернулась, играя обиду. Красивая. Не такая, конечно, как Веригина, которая первая не то, что в классе, во всей школе. Но Веригина на Петьку-Азазеллума и не глянет. А Светка вот и глядит, и болтает и даже, кажется, с намёками.

Но тут Петька уверен не был.

— Смотри. Жертвоприношение должно состояться когда?

— Когда?

— Когда звёзды сложатся в правильный рисунок!

— А это когда?

Честно говоря, Петька сам не знал, но Учитель обещал прислать подробную карту с раскладкой по времени на ближайшие две недели. Пришлось, правда, заплатить две тысячи, вытащив из мамкиной заначки. Но это она на день рождения Петьке откладывала, чтоб новый телефон взять. А он и без телефона согласен пожить.

Магия ведь важнее.

Главное, что Учитель начал считать и к вечеру всё скинет.

— Но не сегодня и не завтра, — продолжил Петька, стараясь глядеть в подведённые чёрными линиями очи Светки, а не пониже. Разоделась… сказано ж, в лес идти. А она вон маечку короткую, которая и сверху с вырезом. И руки тоже голые. И не руки почти голые. А штаны, когда наклоняется, Светкину задницу обтягивают вовсе уж неприлично. Отчего мысли в голове родятся совсем не магического толку. — А значит, надо будет где-то козла держать. Где? У тебя?

— У меня нельзя! — спохватилась Светка. — У меня мама! Не поймёт.

Она не только Петьке нравится.

— Вот! — Петька вспомнил, как на Светку глядел Потапов. И ещё вон всё кружился рядом, а в последнее время повадился Петьке перечить, что, мол, не так надо медитировать и в целом эти его практики — чухня полная. И к демонам надо по-другому взывать.

Ну да тогда Петька его заткнул.

Подумывал вовсе изгнать, но не решился, потому что Потапов единственный деньги притаскивал сам и без нытья. Конечно, у него ж папенька — бизнесмен.

А сам Потапов — тот ещё засранец.

Главное, смотрит на всех сверху вниз, как на быдло, ещё и кривится, когда чего-нить скажешь.

— Держать его негде. Плюс искать начнут, — Петька старался говорить неспешно и солидно. — А стало быть, надо брать прямо перед ритуалом.

— Ага.

От Светки пахло потом — день выдался жарким, а она вся в чёрном — и ещё духами. Лицо вот раскраснелось от духоты и так, что сквозь пудру видно.

И сама пудра потекла.

Вчера вон как раз дождь случился, как бабка и говорила. Суставы вон у неё ныли. И сама тоже разворчалась. Петька ещё посмеялся, что какой дождь, когда на Я-погоде засуха и жарень. А бабка обложила матерно и его, и Я-погоду. И мамке ещё нажаловалась, что Петька опять лоботрясничает, а по математике двояк схлопотал. И по русскому.

И замечания ещё.

Вот откуда? В электронный дневник она не заглядывала, потому как с техникою не дружила от совершенно. Даже с теликом не всегда получалось сладить, но поди ж ты.

Знала.

Мамка ворчать не стала, но глянула этак, с печалью, отчего сделалось совестно. Петька даже слово дал, что за учёбу возьмётся. Вот сразу после ритуала. Силу обретет. С силой и выучиться. Станет великим магом и денег заработает. А заработавши, отправит мамку отдыхать.

Ну и бабку заодно.

Пусть ворчливая, но своя ж. Толькоо это ещё когда будет. А пока оставалось лежать на промокшей траве, которая почему-то не высохла, вдыхать Светкин запах и мечтать о том, как оно всё сложится.

Вот как силу обретет, так Светка враз поймёт, кто по-настоящему крут: Потапов с его телефоном новёхеньким или он, Петька, великий маг.

— И тогда чего мы тут торчим? — правда, наяву Светка понимать не хотела, но села, стряхнула с широченных штанов своих траву и иглицу, а потом шлёпнула себя по шее. И ещё капюшон накинула.

Смех один. Живот голый, руки тоже, а на голове — капюшон.

— Мы не торчим. Мы проводим рекогносцировку!

— Чего?

— Того. Смотрим, где он живёт, куда ходит, когда. Ну, чтоб, как пора придёт, не бегать по всей деревне и не спрашивать, где козёл.

— А… ты умный, — Светка сунула руки в подмышки.

— А Потапов?

— Потапов? При чём тут Потапов?

— Он к тебе неровно дышит.

— Придурок, — но сказано это было без особой уверенности. Потом Светка вздохнула и пожаловалась: — Он раньше с Анькой гулял.

— Веригиной?

— Ага… а тут поругались и ко мне.

— Чего поругались?

— Он там то ли фотку лайкнул, то ли не лайкнул. Та психовать начала. Он и послал лесом. Сказал, что другую найдёт и получше. А Веригина — толстая корова, — Светка хихикнула. И на душе стало совсем уж тревожно. Что Потапов с Веригиной гулял, это Петька знал, как и что расстались они. Но надеялся, что дело в Веригиной, что она решила поучить, а потом смилостивится и назад позовёт.

— Теперь вокруг тебя крутится, — сказал Петька, почти позабывши о козлах.

— Не… со мной он так, поболтать. Он прикольный.

— А я?

— А ты умный.

И вот как этих баб понять? Кто ей больше нравится, прикольный или умный? Спросить прямо? Как-то вот… аж язык присох к нёбу от такой мысли. И точно не повернётся вопрос озвучить. Не спрашивать и сделать вид, что мало интересно.

— Анька только злится, — Светка скукожилась. — Сказала, чтоб я от него отвалила, иначе хуже будет.

— Хочешь, я её прокляну?

— Не, я сама. Вот получу силу и прокляну, чтоб облысела. Или лучше прыщами? — Светка призадумалась.

— И то, и другое.

— Точняк… а ты уверен, что получится?

— Получится!

— Козла жалко, — Светка чуть высунулась из-под капюшона, что черепаха из домика. — Смешной… а мы двоих или одного?

— Попробуем двоих. Чем больше жертва, тем эффективней.

— Только резать кто будет? — задала Светка вопрос, который уже второй день мучил самого Петьку. Нет, так-то он представлял, что жертву приносить надо будет и не только словами. Но одно дело представлять, а совсем другое, чтоб по-настоящему.

— Я, — пришлось признаваться. — Кто ж ещё… Потапов?

Не то, чтобы Петьке хотелось. Нет. Скорее уж стоило представить, что его ждёт, как руки начинали дрожать, да и самого потрясывать, но…

Егорьев точно откажется. Он ещё тот трус.

Светка? Даже не смешно.

Потапов вот сильный, но если ему уступить, можно вовсе признаваться, что он, Петька, не годится на роль предводителя. И вообще ни на что не годится. Разве что бабкины гортензии стричь или вон огород полоть.

— А сможешь? — Светка поглядела так, серьёзно.

— Ну… постараюсь, — врать не хотелось. — Мне ведь тоже нужно стать магом. Очень.

Потому что иных вариантов в жизни нет.

— Слушай… — Светка поднялась на колени. — А пошли познакомимся?

— С козлами?

— Ну да.

— Зачем?

— Сам подумай. Это ж животные. А животные к людям относятся настороженно. Надо, чтоб они нас узнали. Пообвыкли. Не боялись. А то ведь потом замучаемся ловить.

В её словах был резон.

— Хорошая идея. Не знал, что ты такая… ну, умная… тоже.

— Спасибо, — Светка сунула руку в карман и вытащила кусок хлеба. — Во. Из столовки… идём? Слушай, а как козлов зовут?

— Понятия не имею. Я с ними не знакомился.

— Не, я не в том смысле. Вот цыплят — цып-цып-цып. Кошек — кис-кис. А козлов как?

— Не знаю… не задумывался. Коза-коза?

Прозвучало по-дурацки.

И Светка рассмеялась. А Петьке подумалось, что, может, знакомства не выйдет и козлы сбегут. С одной стороны, конечно, фигово, без жертвы силы не будет. Но с другой… как-то вот… резать же придётся.

А как?

Глава 5

Где речь идет о сложностях рабовладения, экономической целесообразности и возможности взаимозачетов исполняемого супружеского долга

Глава 5 Где речь идёт о сложностях рабовладения, экономической целесообразности и возможности взаимозачётов исполняемого супружеского долга

Двадцать лет боги мешали Одиссею вернуться домой из-под стен Трои. Во всяком случае, так он объяснял жене.

О мифотворчестве.

— Могу ли я, хочу ли я… — Данила нервничал. — Магнолия…

В голове крутилась чушь всякая. К примеру, демон.

Вот демон — это… это ж демон.

Должен быть.

Рога там. Сила. Боевое безумие и ярость неукротимая. Огонь из пасти, дубина в кулаке. А этот? Данила чувствовал себя обманутым. Ну и разочарованным. И ещё растерянным, потому как ситуация получалась столь же дурацкая, сколь и безвыходная.

— Знаешь, — в уже привычном автобусике демон сам к Даниле подсел и сказал шёпотом. — Я вот подумал, что твой договор допускает добровольный отказ от прав и привилегий…

— Ну уж нет.

Тараканову этому хлыщу Данила уступать не собирался.

— Я не настаиваю…

Не хватало.

— Однако хочу предупредить, что при заключении магических договоров разрыв оных как правило приводит к возвращению субъектов в изначальное состояние.

— А по-человечески ты говорить можешь?

— Мне казалось, что я досконально изучил русский язык.

— Изучил. Просто… ну вот субъекты, состояние… это ж мозг закипает!

— Это эвфемизм? — демон глядел столь серьёзно, что закралось подозрение: а не издевается ли он. — В буквальном смысле закипание мозгового вещества…

— Стоп, — Данила вытянул руки. — Давай к договору. То есть, если мы с Таракановой не поженимся, то… что? К изначальному состоянию — это как?

— Согласно подпункту седьмому третьего пункта взаимных обязательств договора, заключённого между твоим отцом и старшей ведьмой рода, ты получил дар силы, — издевался демон или нет, но терпение он показывал нечеловеческое. Отец уже трижды обозвал бы Данилу идиотом и четырежды переиначил всё, что было сказано до того. — А твой отец, помимо приданого, выплаченного авансом, дар торговой удачи.

— Ага. И если мы не поженимся, я останусь без огня, а он — без удачи?

— Именно. Как показывает практика, более того возможен откат.

— А зачем ты мне это рассказываешь?

Автобус, за рулём которого привычно устроился дядя Женя, тряхнуло, и демон подпрыгнул и слегка побледнел.

— Укачивает?

— Н-немного.

— Не ездил раньше на автобусах?

— Не доводилось.

— Мне вот тоже не доводилось. У меня раньше своя тачка была… на, — Данила вытащил из кармана анисовую карамельку. — Держи. Помогает.

— Спасибо.

Всё-таки с демонами как-то иначе надо. Там, одолеть, превозмочь или в целом низвергнуть. А Данила карамельками. И не с надеждою, что подавится.

— А меня раньше рабы носили, — карамельку демон развернул и понюхал.

— У тебя рабы были?

— Да. Пока реформы не начал. Отец настаивал. Говорю же, он весьма консервативен в некоторых моментах. Считает, что ничто так не подчёркивает высокий статус, как дюжина хороших рабов. А на самом деле это совершенно нерентабельно! Вот смотри. Сначала найди этого раба. Сейчас времена иные, легальные рынки в большинстве ветвей закрыты. Соответственно, остались подпольные. А там что?

— Не знаю. Никогда не бывал на рынке рабов.

— Если хочешь, могу показать каталоги.

— И каталоги есть⁈

— Эту часть прогресса отец одобрил, — демон сунул карамельку за щёку. — В каталогах не только изображения, но и краткое описание. И никто тебя за руки не хватает, требуя пощупать упругую грудь…

— Ну… как-то… — Данила даже не нашёлся с ответом.

— Или вот ещё постоянно пихают, чтоб в рот заглянул. В смысле рабу. А это негигиенично, лезть кому-то в рот! К тому же если раб дикий, то и укусить может. А в каталоге и карта прививок, и медицинская, и родословная… хотя всё равно большей частью поддельная.

Демон вздохнул и повернулся к окошку.

— И стоят… сейчас чуть ли не по весу золотом. Потом содержи его. Следи, чтобы питались нормально. Выгуливай, точнее обеспечивай умеренную физическую активность. Обеспечивай жильём и одеждой, причем не лишь бы какими. А то пожалуются в Комиссию по правам разумных веществ. А с них станется обвинить в жестоком обращении с рабами.

— Охренеть, — честно сказал Данила.

— Именно. Главное, сделать-то ничего не сделают, но шуму будет. И на репутации отразится. А при выходе на новые рынки сбыта важно сохранить репутацию. В итоге там за год приличная статья расходов получается. Вот я её и сократил.

— Как? — подумалось нехорошее.

— Обыкновенно. Сперва хотел отпустить на свободу, но едва бунт не подняли. Пришлось дарить. Как подарки — отлично. Породистый здоровый раб — это достойно и вполне в духе традиций.

Ну да.

Наверное.

Данила даже представил, как отправляет матушке на день рожденья не букет с курьером, а молодого породистого раба. Со всеми документами в зубах. Ну и букетом, конечно. Совсем без цветов неудобно.

Данила головой затряс, спешно избавляясь от видения.

— А вместо рабов нанял четверку демонов на посменную работу. Они и бегают быстрее, и крепче, и на рабочих все эти нормы не распространяются.

— На рабочих, — мрачно произнесла Ульяна, — и здесь особо нормы распространяются.

— Свободный человек сам способен выбрать условия своей жизни, — демон поднял палец и добавил: — На деле если, то сейчас многие стараются как-то обойти этот момент. Если подумать, то рабы для чего нужны?

— Не знаю. Как-то вот у нас тут не распространено.

— Сейчас скорее это элемент статуса. Плюс важная составляющая традиционных выходов, когда впереди глашатай идёт, за ним — охрана, девы, посыпающие путь лепестками, паланкин на плечах невольников…

— И ты в паланкине возлежишь.

— Именно, — его передёрнуло. — Ты когда-нибудь пробовал возлежать несколько часов кряду с одинаково величественным видом? Крутиться нельзя. Ёрзать нельзя. Ничего нельзя. А вокруг все суетятся. Лепестки падают. Поэты опять же с музыкантами.

— А они зачем?

— Чтобы читать оды, прославляющие мою мудрость, силу и в целом великолепие.

— Тогда да…

Демон скривился.

— Когда прославляют одновременно и в три горла, каждый на свой лад, получается не особо, а музыка отдельно… оно впечатляет, но как-то лучше со стороны, чем над ухом. Главное, смысл в том, что процессия неспешна, великолепна и народ имеет возможность полюбоваться на власть. И увериться, что их повелитель — лучше всех других повелителей.

Данила крепко задумался.

— Только выходы эти раз в полгода, а рабов с поэтами кормить надо постоянно.

— А аниматоров нанимать не пробовал?

— Кого?

— Специальная контора, которая организует всякие там праздники. Хочешь — день рождения, хочешь — свадьбу или там похороны. Думаю, вполне и с торжественными выходами справятся. Наймут людей. Нарядят там сыграть. Если заплатишь, то и стихи проорут речёвкой, в три горла, но одни.

— Это, — демон чуть наморщился. — Это… интересное предложение. Его следует рассмотреть. Организовать прокат рабов…

— Не рабов! Боюсь, в рабы никто идти не захочет…

— Если вахтой, то почему бы и нет, — подала голос Тараканова. — Но с чётко прописанным трудовым договором и в принципе, господа, вам не кажется, что вас слегка заносит? Нас.

Автобус снова тряхнуло, что избавило от необходимости отвечать.

— Так, — дядя Женя обернулся. — Господа рабовладельцы, тут дорогу перекрыли, документы проверяют.

— Нас ищут, — сердце ухнуло в пятки. — Надо разворачиваться…

— Надо успокоиться, — дядя Женя, кажется, нисколько не смутился. — И улыбаемся! Широко, радостно…

Автобус замедлил ход, пристраиваясь к цепочке машин, что медленно проползала через кордон. Когда их остановили, Данила мысленно подумал, что живым не сдастся.

Потом выглянул в окно и, увидев толстяка, который что-то доказывал отупевшим от жары полицейским, посочувствовал ему.

— Документы, — рявкнули снаружи и дядя Женя протянул карточку. Карточка была дисконтная, ярко-розовая и, кажется, такие в магазине женского нижнего белья выдавали. Но тот, который спрашивал, карточку принял, посмотрел и рявкнул:

— Проезжайте.

— Э… а вы того, не менталист? — робко поинтересовался Данила, проводив полицейского взглядом. — Случайно?

— Ведьмовской дар изначально многогранен и оттого традиционная классификация к нему не применима, — демон опять умудрился влезть с комментарием, выставив Данилу полным дураком.

Или круглым?

Как правильно-то?

— Вась, а Вась?

— Василий.

— Хорошо, Василий. Тебе не говорили, что иногда лучше помолчать?

— Нет.

— Зря.

— Вы такие милые, когда ругаетесь, — Ляля прижала ладошки к щекам. — Даже мне сложно выбрать. Уля, а тебе который из них больше нравится?

Демон выпрямил спину.

— Оба бесят, — отозвалась Тараканова.

— А который сильнее?

— Ляль!

— Что? Просто если тебе два не нужны, я бы одного забрала…

— Ты серьёзно?

— Конечно, — Ляля даже кивнула. — Мы бы поженились. А потом бы жили долго и счастливо.

— Втроём? — дядя Женя хохотнул.

— Почему втроём? — несколько нерешительно уточнил демон.

— Ты, Ляля и её лопата…

— А зачем лопата?

— Для стабилизации семейного счастья.

— Никогда не слышал, — демон поёрзал. — Это, полагаю, какое-то местное суеверие… но как бы то ни было, я не имею права брать вторую жену пока не исполнен договор с первой. Вот когда мы сыграем свадьбу, я буду считаться в достаточной мере взрослым, чтобы завести свой гарем. Но очень надеюсь, вы не будете торопиться со свадьбой.

— А долг?

— Я подумал, что вполне могу переуступить его. Или передать по договору подряда…

Тараканова прикрыла глаза. Явно хотела что-то ответить.

— Однако в целях сохранения межмирового равновесия будет необходима ответная уступка.

— Чего?

— Допустим, если ты заведёшь вторую жену…

— Мне бы с первой сначала разобраться. К тому же у нас по закону можно только одну.

— Хороший закон, — согласился демон. — В таком случае, вариантов множество. Кроме того существуют механизмы концессий…

— Я вас сейчас обоих прокляну, если не заткнётесь, — сказала Тараканова, не открывая глаз. — Будете друг другу долг отдавать, пока всю задолженности не выплатите. И за пять лет вперёд. Авансом.

— А если он на мне женится, — Ляля указала на Данилу. — А потом вы друг другу жён переуступите? В рамках каких-нибудь договорённостей…

— Подобных прецедентов ещё не было… — произнёс демон, но очень осторожно. И на Тараканову покосился. Данила и вовсе отвечать не стал.

Ну их, ведьм нервных.

И вправду проклянёт.

И лучше бы в козла, честное слово, чем так вот. Потому он прижал палец к губам и взглядом указал на Тараканову. А потом, подвинувшись к демону поближе, отчего тот явно в восторг не пришёл, сказал:

— Мы потом с тобой ещё раз всё обмозгуем.

Демон кивнул.

И уточнил:

— Но спешить не станем?

— Конечно, нет… кстати. У меня приятель есть. Он как раз занимается организацией праздников. Так вот, насчёт той твоей мысли… можно не просто людей в аренду сдавать. То есть в рабство. А сразу весь сценарий. И зачем поэты с музыкантами? Акробатов пустить. Медведей. У него даже в цирке подвязки есть. Хоть слона в аренду. А наверху паланкин. И ты возлежишь. Танцовщицы тогда внизу останутся со всеми цветами. В конторе и дизайнеры имеются. Вообще могут замутить в стилистическом единстве, если, конечно желание будет.

— Мелецкий, — голос Таракановой заставил напрячься. — Надеюсь, вы там не переуступку супружеской задолженности обсуждаете?

— Никак нет! Так, частные вопросы рабовладения. Вот думаю, не пойти ли и мне, если что? На полставки? Я фокусы огненные показывать могу.

— Только фокусы и можешь. Ладно. Извини. Это нервы. Мама… она любит давить на больные мозоли. И попытается всех…

— Макнуть в дерьмо, — дядя Женя говорил мало, но всегда по делу. — Это верно.

— Вот… и, возможно, вам не стоит идти.

— Стоит, — Данила пересел обратно. — Конечно, стоит. И не надо переживать. У меня по самоконтролю высший бал!

— А я постиг искусство быстрой медитации и восстановления психического здоровья, — подал голос Василий и вытащил из портфельчика блокнот. Что характерно, тоже белый.

— Это где ж такой преподают? — даже стало обидно, потому что в универе ничему подобному не учили.

— На факультете управления финансовыми потоками и менеджмента. Эльфийский Монархический. Я его закончил. Заочно… очно они демонов не принимают. И заочно тоже.

— Как тогда ты поступил?

— По документам раба. В рамках программы борьбы с рабством и адаптации угнетённых в отсталых мирах хаоса.

— Извращенное коварство, — оценил дядя Женя.

— Я всё-таки демон. Мне положено, — Василий сделал заметку. — А курс хороший. Очень помогал мне во время реформ. Оказалась, что работа с разумными крайне негативно сказывается на психическом здоровье.

И вот тут Данила был с ним согласен.

Абсолютно.

Глава 6

О родственниках и правильном составе семьи

Глава 6 О родственниках и правильном составе семьи

Когда туман рассеялся, князь увидел татаpо-монгольское иго.

О том, как оно бывает в жизни

А сердце ёкало.

Вот так тревожно-тревожно. То ускорялось, то обрывалось, то снова заходилось в лихорадочном стуке. И во рту сухо стало. А сила то оживала, норовя выплеснуться и почти требуя её использовать, то затихала, будто её вовсе нет.

Ещё и эти.

Договаривальщики.

Рабовладельцы.

Ульяна вытерла руки о кофту. И в голове раздалось:

— Господи, где твои манеры? За столько лет и не усвоить элементарного…

Дышать.

Глубже.

А может, просто развернуться и домой? В конце концов, разве услышит Ульяна хоть что-то для себя новое? Только то, что она глупа, нелепа и, да, что силу нужно отдать.

Кому?

Хотя вопрос риторический. Вариант ответа может быть лишь один.

— Тараканова, — перед носом раздался щелчок. — Приехали. Ты как? А хочешь, я сам схожу?

— Нет. Я… я должна.

— Никому и ничего ты не должна.

— Разве что кредитным организациям и нам, — уточнил демон.

— Вася!

— Василий!

— Пофиг. Иногда и вправду лучше помолчать. Видишь, она нервничает. Переживает. А ты тут ещё о кредитах напоминаешь. Так, Тараканова, хватай меня под одну руку, а Ваську под другую!

— Василия!

— Можно и Василия. Так даже солидней выйдет. Вась, а ты паланкина с собой не захватил? Вообще прикольно получилось бы. Представь, сперва этот, как его, глашатай, потом танцовщицы, паланкин и мы с Васькой.

— Моё имя…

— Мелецкий, ты чушь несёшь.

— Ещё какую. Но ты же слушаешь. И отвлекаешься.

И улыбка у него дурацкая на редкость. Разве нормальные люди улыбаются вот так? И без повода? А этот… клоун и есть. Но дышать действительно легче стало. И коленки не подгибались.

— Хватай, хватай… если жениха два, то нужно обоих использовать!

— Я не готов к столь стремительному сближению.

— Понимаю, Вася. Но надо потерпеть. Ради дела. Исключительно ради дела. Эта женщина подписала контракт. Может, она знает, как его расторгнуть.

От демона едва уловимо пахло дымом и карамельками, от Мещерского — колбасою. И главное, почему-то Ульяна, взявши их под руки, окончательно успокоилась.

— Вот, теперь фланги прикрыты.

— Уль, вы так смотритесь… — Ляля всплеснула руками. — А мне обязательно идти? Можно, я погуляю?

И указала на громадину торгового центра.

— А потом на парковке и встретимся?

— Можно, — разрешил дядя Женя. — А я вот схожу.

И рубашечку свою клетчатую поправил.

— Давно я в ресторациях не был.

Кафе «Магнолия» было небольшим, отвратительно дорогим и не менее отвратительно пафосным. У дверей его дежурил швейцар, взгляд которого заставил Ульяну остро ощутить своё несоответствие этому удивительному месту.

И даже почудилось, что не пустят.

Но швейцар отступил в сторону и открыл дверь. И только презадумчивый взгляд его, который Ульяна скорее чувствовала, нежели видела, выдавал лёгкое душевное смятение.

— Доброго дня, — из-под земли, не иначе, выскочил администратор. — К моему огромному сожалению…

— Нас ждут, — Ульяна вцепилась в руки и подвинула обоих женихов поближе.

— Вас… всех?

А вот администратор явно был из числа новых сотрудников, и потому на лице его отразились, что удивление, что некоторое сомнение, вполне понятное. Даже Ульяна в своих джинсах в обстановку не вписывалась, чего уж говорить про Мелецкого, который зачем-то посмотрел вниз и, пошевелив пальцами, заметил:

— Блин, переобуться забыл…

Резиновые шлёпанцы в целом были неплохими, разве что чутка маловатыми, а потому пальцы, пусть и в носках, выглядывали и нависали над краем.

— Тараканова, я не нарочно, если что. Переволновался вот.

— У меня есть туфли, — Василий тоже посмотрел. — Если хочешь.

— В портфеле?

Демон кивнул.

— А с виду не скажешь.

— Там пространственный карман.

— Круто! А что там ещё имеется?

— Мелецкий, — Ульяна дёрнула за руку. — Давай серьёзнее…

Хотя, конечно, какая серьёзность в резиновых тапках? Ещё бы сапоги напялил. И мама тоже вот на эти тапочки уставилась. Потом приподняла бровь и выражение лица стало таким… таким… насмешливым.

— Какой милый мальчик, — произнесла она певуче. — Даже как-то неожиданно видеть такое непосредственное очарование рядом со столь унылой особой, как моя дочь…

Она была красива.

Нет, мама всегда была даже не красива — совершенна. Но сегодня — особенно. Тёмные волосы собраны в простой пучок, но простота обманчива. Скорее причёска эта подчёркивает правильность черт лица.

Фарфоровую белизну кожи.

Ту естественную красоту, которая на самом деле никогда не бывает по-настоящему естественной. Вот раньше подобные мысли в голову Ульяне не приходили. А теперь взяли и пришли.

— Новую пластику сделала? — поинтересовалась Ульяна, пусть даже прозвучало это грубо.

— Ха, Розка, а ты всё никак не успокоишься с перекраиванием рожи? — дядя Женя вот тоже от излишка манер не страдал. — Я ж говорил, что так оно и будет. Сперва сиськи, потом жопа, а потом, глядишь, и понеслось…

И стул отодвинул.

Причём вроде одной рукой, хотя стулья в «Магнолии» были массивными, дубовыми.

— Как хорошо, когда есть кому напомнить, почему не стоит скучать об утраченных родственных связях, — мама обозначила улыбку. — Чай? Кофе? Тут отличный кофе по-турецки варят. Пирожные тоже ничего. Но Улечке рекомендовала бы воздержаться. Не с её фигурой увлекаться сладким. С прошлого раза ты как будто шире стала. Или мне кажется?

— Кажется, — ответил за Ульяну Мелецкий и в спину подтолкнул. — Садись. Эй, вы там… что у вас тут вкусненького имеется? В прошлый раз у них чизкейк был неплохой, с черникой. Или вот я ещё люблю такие лодочки, которые сверху с шоколадом. Блин, забыл, как они правильно называются… короче, несите там всё, а мы выберем. Слушай, Тараканова, а почему я тебя никогда в ресторан не водил?

— Потому что я не соглашалась.

— Вот зря. И поэтому ты злая такая была. Женщину для доброты кормить надо! — он отодвинул стул. — А ты, Васёк, чего будешь?

— Василий.

— Да понял я. Не время отвлекаться на мелочи, — и Мелецкий протянул руку через стол, а когда матушка, очаровательно улыбнувшись, протянула свою, то целовать её не стал, а сдавил и радостно потряс. — Счастлив познакомиться с будущей тёщей!

Лицо у матушки вытянулось и она посмотрела на демона.

— Не могу пока с уверенностью выразить эмоции, которые я испытываю в данный момент, — сказал тот. — Однако они скорее имеют негативную окраску, что в свою очередь вряд ли можно считать признаком радости.

— Он не рад, — перевёл Мелецкий. — Но демон, что с него взять! Не понимает, что тёща-ведьма — зверь в хозяйстве полезный.

— Ульяна!

Сколько льда в голосе.

И раньше он бы Ульяну заморозил. И она сразу бы съёжилась, а ещё бы испытала острое чувство вины. Ну и осознала бы в очередной раз собственное несовершенство.

А теперь подумалось, что, может, и неплохо, что Мелецкий с придурью.

— А чего? — Мелецкий и сам сел, а заодно забрал у официанта огромную тарелку, на которой возлежало нечто круглое, белое и с красной кнопочкой ягоды на вершине. — Ну реально же! Конкурента там проклясть вдруг понадобится…

— Сколь знаю, у Ульяны другой жених.

— Не угадали! — тарелку Мелецкий поставил перед Ульяной и, изогнувшись, ухватил официанта за рукав. — Чего вы тут экономите? Всё тащите, я ж сказал, а то этой фигулькой и мышь не накормить. В общем так, дорогая моя будущая тёща…

Он отпустил рукав, позволив официанту сбежать.

— Может, я и выгляжу полным придурком, но это так, жизненная привычка, — Мелецкий чуть наклонился и улыбнулся широко так, только как-то совсем недружелюбно. И вовсе он стал другим.

Совсем.

Каким-то… опасным?

Будто выглянуло изнутри что-то… кто-то? Выглянуло и исчезло. А Мелецкий откинулся на спинку стула и продолжил:

— Улю я обижать не позволю. Никому.

— Сам будешь? — матушка терпеть не могла, когда ей перечат. И оскалилась. И вдруг тоже стало понятно, что совсем она не совершенная.

И не красивая.

И что лицо её, оно не настоящее, как маска, пусть и сделанная качественно, но всё одно ведь маска. А маски не способны отражать эмоции. То же, что под ней, лучше бы вовсе людям не показывать.

— Наглый мальчик. Я ведь проклясть могу… не боишься?

— Не. Меня уже проклинали. Живой.

— Значит, слабо проклинали… — матушка подняла руку и что-то так пальцами сделала, отчего над ладонью возникла сперва чёрная ниточка, которая заплясала, закружилась, свиваясь в махонькую чёрную воронку урагана. И Ульяна вдруг поняла, что воронка эта — она тёмная.

Плохая.

Точнее категорически неправильная. Такая, какой быть не должно. И пальцы сами к ней потянулись, чтобы перехватить, сдавить и дёрнуть, срывая с маминой ладони.

Воронка обожгла кожу холодом, и собственная сила Ульяны рванула, отвечая и поглощая.

— Что ты… что ты сделала⁈ — мама побледнела.

— Детки, — дядя Женя, который куда-то отходил, вернулся с огромной тарелкой. На белоснежном фарфоре вытянулись длинные палочки эклеров, чуть за ними поднималась гора взбитых сливок, присыпанных шоколадной пудрой. Тут же стояли какие-то завиточки, ракушечки и, кажется, всё то, что вообще было в меню. — Оглянуться не успеешь, как выросли. Вот прям как ты. Помню, вчера ещё бегала засранка голозадая…

На щеках матушки вспыхнули алые пятна.

— Делала мелкие пакости, но что уж тут, кто их в своё время не делал. А сейчас гляжу и дивлюся, прям не леди даже, а целая лединища вымахала, если так-то…

— Я хоть чего-то в жизни добилась! — и в голосе матушки прорезались нервные ноты. — А ты как был неудачником, так и остался! Только и умеешь, что пить и… и вообще, почему я должна это выслушивать?

— Не должна, — согласился дядя Женя. — Но ты ж сама нас сюда позвала.

— Ульяну, а не вас!

— Так сказала, что можем приехать, — он подхватил эклер. — Мы и приехали. Я, может, совсем одичал. Дай, думаю, погляжу хоть одним глазочком, как оно приличные люди живут. Хотя, признаю, ошибся. Приличные люди — это не про тебя, сестрица…

Ульяне показалось, что матушка сейчас взорвётся, но… она выдохнула и выпрямилась.

— Я уже, честное слово, и отвыкла от вашей непосредственности. Вот уж и вправду святая простота… но ладно. Это не важно. Ульяна, ты должна отдать силу.

— Кому?

— Мне.

Как будто были варианты.

— Я сумею распорядиться ею с умом…

— Продав меня ещё раз?

— Ты о чём?

— Василий. Демон. И твой договор.

— И?

— Мама… знаешь, а я ведь даже не злюсь, — то ли поглощённая сила повлияла, то ли в целом пришло, наконец, осознание, что Ульяна не виновата.

Ни в своей никчёмности.

Ни в невыразительности.

Ни в том, что она не соответствует матушкиным ожиданиям.

Что, даже будь она гениальной, этого было бы недостаточно. Потому что дело не в самой Ульяне, а в матушке. И в её ожиданиях. Или точнее в желании быть лучше Ульяны. А самый простой способ стать лучше кого-то, надо лишь этого «кого-то» сделать хуже.

— Наверное, надо бы… ты свела в могилу отца.

— Не преувеличивай.

— Лишила меня не только своей, но и его любви. Я ведь правильно поняла, дядя Женя? Из-за приворота её не хватало на меня.

— О нет, сейчас будем ещё в детских обидах ковыряться… — матушка притворно вздохнула. — Как можно быть настолько мелочной и вечно страдающей? Мальчик, не боишься, что она утопит тебя в своём унынии?

— Не, — Данила изогнулся. — В семье должен быть кто-то серьёзный.

— Я? — предположил демон.

— И демон. Конечно. Кто-то серьёзный и ещё демон. Без демона, считаю, семья неполная.

Василий кивнул.

Но уточнил:

— Я правильно понял, что сказанное можно интерпретировать, как иронию

— Так вот, — матушка несколько повысила голос. — Это всё, конечно, имело место быть. Я не отрицаю.

— Правильно. Согласие и принятие — это то, что требуется для реабилитации…

— Заткните его кто-нибудь, — матушка даже приподнялась. — Пока я…

И снова пальцами щёлкнула.

А Ульяна подумала и тоже щёлкнула. И чёрные ниточки, что заплясали было над матушкиной ладонью, взяли и развалились. Только после развала не к Ульяне потянулись, а задёргались и вцепились в руку матушки.

— Ай, — взвизгнула та и рукой затрясла. — Ты что творишь⁈

— Понятия не имею, — Ульяна решила быть честной. — Меня ж ничему не учили. И откуда мне знать, чего я творю.

— А местами даже вытворяет, — Мелецкий категорически не мог промолчать. И Василий, взяв с тарелки дяди Жени длинный эклер, протянул ему.

— Скушай.

— Боже, за что мне это⁈

— Мам, ты чего хотела-то?

— Спасти тебя, дуру!

— От чего?

— От родни этой… от силы. Ты не понимаешь, она тебе не подчинится. Ведьма — это не только и не столько сила. Это прежде всего характер. А у тебя характера никогда не было.

— Может, потому что ты его давила, — Ульяна ковырнула белую гору и, подцепив красную ягодку, сунула её в рот. Надо же. Вкусно. И главное, аппетит никуда не делся. Раньше в присутствии мамы кусок в горло не лез. А теперь и лез, и добавки требовал. — Так что с силой я разберусь как-нибудь сама…

— И с источником?

— Каким?

— А тебе не сказали? — матушка откинулась на спинку стула. — Не удивлена. Там, в подвале, есть источник силы.

— Не, не угадали. Империя там теперь, — у Мелецкого и с набитым ртом говорить получалось.

— К-какая?

— Мышиная. Независимое, можно сказать, государство.

— Мальчик, ты можешь помолчать?

— Не-а. Честно. Пробовал, но как-то вот не очень получается. Так, значит, источник? И чего с ним делать?

— Источник спит, — дядя Женя поднял корзиночку с белым облаком взбитых сливок. — Большей частью. Так-то сам по себе он просто есть. Связан с окрестными землями. Хранит их, чтоб леса не хирели, зверьё не болело, рыба не выводилась и прочее вот, народно-хозяйственное…

Матушка прищурилась.

И Ульяна поняла, что сейчас она скажет гадость. Или не гадость, но что-то такое, что изначально собиралась сказать.

— Только иногда источник нужно подкармливать, верно, дорогой братец?

Чем?

Лучше не спрашивать.

— Чем? — Мелецкий не уловил момент, когда промолчать всё-таки стоит.

— Скорее уж правильно говорить «кем». Лучше всего глупой маленькой ведьмой, которая только-только входит в силу, а потому не способна с нею управиться. Им даже делать ничего не надо. Источник пробудится и подстегнёт силу, которой станет так много, что ты, Улечка, совершенно точно не справишься. А потом начнётся отлив. И сила уйдёт, что источника, что твоя, заодно прихватив с собой твою глупую никчёмную душонку…

Матушка поднялась.

— Приятного аппетита. Надумаешь отдать ненужное — позвони.

И удалилась.

— Как была стервой, — заметил дядя Женя, проводив её взглядом. — Так и осталась…

Глава 7

Речь идет о правдивости правды и нюансах демонического понимания сути пацифизма

Глава 7 В которой речь идёт о правдивости правды и нюансах демонического понимания сути пацифизма

Австралийский кенгуру имеет карман на животе, чтобы прятаться туда в случае опасности

О сложностях жизни в природе

Мелецкому никогда прежде не случалось испытывать подобных эмоций. Нет, у него бывали стычки. И даже пару раз враги случались. Точнее сейчас он точно понимал, что это вовсе не враги, так, просто люди, с которыми не сошлись интересы.

А вот чтоб убить кого.

Сейчас он хотел убить.

Женщину, которая выглядела столь идеальной, что это вызывало подспудное отвращение. Причём желание было столь острым, что и сила рванула, благо, Данила успел удержать огонь.

Контроль.

И ещё раз контроль.

И не смотреть вслед. И вовсе бы не думать…

— Она ведь не солгала, — голос Ульяны был тих и удивительно спокоен. — Верно?

— Нет, — дядя Женя не стал врать, но протянул пироженку. — Скушай.

— Перед смертью?

— А ты уже собралась?

— Нет, но… не знаю. Кажется, пора? Или ещё время имеется?

Но пироженку взяла.

— Она не солгала. Но и правды не сказала. Всё много сложнее. И дело не столько в источнике или силе, сколько в сути её, — дядя Женя отклонился. — Блин, а кофий не несут. Тоже мне, приличное место. Эй, вы там, где кофий?

— И пирожные! — присоединился Данила, чувствуя, как отпускает.

Нет, желание убить не исчезло. Скорее несколько ослабело. И сила успокоилась. И значит, не стоит волноваться, что выйдет из-под контроля.

Продышаться можно опять же.

И перенаправить раздражение. Хотя бы вот на демона, который сидит с невозмутимым выражением на благородной физии.

— Во-во. Это точно. Кофию и пожрать бы чего… так вот, племяшка, в чём разница между ведьмой и магом?

— Не знаю.

— Маг берет силу из себя, из своей души, если оная имеет склонность. В этой душе вроде как сосуд образуется или какой другой орган, главное, что именно там, вот аккурат, как вода в кувшине, сила и собирается. А маг уже её и берет по надобности и возможностям. У одних кувшин этот большой, у других — не особо.

А в универе грузили структурой тонкого тела, теориями резонанса и третичными связями тонкого тела. И никаких тебе понятных кувшинов.

— Ведьмы же своей силы не имеют или её столь мало, что и говорить не след. Но они могут воздействовать на внешнюю энергию усилием воли. И чем крепче воля, тем большую энергию они подчинят.

— А количество силы, разлитой вовне, куда больше потенциально возможного поглощённого магом, даже если данный маг является высшим, — добавил демон.

Всезнайка хренов.

— То есть, ведьмы… сильнее? — уточнила Ульяна.

— Где-то — да, а где-то — нет. Маг управляет силой, как ты рукой или там ногой. Ведьма… вот сегодня у неё душа крепка, а завтра её источили сомнения. И воля следом ослабела.

— И сил стало меньше?

— Именно.

— Но тогда если речь о воле и воздействии, то при чём тут источник?

— Источник — это тоже сила, живая, первородная, обладающая собственною волей…

Пирожных принесли.

И счёт.

Это даже обидно. Раньше они как-то вежливее себя вели, что ли. Подумаешь, Данила на голодранца похож? Он же не специально.

И деньги у него имеются.

Чужие.

Но дядя Женя сказал, что некротики на них не осталось, а значит, тратить можно смело.

— И вот связь с этой силой уже зависит от того, кто связывается. Маг пойдёт к источнику и черпанёт своим кувшином. Главное, чтоб тот не треснул от избытку и жадности, а то такое тоже бывало. А ведьмам сложнее. Чтоб ведьма силой управляла и миром, она сперва должна и с тем, и с другим связаться, — дядя Женя огляделся и подвинул недоеденную корзиночку в центр тарелки. — Она как бы в этот мир врастает. Вот это ты.

Он указал на корзинку.

— Вокруг — мир. А тарелка — это твоя связь с ним. Вроде как корни, которые ты выпускаешь. Чем ведьма старше, тем связь крепче. Корней больше. Идут дальше. Ну и по-разному бывает. У одних тарелка маленькая, едва-едва больше их самих. И сами они на многое не способны. У других вон большая. А у третьих и со стол будет. И там уже не поймёшь, где заканчивается ведьма и начинается мир.

Образно получалось. Но вот главное, что Данила не мог отделаться от мысли, что у него внутри есть кувшин. Почему-то казалось, что если он глаза закроет, то увидит не тонкое тело с энергетическими узлами, как должно при медитации, а этот самый кувшин.

— А источник? — Ульяна коснулась своего блюда, осторожно, точно могла навредить этим прикосновением.

— Источник — это сила. Когда ведьминская пробуждается и та начинает строить свою… тарелку, — дядя Женя запнулся. — Когда ещё не ясно, какой та будет, из чего и сколь крепка, велика, тогда энергия устремляется к ведьме, вся, какая только есть рядом. Где-то её больше, где-то её меньше.

Слушала Тараканова ну очень внимательно. И не только она. Данила вот для себя тоже много нового узнал. Как и демон, вперившийся в тарелки взглядом.

— Но чем больше силы приходит, тем больше её и устремляется. Вроде как воронка… маленькие ураганы и большие. Маленький побушует и уляжется. Большой… коль не удержишь, то первым делом он тебя и изничтожит.

— То есть…

— Твоя сила пробудит источник ото сна. Это правда. И силу он выплеснет всю, какая есть. А сколько в нём и чего есть, этого, боюсь, и матушка не знает. Много переменных.

— И эта сила пойдёт ко мне?

— Именно.

— А… а потом отлив?

— Тоже верно. Как с водой. Приходит и уходит. Что удержишь — то твоё. Но и за собою потянет. А тут уж, племяшка, всё просто: или справишься, или нет.

Действительно просто.

— Но специально в жертву… никто… — Ульяна беспомощно посмотрела, явно не способная договорить.

— Она опасается, что вы её в жертву принесёте, — перевёл Мелецкий и заверил: — Не волнуйся, я не позволю.

— Хроники сохранили описание обрядов, которые практикуются в некоторых мирах, — заговорил демон, до того молчавший. — Ведьму действительно приносили в жертву, чтобы наполнить или возродить засыхающий источник силы. Иногда не ведьму. Иногда без явной цели. Иногда…

— Вась, скушай пироженку, — Мелецкий забрал эклер, который протянул демону. — Это в других мирах вообще не в тему.

— Отчего же. Если взять глобально…

— Не надо брать глобально. Надо кушать пироженку.

Взгляд демона был полон недоумения.

— Вот она сейчас в голову наберет всякой ерунды.

— А, — демон кивнул. — Экстраполирует ситуацию на себя, причинив тем самым душевную травму?

— Именно.

— Спасибо, — пироженку демон взял. — Я только учусь соотносить имеющуюся информацию с возможностью её озвучивания в зависимости от ситуации с учётом возможной реакции отдельного индивида…

— Понял, — Данила снова демону посочувствовал. — Ты… главное, пока лучше не выдавай эту самую информацию, если не уверен, что субъект её воспримет.

— Хорошо.

Какой он договороспособный.

— А мама… если я отдам силу ей?

— Она возьмёт. И даже порадуется. Какое-то время.

— Какое-то?

Дядя Женя глянул снисходительно и ответил:

— Люди — странные создания.

— Подтверждаю, — влез демон, отвлёкшись от корзиночки со взбитыми сливками.

— Особенно в отношении себя самих. Одни недооценивают. Другие — переоценивают… ах да, есть ещё одно. Первая сила, которая к молодой ведьме идёт — это сила её рода, — дядя Женя выбрал нечто белое и воздушное с виду. — Матери там, бабки, прабабки… чем ближе, тем больше уходит.

— От неё?

— Да.

— Ко мне? — Ульяна ткнула себя пальцем в грудь.

— Именно.

— И потому она… нервничает?

Данила выразился бы иначе. Более определённо и менее цензурно.

— Она боится, что сила… уйдёт? И что я её удержу?

Дядя Женя просто кивнул.

— И… что мне делать-то?

Он пожал плечами и вслух повторил:

— Сама думай.

Похоже, Ульяна ждала немного иного совета. Она вздохнула и окинула стол мрачным взглядом, потом подняла черничный маффин и, придирчиво оглядев со всех сторон, откусила кусок.

— Одно хорошо, — пробормотала она.

— Что именно?

— Если помирать скоро, то с диетой можно не заморачиваться…

С этой точки зрения Данила проблему как-то и не рассматривал.

А на улице их ждали.

Данила не сразу заметил тех типов. Он, как из «Магнолии» вышел, так почти ослеп. Внутри-то освещение приглушённое, мягкое, а снаружи солнце шпарит во всю мощь. И мощи нынешним днём в нём приличненько.

От жара и переживаний в носу засвербело. И пока проморгался, нос чесал, пока то да сё, то и растерялся слегка. Ненамного, но этого хватило. Шестёрка типов одинаково широкомордых, будто исключительно по этому параметру отобранных, окружила Ульяну.

Ну и Данилу тоже, потому что он ещё когда выходил, взял Тараканову под руку. Так, на всякий случай. И чтобы показать демону, кто в этом гареме любимый муж.

Точнее будущий единственный.

Но начинать, как учил отец, следовало с малого — обозначить сферу своих интересов.

— Тараканова? — спросил старший, грозно нависая.

— Я? — уточнил Данила. — А что, похож?

— Она.

— Она похожа. А ты кто?

— Слышь, паря, валил бы ты… — на плечо легла тяжёлая рука, прям-таки подталкивая этой вот тяжестью к противоправным действиям с применением дара и нарушением пары пунктов уголовного Кодекса.

— Вась, — Данила оглянулся. Демон выходить не спешил и теперь стоял в сторонке, сосредоточенно разглядывая коробку с пирожными, которые ему Данила всучил. Ну не оставлять же их, даже не понадкусанных, в кафе. Вот попросил упаковать.

И ещё добавить.

Дома ж там Ляля, бабушка… Никитка опять же, хотя ему, конечно, нельзя. Игорёк вон. В общем, пирожных требовалось много. И коробка в итоге получилась большая, нарядная, бантом перевязанная.

— Вась, слушай, а ты только в гражданском праве мыслишь? Если чего, пойдёшь адвокатом меня отмазывать?

— От чего?

— Пока даже не знаю, — сила рвалась на волю, и Данила позволил ей выплеснуться. Локально. На плече. Отчего тип заорал и отскочил, громко и крайне эмоционально матерясь на всю округу.

— Использование подобной лексики может быть косвенным признаком серьёзного эмоционального потрясения, — сказал демон, ставя портфель на землю.

Тряс тип не эмоциями, а рукой.

— Впрочем, изначально обильные познания вкупе с некоторой лексически-смысловой однообразностью словарного запаса могут свидетельствовать о крайней примитивности субъекта…

Крышка портфеля откинулась, демон потянул за края и горловина, что самое любопытное, растянулась достаточно, чтобы в портфель влезла коробка. Ставил её демон очень аккуратно. Потом столь же аккуратно и неторопливо вернул портфелю прежний вид и, оглянувшись, поинтересовался:

— Не будет ли с моей стороны наглостью попросить вас подержать портфель.

— Давай. Подержу, — дядя Женя наблюдал за происходящим, явно не собираясь вмешиваться.

— Дань…

— Тараканова, — Данила взял Тараканову и отставил в стороночку. — Ты, главное, себя в руках держи. И не надо их в козлов, хорошо?

— П-почему?

— А на хрена нам такое количество козлов? Куда мы их денем-то? И вообще, это как-то… негуманно.

Когда Даниле попытались дать в морду, он даже обрадовался.

— Я их лучше сам…

— Согласен с коллегой, — демон вдруг оказался рядом. — Ты же не будешь возражать, если я помогу?

— Советом?

— Советом тоже. Главное постарайся, чтобы наносимые повреждения не могли быть классифицированы… — демон перехватил кулак громилы, раза в два превосходящего его габаритами. — … как полученными вследствие применения дара…

И кулак сдавил.

А потом заглянул в глаза и вежливо поинтересовался:

— А вы душу продать не хотите?

— Чего?

Отвечать демон не стал, но вдруг боднул мужика в самую грудь и так, что тот отлетел на пару метров. Главное, и руку разжал, чтоб человеку падать удобнее было.

— Ты ж пацифист! — Данила вот ошалел и даже удар пропустил.

Почти.

— Конечно, пацифист. Я ж ему сердце не вырвал, — демон повернулся к мужику, который выхватил из кармана пистолет. — Довожу до вашего сведения, что применение в межличностных конфликтах огнестрельного оружия открывает возможность…

Бахнул выстрел.

— … адекватного ответа, что в отношении мага означает…

Данила успел выставить щит.

— Короче можешь?

— Силу. Применяй, — короче демон мог. А сам вот вытянул когтистую лапку свою и, вцепившись в ствол, дёрнул его. — Отдай.

— Т-ты…

— Советую отдать, — дядя Женя погладил белый портфельчик. — А то с этого станется и руку оторвать.

— Я пацифист, — демон крутанул ствол вместе с державшей его ладонью, и мужик заорал дурным голосом. — Я только сломаю. Восстановление сломанных костей проходит легче, чем отращивание новой руки.

— Знаешь, — Данил поднял огненную плеть, которую крутанул над головой, и оставшиеся на ногах бандиты намёку, кажется, вняли. — Я вот думал, что пацифизм — это немного другое.

— У демонов собственные представления, — ответил за Василия дядя Женя. — А вы, мальчики, шли бы отсюда, пока запас пацифизма не закончился…

Наверное, они бы и ушли.

Вон, переглядывались.

И эти, с земли поднимающиеся, тоже как-то не горели желанием драку продолжить. А вот низенький бритоголовой, который явно норовил спрятаться за спинами качков, почему-то не уходил.

— Ой, а у вас тут весело… — раздался звонкий голосок Ляли. — А я вот ваты купила. Сахарной. Васенька, хочешь?

Ответить демон не успел.

— Ой…

Бритоголовый вдруг метнулся и прежде чем Данила успел сообразить, оказался за спиной Ляли.

— Стоять! — рявкнул он. И вцепился в волосы. — Только дернись, я этой…

— Ой, дура-а-ак, — дядя Женя даже языком цокнул.

Глава 8

Где речь о благотворном действии цивилизации на нечисть

Глава 8 Где речь о благотворном действии цивилизации на нечисть

Увидев такое большое стадо людей, он решил не подходить к ним слишком близко.

О людях и благоразумном поведении.

Ляля моргнула.

А этот нехороший человек — Ульяна старалась дышать медленно, потому что то, что вертелось в голове, исполнять было нельзя. Похоже она, в отличие от демонов, пацифизмом не страдает.

— Ну, девка? — и за волосы дёрнул. Ляля пискнула.

И вату уронила.

— Скажи им…

— Скажи-ка лучше ему, Ляленька…

— Ва-а-ата упала, — Ляля всхлипнула, но как-то что ли без души. А потом добавила: — А ты меня убить хочешь?

— Погоди, — демон положил когтистую лапу на плечо Мелецкого, который явно намеревался вступить в бой. — Я никогда прежде русалок не видел.

— Дома насмотришься.

— Я? — удивился мужик.

— Ты, — голос Ляли вдруг изменился. — Как тебя зовут?

Он стал мягким, бархатистым и обволакивающим. Его хотелось слушать и слушать.

— П-петька…

— Пётр… Петруша… Петенька… — Ляля перебирала варианты, и каждый новый звучал иначе. По-особенному.

Ульяна моргнула.

Чтоб… опять какие-то родственные шуточки.

— Как тебя мама называла?

— П-петькой и называла.

— А ты ласковый… хороший… ты мне нравишься, Петенька. А я тебе нравлюсь?

— Д-да…

— Сизый, ты чего… — открыл было рот один из громил. И Ульяна рявкнула:

— Заткнись.

Мужик явно собирался огрызнуться, вон, губы зашевелились. Он схватил себя руками за рот. Потом ощупал горло. Потом опять заговорил, точнее попытался, да ни звука не донеслось.

— И молчи, пока не разрешу, — поспешно добавила Ульяна.

Она очень надеялась, что ещё не поздно с условием-то.

И вообще… они первые начали.

Будут знать, как нападать на беззащитных девушек.

— Это не тебе, — поспешила заверить своего бандита Ляля. — Ты же хороший?

— Д-да…

— И меня бы не обидел?

— Н-нет… Д-да… н-не знаю.

— А хочешь, я тебя поцелую?

— Д-да… — рука разжалась и Лялин хвост выскользнул из пальцев бритоголового типа самой неприятной наружности. Вот так и тянуло ему пожелать чего-нибудь этакого.

Ульяна сделала глубокий вдох.

И выдохнула.

Что-то подсказывало, что ему и без ведьминых пожеланий хватит. Ляля же, крутанувшись, положила ладони на плечи типа.

— Какой славный… — и что-то было в её голосе такое, заставившее Ульяну вздрогнуть.

И как-то вот вспомнилось, что в мифологии, той, народной, по которой она зачёт автоматом получила, русалки значились отнюдь не милыми созданиями.

Но… это посторонние.

А Ляля?

Ляля же… она хорошая. У неё и лопаты нет.

Ляля потянулась и коснулась губами губ. Кто-то совсем рядом выдохнул, резко так, нервно даже. А Ляля отстранилась.

— Хорошо тебе?

— Х-хорошо.

— Любишь меня?

— Любит, любит, — проворчал дядя Женя. — Куда он теперь денется-то?

Чтоб.

А объяснить толком?

— И расскажешь? — Ляля провела пальчиком по щеке бандита, который явно впал в ступор. — Кто тебя послал?

— Так… это… Сиплый.

— Кто такой Сиплый? Он тут есть?

— Н-не-а.

— Ладно, мы к нему попозже заглянем, — согласилась Ляля. — А пока… скажи, что вам приказали?

— Забрать девку.

— Меня?

— Её вот, — бритый указал на Ульяну.

— Зачем она тебе, когда я есть? — Ляля чуть нахмурилась. — Или ты собрался меня променять?

— Я? Я… нет…

— Петенька, не ври.

— Всех забрать! Кто будет… она и другие… если девки. Им вот руки-ноги переломать, но чтоб не до смерти.

— Видишь, они тоже пацифисты, — сказал Мелецкий демону. — Не до смерти.

И Василий кивнул, заметив:

— Вижу. Точнее, слышу. Мне и раньше думалось, что у людей и демонов куда больше общего, чем принято считать.

— И потом куда? — продолжила допрос Ляля.

— Девку… ту, которая она, её Сиплому. И попугать. Не калечить, но так, чтоб…

— Самоубийцы, — дядя Женя покачал головой. — Определённо город дурно влияет на людей. Прям-таки реально способствует развитию суицидальных наклонностей.

— А остальных можно себе. Ну, на попользоваться… как обычно.

— То есть, это не первая ваша поездка?

— Н-нет.

Ляля кивнула и призадумалась, закусив губу. А тип остался стоять, вперившись в Лялю влюблённым взглядом.

— И много вы раньше… ездили?

— Так… не сказать, чтоб часто. Когда заказ Сиплому приходил…

Кто-то в толпе дёрнулся было, явно намереваясь отступить или вовсе позорно бежать. И Ульяна, обернувшись, рявкнула:

— Стоять! Пока не прикажу обратного.

— Улька, — Мелецкий попробовал дёрнуть плечом. — А может, в следующий раз ты как-нибудь разделять будешь? Вот им — стоять и не двигаться, а мы — типа свои.

— Своим двигаться можно.

Вот как это работает?

В магии тоже используют словоформы на начальных этапах обучения, но исключительно потому, что правильно поставленная фраза способствует установлению правильного дыхания.

Или восстановлению?

Главное, что дыхание опосредованно влияет на циркуляцию силы. В общем, всё понятно и логично. А тут? Где тут логика? Где здравый смысл?

— Спасибо.

— … а в прошлом месяце двоих девок взяли… — бритоголовый старательно то ли каялся, то ли делился богатым опытом.

— И что сделали?

— Так… известно, что. Того… ну… но они обычные! Не такие, как ты…

— Слушай, Васёк…

— Василий.

— Это детали. А ты и вправду душу забрать можешь?

— Могу.

— … потом продали.

— И что тогда с человеком будет?

— Зависит от того, кому я его душу отдам. На самом деле такие, порченные тьмой, весьма привлекательны для тварей бездны. И её можно использовать в качестве приманки. В последнее время наметилась проблема. Регулярная переработка тварей хаоса привела к значительному снижению их активности. Некоторые аналитики полагают, что имеет место в целом падение видового разнообразия и численности популяций, что в перспективе…

— Короче, ты её скормишь демонам?

— С юридической точки зрения тварей хаоса нельзя отнести к числу демонов…

— Нет, — Ляля погладила человека по щеке. — Мы не будем его скармливать демонам.

— С-спасибо, — бандит икнул. — Ты меня любишь?

— Конечно. А ты меня?

— Д-да…

— Сильно?

— Очень! — почти выкрикнул Петенька.

— Ляль, вот только давай без уголовщины, — дядя Женя подал голос. — Вспомни, что ты у нас русалка цивилизованная.

— Помню. Значит, любишь?

Петенька торопливо закивал.

— И всё для меня сделаешь?

Он закивал почаще.

— Всё-всё?

— Д-да…

— Тогда вот, — она повернулась к демону. — Васенька, солнышко…

Демон замер, явно насторожившись.

— Будь добр, отдай ему, пожалуйста, пистолетик.

— Зачем?

— Меня в детстве учили, что брать чужое нехорошо. Кроме того, остальные могут не согласиться пойти с Петенькой.

Василий наклонился и поднял упавший пистолет, повертел в руках и сказал виновато:

— Я его помял немного.

— Ничего страшного.

— У… у меня своя волына имеется! — с гордостью произнёс бритоголовый.

— А будут две. Пусть лучше у тебя. Ты ведь самый умный из них. Самый сильный, — голос вновь изменился, и теперь Ульяна буквально видела, как фигуру бритоголового окутало пушистое облако силы. Оно было зеленоватым, что болотная вода. И если присмотреться, становились заметны тончайшие нити.

Как водоросли.

Они облепили человека и… исчезли?

— Только ты знаешь, как поступить правильно.

Демон вытер пистолет белоснежным платком, а затем протянул бритоголовому.

— Возьми. А теперь слушай, что нужно сделать… — Ляля наклонилась к самому уху.

— Ведьма! — взвизгнул кто-то.

— Она — не ведьма, — Ульяна повернулась к бандитам. — Она русалка! Различать надо.

Глядели на неё с ужасом.

И ещё с ненавистью.

— А вот я — ведьма…

— Точно. Она ведьма, — улыбка Ляли была светла и невозмутима. — Улечка, а скажи им, чтобы Петеньку слушались? А то пистолетик — это хорошо. Но вдруг сбежит кто? Или стрелять начнёт… некрасиво получится.

— Вы все, — Ульяна прищурилась и уже с лёгкостью потянулась к силе. А та отозвалась. И как дальше? Отщипнуть немного… да, пожалуй… и выпустить?

Отпустить.

И сказать… пожелать…

— Слушайтесь Петра, — собственный голос прозвучал неожиданно громко. А сила, растёкшись облачком. — Делайте то, что он скажет…

— До конца недели, — подсказала Ляля.

— До конца недели. Да будет так.

Сила оборвалась.

Взлетела.

И исчезла.

— Петенька… — мурлыкнула Ляля. — Помнишь, что ты мне обещал?

— Д-да… эй вы, собирайтесь… подбирай Хилого. Ты, Кудря, помоги ему подняться и давай, садись…

— Всё, — Ляля подпрыгнула на одной ноге. — Пошли. Дальше они сами.

— Ляль, ты их отпустишь?

— Я же законопослушная и цивилизованная русалка, — Ляля пожала плечами. — А вату я себе новую куплю. Или вот пусть Васенька купит.

— Они же… — то есть, наверное, что Ляля законопослушная — это хорошо и очень хорошо. Ульяне бы тоже не помешало немного законопослушности, потому что на языке вертелись пожелания одно другого страшнее. — Он же тебе признался… те девушки… они… и другие ведь были!

— Были, конечно, — Ляля кивнула. — Думаю, что не только девушки. Но пусть он о них в полиции расскажет.

— А он расскажет? — Мелецкий недоверчиво глядел, как бандиты выстраиваются в колонну по двое. Последние и за руки взялись.

— Конечно! Он ведь мне обещал! И он расскажет. И они расскажут… эта… как её… с виной?

— Явка с повинной.

— Какой ты умный, Васенька! — восхитилась Ляля.

— То есть, они вот сейчас отправятся в полицию…

Ляля кивнула.

— И там… что?

— Расскажут обо всём, что делали.

— Дадут признательные показания, — пояснил демон, на всякий случай отодвигаясь от Ляли. — Полагаю, этого хватит, чтобы инициировать расследование. Интересный вариант.

— Спасибо, — Ляля слегка зарделась.

— И никакой палач не нужен…

— Улька, — Мелецкий взял Ульяну под руку. — Слушай, а она что, так любому голову задурить может?

— Русалка же ж, — сказал дядя Женя так, будто это что-то да объясняло.

— Васенька, а ты мне ваты купишь?

— Куплю… только не надо на меня чаровать.

— Я и не собиралась! Я ж понимаю… — Ляля вздохнула и, взяв Ульяну за руку, потянула к центру. — Пойдём, мне совет нужен. Там такие маечки миленькие, только выбрать не могу, какую мне, с котиком или с капибарой? Ты капибар любишь?

— Просто обожаю. Ляль… а ты как себя чувствуешь?

— Хорошо. Ваты жалко. Но если Васенька мне новую купит…

— Василий.

На человека, получившего серьёзную психологическую травму, Ляля никак не походила. Скорее уж тут наоборот. Ульяна обернулась, чтобы увидеть, как удаляется бандитская колонна. Последняя пара и за руку держалась.

— Ляль, а как ты это сделала?

— Я ж русалка…

— И что? Извини, я просто раньше как-то вот с русалками не сталкивалась. И просто понять хочу.

— Да заморочила она их, — дядя Женя вернул портфель хозяину. — Тут дело такое, русалки, они сиринам родня, те-то тоже как петь начнут, так и всё, у нормального человека ум за разум заходит.

Ещё и сирины.

— Только сирины ветром поют, его силу используют, а русалки — воды.

Глобальная разница.

Или нет?

— Ой, он опять всё сложно рассказывает! По-простому надо. Смотри, любая русалка человека зачаровать может. Это как приворот, только голосом и держится недолго. Ну час там или два… это только голосом когда.

— Хватит, чтобы утопить, — влез дядя Женя.

— Ай, это всё наветы! Никого я не топила! И сёстры тоже… если кого и топили, то раньше, в древние и дикие времена.

А теперь времена другие.

Цивилизованные.

Демоны не отрывают рук и не выдирают сердец, русалки отправляют бандитов самопризнаваться… красота же ж!

— Вот, но тут тоже надо смотреть. Если душа у человека такая, ну, сильная, то он, конечно, приморочиться, но так вот, — Ляля рукой помотала. — Ни туда, ни сюда… а если слабая, то и воли у него своей не будет.

— А целовать зачем?

— Поцелуй русалки — это как метка на душе.

— Ага… это чтоб совсем наверняка. Закрепляет вроде как. Говорю ж, просто голосом — это ненадолго. Я ж с ним в полицию ехать не собиралась. А так вдруг бы или там передумал, или ещё чего… теперь точно никуда не денется. Так вот, там ещё такие тапочки смешные резиновые! С дырочками! Есть жёлтенькие и синенькие. Вась, ты какие бы выбрал?

— Белые.

— Кого я спрашиваю…

Демона.

Демона-пацифиста с пространственным карманом в портфеле и носовым платком.

— Уль, ты не переживай. Моё слово, твоё слово… главное, чтобы дошли. Тут участок рядом совсем, если так-то. Только дорогу перейти. Надеюсь, перейдут, потому что когда авария, то мало ли чего… вот, может, проводить надо было?

Наверное, никто прежде так о здоровье и благополучии бандитов не беспокоился.

Глава 9

О случайностях и социальной пользе отдельно взятых демонов

Глава 9 О случайностях и социальной пользе отдельно взятых демонов

В горницу вошeл негр, румяный с мороза.

О тяжком бытии негров в Древней Руси.

Наум Егорович в участке оказался случайно. Отпуска по состоянию душевного расстройства ему не дали, верно, решивши, что не так сильно он и расстроился.

— Обойдёшься, — начальство глянуло недобро и, вздохнув, смягчилось. — Два дня тебе. И твоим. Отгулы. И смотри, чтоб без историй…

Наум Егорович прям так и решил, что без историй. И супругу обрадовал, что, мол, выходной и настоящий, и можно ехать смотреть то ли диваны, то ли рестораны, то ли ещё чего из нужного.

А она взяла и обрадовалась.

План вон составила.

И даже с великой радости приготовила на завтрак оладий, пышных и воздушных, и прям даже поверилось, что день этот в самом деле будет выходным.

Настроение появилось.

А с ним и мыслишка заказать столик в ресторации, какой-нибудь, чтоб модная была, но не слишком пафосная. Супруга давно обижалась, что никуда-то они не ходят.

Вот, самый случай пойти.

И до того Наум Егорович вдохновился, что прямо даже фантазировать начал, как он цветов купит, скажет, как пойдут они и будут сидеть, фуа-гру вкушая, запивая вином и вспоминая о годах молодых или ещё каких благоглупостях. В общем, из-за фантазий этих и расслабился он.

Или последствия ментальной атаки?

Главное, что, когда Евдокия Матвеевна полезла за кошельком и обнаружила в сумочке отвратительного вида дыру, он даже не сразу сообразил, чего произошло.

— Обокрали, — произнесла она с превеликим удивлением. — Наум, меня обокрали… нас обокрали.

И посмотрела так растерянно-растерянно.

И даже заморгала, что было верным признаком расстройства.

— Смотреть надо лучше, — с раздражением произнесла девица, которая стояла в очереди за Евдокией Матвеевной.

— Наум, как же так… что теперь делать?

— В полицию идти, — девица выдула пузырь из жевательной резинки. — Хотя вряд ли помогут. Но хотя бы карточку заблокируйте. И заяву напишите, а то наберут потом по паспорту кредитов, вовек не отмажетесь.

Первым желанием было позвонить Пашке Сапегину, верному заму, чтоб собрал ребят и немедля вёз разбирательство учинять. Но желание это Наум Егорович подавил на корню. Во-первых, кого бить не ясно. Во-вторых, даже если б было кого, то оно незаконно напрочь.

— Наумушка, в полицию, да?

И приняв решение, Евдокия Матвеевна решительно двинулась к полицейскому участку. А Науму Егоровичу только и осталось, что за нею следовать, кляня себя на чём свет стоит. Вот что мешало даже не прихватить простенькую защиту, а попросить, чтоб сделали? Алёшка вон, штатный артефактор, небось не откажет. Наум Егорович знает, что он и заказы на стороне берет, небольшие, чтоб под закон не попасть. А оно-то…

В участке было тихо и сонно.

И заявление сперва принимать не хотели, а потом вот…

— Наум, ты что ли? — по коридору неспешно плыл человек, с которым Наум последний раз встречался лет десять тому. — Какими судьбами?

— Степан? Да вот…

— Евдокиюшка, ты всё хорошеешь.

Сам Веселовский за прошедшие годы сделался широк, округл и вальяжен.

— Кошелек украли, — пожаловалась Евдокия Матвеевна, чуть прищурясь. Она Веселовского, говоря по правде, несколько недолюбливала.

— В торговом? От совсем страх потеряли… ничего, ты скажи, какой кошелек был, а мы разберемся. Якимчик! Найди кого… а ты, Наумушка, где сейчас?

— Да вот…

— Слыхал, что в силовиках? Или на покой уже? Время-то…

— Вроде того.

Веселовский хохотнул и хлопнул по плечу:

— Позвал бы к себе, да только…

— Не подхожу?

— Ага. Ты у нас всегда был резковат. А работа на местах от людей гибкости требует.

— Николай Егорович, — в коридоре появился новый человек. — Там это… там от Сиплого пришли!

— Чего?

Веселовский нахмурился.

И нервно так покосился на Наума Егоровича.

— Признаваться.

— Чего⁈

— Да Петька, который бригадиром… он чистуху гонит. И остальные тоже. Кивают. И…

— Наум, у нас тут ЧП, как видишь. Давай в другой раз… сколько денег было? Скажи, я дёрну людишек, всё компенсируют и извинятся.

— Погоди, — в затылке нехорошо засвербело, а в ушах будто тренькнула треклятая арфа. И ноги тоже заныли, напоминая, что пусть Наум Егорович себя старым и не считает, но у организма на сей счёт другое мнение имеется. — Что за Сиплый?

— Да предприниматель один. Из местных. Небось, очередной конфликт производственный… — взгляд Веселовского заметался.

— Да какой конфликт! — возмутился дежурный. — Петька его реально сливает…

— Заткнись, — рявкнул Веселовский. — Разберемся.

— Разберемся, — Наум Егорович вытащил из кармана удостоверение, которое ткнул сперва полицейскому, а потом и Веселовскому. — Ну, ведите, показывайте ваших… гостей.

— Наум, ты б не лез в эти дела, — Веселовский чуть с лица побледнел и к галстуку потянулся.

— А ты б не мешался.

— Ты… ты не понимаешь… это люди… такие люди…

— Такие, которые тебе часики подарили? Или машинку? Твоя ж чёрная перед участком?

— Наум, вот ты всегда так, сам не живёшь и другим…

Евдокия Матвеевна тяжко вздохнула и, вытащив телефон, который носила в кармане, а потому и уцелел он, ткнула в кнопку:

— Пашенька, — сказала она. — Тут, кажется, ребятки ваши нужны. Вы подъезжайте к… а, уже определили? Недалеко? И отлично…

— Наум, вот… сволочь ты, — выдохнул Веселовский, бледнея. — И ты, Дуська…

— А была Евдокиюшкой, — Евдокия Матвеевна покачала головой и, присев на лавку, сказала: — Наумушка, ты мне только такси вызови, когда ребятки подъедут, а то чую, что надолго вы… и до диванов не дошли. А там же акция.

Надолго.

Наум Егорович глядел на бритоголового типа, который медленно, с чувством, толком и, кажется, немалым удовольствием рассказывал о своих грехах. Под запись рассказывал. Подробно. И судя по виду, останавливаться не собирался.

— Чего это с ним? — Пашка прикатил быстро. И ребятки с ним. Пусть без формы гляделись они не так грозно, но участок перекрыли.

Да и Веселовский не дурак, сообразил, что ветра поменялись, и сам каяться начал.

— Не знаю.

Анализы крови возьмут. И с Веселовского, и с этого, и с остальных, которые от Петра Пересветова по кличке Святой мало отставали.

И ведь вскрывалось.

Воровство? Это ерунда. Мелкое зло, привычное. А вот грабежи. Разбойные. Мошенничество в особо крупных, хотя и не Пересветовым совершённое, но три центра координационных Святой уже слил. И смежники вон подмоги запросили, боясь, что собственных силёнок не хватит.

И обзвонщики. И обнальщики. И прочая всякая нечисть.

Притоны.

Чёрные и серые риелторы.

А главное, подпольные публичные дома и торговля людьми. Наум Егорович обтёр испарину со лба. Святой давно уже наговорил на вышку, но это его, кажется, не смущало.

— Доброго дня, Наум Егорович, — появлению вчерашнего знакомца Наум Егорович не удивился. Скорее бы удивился, не появись тот. — Мне тут сказали, что у вас имеет место необычное происшествие.

— Ещё какое… вон, пришли. Каются.

— Это необычно?

— Добровольно? В подробностях? И сразу с десяток человек? — Наум Егорович хмыкнул и уточнил: — У одного рука сломана. Ещё один только писать может, почему-то не говорит.

— Интересно…

Тип достал из кармана свою штуковину, которая пикнула, а затем вдруг задребезжала низко и протяжно. А на конце её вспыхнул алый огонёк.

— Очень интересно.

— Это они… нашего менталиста нашли?

Наум Егорович поглядел на Святого, который морщил лоб, искренне стараясь вспомнить паспортные данные перепроданных в рабство девиц.

— Полагаю, что да.

И засевшая ещё с прошлого раза мыслишка, что вот не надо этого менталиста искать, окрепла и переросла в твёрдое убеждение. А этот вот поднял свой аппаратик и добавил презадумчиво.

— И он, похоже, ко всему прочему демон.

— Что⁈

Святой был целым. Да и остальные тоже прибыли в полной комплектации организмов. И сигнала тревоги не звучало. Даже в сетях было на диво спокойно, разве что пирамидофилы снова с пирамидофобами войну начали, обсуждая вред и пользу, которую приносят городу торговые центры Мелецких, а также новое расположение стихийных энергетических дыр, мёртвых зон и участков с повышенным уровнем солнечного облучения. Об этом Пашка сказал, тишком так. И добавил, что лично он полагает, что всё херня, но уж больно она там у них занятная.

Но суть в ином.

Суть в том, что демоны, они ж не приходят бандюков перевоспитывать. Демоны, они там хаос сеют. Несут ужас и разрушение.

А тут…

Какой-то неправильный демон. Но если так, то социально полезный.

— Прибор улавливает остаточные эманации, а вот уровень определить сложно, — тип задумчиво постучал по приборчику. — Ничего. Вот найдём, тогда и выясним.

А ведь Наум Егорович, если так-то, давно о пенсии подумывал. В последние минут пятнадцать, так и вовсе всерьёз.

Искать они собрались.

Демона-менталиста.

— Надо было спросить, откуда они взялись, — Данила ещё оглядывался, хотя бандиты убрались и вовсе на парковке стало тихо и спокойно. Ульяна очень надеялась, что всё, что на этой парковке происходило, камеры не записали. Потому что если вдруг записали, то…

То надо будет объяснять.

Или нет?

А раз бандиты убрались, то почему бы по центру и не погулять? Исключительно для успокоения нервов и чтобы вату новую купить.

— И без того понятно, — сказал демон, засовывая портфель в подмышку. — Ведьма прислала.

— Это ты про нашу тёщу? Будущую?

— Да.

— А как у демонов вообще к тёщам относятся?

— По-разному. Чаще всего тёщи уже живут в чьих-нибудь гаремах.

— Гм, мысль, однако…

— Но бывают иные ситуации. Самая распространённая — раннее вдовство. К сожалению, жизнь демона полна опасностей, да и специфика характера не способствует долголетию.

— Васенька, ты так интересно рассказываешь…

Ляля держала огромное облако сахарной ваты, от которой отщипывала по кусочку и отправляла отщипанное в рот.

— Если у женщины есть сын, которого не убили при дележе наследства, она остаётся с ним. Если ей повезло стать матерью наследника, она получает должные почёт и уважение. Сын возводит для матери отдельный дворец… у Темнейшего их несколько.

— У него несколько матерей?

— Нет. У него есть матушка, а ещё две бабушки, и несколько прабабушек. Всё же демоницы живут куда дольше демонов.

— И каждой по дворцу?

— В отдельном доминионе. По его словам, это было наилучшим решением. Главное, выбирать доминионы равноудалённые, с нестабильной связью и проблемными дорогами.

Ульяна мысленно представила два дворца, стоящих на разных концах города, и согласилась, что это довольно разумно. Потом раздвинула дальше, поместив в соседние области, а потом уж вовсе разошлась от души, перенеся несуществующие дворцы к реальным границам Империи.

А матушкин — на берег Белого моря.

Она всегда мечтала жить на берегу океана.

Прям даже захотелось пожелать.

— Но когда сыновей нет, то женщина в праве выбрать ту из дочерей, муж которой занимает более высокое положение в обществе. И наносит ему визит.

— Который, как понимаю, затягивается.

— Да. Пока другой зять не сделает более успешную карьеру.

— Вот знаешь… Уль, не сочти, конечно, за критику, и к тебе это не относится, но на месте зятьёв я бы не спешил с карьерой, если так-то.

— Да, — вполне серьёзно отозвался Василий. — Такая проблема тоже имеется. Старший палач отца долго отказывался менять должность, не без оснований опасаясь, что, сделавшись главой креативного отдела корпорации, он обретет немалую привлекательность в глазах матери его жены. А он её весьма опасался.

— Бедненький, — пожалела демонического палача Ляля.

— Это ж палач, — Ульяна поглядела с укоризной, но зря.

— И что? Мало ли, какая у человека работа. Может, в душе он хрупкая и ранимая личность, которая не способна жить в состоянии постоянного стресса и удушающей атмосфере негативизма.

Василий даже споткнулся.

— Именно так он и сказал.

Какая, однако, тонкая душевная организация у демонических палачей.

— И вообще, Ульяна, нехорошо оценивать личность по профессии или видовой принадлежности.

— Ты издеваешься?

Ляля показала язык.

— Не обращай внимания. Это ж русалка. Чего в мозгах мелькнуло, то на язык и скакнуло, — дядя Женя шёл рядом и тоже вату ел, но не щипая, а прямо кусая огромное облако.

А Ульяна вот без ваты.

Она вроде бы и не хотела, когда спрашивали. Конечно, не хотела, потому что только вот её в заложники взять хотели, потом драка и этот, который на Лялю напал. И оттого Ульяна вся на нервах. А они вату… ваты не хотелось.

А теперь захотелось.

— Уль, ты чего, — Мелецкий дёрнул за прядку волос.

Может, его превратить?

Не в козла, потому что козлов в хозяйстве и вправду перебор, тем более те два спокойные, почтенные, а от Мелецкого, что-то подсказывало, ни спокойствия, ни почтенности не дождёшься.

Обязательно влезет во что-то всеми, пока теоретическими, копытами.

— Ваты хочу.

— А… фигня вопрос! Сейчас… Вась, и чего? Как уговорил?

— Встретился с этой дамой. Действительно, весьма впечатляющая оказалась… бухгалтерию теперь возглавляет. Надеюсь, они с отцом найдут общий язык.

— Бухгалтерия — это серьёзно. Я их там сам боялся всегда. Они вроде вежливые, улыбаются, а глянут и всё, кишки сами узлом завязываются. Так, подержи…

Он отцепил Ульяну, попытавшись сунуть её руку демону, который резко поднял портфель и поинтересовался:

— В этом есть необходимость?

— Прямой нет. Но мне спокойней. Я ваты куплю… ты будешь?

— Это как-то… недостойно, — Василий покосился на Лялю. — И не слишком гигиенично в процессе поедания.

Потом посмотрел на дядю Женю.

— А вы будете?

— Буду, конечно. Чтоб не выделяться.

— Тогда и я, — кажется, предлог всецело Василия удовлетворил. — Единичная особь, не следующая за действиями основной группы, привлекает больше внимания.

А потом помолчал мгновенье и признался:

— Я сладкое люблю. Особенно после переживаний.

— За меня переживал? — восхитилась Ляля.

— Нет. За честь рода. Мне раньше никогда не случалось драться. И готов признать, что реальный опыт сражения разительно отличается от всех описаний, которые мне доводилось читать.

— Понимаю. А это, заметь, тебе ещё по морде никто не дал!

— Не уверен, что хочу настолько расширять данный опыт…

Телефонный звонок прервал разговор. И Мелецкий — вот хоть для разнообразия звонили не Ульяне — поднял трубку.

— Да? — сказал он. И тут же выпрямился. — Стас? Ты? Стас… что? Как… да, сейчас я… Стас! Стас, чтоб тебя…

И трубку убрал.

— Отключился.

— Что-то случилось? — Ульяне перехотелось ваты.

— Да. Кажется… Стас. Просил его вытащить. А потом вот… отключился.

Глава 10

Появляется проблема ориентирования и новые планы причинения добра

Глава 10 В которой появляется проблема ориентирования и новые планы причинения добра

Выбежав из церкви, он обмер. Прямо перед церковью стояло кладбище.

О жутких сюрпризах деревенских церквей

Земеля остановил машину.

Ткнул пальцем в экран, хотя уже понимал, что это совершенно бессмысленно. Телефон мигнул и погас, точно также, как получасом до того отказался работать навигатор.

Что за ерунда?

Вопрос, конечно, философский. Нет, можно было бы предположить, что в здешней глухомани сеть просто не тянет. Но в том-то и проблема, что не такая уж и глухомань. Наоборот, тем и хорошо место, что и к трассе близко, и к городу, а всё одно будто в стороночке.

— Чтоб вас, — Земеля телефон убрал. Смысл аппарат мучить, если видно, что смысла нет.

А вот карта, которую он по старой привычке возил в бардачке, дело другое. Пригодилась. Бумага, небось, не соврёт. Тут, конечно, и без карты обойтись можно.

Можно было бы.

Раньше.

Так он думал. Но, видать, всё же свернул не туда. Хотя, конечно, как это возможно при наличии единственного поворота, Земеля не понимал. Однако с реальностью предпочитал не спорить. А в реальности вокруг была не грунтовая дорога, ведущая прямо к посёлку, а какие-то не поддающиеся идентификации заросли. Верно, дорогу тут проложили местные, может, жители одной из деревушек, которые город уже поглотил и выдавил. И вот за годы она почти заросла. А что съезд нормальный, так оно тоже случается.

В этой стране чего только не случается.

Карта понимания не добавила. И Земеля-таки выругался.

Попытался сдать назад, но машина, ещё недавно вполне себе прочно стоявшая на всех четырёх колёсах, вздрогнула и просела.

Провалилась даже.

— Чтоб… — Земеля заставил себя успокоиться.

Этак он и вправду в существования демонического козла поверит.

Яма. Просто яма. Там, внизу, грунт подмыло, ручьями или корнями, или ещё какой хренотенью. А сверху ветки и песок, вот ямы и не видно.

Бывает.

В конце концов, любому явлению можно подыскать объяснение рациональное. Тут даже не столько объяснение важно, сколько понять, насколько глубоко машина села. И как её вытащить.

Он открыл дверцу и вдохнул хвоистый лесной запах.

А хорошо…

И хорошо, что люди попались понимающие, не стали пенять за срыв операции. Напротив, посоветовали не спешить, потому как ситуация в городе вдруг обострилась. И пусть пока это внезапное обострение — додуматься же надо, ставить эксперименты с магией в центре города — напрямую интересов Земели и заказчиков не касалось, но всё же структуры задействовала такие, с которыми лучше не связываться.

Земеля и не собирался.

Под ногой чавкнула сырая лесная земля, и Земеля поморщился. Ботинки, похоже, под выброс. С другой стороны, сам виноват, кто ж в лес в ботинках ходит.

Сапоги нужно было брать.

Оно, конечно, в лес Земеля совсем даже не собирался, вышло всё так…

Странно вышло. На этой мысли разум заступорился, а Земеля моргнул.

Ещё раз.

Закрыл глаза. Сосчитал про себя до десяти. И глаза открыл. Ничего не изменилось.

Дороги не было.

Точнее по ковру трав и папоротников, изрядно переломанных, протянулась широкая колея, как бы отметившая путь машины, но дороги, по которой Земеля ехал, такой вот обыкновенной, просёлочной, пусть слегка заросшей, но вполне различимой, не было.

Зато имелось болото и вполне себе натуральное, с яркой зеленью травы и моховыми кочками, что из этого болота торчали тут и там. Между парой завалилось трухлявое дерево, за которым проблескивало чернотой то ли маленькое озерцо, то ли большая лужа. Гудели комары, приветствуя гостей.

— Эй, — Земеля оглянулся.

Слева поднимались ввысь сосны. Справа… тоже сосны. Кусты какие-то. Папоротники опять же. И главное, не понятно совершенно, что дальше-то делать.

Земеля карту извлёк и кое-как разостлал на крыше машины, которую почему-то перекосило. Морда её опустилась, точно она собиралась нырнуть в это зеленое болото.

Вот же.

На всякий случай Земеля и документы забрал. А потом честно и долго пытался найти болото на карте. Болото не находилось. На карте имелись дороги, в том числе и просёлочные. Пара деревень. Вот дачный кооператив и садовое товарищество. Ещё речушка, которая огибала это товарищество с юга, и всё. Никаких тебе болот.

Земеля поглядел на зелень и хлопнул себя по шее, что смысла не имело, поскольку комары здешние были какими-то совсем уж оголодалыми, и хлопков не боялись.

Так, надо выбираться.

Машина придётся бросить. Передние колёса её ушли в вязкую грязь почти наполовину, а задние наоборот приподнялись над землёй. По-хорошему трактор нужен, чтобы вытащить, но в сложившихся обстоятельствах Земеля подозревал, что отыскать трактор будет непросто.

Самому бы выйти.

В ином случае он поставил бы геометку, а потом уже вернулся с трактором. Но сейчас телефон молчал. И Земеля, ещё раз обернувшись, решительно двинулся по продавленному в папоротниках пути.

Ботинки промокли.

Комары не отставали, кажется, их даже больше стало. И тёмное гудящее облако повисло над головой. Телефон всё так же молчал. Ничего. Не так долго Земеля ехал. Сейчас выберется к людям, тогда и подумает, что это было.

Магия.

Определённо.

И стало быть, не такой племянник и придурок. Нет, придурок, конечно, но что-то да было в его рассказе, над чем Земеля подумает.

Позже.

Ляля ела мороженое, искоса поглядывая на демона, который тоже ел мороженое и, кажется, несколько этого стеснялся. Во всяком случае, устроился он с самого края столика, и видом своим показывал готовность в любой момент отступить перед лицом превосходящего противника.

— А у вас мороженое есть? — спросила Ляля.

— Есть.

— Вкусное?

— Смотря для кого. Демоны предпочитают очень острою пищу. И мороженое по сути представляет стабилизированное стихийниками пламя, сдобренное перцем и иными… ингредиентами. У меня от него изжога.

— Бедненький… — Ляля подвинулась чуть ближе, всего на пару миллиметров, но и этого хватило, чтобы демон замер.

— Дань, а Дань, — Ульяна коснулась руки. — Что делать собираешься?

— Вытаскивать.

— Ты уверен?

— Конечно.

— Почему?

— Почему уверен?

Дурацкий разговор. И кафешка эта не лучше. Детская какая-то. Вон, островок с мороженым и столики, отделенные от прохода высокими щитами. На щитах разные картинки мультяшные, над столиками — букеты из шаров. И бесит это всё неимоверно.

Сейчас бежать бы.

Спасать.

А Данила сидит и ковыряет мороженое, сиропом политое.

— Это ж Стас, — сказал он, глянув на Ульяну с укоризной. Даже обидно стало, что приходится такие простые вещи объяснять.

— Ты сам говорил, что он подсел на… вещества.

— Говорил.

— И реабилитацию проходит. А наркоманам обычно реабилитация не нравится. Ломка, она…

— Тараканова, — захотелось хрястнуть её ложкой по лбу. Но ложка была пластиковой, да и Тараканова обидится. Ещё превратит в кого. Не то, чтобы Данила сильно боялся, но козлом друга спасать сложновато. — Я это осознаю, но он бы не позвонил просто так. И вообще… тут не так всё… Стас, он же не такой. Чем больше я думаю, тем меньше оно мне всё нравится. Почему он изменился? Когда? Ну не складывается всё, понимаешь⁈

Мороженое показалось приторно сладким. А молочные коктейли — это вообще для детей или вот демонов. Судя по тому, что Василий уже третий втягивал, на сей раз ванильный, демонам молочные коктейли заходили даже лучше, чем детям. Интересно, это только одному или всем? Если поставки наладить? Скажем, в обмен на огнеягоду…

Или вот демоническое мороженое. А то и вообще кофейню бахнуть в демоническом стиле. Найдутся ведь любители остренького.

Так, не то.

Стас.

— У него голос был так, потерянный совершенно. А потом кто-то орал. Стас, может, и придурок временами, но это не значит, что на него можно орать. Ему там плохо. Очень.

Мороженое Тараканова ела аккуратно. А слушала — внимательно.

— Я ведь даже не уверен, что он то дерьмо употреблял. Мне дал, это точно, но сам… он, когда я полыхнул, держал. А был бы под дозой, как бы держал? Значит, не был. И если бы не Стас, всё было бы хуже…

— Ты чувствуешь себя обязанным.

— И это тоже. Но обязанность — ерунда. Главное, другое.

— Что?

— Он мой друг.

— И?

— Тараканова, у тебя что, друзей не было?

— Не было, — тихо ответила она. — У меня никого не было.

— Как так?

— Ты маму видел?

— Мягко говоря, — Данила пошевелил пальцами. Как-то неудобно получилось с тапочками, хотя он не специально.

— В детстве она меня большей частью не замечала. Меня поручали няне. Няням. Они постоянно менялись…

— Рядом с тёмной ведьмой обычному человеку плохо, — дядя Женя тоже мороженое ел, пусть и сел будто бы в стороночке, делая вид, что ему все эти разговоры не особо интересны. — Небось, силы тянула.

— Это как?

— Обыкновенно. Люди могут силой делиться. Особенно если из равновесия вывести. А это сестрица всегда умела. Там замечание, тут укол, там ещё чего…

— Точно. Прислуга в доме не задерживалась. А я… когда меня отдали в сад, то у меня появилась подруга. Ненадолго. Помню, мама это узнала и запретила мне с ней общаться.

— А ты?

— А я не послушала. И тогда она заболела. Мама же сказала, что это я виновата… — Тараканова вздохнула. — Глупость, само собой, но я поверила. Да и… что-то изменилось. Когда она поправилась, то не захотела со мной играть. И остальные. Я как будто отпугивала людей, понимаешь?

— Скорее всего заклятье на тебя наложили. Отворотное.

— Зачем?

— Не знаю, — дядя Женя задумался. — Смысла в этом нет, если так-то… само по себе. Подумать надо.

— К школе я уже не стремилась ни с кем общаться. Да и к одиночеству привыкла.

— И поэтому ты на меня так остро реагировала?

— Я на тебя остро реагировала, потому что ты вёл себя, как последний идиот! Извини… то есть, Стас твой друг и ты вытащишь его, потому что…

— Потому что ему там плохо. Я вытащу. Разберусь. И если ему нужна будет помощь, то помогу. Просто… я ж говорил, что слухи про эту «Синюю птицу» ходят самые отвратные. А Стас, может, чего и потреблял, но не так, чтоб совсем мозги раскисли. И пролечиться можно в другом месте. Слушай, а ты ж ведьма! — идея, которая пришла в голову, была весьма логична. И даже удивительно, что пришла она только сейчас. — Улька, а давай ты его заклянёшь… в смысле, заклятье повесишь? Слушай, это ж вообще тема. Тут и польза общественная, и поднять нехило можно, если силой от дури кодировать…

— Не спеши, молодёжь. Тут не так всё просто, — дядя Женя облизал ложечку и погрозил Ляле, не сводящей взгляда с демона, пальцем. Причём взгляд был хищным весьма. Таким, характерным, намекающим, что у женщины есть планы. — Если человек потребляет и хочет остановиться, но собственных силёнок для того у него мало, то это один вопрос. А если он потребляет потому, что ему нравится, то другой. Есть и третий, и четвертый. Так что… если совет нужен…

— Нужен, — поспешил сказать Данила.

— Тогда советую не спешить. И начать всё с рекогносцировки. Скажем, разобраться, как там всё устроено. План местности. Размещение пациентов. Какая охрана. Люди, техника. Пути подъезда. Пути отступления.

— А потом? — Ульяна была настроена скептически.

А Даниле стало её жаль.

Нет, не нынешнюю, которая сидела и глядела, как стекает с ложечки нитка кофейного сиропа, а ту, что оказалась вдруг в одиночестве. Он ведь тоже. Когда у отца вдруг дела выправились. Нет, этого момента Данила не помнил, но помнил, как они переехали. А его приятели — нет.

И как мама повела в новый сад.

А потом вовсе решила, что сад не нужен и оставила дома. С нянькой. И он, Данила, сидел дома и играл. С собой. И с няней тоже, но это совсем не то. И на улицу его выводили. Но на улице тоже всё было другим, незнакомым.

Потом школа.

И вихрастый белобрысый парень с разбитым носом и шишкой на лбу:

— Привет, — сказал он, плюхнувшись на свободное место. — Я Стасик. Пошли потом петарду взорвём?

— А у тебя есть?

Мысли отказаться не возникло. Наоборот всё стало вдруг не таким тоскливым.

— Пока нет. Но я знаю, где батя хранит. И ключ во, — Стасик показал ключ. — Пойдёшь?

— А то…

Петарды они выкрали.

И взорвали на заднем дворе Стасикова дома. Прибежала, конечно, охрана. И няньки, до того чинно пившие чай и даже довольные знакомством и тем, что это знакомство избавляет их от необходимости развлекать детей, громко выясняли, кто это всё придумал.

Без Стаса Данила свихнулся б в том душном мирке, куда его засунули. Нет, вроде и жаловаться грех, а вспомнишь… как-то оно… душно.

— Потом? Не знаю. Я его в любом случае вытащу.

— На штурм пойдёшь?

— Если понадобится. Или подкоп организую… — мысль заставила задуматься. Мыши ж вон копают. Очень даже бодро копают. Данила видел. Спускался утром или, правильнее будет сказать, нанёс дипломатический визит.

И отношения у них неплохие.

С Императоров. Вообще мировой мужик, если так-то. Данила пообещал ему доспех выправить, чтоб как у римских легионеров. И парадный тоже. Так что договориться с Вильгельмом, чтоб выделил сотню-другую подданных для благого дела, будет несложно.

— Допустим, — Ульяна не собиралась отступать. — Ты его вытащишь и… куда денешь?

Вариант у Данилы был только один. Но и Ульяну подставлять так нехорошо, а потому он вздохнул и сказал:

— Если ты против, то квартиру снимем.

— Не против, — Тараканова вздохнула. — Он и вправду был забавным. И меня не бесил… не так, как ты. А однажды и помог, хотя я и не просила.

Этого Данила не знал.

— Но его ж искать будут. И скорее всего побег свяжут с тобой…

— Тогда, — Данила решился. — Если что, превращай в козлов…

— Превратить-то я, думаю, смогу. В козлов. А вот обратно — не уверена… Ладно. Будем решать проблемы по мере их появления. Ляль, доедай и поехали.

— Куда?

— Разведку готовить. И, подозреваю, похищение.

Глава 11

О том, чего только не встретишь в пригородных лесах

Глава 11 О том, чего только не встретишь в пригородных лесах

Онегин был очень нелюдим, поэтому, когда к нему приезжали гости, ему всегда подавали коня к заднему проходу.

Доклад о непростой жизни интровертов.

Земеля шёл.

Ноги гудели. Голова тоже, но в ней скорее всего отзывался гул комаров, которые следовали за Земелей плотной чёрной стаей. Но он шёл.

Стиснул зубы.

И телефон, на экран которого время от времени поглядывал с надеждой, что экран этот возьмёт и оживёт. И сам телефон. Но чуда не происходило.

Сначала исчезла колея. Главное, вроде бы была, широкая такая, не спутаешь, не свернёшь. И он даже прикинул, что идти не так далеко. Минут пятнадцать или полчаса от силы. И направился. В какой именно момент колея исчезла, Земеля не заметил.

Просто вдруг осознал, что её нет.

Спереди нет.

Сзади нет.

И с боков. И вообще перед-зад и стороны не особо и отличались. Точнее где-то там помахивали широкими лопастями листья, которых было слева вроде больше, чем справа. Или наоборот? Временами попадались чёрные пирамиды муравейников.

— Ау… — заорал Земеля, останавливаясь. Он опёрся ладонью о ствол и угодил во что-то липкое. — Чтоб…

Он затряс рукой.

Надо успокоиться.

Это просто пригородный лес. Не джунгли. Смешно, конечно, заблудиться в таком от лесочке, но… он посмеется потом, вернувшись домой. А что вернётся, так в этом Земеля ни на мгновенье не сомневался. Надо просто успокоиться.

Для начала.

Карта… на карте лесок выглядел зелёным пятнышком, которое можно накрыть если не пальцем, то ладонью. Так, в масштабе протянется на десяток километров, но и десяток километров получится пройти, коль целью задаться. Или лучше постоять на месте? Спасатели как раз рекомендуют никуда не двигаться, чтобы не выйти за пределы радиуса поисков. Но Земеля, поразмыслив, вынужден был признать, что поиски его инициировать некому.

Лёнька с Димкой и не подумают, что он пропал.

Другие… может, кто-то из постоянных клиентов спохватится, но не настолько чтоб панику поднимать. Сестра? На даче сидит. И пока не понадобится чего-нибудь, вроде оплаты земли там, теплицы или другой дачной хрени, она точно не позвонит.

А позвонив…

Случалось, что Земеля выпадал со связи на пару дней.

Значит, ждать спасателей и спасения смысла нет.

Он задрал голову, вспоминая, как по солнцу определить направление. Потом подумал и осознал, что даже если определит, то какая разница? Ориентироваться в лесу ему это не поможет. Главное, держать солнце с одной стороны.

Или это если только до полудня?

Чтоб…

— Ау! — снова заорал Земеля. И показалось, что где-то там, впереди, откликнулось:

— Ау…

Голосок такой вот звонкий, детский или девичий даже.

— Ау…

Или это эхо?

Так, идти…

— Ау, ау…

— Есть тут кто?

Не эхо. Люди… если люди, то и жильё должно быть рядом. И связь. И…

— Ау… — заорал Земеля и с новыми силами бросился вперёд. В ботинках чавкало, а влажноватые штанины прилипли к ногам, да и за шиворот нападало чего-то колючего. Но это больше не имело значения, потому что он чувствовал — свобода близко.

— Ау…

— Ау, ау, — голос звал и даже почудилось, что там, впереди, мелькает фигурка.

— Эй, вы там… погодите! Не уходите! Я здесь!

— Есь, есь… — откликнулись ему.

И Земеля прибавил шагу. В какой-то момент его вовсе обуял страх, что он не догонит этого случайного грибника, что тот уйдёт и бросит Земелю в лесу. И тогда Земеля совершенно точно потеряется.

На веки вечные.

И Земеля, всхлипывая от ужаса, бежал, пока вдруг не зацепился за корень. Он грохнулся во влажный мох, проваливаясь в него, рассаживая руки об укрытые в моховой подушке старые сучья. И длинная ветка хлестнула по щеке.

— Чтоб…

— Ау, — раздалось совсем рядом.

— Я тут… — Земеля поднялся на корточки.

Чтоб. Он, кажется, потерял телефон.

Когда?

И карта осталась где-то там. Выпала?

— Ау, — теперь в голосе проскользнули требовательные нотки.

— Чего «ау», сам иди…

Сук распорол ладонь наискось. И боль неожиданно привела в чувство. Куда он летел? Чего испугался? Рука потянулась к рукояти пистолета, прихваченного больше по привычке. А вот же…

Земеля вытащил из кармана носовой платок и кое-как перевязал рану. Кровила та прилично и вид имела страшный, но он давно знал, что бояться надо не таких. Покровит да и успокоится. А вот что с ним произошло — это ненормально. Ведь и вправду летел. Спешил. Куда? Он повернулся. Лес здесь обрывался резко, будто кто-то взял и махнул ножом, проводя границу между сосняком и зеленым ровным лугом. На первый взгляд это именно лугом и выглядело.

— Чтоб тебя, — проворчал Земеля.

Ему случалось бывать в таких местах. Опять болото? И не игрушечное, а настоящая мёртвая зыбь, которая только прикрывается одеялком из зелени.

Из этого одеялка торчали голые палки мёртвых деревьев.

— Ау, ау… — впереди возникла тонкая фигурка.

Девка?

— Ау… — она махала рукой.

— Ау, — первым желанием было шагнуть навстречу. Всё-таки живой человек. Но Земеля желание попридержал. — Эй, ты кто?

Откуда посеред болота девке взяться?

Тем более одета она как-то совсем уж не для походов по лесам с болотами. Вон, в какую-то хламиду вроде, но такую, полупрозрачную, сквозь которую тело просвечивает. Главное, девка вроде далеко, а тело это можно разглядеть в каждом изгибе.

И это тоже неправильно.

Категорически.

Земеля сделал шаг.

Девица перестала махать рукой и произнесла:

— Иди ко мне…

Голос был томным и тягучим, что патока. От звука его скакнуло давление, сердце заколотилось, во рту пересохла, а ещё Земеля испытал то самое чувство, одновременно и сладкое, и стыдное, которому самое место в подростковых мечтах.

А он взрослый.

И картинки в голову полезли взрослые. С этою вот девицей в главных ролях. И прямо-таки чувствовалось, что она на всё, в картинках показанное, согласна. Надо лишь дойти до неё.

— Э, нет, — Земеля затряс головой и попятился. — Что ты за хрень такая?

Девица томно провела ладонями по груди, отчего мозги почти отключило, и Земеля спешно закрыл глаза. На всякий случай и уши заткнул, чтоб не слышать.

Чем бы она там ни воздействовала, но помощи от девицы ждать не след.

Кто она вообще и откуда взялась?

Ненормальная?

Ненормальная девица-менталист, которая обретается на болотах и… это хуже, чем огнедышащий козёл с демоническими корнями.

Выдохнул Земеля уже в лесу, который ощущался почти родным и упоительно безопасным. Он даже березку обнял, от избытка чувств и для надёжности.

— Ау, — долетело тоскливое эхо.

— Хрен тебе, — Земеля скрутил фигу. — Тоже мне, нашла дурака.

— А ты и есть дурак, — раздалось вдруг сбоку.

И Земеля повернулся.

Никого.

Ничего.

— И невежливый, что куда хуже, чем просто дурак. С дураков обычно спрос невелик…

— Покажись! — Земеля крутанулся.

Никого.

Ничего. Деревья вот. Кусты. Папоротники под ними.

— Говорю ж, хам…

— Покажись, пожалуйста, — просьба далась с трудом. В другом случае Земеля вовсе на хрен послал бы этого, невидимого, но это в другом. А тут? Пошлёшь и дальше что? Бродить по лесу, надеясь, что следующее болото не откроется прямо под ногами?

— Вот, а некогда мне и кланялись, и величали по батюшке… — пень под старой сосной зашевелился, разгибаясь и превращаясь в фигуру в целом человеческую, вот только…

Не бывает людей, кожа которых покрыта мхом. И неоднородно так, кочками.

И уши чтоб огромные, на макушке.

И волосы патлами почти до самой земли, а в волосах гнездо птичье, с которого перья сыплются. Может, Земеля надышался чего? Газов там болотных? Вот и мерещится. На всякий случай он перекрестился.

— Говорю ж, дурак… — покачало существо головою. — Смысл в кресте, коли веры нету? Хоть весь обрисуйся, не поможет.

— Вы… кто?

— Леший я, — он широко зевнул и Земеля увидал желтоватые крупные зубы с выдающимися клыками. — Вран Потапович. А ты чьих будешь, человечишко?

— В смысле «чьих»?

— Боярский аль государев?

— Свой я. Собственный.

Вран Потапович поскрёб кончик носа и втянул.

— Ишь ты… не врёшь. Стало быть, долго проспал. Опять времена поменялись. У вас, людишек, вечно всё меняется. Суетливые вы, беспокойственные…

Леший.

Леших не бывает.

Но существо, переминавшееся с ноги на ногу, расправлявшее плечи, явно не было человеком.

— И год ныне какой?

Земляной назвал. Заодно ущипнул себя за бок. ну, на всякий случай. Хотя ноющая рана и без того привязывала к реальности.

— И вправду на сей раз заспался… а вы и радые. Вона, опять землицы покромсали. Всё неймётся вам, всё… — он ворчал и тянулся, делаясь выше и шире, словно разворачиваясь изнутри. — И болота… ишь, решили.

Леший погрозил болотам кулаком.

— Раз я сплю, до и договор блюсть не надо, выходит? Так, что ли? Уж я ему…

— Вран Потапович, — обратился Земеля с осторожностью. — Вы… не могли бы… меня вывести к людям? К дороге хотя бы? Или к поселению. Заплутал я.

— Заплутал он, — леший повернулся.

Он больше не походил на старичка. Скорее уж было в фигуре что-то такое, медвежье. И выше он Земели на голову, и шире раза в два.

— Конечно, заплутал… на ведьмину землю, против хозяйки умышляя, заявиться… кто ж не заплутает.

— Прошу прощения, я не понимаю.

— И не поймёшь, — палец лешего вдруг упёрся в лоб. Он был тёплым и ощущался как нагретое на солнце дерево. — Пустобрёх и тёмник. Много худого натворил. Может, и вправду мавкам отдать? Пущай девки потешатся…

— К-каким?

— А таким, — мотнул леший тяжёлой головой. — Вон хоть бы той, с которою ты беседы беседовал. Да, видать, не такой дурак, каким глядишься, если не пошёл.

Мавки… кто такие мавки? Нет, что леший имеет в виду ту девку, с болот, понятно, но что она такое?

— Ну да ладно, будут потом сказывать, что Вран Потапович неблагодарный. Что человечек его кровью попотчевал, разбудил, силушкою поделился, а оно вон как…

Рука заныла.

Кровью? Случайно вышло. Но этого Земеля вслух не сказал, потому как вдруг да передумает странное создание.

— К людям, стало быть… — Вран Потапович повернулся и жёлтые рысьи глаза его вперились в Земелю. — Что ж, почитай, свезло тебе. Раз уж так случилось, то так тому и быть… только гляди, человечишко. Боги шанс дают, да не каждый взять сподобится. Коль за разум не возьмёшься, то другим разом я… нет, мавкам не отдам, обойдутся, лахудры топяные, а вот помогатый мне давно надобен.

Рука легла на одно плечо.

А потом и на другое. И Леший как-то вот так легонько подтянул Земелю к себе. В лицо пахнуло влажною землёю да зверем.

— Решено. Сунешься снова, оженю!

— Чего?

— Глухой, что ли?

— Нет. Просто недопонял. Извините.

Возмущаться, когда тебя держат и крепко, точно глупость. Тем паче в руках этого существа ощущалась немалая сила. Вон, приподнял над землёю и так, что даже носки туфель не касаются. А ведь весу в Земеле немало.

— Недопонял… покладистый у тебя характер, это хорошо. А что до понимания, так чего тут понимать? Дочка у меня. Одна. Кровиночка. В самую пору войти должна бы. И где ей мужа-то взять?

— М-мужа?

— Мужа, мужа… всё ж таки ты глуховат чутка.

— Глуховат, — поспешно согласился Земеля, надеясь, что глухота вкупе с недостаточною его сообразительностью послужат достаточно вескими причинами, чтобы убрать его из числа женихов. — И… н-не достоин.

— Это да, это точно. Достойных тут хрен найдёшь, ну да мы не гордые, не переборливые. А то покумекай, да и оставайся? Чего маяться?

— Я… п-пока не готов к таким переменам в жизни. Женитьба — это же серьёзно…

Леший кивнул.

— А… если так-то… может, я помогу? Какой жених тебе надобен?

— А что, есть в запасе?

— Должники имеются, — что-то подсказывало, что этому существу врать не стоит. — Много. И найдутся те, которым, кроме себя, терять-то нечего. Так что ты скажи, какой нужен-то, я и приведу. Столкуемся.

— А взамен чего?

— Взамен… прости, Вран Потапович, я пока не знаю, чего хотеть. И как оно вовсе… я о леших только от бабки своей слышал, а встречать не довелось. Потому-то извини, ежели не так, не вежливо или ещё чем обидел…

Леший хмыкнул.

— Но дело у меня даже не к тебе. Посёлок тут имеется, неподалёку… и в нём происходит всякое-разное. Человечек один мой поехал и пропал с концами. А двое других вернулись и рассказывают разное. Я, грешным делом, подумал, что врут. Перепили там или перекурили…

— Бывает. Вы, людишки, вечно всякую погань в рот тянете.

— И решил сам проверить. Но, гляжу, и вправду… происходит.

Страх уходил. Если эта тварь Земелю сразу не сожрала, то, глядишь, и вовсе не станет. А ещё она разумна. Стало быть, можно договориться.

Только понять надобно, в чём его интерес.

И что предложить.

Уж договариваться-то Земеля всегда умел.

— А чего происходит? Ведьма вон объявилась, в силушку входит. А землица спала долго, теперь и очуняла… хорошо-то… — Леший при этих словах плечи отпустил, и Земеля упал, ногу нехорошо подвернувши. Вран же Потапович потянулся, со скрипом, со скрежетом, будто тело его было и вправду деревянным. — Ежель вовсе войдёт, то совсем оно славно будет… так что, поганая твоя душонка, не лезь туда. Не надо оно тебе… или лезь, коль совсем дурак. Глядишь, на что и попользует. Только сперва женихов приведи. Троих. Чтоб крепкие. Здоровые. Красоты особой не надобно, но и кривых с косыми да беззубыми тоже. Девка всё ж молодая, ещё заупрямится… в общем, хороших веди. А коль мажонок какой сыщется, так и вовсе славно выйдет…

— Х-хорошо.

В принципе, задание не выглядело сложным.

— А как я вас найду? — Земеля неловко поднялся. — Сомневаюсь, что смогу второй раз тем же путём пройти.

— А и искать не надобно. Приходи к границе, поклонись до земли да хлебушка свежего покладь и скажи, что, мол, Вран Потапович, прибыли к вам сваты за товаром дорогим… и да, пусть там бус каких прихватят, лент с платками и ещё чего. Девка всё же ж, душа сорочья… ну, иди.

Земелю развернули и подтолкнули в спину. Вроде легко, а шаг он сделал, на больную ногу припавши. И вдруг понял, что стоит на обочине. Не было ж её!

Не было!

А тут раз и вот она, широкая чёрная лента дороги.

Как это возможно?

Главное, что в кармане дёрнулся, включаясь телефон. Стало быть, выбрался! Как есть, выбрался… И сделав ещё шаг — как-то лес за спиной внушал опасения — Земеля широко перекрестился.

Только ветви зашатались, загудели.

И послышалось:

— Вот дурак…

Глава 12

Где проводится рекогносцировка, а также выясняются некоторые странности

Глава 12 Где проводится рекогносцировка, а также выясняются некоторые странности

Над раненым, медленно словно во сне, летели, искрясь волшебным огнём, стаи стрел

Одна очень фантастическая повесть

— Мы согласны предоставить военную поддерзку, — величественно произнесла Физечка, придерживая одной лапой пластиковую корону с крупными алыми камнями. Тоже пластиковыми. — Вильгельм полагает, что нузно делать подкоп. С двух сторон.

— Зачем с двух? — Данила старался не слишком глазеть по сторонам.

— Цтоб противник не догадался.

Что-то подсказывало, что в «Синей птице» в принципе не догадываются о наличии у них столь своеобразного неприятеля.

Вильгельм, скромно державшийся в тени, что-то пропищал, и Эмфизема спешно перевела:

— Но нузна будет рекогносцировка!

— И разведка, — Никитка поскрёб себя за ухом. — В принципе, я бы и сам мог сходить. Ну, как с центром. Подвезёте куда-нибудь поближе только, чтоб лапы зазря не бил.

— Не думаю, что получится, — Игорёк развернул свой ноут. — Я пытался найти подробности, но даже спутниковые снимки дают размытие. А это значит, что территория закрыта для наблюдения как минимум куполом третьего уровня.

— Это ж ненормально, да? — Ульяна опустилась в кресло.

Вообще за прошедшие сутки подвал кардинально преобразился. Вдоль одной из стен встала пара шкафов. На полу появился мягкий ковёр и гроб, занявший место у второй стены, вполне себе сочетался по дизайну и виду с массивным письменным столом. А вот сам этот монитор, мало того, что размером превосходивший ковёр, так ещё и крылья развернувший, что вправо, что влево, из общей картины выбивался, как и тихо гудящий системник.

— Я в целом не особо знаю, что в таких местах нормально, — вынужден был признаться Данила.

Пахло в подвале теперь не картошкой и сыростью, но скорее больницей. Причём запах был не резким, а таким, едва уловимым, и даже сказать, что именно больничного в нём ощущалось, Данила не мог.

Просто вот…

Ассоциация.

— Не нормально, — Игорёк повернулся и щёлкнул пультом. — Я на большой выведу. Так удобнее. Сам комплекс занимает территорию около двенадцати гектар. Это более чем прилично. Так что, даже если получится преодолеть купол…

— Подкоп! — повторила Эмфизема, а Вильгельм кивнул и пискнул. Причём Данила готов был поклясться, что понял смысл: купол вряд ли уходит в землю, поэтому логично будет преодолеть его границу именно под землёй.

— … лапы ты истопчешь. У деда есть пара санаториев для реабилитации, так они поменьше будут. Содержать такую территорию непросто…

На экране возникли какие-то заросли, среди которых терялись длинные строения, больше похожие на бараки.

— На сайте информации мало. Так, год основания. Немного пафоса о высоких целях и глобальных задачах, над выполнением которых работают лучшие специалисты. Ещё, что там оказывают психологическую поддержку в сложных жизненных ситуациях, помогают в борьбе с навязчивыми состояниями, депрессией и так далее. В целом стандартный набор. Интересно другое.

Снимок сменился новым. Этот был сделан откуда-то сверху, но качество его было средним и даже ниже. Лично Данила видел несколько оттенков зеленого, среди которого набросали пяток белых пятен.

— На сайте нет ни номеров телефонов, ни формы обратной связи и так далее. Адрес — только юридический. Я пробил. Это маленькое агентство, которое и занимается предоставлением юридических адресов, перенаправлением корреспонденции и прочими делами на грани законности. Ещё примечательно, что в сети нет рекламы. Кто сейчас ведет бизнес и без рекламы?

Данила не знал.

Он в принципе начал подозревать, что его представления о ведении бизнеса прилично так расходятся с реальностью.

— Как тогда вообще туда люди попадают? — Ляля пристроилась на низенькой резной скамеечке, а на полу разложила кучу каких-то блестяшек, которые теперь перебирала, протягивая то одну, то другую Эмфиземе. А та в ответ давала другие блестяшки.

И судя по виду, обе от процесса получали немалое удовольствие. Но на экран поглядывали, так, чтоб от процесса не отрываться. Демон, которого никто не звал, но он всё одно явился, устроился в углу, на стульчике, который вытащил из своего портфеля.

— По рекомендациям, наверное. Так-то я не знаю, — Данила наморщил лоб. — А ведь и вправду не думал особо…

— Откуда сам ты про неё узнал? — Ульяна глядела на снимок и слегка щурилась. — Мне оно не нравится. Она. Как правильно?

— Никак. Чем не нравится?

— Не знаю. Просто… верни ту, первую, фотку? Откуда она?

— Случайно. Кто-то из местных слил. Там рядом посёлок есть, раньше деревня, а теперь уже почти черта города. Людей немного, но имеются. И в местном сообществе пост вывесили, про «Синюю птицу». Точнее про то, что там творятся страшные дела. Вроде как раньше на этом месте была психиатрическая лечебница. На базе её проводились эксперименты, — Игорек снимок вернул. И Данила искренне на него уставился, пытаясь понять, чего же там Тараканова разглядела. — Больных использовали, чтобы испытывать по одной версии новые лекарства, по другой — вообще в жертвы приносили. По третьей просто главврач свихнулся… ну, обычная такая городская легенда средней руки.

— Не знаю… что-то здесь не то. Может, конечно, предвзятость? Просто вот… не нравится!

Это Ульяна повторила с непонятным упрямством.

— Интуиция, — подал голос демон. — Ведьмы отличаются чрезвычайно развитой интуицией, которая находится на грани с предвидением. Существует теория, что это есть естественное следствие исходной их связи с миром и его энергетическими потоками, которые пронизывают всё и вся. Соответственно в общемировом энергетическом поле имеется информация о происходящем в данном мире или на отдельно взятом его участке. Однако работа с данным полем имеет ряд сложностей. Разум обычного смертного, даже демона или кого-то из высших рас недостаточно совершенен, чтобы без последствий для себя черпать эту информацию, а потому как правило, используют некоторые опосредованные методы подключения. К примеру, шаманизм или спиритуализм, все предсказания…

— То есть…

— Чем старше и сильнее ведьма, тем чётче она слышит мир, — подытожил Игорёк. — Так что, если тебе что-то здесь не нравится… что именно?

— Я в самом деле не могу понять, — Ульяна поднялась и сделала шаг.

Данила прищурился и снова уставился на снимок.

Вроде… ничего такого. Деревья. Кусты. Трава. Кусок стены с чёрным окном. Никаких зловещих силуэтов, теней или чудовищ, не говоря уже о большем.

— Просто… не нравится. Плохое место.

— Тогда надо смотреть, — Никита почесался за другим ухом, чем привлёк внимание Ляли.

— Ты случайно блох не подхватил?

— От кого?

— Откуда ж я знаю.

— Это просто жарко!

— Завтра к грумеру свозим, — пообещал Данила. — И помоем. Потому что действительно жарко, а у него вот шерсть. И даже если блохи, то это ерунда… а слышал, слышал… от кого же я слышал. Чтоб… никогда на память не жаловался!

Думай, Мелецкий.

«Синяя птица».

Да, точно. Он тогда ещё рассмеялся, мол, как в песне, птица удачи. И ещё ляпнул какую-то глупость, что, мол, там удачи всем отсыпают. А на него посмотрели, как на придурка… и Элька… точно, Элька сказала, что туда лучше не попадать. Что если угодил, то всё, с концами, человеком не выберешься.

— Элька, — Данила распрямился. — Точно! Она мне про неё рассказала. Ну, бывшая моя…

Ульяна резко отвернулась от экрана и сощурилась нехорошо. Правда, тотчас выдохнула и уточнила:

— Что именно?

Но ведь сощурилась же. Значит… ревнует? Впрочем, сейчас от Данилы ждали другого.

— Да так, просто пара фраз… и в голове вот засели. У неё, кажется, кто-то из знакомых туда попал. Или знакомый знакомого. Чтоб… не помню. Я её редко слушал.

— Ты вообще кого-то, кроме себя, редко слушал, — Ульяна, стоявшая перед экранами, повернулась. — Звони.

— Эльке?

— Можешь, ещё кому, чьи знакомые там оказались. Просто… Никит, извини, я в тебя верю, но мне сама мысль о том, что тебе туда надо идти… она мне не нравится. Прямо холод по спине, до того не нравится. С центром такого вот не было. И если уж всё равно полезем, то стоит узнать побольше на этапе планирования.

Звонить Эльке не хотелось категорически.

Расстались они вроде как цивилизованно. Нет, Данилу обозвали пару раз идиотом, который своего счастья не разумеет, а он и не спорил, потому что у него представления о счастье с Элеонорой совершенно не увязывались.

Но цветы подарил.

И ещё кулончик с камушком, то ли сапфиром, то ли изумрудом. Отца попросил, чтоб он Эльке составил протекцию в компании, в которую она попасть хотела. Отец тогда тоже наорал, что одно дело камушки и побрякушки, и совсем другое — рисковать репутацией, ручаясь за человека случайного.

Но Элька — она не случайная.

Она и вправду толковая. Куда толковей самого Данилы. У неё и мозги, и характер, и воспитание. И вообще, наверное, он и вправду дурак, если не оценил.

— Привет, — Данила трусливо понадеялся, что его телефон заблокировали или она хотя бы занята, или… но чуда не случилось, и Элькин голос ответил:

— Привет, Мелецкий.

И главное, говорит спокойно так, будто ничего-то и не случилось.

— Как дела?

— Тебе и вправду интересно?

А ещё Ульяна прислушивается. Внимательно так. И снова прищурилась, отчего и радостно, и неспокойно.

— Не особо, если честно, — сказал Данила правду. — Тут я по другому вопросу. Стаса в «Синюю птицу» упекли. И в общем, ты как-то говорила, ну, что у тебя там кто-то есть… знакомые…

— Ты сейчас где?

— Я?

— Не я же. Мелецкий, не тупи. Это не по телефону. Куда ехать?

Данила поглядел на Ульяну. А та пожала плечами, мол, пусть приезжает. Наверное, когда у тебя дома мышиная империя постепенно вглубь и вширь простирается, а на стульчике демон жуёт пироженку — гад, этак всё в одно рыло и сожрёт — то ещё один человек погоды не сделает.

— Только… ты это… не тяни. И я на выезде встречу. На всякий случай.

Элеонора отключилась первой. И главное, вроде разговор спокойный, а по хребту мурашки бегут.

— Она наберет, когда подъедет. А пока… что там по диспозиции?

Про диспозицию думать всяко было проще.

— По диспозиции у нас двенадцать гектаров территории, на которой действительно раньше располагалась больница. Не психиатрическая, — Илья повернулся к экрану. — Обыкновенная. Хотя отделение неврологии здесь было. Потом больницу пытались реорганизовывать и перепрофилировать. Несколько лет она была лечебным профилакторием для алкоголиков, а потом территорию выкупили.

— Кто?

— А вот тут интересно. Фирма, которая через месяц прекратила своё существование, передав перед этим другой, а та — третьей. Сейчас «Синяя птица» принадлежит закрытому акционерному обществу «Феникс»

— Опять птица. И что за он?

— Входит в группу компаний «Вектра», а там уже сложные имущественные вопросы нескольких семей из числа высшего боярства. Извини, тут уж я не полез. Боюсь, что даже если сеть ломану, то это заметят.

«Вектра»…

Что-то такое, до боли знакомое. И в голове крутится-вертится. Вертится-крутится. Кажется, отец упоминал. Не в разговоре с Данилой, но… что-то ему с этой «Вектрой» то ли дела предлагали вести, то ли требовали, чтобы он вёл.

Надо будет поинтересоваться. Как-нибудь так, вскользь.

Или позвонить?

Вот прямо сейчас? А с другой стороны, как-то вроде и повода нет, в лоб же спрашивать — так не ответит, начнёт выяснять, зачем оно Даниле, а выяснив, обзовёт идиотом, который лезет туда, где ничего не понимает.

— Я пока запустил сбор информации, так, по сетям, по слухам… но пока говорить о чём-то рано. Главное, что территория закрыта. Обнесена забором, причём глухим.

И фотка забора имелась.

Хороший. С виду очень даже солидный забор. Серый. Бетонный. И с витками колючей проволоки, которые намекали, что гостям в «Синей птице» не рады.

— Пропускной пункт один. И все машины досматриваются. Туда пытались проникнуть репортёры после той статьи. Кстати, её очень быстро удалили.

— А как ты тогда нашёл?

Игорёк поправил чёрные очки, которые и в подвале не снимал.

— Только очень наивный человек полагает, что из интернета и вправду можно что-то удалить. Восстановил. Хотя пришлось повозиться. Просто интересно стало, ради чего столько возни. Там же реально неплохие спецы работали. Но я лучше.

Сказано это было без малейшего хвастовства.

— А этого, — Никита опять поскрёб себя за ухом. — Который статейку написал? Может, его найти?

— Нашёл, — Игорёк щёлкнул и картинка сменилась. — Знакомьтесь, Панасенко Михаил Вадимович. Начинающий блогер… был.

— А куда подевался?

— А вот это не известно. Исчез. Заявление в полиции есть. Уже полгода как лежит. Подала родная сестра, но с тех пор подвижек нет. Кстати, исчез он через неделю после публикации.

— Как-то это… — Данила поглядел на экран. Парень на нём улыбался. Да и выглядел так… обыкновенно. Почти как Данила. Не в смысле, что похожи они, просто вот… Данила обыкновенный и блогер этот тоже. А теперь пропал.

И…

Почему никто его не ищет?

Почему вообще на эти странности никто не обращает внимания?

— Рекогносцировка, — важно произнесла Эмфизема, прикладывая к торчащим ушам висюльки. — И план компании. Вильгельм готов лицно возглавить её.

Император кивнул.

И пропищал что-то донельзя вдохновляющее. А Данила кивнул и ответил:

— Большое спасибо…

Только Элеонору в подвал, пожалуй, вести не стоило.

Хотя бы не сразу.

Глава 13

Прошлое встречается с настоящим

Глава 13 В которой прошлое встречается с настоящим

Из-за угла полуразрушенного города виднелся броневик правительства.

Особенности устройства некой местечковой администрации

С бывшей Мещерского встречаться не хотелось.

Совершенно.

Категорически даже.

И Ульяна искренне перебирала в голове причины, которые сделали бы эту встречу невозможной. В конце концов, о чём ей с Элеонорой разговаривать? В том-то и дело, что не о чем! «Синюю птицу» обсуждать? И делать вид, что остальное Ульяну не интересует?

А оно вроде бы и не интересует, но почему-то всё равно интересует и от этого становится не по себе.

— Ты чего? — Ляля ткнула локтем в бок.

— Ничего.

— А лицо такое, как будто очень даже «чего». Это кто вообще такая?

Конечно, встречать дорогую гостью попёрлись все, организованной, можно сказать, толпою. Данила Никитку на руки взял, потому как у того лапки бегать устали. Игорёк сказал, что ему надобно свежим воздухом дышать. Демон ничего не говорил, но просто убрал стульчик в портфель и поднялся.

— Бывшая Мелецкого. Они пару лет встречались. Ещё в университете.

— А… хочешь, я на неё почесуху нашлю?

— А ты можешь?

— Чего тут мочь. Воду заклясть, чтоб раздражение вызывала, несложно, — Ляля сосала чупа-чупс и из уголка рта высовывалась пластиковая палочка. Волосы свои она забрала в высокий хвост, перехватив резинкой со стразами. Стразами отливала и коротенькая, на грани приличий, юбчонка.

А может, и за гранями.

Или у русалок свои представления о приличиях.

— Да нет… мы как-то не враждовали. И вообще, мне до него дела нет!

— А бесишься, как будто есть.

— День сложный, — буркнула Ульяна.

— Вы там на улице не стойте, — бабушка выглянула из окна. — В дом идите. А то лётаете не понятно где и голодные… а у меня пирожки.

— С мухоморами? — уточнила Ульяна, почему-то подумавши, что Элеонора не ведьма, а стало быть, от пирожков с мухоморами её пронесёт. Ну или ещё что случится.

— С волчьей ягодой.

Ещё лучше. Прям-таки на душе полегчало. Или отпустило? В общем, за ворота Ульяна вышла почти решившись Элеонору угостить. Данила рвался идти ко въезду в посёлок, чтобы точно не заплутала, но Ляля заверила, что не заплутает. И Ульяну в бок толкнула, чтоб подтвердила.

Ульяна, прислушавшись к себе, тоже поняла — плутать тут негде и незачем — и подтвердила.

— А почему они не поженились? — Лялю волновали вопросы весьма определённые.

— Не знаю. Это у Мелецкого спросить надо. Дань, а чего вы не поженились?

— Не знаю, — Данила как-то призадумался. — Не вышло…

— Ты предложил, а она отказала? И ты страдал? — Ляля произнесла это с придыханием.

— Да нет. Я не предлагал. Иначе она бы согласилась, и вот тогда бы я страдал.

— Почему?

— Просто… ну… как бы это… у неё характер. Такой вот… она только с виду вся хрупкая и сахарная. А хватка бульдожья.

И вправду сахарная.

Хорошее определение. Ульяна точно помнила эту вот неестественную воздушность, хрупкость и ощущение собственного несовершенства, которое возникало рядом с Элечкой.

Может, и вправду почесуху?

А с другой стороны, за что? В чём она, если разобраться, виновата?

— А чего это вы стоите? — раздался голос Петра Савельича. Он вышел с преогромным рюкзаком и топором на поясе.

— Да вот, ждём гостей, — ответил ему Мелецкий и кивнул, как доброму знакомому. — А вы погулять вышли?

— В лес он собрался, — над забором показалась голова тётки Марфы. — Каждый день туда шастает! И тачку отвёз, а вчера — с лопатой отправился. Небось, грибы копать!

— А вы-то всё видите! — Пётр Савельич топор рукой попридержал и даже попятился было, но после упрямо тряхнул головой.

— Конечно! У меня ж бинокль! Козлики, к слову, ваши тоже в лес ушли. Как бы не случилось чего…

— А чего может случиться? — поинтересовался Мелецкий и рукой махнул, отгоняя гудящую пчелу, что вилась над макушкой.

— Мало ли. Волки там… или сатанисты.

— Марфа, хватит детей пугать! Какие в наших краях сатанисты! — искренне возмутился Пётр Савельич.

— Этих напугаешь. И обыкновенные, Петенька. Вот слыхал, что в Некляевке было?

— Что было?

— А то и было! На кладбище забрались! Сторожа связали. Сами пляски устроили. И эту, оргию! — произнесла тётка Марфа с нездоровым придыханием. — А ещё демона вызывали!

Тут все посмотрели на Василия, который под этими взглядами смутился и сказал:

— Я так пришёл. Само собой. В том смысле, что без вызова.

— А это вообще кто такой? — тётка Марфа сперва попыталась бинокль использовать, но верно что-то пошло не так, потому что его она повесила на плечо, а из кармана достала очки, которые водрузила на кончик носа.

— Жених, — ляпнула Ульяна на нервах.

— Ещё один⁈ У тебя ж есть… вот этот… бесстыжий! — и пальцем ткнула в Мелецкого.

— Этот со стороны матери, — пояснила Ульяна, и лишь потом поняла, что это звучит, мягко говоря, странновато. Но демон кивнул, подтверждая.

— А прежнего куда?

— Никуда. Пусть тоже будет. Для разнообразия. А потом решу…

Пётр Савельич рот открыл, явно собираясь высказаться о морали нынешней молодёжи, но тётка Марфа перебила:

— И правильно, Улька, делаешь!

— В каком смысла, правильно⁈ — Пётр Савельич даже подскочил. — Это где видано, чтоб у девки сразу два жениха было!

— А где написано, что нельзя, чтоб у девки сразу два жениха было? — тётка Марфа упёрла кулаки в бока. — Небось, пусть приглядится, пощупает…

При этих словах демон побледнел сильнее обычного.

— … опробует, как оно так… а после уж и решит, которого оставлять.

— А со вторым тогда что?

— Ну… не знаю… объявку даст. В этом, интернете. Мол, отдам жениха в хорошие руки. Крепкого. Здорового. Почти непользованного. А то и двоих оставляй.

— Это уже ни в какие…

— Хотя, конечно, двоих поди-ка ещё прокорми. Они ж чем старше, тем прожорливей становятся. Мой-то первый, ныне покойный, помню, в женихах ходил, так прям травинку нюхнёт, котлетку с одного боку клюнет и сытый. А поженились, так боже ж ты мой! Не прокормишь! Кастрюлю голубцов в одно рыло уминал. И куда только лезло-то?

Облачко пыли на горизонте показалось этаким воплощением спасения.

— Так что, Улька, ты сама смотри. Главное, спуску не давай, а то на шею сядут…

— Ты вот поучи, поучи, дура старая…

— А кто ещё их научит, как не я? Ты, что ли? Я вон четырёх мужей схоронила…

— Уль, не надо у неё учиться, — жалобно попросил Мелецкий. — Я жить хочу!

— Все жить хотят, — ответила за Ульяну Ляля. — Но ты не бойся, я тебя, если что, к себе заберу… Уль, ты ж не против?

— Я против! — Мелецкий и руку поднял. — У меня твёрдые намерения…

Красная машинка остановилась прямо напротив ворот.

— Что за собрание? — поинтересовалась Элечка, выбираясь наружу.

— Обсуждаем нравы современной молодёжи, — Ульяна с раздражением отметила, что за прошедшие годы Элеонора не стала выглядеть хуже. Наоборот. Простенькое с виду платьице сидело идеально. И брошь, тоже не драгоценная, смотрелась уместно.

И браслеты.

И стрижка её идёт. А главное, укладка держится. Это у Ульяны, если что, волосы сразу дыбом. И не любит она стричься. Но и нестриженные из косы норовят выбиться и тоже дыбом встать.

В общем, никакой упорядоченности.

— И вопросы замужества, — Ляля вытащила изо рта чупа-чупс. Правда, ровно затем, чтобы сунуть опять. И руку протянула. — Ляля. А это Игорёк…

Игорёк, державшийся в тени, кивнул. И сильнее сгорбился.

— Никита, — она указала на Никиту. Потом на Мелецкого. — Его ты знаешь. А это демон Василий…

— Демон? — тётка Марфа зацепилась за слово. Правда, ненадолго. Глянула. Хмыкнула. — Какой из него демон… разве ж демоны такими бывают? Это только в мультиках ваших японских демоны бледнорожие…

— А вы аниме смотрите? — Ульяна удивилась.

— Чего-чего? — переспросил Пётр Савельич. — Марфа⁈

— Ой, тоже мне тут… мало ли, чем человек дома занимается… кто-то мультики смотрит, кто-то вон на тачке и с лопатой грибы собирает…

И поспешно ретировалась. А следом и Пётр Савельич, который явно опасался, что его станут расспрашивать об особо грибных местах. Правда, направился он не к дому, а к лесу, что поневоле вызывало вопросы. В самом деле, зачем ему в лесу тачка, топор и лопата? А в рюкзаке что? Явно же что-то есть. Рюкзак вон огромный, едва ли не больше самого Петра Савельича.

— Странные они тут у вас, — сказала Элеонора, проводив соседа взглядом.

— Ага, — честно ответила Ляля, опять ненадолго вытащив чупа-чупс.

— Так, — Ульяна выдохнула. — Давайте в дом, а то не уверена, что тётка Марфа одним биноклем ограничится. С неё станется и жучки поставить…

— Очень странные, — Элеонора вытащила сумочку. — Я ненадолго. Просто… Данила, зачем оно тебе надо?

— Стас, — сказал Мелецкий. — Туда отправили.

— Ясно. Значит, отговаривать бессмысленно… а Тараканова при чём?

— Ну… как бы… она…

— За компанию, — Ульяна влезла, пока Мелецкий не ляпнул чего-нибудь такого, что потребует дополнительных объяснений. — И пошли, попьём чаю. Там бабушка пирожков напекла…

— Во-во, — обрадовался Мелецкий. — Слушай, а ты всё хорошеешь… как дела? Карьера, небось, пошла…

Элеонора глянула престранно и ответила:

— Полетела, можно сказать. Твоими стараниями…

И плечиком дёрнула пренервно, а потом предупредила:

— Я и вправду только поговорить…

А Ульяна ей не поверила. Ни на мгновенье.

Проходя мимо демона, Элеонора слегка задержалась, задумалась и всё-таки произнесла.

— Не уверена, право слово, что это нужно озвучивать, не сочтите за упрёк, это скорее моя особенность. Я чрезмерно остро воспринимаю цветовой диссонанс. А у вас оттенок белого туфель не сочетается с таковым костюма…

И гордо прошествовала мимо.

— Охренеть, — сипло произнёс Никитка. А Василий только кивнул. И вид у него стал растерянным-растерянным.

— Не обращай внимания, — Мелецкий вот нисколько не удивился. — У нее бзик такой. Вообще она почти нормальная, но вот это вот её «разве ты не чувствуешь, что оттенки не сочетаются» конкретно доставало. И привычки немного.

— Какие? — демон выставил левую ногу и носок приподнял.

— Она кружки выставляла по линеечке, поворачивая ручки в одну сторону. Типа, так удобнее брать. И только попробуй взять не крайнюю, а из центра. Ну и одежду в шкафу по оттенкам раскладывала. И так-то… короче, говорю же, своеобразная женщина.

— Удивительная, — произнёс демон и посмотрел на ботинок. Повернул влево. Вправо. Потом перевёл взгляд на второй.

Ульяна тоже посмотрела, но ничего такого не увидела. А Василий, наклонившись, туфель с ноги стащил и приложил к рукаву.

— Действительно, — произнёс он. — Отличается оттенок.

— А у белого есть оттенки? — Мелецкий тоже глядел. — По-моему, просто свет так падает…

— Нет. У ткани — холодный, а на ботинках — теплый.

— Ясно. Два психа. Вот теперь ты понимаешь, Уль, почему я на ней не женился?

— Я скорее не понимаю, почему она хотела выйти за тебя замуж.

— Всё просто, — Элеонора, оказывается, в дом не ушла и слышала всё отлично. — Сначала мне необходимо было отработать легенду. Затем одно время я даже думала, что это действительно неплохой вариант.

— То есть, ты меня не любила? — на физии Мелецкого появилось преобиженное выражение, Ульяна даже погладила его по руке, а потом только спохватилась, что сочувствует она совершенно не тому.

Точнее, ей бы злорадствовать… или зачем ей злорадствовать, если к Мелецкому она ничего, кроме раздражения, не испытывает?

Ну и уши ещё бесят.

— Я пыталась, — в руках Элеонора держала сумочку.

Жёлтую.

А платье было синим. Или это голубой? Главное, что цвета удивительным образом дополняли друг друга.

— Но проблема в том, что я испытываю некоторые сложности с выражением эмоций. В принципе с эмоциями…

— Ну вот, — вздохнула Ляля, вытащив палочку от чупа-чупса. — И этого теперь заберут…

Она даже носом шмыгнула.

Правда, как-то так, не особо искренне.

— Надо всё-таки покупать лопату…

— … Данила не вызывал внутреннего отторжения. Поначалу.

— А потом?

— А потом ты начал разбрасывать носки!

— Все мужчины разбрасывают носки! — возмутился Мелецкий. — Это, можно сказать, один из основополагающих мужских инстинктов! База! Основа! Мы так территорию метим!

Демон поглядел на него с удивлением и произнёс:

— Я складываю. В корзину для стирки. Попарно. Есть специальные прищепки, чтобы в стирке пары не перепутались и не перемешались.

— Да, очень удобно… — согласилась Элеонора.

Ульяна подавила вздох:

— Может, всё-таки в дом? И по делу… а то сейчас начнёте выяснять, кто там не прав был.

— Он, конечно, — Элеонора повела плечиком. — Чем дальше, тем яснее я осознавала, что связывать жизнь с тобой, Мелецкий, будет ошибкой. Ты глубоко инфантилен, бестолков и абсолютно не приспособлен к самостоятельному существованию. С одной стороны, ты обижен на отца, с другой — ты всё ещё желаешь произвести на него впечатление, правда, выбирая для этого совершенно не те способы.

— Обидно слышать.

— И обижаешься ты тоже легко.

Все поглядели на Данилу. А тот насупился так, покраснел даже слегка.

— Тебя не заботило ничего, кроме твоей личной силы, которая, впрочем, тоже нужна была не для какой-то цели, но лишь как единственная доступная по твоему представлению возможность возвыситься над кузенами.

— Эль, это… жестоко, — Ульяна взяла Мелецкого под руку.

— Извини. Возможно. Он не хотел или полагал себя неспособным конкурировать в иных сферах. Но это действительно не имеет отношения к текущим вопросам.

Пирожки надо было делать с поганками. Чтоб наверняка. Потому что… потому что, может, Мелецкий и бесил несказанно. Может, он и раздолбай редкостный на самом-то деле, но зачем вот так?

— Ты же сама хотела выйти за меня.

— Возможность.

— И если бы я предложил, ты бы… согласилась?

— Вероятно. Но ты не предложил бы. Говорю же, ты слишком инфантилен и как огня боишься любых обязательств. А потому мои намеки на брак интерпретировал однозначно и выбрал привычный для тебя способ решения проблемы. Сбежал и откупился.

— Ты же плакала…

— Пришлось. От девушек ждут эмоций и весьма определённых. Я научилась их демонстрировать…

— Ей и лопата не поможет, — произнесла Ляля тихо, а Никитка с Игорьком кивнули и на всякий случай отодвинулись подальше.

— Кроме того, мне было нужно, чтобы ты обратился к отцу с просьбой. Если бы ты полагал, что расставание прошло мирно и легко, ты нашёл бы способ проигнорировать моё желание. А так твоё чувство вины не позволило тебе отступить. И я получила шанс. Правда… — Элеонора поправила цепочку сумочки. — Дальше всё пошло почему-то не по плану.

— Вась…

— Василий, — привычно поправил демон.

— Проведи её в дом, пожалуйста. Я… сейчас. Надо… немного. Сила опять колобродит. И тут… пару минут. Эль, нам надо, чтобы ты рассказала про «Синюю птицу» всё, что знаешь. Если какие-то конкретные сведения там… не знаю, всё, что угодно.

— У меня есть подборка материалов, как на цифровых, так и на бумажных носителях.

— Вот… отдай Игорьку. А я… я сейчас.

И развернувшись, Мелецкий зашагал по тропинке мимо домов. Вот ведь… стерва!

— Дань, погоди, — Ульяна бросилась следом. — Да погоди ты… куда собрался?

— Куда глаза глядят? — он замедлил шаг. — Хочешь сопроводить?

— Опасаюсь за общественную безопасность. Если и вправду рядом со мной сила спокойнее, то мне надо… держаться.

— Держись, — он протянул руку. — Всё нормально. Я просто забыл уже слегка, как с ней… На самом деле она такая, только когда волнуется. Или боится.

— Не похоже.

— Просто я её знаю получше. Так-то она большей частью нормальная. А вот на эмоциях порой несло, это да… так-то не переживай, плакать не стану.

— А что станешь?

— Карамельку будешь? — вместо ответа он вытащил горсть.

— Ты их всюду с собой таскаешь?

— Ага. Как-то… успокаивает. С детства. Даже не помню, когда пошло, главное, что только «Взлётные». Они кисленькие. Что до Эльки, то она такая вот… такая, как есть. Поэтому, если думаешь, что я от обиды топиться побегу, то не стоит.

— Топиться — в другую сторону, — ляпнула Ульяна. — Тут воды нет, разве что колонка.

— Вот и я о том же… знаешь, одно обидно.

— Что?

— Что она права. Если так-то. Я и вправду… — он остановился и раскрыл ладонь, над которой заплясали огоньки. — Объяснить сложно… тебя никогда ни с кем не сравнивали?

— Мама. С собой.

— А… ну да. Извини. Тогда ты понимаешь. Хотя… тут немного другое. Или не другое? Главное, что я сколько себя помню, мне ставили их в пример. Особенно Алёшку. Мы с ним одногодки, получается. Ну и выходило, что он как-то всегда лучше, что ли. Читать в пять лет научился. Стишки всегда рассказывал… мы в гости приходили часто. И вот его зовут, он стишок рассказывает. Отец хлопает, хвалит, дарит что-нибудь… по сути ерунду. Те же яйца шоколадные…

— А тебе?

— И мне, конечно, но как-то… вроде получается, что он заслужил, а мне просто так.

— А ты стишки рассказывать не пробовал?

— Пробовал. Но у меня как-то то ли терпения не хватало, то ли и вправду способностей. Вроде вот учил, сам няньку просил, тренировался, чтоб прямо от зубов отскакивало. И чтоб с выражением. А начну рассказывать и сбиваюсь. Или забываю. Обидно. Отец хмурится. Мама злится. Потом я просто стал отказываться. На кой, если они потом только ругаются из-за этих стишков. В школе… ну Лешка всегда и везде первый. Его хвалят… а я бестолочь. Хотя опять же, не могу сказать, что чего-то там сложно было. Просто бестолочь вот.

Данила вытянул огненные нити.

— В старших классах и нарочно… если нельзя быть самым хорошим учеником в классе, то можно стать самым крутым. Ты не подумай. Меня дома никто не обижал. В угол не ставили. Пороть не пороли. Ругали тоже редко…

Нити сплетались сложным узором, яркие, такое вот живое золото.

— А дар — это единственное, что было у меня, но не было у Алёшки. Как бы он ни пыжился, как бы ни пытался. И тут уже способности не помогали.

— Это хорошо?

— Ну да… мне нравилось его дразнить. Показывать то, что он показать не мог бы. Хотя вроде как зачем…

— Что «зачем»?

— Сила. На самом деле я же на службу идти не собираюсь. Хотя были предложения… то же МЧС. Огневики нужны. Пожары ведь каждый год приключаются, а я с огнём легко управляюсь. Но тогда на кой мне было?

— А сейчас?

— Честно? Не знаю. Не скажу, что прямо горю желанием. Да и как, пока дар не стабилен? Одно дело тебя куда-нибудь в офис таскать с собой, и другое — на пожары. Там опасно даже для магов. Опять же, казарма, дисциплина — это не моё. Хотя… дело-то настоящее. Может, я бы и вправду пользу принёс. Хоть кому-то.

Это настроение Ульяне совершенно не понравилось.

Как-то она к другому Мелецкому привыкла. А нынешний пугал задумчивостью. И нахмурился даже.

— Здесь же, в офисе если, то сила не особо нужна. Управление потоками? Это производство. Где я и где производство? Да и там хватит среднего уровня. Опять же, есть накопители, переходные установки, которые позволяют работать и тем, у кого уровень дара низкий. Ну и куда эту силу девать? Вот и вышло как в сказке, я сильный и тупой, Алёшка — умный и полезный. Ладно…

Он махнул рукой и создал бабочку. Почти как настоящую.

— Дай ладонь…

— Ты…

— Ну не настолько я и придурок, как вам всем кажется, — Мелецкий сам взял Ульяну за руку. — Фух… слушай, а давай их поженим?

— Кого?

— Демона с Элеонорой. Она всех там заставит копыта с рогами в один тон красить…

Бабочка была горячей. Но тепло не обжигало, скорее окутывало и согревало. И крылышками шевелит смешно.

— Подбрось её, — сказал Мелецкий.

И Ульяна подчинилась.

Бабочка действительной взлетела. Сделала пару взмахов и рассыпалась разноцветными капельками света. Почти как роса…

— А раньше не получалось больше чем на три точки концентрации… слушай, а может и вправду? Если проклятие снимешь, то в МЧС? Буду пожары тушить, людей спасать. Управленец из меня всё равно аховый. А так и приделе, и польза…

— Бестолочь ты, — капельки таяли.

И надо было возвращаться. Но не хотелось.

— Ещё какая, — согласился Мелецкий.

Глава 14

Где старые знакомые раскрываются с новой стороны

Глава 14 Где старые знакомые раскрываются с новой стороны

Пьер Безухов носил панталоны с высоким жабо.

Сказ о том, как суровая мода меняет жизнь несчастных мужчин.

Странно.

А было время, когда Даниле казалось, что он Эльку любит. Вот на самом деле, серьёзно так, настолько, что Данила ей даже не изменял. Не то, чтобы это какое-то особое достижение, но вот… вместе же.

И неправильно, когда вместе, а ты изменяешь.

Как отец.

А она красивая. Самая красивая, наверное, из всех, кто Даниле встречался. А вокруг них со Стасом девчонок хватало. Но даже не в красоте дело, а… а сам он не знает, в чём.

В том, что она отличалась от прочих этой вот холодностью, которая почти как вызов? Или серьёзностью своей? Или ещё в чем-то, чего он пока не способен сформулировать?

И теперь уже кажется, что это не он выбрал, но его.

Отчего опять же обидно. Правда, обида самому же кажется детскою. Данила головой потряс, избавляясь от неё. И захотелось вдруг, точно так же, по-детски, чтобы Элька исчезла. Столько лет её не было, и вот появилась. Правда, Данила тут же вспомнил, что он ей сам набрал.

Сам вызвал.

Ну и так-то…

Не исчезают люди по желанию. Вот и Элеонора никуда не делась. Правда, при его появлении встала и сказала:

— Извини. Я повела себя недостойно.

— Да чего уж тут. Я вон два года вёл себя как полный придурок, ты ж пережила.

В её взгляде мелькнуло удивление.

— Ну да, придурок. Признаю! И ребенок. И в целом… в общем, как-то так, — Данила развёл руками. — Похоже, отец был прав. Самостоятельность идёт мне на пользу. Взрослею вот.

Он даже не удивился, когда перед ним поставили чашку с чаем.

Чай в этом доме, кажется, всегда был на готовности.

— Мир? — Данила протянул руку.

Опять же, вроде бы не воевали, даже расстались по-современному, друзьями, но откуда тогда чувство это, дерьмовости?

— Мир, — Элеонора руку пожала. — Значит, ты теперь тут обитаешь?

— Ага… подселился вот к Таракановой.

— Идея-фикс, — она покачала головой. — Извини, Ульяна. Он всегда тобой бредил.

— Да я не бредил! Ладно, какая теперь разница. Ты вон, пирожок скушай или опять на диете?

— Вроде того, — она не стала отказываться. Надо же, а раньше пирожки и нюхать себе не позволяла, не то, чтобы есть. — Спасибо.

— Он с волчеягодой, — сказала Ульяна, присаживаясь. — Я не уверена, что это вообще для людей съедобно.

— Нормально, — Ляля отмахнулась. — Ба умеет правильно готовить, так что никто не отравится. Ну, не должен. Хотя ж ты городская, а ба говорила, что у городских желудки нежные. Но ничего, у ба вон настойки есть, если вдруг — отпоим… Никит, совесть поимей! Вот только недавно жаловался на живот. Корм свой иди жри. Холистик-класса.

— Он пресный, — буркнул Никита, но со стула сполз.

Элеонора моргнула и посмотрела на пирожок, явно раздумывая, может ли он повлиять на восприятие реальности даже будучи непопробованным.

— Никита — оборотень, — сжалилась Ульяна. — Так что не обращай внимания. Вообще он нормальный, но жрёт, что видит. А потом мается.

— Оборотень? — очень спокойным тоном уточнила Ульяна.

— Ага… ну и так, вот Ляля у нас русалка и замуж хочет. Игорёк — упырь. Я — ведьма, а Василий — демон…

Элеонора зажмурилась.

Потом выдохнула и сказала:

— Поспешила я, назвав соседей странными…

— Скажи мне, кто твой сосед, и я скажу, кто ты, — произнесла Ляля.

— Ляль, это про друзей пословица, — сказал Игорёк. — Я ноут сюда вынес, если мы не только чай пить собираемся, а то ж… ну…

И взглядом указал на пол. Да, пожалуй. Элеонора очень прагматичный человек, который точно знает, каков этот мир на самом деле. И потому не стоит испытывать её нервы на прочность.

Мышиная империя в прагматичном мире существовать не может.

— В общем, «Синяя птица»… — ноут Игорь поставил на стол, подвинув миску с пирожками. — Нашли мы не сказать, чтобы много…

— Думаю, что почти ничего, помимо официального сайта, — Элеонора разом успокоилась, явно решив не углубляться в непонятное. — Это не просто закрытое заведение. «Синяя птица» играет важную роль в планах одной корпорации, действия которой, как мне кажется, выходят за пределы рыночно-экономических. Ничем иным подобную закрытость, прошу прощения за повтор, не объяснить. Вот.

Она достала из сумочки флешку.

— Это… кое-какие материалы, которые получилось… не совсем…

— Законно? — подсказала Ляля.

— Да. Хотя в большинстве своём здесь скорее аналитика, которую нельзя использовать как доказательство.

И кружку повернула.

Ручкой влево. Раньше, когда она с Данилой жила, тоже поворачивала, и ладно бы только свою, но ведь и его же. Сидишь, пьёшь чай там или кофий, говоришь о всяком-разном, а твою кружку раз и в другую сторону разворачивают. С одной стороны, ерунда полная, из-за поворота ручки скандалить, с другой — бесит же.

Неимоверно.

— Если вкратце, то за десять лет существования «Синей птицы» её пациентами стали девятнадцать человек. Из тех, о которых мне удалось узнать, что они совершенно точно были помещены туда.

— Негусто как-то… — Данила прикинул площади.

На девятнадцать человек? Да там тогда каждому по коттеджу поставить можно. Отдельному.

Игорёк открыл флешку.

— Там по папкам всё. Пронумеровано. Первая — Маргарита Вельницкая. Это несколько противоречит хронологии, но мой интерес к «Синей птице» начался с неё. Поэтому она первая, — Элеонора слегка покраснела. А на экране появилась девушка, крашеная под блондинку. И что-то было в её лице знакомое.

Совсем знакомое.

— Это ж… это… Маргошка! Маргошка-Проблем лукошко! — Данила щёлкнул пальцами. — Я с ней в школе учился. Только она не Вельницкая, а…

— Владыкина. Дочь нынешнего губернатора, — Элеонора кивнула. — От первого брака. Не знала, что вы знакомы.

— Да как… мы не особо приятельствовали. Говорю, просто учились вместе. И потом вроде разошлись. Я не особо интересовался, так-то.

Марго всегда держалась наособицу. Хотя и Данила не сказать, чтоб сильно к общению стремился. Им со Стасиком хватало друг друга, да и потом уже, после, в их компанию многие стремились войти.

Пацаны.

Девчонки — это ж не про дружбу. И даже потом уже, когда они повзрослели и слегка изменили мнение, не про дружбу, само собой, а про одноклассниц, с Марго всё одно не сошлись.

Она была мрачной.

И тогда ещё красилась в чёрный, поэтому Данила её не сразу и узнал. Волосы носила распущенными и как-то так горбилась, что волосы эти закрывали лицо. Ещё были мешковатые свитера, вне зависимости от поры года, и мешковатые же брюки, доводившие классную даму почти до истерики.

И характер, конечно.

Характер у Маргоши имелся. А с ним — фантазия немалая. Хотя стоило признать, что её Маргоша включала лишь когда её саму задевали.

Это Данила и озвучил.

— Как задевали? — уточнила Элька.

— Обычно. Ну как… девчонки как-то вещи её по классу раскидали. Анька… была у нас одна, вроде как главная, вот. Что-то они там не поделили. И стала Маргошу доставать. То одно, то другое… вещи эти… записочки разные подкидывали. На одежду вешали, что она уродина и так-то. Марго до этого с учителями обычно заедалась, потому что умная была. Даже чересчур. А таких не особо любят. Те глаза и закрывали, типа ничего не происходит, ну или сама виновата. Знаю, что её и побить думали, но побоялись. Она ж сильная…

— КМС по вольной борьбе, — прочитал Игорёк. — В досье написано.

— Вот… побоялись. И вроде как всё утихло. А потом однажды вся школа обклеена Анькиными фотками. Не нагишом, но почти. Да… вот… и переписка её, крупным планом, где она говорит, что готова на любые пробы… короче, Маргоша сделала аккаунт левый, вроде как продюсера. Анька ж в звезды всё рвалась, в модели. То на одних конкурсах, то на других. Вот и обрадовалась, когда её заметили. Начали зазывать. Потом намекать, как роли получают, она и выразила готовность пройти «частные пробы». И фотки эти послала, типа, для предварительной оценки. Скандал вышел приличный. Их обоих из школы хотели выпереть, но оставили. Анька ушла на домашнее. Типа, здоровье подвело и к поступлению готовиться. Анькина подружка сунулась было на её место, начала прочих строить, но тут уже Маргоша долго терпеть не стала. То ли надоело ей, то ли ещё что, но когда Белицкая покрасила Маргошин свитер в розовый, типа, чтоб та ярче стала, Маргоша покрасила её саму, лицо там, волосы. И краску хорошую купила, с усиленным составом. Белицкая до самого выпускного ходила с зеленой рожей.

Вспоминать об этом было смешно.

— Она вроде как в Физтех метила. У неё дар слабый, а вот голова отличная.

— Она и поступила. На факультет теоретической магии и конструирования. Без экзаменов. И не благодаря связям отца. К этому времени у Марго было несколько статей в серьёзных журналах, да и работала она над одним весьма важным проектом… мы с ней познакомились в библиотеке.

— Вы были знакомы?

Надо же, а мир, оказывается, тесен. Сказать бы… вот что у Марго могло быть общего с Элькой? Марго всегда таких, как Элька, стильненьких, презирала.

— Да. Более того, мы дружили. Наверное, она была единственным человеком, которого я могла назвать другом. А потом она пропала. Просто однажды уехала домой и не вернулась. Тогда… — Элеонора отставила чашку. — Я жила с ней. У меня было место в общежитии, но некоторые мои личные особенности делали моё проживание в нём… весьма сложным. Марго меня понимала. Ей отец снял квартиру. Большую. И Марго пригласила к себе. Она многому научила. Возможно, вы считали её… иной, но она отлично разбиралась и в моде, и в стилистике… мне сказала, что у меня талант. И то, что сейчас есть, — Элеонора коснулась платья. — Во многом её стараниями. Раньше я выглядела иначе. Попробуй вспомнить. Первый курс. Второй.

Данила честно попытался, но вынужден был признать, что Эльку на первом курсе он не помнит. Вот в упор. Да, факультет у неё другой, что-то там управленческое или с менеджментом связанное, но это ж не значит ничего. Тараканову вот помнит.

А Эльку? Почему нет?

— Погоди…

— Я сирота.

— Ты?

— Что тебя удивляет? Отца я не знаю. Мама… скажем так, она вела не самый праведный образ жизни. В принципе, меня с рождения растила бабушка. Она ушла, когда мне исполнилось семнадцать. Мать — чуть раньше. Год я провела в детском доме. И мне повезло, что это был хороший детский дом. Мне помогли с подготовкой к поступлению. И в целом разобраться с собой и некоторыми моими индивидуальными особенностями.

— Я как-то… не думал…

— Не думал и не спрашивал.

А ведь и вправду не спрашивал. На кой ему знать про родителей Эльки? Или там с семьёй знакомиться? Знакомство — это уже о серьёзном. Данила же так… он просто веселиться хотел.

Это ж нормально, хотеть лёгкости и веселья в студенческие годы.

— Я не в обиде. Даже лучше. Мне не пришлось врать. Но, пожалуйста, придержи вопросы. Мне сложно восстанавливать нить повествования. Мы были на четвёртом курсе, когда Марго вышла замуж. Кажется, именно этот её поступок и стал своего рода катализатором последующих событий.

Вот точно с Васькой они идеально друг другу подходят. Тот тоже выражается, будто протокол вслух зачитывает. И теперь вот поглядывает на Эльку с интересом немалым.

Может, поменяться? Юридически там. Как он говорил? Взаимоуступки? Данька ему Эльку, а Васька — Ульяну. Только Элька может не согласиться. С другой стороны, почему бы и нет? Нормального мужика её заморочки точно отпугнут, а демон, глядишь, и выдюжит.

Демоны — они ж твари хаоса. Им к вечным мучениям не привыкать.

Будут вместе оттенки белого подбирать.

И кружечки разворачивать ручками в правильную сторону.

— Я знаю, что у Владыкина имелись определённые планы на дочь. В газетах появилось объявление о грядущей помолвке Марго с, как я поняла, давним партнёром её отца. Это объявление очень её взволновало. И спустя неделю она заключила брак. С однокурсником. Я знала, что их связывают близкие отношения. Не уверена, что могу говорить о любви.

Элеонора сделала вдох.

— Мне сложно оценивать эмоции, тем паче чужие. Но её отец звонил. Несколько раз при мне. Я слышала, что он позволил себе разговор на повышенных тонах. Возможно, использовал угрозы. В очередной раз Марго сказала, что ей тоже есть что предъявить общественности. Сколь я поняла, имеющаяся у неё информация могла навредить репутации её отца, который как раз начинал политическую карьеру. Я не могу и приблизительно сказать, о чём речь, поскольку Марго никогда не обсуждала со мной свою семью. А спустя четыре дня после этого разговора она исчезла.

— Как?

— Обыкновенно. Как я и говорила. Ушла и не вернулась. Её телефон был отключён. Она не появлялась ни в университете, ни дома. Когда я на следующий день обратилась в полицию, то моё заявление не приняли. А стоило покинуть участок, как мне позвонили.

Она стиснула кулачки.

А ведь Данила реально её не помнит курса так до третьего. То есть, помнит, что она была. Или нет? Или всё-таки была, мелькала на заднем плане, такая то ли обыкновенная, то ли ещё что? Главное, внимание не привлекала.

А потом взяла и привлекла. Данила даже не задумывался, как так получилось. Он вообще, похоже, раньше не задумывался. Жил как жилось. И неплохо же жилось.

— Звонивший представился главой службы безопасности рода Владыкиных. Он сообщил, что моё беспокойство похвально. И предложил встретиться. Мне обещали рассказать о местонахождении Марго. Чтобы я не беспокоилась.

— И ты согласилась? — Ляля смотрела со смесью ужаса и восторга.

— Да. Я согласилась.

— И… что он сказал?

— Сказал, что у Марго случился нервный срыв. Что её психическое состояние всегда оставляло желать лучшего. Что её мать была больна, пусть от общества этот факт скрывали. Отец надеялся, что Марго не унаследовала этой болезни. Что с малых лет её наблюдали несколько врачей, и заключение было единогласным. Однако отец продолжал надеяться. Он полагал, что современные лекарства будут сдерживать болезнь.

— И ты поверила⁈

— Нет. Марго не была больна, — Элеонора развернула ручку чашки в другую сторону. — Это звучит предвзято, однако мы жили вместе. И она не принимала лекарств. Она не проявляла никаких признаков болезни. У неё не было перепадов настроения, на которые ссылался человек. У неё не случались истерические приступы, а все примеры асоциальных поступков, которые были приведены как доказательство её душевного нездоровья, вполне объяснимы при понимании контекста, привёдшего к возникновению конфликтной ситуации.

Элеонора явно волновалась. Она вот говорить в принципе не любила, а когда начинала так вот, казёнщиною неудобоваримой, значит, точно переживает.

— Мне было сказано, что Марго попыталась напасть на отца. Что она причинила ему физический ущерб, хотя отец её одарённый и ему ничего не стоило бы защититься от нападения. Что затем с ней приключилась истерика и теперь Марго пребывает в тяжелом состоянии. Она помещена в частное заведение, где о ней заботятся.

— «Синюю птицу»?

— Да. Меня просили о понимании.

— Молчать? — предположил Данила.

Элька кивнула и продолжила.

— Полагаю, они решили, что я, в случае неудачи с полицией, могу обратиться к альтернативным организациям, к тем, кто занимается поиском пропавших. Или в целом моя активность привлечёт ненужное внимание. Те же репортёры, блогеры или просто волна в социальных сетях, которая негативно отразится на репутации господина Владыкина. Факт исчезновения его дочери можно подать по-разному.

— И ты…

— Я попросила о свидании. Мне нужно было убедиться, что с Марго всё в порядке. Однако мне отказали. Мягко, но весьма однозначно. Вместо этого мне продемонстрировали видео, где Марго, обняв себя, катается по полу и воет. Она действительно производила крайне неприятное впечатление.

Вдох.

И выдох.

— Также мне сообщили, что болезнь усугубилась не только по причине естественного развития её, но и могла быть спровоцирована приёмом наркотических средств, которые обнаружились в крови Марго. А потом дали понять, что в случае неправильного моего поведения за распространение данных средств привлекут меня же.

Владыкин… Владыкина Данила как-то встречал. Где? Так слёту и не вспомнишь. Но точно встречал. Скорее всего на каком-то тоскливом взрослом и очень серьёзном мероприятии, которые изредка устраивал отец, играя в семью напоказ. И на этих мероприятиях нужно было улыбаться, вежливо всем кланяться и говорить дамам комплименты.

И не приведи боже, если отцу покажется, что Данила перебрал.

Или что был недостаточно вежлив.

Или просто сделал что-то не то и не так. А он, как назло, постоянно делал что-то не то и не так.

Не специально, просто само получалось. Но Владыкин… такой степенный, запакованный в очень дорогой костюм, поглядывавший на остальных со снисходительностью, свойственной людям родовитым и богатым, осознающим своё превосходство над прочими.

И как-то даже не дёргало про Марго спросить.

Сволочью он, Данила, был. Эгоистом и мажором. И да, опять же, сволочью.

— Ужас какой! — прокомментировала Ляля, дожёвывая пирожок.

— Да. В тот момент я испытывала сильнейшую растерянность, которая усугублялась неопределённостью моего положения. Я была другом Марго, но дружба не имеет юридической силы. Соответственно, я никак не могла защищать её интересы.

— А супруг? — поинтересовался Василий. — С точки зрения закона супруг мог потребовать передать ему опеку.

— Он тоже пропал. Извини, что перебиваю. После разговора я отправилась к нему. Я надеялась, что он сумеет добиться личной встречи с Марго, на которую возьмёт и меня. Мы с Иваном были знакомы, и мне казалось, что он относится ко мне с симпатией. Я имею в виду обыкновенную межличностную симпатию, а не та, которая возникает у мужчин по отношению к женщине.

И все кивнули, соглашаясь, что именно о той, первой, и подумали, но никак не о второй.

— Его не было ни в университете, ни в квартире, которую Иван снимал. У меня имелись ключи, и я сочла, что ситуация в целом такова, что я могу пренебречь моментом этичности моих действий.

— Она всегда так разговаривает? — шёпотом спросила Ульяна.

— Когда сильно нервничает.

— Я не была специалистом, но мне бросился в глаза некоторый беспорядок. Нетипичный беспорядок. У каждого человека имеется свой способ привнесения хаоса в окружающий мир. Иван составлял на рабочем столе немытые чашки, порой забывал убирать посуду, но всегда складывал вещи. Вещи его лежали на полу. Ноутбук исчез, как исчез планшет и все телефоны.

— Все?

— Иван подрабатывал починкой и восстановлением аппаратов. И в его квартире всегда имелись чужие, отданные в ремонт. Так вот, обе коробки, как с отремонтированными, так и с ожидающими очереди, аппаратами были пусты. Также все иные, где лежали разного рода запасные части, микросхемы, провода и в целом. Тогда я поняла, что из квартиры убрали всё то, что могло напоминать цифровой носитель информации.

Элька расправила плечи.

— Я… ушла. Я осознала, что происходящее выходит за сферу моих возможностей. Доказательством чего стала новая встреча. Я вернулась домой. То есть в место, которое я полагала домом, и застала там людей, пакующих вещи. Мне было сказано, что квартира принадлежала Марго, а поскольку та сейчас находится на лечении, то договор аренды расторгается. Они изымали всё. По-моему, даже по стенам прошлись сканером. Мой ноутбук тоже забрали, как и телефон.

— Как…

— Обыкновенно. Выдали взамен новые. Весьма дорогие, к слову. В качестве компенсации материального ущерба. А за моральные страдания — отдельную сумму.

— И ты взяла? — вот теперь Данила испытывал очень странные чувства. С одной стороны — обиду, будто это его предали, а с другой — разочарование.

— Да, — Элеонора чуть отодвинула кружку и повернулась к Василию, будто объясняя не всем здесь, но ему одному. — Это был разумный поступок. Я не очень хорошо умею интерпретировать поведение других людей. Но в тот момент я ясно осознала, что мой отказ будет воспринят весьма однозначно. И за ним последует уже моё исчезновение. Благо, меня искать некому.

— Разумно.

— Мне заплатили очень приличную сумму. А ещё вручили договор аренды на другую квартиру, расположенную ближе к университету. Она была чуть меньше, но того же уровня комфорта. Квартира была оплачена на два года вперёд.

— И ты…

— Поблагодарила. И с пониманием отнеслась к весьма странному их желанию избавить меня от старых вещей. Меня поручили стилисту, который приобрёл всё новое, от белья до зимней куртки. Нескольких. И шубы. Мои же вещи остались там. Мне пришлось переодеться. Полностью. Включая нижнее бельё. Более того, — она чуть прикусила губу. — Мне пришлось довольствоваться ксерокопиями своих же конспектов.

— Охренеть, — только и сумел выдавить Данила. — А почему ты никогда не рассказывала… почему ты вообще…

Он хотел спросить, почему не попросила помощи.

А потом понял: потому что у него, того, прошлого, можно было попросить денег. Или даже вот тачку покататься. Или ещё какой ерунды. Но не помощи.

Глава 15

Разговор продолжается и затрагивает вещи серьезные

Глава 15 В которой разговор продолжается и затрагивает вещи серьёзные

Он любил шинель, как женщину, и жил с ней так же.

Когда общество понимает тебя превратно

Элеонора раздражала.

Ульяна совершенно искренне старалась не раздражаться, а не получалось. И вот интересно, что чем больше, тем сильнее становилось раздражение. И язык чесался пожелать что-нибудь такое…

Такое вот.

Что помешает ей выглядеть настолько хорошо.

Потому что свинство заявляться в дом к бывшему, пусть даже тот вроде не сильно пялится, при этом выглядеть вот так… так, будто специально готовилась впечатление произвести.

— Насколько мне удалось узнать… через некоторое время… из обоих квартир было вынесено всё. Всё — это включая обои. Квартиры сменили владельца, благо, информацию из реестра запросить несложно.

И спину прямо держит.

Ульяна вот постоянно то горбилась, то норовила скособочиться, и в целом никогда не умела сидеть, чтобы ровно и красиво. И не чувствовать себя при этом дурой-отличницей.

— Я поддерживала контакт с одной дамой из соседнего подъезда. Вернее будет сказать, что я помогала ей по дому. И потому воспользовалась предлогом, чтобы навестить её и узнать то, что получилось узнать. Впрочем, большей частью мы обсуждали исключительно вопросы хозяйственные. Но она пожаловалась на грохот и ремонт, который затеяли новые жильцы.

— Думаешь, слушали? — Данила поёрзал.

И Ульяне захотелось треснуть по башке уже его.

— Практически уверена. Я не сильный маг, но кое-что умею. И обнаружить искажения энергетического поля вполне способна. Они не особо скрывали, но… да, в моей новой квартире были подслушивающие устройства.

Звучало это, честно говоря, бредовато.

Похищение.

Исчезновение. И всё остальное. Вот только Элеонора говорила правду. Это Ульяна чувствовала.

— Полагаю, что на мои телефон и ноутбук тоже были установлены отслеживающие программы. Скорее всего, позволяющие слушать то, что происходит рядом со мной. Скорость разрядки батареи, вдвое превышающая среднюю для данных моделей, косвенно подтверждает мою правоту.

Жуть.

Ульяна вдруг представила, что за ней следят. Через телефон. Ноут. И в целом. Круглосуточно и неотрывно. От этого прям передёрнуло.

— Жуть, — повторила Ляля и, протянув руку, погладила Элеонору по плечу. — Бедненькая… Васенька, ты должен что-то сделать!

— Что именно?

— Не знаю. Оторви кому-нибудь голову. Ты ж демон.

— Я пацифист, — голосу Василия не хватало уверенности. — Кроме того изначально необходимо установить объект…

— И оторвать ему голову?

— Ногу, — внёс коррективы Данила. — И спрашивать будет удобнее, и пацифизм не пострадает.

Элеонора перевела взгляд с одного на второго и уточнила у Ульяны:

— Они шутят?

— Не уверена. Ты ведь не бросила поиски?

— Нет. Отложила. Мне пришлось. Я понимала, что если их ко мне интерес не ослабевает, то дело не только в Марго. Возможно, виной всему та самая информация, которую она обещала опубликовать. Если бы они нашли файлы, они уничтожили бы их и успокоились. А мою квартиру несколько раз обыскивали. Крайне аккуратно, но… они сдвигали кружки.

Гады какие. Мало того, что лезут без спроса, по вещам шарятся, так ещё и кружки сдвигают.

— У меня привычка поворачивать ручки под углом в семьдесят три градуса к востоку…

Кто-то икнул.

Ульяна надеялась, что это не она.

— А они были повернуты от семидесяти двух до семидесяти семи.

— Непростительная небрежность, — произнёс Василий. — Это же целых пять градусов!

— Именно, — Элеонора поглядела на демона едва ли не с нежностью. — Это очень много! Я никогда не позволяла себе подобного. Кроме того перебирая полотенца, они сдвигали стопку влево от центра, а на соседней полке, с постельным бельём, вправо.

Ульяна попыталась вспомнить, что у неё в шкафу творится, и была вынуждена признать, что там не то, что сдвигать, там всё вверх ногами перевернуть можно, она не догадается, потому что там и без того всё вверх ногами.

— Следовательно, искали, но не нашли, — Игорёк подпёр щеку. — Если бы нашли, то не стали бы тратить на тебя время. Шум поднимать через месяц после исчезновения поздно, да и в целом возможности у тебя так себе.

— Именно. Я пришла к таким же выводам, — согласилась Элеонора. — У вас удивительно вкусные пирожки.

— Кушай, — Ляля подвинула блюдо поближе. — Надо было выкинуть телефон.

— И показать, что я знаю о слежке? Да и они могли бы воспринять эти действия как нарушение условий нашего негласного договора. Я… решила усыпить их бдительность. Наблюдение требует ресурсов, поэтому я решила убедить их, что тратить указанные ресурсы на меня бессмысленно.

— И как? — глаза Ляли распахнулись.

— Обыкновенно. Я начала с запросов о том, как познакомиться с состоятельным мужчиной. И как найти себе богатого мужа. Согласно рекомендациям, составила таблицу, где сравнивала разных кандидатов…

— Ты… меня? Сравнивала? — Данила моргнул и поглядел на Ульяну. — Она меня сравнивала!

Ульяна погладила его по руке, успокаивая. И на Элеонору поглядела с укоризной. Одно дело вот говорить всякое-разное о том, что Мелецкий бестолочь, он это и так знает, но ранить хрупкое мужское самолюбие сравнением с кем-то… это чересчур.

Впрочем, Элеонора то ли взгляда не поняла, то ли расценила по-своему. Она кивнула и сказала:

— Это же логично. Если делать выбор, нужно изучить все аспекты. Кстати, изначально ты показался наименее удачным вариантом. Я завела досье. Однокурсники, те, кто учится курсом старше или младше. Купила, как советуют, абонемент в дорогой спортзал, оплатила услуги стилиста и так далее…

— Какая ты… — Ляля ухватила пирожок.

— Какая?

— Страшно умная!

— Вот-вот, мне тоже страшно, — Данила скрестил руки, закрываясь. — Я-то думал…

— Иногда. По праздникам. Не обижайся, но мыслительный процесс — это не твоя сильная сторона.

Данила мрачно засопел и Игорёк протянул ему пирожок.

— На, скушай.

Вряд ли пирожок мог утешить, но Данила взял. И Ульяна тоже не отказалась. А что? Все едят, а ей как?

— И вот зачем я тебе был такой тупой?

— Изначально я надеялась, что, включившись в отношения с тобой, я избавлюсь от этой опеки, как минимум.

— А как максимум — выйдешь замуж?

— Нет. Если получится, то почему бы и нет? Но я быстро поняла, что ты не готов для замужества и всячески будешь сопротивляться самой мысли о браке, не говоря уже о большем. Однако ты вращался в кругах, куда мне самой по себе доступ был закрыт.

— И ты воспользовалась мной…

— Как и ты мной, — Элеонора не выглядела смущённой или виноватой. — Мне кажется, это была взаимовыгодная сделка.

— Блин, одному мне кажется, что это звучит гадостно?

— Разве тебе было плохо? — Элеонора склонила голову. — Мне казалось, что ты был доволен.

— Был! Но я-то думал, что у нас любовь!

— У меня. Ты думал, что у меня любовь. Сам ты особой привязанности не испытывал.

— Вот… вот… может, испытывал! Может, я теперь душевную травму получил. Обширную.

— На всю душу, — кивнула Ляля, разламывая пирожок. — У него теперь ушиб души.

— Эм… — Элеонора явно растерялась. — Я… не думала, что… возможно такое… это вообще бывает?

Все кивнули, подтверждая, что бывает.

— Хорошо. Тогда, если ты мне любил, зачем изменял?

— Ты ей изменял⁈ Данила! Ульяна!

— Не со мной, — Ульяна на всякий случай отодвинулась. — Я вообще в стороне держалась!

— Так… это… там… ладно, проехали. Я тебе не изменял. Силой клянусь. Это… неправильно и вообще смысл какой? Ладно. Не важно, — Мелецкий покраснел. — Это всё в прошлом. Забыто там, заброшено… и в целом претензий не имею! И вообще… ты отличная девушка. Умная. Красивая…

Красивая.

И умная.

А Ульяна, выходит, дура дурой? Сидит это всё и слушает? Сила колыхнулась, требуя немедленного возмездия. Причём, желательно чтоб всем и сразу, и этому наглому, и Эльке. Приехала и глазки строит, чтоб они… так, чтоб они были прекрасны и зрение отличное!

Вот.

А Ульяна выдохнет. И возьмёт себя в руки. В конце концов, глупо ревновать Мелецкого, от которого она искренне надеялась избавиться. То есть, не в смысле, что от него самого, а в том, что от брака с ним. Теперь вдруг стало обидно.

Почему это?

У неё и есть-то только, что дом заложенный и жених. Два. И как-то неправильно будет от активов отказываться. С точки зрения бизнеса.

— Приятно слышать, — Элька, явно не догадываясь, что не стоит дразнить ведьму, заправила прядку за ушко. И ушко у неё округлое. — На самом деле изначально я собиралась протянуть наши отношения на месяц-другой, а потом ты бы нашёл повод расстаться.

— Я?

— Ни одни твои отношения не длились больше месяца-двух.

— Ну… как-то… я не думал… там вообще не отношения, а так… не важно.

— И что пошло не по плану? — уточнила Ульяна, пока этот разговор опять не свернул куда-то в сторону отношений и их выяснения.

— Всё, пожалуй. С самого начала. К моему стыду, теория в данном случае весьма отличалась от практики. И цели, определённые мною как наиболее легкие, при близком знакомстве проявили себя не с лучшей стороны…

— Это она о людях вообще? — шепотом спросила Ульяна.

Данила кивнул.

— … тогда как ты легко пошёл на контакт. Более того, ты оказался достаточно… наверное, будет правильно сказать, что человечен? Не уверена. Но ты не ставил себя выше меня. Не упрекал происхождением. В принципе, относился как к человеку. А ещё подарил телефон и новый ноут, на который я поставила хорошую защиту. Помнишь, ты тогда пару раз меня прилюдно приревновал, и это дало мне повод написать некоторым своим знакомым, что ты очень подозрителен и поэтому периодически проверяешь мои контакты. И в целом-то всё… что отвозишь ноут службе безопасности твоего отца. И телефон тоже…

Мелецкий открыл рот. И закрыл.

— Я полагала, что переписку читали. И лезть в машину, которую регулярно проверяют профессионалы, остерегуться. Затем я переехала к тебе и избавилась от старых вещей. Вновь же под предлогом желания угодить тебе. Благо, денег ты не жалел.

Страшная женщина.

Этой вот продуманностью и страшная. А ещё терпение у неё воистину демоническое, потому что Ульяна, наверное, через неделю в истерику бы сорвалась. И уж точно не смогла бы вот так, по плану, по…

— Потом ты познакомил меня со своими знакомыми. Звучит странно, но речь не об однокурсниках даже. Ты очень коммуникабелен, Мелецкий. И у тебя везде есть какие-то приятели, нужные люди и просто люди, с которыми ты где-то когда-то пил.

— И что?

— А у этих людей — свой круг знакомств. И если направить разговор в нужное русло, можно многое узнать. К примеру о закрытом заведении, которое берется решать проблемы состоятельных людей. Главное, дождаться момента, когда очередная твоя вечеринка достигнет определённого градуса… все остальные здесь… я не была лично знакома с этими людьми, но истории очень схожие. Открой пожалуйста номер два. Хотя хронологически его можно считать первым.

Игорёк склонился над ноутом.

— Пельянов Никита. До позапрошлого года — единственный наследник огромного состояния Пельяновых.

— Погоди, тех самых… — Ульяна слышала эту фамилию. И магазины видела. Небольшие. Какие-то даже показушно-скромные, несмотря на то, что располагались они в весьма недешёвых центрах.

— Тех самых, — подтвердила Элеонора. — Артефакторный дом, основанный ещё прадедом Никиты. Мать Никиты с малых лет была погружена в дела семейные, поэтому замуж вышла поздно, уже после смерти своего отца, внезапно осознав, полагаю, что род может прерваться. Её мужем стал управляющий Московского отделения. Довольно талантливый и артефактор, и хозяйственник. Муж был моложе на двадцать пять лет. Не берусь судить, насколько это сыграло значение. Он взял фамилию жены и возглавил всё производство. Когда Никите было двенадцать, Пельянова погибла. Несчастный случай. Расследование проводилось под контролем Императорской службы безопасности, поэтому сомневаться в его результатах не считаю возможным.

Элеонора будто доклад читала. А Ульяна смотрела на снимок парня. Забавный. Светлый. Вихрастый, улыбчивый. И веснушки на носу.

— Согласно завещанию, всё имущество наследовал Никита. Однако, поскольку он был несовершеннолетним, то был назначен опекун. Два. Один — отец, второй — наблюдатель от Императорского совета. Спустя три года Пельянов-старший женился на…

Снимок уступил место другому. Свадебная фотография. Лысеющий полноватый мужчина в дорогом костюме и юная красавица.

— … некой Виолетте Лагутиной, которая взяла фамилию мужа. По косвенным признакам я сделала вывод, что Никита не был рад. Его собственные соцсети удалены, но снимки свадьбы, весьма пышной, в открытом доступе имеются. И ни на одном мне не удалось найти Никиты.

Юная жена и пасынок, который совсем не рад этому браку? Обычная история.

— Тогда же появляется первое упоминание о побеге Никиты из дома. Ситуация накалялась и потребовалось вмешательство Императорского наблюдателя. Было назначено слушание, на которое Никита не явился. Часом позже он был задержан при попытке нападения на представителя власти. Мне удалось получить копию протокола. Так вот, там утверждается, что он подошёл к полицейскому с просьбой проводить его, поскольку его хотят похитить. Однако, когда полицейский начал расспрашивать Пельянова о подробностях, Никита впал в ярость и обвинил его в соучастии. А затем и вовсе применил дар, чем вызвал повреждение витрин магазина, рядом с которым и происходила беседа. Пострадали люди. В крови Никиты обнаружилась смесь наркотических веществ, часть компонентов которой не были идентифицированы.

— Охренеть ты, Элька, сыщица… — Мелецкий покачал головой.

— Никита был помещён в клинику. Следствие надеялось, что сознание его прояснится, однако с каждым днём он чувствовал себя лишь хуже. По просьбе отца было проведено освидетельствование. Никита признан недееспособным и помещён на лечение.

— В «Синюю птицу»? — спросила Ульяна тихо.

— Именно. К слову, это случилось за три дня до его восемнадцатилетия.

— И дай угадаю, — Данила откинулся на спинку кресла. — Право распоряжаться всеми активами перешло к его отцу?

— Именно. А вот не так давно его молодая жена родила. Двойню. Полянова Елизавета. В целом ситуация схожа, разве что состояние ей оставила бабушка, которая отличалась весьма своеобразным характером. Когда-то она рассорилась со своей дочерью, та ушла из дома, пропадала где-то некоторое время, а вернулась с младенцем, которого и оставила бабушке на воспитание. Затем снова исчезла, чтобы объявиться уже спустя несколько лет.

Женщина на фото была полна и хмура, она смотрела исподлобья, с недоверием и явно ожидая от людей подвоха.

— Она вышла замуж. Родила ещё четверых. До недавнего времени вместе с семьёй проживала в Калуге, тогда как Елизавета — с бабушкой. По сути та её и воспитала. По социальным сетям, которые мне удалось частично восстановить, я сделала вывод, что с матерью у Елизаветы отношения не сложились. После смерти бабушки та пыталась заявить права на наследство, даже подавала в суд. Но Евдокия Полянова ещё при жизни предусмотрела подобный вариант развития событий, а потому опротестовать завещание не вышло. Спустя полгода Елизавета бросает университет, хотя проблем с учёбой у неё не было, и исчезает. А затем вот…

Щелчок. И картинка меняется.

На экране появляется другая, со сгорбившимся ангелом.

— Мать выкладывает пост, смысл которого сводится к тому, что она сделает всё, чтобы дочь не повторила её ошибок. Что Елизавета связалась с дурной компанией, начала принимать наркотики, но мать вовремя заметила неладное, и теперь Елизавета проходит курс реабилитации.

Вот же…

— И да, не так давно состоялось заседание суда. Елизавета была признана недееспособной. Следующий…

Снимки сменялись.

Элеонора говорила, спокойно, отстранённо даже, а Ульяна смотрела на эти лица и думала, что, возможно, ей даже повезло. Матушка ведьма? Да, но…

Но у других всё иначе.

Сложнее.

Матушка хотя бы не отправила Ульяну в сумасшедший дом. Хотя… вряд ли по доброте душевной.

— Это то, что мне удалось найти, — Элеонора выдохнула и, заглянув в кружку, сказала: — Не будет ли наглостью с моей стороны попросить ещё чая? Или воды. Извините. Я не привыкла столько говорить. И…

Она обняла себя.

— Это странно. Факты давно были мне известны. Я их искала. Обдумывала. Сопоставляла. Делала выкладки, пытаясь найти взаимосвязь между отдельными субъектами. Но теперь всё почему-то звучит… иначе.

— Страшнее, — сказала Ульяна, а Элеонора кивнула и подтвердила:

— Да.

— Это потому что они люди, Эль, — Данила глянул на бывшую устало. — Живые люди, а не субъекты там или объекты, или ещё кто. Люди, которых предали их близкие. И от которых избавились, пусть не убив, но… не знаю, даже, что хуже. Поэтому и страшно.

Элеонора нервно пожала плечами.

— Навернре. Интересен ещё один момент. Там… файл в папке анализ. Третий. Да, спасибо…

Картинка простая. Тёмное поле. И кружки с фотографиями.

— Повторюсь, что я пыталась анализировать весь массив информации. Если посмотреть отвлечённо, то прямых связей между фигурантами дел нет, однако на втором уровне получается, что все они прямо или опосредованно связаны с клубом «Ариадна». Мать Поляновой работала в нём администратором. Лагутина — числилась тренером…

— А Женька посещала, — встрепенулся Данила. — Евгения. Это мачеха Стаса. Я её подвозил как-то, вот и запомнил. Там машину на территорию не пустили. Она обычно на своей ездила, а тогда то ли в сервисе задержали, то ли стукнула кого-то. И попросила меня. Очень психовала, что на собрание опаздывает, что ей никак нельзя пропускать. Я ещё смеялся, чего там особо важного можно пропустить в бабском клубе-то? А машину не пропустили. И ей пришлось пешком через всю стоянку. Она не шла — бежала. Смешно, как она на каблуках…

Данила осёкся.

Теперь, кажется, смешно не было.

— Думаешь, клуб…

— На самом деле клуб известный. Из числа элитных. Цена абонемента такова, что лишние люди сразу отсекаются. Более того, в правилах прописано, что администрация в праве заблокировать абонемент без возврата денег, если посетитель нарушит правила внутреннего распорядка.

— Ты там была?

— На ознакомительной экскурсии. Они раз в месяц устраивают. Извини, на абонемент у меня денег не нашлось. Да и вряд ли я была бы им интересна.

Демон поднялся, чтобы наполнить чашку Элеоноры водой, а поставив перед ней, развернул ручку вправо.

— Спасибо.

— Почему ты думаешь, что не вписалась бы? — утонил Данила. — Ты красивая.

— А ещё не слишком богата. Наследство мне не светит. А для подставы я… как бы… если всё так, как мне кажется, они не станут рисковать и втягивать в дело человека, который уже однажды отметился в окружении жертвы. Там очень большие деньги, Дань. За прошедшие два года половина всего, что принадлежало Марго, перешла под управление стороннего фонда. Были переданы не только недвижимость и акции, но и некоторые личные её патенты, на основании которых сейчас корпорация организует новое производство. И оно обещает быть весьма выгодным. То же можно сказать про остальных. Состояние Никиты усохло на две трети, и опять же, ушли самые прибыльные активы. Елизавета лишилась половины, в том числе доли в двух компаниях. Сами по себе доли были небольшими, однако в сочетании с некоторыми иными, оказавшись в одних руках, они составили контрольный пакет…

Элеонора резко выдохнула.

— Для полноценного анализа имеющихся данных недостаточно, однако у меня складывается впечатление, что здесь имеет место не столько получение краткосрочной выгоды путём, сколько некая продуманная стратегия. Игра вдолгую…

— И кто играет? — Данила откинулся в кресле. — Хотя… дай угадаю. Группа компаний «Вектра»?

Глава 16

О большом многообразии культуры и роли ее в жизни простого человека

Глава 16 О большом многообразии культуры и роли её в жизни простого человека

Раскалённый меч, призванный моим врагом, проштрыкнул мне правый бок, сломав ребро (если одно) и пробил насквозь печень.

Хроники существования простого попаданца

Звонить отцу не то, чтобы не хотелось.

Данила вышел во двор. Опустился на лавочку и ноги вытянул. А воздух тут хороший. Свежий такой. И в голове наступает прояснение. А следом приходит понимание, что он, Данила, был ещё тем идиотом. Не в смысле интеллектуальных способностей, но вот так… в целом.

В общечеловеческом.

— Дань, ты чего? — Ульяна вышла следом.

— Ничего. «Вектра» хотела компанию отца выкупить.

— И?

— Отец отказался продавать. Знаешь, а ведь я подхожу. Если с отцом что-то случится, то я — единственный наследник. Точнее, есть ещё мама, но ведь можно и обоих? Или вот наоборот, сперва маму, а потом меня в дурку, отца же… Стасиков отец ничего и никого, кроме своей Женечки, не видит. Стас как-то сказал, что он там совсем лишний. Я ещё смеялся. Ну, радоваться надо, что батя нашёл себе кого-то по душе. И вообще, это ревность. А теперь вот реально так… надо позвонить.

— Надо, — согласилась Ульяна.

— И что сказать? Что маму хотят убить, меня — свести с ума, а ему подсунуть девицу, от которого у папы мозги поплывут? И под это дело отжать компанию? Слушай, а если так, почему они просто не убивают? Это ж и проще, и дешевле.

— Потому что убийство привлекает внимание, — на пороге появилась Элеонора. — Любая смерть привлекает внимание, а уж смерть наследника, состояние которого переходит любящим родственникам, тем паче. Расследуются такие дела очень серьёзно, часто с привлечением менталистов, особенно, когда речь идёт о смене собственника предприятиями, выполняющими оборонные заказы. А там таких много.

— А сумасшествие… — Данила поглядел на бывшую.

Почему она не рассказала? Жили же. Может, и вправду, не было там у них великой любви, но ведь жили же. Вместе. Вдвоём. Кинчики смотрели. Сериальчики всякие и разные. На тусовках тусили. Вечеринки устраивали. И она там информацию собирала, пока Данила веселился.

А закончилось всё…

— Смерти нет. Расследовать нечего. Зато практически во всех случаях имеются видеозаписи, на которых становится очевидно, что человек ведёт себя неадекватно. Да, записи как бы скрыты, но они есть. И при необходимости, скажем, если кто-то пожелает встречи с наследником, ему предоставят эту запись.

А ведь и у Данилы такая есть.

И запись. И протокол освидетельствования, который отец попросил убрать, но… если не убрали? Передали? Даже не сам Савельев слил, но ведь медсёстры имеются или другие люди. И получится, что, попади Данила в «Синюю птицу», многие решат, что это правильно.

И дурь принимал.

И буянил.

И вообще давно нарывался-то, на самом-то деле. Многие даже скажут, что всё к тому и шло, что просто у золотого мальчика от вседозволенности крышу сорвало. Так ему и надо.

По спине побежал холодок.

— Дань, не спеши, — Элеонора сделала вдох. — Какой здесь воздух… приятный. Ты очень эмоционален, однако в данном случае спешка скорее повредит.

— Чем⁈

— Я не уверена, но… — она замялась. — Их держат. Возможно, на препаратах. Возможно, блокируют дар. Но при этом они должны быть здоровы и не производить впечатления замученных. Они должны быть такими, каких можно предъявить, скажем, следователю или имперской комиссии, если та заинтересуется. На внешнем уровне «Птица» просто обязана производить благоприятное впечатление, а значит, низводить пациентов до состояния овощей никто не станет. Это как минимум вызовет вопросы. А как максимум, гибель пациента вновь же спровоцирует ненужное внимание.

— Какому следователю⁈ — Элька вообще сейчас о чём говорит?

— Спокойно, — Ульяна положила руку на плечо.

И это прикосновение действительно успокоило.

— Меня эта история задела краем, но людей много. Как знать, кого она ещё заденет? И на каком уровне. Это первое. Второе — изменение финансовых потоков. Пусть неспешное, растянутое во времени, но грамотные аналитики мимо не пройдут. Деятельность «Вектры» обязательно привлечёт внимание. И повторюсь, то, что они полезли в военные заказы, играет против них. Так что пациентов они не будут трогать физически или… пока уверены, что особой опасности нет. Поверхностные проверки, полагаю, они выдержат на раз. И уже выдерживали. А вот случись скандал, шум или просто… понимаешь, живые свидетели им не нужны. Устроят какой пожар или срыв нервный. Скажем, тот же Стас найдёт способ избавиться от блока, примет запрещённый препарат и не справится с собственной силой.

Данила представил и вздрогнул.

— А два десятка трупов, — продолжила Элька спокойным тоном, — повесят на номинального директора, который не выдержит гнёта совести и залезет в петлю. Документацию подотрут и все прочие участники сделают вид, что понятия не имеют, как так оно получилось.

— Знаешь, — Ульяна руку убрала. — А в её словах есть смысл.

— И что? Дальше сидеть? И Стаса там бросить?

— Нет, Стаса бросать мы не будем… побег пойдёт по плану. И отцу ты позвонишь. Спроси у него про эту «Вектру». Вдруг что-то да расскажет… такого… не знаю, — Ульяна скрестила руки. — А вот чтобы собрать информацию изнутри, нужно внедрить агента…

Наум Егорович перевёл взгляд с начальства на этого, крупноголового, которому в кабинете генерала Святского было точно не место. Но нет, сидит с невозмутимым видом, будто так оно и надо.

Консультант, чтоб его.

— Серьёзно? — спросил Наум Егорович, чувствуя, что крепко так запоздал с рапортом об увольнении.

Нет, он, конечно, не подал бы.

Ну как ребят бросать? Но вот… но хоть бы погрозился, что ли.

— А что, похоже, что шутим? — вместо генерала ответил умник, который снова вытащил свою хреновину и ею в воздухе помахал. Потом надавил на что-то и положил штуковину на столик, тот, который в углу кабинета. Сам же, наклонившись, вытащил сумку.

А из сумки — ноутбук.

— Наум… — генерал тоже чувствовал себя неловко. — Давай послушаем господина…

— Федоров, — представился головастый. — Фёдор Фёдорович.

Вот наверняка соврал.

Не похож он на Фёдора. Особенно на Фёдорова Фёдора Фёдоровича. Хотя вот сейчас Наум Егорович не усомнился, что, изъяви он сомнения, документы предоставят.

И будут те в лучшем случае как настоящие.

— Из имперской разведки будете? — поинтересовался Наум Егорович, понимая, что отвертеться от высокой чести и совместной операции не получится. — Пятое отделение?

— Пятого отделения не существует, — Фёдор Фёдорович поставил на стол ноутбук, который больше походил на массивный короб.

— Вот-вот. Я своим то же самое говорю.

— Это вы очень правильно говорите.

Сверху короб был расписан рунами, украшен какими-то камнями и с виду всё это сооружение тянуло на хорошую такую государственную тайну. А может, и не одну.

На всякий случай Наум Егорович перевёл взгляд с короба на портрет государя-императора, в котором точно обозримых государственных тайн не имелось, а лишь одно только высокое искусство.

— Официально я числюсь внештатным сотрудникам института культуры, — Фёдор Фёдорович изобразил улыбку, больше похожую на судорогу. — И в любом ином случае ваша помощь бы не понадобилась, но… тут будет проще показать. Одну минутку.

Короб раскрылся.

Или развернулся? Главное, что на экране появился вдруг Наум Егорович. Точнее сперва он решил, что себя видит, но потом понял, что человек просто похож. Щеки потолще. И очки такие, круглые. У Наума Егоровича со зрением всё отлично.

Второй подбородок даже не наметился, а тут вон обжился уютной складкой, шею прикрывающей. И стрижётся Наум Егорович по старой военной привычке коротко. А у этого по обе стороны лысины — кстати, ещё одна причина от привычки не отказываться — седые волосы завиваются.

— Твой брат, что ли? — генерал, до того тоже разглядывавший портрет государя с немалым интересом, покосился на экран.

— У меня нет братьев, — произнёс Наум, впрочем, не слишком уверенно.

— Вопрос установления родства будет решён отдельно, — сказал Фёдор Фёдорович. — Это Крапивин Николай Леопольдович.

— И?

— Мы полагаем, что в ближайшие дни он будет похищен и помещён в специальное заведение под предлогом необходимости реабилитации.

Картинка в голове сложилось.

— То есть, когда вы говорили, что я должен стать агентом внедрения, вы имели в виду, что я его заменю? — Наум Егорович ткнул пальцем в экран.

Ладно, рядом с экраном. Что-то подсказывало, что тыкать в этакие экраны себе дороже. И не потому, что повредишь. Скорее тут за палец боязно.

— Именно, — Фёдор Фёдорович заменил один снимок другим. На нём тоже был Крапивин, но в каком-то сером свитере, растянутом до колен. — Четверо из недавно задержанных умерли.

— Как⁈ — Наум Егорович сперва даже не понял, о ком речь. А потом понял и удивился, потому что бандиты были живы.

Очень даже живы.

— Кровоизлияние в мозг. Штатный менталист полагает, что имела место клятва, которую они зачем-то нарушили. Остальные пока помещены в лечебный сон. Закладки ищем и будем пытаться снять. Единственный, с кем получается работать, это ваш знакомый…

Святой.

Святой продолжал каяться.

— У него закладки нет? — уточнил Наум Егорович.

— Думаю, что есть. Он как раз знает больше остальных, и было бы нелогично обойти его защитой. Однако эти закладки по какой-то причине не сработали. Штатный менталист полагает, что имело место внешнее воздействие силы, превосходящей исходную, и новое внушение легло поверх старого, изменив его суть. Теория жизнеспособная, но ещё нуждается в подтверждении. Пока объект перемещён в безопасное место.

— А я каким тут… и этот вот? — он указал на экран.

И как-то вот вспомнились вдруг матушкины упрёки, и отцовские оправдания, что, мол, ничего-то нету и быть не может, и что это просто матушка чересчур ревнива, а ещё слушает всяких там…

— В числе прочего объект сообщил о готовящемся похищении Крапивина.

— И?

Всё равно не понятно, на кой похищать этого толстяка.

— Крапивин давно находится в сфере интересов…

— Института культуры? — подсказал Наум Егорович. И Фёдор Фёдорович кивнул.

— Именно. У нашего института культуры много… разных направлений. Крапивин весьма талантливый инженер, который в свободное время занимается изучением изменения проводимости…

Вот дальше прошло как-то мимо. Отдельные слова Наум Егорович понимал, а вместе они сливались в абсолютный шум.

— … что представляет немалый интерес для государства.

А вот это уже понял.

— Применение его наработок позволит понизить расход энергии на семь процентов и улучшить передачу сигнала, обеспечив…

В общем, умный человек, этот Крапивин.

И полезный.

И вот какая-то падла собралась этого крайне полезного человека умыкнуть. Это тоже понятно. В целом вообще всё более-менее понятно. Даже Институт культуры в это дело вписывался. А что, культура — она такая, обширная и разнообразная. Небось, там, в недрах, и кружок радиолюбителей отыщется, которому очень нужен хороший руководитель.

— А чего вы его сразу не забрали? — уточнил Наум Егорович.

— Видите ли… — Фёдор Фёдорович даже смутился, как показалось. — Крапивин при всей его одарённости — человек специфического склада характера. В своих постах он не единожды выражал недоверие к государству в целом и отдельно взятым структурам его в частности. Мы планировали подвести его к знакомству с нужными людьми, которые выступили бы в роли независимых инвесторов.

Параноик, короче.

Изобретатель-параноик, которого собираются похитить.

— Но в последние несколько недель его состояние крайне обострилось, поэтому было решено операцию знакомства отложить до стабилизации Крапивина. Мы и сами рассматривали возможность включения в контактную группу грамотного психиатра…

Наум Егорович кивнул. Правильно. Современную культуру без грамотного психиатра воспринимать сложно. Он вот давече на выставке был, супругу сопровождая, так сразу о психиатре подумал…

— Однако теперь мы полагаем, что ухудшение произошло не само собой. Более того, ввиду полученных данных аналитики склонны полагать, что готовящееся похищение Крапивина — лишь часть общего куда более сложного плана. И что мы имеем дело с организацией, существование которой до сего дня пребывало в тени.

А теперь вот тень поредела.

И институт культуры с несуществующим пятым отделом заинтересовались, что за хрень творится. Но главное не это. Главное, что угли выгребать придётся кому?

И как это Евдокиюшке объяснить?

— Информации пока недостаточно. Крайне недостаточно, — произнёс Фёдор Фёдорович с искренней печалью в голосе.

— А просто… ну… ребят поднять. Возьмут там… спеленают…

— Кого? Психиатрическую бригаду? Аналитики абсолютно уверены, что обострение состояния…

…лето же. А обострения у психов весною случаются.

— … не случайно. Знакомьтесь.

Женщина на экране была округла и миловидна.

Мягкие черты лица, светлые волосы и ясный наивный даже взгляд.

— Евгения, младшая единоутробная сестра Крапивина. И в принципе единственная его официальная родственница. Живёт в той же квартире, которая принадлежит им в равных долях. Не работает. Занимается тем, что ведёт домашнее хозяйство брата. И в личной переписке до недавнего времени часто жаловалась на его невыносимый характер, отравляющий ей жизнь.

О том, почему они читали личную переписку, спрашивать не стоит.

— А потом перестала?

— Около трёх месяцев тому она встретила некоего Ивана Поряжского, с которым, судя по статусам и соцсетям, вступила в близкие отношения.

Что-то от обилия людей голова начала побаливать.

— Сам Поряжский разведен. Жилья не имеет. Работает водителем…

— То есть, и перспектив получить жильё у него никаких, — Наум Егорович уже понял, к чему оно. — Думаете, она решила притравить братца, определить его в психушку и…

— И лишить дееспособности. В этом случае она получит право распоряжаться не только квартирой, но и иным имуществом. А у Крапивина есть ещё дача, машина и счета. Он весьма состоятелен. По сравнению с сестрой. Однако при всём этом патологически скуп.

Скупой сводный брат, который стоит на пути к личному счастью.

Женщина не так и стара, но и не молода. По виду — около тридцати, а значит, может быть и под сорок. Семейная жизнь не задалась. А тут вот шанс. И этот Поряжский с его квадратной физией вполне вариант. Вот только братец, чуялось, не проникнется. И если действительно параноик, то чужого человека в квартиру не пустит. Даже и без паранойи не пустит, потому что жмот.

И жлоб.

Уходить на съем? Но тогда с ребенком погодить придётся. А ей уже некуда годить. Они и в целом-то съем могут не потянуть. Не говоря уже о том, что при наличии своей жилплощади уходить куда-то странно.

Продавать долю?

Тоже не так просто. Чужие нормальную цену не дадут. Скупой брат тоже откажется. Да ещё при умении процесс этот может затянуться. Нет, в другом случае она, верно, продала бы…

— Ей ведь и убивать не надо, — Наум Егорович поглядел на снимок. — Убить не каждый способен. А так… он свихнётся, она отправит его куда там…

— В «Синюю птицу».

— А это что за…

— Вот что «там» вам и предстоит выяснить. Раз уж выпала такая удача…

— Она увидит, что я не её брат.

— О, на сей счёт волноваться не стоит. Вчера на её стене появилось вот что…

Фото руки и колечка на ней, весьма однозначное. А ещё… ага, любовь-морковь, счастье через край, которого в себе не удержать. И с предложением — выходные в пансионе «Зайкина гора».

Где это?

Хотя не важно. Главное, что всему миру эта Евгения заявила об отъезде. И не просто так… если у брата крыша поедет в её присутствии — это одно. А вот тут можно будет честно сказать, что был нормальным, она уехала и вот, случилась беда. И значит, времени не осталось.

— Я ж не готов, — Наум Егорович мысленно застонал. Или не мысленно. — К этому ж годами готовят!

— Это вы преувеличиваете.

— Ладно. Месяцами. Неделями. А вы…

— Боюсь, нет у нас ни недель, ни месяцов, ни даже дней. Я и про часы-то сомневаюсь. Наблюдение мы установили, но… аналитики уверены, что мы имеем дело с очень серьёзными людьми, а потому работать будут аккуратно. Нет у нас времени, Наум Егорович. Категорически. И так вот, можно сказать, что повезло с вами. Вы человек опытный. Справитесь.

Чтоб…

Точно уволится.

— У меня жена…

— Понимаю. Ей сообщат о срочной командировке. И если вас утешит, временно вы будете приписаны к Институту Культуры.

— Внештатным консультатном?

— Видите. Вы всё сами понимаете. И поверьте, за консультации у нас платят неплохо. Кажется, ваша дочь мечтала сыграть свадьбу в «Эжени»?

— Да, — спрашивать, откуда Фёдор Фёдорович о том узнал, лучше не стоит. — Там мест нет.

Потому что расписаны на год вперёд.

Оно и к лучшему, потому как цены в этой модной забегаловке такие, что Наум Егорович после просмотра меню долго потом думал, что же там подают, если оно стоит, как…

— Думаю, найдём. И за оплату не волнуйтесь. У Института Культуры во многих местах отличные скидки…

Обложили.

— Когда? — Наум Егорович и так бы не отказался, но… дочка обрадуется. А Евдокия простит. И поймёт. И службу его она знает, так что не в первый раз вон. этот хотя бы точно предупредит, а то ведь…

— Сейчас, — Фёдор Фёдорович поднялся. — И поверьте, будь у нас другой вариант…

Но другого не было.

— Ничего, — Наум Егорович глянул в зеркало. Вот всё-таки интересно, случайное сходство или папаша и вправду погуливал? — Как-нибудь справлюсь…

Куда ему деваться-то.

Особенно, когда прикрывать целый Институт Культуры будет.

Глава 17

Где речь идет о некоторых особенностях тихой охоты

Глава 17 Где речь идёт о некоторых особенностях тихой охоты

У Ростовых было три дочери: Hаташа, Соня и Hиколай.

О том, что случается, когда родители хотят ещё одну девочку.

Земеля мылся.

Долго мылся. Он тёр себя губкой и не мог остановиться. Всё казалось, что в кожу въелся этот характерный запах хвои и земли, леса и болота. Он то и дело подносил руку, нюхал, понимая, что пахнет теперь какой-то парфюмированной хренью, но потом, стоило руку опустить, и запах возвращался.

Нервное.

Выбравшись из ванны, он прочёл молитве — благо, в квартире сеть работала, и поисковик выдал целый список подходящих, а заодно уж предложил заполнить специальную форму, чтоб, стало быть, не самому молиться, а сразу в храме.

Именным, так сказать, образом, делегировав полномочия специалистам.

Земеля эту форму и заполнять начал, только внутри словно дёрнулось что-то и пришло понимание, что, даже если он выберет тариф эксклюзивный, обещавший личный, во здравие Земели, молебен сразу в пяти храмах, это не поможет.

Вот если бы он сам в храм пошёл — дело другое. Но почему-то от мысли о посещении стало совсем уж не по себе. Будто там, в храме, с ним могло случиться что-то куда худшее, чем в лесу.

Он заварил кофе, надеясь, что хоть так успокоится.

Леший.

Мавки.

Ведьма. Бред же ж… или нет? Ведь было же? Ещё недавно он точно сказал бы, что было, что всё-то, случившееся, правдиво. А теперь вот засомневался. Нет, что-то да было… та же дорога, по которой он свернул не туда. Болото. Болото определённо наличествовало. А где болото, там и болотные газы.

Ядовитые?

И растения там растут всякие. Вон, когда Земеля в годы давние и позабытые, с бабкой за ягодами ходил, она говаривала, что надобно осторожно, что на болотах легко надышаться тем же болиголовом. Может, и Земеля вот? Надышался? А там нервное напряжение, байки племянниковы, вот мозги и переклинило.

Правдиво?

Куда правдивей, чем встреча с лешим. И тянуло ухватиться за эту, свежепридуманную правду, но врать себе Земеля был непривычен. И потому, так и не притронувшись к кофе, дотянулся до трубки. Той, особой, в которой был забит лишь один номер. И ответили сразу.

— Возникла проблема, — сказал Земеля, с трудом разлепив сухие губы. Он не то, чтобы боялся. Скорее понимал, что человек на том конце вряд ли поверит в историю о лешем.

Да и видение вопроса у него своё.

— Серьёзная?

— Я верну деньги. И сверху накину.

Сумма приличная. И планы на неё у Земели имелись, как и на участок, но вот сейчас он ясно осознавал, что лучше быть бедным, но живым.

— Даже так? — в голосе послышался смешок. — Удивительно… и что тебя так напугало?

Мелькнула мысль соврать что-нибудь… скажем, что спецслужбы стали интерес проявлять, а потому надо бы кое-какую деятельность свернуть.

Временно.

Интересно, а зимой Лешие как? В спячку впадают? Или нет?

— Не поверишь, — мысль о спячке, да и о вранье Земеля отмёл. — Тут… такое… случилось. Знаешь, я кому другому не поверил бы. И может, ты тоже решишь, что я слегка… двинулся. Я и сам, говоря по правде, не уверен, что не двинулся. Ты в леших с ведьмами веришь?

— Вечером, — оборвал его знакомец. — В «Купце и нищем». Скажешь, что ждут. К семи подъезжай, там и поговорим.

Это было вновь же странно.

Очень странно.

— Ну, купол, положим, я сниму. А толку? — дядя Женя устроился на гамаке, который сам собою, не иначе, возник в саду. Он протянулся от одной яблони до другой. Под голову дядя Женя сунул лохматого плюшевого медведя, а в руке держал бутылку.

С нежитью.

Ещё две стояли в тенечке.

— Жарко им, — пояснил он, заметив взгляд Ульяне. — А так-то выгуливаю. Питомцев надо выгуливать.

— Это… кто? — Элеонора поглядела на дядю Женю с немалым подозрением.

— Дядя Женя. В гамаке, — Ляля опустилась на корточки и пальцем по стеклу постучала. — А это вот Чума, Холера и Извращенец!

— Изверг! — поправил её дядя Женя.

— Понятно, — Элеонора кивнула. — Изверг, конечно, совсем другое дело.

— Именно, — дядя Женя погладил бутылку. — Он у меня самый спокойный…

Тварь внутри замерла, и теперь Ульяна тоже ощущала её, этаким комочком тьмы. Удивительно, но комочек этот не вызывал отторжения. Скорее уж он был таким маленьким и напуганным, что его становилось жаль.

— Так что с куполом? — уточнил Данила. — Если снять?

— Это точно заметят. Конечно, могут принять за сбой в системе, но если сама система отлажена, то…

— А как в центре? Вы ж туда тихонько нас провели? А там…

— Ну… так-то да, — дядя Женя качнул ногой, отчего гамак тоже пришёл в движение. — Только глядеть надо, что за купол. Тот, прошлый, мелким был. Ставлен больше для порядку, чтоб мыши не разбежались. А вот если посерьёзней чего, то незаметно не выйдет. И внутри опять же, оно ж всякое быть может. Если вы говорите, что эту вашу «Птицу» охраняют, тогда купол — это так, часть…

Он замолчал, раздумывая над чем-то.

— А это нормально вообще? — тихо поинтересовалась Элеонора.

— Что именно?

— То, что в бутылках… оно шевелится.

— Так живое же, — дядя Женя поднял бутылку и щёлкнул по пальцам. — Относительно. В смысле, что нежить, конечно, но неупокоённая, а стало быть живая. Вообще это сложный философский вопрос, можно ли считать нежить живою… а ты кто?

— Элеонора, — бывшая Данилы вцепилась в сумочку. — Я вот… приехала… поделиться информацией.

— И хорошо.

Дядя Женя оттолкнулся и сел.

— Ехать надо.

— К-куда? — спросила Элеонора.

— Смотреть. Что там за купол и вообще. Тогда, глядишь, и понятно станет.

— Это разумно. Там рядом дорога, посёлок опять же. Подойдёте, считай, к самому забору, — Игорёк покосился на гамак и что-то подсказывало, что в желании отправить дядю Женю на разведку есть некоторый сугубо личный интерес. — Если получится Никитку отправить, чтоб по территории побегал, то совсем хорошо. Никит, я тебе жуков дам, раскидаешь…

— Чтоб ты чего хорошего дал…

— То есть, — Элеонора смотрела на автобус, потом перевела взгляд на Ульяну, на Лялю и на Данилу. — Мы собираемся незаметно поехать на… этом?

— Ну да, — дядя Женя подавил зевок. — Помыть бы не мешало, конечно, но мы ж не на красную дорожку, а в лес. Так что и немытый сойдёт.

— Это автобус!

— Маленький, — заверил Данила. — Можно сказать, крошка. Или там детёныш.

— Он ярко-жёлтый! Ярко-жёлтый незаметный детеныш автобуса и… все вы вот? В разведку?

— Игорёк останется, — Ульяна обтёрла ладони.

— Не сочтите за критику, но у меня иные представления о незаметности… это… его же… и ладно, допустим, соврём, что ехали за грибами и заблудились. Но срисуют же. Запомнят. И пробьют. Там служба безопасности…

— Девонька, — дядя Женя слегка поморщился. — Ты чего так распереживалась-то?

— Я? Я… действительно.

— Выдохни.

Элеонора выдохнула.

— Угомонись, Эль, — добавил Данила. — Мы уже на нём катались. Всё было норм… Васёк, я тебе карамелек взял.

— Василий. Спасибо. Но я скорректировал запасы с учётом полученного опыта…

— Знаешь, Тараканова, — Элеонора отступила. — Зря я на ваших соседей грешила. Нормальные у вас соседи… ну, по сравнению с вами если.

— Вот поэтому мы и разошлись, — Данила взял Ульяну за руку и пожаловался. — Ты видишь, какая она занудная⁈

— Это не занудство. Это…

— И бубнит. Вот что бы ты ни сделал, она бубнит.

— Я не…

— Не обращай на него внимания, — сказала Ульяна, с трудом сдерживая улыбку. — Он просто придурок, но это даже хорошо.

Потому что будь Мелецкий хоть немного более серьёзен, они бы не разошлись.

А так…

Ехать пришлось долго. В какой-то момент Ульяна даже задремала, положив голову на плечо Данилы. Не специально, просто класть её больше было не на что. А плечо это оказалось даже мягким.

Уютным таким.

— Уль, — она проснулась от того, что автобус остановился, а Мелецкий щёлкнул её по носу. — Приехали тут… глянь, какая красота!

Лес.

Справа.

Причём такой, что ветки едва ли не в окно лезут. И слева тоже лес, этакою зеленой стеной. Ульяна даже слышит его, хотя в первое мгновенье ей показалось, что это просто эхо сна. Бывает же, что сон забывается, а эхо его надолго остаётся в голове, таким вот смутным ощущением чего-то… непонятного.

Но это не эхо.

Это шелест листьев и скрип стволов. Это шорохи. Запахи. И нечто огромное, близкое и в то же время родное. Почти. Она прислушалась и с удивлением поняла, что ощущает каждое дерево. И землю. И тех, кто в земле и над нею…

И ещё что-то.

Стена.

В ощущениях стена была мёртвой. Не из-за камня, поскольку камни тоже имели свой голос, пусть едва различимый. А это вот… это чуждое. Изначально.

Неправильное.

Ульяна выбралась из автобуса, чтобы посмотреть на стену обычным взглядом.

— Высокая какая… — пробормотала она, задирая голову. Стена и вправду уходила ввысь на три человеческих роста. И там, наверху, виднелись ровные витки колючей проволоки.

А ещё камеры.

Одна из них и повернулась в сторону Ульяны.

— Они нас видят, — сказала Ульяна, не оборачиваясь. Стена ей не нравилась. Точнее лесу. И ведь стоит давно уже, но поверхность по-прежнему гладкая. Ни мха, ни лишайника. Трава и та будто брезгует подбираться близко. Вон, у подножия залысины.

— Ручкой им помаши, — посоветовал Данила, потягиваясь. И сам же помахал.

— А любопытно, — дядя Женя вразвалочку прошёлся вдоль стены, потом положил на неё одну руку.

Вторую.

Камера, вздрогнув, повернулась следом за ним.

— Ишь ты… навертели, маги-хреноделы… но купол да, купол хороший…

Лес загудел, предупреждая о приближении людей. Эти люди лесу тоже были неприятны. И Ульяна повернулась к ним.

— К нам идут.

— Охрана, — отозвался дядя Женя, постучав по стене пальцами. И почудилось, что там, внутри бетона, что-то хрустнуло.

— Уль, ты, может, в автобус, — Мелецкий встряхнулся.

Она покачала головой. Уходить не хотелось. Хотелось сломать эту неправильную стену, которая забрала у леса часть земли. И сделать так, чтобы заговорённый мёртвый камень перестал существовать. Ульяна даже чувствовала, что у неё вполне может получиться, но…

Нет. Не сейчас.

Ульяна заставила силу облечься. И повернулась туда, откуда шли люди. Раз, два… три. И четвертый держится в стороне, скрываясь среди зарослей. На троице же — одинаковая чёрная униформа с нашивками-треугольниками на рукавах. Оружие… есть оружие.

У тех двоих — автоматы, что тоже очень странно. Ульяна не была уверена, но почему-то ей казалось, что частным лицам нельзя ходить с автоматами наперевес.

А эти ходили.

Первого же, который без автоматов, окутывало марево силы.

— Вы кто? — спросил он сходу.

И почему-то у Ульяны.

А вот дядя Женя отступил в сторону и ещё палец к губам приложил.

— Мы? — Ульяна оглянулась и подумала, что в следующий раз надо будет загодя что-то придумать, такое, правдоподобное. — Мы… грибники. Да, грибники. За грибами ехали.

— Ага, — подтвердил Данила. — Тут бабка моя недалеко жила. Ну, раньше, я ещё у неё на лето оставался. А у неё подружка была, которая на самом деле не подружка, потому что они друг друга терпеть не могли, но всё равно постоянно на чаи ходили…

— Молчать, — рявкнул лысоватый. — Документы!

— Э-м… дядя, ты больной? Кто ж за грибами с документами ходит-то? — Данила окриком не впечатлился, а потом повернулся и пальцем ткнул за спину лысого. — А у этих лицензия имеется? Вы сами-то кто такие будете? И с хера ли честным людям охотиться мешаете?

— Вы ж грибники.

— Верно. На грибы и охотимся. Тихая охота. Слышали? Вот. Охота у нас тихая, а вы тут прилетели, орёте… распугаете всех, кого можно.

— Это частная территория, — лысый не собирался отступать. — Вам нельзя здесь находиться.

— А где это написано? — Данила скрестил руки.

Лысый засопел и обернулся на тех двоих, с автоматами. А Ульяна задумалась, успеет ли превратить их до того, как стрельба начнётся. И надо ли… и в кого превращать? С козлами действительно перебор.

А если не в козлов?

В петухов вот… или нет, петухи громкие, кукарекают по утрам. И камеры опять же. На камерах останется запись, а с ней вопросы возникнут.

— Где надо, там и написано, — буркнул лысый.

— Позвольте не согласится, — Василий выбрался из автобуса и огляделся с немалым интересом. — Согласно имеющимся справочным данным статус частного владения имеет территория за данным забором. Тогда как расположенный за границей его лесной массив представляет собой земли общего пользования. И в настоящий момент не закрыт и не ограничен для посещения. Поэтому наше местонахождение не нарушает никаких законов, тогда как произведенная вами вырубка является прямым нарушением правил лесопользования, поскольку вряд ли согласована с лесничеством и…

— Умный сильно? — перебил демона лысый.

— Данное утверждение основано на личностной оценке моих интеллектуальных качеств, вследствие чего я несколько затрудняюсь в интерпретации…

— Васёк, ничего трудного. Он считает, что ты придурок.

— Да? — Василий задумался. — То есть в данном конкретном случае основой является интонационная часть, меняющее лексический смысл на противоположный прямому значению озвученного выражения?

— Это… кто? — кажется, охранник тоже несколько растерялся.

— Не видишь разве, — хмыкнул лысый. — Типичный грибник. В белом костюме и с портфелем.

— В настоящий момент форма одежды грибников никак не регламентируется, из чего следует вывод, что использование костюмов любого цвета допустимо.

— Это Василий. Второй жених моей невесты, — представил Данила.

— Я первый. Исключительно исходя из хронологии подписания контрактов, — Василий прижал портфель локтем. — Мы будем драться?

— Да оставь их, — сказал один из автоматчиков, перекидывая оружие за спину. — Не видишь, шизики городские на отдых приехали. Ребят, вы это и вправду… двигайте. Там, дальше по дороге, поворот будет, на просёлочную. Аккурат на пляжик выведет. Там и песочек, и пляжик такой, симпатичный. А тут вот… комарьё одно.

И по шее себя хлопнул.

— Благодарю, — вежливо ответил демон. И уточнил. — А вы знаете, что использование артефактороного оружия частными компаниями запрещено согласно указу Василия Четвертого после инцидента…

— Вась, — Данила развернул демона. — Они в курсе, а ты ошибся. Откуда у них тут артефакторное оружие. Небось, обычная пневматика, только видом пострашнее…

— Я не могу ошибиться…

— Вась, ты карамельки вроде брал…

— Меня не укачивает.

— Ничего. Их можно и не от укачивания. Уль, поехали и вправду. Тут грибов уже нет. Эти явно всех распугали.

Ульяна моргнула.

Лес гудел. И на многие голоса. Жаловался. На людей. На беспокойство. На место это, которое тоже раньше лесом было, а теперь перестало. Забрали его. И лес переживал. Он пытался пробраться на ту сторону, выпускал корни и колючие плети ежевики, которая могла пролезть везде. И за забор пробиралась. Только сразу переставала быть частью леса.

И это лес пугало.

— Я разберусь, — пообещала Ульяна шёпотом. И березку погладила.

Глава 18

О любви к животным и нежити

Глава 18 О любви к животным и нежити

Бровь капитана взлетела под потолок реактора, ехидно скрестившись в хмурый домик.

Когда очень хочется выразить эмоцию персонажа

Пляжик в указанном месте и вправду обнаружился. Речка здесь разливалась, расталкивая берега, да и подтапливала их. Желтел песочек, покачивались на едва заметных волнах кубышки. Меж кожистых листьев их то тут, то там виднелись глянцевые шары бутонов. Носились в воздухе стрекозы. И всё-то вокруг дышало миром и покоем.

— А чего мы ждём? — поинтересовалась Элеонора, осторожно ступая на песок.

— Так… Никитку забрать надо будет, — Ляля вот сразу скинула босоножки. Правда, к воде подходила осторожно, будто бы даже с опаскою.

— А где он? — Элеонора бросилась к автобусу. — Вы что… вы его…

— Выпустили, — дядя Женя открыл дверь и выставил на берег бутылки. — Купол снимай или не снимай, а всё одно через стену он не перелезет. Вот если б обезьяной оборачивался, тогда б, конечно, смог бы. А так через ворота надо. И чего остаётся? — спросил он, чтобы сам себе и ответить: — Или караулить, когда их откроют, а ждать можно долго, или вон создать… этот… инцидент.

— Прецедент? — уточнил Василий, выбираясь из автобуса. — Кстати, Данила, ты не прав. Оружие у них действующее и артефакторное.

— Я понял, Вась.

— Тогда почему? — демон наморщил лоб. — Или… погоди. Ты нарочно поставил под сомнение мои компетенции…

— Вась, ну сам подумай, — Данила вдохнул тёплый сыроватый воздух и потянулся. — Мы вот припёрлись, крутимся рядом с забором, вопросы задаём. Ещё вон и про оружие сходу поняли. А нормальный человек с полувзгляда не отличит подделку от реального артефакта. И они это знаю. А стало быть этакая твоя прозорливость вызовет у них ненужные вопросы. И получить ответы на них захотят в частной беседе где-нибудь там… нет, пусть лучше считают компанией придурков. Поверь моему опыту. Быть придурком иногда выгодней.

— Почему?

— От идиотов многого не ждут. Так что заправь брюки в носки и улыбайся шире.

— Так? — Василий изобразил улыбку.

— Примерно. Слюни можно и не пускать…

— Вы так спокойно говорите обо всём! — возмутилась Элеонора. — Вы… вы… бросили маленькое беззащитное существо там, в лесу, и теперь просто… слов не хватает! Немедленно надо возвращаться!

— Погоди, — Ляля вытащила уже знакомый ноут и открыла. — Ага… Никит, ты слышишь?

— Слышу. Не ори, — раздалось хрипловатое.

— Ты сейчас где?

— Похоже, у запасного выхода или куда они там прутся. Стояли, к слову, смотрели, куда вы там поедете. Вот сто пудов отслеживали. Ну или думали, что вернётесь. А теперь вон пошли. И я пошёл. Догоняю… так что заткнитесь и не мешайте.

На экране шелестела трава, которая больше напоминала заросли бамбука. Мелькнуло что-то мелкое и шустрое, и Никита дёрнулся было следом. Клацнули зубы и перед камерой задёргались крылья.

— Выплюнь! — велела Ляля.

— Инштинкт, — Никитка проглотил.

А перед камерой встала стена и чья-то нога в берце.

— Тяф, — сказал Никитка прежаластливо, а потом и вовсе завыл, будто заплакал: — У…

— Перепёлкин, глянь, это ж что за…

— Собака.

— Вижу, что не кот.

Над Никиткой склонился мужик. Через камеру он показался огромным и страшным.

— Ты откуда взялся, пушистый?

— Так… ясное дело, небось, пока эти извращенцы языком чесали, и сбежал… ути, лапочка какая…

— Ты гляди, сейчас без пальцев останешься.

— Да не, он мирный. Видишь, нюхает?

— Господи, вы ненормальные, — прошептала Элеонора, садясь рядом с Лялей. — А если его… обидят? Он же маленький совсем!

— Некоторые исследования показывают наличие обратно пропорциональной зависимости между размером демона и его свирепостью, — произнёс Василий и тоже опустился. — Кроме того оборотни весьма живучи…

— Перепелкин, оставь животное в покое.

— Егор Петрович, ну ведь не бросать же его!

— Именно, что по инструкции…

— Да ладно вам. Ну гляньте, ну прелесть же просто…

Никитку явно подняли, потому что перед камерой появилась мрачная рожа лысоватого.

— Перепелкин!

— Егор Петрович! Да я его вечером домой заберу! Клянусь! У меня вон невеста давно выпрашивала! А знаете, сколько они стоят? Да пусть посидит тихонько, куда он денется-то⁈ Видите, улыбается…

Никита старательно дышал.

— Язык высунул. Ишь, сопит. Жарко ему? Жарко тебе…

— Д… ра… — вовремя спохватился Никита.

— Да, да… точно. Хозяйка твоя — та ещё дура, такую прелесть потерять…

— А он ничего вроде… — задумчиво произнесла Ляля. — Охранник. Животных любит…

— Он же ж сгинет в лесу! Животинка видно, что домашняя, к дикой природе неприспособленная. Ну что она сделает?

— Так… Переплкин… в общем, бери свою скотину и вперед, проверять периметр. А то как-то оно… неспокойно.

Лысый потёр шею.

— И сделай так, чтоб Вахряков ни тебя, ни вот его не увидел. Он точно цацкаться не станет…

— Думаете, явится? Иди сюда, маленький… вот тут посиди. Лапки устали?

— Ау, — вздохнул Никитка, соглашаясь.

— Ничего, сейчас пойдём… побудешь со мной вот, только чур тихо, не гавкать. Договорились?

— Явится, конечно, — откликнулся Егор Петрович. — Сигнал-то по системе прошёл. И камеры отметили. А по протоколу все встречи проверять положено. И… Козырин! Выходи…

Из леса появился тип, которого как раз можно было бы за грибника принять: старые джинсы с вытертыми коленями, резиновые сапоги и тельняшка. Поверх неё тип накинул изрядно заношенную ветровку. Вот только винтовка в руках крепко так из образа выбивалась.

— Гостей проводил?

— Глянул. Свернули на пляж.

— Тогда… давай, сходи, посмотри, что там эти грибники делают, потому как… а лучше возьми вон псину, скажешь, что в лесу нашёл. Заодно и будет повод признакомиться поближе.

— Ну Егор Петрович!

— Перепёлкин! Сейчас штрафа выпишу… отдавай.

Но стоило Козырину потянуться к Никитке, как тот зарычал, низко и утробно.

— Видите. Он ему не нравится. А я всегда знал, что ты, Козырин, ещё та погань. И животные тебя не любят…

— Козырин!

— Чего? Я могу снотворного кольнуть, но там доза такая… не на собаку. Ещё сдохнет, тогда точно контакта не получится.

— Р-ряф! — возмутился Никита.

— Не дам я тебя колоть, — поспешил его заверить охранник. — Уморите животину своими экспериментами. Это ж вам не человек, это существо нежное, понимать надо… и договариваться. Я ж вон договорился как-то. Меня не трогает.

Никитка заскулил.

— Ясно… тогда… короче, вали так. А ты, Перепёлкин, сгинь с глаз моих!

Что, похоже, Перепёлкин и сделал.

Данила ещё успел увидеть стену, и дверь в ней, в которую шагнул Перепёлкин, уговаривая Никитку не сердится, а потерпеть. А потом вдруг что-то щёлкнуло, зашумело и картинка исчезла.

Совсем.

— Что? — Ляля постучала ноготком по экрану. — Что-то сломалось?

— Сигнал пропал, — Элеонора экран наклонила ниже, потом выше. — Над «Птицей» стоит защитный купол. Возможно, он сигналы и глушит. Или вторым слоем глушилки развернули, что логично. Надо спасать…

— Погоди ты, — а вот дядя Женя обеспокоенным не выглядел. — Успеем ещё. Никитка выберется, тогда и подхатим. На крайняк вон из города сбежит или где там эта Перепёлка обретается. И вообще, как выйдет за пределы, так свяжется. Вы вон пока деятельность изобразите.

— К-какую? — Элеонора оторвала взгляд от ноутбука.

— Отдыхательную. А то человек вон идёт. Неудобно получится. Через весь лес пёрся, а подглядеть нечего…

На душе было неспокойно.

Нет, скорее всего дядя Женя прав был, потому что Никиту… ну не пристрелят же его в самом деле! Он милый. И вообще шпиц. Какая тварь будет стрелять в маленького пушистого шпица?

Да и смысл был в разведке.

А если полезть сейчас, то какая это разведка? Что он там увидеть сможет, кроме ботинок охранника?

— Согласна. Никитка обидится, если мы его спасём. Так что подождём денек-другой. Заодно Вильгельма поторопим с подкопом, — Ляля убрала ноут под сиденье.

— А кто такой Вильгельм, — Элеонора продолжала хмурится, явно не разделяя общего легкомыслия. — Просто я тоже думала о подкопе, но…

— Передумала?

— В одни руки копать придётся долго, а нанимать строителей не только дорого, но и бессмысленно. Строительная техника где-нибудь рядом точно привлечёт внимание. Так что, не думаю, что эта идея…

— Они без техники, — Ляля стянула юбочку. — Что? Раз всё равно тут, то пошли купаться!

— Без техники, это… лопатами? Серьёзно?

— Скорее лапами и зубами…

Элеонора перевела взгляд на Данилы, явно ожидая подробностей. А какие тут могут быть подробности?

— Эль… а ты ж мышей не боишься, нет? Я просто не помню… короче, давай мы приедем, тогда всё и увидишь. А то если рассказывать, то это получается так… ну… бредовато, что ли?

— Бредовато, — эхом повторила Элеонора. Потом брови её сдвинулись над переносицей. — Погоди… торговый центр! Мыши! Саблезубые чешуйчатые мутанты!

— Во! Видишь. Я ж говорил, что она умная…

— Мелецкий, ты ж… хотя… я тогда ещё подумала, что кого-то мне тот клоун напоминает… а потом подумала, что нет, быть такого не может, потому что ты не настолько сумасшедший…

— Ай, настолько, не настолько… — Ляля взяла Элеонору за руку и дёрнула. — Пошли лучше купаться! Я тут такое место видела!

— Я купальник не взяла…

Кажется, Ляля не привыкла к возражениям. И второй рукой вцепилась в Ульяну, хотя та тоже что-то там про купальник говорила. Только Лялю эти отговорки не убедили.

— … да ладно, — донеслось с берега. — Я вам так сделаю! Из воды! И вообще, тут вода хорошая, сразу видно, что ключи со дна открылись… слушайте, а хотите заговорю? Чтоб на чистую кожу?

Данила привстал было.

— В воду не лезть, — сказал дядя Женя. — Даже если потянет.

— Почему?

— Русалки же, — демон явно знал больше, чем Данила, и это раздражало. — Русалки — существа стихийные, а следовательно, крайне непостоянные, особенно в моменты единения со стихией. Ляля, сколь понимаю, ещё довольно юна?

— Она их утопит⁈ — Данила вскочил.

— Их — нет, — дядя Женя беспокойства не выказывал. — А вот тебя может… ну, не утопить, но заморочить. Она ж суженого ищет…

Суженым быть не хотелось, и Данила опустился на землю.

— Вы, главное, к воде не суйтесь. А вот костерок разложить надо бы. И музычку включить. Сейчас покрывальце раскинем. Так… — дядя Женя поднял бутылку. — Пить не рекомендую, но если издалека, то бутылка будет к месту. А этот, глядишь, близко и не сунется.

Прогноз не оправдался. Гость сперва держался в стороне, наблюдая за берегом, а может, наслаждаясь классической музыкой, которая лилась из машины. Данила бы поставил чего другого, но дядя Женя заявил, что питомцы у него нежные и для их развития только классика и подходит.

На берегу его же стараниями появилось зеленое покрывало. А уже на покрывале — бутылка с Извергом. Но тут Данила не поручился бы. Может, это была Холера или Чума? Сказать, что ли, чтоб подписал? Так, для тех, кто не очень хорошо различает нежить по мордам.

Тут же появилась корзинка с пирожками, и ещё миска хвороста.

Из портфеля, что характерно.

— Откуда? — поинтересовался Данила у демона, в очередной раз давя в себе зависть. Зависть давилась неохотно.

— Антонина Васильевна дала, — ответил тот, вытаскивая и графин с морсом. — Сказала, что мы опять обед пропускаем, и следовательно, нарушаем режим питания. А соблюдение правильного режима питания благотворно сказывается на здоровье.

Сам он присел на землю, скрестивши ноги. И главное, от костюма освобождаться не стал.

Данила же подумал и майку стянул.

А что? Хоть загорит, если плавать нельзя. Со стороны реки доносились голоса, однако как ни пытался Данила расслышать хоть что-то, не получалось. А над водой и туман поднялся, причём лишь в одном месте, этакою завесой от посторонних глаз.

Ну и ладно, не больно-то и хотелось.

То есть, хотелось. Он нормальный, в отличие от некоторых безрогих, человек, а потому не отказался бы полюбоваться на девиц в неглиже, но… в общем, пирожками тоже можно было любоваться, а ещё, что куда важнее, трогать, не опасаясь за целостность организма и стабильность формы оного.

— Вась, слушай, а как тебе Элька?

— Василий. И Элеонора. Сокращение имени демона в случае, когда статус и личная сила сократившего не превосходят таковые сокращаемого, является намёком на личную несостоятельность и, следовательно, вызовом. Но я не хочу с тобой драться. А ты настаиваешь.

— Я не настаиваю. И у людей часто имена сокращают. Можешь меня Данькой называть. Или ещё как… только не придурком. Это привилегия Таракановой.

Демон задумался. А потом кивнул:

— Взаимные уступки внутри одного гарема и приемлемы, и допустимы, — он взял пирожок, понюхал и спросил: — А ты когда-нибудь пробовал настойку на почках пустынного ежа?

— Я и на почках обыкновенного не пробовал, — сказал Данила. — И как-то не тянет, извини. Считай, что ёжика жаль. Он милый.

— Это растение. Многолетнее. Кустарник с развитой корневой системой, — демон открыл портфель. — Его кора по прочности превосходит камень, а потому посадки часто используют для создания защитных полос. Даже тварям хаоса сложно пробраться через них.

Из портфеля появилась бутылка. Четырёхгранная. Сплюснутая с боков. И с длинным узким горлом, перехваченным верёвкой.

— Почки кустарника содержат высокие концентрации некоторых веществ. В традиционной демонической медицине настой принимают для роста и блеска рогов…

— Вот ты на что сейчас намекаешь? — Данила потрогал лоб. — Или надеешься, что вырастут?

— Нет. У меня не выросли, хотя с детства принимаю. Отец очень надеялся, что рога всё-таки проклюнутся. Но не получилось. Однако настой и без того содержит комплекс биологически активных компонентов. Это даже эльфы признали. Мы с ними не так давно заключили контракт на поставки. Собираются производить добавки для красоты ногтей и кожи, а ещё линейку продукции для роста волос.

— Волосы — это тема… — согласился Данила.

— Ну и лёгкий тонизирующий эффект тоже отмечен.

— А как эльфы… они ж… с демонами не ладят, как я понял?

— Посредники.

— А если эльфы узнают?

— Они и знают, — демон извлёк пару рюмочек.

— Тогда почему… или как батя говорит? Личное личным, бизнес бизнесом?

— Именно.

— Мне не наливай, — дядя Женя сидел у двери автобуса. — А то нам ещё домой ехать…

Василий кивнул.

— Поведет? — уточнил Данила на всякий случай. После недавнего происшествия пить не хотелось категорически.

— Алкоголя настой не содержит. Веществ, метаболизм которых нарушил бы твоё психологическое состояние и восприятие мира, также, — демон наполнил рюмки тягучею жижей, которая больше на сироп походила, чем на напиток. — Я прочитал, что совместное распитие напитков сближает и помогает достичь контакта и консенсуса.

Настой пах смолой, и мёдом, и ещё немного — пеплом.

— Это смотря с кем пить, что пить и сколько, — уточнил Данила на всякий случай. — Так, как тебе Элька?

Вкус оказался…

Сложным.

Сперва язык и нёбо будто заморозило и так, что прямо до потери чувствительности, а потом чувствительность вернулась, вместе с огнём.

— Чтоб… — Данила вскочил и выдохнул.

Пламя.

Узкой такой направленной струёй, которая шибанула метра на полтора.

— Да ты… п-предупреждал бы! — следом пришло тепло, волною, изнутри. — Чтоб… это… это конкретно так…

Он чихнул и из носа вырвался сноп искр.

И кажется, по рукам огоньки заплясали. Впрочем, пламя послушно улеглось, зато появилось ощущение, что если Данила пожелает, то он сотворит костёр до небес.

Или и того выше.

— Забористая штука… круче варенья. А если вместе?

— Человеческий организм может не выдержать, — демон тоже выпил и пирожком закусил. — Кратковременная дестабилизация дара с увеличением внутреннего резерва хороша при развитии, однако в узком диапазоне, потому что взрывной рост будет сопряжён со стихийными выбросами энергии…

Данила собирался вопрос задать, когда раздалось:

— Доброго денечка, молодёжь!

Тип подобрался довольно близко.

— Доброго, — Данила тоже пирожок взял. Сила опять начала колобродить, её становилось больше, а потом меньше, а потом опять больше.

Дестабилизация?

Так, люди — это всё-таки не демоны. Осторожнее надо бы с совместным распитием. И в принципе.

— Сидите? Отдыхаете?

Вне экрана тип выглядел ещё более обыкновенным. Щетина вот видна. И кепка на бок съехала. Руки в карманах. В зубах — сигаретка. Вот только взгляд цепкий, внимательный.

— Сидим, — буркнул Данила. — А что, нельзя?

— Чего ж нельзя… а вы чьих будете?

— Своих.

Мужичок хохотнул, показывая, что шутка понята:

— Да не, вы к кому приехали? К Марьянке? Или Сивочевы? Что-то я вас прежде не видел…

— Ничьи мы, — Данила протянутую руку пожал. — Просто вот ехали… в город. А невеста моя лес увидела и говорит, что, мол, за грибами хочу… и вот, пошли. А там как-то то ли свернули не туда, то ли чего… забор. И мужики какие-то…

— А, это больничка там, — отмахнулся мужик и представился. — Петрович.

— Данила.

— Василий, — демон руки убрал за спину.

— Ой, а у нас го-о-ости…

Туман слегка развеялся, но ровно настолько, чтобы пропустить Лялю. И Данила икнул. А Василий покраснел, причём конкретно так. Петрович же замер, не способный взгляда отвести.

Ляля была хороша.

Нет, Данила и раньше знал, что она хороша. Но вот… вот… в ушах зашумело, и он ущипнул себя, а заодно заставил закрыть глаза, чтоб не видеть. Главное же ж, что ничего-то неприличного. Купальник вон даже не бикини, а с шортиками, только на белой коже капли воды блестят, что настоящие драгоценности. Волосы светлой волной разметались, то ли прикрывая тоненькую фигурку, то ли подчёркивая хрупкость её…

Рядом тяжко задышал Петрович.

Или кто он там.

— Люблю гостей, — голос стал ещё ниже, и теперь пробирал до самых печёнок. Дар и тот замер, явно не желая привлекать лишнее внимание.

И стало вдруг не по себе.

Очень.

Этак получается, что…

— Как тебя зовут?

— П-петрович…

— А на самом деле?

— Иван… Иван Петрович…

Вдох.

Выдох. И собраться. А то тоже… подумаешь, русалка? Что, Данила, русалок не видал? Ладно, русалок он не видал, но это ведь не повод растекаться лужицей. И голос… красивый голос. Но ведь не сам собою, но из-за магии, той самой, русалочьей, которая куда страшнее боевой выходит. Потому что Данила вот способен человека испепелить на месте. В теории сугубо. Но испепелить. А вывернуть ему мозги наизнанку он не может.

— И зачем ты тут, Ванечка?

Дышать стало легче, и Данила приоткрыл глаз. Ага, Петрович застыл, вперившись в Лялю влюблённым взглядом. А из реки уже выбирались девчонки.

— Спроси его про то, что внутри происходит, — Элеонора, если и удивилась, то виду не показала. — Хотя… его могут слушать.

— Не услышат, — дядя Женя приоткрыл глаз. — Тут её сила…

— Расскажи нам, Ванечка… что ты делаешь на работе?

— Так… это… работаю… в смысле, патрулирую внешний периметр. Проверяю камеры, которые на деревьях…

Ещё и на деревьях.

— А зачем вам камеры?

— Начальство приказало. Но работают через одну. То и дело менять приходится. Ещё проверяю, когда идёт сигнал о нарушении периметра. Отслеживаю…

Знал Петрович не так и много.

— … сорок три объекта.

То есть, Элька права, там, внутри, куда больше людей, чем ей представлялось.

— Ещё пятеро в отдельном корпусе по приказу Вахрякова.

— А это кто?

— Начальник охраны. Свою игру начал. Но тебе, наверное, не интересно…

— Что ты, очень и очень интересно, — Ляля наклонилась и погладила Петровича по щеке. — Ты так рассказываешь, что я слушала бы и слушала! Так, значит, он свою игру начал?

— Д-да… сволочь ещё так… думает, он самый умный. Всегда так и норовит докопаться. Чуть что не по регламенту, сразу штрафует. С-скотина!

— Ужасно…

— Д-да… и Евгеньевича подмял. Это наш главный. Формально. Доктор. Он не доктор, скорее завхоз. Воровал. Все воруют, если могут. И этот… или в карты проигрался? А может, просто договорились. Главное, что Евгеньевич велел третий корпус в порядок привести. Жмотьё… нет бы клининг нанять, людей. Или нам вот доплату. Нет, пациентам тряпки в зубы и заставили. А это точно не по регламенту. Они встречаться и не должны. А тут… один до телефона добрался.

Данила и дышать перестал.

Это Стас. Он звонил. И Ляля поняла, если спросила:

— С ним всё хорошо?

— К-конечно. Так… дали по шее и только. Это ж подотчётный контингент. За него спросят.

Уже легче. Значит, Стас как минимум жив.

— Нашим домывать велели. И на кой? На кой вообще третий, если в основном места имеются? А потом там бабу привезли и заперли. Цирк!

— Почему?

— Так… обычно-то извне распоряжение идёт. И привозят спецтранспортом. Эти же на Вахряковской машине. В багажнике. И главное, по журналам она нигде не значится. Потом ещё мужик один… и тут же — второй. Не было такого прежде, чтобы каждую неделю кто-то да прибывал.

Петрович вытер нос рукавом.

— Я с ребятками перекинулся словом-другим… они тоже понимают, что не так оно просто вот. Те, что во внутрянке, говорят, что клиенты такие… ну… не по основному профилю, — он помахал рукой. — Короче, решил хозяйскую схему под себя попользовать. Даром, что хозяин далеко. Вахряков и возомнил себя… я ж узнал одного из новых. Это этот, который миллионер, который из Сибири. Про него ещё недавно писали, в газетах, что он на какой-то модельке вроде женился. Ему за полтинник, а ей — восемнадцать. Вот она и упекла муженька. Его, небось, пару неделек продержат, поколют… Евгеньевич знает, чего колоть, чтоб крыша совсем отъехала. А потом женушке вернут. Она и выправит справочку, что муженек шизанутый и в опеке нуждается. Ха!

— Какой ты умный!

— Не дурнее некоторых! — Петрович выпятил грудь. — Схема-то обычная, только хозяин сложное чего-то там мутит. Новые редко появляются. И работают с ними вдолгую. А Вахряков на дурочку, по-быстрому и деньжата, чай, в свой карман положит. Нет, чтоб он по-человечески, с нами-то, как с людями, тогда бы и ладно, а он же ж морду клином и только…

— Гад! — поддержала Ляля.

— Во-во… и хозяину его сольют, тут и думать нечего.

— А кто хозяин?

— Хозяин? — Петрович моргнул. — К-какой хозяин… хозяин… т-ты… т-тебя послал…

— Тихо, — Ляля подняла руку. — Это я, Ванечка… и нет у нас никакого хозяина…

— Да… я… ты… что тут… кто тут…

— О, братан, да тебя развезло… — дядя Женя махнул рукой, и Ляля отступила. — А я тебе говорил, закусывать надо…

— Ты… — Петрович моргнул. — Ты… вообще… кто?

— Я? Так, совсем мозги отшибло? Хотя… на от, выпей. Клин клином… — и силой вложил в руку Петровича рюмку, ту самую, демоническую. — Сейчас плесну тебе… настоечка! Домашняя! Почитай сам делала! Ты такой в жизни не пробовал…

— Я… — человек выглядел растерянным. Он даже попытался было встать. — Мне… идти… надо идти.

— Тю, ты чего? — дядя Женя дёрнул за рукав. — Сам же ж говорил, что у тебя выходной. Что за грибами ты пошёл и заплутал маленько. А тут мы… и выпили вот. Ты, Петрович, это… другой раз не перебирай. В этом деле главное что?

— Что?

В рюмку потекла жижа из бутылки с нежитью.

— Меру знай. Это самое важное, знать меру… ну, давай… вздрогнули! — и дядя Женя заставил нового знакомца выпить.

Тот икнул.

Потом глаза чуть закатились и Петрович начал оседать на бок, но был подхвачен заботливыми руками дяди Жени.

— А он не умрёт? — поинтересовалась Ульяна. — Дядь Жень, вы ж… вы ж его… этой… настойкой… на нежити?

— Ну да. Для дела ничего не жаль, — дядя Женя оставил лежащего и бутылку поднял, прижал к груди. — Не волнуйся, Чумочка, я тебе ещё спиртика долью. Самую лучшую палёнку найду, какая только есть.

— Можно и коньяка, — предложил Данила.

Петрович помирать явно не собирался, но лежал себе вполне спокойно и даже похрапывал будто. И губами шевелил, но уж без слов. А улыбался и вовсе счастливо.

— Сам свой коньяк хлебай. Им надобно такое вот… чтоб экологически чистое. Точнее грязное. Чтоб примесей там. А если с метиловым будет, так и вовсе славно. Это ж не люди, понимать надобно.

И все закивали, соглашаясь, что понимать надобно.

— А с этим ничего не станется. Он и так тьмою травленный. Разве не чуешь, племяшка, как несёт?

— Не-а, — Ульяна почесала нос. — Только в носу свербит и прибить его хочется.

— Вот! Самый верный признак, — дядя Женя поднялся и хлопнул в ладоши. — Так, детвора, вы тут покумекайте, как и чего, но мне надобно туда попасть. Что-то там происходит, интересненькое, по моему профилю, но почему-то без меня…

Глава 19

О пользе голосов и важности своевременного приема пищи

Глава 19 О пользе голосов и важности своевременного приёма пищи

В давние времена царя били челом

О нелегкой судьбе царей

Квартирка Крапивина выделялась среди прочих серебристой дверью, цвет которой происходил от фольги, уложенной в два слоя. Над дверью висела пара видеокамер, а шесть замков намекали, что к вопросам безопасности хозяин отнёсся со всею серьёзностью.

— Зар-р-раза, — буркнул Наум Егорович, нервно озираясь. Его бесило всё.

Он ведь не разведчик.

Не внедренец.

Не та у него подготовка. И знания не те. И… да, всё верно. Искать кого-то, более подходящего, времени нет. Сестрица Крапивинская ещё утром отбыла. И наружка уже доложилась, что действительно в санаторий этот. А ещё, что за отбытием этим не они одни наблюдали.

В квартире воняло пылью и пригоревшим маслом. Была она, некогда просторная, ныне сплошь заставлена шкафами и иною мебелью, разномастною, пошарпанною, будто подобранною на ближайшей свалке. Наум Егорович дверь прикрыл и хмыкнул, обнаруживши изнутри помимо замков ещё и дополнительный.

И цепочка имелась.

И задвижка, такая, массивная, которой скорее в сарае место.

Крапивина приняли, когда он пошёл скандалить к соседке, которая по просьбе Фёдора Фёдоровича затеяла особенно активную уборку. Наум Егорович и уточнять не стал, с чего вдруг соседке посреди недели убираться. По взгляду её видно, что человек она не простой, очень даже в вопросах культуры разбирающийся, а что на пенсии давно, так иную культуру и пенсией не выдавишь.

Фёдор Фёдорович, однако, этакое нарочитое невнимание заметил и сказал:

— Просто повезло. Наш внештатный консультант.

А Наум Егорович кивнул.

Повезло — стало быть, повезло. Главное, что тут, на квартирке, которая, в отличие от этой, была чиста и светла, прям на зависть, пациента и успокоили. И ключики изъяли, и одежду. А Науму Егоровичу подправили обличье.

— Вы, главное, не нервничайте, — сказал ему Фёдор Фёдорович, пока над Наумом Егоровичем трудился молоденький парнишка с не по уставу лазоревыми волосами. — Даже если связь пропадёт.

Парнишка, несмотря на волосы и три серьги в левом ухе, работал быстро и умело. И вот уже собственная щетина потянулась, превращаясь в слегка засаленные космы Крапивина.

— … вести вас будут. Сигнал экстренной эвакуации подадите… впрочем, тут сами разберетесь, когда. Расчётное время прибытия группы — десять минут. Камера будет срабатывать на запись автоматически.

Камера в глазу вызывала зуд и желание достать. Не то, чтобы сильно мешала — полупрозрачная плёночка, с виду неотличимая от обычной линзы сама по себе не ощущалась — но вот само осознание того, что это камера, нервировало.

— Возможно лёгкое покраснение, но у Крапивина аллергия в медкарте значится. Так что внимание обратить не должны. Работает она от вашего собственного энергополя.

А запись идёт на микроблок, который под волосы вшили.

Чудо техники.

Аудио тоже писать будут, уже через капсулу, которую в ухо всадили и кожу срастили, и теперь даже сам Наум Егорович не был уверен, что эта капсула наличествовала.

— Вероятно, на первом этапе вас попытаются обработать медикоментозно, — Фёдор Фёдорович кивнул хозяйке, подавшей чашечку с чаем. — Однако бояться не стоит, даже если ощутите эйфорию или иные эффекты воздействия. Антидот новейший. Справится.

Антидот вкалывали прямо в кости. И об этой операции Наум Егорович честно хотел бы позабыть.

— С ментальным воздействием хуже. Будем надеяться, что блоки выдержат…

Тоже новейшие. И неощутимые в отличие от камеры, которая всё-таки чесалась. И перед глазами всё плыло. И тянуло взвыть, причём в голос, и потребовать немедля вернуть всё взад.

Он согласен служить.

Жизнью там рисковать и прочее. Но не так вот, чтоб в шкуре другого человека.

— А теперь самое сложное, — Фёдор Фёдорович отхлебнул чаёк. — Вы… Наум Егорович, безусловно выдающийся человек. Я читал ваше досье. Восхищён и… поверьте, без награды вы не останетесь. Однако здесь и сейчас от вас потребуется совершенно иное. И возможно, вам будет тяжелее, чем когда бы то ни было. Не физически. Я говорю о моральной стороне. Помните — ваша задача — собирать информацию. А значит, вы не должны вмешиваться. Даже если очень хочется. Даже если кажется, что так будет правильно, но… в крайнем случае — вызывайте спецгруппу.

Прям благословение.

На том всё и закончилось. Соседка ещё что-то там покричала, а после, выпустив Наума Егоровича на лестницу, громко хлопнула дверью:

— Сумасшедший! — рявкнула она так, что услышали все семь этажей. А может, и голуби.

— Сама дура! — Науму Егоровичу было неловко оскорблять женщину, но Крапивин себя не сдерживал. И потому оставалось лишь надеяться, что его поймут правильно.

Он бегом спустился в уже свою квартиру и так же спешно запер замки. И вот теперь озирался, пытаясь сообразить, а дальше чего.

Тихий шелест за спиной заставил обернуться.

Никого. А такое вот ощущение, что кто-то на кухне был. Квартирка-то у Крапивина просторная, четыре комнаты, одна из которых завалена железяками. Какие-то полуразобранные компы, ноутбуки и телефоны. Паяльник. Инструмент, к которому и прикасаться страшно, потому что выглядит он больно хрупким. Тут же — приборы явно сложные, а что делают — не понять.

— … слышим… — шепоток раздался откуда-то сзади. — Следим за тобой!

Что следят, в этом Наум Егорович не сомневался. Но на всякий случай присел и сгорбился. Оглянулся воровато.

Никого.

Он на всякий случай подёргал все замки. И засов задвинул.

И цепочку не забыл.

Вторая комната почти пуста. Разве что матрац лежит на полу. А вот стены обклеены широкими полосами фольги. И не пищевой. На полу сетка мелкая, как и на потолке. А вот над дверью висят будто подковы, но подключённые к очередному аппарату. Причём рабочему. Вон, огонёчки помигивают, переливаются.

— … спрячешься… — донеслось снова.

Огонёчки замигали поярче.

— … всё равно мы найдём тебя. Мы видим тебя, — шепоток нарастал и Наум Егорович крутанулся. Вот… вот ему сказали, что мол, надо вести себя естественно. А как? Вот какое поведение будет естественным для конченного психа?

Хотя, конечно, тут уже вопрос, можно ли считать Крапивина ненормальным. Если он в такой обстановочке жил, то ясно, что крыша подтекать стала. Вот Наум Егорович здесь полчаса находится, а уже бежать охота.

— … ты будешь нашим…

— Буду, буду, — проворчал Наум Егорович и, сгорбившись, побрел к углу комнаты. Окно в ней имелось, но тоже было завешено фольгированною шторой. А ещё, дополнительно, и доскою закрыто. Наличие фольги на доске уже и не удивило.

— … лучше сдайся… сам приди… — шепоток доносился откуда-то слева. И если отрешиться от того, что сам этот голос, тихий, шелестящий, какой-то потусторонний, вызывал ужас, то источник его можно было определить.

Микрофон? Скорее всего.

Кто поставил?

А тут вариантов немного. Сестрица дорогая. Сама ли додумалась, или подсказал кто, но в квартире бывала лишь она, в этом Фёдор Фёдорович был уверен. Крапивин даже сантехников при прорыве трубы не впустил, самолично ликвидировал, благо, руки у него росли из нужного места.

Анализ сделать стоит. Ну не может быть такого, чтоб подобное сходство на пустом месте возникло. Правда, если вдруг роднёю окажется, то тоже не понятно, что делать.

— … мы должны заглянуть в твой мозг… мы подчиним твою волю…

— Обойдётесь, — Наум Егорович окинул комнату взглядом.

Микрофоны… да, пожалуй, микрофоны поставить несложно. Они ж есть совсем махонькие, воткнёшь в тот же матрац или под него и готово. А вот камера если, то дело другое.

Сетка на потолке плотно прилегала к серебристым стенам.

Нет, камеру сюда сложнее воткнуть. А вот обнаружить её проще. Крапивин же точно сумел бы сопоставить одно с другим. Наум Егорович, конечно, больше по силовым операциям, но на месте злодеев рисковать не стал бы.

Тем паче сестрица должна была докладывать о происходящем.

Так что…

Он ещё раз огляделся.

— … ты чувствуешь нашу силу… ты чувствуешь нашу волю…

— Нет! — взвизгнул он тоненько, потому как мало ли, вдруг в обе стороны передача идёт. — Вы не заставите меня…

Душу резануло фальшью. Ну не актёр Наум Егорович. Совершенно не актёр. Оставалось надеяться, что на той стороне подвоха не ждут и в целом-то не обладают особыми познаниями в актёрском мастерстве.

— Я не позволю…

— Ты наш, ты наш…

Интересно, это запись стоит или кого-то посадили нашёптывать? С записью проще, но человек и подыграть может, момент поймать правильный.

— Сдайся, сдайся…

— А вот хрен вам! Хрен! — получилось, кажется, лучше.

И Наум Егорович бочком выскочил из спальни.

Ещё одна комната. Зал, похоже. Старый, будто в прошлое попал. Ковры на стенах. Ковёр на полу. Стенка, помнится, модная когда-то. Науму Егоровичу родители такую на свадьбу поднесли. И Евдокиюшка потом ещё вздыхала, что не получится забрать на Севера, куда его почти сразу после свадьбы начальство спровадило. Потом была Тверь, потом — юга с их степями, жарой и плантациями мака, очень полюбившегося местному населению. И совсем не потому, что оно выпечкою баловалось.

Чего только не было.

Пока служил, пока возвращался, то и мода сменилась. А стенка так и стоит у родителей. Правда, матушка всё обещает её отдать, наследством, мол… ладно, эта была такой же, только пыльною. И хрусталь внутри тоже не блестел. Вон, рог лежит.

И хрустальные стопочки по три штучки в стороны от рога. За ними бокалы низенькие и широкие, ну а дальше — для шампанского, узкие. Полный комплект.

И фарфоровая рыба-графин разявила рот, заткнутый золочёною пробкой.

Это ж прям даже не матушкино, это у бабули Наума Егоровича такое было.

— Ты не сможешь вечно сопротивляться… — шепоток здесь был громче, яснее. Ага… и определялся чётко. Вон, в букете пластиковых роз прячется. Букет засунули в хрустальную же вазу. — Ты наш… твой мозг принадлежит…

Прикусив язык, Наум Егорович вышел. А вот четвёртая комната заперта. Сестрицы? Похоже, что да. Следы её присутствия обнаружились на кухне.

Яркая скатерть.

Занавесочки, прихваченные широкими завязками. Современные жалюзи. Газовая панель. И пустой квадрат из-под духовки. А сама где?

Микроволновка с разбитой дверцей.

Наум Егорович пошевелил ею.

— Ты сходишь с ума, — сказал голос изнутри. — Признай это. Тебе мерещатся голоса, которых нет. Ты придумал…

— И что мне делать? — поинтересовался Наум, озираясь.

Холодильник древний. А на столе, прикрытый салфеткой, обед.

— Сдаться. Вызвать врачей.

— Не хочу!

— Врачи помогут. Они дадут лекарство и не будет никаких голосов.

Какая ответственная шизофрения. И главное, совет-то разумный.

— Нет!

— Тогда пообедай. Ты сегодня не завтракал.

— Откуда ты знаешь?

Странно говорить с голосом из микроволновки. А ещё с этого голоса станется Наума Егоровича раскусить. Вдруг он с Крапивиным знаком куда ближе, чем тот шепоток?

— Знаю. Я всё про тебя знаю, — голос опять перешел на шипение. — Скоро они придут. Поешь. Надо поесть…

Какой настойчивый.

А вот и обед. Выглядит ничего так. Борщец и плошечка со сметаной к нему, чёрный хлебушек, посыпанный тмином. Красота. И пюрешечка с котлеткой на второе.

Салат из свеклы с чесноком.

А ещё компот.

Кольнула совесть: готовили явно не для Наума Егоровича.

— Кушай, пока ты кушаешь, я их не пущу.

— Спасибо.

— Ты сегодня решил пообщаться?

Ага, то есть, прежде Крапивин общения избегал.

— Так… да… как-то вот… не знаю, — Наум Егорович зачерпнул ложку. Борщ хороший, почти как у Евдокиюшки. — А не надо?

— Наоборот. Надо. Ты перестал убегать от проблемы. Это начало пути к выздоровлению. Ты же хочешь выздороветь?

— Хочу.

— Тогда кушай.

Вот интересно, куда и чего подсыпали? Иначе откуда такая нечеловеческая забота о режиме питания. В котлеты? Нет, в мясо сложно. К тому же его жарят, а это не всегда полезно для лекарств. В пюре тоже. А вот борщ — вполне. И чесноку в него положили, что говорится, от души.

Никак пытались заглушить привкус.

— Кушаю я, кушаю, — Наум Егорович покосился на раковину.

Нет. Мало ли. Вдруг да квартиру осмотрят, найдут борщ… так что есть придётся. Ладно, одна надежда, что антидот всё-таки сработает.

— Ложечку за маму… ложечку за папу, — продолжал изгаляться голос.

— Помолчи.

— Тогда они придут…

А вот накрывать стало уже после того, как Наум котлету доел. Чего? Не пропадать же добру. И компотик сладенький, из сухих яблок да с изюмом, он такой очень даже любит.

Сначала прошла дрожь по пальцам.

И резко в пот шибануло.

Судорога дёрнула ногу.

— Плохо… — выдохнул он. — Что со мной? Что…

— Это они, — уверенно произнёс голос. — Они до тебя добрались. Ты должен бежать!

И главное, сказанное вполне себе соответствовало собственным Наума Егоровича желаниям. Бежать. Немедленно бежать. Прочь. Куда? Не важно, главное…

Он вскочил, и с грохотом упала табуретка.

— Дверь…

— Лучше в окно.

Третий этаж? Хотя… не так высоко, чтобы разбиться.

— Я боюсь!

— Нужно. Ты же хочешь спастись?

— Оно заперто! — собственный голос прозвучал на редкость плаксиво. — Заперто!

— У тебя есть табуретка. Разбей. Возьми и размахнись.

Инструкции — дело хорошее. Заодно и ясно, чего от Наума ждут. Он очень надеялся, что запись всего этого непотребства идёт. И что голос на ней будет слышен хорошо, потому как… нет, он не псих.

Совсем не псих.

Просто…

Когда такое вот, то поневоле начнёшь в себе сомневаться.

— Я не смогу, не смогу…

— Ты должен. Они уже идут за тобой! Они заберут тебя! Они вскроют твой череп и вытащат твои мозги!

И голос демонически расхохотался, чем ненадолго выбил в реальность. Так, паника искусственная, лекарствами подстёгнута, но надо соответствовать. И Наум Егорович, подхватив табурет и запустил им в окно с воплем:

— Нет!

Стекло разлетелось, табурет вывалился — Наум Егорович очень надеялся, что там, во дворе, было пусто.

— Ну же, спасайся! Чего ты ждёшь! Они уже здесь! Они вскрывают твою дверь! Беги же, беги…

Чтоб вас…

Вот никогда-то разведка Наума Егоровича не привлекала. То ли дело силовые операции. Приказ получен. Планы есть. Остаётся провести инструктаж и вперёд. И если кто из окон прыгает, то точно не сам Наум Егорович.

Ну и ему случалось, конечно, но тоже согласно плану и с пониманием происходящего процесса. А не это вот всё.

— Я бою-ю-юсь, — заныл он, забираясь на подоконник. Внизу покачивались мягкие ветви дерева. А к подъезду подруливала уже машина скорой помощи.

Оперативненько.

— Давай! Спасайся! — голос, кажется, начал терять терпение.

— Я… спасите! — Наум Егорович оттолкнулся от подоконника и сгруппировался в воздухе. Ветви хлестанули по лицу, по рукам, что-то больно ударило в рёбра, замедляя падение, а уже у самой земли оно и вовсе почти остановилось.

Артефакт?

Ну да, им же Крапивин живым нужен.

— Спасите! — возопил он снова, пытаясь подняться на четвереньки. — Помогите! Меня хотят похитить…

— Кто? — халат на докторе сиял белизной. Да и сам доктор словно с плаката о пользе и важности прививок сошёл. В общем, прям идеальный. И вот Наума Егоровича под локоток подхватил. — Кто вас хочет похитить…

— Господи… — выбежала соседка, всплёскивая руками. — Что творится… что здесь происходит?

— Вот, поступил вызов, что гражданин не в себе. А мы тут рядышком находимся.

Ага. Прям даже очень рядышком, если явились, как Сивка-бурка.

— Я… со мной всё в порядке, — Наум Егорович дёрнулся было, но доктор приобнял его второй рукой, и тут же Наум Егорович ощутил укол.

— Конечно. Вы ведь случайно упали?

— Д-да…

Что за дрянь вкололи, Наум Егорович не знал, но ощутил, как тело становится вялым. Ноги подкашиваются.

— Психоз, — это доносилось издалека. — Налицо попытка суицида…

— Да, да… — соседка кивала и что-то там ещё говорила, кажется, про то, что Крапивин в последнее время совсем с ума сошёл. Он и прежде-то был человеком сложным, необщительным, а теперь вот.

— … опасность для себя и окружающих… госпитализация…

Наума Егоровича подхватили и бережно уложили на носилки. А что пристегнули надёжно, так это, надо полагать, для собственной его безопасности.

— … всенепременно свяжемся…

Машину тряхнуло.

— Что встал? Заводи, поехали, пока тут не набежало… — голос доктора изменился. — Что? Спит, голубчик? Как он вообще, целый?

— Да что ему станется, — ответил кто-то. — Псих же. А они живучие.

— Всё равно. Проверь, чтоб без повреждений. Не хватало, чтоб он по дороге на тот свет отъехал из-за какого-нибудь разрыва селезёнки…

Заботливые, однако.

Глядишь, и зачтётся. Ну, потом, на суде.

Глава 20

Где открываются таланты и некоторые обстоятельства старых дел

Глава 20 Где открываются таланты и некоторые обстоятельства старых дел

Возвышалась гора мертвых орочьих тел, удобно разположившихся в луже крови.

О том, как правильно складывать тела врагов.

Игорёк устроился на веранде, также с ноутом, но теперь рядом появилась капельница, от которой тонкий пластиковый шланг протянулся к руке Игорька.

— Не обращайте внимания. Витаминки, — самого его шланг, кажется, ничуть не беспокоил. — Как съездили?

— Они оставили там Никиту! — Элеонора подвинула табуретку и принюхалась. — Это чем пахнет?

— Бабушка ужин готовит. А вы и вправду оставили? Я думал, что просто камера накрылась.

— Вправду, — дядя Женя прошёлся по веранде. — Там связи нет. Как выйдет, так маякнёт. И заберем.

— А… тогда ладно.

— Вы так спокойно об этом говорите! Он же маленький! — Элеонора вскинула руки. — А если что-то случится? А если его в лесу выкинут?

— Тогда сам придёт, — ответил Игорёк, ёрзая. Он лежал на длинной лавке, сунув под спину подушки. — Да успокойся. Он дома часто в лес убегал. Всё хотел доказать, что не хуже остальных. Лося завалить…

— Лося? — лицо Элеоноры вытянулось. Она явно пыталась сопоставить размеры Никитки и лося. — И… как?

— Никак. У лосей ноги длинные, так что они от Никитки уходили. Главное, что в лесу он не потеряется, не заблудится и с голоду не помрёт. А я тут кое-что нашёл.

— Что? — уточнил Данила и, подхватив пару стульев, что стояли у стены, передвинул их поближе. — Уль, садись.

— Взял имена из её списка, отметил соцсети пропавших и их родственников из числа близких, потом активировал перекрёстный поиск.

— Я тоже так делала, — Элеонора сложила руки на коленях.

— Знаю. Но я добавил несколько переменных. Сделал программу, которая сводит разные соцсети в общий массив данных, кроме того выделяет свежие знакомства и анализирует уже их страницы по содержимому с учетом сходства контента. Смотри.

На ноуте появилась картинка усатого котёнка.

— Это Котенька_33. Профиль создан за два дня до того, как эта Котенька добавилась в друзья Перепаловой, и за две недели до того, как Софью Перепалову забрали в «Синюю птицу». Среди друзей Котеньки есть некая Никушка_18, которая тоже появилась за пару дней до знакомства с Никитой. И за две недели до того, как Никита уехал на лечение. Кстати, если сравнить наполнение профиля, то около шестидесяти процентов картинок совпадают. Ещё…

— Погоди, — прервала его Элеонора. — Но какой смысл?

— Есть переписка. Удалённая. Но есть. Как и во всех иных случаях. Аккаунты, к слову, не удалялись. Поэтому они и не бросались в глаза.

— Удалившийся был бы подозрителен… но там почти во всех случаях сами соцсети были удалены. И Никитины, и Перепаловой этой, и Марго, — Элеонора произнесла это обиженно.

— Да. Были. Но я знаю, как их восстановить.

— Это же… не совсем законно.

— Ну… как бы… — Игорёк слегка смутился. — Мы же во имя добра, не?

— Во имя, — поспешила успокоить его Ульяна. — Мы всегда и исключительно во имя добра. И вообще… мы тут столько законов уже нарушили, что одним больше, одним меньше…

— Сколько?

— Сегодня или в целом? — уточнил Василий, тоже табуретку занимая. И портфель на колени поставил.

— А ты считаешь? — Данила занял место за спиной у Ульяны. Сидеть не хотелось, а так как-то вот… спокойнее даже.

— Стараюсь. И записываю.

— Так, — Игорёк позволил себе повысить голос. — Давайте вы с этим потом разберетесь. И если что, у дедушки хорошие адвокаты…

Вообще-то у отца тоже, и Данила собирался сказать, но почему-то промолчал.

— Фокус в том, что подобный аккаунт есть у каждого из списка. А вот он в свою очередь связан с кем-то из ближайшего окружения. Думаю, эта связь была нужна, чтобы аккаунт добавили в число друзей. Знаете, как рекомендуют? Совсем постороннего человека могут и заблочить. А так вроде бы уже и знакомый знакомого.

— А смысл в чём? — Даниле пока эта возня вокруг соцсетей не была понятна.

Кто-то кого-то куда-то добавил.

Через телефон.

И?

Этот кто-то, он в телефоне и останется.

— Вирус, да? — Элька, кажется, соображала больше него, что опять же заставило ощутить собственную неполноценность. — Он отправлял… ссылку там, сообщение. Или вот картинку. А с нею и вирус.

— Вероятно, программу, которая отслеживала перемещения, возможно, слушала объект, копировала его письма… эта информация позволяла в нужный момент оказаться рядом с человеком и…

Воображение Данилы нарисовало чёрный фургон, который останавливается перед задумчивой девицей. И пару мрачных боевиков, что девицу крутят в бараний рог и в фургон засовывают, чтобы в следующее мгновенье унестись в закат.

Над пустынной улицей осталось лишь эхо девичьего вопля о помощи.

Ну или не осталось.

Истаяло?

Да, определённо, пусть эхо истаивает.

— Моя программка проанализировала эти аккаунты, выявив ряд признаков, по которым можно вычислить аналогичный.

— И? — Элеонора прям вперёд подалась.

— И вычислила… вот, — Игорёк развернул ноут, чтобы видно было всем. — Знакомьтесь, это Светланчик_21.

Цветочки какие-то смутно знакомые.

Аватарка с котиком.

На странице… тоже котики. И цветочки. И вот ощущение, что Данила это всё тысячу раз видел. Или не это, но очень и очень похожее.

— Не узнаёшь? — поинтересовался Игорёк.

— Нет, — от обилия милоты подташнивало, а мудрость чужих фраз, обрамлённая снова же цветочками и котиками в цветочках, отказывалась проникать в мозг.

Котэнцефалический барьер, по ходу, образовался.

— А я должен? — Данила даже наклонился, надеясь увидеть чего-то этакое.

— Как бы… это твой друг.

— Мой? Ну… может…

— Добавилась пять дней тому. А вот эта…

Котики исчезли.

И появились.

Другие, но почему-то до отвращения похожие на предыдущих. Или у Данилы в глазах рябит? Нет…

— Картинки сгенерированы нейросетью, причём скорее всего в одном цикле. Очень высокий процент визуального сходства объекта. Вероятно, брали картинку и давали вариации, а их уже и распихивали.

— А это кто?

— Это? Это Ладушка-19, если с латиницы. В тот же день добавилась к твоему приятелю. И да, они друзья друг у друга, как и прочие мёртвые аккаунты… совсем пустой вызывает подозрение. А так — ты видишь, что человек чего-то там выкладывает, друзья у него есть и на первый взгляд аккаунт кажется вполне себе рабочим.

— То есть… она к Стасу, а эта… ко мне? — уточнил Данила.

— Именно.

— И оба они…

— Родные сёстры тех других призраков.

— Ага.

— Дань, — Ульяна ткнула в бок. — Ты чего?

— Думаю.

— Не мешай, Ульяна, — Элеонора пролистала страницу. — Надо же, и вправду как живая… ванильный такой аккаунт. Но вполне типичный.

— Не совсем. Если проанализировать глубже, то система находит внутренние противоречия между выставленными цитатами. Они говорят или о расстройстве личности, которая через день меняет точку зрения, или…

— О том, что личность отсутствует изначально, — завершил Василий. — Я читал про существование социальных сетей, но пока не пользовался. Человеческими.

— А какими пользовался? — Ляля легла на стол и прищурилась.

— Эльфийскими. Это часть обучения. Программа реабилитации и возвращения угнетённой личности в дружелюбную социальную среду.

— И как?

— С демонами проще, — вынужден был признаться Василий. — Там, если ты не нравишься, сразу убить попытаются. А тут… всё очень вежливо и красиво, но если долго сидеть, то возникает острое ощущение собственной неполноценности.

— А… — Элеонора посмотрела искоса. — А ты на самом деле демон?

— Да.

— Просто… я демонов иначе представляла.

— Это демон порядка и бухгалтерии! — Данила прям кожей ощутил её интерес. Стало почему-то обидно, хотя не понятно, почему. — Кстати, Вась, тебе тоже нужен профиль!

— Нет!

— Да. Вот у меня есть. Игорёк?

— Само собой. У меня даже канал свой есть. «Жизнь упыря» называется. Но вы опять отвлеклись, — это было сказано с упрёком. — Мне скоро в гроб возвращаться…

— Не спрашивай, — сказала Ульяна, поймав взгляд Эльки. — Я тебе потом его покажу. И гроб, и… остальное. Ляль, у бабушки есть успокоительное?

— Конечно, есть! Разные. Может даже совсем успокоить…

— Потом успокоитесь, — Игорёк впервые повысил голос. — Дань. Смотри. Ты с ней переписывался?

— Да не помню я. Мне каждый день кто-то пишет. Шлют большею частью всякую ерунду… хотя… знаешь, я, как вернулся, то мало кого добавлял. Ну, из-за того, что фигня как раз… и вот… а её почему-то добавил, хотя в упор не помню…

— Дай свой телефон, — Игорёк протянул руку.

— Это не совсем, чтоб мой… это Лёшки. Братца моего. Кузена, то есть. Мой когда ещё навернулся, а он свой предложил. И…

И появилась мысль, а ведь, если с Данькой что-то случится, то кто станет любимым сыном и наследником? Мама, конечно, будет не рада, но у них с отцом давно всё к разводу катится.

Ладони вспотели.

И сам Данила вспотел, резко и разом. А ведь сценарий куда более реальный. И наверное, даже неплохой. Действительно, неплохой. Трупов в этом деле нет, так что… так что отца им убивать не за чем. И маму.

Достаточно Данилу убрать.

Так, чтобы без подозрений и закономерно. А ведь сорвись он снова, всё как раз будет вполне закономерно. Логично даже.

— Я его внизу проверю, — телефон Игорёк убрал в задний карман. — Тебе ж пока не нужен?

— Да как-то… я отцу собирался позвонить.

— С моего позвонишь. Включу переадресацию, — Игорёк протянул собственный и пояснил. — У меня несколько. Ну… так. По привычке. Этот вообще, если хочешь, забирай.

Данила сперва взял трубку в руку, потом кивнул.

— Контакты переслать?

Было бы что там пересылать. Матушкин Данила помнит. Отца тоже. А остальные… нет там, среди остальных, никого, с кем бы хотелось поговорить.

— Может, разблокирую хоть? — предложил Данила. Но Игорёк отмахнулся:

— Да не надо. Сам разблокирую. Там защита — даже не вчерашний день… интересно другое. Ты сейчас своего кузена упомянул. Я его нашёл тоже. Вы, кстати, похожи. Так вот, эта девушка добавилась сперва к нему в друзья, и потом уже к тебе.

И поскольку высветился общий знакомый, который… ну ладно, пусть Данька Лёшку недолюбливал, но всё одно ведь свой человек… вот Данька и добавил.

Эту… Светочку?

Или кто там?

— А вот к нему она добавилась через… минутку, — Игорёк защёлкал клавишами. — Вот. Это ведь тоже твоя родственница? Я правильно понял?

— Не совсем.

— Просто фамилия у вас… Мелецкая Людмила.

— Это по мужу. Её муж — мой дядя. Младший брат отца.

На фото Людмила была строга и неприступна. Впрочем, в жизни не лучше. Нет, она пыталась быть милой, вернее даже была, особенно с нужными людьми, но Данила другое помнил.

Взгляд её холодный.

И ещё эту улыбку, которая едва-едва намечалась, будто Людмила знала что-то такое, особенное, о нём. Что-то смешное или даже вот позорное. И этой улыбкой намекала на своё знание. И на то, что готова им поделиться.

Быть может.

Язык сам к нёбу прилип.

— Дань, ты что? — Ульяна отвернулась от экрана. — Всё нормально?

— Ничего, — сердце ухало быстро-быстро. — Да ничего она… в том и дело, что ничего, но…

— Но мне не нравится, — Ульяна скрестила руки на груди. — Ты как-то чересчур нервно реагируешь. Что, такая страшная тётка?

— Да нет. Не особо… мама её недолюбливала, но как бы сказать, что за дело, так нет… в том и проблема, что она… идеальна. Умная. Милая. Тактичная. И в то же время рядом с ней… не знаю, я как-то…

Вот как объяснить то, что Данила и сам не понимал.

— Твои зрачки расширились, а пульс ускорился на пятнадцать процентов по отношению к обычному, — произнёс Василий спокойным тоном. — На висках выступил пот…

— Где? — Данила коснулся. — Просто жарко, вот и вспотел!

— Ты позволишь? — демон поднялся, отставив портфель. — Твоя реакция нетипична, и я хочу проверить кое-что, но мне необходимо твоё согласие и содействие, поскольку снятие слабых остаточных слепков с ментала требует максимально возможного эмоционального спокойствия.

— Ты менталист?

Не хватало. Мало того, что демон, так ещё и менталист.

— Слабый. Именно поэтому мне доступны некоторые манипуляции из числа тонких. Закрой глаза. Сделай вдох. И выдох. Клянусь, что не планирую проникать в твои мысли…

— Было бы там во что проникать, — неожиданно раздражённым тоном произнесла Элеонора.

— … или иным способом воздействовать на ментальную сферу.

— Хорошо.

— Тогда присядь, пожалуйста, — демон указал на освободившийся табурет. — Так работать будет удобнее. И глаза закрой.

А сам за спину зашёл. Пальцы у демона горячие, что угольки.

— Глубокий медленный вдох и медленный же выдох, и снова… вот так. Сердце успокаивается. Дыхание выравнивается. Ты расслаблен… — голос демона сделался мягким и певучим. И вправду отпустило, а главное, стало хорошо так.

Мирно.

И Данила даже подумал, что надо бы Ваську поблагодарить. Ну, чисто по-человечески, потому что хоть и демон, но нормальный же парень.

— Открывай…

Данила, подчинившись голосу, открыл глаза и подпрыгнул, увидев перед собой знакомое лицо. Людмила стояла в пол-оборота, глядя на него поверх очков. И улыбочка эта…

— Стой, — в затылок вдруг будто игла вонзилась. — Дыши. Это неприятно. Но мне кажется, что существующую ментальную закладку следует удалить.

— З-закладку?

Какую закладку?

— Я полагал, что имею дело с остаточной физиологической реакцией, но она оставила закладку. Она менталист?

— Не знаю. Н-не уверен… она точно не под регистрацией, а значит, если и менталист, то очень слабый.

— Для ребенка сильный и не нужен, — демон что-то сделал и боль стала почти невыносимой.

Данила стиснул зубы, чтобы не застонать, но из глаз слёзы сами брызнули.

— Ульяна, ты бы не могла ему помочь? — а горячие демонские руки убрались. И сам он отступил. — К сожалению, целительское искусство в демонических мирах развито слабо. До недавнего времени общество в принципе отрицало его необходимость.

— Дань, ты как? — руки на его голове сменились другими, и эти были тёплыми, а ещё сила, от них исходившая, уняла боль.

— Уже лучше, — он сумел разжать зубы.

— Почему? Я про целительство, — уточнила Элеонора.

— Потому что демоны полагают, что сильная особь сама способна исцелить свои раны, а слабая не достойна жизни. Но мировоззрение меняется…

— Что… это… за дрянь? — Данила сумел и глаза открыть. Демон стоял перед Элеонорой и, кажется, красовался.

Или не кажется?

Вот зачем он выпустил шарик тьмы, который катал в пальцах?

— Это? Это… прости стихия, — Василий смутился и шарик развеял. — Часто люди не способны воспринять стихию тьмы на физическом уровне… и это… вот…

Из нового шарика появилась роза, которую Василий протянул Элеоноре.

А та взяла.

— Какая красивая…

Чёрная. Только края лепестков алеют угольками. Нет, стильненько, но у Данилы с огнём не хуже получалось, а она отмахивалась, говорила, что, мол, он талант на глупости тратит.

А у демона, стало быть, мудрости.

— Я про то, что в голове вообще-то, — он потёр затылок. — Что за закладка?

— Очень простая, но старая. Её поставили, полагаю, когда ты был ребенком, причём сделал это человек близкий, пользовавшийся полным твоим доверием. Иначе дар просто отсёк бы это воздействие. Закладка проста, но весьма устойчива. Затем менталист просто подновлял её. И в конечном итоге добился выраженной реакции на объект.

— Это какой? Чтобы у меня при виде Милочки пульс подымался? — Данила потрогал голову. Страсть до чего хотелось потребовать, чтобы демон ещё в ней покопался. Вдруг да закладка не одна? — А смысл?

— Полагаю, что изменение ритма твоего сердцебиение — это своего рода побочный эффект. Физиологическая реакция организма на стресс.

Демон отступил на шаг.

А Ульяна рук не убрала. И боль совсем уже унялась, но Данила продолжал сидеть, опасаясь, что если шелохнётся, то она поймёт, что уже всё, боли нет, и уйдёт.

И просто вот…

Просто хорошо же сидеть так.

И даже Милочку простить готов. Почти.

— Так что она делала? — не удержалась Ляля.

— Не могу сказать. К сожалению, мои способности не так ясно выражены, чтобы правильно интерпретировать остаточные ощущения. Но сугубо теоретически, если мне будет позволено теоризировать…

Все тут же закивали, позволяя, что явно Василия смутило.

— Да говори уже, Вась, — буркнул Данила. — Уль, а вот тут ещё болит, за ухом… за левым. И за правым тоже!

— Врёшь, — сказала Ульяна, но рук не убрала.

— Вру. Просто хорошо… так что там, Вась?

— Слабый менталист не смог бы поставить сложную закладку, такую, которая взяла бы объект под полный контроль или толкнула бы его на определённые действия. Скорее уж речь шла о чём-то малом, возможно, на первый взгляд совершенно незначительном. К примеру, если бы ты был торговым партнёром, то при встрече с объектом, на который настроена закладка, испытал бы чувство, допустим, страха или, наоборот, симпатии. Или иное, выводящее из душевного равновесия, — убаюкивающий голос Василия в сочетании с мягкими поглаживаниями Ульяны погружал в блаженное состояние полусна. — Это позволило бы перехватить инициативу в переговорах и добиться некоторых уступок…

— Но я был ребенком, — говорить и то не хотелось. — А могу я как-то…

— Ты можешь попытаться зацепить эмоции, которые вызывает у тебя эта женщина. Представь, что ты встречаешь её, только не сейчас, а, скажем…

…семь.

Даниле семь.

Он собирается в первый класс. У него костюм, который долго и муторно мама обсуждала с портнихой, потому что очень важно произвести первое впечатление. Дольше она возилась только с собственным платьем. А костюм ничего так. Данила в нём чувствовал себя таким важным, таким… на папу похожим. И потому время от времени в зеркало поглядывал, и старательно тянулся, чтобы казаться выше. И плечи расправлял, показывая, что он совсем даже не горбится.

— Дань, готов? — мама тоже очень красивая. — Совсем вырос…

И она смеется и волосы ерошит, и от этого тщательно расчёсанные они поднимаются дыбом, впрочем, мама тотчас исправляет причёску.

— А папа где?

— Он к школе подъедет. Там у тёти Милы машина сломалась, надо подвезти. Будете с Алёшкой в одном классе учиться. Хорошо, правда? — и голос мамы на миг теряет краски, и чувствуется в этой её радости нотка фальши. Нет, тогда Данила не понял, точнее про Лёшку понял и ничуть не обрадовался, а вот про фальшь — это сейчас вот.

Но идти надо.

Их ждёт водитель. И тянет спросить, почему за тётей Милой отец поехал сам, хотя мог бы водителя отправить. Но Данила уже знает, что некоторые вопросы лучше не задавать. Мама только вздохнёт и радость поблекнет. И она сама знает, что он хочет спросить, поэтому меняет тему:

— Волнуешься?

— Не очень.

Данила и вправду не волновался. Да, переехали не так давно, но школа же хорошая, мама говорила. И водила туда, показывала. И вообще…

— Букет держи. Не великоват?

Он огромен. И цветы собраны разные. Названий их Данила не знает, но букет ему очень нравится. Он даже представил, как дарит его учительнице, и как она восхищается, потому что этот букет — самый красивый.

До школы ехать недалеко. Она тут же, в посёлке, небольшая и закрытая.

— Идём? — мама помогает выбраться из машины. — Папа приедет. Наверное, задерживаются…

В этот момент машина отца вползает на стоянку. И Данила выдыхает. Почему-то ему очень хотелось, чтобы отец увидел, чтобы понял, как Данила вырос.

— Папа! — он разом забывает о серьёзности и взмахивает рукой. А отец выходит и не видит, он открывает дверь, помогая вылезти Алёшке. И становится страшно вдруг, что именно Алёшку он и поведет к линейке, потому что…

И не успев додумать, Данила бросается к машине.

Алёшка крутится рядом, что-то рассказывая, и отец отвечает, смеется, и смотрит так…

— Папа! — Данила слышит свой крик почти наяву. И пусть там воспоминания, пусть…

А из машины появляется она.

На Людмиле светлый строгий костюм. И волосы она зачесала гладко. И никаких украшений, разве что тонкая цепочка на бледной коже. Она поворачивается, видит Данилу, ловит его взгляд.

Улыбается…

И от этой улыбки всё тело немеет. Ноги заплетаются и Данила падает, просто на ровном месте. Он летит на асфальт, на букет, рассаживая руки в кровь и сминая цветы, и от бега это падение длится и длится.

— Даня… — мамин крик, полный ужаса, доносится издалека, а Данила глотает боль и обиду, и ещё понимание, что не получится, как в мечтах.

Его поднимают.

И мама, дрожа, ощупывает. Болят ладони, кожи на них почти не осталось, но плачет Данила не от боли, а от обиды. Ему жаль цветов, которые сломаны и измяты. И белой рубашки, с которой летят лепестки, а на месте остаются влажные зеленоватые пятна. Костюма, потому что серые полосы пыли не оттереть.

Себя.

— Господи, опять, — отец смотрит так, так… так, что совершенно ясно — он разочарован. Снова. — И в кого ты такой неуклюжий? Маш, вы езжайте домой, наверное…

— А ты? — мамин голос становится колючим. И Данила снова чувствует себя виноватым.

— Я обещал…

— Ну да, — она разгибается и берет Данилу за руку. — Эти обещания ты всегда держишь.

И что-то происходит между ними, что-то такое, непонятное, но очень и очень плохое. И в этом, плохом, виноват Дань.

— Дань? — этот голос взламывает воспоминание, возвращая способность дышать. А с нею приходит и боль, причём такая, что Данила сгибается, схватившись за голову обеими руками. — Дань… Вась, что с ним! Вася, помоги!

Глава 21

О мрачных тайнах прошлого

Глава 21 О мрачных тайнах прошлого

Издав оглушительный рёв, он на всей скорости устремился к охотнику и, замахнувшись для удара, прыгнул на парня. Последний предпринял попытку пронырнуть над летящим медведем, но безуспешно.

Особенности национальной охоты на медведей и не только.

Ульяна и не подозревала, что способна так бояться.

Нет, ей случалось испытывать чувство страха. Раньше. Перед тем экзаменом на пятом курсе, который требовал не только и не столько знания теории, сколько демонстрации владения силой.

Или вот перед тёткой из агентства по найму персонала.

Или…

Перед банком, что напоминал о кредите и долгах. Перед мамой опять же. Но это всё — не то. Эти страхи, они словно существовали на поверхности, а вот когда Мелецкий вдруг замер, а потом, застонав от боли, согнулся пополам, и завалился на бок, впившись окаменевшими пальцами в волосы… когда тело его согнула судорога, а на губах выступила пена, Ульяна поняла, что страх бывает иным.

Оглушающим.

Всеобъемлющим.

Таким, что ничего-то, кроме этого страха, и не остаётся.

— Ляля, прижимай его, — этот окрик встряхнул Ульяну. — Тараканова, или отойди, или… Василий, что с ним?

— Боюсь, моя вина. Сработала ещё одна закладка, но помещённая на более глубокий уровень.

— Сможешь убрать?

— Сперва мне необходимо будет его обездвижить. Ульяна, контролируй жизненные показатели.

Как?

Как, чтоб вас всех, ей эти показатели контролировать? Она не умеет⁈ И надо бы скорую вызывать, но… но пока она доедет ещё.

Сюда далеко.

И машин обычно свободных нет. И ждать придётся час или два. И быстрее самим в город.

— Можно в подвал, система сможет стабилизировать, — это уже Игорёк.

— Времени нет. Давай его на пол.

— Бабушка! — Лялин вопль резанул по ушам, и Ульяна опустилась на пол. Она с трудом разжала руки Данилы, убрав их от головы. Какой он бледный…

Бесил ведь.

Всегда бесил. Этой вот улыбочкой своей, этой манерой держаться так, будто весь мир вокруг, включая саму Ульяну, принадлежит ему. И ещё она завидовала. Не деньгам, нет, а его вот лёгкости.

Как будто у него вообще никогда и никаких проблем не было.

И ещё тому, что Данила всегда был в центре внимания. Просто вот… сам по себе.

— Улечка, — бабушкины руки легли на плечи. — Ничего страшного, вытянешь. Слушай меня.

Ульяна всхлипнула.

— Ты с ним связана, а стало быть найди эту вот связь.

Как найти?

— Закрой глаза…

Не понадобилось. Стоило подумать про связь, и вот она, золотая ниточка. Какая тонкая… разве на ней удержишь человека?

— Добавь в неё сил.

Силы? Тоже ниточки, которые обвивают эту и тянутся куда-то дальше, в туман. И надо их больше и ещё больше, чтобы точно выбрался.

Это не любовь.

Конечно, нет.

Это просто… просто у Ульяны появился не чужой человек. Близким назвать его рано, но не чужой — это уже достижение, так-то. Для Ульяны. И если ниточка оборвётся, то она, Ульяна, снова останется одна. Или нет? Есть ведь другие, но… но это тоже не то. Сложно как. Но она разберется.

Позже.

Ниточка становилась толще. А туман будто бы рассеивался.

— И теперь сама по ней пройди, — голос вот бабушкин наоборот словно издалека доносился. — Если не испугаешься. Только, Улечка, помни, что это — не настоящее. Это его память. И тебя он в неё пустит. Только тебя и пустит, потому что связаны вы с детства. А вот сумеешь ли ты его оттуда вывести — дело иное.

Шаг.

Может, надо было дослушать, но… шаг.

И Данька ребенком смешной. Он ещё более лопоухий, чем нынешний. А волосы вихрами поднимаются. Глаза вот большие, серьёзные такие.

— Ты кто?

— Ульяна, — говорит она писклявым голосом. И руки вытягивает. Её? Детские какие-то… совсем детские. С обгрызенными ногтями и царапиной. Царапину Ульяна помнила, она тогда на площадке упала и о гвоздь поранилась. И мама опять ругалась с няней, хотя та совсем не виновата была. И няню прогнала, а Ульяне руку замазала пекучей зелёнкой.

Но здесь зелёнки не было. И царапина почти зажила.

— А что ты тут делаешь? — на Даниле костюм, правда, грязный какой-то и с дырой. В дыре видна разбитая коленка.

— Я за тобой пришла. Ты меня не помнишь? — Ульяна протянула руку. — Ты смешной.

— Ты тоже.

— Коленку разбил? — Ульяна показала на дыру.

— Ага. Но это так, — он шмыгул носом и нахмурился. — Я не реву!

— Я бы ревела.

— Ты девчонка. Тебе можно. А я не реву.

— У меня вот, — Ульяна продемонстрировала длинную царапину. — Няня говорила, что шить будут.

— И как?

— Мама сказала, что ерунда, так зарастёт.

— Длинная, — оценил Данила.

А потом где-то там, в тумане, хлопнула дверь. И Данила замер, прижав палец к губам. Ульяна едва успела схватить его за руку, когда туман поплыл.

И изменился.

Комната.

Какая-то серая и маленькая, тесная до крайности. И Данила здесь, забился в угол. Он стал ещё меньше, ещё…

Одежда другая. Значит, и воспоминание тоже другое. Более раннее?

— Дань, надо уходить, — Ульяна тронула его за руку. — Надо возвращаться, Дань. Я за тобой пришла…

— Когда ты ей расскажешь? — женский голос перебивает Ульяну. И она вздрагивает, оборачивается, но видит не женщину, а дверь. — Антон?

— Никогда.

— Антон?

— Мила, то, что произошло… да, мне невероятно стыдно. Перед братом. Перед тобой. Я перебрал, хотя это и не оправдание, но… надо забыть и просто жить дальше.

— Снова?

— Мила…

— Что? Или о том разе ты тоже не помнишь?

— О том?

— Твой день рождения. Димка тогда перебрал, и мы остались… та, старая, квартира… вы с Машкой поругались. Она стала такой невыносимой… хлопнула дверью и ушла. А мы пили вино.

— И я пошёл спать.

— Пошёл. А мне не спалось.

— То есть… это… ты?

— А кто ещё? Были только мы и Димка.

— Я думал, что Машка вернулась… Машка вернулась!

— Ещё скажи, что ночью все кошки серы.

Данила сжался в комок. И надо его вытаскивать. Но этот разговор тоже важен, хотя Ульяна не совсем понимает смысл его.

— Ну да, ты был изрядно пьян… расстроен… я тоже… всё и случилось. Ты же не будешь отрицать, что всё случилось?

— Не буду, — каким-то мёртвым голосом произнёс мужчина. — К сожалению и вправду… случилось.

Данила рядом перестаёт дышать.

— К сожалению… вот, значит, как… ты сожалеешь?

— А ты что хотела? Чтобы я радовался? Да я… я думал…

— Не думал. Себе-то хоть не ври. Ты знал правду. Если сначала нас ещё можно было спутать, то потом… ты ведь меня по имени назвал. И велел убираться. Или сошлёшься на пьяную амнезию?

— Я… нет. Пожалуй. И права. Правду знал.

— Вот видишь… знал и молчал.

— А чего ты хотела? Да мне стыдно было так, что хоть… под землю… и перед братом. И перед Машкой. И проще было сказать, что ничего этого не было, что…

— Стыдно? А передо мной тоже было стыдно?

— Нет. Ты ведь сама ко мне пришла. А я не разобрался. Слабое оправдание. Но это была ошибка. И да, нам не стоило повторять её…

— А твой сын — тоже ошибка?

— При чём тут Данька?

— А я не о Даниле. Или ты и вправду такой наивный? Хотя нет… не наивный. Тебе просто удобнее думать, что Алёшка — твой племянник.

— Мила, что ты такое говоришь⁈

— Правду, Тошенька. Правду и ничего кроме правды. Ты можешь проверить, если тебе так хочется. Любым способом, но… Лёша — твой сын.

— Зачем?

— В каком смысле?

— Зачем ты это сделала?

— Я? Извини. Обычно в зачатии участвуют двое. И ты был, напомню, весьма и весьма активен… — смешок. И от него даже Ульяне становится страшно. А потому она садится рядом с Данилой, вдвоём бояться легче.

Так, надо не бояться, а уходить.

Выводить.

— Хватит, — это слово звучит жёстко. — Если я понимаю, то и ты понимаешь. Что ты мне тогда подлила? А дальше? Ты тогда сделала причёску, как у Машки. И халат накинула её.

— Уж какой нашла.

— И пахло от тебя, как от неё…

— Хорошие духи. Стойкие.

— Не знаю, зачем тебе это было надо. Очередная игра? Ненавижу игры. Но… чего ты хочешь? Сейчас?

— Чтобы ты сказал правду. Твоей жене. Твоему брату…

— И разрушил две семьи?

— Можно создать новую. Поверь, я буду хорошей женой. Не хуже Машки. Лучше. Много лучше. Вы ведь и так постоянно ссоритесь. Ты изменяешь ей. Она тебе. Оба делаете вид, что так и надо. зачем? Разведись. Женись на мне. И ты получишь не только жену, но и союзника.

— Нет.

— Я ведь могу и сама.

— Нет, — а это уже звучит тише. И жёстче. — Я тебе не позволю.

— Как, интересно?

— А вот так…

И следом раздался хрип. Такой страшный низкий звук.

— Нет человека, нет проблемы. Слышала такое? — этот голос проникал сквозь стену, вызывая дрожь. — Я ведь легко могу сделать, что и тебя не станет. Скажем, пропадёшь без вести. Где-то слышал, что каждый год тысячи людей пропадают без вести, Мила. А находят, увы, единицы… и всем будет грустно. Очень. Я организую поиски. Я объявлю награду…

Данилу мелко потряхивало. И Ульяна обняла его.

— Это всё прошлое, — зашептала она. — Это всё… оно уже было. Не надо бояться.

— А через некоторое время подберу какую-нибудь тихую милую женщину, которая заменит моему брату жену, а сыну — мать. И родит новых детей. Уже точно от него. Как тебе вариант?

— Ты…

— Ты ведь чуешь меня. Посмею.

— Д-да…

— А есть второй. Ты затыкаешься. Выбрасываешь из головы эту чушь. И вспоминаешь, что ты — хорошая женщина. Заботливая мать. Сына любишь. Роди второго и любви станет вдвое больше. С братцем моим не ладится? Я ему мозги вправлю. Всё будет отлично. Чего тебе ещё надо?

— Я…

— Он — моя семья. Не ты. И сын у меня уже имеется. А у Алёшки — отец. И они любят друг друга. Не надо это рушить, Мила. У меня на совести и без того грехов хватает. Так что не добавляй мне новых.

— И вот так просто? Оставить всё, как есть⁈

— Решай сама.

— Решать… умереть или притворяться? Или… что ещё? Ах да, а не боишься, что я промолчу сейчас, но потом… вдруг да проболтаюсь? Случайно.

— Постарайся не пробалтываться. А если вдруг… что ж, Машка вряд ли простит, но ты права, у нас давно всё неладно и к разводу идёт. Так что разведёмся. При всём своём характере, она женщина разумная, в мои с Данькой отношения не полезет. Братец… тут сложнее. Но его я в любом случае не обижу. Если и будем расходиться, то не с пустыми руками. А вот тебя он из дому выставит. И если вспомнить, что у тебя брачный контракт, то уйдёшь ты с голой жопой.

— А ты бросишь сына?

— Сына — нет. И Алёшку заберу, коль Димка от него откажется. Адвокаты у меня есть. Помогут. А вот ты его больше не увидишь. Да. Пожалуй, так оно лучше всего будет… видишь, как отлично всё сложится! Даже убивать не надо.

— Ты… ты чудовище!

— Так, приходится. И потому, Милочка, думай… хорошо думай. Крепко. И не надо обмороки изображать. Не так сильно я тебя и придавил.

— Тогда я хочу долю, — от скрытой ярости в этом голосе Ульяну затрясло.

— Чего?

— Долю в компании. Можно небольшую. Можно и не мне. Алёшке. Ты ведь на Данилу часть акций переписал? Вот и Алёше подарок сделай. И работу. Нормальную, а не секретаршей у твоего братца. Она ему не нужна. У меня и образование есть. И мозги. И не бойся. Какой мне смысл вредить компании моего сына? Просто… сам видишь. Сидеть дома — это не моё… сразу в голову всякая ерунда лезет.

Пауза тянулась.

И тянулась.

— Хорошо, — произнёс Мелецкий-старший. — И рад, что мы, наконец, поговорили. Надеюсь, ты сдержишь слово.

— А ты — своё. Иди… тебе пора. А я пойду к детям… знаешь, они такие милые в этом возрасте…

Звук шагов.

И Данила вздрагивает. А потом дверь открывается.

— А кто нас подслушивал? — тень ложится на порог, а потом появляются руки, белые и длинные, с красными яркими когтями. — Всё слышал, малыш? И что с тобой теперь делать?

Эти когти впиваются в плечи, подтягивая ближе.

— Нет человека, нет проблемы… так твой папочка сказал?

Глаза у неё чёрные, и Ульяна смотрит в эти глаза вместе с Данилой.

— Но если что… нет, это слишком просто. И слишком опасно. Мы с тобой иначе сделаем. Помнишь, я тебе показывала фокус с веревочкой?

Данилу отпускают, а в руке появляется цепочка с круглой подвеской.

— Смотри, как она крутится… смотри внимательно, и я дам тебе конфетку…

Подвеска качнулась, и Данила уставился на неё, как заворожённый.

А Ульяна поняла, что ещё немного и… и потому дёрнула его за руку. Вот сколько было сил, столько и дёрнула, вытаскивая и из комнатушки этой, и из воспоминаний.

И просто вот…

Она вынырнула.

И вернула себе способность дышать. И не только себе, потому что рядом судорожно и резко выдохнул Данила.

— Умница, деточка, — бабушкина сила обняла и успокоила, разом осадив засбоившее сердце. — Теперь вот выпей.

От трав пахло ромашкой и ещё летом.

— И ты выпей… и давайте там, заговорщики. Ужинать пора.

— И… что это было? — спросил Данила, когда к нему вернулась способность дышать. Голова гудела. Точнее было чувство, что там, внутри черепа, пусто. И в этой пустоте раскачивается свинцовый язык колокола, ударяясь о стенки черепа изнутри.

Бам, бам, бам…

— Моя вина, — Василий впервые выглядел взъерошенным. Даже галстук на бок сбился. — Я переоценил собственные возможности. Мне представлялось, что я имею дело со старой ментальной закладкой, удалить которую не так сложно, тем паче, что она не имеет дополнительной привязки к жизненно важным центрам.

— А… в итоге? — Данила взялся за голову двумя руками, надеясь, что это хоть как-то утихомирит колокол.

— В итоге… — демон смутился ещё больше. — К этой закладке был привязан блок на воспоминания. Так делать нельзя! Ни один опытный менталист не будет связывать воедино две техники, тем более у ребенка! А блок старый.

— Что ты… видел?

Колокол и вправду успокаивался, хотя это не радовало. Пока он гудел, Данила мог отговариваться болью. И отговорившись, в память не лезть.

— Ничего. Я не заглядывал в твоё сознание. Я просто убрал закладку и тем самым повредил блок. А поскольку он был довольно мощным, то рассыпаясь, он потянул сознание. И… мне действительно жаль.

— Да всё нормально…

— Я видела, — тихо сказала Ульяна. — И если не хочешь, ты можешь не рассказывать.

Данила и не стал бы.

Стыдно рассказывать о таком. Потому что… потому что дерьмо же. Одно дело просто любовницы. Ну бывает. Это в определённых кругах почти норма даже. Кривая, конечно, но понятная.

А это вот…

Это…

Язык и тот к горлу прилип. Но Данила его отлепил.

— Нет. Она в этой истории завязана по самое… хотя теперь многое понятно стало. Вы только не перебивайте, ладно? Дважды я это не расскажу. И… слушай, Вась, — внезапная идея дала надежду. — А воспоминания можно подделать?

— Да, — Василий кивнул. — Но сложно. Требует и личной силы, и немалого опыта.

С силой у Милочки были проблемы.

Опыт… сложно сказать.

Да и блок зачем, если подделка? И в целом… такие вещи проверить легко. Позвонить отцу, что ли? Данила ведь собирался. Вот прямо с утра и собирался, но то одно, то другое. А теперь звонить категорически не хотелось.

И что сказать?

Привет, бать. Я знаю правду, что ты мамке с Милкой изменил. И что Лёшка — твой сын. И по ходу, куда лучший, чем я…

— На, — Ляля протянула переливающийся шарик. — Приложи ко лбу. Вода боль и вытянет. Я тебя потом, если хочешь, отолью…

Звучало странновато, да и держать в руках воду без бутылки — тоже своеобразное впечатление. Будто в плёнку заключена, и холодненькая.

Что холодненькая — это хорошо. Можно думать о холоде, пока говоришь.

Рассказ получился коротким.

А главное, Данила вспомнил даже, как в тот день в кладовке оказался. Он Лёшку побил. Ну как… сперва они играли. Потом что-то там делили. И Лёшка начал отбирать машинку, а Данила не отдавал. Лёшка первым полез драться, Данила же просто толкнул.

Лёшка упал и расплакался.

Громко так.

Данила испугался, что отец будет ругаться. Тот всегда ругался, когда Данила плохо себя вёл. И потому убежал до того, как появилась нянька. Убежал и спрятался. Сколько ему было? Уже не младенец… да, пожалуй, перед школой почти.

И сидел там…

— Как-то вот так, — он закончил рассказ. А боль утихла. Прохлада от водяного пузыря проникла внутрь, а сама вода сделалась тёмной. И когда Ляля протянула руки, Данила просто вложил в них пузырь.

— Какая чёрная… выходит, она менталист?

— Слабый, — сказал Василий и прикрыл глаза. — Да, определённо. И необученный. Обученный не стал бы так рисковать. Закладка всплывала и её могли заметить. Это вызвало бы вопросы.

— Это и так вызывает вопросы, — нарушила молчание Элька. — И по-моему, сейчас самое время обратиться в полицию.

— Эм… — в полицию не хотелось. Вот категорически. И вовсе не потому, что придётся выложить не самые приятные семейные тайны, но они ж и другие вопросы задать могут.

И проверять станут.

А раз дело о ментальном воздействии, то и проверять его наличие будет менталист. И как знать, чего он там узрит в мозгах Данилы.

— Полиции не будет, — он принял решение. — Во-первых, дело семейное. Во-вторых… Эль, если полиция начнёт копать, то о «Птице» придётся забыть. А мне сперва Стаса вытащить бы, и потом всё остальное. Вась, а больше у меня там ничего не осталось?

Данила потрогал голову. Он знал, что пальцами ментальные закладки не нащупаешь, но всё равно трогал.

— Насколько я могу судить, нет. Твоя… родственница… она ведь является родственницей, я правильно понял? — он посмотрел на Элеонору.

— В принципе, да. С одной стороны, она жена его родного дяди. С другой, вероятно, мать его единокровного брата.

— Вероятно?

— Вероятно, — Элька постучала пальцами по столу. — Ты же не знаешь, делал ли твой отец анализ…

— Не знаю, — согласился Данила. — Но…

Спросить?

Позвонить? От одной мысли тошно стало.

— Если измена была однократной, то сугубо статистически шанс забеременеть от мужа выше, чем от случайного акта. Даже в случае тщательного планирования и удачного времени нельзя гарантировать наступление беременности.

— Она не стала бы врать, — сказал Данила и страстно захотел, чтобы Милочка солгала.

— Почему? Наоборот. Заявленная готовность к проверке не означает готовности реальной. Кроме того, даже если твой отец и делал анализ, то перепроверить стоит, поскольку вряд ли он брал его лично или ездил с младенцем в лабораторию. Ему вполне могли вручить материал, а где и кем он был собран? В каких условиях? И вовсе чей это был материал? Да и лаборатории бывают разными. Тем паче, что даже в случае ошибочности указанного предположения, кровная связь имеется. Дядя и племянник тоже имеют часть общих генов, а далеко не везде способны грамотно установить степень родства. Даже сейчас. А разговор состоялся более десяти лет тому. Тогда и технологии отличались, притом существенно.

Это теперь что, Даниле надо как-то пообщаться с Лёшкой, взять у него… а что берут?

— Даже если не брать в расчёт технологии, то и методики определения различны. К примеру, для установления отцовства в отношении мальчиков часто исследуют именно У-хромосому, которая практически не изменяется при переходе из поколения в поколение. А значит, у твоих отца и его брата она с высокой долей вероятности будет идентична по структуре, ведь они сыновья одного мужчины. И такой анализ при кажущейся поверхностной точности на самом деле будет малоинформативен. Вернее велика доля ошибки. Здесь нужен будет комплексный подход с установлением аутосомных маркеров. А это не всякая лаборатория практикует.

Так а что у Алёшки всё-таки брать? Кровь?

Или слюны хватит? И где её, эту слюну, добыть? Или… нет, а смысл? То есть, глобально смысл имеется, но…

— Погоди, это потом, — Данила поднял руку, и Элька замолчала. — Я о другом… я… можно, я просто посижу вот? Подумаю. Сам это всё переварю…

Он поднял взгляд и попросил:

— Пожалуйста.

Глава 22

Зреет заговор и появляются новые действующие лица

Глава 22 В которой зреет заговор и появляются новые действующие лица

Я соврал, когда говорил, что на ней была футболка. Это был полуплащ на правую сторону. Это как обычная мантия, только одна половина ее вдоль спины, не считая капюшона, и рукав по локоть отрезаны.

Ещё немного о сложностях фэнтезийной моды

Данила остался на веранде.

Ульяне было страшно уходить. А вдруг ему опять плохо станет? Или, хуже того, провалится? Или вообще решит, что устал от этой кутерьмы и уйдёт. Немного успокаивало понимание, что уходить ему некуда. И за то, что это понимание успокаивало, тут же становилось стыдно.

Получалось, что она, Ульяна, радуется чужим неприятностям?

— Я ещё раз приношу свои извинения, — сказал Василий.

— Это даже к лучшему, — Элеонора ответила за Ульяну. — Иначе мы бы не узнали то, что узнали.

— А нам надо было? — спросила Ульяна тихо.

— Эта информация явно имеет отношение к происходящему. Возможно, она не касается «Синей птицы» напрямую, но очевидно связывает с ней Мелецкого… и мотив его мачехе даёт.

— Вась, а что эта закладка делала? — Ульяна постаралась не оборачиваться и вовсе держаться спокойно, как будто ничего особенного и не произошло.

— Я не возьмусь сказать точно, но она явно воздействовала на эмоциональную сферу, — демон придержал дверь на кухню. — И срабатывала при появлении той женщины. Возможно, были какие-то дополнительные элементы. К примеру, слово или несколько слов. Произнесённые ею, они вызывали закладку к жизни. Иногда используют жесты. Куда реже — запахи. Но что именно…

Демон задумался.

— Вряд ли что-то сложное. Сама закладка примитивна. И воздействовать должна тоже очень как-то очень просто… — он выпятил нижнюю губу. — Исключительно теоретически она так и действовала. Вызывала какую-то сильную, но очень короткую по продолжительности эмоцию. Скажем, страх. Или гнев. Что-то, что нарушало бы эмоциональную стабильность. По эффективности это можно было бы сравнить с физическим воздействием, к примеру, уколом булавкой или щипком. И происходило это в том возрасте, когда люди в принципе не способны контролировать собственные эмоции.

— То есть, когда он её видел, — в голове всё складывалось. — То она как бы щипала его… изнутри?

— Именно.

— И ребенок терялся. Начинал плакать?

— Или капризничать, — предположила Элеонора.

— Пожалуй.

— Всё равно как-то… мелочно, что ли, — Ульяна принюхалась и подумала, что давно уже на этой кухне не пахло так хорошо.

— Явились, — бабушка покачала головой. — Совсем одурели со своими делами. Этак вон совсем исхудаете… садитесь. А Данила где?

— Там. Ему подумать надо, — Ульяна опустилась на лавку.

И лавка — это тоже правильно, как и длинный стол, на который легла скатерть с вышитыми цветами. Откуда взялась? Наверное, оттуда же, откуда и тарелки эти, разномастные, но расписанные в одном стиле, пусть и каждая на свой манер.

Самовар.

Кто в современном мире пьёт чай из самовара? Но сейчас он, огромный, поблескивающий бронзовым боком, казался чем-то вполне себе естественным. Наоборот даже, Ульяна пыталась вспомнить кухню без самовара, но у неё не выходило.

— Это хорошо. Главное, покормить не забудь. А то голодный мужик, он до чего только не додумается. Потому будет сам маяться и тебе жизни не даст.

Ульяна повернулась, но из кухни ни веранды, ни даже двери на неё не видно.

— Сперва сама поешь, — строго сказала бабушка. — И ты, Игорёк, садись. Как ты?

— Неплохо. Интересно даже, — Игорёк опустился рядом.

А капельницу снял. Когда?

Ульяна не заметила. Если подумать, она многое вокруг себя не замечала. И продолжает не замечать.

— От Никиты новостей нет?

— Рано ещё, — ответил дядя Женя. — Смены у людей, небось, двенадцатичасовые. Так что погоди… а ты, красавица, тоже не делай вид, что случайно заглянула. Садись вон. И курочки себе возьми, коль не брезгуешь.

— Я не брезгую, — Элеонора вытянулась. — Я… просто…

А ведь говорила, что спешит. Но почему-то теперь про спешку позабыла. И на лавку опустилась, локти к себе прижала. Вид такой, что того и гляди сбежит.

— Вот и ешьте, коль просто, — Антонина Васильевна подала на стол огромную миску с картошкой. — Накладывайте… Ляля, ты проследи, чтоб накладывали. Моду взяли в этих ваших города. Не едят ничего. Потом мало того, что кожа да кости, так ещё и злые. С тощей бабы толку, как с худой коровы молока. Уля, вон, поставь капусты, своя, сама делала…

— С волчьей ягодой? — не удержалась Ульяна.

— С волчьей ягодой у вас расстегаи будут. А это с клюквой, — очень спокойно ответила бабушка. — А вы тут делитесь, во что влезли.

— Похоже, — вздохнул Игорёк, укладывая рядом с тарелкой телефон, но так, сбоку, чтоб незаметно. — И вправду влезли… кстати, этот ваш… начальник охраны, как по мне очень перспективный в разработке объект. Я его пробил.

— Когда только успел? — Ульяна поставила на стол миску с капустой.

И ещё одну — с грибами.

Она очень надеялась, что мариновали опята. С другой стороны, что бы там бабушка ни готовила, все пока были живы.

— Так пока вы ехали, и пробил. Фамилию-то назвали. Я себе сигнал продублировал, ну, чтобы в курсе быть. И Вилли смотрел. Мы там по плану прикинули пару точек, откуда копать удобно, но нужно, чтоб Никитос сориентировал. Сама понимаешь, одно дело подвести подкоп под здание, и другое дело — посередине комплекса и бегать потом, искать, где там ваш Стас сидит.

Бабушка только головой покачала.

— Так вот, этот… начальник охраны — личность своеобразная. До недавнего времени особо не выделялся. Есть жена. Двое детей. Из имущества — квартира в центре довольно неплохая. Ещё одна на стадии котлована, в ипотеку взята. Как понимаю, с прицелом на будущее детей.

Игорёк ткнул в телефон.

— В остальном — тоже стандарт. Раз в год поездки на море. В прошлом году поменял машину, на новую, но не сказать, чтобы супер-класса. Но вот где-то с полгода тому завёл любовницу.

— Игорёк, ты бы кушал, — сказала бабушка с укоризной. — А не за людьми подглядывал.

— Я ж по делу, — Игорёк нисколько не усовестился. — Интересно, что эта Инга, любовница, — как раз ныне законная супруга некоего Павла Пискунца, бизнесмена, миллионера…

— Из Сибири? — Ульяна даже приподнялась.

— Именно. Я потом фото покажу, там с ноута лучше будет видно… тут правда сложно. Сначала этот ваш Вахряков встречался с девушкой, были совместные фото в её закрытом профиле. Потом их удалили. И они тоже связь друг с другом разорвали. На первый взгляд.

— А на второй?

— А на второй рядом с обычным номером Вахрякова часто определяется ещё один, полагаю, от другого телефона. И этот же номер в свою очередь созванивается с другим, который…

Ульяна поняла, что ещё немного и сама запутывается.

— То есть, он подсунул девицу миллионеру, — Ляля ручкой качнула. — А потом, когда она вышла замуж, помог упрятать того в больничку? А что, других родственников у дядьки не было?

— Сестра. Близнец. Они с ней были очень близки. Но она не так давно пропала. Именно поэтому Пискунец и приехал. И буквально на второй день по приезду исчез. А вот потом уже его супруга сообщила, что муж долго находился в состоянии… сейчас…

— Игорь, я твой телефон выкину, — пригрозила Антонина Васильевна.

— Ага, вот «постоянного нервного напряжения, которое негативно сказалось на его психоэмоциональном состоянии». И второй пост, что всё куда хуже и потому её супруг был вынужден «поставить жизнь на паузу и посвятить время поискам себя».

— Красиво, — Ляля поставила на стол ещё одну расписную тарелку, с солёными огурцами. — Надо будет запомнить…

— Я тебе пришлю. Но интересно не то. Вот… — Игорёк поднял было телефон, но понял, что вряд ли кто-то что-то увидит. — В общем, не так давно появилось ещё одно сообщение похожего плана, но не на стене Инги, а у её подруги… имею в виду подругу по сети. Та пожаловалась на ухудшение здоровья своего отчима, который, как я понимаю, тоже удалился…

— Искать себя? — уточнила Ляля.

— Именно. И ещё одна их знакомая таким способом избавилась от пожилой бабушки.

Все почему-то посмотрели на Антонину Васильевну.

— Я в этом не участвую, — сказала та. — Ешьте, заговорщики… стало быть, убирают состоятельных родственников?

— Именно, — Игорёк отодвинул телефон. — Причём тут я согласен с охранником. Это частная инициатива. Сама «Вектра» действует очень осторожно и медленно, я бы сказал, потому что девятнадцать человек…

— Более сорока, — поправила Элька.

— Всё равно, от девятнадцати до сорока человек за годы существования — это одно. А пятеро за пару месяцев — совсем другое. Это очень много. За короткий промежуток времени, да тут ещё и связь между пострадавшими налицо. Её даже копать не надо, всё на поверхности лежит. Этим предлагаю и воспользоваться… дядь Жень, вам точно туда надо?

— Точно, — согласился дядя Женя. — Надо. И лучше побыстрей. А то ж прям душою чувствую в себе необходимость восстановления духовного, очищения и поиска себя…

— Тогда, — Игорёк широко улыбнулся, так, что стали видны клыки. — Сделаем из вас миллионера…

— Не похож, — Элька чуть склонила голову.

— Так, на обычного, может, и не особо. Хотя я, если так, в миллионерах не очень разбираюсь. А вот если на эксцентричного… скажем, такого себе отшельника, который сделал состояние на… дядь Жень, а в чём вы разбираетесь? Ну, чтоб прямо отлично.

— В самогоне.

— На редких алхимических ингредиентах и семейных рецептах зелий, — Игорёк подвинул к себе телефон. — Пару статей в сеть я закину. Страницу… ночью сделаю, закрытую, но Ляль, вести будешь вроде как ты.

— Я? — Ляля удивилась.

— Ты… эксцентричные миллионеры-отшельники сами сети избегают. Точно, будешь вести свою, но про дядю-миллионера в том числе. Ты по возрасту и типажу подходишь лучше Ульки. Надо будет встретиться с этой ещё не вдовой. Как понимаю, остальные через неё на Вахрякова выходили. Внуши ей, что вы знакомы давно и что дело с тобой иметь можно. Ну и пожалуешься на дядюшку, который свои миллионы вздумал отписать благотворительной организации, а тебя оставить голой и босой… или как-то вот так. Сама придумаешь. Главное, убеди, что действовать надо прямо сейчас, и пусть дядю Женю забирают.

— Вы… — Элеонора обвела всех взглядом. — Вы вот сейчас не шутите?

— Только одеть тебя надо будет, чтоб соответствовала. Точнее, чтоб за свою сошла. Ульян, что там сейчас миллионеры носят? Ну или их племянницы?

— Понятия не имею, — сказала Ульяна.

— Я имею, но вы… вы понимаете, насколько это серьёзно? Я не знаю, что там делают с людьми, но если всё так, то… то вот этих, которых берет Вахряков, им нет смысла беречь. Наоборот даже. Пусть и не убьют на месте, но лекарствами накачивать станут так, чтобы люди и имя своё забыли. А вы… вы… вы сами туда лезете! Живого человека собираетесь отправить просто вот…

— Детонька, — Антонина Васильевна положила руку на плечо Эльки. — Не переживай так.

— Не переживать? Да его же… вы же…

— Тише. Выдохни. Вот так… а то сердце заколотилось. А что до Женечки, то… он же ж ведьмачьей крови. Его чем ни накачай, всё переварит, — бабушка вздохнула. — И добавки попросит…

— Но…

— От того человека тьмой разило, — пояснил дядя Женя, выставив перед собой вилку. — И хорошо так…

— Тьмой — это…

— Тьмой, — дядя Женя достал бутылку. — Видишь нежить?

Элька кивнула.

— Вот, она махонькая, но и такая способна дел наворотить, ежели попадёт не в те руки…

Чума или Холера, или Изверг — Ульяна вот никак не могла понять, как дядя Женя их вообще различает — кувыркнулся и приник к стеклу. Или приникла. Опасною она не выглядела. Да и в целом Ульяна как-то привыкать начала.

Держат же люди у себя пауков со змеями? А это ничуть не страшнее.

— Да только ты им не пропахнешь, даже если спать станешь в обнимку.

— Воздержусь, — сказала Элеонора и руки убрала под стол, наверное, чтоб с нежитью обниматься не заставили.

— Вот и правильно. Нежить, она не для простых людей. А от этого несло так, будто он с нежитью не то, что спит в обнимку, а пару лет так прожил в законном браке. И это неспроста.

— Может… всё-таки в полицию? — робко предложила Элеонора.

— Нет, — Данила вошёл на кухню. — Никакой полиции… пока мы точно не будем уверены, что есть смысл к ней обращаться. Извините за опоздание.

— Ничего, — Антонина Васильевна кивнула. — Садись вон. И кушай…

— Почему ты думаешь, что смысла нет? — Элька всё ещё поглядывала на бутылку.

— Потому что, — Данила тарелку взял и сказал: — Спасибо. Тут деньги замешаны. И очень большие. Центр. Содержание. Системы охраны. Камеры. Служба безопасности. Чтобы люди работали и молчали, чтобы участвовали во всём этом, им надо платить регулярно и много. А такие деньги… они ведь не могут, чтобы сами по себе. Они у кого-то. И этот кто-то, начиная своё дело, точно позаботился бы о безопасности.

— Думаешь… — Игорёк вопрос не задал, но он, неозвученный, был понятен всем. Ульяне так точно.

— Почти уверен, — Данила подвинул миску с грибами.

Может, предупредить? Но все едят.

И вкусные грибы.

Очень даже.

— Поэтому с полицией они должны сотрудничать и плотно. Тут сомнений нет. Весь вопрос в том, как высоко сидят эти их… покровители. И что происходит внутри. Поэтому, если куда и обращаться, то к имперским безопасникам сразу. Да и то… — Данила поёжился. — Я не уверен.

Ульяна тоже не была уверена.

— Но если там и вправду тьма, то такое замолчать не выйдет. Только Элеонора права. Это опасно. Очень. Они там не просто так с оружием. А пуля, она ж не микстура, её так просто не переваришь.

Данила поглядел на дядю Женю.

А тот пожал плечами:

— Ничего, — сказал он, потягиваясь. — Как-нибудь да с Божьей помощью… ну и так-то. Главное что? Главное в любом деле — хорошо в него вляпаться.

Ульяна же подумала, что она как раз, похоже, вляпалась по самую макушку.

— Леший, стало быть… — человек, сидевший напротив Земели, вовсе не казался удивлённым. Напротив, он был спокоен и будто бы даже доволен. — Вот, стало быть, как… что ж, друг мой, тебе повезло.

— Ты мне веришь? — Земеля поднял бокал, чувствуя, что рука предательски дрожит. И дрожь эта передаётся содержимому бокала. Вон вино рябью идёт.

Нехорошо.

— Верю, отчего ж не поверить.

— Я вот сам себе не верю, — признался Земеля и выдохнул с облегчением. — Вот думаю, а в голове всякое… может, надышался чего? Или менталист…

— В кустах сидел, тебя поджидая? — с усмешечкой спросил человек.

— В это в любом случае поверить проще, чем в лешего. Но… что мне делать?

— Обещание исполнять. Это если совета хочешь. У тебя и вправду люди есть? На примете?

— Так… найдём.

— Вот и ладно. Ищи… и не вздумай обманывать. Больных там, скорбных умом или алкоголиков даже не веди. Сочтёт оскорблением и попыткой договор нарушить. А это, друг мой, верный приговор.

— Ты… сталкивался? С такими?

— Лично — нет, но от отца остались кое-какие записи, — человек откинулся на спинку кресла. В полутьме кабинета, который он занял, благо, заведение было приличным и предоставляло важным людям возможность вести переговоры в тишине да покое. — И потому следует подумать…

— А что с посёлком этим?

— Пока не трожь. Если леший проснулся, стало быть, и ведьма объявилась.

Бред.

Вот кто бы другой сказал подобное, Земеля точно решил бы, что перебрал он. Или шутки шутит. Но вот у нынешнего собеседника чувство юмора, конечно, имелось, но не такое.

И стало быть, всерьёз он?

Про ведьму?

— А… они тоже… существуют? — поинтересовался Земеля осторожно.

— Существуют. Хотя, конечно, редко когда выбираются из своего захолустья… но так даже лучше… замечательно даже, — человек постучал мизинцем по широкому подлокотнику, и красный камень сверкнул искрой силы. Человек же глянул на Земелю, словно раздумывая о чём-то. Взгляд его был холоден, и Земеля ощутил, как по спине ползут струйки пота. Дыхание перехватило. И мелькнула мыслишка, что надо было в лесу оставаться.

Жениться.

И хрен бы его кто в этом лесу достал бы.

— Ведьмы… ведьмы — это вполне себе реальность, хотя и не для широкой общественности. С другой стороны этой общественности вон скорее скандалы с интригами интересны…

Серьёзно?

Ведьмы…

— И что за… ведьмы?

— Они за Уралом обретаются. Давний ещё договор, хотя, конечно, сейчас многое поменялось. В дела людские особо не суются. Так, хранят себе заповедные земли. Там действительно сейчас заповедник, который под рукой государя пребывает.

Ведьмы.

Заповедник. Ведьминский заповедник под рукой императора.

— Ты пей вино, тебе надо, — сказал человек, глядя с насмешкой.

И Земеля подчинился.

— И что они там, в заповеднике, делают? — поинтересовался он. — Младенцев крадут и на мётлах летают?

Хотелось, чтобы прозвучало насмешкой, но вышло… вышло не смешно. Жалко вышло.

— Про младенцев не знаю, а мётлы — это так… сказки. Зато знаю, что сила у них имеется и такая, которая мир перекроить способна. Может, помнишь, лет пять тому тайга занялась?

— Это когда… ну, там ещё год сухой был.

— Вот-вот. Год сухой, огонь горячий. Пришлось людей эвакуировать. МЧС не справлялось. Четверо огневиков погибло, пытаясь огонь сдержать. Тогда-то и отправились к ним на поклон.

— К ведьмам? — уточнил Земеля, пытаясь уложить услышанное в голове.

— К ним самым. Они и отправили пару девок…

— И… как?

— А вот как оно было, не знаю. Расспрашивал. Да только никто говорить не захотел. А людишек моих, которые выяснять сунулись было, вдруг не стало. Точнее исчезли они на пару дней, а вернулись и сказали, что, мол, осознали неправедность своего нынешнего образа жизни и теперь, пока не поздно, хотят всё исправить. Главное, что пожары тогда разом утихли. А на том месте уже в следующем году лес поднялся. Сам собою. И теперь-то, если верить спутниковым снимкам, стоит, будто и не было тех пожаров.

Звучало… сказочно.

Очень.

— Если думаешь, что не пытался я к ним съездить, то пытался. Дорога там проложена. Трасса даже. И город имеется, и посёлок. Школы. Вся-то социальная структура, как и надобно… но добраться в тот город не у каждого получится. Мои люди ездили, кто доезжал, кто нет. Кто доезжал, тот возвращался, докладывая, что обычный город с обычными людьми…

— А ты?

— А я как раз вот и не доехал. Лишь убедился, что прав был отец.

В чём? Но тут Земеля с вопросом поостерегся.

— Они редко свои земли покидают. Но порой случается, особенно, когда источник рядом. Может, он пробуждает силу, может, ещё чего… главное, с землёй мы не ошиблись. Осталось только ведьму отыскать.

— А… потом?

— Потом? Суп с котом… вот что-то ты совсем нюх потерял, друг мой ситный. Вопросы задавать начал…

Человек прищурился.

И снова перехватило дыхание. Сердце и то остановилось почти.

— Я… так… может… помочь чем надо, — Земеля сунул пальцы под галстук.

— Помочь… а и пожалуй, что поможешь. Ты с обещанием своим не медли. Ищи людишек… а заодно от меня кандидата прими. С ним будет подарок. Передай его Лешему. Скажи, что от человека, который дружбы ищет и сотрудничества. В общем, постарайся, Земеля. И я тебя не забуду.

Прозвучало почему-то угрозой.

Глава 23

Где остро встает вопрос кадрового голода

Глава 23 Где остро встаёт вопрос кадрового голода

Он собрал лицо в недовольный кирпич

История любви с очень суровым героем

— Спит? Сколько вы ему вкатили?

Машина остановилась, потом хлопнула дверь, выпуская водителя и впуская прохладный воздух. Следом распахнулась и другая, а носилки с Наумом Егоровичем выкатили из машины. Он с трудом подавил зевок. Вот честно, засыпать не хотелось, но как-то само собою вышло.

То ли антидот так сработал, то ли наоборот не сработал, а сработало как раз зелье успокоительное, то ли просто сама эта поездка, тишина и мягкое покачивание машины убаюкали.

Возраст всё-таки.

Смех смехом, а о пенсии пора подумать. Или хотя бы о смене работы. Староват он стал для таких вот приключений, и сейчас это особенно чувствовалось. Вот как закончится всё, так и подаст Наум Егорович рапорт о переводе…

— Он вообще живой? — чьи-то холодные пальцы ткнулись в шею.

— Живой, — заверили с другой стороны. Тянуло открыть глаза и посмотреть. — Развезло вон. Небось, эта дура двойную дозу всыпала. Куда его?

— В третий давай.

— В третий? — уточнил голос с явным удивлением. — Так ведь же ж обычно… случилось чего?

— А то. Сегодня тут вообще весело. Сперва придурки какие-то рыскали. Потом по внутреннему периметру тревога сработала. Заглохла-то сразу, а потом опять и в другой точке. И в третьей. Ясно же, что заглючила система, но Вахрякова ж знаешь. Всех на уши поднял. Заставил каждый куст проверить… потом у докторов чего-то там засбоило. То ли выброс, то ли просто накосячили, а теперь прикрываются наукоёмкой хренью. Мы вон весь вечер народ перебрасывали. Вахряков злой, как…

— Хватит болтать, — этот хрипловатый бас заставил Наума Егоровича напрячься.

Вот сразу по голосу почуялось, что говоривший — человек важный, облечённый властью, а ещё и вправду злой.

— Я ж писал, чтоб отложили операцию…

— Куда откладывать? Всё запущено и согласовано. Это у вас тут бардак! — возразил тот, кто привёз Наума Егоровича. — Нет, можем обратно отвезти.

Не надо!

— Но с хозяином сами станете объясняться.

— Замолкни. Спит?

— Спит.

— И как долго?

— Понятия не имею.

— Не зли меня!

— Да не знаю я! Ну ему и так сыпали, и он сам чего-то там жрал, траву какую-то от нервов. А теперь и мы добавили. Его по-хорошему бы под капельничку, на детоксикацию кинуть.

— Вези.

— Что, в третий?

— В третий.

— Так ведь тут пилить… может, мы на машине? — в голосе появились заискивающие ноты. — Тихонечко подкатим, а потом и выгрузимся.

— Не положено, — резко оборвал бас. — Так кати. И давай, пошевеливайся…

— Чтоб тебя, — каталку толкнули и мелкие колёсики её заскакали по плитке. Сама каталка при этом дребезжала и опасно покачивалась, заставляя Наума Егоровича гадать, выдержит ли. Всё ж весу в нём прилично… — С-скотина… как нормального же человека попросил… ничего, хозяин тут явится, скоро эту богадельню…

Человек ещё бормотал, то и дело пихая каталку.

— Фу-х, — раздался ещё один голос. — Дурдом сегодня натуральнейший…

— Как есть. Привет. Подсобить прислали?

— Вроде того. Здоровый какой…

Не такой уж Наум Егорович и здоровый. Вполне себе обыкновенный. Для мужчины в его годах, можно сказать, даже стройный.

— Ничего, тут и схуднёт, и оздоровится…

И худеть ему нужды нет. Это если б жир был, тогда да. А у него не жир. У него мышцы.

— Кто на месте?

— Да все на месте. Когда началось, так Евгеньич всех поднял. Даже вон Славину вызвать пытался.

— И?

— А она в город умотала. То ли свадьба, то ли похороны… но телефончик отключила. Небось, знает эти его выверты. Он же ж никогда спокойно отгулять не даст. Вечно чего-то срочное. Достал прям.

— Эт точно…

Вдвоём каталку толкали бодрее, но от мелкой тряски Наума Егоровича слегка замутило.

— Так чего случилось? — уточнил тот, который привёз.

— Ну, сперва вроде как на внешнем периметре кто-то там появился. Ребят отправили, те и разобрались. Там городские какие-то не туда впёрлись. За ними Козырина послали, чтоб присмотрелся, то да сё…

Наум Егорович потрогал языком щёку, потом вспомнил, что в щеке у него как раз ничего и нету. И в зубах. Ампулу с ядом не выдали, а когда он заикнулся, то заработал тяжёлый взгляд Фёдора Фёдоровича.

— Мы, — сказал тот престрого. — И без того вечный кадровый голод испытываем, чтоб подобная идея понимание нашла. Сотрудник должен думать, как выполнить задание, а не как помереть героическим образом.

Ампула с ядом и вправду дурь. Даже тогда стыдно стало. Получалось, что он, Наум Егорович, пересмотрел шпионских сериалов.

— А этот придурок, прикинь, нажрался! С приезжими! — воскликнул голос прерадостно.

— Точно придурок.

— Ага… сперва связь глушанул… ну, за ним сразу и послали, чтоб проверить. По регламенту там…

Лежать становилось всё сложнее. С другой стороны, ситуацию-то Наум Егорович хорошо понимал. В маленьком закрытом городке, где приходится дисциплину блюсти, ибо начальство бдит, только одно развлечение и остаётся — сплетни.

— … приезжают, а он вхлам. Вообще никакущий! Его Евгеньич привёз капаться. А этот прям руки тянет, хватается и в любви клянётся…

— Теперь точно уволят.

— Да не, скорее переведут. И премию обрежут, само собой. А увольнять-то навряд ли. Людей-то нет.

Кадровый голод, кажется, испытывал не только Институт Культуры.

— Ну и только этого определили, как тут сигналка сработала. Сперва рядом с третьим. Потом уже возле второго. И пошла веселуха.

— И с чего она?

— В том и дело, что ни с чего вроде. По камерам пусто. А сигнал на пульт идёт. Вахря наш опять орать. Всех выгнал на территорию… короче, завтра кусты пилим. Чтоб вообще ни одного.

— Твою ж…

— Погодь, это не всё. Наши-то носятся, языки высунули, ищут лазутчика, которого нет, а тут Евгеньич как выскочит и с криком, что надобно срочную эвакуацию объявлять. Главное, у самого рожа белая, руки трясутся. Наши тоже затряслись… ну, сам понимаешь, хрен его знает, чего у них там в подвалах.

Каталку тряхнуло и Наум Егорович застонал.

И мысленно заметку сделал, заглянуть в подвалы, а то ж и вправду, хрен его знает. Может, тут давно группу надо вызывать и всю эту богадельню закрывать прямо с ходу.

— Вахря Евгеньевича скоренько осадил. Типа, чего орёшь… а тот ему фиговину тычет, типа, вон оно, остаточные эманации нестандартного профиля, — эти слова были произнесены другим, будто блеющим голосом. Явно передразнивали того самого Евгеньевича. — И что спектр на восемьдесят процентов совпадает с демоническим.

И тут демон.

А может, он как раз отсюда и пришёл? Может, эти головастые вызвали какого? Правда, почему вызов прошёл мимо детекторов, да и в целом нехарактерно тихо, вопросец.

К Институту, мать его, культуры.

Но так-то похоже. Сначала вызвали, а потом… потом демон сбежал, иначе с чего ему против своих-то вызывающих работать? С другой стороны, какие они демону свои?

Та ещё пакость.

— Ну и типа, все приборы там с ума сходят… и собаку кто-то потерял.

— Какую собаку?

— А… про собаку ты ж не знаешь.

Каталку снова тряхнуло, а потом голос задумчиво произнёс:

— Тут ступеньки, однако…

— А пандус где?

— Это ж старый корпус. Какой тут на хрен пандус? Так придётся… слушай, а он точно в отключке?

И Наума Егоровича похлопали по щекам. Он издал тихий печальный стон, а мышцы расслабил усилием воли. Кто-то попытался приподнять ногу, потом за руку подёргал и произнёс печально:

— Точно…

— Может, вшпандоришь чего?

— Нельзя, — это было сказано с сожалением. — В нём столько всякой дряни, что и сердце отказать может, и почки отвалятся. Давай лучше подводи. Снизу надавим, колёса и приподнимутся… так чего с собакой?

— А ничего. Выяснилось, что один из охранников приволок.

— На кой?

— Спроси чего полегче. Вроде как сюрприз невесте хотел. Где-то там договорился, перед сменой забрал и приволок сюда. А эта псина сбежала. Ну и носилась… ему тоже вставили фитиля… ну и премию обрежут.

— Теперь всем обрежут, вот посмотришь.

— А нам за что?

— А потому что можно. Что, не знаешь Вахрю? Он же ж тварь сквалыжная, на себя выпишет, а нам — шиш с маслом… и чего дальше?

— А дальше выставил этого придурка с собакой, смену не засчитав. И велел домой валить.

— Так автобус же… того.

— Вот-вот. Пехом.

— Да уж…

— Ну, тут до трассы рукой подать. Дошёл. Так-то тоже поди пойми, с чего переклинило. Нормальный вроде мужик был. А вот дурь спорол. Хотя… я тут и сам дурею.

— Дурдом же ж…

— Ну да… или Евгеньич всё. Чего они в лаборатории той творят? Может, на нас тут всех эксперименты ставят втихую. Облучают вон и смотрят…

— Вот… давай без этого, а? Лучше помогай.

На ноги навалилась тяжесть, и каталка дрогнула, а потом, вместо того, чтобы подняться, начала заваливаться на бок.

— Держи…

— Держу, — упасть Науму Егоровичу не позволили. Кто-то тяжело пыхтящий и пованивающий спиртом, встал сбоку. — Не, так не пойдёт… слушай, может, через кухню? Тут в блоке отдельная, там вроде и заезд такой делали, чтоб продукты вкатить можно?

— Точно! Как я сам не додумался.

— Вот… говорю ж, облучают. Чтоб у нормальных людей мозги отказывали. Небось, если б оно и вправду безопасно было, Евгеньич так не истерил бы. А он прям слюной брызгал, что утечка произошла. И может там чего-то то ли коротнуть, то ли ещё. Главное, что не Вахре, а хозяину напрямую. А тот велел контингент перебазировать. Даже уплотнить разрешил, пока не разберутся… Вахря теперь на Евгеньевича злой, да против хозяина не рискнёт…

Каталку покатили дальше. Колёса гремели по мелкому гравию.

— И чего там?

— Так в том и дело, что ничего. Евгеньич вон носился сайгаком, искал утечку. За ним эти… из особой бригады, тоже с палками. Прям смех один. То туда побегут, то сюда… короче, без толку. Как я понял, ничего они не нашли. Вахря с этого прям осатанел, орал на Евгеньича прям при всех, что типа тот панику на пустом месте развёл.

— За своих боится?

— А то… хозяин-то вполне может лично заявиться, тут-то и вопросы возникнут.

У Наума Егоровича вот уже возникли и в немалом количестве. А у Фёдора Фёдоровича, как он подозревал, вопросов будет ещё больше.

Но то уже не его, Наума Егоровича, проблемы.

— Т-толкай… так а куда его?

— В медблок пока. Капельничку кинешь?

Звук изменился. Похоже, каталку всё же затолкали в здание. Определённо. И пахнет кухней, причём отнюдь не ресторанною. Хотя Наум Егорович в ресторанах не больно разбирался. Ему, если так-то, столовые милее. Там всё понятное, родное, порой и вкусное, почти как у жены.

А ресторан…

Придёшь. Все вокруг важные, и приходится тянуться, лицо держать, особенно меню открывши. А потом уж делать вид, что тебе привычно, когда за кусок курицы с размазанным вокруг чем-то разноцветным, едва ль не ползарплаты просют. И главное, ладно бы вкусно, так…

— Разве что глюкозки с физраствором, и то… сидеть тут с ним до утра?

— Ну, ты всё одно раньше не уберешься. Вахря не позволит. Небось, сегодня всё по расписанию… так что давай.

А вот капельницу поставили профессионально. Вот и чего дальше? Разве что лежать, думая о чём-нибудь таком, этаком… приятном.

О том, что дочка обрадуется.

Ну, она ж хотела в эту свою ресторацию… и деньги опять же. Нет, Наум Егорович и без денег не отказался бы, потому как дело и вправду серьёзное, но с деньгами служить всяк приятнее.

— Вон, на кушетку давай, отдохни, я потом сменю…

— А ты?

— На обход. Вахря точно проверит… да и клиенты волнуются. Заодно и гляну, куда его кинуть. Его точно пока в совмещение нельзя. Вроде третий блок был свободен, если Вахря своих не впёр…

Глава 24

Об отцах, детях и менталистах

Глава 24 Об отцах, детях и менталистах

Множественные гематомы на его лице, внешне видимые переломанные как ветки кости, давно бьющая из артерии водопадом кровь и слегка побледневшее от боли, сведённые судорогой лицо говорили о том, что найденный им человек чувствует себя не очень хорошо и ему придется потом оказать первую помощь

О том, как важно догадаться, что нужно человеку

Квакали жабы, стрекотали кузнечики, а в дальних кустах кто-то посвистывал, весело и душевно. И даже комары, над ухом гудевшие, не раздражали.

— Можно? — спросила Ульяна. — Не помешаю?

— Не помешаешь.

Данила даже обрадовался.

Он-то и ужинал со всеми. И обсуждал чего-то там, а в голове всё одно вертелось: как так? Как отец мог? Нет, не изменить, но… но врать всем?

И ему, и маме?

И не раз, а постоянно, столько лет кряду.

И получается, что… мысли мешали. А ещё они крутились, и крутили силу, и та нарастала прибоем, а Данила её обсаживал. И сила вроде унималась, но потом снова вот. В какой-то момент показалось даже, что он не справится. И тогда Данила встал и тихонько вышел. Не прятаться, нет. Просто… если вдруг с контролем опять проблема, то вне дома хотя бы силу скинуть можно будет, тем же столбом огненным или ещё какой ерундою.

Ему даже показалось, что его ухода никто-то и не заметил. Выходит, что не прав. Заметили. И от этого приятно.

— Ты как?

— Странно, на самом деле, — он подвинулся, хотя на скамейке места было достаточно, но Ульяна всё равно села рядом. — Как-то вот не укладывается оно в голове. Я пытаюсь-пытаюсь, а оно не укладывается. И ещё не понятно, что делать… хотя теперь понятно, почему так.

Похоже, объяснения вышли так себе, потому что по взгляду Ульяны ясно, что вот ей как раз ничего и не понятно.

— Почему… ну… я терялся. Стишки эти. Знаешь, я ведь её видел и тогда забывал. Сам думал, что дурак, а… и плакать порой начинал. Ещё дрался постоянно. Я не хотел. Честно не хотел. А получалось вот… и ощущение теперь, что у меня в голове петелька, за которую она дёргала.

— Откуда она вообще взялась? — Ульяна села всё-таки рядом.

Хорошо.

И наверное, надо её поблагодарить отдельно. Она ведь Данилу вытащила. Им же рассказывали, что ментальные манипуляции тем и опасны, что могут обвалить структуру личности или загнать в ментальную кому, когда сознание оказывается само в себе заперто, в воспоминаниях или в кошмарах даже. И вытащить человека из этого состояния очень сложно.

А она справилась.

— Кто? — спросил он вместо «спасибо».

— Людмила. Почему никто не понял, что она менталист?

— Наверное, потому что она никому не говорила. Если дар слабый, то в детстве вряд ли проявлялся так, чтобы это заметили. а потом и контролировать себя научилась.

— Всё равно. Могла бы в университет пойти.

— Вот ты пошла. Сильно в жизни помогло?

Получилось резковато, и Ульяна обняла себя.

— Извини. Опять говорю, не думая. Я о том, что менталисты, конечно, редкость. И будь дар сильным, она получила бы шанс на карьеру. Да, под надзором, проверками и прочим, но всё равно ведь. Сильные маги всем нужны. И её бы точно не обидели. Но у Милочки дар слабый. И что её ждало? Диплом психолога или вон психиатра, а потом работа в какой-нибудь закрытой клинике с фобиями и зависимостями?

— Почему?

— А слабые менталисты в основном с нарушениями психики и работают. Была у меня одна… знакомая… — рассказывать об этом почему-то было неловко. — А у неё сестра с даром. Очень радовалась, когда закончилась обязательная отработка. Ушла из поликлиники в частную компанию. То ли в кадры, то ли в безопасность… в общем, проверять сотрудников на лояльность и снимать им стресс от переработок, но уже за хорошие деньги. Скорее всего, Милочку этот путь не привлекал.

— Милочка…

— Людмила. Но её все и всегда Милочкой называют. Она и вправду такая… милая… то есть, — Данила смешался. — Её считают милой.

Нежный голос.

Мягкий смех. Манеры идеальные. Всегда тактична. Всегда готова выслушать. Истинная леди. Так отец сказал. А мама фыркнула и обиделась, потому что получалось, что она как раз и не совсем, чтобы леди. Или леди, но недостаточно истинная.

Странно.

То ли эта закладка память разворошила, то ли Василий постарался, но в голове то и дело всплывали всякие мелочи. Незначительные вроде бы, на которые он, Данила, внимания не обращал, а получалось, что запомнил. Или правы те, кто говорил, будто человек запоминает вообще всё?

Вот Милочка садится в машину. И отец помогает ей. А потом и сам, в эту же. Мама стоит, смотрит и сжимает руку Данилы так, что почти больно. Даниле… да, он уже в школе.

Десять?

Одиннадцать? Он ещё не всё понимает, точнее не хочет. Потому что если вникать, то становится тошно.

— Куда они? — интересуется у мамы, потому что выражение лица у той страшное, застывшее, словно маска.

— На деловую встречу.

Мама отворачивается. А потом смотрит на Данилу.

— А ты почему не поехала?

— А что мне делать на деловых встречах? Я ведь не работаю. Моя задача — заниматься домом и детьми… — это было сказано каким-то совсем уж непонятным тоном.

И мама отвернулась.

— Она жена папиного брата… младшего. Папа всегда о нём заботился…

— Ложись, если хочешь, — Ульяна отодвинулась. — Тебе ведь нехорошо.

— А, голова чуть кружится. Это нормально. Или нет. Я уже не знаю, что тут нормально.

— Я тоже.

А Данила взял и лёг, и голову пристроил на колени Ульяне. Наглость несусветная. Раньше она и прикоснуться не позволяла, тут же вдруг словно и не заметила. Хотя как можно не заметить человека, который лежит рядом?

— Отец маму давно знал. С детства, пожалуй. Или со школы. Бабушка рассказывала.

— А родители?

— Ну, к тому времени, когда я подрос настолько, чтобы интересоваться подобными вещами, родители уже не слишком ладили. Как понимаю, здесь тоже не обошлось без Милочки.

— Она могла повлиять не только на тебя.

— Могла, — согласился Данила, пытаясь вытянуться. Скамейка была не такой и длинной, но если ноги через перила перекинуть, то вполне даже нормально. Главное, не ёрзать слишком сильно, чтобы не прогнали. — И не поверишь, искушение огромное. Вот просто взять и сказать, что отец не при чём, что это только она виновата. Там… не знаю, повлияла на отца, заставила…

— Но?

Понимает.

— Но ты ж помнишь, ты ж тоже курс по менталистике слушала. Он для всех обязательный. Там основы, но и их хватит, чтобы разобраться. Милочка слабый менталист. Она может подтолкнуть человека к чему-то. Усилить или ослабить его желания, направить, но и только. Думаю, если бы могла, она бы меня просто свела с ума. Сумасшедший сын никому не нужен.

— Ты не сумасшедший.

— Или вон ещё что придумала бы… а она только и сумела, что заикания вызвать или вон… чтоб я при виде её терялся. Да и то, как понимаю, больше со своих страхов, чем от её закладки. Потом вообще привычка выработалась. Но главное другое. Я был ребенком, а отец — взрослый. И как взрослый, он должен был понимать, что творит. Я хочу его оправдать. Очень хочу, Уль. Он ведь всё равно отец и я его люблю. Но любить, выходит, одно, а оправдать — другое. И это не получается. Вот хреново быть взрослым. Сразу столько всего… был бы подростком, устроил бы бунт. А так…

— Поговоришь?

— Поговорю. Но потом, когда… больше пойму. Или лучше… или хотя бы успокоюсь. Сейчас нельзя. Я вот как только голос его услышу, так сорвусь. Ну и разговора не получится, а будет очередная истерика сына-неудачника. Она ведь к этому вела? Я — раздолбай и алкоголик, бесполезный по сути мажор, который только и умеет, что папины деньги тратить. Алёшка же — ответственный и кругом идеальный. В общем, такое вот.

— Такое, — согласилась Ульяна. — А маме? Скажешь?

— Пока не буду. Она ведь любит его. И не уходила не из-за денег… ну, наверное. Или я тоже так думать хочу. Если любит, это её ранит, потому что любовницы — одно, а Милочка… Милочка — это совсем другое. Да и Лёшка опять же. Кстати, Милочка из дворянской семьи, но вот не помню, чтобы я с родственниками её пересекался.

Данила чуть нахмурился.

Точно. Не пересекался.

Интересно, почему? Отец ведь ни одного праздника не пропускал. День рождения Милочки, Алёшки… или вон брата.

Новый год опять же.

Сам Новый год в семье, а вот первого января — обязательно или в гости, или их в дом. И маму это тоже злило.

— Ты на две семьи живёшь, — её голос раздался в голове. — И я даже не знаю, которая из них для тебя важнее.

— Не говори ерунды. Димка не справляется…

— А как ему справляться, когда ты не даёшь? С работой справляется, а вот с семьёй нет. Потому что шансов нет. Чуть что, и ты тут… вчера вот что?

— Что?

— Ах, мальчиков надо к врачу отвезти… — мама передразнила Милочку.

— Так надо было.

— И что? Водитель есть. И няня. Да врач при необходимости сам приедет. Но нет, куда ж тут без тебя…

— Какое это…

— Прямое, — мама перебивает. — Самое что ни на есть прямое. Отстань от них. Дай Димке самому побыть и мужем, и отцом. И в целом провести хоть один праздник по-семейному. То есть со своей семьёй. Как и мне — со своей.

Ульяна не торопила. Просто перебирала пряди, и от этого думалось легче. Внутри тяжесть уходила. Да и сила успокаивалась. Рассказывать тоже получалось. Данила не думал, что станет, но как-то само собой вышло, что ли:

— Куда бы мы не ехали, в смысле, когда семьёй, то обязательно брали Милу. Ну и Алёшку. И младшего тоже. И в итоге через день все начинали ругаться, а Милочка пыталась примирить…

Говорить просто.

И приходит понимание, запоздалое такое.

— Но от этого ругались только больше? — уточнила Ульяна.

— Именно. Потом… потом мама поставила вопрос ребром, что отдыхать без Милочки. Что если ей так хочется, то пусть отдыхает, но в другом месте. Они с отцом сильно поссорились. И дальше мы с мамой ездили вдвоём. Ну, когда ещё я не видел проблемы в том, чтобы отдыхать с мамой.

— А потом увидел?

— Ну да. Я ж взрослый. Взрослый, крутой и самостоятельный. Придурок?

— А то, — Ульяна улыбнулась. — Она тебя любит.

— Это да… а Милочка, выходит…

— Не любит.

— Это тоже да. Как-то… почему отец этого не понимал? Не видел? Сочинил себе семью. Клан. Игрался, наивно полагая, что он там главный. Ладно, Уль, я придурок. В принципе, мне как-то и нормально было, чтоб придурком. Комфортно в какой-то мере. Мама вряд ли знала. Милочку она бы точно не простила. И дядь Дима… и получается, что они всем врали? Каждый день, постоянно… и отец… он не мог не видеть! Не мог не понимать.

— Тише, — Данилу дёрнули за волосы. — Сложно… когда ты внутри чего-то, то вполне можешь не видеть и не понимать. Я, конечно, не знаю его, но… менталисту в голову лезть не обязательно. Можно воздействовать и на эмоции. Просто немного усугубить чувство вины. Если нормальный человек, то он и без того будет чувствовать себя виноватым, что бросил своего ребенка.

— А с помощью её — очень виноватым?

— Именно… потом добавить что-то другое… скажем, раздражения от ссор с женой, чтоб оно росло и оставалось. И у жены тоже. Радости от встречи с собой… и чувство ответственности накрутить. И другие чувства… продолжить игрой, скажем…

— Что мой дядя слишком занят и не уделяет времени семье? Я это слышал.

Только не понимал, почему для отца это важно.

— Именно.

— А ещё, что он именно такой, каким должен был быть я… а я не такой.

— Видишь, ты умеешь думать, когда хочешь.

— Только хочу редко?

— На комплимент нарываешься?

— А ты готова мне комплименты делать?

— Ещё пока нет. Но… Дань, всё ведь непросто. Я не оправдываю твоего отца. Мне это совершенно точно незачем. Однако… просто не спеши.

— Вроде не спешу.

— Вот и правильно. А твой кузен… как ты думаешь, он знает?

— Без понятия, — Данила запрокинул голову. Так было видно лицо Ульяны. — Знаешь, он всегда был при ней…

Он резко сел.

— Если она мне в голове покопалась, то… с мужем и с Алёшкой, как думаешь? Могла?

— Понятия не имею. Но мне кажется, его стоит пригласить в гости.

— Сюда? — Данила глянул на дом. Приглашать кузена сюда совершенно не хотелось. Более того, почему-то опять стало не по себе. Очень так не по себе. А вдруг… вдруг, если позвать Алёшку, то все, а особенно Ульяна, увидят, насколько он лучше Данилы?

— Эй, вы тут не целуетесь? — на веранду выглянула Ляля, окончательно и бесповоротно сбив с мысли. И заставив сожалеть, что времени потрачено вон сколько, а они и вправду даже не целовались. — Ну и зря…

Совершенно точно, что зря.

— Ляля, — Ульяна произнесла это с укоризной.

— Помешала? Ладно, ничего. Потом поцелуетесь…

— Вы там всё выбрали? Элеонора помогала Ляле создавать образ племянницы безумного миллионера, — пояснила Ульяна. — У них есть план. Но он мне не очень нравится…

— Завтра с утра отшопимся, — отчиталась Ляля. — И пойдём. Дядя Женя сказал, что его только на последней стадии чтоб вызвали, а то у него на всё нервов не хватит.

— И денег, — Ульяна подала руку, помогая сесть.

Вот… зря.

Может, и не целовались, но лежали-то хорошо. Душевно.

— Не, денег хватит. Дядя Женя сказал, что у него есть, а ещё Василий карточку дал… — отмахнулась Ляля. — Но вообще, я чего пришла.

— Чего?

Вот и вправду чего.

Может, полежали бы, полежали, а там и ещё до чего дошли бы. Или нет?

— Там Никитка сигнал подал! Дядя Женя за ним уже собирается. А вы идёте? Нет? Ну, если ещё хотите поцеловаться, то…

— Не хотим! — рявкнула Ульяна, вскакивая.

Вот это она зря, чтоб за обоих. Лично Данила был бы не против.

Глава 25

Речь идет о тихом подвиге разведчика

Глава 25 В которой речь идёт о тихом подвиге разведчика

Он схватил руками кремовые щеки, мял их, приподнимал и опускал.

Страшная сила любви

Никита держал в одной руке пирожок, во второй — кружку с молоком, из которой отхлебывал шумно и при этом вздыхал, будто печалясь, что молока в этой кружке с каждым глотком убывало.

— Кит, — Ляля недобро прищурилась. — Ты долго молчать собираешься? Мы, между прочим, ждём!

— Так… — Никита сунул в рот остатки пирожка и отёр руки об майку, потом опомнился и оглянулся на бабушку. — Я это… машинально. Ну а так-то… короче, понятия не имею, чего у них там, но что-то серьёзное, потому что силой шибает так, что у меня подшёрсток дыбом встал!

И руку в волосы запустил.

Рыжие его космы и вправду стояли дыбом. Ульяна даже подумала, что надо бы его к парикмахеру завести. Потом подумала, что к грумеру тоже. И ещё почти сразу подумала, что сперва надо бы выяснить, не скажется ли стрижка человека на обличье шпица.

И наоборот.

— Ты по порядку излагай, — Игорёк устроился в углу и с телефоном, в который косил одним глазом, второй стараясь с Никитки не спускать. К слову, выглядел он почти нормально.

Болезненно, но…

— А запись?

— А нет записи. Вот почти сразу сигнал пропал, — Игорёк поднял ошейник и, распластав на коленке, пригладил рукой. — Не знаю, где ты там лазил… я думал, хоть постфактум посмотрим, но, по ходу, вряд ли. А дайте ножа, пожалуйста.

— Подойдёт? — из белого портфеля появился нож. Для разнообразия чёрный. И ещё с извивающимся лезвием. Да и в целом вида весьма зловещего.

Но Игорёк подхватил.

— Острый…

— Папа дал, — Василий смутился. — Сказал, что мир людей опасен и непредсказуем, а я с моим пацифизмом не способен себя защитить.

— Это он зря, — Данила занял место у окна, в которое то и дело поглядывал. — По-моему, всё у тебя нормально.

— С чем?

— Со всем. И с пацифизмом, и с защитой… а ножик внушает.

— Это Пожиратель душ. Малейшая царапина заражает душу тьмой и безумием…

— Спасибо, что предупредил, — буркнул Игорёк, когда ошейник развалился надвое. — Я чуть не порезался…

И ножик отложил.

На стол.

Ошейник же перевернул и вытряхнул на ладонь комок металла и пластика.

— Кабздец камере, — озвучила Ляля общую мысль. — Ты ж говорил, что с ней и плавать можно.

— И плавать, и нырять, и в бане париться… но там, похоже, реально силовое поле сверхплотное… интересно, — Игорёк поднес камеру к носу, принюхался.

Отложил.

Потом поднёс ошейник. Втянул воздух… чихнул.

— Ты чего?

— Да так… пахнет интересно.

Нос Игорька дёрнулся.

И он его почесал.

— Не будет записи. Рассказывай, давай.

— Да чего там рассказывать? Этот, блин… засунул за пазуху. Там, между прочим, тесно. И душно — не продохнуть.

— Тяжела участь разведчика…

— Не настолько же. Я скулить начал. А этот только успокаивает. Пришлось блевать.

— Кит! — возмутилась Ляля.

— Тяжела участь разведчика, — передразнил её Никитка. — А что делать? Так и сидеть с ним? Я ж ничего не увидел бы. А так ему переодеваться пришлось.

Ульяна мысленно посочувствовала охраннику. Но так, не от всей души.

— А я, пока он переодевался, тихонечко и за дверь. Вот… там реально, шагу не ступить, чтоб не засекли.

— Но ты ступил, — сказал Игорь и отнюдь не вопросительным тоном.

— Ага… ну, это для людей оно там всё не видно. А я ж силовые ловушки чувствую. И по запаху тоже… сперва даже как-то легко получалось. Территория там, конечно, приличная. И всю осмотреть, уж извините, никак. Я сразу пошёл туда, где людьми пахнет. Игорёк, можешь фотку старую кинуть? Ту, которая со спутника.

— Сейчас.

Ульяна не удивилась, что ноут Игорька был неподалёку.

— Во, — Никитка ткнул рукой. — Говорю ж, территория здоровая. Такую обойти, так лапы сотрутся. Но вот тут у них отделено всё и щит стоит. Как я понял из разговоров, что-то вроде полигона, но что именно там испытывают, этого охрана не знает. Там отдельный забор. Ну и закрыто почти всегда, а открывают и щиты снимают только когда приезжает Хозяин.

— А что за Хозяин.

— Без понятия. Имени не упоминали. Просто Хозяин и вот…

Игорёк потянулся к руке Никиты.

— Чего?

— Да так… пахнет.

— Так я ж просил помыться, это вам впёрлось послушать. Конечно, пахнет. Я весь день вон не покладая лап…

— Ладно, ладно, извини… полигон нам не нужен. А корпуса?

— Для охранников отдельный. Там они и тусуются. Там даже блоки есть жилые, для тех, кто вахтою работает. Но этот… мой… он из города. Так что повезло, потому что иначе оттуда хрен выберешься. На въезде — двойные ворота. Реально. Причём с блокировкой автоматической. Пока одни не закроются, другие не откроются. Машины все по списку, из числа своих. Доставка и та на стоянке выгружается, а дальше, к корпусам, ни-ни. Только ножками. Это чтоб видно было… самих корпусов три. Этот…

Палец ткнулся в экран.

— Заляпаешь! — Игорёк возмутился и ноут отодвинул.

— Вытрешь. И вообще, они чистые, я облизывал… короче, вот тот, самый здоровый, как я понял, первый. Охрана там своя. Она вообще разделена. Есть та, что за периметром смотрит. Причём реально смотрит… всё пишется. Там ворона не пролетит без согласования полётного листа. Вот… дальше вторая — это внутренняя. Типа санитары. Во всяком случае, они не по форме и в одежде такой, ну, медицинской. Как в сериалах. Только вот здоровые, что те лоси…

Никитка произнёс это мечтательным тоном.

— Ну они большей частью вокруг первого корпуса крутятся. Там, как я понял, те, кто в работе находятся.

— Какой работе?

— А вот без понятия. Давай сперва про корпуса, а то ж запутаюсь. Есть второй. Вообще мелкий и в стороне. Он для тех, кто из проекта выбыл. Так тип один сказал. Мол, для тихих. А ещё недавно третий открыли. И там такая фигня вышла, короче, что его не должны были открывать. Стоял себе и стоял. Хранились то ли мётлы, то ли вёдра, то ли бумага туалетная. Типа и склад, и запасные помещения. А начальник охраны… редкая, кстати, скотина…

— В курсе, — обрезала Ляля.

— Вот… он его приказал подновить. Типа, конечно, не сам, а вроде как Хозяин приказ дал. Только местные ж всё просекли. Там народ давно мается, так что все и всё прекрасно понимают. Меж собой тёрли, что хозяин на реконструкцию первых корпусов особые бригады высылал, чтоб там всё подновили, от подвала до крыши, охранку навесили и в целом… вот, а тут пыль смахнули, стены покрасили, причём сами пациенты. Но народ в третьем появился. А теперь ещё больше будет.

Никита огляделся.

— А нормального чего пожрать будет? Я, между прочим, усталый.

— Корм? — предложила Ляля. — Целый пакет стоит, между прочим. Холистик. Дикая утка с клюквой и ягодами годжи. Ещё и витаминизированный для блеска шерсти.

— Ляля, — Ульяна поглядела с укоризной. — Никит, я сейчас погрею, а ты рассказывай…

— Так-то рассказывать особо нечего, — Никита проводил её взглядом и сглотнул. — Я сперва при охране крутился, слушал, чего там и о чём. Им тоска смертная, вот и чешут языками. А потом, когда вышло уже наружу вылезти, кустами, и пробрался к третьему, он к охранным ближе всех. Там, кстати, и кусты высокие, и газон не стригли. А вот дальше пришлось импровизировать.

А вот куда сковородки все подевались? На чём греть-то? А холодным кормить неудобно. Холодная картошка совсем невкусная.

— Давай я, — предложил Данила.

— А не спалишь?

— Обижаешь, — он поднял руки над блюдом и чуть развёл в стороны. — Сейчас… Никит, тебе совсем чтобы горячее?

— Не, совсем не люблю. Когда язык обжигаешь, то потом неприятно. Человеком, так ещё ничего, а в другом обличье вообще гадость. Ни травинку перекусить, ни…

— Жабу лизнуть? — предположила Ляля.

— Ничего вообще. Если хочешь знать, то сухой корм твёрдый и тоже пасть царапает… так вот, я прикинул, что так-то незаметно всё равно не доберусь. Кто-то или увидит, или отловит. В общем, решил сторожевую сеть бомбить.

Под ладонями Данилы вспыхнули искры, и тарелку окатила волна горячего воздуха.

— Сперва в одном месте задел и в кусты. Потом в другом. Там гортензии растут, так, рядочком. Удобно… ещё траву покосили только перед бараками, типа, где начальство видит, а вот за них лезть поленились.

Никита кивнул с благодарностью.

— Там всё с пояс стоит, а лопухи и того выше… ну я и обошёл. А потом дислокацию сменил и опять сеть потревожил. Они носятся, суетятся. Матюкаются опять же. Лепота. Тут как раз и главный по охране заявился. Так бы, может, и забили б на тревогу, а при начальстве не выйдет. Приходится искать источник. С раза четвертого и санитары подключились. А я как раз до первого и пробрался.

Он выдохнул и потянулся к миске с огурчиками. Оставалось их не так и много.

Ульяна прикусила язык, с которого готов был сорваться вопрос, потому что в её представлении оборотни и огурцы как-то слабо сочетались.

— Но там тоже непросто всё… с парадного входа дверь железная. И как понял, двойная, навроде тех, что в воротах стоят. Камер пара. И не только они. Детекторы движения, инфракрасные…

— Как-то оно… слабо на лечебницу похоже, — озвучила Ляля мнение, причём не только своё.

— А то… короче, через главный вообще было без вариантов, — Никита облизал пальцы и, подхватив очередной огурец, поинтересовался: — А молоко ещё осталось?

— Осталось, — Ульяна заглянула в холодильник. — Но… ты уверен?

— А чего?

— Того, что, если ты маринованные огурцы молоком запьёшь, — проворчал Игорёк. — То ночуешь сегодня на улице. Чтоб далеко не бегать.

— Злые вы… хотя да, наверное… короче, я подумал, что этот вход, он, конечно, такой вот из себя весь навороченный, а потому должен быть второй.

— Так уж и должен? — Ляля вытянула руку к Элеоноре. — Похоже?

На запястье сияли камни. Крупные такие. Яркие.

— Похоже… как?

— Вода блестит. Камни тоже блестят. Сойдёт?

— Логика определенная есть, хотя принцип всё равно не очень понятен. Но да, сойдёт.

— Должен, конечно, — Никита сдвинул брови. — Вы там не отвлекайтесь на побрякушки… а я так подумал. Охрана — она ж тоже люди. И прочие. Врачи там, лаборанты. Им целыми днями на рабочем месте торчать — тоска. А пройтись? А покурить? А потрепаться так, чтоб начальство не слышало? И само начальство, оно ж тоже не роботы, если так-то. Вот и должен быть способ тихо свалить, чтоб камеры не засекли.

И ведь прав Никита. Ульяна, где только ни работала, но везде имелся свой особый тихий чёрный ход.

— Ну и по технике безопасности должен быть запасной выход. В теории наверняка он бы числился закрытым, но…

Он сделал паузу.

— Я тебя сейчас по лбу тресну, — пообещала Ляля.

— Да ладно… короче, как раз в кусты дверь и выходила. Незаметненькая. На неё даже иллюзию навесили, уж кто там, начальство или сами, не знаю. Я и сидел. И досиделся. Дверь открылась и вышел один. Покурить. Потом телефончик достал и залип. Ну а дверь камушком подпер. Тяжёлая она. И ещё лязгает.

— Нарушение правил внутреннего распорядка приводит к возникновению внештатных ситуаций, — произнёс Василий презадумчиво.

— А то… щель узкая, но я протиснулся. И оказался вроде как в коридорчике. А там налево пойдёшь — под камеры попадёшь. Направо — та же фигня. Ну и осталось, что лестница вниз.

— И ты пошёл вниз.

— Оттуда… не знаю… как сквозило, что ли? Только не воздухом, а силой. И там тоже дверь. И тоже, прикинь, кирпичом подпёртая. Половинкой, — уточнил Никита, отчаянно поскребши затылок. — Но эта дверь бронированная. Те, что дальше в барак, с виду простые, хотя и с цифровыми замками, а вот… в общем, я ж планировал сперва по бараку прогуляться, поискать твоего этого приятеля. Может, метку какую поставить…

— Даже представлять не хочу, какую ты мог метку поставить, — бросил Игорёк.

Ляля хихикнула, а Никита надулся.

— Крест бы нацарапал. Когтем! Я ж оборотень, а не… но… когда потянуло этим дерьмом, у меня шерсть дыбом встала.

Он шеей дёрнул и по ней же хлопнул.

— Там натурально так… так… не знаю, как описать. Неправильно. Нехорошо… и я решил глянуть. Чисто одним глазком.

— Никита! — воскликнула Ляля.

— Чего?

— А если бы дверь закрыли⁈

— Ну… придумал бы что-нибудь, — Никита вздохнул. — Знаешь, когда оно повеяло, так у меня внутри всё… я должен был туда пойти. Что-то они там нехорошее делают. Очень нехорошее.

— И? — Игорёк прищурился.

— И не вышло… я только сунулся… ну и силу раскрыл… ну, на всякий случай.

— Какую силу? — Данила тоже вытащил огурец, который, правда, не жевал, но держал в руке.

— Оборотни обладают довольно плотной энергетикой, — оторвался от экрана Игорёк. — И управлять ею способны. Не как маги. И не как водяницы… скорее уж они способны слышать энергетику определенного места. Ну или собственную направлять.

Ульяна не очень поняла. И судя по выражению лица Данилы, он тоже.

— Во… вообще-то так делают, чтоб понять, где и кто. В стае опять же удобно. Ну и понятно, кто вожак. У кого силы больше, тот и главный. Так я и подумал, что точно почую, когда этот, с телефоном, дёрнется. Ну, чтоб назад выскочить, — Никита почесался под левой лопаткой. — И типа эта там сила, она вот как замерла. А потом отступила… ну и а вообще потом как ломанёт! Прям волною. Я аж присел. И слышу, орёт кто-то. И сообразил, что внизу что-то случилось. Не знаю, что именно. Это не я! Честно, не я! Это оно там само! Я только пару ступенек и успел… чтоб ты знал, какие там ступеньки крутые. А у меня, между прочим, лапки. Я, между прочим, маленький. А эта прям не успокаивается, прям тянется ко мне. Вся… и я, вот честно, Игорь, ты ж меня знаешь, я не боюсь ничего… почти ничего…

— Только ветеринаров.

— Да ладно тебе… там просто… оно живое. И в то же время совсем не такое. Другое. Я вдруг понял, что если оно дотянется, то… ну и…

— Сбежал? — спросила Ляля.

Никита кивнул и вздохнул тяжко, а потом понурился и произнёс:

— Извините.

— Это разумно, — заметил Василий. — Отступить перед лицом неизвестной силы, избегая прямого столкновения с ней.

— Ну да… только там сразу сирена завыла, прям так, что по ушам. Все забегали ещё быстрей. Я едва успел выскочить и то попался.

— И… — Ляля схватилась за сердце, а на пальчиках её ярким светом полыхнули камни.

— Так… за шкирку схватили. Санитар этот… ловкий, падла. А ещё артефактами обвешан. Большею частью защитными. Кстати, хорошо, что эта дрянь камеру спалила, потому что и та штука, ну, для поиска жучков, у него была. Разве что в пасть не засунул. И начальство прилетело, орать начало, мол, откуда собака на территории…

Никитка покрутил огурец. Поглядел на бутылку с молоком, явно не способный сделать выбор.

— Тут и мой подоспел, мол, типа, я его собака. Он меня в приюте взял, чтоб невесте подарок сделать. И недосмотрел…

— В приюте?

— Ну… так вроде безопаснее. А то мало ли. Там реально начальник этот отмороженный на всю голову. Слышали бы, как он… прям уши все заложило. Типа, нарушение протокола, режима… уволит на хрен и всё такое. Я уже реально подумал, что кабздец нам обоим. На месте расстреляют. Но тут доктор прилетел.

— Какой?

— А я откуда знаю. В белом халате. Тоже волоса дыбом… остатки. Такие, вокруг лысины кустиками… и тоже орать с ходу начал, что там дестабилизация, утечка и почти пробой. Что надо эвакуацию объявлять… этот, начальник, уже на него матом, типа, творят там в лаборатории не понять чего, а потом носятся, что оглашенные. Этот не испугался и в ответ, что если выброс случится, то барак накроет, и всех, кто в нём. Что он уже объявил отход и лабораторию на сутки запечатывает, но народ надо переводить…

Огурец громко хрустнул на зубах Никиты.

— Вот… а тот, главный, матом, что никуда и никого… типа некуда их переводить. Что во втором всё забито, там он не рассчитан на такое количество. А третий нерабочий… а этот, что, мол, Хозяину доложил и приказ…

— Страсти какие! — выдохнула Ляля, подперев щеку рукой.

— А то… ну как про Хозяина услышал, так успокоился, только этого обозвал. Прям так и сказал, мол, падла ты, Евгеньевич… ну или как-то так. А на нас глянул и велел уматывать с глаз долой. И сегодня не являться… ну и остальным перевод готовить. Мой потом вздыхал…

— Странно, что его не сдали.

— Кто? — хмыкнул Никитка. — Начальник смены? Или напарники? Или старший над группой? Начсмены не в курсе. А старший сам сообразил, что он же крайним и останется. Разрешил? Разрешил. А права не имел. И остальные, которые не донесли, хотя были обязаны, тоже получат. Проще уж сделать вид, что знать не знаешь, ведать не ведаешь и вообще не при делах.

— Преступление, совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, а также организованной группой или преступной группой, влечёт за собой более строгое наказание, — сказал Василий.

— Вот и я о том же… а тут ещё этот, которого за вами послали, нажрался какой-то гадости. Его тоже привезли в невменько полном. А… и у них там для полноты везения и прибытие намечалось.

— Кого?

— Как понял, очередного пациента. Этот, из охраны, пытался отменить операцию, но то ли опоздал, то ли не дозвонился… короче, не задался у них день, — Никита закинул в рот остатки огурца и запил молоком. — Что? На улице, между прочим, не так и плохо. Тепло вот, воздух свежий…

— А выбрался ты как? — спросила Ляля.

— Обыкновенно. Нас выставили. Там, оказывается, автобус свой подвозит охрану на смену и со смены. А нам пришлось попуткой. Нет… мужик хороший. Мог бы меня бросить, а он вот нёс и ещё приговаривал, что не надо переживать, что это начальник охраны идиот, орал… вот, вышли на дорогу, попутку поймали и домой. Он думал, что невесте своей сюрприз сделает.

— И?

— И сделал. Она ему тоже. Такой вот… — Никита поднял руки и мышцы напряг. — Красавчик подкачанный в шелковых труселях. Дальше не совсем интересно. Ссориться начали. Этот красавчик, конечно, сразу ходу. Трус поганый. Баба визжать… и на меня сказала, что она нормального шпица хотела, с документами и породистого, а не заморыша лишайного. Вот где лишайный, а?

— Просто дура. Нормальный ты шпиц. Красавчик просто, — заверила Ляля.

— Ну да, чутка на хватал на шерсть всякого, пока по кустам лазил. Так понимать же надо, что я не так вон просто, а… ладно, не важно. Он её тоже выставил. Сказал, что вдвоём жить будем и никто нам не нужен. Потом пить сел.

— А ты?

— А я что? Не бросать же человека одного. Тем более он мне там много говорить начал, сперва про жизнь, про Таньку эту свою, которую он со школы любит, а она вон… ну я и не выдержал, сказал, что дура, если не ценит. Он сперва опешил, потом согласился. Мы посидели, поговорили чутка. Я ему посоветовал уходить с работы. Ну, сперва в запой, а потом вообще… короче, нормальный мужик. Он на охрану нанимался, а что внутри какие-то мутки, так не сразу и понял. Платили-то прилично. Когда понял, что чего-то там не то, дёргаться было поздно. Он и не стал. Сам-то дальше внешнего круга не заглядывает. Зарплата нормальная, график тоже человеческий. И работа не сказать, чтоб прям сложная. А он думал жениться там, семью…

Никитка вздохнул.

— Ну, ничего… главное, я ему сказал, чтоб туда не возвращался. Вот… честно, не знаю, что там происходит, но мне оно не понравилось.

Он поскреб голову.

— А… чего сказать хотел. Он там со своими созвонился. Ну, я попросил…

— Слушай, а он не удивился, что ты разговариваешь? — Ульяна подумала, что вот она, когда Никита заговорил, очень даже удивилась. А тут совсем посторонний человек.

— А то… но мы пришли к заключению, что я — его белая горячка. Что к обычным людям белочка приходит, а к душевно травмированным, но достойным — померанский шпиц. Не сбивай… в общем, он узнал, что там всех, что из первого, что из второго барака в третий перевели. А третий, мало того, что меньше остальных, так и защиты на нём толком никакой. Но это вроде как временно. Утром, если всё стабилизируется, назад раскинут… вот… поэтому думайте.

И молоко допил.

Потом икнул.

Погладил себя по животу и произнёс:

— Слушай, а чего за нами козлы подглядывают?

— Где?

— Да вон, в окне.

Ульяна к окну повернулась, чтобы увидеть, как за стеклом, из ночной тьмы выглядывает мрачная козлиная морда.

— Фёдор Степанович, — Ляля поднялась и, подойдя к окну, распахнула его. — Вам что, не спится?

— Ме, — сказал козёл и головой мотнул. Длинная его борода мазнула по подоконнику, сверкнуло серебром копыто, которое он водрузил меж двумя стопками тарелок.

— Нет, извините, в шахматы мы пока не хотим…

И окно закрыла.

— Какие шахматы? — Элеонора привстала. — Зачем козлу в шахматы?

— Любит он это дело… слушай, а может, ему планшет прикупить? Есть же онлайн-турниры, пусть себе сидит? — Игорёк опять в телефон уставился. — Только надо с экраном побольше и защиту…

Элеонора поглядела на Ульяну.

— Это… в конце концов, ну козёл, ну шахматы любит, — сказала та, понимая, что сказать больше особо и не чего. — Это ж не преступление, если так-то… и вообще, какая разница, кто и что любит. Надо с «Птицей» решать. Варианта два, или сегодня лезем…

— Не рекомендую, — Никитка икнул, зажав рот обеими руками. — Они там все на нервах. Полезем, точно или стрелять начнут, или ещё чего…

— Вот. Или делаем так, чтобы вернуть людей в первый барак было невозможно…

Знать бы ещё, как это сделать.

Глава 26

Где тайное становится, если не явным, то чуть более ясным

Глава 26 Где тайное становится, если не явным, то чуть более ясным

Они поместили собаку в коробку, всунули вкусную кость. Больше в собаке места не было.

Соблюдайте ограничения по ёмкости собак.

— Это… мыши? Те самые? — Элеонора оглянулась на Данилу. — Реально?

— Хочешь ущипну? — предложил он, а получил почему-то в бок от Таракановой. Ещё и глаза выпучила, явно намекая, что не стоит при живой невесте щипать бывших.

И вправду не стоит.

Жизненный опыт подсказывал, что в этом случае можно отхватить от обеих.

— Те самые, — сказала Ульяна. — Ты мышей не боишься?

— Вообще-то боюсь. Но нормальных.

Мышиная империя начиналась за дальней дверью. То есть сперва пришлось спуститься в подвал, где Элеонору встретил гроб, окружённый мониторами.

Правда, к этому она отнеслась довольно спокойно, огляделась и сказала:

— Что ж, всегда ценила сочетание традиций и современности…

И прошествовала дальше.

Ну вот, а у дальних дверей замерла, разглядывая мышиный дозор. Мыши с прошлого раза стали крупнее, чешуя их поблескивала в электрическом свете ламп, а ещё поблескивали наконечники копий, которыми мыши были вооружены.

И шлемы поблескивали тоже.

Такие вот, маленькие, но вполне настоящие. Щитам Данила почти и не удивился. В конце концов, если есть Империя, копья и шлемы, так почему бы и щитам не быть.

— А этих?

— А это ненормальные мыши. Почему-то бояться не выходит.

— То есть? — Никита помахал мышам рукой, но стража осталась неподвижна. — Погоди, ты боишься пушистых серых крохотулек, но вот эти, в чешуе и броне тебя не пугают?

— Они стильные, — ответила Элеонора как-то растерянно. — И вообще не похожи.

— На мышей?

— Ни на что. А мы чего ждём?

— Гонца, — пояснил Игорёк, наклоняясь. Перед стражей возникла мышь, шлем которой украшала красная щётка. Она вышла вперёд и что-то громок пропищала. — Тут всё-таки суверенное государство начинается…

— Знаешь, Тараканова, — Элеонора присела на корточки. — Раньше ты мне казалась редкостной занудой.

— Я? Тебе? А сама?

— У меня была цель, хотя я как раз предпочла бы быть занудой. Но я не о том. Я ошиблась в прогнозе. Человек, у которого в подвале суверенное государство чешуйчатых мышей не имеет морального права на занудство.

— Прозвучало занудно, — влез Никитка. — Лысый, вот хватит выпендриваться!

— Пи! — пискнул мышиный центурион обиженно.

— Хорошо. Гай Юлий Лысый, хватит выпендриваться! Так лучше? Их император опять чего-то не того начитался… их всех разбили на центурии.

— Пи-пи!

— И они отрабатывают навыки слаженного ведения боя, чтобы в момент истины встать сплочённо плечом к плечу…

— Ага, — только и выдала Элеонора. А потом поклонилась и сказала: — Рада приветствовать вас, Гай Юлий… Лысый?

— Пи, — кивнул мыш и лапой махнул.

— У него шерсть на боку не росла. И кусок хвоста кот отгрыз. Раньше. Ну, когда он был обычной мышью. И теперь там брони нет, а хвост тоже не отрос.

— Ужасно…

— Пи! — мыш ударил себя в грудь.

— Он уверен, что истинная сила воина не в броне и хвосте, но в храбрости духа!

— Совершенно с вами согласна… а гонец скоро придёт?

— Уже, — Никита почесал себя за ухом. — Слушай, Игорёк, я тут чутка обернусь, ладно? А то мне с Вилли неудобно общаться будет… ты это…

— Только не блевать!

— И не собирался. А ты мог бы и не поминать. Я ж не специально так-то… дамы, отвернитесь…

— Пи-пи, — мыш подошёл к Элеоноре и коснулся туфельки. — Пи…

— Я не понимаю!

— Я тоже, — заверил Данила, потому что действительно не понимал. Отец всегда говорил, что надо языки учить. С английским у Данилы было нормально, французский тоже более-менее зашёл. А вот интересно, мышиный сойдёт за ещё один иностранный?

— Он просит, — в собачьем обличье голос Кита был хрипловат. — Разрешения признать вас дамой сердца, чтобы сохранить твой светлый образ в душе и служить ему, совершая подвиги…

— Это, по-моему, уже чутка другая эпоха, — сказал Данила и заработал укоризненный взгляд.

— Не мешай, — шёпотом сказала Ульяна и взяла под руку. Так, наверное, чтоб щипаться не полез. — Тебе что, жалко?

И сказано это было очень определённым тоном. В смысле тон этот явно указывал, что правильный ответ на этот вопрос возможен лишь один.

— Нет, конечно! Пускай служит. В самом-то деле… и вообще, это Василий пусть беспокоится, что его подруге кто-то там служить собирается.

А Василий покраснел.

И Элеонора.

И мыш запищал громко так.

— А… Гай Юлий Лысый говорит, что его чувства исключительно возвышенные и потому не помешают счастливому браку… Лысый, там до брака ещё страдать и страдать. Чего? В любом нормальном романе герои сначала должны настрадаться, чтоб потом пожениться, — Никита протиснулся через ноги. — Мне всегда казалось, что это специально делают, типа, чтоб они к семейной жизни адаптировались…

— В каком романе⁈ — Элеонора поглядела на Ульяну, а та пожала плечами.

— Практически в любом, — Никита протянул мышу лапу, которую тот пожал. — И вы вполне вписываетесь. Сами смотрите. У Ульки два жениха, один из которых заглядывается на Эльку, но не имеет возможности отказаться от свадьбы. Нормальная такая любовная трагедь…

— Не обращайте внимания, — Игорёк перехватил шпица за шкирку. — Это в нём огурцы с молоком в реакцию вступили. Пошли… нам уже разрешили. Гай Юлий проводит. Дань, возьмёшь?

— Лучше уж я, — Элеонора наклонилась и протянула сложенные лодочкой ладони. — Если, конечно, это не оскорбит доблестного воина… но куда идти?

— А тут одна дорога, — отозвался Никита, икнув. — Всё время прямо, до второй двери, а дальше сами увидите.

А подвал преобразился. Данила, конечно, не сказать, чтоб так уж всерьёз его изучал или там разглядывал. Но вот мог сказать, что совершенно точно бывшая бильярдная была поменьше.

И лестницы не имела.

Такой вот, с узкими ступенями, уводившими куда-то вниз. Здесь ещё сияла электрическим светом лампа, но мощности её уже не хватало.

— Это как-то… впечатляет, — произнесла Элеонора, и Гай Юлий довольно пропищал.

— Он говорит, что весь мышиный народ трудится не покладая лап, — перевёл Никитка, который эти самые лапы свесил, и теперь те покачивались в такт шагов Игорька. — Ради грядущей славы великой Империи…

Спускаться пришлось боком, потому что ступени явно не были рассчитаны на человеческую ногу, и Данила подал Ульяне руку, а та отказываться не стала.

Опёрлась.

— Здесь как-то… — она чуть поёжилась.

— Холодно?

— Нет. Просто… как-то… не знаю.

— Источник, — Ляля надула пузырь из жевательной резинки, и он громко лопнул. — Просыпается. Ты его чуешь?

— Силу… сила… она…

Ульяна подняла руку и вокруг пальцев вспыхнули огоньки. Не такие, как у Данилы. Его — огненные. А эти будто светлячки зажглись вдруг. Зажглись и закружились.

Быстро.

И быстрее, ещё быстрее, чтобы в какой-то момент задрожать и рассыпаться зеленоватой мерцающей волной. Та хлынула во все стороны от Ульяны. И Данила тоже ощутил прикосновение, мягкое, тёплое, такое, будто кто-то очень родной и близкий, погладил его по голове.

Сердце защемило.

Захотелось одновременно заплакать и рассмеяться. И может, сделать что-то, но обязательно хорошее. Рядом выдохнул Игорёк.

А Никита сказал ворчливо:

— Ну всё… теперь точно трындец… он её почуял.

Ульяна же остановилась. И глаза закрыла. Светлячки сияли над её головой этаким нимбом.

А она улыбалась.

И когда открыла глаза, то в них тоже были светлячки. А вот самой Ульяны — не было.

— Что с ней? — Данила замер.

— Источник, — сказала Ляля и как-то напряжённо. — Источник зовёт.

— И?

— Сила. Она тянется к Ульяне, но…

Та сделала шаг. Куда-то в сторону. И едва не скатилась с этих узких ступеней, которые всё никак не заканчивались. Данила едва успел подхватить её. Но всё-таки успел.

Подхватил, поставил на ноги, благо, лестница закончилась.

Она вывела уже не в комнату — в пещеру.

— Это тоже… мыши? — Данила держал Ульяну под руку, к счастью она не пыталась вырываться. Кажется, она вовсе не замечала его. Стояла, озираясь.

И он посмотрел.

Нет, Данила знал, что мыши выгрызают норы. Нормальные мыши выгрызают нормальные норы. Но это… слева поднималась стена, неровная, каменная, прорезанная зеленоватыми светящимися нитями. Они же, сплетаясь сложными узорами, спускались с потолка.

Высокого потолка.

И в паутине нитей повисали шары. Некоторые — совсем крохотные, с перепелиное яйцо, другие — побольше. Главное, что шары тоже светились.

А ещё под тончайшей оболочкой их ощущалась сила.

Или…

— Гай Юлий Лысый говорит, что эти пещеры существовали издревле, — Никитин голос казался тихим, но свет откликался на него. Шары загорались ярче, и становилось видно, что они на самом деле будто стеклянные.

Или каменные, но тоже прозрачные.

И тёплые.

— Но в мудрости своей Император и его Благословенная Супруга, Несравненная Эмфизема…

— Кто?

— Эмфизема — это имя, остальное, как я понял, титул… в общем, не перебивай, женщина.

Элеонора фыркнула, а Ляля показала Никите кулак, намекая, что не стоит так о женщинах отзываться, особенно когда те рядом.

— … они отыскали путь к благословенным землям, на которых мышиный народ начнёт свой долгий путь к величию…

Биение силы под тонкой скорлупой ощущалось и желание этой силы выбраться. А ещё любопытство. И отзываясь на него, собственная Данилы, выпустила огненную искорку. Та прошла сквозь оболочку, чтобы зажечь внутри огонёк. А в ответ пришла волна.

Тёплая.

Ласковая.

И Данила ощутил, как откликается на неё дар, как расширяется, принимает с благодарностью. И оживает? Нет, дар оставался частью самого Данилы и в то же время он был… отдельным существом?

Так не бывает.

Это противоречит всему, что Данила слышал. И науке тоже противоречит. И логике. Только… только сейчас он понимал, что несмотря на все противоречия, он чувствует себя много яснее, чем когда бы то ни было прежде.

— Ты аккуратней только, — Лялина рука смахнула с плеча искру. — А то с непривычки и полыхнуть может. Маги в местах силы крепко прибавляют.

Её глаза стали зелены, как старый пруд, затянутый ряской. Да и сама инаковая суть сделалась ясной.

— Если так, то… то почему… никто не знает? — Данила оторвал руку, хотя в какой-то момент появилось острое желание разломить этот шар. Выпустить силу, в нём сокрытую, и выпить её всю, до капли.

Тогда собственная его вырастет. Может, даже в разы.

В десятки раз.

— Почему? Кому надо, тот знает. К нам порой привозят магов, которые перегорели там или больные. Им хорошо близ такого места. Восстанавливаются опять же.

— Но… остальные?

Данила на всякий случай отступил, а то вдруг не справится с собой и вправду раздавит. Во рту стало сухо. А кровь застучала в виски, подталкивая.

— Они ведь тоже захотели бы… кто бы не захотел получить силу вот так… просто.

— Ба говорила, что раньше источников было больше. Маленьких, но всё равно живых. Только люди, когда находили, частенько вычёрпывали. Вот прямо до дна.

— И источники исчезли?

— Нет. Остались конечно, только прячутся… такие… дикие. Из которых взять силу непросто. Они часть мира, — Ляля погладила ближайший шар, и тот спешно налился бирюзой.

— А мне… можно? — спросила Элеонора, пряча руки за спину.

— Можно, отчего ж нет.

— Просто вдруг… им будет плохо?

— От тебя — не будет, — заверил Игорёк, в волосах которого поблескивали искры. Как и в шерсти Никиты, отчего эта шерсть обрела зеленоватый оттенок. — А вот Василию лучше бы воздержаться. Я, конечно, не уверен, но… хотя…

Искры плясали и над демоном.

— Источник — это большая ценность, — Василий не делал попыток прикоснуться, но и не отгонял искры. Он раскрыл ладонь, и те повисли над ней. — И сердце земель…

Одна искорка коснулась пальца и взлетела.

И опустилась на другой. И следом за ней иные устремились к демону.

— Щекотно, — произнёс тот с удивлением.

— Похоже, ты им нравишься. Никогда бы не подумал.

— А они живые? — Даниле стало обидно, что демон им вот нравится, а он, Данила… стоило так подумать, и что-то укололо в шею. — Ай…

— В какой-то мере. Это источник. Часть его. Изучает…

И снова.

Не сказать, чтобы сильно больно. Комариный укус по сути, но ведь всё равно… и сила отозвалась, окрашивая искры алым.

Сила сплеталась с другой. И боль исчезла. Уколы тоже прекратились, но искры оседали на коже, в коже, та светилась.

Странная картинка.

Данила поднял руку. Кожа стала полупрозрачной, сквозь неё виднелись тёмные русла сосудов и бледноватые светящиеся кости. Прикольно.

— В мирах Хаоса стабильный источник — редкость, — а вот искры Василия были тёмно-лиловыми, но, кажется, источник демоническая сила нисколько не смущала. — Существует предание, что они были сотворены матерью всего Сущего во поддержание Равновесия. Источники не только стабильны сами, но и стабилизируют пространство вокруг себя. Именно благодаря им некогда твари хаоса обрели и разум, и способности…

— И стали демонами? — уточнила Ляля.

— Именно. Дворец моего отца стоит над таким Источником, как и дворцы иных Высших Владык.

Лиловая нить силы сплелась с зеленой.

И белой, что потянулась от Элеоноры. А вот у Игорька — тёмно-вишнёвая.

— Забота об источнике, о благополучии его — первейшая задача любого Владыки. И… я обязан вызвать тебя на бой, — вздохнул Василий.

— Зачем?

— Затем, что с Ульяной я получу право на эти земли и…

— Источник.

— Именно.

Место, которое хранит силу и преумножает её?

— И где драться будем? — уточнил Данила. — Не здесь же? А то поломаем ещё всё…

Он поглядел на Ульяну, надеясь, что та скажет что-то такое вот… но она просто стояла, шевелила пальцами, играя на тончайших струнах силы.

И улыбалась. Странною и страшною, слегка безумной улыбкой.

— Я не хочу с тобой драться, — Василий тоже смотрел на неё.

— И я не хочу. Но ты ж говоришь, что обязан?

— В теории. Ни один демон не откажется обзавестись собственным источником, если уж он не отторгает его силу…

Только ли демон. Что-то подсказывало, что с людьми в этом плане будет ничуть не проще.

— Но?

— Мне нужно подумать. Данный источник имеет очевидную связь с нашей невестой…

Как-то очень пошло прозвучало.

И вообще, Данила не хочет, чтобы Ульяна была «их невестой». Ему нужно, чтобы была его личною.

— И полагаю, она не испытает радости, если я убью тебя и вырву твоё сердце.

— А сердце зачем?

— Обычай, — сказал Василий печально. А потом заметил. — Но я имею основания полагать, что если ты убьёшь меня и вырвешь моё сердце, это ей тоже не понравится.

Данила подумал и согласился, что да. Вырывания сердец Улька точно не одобрит.

А потом уточнил:

— А мне-то обязательно сердце вырывать? Ну, если я тебя убью? Я ведь человек, а обычай — демонический?

— Действительно. Следует поискать прецеденты, я не уверен…

— Самое интересное, что это не звучит так уж и отвратительно, — сказала Элеонора и, зачерпнув целую горсть искр, поднесла её к губам. А потом дунула. И искры полетели белоснежным облаком, которое окутало Ульяну. — Но вы бы, чем бои устраивать, сначала б её привели в сознание.

— Что? Кого? — Ульяна моргнула.

Искорки затанцевали вокруг.

— Они собираются драться, — наябедничала Ляля. — И вырвать друг другу сердца…

— Дань!

— Что? Он первый предложил…

— Василий, вот от тебя такого я точно не ожидала. Приличный же демон, — Ульяна отмахнулась от искр. И кажется, она даже не поняла, что ещё недавно была где-то… внутри себя?

Или наоборот, вовне?

— Это не я… это обычай, — демон смутился. — И я как раз не хочу ему следовать…

— Слушайте, а если вы все переженитесь, — Никита попытался поймать искру и у него даже получилось, отчего он расчихался. И искра выскочила из пасти. — То кем будет являться Ульке Элька, если она станет второй женой первого Улькиного мужа? Не? Чего? Ну интересно же ж!

— Мы вообще-то к Вильгельму шли, — произнёс Игорёк, тоже отмирая.

И… и они действительно не заметили?

Ничего не заметили?

Или это Даниле показалось? А если не показалось? Надо ли что-то говорить? А что именно и кому? И быть может, получится, что он паникует на пустом месте. Или…

— Источник, — пока он думал, рядом оказалась Ляля и тронула за руку. — Пробуждающийся источник на многое способен.

И вот теперь она больше не казалась девочкой-блондинкой.

Точнее… что-то внутри изменилось.

В ней самой.

— Но и цену возьмёт немалую. Ты его не слышишь, а я вот — да. И они тоже. Я едва-едва, а они… источник даст силу. А потом заберет ту, которую не сможешь удержать.

— А они смогут?

— Не знаю, — ресницы у Ляли тоже были зелеными, такими, длинными и зелеными.

— Тогда надо…

Ляля покачала головой и приложила палец к губам.

— Нельзя мешать.

— А помогать? — уточнил Данила.

— Помогать? Да, помогать можно…

Осталось понять, кому и как. Но Данила разберётся. Чем бы этот источник ни был, Ульяну Данила ему не отдаст. И остальных тоже.

А Вильгельм с прошлой встречи стал будто бы больше. Нет, он и так был немаленьким, а теперь, если встанет на задние лапы, то почти до колена получится. Его чешуя отливала красным золотом, что вполне гармонировало с алым плащом и небольшим венком из оливковых листьев. Второй украшал Эмфизему.

— Мы рады приветствовать дорогих гостей, — произнесла она важным тоном, приподнимаясь с ложа, и венок поправила.

— Эм… мы тоже рады, приветствовать, — сказал Данила, озираясь.

Эта пещера была огромной, что несколько напрягало. Одно дело, когда под домом подвалы, даже глубокие, и совсем другое — пещера, куда этот дом вместе с подвалами провалиться может. И то, что слева и справа ввысь поднимались каменные столбы, ничуть не успокаивало.

Как тут вообще дом построили?

Тут же должны были там… разведку проводить. Определять плотность пород или что положено определять перед строительством. А ощущение что пришли и на первом попавшемся месте дом воздвигли.

Рукотворный.

Поверх другого, нерукотворного.

— А тут оно было, да? — Ульяна, кажется, тоже думала о чём-то таком, потому что озиралась.

Каменные колонны поддерживали полукруглый свод, с которого свисали целые гроздья крупных шаров. Некоторые светились ярче, другие едва-едва. Были и те, что вовсе не светились, и это тоже, наверное, что-то да значило.

— Ага. Просто цудо, да? Я думала, куда мы все поместимся! Но решила, цто поместимся. В тесноте, да в безопасности. Долг каздого правителя — безопасность народа! — Эмфизема приосанилась, а Вильгельм пискнул что-то, явно соглашаясь.

И лапу протянул.

Данила лапу пожал, потому что пусть и мышь, но император же. А вот Гай Юлий Лысый, спущенный Элькой на землю, вытянулся в струнку и бодро доложился. Тоже, что характерно, писком, но таким вот, армейско-подчинённым, когда даже понимание смысла не требуется, потому что ясно — о деле говорят.

— А там оно тоже? — указала Ульяна в сторону.

Стена изгибалась, намекая, что сама пещера даже больше, чем кажется. И людям открылась лишь малая часть её, та, у которой устроили то ли тронный зал, то ли тронную стену.

Трон, к слову, был внушительным.

Вот интересно, откуда?

— Я им принтер настроил, — шепотом пояснил Игорёк. — Ну и накачал всякого… они там дальше сами. Нашёлся один, который то ли книгу по 3D-моделированию сожрал, то ли сам себе талант…

Это кое-что объясняло. Хотя, наверное, наличие трона у мышиного Императора — не то, чему в нынешней ситуации стоит удивляться. И Данила удивляться не стал.

А вот Элька озиралась.

— Ага. Там много места. Хорошо. Грызть не надо. Копать не надо, — Эмфицема подтянула очередной шарфик, в который куталась, обозначая то ли статус, то ли красоту.

— Копать всё-таки надо, — сказал Данила. — Но не здесь. Игорёк вам говорил?

Император пискнул.

— Вот… мы тут и пришли. С уточнениями.

— И с картами, — сказал Никита, поскребши лапой за ухом. — Чтоб… кажись, я в лесу и вправду подцепил кого-то… ну, в смысле, покусали меня. Чешется. Короче, там надо чутка пошуметь, чтоб народ не вернулся на старое место, но не так, чтоб их вообще эвакуировать стали… чего? Такое тоже может быть. Муторно, но если застремаются, то…

Вильгельм пискнул и махнул лапой.

— Мой Император предлагает созвать военный совет…

— В военных советах, — произнесла Элеонора презадумчиво, — я ещё не участвовала…

Глава 27

О снах, одиночестве и чудовищах

Глава 27 О снах, одиночестве и чудовищах

— Вы хотите сказать, что в отношении женщин вы применяете те же приемы, что и при приручении дикого жеребца? — спросила она. — Нежно разговариваете с ними, касаетесь, ласкаете, а уже потом укладываете в постель?

О загадочной двусмысленности

Сердце стучало.

Тук-тук-тук.

И ещё так-так-так. Вроде бы звуки разные, но похожи. Или наоборот, похожи, но разные. Главное, почему-то Ульяну волновали именно они. Будто не было ничего-то важнее этого звучания.

Тук или так?

Так или тук?

И приходилось делать над собой усилие, чтобы отвлечься. И вот к разговору прислушаться. Или вообще… она потёрла лоб. Голова слегка кружилась, но это мелочи.

Всё мелочи.

Там, наверху. Много-много глупых мелочей, на которые она, Ульяна, тратит своё время, вместо того, чтобы заняться чем-то действительно важным.

Серьёзным.

Например, разобраться с сердцем. Тук или так?

Так или тук?

Так… так… так-так, и Игорёк выставляет на пол свой ноут, разворачивает и бумажные распечатки, которые обступают мыши.

Смешно.

Они на задних лапах стоят, а передние вот за спиной скрестили. И вид важный, генеральский… мыши-генералы…

— Тараканова, с тобой всё нормально? — тихий голос Элеоноры сбивает с очередной очень важной мысли. А ведь Ульяна её почти додумала.

Мысль была длинной, как старый растянутый чулок, но чрезвычайно умной. Правда, Ульяна не помнила, о чём именно.

— Нет, — признаваться тяжело, особенно с пониманием, что эта мысль не одна и их вообще много. Этак и утонуть недолго в ворохе мыслей-чулок. Ещё и шевелятся. Ползут. — Со мной совсем не нормально. Что-то… происходит.

— Источник.

А демон чёрный.

Белый и всё равно чёрный. Там, внутри. Но чернота не плохая. Разве она вообще может быть плохой? То же самое, что сказать, будто уголь плохой, а снег хороший. Черный и белый — это просто цвета.

Именно.

— В голове такая ерунда… и… толку от меня. Пещеры… знаешь, у меня под домом, оказывается, пещеры. Огромнейшие!

Ульяна понимала, что немного бредит, но всё равно говорила. И руку Эльки сжала, потому что вдруг очень понадобилось взять кого-то за руку.

Потому что если не взять кого-то за руку, она, Ульяна потеряется.

Да.

Как ребенок.

Просто ребенки маленькие, а пещеры большие.

— И никто их не заметил, представляешь? — это она сказала демону, раздумывая, не взять ли за руку его. Но почему-то не брала.

— Потому что это пространственная аномалия закрытого типа, — спокойно ответил демон. — В дремлющем состоянии определить её крайне сложно. Мы пересекли контур, оказавшись внутри. Объем внутреннего пространства подобных аномалий не ограничен.

И рогов у него нет.

Вот какой демон, если нет рогов? Может, пожелать, чтобы выросли? Такие, огромные и красивые? Только Ульяна не уверена, какие именно рога будут считаться красивыми с точки зрения демонов. А вдруг она не угадает? Скажем, им надо завитые, как у барашков, а она отрастит оленьи? Или наоборот? Может, они вообще должны быть острыми и загнутыми? Но насколько острыми и как сильно загнутыми?

— А демоны бодаются? — спросила она, потом поняла, что о таком спрашивать как-то и неловко.

— Уль? — Данила тут как тут.

И никуда от него не деться. Она пыталась. А он всегда, что чёрт из коробки. Интересно, чёрт демонам родственник или как? Рога у него есть. Согласно мифологии. И есть ли смысл…

— Что с ней?

— Источник связан с нею, вот и влияет. Он даёт силу, но эта сила дикая.

Дикая-дикая.

И Ульяна тоже дикая. Она думала, что домашняя, а на самом деле не так.

— И что делать. Тараканова, смотри на меня…

Она не хочет.

Она никогда не хотела на него смотреть. А он вечно перед глазами маячил. Это бесило! Вот куда не глянь, всюду Мелецкий.

— Уводи, — Василий рядом. И пальцы его раздвигают веки, а тьма просачивается в Ульяну. Ульяна тоже станет чёрной? Как уголь. Зато понятно, почему он белое любит.

Контраст.

Контраст — это красиво.

Ульяна хотела сказать, но почему-то язык не слушался. Языку было щекотно, и горлу тоже. Будто она не воздух пьёт, а шампанское. Много-много маленьких пузырьков.

И она хихикнула.

— Так, — чёрный демон оказался рядом. — Я её усыплю, если ты не возражаешь… держи.

Ульяна не хочет спать.

Спать страшно.

Она одна должна засыпать. Она ведь взрослая. А в темноте скрываются чудовища. Она точно знает. Видела. И ещё в шкафу. Там, конечно, никого нет днём, потому что чудовища хитрые, они прячутся.

У них есть тайное место.

— Тише, — сказал её кто-то. — Я не оставлю тебя.

Враньё.

Ей всегда говорили, что не оставят. А оставляли. И отец. И няньки. Они дожидались, когда Ульяна уснёт, и уходили. А она просыпалась. Одна. И в комнате было тихо-тихо, а в этой тишине отчётливо было слышно дыхание.

Сипловатое.

Тягучее.

И следом приходило ощущение присутствия. Ульяна точно знала, что она не одна. И что дышит это не нянька, не гувернантка. Чудовище дышит. Она замирала, понимая, что стоит пошевелиться, и тогда чудовище узнает, что Ульяна не спит. А узнав, нападёт. Чудовища всегда нападают на людей и это не исключение.

Это…

— Тише, — её подхватили на руки. — Нет никаких чудовищ, Тараканова…

Смешная фамилия.

Папа говорил, что древняя, что ею надо гордиться. А мама фыркала и называла дурацкой. Она и замуж второй раз вышла, пожалуй, чтобы избавиться от фамилии. Нет, Ульяна не стыдится, хотя в школе над ней смеялись.

Тараканова же.

С тараканами.

В голове.

— Ой, у кого их нет… надо мной вот не смеялись. Не из-за фамилии во всяком случае. А чудовищ и я боялся. Мне тоже никто не верил. Точнее мама верила. Она со мной оставалась, пока я не засыпал. И ещё ночник был. Такой, маленький. Она его из Франции привезла. Или из Испании? Не помню уже. Он был простым, кусок камня и внутри лампочка. Когда загоралась, то камень светился изнутри.

Пусть говорит.

Ульяна хочет слушать. Как сказку. Сказок ей не рассказывали. Точнее иногда. Няньки. Но те, которые рассказывали, почему-то уходили быстрее прочих.

— Вот… и я смотрел на камень. Свет выхватывал поверхность, тени там, полутени. Странное такое всё. Как будто живое. Но очень красивое. Я смотрел и засыпал. И ночью, если просыпался, то тоже не так страшно. А потом отец узнал и начал кричать, что я уже должен сам, без этого всего… наверное, я ему нос разобью. Как думаешь?

Ульяна не знала.

Она не хотела, чтобы кто-то кому-то разбивал нос. Она просто вот… просто… чтобы одной не оставаться. Чтобы чудовище снова не пришло.

— Мама тоже ответила, высказала, что воспитывает, как умеет, раз ему самому некогда. А ему ведь на нас никогда времени не хватало. На всех вокруг хватало, а на нас — нет. Мы же свои. Должны понимать. я ненавидел, когда они ссорились. Он тогда особенно как-то разозлился. Схватил светильник и о стену. Тот разбился. Нет, потом отец извинялся… только светильник извинениями не склеишь. И мнения своего он не изменил. А маму отправил куда-то. Я же стал засыпать один. Дерьмово это… когда чудовище вылезает и вот ровно как ты рассказываешь, дышит. Сипло так. С присвистом. И смотреть нельзя. Посмотришь ты, и оно посмотрит. И увидит. Тогда точно нападёт.

Ульяна слушала.

И сидела тихо-тихо. Как тогда. Тогда, правда, она не сидела, а лежала, под одеялом. И под ним очень быстро становилось лежать душно. С одной стороны тело затекало, с другой — начинало болеть. Пятки чесались. И пот щекотал шею.

— Вот и лежишь-лежишь так. Целую вечность. А потом всё-таки засыпаешь, но только и во сне страшно. А потом я вырос и чудовище ушло. Даже как-то обидно, будто и оно бросило. Наверное, стыдно на такое жаловаться. Если подумать, то взрослым людям вообще стыдно жаловаться, тем более на фантазии…

Вздох.

— Но хочется. Так что пожалуюсь. Ты всё равно вряд ли вспомнишь…

Это зря.

У Ульяны память очень даже неплохая. И забывать она не будет. И засыпать тоже не собирается. А просто вот… просто сидит.

Воздух свежий.

Прохладный.

И… где она вообще сидит?

— Мелецкий, — получилось хрипло.

— Что?

— Ты меня бесишь.

— А уж ты меня как, не рассказать, — хмыкнул он. — Очнулась?

— Не уверена.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Если бы он потребовал, Ульяна не стала бы. Не хватало вот ещё смотреть там на всяких, но Мелецкий попросил. И она посмотрела.

— Очнулась, — с удовлетворением произнёс Данила и выдохнул. — Если б ты знала, как я перепугался…

— Сильнее, чем тогда? С чудовищем?

— В тысячу раз сильнее.

— А… как ты… вдруг я ещё брежу?

Или то, что случилось, не было бредом? Ульяна ведь помнила. Странное такое состояние, то ли эйфории, то ли готовности разрыдаться, потому что себя жалко.

Но всё равно помнила.

— Нет. У тебя глаза почти нормальные. Нет… его там. Уль, а ты очень хочешь быть ведьмой?

— Да не особо. А мы где?

— В саду. Я подумал, что на свежем воздухе будет тебе станет полегче. И вот, принёс.

— Давно?

— Не знаю.

Ульяна хотела осмотреться, но смотреть особо было не на что. Сад как сад. Темно. Луна в небесах бултыхается. Звезды светят. Носятся черные тени летучих мышей. Где-то там, далеко-далеко, почти за тридевять земель, если так-то, горит свет в окошке. Это красиво.

— В дом хочешь? — Мелецкий тоже обернулся.

— Нет. Не хочу. Тут посижу ещё. А ты иди, если надо.

— Не надо.

— Точно?

А она, оказывается, не просто сидит, но на руках. И от этого почему-то спокойно, как будто и вправду Мелецкий способен её от чего-то там защитить. Ещё тепло и уютно. И шевелиться не хочется. И в дом возвращаться не хочется.

— А… остальные как?

— Ляля заглядывала. Сказала, что дядя Женя повезет мышей на точку. У них там свой план. Провода погрызут и так пошалят, чтоб корпус стал немного нежилым… знаешь, что самое страшное?

— Что я почти сошла с ума?

— И это тоже, — Мелецкий говорил серьёзно. — А ещё, что я бы сам Стаса не вытащил. Меня же и вовсе вытаскивать было бы некому…

— Зато сейчас есть.

— Есть. И наверное, это само по себе чудо.

Хорошо бы, если так.

От лавки пахло деревом, от кустов — зеленью, и Ульяна ощущала другие запахи, необычные, ни на что не похожие. Магии? Силы? Источника?

Карамели и ещё свежего хлеба.

Горечи полынной. Ржавеющего железа и затхлости. Воды. Неба перед грозой и такого же, предгрозового луга, над которым повисло тягучее облако жара. И этот жар, будто в горне, мешал и переплавлял все ароматы, создавая свой, особенный.

Его хотелось вдыхать.

А ещё источник никуда не делся. Теперь Ульяна его чувствовала очень и очень ясно.

— Расскажи что-нибудь… — она вдруг поняла, что расстояние не так и важно, что главное — потянуться, и тогда источник ответит. Ей — обязательно.

И силой поделится.

Он так долго спал, а теперь вот пробуждается. Уже почти пробудился. А когда это случится, то сила хлынет сама. К Ульяне. И от Ульяны лишь зависит, сумеет ли она справиться.

Но… разве человек способен справиться с волной цунами?

— Рассказать… там Элька с Лялей обсуждают, что нынче в тренде и в моде, чтоб такое, поярче и в глаза бросалось. Игорёк взялся отследить эту девицу, с которой будем Лялю сводить… Никита сказал, что его позвали духи предков, что ночь ныне удачная для охоты, и лося там или нет, но крупную жабу к завтраку обещал.

— Сам пусть жабами завтракает.

— Вот веришь, Ляля ему это и сказала. Буквально слово в слово. Правда, Игорёк уверяет, что дело не в жабах, а в молоке, которое с огурцами, но тут уж правды не узнаем… про дядю Женю ты слышала. Повёз ударные отряды мышей.

— А бабушка?

— Гулять пошла.

Ночь на дворе? Хотя… может, старые ведьмы по ночам и гуляют? А шабаши? Шабаши устраивают? И если устраивают, то обязательно ли участвовать? И что там? Просто вечеринки тематические, типа, с обменом опытом и прочими, или и вправду какие-то… нет, ну кто к чёрным мессам всерьёз относится… и козла под хвост целовать… козлов Ульяна вообще целовать не согласная.

С неё одного раза хватило.

— Тебе это тоже показалось странным? — спросил Мелецкий.

— Что именно? — воображение рисовало картинки одна другой страннее. И отделаться от них не выходило.

— Ты в бессознательном состоянии. Источник этот… мы вот планируем человека похитить, а там вообще какие-то эксперименты проходят. Но ладно, там. Может, до «там» ей реально дела нет. Но ты-то? Почему она не обеспокоилась? Не дала… не знаю, отвара какого-то? Или просто совета, что делать. Она лишь глянула и сказала, что слишком быстро… и гулять отправилась. Это вообще нормально?

— Понятия не имею, — Ульяна всё-таки отстранилась. — Честно говоря, у меня раньше не было бабушек. И я не знаю, что можно считать нормальным.

— У меня была. Но обычная, не ведьма… — признался Мелецкий. А потом добавил так, душевно: — Уль, ты главное совсем не уходи, ладно? Я ж без тебя точно пропаду.

Наверное, это не совсем про любовь, но…

Приятно ведь.

Тепло.

И шепоток источника смолк. Это ведь тоже что-то да значит…

— А ещё… ты только не смейся, — он подвинул Ульяну поближе, а потом опёрся подбородком на её плечо. — Я вот пока с тобой сидел и про чудовищ говорил, подумал, что, может, они и не собирались нападать? Может, им было просто одиноко? Как мне вот. Или тебе? И они пришли на это одиночество… как ты думаешь, если бы мы с тобой тогда познакомились, если бы стали дружить, то, может, чудовища тоже?

— Стали бы дружить?

— Почему нет? Приходили бы друг к другу и пили бы чай…

— Из кукольной посуды? Мне отец как-то подарил набор. Такой, настоящий. Не из пластика. Фарфор. Только всё маленькое-маленькое… мама разбила, — Ульяна вздохнула и прикрыла глаза. — Мелецкий, если я засну, ты меня в дом отнесёшь?

— Хоть на край света.

— На край света не надо, — она с трудом подавила зевок. — Только в дом…

И всё-таки уснула.

Снились чудовища. Почему-то одно было красно-оранжевым, а второе — бело-чёрным и строгих очертаний. Они сидели за кукольным столиком и пили чай из кукольного же сервиза, глядя друг на друга с печалью…

— Я всё равно вырву тебе сердце, — сказало одно и тяжко вздохнула.

А Ульяна так и не поняла, кому это было сказано, второму чудовищу или ей. Во снах часто всё такое… непонятное.

Глава 28

О важности сумок для создания женского образа, а также некоторых особенностях русалок

Глава 28 О важности сумок для создания женского образа, а также некоторых особенностях русалок

Только при одной мысли о своем конце лицо императора покрывалось холодной испариной, а пульсирующая по венам кровь яростно билась в висках.

О тайных мыслях некоторых императоров

В небольшом магазинчике, отыскать который человеку стороннему было бы непросто, царил приятный для глаз полумрак. Здесь пахло благовониями и кожей, а ещё деньгами.

— И всё-таки, — девушка в атласном костюме прижала сумочку к груди, потом — к бедру, повернулась, разглядывая своё отражение в зеркале, и капризно выпятила губу. — Как-то оно… не так.

Сумочка вернулась на полку.

— Понимаете, мне нужно что-то такое… особенное, — девушка закатила глаза. — Чтобы…

— Отражало вашу индивидуальность? — продавец мягко улыбнулась. — Понимаю. Сумочка для женщины — это нечто большее, чем просто предмет гардероба…

— Именно!

— Что ж, — продавец наклонилась. — Вам повезло, у нас есть одна сумочка из лимитированной коллекции. Прибыла по заказу, но увы…

Она сделала паузу, позволяя осмыслить сказанное.

— … её не оплатили.

— Ужас какой! — сказала девушка не слишком, впрочем, впечатлённая. — А что за…

— Вот, — на столике появилась коробка.

Коробка была белой и простой, если не считать махонькой золотой короны в уголке. И коробку повернули таким образом, чтобы эта корона была видна.

— Это… это… — девушка разом растеряла напускное равнодушие. — Это то, что я думаю?

— Никле, — с придыханием произнесла продавец. — Лимитированная коллекция. В ней всего тридцать экземпляров и двадцать две остались при дворе…

Взгляд её был весьма выразителен.

— Ещё две отправлены в посольства. А оставшиеся… распределены согласно записям. Но произошло маленькое недоразумение, и вот… — пальчики легли на крышку коробки. — Мы только-только получили подтверждение, что резерв снят…

Крышка поднялась.

— Это… оригинал?

— Обижаете, — продавец поджала губы. — Взгляните. Коробка из белого сафьяна. Вышитая монограмма. Вышивка, заметьте, ручная. И паспорт имеется, само собой. А в этой серии не только он, но открытка за личной подписью Её императорского Величества. Говорят, она лично делала эскизы, по которым впоследствии коллекция отшивалась, и поэтому…

— Она… чудесна, — девушка протянула руки, в которые вложили сумочку. Была та невелика и с виду мало чем отличалась от многих иных сумок.

— Несомненно. Кожа аллигатора, обработанная особым составом. Ручной окрас… видите, многослойность? А какой глубокий оттенок лилового…

— Сколько?

Продавец вздохнула, а потом осторожно подвинула бумажку.

— Сколько⁈

— Это же Никле, — сказала продавец с лёгким укором. — Лимитированная коллекция… даже в одной серии вы не найдёте двух идентичных.

— Но всё равно… — взгляд покупательницы метался между ценником и сумочкой. — Это как-то… это ведь… автомобиль столько стоит!

— И куда вы пойдёте с вашим автомобилем? — поинтересовалась продавец. — Но я понимаю, что порой личные обстоятельства не позволяют… сделать себе достойный подарок.

— Ну почему же, просто…

Девушка явно хотела сказать что-то такое, что продемонстрирует её состоятельность и в целом способность дарить себе подарки, даже такие непотребно дорогие.

— Мрачновата как-то, — нашла она выход. — И я не люблю лиловый.

Звякнул колокольчик, намекая, что посетителей стало на одного больше.

Или не на одного.

— Дядь, а ты мне сумочку обещал, — раздался капризный голосок. — Дядь, а дядь! Ты сумочку…

— Чего?

— Обещал.

— Обещал, значит, куплю… — кивнул человек, вид которого категорически не вязался с обстановкой не то, что бутика, но и в целом торгового центра. Потёртые джинсы с дырой на колене были закатаны, и виднелись, что слегка запылённые кеды с двумя полосками, что красные носки. Причём левый был выше правого. Образ дополняли клетчатая рубашка и простая футболка с медведем. В лапах медведь держал пару кружек пива, а надпись под картинкой подтверждала, что и медведю, и человеку трезвость в принципе чужда. — В-выбирай.

Он огляделся и, заприметив креслице в уголке, плюхнулся прежде, чем продавщица успела открыть рот. Впрочем, глянув на девицу, сопровождавшую странного посетителя, она тут же передумала возмущаться.

В ушах девицы сияли камушки.

И на пальчиках.

И на запястьях.

Да и сама девица отличалась той ангельской хрупкой красотой, которая нуждается в постоянной и дорогостоящей поддержке косметолога. Особенно волосы хороши. Платиновый блонд оценила и покупательница. А ещё розовые штаники, что удерживались на бёдрах девицы честным словом и силой мысли, не иначе. И маечку из одной очень лимитированной коллекции.

— Эту хочу! — девица успела схватить драгоценную сумочку с прилавка и прижать к груди. — Дядь, мне идёт?

— Идёт.

— Это Никле, — на всякий случай предупредила продавец.

— Да? Не слышала. Из новых, да? Не Шанелька, конечно, но тоже симпатичненько получилось…

Лицо продавца вытянулось.

— Это… лимитированная коллекция…

— На, — мужичок вытащил из заднего кармана джинс потрёпанный бумажник. — И… тут у вас выпить есть?

— Чай. Или кофе.

— С коньяком?

— Просто кофе.

— На хрен просто кофе, — мужик поднялся. — Ляль, я… куда-нибудь так… погуляю.

— Дядя!

— И ты гуляй.

— Но… — девушка захлопала ресницами. — А… сумочка⁈

— Господи, — мужик вытащил из кармана фляжку. — И сумочка тоже пусть гуляет! Вместе гуляйте!

— Так я могу купить?

— Покупай. Сумочку покупай. И чего там ещё тебе надо, тоже покупай. А я вон посижу где-нибудь…

Девица радостно пискнула и, вытащив карту, протянула.

— Погодите. Нужна ваша подпись! — продавец метнулась к мужчине. — Одну минуточку…

До последнего она, кажется, ожидала, что карта не пройдёт. И не только она. Недавняя покупательница, отступив в уголок, к полке с другими, не столь лимитированными и менее индивидуальными сумочками, внимательно разглядывала блондиночку, которая небрежно закинула на плечо лиловый ремешок и потом ещё подёргала, проверяя, хорошо ли держится.

— Подпись нужна. На чеке, — повторила продавец. — И… коробку вам доставят.

— Зачем? — девушка явно удивилась. А вот мужчина что-то там изобразил на бумажке.

— Так положено. Для организации правильного хранения.

— А на кой мне её хранить? — хлопнули длиннющие ресницы. — Я её носить буду…

— Каждый день? — продавец явно ужаснулась.

— Ну да. А что? Нельзя?

— М-можно… к-конечно.

— Вот и отлично.

— Тогда погодите, ещё документы оформить надо… могу я увидеть ваши?

— Мои? Зачем? — блондинка взмахнула длиннющими ресницами.

— Чтобы внести данные в базу.

— Зачем?

— Чтобы мы могли включить вас в клуб любителей Некле…

— Обойдусь.

— И присылать вам актуальные предложения о скидках и акциях…

— Дурь бабья, — буркнул мужик, глотнув из фляги. — Совсем вы в ваших городах одурели… сумку без паспорту не продают.

— Дядь Жень…

— Ай, — он отмахнулся. — Отстань уже. Утомился я. Где тут у вас отдохнуть можно? Хотя… где тут у вас нормально отдохнёшь. Ни бани, ни леса…

И покачав головой, он направился к выходу.

— К-карточка! — пискнула продавец.

— Ляльке отдайте. У меня ещё есть, — отмахнулся он и, слегка покачиваясь, двинулся на выход.

— Что это за Никле? — шёпотом спросила Ульяна, потому что вроде что-то там такое слышала, но не была уверена, что именно.

Конечно, шептать смысла не было, потому что здесь, в маленьком кафе двумя этажами выше, и без того было шумно и весело.

— Известный на весь мир дизайнер сумок, — пояснила Элеонора, аккуратно подхватывая ложечкой мороженое. — Любимец, к слову, Её императорского Величества. И в целом двора. Главная фишка, что каждая сумка по эскизу из обычной коллекции отшивается в девяноста девяти экземплярах. В ограниченной — в девяти. А раз в три года он выпускает лимитированную коллекцию, где каждая сумка представлена в единственном экземпляре. И таких сумок двадцать семь. Это три, умноженное на девять.

И мороженко съела.

Перед Василием высилась настоящая гора из разноцветных шариков, на которую тот взирал с каким-то совершенно детским восторгом. Слева с горы спускалась шоколадная лава, справа — две сиропных реки, что смешивались в креманке с разноцветной посыпкой. И выглядел демон настолько счастливым, что прямо неудобно становилось.

Сразу видно, что даже при наличии собственного дворца и папы-Владыки, детство у демона было тяжелым, безмороженным.

— Они же стоят… — Ульяна попыталась мысленно представить стоимость этой сумки, но воображение сбоило. — Откуда деньги? Или дядя Женя и вправду миллионер?

— Вправду, — ответил Никитка, который для разнообразия решил побыть человеком. — Но карточки — Васькины.

Рыжим. Лохматым и веснушчатым. Одетым в просторную не по размеру майку и какие-то безразмерные штаны, которые держались на широких подтяжках неоново-зеленого цвета. При том, что штаны были кирпичными в чёрную крапину, а майка — лиловой.

— Василий? — Ульяна повернулась к жениху.

А Мелецкий в кафе не пошёл.

Мелецкий сказал, что он не в настроении для мороженого и вообще не способен на месте усидеть. Что он должен думать думу, потому что уже думал её ночью, но толком ни до чего не додумался. И это его гнетёт и хочется кому-то дать в морду.

А ещё он Алёшке позвонил.

И тот на звонок ответил, даже обрадовался. Встретиться согласился опять же. А поскольку Мелецкий своему то ли брату, то ли кузену не слишком верит, то встречаться они будут где-то неподалёку.

Ну, на всякий случай.

Ульяна ещё хотела пойти с ним, но Данила головой покачал:

— Дай мне хоть что-то самому попробовать, а то ведь…

И не договорил.

Только смутился и, руки за спину заложивши, отступил. И вот теперь сиди тут, в кафешке, и волнуйся, причём сразу и за дядю Женю, который отправился по центру бродить и как бы не добрёл до чего-нибудь не того. И за Данилу с его нестабильной силой.

За Лялю опять же.

— Мне показалось, — Василий пробовал мороженое аккуратно и при этом щурился как-то вот совершенно по-кошачьи. — Что будет вполне уместно принять некоторое финансовое участие.

— Вась, а у тебя откуда деньги? — уточнила Ульяна.

Вот жаль, что второй камеры нет. Слушать через Лялин телефон, конечно, интересно, но видеть было бы ещё интересней. А Игорёк сказал, что камеры его — работа штучная, и что для создания их время требуется.

И вообще он рассчитывал, что та, в ошейнике, будет служить годами.

— Когда стала очевидна неизбежность конфликта с отцом, я подумал, что стоит создать небольшую финансовую подушку.

— Насколько небольшую? — уточнила Элеонора.

Василий неловко пожал плечами:

— Я планировал запустить некоторые проекты. В конце концов, мы не оговаривали, какая именно империя у меня будет.

— Но ведь ты же с нуля должен был, — Ульяна удивилась.

— Я должен был уйти из дома с тем, что при мне. Но поскольку данное условие было очевидно вследствие некоторых особенностей личности моего отца, я позаботился, чтобы при мне было всё, мне необходимое. Включая некоторый запас финансов.

— Это… очень коварно, — сказала Элеонора, глядя на Василия с немалым восторгом.

А и вправду, если их поженить, то… то будет хорошо.

Ульяна ведь не со зла.

Она счастья желает. Искренне. И всем. Особенно себе. Почему-то с утра нестерпимо хотелось счастья. Даже больше, чем кофе.

И для всех.

То ли источник сказался, то ли просто выспалась.

— Я же всё-таки демон, — Василий слегка потупился. — Мне положено.

Ульяна на всякий случай отвернулась. И приступ раздражения подавила. С чего раздражаться? Подумаешь, её жених, так ведь она сама ищет способ от этого жениха отделаться.

И радоваться надо.

Не выходило.

Мучило беспокойство и желание оставить эту парочку вдвоём и отправиться на поиски Мелецкого. Останавливало лишь понимание, что сам Мелецкий её появлению не обрадуется. Наоборот даже. Обидится. Он же хотел сам, а выходит, что Ульяна ему не доверяет.

Как всё сложно…

— Девушка, подождите, пожалуйста, — мягкий голос возвестил о продолжении спектакля, который, кажется, был разыгран не просто так. — Вы обронили.

— Я? А, точно! Спасибо большое. Я такая рассеянная! — воскликнула Ляля. — И дома тоже, а тут прям страх совсем. Уф, а вы не подскажете, где здесь посидеть можно? А то я примаялась, честное слово. У вас тут центры здоровущие такие! Прям страсть… пока всё обойдёшь! Ноги вон гудят, а ещё, кажется, натёрла.

— О, здесь есть неподалёку одно небольшое заведение… а вы не из местных?

— Не. Я с дядей вчерась приехала.

— Надолго?

— Не знаю пока, — Лялька вздохнула и так, что у Ульяны сердце дрогнула от тоски, в этом вздохе послышавшейся. — Тут дело такое… ай, это всё дядька…

— Тот человек, который вас… сопровождал?

— Ага. Ну как сопровождал. Он не хотел. Вот ему волю дай, он бы из своей дыры вовсе носу не высунул бы. Но теперь-то уже пришлось бы. И теперь ворчит, недовольный. Как будто это я придумала сюда ехать! Сам потянул, а теперь ворчит вон…

— А если её проверять будут? — тихо спросила Элеонора. — Скажем, на предмет артефактов? Или наоборот, на ложь?

— Будут, конечно, — Никитка подвинул стопку с мороженым поближе и, наклонившись, слизал верхушку. — Я б точно проверял. В таком-то деле. Но тут пускай хоть испроверяются все. Она ж русалка.

— И что?

— И русалки не врут.

— Это как?

— Обыкновенно. Русалка всегда искренне верит в то, что говорит в настоящий момент. Вот и получается, что говорит она только правду. Правда, всякий раз — разную.

Глава 29

Где случается подростковый бунт вкупе с запоздалой сепарацией

Глава 29 Где случается подростковый бунт вкупе с запоздалой сепарацией

Вот он подходит к ней, когда она готовит обед, и обнимает ее. Кастрюля выпадает у нее из рук, он подхватывает ее, и, целуя, несет к себе в комнату.

История о любви и мужском коварстве

Данила нервно расхаживал взад и вперёд. А потом вперёд и взад. И изо всех сил сдерживал себя, чтобы не посмотреть на часы.

Рано ещё.

Алёшка обещал подъехать к полудню. А он всегда отличался пунктуальностью. И это бесило. И вообще всё в нём всегда бесило.

До трясучки прямо.

Рубашечки белые, которые Лёшка носил едва ли не с пелёнок, причём как-то умудряясь не пачкать и не мять. Брючки со стрелками. Туфли.

И главное рожа эта, серьёзная.

И сам он…

Брат?

Нет, это в голове не укладывается. Чтоб он вот и…

— Эй, — Данилу окликнули, и он обернулся. — Привет, бродяга…

Сегодня Лёшка был без рубашки.

В смысле, предпочёл футболку. Ярко-красную с чёрным черепом. Из черепа торчали крыла, а под ним растянулась надпись готическим шрифтом. Данила моргнул, пытаясь уложить написанное в голове.

И джинсы драные.

И кроссовки.

— Ты и сам-то…

— Есть немного, — то ли братец, то ли кузен голову наклонил. И в ухе блеснула капля.

— Ты что, ухо проколол?

— Ага, — Лёшка повернул голову. — Две дырки.

Вторая была выше, и в ней виднелось скромное серебряное колечко.

— Ещё татуху набить собираюсь…

— Эм… у тебя всё нормально? — Данила собирался спросить о другом. Вот категорически о другом, он даже речь пытался готовить, про себя проговаривая то одно, то другое. Всё, конечно, было не тем, что надо, но…

— Да, как сказать. Я из дому ушёл! — Лёшка произнёс это радостно. И улыбнулся во всю ширь. И как-то так, как никогда не улыбался иначе.

— Так понимаю, тебя надо поздравить?

— Ага, — кивнул он. — Кофейком угостишь?

— Угощу… а чего вдруг?

— Да… — Лёшка провёл рукой по волосам, поднимая светлые прядки дыбом. А раньше он всегда укладывал, прям волосок к волоску. — Такое вот… задолбало.

— Объяснил, — хмыкнул Данила. — Ладно, и вправду не тут… кое-что произошло. Точнее оно раньше произошло, но я недавно узнал. Короче, оно дерьмовое и тебя касается.

— Чтоб какое дерьмо меня и не коснулось, — Лёшка хмыкнул. — Пошли, тут одна кафешка есть, неподалёку… а ты, вижу, ничего так. Заброшенным и потерянным не выглядишь. Слушай, а если я волосы в красный цвет покрашу, мне пойдёт?

— Лёха, ты…

— Ты ж красил!

— Красил. Мне было четырнадцать!

— Вот… а мне скоро двадцать пять, и я не красил! Уши не пробивал. Даже никогда не напивался толком.

Лешка, которого воспринимать в подобном обличье было тяжело, сунул руки в карманы.

— Не обижайся, но мне кажется, что твой подростковый бунт немного запоздал, — сказал Данила, чувствуя в себе острое желание тоже волосы покрасить.

А что, прикольно.

Лёха в красный. А Даниле можно в жёлтый. Или в синий? А Стасу тогда зеленый достанется? Нет, это несерьёзно и вообще…

Кафешка была маленькой, даже не кафешка, а одно из тех заведений, которые выстраиваются в ряд на фудкорте. Но кофе делали, а к нему имелись пышные булочки, рогалики и кренделя, щедро посыпанные маком. По утреннему времени на фудкорте было относительно пусто, и получилось занять столик в углу.

— Хорошо, — Лёшка хлебнул кофе из бумажного стакана и счастливо зажмурился. — Мама никогда не разрешала мне покупать кофе в сомнительных заведениях… и фастфуд. И в целом.

— Ты поэтому из дому ушёл?

Вот как сказать человеку, что его мамаша — та ещё змеюка? Что она менталист и в головах копается? И что явно имела планы Даньку со свету сжить? Оно ж правда истинная и сказать надо бы, но почему-то язык не поворачивается. Тем более что нынешний Лёшка почти и не раздражал.

Может, в рубашках дело? И бесил не Лёшка, а они?

— Да… сложно всё, — кузен разломил крендель пополам. — Всегда было сложно, а теперь вообще будто с цепи сорвалась.

— В смысле?

— Как ты ушёл, она праздник устроила. Представляешь? Торт испекла. Она умеет вкусные торты печь.

— Да, отец всегда говорил, что она хорошая хозяйка.

— Ага. Идеальная. Только… ты бы знал, до чего душно жить в чужом идеальном хозяйстве… — это было сказано не Даниле. — Отец дома давно почти и не появляется. У него давно женщина есть. Фактически у неё и живёт. Развестись не разводится, уж не знаю, почему. Мама делает вид, что ничего не знает, хотя знает всё распрекрасно. Но для всех вокруг мы должны быть идеальной семьёй. Мелкий… предпочёл поступать за тридевять земель, чтоб только подальше. Ну а мне без вариантов. Было… я ж надежда и опора.

Он дёрнул шеей.

— Ты меня всегда бесил, — сказал Лёшка.

— Это вообще-то моя фраза. Это ты меня всегда бесил.

А ведь Данила брата хотел. Чтоб настоящего. Чтоб не было в доме так пусто и одиноко. И одно время даже к родителям приставал с этими вот глупостями. Мама отшучивалась, но потом Данила увидел, что она плачет.

И понял, что из-за него.

И вместо брата стал просить собаку.

Собаку, впрочем, тоже не купили.

— А я чем? — искренне удивился Лёшка.

— Идеальностью своей. Вот как ни придём, так вы… ты… такой весь из себя наглаженный, напомаженный…

— Сам ты… напомаженный!

— В белой рубашечке.

— Я их ненавидел. Чтоб я ещё раз надел когда… — Лёшка впился в крендель зубами. — Мне из-за этих рубашек жизни не было. Туда не ходи. Сюда тоже нельзя. Сок? Ни за что, обольёшься. Чай? Тоже обольёшься. И без воды потерпишь, а то даже от неё следы видны. Пирожок? Руки будут жирные и пятна останутся. Садится только на стул и с прямой спиной, иначе одежду помнёшь. Но лучше вообще не садиться, а стоять, причём ровно и у стенки, чтоб осанка выпрямлялась.

— Серьёзно?

Вот как-то Данила никогда не думал, что из-за обычных рубашек может быть столько неприятностей. Чтоб ему дома отказали сока налить? Или пирожка какого? Да даже если бы он взял и измазался, это ж ерунда, это ж помыться можно.

И переодеться.

Небось, в шкафу рубашка не одна.

— На улицу нельзя, я там бегаю и могу упасть. Одежда порвётся. А я поцарапаюсь или побьюсь… я один раз из дому сбежал. На дерево залез. Хотел, как ты… ты рассказывал, что птичье гнездо нашёл.

— Не помню, — искренне признался Данила.

— Вот… и я захотел. Я тогда свалился.

— Я не виноват!

— Нет, конечно. Да и ничего страшного, так, пара царапин. Ты бы знал, сколько было упрёков. И мама слегла. Она всегда отличалась слабым здоровьем…

— Твоя мама? Да на ней, по-моему, пахать можно! Извини…

Всё-таки хоть и змея, но матушка. Скажи Даниле про маму кто-то что-то плохое, он бы терпеть не стал. Он бы в рожу лица ударил. Аргументом.

— Да ничего… это я теперь понимать стал. А тогда… тогда виноватым себя чувствовал. И боялся, что она умрёт. Постоянно боялся, — Лёшка опустил взгляд. — Она ведь всё для нас делала… дом вела, работала, чтобы мы не знали бедности. Тянула. Толкала. Говорила, что нужно пользоваться шансами, если они предоставились. А мы вот ленивые и безынициативные, и без неё…

— Пропадёте?

— Точно… а тут… я просто увидел, как она на кухне кружится, прям в вальсе… ну, тогда, когда тебя отвёз. Я и вернулся, чтобы поговорить. Мне вот бабушка, которая её мать, домик оставила. Я думал тебе предложить, ну, на время, но как-то… не знаю. Дом ведь простой, а ты к другому привык. Ещё бы обиделся… и решил, что если с ней поговорю, а она с дядей Антоном, то он тебя простит. Он ведь к ней прислушивается…

Прислушивается, конечно.

И причина тому есть. Только снова язык будто прилип.

— А она прямо вся сияет. И я понял, что не будет она просить. И надо было про дом сказать. Тебе. Хотя теперь самому пригодился. Тоже странная история. Ну, то есть не то, чтобы тайна, но вот… мама мне всегда говорила, что родители её из дому выгнали, — Лёшка пил кофе, глядя куда-то в сторону. — И что она с восемнадцати лет одна живёт, без семьи, без поддержки. Потом отца встретила. Помогала ему в люди выйти. Он ведь слабый сам, безынициативный и вообще… Но я не про него. С год назад где-то звонок вдруг. Просьба о встрече. Моя бабушка, стало быть… в общем, я и не хотел встречаться поначалу, но как-то… не знаю, почему. Она ещё попросила маме не рассказывать.

Лёшка вытянул руку.

— Если татуху набить, как думаешь?

— Думаю, тебе сперва надо успокоиться.

Самому стало странно, что это он, Данила, советует.

— Ну да… так вот, я помню, что приехал. Потом чай пили. Потом вроде как разговаривали о чём-то, а о чём — хоть убей… всё вязкое, странное. И муть какая-то… и очнулся, а старушка мне, мол, уснул я. Устал, наверное. И попросила в следующий раз с братом приехать. Мол, хочет и с ним познакомиться. Но только чур матери ничего не рассказывать. Я и промолчал. Странно так. У нас заведено, что каждый вечер ужинаем семьёй и рассказываем, как день прошёл. И вроде как всегда, только… такое… ну… младший честно докладывает, матушка кивает. Отец как обычно не пришёл. А у меня в голове опять та муть… и когда начал рассказывать, то про дела, про работу. А про то, где днём был, соврал. Представляешь?

— Не очень.

— Я никогда не мог ей соврать. Даже если хотел. Просто не мог и всё, — Лёха сцепил пальцы. — А тут вдруг… и главное, тогда вдруг понял, что докладываем только мы с мелким. А она слушает. И что сам этот ужин, он странный донельзя. Что это всё на представление похоже, в котором мы за кукол. На следующий день я мелкого после школы подобрал, сказал, что повезу его на объект, что надо к делам приучать… а сам — к бабке. Она меня встретила, кивнула, а потом велела пойти погулять. И я пошёл гулять…

Менталист.

И дар, получается, наследственный?

— А вернулся через час. И чай мы пили. А потом нам по папке вручили. Документы. Мне на дом этот, а мелкому, стало быть, на квартиру. И ещё счета…

— А она… ничего не рассказывала? Твоя бабушка?

Потому что наверняка не просто они там чаи распивали.

— Нет. Сказала, что мы пока не готовы слушать. И так странно добавила, что нужно время, чтобы вернулась ясность мышления. Вроде как… — Лёшка щёлкнул пальцами. — Что годами кривым росло за день не выправить. Да, точно… сказала, чтоб к ней пока не заглядывали. Месяц по меньшей мере. И чтобы вели себя обыкновенно.

Точно менталист.

И куда более опытный, чем Людмила. И выходит, что та покопалась не только в Данькиной голове.

— И вы не приезжали?

— Я собирался… как-то… неправильно бросать её. Всё-таки пожилая женщина. И одинокая. Нет, не из-за квартиры там или дома… тогда это было ерундой. У семьи ведь деньги были на пяток таких квартир… просто вот.

И Данила поверил.

Потому что он тоже приезжал к бабушке просто вот. Пусть у неё характер не сахарный и в высказываниях она не стеснялась, и ладила, пожалуй, лишь со шпицами своими да Данилой, но… просто вот.

И иначе не скажешь.

— А через неделю мне позвонили. Скончалась она. На следующий же день после встречи. Кровоизлияние в мозг.

— Сочувствую.

Бабушка умерла от инфаркта. И ведь не такой старой, если разобраться, она была. А вот сердце не выдержало. И доктор ещё сказал, что дело не только и не столько в возрасте. Просто порой в сердце скапливается слишком много всего, вот оно и начинает захлебываться.

— Спасибо, — серьёзно ответил Лёшка. — Оказалось, что она довольно давно болела. Онкология. И стадия такая, что… в любой момент. Вот… она была профессором. Преподавала в университете. Представь? Её муж, мой дед, погиб ещё до моего рождения. А ещё она знала, что умирает. И оставила подробные распоряжения о похоронах и прочем… вот.

Лёшка замолчал и сгорбился.

Кофе он так и не допил. Сидел, глядя в стаканчик, думая о чём-то своём. Потом вздохнул.

— Главное, другое… понимаешь, с каждым днём будто… что-то менялось. Во мне. И вокруг меня. Ощущение, что всю жизнь спал, а тут вдруг начал просыпаться. И видеть. И не то, чтобы я хотел видеть, оно само получалось. И то, что видел, оно было неправильным. Душным. Тяжёлым. Будто меня насильно засовывали в чужую историю, заставляли отыгрывать роль…

— И ты взбунтовался.

Если старушка была менталистом, то… то что она сделала? Сняла закладки, поставленные матушкой Лёшки в его голове? Защиту возвела? Или ещё что?

И как бы спросить помягче.

— Сперва как-то вот… вроде как обычно. Но не как обычно… ну, извини, не знаю, как это объяснить!

— Не психуй.

— Я не психую… точнее стараюсь. Как… знаешь, тоже… я раньше спокойным был, а тут вот… короче, не перебивай. Я съехать подумывал. Ну… невмоготу там стало… даже квартирку нашёл. Зарплата ж неплохая. Хватило бы на жизнь точно. И снял… но решимости не хватало, что ли? Мелкий первым заявил, что сваливает. Прямо вот за ужином. Вилку отложил, сказал, что задолбало его в кукольном домике жить. И что мы все психи, а он так не хочет. Ещё сказал, что поступать будет не туда, куда мама его поступить планировала, а в совсем другое место. И на курсы записался. Подготовительные. И подработку нашёл, на лето вот. Мама за сердце, а он только смеётся. Обозвал манипуляторшей. И заявил, что с него хватит, наелся уже… она обвинила, что папа его настроил. Ему скандал закатила. Такой дурдом.

— Я не знал.

— Ещё бы… это ж для своих. А для всех остальных у нас милая идеальная семейка, — улыбка у Лёшки получилась кривая. — Она потребовала, чтобы отец карточки мелкий заблокировал… ну, типа, побегает и вернется. А мелкий ответил, что он лучше на помойке будет жить, чем вот в её доме.

А ведь с младшим кузеном Данила почти и не общался. Нет, виделись, встречались, но как-то вот издали. Привет, пока… хотя с чего бы ему душевные разговоры заводить.

— Он и телефон выкинул, когда мама заявила, что у него ничего своего нет, только ею подаренное. Вот и выкинул. И ноут оставил. Всё оставил. Ушёл с одной сумкой… правда, телефон я ему новый купил. И с деньгами помог. Дал на билет и первое время. А там и бабулину квартиру я по доверенности сдал. Да и батя подкидывает.

А про отца он мягко произнёс.

И…

Или промолчать?

Нет, оно всё равно всплывёт, но… но если не от Данилы? А то получится, что он добивает остатки чужой семьи.

— То есть связь держите?

— Ага… маме не сказал. Она запретила его имя называть. Сказала, что раз он такой неблагодарный, то у неё нет сына.

— Это как-то…

Данила попытался представить, что ему нужно сделать, чтобы от него родители отказались. Отец… ну да, выпер. Но ведь за дело. А мама… надо бы ей позвонить и сказать, что он, Данила, дурак. И всегда дураком был. Особенно, когда стал считать себя взрослым и крутым, и потребовал, чтобы она его не беспокоила лишний раз.

Мол, надо будет, сам наберет.

А теперь вот…

— Я тогда решил чуть отложить уход. Ну, потому что побоялся, что её совсем накроет… она ж переживает. Наверное. Я думал, что переживает. А она… когда мы вдвоём остались, то стало совсем тяжко. Эти ужины. Расспросы, больше похожие на отчёты. И наставления. С кем встречаться. Кому и что говорить… твоему отцу я должен был каждый день звонить. Ты не подумай, дядька — классный мужик…

Кулак зачесался.

— Но какого? На кой ему каждый день звонить? И подарки… ладно, один раз, но чтоб каждую неделю?

— Какие подарки?

— Коньяк какой-то хитровывернутый. Я ж не пью, совсем в этом не разбираюсь, — Лёшка пожал плечами. — Мама откуда-то привезла и типа я должен был как от себя. Раз подарил. Другой… на третий отцу отнёс, а то ж как-то оно странно выходит.

Очень странно.

Прям до того, что Данила с трудом на месте сидит.

— А она разоралась, когда узнала. И как-то некрасиво так. Будто конец света случился… ну бутылка, так и что? Их хватает. А отец типа такой не достоин.

— А… в этой бутылке что-нибудь было? — у Данилы руки заледенели.

— В смысле?

— Там… типа насекомого? Паука там. Многоножки.

— Сдурел? — Лёшка уставился с удивлением. — Это ж элитный коньяк. Какие многоножки?

И можно ли выдыхать с облегчением? Или…

— Мы тогда поругались крепко… я уж совсем решил уходить, а она позвонила, попросила прощения. Сказала, что погорячилась и всё такое… вроде опять неудобно. Получается, что она старается мирно жить, я же вот фигнёй маюсь. Пока думал и гадал, ты вон… учудил.

Данила кивнул.

Учидил. Ещё как учудил. Хотя… может, оно и к лучшему. Если б не это вот учуждение, он бы, может, так и маялся дальше дурью, пока не домаялся бы до тихой изолированной палаты. Интересно, а со Стасом вышло бы перестукиваться, через стенку, скажем?

— Дядька в расстройстве… мне вон центр отдал… отдал было.

— А теперь что?

— Ничего. Тем же днём и закрыли. И нам доступ тоже. Что-то там изучают. А когда закончат — не понятно. Ты это… позвонил бы отцу. Он переживает.

— Ага, прям извёлся весь.

Получилось не то, чтобы резко, скорее уж обиженно, будто он, Данила, маленький ребенок, который на родителей дуется. Конфету не дали.

А дело ж не в этом.

И под укоризненным взглядом Лёшки стало совсем неловко.

— Так с матерью-то чего, — уточнил Данила. — Раз ты из дома уходить не собирался.

— Не собирался, а оно как-то… говорю ж, вчера пришёл, а она торт испекла. И по кухне вся прямо порхает. Кухарку отпустила. Прислугу всю. Сама на стол накрыла. Скатерть особая. Серебро. Мы его только по праздникам и доставали. Сервиз фарфоровый, который вроде как исторический и больше хранить, чем пользоваться… а главное, вроде всё красиво и мирно, но мне до того жутко стало, что… — Лёшка поёжился. — Как вспомню, так прямо… я у неё, мол, что за праздник. Даже как-то вот прикидывать стал, не пропустил ли чего важного. У меня-то и в календаре отмечено, ну, на всякий случай.

А вот у Данилы ничего не отмечено.

Он вообще не особо в праздниках разбирается, так то.

— А мама улыбается. Говорит, садись за стол. Мол, время пришло… я сел. Она подаёт… я ем. Она смотрит.

— Лютый ужас.

— Не издевайся. Она никогда так не смотрела раньше… знаешь, такой взгляд… я и описать не могу. Будто она свихнулась, причём давно. Но ем… а она выдохнула и давай щебетать, что всё складывается лучше некуда. Что ты сам во всём виноват и вообще давно пора было понять, что ты ни на что серьёзное не годен.

Правда.

Только всё равно обидно.

— И стало быть, мне нужно пользоваться моментом. Я и спросил, типа, как пользоваться

— А она

— А у неё план на двадцати листах. Клянусь. Все имена. Должности. И на каждого в корпорации досье. Кто и чем увлекается, к кому и как подъехать, чтоб симпатию вызвать. А на кого надавить. Мелкие грешки и средние…

Лёха затряс головой.

— И по её мнению я должен был… как это… налаживать контакты. Со многими она уже. Отметила лояльных, а вот остальные… но это ж всё, это бред. Ладно, быть управляющим над торговым центром, и то стрёмно. А тут же ж совсем другой уровень. Не мой. У меня ни опыта, ни знаний, ничего. Я ж не дурак, я понимаю, что корпорацией управлять — это совсем другое. Да и… не особо хочется, положа руку на сердце.

Лёха заглянул в стакан.

— Ещё по одной? — предложил Данила.

— Если угостишь. А то я, признаться, со вчерашнего на ногах… ночь не спал. Только погоди. Я спрашиваю, на кой это. А она мне, мол, ты не вернёшься. Она этого не допустит. И у дядьки, значит, вариантов не останется, кроме как меня ввести в дело.

— А ты?

— А что я. Я ответил, что он, может, ко мне хорошо относится, но не настолько, чтобы в совет директоров пихать. Туда и тебя не пустили-то, так-то если.

Данила кивнул.

Не пустили.

Он как-то заикнулся, что, мол, неплохо бы. Как наследника и прочее… а отец ответил, что для начала наследнику надобно мозгов набраться. Или, если уж с ними тяжко, то хотя бы опыта.

— А она так… засмеялась… жутенько. Мол, что не всё так однозначно… что, если он не захочет, найдутся другие варианты… что…

Отцу надо звонить.

И спрашивать про это пойло, потому как подарочки от такого человека принимать нельзя. А главное, вот отец всегда говорил, что Данька бестолочь. А сам он, выходит, умный. И Данька ведь искренне верил, что умный. Восхищался. Но выходит, что и восхищаться там нечем, и ума…

Или дурь — это семейное? Просто у бати она устоявшаяся и авторитетом прикрытая.

— В общем, она заявила, что ты не вернешься. Что дело времени. Мне бы промолчать, но я полез спрашивать. А она велела мне заткнуться. И так рявкнула. Она никогда не повышала голос, а тут… тут… у меня прям башка заболела.

— Это не от голоса, — всё потихоньку выстраивалось.

А главное, исчезло не только восхищение отцом, но и зависть. Это ж Даниле, считай, повезло. У него одна закладка, а вот Лёшка с этой змеищей пожил… чудо, что у него свои мозги хоть какие-то остались.

— Да?

— Я… потом расскажу. Слушай, а тебе есть где жить?

— Так… говорю ж, дом бабка оставила. Правда, я до него пока не добрался. Кстати, будешь смеяться, но он там же, куда я тебя отвозил. В смысле, в том же садовом товариществе.

Смеяться не хотелось.

— Я ж, как башка заболела, что-то резкое ответил… что не надо на меня орать, иначе и я сбегу. Она сказала, что запрещает. Я… ну, в общем, сказал, куда она может запреты послать. И что её умирания на меня тоже не действуют, потому что я давно знаю, что здоровье у неё покруче моего. И вообще… она заявила, что выгонит из дому. Я сказал, что сам уйду. Она спросила, мол, куда, если карты заблокирует и с работы выставит. Я и сказал про бабку. И про дом… про квартиру… в общем, выложил, как есть. Может, и не стал бы, но голова сильно болела.

— И?

— И она прямо побелела. А потом швырнула в меня тортом. И завизжала, чтоб убирался, чтоб ноги моей… короче как-то так.

— Так… — эхом повторил Данила. — Слушай, а ты не знаешь, где твоя бабка преподавала? Ну, раз она профессор, как ты сказал.

— А… выяснил. Лекции читала. По мифологии вроде. В каком-то Институте культуры.

Глава 30

Где события идут своим чередом

Глава 30 Где события идут своим чередом

Жизнь королевы вампиров резко изменилась после несчастного случая с дневным светом. Получив тяжелые травмы и левую ногу она долго страдает, хотя никто не ожидал, что она вообще выживет.

Об особенностях анатомии вампиров, которым очень тяжело мирно ужиться с левой ногой.

— И вот я подумала, а и вправду, чего мне там сидеть-то? — Лялин голосок звенел и заполнял пространство небольшого кафетерия. — Может, она, конечно, и спровадить хочет, куда подальше, но и я же ж тоже замуж хочу. Вообще утомилась, честно говоря. Нет, дядя хороший, особенно, когда трезвый, но сегодня точно напьётся…

Здесь пахло сандалом и чёрной смородиной.

С потолка свисали серебряные птички. В белом фарфоре отражались фигурки фарфоровых же балерин, расставленных на столиках заменой живым цветам.

— У меня так-то кроме него никогошеньки. И он вот тоже один-одинёшенек. Пока ещё, — Ляля ткнула вилкой в горку чего-то дрожащего. — Не люблю желе…

— Это панна-котта.

— Да? А с виду — чисто желе.

Её собеседница едва заметно поморщилась и уточнила.

— Значит, вы сегодня приехали?

— Прилетели. У дяди самолёт. В машине его укачивает, а поездом если, так вообще сдохнуть можно… — Ляля понюхала кофе. — Какой-то странный.

— Это лавандовый раф, — произнесла её новая подруга снисходительно.

— Да? Ну ладно… я-то обычно по простому. Дядька изысков не особо, так что я просто в кружку сыплю и кипяточком сверху. Главное, сахару куска четыре кинуть, тогда вовсе славно. Ну или самогону. Хотя… самогон он кофиём не портит.

— И надолго сюда?

— Так-то не знаю, — Ляля вздохнула. — Как пойдёт-то с переговорами. Вообще я ещё в том году ехать хотела. Думала сперва поступать, а дядя говорит, что наука бабе лишняя. Вон, в школе отучилась, читать умею, цифры на ценниках тоже опознаю, а большего и не надо. Для большего бухгалтера есть. Пусть они и считают.

Блондинка нервно засмеялась.

— Так он меня замуж спровадить собрался, но тут тоже пока не ясно, получится али нет. Дядька, ну когда к нам взад переехал, жизнь переосмысливать, так со всеми старыми приятелями и разобщался. Сейчас пойдёт звонить, искать… — второй вздох был тяжелее первого. — Говорит, обязательно найдётся кто холостой, чтоб солидный человек и за мною приглядывал.

— А ты замуж хочешь?

— Ну… — Ляля призадумалась и призналась. — Так-то даже очень, но вот… он же ж кого сыщет? Там, небось, будут дядькины приятели. А они старые все…

— Так заяви, что за старого не хочешь.

— Говорила. Не слушает… говорит, приданое положит нормальное, ну, чтоб на всякую еруднень хватило, — Ляля щёлкнула по сумочке. — А чего я там говорю, ему мало интересно. Я ж баба. Моё дело замуж и детишек рожать.

— Ужас какой! Это же насилие. Абьюз и сплошной газлайтинг!

— Не, дядька не такой… он просто вот завёрнутый, что мужик — это мужик. А баба — это баба. Хотя, конечно, раньше он вроде и так, но и не так. Я думаю, что это его Шурка настрополила.

— Кто?

— Ай, появилась у нас там одна. Приехала. Типа, в деревню её душа зовёт и всё такое. Ну и давай вокруг дядьки кругами хаживать. То пирогов ему принесёт, то борща. Будто я варить не умею.

— А ты умеешь?

— А то. Это ж борщ. Любая баба умеет варить борщ… — удивляться не пришлось.

— Я вот не умею, — задумчиво произнесла Элеонора, поглядев почему-то на Василия. — Прямо как-то даже себя неполноценной почувствовала.

— Брось, я тоже не умею готовить борщ, — Ульяна тайком покосилась на часы. Вот где Данила бродит-то? А вдруг случилось чего? Вдруг да этот его, братец, явился и… и, допустим, сделает что-то такое…

Нехорошее.

— Зря, — а вот у Никитки было своё собственное мнение. — Борщ — это сила…

— … и вот она теперь каждый день захаживает. Я дядьке так и сказала. Ну на кой ему на старости лет эта дура? Он же ж со мной живёт. А всякому понятно, что в доме не может быть двух хозяек! Вот и до Шурки, небось, допёрло. Она и начала вроде как обо мне беспокоится, мол, годы идут, красота девичья вянет, а значится, надо меня поскорей пристраивать. А то если не пристроить…

Ляля сделала паузу. И новая её подруженька прям вперёд подалась.

— Что тогда?

— Тогда? А… тогда и буду одна-одинёшенька куковать, непристроенною бобылихою…

И слезу смахнула, до того жалко стало себя.

— Бедная… ты же такая красивая! — новая подружка сказала это вроде бы успокаивая, но всё одно с завистью, которую нельзя было не услышать. — У кого волосы делала?

— В смысле?

— Наращивала у кого. Такие… прям как настоящие!

— Они и есть настоящие.

— И не крашеные?

— Не… дядька не любит. Не одобряет. Говорит, что малевать рожу — это от лукавого. И что баба должна быть природною красотою красивая. Вот как я!

— Ага, — сказано это было презадумчиво. А новая знакомая склонилась над телефончиком. — Погоди… твой дядя, получается, Переплутов? Евгений Переплутов? Тот самый?

— Переплутов — это точно, а тот самый или нет — без понятия, — Ляля пожала плечами и, наклонившись, коснулась руки девушки.

С женщинами всегда сложнее было. И дело даже не в том, что очарование на них действовало куда слабее, чем на мужчин. Просто вот… сложнее. Слишком уж они переменчивые.

Прям как вода.

Эта ощущалась болотною. Ляле даже пришлось удержать себя, чтобы не одёрнуть руку. Нет, можно было бы и дальше болтать. Но утомительно ведь.

Да и разговорами кружить пришлось бы долго. А в неё ещё одна желеха не влезеть, не говоря уже об этом кофею, на кофей совершенно непохожем. Так оно всяко быстрее.

Блондинка моргнула.

— Тот самый Переплутов… — она развернула телефон, на экране которого застыла мрачная физия дяди Жени, глядевшего на мир тяжело и устало. Игорёк вчера снимок сделал, ночью уже, оттого и загадочный сумрак скрывал то, что находилось на заднем плане.

Статейку, значит, тоже разместить успел.

— И ты его единственная племянница?

— Ага, — Ляля держала новую подругу за кончики пальцев, не позволяя руку убрать. Хотя та и не пыталась.

— И единственная наследница?

Вода, пусть и болотная, всё же откликнулась.

— Ну, пока-то единственная. А вот женится на Шурке и настрогает своих с десяток, — откликнулась Ляля, чуть щурясь. — Тогда-то и всё…

— Это ужасно! — сказала блондиночка, чуть щурясь.

— Да не… оно и так-то… дядька ж крепкий. Он, хоть и пьёт, как не в себя, но кто ж не пьёт. Он же ещё своё, это… как его… экологически чистый самогон! Во! От него вреда немного… так что и без Шурки ещё лет тридцать протянет. Или вон сорок даже. А там что?

— Что?

— А там уже и мне шестьдесят. Небось, на кой мне в шестьдесят наследство? То-то и оно…

— А… — отклик стал яснее, и теперь можно было немного подтолкнуть, чтоб мысли свернули на нужное. — А ты…

— Ляля.

— Ляля, а не хотела бы стать наследницей сейчас? Погоди… — блондинка подняла сумочку и вытряхнула. — Ага… где тут… я сферу поставлю. Чтоб нас не подслушали…

Магия была колючей, и Ляля с трудом удержалась, чтобы не почесаться.

— В общем, кому другому я бы в жизни, — говорила девица всё одно шёпотом. — Но тебе…

— Подруге, — подсказала Ляля правильное, сжимая бледные пальцы. — Давней подруге…

— Точно… мы ж с тобой вместе… модельная школа!

— Именно.

— А потом ты куда подевалась?

— Так мамы не стало. Дядя вон забрал. Увёз…

— В глушь, — подхватила девица. — И держал в чёрном теле. Ничего, я тебе помогу. Точнее не я, но есть у меня один знакомый. Конечно, станет недёшево, но ты понимаешь, что иногда лучше вовремя поделиться и жить спокойно, чем…

— Надеюсь, Игорёк это пишет, — пробормотала Элька.

— А то, — Никита задрал майку и почесал бок, который даже в человеческом обличье отливал рыжиной. То ли из-за веснушек, то ли собственный Никиты естественный окрас был таким.

— Господи, — пусть связь была односторонней, Элька говорила шёпотом. И Ульяна вполне её понимала, потому что сама и дышать боялась, чтобы не спугнуть. — Она ведь как менталист…

— Не, она русалка. Они так, чуть приморочить могут. Ну мужиков больше, баб — меньше. Пока она рядом, то морок будет держаться…

— А как отойдёт, то всё?

— Может, и не всё… тут видишь, если эта деваха уверится, что и вправду с Лялькой дружила, то уже сама не повернёт взад. Даже если засомневается, то не такая ж дура, чтоб своему этому говорить. Но по ходу, всё получается… вон, щебечет. Надо дяде Жене звякнуть, чтоб готовился.

— Вот, — девица вытащила из сумочки пакетик. — Подсыпешь куда… что он там пьёт? Чай? Кофе?

— Самогон.

— А… кроме?

— Настойки. Виски может, хотя говорит, что у них там самогон неправильный. Коньяк ещё жалует, хотя тоже не всякий, — принялась перечислять Ляля. — Чачу так себе. Вино не любит, говорит, что от него никакой радости и только в туалет бегаешь, градус сливать, а шампанское…

— Ладно, — блондинка перебила. — Самогон тоже пойдёт. В общем, насыпаешь в самогон и звонишь по телефону… я предупрежу. И лучше бы побыстрей.

— Сейчас?

На Лялю уставился пустой взгляд. Кажется, она несколько переборщила с воздействием.

— Д-да… сейчас… конечно…

— А то вечером Шурка приедет, — добавила Ляля.

— Шурка? Нет, Шурка нам не нужна…

— Тогда звони.

— Кому?

— Своему другу. Скажи, что я заплачу за помощь. Очень хорошо заплачу… и сумочку подарю. Хочешь?

Если слова о деньгах отклика не нашли, то взгляд женщины впился в сумочку. И руки сами к ней потянулись.

— Звони, — Ляля сумочку отодвинула. — Сперва дядю устроим, а потом сумочка…

— Не, — Лёшка, выслушав рассказ, затряс головой. — Не… ну ты… она, конечно, с прибабахом, но не настолько же!

Правда сказал это не слишком уверенно.

— Проверить несложно. Если хочешь, — Данила заглянул в пустой стакан, прикинув, что третий в него точно не влезет. От кофе остался не столько горьковатый привкус собственно кофе, сколько назойливая сладость сиропа, которого, кажется, бахнули от души.

— А надо?

— Не знаю.

— Что изменится? — Лёха почесал затылок.

— Ну, как минимум, будешь знать. Может, я сочиняю и вообще это часть коварного плана…

— Извини, Мелецкий, коварные планы — это не про тебя.

— От Мелецкого и слышу.

Лёшка хохотнул, но тоже как-то нервно. Потом нахмурился и сгорбился, так и сидел, казалось, долго-долго. Потом тряхнул головой.

— Проверить надо. Чисто, чтобы правду знать. Но… даже если так, то… ты меня всё равно бесишь.

— А я-то чего⁈

— И отец у меня есть.

— Не претендую совершенно.

— Нет… к тому… ну… не знаю. Вот если вдруг и так, то как ему сказать?

— Ты у меня спрашиваешь?

А ведь они с Лёшкой похожи. Почему-то раньше Данила об этом сходстве вот совсем не задумывался. Наоборот даже, скажи кто, что они похожи, точно бы в нос дал. А вот сейчас чувство, что он, Данила, в зеркало смотрится, только отражение застыло старое.

Он ведь тоже бунтовал.

В классе этак девятом. И волосы покрасил, правда, в ярко-синий. И ещё так, выбрил по вискам полосы, для большей крутости.

Майки.

Джинсы драные и мечта о мотоцикле. Отец почему-то не злился, а наоборот, смеялся… ну, до тех пор, пока они со Стасом уши не пробили. Хотя, казалось бы, какая разница? Волосы, уши. А он вот…

— Я вот тоже сижу и не знаю, как маме сказать. И чего… и… ладно, если так, то это часть проблемы. Другая… в общем, я кофею больше не хочу, а рассказывать долго. И не перебивай, потому что звучит это бредом, но вот реально не бред… в общем, твоя матушка, она, как бы… выразиться… у неё есть план.

— Не удивил. У неё всегда есть план. Даже раскладки носков в шкафу, не говоря уже о большем. Она вообще на планах чутка повёрнутая.

— Не перебивай, просил же. Вот… это не про носки. Это про то, что меня в больничку отправить, а тебя — на моё место. С отцом не знаю, но… смотри, если вдруг его не станет, а ты его сын, она вполне может подать иск об установлении отцовства и на этом основании заявить тебя наследником.

— Может, — согласился Лёшка, тряхнув башкой. — Только… не она. Я могу. Я уже совершеннолетний. А установить родство без согласия на то можно лишь в отношении несовершеннолетних. Я же, Дань, не претендую. Я ж говорю, у меня есть отец. И вообще… я не хочу!

— Вот честное слово, не заставляю… но… скажи, а год назад, если так-то… ты бы пошёл в суд? Скажем, если бы мама попросила?

— Год назад… — Лёха задумался и так крепко. И судя по тому, насколько помрачнел, ответ был однозначным. — А ты прав. Год назад… год назад я не мог ей отказать. Даже не так. Мне бы и в голову не пришла мысль ей отказывать.

И что из этого следует?

А то, что как минимум надо с отцом встретиться. И посмотреть, что за коньяк ему поднесли. И сказать, чтоб не пил… и тогда надо бы сказать сразу, а потом уже всё остальное. Потому что если начать с остального, то до коньяка разговор может и не дойти.

— Вот вы где, — додумать помешал Никита. — Сидите? Пьёте?

Нос его дёрнулся и Никитка этот нос почесал, а потом чихнул и, вытерши рукавом, прогундосил:

— Там это… дядь Женю грузят. Пойдёте смотреть?

— Эм… — Лёха поглядел на Никиту с сомнением.

И удивлением.

И даже с ревностью какою-то, будто рыжая масть Никиты бросала вызов пока не покрашенным Лёшкиным космам.

— Это Лёшка, — сказал Данила. — А это Никита… Ульянин двоюродный брат. Или троюродный…

— Эт детали, — Никита протянул руку. — Прикольный прикид. А ты с нами?

— Я…

— Пока да, — ответил за Лёху Данила и, поднявшись, сказал. — Идём.

— Во, Игорёк тоже просил проконтролировать, а то он ухо дал, а другой камеры нет. Ну а без камеры… блин, слушай, Дань, а тут аптека есть?

Грузили дядю Женю на стоянке, благо, в этом торговом центре стоянка располагалась под землёй, в силу чего была обширна и в должной мере зловеща. Здешние лампы источали слабый и какой-то выбеленный свет, в котором всё-то вокруг казалось ненастоящим.

Небольшая игрушечного вида машинка.

Две блондинки и одно тело, которое они пытались в эту машинку запихнуть. Дядя Женя то ли играл беспамятного, то ли и вправду был таковым, но не запихивался.

— А они нас не увидят? — уточнил Лёха шёпотом.

— Нет. Я держу полог, — Василий держал не только полог, но и свой безразмерный портфель. — Однако, по моему мнению, им следовало бы выбрать иной транспорт. Не уверен, что объема данного будет достаточно, чтобы уместить тело целиком.

— А расчленённое бы влезло? — зачем-то уточнил Никита.

— Если правильно сложить, то да.

Голова дяди Жени застряла, а вот ноги остались на асфальте, и блондинка, подняв одну, попыталась впихнуть. И у неё даже вышло, вот только вторая нога осталась лежать.

— Нет… так не получится, — сказала Ляля, отбрасывая волосы. — Может, такси возьмём?

— Нельзя. Отследят, — блондинка выдохнула. — Что он у тебя такой… невпихуемый? Ладно, погоди, сейчас позвоним…

И телефончик достала. Посмотрела на экран, помахала.

— Зая… мне срочно нужна машина! Клиент! Что? Зая… я не… нет, это ты послушай! — тон её резко переменился. — Если я говорю, что нужно, значит нужно! Срочный вопрос! Срочнейший! И нет, не получится отложить… если всё выйдет, то… можно будет и сворачиваться, как ты хотел. Там до конца жизни… я понимаю, что без предупреждения, но случай… раз в жизни такое случается! Я потом объясню. Не злись, ладно? Ты же знаешь, я бы не стала беспокоить, но… да… вот… я на стоянке… и… пожалуйста не повышай на меня голос! По-моему, мы договаривались, что я нахожу клиентов, а ты…

— Слушай, Дань, это, конечно, дело твоё, — Лёшка дёрнул за рукав, привлекая внимание. — Но это нормально, что мы стоим и смотрим, как похищают человека?

— Ну… да… надо бы отойти, — Данила поглядел на блондинку, которая ледяным тоном командовала любовником. Кажется, они поспешили назначить главным Вахрякова. — А то когда приедут, могут и засечь.

— Щит — вряд ли, но вот остаточные эманации моей силы — вполне, — Василий переложил портфель под другую руку.

— Нет, я о том, что… надо бы полицию вызвать. Или вмешаться…

— Не надо. Это дядя Женя.

— То есть, ты его знаешь?

— Это дядя Ульяны.

— И поэтому вы решили от него избавиться?

— От него не избавляются, — Ульяна посматривала на Лёшку искоса, с некоторым сомнением. — Его внедряют. Его должны похитить и доставить в «Синюю птицу».

Лёшка промолчал.

Только посмотрел так, превыразительно.

— Потом, — пообещал Данила. — Я тебе всё расскажу… объясню… ну, что сам понимаю.

Вот только понимал он не так, чтобы много.

Глава 31

Встречаются родственные души, а еще раскрывается роль харизмы в жизни мужчины

Глава 31 В которой встречаются родственные души, а ещё раскрывается роль харизмы в жизни мужчины

Передо мной стоял страшно красивый парень, у него были ярко красные глаза, тонкие черты лица, длинная коса, которая доходила до пояса и плащ.

Суровая правда о мужской красоте

— Согласитесь, коллега, утро ныне чудесное. За вычетом некоторых мелочей, — Профессор дёрнул ухом, отгоняя особо назойливого слепня. Следовало признать, что козлиное обличье имело ряд преимуществ. То же комарьё оказалось не способно пробить толстый покров шерсти, а на звон их Филин вскоре вовсе перестал обращать внимание.

Да и в целом жизнь не то, чтобы налаживалась, скорее уж успокаивалась?

Или как сказать, чтоб правильно?

Лужок.

Ромашки.

Цветочки. Ночь прошла спокойно, спалось на свежем воздухе так, что Филин прямо и забыл, когда в последний раз отдыхал, чтоб без задних ног и дурных мыслей. И главное, отступило это вот чувство непонятное, которое мучило его с самого суда — безысходности.

— Ага…

— Кстати, вы не ощутили вчера чудесного веяния силы?

— Нет.

— Ах да… вы уже отошли ко сну. Режим, понимаю. Даже козлам, если подумать, нужен режим… — Профессор замедлил шаг, чтобы сорвать пару алых ягодок. — Волчеягодник спеет. Стало быть, ведьма набирает силу… а вот там, видите, проклёвывается? Крайне рекомендую…

Филин наклонился и сорвал пару полупрозрачных листочков, которые сперва растеклись сладостью, а потом обожгли, что язык, что нёбо.

— Вех бледноватый, — пояснил Профессор и потянулся к таким же листочкам слева. — Весьма редкое растение. В десять раз опаснее собрата. Хотя вех ядовитый тоже должен быть, но это скорее к воде надобно…

Он выдохнул облачко тьмы.

— Я… всё? — уточнил Филин, прислушиваясь к себе.

Ощущение, что перец чили пережевал. А вот чтоб спазмы там, конвульсии или чего положено при отравлениях, так нет.

И значит, он не помирает?

— А вот там поганочки молоденькие. Надо будет сказать. Очень хороши в свежих салатах…

— Жабьей слизью заправленных?

— Стереотипы, дорогой мой друг, обыкновенные стереотипы, — поганки Профессор поедал с явным удовольствием. Это он и вправду какой-то козёл апокалипсиса. И главное, самому Филину тоже захотелось. Он осторожно принюхался. Пахли поганки грибами.

Вкусно пахли.

— Природа откликается на силу ведьмы, — даже с набитым ртом Профессор не умолкал. — Этот рост растений противоестетсвенен с точки зрения классической науки. При этом они не просто ядовиты, они содержат в себе силу…

Второе облачко было плотнее и темнее первого.

Филин наклонился и губы сами потянулись к хрупким каким-то будто стеклянным шляпкам. Профессор ладно. Если он древний тёмный артефакт сожрал и ничего, то что ему с поганок сделается? А Филин? Вдруг он не настолько ещё замагичен? Или настолько? Он же тоже артефакты жрал.

Пусть и не древние, но ядрёные.

Треск в кустах отвлёк от мыслей. Филин обернулся, успев, правда, заглотить поганку. На вкус та была солоноватой и хрустящей. Точно. На огурцы малосольные похожа.

— Козлики, — ветку приподняла девица в длинной чёрной юбке, в которой, может, где-то там в городе и нормально ходить, но всяко не по лесу. — Какие милые козлики!

Девица была юна, но явно старалась казаться старше.

Помимо юбки на ней была майка, тоже, что характерно, чёрная. И помада тоже чёрная.

— Какие милые козлики… цыпа-цыпа… — девица приближалась потихоньку, явно с опаскою. И остановилась шагах в трёх. — Идите ко мне, козлики…

— Мне она не нравится, — произнёс Филин.

— Почему?

А вот Профессор разглядывал гостью с интересом, причём отнюдь не лицо, ибо, несмотря на года, девица была вполне себе развита, а тонкая майка степень развития не скрывала, но скорее даже подчёркивала.

— А хлебушка хотите? — она сунула руку в торбу, которую держала на плече. — Свежий… солёненький…

И вытащила пакет с резаным хлебом.

— Идите сюда… вот так… какой ты хороший, мягонький… — ладонь девицы легла на высокий лоб Профессора. — А шёрстка прям шелковая…

Тот аккуратно взял ломоть хлеба с ладони и голову наклонил.

— Никогда такой не видела… а красивый какой…

— Видишь, главное, не обличье, — произнёс Профессор предовольно. — Главное — харизма. Врождённую харизму никакая магия не перешибёт.

— И борода длиннючая…

— А женщины её чуют! Сами ко мне тянутся…

— А ты чего такой скромный? Стесняшка… ой, какие вы… смешные…

И Профессора за ухом почесала. А тот, прикрыв глаза, пробормотал:

— Отличное утро… просто таки замечательное…

Филин приблизился к девице бочком. Шаг. И ещё. От хлеба умопомрачительно пахло хлебом. И запах этот манил, напоминая, что он, Филин, всё-таки не до конца окозлячился.

Или окозлился?

Как правильно-то?

Хотя… у Профессора спросит. Потом. Позже. Профессор, зажмурившись, ткнулся мордой в женский живот и лишь уши его печально подрагивали.

— Лапочка… просто лапочка…

Филин хмыкнул и, наклонившись, слегка боднул Профессора в бок, чтоб не забывался тут.

— Отстань от девчонки…

А получилось протяжное:

— Бу-е-е-е…

— Ну что вы, — Профессор ничуть не обиделся. — Когда ещё представиться возможность приблизиться к существую столь юному и совершенному…

— Она ж ребенок.

— А я козёл. И между нами пропасть.

К счастью.

— Но это же не значит, что я не могу воспользоваться ситуацией и получить толику ласки… — Профессор наклонил голову, позволяя почесать себя за ухом. — В конце концов, в этом нет ничего дурного и тем паче двусмысленного. Да, мифология некоторых народов содержит упоминания, сугубо поэтизированные, о связях юных дев с существами…

— А в рыло?

Пусть у Филина копыта, но это же не значит, что он должен слушать этот бред. А ещё ученый человек. Прав был тренер. От избытка учёности одни проблемы.

— Грубо… кстати, это касается не только греков с их фавнами и в целом страстью к зооморфным формам, но даже и славян. Вспомните легенды о медведях, коих миновали хозяевами леса. Некоторые мои коллеги вполне искренне полагали, что во времена тёмные существовали весьма специфические обычаи жертвоприношений…

— Ну, чего тут? — на тропу вывалился парень в чёрных широких штанах. Слишком уж широких для его тощей фигуры.

— Они милые…

— Я ж говорил, к тебе пойдут…

— Этот вообще ручной. А тот диковатый, вон, смотри, прям с тебя глаз не сводит. И ко второму ревнует, но ко мне не идёт…

— … я тогда ещё спорил, доказывая, что не следует воспринимать всё буквально. Что вероятно имеет место образность, метафоричность. Или на худой конец игра. Скажем, шаман или жрец, облачённый в медвежью шкуру…

— Как он мило блеет, будто говорит. Слушай… а может… ну его?

— Нет, — парень перехватил девушку за руку. — Мы не должны отступать. Покормила?

— Ага… — девушка вздохнула. — А когда?

— Завтра всё решится, вот и… Утром ещё заглянем. Завтра. Надо продолжать прикормку, чтоб привыкали.

— Вот, козлик, завтра мы придём, — она опять провела ладонью по покатому лбу профессора, а потом, наклонившись, и вовсе его поцеловала. — Жди меня тут. Часам к девяти. Ладно?

— М-ме… — сказал Профессор и сел.

На задницу.

Ага, вот вам и метафора с образностью. Но козёл же. Истинный козёл.

Наум Егорович снова уснул.

В принципе, можно было бы выбраться. Ремни, которые его удерживали, это не преграда. Замок тоже. Но… смысл? Незаметно распутаться не выйдет. Если всё так, как он услышал, то охрана на нервах.

К чему тревожить?

И доктор никуда не ушёл. Капельничку прикрутил да сам остался в уголочке, бдить. Ну а что бдение это перемежалось короткими мощными всхрапываниями, так оно бывает.

Наум Егорович почесал ступнёй ступню и тоже глаза закрыл. Засыпал он легко и быстро. Организм, дрессированный годами службы, прекрасно умел пользоваться короткими периодами отдыха. Вот только сон при этом оставался чутким.

Потому шорох Наума Егоровича и разбудил.

Тихий такой шорох.

Осторожный даже.

Наум Егорович повернул голову и поморщился. Рассвело. И судя по всему давненько. Свет пробивался в широкое давно немытое окно, шторы на котором проектом не были предусмотрены. И смотреть на свет было больно.

Поначалу.

Но постепенно глаза привыкли. Наум Егорович повернул голову в другую сторону.

Запрокинул.

Комната.

Явно медицинского назначения. Четыре кровати и, судя по ремням, аккуратно уложенным поверх одеял, пациенты не всегда с пониманием относились к необходимости госпитализации. Стол. Узенькая кушетка рядом. Шкаф со стеклянными дверцами. В глазах чуть мерцает, стало быть, под магической защитой. А ремни, похоже, тоже непростые.

Доктор вытянулся на кушетке, сунув руки под щёку. Ноги его свисали, а губы чуть шевелились. На коротких щегольских усиках поблескивала слюна. И в целом вид у человека был мирный, умилительный даже.

Впрочем, шелест раздавался с другой стороны. Наум Егорович поёрзал, пытаясь чуть ослабить ремни. Разрывать их не хотелось, это вызвало бы вопросы, но шелест не давал лежать спокойно.

Шелестела мышь, которая забралась на стол.

Вроде бы, конечно, ничего удивительного, но… мышь была чешуйчатой. Да и можно ли называть мышью существо, вдвое превосходящее размером среднюю крысу? А ещё облачённое в шлем и панцирь. Причём и то, и другое сияли медью, а заодно уж навевали на определенные ассоциации.

Бред?

Антидот всё-таки не справился?

Мышь поднялась на задние лапы и взгляд её пересёкся со взглядом Наума Егоровича.

Или демон?

Там, в центре, был демон… или менталист? Или демон-менталист? Если такие до сих пор не встречались, то это же не значит, что их нет? В общем, кто там был, не ясно, но мыши ведь наличествовали. Их Наум Егорович сам видел. Правда, в центре обретались не древнеримские, но обыкновенные… ну, в том плане, что обыкновенные потусторонние твари, с земной историей незнакомые. Хотя, может статься, с той поры что-то да поменялось.

Вон у Наума Егоровича поменялось многое. А мыши, если подумать, чем хуже?

Мыш осмотрелся и тонко пискнул. На голос его выглянул другой, который спешно потрусил вдоль стены. Главное, бежал на трёх лапах, четвёртой придерживая сползающий шлем. И первый мышь явно нахмурился. Вот главное, Наум Егорович его прекрасно понимал: его тоже всегда раздражало раздолбайство подчинённых.

Говоришь им. Объясняешь.

Требуешь.

Следишь. А в нужный момент у кого-то то шлем сползает, то сапоги натирают, потому как не по размеру выбраны.

Мыш что-то коротко пискнул.

— Вот-вот, — поддержал его Наум Егорович. — И нарядов пару вне очереди. В следующий раз будет ремешок завязывать.

Сказал и смутился. Потому что выходило, что он вот лежит и с мышами разговаривает. А главное, этот, чешуйчатый, ответил. Пискнул чего-то в ответ и поглядел с интересом.

— Вы это… тут только не буяньте, — сказал Наум Егорович, покосившись на доктора, который продолжал спать крепким сном. И вот совесть же не мучит. — А то у меня задание.

— Пик, — мыш опустился на четыре лапы, потом примерилась и, оттолкнувшись, одним прыжком перемахнула со стола на кушетку.

И снова.

И до Наума Егоровича он добрался довольно быстро.

Вблизи мыш выглядел ещё более странно. Морда вот короткая, типично мышиная, была покрыта мелкими золотистыми чешуйками, которые дальше становились чуть больше и форму обретали четырёхугольную. Чешуйки наслаивались друг на друга, создавая прочную, но при том гибкую броню.

Зачем при такой нагрудник, Наум Егорович не понимал.

Но, может, униформа такая.

С униформой всякое случается.

А вот шлем с короткой красной щёткой был красив. И главное, толково. Издалека видать, кто тут начальство.

— Доброго, — сказал Наум Егорович. — Утра…

— Пик, — мыш прошёлся по краю носилок, остановившись у ремней. А вот зубы у него выдающиеся, и тоже металлом поблёскивают.

— Нет, не стоит. Говорю ж, задание. Внедряюсь… — сказал Наум Егорович, у которого и сомнений не возникло, что стальные зубы с ремнями справятся легко. — А у тебя своё, небось.

— Пи, — мыш кивнул.

— Понимаю. Как служивый служивого… в другой раз бы посидели.

При всей абсурдности мысль не вызывала отторжения.

— Может, и посидим ещё… ты это. Выполняй. А то ж не ровен час, проснётся… — Наум Егорович махнул на доктора. — Оно вам надо?

— Пи-и, — протянул мыш шёпотом.

— Во-во… и это… если вдруг… передай тому, который за вами… менталист он или кто, пусть свяжется. Вот хотя бы через тебя. Есть люди, которые готовы переговорить. Предложить работу. И бояться ему особо нечего.

Мышь склонил голову на бок. Слушает, стало быть.

— Ущербу вы, конечно, нанесли, но это всё решаемо. А вот люди не пострадали. Ну… так-то не сильно. И это хорошо.

Почему-то не отпускала мысль, что Фёдор Фёдорович не откажется расширить штат менталистом… про мышей, конечно, сложно что-то сказать, но, авось, и им при институте найдётся место.

Тем более при кадровом-то голоде.

— Пи, — коротко ответил мыш и, развернувшись, спустился на пол, где, нервно переминаясь с лапы на лапу, его уже ждал подчинённый.

Мгновенье, и оба исчезли.

Даже как-то жаль. Всё компания. Наум Егорович поёрзал. Пробудившееся ото сна тело затекло, ко всему намекало, что у него имеются свои естественные потребности, и что ещё немного, и Наум Егорович рискует опозориться.

Он снова поёрзал.

Вывернул голову, убедившись, что шевеления его остались незамеченными. Так, надо что-то делать, а то ж и вправду нехорошо получится.

И что делать?

Освобождаться нельзя. А что бы сделал Крапивин? Ладно, другой нормальный человек, который бы слышал голоса, обещавшие сожрать его мозг?

Или тот, кто слышал такие голоса, уже не был в полной мере нормальным?

— Помогите! — крикнул Наум Егорович, откашлявшись. — Помогите! Пожалуйста! Кто-нибудь…

Он надеялся, что крик его звучит в достаточной мере жалобно.

— Да, да, — доктор встрепенулся и едва не рухнул на пол. — Уже очнулись? Как вы себя чувствуете?

— Я? — Наум Егорович моргнул и состроил жалобное выражение лица. — Я себя… я… плохо! Где я? Кто я?

Второе, похоже, было лишним. Вон, физия доктора вытянулась.

— Вы, простите, не помните, кто вы?

— Я?

— Вы.

Дурацкий разговор.

— Я в туалет хочу, — проныл Наум Егорович, но получилось отчего-то басом. — И кушать.

— Да, да… конечно… сейчас. Я вас освобожу, Николай Леопольдович…

— Я?

— Вы, именно вы. Николай Леопольдович Крапивин… — доктор дёрнул один ремень, потом второй. Ага, затянули их на совесть. — Сейчас… один момент.

И вышел.

Твою же ж… и главное, этот момент затянулся. И затягивался, заставляя пожалеть, что Наум Егорович отказался от мышиной помощи. Впрочем, когда он уже почти решил попробовать ремни на прочность, доктор вернулся и не один.

Санитаров прихватил?

Выправка, правда, у них военная. Но тем лучше. Предсказуемей.

— Мы сейчас освободим вас, Николай Леопольдович. Вы только постарайтесь успокоиться.

Бесит, когда тебе постоянно твердят, что нужно успокоиться.

— Я спокоен, — мрачно ответил Наум Егорович. И замер. В отличие от доктора, санитары с ремнями справились быстро, что явно свидетельствовало о немалом опыте.

— Не спешите. Вы всю ночь лежали. Может закружиться голова, — доктор вился вокруг. — Обопритесь на Петра…

Санитар в белом одеянии подставил плечо. Плечо было подкачанным, движения — выверенными. И главное, взгляд. Взгляд внимательный, отчего Наум Егорович только порадовался, что собственное его тело от долгого лежания затекло и потому сделалось неуклюжим, ватним.

Как знать, что этот, глядящий, усмотрел бы.

Нет, всё-таки подобные операции надо готовить крепко загодя.

— Ох, — застонал он. — Ноги болят, руки болят…

Он постарался скопировать интонации Вероники Юзефовны, дражайшей тёщи, которая несмотря на возраст и привычку жаловаться, была бодра и полна сил.

— Спину защемило…

На спину Вероника Юзефовна жаловалась особенно часто и с завидной периодичностью. Жалобы эти заканчивались оплатой курса массажа, которого хватало на пару месяцев тишины. Или вот санаторий ещё неплохо помогал. Наум Егорович не был уверен, что от спины, но от дражайшего внимания тёщи — так просто великолепно.

— Вы аккуратненько, не спеша…

Что бы тут ни творилось, следовало признать, что с Капустиным обращались довольно бережно. Скорее как с ценным приобретением, чем заложником.

Наум Егорович сделал шаг и позволил себе повиснуть на могучем Петре.

Вот служил же.

Где?

У кого?

Или из частных структур? Нет, скорее уж из родовых. А значит, эта лавочка под чьим-то могучим гербовым крылом прячется.

— Пётр вас проводит, поможет привести себя в порядок. А потом мы побеседуем. Тут недалеко. Уж простите, место не то, которое должно, а потому ремонт здесь не проводили довольно давно…

— А где я?

— В санатории, — не моргнув глазом, соврал доктор. — Но об этом позже. Вы не переживайте, Николай Леопольдович, мы всё обсудим. Но сейчас вам, верно, хочется не разговоров.

И подмигнул, падла этакая.

Туалет оказался в коридоре. Таком вот длинном узком характерного вида коридоре. На полу плитка. Стены выкрашены в болотно-зеленый и белые двери выделяются на них яркими пятнами.

А на туалетной ни замка, ни засова с внутренней стороны.

Тоже интересно.

Наум Егорович отметил и сероватый унитаз, и зеркало, утопленное в стену, и собственную перекошенную физию, на которой застыло выражение удивлённое и одновременно растерянное.

— Справишься? — поинтересовался Пётр спокойным тоном.

— Постараюсь, — Наум Егорович опёрся на стену. — Руки затекли… где я?

— Док расскажет. А ты давай.

И на унитаз махнул.

Уговаривать себя Наум Егорович не заставил.

Глава 32

Об особо опасных местах торговых центров

Глава 32 Об особо опасных местах торговых центров

Посмотрев в окно я увидел черную карету без опознавательных знаков.

Сказ о том, как опричники приехали за князем-диссидентом.

— А тебе не надо с ними? — Никитка ткнул в Лялю пальцем, по которому та шлёпнула и сказала:

— Не-а… наоборот, мне надо вести себя так, чтоб это подозрений не вызывало.

— А это как? — поинтересовался Никита и, поднявшись на цыпочки, принюхался. — Я бы пожрал чего…

— Ты ж только что ел! — Ульяна старалась не сильно глазеть на кузена Мелецкого, который тоже был Мелецким и в теории идеальным, но то ли у Данилы было что-то не то с представлениями об идеальности, то ли кузен сломался, но…

В общем, выглядел он как классический Мелецкий.

Разве что ещё придурковатей старшего, хотя это было сложно. И дело даже не в алых волосах, которые торчали дыбом, или в этой майке вот. Дело в выражении лица, таком, растерянном, удивлённом и в то же время предвкушающем.

А уж когда он Лялю увидел, так выражение стало просто-напросто глупым.

Впрочем, тут Мелецкого-второго можно было понять.

Ляля блистала.

Или блестела? Причём в прямом смысле слова. Переливались драгоценные камни всех размеров и оттенков. Поблескивали волосы.

И ногти.

И глаза. Особенно глаза. Прям засияли, узрев Мелецкого-второго.

— Это Ляля, — сказала Ульяна, раздумывая, стоит ли предупреждать одного потенциального будущего родственника о привычках другого, реального и настоящего.

В частности, о лопате.

Тем более в отличие от сумочки, лопаты Ляля не приобрела. Хотя… сумочку она тоже отдала, подтверждая постулат, что тяжела жизнь современной русалки: ни сумочки, ни лопаты.

— Алексей… — промямлил Мелецкий-второй, густо краснея. — А вы… это… вы… кто?

— Русалка, — Ляля взмахнула длиннющими ресницами и потупилась.

— А я вот… вот… даже не знаю, кто если так-то.

— С точки зрения видовой принадлежности — человек, — Василий счёл нужным внести ясность. — Но мне кажется, что истинный смысл высказывания лежит за пределами моего понимания.

— Не обращай внимания, демоны все немного странные, — сказала Ляля и покосилась куда-то в сторону. Ульяна тоже поглядела. И почти не удивилась, увидев вывеску известного строительного гипермаркета. Вот наверняка где-то там, в дебрях полок, за рядами газонокосилок, бензиновых опрыскивателей и прочих, строительно-дачных инструментов, скрывались лопаты.

— Ага… — кивнул Алексей. — А…

— А ты замороченный, — Ляля шагнула и оказалась перед застывшим парнем. — Эх… дядю Женю увезли. Жалко.

— Ляль, ты уверена?

— А то, — она помахала растопыренной ладонью. — Видишь, не реагирует.

— Просто оторопел от твоего сияющего великолепия, — фыркнул Никитка и широко зевнул. — Слушай, а тут ведь должен быть зоомагазин?

— Только не говори, что ты весь корм сожрал! — Ляля помахала другой рукой, но Мелецкий и этого не увидел.

— Не… корм есть. Его сожрёшь. Пресная гадость… я подумал, что раз я на улице сплю, то мне бы это… матрасик купить. А там я вообще домики видел! Классные такие. В три этажа! И с когтеточкой!

— Это для кошек!

— И что?

— Ты ж не кошка.

— Так что теперь, раз я не кошка, мне без домика жить? Прям на улице?

Сказано это было громко, и шедшая мимо парочка обернулась.

— Что за дискриминация по видовому признаку! — продолжал возмущаться Никитка, а когда Ляля отвела взгляд от застывшего Мелецкого, произнёс уже тише. — Карточку дай.

— Какую?

— Василия. Ты ж там не всё на сумки спустила?

— Вообще-то…

— Вообще-то я жизнью рисковал в разведке! Здоровьем! Все лапы истоптал в кровь, шерсть вон… до сих пор зудит вся!

И в доказательство Никита почесался. Именно в этот момент Алексей моргнул.

— Извините. Кажется я…

— Заморочили тебя, — Ляля провела пальцем по лбу, от волос до переносицы, а потом палец подняла, позволив всем разглядеть чёрную отливающую нефтью каплю. — Видишь?

— Это… — он явно попытался думать. Но Ульяна понимала: сложно думать, когда с тебя снимают чёрную жижу.

— Ляля! — Никита дёрнул её за прядку.

— У Василия спрашивай. Это его карточка!

— Так ты её себе забрала, — возмутился Никита. — Василий, ты ж не против? Ты ж понимаешь, что мне тоже нужен комфорт. И вообще, я тебе отдам! У меня деньги есть, я просто забыл их. Точнее потерял.

— Деньги?

— Да карточку. На ошейнике её не больно потаскаешь, а в шкуре карманов нету. Вот я и положил в надёжное место, чтоб она не потерялась.

— И? — уточнила Ульяна.

— И забыл, куда, — Никита потёрся спиной о стену. — Чтоб… и к ветеринару стоит заглянуть, по ходу… что-то там у них нездоровое росло.

Он поскрёб уже шею.

— Дань, — голос Алексея прозвучал жалобно. — Ты обещал рассказать, что тут происходит.

— Блин, вот точно нездоровое… так… мне срочно… Данила, тебе нужно в туалет!

— Мне не нужно, — попытался возразить Мелецкий.

— Нужно! Я стесняюсь на людях оборачиваться, а оно… зудит… чтоб… — Никита крутанулся и тоненько тявкнул, отчего выражение лица Алексея вовсе сделалось нечитабельным. — Одежду… заберешь… штаны любимые…

— Так, Лёха, стой тут, — Мелецкий-первый быстро сообразил, что к чему. — Уль, пригляди, чтоб не ушёл…

— От нас не уйдёт, — пообещала вместо Ульяны Ляля и так, что вздрогнул даже Никитка, буркнув:

— Парень, у тебя шлем есть?

— Ну да… и мотоцикл тоже.

— Мотоцикл — фигня, а вот шлем — это важно. Очень важно. Ты его, главное, его надевай, не стесняйся… даже на ночь…

Сказал и на бег сорвался. Причём бежал как-то странно, на полусогнутых ногах и торс вытянув вперед, будто с трудом удерживаясь от того, чтобы не упасть на четвереньки. А потом всё-таки упал и побежал уже скачками.

— Р-ряв! — прокатилось по центру.

И солидного вида дама, застывшая у витрины с нижним бельём, чей вид несколько не соответствовал солидности этой дамы, вздрогнула и подскочила.

— Что вы себе позволяете! — крикнула она, замахиваясь сумочкой.

Никита отпрыгнул и оскалился.

— Извините! — крикнул Данила. — Это мой брат… извините… он квадробер, вот порой и находит… к ноге! Рядом, я сказал!

— Я брежу, — Алексей провожал взглядом Данилу, который удалялся быстрым шагом, а рядом на четвереньках, но вполне себе бодро бежал Николай. — Или они в самом деле?

— Все бредят, — сказала Ульяна философски. — Мир так устроен…

— Бред — это искажение восприятия реальности вследствие субъективных особенностей воспринимающего, — Василий тоже смотрел вслед. — А домик купить надо. Возможно, он действительно чем-то заразился. В этом случае будет разумно изолировать Никиту. Но я не уверен, не воспримет ли он изоляцию в вольере как оскорбление?

Алексей затряс головой и замолчал.

И молчал долго. Так, что это молчание начало нервировать.

— Не обращай внимания. У Никиты… своеобразные привычки. Сейчас увидишь, — Ульяне стало его немного жаль. Всё-таки следовало признать, что родственники у неё довольно своеобразные и для адекватного их восприятия нужна некоторая привычка. — А ты сейчас чем занимаешься?

Вопрос она задала для поддержания разговора и ещё потому, что молчать было бы вовсе неудобно, а что ещё спросить у смутно знакомого — второй Мелецкий почему-то в памяти не отложился — человека, Ульяна не представляла.

— Похоже, что уже ничем. Ну или вот… — он потрогал ухо. — Дурью маюсь.

— Семейные таланты, стало быть, развиваешь…

Алексей вдруг улыбнулся и Ульяна вздрогнула.

А ведь похожи.

Удивительно похожи.

С другой стороны, они ведь и так близкие родственники, так почему бы им и не быть похожими? И возможно, что в этом сходстве нет ничего такого… ну, двусмысленного. А улыбка… да, широкая.

Весёлая.

— А ты, стало быть, Данькина невеста?

— И его в том числе.

— А я вот одна, — встряла Ляля, подбираясь к Мелецкому-второму сбоку. — Совершенно одна… тоскую.

И снова ресничками хлоп-хлоп.

— Эм… извините, но вы не показались мне тоскующей, — осторожно заметил Алексей и покосился в сторону туалетов. — Вы… очень деятельно проводили время… запихивая… в багажник.

— Это я дядю… — Ляля ковырнула носочком пол.

Пол был бетонным и не ковырнулся.

— Да, мне сказали. Хотя… зачем?

— Отправили на поиски себя, — Ульяна тоже посмотрела в сторону туалетов. Нет, сколько можно возиться-то? Ушли, обернулись и назад быстренько.

А они…

Или может, случилось чего?

А как узнать?

Отправить кого? И кого? Алексея? Но… нет, он ещё, пожалуй, морально не готов.

— Василий, а ты в туалет не хочешь? — поинтересовалась Ульяна.

— Нет. Я предпочитаю избегать посещения санузлов в местах с повышенной проходимостью и нагрузкой.

— Василий, ты всё-таки хочешь в туалет.

— Я не хочу, — Василий чуть нахмурился. — Демоны, в отличие от людей, способны замедлять некоторые физиологические процессы, что помогает избежать неудобных ситуаций.

— Вась, она хочет, чтобы ты сходил за Данилой и Никитой, — пояснила Элеонора.

— Да⁈

— Да, — подтвердила Ульяна.

— Я могу, — заикнулся было Алексей.

— Мне это также не составит труда. Но я просил бы в будущем изъяснятся прямо, поскольку вследствие недостаточной сформированности эмпатической сферы я плохо улавливаю скрытые смыслы и намёки, — Василий перехватил портфель.

К туалету он не шёл, но шествовал, довольно быстро и с чувством собственного достоинства.

— А… он и вправду демон? — уточнил Алексей, глядя вслед.

— Вправду, — Ляля подскочила на одной ноге. — А у тебя девушка есть?

— Нет…

— Совсем нет?

— Совсем.

— И невесты тоже?

— И невесты нет. И собаки тоже нет, — причём сказано было так, что у Ульяны сложилось впечатление, что отсутствие собаки печалило Алексея куда больше, нежели отсутствие невесты.

И где-то понять его можно.

— Ну… с собакой я тебе подсоблю, — хмыкнула Ульяна. — Наверное…

Василий тоже исчез.

Ушёл и с концами. Ульяна на часы смотреть не хотела, но оно как-то само смотрелось. Пять минут. Десять… а ведь Данила с Никитой и того раньше ушли.

Какой-то не туалет, а бермудский треугольник, честное слово.

И главное, не очень понятно, что делать.

— Как-то они долго, — озвучил Алексей, который до того молчал и как-то делал это задумчиво, сосредоточенно даже, видать, страдая по отсутствию собаки.

Или невесты.

Или невесты с собакой.

— Действительно… что-то, наверное, случилось, — сказала Элеонора, тоже на часы поглядывая. — Наверное, надо подойти… посмотреть…

— Я могу! — вызвался Алексей, на шаг отодвигаясь от Ляли, которая чуть прищурилась. — Я быстренько…

— Я с тобой, — Элеонора сказала это и пояснила: — Рядом побуду, чтобы если вдруг что, помочь.

— Тогда и я… и Ляля тоже…

Ульяна представила, как они всей толпой дежурят у входа в мужской туалет. С другой стороны, там есть общий коридор, который на два и дежурить можно в нём, делая вид, что они кого-то ждут.

С той, с женской, стороны.

— А вам как раз стоит задержаться, — Элеонора взяла Алексея под руку, отчего тот замер. — Только не оборачивайтесь, но там парень уже минут пять с Ляли глаз не сводит. И сдаётся мне, это не случайно…

— Ой, — сказала Ляля, старательно покраснев и попыталась скосить взгляд.

Алексей же нахмурился и сделал было попытку дёрнуться, но был остановлен нежной властною рукой.

— Спокойно. Пусть знакомиться. Логично, что они попробуют зайти с двух сторон. Только будьте осторожны.

— Но…

— Потом объясню. Пошли, а то спугнём. Уля, если что, то… вы ему, главное, сразу не отказывайте. Договоритесь о встрече, номер телефона дайте и всё такое…

Ляля вздохнула.

И когда Элеонора отошла, произнесла так, препечально:

— И этот же ж не жених… Уль, а где женихов берут?

— В смысле?

— Ну, вот у нас понятно. Ты себе живёшь, по улицам ходишь, на тебя глядят. Ты глядишь. Приглядываешься. Или вот ещё в клуб сходить можно. Парни там тоже собираются. Знакомятся… все мои сёстры своих мужей в клубе нашли. А тут? Тут клуб есть?

— Разве что виртуальный. Есть сайт знакомств. И даже приложения. Я тебе потом…

— Девушки, — этот голос был низок и полон очарования, настолько, что руки сами зачесались, страдая по отсутствию лопаты. — Скучаете?

Ульяна обернулась и руки убрала за спину. А то вдруг лопата возьмёт и наколдуется? Это ж дело такое… и главное, желание врезать ею по чёрным кудрям незнакомца было до боли ясным.

— Нет, — сказала Ульяна.

— А мне кажется, что скучаете… я давно за вами наблюдаю, — и чёрные глазищи вперились в Лялю. Брови шевельнулись волной, а тип повернулся, позволяя оценить роскошный профиль.

Ляля хлопнула ресницами.

И ротик её округлился. То ли от восторга, то ли от вопросов.

— Позвольте представиться. Родион. Можно Род. Родика не люблю, это как-то фамильярно. А вас как звать, красавицы?

— Ляля, — сказала Ляля, протянув ручку, которую тотчас поцеловали. И сделали это с придыханием, а ещё от Родиона пахло чему-то таким, мятно-кислым, будто во вчерашний кефир настрогали мяты, причём сразу пучками.

— Просто Ляля?

— Ага… просто вот…

— Какое восхитительно необычное имя…

Он что-то сделал рукой, отчего запах стал резче, и помимо мятных нот в нём прорезались горькие, то ли полынь, то ли вообще железо калёное.

— … я искал вас всю жизнь, — рокотал голос, вызывая пульсацию в висках. — И вот теперь могу с гордостью сказать, что нашёл своё счастье…

— Где? — Ляля опять похлопала ресницами.

— Прямо тут! Вот передо мной! И нет человека, более счастливого… я вам скажу…

А ведь и силой от него тянет, точнее не от него, а от запаха этого, будто что-то в него добавили.

— Я тебе нравлюсь? — спросила Ляля, мило улыбаясь.

— Безумно!

— Тогда… ты меня поцелуешь?

— Сейчас? — от подобного поворота Родион, кажется, немного растерялся.

— Ага.

— Вот… вот здесь?

Он и рученькой красиво махнул, показывая, что находится не в самом подходящем для поцелуев месте.

— Ага, — повторила Ляля. — Или я не нравлюсь? А хочешь…

Она вдруг подалась вперед и тонкие ручки легли на плечи Родиона, отчего тот вздрогнул.

— Хочешь, я тебя сама поцелую?

— Т-ты… к-как?

— Вот так, — Ляля приподнялась на цыпочки и коснулась губ. А потом отпрянула. — Фу… ненавижу, когда приворотные используют. Они ж воняют!

— А он использовал?

— Ты разве не почуяла? Вон как скривилась. Я уж решила, что сейчас проклянёшь, а нам с ним поговорить бы надо. Ну, я так думаю.

— Запах, — призналась Ульяна и, не удержавшись, помахала перед лицом Родиона. — Знаешь, давай его отведём куда-нибудь?

— В туалет? — когда нужно, Ляля показывала просто-таки невероятную сообразительность.

Глава 33

Где речь идет об отдельных аспектах эволюции оборотней

Глава 33 Где речь идёт об отдельных аспектах эволюции оборотней

Вряд ли враги настолько продвинулись в маскировке, чтобы незаметно подтянуть в столицу армию с осадными орудиями, таранами и другими жульническими вещами, которые помогут им выиграть

— Ау… — донеслось печальное из кабинки, и седой господин, сосредоточенно растиравший по рукам жидкое мыло, вздрогнул.

— Запор, — сказал Данила, косясь на запертую дверь. — С детства страдает… и вот, похоже, снова. И всё почему? Питание и ещё раз питание. Иначе будет вот…

— Сочувствую, — господин, может, и не поверил, но кивнул. А домывши руки, вовсе покинул туалет. Так, Данила выскользнул за ним и, дёрнувши соседнюю дверь, на которой красовалась табличка «Посторонним вход воспрещён», убедился, что та не заперта.

И что инвентарь для уборки хранится тут же.

И среди прочего — вывеска, что туалет временно закрыт, поскольку идёт уборка.

Вывеску Данила и прицепил, а потом и дверь прикрыл.

— Кит, — крикнул он, возвращаясь. — Ты как там?

— У-а-а… — вой сделался ниже, басовитей и печальней.

— Что хреново, я понял. А подробнее можно? А то ощущение, что у тебя ангина началась. Слушай, а у оборотней может быть ангина? Не знаю, например, если по мокрой траве бегал и лапы намочил?

— У-ы, — теперь в голосе слышалась обида.

— Покажись, — потребовал Данила.

— Ы!

— Ну ты ж не будешь сидеть здесь вечность.

— У!

— Вечером центр закроется и тебя выгонят. И вообще, там тесно и не кормят.

— А-ы-у, — дверь приоткрылась и в щель высунулась рука. Такая обычная с виду человеческая рука. Ну, почти обычная, потому что сверху ладонь покрывала густая рыжая шерсть. Она росла и на пальцах, и между ними, выглядывая пучками, а вот ногти вытянулись и обрели чёрный цвет.

— Э-м… — сказал Данила, потому что понятия не имел, что ещё сказать. — А… только… руки?

— У-ым, — Никита распахнул дверь и явился во всей красе.

Красы было… очень на любителя.

Любительницу.

Его тело в какой-то мере ещё сохраняло человеческие очертания. Правда, весьма условно, потому что выходил Никита, опираясь на все четыре конечности. Спина выгнулась, распирая до того вполне просторную майку. Голова опустилась.

— М-да… это… а ты… как бы… ну, мог бы? В туда. Или в сюда… в смысле… слушай, а тебя ж раньше так не штырило, а?

— Угу, — сказал Никита, опускаясь на зад.

Хрустнули, расползаясь по шву, штаны.

И Никита заскулил, жалобно. Лицо его тоже изменилось. Будто он начал превращаться, правда, не в шпица, но в какую-то огромную стрёмную клыкастую тварь, но потом передумал. Вот и остались вытянутые челюсти, плоский нос и покатый лоб, над которым торчали рыжие вихры.

Из пасти выглядывали клыки, которые слегка загибались.

— Эм… Кит… вот честно… я… так, давай думать. Назад ты не можешь?

Никита кивнул.

— И вперёд ты тоже не можешь?

Он снова кивнул.

— И что за хренью ты рискуешь стать, не знаешь?

Никита затряс головой, а потом наклонивши её, резво почесал за ухом. Ногой. В кроссовке. Потом рявкнул и, вцепившись в кроссовок зубами, стащил его.

— Спокойно!

Это уже точно было не нормально, точнее более не нормально, чем обычно.

— Спокойно, — повторил Данила, уже не столько Никите, сколько себе. — Спокойствие и только спокойствие… Кит, не теряй разум.

А Никита, выплюнув кроссовок, повернулся.

Глаза у него нечеловеческие.

Крупные.

Круглые.

Скорее даже кошачьи, чем волчьи. Нос… нос чёрный и подрагивает. Видно, как расширяются ноздри, вбирая окрестные запахи. Острые уши прижимаются, а губа задирается. И из горла доносится низкий утробный рык.

Так, а что делать, если Никита бросится?

А если его там мышь укусила? Или ёжик? Бешеный? Данила читал, что ёжики очень даже бешенство разносят… вот… а у Никиты прививок наверняка нет.

И он заразился.

И…

Никита поднялся, распрямился, насколько получилось, и, опираясь на полусогнутые пальцы рук, двинулся на Данилу. Голова его опустилась, зубы поблескивали, а вот шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Никита, ты… ты не нервничай, ладно?

Бежать?

А дверь? Дверь хлипкая. Не выдержит. Сейчас Никита хоть в туалете заперт, а вот выпусти и… тут же центр торговый. Люди. Дети. И если Никита на кого нападёт?

Если причинит вред?

Данила себе такого не простит. Да и сам Никита, когда очнётся.

— Тихо… хороший мальчик… очень хороший, — Данила заставил себя стоять. Он медленно поднял руку и протянул раскрытой ладонью. — И человек хороший. Не знаю, что с тобой, но ты прежде всего человек…

— У-р-р… — рычание было грозным, но, пожалуй, не угрожающим. Скорее предупреждающим. И Никита остановился.

— Вот так… давай, вспоминай. Ты Никита. Извини, фамилию не помню. Но и на кой она нужна. Главное, что ты — Никита. Мы с тобой знакомы. И с Игорьком. Помнишь Игорька?

А зверюга-то приличная. Вот не факт, что она такой и останется, но сейчас впечатляет.

И клыки.

В мире не осталось животных с такими клыками. А вот там, в Европе, Даниле случилось в музее побывать. И в этом музее хранились черепа саблезубых тигров. Точнее не совсем тигров. Ему объясняли, что тиграм они родня, да, но очень дальняя. И вообще некоторые даже до разделения хищников на кошек и собак появились…

Как этот?

Мокрый нос коснулся пальцев. А ведь и отхватить их легко… но авось, не отхватит. Так, дар… дар после вчерашнего был на диво стабилен. И если Никита захочет прорваться, то Данила удержит.

Создаст ту же огненную стену, в конце концов.

Но тогда точно сработает сигнализация. Народу прибежит. Внимание. А что-то подсказывало, что лишнее внимание — это не то, что Никите надо.

— Ух, — выдохнул тот и головой затряс. И взгляд проясняться начал.

— Ф-фу, — Данила тоже выдохнул. — Кит, ты…

— Уа, — сказало существо и обернулось. Увидело продранные штаны, из которых торчал куцый, какой-то обгрызенный хвост, и заскулило. — У-а-а…

— Да фигня штаны, Кит. Купим новые. И с этим разгребемся. Надо только решить…

В дверь постучали. И вежливый голос осведомился:

— Как я понимаю, имеют место быть затруднения?

Демон.

И сейчас его появлению Данила обрадовался.

Очень обрадовался. Прям как родному. Потому что одно дело самому вот над проблемой думать, и совсем другое — вместе. Коллективным, так сказать, разумом.

— Вась! — Данила рванул дверь и, ухватив Василия, втянул его внутрь. — Вась… ты это… ты как, в оборотнях разбираешься?

— Агу! — присоединился к вопросу Никита, приподнимаясь на задние лапы. И глубокомысленно добавил: — Уау!

— Причём полный, — согласился с ним Данила.

— Эм… — Василий, отодрал Данилины пальцы, поднял портфель повыше и уточнил. — Ты контролируешь нормальность психо-эмоционального состояния?

— Ау? — Никитка снова плюхнулся на зад и поглядел на Данилу, надеясь получить объяснения.

— Оборотни, испытывающие затруднения со сменой облика часто нестабильны также в эмоциональном плане. Их разум порой угасает, уступая место первичным инстинктам…

— Уа! — возмутился Никитка и головой покачал.

— Он отключился, но потом вернулся, — Данила счёл нужным сказать. — Извини, Кит, но это может быть важным.

— Как надолго?

— Не знаю. Пару секунд буквально. Он рычал и шёл на меня. А потом вот успокоился.

— Хорошо, — Василий застыл, явно задумавшись.

И думал.

Думал…

Данила вот тоже пытался думать. Но в голову ничего такого не приходило. Может, в демонических академиях про оборотней и рассказывают, или вон на эльфийской заочке, но в его универе оборотней считали мифическими персонажами.

— Ты позволишь коснуться? — поинтересовался Василий.

— У, — Никитка ответил коротко и для ясности кивнул.

— Благодарю. Если вдруг возникнет желание напасть или отгрызть мне руку, буду очень благодарен за предупреждение.

— Уху, — на этот раз почти слово.

— Могу я обратиться с просьбой подержать? — белый портфель протянули Даниле. — Благодарю.

— Что с ним?

— Пока… это исключительно предположение. Мне кажется, что виной всему всплеск той неидентифицированной энергии, присутствие которой ощущалось на границе закрытой территории.

— Я ничего не ощутил.

— Ощущение было слабым. Я неверно истолковал его, как естественное волнение вследствие… личных причин, — демон слегка смутился. — Однако сейчас я вижу остаточные следы, которые указывают на ошибочность изначального предположения.

Белые пальцы потянулись к шерсти.

— Позже Никита подтвердил, что имел место именно энергетический выброс…

— Уху, — подтвердил Никита и, не удержавшись, поскребся.

— Возможно, в любом ином случае он прошёл бы без последствий, однако, как я понял, Никита изначально имел некоторый дефект, вследствие которого вторая форма была… своеобразной.

— Ух, — Никита ткнулся носом в пальцы и лизнул их.

— Я бы попросил впредь сдерживать подобные порывы, — демон чуть вздрогнул, но выдержал. — Я… понимаю, что это сложно… всплеск был не настолько мощным, чтобы причинить физический вред, однако он вплелся в энергетическую структуру, окончательно дестабилизировав её.

— Уа? — вопрос был ясен и без перевода.

— В результате, полагаю, что произошёл откат к одной из первичных эволюционных форм оборотней. И… могу я увидеть клыки?

Клыки были продемонстрированы тотчас.

Длинные, они выдавались из верхней челюсти, слегка загибаясь этакими полумесяцами. Данила прикинул, что в длину сантиметров пятнадцать будет. Если не больше.

— Согласно устоявшейся концепции, все оборотни имели общего предка, от которого в дальнейшем под воздействием факторов внешней среды и энергокартины конкретного биотопа и эволюционировали в различные животные формы…

— У?

— К сожалению, данных об этом общем предке чрезвычайно мало. Знаю, что порой случается спонтанное проявление некоторых… эволюционно регрессировавших признаков, к примеру, клыков или вот хвоста, но чтобы настолько явно…

— Уникум ты, Никита, — произнёс Данила то, что понял.

Признаваться, что понял не так много, было несколько неловко.

— Совершенно точно. Хотя, как понимаю, окончательного оборота не произошло…

— И что делать?

— В идеальных условиях я рекомендовал бы полную изоляцию.

— Урм! — голос у Никиты оказался громким.

— Мы не в идеальных условиях. Мы в туалете, — на всякий случай напомнил Данила, а то кто их, демонов, знает. — И вряд ли здесь получится кого-то изолировать.

— Я осознаю наличие некоторых затруднений, — согласился Василий. — Я постараюсь помочь. По ощущениям эта энергия близка моей. И возможно, если я немного подтолкну процесс добавив энергии извне…

Пахнуло чем-то холодным.

Тут же раздался хлопок. Резко завоняло паленой шерстью и Никитка вякнул:

— Р-ря!

Впрочем, тут же раздалось:

— Да ты вообще одурел, демон!

Голос был знакомым, как и шпиц. Точнее… ну, хвост был определенно знаком. И этот хвост махнул влево, потом вправо. Потом Никитка крутанулся, пытаясь выбраться из кучи одежды.

— Предупреждать надо… что-то тут… сейчас… гадость… вот за что мне это.

— Сейчас, — Данила наклонился, поднимая майку. — Кит, ты лучше так, чем…

И замер. Потому что сзади шпиц был определённо шпицем, но вот у нормальных шпицев клыки из пасти не торчали. Да и в целом…

— Можно? — в дверь постучали. — Дань, вы тут застряли, и там девочки волнуются.

Дверь открылась, пропуская Лёшку.

— О, собачка… а… слушай, а чего у неё морда такая странная?

— Чего? — Никита сел и поднял лапу, пытаясь ощупать морду.

— Чего? — эхом отозвался Лёшка.

— Так… Лёха, это Никита…

— Никита?

— Рыжий такой… помнишь. Вот… у него тут проблема небольшая.

— Ага… небольшая? В смысле, небольшая⁈

— Твою же ж… — Никита поднял вторую лапу. — Вась, будь другом, подними меня к зеркалу…

— Он в собаку превратился… или в кошку? И это ты называешь небольшой проблемой?

— В кошку? В какую кошку⁈ — Никитка подпрыгнул. — Поднимите меня!

— Держи, — Данила сунул портфель несколько растерявшемуся демону и подхватил… ну, кошкошпица? Или как это правильно назвать? Во всяком случае морда у существа была вполне кошачьей. — Кит, ты не переживай, может, оно потом как-нибудь стабилизируется…

— Твою же ж… — Никита уставился на своё отражение. Потом раскрыл рот. Повернулся влево. Вправо. Рот закрыл. Изогнутые клыки скользнули по обе стороны рта. — Я ж теперь… кто я теперь? И лапы вот…

Лапу он поднял, выпустив когти.

— Ну… так-то оно не очень в глаза бросается, — поспешил заверить Данила. — Морда чутка другая, но шерсть-то прежняя! И вон её сколько. Никто ничего не заметит… а потом, глядишь, энергия развеется, и ты придёшь в норму…

— Я не уверен, — демон присел и, подняв одежду Никиты, принялся складывать в портфель. — Ощущения довольно странные. Мне кажется, что для полноценного оборота ему не хватило силы, а моя всё-таки оказалась чуждой, поэтому случился откат. Или, вернее будет сказать, возвращение к первой форме. С сохранением некоторых форм исходно-предковой.

— А… вторая? — клыки делали речь Никиты несколько неразбочивой. — Я что, кошкой стал бы?

— На самом деле первые саблезубые хищники появились задолго до расхождения эволюционных ветвей на кошачьих и псовых, — Василий поглядел на Никиту прищурившись. — Дошедшие до нашего времени черепа оставляют много вопросов, а потому согласно последнему выпуску «Вестника эволюции» основной предковой формой оборотней был назван… погодите… у меня с эльфийским некоторые сложности, тем паче, что там перевод во многом зависит от контекста… но если на человеческий и грубой, то Зверозуб Ужасающий.

— Жверозуб, — произнёс Никитка, широко раскрывая пасть. — Ужасающий… и сильно ужасающим был?

— Сохранилось всего несколько костей, но да… он ведь был классическим хищником эпохи гигантов, и если верить реконструкции, то он достигал в холке полутора метров, а длина была — около трёх. Имел мощные лапы, хорошо развитую мускулатуру, которая была укреплена мощным энергетическим полем. Это, правда, только теория и у неё имеются оппоненты…

Никитка блаженно сощурился и вытянул шею.

— Лося… если обернусь…

— Зверозубы охотились на доисторических лосей, мамонтов…

— Знаешь, Дань, — Лёшка оперся на стену. — а я ведь всегда знал, что у тебя жизнь намного интереснее моей.

— … шерстистых носорогов и гигантских броненосцев. Следы их клыков обнаруживаются…

Никита щёлкнул зубами и, повернувшись к Даниле, сказал:

— Ладно. Выноси…

Вот же ж…

Данила бы и вынес. Но в дверь опять постучали и несколько напряжённый голос Эвелины поинтересовался:

— А можно к вам?

Глава 34

Поднимаются вопросы душевного здоровья и прикладной пользы логики

Глава 34 В которой поднимаются вопросы душевного здоровья и прикладной пользы логики

Одна из бомб упала рядом с седоусым солдатом в тот момент, когда тот набивал трубку. Хладнокровно подпалив табак, он затем сунул ее в рот. А когда рядом упала еще одна бомба, просто сплюнул.

О крепких нервах старослужащих

Назад Наум Егорович шёл уже сам, сказав, что должен размяться. Пётр следовал по пятам, держась на расстоянии удара. Причём делал это скорее по привычке, чем из опасений, что Наум Егорович броситься бежать.

А вот доктор уже и чаепитие подготовил.

На столе появился электрический чайник, пара пластиковых кружек и одноразовые тарелки, на которых обнаружились бутерброды.

— Вы, верно, проголодались. Перекусите, — Науму Егоровичу широко улыбнулись. — Всегда полагал, что говорить лучше за чаепитием. Так сказать, совмещая… Пётр, вы идите пока.

Пётр вышел.

Точно военный, вон, приказы исполняет без раздумий, но по собственному разумению. Вряд ли он ушёл далеко. Небось, где-то за дверью встал и прислушивается. Наум Егорович и сам так бы сделал.

Он присел на стульчик и чай взял.

Тёплый.

Даже едва-едва тёплый. А на столе ни ложек, ни вилок, ни даже ножей.

— Ситуация сложилась неоднозначная. Полагаю, вы и сами об этом догадываетесь, — а вот доктор чаёк к себе подвинул, но пить не стал. Скорее обозначил участие в завтраке. — Вчера у вас случился нервный срыв.

— У меня⁈

— Вы что-нибудь помните?

— Ну… так-то… — так, инструкций о том, что он должен помнить, Науму Егоровичу не давали. — Голос… был… и потом так голова вот…

Он искренне задумался над тем, что стоит сказать.

— Не стоит переживать. Локальная амнезия вполне естественна, а в нервном срыве нет ничего постыдного. Люди, подобные вам, часто оказываются уязвимы.

— Это какие?

Чаёк был сладким. Подлили чего? Хотя, даже если и так, выбора особо нет. Без еды Наум Егорович долго не продержится, да и подозрение вызовет. Этак скрутят и в вену вольют, чего им надобно.

— Творческие. Много и напряжённо работающие. Не жалеющие себя. Мозгу тоже нужен отдых, — это говорилось мягко, успокаивающе. И Наум Егорович покивал, соглашаясь, что он именно такой, творческий и напряжённо работающий. — Кроме того обстановка, вас окружавшая, давила. Непонимание окружающих. Их обыденность…

Красиво поёт.

Прям и тянет всё примерить.

— И отсюда вот…

— Срыв? — подсказал Наум Егорович.

— Именно…

— И голоса? Примерещились?

— Да.

— А как я тут?

— Мы за вами давно наблюдаем, — прозвучало весьма двусмысленно. — Мой покровитель ищет талантливых людей, недооценённых официальной наукой.

— Зачем?

— Чтобы помочь. Вам повезло, Николай Леопольдович. Мы наблюдали за вами и потому успели среагировать вовремя. В ином случае вы угодили бы не сюда, а в какую-нибудь государственную лечебницу для душевно больных.

— Я здоров! — получилось убедительно и нервно.

— Несомненно. Лично я в этом абсолютно уверен! Но вот в иных местах ваш срыв могли бы счесть признаком именно болезни. И сочли бы, я вам так скажу. Ваша сестра, — доктор чуть наклонился. — Она давно ведь пытается выжить вас, верно? Вы и сами это подозревали…

Судя по тому, что Крапивин был ещё тем параноиком, он точно подозревал сестру.

— Да, — Наум Егорович тоже наклонился. — Ей квартира нужна. Я ж не дурак. И не сумасшедший.

— И квартира, и ваши патенты. И она договорилась с одной клиникой… частной… с не самой лучшей репутацией. Они забрали бы вас и начали бы лечить. Сами понимаете, как скоро при неправильном лечении можно превратить здорового человека в… скажем так, не очень здорового.

И говорил он это, глядя в глаза Науму Егоровичу.

— Но мы успели раньше. Мы вас спасли для человечества…

Наум Егорович кивнул.

— И мы надеемся, что здесь, в кругу единомышленников и друзей, вы сможете раскрыть свой потенциал.

А вот это засада, если так-то. Ладно, сходство. Сходство — это так, мелочи. Но вот во всех этих железяках Наум Егорович не понимает ничего.

И что-то такое отразилось на его лице, если доктор произнёс:

— Вам не стоит опасаться!

— Чего? — уточнил Наум Егорович горбясь.

— Ничего! Совершенно ничего!

— И голосов?

— Голосов в первую очередь! Вы ведь их не слышите, верно?

— Слышу.

— Как⁈ — а теперь доктор аж подпрыгнул.

— Обыкновенно. Ушами. Левым слышу. И правым тоже.

— Голоса?

— Именно.

— Чьи?

— Ваш вот слышу. И свой тоже.

— Вы серьёзно? — и взгляд такой, полный подозрения. Наум Егорович важно кивнул:

— Это же голоса, верно? И я их слышу.

— С этой точки зрения, конечно, верно… — вот только смотрят на Наума Егоровича искоса и будто бы с подозрением. — Но я об иных. О тех, которые вам докучали. Понимаете?

— Понимаю, — Наум Егорович воровато огляделся. Так, надо думать. Если его проводят в лабораторию, то там быстро разберутся, что он — не тот, за кого себя выдаёт.

— А… вы уверены? — поинтересовался он шёпотом.

— В чём?

— Что они не вернутся?

— Более чем!

Ещё бы. Микроволновка со встроенным передатчиком осталась там, на квартире, как и прочее оборудование.

— А если всё-таки? Вы же понимаете, какие они… настойчивые! — последнее слово Наум Егорович произнёс, воровато оглянувшись. — У них везде свои люди!

— Уверен, мы решим проблему…

— И с мышами тоже?

— Какими мышами?

— Такими… огромными! — Наум Егорович развёл руки, слегка преувеличивая размер виденного мыша. Вообще, возможно, не стоило бы говорить об утреннем госте, но, как назло, ничего другого, подходящего уровня бредовости, в голову не приходило. — И в чешуе.

— Здесь нет мышей, — произнёс доктор снисходительно. — Тем более таких огромных. И в чешуе.

— Есть, — Наум Егорович скрестил руки на груди. — Я сам видел!

— Когда?

— А вот, как очнулся. Вы ещё дрыхли.

— Я не…

— А я глаза открываю. Смотрю. Сидит. Весь такой важный. Чешуя огнём горит. Прям как в сказке. Вы сказки любите?

— К-какие?

— Народные. Или Пушкина. Пушкин А-эС — солнце русской поэзии. Знаете?

— Лично не знаком…

— И видно. Он ещё писал, что чешуёй, как жар горя, тридцать три богатыря… а тут мышь. Чувствуете связь?

— Нет.

— А она есть. У богатырей что?

— Что?

— Чешуя. Пушкин же писал. А он врать не станет. И у мыши чешуя. И шлем. У богатырей. На картине. Видели? Вот! Но у мыши другой. Но тоже шлем. Понимаете? — произнёс Наум Егорович, пристально глядя в глаза доктора, который почему-то под взглядом заёрзал и даже обернулся на дверь, явно раздумывая, не пора ли пригласить санитаров. — Думаете, я сумасшедший?

Получилось немного визгливо.

— Нет, нет, что вы… я уверен, что вы просто слегка переутомились…

— Я полон сил!

— Эмоционально. Вы так долго…

— Вы мне не верите!

— Верю.

— Я его видел!

— Мышь?

— Мыша. Это явно был он.

— С чего вы взяли?

— Так, ясное дело. Шлем и броня — это что? Это история. Древность. А в древности бабы в армии не служили, — сказал Наум Егорович и глянул победно, внутренне и сам радуясь этакой непрошибаемой логике.

— Простите, я должен доложить об этом странном, вопиющем просто происшествии, — доктор поднялся. — Вы побудете тут?

Можно подумать, у Наума Егоровича выбор имеется.

— Побуду. И ещё скажите, что он обещал вернуться.

— Мышь?

— Именно.

Вышел доктор недалеко. И дверь прикрыл неплотно. А слух у Наума Егоровича отменнейший, особенно если подойти поближе. Благо, пусть он в электрониках ничего и не понимал, зато перемещаться он умеет очень тихо:

— Он пока не готов, — судя по голосу, доктор явно нервничал. — Не могу пока сказать, вызвано ли его состояние препаратами или же действительно имеет место болезнь, но к работе его допускать нельзя. Да…

А вот ответов нет. Похоже, доктор по телефону беседует?

Интересно, с кем?

— Несколько дней адаптации, курс детоксикации, а далее — оценка текущего состояния… и только тогда можно будет говорить о его готовности или неготовности. Нет, при всём моём желании быстрее не получится. Можно, конечно, подавить волю…

Не хватало.

— … но это не то, что вам нужно. Нет, можете сами оценить… проводить? Вы уверены? В лабораторию? А если… ладно. Приведу, коль вы мне не доверяете.

Наум Егорович отошёл к окну и прижался щекой к стеклу.

— Что вы делаете? — поинтересовался вернувшийся доктор.

— Смотрю.

— Понятно, — дополнительных вопросов не возникло. — Николай Леопольдович, как вы смотрите на то, чтобы прогуляться?

— Куда?

— В лабораторию.

— Зачем?

— Познакомлю вас с коллективом. У нас отличный дружный коллектив, который просто жаждет встретиться с таким гениальным изобретателем, как вы. Не сомневаюсь, что вы найдёте множество общих тем!

Это вряд ли.

И вот что делать? В лабораторию заглянуть стоит. Хотя бы затем, чтобы зафиксировать и наличие этой лаборатории, как что-то подсказывало, напрочь незаконной, и тех, кто в ней трудится. А уж если повезет, и то, над чем трудятся. С другой… до сего дня лаборатории Наум Егорович обходил стороной. Уж больно много в них было всякого, хрупкого и непонятного.

— Не хочу, — сказал он, скрестивши руки на груди.

— Отчего же?

— Вы вскроете мой череп и достанете мозг.

— Господи! Как вам такое в голову пришло.

— Голос, — наябедничал Наум Егорович. — Прям таки и заявил вчера.

— Чтоб вас… а я предупреждал, что работать надо аккуратней, — это было сказано в сторону. И кажется, голосу ныне не поздоровится. Доктор же, выдохнув, улыбнулся доброжелательно и мило, как человек, который определённо замыслил пакость. — Николай Леопольдович, клянусь, никто не собирается причинять вам вреда! Всего-навсего небольшое знакомство, которое будет очень полезно в преодолении кризиса…

Наум Егорович молча сверлил этого, в халате, взглядом.

Доктор вздохнул:

— Понимаете, — произнёс он тише и чуть наклоняясь. — Проблема в том, что на вашу помощь очень рассчитывали. И если вы откажетесь, это могут неправильно понять. Решить, допустим, что вы действительно сумасшедший.

— Я здоров! — воскликнул Наум Егорович с той убеждённостью, которая любого нормального доктора заставит подозревать обратное. Он давно заметил, что чем больше ты твердишь о здоровье, тем сильнее тебе хотят доказать обратное. Прям рефлекс какой-то, что ли.

Врачебный.

— Конечно, конечно, — ласково произнёс доктор. — Я вам верю! Но вот у других могут возникнуть сомнения. Особенно, если вы начнёте возмущаться громко или, скажем, оказывать сопротивление. Согласитесь, здоровый человек готов к компромиссам…

— Я готов, — ещё более поспешно и громко выкрикнул Наум Егорович. — Ведите!

— Ну что вы… мы вдвоём прогуляемся… и Петенька, конечно. Вдруг у вас голова закружится?

Или ещё какая напасть случится. С головой. Оно ж бывает. Всё это читалось без слов, но Наум Егорович важно кивнул.

Глава 35

О палачах и милосердии

Глава 35 О палачах и милосердии

Что-то захлюпало под ногами. Штурмовик опустил взгляд. Это был адмирал.

О тяжёлой судьбе адмирала

— Знаешь, Кит, — сказала Ульяна, когда острые когти Никиты пробили майку. — Вот теперь ты точно можешь претендовать на домик с когтеточкой!

— Теперь он мне не нужен, — фыкрнул Никита, смотреть на которого было сложно.

В том смысле, что смотреть и не смеяться.

Круглая кошачья морда, окруженная шерстяной гривой, была забавна, несмотря на выпирающие клыки.

— Я буду точить когти о вековые дубы! Как дикие предки…

— Не возражаю, но тут один нюанс так сказать… дубов в округе нет. Даже обычных. Не говоря уже о вековых. Так что пока давай возьмём домик? С когтеточкой?

— И мышь плюшевую!

— Кит!

— Чего? Мне, может, захотелось. Я, может, буду её обнимать долгими зимними ночами.

Элька закатила глаза.

А Ляля, приобнимавшая замороченного парня, сказала:

— Долго я его не продержу. Он и так приворотным надышался, ещё потом свихнётся, а скажут, что я виновата. Так что спрашивайте.

И вот о чём его спрашивать?

— Ты кто? — у Данилы вот сомнений не было.

— Родион, — сказал парень, радостно улыбаясь.

— И как ты тут появился?

— Инга сказала. Скинула контакт.

— Кого?

— Её.

— Зачем?

— Сказала, что нужно познакомиться. Обработать. Сделать так, чтоб эта провинциальная дура на меня запала.

— Сам он дура, — обиделась Ляля, и Ульяна спешно погладила её по плечу.

— И как ты действовал?

— Обычно. Сперва зелье первого круга, для знакомства. Хватило бы, чтобы очаровать. А там уже пригласил бы к себе…

Ляля фыркнула.

— … потом Инга подвезла бы препарат посерьёзней, чтоб девчонку привязать. Пара недель и всё, она бы без моего разрешения и вздохнуть не сумела бы! — прозвучало хвастливо.

— А дальше?

— Дальше мы бы поженились.

— И?

— И уехали бы в свадебное путешествие. Полагаю, вернулся я бы один. Контакты налажены. А девка красивая. Такие дорого стоят.

— Он… он серьёзно? — Ляля аж на цыпочки привстала и глаза её нехорошо сузились. — Они меня бы продали? Ты бы меня продал⁈

— Р-р, — заворчал Никита, тоже с подобным раскладом несогласный.

— Э-м, Дань, — Лёха помахал рукой перед глазами Родиона. — Не знаю, во что ты вляпался, но это дело серьёзное. Батя мне говорил, что слухи давно гуляют, ну, про продажу красивых девчонок туда… но это типа слухи. А выходит, что не слухи.

— Тихо, — попросил Данила и, наморщив нос, поинтересовался. — Ты уже так делал?

— Да, — радостно кивнул Родион.

— Женился и увозил жену? — Элька достала телефон. — Извините, но это надо записать.

— Погоди, — Ляля перехватила руку. — Мы запишем. Я попрошу, и он всё подробно расскажет. Сам. Чтоб без нас. Правда, Роденька? Расскажешь? Ты же для меня всё-всё сделаешь.

— Ага…

— Тогда отвечай.

— Жену я не увозил. Я не был женат. Девушек. Спрос высокий. Давали задание. Я подбирал нужный типаж. Знакомился. Привязывал к себе.

— Зельем?

— Только один раз. Зелье дорогое. Я умею работать и без него, — сказано это было с гордостью. — Они сами были не против познакомиться! Я ведь красив!

— Очень, — поддержала Ляля.

А Ульяна подумала, что надо бы отойти, потому что с каждым произнесённым словом ей становилось всё более тошно.

— И упакован. Квартира. Машина. Ухаживаю красиво. Я говорил про любовь. Они верили. Дуры!

— А ты умный?

— Уль? — Данила почувствовал что-то, иначе почему под руку взял. — Уль, ты…

— Он… он ведь…

— Тихо, — Данила взял не только под руку. Он приобнял. — Давай. Дыши глубже. Помнишь, как нас учили? Контроль и только контроль. Его не слушай. Мы это так не оставим, но знать надо.

— … и предлагал поездку. Намекал, что нужно развивать отношения, переводить на новый этап. Они и готовы были хоть бегом бежать! Замуж… ха! — Родион издал нервный смешок.

— Дань, а мы ему морду набьём? — жалобно поинтересовался Лёшка.

— Морду? Да… но… главное, чтоб только морду, — Данила произнёс это тихо и мрачно, — потому что мне ему голову оторвать хочется…

— … дарил путёвку. Потом у меня вдруг в последний момент что-то случалось. Проблемы в бизнесе. Мамина собачка заболевала. Я говорил, чтоб ехали без меня. Что я присоединюсь позже, через день или два. Обещал, что там встретит мой добрый друг. Проводит, поможет…

И девушка исчезала.

Ульяна поняла это чётко и ясно. А ещё поняла, что доказать что-либо, если вдруг этот урод пойдёт на попятную, не получится.

Знакомился?

Время сейчас такое, что все и со всеми знакомятся.

Путёвки покупал? Скорее всего они изначально были куплены хитрым путём, через фирму какую-нибудь или вовсе так, что казалось, будто девушка сама приобрела.

— … я не виноват. Там придумано так, что не подкопаться. Я ей давал наличку, отправлял на конкретную фирму, якобы к знакомым, которые сделают скидку. Там всё оформлено, надо было только забрать… подписи только их. И кого ни спроси, меня мало кто видел.

И в аэропорту его не было.

На камерах.

И девушки уезжали сами, а что не возвращались… это ведь тоже случается, верно?

— Потом менял квартиру, номер телефона. Перерыв делал на пару месяцев. Инга настаивала.

— Она во главе?

— Не знаю. Скорее всего нет. Она стерва, умная, но не настолько. Надо мной — да, а кто там дальше — не моего ума дела. Мне платили. Я не задавал вопросов.

Данила держал крепко. И наверное, это хорошо, это позволяет не терять разум. И с силой, которая требовала что-то сделать, управиться.

А ведь Ульяна может с ним сделать.

Превратить? В козла?

Козлы, если так, тоже личности и по сравнению с некоторыми, неплохие даже. А проклясть? Чем-нибудь таким, таким… чтоб эта тварь…

Вдохнуть.

И выдохнуть. Тьма, которая хлынула навстречу, предлагая помочь, испугала саму Ульяну.

Она ведь не хочет убивать.

И чтоб смерть была долгой, неотвратимой и мучительной. И чтобы жизнь была такой же, тоже не хочет. Чтобы кости болели, а кожа гнила, чтоб он разлагался, но не умирал, чтобы…

— Мне надо выйти, — она вдруг поняла, что ещё немного и не справится. — Дань, мне надо…

— Идём, — уговаривать Данилу не пришлось. — Эль, запишете его признание? Только пусть подробно, с именами там, фамилиями… Ляля?

— Конечно. Дорогой, ты ведь расскажешь о них ещё раз? Для меня? Подробно только. Имена, фамилии. Куда уезжали, кто встречал.

— Я не знаю, кто встречал. Я просто передавал контакты и всё. Адреса мне сбрасывали. Не отели, но частные виллы. Имена так не вспомню, но я записывал! Я же не дурак. Я понимал, что Инга захочет подстраховаться, вот на всякий случай и… меня взяли на место одного парня. Тот выбыл. Она сказала. Ага, как же…

Этот голос мешал сосредоточиться на контроле, и Ульяна закрыла ладонями уши. А Данила взял и вывел, вытолкнул её из туалета. И уже там, вовне, просто прижал к себе.

— Он… он ведь… он ведь знал, что будет? С теми девушками, но… он ведь даже не раскаивается. Он…

— Сволочь, — Данила погладил по волосам. — Просто сволочь, что тут ещё скажешь. Но он не стоит переживаний, Уль. Совершенно.

— Я не из-за него. Я из-за себя… мне сейчас хочется сделать ему плохо. Больно. Чтоб шкура с него живьём сползла, чтоб глаза вытекли. Чтоб кровь закипела. Я чудовище?

— Не больше, чем остальные.

— Но в отличие от остальных я могу это сделать, Дань. Пожелать и…

— Не стоит.

— Жалко его?

— Его — не особо. Так-то… в общем, я бы и сам ему конечности переломал, раз уж шкуру сдирать не научился…

— Сдирание шкуры — процесс сложный и требующий от палача высокого уровня компетенций, — из туалета вышел Василий. — Особенно, если задачей стоит полное снятие с минимальным количеством повреждений.

— Во, видишь, он тоже не откажется.

— Откажусь, — покачал головой Василий. — Боюсь, я не обладаю нужным уровнем знаний, чтобы всё сделать должным образом. Однако, если необходимо, я могу связаться. У меня есть знакомый палач. Он вполне справится, хотя сам предпочитает иные способы воздействия, но, насколько мне известно, владеет и классическими методиками проведения казни.

— Я не хочу никого убивать!

— Если найти целителей, то снятие шкуры не повлечёт за собой физической гибели, — взгляд Василия был чист и искренен.

Ульяна выдохнула.

Отпускало.

Данила ли был тому причиной, Василий ли или просто… но отпускало. Страшно. Вот живёшь-живёшь и не знает, что в тебе таится. А ведь оно едва не вырвалось. Это тут, у дверей туалета, можно рассуждать о том, как правильно снимать шкуру, но ведь она на самом деле… она бы могла… и без палача.

Просто пожелать.

И что-то внутри нашёптывало, что это нормально.

Что даже правильно.

А ещё надёжно. Сделать так, чтобы он… чтобы этот Родион больше никому не смог причинить вреда. Ведь те несчастные девочки, они ведь не были виноваты.

Они, как Ульяна, искали любви.

Поверили в любовь.

А…

Выдохнуть. И успокоиться.

— Всё хорошо, Уль. Ты никого и не убила. Мы сейчас иначе сделаем… этот… Р-родион на камеру всё повторит. Подробно. А Игорёк пробьёт контакты этих девушек. Родню поищем. И того, кто дела ведет о пропаже.

Последнее было сказано неуверенно.

— Думаешь, они есть? — тьма внутри нашёптывала, что с ней куда надёжней, чем с полицией.

— Не знаю. Не хочу тебе врать, но… если бы они пропали здесь, тогда точно дела были бы. А они улетели. Сами. Добровольно. И даже если дело завели бы, то…

— Кто станет их искать там?

— Именно…

— Тогда… какой смысл?

— Сделать так, чтобы на эту схему обратили внимание? — предположил Мелецкий. — Он ведь наверняка не один такой. Есть другие…

Сила колыхнулась.

И Ульяна поняла, что ещё немного и не сдержит. Она стиснула зубы, но почему-то стало только хуже.

— Д-думаешь?

— Почти уверен. Уж больно всё отработано. И на одном много не заработаешь… да и тоже это всё… странно.

Сила требовала… возмездия?

Нет. Ульяна не готова на возмездие. Значит… значит, надо думать. Включать голову, а не одни страдания. У неё ведь голова светлая.

Ей все об этом говорили.

— Почему? — поинтересовался Василий. — Красивая рабыня дорого стоит.

— Это у вас. У нас тоже немало, но не столько, чтобы хватило и на оплату услуг такого Родиона, и на представление. Очаровать девушку не так и просто. Если он изображал удачливого бизнесмена, то должен был соответствовать. Одежда. Машина. Квартира. Привычки. Стало быть, цветы, рестораны и подарки, даже если без размаха, то всё равно. Это недёшево.

Разум зацепился за слово.

Очаровать?

Нет уж… хватит. Ульяна больше не позволит им никого очаровывать.

— Пусть он всем отныне внушает только отвращение. Он и остальные, подобные ему, кто влюблял в себя девушек, а потом продавал их, — уточнила Ульяна на всякий случай. И вспомнила. — До тех пор, пока они сами не раскаются. В полиции! С чистосердечным признанием.

Она прислушалась к себе, пытаясь понять, получилось ли хоть что-то.

Сила вырвалась и, заложив спираль, с громким хлопком растворилась.

— А палач, — заметил Василий, прижимая к груди портфель так, будто это могло его защитить. — Всё же был бы милосердней…

— Вась, — Данила закинул ему руку на плечи. — Ты… ты такие вещи не говори. Вслух.

— Почему?

— Потому что девушки у нас какие?

— Красивые?

— И это тоже правильный ответ. А ещё очень добрые. Запомни.

— Но…

— Просто запомни, Вась. Ладно? Красивые, добрые и милосердные.

— Я понял, — руку Данилы Василий аккуратно с шеи снял. — Не палач милосерднее Ульяны, но Ульяна милосерднее палача. Так?

— Примерно, — Мелецкий вздохнул и, явно из врождённой вредности — уж больно пакостливым было выражение лица, — похлопал Василия по плечу.

И пылинку смахнул.

А потом поглядел на Ульяну и поинтересовался:

— Ты как?

— Отпустило, — ответила Ульяна честно, хотя тьма там, внутри, никуда не исчезла. Она нашёптывала, что это всё ерунда, мелочи. Подумаешь… отвращение.

Что этакого проклятья могут и вовсе не заметить. И надо бы так, что заметили.

— Хотя всё равно как-то… не знаю. Оно будто внутри сидит. И шепчет, шепчет…

— А ты не слушай, — Мелецкий снова обнял её. — Пусть шепчет. Ты же не слушаешь?

— Хочется.

— И мне порой хочется. И вообще нет таких людей, которым бы не хотелось время от времени убить ближнего своего.

— Для демонов подобные желания вполне естественны, — заметил Василий.

— Видишь. Дело не в желаниях, Уль. Дело в том, идёшь ли ты на поводу их или подчиняешь себе. Как-то вот так, что ли.

И пожалуй, в этом была своя правда.

Глава 36

Глава 36 В которой говорится о науке и дружбе

Между ногами ему прилетело перило, и Гарри охнул, согнув его надвое.

О пользе отложений меди в некоторых частях организма

Лаборатория располагалась в соседнем строении. Вытянутое, характерной формы стандартного больничного комплекса, оно обращало внимание не столько этой формой или белым цветом, сколько наличием решеток на окнах. И если Наум Егорович правильно понял, то решетки были не из простых. Уж больно форма характерная. Такие выпускает одна небольшая семейная почти фирма, занимающаяся установкой магмодифицированных охранных систем.

Стальная дверь и система пропусков окончательно убедили, что в эту лабораторию заглянуть стоило. Правда, дверь отчего-то была распахнута и придавлена кирпичом, а система не работала. Черные зеркала мониторов пункта охраны намекали, что что-то в этой лаборатории не ладится. У выхода дежурил ещё один санитар, от которого тянуло силой, да и выправка намекала, что службу он начинал отнюдь не в медучреждении. Наум Егорович скукожился, стараясь выглядит безобидным и напуганным человеком. Порадовало, что затекшее от долгого лежания тело само двигалось рывками, угловато.

— Что тут происходит? — доктор остановился на проходной.

— Электричество пропало, — парень поднялся.

— Давно?

— Да только что. Вот было-было, а потом раз и… где-то на линии повреждение.

— Как может быть на линии повреждение, если эта линия… — доктор осёкся и поглядел на пол. Наум Егорович тоже поглядел. Пол был бетонным и укрепленным. Если проводку вели под ним, то у ребят определённо проблемы.

— Пока запасной пытаются подключить, но чегой-то там не выходит, — парень зевнул.

Похоже, несмотря на выправку, спокойная местная жизнь его изрядно расслабила.

— А вы идите. Евгеньич предупреждал. Только спускаться придётся по лестнице, лифты тоже обрубило.

— А… — похоже, желание продемонстрировать чудесную лабораторию исчезло. — Я…

— Идите, там вроде всё норм. Отдельный же источник.

— Это мыши, — сказал Наум Егорович, протиснувшись в узкую щель прохода. Поворотные механизмы пропускного барьера тоже заклинило.

— Что?

— Мыши. Мыши грызут провода. Понимаете?

Доктор ничего не ответил, а вот глянул с подозрением.

— Прошу, — выдавил он, указывая в сторону. Наум Егорович вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то, но получилось захватить лишь ещё одну дверь, кстати, тоже кирпичом придавленную. За дверью виднелся кусок коридора.

— А там что? — уточнил он, указывая на дверь.

— Здесь? Это просто ещё один корпус санатория. К сожалению, из-за проблем с электричеством, его пришлось временно… закрыть.

Ага.

И что-то подсказывало, что к проблемам этим чешуйчатый знакомец имеет самое непосредственное отношение.

— Нам туда, — доктор подхватил Наума Егоровича под локоть и потянул в сторону. — Уверен, что в самое ближайшее время проблемы будут решены и мы сможем вернуться к прежней жизни.

Интересные у них санатории. Может, Наум Егорович и не сильно в инженерии всякой разбирается, но цифровой замок на двери узнать способен.

И на второй имелся, причём здесь уже рабочий. А считывал, судя по всему, отпечаток ауры. Недешёвая игрушка. Такие на военные базы поставляются. Ауру подделать сложнее, чем отпечатки пальцев или кровь.

Наум Егорович позволил повести себя.

За спиной молчаливой тенью держался Пётр. Один? Оно-то и к лучшему.

Лестница была узка. Крута.

Стены облицованы плиткой, которая через два пролёта потемнела и обзавелась весьма своеобразным рунным узором. Так бы и не различить, но линзы в глазу отметили слабое свечение.

Вот что они тут испытывают?

Тут же до города рукой подать, а они полигон устроили. И вряд ли новую модель микроволновки изобрести пытаются.

— Далеко ещё? — Наум Егорович вертел головой, надеясь, что камера захватит по максимуму. — Тут темно!

Свет был, тускловатый и мерцающий.

— Это аварийный режим. Обычно лестницу никто и не использует. Зачем, когда лифт есть? А спускаться надо. Вы же, как учёный, понимаете, сколь важна секретность? Когда идёт работа над интересным проектом, над изобретением, способным перевернуть…

Бубнёж доктора был полон искусственного позитива, но путь скрашивал.

Ага.

Ещё одна дверь.

И тоже с замком. А за ней — вторая, которая открылась только после того, как закрылась первая. Наум Егорович заметил и парочку камер.

Всё интересней и интересней.

— Сейчас… одну минуту. Встаньте сюда. Наша система вас запомнит и определит статус, — доктор подтолкнул Наума Егоровича к стене. — Безопасность — превыше всего…

— Ага… — только и получилось сказать.

Дверь отворилась, и пахнуло… чем-то нездоровым. Главное, что Наум Егорович принюхался, но нет, стандартный очищенный воздух, сдобренный цветочным ароматизатором, химозность которого ощущалась особенно остро. Но никакой вони.

Тлена.

Тьмы.

И всё же возникло желание отступить.

— Прошу вас, Николай Леопольдович! Лев Евгеньевич ждёт! — в спину подтолкнули. — Не стесняйтесь. Осматривайтесь…

Наум Егорович не стал отказываться. Коль уж предлагают…

— Это своего рода зона отдыха. Рекреационная, так сказать.

Помещение не сказать, что большое. Впрочем, под землёй же ж. хорошо, что вообще имеется. Стены белые. Потолки низкие, но крашены в один тон со стенами, а потому ощущение, что одно плавно перетекает в другое.

Низкие мягкие диваны.

Столик с кофейным аппаратом. В углу — холодильник, на котором нашлось место микроволновке.

— С питанием проблем нет. Завтраки, обеды и ужины поставляются. Есть отдельный повар. Можно согласовать индивидуальное меня, в зависимости от предпочтений или по медицинским показаниям…

Дверь, почти неразличимая на фоне стены, открылась, пропуская типа в белом халате. Тип был высок, сухопар и благообразен. Такая внешность отлично подходит учёным, аристократам и удачливым мошенникам, поскольку все почему-то думают, что у мошенника не может быть аристократической физии.

— Лев Евгеньевич! — чрезмерно радостно воскликнул доктор. — А я вот привёл… знакомьтесь, Николай Леопольдович…

— Здрасьте, — буркнул Наум Егорович и руки за спину убрал.

А то будут тут всякие трогать. И на этого, аристократствующего мошенника, а может, мошенничествующего аристократа, глянул мрачно, всем видом показывая, что нисколько, ни на волос, ему не доверяет.

— Лев Евгеньевич вам всё покажет и объяснит… но я буду с вами! Не бойтесь!

Прозвучало фальшиво.

— Рад знакомству, — руку Пётр Евгеньевич убрал. — Пройдёмте? Покажу вам… момент, конечно, не самый удачный, но тут уж ничего не поделаешь. Сами понимаете, что порой обстоятельства…

Ещё один болтун.

Ну пускай.

Руки Наум Егорович сцепил за спиной и, согнувшись, всем видом выражая недовольство, двинулся за этим, в халате.

— Всего лабораторий у нас три. Цели у них разные. Первая занимается вопросами фармацевтики, что вряд ли вам интересно…

— Отчего же?

Наум Егорович был уверен, что многоуважаемому Фёдору Фёдоровичу будет очень интересно побывать в подпольной лаборатории, которая фармацевтикой занимается. И судя по тому, что здесь видно — стены из магмодифицированного камня, такое же стекло, мутное, расписанное рунами — в этой лаборатории не наркоту варят. Те, в которых варят, они как-то попроще, что ли, попонятней. А тут… и главное, это ощущение затхлости, тяжелого воздуха, которое не перебивалось синтетическим ароматом магнолии, стало чётче.

— У нас не принято интересоваться работой смежных отделов, — ответили ему мягко, но строго. — Это направление курирует один из моих заместителей. И не стоит стремиться туда попасть.

— Череп вскроете? — поинтересовался Наум Егорович.

— Мы? Зачем?

— Чтобы мозг достать.

Взгляд Льва Евгеньевича был долгим и задумчивым.

— Я вас предупреждал, — сказал доктор. — Боюсь, его состояние… несколько недооценили.

— Я не псих! — воскликнул Наум Егорович громко и нервно. И в узком коридоре его голос породил эхо, пусть и слабое.

— Конечно, нет… — доктор замахал руками, а Лев Евгеньевич снисходительно заметил:

— Мы не занимаемся… извлечением мозга. Зачем это нам надо?

— Не знаю. Может, зелья делаете…

А вот то, как дёрнулся уголок глаза почтенного профессора, Наум Егорович отметил. Чтоб вас… неужели? Нет, не из мозга, но…

Или просто у человека день не задался?

Сперва вон с электричеством неполадки, а теперь ценный специалист оказался не таким уж и ценным? Это куда реальнее, чем то, что в голову лезло. Потому что то, что лезло, годилось разве что для желтых газет.

— … или голоса засовываете, — произнёс Наум Егорович тише. — Паразитов подселяете, чтоб они потом шептали!

— Нет, что вы…

— Тогда ладно, — он кивнул и поинтересовался: — А во второй чего?

— Во второй… а… это артефакторика… сопряжения, рунные цепи. Там в основном одарённые работают…

К счастью, Крапивин одарённым не было.

— Все маги — сволочи, — заявил Наум Егорович.

— Почему?

— Потому что магию из нормальных людей тянут, — сказал он и, воровато оглянувшись, подскочил ко Льву Евгеньевичу, ухватил того за галстук и дёрнул. — Они вот почему маги? Потому что упыри! Их с малых лет приучают жизненную силу тянуть…

— Вы… кажется… — профессор высвободил галстук из захвата. — Переволновались немного… думаю…

— А я предупреждал, — произнес доктор в сторону.

— Думаю, мы продолжим в другой раз…

— Нет уж! — возмутился Наум Егорович, причём искренне. Он ведь толком ничего не видел. Ну лаборатория, коридор, учёные. Потом скажут, что они тут, в подвалах, ромашковый крем варили или вон пельмени лепили. А что под землёй, так для сохранности особо секретного семейного рецепту. — Вы меня зачем вели? Показать! Показывайте!

Эти, в белых халатах, переглянулись.

И прям видно было, как мысли ворочаются.

— Я ж тут работать буду. Буду ведь?

— Конечно, — поспешил заверить доктор. — Будете.

— Вот. Поглядеть хочу. Чем вы занимаетесь?

— Пытаемся добиться стабильности энергетического поля нуль-варианта в закрытом локусе.

Ни хрена не понятно, но Наум Егорович кивнул с важным видом.

— И как? Получается?

— Результаты есть, несомненно, но…

Но не те, которых бы хотелось, судя по кислой роже профессора.

— И в чём загвоздка?

— В изоляции. Существующая не выдерживает, в результате чего имеет место быть утечка, которая…

Дальше Наум Егорович слушал превнимательно, изо всех сил стараясь не зевнуть. Может, реальный Крапивин и понял бы чего из этого словесного потока, но вот сам Наум Егорович лишь надеялся, что речь запишут. А там пусть разбираются, есть ли в этом всём смысл или нет.

— … соответственно, вы понимаете…

А этот, Лев Евгеньевич, как многие учёные, сам своею речью распалился. И идёт. И рученькой машет. Двери открывает, поясняя, что тут, мол, отдел проектирования. Там — личные кабинеты, которые, конечно, не у всех, но имеются. Как и особые преференции.

И выходит, что тут, под землёй, прилично так народу работало. Причём народу непростого. И что-то подсказывало, что всё тут куда сложнее, чем Фёдор Фёдорович полагал.

И опаснее.

— … средней степени защиты. И, собственно, наша гордость… — Лев Евгеньевич остановился перед дверью. Эта отличалась от прочих. Во-первых, формой, ибо была кругла. Во-вторых, сероватым оттенком, который как-то очень уж бросался в глаза, и тусклым свечением рун, что протянулись по кругу.

Пентаграмма в центре также намекала, что дверь эта — не просто так дверь.

— … зал, где находится наша энергетическая аномалия, которая, собственно говоря, и является объектом нашего внимания.

Аномалия?

Энергетическая?

Вот как-то это словосочетание прям напрягало. Наум Егорович в аномалиях не очень разбирался, тем паче энергетических, но случалось пару раз в оцеплении стоять, на пробоях, которые умники аккурат аномалиями именовали.

И в последний раз пришлось тяжко.

Очень тяжко.

Пятерых ребят хоронить пришлось, которых твари, с той стороны выбравшиеся, положили. Ту дыру захлопнули. И территорию зачистили. И закрыли, само собой. А они тут… выходит…

Чтоб…

Первое желание было активировать сигнал. Но его Наум Егорович подавил. И, сглотнувши, севшим от волнения голосом, поинтересовался:

— Это… — голос сам собой дрогнул. — Это… что? Пробой?

А то мало ли. Вдруг они там какой высоконаучной хрени понапихали, с катушками, проводками и лампочками мигающими. И она чего-то там генерирует, чего ни увидеть, ни пощупать.

Да и в целом.

Скорее всего так и есть. Ну не психи же они и вправду пробой под землю упрятать и надеяться, что эта, пусть и многажды укреплённая дверь, хоть как защитит при полноценном прорыве.

— О, вижу вы действительно в теме, — Пётр Евгеньевич очень даже обрадовался. — И впечатлены…

— До самых печёнок, — искренне признался Наум Егорович.

А если пробой…

Там, на местах пробоев, не даром карантинные зоны организуют. Там ведь это… остаточное излучение. Энергетика демоническая, мутагенная. В голове то и дело всплывали обрывки подслушанных некогда разговоров, которые не особо раньше интересовали, а теперь…

— Не стоит переживать. Нам в целом удалось локализовать данное явление.

Идиоты…

Учёные идиоты.

— Это даже не пробой, скорее прокол пространства, который в любом случае схлопнулся бы, но благодаря последним разработкам нам удалось добиться некоторой стабильности. Более того, мы научились собирать и концентрировать энергию, которая в дальнейшем может быть использована. Вы ведь понимаете, какие перспективы открываются перед человечеством?

Руны на двери засветились.

И потянуло с той стороны знакомо так… стабилизировали? Да хрена с два. Не дали захлопнуться локусу, но и только. Сколько они его уже тут держат?

— Новые лекарства, новые артефакты, созданные на совершенно иных принципах…

— И мыши, — произнёс Наум Егорович презадумчиво.

— Мыши? — Лев Евгеньевич отвернулся от двери. — Какие мыши?

— Новые. Вы же сказали, что лекарства новые. И артефакты. И мыши тоже новые. Такие, знаете ли, саблезубые. И в чешуе. Она ещё огнём горит. Как у Пушкина. Читали?

— Эм… случалось, — взгляд, который Лев Евгеньевич устремил на доктора, державшегося за спиной Наума Егоровича, был весьма выразителен. — Мыши — это, безусловно, серьёзно. Но, может, вы хотите взглянуть на схемы? Мы пытались расширить… локус, однако, как я уже сказал…

Наум Егорович слушал внимательно.

Иногда кивал.

— И что вы об этом думаете? — поинтересовался Лев Евгеньевич, открывая дверь. — Прошу. Это моя личная территория. Вот тут документы. Вот чертежи… пока распечатка, сами понимаете, прямо допустить к проекту мы не можем, но хотелось бы услышать мнение.

Листики.

Схемы какие-то. Что на них — не понять. То ли пушка, то ли микроволновка в разрезе, а может, и вовсе бомба атомная. Хотя нет, устройство атомной бомбы Наум Егорович изучал. Не похоже. Но чертежи он просматривал старательно, чтоб точно хорошо записались.

А потом, отложив в сторону, потёр подбородок.

— Всё сложно, — произнёс он, устремив взгляд на потолок. Под потолком поблескивала камера, и стало быть, приглядывают. Хотя логично. Вряд ли этот умник всё тут возвёл.

Нет, это чужая игра, в которой Лев Евгеньевич лишь фигура. Не самая последняя, ценная даже, но и не такая, чтобы действовать свободно.

— Очень сложно… понимаете… дело в том, — Наум Егорович воровато оглянулся и, устремив взгляд на доктора сказал. — А вы ему доверяете?

— Ему?

— Ему, ему… вон как прислушивается. И рожа у него такая…

— Какая?

— Круглая больно. Людям с круглой рожей доверять нельзя.

— Почему?

— Потому что круг — фигура ненадёжная. И этот ваш… тоже. Он думает, что я сумасшедший. Вы поглядите, поглядите, точно ведь думает.

Лев Евгеньевич поглядел. И по его лицу было очевидно, что где-то он с доктором согласен. Правда, не очень понятно, с кем именно, но тем не менее.

— А я не сумасшедший.

— Конечно, нет.

— И знаю правду. За всем стоят мыши!

— Саблезубые?

— И чешуйчатые, — добавил Наум Егорович. И ещё тише произнёс: — Они желают захватить мир. Во славу мышиного императора!

Что-то в дальнем углу брякнуло, заставив Льва Евгеньевича подскочить.

А то…

— Видите. Слушают. Мыши и голоса. Мыши снаружи, а голоса внутри.

— Сейчас?

Наум Егорович кивнул, но уточнил:

— Сейчас молчат. Но вообще да, внутри. Так, щекочутся. Череп. Это неприятно. А ещё грозятся его вскрыть и достать мозг, если я вам помогу.

— Кажется… — выражение лица Льва Евгеньевича было трудноопределимо. — Вам стоит… отдохнуть… мы пока… подумаем, как вас можно защитить. Вы присядьте. Присядьте… вот, на диванчик.

Диванчик тоже имелся.

— А я выйду… ненадолго…

И вышел.

С доктором.

Наум Егорович склонился над чертежами. Потом почесал нос, изо всех сил стараясь не пялится на камеру, и пробормотал:

— Мыши… везде мыши! И голоса… но ничего… мы их обманем… всех обманем, да? Мы сделаем бомбу! — это он произнёс громко и радостно. Почему-то казалось, что профессора не только смотрят, но и слушают. Пусть вот и послушают.

Никто в здравом уме не допустит к работе не совсем нормального человека, который планирует сделать бомбу. Хотя, конечно, никто в здравом уме и с пробоями связываться не рискнёт, но…

Листик он поднёс к носу.

Понюхал.

Потом встал, прошёлся по кабинету и, оказавшись у порога, положил листик на пол.

Прислушался:

— … а я предупреждал, что он не в том состоянии, чтобы работать. Вы ведь сами слышали этот бред! — доктор говорил громко и нервно, явно оправдываясь.

Второй листик лёг рядом с первым и, задумавшись, Наум Егорович повернул его одной стороной, а потом другой. Нет, что-то было в этом рисунке такое, негармоничное.

— … да, несомненно, это может быть следствием интоксикации. Я не знаю, в какой дозе ему давали препараты, а побочки у них, сами знаете, хватает. Но возможно, что дело не в лекарствах.

— И как понять?

— Я не психиатр! Хотите, консультируйтесь…

— Да что вы так нервничаете⁈

— Да потому что сначала одно требуют, потом другое… я предупреждал, что препарат нестабилен? Предупреждал. Что нужны клинические испытания, исследования, что нашей группы мало, а в итоге… да и исполнитель опять же. Извините, но та особа не производила впечатления человека, который будет действовать строго по инструкции. А теперь кто будет виноват? Я?

Рисунок не складывался.

Вот некрасиво и всё тут.

Наум Егорович поменял листики местами.

— Никто вас не винит. В самом-то деле… я просто хочу понять, как нам стоит поступить… на данном этапе, конечно, скорее нужны его патенты, чем он сам, но в дальнейшем… придётся или искать нового специалиста, или…

— Если так… думаю, откапать недельку. Витамины там, физраствор. Стимулируем работу печени и почек. Если дело в химии, то выведем. Ну или будет ясно, в химии ли дело. Так-то, даже с шизофренией люди работают. Главное, вывести из острой фазы.

— Знаете… — прозвучал нервный смешок. — Я не готов в наших условиях брать в команду работающего шизофреника…

Какой умный человек.

Жаль, что в остальном дурак.

А листики состыковались. Наум Егорович не знал точно, что у него вышло, но ничего так… дверь открылась и Лев Евгеньевич едва не наступил.

— Что вы…

— Красиво, — сказал Наум Егорович. — Видите?

— Я… погодите… так… осторожно, только… ну конечно! Необходимо дублирование… контуры нужно разделить физически, тем самым…

Лев Евгеньевич явно вдохновился.

Аж приятно стало. Порадовал хорошего человека. Ладно, судя по всему, не очень хорошего, но ведь всё равно порадовал.

— Знаете, кажется, я несколько поспешил… буду рад сотрудничеству… — Науму Егоровичу потрясли руку. — Отдыхайте и возвращайтесь. Нам нужны люди с таким нестандартным мышлением… кто бы мог подумать, убрать питание, заменив…

Назад возвращались в тишине.

И уже на улице Наум Егорович вдохнул теплый воздух, сказав:

— А день-то хороший…

— Чудесный просто, — буркнул доктор. И Пётр появился из ниоткуда, заняв место за плечом. — Сейчас мы вас устроим в нашем… санатории. К сожалению, сами видите, ситуация неоднозначная. Надеюсь, ремонт не займёт много времени, но пока идёт, придётся потерпеть. Постараемся найти вам хорошую палату…

С соседом.

Палата располагалась возле туалета, хотя им внутри и не пахло. Комната была невелика. И место в ней хватило на пару кроватей, стол и две тумбочки. Прям типично-больничная обстановка.

— Это… что? — доктор указал на человека, который лежал на кровати, заботливо укрытый тонким одеяльцем. — Это… кто?

Пациент тоненько всхрапнул и повернулся на спину.

— Что он тут делает⁈

— Распоряжение Вахрякова.

— Что⁈

— Сегодня привезли, — Пётр поправил сползшее было одеяльце.

— Почему я не знаю?

— Без понятия. Все вопросы к начальству.

— Господи… как работать в таких условиях⁈ Николаю Леонтьевичу покой нужен, а тут…

— Он спокойный вроде, — Петр не особо впечатлился и повторил. — Говорю ж, все вопросы — к начальнику охраны. Моё дело маленькое…

Помолчал и добавил:

— Ты бы, док, тоже не кипишил. Это ж на пару дней всего. Один алкаш, второй шизик. Как-нибудь да уживутся. Может, подружатся ещё.

Прозвучало на диво многообещающе.

Глава 37

Глава 37 Где рассказывается о доме и не только о нём

Вся деревня жила в постоянном трахе перед чудовищем.

О двусмысленности некоторых опечаток

Дежурный подавил зевок, пытаясь стряхнуть липкую дремоту. День выдался на диво скучным. Видать, от жары, которая накатила на город, даже обычные шизики попритихли, не говоря уже о старухах с их потерявшимися котиками и жалобами на соседей, которые совершенно точно что-то там незаконное творят. Может, самогон варят, а может, облучают мирных граждан микроволновками.

И понять граждан можно.

Вон, кондиционер худо-бедно дребезжит, но всё одно воздух в помещении тягучий, застоявшийся. И жарко. Несмотря ни на что, жарко.

И пот ползёт по спине, щекочется.

Свалить бы домой, да… Тихонин подавил вздох вместе с робким желанием. Начальник в участке был новый. Ладно бы начальник, но и половина состава поменялась.

Сходил, называется, на больничный.

А всё Динка, мол, она уже в этом месяце отпрашивалась, и стало быть, Тихонина очередь с младшенькой сидеть. Нет, так-то он не против был. И даже обрадовался предложению. Тогда он вообще подумывал о смене работы, потому что не дурак и не слепой, и замечал, что вокруг происходит. И понимал, что рано или поздно он в это, происходящее, вляпается. Или вынужден будет пойти к безопасникам. Он бы в принципе давно пошёл, да только к предыдущему начальнику безопасники сами заглядывали, по-дружески.

Вот и…

— Извините, — раздался робкий тихий голос. — Это отделение полиции, верно?

— Верно, — Тихонин встряхнулся и вытянулся, мысленно соглашаясь с тем, что бывшего начальника за дело посадили. И узнав это, он даже обрадовался сперва. А потом подумал, что свято место пусто не бывает, и потому радость слегка попритихла. Изобразив вежливую улыбку — новый на собрании много рассказывал о правилах общения с посетителями и необходимости создания правильного имиджа в глазах оных, Тихонин поинтересовался: — Чем могу вам помочь?

— Помочь?

Парень был… пожалуй, симпатичным. Если так-то, отстранённо. Прям как на картинке, одной из тех, которые старшенькая обожает. Тоже, выросла почти, а когда? Оглянуться не успел, а она из крохи в подростка превратилась.

Вот…

И картинки эти.

Наверное, из-за картинок парень сразу вызвал отторжение. Точно, из-за них. И ещё из-за свежепоявившихся привычек старшенькой, вроде устало-печального взгляда, цыканья сквозь зубы и обиды на весь мир, почему-то выплёскивавшейся исключительно на родителей.

В общем, красивый тип. Но какой-то на диво отвратный.

— Д-да… пожалуй… — он растерянно переминался с ноги на ногу. — Не уверен, что это к вам. Но я хотел бы признаться.

— В чём?

Голос у него тоже нехороший. Главное, не понять чем, но прямо бесит. Но захотелось отвесить этому мямле затрещину.

— В том, что я продавал девушек за границу, — сказал парень, улыбаясь широко и радостно.

— Вы?

— Я. У меня и признание уже с собой есть. Вот, — он положил на стойку телефон. — Там имена, и даты, и много другое. Но мне кажется, что это нужно оформить.

— Нужно, — может, раньше этого типа и сочли бы психом, да только…

Почему-то вспомнилась старшенькая. И тот журнальчик, который она прятала в тайном месте под кроватью. И портрет какого-то смазливого урода, про который жена сказала, что это всё ерунда, взросление и все девочки влюбляются в актёров.

Ну или блогеров.

А ещё вспомнились рассказы о том, что в участке случилось. И слухи.

И та девушка, которая закатывала истерику, требуя принять заявление. Мол, подруга у неё пропала. Сирота. И больше заявление подавать некому, но ведь искать-то надо.

— Пройдёмте, — Тихонин решился. — Я вас проведу и сейчас приглашу следователя. Ему всё обстоятельно и расскажете.

Только звать надо не следователя, сейчас, небось, все или разъехались, или того и гляди отбудут.

Начальника надо звать. Пусть тот мрачен и, кажется, недоволен, то ли назначением, то ли жизнью в целом, но… зато на месте. И трезвый. И в нынешних делах понимает больше Тихонина.

Главное, что и сам Тихонин сдержался, проводил этого укуренного, дверь прикрыл и даже затрещины не отвесил, хотя страсть до чего хотелось.

— Да? — начальник глянул исподлобья. И взгляд этот не обещал ничего хорошего.

— Извините, Станислав Ефимович, но там пришёл парень, который желает сделать чистосердечное признание. Говорит, что продавал девушек за границу. Я его во второй допросной запер пока…

Потому что мало ли. Вот он захотел признаться.

А потом передумал вдруг.

Бывает?

Ещё как. А уберется и ищи его… если вообще будут искать. Может, и не будут. И останется он ходить по улицам, смазливою рожей девиц привлекая. А у Тихонина старшенькая. И как знать, не влюбится ли она в этакого. И младшенькая тоже не долго в детском саду останется.

Так что…

— Молодец, — начальник разом подобрался и встал. — Так, отправь кого в приёмное, а сам давай, со мной. Подстрахуешь…

— То есть, она ведьма, — Лёшка указал на Ульяну, которая кивнула и виновато пожала плечами. — А ещё у неё имеется жених-демон, который должен вызвать тебя на бой и вырвать сердце, однако не может, потому что пацифист и вообще жениться не хочет.

— Его интерпретация при совпадении общей фактологии всё-таки звучит странно, — Василий держал в одной руке портфель, а в другой — огромный чупа-чупс, подсунутый Лялей.

— Ещё у вас есть оборотень… котошпиц? Или шпицекот?

— Сам ты шпицекот, — Никитка нежно обнимал огромную плюшевую мышь, приобретенную в магазине игрушек.

Причём держал когтями.

— Русалка и дядя, которого вы позволили похитить…

— Не позволили, — уточнил Данила, — а инициировали это похищение, чтобы внедрить в секретную организацию…

— … занимающуюся продажей девушек за границу, — согласился Лёшка. — И ещё эта организация помогает людям избавиться от богатых родственников. Вы как, за него не боитесь?

— Не-а, — Ляля жмурилась. — Он ведьмак. Пусть они боятся.

— Понятно. Дядя-ведьмак… я никого не забыл?

— Ну… — Данила поглядел виновато. — Есть ещё Игорёк.

— А это кто?

— Упырь, — пояснила Ульяна. — Но он маленький и безобидный. Фактически даже не упырь, а так, упырёк…

— Упырёк Игорёк.

— Бабушка моя, она ведьма, — Ульяна загнула палец и ещё несколько. — И два козла. Один Филин, второй — Фёдор Степанович.

— Круто, — Лёха отвернулся и скрестил руки. — Вот… вот всегда знал, что ты, Данька, живёшь интересной, полноценной, можно сказать, жизнью… а я?

— А у тебя мама-менталист, которая мозги годами промывала и тоже что-то задумала.

— Ну да… наверное. Слушайте, а вам ничего странным не кажется?

— Странным?

— Ну… не то, чтобы я критикую, но… мы вот забрались все в этот автобус и просто сидим. Это штаб? Или как?

— Чтоб! — Ляля хлопнула себя по лбу. — Дядю Женю ведь забрали! Просто он обычно водил. И теперь надо решать, кто…

— У меня лапки, — Никита подгрёб к себе плюшевую зверюгу.

— А у меня опыта нет с автобусами, — вынужден был признать Данила. — Уль?

— У меня в принципе опыта нет. Даже не с автобусами.

— И у меня, — поспешила откреститься Элька.

— Тогда я поведу! — Ляля аж подпрыгнула. — Слушайте, а мы куда поедем, если так-то?

— Домой, — сказал Данила и вдруг понял, что действительно — домой. Что как-то вот раньше он возвращался в дом. Огромный. Роскошный. Удобный и обставленный по моде, не той, что тренды каждый год меняет, но той, которую не каждый способен позволить.

Тихую роскошь.

И как там батя говорил… позвонить всё-таки надо.

— Ну, домой так домой… эти мне всё равно не скоро позвонят, — Ляля перебралась на водительское место. — Я осторожно! Честно!

— Советую пристегнуться, — Никита переполз на свободное сиденье и, сунув игрушку Даниле, сказал: — Держи…

Там был дом.

Большой дом.

Роскошный дом.

И чужой. Может, конечно, это сейчас так казалось, но…

— Вы, главное, не орите, — Ляля склонилась над приборной панелью. — И вообще… всё будет хорошо.

Автобус резко дёрнулся, заставляя думать, что русалки, конечно, всегда говорят правду, но…

— А у неё вообще права есть? — уточнил Лёха и, следуя примеру Ульяны, потянул чёрный ремень.

— Она ж русалка! — Никита распластался на кресле и, выпустив когти, вцепился в оное. — Кто в здравом уме русалке права даст?

Автобус подпрыгнул.

И загудел.

И как-то сразу даже поверилось, что да, в здравом уме никто русалке права давать не должен.

— Вась, а ты не умеешь? — спросил Никита с надеждой.

— Откуда, — Данила пристегнулся и подёргал ремень, проверяя, крепко ли тот держится. — Его ж рабы носят! А на управление рабами права не нужны…

— Вообще-то нужны, — возразил Василий, который тоже пристегнулся, а потом потянулся к Эльке и помог ей с замком.

Вот что-то подсказывало Даниле, что Элька и сама бы справилась, но она мило порозовела и сказала:

— Спасибо…

— Серьёзно? — треугольные кошачьи уши сошлись над макушкой. — Вась?

— Я же говорил, что в последние годы миры Хаоса претерпели значительные изменения, в частности возросли гуманизм и степень цивилизованности отдельных особей, — Василий сел прямо, со своим портфелем и чупа-чупсом во второй руке. — Вследствие чего на высшем уровне была принята программа, призванная повысить уровень осознанного человековладения. Любой, кто желает стать рабовладельцем, обязан зарегистрироваться в базе, прослушать курс лекций о правильном содержании рабов…

Автобус подпрыгнул, причём, как показалось Даниле, оттолкнувшись от дороги всеми четырьмя колёсами.

— У-а! — взвизгнул Никитка, голова которого дёрнулась.

А мышь едва не выскочила из рук. Данила покрепче сжал её.

— Ляля…

— Это город! — Ляля не обернулась. — В городе у меня не очень выходит! Но сейчас на трассу выйдем и ка-а-ак…

— Может, не надо «как»? — Лёшка вцепился в сиденье.

— Скоренько домчу! Оглянуться не успеете, как…

— Ты глаза закрой, — Никитка сам последовал своему совету. — Тогда не так страшно…

— Хороший совет…

— … завести документы на каждую отдельную особь, включая медицинскую карту, в которой будут проставляться отметки о пройденных осмотрах и особенностях здоровья… — Васин голос, повествующий то ли о хорошей жизни рабов в демонических мирах, то ли о плохой — рабовладельцев, убаюкивал.

И успокаивал.

Точнее до тех пор, пока Данила не открыл глаза.

Чтоб…

Он ведь и сам погонять любил.

Раньше.

Это ж кайф, когда ты за рулём классной тачки, когда дорога и скорость… но автобус трясся и мелко дребезжал, и нёсся куда-то, а куда — не понять, потому что там, за окном, только смазанные пятна мелькают.

И от мелькания их к горлу подступает тошнота.

И вообще…

Это напрочь противоречит законам физики. Это же не гоночный болид, а автобус. Обычный старый автобус…

— Дань, а Дань, — голос Лёхи был напряжённым. — А ты завещание составил?

— Нет.

— И я нет, — сказала Элеонора, вздохнув. — Но мне завещать нечего.

— А на меня даже не смотрите, — Ульяна скрестила руки. — Я вообще оптимистка и верю в лучшее… и вообще, она ведь не в первый раз за рулём, так что как-нибудь доедем…

И ведь доехали.

Главное, что и не врезались никуда, и автобус не развалился. Данила даже не знал, какой из фактов его удивляет больше.

Но вот…

— А вы сомневались, — сказала Ляля, глянув преснисходительно.

— Да мы как-то… не особо… то есть, не то, чтобы сомневались, — Данила осознал, что больше гонки его не привлекают. Может, повзрослел, он ведь слушал как-то одного очень популярного психолога, который сказал, что, мол, дети взрослеют рывками.

Раз и всё.

А может, просто смысл, когда у него так не выйдет?

Или попросить пару уроков у Ляли?

— Не, врезаться она не врежется, — Никитка с хрустом выдрал когти из сиденья и головой потряс. — Просто меня от мутить начинает, когда она через пространство пробивается.

— А она… простите, что?

— Так быстрее просто, — Ляля отбросила волосы. — И меньше шансов в аварию попасть.

Понятно.

Про уроки вождения можно не спрашивать.

— То есть, мой желудок прилип к рёбрам не потому, что я скорости боюсь… — уточнил Лёха и, икнув, зажал рот руками.

— Блюй в кусты слева, — подсказал Никита, спрыгивая на пол, а потом и на улицу.

— П-почему?

— Пахнут приятно. И мягкие.

Уточнять подробности Данила не стал, потому что оно ему надо, знать.

— Игорёк! — донёсся вопль Никиты. — Ты не спишь! Игорёк, тут такое…

— Это… тот самый? — Лёха икнул и зажал рот руками. — С-сейчас пройдёт. У-успокоится… так… дышим глубже. И…

Зазвонил телефон.

Просто как в детском стишке.

У меня зазвонил… и у Данилы вот. И определился, потому что логично. Хотя даже если бы не определился, Данила бы узнал номер. Как не узнать, хотя раньше, конечно, отец редко звонил.

Даже когда Данила ждал, что позвонит, он вот…

А теперь?

Данила смотрел и надо было ответить. Предупредить хотя бы. Ладно, остальное. С остальным он тоже разберется, но потом. Позже. А сейчас.

— Алло, — собственный голос показался чужим.

— Дань?

И кажется, что не одному Даниле.

— Да, пап. Это я.

— У тебя всё в порядке?

— У меня? Да. У меня всё отлично.

— А я мотоцикл оставил, — произнёс Лёшка растерянно.

— Как? — удивилась Элька.

— Так… просто… вы сказали лезть в автобус, я и полез. А он там. А я тут… и что будет?

— Ничего, — Ляля откинула волосы. — Могу назад отвезти.

— Не-не… я потом… сам… такси возьму. Без обид, зачем тебя отвлекать. У тебя, наверное, своих дел полно. А тут ещё мотоцикл… и вообще… что ему сделается? Постоит себе и только. Центр хороший. Видеонаблюдение опять же. Там и защита от угона.

— У меня всё просто замечательно, — сказал Данила.

— Эй вы! — Никиткина речь из-за клыков была слегка невнятной, но громкой. — Ба ругается, что обед стынет…

— Ты… всё там же? — отец спросил первым. — У Таракановой своей?

— Да. У моей, — ответил Данила. — А ты… вы… как?

— Твоя мать сказала, что со мной разведётся, — а это прозвучало обиженно.

— И правильно.

— Вот… ты всегда её больше любил.

— Наверное, потому что я был для неё любимым сыном, а не неудачным проектом.

Вздох. И отец, кажется, не злится. И надо бы другое сказать. Может, встречу назначить? Нет, встречаться Данила пока не готов.

— Пап… там… Лёшка тебе коньяк подарил.

— Редкостная бурда.

— Вот. Не пей его, ладно? Лучше вылей. Или отдай на анализ. Но только не пей.

— Лёшка из дому сбежал. Милочка места себе не находит…

— Пап…

— Что?

— Лёшка тут.

Блевать тот не стал, но с интересом разглядывал дом.

— Мы встретились. В общем, всё сложно, но он вполне доволен жизнью. Только к Милочке он пока не вернётся. Ты знал, что она менталист?

— Да нет, она…

— Слабый, но вполне умелый. Во всяком случае, в моей голове она покопалась. Да и в Лёшкиной. Ему даже больше доставалось, если так-то… вот…

Данила замолчал.

— Да пошли, — Ляля дёрнула братца за руку. — Я тебе дом покажу. И с Игорьком познакомлю… и ещё вон Фёдор Степанович тоже пришёл. Слушай, а ты в шахматы играешь?

— Спрашиваешь! У меня разряд, между прочем.

— Вот, класс, а то Фёдору Степановичу играть не с кем. Он всех притомил с этими шахматами. По мне так тоска полная…

— Ты что! На самом деле шахматы — это очень и очень интересно! Главное — определиться со стратегией…

Василий глядел выжидающе, и Данила покачал головой, махнул на дом. Не хватало, чтобы всякие там демоны разговоры подслушивали. Пусть, конечно, и свои демоны, близкие, можно сказать, но всё равно. И Элька, коснувшись Василия, тихо сказала что-то. А потом они пошли вдвоём. Рядом. Но за руки не держатся. Зря, конечно.

— Дань? — спросила Ульяна тихо.

— Всё хорошо, — Данила улыбнулся. — Ты иди. Я тут поговорю и тоже подойду. Ладно?

Она помедлила, но всё-таки ушла.

— Данила, ты меня слушаешь?

— Нет, — честно сказал Данила. — Извини, но… пап, я тут выяснил кое-что. Правда, что Лёшка — мой брат?

И тишина стала ответом.

И наверное, такие вопросы задают при личной встрече, но у Данилы не хватило бы духу. И сейчас вот едва-едва хватило. А сказал, как нырнул. И ведь где-то надеялся, что отец возмутится. Или удивится. Или разозлится. Ведь раньше же он злился на глупые вопросы.

А теперь молчит.

— Маме… говорил?

— Нет пока.

— Но скажешь?

— Не знаю. Я не хочу, но, если промолчу, а потом выяснится, что я знал… это ваши с ней дела. Вам и разбираться.

— Разберемся, — прозвучало ворчливо.

— Она хочет меня убрать.

— Кто?

— Милочка.

— Даня…

— Нет, пап. Послушай. Там схема давно работает. И я не знаю, она в ней заказчиком или большее что-то… скорее всего, второй вариант. Слишком уж круто на меня одного. Но, в общем, Стаса упрятали не случайно. И я был бы на очереди. В эту «Синюю птицу». Я бы попал в неё, но не вышел. А ты бы… у тебя бы остался один сын и наследник. Так она думала. Лёшка вон сказал, что у неё план целый, как ввести его в правление.

— Хрена с два. Не доросли вы…

— Погоди, пап. Мы-то не доросли. Мы так-то вообще не стремимся туда. Но у неё другие планы. И ты с такими взглядами лишний. Так что… сходи к врачу.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Я тут многое узнал… в том числе о вреде алкоголя.

— Надо же…

— Пап, на самом деле не смешно, — Данила присел на лавку и столкнулся взглядом с жёлтыми выпуклыми глазами козла. Не Фёдора Степановича, но второго. Тот осторожно приблизился и качнул ушами.

И вот как быть? Прогонять?

Не хватало, чтобы Данилу всякие козлы подслушивали, но и гнать вроде не за что.

— Помнишь, я доставку текилы организовал?

— Золотой?

— Ну да… так вот, в ней дрянь была. Некромантическая.

Которая до сих пор где-то в доме, на попечении Антонины Васильевны.

— И человека она вполне бы убила да так, что он бы и не заметил.

— Данила, это, конечно, интересно…

Не верит.

Наверное, сложно вот так поверить, когда тебе говорят подобное. Особенно, когда говорит сын, который всегда-то оболтусом был.

Неудачником.

Что он может знать? В том-то и дело. И Данила понял это ясно.

Вздохнул.

— Тогда просто не пей, ладно? Устрой себе неделю детокса? И к врачу сходи. Это же несложно, верно? Взять и сходить к врачу.

— Хорошо, — помолчав, произнёс отец. — Схожу. Давно уж пора было, а тут и повод…

— Мама как?

— Воюет.

— В смысле?

— Агентство открыла. По этим… сетевой рекламе, аналитике и прочему, — Данила почти увидел, как папенька морщится. — Налаживает контакты с блогерами и другими странными людьми. Пытается доказать, что наши центры не выкачивают из людей жизненные силы, а наоборот даже. Хотя параллельно прикупила какую-то там фирму. Шапочки будет продавать.

— Какие?

— С подкладкой из фольги. Фольга по космическим нанотехнологиям, особо прочным и сильноэкранирующим…

Данила хмыкнул.

И хохотнул.

— Зря смеёшься. Она только запустила рекламу, а уже заказов… в особой серии, говорит, будет вшивать под подкладку рунные заговоры. Уже договорилась с каким-то шаманом и не только с ним, он на своём канале прорекламирует…

Отец замолчал и резко.

А потом признался:

— Я чувствую себя старым.

— Ты не старый.

— Знаю, но… как-то вдруг я всегда был… знал… или казалось, что знаю… а она вот дома. И большего не надо. А оказалось, что надо. Давно надо было. И мне, и ей… и как вот это всё исправить? А теперь она с утра до вечера прямо вся в ноуте своём и ни минуты свободной.

Зато понятно, почему мама не пыталась позвонить. Нет, договорённость — это одно, она её соблюдала, но ведь условия-то другие… а теперь ясно.

Занята.

— Дань, возвращайся домой, — это отец произнёс очень тихо. — Как-то я… погорячился тогда. Извини.

— Я не в обиде. Заслужил, честно говоря.

Козёл махнул ушами.

— Не вернёшься?

— Нет.

— Почему?

Сложно сказать. Может… потому что вечер?

Или вот луна прорезалась.

И пахнет хорошо от того самого куста, ныне чудом уцелевшего. И комарьё не раздражает, а наоборот, впервые за долгое время на душе спокойно.

— Извини пап, но… — Даня сорвал травинку и протянул козлу, который принял её крайне аккуратно. — Я уже дома.

Конец второй части

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ведьмы.Ру 2

Content

Ведьмы.Ру 2

Глава 1 О демонах и проблемах взаимопонимания, которые, оказывается, не имеют расы и мира

Глава 2 Где речь идет о договорах, дворцах и тонкостях гаремной жизни

Глава 3 Начальство получает самые достоверные сведения, а ведьма узнает о специфике некоторых древних обычаев

Глава 4 О некоторых особенностях козлиной сущности и бытия

Глава 5 Где речь идет о сложностях рабовладения, экономической целесообразности и возможности взаимозачетов исполняемого супружеского долга

Глава 6 О родственниках и правильном составе семьи

Глава 7 Речь идет о правдивости правды и нюансах демонического понимания сути пацифизма

Глава 8 Где речь о благотворном действии цивилизации на нечисть

Глава 9 О случайностях и социальной пользе отдельно взятых демонов

Глава 10 Появляется проблема ориентирования и новые планы причинения добра

Глава 11 О том, чего только не встретишь в пригородных лесах

Глава 12 Где проводится рекогносцировка, а также выясняются некоторые странности

Глава 13 Прошлое встречается с настоящим

Глава 14 Где старые знакомые раскрываются с новой стороны

Глава 15 Разговор продолжается и затрагивает вещи серьезные

Глава 16 О большом многообразии культуры и роли ее в жизни простого человека

Глава 17 Где речь идет о некоторых особенностях тихой охоты

Глава 18 О любви к животным и нежити

Глава 19 О пользе голосов и важности своевременного приема пищи

Глава 20 Где открываются таланты и некоторые обстоятельства старых дел

Глава 21 О мрачных тайнах прошлого

Глава 22 Зреет заговор и появляются новые действующие лица

Глава 23 Где остро встает вопрос кадрового голода

Глава 24 Об отцах, детях и менталистах

Глава 25 Речь идет о тихом подвиге разведчика

Глава 26 Где тайное становится, если не явным, то чуть более ясным

Глава 27 О снах, одиночестве и чудовищах

Глава 28 О важности сумок для создания женского образа, а также некоторых особенностях русалок

Глава 29 Где случается подростковый бунт вкупе с запоздалой сепарацией

Глава 30 Где события идут своим чередом

Глава 31 Встречаются родственные души, а еще раскрывается роль харизмы в жизни мужчины

Глава 32 Об особо опасных местах торговых центров

Глава 33 Где речь идет об отдельных аспектах эволюции оборотней

Глава 34 Поднимаются вопросы душевного здоровья и прикладной пользы логики

Глава 35 О палачах и милосердии

Глава 36

Глава 37

Nota bene