Мэри Робинетт Коваль

Оттенки молока и меда

Mary Robinette Kowal

Shades of Milk and Honey

(The Glamourist Histories Series #1)

© Е. Згурская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Моим бабушкам Мэри Элоиз Джексон и Робинетт Харрисон, объяснившим мне важность двух вещей: семьи и умения рассказывать истории.

Глава 1. Жасмин и жимолость

Семья Эллсворт из Лонг-Паркмид пользовалась среди соседей уважением во всех отношениях. Достопочтенный[1] сэр Чарльз Эллсворт, хоть и был средним сыном, благодаря щедрости своего батюшки унаследовал имение в окрестностях Дорчестера – весьма недурно обустроенное и окутанное чарами ровно в той пропорции, чтобы подчеркнуть его естественную красоту, но не переборщить с иллюзиями настолько, чтобы скатиться в дурновкусие. Единственным недостатком этого славного имущества был лишь его майоратный[2] статус, и в случае смерти сэра Чарльза оно должно было отойти сыну его старшего брата. Держа в уме сей факт, достопочтенный сэр из кожи вон лез, стараясь каждый год откладывать часть своего дохода на приданое для двух дочерей.

Сумма выходила не столь большая, как хотелось бы, однако он надеялся, что и ее окажется достаточно, дабы привлечь достойных женихов. Насчет Мелоди, младшей дочери, сэр Чарльз не беспокоился: ее внешность уже сама по себе была драгоценна. А Джейн, старшая дочь, компенсировала недостаток красоты редким вкусом и талантом ко всяким женским искусствам – ее способности к чарам, музыке и рисованию не имели равных во всей округе, так что все вместе эти сокровища придавали дому Эллсвортов видимость невероятного богатства. Однако сэр Чарльз знал, как непостоянны бывают сердца молодых людей; его собственная жена в молодости была, как ему казалось, воплощением всего, что только можно пожелать, однако по мере того как ее красота меркла, супруга начинала раздражать его все больше, то и дело беспокоясь по пустякам и страдая то от одного недуга, то от другого. Он по-прежнему дорожил ею – по старой привычке, – но частенько подумывал о том, что благоверной не помешало бы побольше здравомыслия.

Таким образом, основным предметом его беспокойства являлась Джейн, и сэр Чарльз решительно намеревался устроить ее жизнь до того, как закончится его собственная. Уж конечно же, думал он, какой-нибудь юноша разглядит в ней не только землистый цвет лица и прямые волосы мышасто-бурого цвета. И нос у нее был слишком длинным, хотя сэр Чарльз воображал, будто бы при определенном освещении такой нос может послужить ярким признаком ее волевого характера.

С этой мыслью он потрогал собственный нос, сожалея о том, что не смог передать Джейн нечто получше, чем этот флюгер.

Хлестнув тростью по траве, сэр Чарльз обернулся к старшей дочери – все это время они прогуливались с южной стороны усадьбы по дорожкам среди кустов, образующих лабиринт в форме сердца.

– Ты слышала что-нибудь о том, что племянника леди Фитцкэмерон должны направить в наш город?

– Нет. – Джейн поправила шаль, накинутую на плечи. – Его семья наверняка будет рада его видеть.

– Безусловно. Леди Фитцкэмерон собиралась вернуться в Лондон, но, полагаю, теперь она предпочтет задержаться здесь еще на некоторое время. – Достопочтенный сэр одернул жилет и добавил как можно более будничным тоном: – Насколько мне известно, молодого Ливингстона повысили до капитана.

– В его-то возрасте? Похоже, будучи на службе во флоте его величества, он зарекомендовал себя наилучшим образом. – Джейн опустилась на колени возле розового куста, чтобы насладиться ароматом нежных розовых лепестков. Солнечный свет, отразившись от цветка, на мгновение добавил румянца ее бледным щекам.

– Я подумывал о том, что стоит пригласить семейство Фитцкэмерон собирать клубнику в следующий четверг.

Джейн расхохоталась, запрокинув голову. Смех у нее был нежный и мелодичный, ничуть не вяжущийся с суровым лицом.

– Ох, papa, снова пытаетесь быть сводней? Мне казалось, леди Фитцкэмерон твердо уверилась, что капитан предназначен в жены мисс Фитцкэмерон.

– Вовсе нет. – Сэр Чарльз ткнул тростью в землю. – Я пытаюсь быть хорошим соседом. Но если ты и впрямь столь невысокого мнения о Фитцкэмеронах, что презираешь даже их родственников, то, должно быть, я неверно оценил твой характер.

Глаза Джейн сверкнули, и она поцеловала отца в щеку:

– Думаю, праздник сбора клубники – это прекрасная мысль! Уверена, Фитцкэмероны будут немало благодарны тебе за такую любезность.

По обе стороны от дорожки высились тисовые изгороди, так что вряд ли кто-то сумел бы разглядеть сэра Чарльза и его дочь из окон дома. А над головами у них раскинулось нежно-голубое небо. Некоторое время мистер Эллсворт с дочерью шагали в уютном молчании, и все это время в голове уважаемого сэра роились планы того, как бы свести Джейн с капитаном Ливингстоном. Наконец, в последний раз завернув за угол, они вышли из лабиринта и направились по Длинной аллее к дому.

На ступенях сэр Чарльз на мгновение остановился:

– Ты же знаешь, дорогая, что я желаю тебе только добра.

– Безусловно, papa. – Джейн опустила глаза.

– Вот и славно. – Он сжал ее руку. – Что ж, пойду взгляну на клубнику: хочу убедиться, что она успеет дозреть к следующей неделе. – С этими словами он оставил дочь и направился к холму, лежащему к востоку от дома, продумывая детали грядущего празднества.

Джейн стащила шаль и пристроила ее на локоть, раздумывая о том плане, который отец так неубедительно пытался скрыть. Да, он действовал из лучших побуждений, но, судя по всему, остановил свой выбор на капитане Ливингстоне, а тот, сказать по правде, был моложе Джейн на несколько лет.

С Генри Ливингстоном она впервые познакомилась до того, как началась война, – в ту пору он зимовал в имении леди Фитцкэмерон, пока его родители находились на континенте. Генри был привлекательным мальчиком с большими темными глазами и копной непослушных черных кудрей. Но, даже будучи любимчиком леди Фитцкэмерон, он не посещал ее имение с тех самых пор, и Джейн с трудом могла представить его взрослым мужчиной. Она покачала головой, отгоняя эти мысли, расправила складки муслинового платья и направилась в гостиную.

И буквально тут же в нос ударил удушливый запах жасмина – такой сильный, что у Джейн заслезились глаза. Источником этого сногсшибательного аромата служила ее младшая сестра Мелоди – та стояла в углу, сплетая кружева чар.

– Мелоди, ради всего святого, что ты делаешь?

Та вздрогнула от неожиданности, выпуская чары из пальцев, и они мигом рассеялись, возвращаясь обратно в ту эфирную плоскость, откуда их вытащили.

– Ох, Джейн! Когда мы с матушкой навещали леди Фитцкэмерон, та сотворила столь замечательный аромат жасмина в комнате, едва уловимый. Это было так элегантно… Никак не могу понять, как она добилась такой деликатной пропорции.

Джейн покачала головой и распахнула пошире окно, чтобы жасминовые миазмы побыстрее развеялись.

– Дорогуша, леди Фитцкэмерон с детства обучалась у лучших наставников, включая, насколько я помню, знаменитого немецкого чаровника, герра Шолеса. Так что не стоит удивляться ее умению сплетать тончайшие сети чар.

С этими словами Джейн перешла на чародейское зрение, и материальная комната померкла. А оставшиеся сгустки чар были слишком плотными для того эффекта, которого стремилась достичь Мелоди. Джейн поймала эфирную материю пальцами и растянула до состояния тончайшей, едва осязаемой паутинки. Затем протянула их так, что они повисли в углу, как невесомая паучья сеть. Как только она закрепила уголки эфирной материи, чары тут же проросли в атмосферу комнаты, исчезая из вида, зато каждый уголок наполнился нежным ароматом жимолости, как будто кто-то принес букет цветов. И все это потребовало столь малого количества усилий, что у Джейн даже голова почти не закружилась.

Мелоди нахмурилась и покосилась в тот угол, куда старшая сестра пристроила чары, словно пыталась разглядеть невидимую паутинку.

– Дорогая, не щурь так глаза. Это неприлично, – заметила Джейн, не обращая внимания на то, как помрачнела сестрица, и снова занялась паутинкой. Уже не в первый раз она задумалась о том, не страдает ли Мелоди близорукостью: та не могла совладать ни с какой деликатной работой, даже с вышивкой, и все сотворенные ею чары отличались грубостью и плотностью.

– Какой смысл об этом переживать? – Мелоди бросилась на диван. – У меня нет ни малейшей надежды подцепить мужчину: я ведь отвратительно бездарна во всем.

Услышав такое заявление, Джейн не смогла сдержать смешка:

– Тебе нечего бояться. Будь я хоть наполовину так красива, как ты, вокруг меня вертелось бы больше ухажеров, чем могло бы привлечь даже самое большое приданое. – Она взглянула на одну из написанных ею акварелей, висящих на северной стене.

– Мистер Дюнкерк передавал привет, – сообщила Мелоди, и Джейн порадовалась, что в этот момент стояла к сестре спиной, ведь иначе нахлынувший румянец выдал бы ее с головой. Она старалась скрыть привязанность к мистеру Дюнкерку, становившуюся все крепче в ее сердце с каждым днем, отчасти и потому, что, как ей казалось, он питал куда больше симпатии к Мелоди. Однако его ласковое обращение влекло ее все больше.

– Надеюсь, он в добром здравии, – ответила Джейн, мысленно похвалив себя за то, что сумела удержать ровный тон.

– Он интересовался, нельзя ли навестить нас сегодня днем, – вздохнула Мелоди. – Вот почему мне захотелось освежить гостиную.

Тоска, слышащаяся в голосе Мелоди, могла быть уместна только в одном случае, если она уже достигла взаимопонимания с мистером Дюнкерком. Джейн обернулась, всматриваясь в ее лицо.

Тонкие черты сестрицыного личика озарял мягкий свет, и она так отрешенно смотрела куда-то вдаль, будто ее лазурные глаза слепил чей-то сияющий образ. У Джейн у самой бывало подобное выражение лица – конечно, куда менее красивого – в те моменты, когда она забывала об осмотрительности. И оставалось лишь надеяться, что Мелоди не допускает подобных промахов на людях.

– Тогда, наверное, мне стоит помочь тебе навести в гостиной порядок? – мягко улыбнулась Джейн.

– А ты не против?

– Нет, конечно.

Гостиная и без того уже была оформлена простенькой темой из пальм и цапель, призванной дополнять мебель в египетском стиле. В течение следующего часа Джейн и Мелоди занимались тем, что вытягивали из эфира нити чар, переплетая и складывая нужные узоры. Некоторые из прежних нитей в иллюзорных пальмах уже истрепались, и изображения начали терять четкость. А в иных местах Джейн придала иллюзиям дополнительную глубину, добавив легкий бриз, чтобы тот колыхал наколдованную листву. И, хотя она порядочно запыхалась, а голова потихоньку начинала кружиться, конечный итог радовал глаз, так что все приложенные усилия окупались сторицей.

Расположенные парами в углах комнаты деревья как будто дотягивались до сводчатого потолка, и изящество их форм лишний раз подчеркивало его высоту. А под каждым деревом в начарованных водоемах бродили цапли, высматривая окуней сквозь собственное отражение на поверхности воды. Более простенькие вязки чародейских нитей обеспечили в гостиной теплый золотой свет уходящего египетского солнца и легкий аромат жимолости, переплетавшийся с ветерком.

Закончив с обстановкой, Джейн устроилась за фортепиано, подтянула поближе еще одну эфирную ниточку и заиграла простенькое рондо. Ноты осели в чародейской плетенке; доиграв до того места, где музыкальная тема начиналась по второму кругу, Джейн убрала руки от клавиш и завязала ниточку узелком. Подхваченная чарами, музыка продолжила звучать сама по себе, замкнувшись в кольцо, и лишь коротенькая пауза отделяла конец от начала. Джейн аккуратно выцепила эту паузу и стянула концы нити потуже, чтобы музыка звучала по кругу без стыков. Затем растянула нить до состояния паутинки так, чтобы рондо звучало совсем тихо, будто бы издалека.

В этот момент дверь гостиной распахнулась, и Мелоди подскочила на ноги, мигом скроив гостеприимное лицо.

Джейн поднялась с места спокойно, стараясь держаться скромно и с достоинством. И тут же оперлась рукой на пианино: остаточная усталость после плетения чар еще давала о себе знать и голова ощутимо закружилась.

Но на пороге гостиной обнаружился всего лишь сэр Чарльз. Жилет из пюсовой[3] парчи грозил вот-вот разойтись на его внушительном животе.

– Ох ты ж, мои хорошие! – Достопочтенный сэр с неприкрытым удовольствием огляделся по сторонам. – Мы ждем гостей?

– Мистер Дюнкерк сообщил, что почтит нас своим присутствием сегодня во второй половине дня, – ответила Мелоди.

– В самом деле? – недоуменно переспросил сэр Чарльз. – Но я видел его буквально пятнадцать минут назад: он проехал через наше поле вместе с Фитцкэмеронами, и вид у них всех был точно такой, будто они отправляются на охоту. Ты уверена, что правильно поняла его намерения?

– Он обозначил их совершенно четко, – тут же скисла Мелоди, – но, по всей видимости, он предпочел провести этот день в компании леди, а не фермерской дочки.

Она бросилась из комнаты вон. Джейн поморщилась.

– Небеса всемилостивые, что творится с этим ребенком? – Сэр Чарльз оглянулся на старшую дочь, недоуменно подняв брови. – Неужели она полагает, что вся округа должна водить вокруг нее хороводы?

– Она молода, и… – Джейн помедлила, прикидывая, как бы изящнее описать словами возможную сестрицыну нескромность. Однако Мелоди не посвящала ее в свои секреты, к тому же Джейн опасалась за ее душевное состояние, а потому решилась добавить: – Боюсь, что в ее сердце могла зародиться некоторая привязанность к мистеру Дюнкерку.

– И он ответил на эту привязанность?

– Понятия не имею. – Джейн принялась теребить пояс платья. – Но во всех известных мне эпизодах его поведение оставалось безупречным.

Сэр Чарльз кивнул, явственно довольный этим заявлением.

– Что ж, значит, будем надеяться, что Мелоди никак не опозорится до тех пор, пока эта блажь не покинет ее голову.

В этот момент хлопнула входная дверь. Джейн поспешила к окну: Мелоди решительно шагала через лужайку, направляясь к полям, лежащим между усадьбой Эллсвортов и Бэнбри-мэнор. У Джейн перехватило дыхание.

– Боюсь, именно это она и намеревается сделать.

Отец выглянул через ее плечо.

– Пойду-ка я поймаю ее, пока она не испортила то доброе мнение, которое сложилось о ней у наших соседей.

Джейн кивнула, хотя ей очень хотелось попросить отца позволить Мелоди сделать то, что та собиралась, – пусть уж эта упрямица опростоволосится как следует. Рациональная часть разума Джейн понимала: это не Мелоди мешает мистеру Дюнкерку обратить внимание на нее саму – просто Джейн была слишком некрасива и слишком скромна, чтобы вызвать интерес у него, да и у любого другого джентльмена.

С этой мыслью она снова устроилась за фортепиано, отвязала нить, скрученную вокруг, заставляя тихую музыку умолкнуть. И заиграла сама, негромко, полностью растворяясь в мелодии.

Ее пальцы танцевали по эбеновым и костяным клавишам, касались тонких нитей чар, цепляющихся за их поверхность. И вокруг Джейн забурлили волны цвета, откликаясь на звуки музыки, и голова снова начала кружиться, как это всегда бывало при излишке чар, но это головокружение приятно отвлекало от всех беспокойных мыслей.

Когда открылась входная дверь, Джейн не стала поднимать глаз от клавиш: ей совершенно не хотелось ни разговаривать с Мелоди, ни утешать ее. Хотя это было не совсем справедливо – Мелоди ведь понятия не имела, как ее поступок сказался на душевном состоянии сестры.

Доиграв композицию, она подняла глаза, и переливы цвета, окружавшие ее, померкли.

А на пороге гостиной стоял мистер Дюнкерк, и его лицо выражало искреннее удивление.

– Прошу прощения, мисс Эллсворт. Я предупреждал вашу сестру, что загляну, но явился чуть позже, чем намеревался.

Сердце Джейн застучало еще быстрее – и причиной тому были вовсе не усилия, затраченные на чароплетение, – а щеки залила краска.

– Мистер Дюнкерк, вы буквально на минуточку с ней разминулись – она вышла на прогулку вместе с нашим отцом. – Джейн аккуратно поднялась с места, стараясь не обращать внимания на серые пятна, пляшущие перед глазами. Еще не хватало упасть в обморок на глазах у такого гостя. – Но вы проходите, располагайтесь. Желаете что-нибудь выпить? Чаю или, может быть, бренди?

– Спасибо. – Мистер Дюнкерк забрал предложенный стакан бренди и отсалютовал им Джейн. – Я и не догадывался, что вы настолько талантливы в музыке и чарах.

– Это не более чем досужее развлечение, сэр. – Джейн отвела глаза.

– Бросьте, музыка и прочие дамские искусства – это именно то, что привносит в дом уют. – Он оглядел пальмы и цапель, украшавших гостиную. – Хотел бы и я однажды жить в подобном доме.

Почувствовав, как ноги стали ватными, Джейн оперлась на пианино. Она прекрасно понимала, что сейчас они с мистером Дюнкерком одни.

– Понимаю, – пробормотала она. – Однако рискну заметить, что Робинсфорд-Эбби отличается куда большим изяществом.

– Но ему не хватает того уюта, что может принести с собой жена, обладающая даром чароплетения. – Мистер Дюнкерк вдохнул аромат жимолости и медленно выдохнул. – Иные мужчины ищут личика помиловиднее, но как по мне, так изысканный вкус – куда более драгоценный дар. Красота меркнет, а талант подобного уровня – нет.

– Но ведь чарам можно обучиться, а красоту – только унаследовать, разве не так?

– Обучиться чарам можно, а вот чувству вкуса – вряд ли. – Он улыбнулся и склонил голову набок. – Должен заметить, что именно из-за разговора на схожую тему я и задержался на пути сюда. Вам уже довелось познакомиться с мистером Винсентом?

– Боюсь, здесь вы меня опередили.

– Ох, а я полагал, что мисс Мелоди упоминала его. Леди Фитцкэмерон наняла его для разработки интерьерных чар в столовой. Мистер Винсент – довольно занятный малый, он обучался у герра Шолеса и получал заказы от самого принца-регента. У него в самом деле выдающийся талант.

– Значит, Мелоди с ним уже познакомилась? – Удивительно, как сестрица забыла упомянуть об этом. В здешних краях так редко появлялись новые лица, что каждое из них неизменно привлекало внимание, а уж приезд столь заслуженного чаровника и вовсе должен был стать настоящим событием.

– Мне казалось, что да, но я вполне могу и ошибаться. В любом случае мистер Винсент мог рассказать о чарах немало, и, пожалуй, многое из сказанного им могло бы послужить неопровержимым подтверждением правоты моих собственных слов.

В этот момент входная дверь снова хлопнула, а затем распахнулась дверь гостиной, и на пороге возникла Мелоди – раскрасневшаяся, заплаканная. Увидев мистера Дюнкерка, девушка страдальчески вскрикнула и выскочила из комнаты прочь.

Джейн прикрыла глаза. Бедняжка Мелоди. Вот о чем она сейчас подумала? То, что она застала старшую сестру наедине с мужчиной, к которому явственно питала симпатию, наверняка показалось ей жестокой издевкой.

Открыв глаза, Джейн увидела, как мистер Дюнкерк, отставив стакан, приветствует вошедшего сэра Чарльза.

– Думаю, мне стоит убедиться, что с Мелоди все в порядке, – проговорила Джейн, ища повод уйти.

– Надеюсь, с ней не случилось ничего страшного, – заметил мистер Дюнкерк, а сэр Чарльз хмыкнул и пробормотал что-то насчет того, что Мелоди подвернула лодыжку во время прогулки, на что мистер Дюнкерк заметил:

– Что ж, тогда не буду вам мешать заниматься ее травмой. – Он уже собрался уходить, но, остановившись у самой двери, оглянулся и добавил: – Могу я навестить вас еще?

– Конечно! – просиял мистер Эллсворт. – Заходите в любое время!

– В таком случае скоро увидимся. – Мистер Дюнкерк вежливо поклонился. – Ваша дочь – украшение вашего дома, сэр.

Когда входная дверь за гостем закрылась, мистер Эллсворт добавил:

– Что ж, похоже, Мелоди вовсе не стоило так волноваться. «Украшение», надо же.

– Безусловно, – улыбнулась Джейн.

Все еще светясь от похвалы, услышанной от мистера Дюнкерка, Джейн поднялась наверх и постучала в дверь комнаты Мелоди. Казалось бы, всего пара слов, ничего более – но это был первый раз, когда мистер Дюнкерк обратил на Джейн особое внимание. Обычно в ее обществе он был сама любезность, однако симпатия Джейн к этому человеку зиждилась больше на том, как он обращался с другими, нежели на уважении к ней лично.

Наклонившись поближе, Джейн прислушалась к тому, что происходит за дверью.

– Мелоди?..

– Уходи.

Джейн вздохнула.

– Дорогая, впусти меня.

Ответа не последовало. Джейн подождала некоторое время, разглядывая узор древесины и потертые края дверной панели, сгладившиеся от времени.

– Мелоди?..

Послышался шорох ткани, затем щелчок ключа, поворачивающегося в замке. Джейн открыла дверь, успев заметить, как сестрица неуклюже бросилась обратно на кровать – царивший на ней беспорядок явственно подсказывал, как Мелоди провела все то время, пока мистер Дюнкерк находился в их доме. Золотые локоны Мелоди рассыпались по кровати затейливым кружевом, а на ресницах, как крохотные бриллианты, поблескивали слезинки.

Джейн закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, разглядывая эту картину.

– Мистер Дюнкерк передал искренние извинения за свое опоздание.

Мелоди тут же подскочила, заливаясь румянцем.

– Он все еще здесь?

– Нет. Papa внушил ему, будто бы ты подвернула лодыжку на прогулке, – сообщила Джейн, присаживаясь рядом.

Мелоди застонала, закрыв лицо руками, и вытянулась на кровати.

– Теперь он будет думать, что я не только истеричная, но еще и неуклюжая.

– Уверена, что он ни о чем таком не думает. – Джейн вытерла сестре лоб, пылающий после пережитого потрясения. Запустив пальцы в эфир, она сотворила легкий ветерок, чтобы сестра немного охладилась.

Мелоди убрала руки от лица и, не открывая глаз, подставила его магическому ветерку.

– Наверняка думает. Потому что в его присутствии я краснею и начинаю заикаться. Ай, только не говори мне, что сама этого не заметила! – Она подняла веки и укоризненно воззрилась на сестру.

– До сегодняшнего дня я не имела ни малейшего понятия о том, что ты питаешь к мистеру Дюнкерку какие-то чувства, кроме добрососедских. Сказать по правде, мне казалось, что ты относишься к нему не теплее, чем к какому-нибудь из наших дядюшек. – Джейн пригладила складки подола, молясь, чтобы ее собственные чувства не читались так же явно, как чувства младшей сестрицы. – А что сам мистер Дюнкерк – понял ли он сам твои чувства?

– Понял ли он мои чувства? – переспросила Мелоди, расхохотавшись. – Джейн, дорогая моя, мистер Дюнкерк – воплощение деликатности. Да, он тактичен, элегантен и сочетает в себе все лучшие мужские качества, но в то же время он слишком блюдет приличия, чтобы позволить себе хоть сколько-нибудь выйти за их рамки. Вот почему я возлагала столько надежд на его сегодняшний визит. Мне подумалось, что, может быть, он начал видеть во мне кого-то кроме «дочери соседа»… – Она снова страдальчески застонала и перевернулась на живот, уткнувшись лицом в сложенные руки. – О чем вы беседовали, пока я вела себя как дурочка?

– Да почти ни о чем. О музыке. Об искусстве. О чароплете, приглашенном леди Фитцкэмерон, – добавила Джейн, проверяя, как отреагирует Мелоди на упоминание мистера Винсента. Но, вопреки ожиданиям, услышала лишь очередные горестные завывания:

– Вот видишь! А я с ним на эти темы побеседовать не могу. Потому что я бесталанная. – Она запустила пальцы в волосы с таким отчаянием, что на мгновение Джейн забеспокоилась, не собирается ли Мелоди вырвать несколько прядей.

Сестрица так страдала, что Джейн решилась отдать ей то утешение, что приберегла для себя:

– Неправда. Можешь спросить папу о том, что сказал о тебе мистер Дюнкерк.

Мелоди тут же обернулась, и ее ярко-голубые глаза сверкнули:

– А что он сказал? Прошу, сестричка, не дразни меня.

– Он сказал: «Ваша дочь – истинное украшение вашего дома».

Лицо Мелоди озарилось было радостью, но та почти сразу же померкла:

– Готова поспорить, он имел в виду тебя.

– Я стояла там, Мелоди. С чего бы мистер Дюнкерк стал говорить обо мне так, будто меня рядом нет? – Проговорив эти слова вслух, Джейн и сама осознала, насколько была права. Она приняла слова мистера Дюнкерка на свой счет, хотя они никак не могли относиться к ней. О ком еще он мог так сказать, если не о Мелоди? Если бы высказанный им комплимент предназначался Джейн, то мистер Дюнкерк так и сказал бы: «Вы украшение дома вашего отца». А так не стоило и сомневаться, что он имел в виду Мелоди.

Цепочка рассуждений привела Джейн к такому разочарованию, что она принялась гладить Мелоди по волосам, чтобы хоть как-то скрыть его.

– Теперь ты мне веришь?

Мелоди села на кровати и заключила Джейн в объятия.

– Ох, спасибо, спасибо тебе, что рассказала!

– Не стоит благодарности. Даже одно слово утешения может унять большую боль. – Джейн обняла сестру в ответ, гадая, кто бы ей самой сказал хоть одно утешающее слово. И поспешила сменить тему, чтобы отогнать свою большую боль: – А теперь, пожалуй, мне стоит отругать тебя за то, что ты умолчала о чароплете, нанятом леди Фитцкэмерон.

Мелоди отстранилась – в ее широко распахнутых глазах плескался стыд.

– Ох, Джейн! Прости меня, прости! Когда мистер Дюнкерк сказал, что заглянет, у меня буквально все вылетело из головы. Хотя на самом деле здесь и рассказывать-то толком нечего…

– Ну хотя бы скажи, что он за человек.

– Ай, да он просто какой-то бирюк! За весь свой визит больше двух слов не сказал. Леди Фитцкэмерон утверждает, что он чудовищно умен, однако я не увидела ни малейшего тому подтверждения.

– К счастью, для того чтобы плести чары, дар красноречия не требуется. – Джейн вздохнула. – Хотела бы и я иметь возможность обучиться чароплетению так же хорошо, как и он.

Мелоди прислонилась к ней плечом и наморщила носик:

– Ну вот видишь! Меня ругаешь, а сама уже знаешь о нем больше моего.

– Я бы сказала, это потому, что ты слишком сильно отвлеклась на мистера Дюнкерка.

Мелоди покраснела – и этот румянец с головой выдал все те чувства, что кипели в ее сердце.

– Ох, Джейн, а разве мистер Дюнкерк не самый красивый, не самый достойный восхищения мужчина из всех тебе известных?

– Да. – Джейн крепко обняла сестру, чтобы та не увидела ее собственного лица. – Безусловно.

Глава 2. Голуби и розы

Когда после полдника все семейство Эллсворт устроилось в гостиной, горничная принесла на подносе дневную почту, вручив все письма сэру Чарльзу. Тот проглядел конверты и, фыркнув, передал один, весьма объемный, супруге.

Джейн старательно отводила взгляд, пока миссис Эллсворт изучала адрес отправителя, но краем глаза смогла разглядеть, что бумага плотная, а на задней стороне темнеет массивная восковая печать. Когда миссис Эллсворт потянулась за ножом для писем, чтобы вскрыть ее, Джейн сделала вид, что целиком увлечена рисованием очередной акварели.

– Фитцкэмероны устраивают бал! – Миссис Эллсворт едва не выронила ножик. Ее руки задрожали так, что приглашение затрепетало, как лист на осеннем ветру.

Несмотря на то что указанное семейство являлось ближайшими соседями Эллсвортов, леди Фитцкэмерон почти не появлялась в Бэнбри-мэнор с тех пор, как умер ее муж, предпочитая проводить время в Лондоне среди модной публики. Так что поместье Бэнбри не знало балов с тех самых пор, как Мелоди впервые вышла в свет.

Мелоди выронила бахрому, которую вязала, и с радостным криком бросилась через гостиную. Сэр Чарльз покачал головой.

– Подозреваю, молодой Ливингстон уже прибыл?

Миссис Эллсворт не ответила, по-прежнему изучая письмо.

– Ох, да она почти не оставляет нам времени на то, чтобы заказать у портного новые платья!

Джейн украдкой взглянула на отца. Она уже давненько приглядела рулон сизого шелка в галантерейном магазине мадам Больё, но сэр Чарльз всегда отличался рачительностью, когда дело касалось денег. Однако, посмотрев на радующуюся Мелоди, отец смягчился:

– Что ж, я хочу, чтобы мои девочки выглядели ничуть не хуже, чем юная мисс Фитцкэмерон.

– Чарльз, не глупи. – Миссис Эллсворт отложила письмо и укоризненно воззрилась на супруга. – Все знают, что эта мисс Фитцкэмерон пользуется чарами для улучшения внешности, хотя с таким приданым, как у нее, внешность не имеет особого значения.

– В самом деле? – Как и большинство мужчин, мистер Эллсворт зачастую в упор не замечал заломов на эфирной материи. Джейн полагала, что это скорее от недостатка обучения, нежели от отсутствия талантов, потому как на охоте папенька вполне мог сотворить простенькие согревающие чары.

– Да, – ответила миссис Эллсворт. – Милостивые небеса, да ты разве не помнишь, как у нее зубы торчали – точь-в-точь как у лошади!

– Ах да, было дело. Но мне казалось, что она попросту повзрослела.

– Ай, да если бы она не пользовалась чарами, то не падала бы постоянно в обмороки! – усмехнулась Мелоди. – Можете понаблюдать за ней на балу – она наверняка упадет в один прекрасный момент. А когда придет в себя, то тут же прикроет рот рукой и будет держать ее так, пока не вернет чары на место.

– А как же ее матушка допускает подобное? – спросил сэр Чарльз.

– Мне кажется, – подала голос Джейн, откладывая кисточку, – что ее мать смотрит на это сквозь пальцы в надежде, что таким образом ее дочь сумеет заполучить более выгодную партию.

– Я надеюсь, вы обе подобным не занимаетесь?

Джейн снова взяла кисточку в руки, с горечью осознавая, что отец смотрит сейчас не на Мелоди, а на нее.

– Полагаю, по мне вполне заметно, что я не занимаюсь ничем подобным.

С этими словами она обмакнула кисточку в краску того синего оттенка, который, как она надеялась, помог бы передать синеву вчерашнего неба.

– Конечно же, как я мог об этом подумать… – проговорил сэр Чарльз, кое-как пытаясь загладить свою оплошность. – Обе моих дочери слишком умны, чтобы заниматься подобной чушью.

– Умны. – Джейн провела кистью по влажному листу, позволяя краске пойти разводами. – Да. Мы умные девочки, правда же, Мелоди?.. – Слова отца задели ее так сильно, что она не удержалась от шпильки по поводу вчерашней сестрицыной вспышки, однако, заметив, как побледнела Мелоди, тут же пожалела о вырвавшихся словах и постаралась придать им другой смысл: – …и потому нам достанет ума, чтобы найти убедительные аргументы в пользу новых платьев для грядущего бала.

– Ох да, Чарльз, им непременно нужны новые платья. – Миссис Эллсворт постучала по столу так, будто могла тем самым вызвать портниху немедленно.

Достопочтенный сэр расхохотался; его живот, обтянутый жилетом, заходил ходуном, и напряжение, повисшее было в гостиной, рассеялось.

– Новые платья и какую-нибудь новую штучку для твоих волос. – Он поводил рукой над собственной лысеющей макушкой. – Или что там нынче носят юные леди, чтобы выглядеть привлекательно?

– Давайте отправимся прямо сейчас? – Мелоди танцевала на ковре так, словно уже была на балу и танцевала котильон с мистером Дюнкерком.

Джейн покачала головой, отгоняя эту картинку, и снова сосредоточилась на акварели. В самом деле, совершенно не стоит испытывать такую мелочную зависть к Мелоди. Джейн прекрасно понимала, что уже миновала тот возраст, когда юность еще обеспечивала ей какую-никакую привлекательность. Она смирилась со своей участью старой девы – есть, в конце концов, и менее достойные способы провести зрелые годы, нежели забота о собственных родителях. Так что оставалось лишь надеяться на то, что Мелоди счастливо выйдет замуж, – можно сказать, собственное благополучие Джейн в каком-то смысле зависело от того, насколько сестра будет счастлива в браке. Ведь если она станет женой человека достойного, тот после смерти ее родителей наверняка пригреет ее незамужнюю сестру под крышей своего дома. Тогда Джейн получит замечательную возможность помочь Мелоди с воспитанием детей и не придется беспокоиться о том, где бы найти гувернантку. Подобный исход казался Джейн самым лучшим – и, честно говоря, единственным для нее возможным.

Ополоснув кисточку в стаканчике с водой, дожидавшемся на боковом столике, Джейн улыбнулась сестре:

– Мне бы тоже хотелось пойти. Я уже давненько приглядела отрез шелка у мадам Больё.

– В таком случае ступай и распорядись насчет экипажа. – Сэр Чарльз поудобнее устроился в кресле, и в его голосе слышалось столько отцовской любви, что Джейн стало тепло.

Мелоди бросилась к креслу и, обхватив сэра Чарльза руками за шею, чмокнула в лысинку на макушке.

– Спасибо, papa! – Она выпорхнула из комнаты, пританцовывая на ходу, а следом торопливо вышла и миссис Эллсворт, на ходу рассуждая о моде и стрижке так, будто новое платье собиралась заказывать для себя самой.

Джейн поднялась с места с куда большим достоинством и перед тем, как уйти следом, разложила аккуратнее нарисованные акварели. Обернувшись, она заметила, что отец смотрит на нее с какой-то странной нежностью. Затем он протянул руку, и Джейн подошла ближе и сжала его пальцы, гадая, что стало причиной этого ласкового взгляда.

– Джейн, побалуешь старика немножко?

– Конечно, papa.

– Мне бы хотелось увидеть на тебе что-нибудь с розами. – Он сжал ее руку. – Сделаешь это для меня?

Вожделенный сизый шелк тут же вылетел у Джейн из головы. Разве она могла отказать отцу в такой простой просьбе?

– Я поговорю с мадам Больё. Наверняка у нее найдется именно то, что нужно.

Розы… Что его вообще навело на подобную мысль?

Всякий раз, выезжая в Дорчестер, Джейн почти сразу уже уставала от суеты, от повозок и толп людей, спешащих по своим делам. Она всякий раз задумывалась о том, куда они все так торопятся и какие такие важные дела выгнали их из домов.

Сначала ей на глаза попались двое мальчишек, доставлявших кому-то закупленные товары: у одного в руках была коробка из бакалейной лавки, полная салата, репы и ранней клубники, а второй, видимо, нес какую-то заморозку и на ходу сплетал чары, чтобы ящик не размораживался.

Затем Джейн заметила молоденькую девушку, а рядом с ней – молодого человека в капитанской форме: то ли это ее брат вернулся из плавания, то ли некий ухажер добивался взаимности. К слову говоря, молодых людей в форме в городе встречалось в достатке – их медали и эполеты сверкали, добавляя улицам живости. Джейн окинула взглядом толпу, проверяя, не окажется ли среди этих юношей Генри Ливингстона, и если да, то сумеет ли она узнать его. Вполне возможно, он и был тем молодым капитаном, что сопровождал ту девицу, – волосы у него были достаточно темными.

Экипаж остановился возле галантерейного магазина мадам Больё, и Джейн вышла вместе с сестрой и матерью: несмотря на то, что миссис Эллсворт не требовалось новое платье, она умудрилась убедить супруга в том, что в интересах семьи заказать одно и для нее тоже. В конце концов, заявила она, разве соседи не сочтут поношенность имеющихся платьев показателем семейного дохода? А если кто-то заподозрит, что доход семьи Эллсворт ниже, чем он есть на самом деле, то это скверно скажется на брачных перспективах дочерей. На этом месте Джейн едва не отказалась от поездки, понимая, что ее собственное платье лишь на некоторое время прикроет тот факт, что ей уготован жребий старой девы, но, как бы там ни было, в душе она по-прежнему оставалась девочкой, любящей красивые вещи.

Заведение мадам Больё оказалось наводнено девицами – из их болтовни стало ясно, что леди Фитцкэмерон пригласила девушек подходящего возраста со всей округи.

Желая исполнить данное отцу обещание, Джейн оглядела рулоны ткани в поисках чего-нибудь с розами, но нашла только один, показавшийся ей слишком ярким для ее внешности. Розовый узор в желтых и персиковых тонах лишь подчеркнет землистый цвет ее лица…

Мать и сестра успели переговорить с портнихой и выйти прочь из переполненного посетительницами магазина, а Джейн, так и не сумев представить себя в платье с желтыми розами, продолжала разглядывать ткани в надежде отыскать что-нибудь подходящее.

Когда она уже отчаялась достаточно, чтобы согласиться на желтый, портниха наконец подошла к ней:

– Благодарю за терпеливое ожидание, мисс Эллсворт. Чем я могу вам помочь?

Джейн со вздохом указала пальцем на желтый рулон.

– Мой отец очень просил, чтобы я надела платье с розами. Отдаю себя на вашу милость, потому как это – единственная ткань с розами, но, боюсь, для нее я не вышла цветом лица.

Мадам Больё отошла на шаг назад и прищурилась, как будто снимала мерки не только с фигуры Джейн, но и с ее души.

– Ткань с узором действительно не подойдет, но розы можно выполнить и другим способом.

Она провела Джейн через весь магазин туда, где лежал рулон нежно-розовой ткани. Забрав ее с полки, мадам Больё присовокупила к нему тот сизо-серый шелк, который так нравился Джейн. Затем положила рядом, проверяя, как они смотрятся вместе, и удовлетворенно кивнула.

– Как-то так, я полагаю, – обернулась она к Джейн.

Пальцы мадам Больё заплясали в воздухе, складывая из эфирной ткани маленький образок Джейн. Этот крохотный манекен был облачен в платье из того самого сизого шелка, однако дополненное открытым розовым пелиссом[4]. Завышенная талия с пояском того же бледно-розового цвета придавала фигурке иллюзию высокого роста и изящности. Чтобы чуть смягчить резкие черты Джейн, мадам Больё добавила на голову манекена тюрбан a l’oriental[5], украсивший прическу розами, затейливо скрученными из шелка. Простая шаль завершала этот элегантный образ. Мадам заставила манекен исполнить грациозный пируэт, чтобы продемонстрировать Джейн, как платье будет выглядеть при движении, и та изумленно охнула. Она не смела и надеяться, что в реальности будет выглядеть хотя бы вполовину так же привлекательно.

– Вы абсолютно угадали, мадам Больё.

Портниха улыбнулась и поманила одну из работниц магазина. Та тут же подбежала, перехватила складки из рук хозяйки и отнесла сотканный манекен в заднюю часть магазина, чтобы мадам и дальше могла заниматься разработкой образов. Хотя мадам Больё с легкостью могла бы связать сотворенную иллюзию и оставить ее на месте, но если бы она сохраняла так каждый образ, ее магазин уже кишел бы призрачными манекенами. Так что сохранять целостность складок полагалось продавщицам, относившим иллюзии в дальний угол, где их и привязывали в ожидании того часа, когда до сотканного образа доберутся иголки и ножницы. Когда занавес, отделявший складской угол, на мгновение разошелся, Джейн заметила множество других манекенов – как будто бал уже начался там в миниатюре.

Коротко переговорив с мадам Больё о цене и сроках доставки, Джейн направилась к выходу, но в дверях едва не столкнулась с джентльменом, как раз в этот момент заглянувшим в галантерею. Свет из дверного проема на секунду ударил Джейн в глаза, так что сперва она разглядела лишь силуэт этого человека – но после того, как он вошел в магазин и дверь захлопнулась, перед Джейн предстал мистер Дюнкерк. Заметив ее, он тут же снял шляпу и неожиданно широко улыбнулся.

– Мисс Эллсворт, какое приятное совпадение!

– Как ваши дела, мистер Дюнкерк?

– Очень хорошо, спасибо, что спросили. Тем более что моя сестра приехала к нам в гости. – С этими словами он повернулся и жестом велел подойти некоей девушке, явно не старше шестнадцати. У нее оказались такие же темные глаза и благородный лоб, как у ее брата. – Позвольте представить вам мисс Элизабет Дюнкерк.

Девушка присела в реверансе, а мистер Дюнкерк продолжил:

– Мисс Эллсворт – наша соседка, Бет, и она обладает невероятным чувством вкуса. – Он принялся крутить в руках шляпу, как будто слегка смутившись. – Очень надеюсь, что могу обратиться к вам за советом. Бет приехала только вчера, и мы не ожидали, что Фитцкэмероны окажутся столь щедры на гостеприимство, и мне нежданно-негаданно выпало поручение обеспечить сестру бальным платьем. Если бы все это происходило в Даунсферри, то решением этого вопроса занялась бы моя матушка, но мне, боюсь, подобная задача не по плечу. Не могли бы вы… – Он осекся на полуслове и совершенно непостижимым образом покраснел, как будто смутившись окончательно. – Я абсолютно безнадежен в подобных вещах. Да, я могу оценить изысканность сшитого платья, но совершенно не представляю, какие детали туалета могут понадобиться юной леди.

– Я бы с радостью помогла вам, мистер Дюнкерк. – Джейн показалось, что в магазине стало как-то очень уж жарко. – Однако я смею вас заверить, что мадам Больё – в высшей степени умелая портниха. Так что можете не сомневаться, мисс Дюнкерк будет в надежных руках.

Тот кивнул, но вид у него стал несколько разочарованный, так что Джейн добавила:

– Но конечно же, я с радостью поделюсь своим скромным мнением, если позволите.

– Спасибо. – Мистер Дюнкерк коротко поклонился. – Мне не хотелось бы навязывать какие-то требования, но я бы предпочел, чтобы первый бал Бет прошел так хорошо, насколько это возможно.

– Первый бал? – Джейн ощутила, как простая на первый взгляд просьба усложняется в разы. – Значит, она еще не выходила в свет?

Мистер Дюнкерк так резко помрачнел, что Джейн вздрогнула, подумав, что влезла не в свое дело.

– Нет, мисс Эллсворт. Это будет ее первый выход. Моя матушка… – Он резко умолк. – Прошу прощения, но мне не хотелось бы утомлять вас историей моей семьи.

– Нет-нет, это мне стоит извиниться. Не стоило задавать таких бестактных вопросов. В конце концов, совершенно не имеет значения, выходила девица в свет или нет. Я сама терпеть не могу эту традицию, но… ладно, давайте лучше подумаем, какое платье подойдет ей больше всего.

В течение всей беседы мисс Элизабет Дюнкерк молча стояла за спиной брата, внимательно слушая. Ее темные глаза отличались не свойственной ее возрасту серьезностью, и в них улавливалась та же сдержанность, которой отличался ее брат. Однако ее высокий лоб, каким обладал и мистер Дюнкерк – тот, что придавал его облику невыразимое благородство, – и обрамленный точно такими черными волосами, густыми и блестящими, имел более изящный изгиб; как будто серьезность ее мышления слегка сглаживалась женственной натурой. Мисс Элизабет обладала тонкой костью, а ее кожа была белее луны, и на висках проглядывали синеватые венки. А еще от нее как будто бы исходила аура печали, и Джейн задумалась, что стало тому причиной. К тому же мисс Элизабет до сих пор не вышла в свет – и это при том, что она происходила из такой семьи, как Дюнкерки! Это было действительно странно, но Джейн ни за что на свете не рискнула бы выпытать хоть какие-то подробности.

Предложив мисс Дюнкерк руку, Джейн подвела ее к полке, где лежал рулон белого батиста – самой подходящей ткани для платья дебютантки. Затем предложила добавить к нему темно-зеленый бархат – тот, как ей думалось, мог выгодно подчеркнуть цвет волос мисс Элизабет. Джейн пыталась скопировать легкое и непринужденное поведение своей сестры, но расслабиться в присутствии мистера Дюнкерка ей никак не удавалось. Как она вообще умудрилась убедить его, что на ее вкус можно положиться? С тех пор как мистер Дюнкерк обосновался в семейном поместье в Робинсфорд-Эбби, он ни разу не обращался с ней как-то иначе, нежели с соседкой, не считая того единственного раза, когда они остались наедине в гостиной.

Джейн затаила дыхание, глядя, как мисс Элизабет ощупывает роскошную ткань. И лишь когда девушка согласилась, что та и впрямь необыкновенно хороша, немножко расслабила плечи. Затем они, тайком посовещавшись, выбрали кружево, которое лучше всего подходило к батисту и бархату. Джейн обнаружила, что ей куда проще придумывать наряд для кого-то другого, нежели для себя. К тому моменту, когда мадам Больё распрощалась с другими посетителями и наконец-то подошла к мисс Дюнкерк, Джейн уже набросала примерный образ платья, весьма понравившийся девушке.

Мадам оценила идеи, сотканные Джейн из эфирной материи, и добавила пару деталей от себя, чтобы свести весь образ воедино. Мисс Элизабет обернулась к брату, безмолвно спрашивая, одобряет ли он получившийся вариант.

Повинуясь этому молчаливому приглашению, мистер Дюнкерк подошел ближе и наклонился, разглядывая призрачный манекен. А затем улыбнулся.

– Я не ошибся, сказав, что встретить вас здесь было большой удачей, мисс Эллсворт. Все выглядит именно так хорошо, как я и надеялся.

Услышав эту похвалу, Джейн зарделась и обернулась к юной Элизабет, стараясь скрыть смущение:

– Очень надеюсь, что и вы довольны не меньше, мисс Дюнкерк.

– Конечно, спасибо вам большое. – Девушка скромно опустила глаза, но на ее губах промелькнула едва заметная улыбка.

Перед тем как распрощаться, Джейн пригласила обоих Дюнкерков заглянуть при случае в Лонг-Паркмид, чтобы пообщаться в более располагающей обстановке, и те заверили, что непременно заедут, когда выпадет подходящая возможность.

Глава 3. Нимфы на балу

Поместье Бэнбри озаряли тысячи свечей и окутывала мерцающая паутина чар, наполнявшая залы светом и цветом. Джейн поправила кашемировую шаль, укрывавшую ее левое плечо, коснулась своего тюрбана á l’oriental, убеждаясь, что он на положенном месте. Ее платье вышло именно таким, как обещала мадам Больё, так что Джейн чувствовала себя едва ли не красавицей.

– Вы очаровательно выглядите, мисс Эллсворт, – проговорил мистер Дюнкерк, возникший за ее спиной столь неожиданно, словно его и самого соткали из эфирных нитей.

– Благодарю вас, мистер Дюнкерк.

Ох, выходит, он видел, как она прихорашивалась как дура. Джейн прокляла себя за то, что поддалась дурному порыву тщеславия, и пообещала себе впредь держать руки при себе.

Мистер Дюнкерк поклонился ей, а затем обернулся к Мелоди:

– А мисс Мелоди Эллсворт, как всегда, озаряет своим присутствием весь зал.

Еще один вежливый поклон – точь-в-точь такой же, какой достался Джейн, но та не смогла не отметить, что Мелоди была названа «озаряющей», в то время как она сама – всего лишь «очаровательной».

– А где же мисс Дюнкерк? – спросила Джейн.

– Моя сестра уже в доме. Леди Фитцкэмерон позвала свою горничную, чтобы та сделала Бет прическу, и не пожелала слушать никаких возражений. Подозреваю, что, когда Бет спустится, я ее не узнаю. – Он на мгновение нахмурился, как будто спохватившись, а потом добавил: – Не знаю, как отблагодарить вас за вашу доброту по отношению к моей сестре.

– Для меня было большим удовольствием познакомиться с ней.

Улыбка на лице Мелоди как будто закаменела.

– Жду не дождусь, когда тоже смогу познакомиться с мисс Дюнкерк.

– Спасибо, вы обе очень добры. – Мистер Дюнкерк натянул улыбку, словно пытаясь заставить себя забыть обо всех волнениях и присоединиться к царившему в Бэнбри-мэнор веселью. – А вы уже видели интерьерные чары мистера Винсента?

– Нет, признаться, я еще не видела их. – Глаза Мелоди, огромные, бездонно-голубые, смотрели на мистера Дюнкерка так, словно, кроме него, в этом людном зале никого не существовало.

– Обязательно взгляните, – ответил тот, в упор глядя на Джейн. – Мне бы очень хотелось показать их вам.

Сердце Джейн заплясало под музыку куда более быструю, чем та, что звучала в зале.

– Мне бы хотелось взглянуть на них.

– Мистер Винсент обладает невероятно изысканным талантом чароплетения, думаю, сотворенные им картины придутся вам по вкусу. – Затем мистер Дюнкерк снова обернулся к Мелоди, и в зале как будто стало темнее. – Могу я еще ненадолго удержать вас от танцев?

– Конечно. – Мелоди так безыскусно последовала за ним, что со стороны казалось, будто мистер Дюнкерк повел в столовую только ее одну, а Джейн, как забытая тень, потащилась следом без приглашения.

Но все ревнивые мысли мигом вылетели из ее головы, стоило ей переступить порог. Джейн застыла в изумлении: сочетание чар и росписи превратило зал в грот какой-нибудь нимфы. И хотя иллюзия еще не была довершена, сплетенные картины манили зрителя ароматами колокольчиков, бузины и терпким запахом папоротников. Где-то совсем рядом журчал невидимый ручеек. Джейн пригляделась к той сети чар, что обеспечивала это зрелище, и восхищенно ахнула, оценив ее замысловатость. Реальная комната померкла – перейдя на чародейское зрение, Джейн принялась разглядывать каждую складочку эфирной материи, стараясь понять, как они сложены.

Мистер Дюнкерк и Мелоди о чем-то перешептывались за ее спиной. Конечно, они не могли разглядеть, сколько труда было вложено во все эти чары, так что пресытились зрелищем гораздо быстрее. И Джейн помотала головой, переключаясь на окружающую действительность.

И обнаружила, что перед ней стоит широкогрудый мужчина, сверлящий ее чересчур уж пристальным взглядом. Но, поняв, что Джейн заметила его, он тут же отвел взгляд и сделал вид, словно вовсе на нее не смотрел. А затем в зал хлынул поток гостей, и мужчина затерялся где-то в толпе.

Джейн озадаченно повернулась к своим спутникам:

– Вы не заметили, что за джентльмен стоял вон там?

– Нет, – покачала головой Мелоди, и уложенные кудряшки мазнули ей по щекам. – А как он выглядел?

Джейн подавила желание пригладить собственные волосы, уложенные в кудри железными щипцами.

– Высокий, с могучей грудью. Волосы у него были каштановые, вьющиеся и лежали вокруг головы как у Жана-Батиста Изабе на том портрете кисти Жерара…[6] – Она осеклась, заметив, что мистер Дюнкерк, кажется, понял, о ком идет речь.

– Мисс Эллсворт, вы только что видели автора сего шедевра.

– Жаль, что мистер Винсент так быстро ушел и я не успела похвалить его работу.

– Уверен, что тот восторг, с которым вы рассматривали наведенные им чары, с лихвой компенсировал несказанные слова. – Мистер Дюнкерк махнул рукой в сторону остальных гостей: – Как вы можете заметить, мало кто хоть на минуту задерживается, чтобы взглянуть на них внимательнее.

– Потому что это бал, а не вернисаж. – Мелоди наморщила носик и бросила тоскливый взгляд в сторону дверей, ведущих в соседний зал.

– В таком случае могу я пригласить вас на танец? – Мистер Дюнкерк вежливо поклонился.

– Конечно. – Мелоди с готовностью приняла протянутую руку.

Перед тем как увести девушку прочь, мистер Дюнкерк оглянулся на Джейн:

– Мисс Эллсворт, я рассчитываю, что и вы окажете мне подобную честь этим вечером.

Мелоди едва заметно напряглась и взглянула на сестру так, будто мысленно умоляла ее отказаться.

Да Джейн и сама бы не согласилась: куда ей было тягаться с младшей сестрицей, такой красивой, такой очаровательной?

– Благодарю вас, мистер Дюнкерк, но, признаться, мне хотелось бы полюбоваться интерьерными чарами еще немного: я не совсем поняла, каким образом мистер Винсент создал звук ручья. Тот еще ни разу не повторился.

Мистер Дюнкерк и Мелоди вежливо извинились за то, что оставляют ее совсем одну, но Джейн еще раз заверила их в своем желании изучить рисунок эфирных нитей и складок, и в конечном итоге они ушли в бальный зал. А Джейн, погрузившись в собственные мысли, не спеша обошла столовую по кругу и снова остановилась там, где журчание ручья слышалось громче всего; она все пыталась понять, каким образом чароплет сумел заставить это журчание звучать, не зациклив его по кругу. Эфирная петля здесь была не такой уж длинной, какую следовало ожидать, зато сама нить отличалась толщиной и как будто вплеталась сама в себя, образуя совсем маленькую окружность, не больше сервировочного блюда. Джейн оперлась о буфет на тот случай, если голова опять закружится, и присмотрелась еще старательнее. И только теперь поняла, что звук создавался не из одной эфирной складки, а из нескольких переплетенных: каждая из них являла собой кусочек журчания ручья, и все они чуть-чуть отличались по продолжительности. Таким образом, даже будучи зацикленными, они накладывались друг на друга по-разному, создавая иллюзию разнообразия. Оценив изобретательность этой техники, Джейн улыбнулась и снова перешла на обычное зрение.

И снова увидела, как тот самый мистер Винсент стоит напротив нее. Заметив его, Джейн вздрогнула, но затем улыбнулась, твердо вознамерившись заговорить с ним и похвалить тонкую работу. Но не успела она сделать и пары шагов, как чароплет неожиданно резко развернулся и ушел. Безусловно, он не мог не заметить ее – он ведь во все глаза таращился на нее, пока она изучала его чары, – но почему-то ушел так, будто ее здесь не было. Даже нет, не так: он ушел, явственно продемонстрировав нежелание с ней общаться.

Джейн надеялась, что его не оскорбил ее интерес к его методам – но ведь он и правда оказался самым умелым чароплетом из всех, с кем ей доводилось сталкиваться. На фоне его работы ее собственные навыки, весьма впечатляющие, казались примитивными и жалкими. Джейн хотелось задать мистеру Винсенту множество вопросов, особенно насчет того, сколько времени у него ушло на оформление столовой. Да, было видно, что он использовал роспись в качестве основы для сети чар, но затем поверх краски накладывалась иллюзия за иллюзией, и самой Джейн потребовалось бы несколько недель, чтобы сплести такую затейливую паутину из нитей и складок.

Вдоволь налюбовавшись оформлением обеденного зала и не желая оскорбить мистера Винсента своим любопытством еще сильнее, Джейн направилась в бальный зал, откуда вовсю лилась музыка – гости танцевали кадриль.

Джейн огляделась, ища знакомые лица. Мистер Дюнкерк танцевал с мисс Фитцкэмерон, а та улыбалась так, словно желала продемонстрировать всему миру чары, скрывавшие ее зубы. Тщеславия этой девице было не занимать, хотя обмануть ей удалось разве что отца Джейн. На противоположном краю фигуры обнаружилась Мелоди в паре с каким-то молодым офицером с роскошной копной черных волос. Он со смехом закружил Мелоди, переходя к следующей фигуре кадрили, и этот смех показался Джейн знакомым: она вспомнила, что уже слышала его однажды. Этого самого черноволосого офицера Джейн видела на улице в компании молоденькой дамы в тот день, когда она ездила к мадам Больё.

Некоторое время Джейн наблюдала за сестрой – той, судя по всему, было невероятно весело, – а затем на глаза ей попалась мисс Дюнкерк в сопровождении мистера Макинтоша, пожилого шотландца, до сих пор не растерявшего страсти к танцам. Мисс Элизабет, похоже, вовсе не пугал энтузиазм этого джентльмена, и Джейн это даже слегка удивило. Лиф из зеленого бархата выгодно подчеркивал точеную фигурку девушки, а несколько черных локонов, выбившихся из-под жемчужной повязки-бандо, свесились на ее лебяжью шейку, как ожерелье из гагата.

С трудом протиснувшись сквозь толпу гостей, Джейн кое-как добралась до того места, где возле стены дожидались ее отец с матерью.

– Ну вы только поглядите на эту парочку! – заметила миссис Эллсворт, наклоняясь к дочери. – Готова поспорить, Мелоди украдет сердце этого офицера еще до окончания бала.

– Мелоди у кого хочешь сердце украдет, – откликнулась Джейн и оглянулась на мистера Дюнкерка, удивленная тем, что он отказался встать в пару с ее сестрой на еще один танец. Или это Джейн так задержалась в столовой, что все на свете пропустила?..

– Ну, как по мне, это была бы не самая скверная партия, – проговорил сэр Чарльз.

– Этот молодой человек славно танцует, но это, пожалуй, все, что я могу о нем сказать, не зная его характера, – ответила Джейн.

– Но ведь ты прекрасно его знаешь, Джейн! Это Генри Ливингстон, племянник леди Фитцкэмерон.

Джейн изумленно воззрилась на молодого капитана. И когда тот повернулся, уловила в нем нечто от того мальчика, каким он был во время своего последнего визита в поместье Бэнбри. Тот же изгиб бровей, те же блестящие глаза – лишь детская пухлость исчезла с его лица, отчего черты стали более грубыми.

Сэр Чарльз взял дочь под локоть:

– Возможно, тебе стоит потанцевать с ним следующей, Джейн.

– Если он пригласит меня на танец, papa, я с радостью соглашусь, но в остальном я согласна на роль простой зрительницы.

– Если он пригласит, то ты будешь совершенной дурочкой, если откажешься, – заметила миссис Эллсворт, похлопывая Джейн по руке веером. – Любого мужчину, обратившего на тебя внимание, стоит поощрить.

Джейн стиснула зубы и не ответила на провокацию матери. Поглядев на это, сэр Чарльз погладил ее по руке и увлек на полшажочка в сторону от матери.

– Не переживай, дорогая. Она бесится, потому что сама никак не дождется приглашения на танец от капитана Ливингстона.

– Тогда вам самому стоит потанцевать с ней, papa, – рассмеялась Джейн.

– Ох, я уже совсем не так резв, как прежде…

Мелодия закончилась, и танцующие рассеялись по залу так живо и целеустремленно, словно исполняли очередной хей[7], ища партнеров на следующий танец. И неожиданно перед Джейн возник мистер Дюнкерк:

– Понравились ли вам остальные интерьерные чары, мисс Эллсворт?

– Весьма, мистер Дюнкерк. Правда, загадочный мистер Винсент снова попался мне на глаза и опять-таки скрылся до того, как я успела засвидетельствовать свое почтение. Мне начинает казаться, что мое внимание его оскорбляет.

– Уверен, вы не так его поняли. Куда более вероятно, что он просто не захотел мешать вам наслаждаться его работой.

– Нет. В тот момент, когда я столкнулась с ним взглядом и открыто направилась к нему, являя намерение поговорить, он довольно резко развернулся и ушел.

– Странно, – протянул мистер Дюнкерк. – Я сталкивался с ним на территории поместья пару раз, и он показался мне довольно дружелюбным. Полагаю, стоит вас познакомить при первой же возможности. Рискну предположить, что он, как многие творцы, просто не любит хвастать своей работой, – он покосился на Джейн, – тем более что эти чары еще не доплетены, так что, наверное, ему не хочется слушать похвалу раньше времени.

– Ох, полагаю, вы правы. А я ведь и не подумала о том, как он себя чувствует, когда целая толпа гостей глазеет на незаконченное творение.

Музыканты доиграли очередную мелодию, и гости снова перемешались, меняя партнеров. Джейн заметила, что Мелоди осталась с капитаном Ливингстоном на еще один танец. Судя по их сияющим лицам, им было крайне весело.

А рядом мисс Дюнкерк танцевала с молодым человеком, уже куда более близким ей по возрасту. Джейн улыбнулась, заметив ее счастливое лицо.

Мистер Дюнкерк проследил за ее взглядом и поинтересовался:

– Вы позволите пригласить вас на танец, мисс Эллсворт?

Джейн снова взглянула на Мелоди, над чем-то весело смеявшуюся вместе с капитаном Ливингстоном.

– Благодарю, с большим удовольствием.

Танцевать было не в ее обычае, и потому движения казались неумелыми и неловкими, лишенными всякого изящества, однако Джейн наслаждалась этим танцем: мистер Дюнкерк был внимательным и грациозным партнером. И чем дольше они танцевали, тем явственнее Джейн чувствовала, как легко ей дается каждый следующий шаг. Когда музыка закончилась и мистер Дюнкерк откланялся и ушел, чтобы пригласить на танец свою сестру, Джейн уже собралась вернуться к отцу, как тут ее перехватил мистер Макинтош. Пожилой джентльмен был так весел, что она не сумела найти ни одной причины отказать, так что приняла его приглашение с твердым намерением повеселиться как следует. Единственным, что омрачало это веселье, был тот факт, что Мелоди по-прежнему танцевала с капитаном Ливингстоном. Джейн не сомневалась, что ее матушка наверняка рада, что все внимание капитана приковано исключительно к младшей мисс Эллсворт, но ему уже стоило бы пригласить какую-нибудь другую девицу хотя бы ради приличия. Да, Мелоди на голову превосходила всех остальных гостий, явившихся сегодня к Фитцкэмеронам – никто из них не смог бы похвастаться столь совершенным сочетанием внешности, грации и юной свежести, – но истинный джентльмен не станет позволять себе наглость удерживать одну и ту же партнершу столько танцев подряд.

Впрочем, как только зазвучала музыка, думать стало некогда – мистер Макинтош кружил Джейн так, будто она была тюком сена. И к концу танца она запыхалась настолько, словно только что пыталась подчинить себе складку чар размером с целый дом. Кое-как переведя дух, Джейн поблагодарила мистера Макинтоша, а затем предложила ему пригласить Мелоди следующей.

Тот только обрадовался такому предложению и из вежливости сопроводил ее к отцу, прежде чем отправиться добывать более прекрасную партнершу.

Судя по лицу Мелоди, ее это приглашение не обрадовало, однако ей ничего не оставалось, кроме как с благодарностью принять его. Капитан Ливингстон, лишившись любимой партнерши, огляделся в поисках какой-нибудь замены – и его взгляд упал на мисс Дюнкерк. Та стояла рядом с братом, все еще раскрасневшаяся после предыдущего танца. Когда капитан вежливо поклонился, приглашая ее на следующий, Элизабет вопросительно оглянулась на мистера Дюнкерка и, получив разрешение, хмуро согласилась.

Джейн надеялась, что мистер Дюнкерк пригласит ее еще раз, но тот повернулся к стоящей рядом молодой женщине и позвал на танец ее. Так что все время, пока звучала музыка, Джейн простояла рядом с матерью, стараясь перевести разговор на какую-нибудь другую тему, кроме обсуждения Мелоди и того, как она прекрасно выглядит. Но долго стараться ей не пришлось: в середине зала началась какая-то суматоха, так что миссис Эллсворт отвлеклась сама.

– Ох, гляди-ка! Мисс Фитцкэмерон упала в обморок. А я ведь говорила твоему папаше, что так и будет. Говорила ведь? – Миссис Эллсворт бросилась вперед, втискиваясь в толпу, обступившую бедную девушку, – вне всякого сомнения, желая посмотреть, сколько недостатков ее внешности было скрыто чарами. Джейн осталась стоять на месте, не желая участвовать в ярмарке грубости, которую устроили гости, – те вели себя так, словно мисс Фитцкэмерон была какой-то занятной диковинкой, на которую можно поглазеть.

Джейн с трудом верилось, что леди Фитцкэмерон способна терпеть подобное, зная, что длительное использование чар негативно сказывается на здоровье ее дочери. И хотя она вовсе не желала таращиться, но все равно не смогла не заметить, что этот обморок принес свои плоды: леди Фитцкэмерон тут же бросилась в центр зала с криком «Ливия!», а затем попросила двух джентльменов, стоявших ближе всех, помочь отнести лишившуюся чувств дочь в сторонку. По странному совпадению, запас сил закончился ровно в той фигуре танца, когда мисс Фитцкэмерон оказалась между капитаном Ливингстоном и мистером Дюнкерком – двумя самыми завидными холостяками из всех присутствующих.

Она столь изящно заставила этих джентльменов покинуть дам, с которыми они танцевали, что Джейн даже заподозрила, будто мисс Фитцкэмерон сделала это умышленно. Интересно, заметил ли этот нюанс кто-нибудь еще или все и впрямь было просто неудачным совпадением?

Мисс Дюнкерк, оставшаяся без партнера, выглядела такой потерянной, что Джейн аккуратно протиснулась через толпу туда, где стоял ее отец вместе с Мелоди, и посоветовала ему сопроводить девушку.

Тот с радостью согласился и ушел, оставив сестер наедине.

– Ты видела его, Джейн?

– Кого? – уточнила та, отводя Мелоди в сторонку, хотя прекрасно поняла, о ком идет речь.

– Капитана Ливингстона! Даже и не знаю, есть ли в этом мире еще более красивый и элегантный мужчина! Он само воплощение любезности. А как он остроумен! Ай, ты бы слышала эти остроты, а его рассказы о службе на флоте можно слушать вечно! Он сколотил себе целое состояние в лихих боях, и это в столь юном возрасте!

– Уверена, что в тот день, когда он подбросил тебе в корзинку с рукоделием жабу, ты была о нем не столь высокого мнения.

– Безусловно. – Мелоди рассмеялась. – Он напомнил мне об этом случае, пока мы танцевали. Вот ведь шутник! По его словам, если бы он знал, какой красавицей я вырасту, вместо жабы подложил бы букет роз.

– А я вот думаю, что он все равно подложил бы жабу: мальчишки в том возрасте не используют слова «девочка» и «розы» в одном предложении.

– Какая ты жестокая, Джейн. Он ведь такой благородный и воспитанный…

– Будь он и впрямь хорошо воспитан, не стал бы удерживать тебя три танца подряд. Право слово, Мелоди, я была более высокого мнения о твоем благоразумии.

Мелоди остановилась и вскинула подбородок.

– А я была более высокого мнения о тебе. – Ее глаза сверкнули. – Ревность тебе не к лицу, дорогая сестрица. И это не моя вина, что он считает красавицей меня.

Несмотря на то что вокруг было довольно шумно – со всех сторон доносились людские голоса и пение инструментов, – слова Мелоди показались Джейн оглушительными. Никогда еще сестра не оскорбляла ее подобным образом. Никогда еще она не выпячивала свою внешность как высшее достоинство. Джейн открыла рот, но не нашлась что ответить. Залившись краской от гнева, она развернулась, решив, что лучше уйти прочь, чем сказать что-нибудь такое, о чем она позже пожалеет.

Но ей практически сразу же преградил путь тот самый капитан Ливингстон, о котором ее сестрица столь лестно отзывалась. Он улыбнулся и изобразил весьма любезный поклон.

– Мисс Эллсворт! Я надеялся пообщаться с вами сегодня вечером. Ваша сестра так высоко о вас отзывалась, а у меня осталось столько теплых воспоминаний о вас с тех пор, как я гостил здесь в юности…

– Теплых воспоминаний, капитан Ливингстон? – Джейн изогнула бровь и, не удержавшись от шпильки в адрес Мелоди, поинтересовалась: – И о чем же эти воспоминания: о жабах или об улитках?

Капитан запрокинул голову и так искренне рассмеялся, явно оценив ее шуточку, что Джейн попросту не могла дольше обижаться.

– Право слово, мисс Эллсворт, остались такой же острой на язык, какой я вас помню. – Он лукаво прищурился и протянул руку: – Не откажете ли вы мне в удовольствии потанцевать с вами?

Показательно оглянувшись на Мелоди, Джейн приняла его руку:

– Благодарю вас, не откажу. – И они вместе отправились поближе к центру зала, оставив Мелоди скучать в сторонке.

Но радость от этой маленькой победы длилась недолго: Джейн вскоре поняла, что капитан Ливингстон пригласил ее лишь ради того, чтобы расспросить о Мелоди. Каждый вопрос посвящался исключительно ей – ее вкусам, ее характеру, что ее веселит, чем она интересуется…

Музыканты как будто заиграли медленнее, растянув получасовой танец на целую вечность. И по мере того, как он тянулся, та небольшая грация, что откуда-то взялась в Джейн во время танца с мистером Дюнкерком, испарилась, и теперь она двигалась с изяществом тростевой марионетки. Когда Мелоди, приглашенная одним из гостей, проплывала мимо, Джейн замечала, как все присутствующие мужчины смотрят ей вслед: сестрица двигалась так, будто они с музыкой были единым целым.

Наконец танец кончился, и Джейн покинула бальный зал, удалившись в столовую – там можно было не бояться, что ее пригласит кто-нибудь еще. А то она позволила себе забыть, откуда у нее взялась привычка играть на маленьких деревенских гулянках, проходивших в их округе, а не стоять у стенки в ожидании приглашения – и в итоге дождаться его лишь тогда, когда не останется других девиц. Остаток бала она провела, старательно наслаждаясь интерьерными чарами мистера Винсента. Сам творец по-прежнему оставался неуловимым, хотя Джейн показалось, что она пару раз его заметила, но стоило ей повернуться к тому углу, где он якобы стоял, там никого не оказывалось. Однако Джейн долго не могла отделаться от ощущения, будто за ней кто-то наблюдает, пока наконец не сообразила, что ей так отчаянно хочется чьей-нибудь компании, что она начинает ее выдумывать.

Бал затянулся до самого рассвета – и наконец приглашенные девицы хлынули из дверей Бэнбри-мэнор, рассаживаясь по экипажам, как цветы из рассыпанного свадебного букета. А следом за ними вышла Джейн в своем сером как пепел платье, и розы на ней смотрелись неудачной попыткой замаскироваться под такую же красавицу.

Глава 4. Соседи и соли

На следующее утро Джейн устроилась в гостиной порисовать, пока ее мать и сестра по косточкам разбирали вчерашнее празднество. Но в какой-то момент удовольствие от препарирования платьев остальных гостей было испорчено стуком копыт – кто-то подъехал к крыльцу имения.

Мелоди тут же бросилась к окну:

– Это Дюнкерки!

– Мелоди, немедленно отойди! – воскликнула миссис Эллсворт. – Что подумает мистер Дюнкерк, если увидит тебя скучающей возле окна, как малолетнюю девчонку, запертую в классной комнате? Сядь на место!

– А разве его не обрадует мое желание поскорее его увидеть?

Но спор не успел разгореться – в дверь постучала горничная, доложившая, что прибыли мистер и мисс Дюнкерк.

Мисс Элизабет держалась за спиной брата, точно так же, как тогда, в магазине, и нетрудно было догадаться, что она в принципе редко бывает в обществе. Эллсворты сердечно поприветствовали гостей и начали разговор с простых вещей вроде погоды: о том, какая она была, и о том, какой, вероятно, будет сегодня. Затем началось обсуждение того, какая погода стояла в это же время в прошлом году и насколько тогда она была хуже, чтобы мисс Дюнкерк могла понять, насколько ей повезло, что в день ее визита так солнечно.

Так естественным путем разговор перешел к тому, насколько, по мнению мисс Дюнкерк, здешние края подходят для прогулок верхом.

– Я еще почти нигде не была, но те места, что мне довелось увидеть, весьма живописны, – ответила мисс Элизабет. – Я обожаю конные прогулки. Вы даже представить не можете, насколько я их обожаю.

Мистер Дюнкерк улыбнулся, лучась практически отеческой гордостью:

– В самом деле, Бет ездит на такой славной кобыле, что ни одна из моих лошадей не может с ней тягаться. Мне стоит больших усилий не отстать от нее.

– Ох, Эдмунд, если бы ты только избавился от этого своего старого мерина, мы смогли бы проехаться гораздо дальше! – Она рассмеялась (Джейн еще подумалось, что она впервые видит столь искреннее тепло от этой серьезной девицы) и повернулась к остальным: – Я решительно жду, что Эдмунд покажет мне все, что только достойно внимания в этой округе.

– Похоже, пока ты гостишь здесь, у меня вряд ли будет время заниматься своими делами, – хохотнул мистер Дюнкерк. – И после твоего визита я и сам гораздо лучше запомню, что где находится…

– Вам стоит расспросить Джейн о том, где лучшие места для прогулок. Она регулярно выходит на природу писать картины, – заметила миссис Эллсворт.

– О, вы рисуете, мисс Эллсворт? Эдмунд рассказывал мне о ваших выдающихся способностях к музыке и чароплетению, но он ни словом не обмолвился о том, что вы еще и рисуете.

– Я и сам не знал, – кашлянул тот.

– Все это – ее работы. – Миссис Эллсворт указала рукой на стены, где висели лучшие из написанных Джейн акварелей.

Мисс Дюнкерк тут же вскочила с места и бросилась к ближайшей – маленькой картине, изображавшей Мелоди в Лайм-Реджисе. Освещение в тот день как нельзя лучше подходило, чтобы зарисовать ее золотые кудри. Озаренные светом послеобеденного солнца, они как будто танцевали на ветру – этот эффект создавался маленькой щепоткой чар, добавленных Джейн уже после того, как мистер Эллсворт повесил картину в гостиной. Если бы кто-нибудь снял акварель с положенного места, чары остались бы висеть там, где их привязали, эдаким призраком волн и золотых волос, колышущихся на стене до тех самых пор, пока все эфирные складки не рассеялись бы сами собой. Джейн доводилось видеть подобные вещи в одном старом замке, который они с семьей посещали во время каникул. Однако пока что картина и чары были сплетены вместе, превращая портрет в кусочек реальной жизни.

Мисс Дюнкерк хлопнула в ладоши, разглядев и эту акварель, и соседнюю.

– Ох, дорогая, какие же они красивые! Эдмунд, ты только погляди, как это мило! Я обожаю живопись, но, увы, сама я начисто лишена к ней всяких способностей.

– Потому что ты попросту не прилагаешь к этому усилий, Бет. Но на самом деле это чисто вопрос практики.

Лицо мисс Дюнкерк приобрело странное выражение. Она опустила голову так, словно брат решительно отчитал ее.

– Результат ваших усилий, мисс Эллсворт, окупает все то время, что вы на них потратили. – Мистер Дюнкерк прошелся по комнате, разглядывая каждую картину с таким вниманием, что Джейн даже удивилась. – Именно подобные достижения и делают дом уютным.

– Мне кажется, – подала голос Мелоди, – что дом делают уютным те, кто в нем живет, и то, как они друг о друге заботятся.

– Истинно так, мисс Мелоди, однако если предположить, что любовь присутствует в каждом доме по умолчанию, то наиболее уютными из них будут те, где так же присутствует способность понимать и ценить искусства.

Мелоди покраснела от стыда и злости, однако мистер Дюнкерк по-прежнему смотрел на одну из картин и не заметил, как на щеках девушки появились красные пятна. Впрочем, пожалуй, если бы он и увидел их, то наверняка решил бы, что они только добавляют Мелоди красоты. Джейн же продолжала молчать, не желая усугублять дискомфорт сестры – но при этом не желая и утешать ее.

Хотя она и понимала, что ведет себя не совсем достойно, она не могла не злиться на сестру просто за то, что она сейчас здесь, в гостиной.

А вот их матушка не увидела ни одной причины удерживать язык за зубами:

– Картины Джейн не идут ни в какое сравнение с ее чарами. Она просто дьявольски хороша в том, чтобы сплетать чары и музыку вместе. И она будет очень рада исполнить для нас что-нибудь, правда же, Джейн?

Донельзя смущенная таким предложением, Джейн попыталась возразить:

– Уверена, мистер Дюнкерк и его сестра не захотят тратить свободное время на то, чтобы послушать, как я играю.

– Напротив, – обернулась мисс Элизабет, – мне бы очень этого хотелось, мисс Эллсворт. Честное слово, очень хотелось бы. Эдмунд так много рассказывал о ваших талантах, что мне невероятно хочется увидеть их собственными глазами. Я уже увидела некоторый результат ваших трудов, и это лишь сильнее распалило мой интерес.

Джейн снова начала отнекиваться, хотя и не могла не отметить того факта, что мистер Дюнкерк говорил с кем-то о ней. Но, конечно же, не было ничего неуместного в том, что брат рассказывал сестре о соседях. А если учесть, что чароплетение, по сути, было единственной выдающейся чертой Джейн, то и вовсе неудивительно, что именно об этом мистер Дюнкерк и говорил.

Однако мисс Элизабет так упрашивала ее сыграть – а затем к ее просьбе присоединился и брат, – что Джейн в конечном итоге все-таки села за фортепиано и начала играть простой гавот. Как только с клавиш полились первые звуки, Джейн принялась складывать эфирную ткань, сотворяя иллюзорную лесную полянку, на которой в лучах полуденного солнца резвился фавн. Затем с такой же легкостью добавила несколько птиц, кружащих над его головой, привязав их к высоким нотам.

Как только мелодия закончилась, мисс Дюнкерк с энтузиазмом зааплодировала, умоляя сыграть еще. Восторг девушки оказался столь заразителен, что Джейн заиграла рондо, и вокруг гостей, подчиняясь звукам музыки, заплясали иллюзорные силуэты нимф. Конечно, те вышли совсем не такими детальными, как чары, украшавшие стены гостиной: все-таки требовалось немало усилий, чтобы экспромтом сотворить движущиеся образы во время игры на фортепиано. Но эффект все равно вышел замечательный.

Доигрывая мелодию, Джейн не могла не заметить, что Дюнкерк смотрит на нее, не отрывая взгляда. Он стоял за тем креслом, в котором устроилась мисс Элизабет, и выглядел полностью очарованным звучащей музыкой. И это стало для Джейн величайшей на свете похвалой.

Комната между тем начала покачиваться, и Джейн решила, что разумнее всего будет закончить с музыкой – по крайней мере с музыкой, сдобренной чарами, – пока с ней не случился обморок. Но когда мисс Дюнкерк попросила объяснить, каким образом Джейн заставила иллюзорных нимф плясать по гостиной, все-таки это были довольно хитрые чары, та не удержалась и создала их еще раз, а затем еще и еще. Обе так увлеклись разбором процесса создания складок, что остановились лишь тогда, когда основательно запыхались и употели.

На нежном личике мисс Дюнкерк отразилось напряжение, но, по крайней мере, оно хотя бы немного разогнало ее меланхолию, и это не могло не радовать. Так что Джейн добавила:

– Вы можете навестить меня в любое время, дорогая, я с радостью поделюсь с вами теми скромными знаниями, которыми владею сама.

– Пожалуй, нам пора, Бет, – добавил мистер Дюнкерк. – Не будем отвлекать обеих мисс Эллсворт от их насущных дел. – Тут он осекся и огляделся по сторонам: – А где же мисс Мелоди?

Джейн неожиданно сообразила, что сестрица успела выскользнуть из гостиной так тихо, что никто и не заметил. Она тут же вскочила на ноги, позабыв о том, что только что усиленно сплетала чары.

Комната вокруг заплясала, а затем перед глазами все потемнело, и Джейн рухнула на пол.

…В ноздри ударил едкий запах; Джейн чихнула и открыла глаза. И обнаружила, что мисс Дюнкерк сидит рядом с ней на диване и сует под нос флакон с нюхательной солью. А рядом стоит Нэнси, их экономка, драматично заламывая руки и то и дело приседая в очередном виноватом реверансе. А в противоположном углу мистер Дюнкерк хлопотал вокруг матери Джейн – та развалилась в своем кресле так, будто это она перенапряглась, играя и сплетая чары одновременно.

– Она очнулась! – возвестила мисс Элизабет, и миссис Эллсворт мигом пришла в себя.

– Ох, мистер Дюнкерк! Что бы мы делали? Что бы мы делали, если бы вас здесь не оказалось?

Осознав, что произошло, Джейн залилась румянцем. Похоже, это мистер Дюнкерк перенес ее на диван. Она аккуратно приподнялась и села, стараясь отогнать дурноту.

– Прошу меня простить, мистер Дюнкерк. Мне жаль, что я доставила вам столько хлопот.

– Вам не за что извиняться, мисс Эллсворт. Напротив, это мне следует попросить прощения. Боюсь, мы непростительно злоупотребили вашим гостеприимством.

Мисс Элизабет виновато округлила глаза.

– Да, простите нас, пожалуйста, мисс Эллсворт. Мне не стоило просить вас сыграть что-нибудь еще, но вы так замечательно играли…

– Не вините себя. Я занималась этим утром кое-какими делами, тоже требовавшими применения чар, и не совсем верно оценила, сколько сил потратила. Мне попросту не стоило так резко вставать, так что если я на кого и злюсь – то только на себя.

– Да-да, – встряла миссис Эллсворт, сжимая руку мистера Дюнкерка, – вся вина лежит сугубо на Джейн. Так что вам не стоит об этом беспокоиться. Право слово, совсем не стоит.

Мистер Дюнкерк поджал губы и оглянулся на Джейн, судя по всему, он с трудом сдерживал смех.

– Что ж, миссис Эллсворт, независимо от того, кто виноват в этом инциденте, полагаю, нам с Бет и впрямь не стоит задерживать вас еще дольше.

Мисс Дюнкерк неохотно поднялась с дивана.

– С вами все будет в порядке?

– Конечно, – улыбнулась Джейн. – А разве вы сами никогда не падали в обморок, перестаравшись с чарами?

– Ох, да я совсем не умею их плести. – Девушка покачала головой, и на ее лице снова промелькнула привычная угрюмость.

– Что? – воскликнула миссис Эллсворт. – Но как же ваша матушка такое допустила? Чем же зарабатывала себе на жизнь ваша гувернантка, раз не смогла научить вас самому необходимому?

– Матушка, с таким же успехом вы можете спросить, почему не все умеют играть на фортепиано, – перебила ее Джейн. – Чары ничуть не важнее, чем та же музыка. Уверена, что у мисс Дюнкерк хватает достижений в других областях.

Несмотря на все усилия Джейн смягчить неделикатные замечания матери, мисс Дюнкерк снова погрузилась в свое привычное смущенное молчание. Мистер Дюнкерк коснулся ее плеча, собираясь увести из гостиной, и Джейн в очередной раз вспомнила, что Элизабет совсем юна.

Они распрощались; Джейн пообещала заглянуть на следующий день. И лишь когда за Дюнкерками закрылась дверь, Джейн наконец-то вспомнила, что в суматохе, вызванной ее обмороком, все окончательно позабыли про Мелоди. И она уже даже собралась подняться наверх и поискать ее, но затем, поразмыслив, решила, что сестрице стоит научиться управлять своими эмоциями.

Причем без помощи самой Джейн.

Глава 5. Искусство и чароплетение

Джейн задумчиво барабанила пальцами по краю соломенной шляпки, пытаясь оценить, как смотрятся вишни из муранского стекла вместе с лентой из зеленого шелка. Она рассчитывала сделать из этой ленты нечто вроде листьев, но та оказалась слишком бледной. Так что Джейн взяла бархатную, более глубокого вердепомового[8] цвета, приколола к ней вишни и удовлетворенно кивнула. Конечно, было глупо уделять столько времени собственной внешности, однако до сих пор Джейн ни разу не являлась в Робинсфорд-Эбби одна. И, если бы не необходимость нанести ответный визит мисс Дюнкерк, она бы и сейчас не рискнула туда отправиться; однако, решила она, все-таки не помешает выглядеть как можно лучше – на тот случай, если ей случайно встретится мистер Дюнкерк.

– Очень симпатично выходит, – заметила Мелоди, возникая на пороге гостиной.

– Спасибо. – Джейн сделала вид, что целиком сосредоточена на том, как лежат складки ленты.

Со вчерашнего дня Мелоди практически не разговаривала с ней, ограничиваясь короткими, односложными ответами. И желание залатать возникшую между ними брешь боролось в душе Джейн с банальной гордостью. Она ведь не сделала ничего такого, что могло бы вызвать у Мелоди столь мелочно-пренебрежительное отношение, но прекрасно понимала, что дожидаться от сестрицы извинений бессмысленно.

– Тебе уже лучше?

– Прошу прощения?

– Ты вчера так отчаянно дулась, что я подумала: может быть, тебе нездоровится?

– Ах да… – Мелоди переплела пальцы. – Да. У меня болела голова.

– Ясно. – Джейн взяла иглу с ниткой. – Очень жаль, что ты ушла не попрощавшись. Мистер Дюнкерк заметил твое отсутствие.

– В самом деле? – Мелоди подошла ближе и устроилась рядом с Джейн. – Я ушла просто потому, что мне нечего было добавить к вашему разговору. Я не обладаю ни остроумием, ни талантом к какому-нибудь искусству – а это, похоже, единственное, что у всех вызывает восторг. А у меня есть только хорошенькое личико. – По мере того как Мелоди говорила, жалость к самой себе в ее голове все больше сменялась искренней горечью.

Джейн закусила щеку изнутри. Она и впрямь вчера оттянула на себя все внимание Дюнкерков.

– Лицом твои достоинства не ограничиваются – ты очаровательная и добросердечная.

– «…когда не дуешься», ты хотела сказать?

Джейн рассмеялась и отложила шляпку.

– Да, но, признаться, я еще не встречала ни одного человека, что сумел бы одновременно дуться и оставаться очаровательным и добросердечным.

– Но мистер Дюнкерк был прав, когда сказал, что любая красота увядает, кроме той, что сотворена руками. – Мелоди дотронулась пальцами до нежной поверхности стеклянных вишен. – Я надеялась, что ты не откажешься научить меня чароплетению.

Ошарашенная просьбой сестры, Джейн не нашла сил скрыть удовольствие, которое та ей доставила.

– Конечно, – ответила она, взяв Мелоди за руки. – В любое время.

– Ох, спасибо тебе, Джейн! – Та сжала ее пальцы в ответ. – Мне бы хотелось начать прямо сейчас, так что… В чем дело? – спросила Мелоди, выпуская ее руки, заметив, как Джейн рефлекторно опустила глаза на шляпку, лежащую у нее на коленях.

– Видишь ли, я обещала сегодня навестить мисс Дюнкерк, – проговорила та не поднимая глаз, чтобы не видеть, как на лице Мелоди разливается разочарование. – Может быть, подождем с уроками до вечера?

На мгновение в гостиной повисла тишина, а затем Мелоди забрала шляпку у нее с колен.

– Конечно. Мне совершенно не хочется мешать тебе исполнять обязательства перед соседями. – Она надела шляпку на голову и подошла к зеркалу, висевшему на дальней стене. Поправив кудри, она растянула губы в некоем подобии улыбки, сверкнув зубами. – Ты собираешься пойти в этом к Дюнкеркам?

– Да, я подумывала об этом. Мелоди, дорогая, ты можешь пойти со мной, если хочешь. Уверена, их приглашение распространялось не только на меня.

– В самом деле? – Мелоди покрутилась перед зеркалом, наслаждаясь собственным отражением со всех углов. Даже недоделанная шляпка сидела на ней восхитительно. – И при этом ты молчала об этом приглашении вплоть до этой самой минуты. Ай, Джейн, да я скорее поверю, что ты вовсе не хотела, чтобы я о нем узнала! Что ж, признаюсь честно: я не хочу набиваться в гости туда, где меня не желают видеть. – Она небрежно стянула шляпку и положила на столик возле зеркала.

Несмотря на всю театральную драматичность речи, в словах Мелоди был определенный резон, и это царапало. Джейн действительно очень не хотелось в очередной раз меркнуть на фоне блистательной сестры. И, чтобы заглушить голос совести, она сказала:

– Но я правда хочу, чтобы ты составила мне компанию. Я не нашла вчера подходящего времени, чтобы передать тебе приглашение, потому что ты на меня дулась. Прошу тебя, скажи, что пойдешь со мной. А вечером мы позанимаемся чарами.

Мелоди смерила ее долгим взглядом и наконец кивнула:

– М-м… буду рада. Спасибо.

Хотя то напряжение, что возникло между ними, так никуда и не делось, Джейн решительно вознамерилась больше не давать Мелоди поводов усомниться в ее привязанности.

После того как Мелоди переоделась в более подходящее для утренних визитов платье – из бледно-розового ситца, отделанное нарядными белыми лентами, – а Джейн закончила возиться со шляпкой, они отправились в Робинсфорд-Эбби. По пути они беседовали исключительно о всяких пустяках: в основном о погоде и обо всяких занятных элементах пейзажа, привлекавших их внимание.

Самым занятным элементом, конечно же, было само имение Робинсфорд. Длинная тропа вилась сквозь фруктовый сад, разбитый еще теми монахами, что изначально выстроили аббатство. Древние изогнутые деревья уступали просторному газону, постепенно уходящему вверх, к впечатляющему готическому зданию. Каждое стеклышко, вставленное в затейливые кованые кружева высоких окон, переливалось под своим углом. Несмотря на очевидный возраст, аббатство выглядело таким ухоженным, что создавалось впечатление, будто бы и внутри оно столь же уютно, как современные постройки.

Однако, войдя в вестибюль и передав визитки дворецкому, Джейн не могла не почувствовать себя совсем крохотной посреди всего этого великолепия. А вот на Мелоди красота и мощь древних каменных стен как будто не давила вовсе, словно ее собственная красота служила защитой.

В гостиной Джейн почувствовала себя в разы легче. Мисс Дюнкерк, дожидавшаяся там, мигом направилась навстречу гостям, не скрывая своего удовольствия.

– Ох, как же я рада вас видеть! Эдмунд отправился куда-то по делам, и я совершенно не представляла, чем себя занять.

– Какая жалость! – Мелоди демонстративно-сочувственно поймала ее за руку, заставила взять себя под локоть и тут же повела к дивану, прочь от Джейн. – Ему не стоило оставлять вас здесь без всякого развлечения. Ай, честно вам скажу: я весьма ошарашена тем, что такой умный человек, как ваш брат, может так безалаберно относиться к собственной сестре!

– Нет-нет, он вовсе не забывает обо мне! Всякий раз, когда Эдмунд куда-то уезжает, он привозит мне какой-нибудь подарок в качестве извинения за вынужденное одиночество.

Джейн прошла следом за ними в гостиную и устроилась в кресле в стиле шератон, стоявшем рядом с диваном. Сказать по правде, гостиную куда уместнее было бы назвать библиотекой: одну из стен полностью занимали книжные стеллажи. Мебель из красного дерева выдавала суровый мужской вкус, особенно пара перекрещенных сабель, украшавших вторую стену, и набор дуэльных пистолетов в коробке из розового дерева, стоящий на полке камина, в котором аккуратно наложенные чары создавали иллюзию горящего огня. Это добавляло гостиной некоторого уюта, которого ей, честно говоря, несколько не хватало. Несмотря на все свои заявления о том, как важно умение сплетать чары, мистер Дюнкерк практически никак не иллюстрировал свои слова. Даже картины на стенах – в основном сцены охоты или архитектурные зарисовки – были абсолютно статичны, без капельки волшебства.

Потихоньку завязалась светская беседа: о погоде, затем о качестве чая, поданного дворецким, и о том, в какие славные фарфоровые чашечки он был разлит – это оказался изысканный делфтский фаянс[9]. И все это время Мелоди с легкостью удерживала на себе внимание мисс Дюнкерк, пока Джейн вынужденно изображала молчаливую тень. Мелоди была старше мисс Элизабет всего на пару лет, а Джейн в свои двадцать восемь опережала сестру по возрасту на добрых десять лет, так что не было ничего удивительного в том, что две молодые девушки быстро нашли общий язык.

Джейн занялась тем, что стала разглядывать в окно газоны и деревья вдалеке, почти не обращая внимания на чужой разговор о моде и книгах, лишь кивая или посмеиваясь, когда того требовала ситуация.

А затем из-за деревьев показался человек. Он был одет в грубую рабочую одежду, однако мольберт у него на спине тут же подсказал Джейн, что это мистер Винсент. Сейчас, освободившийся от условностей бального этикета, он двигался так легко, что многие джентльмены позавидовали бы его летящей походке. На мгновение он взглянул как будто бы прямо на Джейн, и та напряглась в своем кресле, заметив его хмурое выражение лица, но затем расслабилась, вспомнив, как отражается свет от окон гостиной: мистер Винсент не мог ее видеть. Впрочем, как только он пристроил мольберт и принялся натягивать холст, его намерения стали очевидны.

Джейн обернулась к мисс Дюнкерк и Мелоди и деликатно прокашлялась:

– Кажется, у нас завелся поклонник.

– Кто? Где? Ох, да я бы никогда!.. Это мистер Винсент? – наперебой закричали обе девицы и обернулись, проследив за направлением ее взгляда, а затем буквально подскочили с дивана и бросились к окну, чтобы поглядеть на него.

– Он что же, рисует нас? – спросила Мелоди, опираясь на раму.

Мольберт мистера Винсента был развернут немного в другую сторону, и с точки зрения Джейн, он смотрел вовсе не на их окно.

– Я так не думаю.

– Может быть, Эдмунд попросил его сделать этюд с Робинсфорд-Эбби? – предположила мисс Элизабет.

– Может быть, это и будет его подарок… – Мелоди прищурилась. – Как бы мне хотелось узнать, что он пишет…

– Наверняка аббатство, – ответила Джейн, хотя и сама не отказалась бы взглянуть на холст.

Мелоди повернулась – и на лице у нее разлилось веселое лукавство:

– А давайте выйдем и спросим?

Джейн вспомнила, с каким суровым лицом мистер Винсент смотрел на нее, когда она изучала его работу в поместье Бэнбри.

– Нет-нет, не надо. Не хотелось бы его беспокоить. Я бы на его месте совсем не обрадовалась, если бы кто-то повис у меня над душой.

– Ай, Джейн, ты иногда слишком уж деликатничаешь. А ведь сама вчера столько времени играла и плела чары на глазах у Дюнкерков! Почему ты теперь думаешь, что мистер Винсент станет возражать, если мы подойдем поближе, когда он расположился на газоне, принадлежащем мисс Дюнкерк?

Мисс Элизабет закусила губу:

– Мы доставили вам неудобства, мисс Эллсворт?

– Совершенно никаких неудобств, – ответила Джейн, – но то, что я продемонстрировала вчера, я уже репетировала, и оно изначально предназначалось для выступлений. А мистер Винсент еще не успел сделать и пары мазков кистью, и если мы сейчас спустимся, это будет все равно что вы зашли ко мне, когда я репетирую новое произведение. Каким бы выдающимся ни был его талант, вряд ли ему понравится показывать кому-то незавершенную работу.

– Почему-то ты всегда считаешь, будто знаешь, что чувствуют другие, – Мелоди наморщила носик, – но Джейн, честное слово, мы ведь поглядели на незавершенные чары на балу у леди Фитцкэмерон, и, по-моему, в тот раз он ничуть не возражал.

А вот мисс Элизабет заняла сторону Джейн:

– Боюсь, что в словах мисс Эллсворт есть резон.

– Ай, да что мы тут гадаем, давайте спросим его самого! – Мелоди распахнула створки и выглянула в окно: – Мистер Винсент!

Тот резко обернулся – и вид у него был крайне суровый. Джейн отошла от окна подальше в тень, молясь, чтобы мистер Винсент разглядел только двух молодых особ, а ее саму не заметил.

Между тем он лишь коротко кивнул им и тем и ограничился, снова возвращаясь к работе.

– А что вы рисуете? – окликнула его Мелоди.

Чароплет не ответил. Джейн шагнула ближе и коснулась пальцами локтя сестры:

– Оставь его в покое, Мелоди.

Мисс Дюнкерк переводила взгляд с одной из сестер на другую – происходящее явно ее беспокоило, судя по морщинке, проступившей между бровей.

– Мистер Винсент своим присутствием напомнил мне наш уговор насчет чар, мисс Эллсворт, – проговорила она, отходя от окна. – Могу ли я подокучать вам с этим немного?

– Конечно! – Обрадованная возможностью сменить тему, Джейн направилась следом, оставив Мелоди у окна.

– Я хочу сделать Эдмунду сюрприз и добавить немного волшебства вроде тех иллюзий, что висят у вас дома, – вы не представляете, как часто он их вспоминает! Но у меня возникли некоторые трудности с тем способом складывать эфирную ткань, что вы мне показали, несмотря на всю его простоту.

Мистер Дюнкерк вспоминал ее работу? Джейн покраснела так отчаянно, что можно было бы решить, будто она перегрелась у камина – если бы пламя в нем было настоящим.

– Я буду весьма рада помочь вам, если позволите.

– Безусловно, Джейн у нас истинная мастерица чароплетения, – добавила Мелоди, не отворачиваясь от окна. Ее голос звучал мило и нежно, но Джейн не сомневалась, что внутри у сестрицы все кипит.

– Какой эффект вам хотелось бы создать? – Джейн оглядела комнату, просчитывая доступные варианты.

– Не имею представления. Мои родители… дело в том, что у меня почти не было возможности обучаться, так что я понятия не имею, какие из идей в принципе реализуемы. – Мисс Дюнкерк поправила висящую на стене картину. Похоже, она чересчур болезненно осознавала, насколько несведуща в искусстве чароплетения. Впрочем, этот пробел нельзя было ставить в вину ей одной: ни одна юная леди не могла выбирать себе наставника самостоятельно, и приходилось целиком полагаться на волю родителей.

– А вы не могли бы рассказать мне, с какими именно складками у вас возникли трудности?

Мисс Дюнкерк порозовела и указала на ту самую картину – пейзаж маслом, изображавший оленя на лесной поляне.

– Я хотела начать с чего-то небольшого, и мне подумалось, что можно заставить деревья шевелиться на ветру так, как вы заставили колыхаться локоны мисс Мелоди на портрете. Больше всего моему брату пришлась по душе эта иллюзия.

Взглянув на Мелоди – в прямоугольнике оконной рамы та выглядела и впрямь произведением искусства, – Джейн подумала, что, скорее всего, мистеру Дюнкерку пришелся по душе сюжет той картины, а не техника исполнения.

– Боюсь, что этот эффект куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Несмотря на малый размер, нужно сложить вместе множество тонких складок, чтобы создать иллюзию движения.

– Вот как… – Мисс Дюнкерк удрученно сникла.

Джейн вспомнила свои первые уроки.

– Может быть, попробуем небольшое усиление освещения? Скажем, где-нибудь рядом с книгами? На мой взгляд, это добавит ощущения тепла и позолота на переплетах начнет красиво блестеть. – А еще это были самые простые чары, не требующие тонких манипуляций.

Внимание Мелоди по-прежнему было приковано к тому, что происходит снаружи, так что Джейн окликнула ее, чтобы та наконец-то повернулась:

– Мелоди, может быть, ты поможешь мне показать, как это делается?

Сестра обернулась, явно не ждав такой просьбы.

– Ох, мисс Мелоди! – Мисс Элизабет радостно хлопнула в ладоши. – А я и не знала, что вы тоже чароплетка!

– Не стану утверждать, что владею этим искусством так же хорошо, как моя сестра, но нам с ней повезло обучаться у одного и того же наставника, – непринужденно откликнулась Мелоди и скользнула к стеллажу с книгами так расслабленно, будто тема чароплетения не вызывала у нее ни капельки той неприязни, что она демонстрировала обычно.

– Пожалуй, вот здесь. – Потянув за эфирную ткань, Мелоди привязала ее к книжному шкафу размашистыми грубыми стежками. Складка вышла крупной и неровной; по золоченым буквам тут же потек свет. – Видите, как все просто?

– В самом деле. – Джейн подошла и встала рядом, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться от топорности сестрицыной работы. – А приложив буквально еще чуть-чуть усилий, вы можете изменить складки, сделав оттенок и яркость такими, какими хочется. – Она распустила стежки Мелоди и встряхнула складки, расправляя все ненужные заломы. – Видите, как я растягиваю складку, чтобы изменить интенсивность сияния? Таким образом, чем тоньше она будет, тем приглушеннее станут блики.

– Глядя на вашу работу, кажется, что все так просто. – Взгляд мисс Дюнкерк, устремленный в пространство, стал абсолютно стеклянным: она перешла на чародейское зрение.

– Вот, возьмите. – Джейн стянула складку со шкафа и протянула мисс Дюнкерк; свет наполнял чародейские нити таким глубоким золотом, что эфирная ткань напоминала золотое руно из древней легенды. – Подержите в руках, оцените вес, а затем я покажу вам, как ее истончить.

Мисс Элизабет с некоторой опаской забрала протянутый лоскут полупрозрачного света. Тот поначалу сморщился в ее руках, и на его поверхности заплясали неестественные разноцветные блики. Но, воспользовавшись деликатной подсказкой, она в конце концов смогла разгладить складку так, что та засияла ровным однотонным светом.

Некоторое время они веселились, растягивая и скручивая эфирный лоскут, проверяя, сколько вариантов использования таится в одной-единственной складке. Мисс Элизабет оказалась куда более способной, чем Джейн ожидала, и в конечном итоге сумела создать эффект солнечных лучей, ниспадающих на книги, – пусть и не такой изящный, как получился в свое время у Джейн, но и далеко не такой неуклюжий, какого можно было ожидать от девушки, никогда не учившейся чароплетению.

Тяжело дыша и даже слегка раскрасневшись, мисс Дюнкерк отошла на шаг, разглядывая последний из старательно наложенных стежков.

– Очень здорово вышло, – одобрительно кивнула Джейн.

– Мисс Мелоди, – позвала мисс Дюнкерк, оборачиваясь, – а что вы… ох…

По тому, как изменился ее тон, Джейн заподозрила, что ее сестрица снова тайком выскользнула из комнаты, и конечно же, ни капельки не ошиблась.

А вот зрелище, открывшееся Джейн в открытом окне, уже оказалось в разы более неожиданным: Мелоди обнаружилась на лужайке, непринужденно болтающей с мистером Винсентом.

Вернее, болтала она. А он рисовал.

Отвлекшись от мольберта, мистер Винсент достал альбом для зарисовок в кожаном переплете. И, судя по направлению его взгляда, зарисовывал саму Мелоди.

А больше вокруг никого не было, и Джейн поджала губы. Неужели сестрица так никогда и не научится держаться в рамках приличий?

– Мисс Дюнкерк, надеюсь, вы меня простите? Близится время обеда, и нам с Мелоди пора возвращаться домой.

– Конечно. – Лицо девушки выглядело куда более раскрасневшимся, чем Джейн бы хотелось, но они вроде бы потратили не так много сил на чары, чтобы этот румянец начал вызывать беспокойство. – Я и так уже порядочно вас задержала.

Они наскоро распрощались и заверили друг друга, что непременно скоро увидятся вновь. Джейн вышла из поместья и обогнула дом, направляясь туда, где мистер Винсент рисовал, а Мелоди наблюдала за этим процессом.

Джейн как раз шагала по аккуратно подстриженному газону, когда ветерок донес голос сестры:

– О, глядите-ка – моя сестра идет сюда, чтобы опять поработать нянькой-гувернанткой-компаньонкой. Я же говорила, что так и будет…

Затем Мелоди добавила уже громче, помахав рукой:

– Джейн! Иди погляди, что рисует мистер Винсент!

Отметив, что Мелоди даже не подумала хоть как-то ее представить и, судя по всему, даже не собиралась этого делать, Джейн остановилась в нескольких шагах от них. Мистер Винсент захлопнул тонкий кожаный альбом и замер в ожидании того, что Мелоди представит их друг другу. Его глаза оказались теплого карего оттенка, однако смотрели они на Джейн без капельки каких-либо эмоций: ни сочувствия, ни презрения, ни снисхождения на его лице не отражалось вовсе. Да что там, Джейн видела на этом лице куда больше интереса, когда мистер Винсент зарисовывал Робинсфорд-Эбби, нежели сейчас, когда он смотрел на нее.

– Мистер Винсент, я боюсь, это единственные слова представления, на которые мы с вами можем рассчитывать.

– Похоже на то, мисс Эллсворт. – Голос чароплета (Джейн только сейчас сообразила, что слышит его в первый раз) оказался глубоким и низким, где-то на границе между баритоном и басом.

– Я надеялась побеседовать с вами на балу у Фитцкэмеронов.

– О да. – Мелоди чуть подалась вперед, как будто намереваясь сообщить некий секрет, но при этом ни на йоту не понизила голос: – Моя сестра буквально сходит с ума от интереса к вам с тех самых пор, как узнала, что вы гостите в поместье Бэнбри.

– Отсюда и ваше пристальное внимание к тем незаконченным интерьерным чарам. – Этой репликой мистер Винсент отсек все предположения о том, что попросту не заметил Джейн на балу.

– Меня пригласили взглянуть, но я понятия не имела о степени их готовности, когда соглашалась.

– А когда вернулись, уже имели?

Джейн поджала губы и вздернула подбородок:

– Признаю, это было ошибкой с моей стороны. Обещаю более не интересоваться ими до тех пор, пока ваша работа не будет готова к показу.

Мелоди рассмеялась и покачала головой:

– Ай, да Джейн сразу же заметила вас здесь и тут же вся извелась от любопытства – так ей хотелось посмотреть, что вы рисуете.

Ноздри мистера Винсента на мгновение раздулись – и это движение стало единственным, что хоть как-то отличало его от каменной статуи.

– И что же в моей работе вызывает у вас такое любопытство?

– Ничего, уверяю вас. Я всего лишь отметила, что вы сегодня здесь, а моя сестра разглядела в этом замечании нечто, выходящее за рамки обыденного интереса. Судя по положению вашего мольберта и направлению взгляда, я предположила, что вы пишете вид Робинсфорд-Эбби. – Джейн снова вспомнилось, как резко отвернулся мистер Винсент, когда она попыталась заговорить с ним на балу. – Так что прошу нас извинить, к сожалению, нам пора возвращаться домой: скоро время обеда.

Мелоди наморщила носик.

– Ох, Джейн, выбирай оправдания получше, иначе мистер Винсент решит, что мы обедаем в совершенно неурочное время. – Подавшись вперед, она понизила голос: – Не обращайте внимания на ее старания соблюдать все приличия. Она иногда слишком уж усердствует с этим.

Джейн вспыхнула, охваченная гневом и смущением. Ей стоило неимоверных усилий не развернуться и не уйти прочь тотчас же, оставив Мелоди наедине с этим человеком.

– Никоим образом не желаю вас задерживать. – Мистер Винсент коротко поклонился и сосредоточился на холсте так, будто обе женщины уже ушли.

Джейн направилась через газон в сторону Лонг-Паркмид, даже не потрудившись удостовериться, что Мелоди идет следом. Кажется, та еще что-то сказала напоследок, а затем нагнала Джейн, смеясь и пытаясь отдышаться.

– Ей-богу, ни разу еще не видала такую парочку, как вы двое!

Джейн продолжала смотреть себе под ноги, чтобы козырек шляпки скрывал ее лицо. Потому что подними она голову – и яростному ее взгляду позавидовала бы сама горгона Медуза.

– Очень рада, что сумела тебя повеселить.

Мелоди снова рассмеялась – и от этого смеха настроение Джейн ни капельки не улучшилось.

Глава 6. Клубника и шляпки-боннет

Фестиваль сбора клубники, запланированный мистером Эллсвортом, пришлось перенести – сначала из-за скверной погоды, затем потому, что капитана Ливингстона задержали какие-то дела в городе. Но затем наконец сложились все условия для того, чтобы гости прибыли в Лонг-Паркмид и присоединились к ягодному походу.

Мисс Дюнкерк прибыла верхом, да еще почему-то одна. Когда девушка спешилась, ее лицо сияло свежестью и нескрываемым восторгом.

– Ох, мисс Эллсворт, вы не поверите, какое сегодня было восхитительное утро! Я проснулась до рассвета и подумала, что ни за что не должна пропустить такое утро. И упросила Эдмунда отправиться на конную прогулку.

– Но где же сам мистер Дюнкерк?

– Ой, его мерин такой медлительный… – Мисс Элизабет лениво махнула рукой куда-то назад. Как раз в этот момент на дороге показался мистер Дюнкерк. – Вон, видите? Он только сейчас меня догнал. Он бы так и проторчал весь день в Робинсфорд-Эбби, но я заставила его выбраться на свежий воздух. Небо переливалось такими прекрасными красками – именно такими, какие бы вам непременно понравились!

– В таком случае вы должны рассказать мне про них как можно подробнее, чтобы я сумела их представить. – Джейн улыбнулась и взяла свою юную подругу за руки. В последнее время они проводили вместе очень много времени: девушка завела привычку навещать Лонг-Паркмид при любой возможности; иногда она приезжала верхом одна, без брата, и проводила весь день, обучаясь у Джейн тонкостям искусства чароплетения. А в иные дни они весь день попросту гуляли по имению, болтая обо всем на свете, и хотя мисс Дюнкерк была моложе на десять с лишним лет, девичья живость сочеталась в ней с изысканностью манер, и Джейн находила это сочетание весьма привлекательным. К тому же стоило признать, что отношения сестер Эллсворт в последнее время основательно трещали по швам, а присутствие мисс Элизабет позволяло от этого отвлечься.

Очень скоро до ушей обеих девушек долетел характерный звук коляски леди Фитцкэмерон, в которой прибыли четверо гостей. Джейн ничуть не удивилась тому, что леди и ее дочь сопровождал капитан Ливингстон, однако вместе с ними в коляске сидел и еще один джентльмен – и вот его появление уже немало удивляло.

– Очень надеюсь, что вы не станете возражать, если мы распространим ваше приглашение и на мистера Винсента. – Судя по улыбке леди Фитцкэмерон, она не допускала и мысли о том, что кто-то здесь станет возражать против ее самоуправства. – Он уже некоторое время желал оценить вид с вашего холма.

– Ох, леди Фитцкэмерон, вам стоило всего лишь об этом сказать! – воскликнула миссис Эллсворт. – Мы были бы рады видеть мистера Винсента в любое время! Все, что от вас требуется, – сообщить нам о вашем желании, и мы с радостью, с огромной радостью его исполним!

– Это очень любезно, – буркнула леди Фитцкэмерон, уже потеряв к беседе всякий интерес.

Мистер Винсент коротко поклонился и замер возле стены гостиной, выглядя настолько напряженным и стесненным, насколько в принципе может выглядеть таковым живой человек. Джейн пристроилась в дальнем конце комнаты, предоставив миссис Эллсворт самой заняться гостем и попытаться втянуть его в разговор. Его ответы выходили такими короткими, что уже походили на грубость настолько, что Джейн едва ли не начала сочувствовать матушке, будучи сама занятой беседой с мисс Фитцкэмерон и мисс Дюнкерк. Миссис Эллсворт пыталась выяснить хоть что-нибудь о семье мистера Винсента, в частности, к каким Винсентам он имеет отношение, расспрашивая о том, откуда он сам, в ответ получила лишь лаконичное: Лондон.

Позже, в разговоре с супругом, миссис Эллсворт заметила, что никак невозможно понять, какому из Винсентов этот человек приходится родственником – Винсенту-галантерейщику или Винсенту – депутату парламента. Будучи весьма раздосадованной этим фактом, она твердо вознамерилась расспросить леди Фитцкэмерон подробнее при первой же возможности.

А в тот момент она перевела разговор на тему искусства:

– Вы уже обратили внимание на наши пейзажи? Их нарисовала наша старшая дочь.

Джейн очень захотелось провалиться сквозь землю. Но вместо этого она постаралась сосредоточить все свое внимание на мисс Дюнкерк – та как раз описывала нежно-жемчужный оттенок облаков, увиденных ею во время утренней прогулки.

Мистер Винсент обернулся к ближайшей картине, приподнял бровь и произнес:

– Вот как.

Не комплимент, не осуждение, а просто сигнал, мол, да, я вас услышал. Что ж, подумалось Джейн, и на том спасибо.

Отчаявшись заманить мистера Винсента в беседу, миссис Эллсворт несказанно обрадовалась, когда явились ее самые закадычные друзья – мистер и миссис Марченд, избавив от необходимости продолжать это одностороннее общение. Джейн, в свою очередь, обрадовалась этому едва ли не еще больше матери.

Теперь, когда все приглашенные были в сборе, количество плетеных шляпок-боннет и корзин, что насчитывалось в гостиной, могло бы послужить целой выставкой соломенного искусства. Вся процессия вышла на улицу и направилась по аллее, усаженной кустарниками. Это был не самый короткий путь к клубничным грядкам, однако мистер Эллсворт по праву гордился насаждениями с южной стороны от Лонг-Паркмид, так что повел всю компанию именно этой дорогой. Джейн шагала рядом с мисс Дюнкерк и таким образом была вынуждена беседовать и с мистером Дюнкерком, но этот побочный эффект ее ничуть не огорчал. Мелоди присоединилась к капитану Ливингстону и мисс Фитцкэмерон: вся троица пыталась перещеголять друг друга в остроумии и то и дело заливалась смехом.

Впереди всех шагал мистер Винсент, пристроив на спину все тот же складной мольберт. Очень быстро он покинул компанию, свернув за очередной куст, и к тому моменту, когда остальные гости не спеша обогнули заросли, чароплет уже успел пересечь половину лужайки, отделявшей заросли от небольшой рощицы, за которой начинались клубничные грядки: в том месте освещение как нельзя лучше подходило для выращивания ягод. Походка мистера Винсента стала легче, а напряженность, сковывавшая его в гостиной, ушла – судя по широким летящим шагам, этот человек куда комфортнее чувствовал себя вне помещений.

– Мистеру Винсенту, кажется, не терпится добраться до клубники, – заметила Джейн.

– Ему частенько становится не по себе в гостиных, что, в общем-то, неудивительно с учетом его биографии, – заметил мистер Дюнкерк.

– Ох, а вы, значит, в курсе его биографии? Глядите, чтобы об этом не проведала моя матушка, иначе она будет битый час донимать вас расспросами. Ей просто невероятно хочется узнать о нем побольше.

– Спасибо, что предупредили, – с напускной серьезностью откликнулся мистер Дюнкерк, однако его губы едва заметно изогнулись, выдавая сдерживаемую улыбку. – Да, знаю. Я выяснил, что он за человек, прежде чем пригласить его.

– Эдмунд! Ты же обещал, что ничего никому не расскажешь!

– А я и не рассказываю, Бет. – Мистер Дюнкерк изогнул бровь, оглянувшись на сестру. – Однако ты едва не вынуждаешь меня это сделать, потому что невежливо вести в присутствии мисс Эллсворт беседу, о предмете которой она не имеет представления.

Мисс Дюнкерк смущенно опустила глаза. Джейн поправила шляпку и взглянула на мистера Дюнкерка с демонстративно-невинным видом:

– Прошу прощения, я вроде бы расслышала свое имя, но из-за сползшей шляпки не смогла разобрать остальных слов. Вы обращались ко мне?

Тот рассмеялся – звонко, искренне, от всего сердца. Джейн была готова продать душу за возможность развеселить его так еще раз, за то, чтобы он всегда смотрел на нее с таким восторгом. Мисс Дюнкерк рассмеялась тоже, и на минуточку Джейн почувствовала себя так, словно и она была частью их семьи.

– Мисс Эллсворт, я попросила Эдмунда ничего не говорить вам, потому что хотела сделать сюрприз, но раз так, то я признаюсь: он нанял мистера Винсента, чтобы тот обучил меня чароплетению. Согласитесь, это самая замечательная новость на свете? – Мисс Дюнкерк подцепила Джейн под локоть и заговорщически наклонилась поближе: – Эдмунд был столь высокого мнения о ваших талантах, а я им так завидовала, что изводила его до тех пор, пока он не согласился нанять учителя.

Джейн оглянулась на мистера Дюнкерка, но тот разглядывал окружающий пейзаж, явно уже утратив интерес к беседе. Судя по всему, не в таком уж восторге он и был от способностей Джейн, раз предпочел нанять мистера Винсента вместо того, чтобы позволить ей продолжать помогать мисс Дюнкерк раскрывать собственный талант. Впрочем, стоило признать, что возможность поучиться у такого искусного чароплета, как мистер Винсент, и впрямь вызывала зависть, и безусловно, для этой девушки подобный наставник являлся наилучшим вариантом, какими бы манерами он ни отличался.

– Мистер Винсент – поистине выдающийся мастер.

Мисс Дюнкерк наморщила носик.

– Хотя он очень странный. Вы не представляете, каким чудным он иногда бывает. Кажется, он любит все искусства, кроме словесных: за рамками занятий он едва ли произносит больше пяти слов, когда я к нему обращаюсь. Но зато когда он начинает говорить об искусстве и чарах, то становится невероятно поэтичным – мисс Элизабет рассмеялась и покачала головой. – Правда, он такой чудной!

Пройдя сквозь рощицу, компания наконец-то добралась до клубничных грядок. Прохлада, царившая в тени листвы, оказалась столь приятной, что беседы ненадолго затихли – лишь для того, чтобы возобновиться снова, стоило компании снова выбраться на солнце. И гости изумленно заахали, увидев грядки: даже отсюда было видно, какие крупные, спелые ягоды дожидаются среди яркой листвы.

Когда мистер Эллсворт занимался обустройством грядок, он приказал садовнику сделать так, чтобы они смотрелись естественной частью пейзажа. Так что они простирались по пологим холмам и затейливой каменной стене, которая могла бы сойти за живописные руины, но при этом поднимала грядки так, чтобы не приходилось наклоняться слишком сильно, чтобы собрать ягоды.

А на вершине ближайшего холма, в тени старого кривого лавра, пристроился мистер Винсент со своим мольбертом и красками.

Сэр Чарльз резко остановился и с некоторым недоумением огляделся:

– А где слуги? Я же четко сказал им: обустроить местечко для полдника под этим самым лавром. Вирджиния, – обернулся он к супруге, – ты не говорила им отправиться куда-то еще?

– Нет, Чарльз, я ничего им не говорила. – Миссис Эллсворт подняла глаза на холм и нахмурила брови. – На холме я их не вижу. Видимо, они где-то в другом месте.

– Конечно же, они где-то в другом месте, раз здесь их нет! Вопрос: где именно?

– Может быть, они на другой стороне холма? – предположил мистер Дюнкерк.

– Ах, отличная мысль! Я немедленно схожу и посмотрю. А пока что призываю вас всех налечь на клубнику. – Сэр Чарльз отправился вверх по холму, а гости с энтузиазмом принялись за ягоды.

Разговоры в компании шли простые и незатейливые, так как все были куда больше сосредоточены на сладкой сочной клубнике. Леди Фитцкэмерон, кажется, провела с племянником беседу о его поведении на балу, так как теперь капитан Ливингстон уделял всем дамам одинаковое количество внимания – дошло даже до того, что он сделал комплимент миссис Эллсворт насчет ее зонтика. Мелоди, лишившись безраздельного внимания капитана – на каковое она явно рассчитывала после бала, – переключилась на мистера Дюнкерка, и вскоре тот уже носил ее корзинку, пока она собирала клубнику.

Миссис Марченд клубничные грядки попросту восхитили: она ахала над каждой попадавшейся ей ягодкой: «Никогда таких не видела!» – так, будто и впрямь каждая последующая клубника была самой большой из всех, что ей попадались. И тут же отправляла находку в рот, прежде чем кто-то успевал убедиться в правдивости ее заявлений.

– Должен признаться, – пошутил ее муж, – что даже не успеваю заметить, срываешь ты их или ешь прямо так, с куста.

Миссис Марченд рассмеялась и очаровательно покраснела, но эта шутка ничуть не убавила того энтузиазма, с которым она собирала ягоды.

Чуть погодя вернулся сэр Чарльз – его лицо после похода на вершину холма и обратно стало таким же красным, как пресловутая клубника. Он смеялся, хитро щурясь на остальных.

– Вы не поверите, что натворил этот хитроумный мистер Винсент!

Джейн подняла глаза на холм, но мистера Винсента на месте не оказалось.

– Он что, так быстро закончил свою картину?

Сэр Чарльз усмехнулся и покачал головой.

– Я бы сказал, он все еще ее пишет. Рассказать вам или сами попробуете угадать?

– Он получил назначение к самому королю, – предположил капитан Ливингстон.

– Нет. И даже не к принцу-регенту. – Сэр Чарльз сложил руки на животе. – Он заставил себя и слуг исчезнуть, чтобы они не портили вид!

– Что? В самом деле? Как ловко! – загомонили гости, тут же позабыв про ягоды. Все стали разглядывать холм, наперебой утверждая, что видят то там, то здесь расположившихся слуг. Джейн тоже пригляделась, пораженная и тем, что мистер Винсент сумел в столь короткие сроки создать такую большую и сложную паутину складок эфирной материи, и тем, что сами складки оказались совершенно невидимы даже для чародейского зрения.

Конечно, во многих крупных залах использовались интерьерные чары, чтобы скрыть музыкантов во время балов, однако эти чары частенько требовали постоянного внимания. Такие иллюзии выходили невероятно детализированными, чтобы полностью повторять все помещение для создания впечатления пустого пространства, и на создание подобных чар уходило по нескольку недель. Джейн не могла вообразить, каким образом мистеру Винсенту удалось бы скрыть так надежно хотя бы одного слугу, не говоря уже о целой группе.

– Вы абсолютно все не туда смотрите. – Сэр Чарльз рассмеялся и покачал головой. – Идемте, я вам покажу.

Вся компания поспешила вверх по холму, начисто позабыв о клубнике, наперебой восхищаясь изобретательностью мистера Винсента и его умением работать с чарами. Когда все оказались на самой вершине, а никаких следов мистера Винсента или слуг так и не обнаружилось, капитан Ливингстон заметил:

– Адмиралтейству пригодились бы подобные таланты.

– В море им места нет, – послышался грубый голос, и словно из ниоткуда возник сам мистер Винсент с мольбертами и первичными набросками пейзажа, раскинувшегося внизу. Чароплет снял сюртук, и несколько верхних пуговиц его сорочки были расстегнуты, но его, похоже, ничуть не беспокоило подобное нарушение приличий: он продолжал рисовать, не обращая ни малейшего внимания на собравшихся зевак. Его движения были свободными и уверенными, без капли напряжения, которого стоило ожидать от того, кому приходилось ускоренными темпами создавать столь большую иллюзию. Джейн отвернулась от мольберта, невольно ища отброшенные мистером Винсентом лоскуты чар, чтобы отследить, какие из складок он использовал.

– Но почему бы не воспользоваться этим методом, чтобы скрыть наши корабли от Наполеона? – поинтересовался капитан Ливингстон. – Он же не может требовать так уж много сил, в противном случае вы не смогли бы поддерживать иллюзию и одновременно рисовать.

На лице мистера Винсента не дрогнул ни один мускул, однако, судя по тому, как он коротко оглянулся на мисс Дюнкерк, Джейн поняла, что он приглашает девушку вспомнить их уроки. Так что сама Джейн промолчала, дожидаясь, пока мисс Дюнкерк сама найдет верный ответ.

– Это невозможно, потому что он привязал складки эфирной материи к месту. Привязанные складки статичны, а море постоянно в движении.

– Верно. – Мистер Винсент отвернулся к мольберту и снова взялся за кисть.

– Но где же тогда слуги? – спросила Мелоди.

Чароплет, не говоря ни слова, указал куда-то кончиком кисти.

Джейн посмотрела в указанном направлении, но так и не увидела складок, скрывавших прислугу. Решив, что ее обманывают, она прошла мимо мистера Винсента – и ахнула, когда слуги и впрямь возникли у нее перед глазами.

– Джейн! – воскликнула Мелоди за ее спиной.

Слуги подняли головы, как будто и сами ошарашенные ее неожиданным появлением, однако она прекрасно видела окружающий их пейзаж, хотя стоило ожидать, что и он будет спрятан под теми чарами, что скрывали людей. Честно говоря, весь предыдущий опыт работы с маскирующими чарами подсказывал Джейн, что иллюзия должна быть заметна, даже если стоять в самом ее центре. Но, оглянувшись, она обнаружила, что мистер Винсент и все гости исчезли. И это было самым странным: Джейн слышала их изумленные возгласы, но не видела их самих.

А затем появилась мисс Дюнкерк – иллюзорный пейзаж даже не колыхнулся; она просто возникла в какой-то момент и тоже ахнула от изумления. Чары были сплетены без единого заусенца, и движения мисс Элизабет вовсе не потревожили эфирной ткани. Поначалу Джейн полагала, что мистер Винсент сбросил иллюзорный покров, когда они его заметили, но истинное положение дел оказалось в разы интереснее.

– Вы понимаете, как он это делает, мисс Дюнкерк?

Девушка покачала головой.

– Увы, мы до сих пор изучаем основные цвета и формы. Я надеялась, что вы сможете мне объяснить.

– Я тоже не понимаю. Все известные мне техники маскировки куда более громоздки и непременно оставляют следы на эфирной материи. Так что мне и самой невероятно интересно. – Джейн устроилась на ближайшем покрывале и внимательнее пригляделась к тому месту, где возникла мисс Элизабет. Отрешившись от реального мира, она полностью переключилась на чародейское зрение. Поначалу она ничего не увидела и так, но затем, когда сквозь завесу прошли мисс Фитцкэмерон и капитан Ливингстон, в воздухе что-то едва заметно мелькнуло. Сосредоточившись на этом мерцании, Джейн пригляделась еще внимательнее, пока один за другим возникали остальные гости. Каждый последующий переход подбрасывал все больше подсказок о том, как плелись чары, но сама складка была изумительно тонкой, почти невидимой.

Последним явился сам мистер Винсент.

Он мигом заметил, чем занимается Джейн, и усмехнулся, словно ничуть не сомневался в том, что ей не удастся распознать его методы. Джейн не собиралась этого терпеть и, в кои-то веки вспомнив о гордости, твердо вознамерилась доказать, что ничем не уступает этому заносчивому молчаливому человеку. И в тот же момент увидела складку – одинарный, почти невесомый лоскут эфирной материи создавал навес, тянущийся до самой земли и накрывавший всех присутствующих.

Мистер Винсент подчинил себе сам свет.

Джейн начала работать в обратном направлении, чтобы понять, где берут начало эти чары, – так хитро закручивалось направление света. В какой-то момент ей показалось, что она поняла, каким методом воспользовался мистер Винсент, и тогда Джейн вытащила из эфира складку чистого света, связала ее и попробовала сделать маленький шарик, который солнечные лучи попросту огибали. Затем с большой аккуратностью растянула ткань до состояния паутинки, до тех пор, пока та не закрыла Джейн полностью. Но самым интересным оказалось то, что, завязав складку перед тем, как начать растягивать, Джейн в разы облегчила себе работу: на растяжение таким образом уходило усилий не больше, чем на самую маленькую складочку.

Солнечный свет продолжил свой радостный полет, огибая Джейн так, что никто, глядя прямо на нее, не сумел бы уловить, что солнечные лучи изменили направление. Это была просто чудовищно хитрая иллюзия.

– Ох, отлично, мисс Эллсворт, просто отлично! – Мисс Дюнкерк захлопала в ладоши. – Я так и знала, что вы сможете разгадать, как это сделано. Я ничуть не сомневалась, что вам это по силам.

Пользуясь тем, что пузырь чар скрывает ее полностью, Джейн позволила себе гордую улыбку. Этот человек был уверен, что она не сумеет раскусить его трюк, да? Но, переключившись на обычное зрение, Джейн увидела, что и все остальные восхищены ею, а при виде вытянувшегося лица мистера Винсента торжество от этой маленькой победы слегка рассеялось. В самом деле, чего ради она решила потягаться с ним в искусстве чароплетения на глазах у остальных, если не для того, чтобы потешить собственное самолюбие? Было бы куда лучше позволить ему наслаждаться успехом; а теперь все выглядит так, будто любой может повторить его уловку – достаточно просто посидеть, посмотреть и скопировать узор чар. Нечестная вышла игра.

Джейн развязала узелки, удерживающие пузырь чар, и сделала вид, будто запыхалась – как будто потратила куда больше сил, чем на самом деле.

– Не уверена, что сделала все правильно, мистер Винсент.

Однако ее маленький спектакль лишь заставил его усмехнуться шире.

– Вы все сделали правильно. – И, не говоря больше ни слова, мистер Винсент направился прочь, скрывшись в собственном пузыре, где его дожидались мольберт и краски. А Джейн, озадаченная донельзя, так и осталась смотреть ему вслед, пока все остальные продолжали восторгаться затейливым фокусом.

Но затем ее вниманием полностью завладела мисс Дюнкерк, горевшая желанием узнать во всех подробностях, как же работает эта маскировка.

Остаток дня прошел в череде маленьких удовольствий – гости наслаждались пикником, подготовленным слугами. Мистер Винсент появился еще один лишь раз, довольно неожиданно, чтобы отвязать складки чар, образующих маскирующий купол. К тому моменту он уже успел натянуть сюртук, сложить мольберт и упаковать краски.

– Ох, мистер Винсент, только не говорите, что вы уже уходите! – окликнула его леди Фитцкэмерон, сидевшая на покрывале. – Я так надеялась, что вы к нам присоединитесь!

Чароплет замялся. Сейчас, когда он не мог отказать своей покровительнице, требовавшей его внимания, его плечи снова слегка напряглись.

– Конечно, леди Фитцкэмерон.

– Вот и славно! – улыбнулась та, прекрасно осознавая себя хозяйкой положения. – Больше всего мне хотелось бы завершить этот восхитительный день каким-нибудь tableau vivant[10].

– Какая замечательная идея, леди Фитцкэмерон! – поддержала ее миссис Марченд, отвлекаясь от тарелочки с клубникой.

– Джейн невероятно хороша в создании tableau vivant, – заметил сэр Чарльз капитану Ливингстону таким тоном, словно речь шла о хорошо вышколенной лошади.

– Я прекрасно помню об этом и могу лишь гадать, насколько ее таланты отточились за прошедшие годы.

А Мелоди, сидевшая между отцом и капитаном Ливингстоном, ввернула:

– Ох, им стоит сделать tableau vivant вместе!

Захваченная врасплох этим разговором, Джейн попыталась найти способ как можно вежливее отказаться. Каждое ее взаимодействие с этим человеком только раздражало его все больше. И она не сомневалась, что единственное, что у них сейчас было общего, – это лютое нежелание сообща работать над «живыми картинами».

– Я лишь помешаю работе мистера Винсента.

– Чепуха. – Сэр Чарльз кивнул в сторону Мелоди и, к глубокому удивлению Джейн, добавил: – Идея твоей сестрицы кажется мне совершенно восхитительной.

Глава 7. Нимфа на холме

Пытаясь скрыть удивление и досаду, Джейн встала и направилась туда, где стоял со своими красками мистер Винсент. Одним быстрым, почти неуловимым движением он встал и потянул одну из складок эфирной материи. Джейн не сразу поняла, зачем он это сделал, так как по-прежнему могла видеть остальную компанию – но затем по их реакции поняла, что теперь гости не видят ее саму. А затем мистер Винсент окутал их обоих еще одним слоем чар, и голоса гостей и прочие звуки умолкли. Оба этих трюка уже сами по себе впечатляли, но еще больше впечатляли те скорость и легкость, с которыми чароплет провернул их. Так что если бы Джейн и смогла понять, каким образом он заставил мир вокруг затихнуть, то все равно не смогла бы потягаться с ним в скорости.

– Прошу прощения, мистер Винсент, я…

– Нас никто не слышит, мисс Эллсворт, – пожал плечами тот, и даже под сюртуком стало видно, как перекатываются внушительные мышцы. – Можете со мной не любезничать.

Джейн изумленно замолкла и уставилась на него.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Чароплет стиснул зубы и как будто собрался что-то сказать, но спустя один долгий миг его раздражение утихло.

– Какую tableau vivant мы с вами сделаем?

– Нет-нет, нельзя начать разговор подобным образом, а затем делать вид, что ничего такого не было. Скажите мне, в чем я провинилась, чтобы я могла извиниться. – Еще не успев договорить, Джейн вспомнила, как резко они побеседовали на лужайке в Робинсфорд-Эбби. – Мне очень жаль, что я не нашла минутки поглядеть на вашу картину во время нашей прошлой встречи.

Мистер Винсент фыркнул и покачал головой.

– Я был весьма рад, что вы не стали этого делать, однако ваше сегодняшнее поведение показывает, что подобная сдержанность у вас не в обычаях.

– Мое поведение?!

– Я чароплет, мисс Эллсворт. Я создаю иллюзии в попытке перенести свою аудиторию в иные места. И потому я не люблю, когда люди разбираются, как работают эти самые иллюзии. Каждый, кто смотрит на то, что я делаю, отнимает у меня часть работы.

– Но вы же взялись обучать мисс Дюнкерк. Как вы можете негодовать, что кто-то познает ваши секреты, когда сами же ими и делитесь?

К удивлению Джейн, мистер Винсент потер пальцами переносицу, устало зажмурив глаза.

– Вы меня неверно поняли. Мне стоит научиться держать свои мысли при себе, потому что мне редко удается донести их внятно, – вздохнул он. – Я беспокоюсь вовсе не о технической стороне своей работы, а о впечатлениях, которые производят созданные мной сцены. Иллюзии должны захватывать зрителя, а не заставлять заглядывать за ширму в попытке понять, как все это работает. Разве вы смогли бы наслаждаться спектаклем, если бы все механизмы сцены находились на виду? С моей точки зрения, это то же самое. Я хочу, чтобы иллюзия работала цельно. И если зритель начинает задумываться, как она сделана, значит, я не сумел сделать ее достаточно захватывающей.

Джейн наконец-то сообразила, что именно его обидело и в чем она так провинилась перед ним – и тогда, на балу, и еще раз, уже сегодня. Однако сама она придерживалась иного мнения о высказанной проблеме.

– Мне всегда казалось, что образованная аудитория способна куда более полно оценить все усилия, затраченные на создание произведения искусства.

– Усилия – да, но я хочу перенести эту аудиторию в иное место. Мне не нужно, чтобы они задумывались об усилиях или методах.

Джейн промолчала. Она по-прежнему не могла согласиться с его мнением, но теперь, когда оно стало ей известно, Джейн решила не обижать его еще сильнее.

– Я могу наслаждаться и тем и другим, мистер Винсент. Уверяю вас, ваши произведения совершенно поразительны. Но, как бы там ни было, я прошу прощения за то, что заглядываю за ширму, так сказать.

Чароплет смерил ее взглядом, а затем отвернулся – и его лицо снова стало абсолютно равнодушным. Так и не ответив на ее извинения, он заметил:

– Должно быть, остальные гадают, почему мы так долго готовим tableau vivant.

Джейн вздрогнула: она успела позабыть, почему оказалась с этим человеком практически наедине. Оглянувшись на беззвучную группу гостей, явно обсуждавших их и довольно оживленно размахивающих руками, она спросила:

– У вас есть какие-нибудь заготовки? Я могла бы сделать вид, будто помогаю вам, или…

– Вы весьма искусны, мисс Эллсворт, – усмехнулся мистер Винсент. – Не сомневаюсь, что и у вас в закромах есть какая-нибудь tableau vivant.

– А вы куда быстрее управляетесь с чарами, так что сможете подхватить мою задумку. – Джейн поняла, куда он клонит. – Сможете создать Аполлона в пару моей Дафне?

Тот поднял взгляд на лавр, колышущийся над их головами.

– Весьма уместный выбор.

Они наскоро набросали идею. Затем Джейн, работая с такой скоростью, какую и сама от себя не ожидала, натянула на себя складки эфирной ткани, создавая образ Дафны и нежные одеяния, подходящие легконогой нимфе, убегающей от бога солнца. Несколько складок она стянула в узел, намереваясь устроить небольшой сюрприз в конце этой живой картины. Пусть мистер Винсент и управлялся с чарами в разы более ловко, однако Джейн собиралась доказать, что и она кое-что в этом смыслит.

Эфирная ткань рядом с ней пошла рябью: мистер Винсент создавал образ Аполлона. А затем, когда все было готово, он распустил складки, скрывавшие их от зрителей.

Как только Дафна предстала перед гостями, те восторженно ахнули. И лишь когда все начали оглядываться на Мелоди, Джейн поняла, что впопыхах невольно скопировала облик сестры. Золотые локоны Дафны завивались точно так же, и хотя ее небесно-голубые глаза были широко распахнуты от ужаса и все ее черты были нарочитыми для удобства создания образа, но разрез этих самых глаз, несомненно, повторял разрез глаз Мелоди.

Мистер Винсент изображал Аполлона – под покровом чар он казался выше, чем был на самом деле, и все его тело излучало золотое сияние. Он протянул руки к испуганной нимфе. Пока гости с изумленным восторгом созерцали tableau vivant, Джейн распустила приготовленный узел, и скрытые складки, распустившись, окутали ее, превращая нимфу в лавровое дерево. Наградой ей стали удивленные и восторженные возгласы зрителей. Все-таки сменять один иллюзорный облик на другой с такой легкостью удавалось не каждому.

Затем, к ее удивлению, Аполлон рухнул на колени и обнял ствол лавра, рыдая так убедительно, что Джейн едва не выпустила лоскут чар, скрывающий ее внутри образа дерева. Однако сбрось она его прямо сейчас – и все мигом поняли бы, насколько непрошеным был этот интимный жест, так что Джейн держалась до тех пор, пока грянувшие аплодисменты не возвестили, что tableau vivant пора заканчивать.

Мистер Винсент поднялся, возвращая себе привычный облик, – его широкая грудь ходила ходуном, так он запыхался, удерживая складки эфирной материи при движении. А Джейн, сбросив иллюзорный облик лаврового дерева, постаралась сделать вид, будто бы дрожь в руках и судорожное дыхание вызваны усилиями, затраченными на чароплетение. Впрочем, никакое чароплетение не смогло бы объяснить румянец на ее щеках. Как бы сильно ни раздражал ее мистер Винсент, ей еще ни разу не доводилось поработать над «живой картиной» с мастером подобного уровня. А уж сделать так, чтобы картина пробрала его самого… от этой мысли у Джейн перехватывало дыхание не хуже, чем от сложного чароплетения.

Мистер Винсент при первой же возможности поспешил откланяться, заявив, что ему нужно очистить кисти, хотя все гости наперебой умоляли его остаться, твердя, что этот день станет гораздо скучнее без его присутствия. Впрочем, леди Фитцкэмерон в этих уговорах не участвовала, похоже, она прекрасно представляла границы своей власти над этим человеком, так что лишь милостиво махнула рукой, когда чароплет высказал искреннее желание вернуться в Бэнбри-мэнор. Коротко поклонившись миссис Эллсворт и леди Фитцкэмерон, мистер Винсент собрал вещи и направился вниз по холму.

А остальная компания так и просидела в тени лавра до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Только тогда все наконец-то засобирались по домам, прихватив корзинки, наполненные клубникой.

Джейн шла рядом с капитаном Ливингстоном и мисс Дюнкерк, чувствуя себя так, словно была не такой же незамужней девицей, а престарелой компаньонкой. Капитан, славный малый, потянулся забрать у обеих дам корзинки, заявив, что не позволит им тащить тяжести, позабыв о том, что они прекрасно таскали их сами, пока собирали ягоды. И Джейн, отдавая ему свою, заметила:

– Я помню, что мы можем ничего не бояться лишь в тот момент, когда у вас как следует заняты руки.

– А я припоминаю, что безопаснее всего чувствовал себя в те минуты, когда при вас не было наперстка.

– Наперстка? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду те звонкие щелбаны, которые мне доставались от вас всякий раз, стоило оказаться достаточно близко. У меня, между прочим, до сих пор после одного такого шишка осталась! – он обернулся к мисс Дюнкерк и выразительно наклонил голову: – Можете сами убедиться.

– Уверена: если мисс Эллсворт стучала вам по голове, значит, вы того заслуживали.

– Ох, как вы несправедливы! Что же я сделал, чтобы так низко пасть в ваших глазах?

– Не то чтобы я была о вас плохого мнения, но мисс Эллсворт столь щепетильна и элегантна в манерах, что можно быть уверенным: она бы ни за что не сделала ничего неподобающего. Следовательно, в то время подобало хорошенько стукнуть вас по голове наперстком.

– Могу вас заверить, я был милейшим мальчишкой на свете! Об этом я знаю из самых достоверных источников: достаточно спросить хотя бы тетушку Элизу о том, насколько добрым и ласковым я был… – Он обернулся, ища глазами леди Фитцкэмерон, но в этот момент вся компания как раз вошла в рощицу, так что остальных гостей ненадолго закрыли деревья. – Что ж… она расскажет об этом позже. Непременно расскажет, вот увидите.

– Капитан Ливингстон, – рассмеялась Джейн, – я бы сказала, что вы все такой же шалопай, каким и были тогда, просто ваши методы слегка изменились.

– О, какая обида! Какой позор! Несчастный я… – начал он, но тут же осекся, когда позади раздался жалобный вскрик.

Джейн узнала голос Мелоди, и от нахлынувшей тревоги у нее сдавило горло. Она бросилась обратно так быстро, насколько позволяла извилистая тропинка, но капитан Ливингстон легко обогнал ее.

– Что случилось? – послышался голос миссис Эллсворт, а следом зазвучали обеспокоенные голоса остальных гостей. Джейн обогнула очередное дерево и увидела, как капитан Ливингстон вместе с мистером Дюнкерком поднимают с земли Мелоди – они переплели руки так, чтобы сообразить для нее нечто вроде носилок. Сама девушка, устроившаяся между ними, выглядела бледной как смерть.

А ее туфелька валялась на земле.

Мисс Дюнкерк, догнав Джейн, ухватилась за ее руку:

– Что произошло?

– Мисс Мелоди запнулась о корень, – откликнулся мистер Дюнкерк. – Боюсь, она очень серьезно вывихнула лодыжку. Беги вперед, Бет, скажи об этом мистеру Эллсворту.

Джейн держалась рядом, пока мужчины тащили ее сестру сквозь рощицу. Несмотря на всю их осторожность, нога Мелоди порой задевала ветки, и от этого с губ девушки срывались тихие стоны. Когда рощица осталась позади, Джейн повела их через поле к заднему крыльцу дома, понимая, что они сумеют оказать Мелоди необходимую помощь гораздо быстрее, если зайдут через зал для завтраков, минуя лабиринт аллей: все то время, пока они будут там петлять, она будет мучиться от боли.

Они уже почти пересекли поле, когда их нагнал мистер Эллсворт, запыхавшийся от быстрого шага. Торопливо обсудив случившееся, он поспешил в дом, чтобы подготовить все необходимое для оказания помощи.

Добравшись до дома, мужчины отнесли Мелоди через холл в гостиную и уложили на диван. Пока ее укладывали, она жалобно всхлипнула, ее ресницы затрепетали; миссис Эллсворт, увидев состояние дочери, немедленно вытянулась в кресле и потребовала принести нюхательную соль и открыть окно, потому что ей дурно. Джейн поспешно уговорила мать лечь в постель, чтобы ей не пришлось возиться с двумя недужными сразу.

Мистер Дюнкерк предложил съездить за доктором, но так как лодыжка Мелоди почти не опухла, мистер Эллсворт отказался. Гости разошлись; всякий пообещал заглянуть завтра, чтобы справиться о самочувствии мисс Мелоди.

Глава 8. Цветы и книги

Верный данному слову, капитан Ливингстон явился на следующий день настолько рано, насколько позволяли приличия. Мелоди лежала на диване в гостиной, ее распущенные волосы ниспадали на плечи, а перебинтованная лодыжка покоилась на подушке. К счастью, она почти не опухла, и Мелоди оставалась на диване исключительно из-за несмолкаемых уговоров матушки; в противном случае она доковыляла бы до стола и позавтракала вместе с семьей. И хотя она говорила, что вовсе не чувствует боли, все равно всхлипывала всякий раз, стоило кому-то коснуться пострадавшей конечности.

Джейн как раз читала сестре вслух Купера[11], когда прибыл капитан Ливингстон. Отложив книгу на столик, Джейн встала, чтобы поприветствовать его. Капитан принес с собой охапку пионов, собранных в саду леди Фитцкэмерон руками самой виконтессы, велевшей узнать, как себя чувствует младшая мисс Эллсворт, и пожелать ей скорейшего выздоровления. И, хотя в обращении с Джейн капитан был сама вежливость, все его внимание явственно занимала одна лишь Мелоди.

– Как поживает наша болезная? – поинтересовался он, усаживаясь в кресло напротив.

– Весьма неплохо, благодарю вас, куда больше я страдаю от стыда за все те хлопоты, что доставила вам вчера. – Мелоди очаровательно покраснела и опустила глаза на пионы, лежащие у нее на коленях. – Виконтесса весьма любезна, так беспокоясь обо мне, да еще передала такой красивый букет… Джейн, милая, можно тебя попросить поставить его в воду? Мне бы очень не хотелось, чтобы цветы завяли.

– Конечно, – откликнулась Джейн и забрала пионы, стараясь не смотреть на колокольчик, дожидавшийся у Мелоди буквально под рукой на тот случай, чтобы при какой-нибудь нужде она могла вызвать Нэнси. Потому что было совершенно очевидно, что Мелоди хотела побыть с капитаном Ливингстоном наедине, и Джейн не возражала против того, чтобы подарить им несколько минут. Да, капитан не отличался той изящностью манер, что была присуща мистеру Дюнкерку, но его молодость и бойкий юмор куда больше подходили характеру Мелоди. Джейн унесла цветы из гостиной и принялась искать вазу, затем расправила их красивее, не торопясь возвращаться в гостиную. А затем постаралась как можно выразительнее пошуметь, предупреждая о том, что вот-вот зайдет. Так что капитана Ливингстона она застала на прежнем месте, в том самом кресле, а вот румянец на щеках Мелоди стал куда ярче, чем прежде.

– Куда лучше поставить букет?

Мелоди указала на небольшой журнальный столик, стоящий у края дивана:

– Вон туда – так я без труда смогу любоваться ими и с теплотой вспоминать о тех добрых людях, что передали мне этот букет.

Пристроив вазу на указанное место, Джейн вернулась в кресло и снова взяла в руки томик Купера. А Мелоди с капитаном принялись беззаботно болтать о вчерашнем дне, обсуждая минувшие события и снова переживая испытанное удовольствие, в деталях вспоминая каждую мелочь. Затем в дверь постучали, и спустя пару минут Нэнси пригласила в комнату мистера Дюнкерка.

– Вижу, мы здесь по одному и тому же делу, – заметил он, увидев капитана Ливингстона. А затем вытащил из кармана три тонкие книжечки – части романа «Итальянец», написанного миссис Радклиф[12]:

– Моя сестра предположила, что вам, возможно, захочется что-нибудь почитать, пока вы выздоравливаете.

– Радклиф! – Мелоди просияла от радости. – Словами не передать, как я обожаю миссис Радклиф!

– В таком случае, боюсь, я не принес вам ничего новенького, чем вы могли бы себя развлечь.

– Напротив, потому что «Итальянца» у меня нет. Я читала только «Удольфские тайны», и они показались мне такими захватывающими, такими невероятно интересными! А вы что скажете о книгах миссис Радклиф, капитан Ливингстон?

– Скажу, что здесь вы меня обскакали: я не читал ни одной книги миссис Радклиф. В море не так уж часто выдается свободная минутка, чтобы что-нибудь почитать, особенно когда имеешь дело с флотом Чудовища[13]. – С этими словами он слегка выпрямил спину и выразительно взглянул на мистера Дюнкерка исподлобья. Тот поднял бровь, демонстрируя, что прекрасно понял, на что намекает капитан, и что на этот намек ему августейше наплевать.

– Весьма прискорбно. На мой взгляд, чтение – наилучшее средство для развития ума, – очень вежливо улыбнулся он, и Джейн едва не рассмеялась: так ловко мистер Дюнкерк вывел Ливингстона из разговора. – Позвольте поинтересоваться, как ваша лодыжка? – спросил он, поворачиваясь к Мелоди.

– Гораздо лучше, спасибо. Я весь день лежу исключительно потому, что матушка начинает сильно беспокоиться, стоит мне попробовать встать.

– Ее можно понять, учитывая, что вы дважды вывихнули одну и ту же лодыжку, да еще за столь короткое время. Вам стоит позаботиться о том, чтобы на этот раз она полностью зажила, – ответил мистер Дюнкерк.

Мелоди оглянулась на Джейн, безмолвно умоляя ее о чем-то, затем снова повернулась к мистеру Дюнкерку. Она заверила его, что приложит все усилия для выздоровления, но Джейн прочитала по ее глазам гораздо больше. Та не просто просила помощи – одного этого взгляда хватило, чтобы понять, что Мелоди не хочет, чтобы сестрица раскрыла ее обман. Мелоди ведь никак не травмировала ногу в тот день, когда бросилась догонять мистера Дюнкерка, но сейчас, когда она сначала побледнела, затем тут же покраснела, Джейн сообразила еще одну вещь.

Она вспомнила, что вчера вечером лодыжка Мелоди не опухла ни капельки.

Эта мысль заставила ее с ужасом заподозрить, что и нынешняя травма была притворством и что Мелоди никак не пострадала вчера вечером. И Джейн тихо порадовалась, что ни один из джентльменов не смотрит сейчас на нее, потому что мысли, роившиеся у нее в голове, вызывали такую бурю чувств, что скрыть ее не удавалось никоим образом. Мелоди, заметив выражение лица сестры, побледнела еще сильнее.

Джейн отчаянно захотелось, чтобы джентльмены поскорее ушли – так она смогла бы расспросить сестру напрямую. Ведь это было невозможно – попросту невозможно! – чтобы ее сестра так нахально солгала, чтобы привлечь внимание мистера Дюнкерка.

Сколько же именно в ее травме было притворства? Действительно ли Мелоди запнулась и упала или же даже само падение было частью ее tableau vivant, устроенной для мистера Дюнкерка? Потому что именно он, а вовсе не капитан Ливингстон был тем зрителем, ради которого затевался весь спектакль, иначе Мелоди разыграла бы его еще тогда, когда, кроме капитана, никого рядом не было.

Остаток утра показался Джейн мучительно долгим – она изо всех сил старалась скрыть свои подозрения от обоих мужчин, а Мелоди делала все, чтобы удержать их подольше.

Джейн едва могла поверить в тот внушительный перечень достижений, который был озвучен гостями, чтобы впечатлить Мелоди: стоило мистеру Дюнкерку упомянуть своего охотничьего пса, как капитан Ливингстон тут же заговорил о собственном псе и о том, насколько высокую изгородь может перепрыгнуть его лошадь, что, в свою очередь, сподвигло мистера Дюнкерка вспомнить забавный случай с предыдущей охоты…

Эти разговоры замыкались в утомительный круг, Джейн делала вид, что внимательно слушает, зато Мелоди, похоже, была совершенно очарована попытками мужчин перещеголять друг друга, хотя Джейн знала, что сестрица совершенно равнодушна к охоте. Просто было совершенно очевидно, что она не желает оставаться с Джейн наедине, так что изо всех сил старается сделать так, чтобы гости задержались еще ненадолго.

В какой-то момент капитан Ливингстон заметил, что за окном отличная погода, и Мелоди тут же откликнулась:

– Ох, как бы я хотела выйти и подышать свежим воздухом! Однако мне остается лишь надеяться, что и завтра погода будет такой же славной.

После этого мужчинам ничего не оставалось, кроме как предложить ей помощь. Усадив ее в кресло, они вдвоем подняли его и вынесли на лужайку. Джейн, снова вынужденная играть роль сопровождающей, направилась следом, молясь, чтобы пришел кто-нибудь из родителей и она смогла бы со спокойной душой уйти.

Хотя она и понимала, что стоит помочь сестрице заполучить жениха, ее невероятно коробили те игры, в которые играла Мелоди. Через некоторое время пришла Нэнси и сообщила, что чай подан, и джентльмены занесли Мелоди обратно в дом и наконец-то откланялись. Мистер Дюнкерк, как выяснилось, пообещал Бет, что отправится с ней на конную прогулку, а капитану Ливингстону предстояло выполнить кое-какие поручения леди Фитцкэмерон.

После того как входная дверь захлопнулась и гости благополучно отправились восвояси, Джейн обернулась к Мелоди – все это время она подбирала слова, чтобы начать разговор. Потому что если она все-таки ошиблась насчет Мелоди, то эти подозрения могут непоправимо испортить их отношения. Но Джейн так и не успела задать ни одного из сформулированных ею вопросов; едва обернувшись, она увидела, что Мелоди сидит, уверенно поставив обе ноги на пол, а ее глаза полны слез.

– Ох, Джейн, прости меня! – Мелоди схватилась за голову; Джейн еще никогда не видела сестру в такой истерике. – Я вовсе не хотела!.. Не знаю, зачем я это сделала… но после того, как все случилось, я уже не знала, как все исправить… Это очень скверно, да, я знаю, но, пожалуйста, ничего не говори… – Она подняла глаза, покрасневшие от жгучих слез стыда. – Умоляю тебя, никому не говори…

Джейн подошла ближе и села напротив Мелоди – больше ради того, чтобы выиграть пару минут и обдумать услышанное.

– То есть я правильно понимаю, что ты вовсе не вывихнула вчера никакую лодыжку?

– Этот вывих – точно такой же, как и тот, что якобы приключился со мной пару дней назад. Если меня что и терзает по-настоящему, то лишь моя собственная зависть. – Мелоди откинулась на спинку дивана.

– Зависть? Чему или кому же ты так завидуешь, что аж решилась прикинуться пострадавшей?

– Тебе! Как я могу тягаться с тобой и твоими невероятными талантами? Я видела, как все восхищались твоей tableau vivant и как потом смотрели на меня, как будто спрашивали, что умею делать я, – а я не умею ничего! Я не умею ничего из того, что могло бы прийтись по вкусу такому человеку, как мистер Дюнкерк. А потом, когда я споткнулась и потеряла туфлю, мистер Дюнкерк… – она вздохнула и снова закрыла лицо ладонями, – …он тут же оказался рядом, так неожиданно, так быстро, и принялся помогать мне встать, и мне захотелось, чтобы это продлилось чуть подольше, так что я притворилась, будто мне больнее, чем было на самом деле… а потом еще и капитан Ливингстон бросился мне на выручку, и… Да, это было неправильно. Я сама знаю, что это было неправильно. Но ты должна понять, почему мне не хватило духу сознаться, что у меня ничего не болит.

Джейн покачала головой – она с трудом могла поверить, что сестра ей завидует. Ей-то! Той, у кого нет ни малейшей надежды выйти замуж, несмотря на всю сумму, припасенную сэром Чарльзом в качестве приданого. Но еще сильнее ее беспокоило то, в чем созналась ее сестра.

– Ты могла бы спокойно объяснить, что травма оказалась не такой страшной, как показалось на первый взгляд, и что ты просто слишком сильно испугалась и решила, что у тебя не растяжение, а полноценный вывих. Ох, Мелоди, о чем ты только думала?

– Я не думала! Я чувствовала! Разве испытывать чувства – это что-то плохое? Я никому не причинила вреда, кроме себя самой, и к тому же он ведь пришел сегодня, да? Прошу тебя, – она умоляюще сложила руки, переплетя пальцы, – никому об этом не рассказывай! Я умру, если он об этом узнает.

Джейн не совсем понимала, о ком именно шла речь: о мистере Дюнкерке или капитане Ливингстоне – но это, в общем-то, и не имело особого значения. У нее и без того не находилось слов, чтобы в полной мере выбранить Мелоди за ее игры. Да еще эти мольбы сохранить все в тайне, когда весь ее здравый смысл кричал о том, что надо рассказать все отцу, действовали на нервы слишком сильно. И хотя Джейн прекрасно понимала, что ничего хорошего сейчас не выйдет, она все равно попыталась донести сестрице всю серьезность совершенного проступка:

– Да, он пришел. Поверив в обман. Мелоди, ты должна понимать, что ложь – это не только слова. Поступки тоже могут…

– Мне совершенно не нужно выслушивать твои лекции, дорогая сестра, чтобы понимать, что я натворила. – Мелоди резко встала, не выказывая ни малейшего признака той ужасной боли, в которой всех убеждала. – Я доверилась тебе, понадеявшись, что ты поймешь всю глубину моих мучений, но ты взяла и просто швырнула мое признание мне в лицо. Я доверилась тебе в надежде успокоить разум, а ты отняла у меня покой окончательно. Ну и к кому же еще я могу обратиться, раз уж даже тебе нельзя доверять? – И, не дожидаясь ответа, она широким шагом направилась прочь. Но у дверей остановилась и, старательно изображая хромоту, медленно поковыляла по коридору – тем самым давая понять, что необходимость лгать всем в лицо доставляет ей вовсе не такие страшные мучения, как она только что живописала.

Джейн некоторое время сидела в тишине, пытаясь успокоиться. Она по-прежнему хотела хоть немножечко научить сестру держаться в рамках приличий, но теперь для этого требовалось как-то заштопать ту пропасть, что образовалась между ними.

Глава 9. О микстурах и лабиринтах

Судя по всему, сказанное Джейн все-таки возымело некоторый эффект – сестрица весьма быстро «оправилась» от своей ложной травмы. На следующий день Мелоди объявила, что чувствует себя вполне неплохо и что травма оказалась вовсе не такой тяжелой, как ей сперва показалось. Когда в Лонг-Паркмид явились мистер Дюнкерк с сестрой, Джейн так и вовсе услышала, как Мелоди цитирует ее же собственные слова: «При падении я так перепугалась, что мне показалось, будто растяжение серьезнее, чем оно было на самом деле».

Однако мистер Дюнкерк так явственно сомневался в ее чудесном выздоровлении, что Мелоди предложила прогуляться по кустистым аллеям, дабы наглядно доказать способность наступать на больную ногу. Мистер Дюнкерк не был уверен, что это разумно, но его сомнения лишь укрепили Мелоди в ее решимости.

– Дорожки в садовом лабиринте ровные и хорошо замощенные. Так что смею вас заверить, что нет абсолютно никаких причин для беспокойства.

– Как вы думаете, – обернулся мистер Дюнкерк к Джейн, – не повредит ли эта прогулка вашей сестре?

Лицо Мелоди, стоявшей рядом, преисполнилось немой мольбы.

– Раз моя сестра утверждает, что с ней все в порядке, полагаю, она вполне в состоянии ходить, – откликнулась Джейн.

После этого они вчетвером отправились исследовать садовый лабиринт, тем более мисс Дюнкерк до этого видела лишь Длинную аллею. Высокие тисовые изгороди то и дело позволяли гуляющим разделяться и не видеть друг друга. Джейн понимала, что лучший способ показать сестре, что у нее нет никаких причин для зависти, – это устраниться и позволить ей гулять с мистером Дюнкерком практически наедине, так что она ухитрилась затащить мисс Элизабет поглубже в извилистые аллеи и в конечном итоге вывела к самому лабиринту.

Девушка восторженно охнула, оказавшись внутри, и тут же захотела добраться до самой его середины. Так что они с Джейн пошли вперед, оставив мистера Дюнкерка прогуливаться с Мелоди по Длинной аллее. Джейн отпустила мисс Дюнкерк на несколько шагов вперед, пряча улыбку всякий раз, когда они заворачивали то за один угол, то за другой, потому что прекрасно знала, что впереди – тупик. Хотя она уже давно запомнила все пути, но все равно помнила, как здорово было изучать лабиринт в детстве. И теперь, будучи взрослой, она никогда не стремилась отвести очередного гостя в центр лабиринта сразу – вместо этого она предоставляла им самим поискать путь, чтобы и они могли испытать удовольствие от разгадывания этой загадки.

Похожее удовольствие она испытывала, пытаясь разгадать, как были созданы какие-нибудь особенно заковыристые чары, отыскать ответ на шараду; Джейн обожала всевозможные головоломки.

После веселого путешествия по лабиринту они наконец-то достигли центра, где располагались розовые клумбы. Крупные цветы покачивались на стеблях, радуя глаз оттенками розового, красного и белого.

– Ох, как красиво! – Мисс Дюнкерк поспешила к ближайшему розовому кусту и вдохнула нежный аромат. – Так и представляется, как влюбленная пара из какого-нибудь романа миссис Радклиф гуляет среди таких кустов и клянется друг другу в неугасаемой любви и страсти.

– Увы, мне сложно представить что-нибудь эдакое, потому что мне скорее вспоминается, как я пряталась здесь от нашей гувернантки.

– Вы – и прятались? А я полагала, что вы были примерной ученицей.

– Была – по большей части. Пока в какой-то момент наша гувернантка не принялась несколько месяцев подряд усердно пичкать нас какой-то неописуемо горькой микстурой. И всякий раз, когда наступал момент ее принимать, я пряталась здесь, надеясь, что уж сегодня сумею отсидеться в кустах, но гувернантка каждый раз неизменно меня находила. Так что теперь все эти повороты заставляют меня вспоминать о потайных ходах и попытках убежать от микстуры.

– А здесь есть потайные ходы? – Глаза мисс Элизабет восторженно сверкнули.

– По изначальному плану – нет, но имеется пара местечек, где не хватает кустов, а ветки деревьев торчат так, чтобы скрывать эти проплешины. – Джейн рассмеялась, вспомнив детские годы. – Я уже и позабыла, как пользовалась ими, чтобы поиздеваться над Генри – теперь уже капитаном Ливингстоном, – пока он гостил у тетушки. Леди Фитцкэмерон разрешала ему приходить к нам поиграть, но игры, которые ему нравились, заключались в том, чтобы гоняться за нами с жабами или ящерицами.

– Надо же! С трудом верится, что он мог так ужасно себя вести. – Мисс Дюнкерк хлопнула в ладоши, наклонилась поближе, и ее глаза лукаво блеснули: – Прошу вас, расскажите поподробнее, каким он был тогда, в детстве?

– Настоящим паршивцем. Подозреваю, что в детстве все мальчишки такие, но он был единственным, кого можно было назвать нашим ровесником в то время. И больше всего ему нравилось заставлять нас визжать. Так что я убегала в лабиринт и пряталась, пока он бегал и искал меня. Маленькой девочке не сложно было проскользнуть в просветы между кустами – куда сложнее было не хохотать, когда он проносился мимо. Но мне уже много лет не приходило в голову срезать путь через просветы в изгороди, да и, пожалуй, теперь я в них уже и не протиснусь. – Джейн коснулась лепестков розы, вспомнив просьбу отца надеть на бал «что-нибудь с розами». Затем она вспомнила и сам бал – там ей очень хотелось ускользнуть сквозь стену. – Признаться, картины, нарисованные вашим воображением, мне нравятся больше, чем собственные воспоминания. Это место действительно подходит для влюбленной пары.

– Мистеру Винсенту, пожалуй, оно бы понравилось. Очень сложно сказать, что ему нравится, а что нет, но мне кажется, он любит уединение и сад, полный укромных уголков, пришелся бы ему по вкусу. Как вы считаете?

– Возможно. Я почти ничего о нем не знаю. – Джейн поморщилась, вспомнив ту tableau vivant, разыгранную ими на холме. – Боюсь, я ему не больно-то по нраву.

– Ох, это совсем не так! Вы ему очень нравитесь.

– В самом деле? – изумленно спросила Джейн. – Потому что мне так вовсе не кажется. Что такого он сказал, что вы сделали подобный вывод?

– Когда я заявила, что вы весьма искусны, он не стал возражать – да, вам это, вероятно, ни о чем не скажет, но тому, кто знает мистера Винсента, абсолютно очевидно, что он согласился с этим тезисом, в противном случае он непременно возразил бы. Ох, в подобные моменты он такой забавный! Иногда он даже ничего не говорит, а только посмотрит, пусть даже украдкой – но для того, кто его знает, это все равно что он высказался вслух.

Джейн отметила про себя, как мисс Элизабет то и дело подчеркивает, что хорошо знает мистера Винсента: со стороны могло бы показаться, что она говорит о родственнике.

– Здесь я целиком полагаюсь на ваше мнение, так как я практически ничего не знаю об этом человеке, а вы у него учитесь.

– Он просто великолепный учитель. Честное слово! Хотя, конечно, я и вполовину не так талантлива, как вы, – вздохнула мисс Дюнкерк, опускаясь на лавочку между розовых кустов. – А он похож на моего брата: они оба считают, что искусство – это высочайшее достижение, и потому оба весьма невысокого мнения о тех, кто не обладает никакими талантами.

В душе Джейн шевельнулась робкая надежда – ведь если мистер Дюнкерк узнает о том, что Мелоди не владеет никаким видом искусства… Но она придушила эту мысль на корню. Пускай никто не осудил бы ее, раскрой она бесталанность сестрицы после ее позавчерашней выходки, но Джейн не хотела – не могла – заставить себя поступить хоть сколько-нибудь дурно по отношению к мистеру Дюнкерку, пусть даже это и дало бы ей хотя бы маленькую надежду на то, что он…

Джейн осеклась, отгоняя эту мысль прочь. Нет. Никакой надежды у нее быть не может. И не стоит забываться и поддаваться беззаботным фантазиям мисс Элизабет – та, в конце концов, еще совсем юна и склонна выдумывать всякие глупости.

– Ну, вот тут вы, по-моему, лукавите: ваш брат весьма высокого мнения о вас!

– Ну, ему-то положено! А вот мистер Винсент не обязан меня ценить, но тем не менее мне начинает казаться, что я ему немножечко нравлюсь, потому что он уже не такой угрюмый, каким был, когда только явился. Я даже разок-другой видела, как он едва не улыбнулся мне, когда я делала что-то правильно.

– Ох, ну ради того, чтобы он «едва не улыбнулся», и впрямь стоит постараться!

– Можете сколько угодно иронизировать, однако похвала мистера Винсента тем и ценна, что крайне редка. – Мисс Дюнкерк помрачнела, глядя куда-то в пространство. – Учителям, щедрым на похвалы, верить нельзя.

Джейн смерила ее взглядом, в очередной раз задумавшись о том, что же случилось с этой девушкой, чтобы она хмурилась так сильно всякий раз, стоило ей погрузиться в воспоминания. По мере того как крепла их с Джейн дружба, эти перепады настроения случались все реже, но порой хватало одного случайного слова или фигуры речи, чтобы мисс Элизабет растеряла всякую веселость. Джейн очень хотелось, чтобы улыбка вернулась на ее лицо, так что она сказала:

– Мне всегда казалось, что из всех видов учителей меньше всего стоит верить тем, кто приносит с собой микстуры.

Мисс Элизабет рассмеялась, и ее лицо прояснилось.

– Стоит поблагодарить небеса за то, что у меня никогда не было наставника со склонностью к микстурам.

В этот момент до самого сердца лабиринта наконец-то добрались и Мелоди с мистером Дюнкерком.

– Вот вы где! Мы слышали ваш смех, но никак не могли вас отыскать. Вернее, я не мог. Уверен, что мисс Мелоди прекрасно знает, как пройти через весь лабиринт.

– К чему спешить, ища путь к сердцу, мистер Дюнкерк? – спросила Мелоди, взглянув на него из-под ресниц. – Я знала, что рано или поздно вы отыщете верную тропу.

Не уловив двоякий смысл этой фразы, мисс Дюнкерк тут же поспешила навстречу брату:

– Ох, Эдмунд! Нужно обязательно разбить в Робинсфорд-Эбби сад с лабиринтом! Разве можно представить себе что-нибудь замечательнее? Скажи, что сделаешь это. Пожалуйста, скажи, что сделаешь!

Тот ласково потрепал сестру по волосам так, словно та по-прежнему была маленькой девочкой.

– И откуда же у тебя взялось подобное желание? Не припомню, чтобы раньше ты как-то упоминала о своей любви к лабиринтам.

– Просто это так красиво и романтично! Правда, мисс Эллсворт так не думает, зато я думаю! Пообещай, что разобьешь сад с лабиринтом.

– О? – Пропустив мимо ушей назойливую просьбу, мистер Дюнкерк обернулся к Джейн, по-прежнему сидящей на лавке, и поднял бровь. – А вы что думаете о садах с лабиринтами?

Джейн и мисс Дюнкерк наперебой пересказали историю о гувернантке и микстуре. К рассказу присоединилась и Мелоди, припомнив пару деталей, ускользнувших из памяти Джейн. Когда они вчетвером направились к выходу из лабиринта, Джейн снова превратилась в молчаливую тень – теперь наступил черед Мелоди блистать, смеяться и удерживать на себе все внимание обоих Дюнкерков. Так что Джейн, почти не слушавшая их разговор, оказалась первой, кто заметил, как из парадной двери дома выходит какой-то человек.

И с немалым удивлением опознала в нем мистера Винсента.

Глава 10. Сломанный мостик

Стоило мистеру Винсенту увидеть возвращающуюся компанию, как у него тут же стал такой вид, будто ему больше всего хотелось скрыться с глаз долой – хоть в дом, хоть в складки эфирной материи; но, помедлив, чароплет поприветствовал мисс Дюнкерк с сердечностью куда большей, чем можно было ожидать от такого человека, как он, – по крайней мере, Джейн бы точно не заподозрила, что мистер Винсент способен на подобное тепло. Да и всей остальной компании этого тепла перепало лишь самую чуточку меньше.

Мисс Дюнкерк пожелала сей же час показать ему садовый лабиринт, но ее брат заметил, что, вероятно, мистер Винсент явился сюда не просто так и следует сначала позволить ему озвучить цель своего визита. В ответ мистер Винсент что-то сбивчиво забормотал, ковыряя землю носком ботинка; он выглядел таким напряженным и потерянным, что Джейн предложила всем вместе пройти в гостиную, подумав, что таким образом даст ему время сформулировать свою мысль. И, судя по всему, ее расчет целиком оправдался: к тому моменту, когда они расположились в гостиной, мистер Винсент уже вновь приобрел привычный суровый вид.

И когда они поудобнее расселись и Джейн позвонила в колокольчик, велев прислуге принести какие-нибудь прохладительные напитки, чароплет уже был полностью готов к разговору:

– Меня прислала сюда леди Фитцкэмерон. Она предположила, что я смогу развлечь мисс Мелоди, пока та выздоравливает. – Он умолк, не став озвучивать свою мысль до конца, но было ясно: раз Мелоди выглядит здоровой, то его присутствие здесь ни к чему.

– Как это любезно, мистер Винсент! Как видите, я практически в полном порядке, но я очень благодарна леди Фитцкэмерон за ее попытки скрасить мое выздоровление! – В голосе Мелоди было столько тепла, что Джейн едва не поморщилась, прекрасно зная, что, по сути, все переживания и заботливость соседей тратились впустую, превращаясь в очередную часть умелого спектакля.

– Прошу меня извинить, – сказала она вслух, – я должна проведать нашу матушку. Ей нездоровилось с утра, а я отсутствовала слишком долго. – Выходя из комнаты, Джейн подумала, что ее слова, хоть и были абсолютно правдивы, на самом деле являлись таким же притворством, как и травма Мелоди. Да, миссис Эллсворт и впрямь нездоровилось этим утром, но Джейн не больно-то за нее беспокоилась; ей просто требовалась причина уйти, избавившись от необходимости терпеть поведение сестрицы.

Она поднялась наверх, в спальню матери, и потратила четверть часа, помогая той удобнее разложить подушки: те оказывались то слишком плоскими, то слишком высокими, а затем покрывала: те, в свою очередь, были то слишком толстыми, то слишком тонкими. Наконец хлопнула входная дверь, и миссис Эллсворт поинтересовалась:

– Как ты думаешь, кто там?

– Честно говоря, понятия не имею. Возможно, это ушли мистер и мисс Дюнкерк, а может быть, мистер Винсент.

– Скорее сходи и выясни. Мои нервы не в состоянии выносить неизвестность.

Джейн подошла к окну и, заметив двух всадников, отъезжающих по главной аллее, сообщила:

– Это мистер и мисс Дюнкерк отправились обратно в Робинсфорд-Эбби.

А это, в свою очередь, означало, что Мелоди осталась с мистером Винсентом наедине, но тут уж Джейн вмешиваться не требовалось: он мог сколько угодно изводить Мелоди своей молчаливостью и колючим характером, но зато от него совершенно точно можно было не ждать ничего такого, что могло бы хоть как-то навредить ее чести. Так что Джейн осталась подле матери, стараясь угодить ей во всех мелочах, способных облегчить ее нервозность. Она как раз начала читать вслух книгу Вильгельма Майнхольда[14] «Колдунья Сидония: Та, что, по слухам, сгубила весь правящий герцогский род Померании»[15], когда донесся скрежет и хлопок – кто-то снова прошел через парадную дверь.

– Кто там? – требовательно спросила миссис Эллсворт.

– Могу предположить, что это ушел мистер Винсент.

Леди Вирджиния нервно завозилась среди одеял и потянулась к окну, будто одного изящного поворота головы могло оказаться достаточно, чтобы все увидеть. Джейн, не дожидаясь повторной просьбы, отложила книгу и подошла к окну, полностью уверенная, что сейчас увидит, как мистер Винсент шагает через лужайку. Но там никого не было.

– Ну? – буркнула миссис Эллсворт из-под одеял. – Кто там? Это был мистер Винсент?

– Нет. Видимо, кто-то приехал, но я совершенно не представляю, кто это может быть. – Джейн вернулась к креслу, намереваясь продолжить чтение – в том месте, где она остановилась, Сидонии угрожал дикий медведь, – но миссис Эллсворт никак не желала угомониться.

– Ох, я очень надеюсь, что это не леди Фитцкэмерон! Возможно, мне стоит подготовиться на тот случай, если это все-таки она. Не могу же я принять ее в постели! Впрочем, если это окажется миссис Марченд, то это, конечно же, совсем другая история – Джой очень добросердечная и всегда с пониманием относится к моей невралгии. И она наверняка очень, очень захочет проведать меня, если узнает, что мне нездоровится, особенно после того ужаса, что приключился с бедной Мелоди.

– Матушка, во-первых, я абсолютно уверена, что это никакая не леди Фитцкэмерон, потому что иначе бы у крыльца стояла ее коляска. Во-вторых, нет никаких причин продолжать беспокоиться о «бедной Мелоди», потому что этим утром мы ходили погулять в сад и она явственно продемонстрировала, что уже полностью оправилась.

– Ох! Ей непременно стоило посоветоваться сначала со мной! Я бы отговорила ее от прогулки под любым предлогом! У такого падения, какое случилось с ней, могут быть совершенно ужасающие последствия, причем проявляются они совершенно неожиданно. Помяни мое слово, у нее теперь всю оставшуюся жизнь будут проблемы со здоровьем!

Джейн опасалась, что так оно и выйдет, правда, вовсе не по тем причинам, которые виделись леди Вирджинии. Зато она прекрасно представляла, как Мелоди становится такой же инвалидкой, как матушка, ради того, чтобы раз за разом привлекать к себе внимание. Иногда Джейн думалось, что, возможно, болезнь самой миссис Эллсворт началась в свое время по той же причине и что теперь она просто уже сама не может отличить, что болит на самом деле, а что попросту додумывается. Впрочем, те стоны боли, что издавала Мелоди, звучали вполне искренне…

Как бы там ни было, Джейн изо всех сил постаралась заверить мать, что здоровью Мелоди ничего не угрожает, а затем поинтересовалась, может ли она продолжить читать «Сидонию».

– Ох нет! Я не смогу ни на чем сосредоточиться, если не буду знать, кто там пришел. Молю, сходи и посмотри, кто явился. И если это какой-то важный гость, мне нужно будет поприветствовать его как положено.

Джейн могла бы ответить матери, что, если бы прибыла какая-то важная персона, Нэнси уже принесла бы визитную карточку, но все эти споры лишь ненадолго оттянули бы тот момент, когда ей все равно пришлось бы спуститься вниз, чтобы унять беспокойство матери.

– Конечно, я с радостью выясню, кто там пожаловал.

Снова отложив книгу, Джейн направилась вниз. У дверей гостиной она задержалась, озадаченная тем громким хохотом, что раздавался оттуда. Джейн приоткрыла дверь и заглянула внутрь – и замерла, пораженная увиденным.

Мелоди сидела на диване вместе с капитаном Ливингстоном – видимо, это о его приходе возвестил хлопок входной двери, столь взволновавший миссис Эллсворт. Они вдвоем наблюдали за мистером Винсентом, а тот, в свою очередь, творил маленькие иллюзорные картины на чайном столике. Джейн едва могла разглядеть, что именно там изображалось, так что она аккуратно проскользнула в гостиную. Памятуя о том, как не любит мистер Винсент, когда кто-то изучает его методы, она постаралась сосредоточиться на крохотных фигурках. Лоскут эфирной материи, служивший декорациями, чароплет привязал, а все остальное Джейн не стала разбирать, решив просто насладиться зрелищем.

Мистер Винсент сотворил ряд деревьев, служивших своего рода аркой авансцены. Их полупрозрачные разноцветные листья светились в воздухе, создавая романтический эффект витражей. А фигурки представляли собой детализированные силуэты, лишенные цвета, – что-то вроде живых теней, вырезанных из эфирной материи. История повествовала о том, как путник, преодолев некоторое количество препятствий, добирался до моста, который в этот момент как раз ломал киркой рабочий. Джейн мигом узнала французскую пьеску для театра теней, так и называвшуюся – «Сломанный мостик». Путник несколько раз пытался узнать у рабочего, как же ему перебраться через реку, и всякий раз получал все более грубый ответ, пока наконец не находил лодку, на которой добирался до противоположного берега.

История была весьма простецкая, и Джейн прекрасно знала, чем она заканчивается, но, когда путник подошел к рабочему сзади и пинком отправил в реку, она все равно рассмеялась так же громко, как и все остальные.

Мистер Винсент выпустил складки чар, которые удерживал в руках, и, даже не успев толком отдышаться после теневого спектакля, подскочил на ноги. Капитан Ливингстон встал с места мгновением позже, как всегда, галантный донельзя. А вот Мелоди осталась сидеть, и выражение ее лица стало абсолютно бесстрастным.

– Мисс Эллсворт, – капитан Ливингстон коротко поклонился, – а я как раз надеялся, что вы придете. Мистер Винсент оказал нам огромную любезность, согласившись развлечь нас своим искусством. Присоединяйтесь к нам, прошу вас.

– Приношу свои извинения, я вовсе не хотела вам мешать. Я спустилась только потому, что матушка пожелала узнать, кто пришел. Нужно вернуться и сообщить ей, что поводов для беспокойства нет. Ей нездоровится сегодня…

– Да, конечно. Передайте ей, пожалуйста, мой привет и пожелания скорейшего выздоровления, – ответил капитан Ливингстон. Он по-прежнему был сама вежливость, но Джейн чувствовала, что мысленно он уже вычеркнул ее из списка присутствующих.

– Мне очень понравился ваш театр теней, мистер Винсент, – сообщила она.

– В самом деле? – На раскрасневшемся лице чароплета отразилось сомнение.

– «Сломанный мостик» едва ли заставляет меня улыбнуться, но ваше представление заставило рассмеяться в голос. Хотя персонажи были простыми силуэтами, но я могла представить себе в красках лицо рабочего, упавшего в реку.

– Ай, Джейн, ты способна испортить удовольствие от чего угодно своими бесконечными разъяснениями. – Мелоди забрала с бокового столика веер и раскрыла его – и этот резкий щелчок выдал все то раздражение, что прикрывал мягкий тон.

– Что ж, в таком случае не буду омрачать ваше веселье. – Джейн кое-как выдавила улыбку. – Доброго дня, джентльмены.

Выйдя из гостиной, она не нашла в себе сил вернуться наверх, к матери. Отыскав в коридоре Нэнси, Джейн попросила ее передать леди Вирджинии, кто пришел в гости, и заодно сообщить, что сама Джейн поднимется позже.

После этого она ушла из дома и направилась в садовый лабиринт, рассчитывая, что тишина и свежий воздух помогут ей успокоиться.

Там, в отсутствие чужих любопытных глаз, Джейн принялась оттачивать навыки чароплетения. Ей еще подумалось, что в этом они с мистером Винсентом несколько схожи: ей тоже не хотелось, чтобы кто-либо увидел, сколько времени и сил она затратила на освоение очередного приема, прежде чем воплотить его перед зрителями. Конкретно сейчас ей захотелось потренироваться в искусстве сотворения театра теней – такое впечатление на нее произвела легкость, с которой работал мистер Винсент. Да, Джейн не «заглядывала за ширму», выясняя, как создавались крохотные фигурки, но у нее имелись на этот счет некоторые соображения.

Устроившись на одной из лавочек в центре лабиринта, она принялась разбирать эти соображения на практике. Нарисовав грубую рамку, имитирующую собранную мистером Винсентом сцену, Джейн вытянула из нее тонкие нити, означающие ветви деревьев. Она подозревала, что нити, удерживающие фигурки, не участвовавшие в действе, чароплет крепил как раз к этим самым ветвям, чтобы освободить руки и целиком сосредоточиться на силуэтах-актерах, нуждающихся в оживлении. Но даже так требовалась некоторая ловкость, чтобы перехватывать нити так быстро и незаметно. Соткав простенький иллюзорный шарик, Джейн попробовала зацепить его за рамку авансцены, чтобы не дать удерживающим его нитям ускользнуть обратно в эфирный план. К тому моменту, когда у нее получилось хоть немножко более ловко это сделать, у Джейн уже заныли пальцы и вспотела спина.

Однако у нее получилась вполне рабочая схема – она не сильно отличалась от якорной складки эфирной материи, которую цеплял к фортепиано музыкант перед тем, как начать играть пьесу, предполагавшую вплетение чар в мелодию. Правда, придется еще поковыряться, чтобы подобрать, куда лучше размещать те спицы, за которые будут цепляться нити фигурок…

От работы Джейн отвлек девичий смех; она подняла голову, переключаясь на обычное зрение. И, прислушавшись к окружающим звукам, поняла, что долетающие голоса звучат все ближе – судя по всему, Мелоди решила заново познакомить капитана Ливингстона с садовым лабиринтом. Джейн нахмурилась так, что, окажись здесь миссис Эллсворт, она точно сказала бы, что «это уже неприлично», и выпустила собранные складки чар. Те тут же рассеялись с глаз долой.

Джейн совершенно не хотелось встречаться ни с капитаном, ни с сестрой, особенно сейчас, когда она вся вспотела. Так что она встала, разглаживая складки юбки, и только теперь сообразила, в каких расстроенных чувствах уходила из дома – ведь она умудрилась не надеть шляпку, не прихватить зонтик… Так что нос у нее уже наверняка весь красный. Джейн торопливо устремилась по дорожке, ведущей к центру лабиринта: если ей повезет, то Мелоди заведет капитана Ливингстона в какой-нибудь тупик, так что Джейн сумеет проскользнуть мимо них незамеченной.

До ее ушей долетали обрывки разговора, невольно вынуждая прислушиваться. Джейн никак не удавалось разобрать хоть одну реплику целиком, но по тону и так все было ясно: так смеяться, так весело болтать могла только парочка, абсолютно счастливая друг с другом.

Джейн замерла, не успев дойти до поворота.

«Парочка». Мелоди вышла на улицу в сопровождении одного лишь капитана Ливингстона. Джейн вздохнула и раздраженно провела рукой по лицу. Возможно, стоит все-таки отыскать их, чтобы за Мелоди было кому приглядеть…

А может быть, стоит оставить их в покое – пусть уж наконец объяснятся как следует…

– Мисс Мелоди! Прошу, сжальтесь и явитесь мне на помощь! – послышался голос капитана Ливингстона где-то совсем рядом. – Я не помню об этом лабиринте ничего, кроме того, что он существует!

Смех Мелоди зазвенел как серебряный колокольчик:

– Просто идите на звук моего голоса!

– Но он звучит так близко, как будто вы стоите возле меня!

Что ж… если они даже не в одной части лабиринта, то вряд ли сможет произойти что-то, что может стать поводом для беспокойства.

Джейн направилась вперед, разглядывая тисовую изгородь по правую сторону. И на одном из поворотов нашла-таки тот самый просвет в кустах, сквозь который можно было бы протиснуться.

Да, это было не совсем честно, но так ей удастся выбраться из лабиринта быстрее, а там она сможет или прислать Нэнси, или попросить отца приглядеть за юными влюбленными.

По изначальному плану эта часть лабиринта никак не могла привести к центру и заканчивалась тупиком. Но с помощью «тайных ходов» Джейн могла выбраться обратно на Длинную аллею. Так что она поспешила по извилистой дорожке, твердо решив не прислушиваться к тому веселому воркованию, что доносилось через живую изгородь.

И, выскочив из-за угла, столкнулась с мистером Винсентом.

Тот любезно придержал ее за талию, позволив восстановить равновесие, а затем отступил на шаг.

– Прошу меня простить, мисс Эллсворт.

– Это моя вина. Следовало смотреть, куда я иду, – ответила та и, нахмурившись, вопросительно склонила голову набок: – А что привело сюда вас?

Мистер Винсент помолчал, словно не сразу сформулировав ответ.

– Мисс Дюнкерк упомянула лабиринт и предположила, что он может мне понравиться. Ваша сестра предложила показать его мне, но я потерял ее из виду.

Как раз в этот момент ветерок донес смех Мелоди – тот раздавался откуда-то из зарослей, и Джейн, прислушавшись, поняла, что та или у Паучьей колоннады, или, вероятно, в Гроте фавна.

– Хотите, я провожу вас к ней?

– Благодарю вас, не нужно.

– Что ж, в таком случае всего хорошего. – Джейн направилась было прочь, внутренне радуясь тому, что ей не придется любоваться, как ее сестра флиртует с двумя мужчинами сразу.

– Мисс Эллсворт, – окликнул ее мистер Винсент и, прокашлявшись, добавил: – Я хотел бы извиниться перед вами.

Джейн обернулась, полностью сбитая с толку. И пришлось постараться, чтобы опустить брови, полезшие на лоб, и закрыть рот, сам собой сложившийся в изумленное «О». Но мистер Винсент все равно успел заметить выражение ее лица и слегка покраснел. Опустив голову, он принялся поправлять манжеты.

– Высказывая свое недовольство тем фактом, что вы разглядывали складки интерьерных чар в Бэнбри-мэнор, я еще не знал, как выглядят ваши собственные картины.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Я полагал, что вы не получали должного образования, как и большинство провинциальных леди, но метод, которым вы воспользовались, чтобы изменить облик Дафны в той tableau vivant, явственно свидетельствует, что это не так.

– Мне весьма неудобно вас расстраивать. – Джейн сложила руки, сцепив пальцы в замок, чтобы не сжать их в кулаки. – Но узел, который я использовала, – мое собственное изобретение. Когда мне было шестнадцать, к нам приходил наставник, но по большей части я обучалась самостоятельно. И основную часть своих знаний о плетении чар почерпнула из книг, не считая тех первичных уроков, что нам давала наша гувернантка. Однако это точно такое же образование, какое получает любая другая «провинциальная леди».

Мистер Винсент открыл рот – но тут же захлопнул его так резко, будто собирался прикусить рвущийся с языка ответ.

– Должен признать, вы меня удивили.

– Я вижу.

– Если все так, как вы говорите, то это делает ваши достижения еще более весомыми. Могу я… попросить вас показать мне вашу технику?

Пожалуй, если бы сейчас родители Джейн сообщили, что решили переехать в Америку, она и то удивилась бы меньше. По поведению мистера Винсента было ясно, что он полагает, будто бы сделал ей величайший комплимент из всех возможных, но Джейн тут же вспомнила, как самодовольно он вел себя в тот момент, когда она сама пыталась постичь его методы.

– Показать вам мою технику?..

– Да, должен извиниться еще раз. Я вижу, что вы вкладываете в свое искусство немало сил и времени. И мне стоило обращаться с вами как с такой же чароплеткой, а не как с обычной дамой, коротающей досуг за созданием всякой ерунды.

Джейн покачала головой, раздосадованная тем, что ей нечего возразить: в конце концов, мистер Винсент был прав и именно этим она только что и занималась в этом самом лабиринте.

– Мистер Винсент, честно говоря, я и есть провинциальная леди, использующая чары для того, чтобы скоротать досуг. И вы ошибаетесь, полагая меня кем-то сверх того. – Она сделала книксен, отчасти для того, чтобы скрыть румянец на собственных щеках, и ушла, не дожидаясь, пока этот человек выдаст очередное неловкое «извинение». Ее хваленые «достижения» все равно могли служить разве что для ее собственного развлечения. В конце концов, жизненной целью большинства «провинциальных леди» был поиск мужа. А Джейн не стоило и надеяться на то, что ей удастся его отыскать.

Глава 11. Разговоры об искусстве

По мере того как одна неделя сменялась другой, капитан Ливингстон наведывался к Эллсвортам все чаще и чаще – в какой-то момент начало казаться, что он и вовсе решил поселиться в Лонг-Паркмид. Джейн порой задумывалась, как относится леди Фитцкэмерон к такой горячей привязанности своего племянника к семье, к которой он не имел никакого отношения. Самой Джейн теперь приходилось чаще искать поводы уйти из дома, так что сейчас она особенно радовалась той дружбе, что завязалась у нее с юной мисс Дюнкерк. Несмотря на большую разницу в возрасте, она обнаружила в этой девушке родственную душу. И, так как они проводили вместе все больше времени, их взаимная привязанность в конце концов окрепла настолько, что они начали обращаться друг к другу по имени.

Несмотря на то что теперь Джейн приходилось гораздо чаще видеться с мистером Дюнкерком – это, конечно же, не могло не нарушать покоя в ее душе, – она частенько коротала досуг в Робинсфорд-Эбби, в компании Бет. Нетрудно было заметить, что девушке не хватало женской компании, а Джейн, в свою очередь, старалась ни словом, ни делом, ни взглядом не выдать того чувства, что обитало в ее сердце. Конечно, сохранять внешнее спокойствие было в разы проще в те дни, когда мистер Дюнкерк отправлялся по делам, и в конце концов у Джейн незаметно вошло в привычку выгадывать время для визитов так, чтобы не пересекаться с ним.

В один такой день она сидела и вышивала, пока Бет читала вслух – и после одного особенно волнительного отрывка девушка умолкла, а затем поинтересовалась:

– Ах, Джейн, а ты когда-нибудь влюблялась?

Та вздрогнула от неожиданности, сбившись и воткнув иголку в собственный палец – и тут же задумалась, не выдала ли она свои чувства каким-либо образом. Но, подняв голову, Джейн обнаружила, что Бет смотрит в окно; в ее глазах плескалась смесь меланхолии и той самой, хорошо знакомой нежности, которую Джейн уже видела на лице собственной сестры и которая, стоило ей забыться, проступала порой на ее собственном лице.

– Полагаю, что любая девушка влюбляется в какой-то момент, но это чувство быстро проходит.

– Если любовь настоящая, то она так легко не пройдет. – Бет как будто очнулась от задумчивости и, вернувшись к книге, смущенно добавила: – По крайней мере, так говорится во всех книгах.

– Не стоит так уж сильно верить на слово писателям, Бет. Они создают миры, воплощающие их собственные потребности, и сводят персонажей с ума, заставляя эти потребности исполнять, – Джейн снова занялась вышивкой, при этом продолжая украдкой приглядывать за мисс Дюнкерк. – А что заставило тебя задуматься о таких вещах? Только ли книга, которой мы сейчас наслаждаемся?

– Ну, и она, и еще кое-что, сказанное мистером Винсентом в один из тех дней, когда он рассуждал об искусстве. Он сказал, что именно оно – единственная любовь всей его жизни и что в этой жизни нет места никому, кроме его музы. И я спросила его: «Что, в самом деле?» – потому что мне всегда казалось, что художники полны страстей, а он вечно так холоден…

– И что он на это ответил?

– Сказал, что он не холоден, а просто сосредоточен на деле. Что он не может позволять себе говорить все, что думает, потому что в порыве эмоций становится невежливым.

Джейн рассмеялась, вспомнив их встречу в садовом лабиринте.

– Да, с ним такое бывает.

– Не думаю, что он нарочно это делает. – Бет снова подняла голову и в этот раз умолкла надолго; Джейн сообразила, что она смотрит аккурат туда, где в свое время стоял мистер Винсент со своим мольбертом. – Мне кажется, что его муза – вполне реальный человек, с которым он по каким-то своим причинам не может быть вместе. Тебе известно, что… – Девушка наклонилась поближе и продолжила, понизив голос: – …Тебе известно, что «Винсент» – это не настоящая его фамилия? Не знаю, как его зовут на самом деле, но могу точно сказать, что он скрывает какую-то тайну прошлого – я как-то подслушала, как мой брат разговаривал об этом со следователем, которому поручил разузнать о мистере Винсенте, прежде чем нанять его мне в учителя. Согласись, это невероятно романтично звучит? Возможно, именно поэтому он такой угрюмый все время: страдает по своей музе!

– Мне кажется, он такой угрюмый, потому что ему нравится никому не нравиться.

Джейн ожидала, что Бет посмеется над шуткой, но та даже не улыбнулась. И Джейн неожиданно стало не по себе от мысли, что, возможно, у мисс Дюнкерк были и другие причины заговорить о любви и музах. Так что она аккуратненько, чтобы это выглядело как дружеская подначка, поинтересовалась:

– Ну а ты почему так хмуришься? У тебя тоже появилась муза?

Вот теперь Бет рассмеялась и, порозовев, отвернулась.

– Это вовсе не мистер Винсент, если ты вдруг об этом подумала!

На некоторое время в комнате повисла тишина, а затем Бет снова взяла в руки книгу и продолжила читать вслух как ни в чем не бывало. В голове у Джейн роилось слишком много мыслей, чтобы она могла внимательно следить за судьбой героини романа, так что она вернулась к вышивке, стараясь сделать вид, что никакого разговора не было вовсе. Но при этом сделала мысленную пометку о том, что Бет хранит в сердце некий секрет.

В этот момент дверь в гостиную открылась и на пороге возник мистер Дюнкерк, растрепанный и запыхавшийся.

– Мисс Эллсворт! Рад вас видеть. Мы с вами уже очень давно не пересекались.

Джейн отложила пяльцы и встала, чтобы поприветствовать его:

– Мистер Дюнкерк, вы так часто отбываете по делам, что мне уже начало казаться, будто вы и вовсе уехали из имения.

– Да не так уж часто меня и не бывает. – Он стащил перчатки для верховой езды и прошел в гостиную. – Со стороны может показаться, что это вы вдвоем сговорились, чтобы поменьше со мной видеться.

Джейн покраснела и сбивчиво начала объяснять, что все совсем не так, про себя с тоской осознавая, как лживо звучат эти оправдания.

– Эдмунд! Ты прекрасно знаешь, что она все правильно говорит: тебя вечно не бывает дома! – вмешалась Бет. – Джейн, ты просто не представляешь, как часто мне хочется, чтобы Эдмунд побыл дома, а он вместо этого уезжает в Лондон и еще ни разу не взял меня с собой!

– Лондон не придется тебе по вкусу, Бет. Но, возможно, тебе понравится то, что я тебе привез. – Тот поманил сестру подойти ближе. – Это подарок, который я уже давненько собирался тебе сделать, и подозреваю, он поможет мне искупить сегодняшнее длительное отсутствие.

– Вот, видишь? Видишь, как он меня задабривает, чтобы я простила его за то, что он привез меня сюда и бросил совсем одну? – Бет развернулась в кресле, приняв как можно более презрительный вид, но по тому, как изогнулась в улыбке ее щека, было совершенно очевидно, что ей просто нравится дразнить брата.

– Ну тогда уважь меня и сходи взгляни на подарок.

На лице Бет явственно читалось, что ей и самой любопытно, что там такое, так что ее не пришлось слишком долго уговаривать. Она отправилась в холл, и Джейн пошла следом, раздумывая о том, как бы чувствовала себя, обожай мистер Дюнкерк ее так же, как он обожал сестру.

Парадная дверь имения по-прежнему была открыта, и в лучах солнца, заглядывающего в проем, плясали сверкающие пылинки. Дверной косяк смотрелся эдакой рамой пасторального пейзажа, раскинувшегося снаружи, а главной деталью на этой картине служила чалая кобыла, дожидавшаяся возле крыльца. Даже Джейн, не разбиравшейся в лошадях, показалось, что перед ней – самое грациозное существо на всем белом свете. Легкий ветерок трепал гриву лошади, обнажая длинную тонкую шею.

Но Бет не сразу догадалась выглянуть в двери и не увидела эту изящную красавицу. Она недоуменно оглядела коридор, и мистер Дюнкерк, придержав ее за локоть, поинтересовался:

– Погоди секундочку, Бет. Ты не видишь ничего, что могло бы тебе понравиться?

Джейн затаила дыхание, дожидаясь, когда девушка заметит лошадь. Бет озадаченно нахмурилась и медленно повернулась, выискивая глазами какой-нибудь сверток или коробку. И, лишь развернувшись по кругу, наконец-то оказалась лицом к двери.

– Ох… – В темных глазах Бет всколыхнулось пламя, и она медленно обернулась к брату, не отрывая взгляда от кобылы. – Она…

– Твоя. – Мистер Дюнкерк взял сестру за руку и сжал с той бережной нежностью, какая свойственна лишь любящим родственникам.

Джейн все это время стояла в сторонке, радуясь тому, что на нее не распространяется та аура счастливого волнения, что окружала сейчас кобылу и обоих Дюнкерков, но в то же время ей хотелось, чтобы и у нее в семье был хоть кто-нибудь, кто понимал бы ее так же, как мистер Дюнкерк – свою сестру. Те, не сговариваясь, вдвоем направились к крыльцу, и по дороге мистер Дюнкерк рассказывал о родословной кобылы и о том, насколько та объезжена. Он говорил о росте лошади, об особенностях походки, но Джейн слышала лишь то, как проступает сквозь все слова его горячая привязанность к сестре.

На пороге Бет остановилась и оглянулась:

– Джейн, а разве ты не идешь с нами?

– Да, прошу вас, идемте! По приезде в дом я увидел вашу визитную карточку, так что распорядился, чтобы еще одну кобылу оседлали для вас, – мистер Дюнкерк развернулся, не выпуская руку сестры. – Мне будет невероятно приятно, если вы к нам присоединитесь.

– Я… Я не большая любительница верховой езды. И лишь буду задерживать вас, мешая наслаждаться поездкой. – Во время езды заскорузлость тела Джейн начинала считываться еще четче, чем во время танцев.

– Нет, право слово, ты обязательно должна поехать с нами. Я ничуть не сомневаюсь, что мне и самой не захочется спешить. – Бет высвободила руку из-под локтя брата и умоляюще потянулась к подруге: – Я вообще никуда не поеду, если ты не присоединишься к нам.

– В таком случае я с радостью составлю вам компанию. – Платье Джейн не годилось для езды, однако это было не то платье, которое ей было бы жалко испортить. Честно говоря, ради Дюнкерков Джейн не постеснялась бы запачкать и самое любимое платье и почти ни капли бы потом не жалела. Мистер Дюнкерк, судя по всему, тоже подумал о чем-то таком, потому что возле дверей обеих дам дожидались накидки для верховой езды, позволявшие защитить платья от пыли.

Теперь, когда об одежде можно было не переживать, Джейн спустилась следом за Дюнкерками по ступеням крыльца – сбоку от дверей дожидался грум, удерживающий в поводу двух лошадей. Убедившись, что Элизабет благополучно устроилась в седле подаренной кобылы, мистер Дюнкерк подвел Джейн к другой – серой и смирной. Джейн понимала, что лошадь смирная, но все, о чем получалось сейчас думать, – это о размерах животного и том неописуемом ужасе, охватывавшем ее всякий раз, стоило выехать куда-нибудь верхом. Но поддаться воспоминаниям и испугаться снова она не успела – мистер Дюнкерк подвел ее поближе и помог забраться в седло. Руки у него оказались сильными, движения – уверенными; он протянул Джейн поводья и, как будто почувствовав тот холодок, что пополз у нее по спине, сообщил:

– Лошадь зовут Маргаритка. Она будет следовать за моей лошадью, а я постараюсь ехать помедленнее. Бет может забыть о своем обещании и подхлестнуть свою новую кобылу, но я вас одну не оставлю.

– Нет-нет, ни в коем случае. Вам стоит находиться рядом с сестрой.

Мистер Дюнкерк покачал головой и пару мгновений смотрел себе под ноги, не убирая руки с шеи Маргаритки.

– Прошу, не спорьте – ну или чистосердечно и громко признайтесь, что любите ездить галопом. Уповаю на вашу честность, мисс Эллсворт.

Джейн закрыла рот и вздохнула.

– Нет, больше всего я люблю ездить спокойным шагом. Честное слово.

– Значит, мы с вами понимаем друг друга. – Мистер Дюнкерк вскочил в седло своего крупного черного мерина. – Едемте?

Как он и предполагал, терпения Бет хватило минут на пятнадцать спокойной прогулки, прежде чем она высказалась о необходимости поднять свежеподаренную кобылу в галоп.

– Иначе я не смогу подобрать ей имя, – заявила она. – Это попросту невозможно, а лошадь должна носить имя, которое ей подходит. А то Бекон… – Бет наморщила носик. – Разве можно назвать так столь изящную кобылу?

– Полагаю, все дело в белых волосках на ее передних щетках[16]. – Там, где чалая шерсть сменяется белой, узор и впрямь выходил похожим на полоски жирка в беконе.

– Что ж, мою лошадь Беконом звать не будут. Это попросту отвратительно. Она воплощение грации и изящества, но я должна посмотреть, как она бегает, чтобы подобрать ей имя. Нужно понять, какой у нее нрав – буйный или, наоборот, покладистый.

Мистер Дюнкерк выразительно переглянулся с Джейн, а затем предложил Бет доскакать до изгороди, виднеющейся впереди, а затем вернуться, чтобы вновь поехать всем вместе спокойным шагом. Девушку не пришлось уговаривать дважды.

Не медля ни секунды, она подстегнула лошадь и унеслась вперед так молниеносно, что Джейн даже на мгновение показалось, будто это ее собственная кобыла попятилась назад.

Мистер Дюнкерк вздохнул.

– Приятно видеть, как Бет радуется подаренной кобыле. Я боюсь, что в мое отсутствие она страдает от одиночества, и не могу подобрать слов, чтобы отблагодарить вас за доброту, с которой вы к ней относитесь.

– Уверяю вас, мне очень нравится проводить время в компании Бет.

– Она очень хорошая девочка. – Мистер Дюнкерк снова вздохнул, глядя на сестру, успевшую умчаться вдаль. – У нее есть друзья в городе, которых я мог бы пригласить в гости. Как вы считаете, будет ли это правильным?

– Возможно… а возможно, вам стоит и впрямь взять Бет с собой как-нибудь в очередную поездку.

Бет как раз направилась обратно – лошадь под ней резво перебирала ногами, сокращая и дистанцию, и запас времени, остававшегося у Джейн на то, чтобы поговорить с мистером Дюнкерком наедине.

– А это мысль! Семьи некоторых из ее друзей должны быть в городе. Хотя у нашей матушки случится приступ, если ей не позволят вывести Бет в свет со всем приличествующим лондонскому обществу шиком. Но мне кажется, что Бет слишком чувствительна для таких вещей.

Джейн очень хотелось узнать, почему мистер Дюнкерк полагает свою сестру «слишком чувствительной», но она удержалась и спокойно ответила:

– Поездка в город не обязывает ее выходить в свет. Многие достойные люди не считают подобные вещи такими уж важными.

– В самом деле? – откликнулся мистер Дюнкерк. – Не припомню, чтобы хоть раз встречал молодую леди, не обеспокоенную донельзя такими вещами, как «выйти в свет» и «не выйти в свет». Мне казалось, что женщины только об этом и говорят.

– О да, конечно же. Точно так же, как все мужчины говорят исключительно о своих охотничьих сворах. Право слово, мистер Дюнкерк, я немало удивлена, что вам хватает сил столько времени держать себя в руках и не начать рассказывать мне об отличительных чертах ваших пойнтеров!

Тот рассмеялся, и смех у него был глубокий и невероятно приятный.

– Ах, мисс Эллсворт! Неудивительно, что вы с Бет так замечательно поладили!

Та как раз собиралась ответить, но в этот момент мисс Дюнкерк подъехала к ним, справляясь с кобылой с завидной легкостью.

– Лламрей! Ее будут звать Лламрей, как кобылу короля Артура! И это самая замечательная лошадь в мире. Мы достигли изгороди, и я буквально почувствовала, что она собирается прыгнуть – но мы не стали прыгать, хотя и мне немало этого хотелось. Ох, Эдмунд, она восхитительна! Лучшую лошадь и представить нельзя!

Мистер Дюнкерк шутливо нахмурился:

– Бет, пощади чувства бедной Маргаритки!

– О, небеса, да Маргаритка – нянька, а не лошадь! – воскликнула Бет и тут же зажала рот рукой. – Ох, Джейн, я вовсе не имела в виду, что…

Джейн рассмеялась и заставила себя выпустить поводья одной рукой и похлопать Маргаритку по шее.

– Нянька – самое то для меня. Я не такая хорошая наездница, как ты.

– Может, вернемся обратно? – Заметив, что подруге не так уж комфортно в седле, Бет, судя по всему, вознамерилась поберечь ее нервы.

– Нет, денек сегодня просто отличный. И хотя мне самой странно это признавать, но мне нравится кататься верхом. И моя нянюшка прекрасно обо мне заботится.

– Ты уверена?

Джейн заверила, что все в порядке. Мистер Дюнкерк направил лошадь вдоль изгороди, и некоторое время вся троица ехала спокойным шагом, беззаботно болтая о всяких пустяках, как и полагалось погожим деньком.

Изгородь свернула, и на глаза компании попался мистер Винсент, делавший наброски в тени на противоположной стороне. Джейн невольно напряглась: они снова наткнулись на него, когда он был занят тем самым делом, которым предпочитал заниматься без лишних глаз.

Мистер Дюнкерк поприветствовал чароплета – и тот, к немалому удивлению Джейн, улыбнулся, увидев их. Конечно, «улыбкой» это было сложно назвать: мистер Винсент не обнажил зубы и не проявил никаких иных ярких эмоций, однако легкий изгиб его губ добавил суровому выражению его лица некоторой теплоты и совершенно очевидно продемонстрировал, что чароплет искренне рад встрече.

Вернее, он был искренне рад встрече с Дюнкерками: Джейн заметила, как слегка напряглась челюсть мистера Винсента, когда он заметил ее. Не стоило и сомневаться, что он предпочел бы увидеть вместо нее Мелоди, а может быть, в красках вспомнил разговор, произошедший тогда в лабиринте. Тем не менее он вежливо поклонился, никоим образом не выдавая какого-либо неудовольствия.

– Сегодняшний денек как нельзя лучше подходит для рисования, – заметила Бет. – Вы наверняка в восторге от такого яркого света. Не могу даже представить, что бы могло омрачить такой день.

– Если не брать в расчет жару и насекомых, то да, денек сегодня хороший. – Мистер Винсент вернулся к альбому с набросками с таким видом, как будто его уже оставили в покое.

– Вы и в раю найдете на что пожаловаться! – рассмеялась Бет.

– Я не жалуюсь на неудобства, я просто отмечаю их. – Чароплет на мгновение поднял глаза и взглянул на Джейн. – Полагаю, подобный подход свойствен всем художникам. Как вы считаете, мисс Эллсворт?

От его пристального взгляда сердце Джейн забилось чуть чаще.

– В каком-то смысле да, и полагаю, это подкрепляет вашу точку зрения. Мне кажется, что художнику сложно воспринимать любую сцену, не думая о том, что можно было бы в ней улучшить.

– Значит, и вы тоже нашли бы в раю какие-нибудь недостатки? – поинтересовался мистер Дюнкерк.

– Не могу сказать наверняка. Принято считать, что рай по сути своей обязан быть во всех отношениях совершенным местом. И если в нем отыщутся какие-нибудь несовершенства, значит, это место не может быть раем. Но мне часто думается, что противопоставление совершенного и несовершенного – единственное, что позволяет нам в полной мере оценить совершенство.

Мистер Винсент кивнул, но ничего не сказал; его карандаш продолжал танцевать по листу. Джейн огляделась в поисках того предмета, что так заинтересовал чароплета, и наткнулась на старую скрюченную яблоню, чьи ветви так затейливо изгибались, будто какой-то небесный садовник нарочно переплел их для красоты.

– Мистер Винсент, – Бет выразительно нахмурилась, – я бы, честно говоря, не сказала, что из-за жары и насекомых вы начали наслаждаться погожим деньком больше.

Тот коротко усмехнулся.

– В жаркую погоду я наслаждаюсь прохладным ветерком куда больше, чем просто в хорошую.

– Значит ли это, что вы намеренно вносите огрехи в собственную работу? – Мистер Дюнкерк подвел лошадь поближе к изгороди и наклонился, как будто желая заглянуть чароплету в альбом.

– Нет.

– Нет? Вы меня удивляете. А вы, мисс Эллсворт? – обернулся мистер Дюнкерк к Джейн.

– Нет, не вношу. Если бы я хоть раз достигла совершенства в работе, возможно, мое мнение отличалось бы от мнения мистера Винсента, но сейчас это лишь предположение и мне вряд ли доведется проверить его на практике.

– Ох, Джейн, но ведь тот портрет Мелоди, написанный тобой, вышел идеально похожим! Ты передала весь ее образ, каждую деталь, и даже чары, наложенные тобой на портрет, заставляют ее волосы колыхаться точь-в-точь так, как нужно! Ах, мистер Винсент, вы видели этот портрет? Вы ведь согласитесь со мной?

Карандаш чароплета на несколько долгих мгновений застыл над бумагой. Облизнув пересохшие губы, мистер Винсент ответил:

– Понятие о совершенстве у каждого свое. Я согласен с тем, что портрет имеет огромное сходство с оригиналом.

– Но он не совершенен?

Тут уже Джейн не выдержала:

– Бет, твои слова мне льстят, но портрет и правда несовершенен. Не стоит давить на мистера Винсента так сильно. Уверяю тебя, на этот вопрос имеется аж несколько вариантов ответа, которые бы объясняли, что не так с картиной, а мы и без того уже достаточно долго отвлекаем мистера Винсента от рисования.

– Вовсе нет, – откликнулся тот, захлопнув альбом. – Это была весьма захватывающая беседа.

Мистер Дюнкерк поклонился в ответ:

– Безусловно. Если вы уже закончили, то, может быть, согласитесь вернуться вместе с нами в Робинсфорд-Эбби и продолжить ее уже там?

– Спасибо, не откажусь.

Пока мистер Винсент перебирался через перекладину изгороди, Джейн покрутила в руках поводья и наконец сказала:

– Увы, боюсь, я не смогу составить вам компанию. Меня ждут дома – я и без того уже оставила матушку одну слишком надолго.

Несмотря на возражения обоих Дюнкерков, Джейн чувствовала, что ни минутой дольше не сможет слушать, как ее сравнивают с таким выдающимся мастером, как мистер Винсент. Но она сумела сохранить спокойный вид и сосредоточилась на мыслях о том, как себя чувствует миссис Эллсворт. Мистер Винсент согласился присоединиться к Дюнкеркам чуть позже – после того, как они сопроводят Джейн обратно в Лонг-Паркмид.

Оставив мистера Винсента дожидаться возле изгороди, они направили лошадей к Лонг-Паркмид и быстро – Джейн даже изумилась, как быстро – преодолели расстояние, разделявшее оба имения. Ей показалось, что она только успела высказать вслух желание вернуться домой, как лошади уже остановились возле ее родного крыльца.

Мистер Дюнкерк спешился, чтобы помочь ей слезть с Маргаритки. Он легко, как маленького ребенка, вытащил Джейн из седла и опустил на землю – и, оказавшись на собственных ногах, та моментально ощутила себя тяжелой и неуклюжей.

Она принялась снимать дорожную накидку, и мистер Дюнкерк, помогавший ей, улучил момент и наклонился чуть ближе.

– Хотелось бы верить, что мы не очень вас расстроили, – проговорил он, понизив голос. – Моя сестрица иногда бывает чересчур прямолинейной.

– Вам не о чем беспокоиться, – ответила Джейн, чувствуя, как кровь шумит у нее в ушах, и оглянулась на Бет – больше из-за того, что мистер Дюнкерк стоял слишком уж близко, чтобы сохранять спокойствие. – Могу ли я навестить вас и завтра?

И брат, и сестра тут же заверили ее, что она всегда будет желанным гостем в их доме, и Джейн, попрощавшись, ушла к себе.

Глава 12. Приглашение на обед

Пару недель спустя, вернувшись с прогулки, Джейн обнаружила, что в доме царит невероятная суматоха. Оказалось, что семья Эллсворт получила от леди Фитцкэмерон приглашение на ужин, устраиваемый в честь завершения мистером Винсентом работы над интерьерными чарами в столовой.

Леди Вирджиния пыталась убедить сэра Чарльза, что им следует сей же час отправиться к портнихе за новыми платьями ради такого случая, на что тот ответил:

– Если наши друзья и соседи по сей день не оценили красоты наших дочерей и не разглядели их талантов, то никакие новые платья не помогут их образумить.

– А что насчет капитана Ливингстона? – поинтересовалась миссис Эллсворт. – Ведь он не так уж и много времени провел в нашей компании, чтобы сформировать какое-либо мнение. Безусловно, стоит впечатлить его как следует. – С этими словами она оглянулась на Мелоди. И только долгие годы практики позволили Джейн в этот момент сохранить непроницаемое лицо.

А сэр Чарльз ответил:

– Поскольку капитану Ливингстону еще не доводилось поглядеть на все те бесчисленные платья, что висят в ваших шкафах, сомневаюсь, что платье, сшитое совсем недавно, впечатлит его больше, чем платье, которое он просто еще не видел. К тому же не думаю, что у портнихи достанет времени, чтобы сшить платья на вас всех.

Здесь миссис Эллсворт пришлось согласиться с супругом, так что она перевела разговор на тему того, какие конкретно платья им с Мелоди стоит надеть. Джейн тоже привлекли к этой беседе, однако скорее в роли советчицы, а не участницы, потому как основной целью леди Вирджинии было то, как бы понадежнее приковать внимание капитана Ливингстона к Мелоди.

Сэр Чарльз встал и поманил Джейн отойти в сторонку, спасая от этого разговора.

Выглянув в окно, он несколько раз вздохнул, прежде чем заговорить. А потом наконец поинтересовался:

– Джейн, не хочешь немного прогуляться?

Эта просьба отца несколько озадачивала, но Джейн послушно направилась вместе с ним к дверям. Они пошли по Длинной аллее и успели отойти достаточно далеко, прежде чем сэр Чарльз спросил:

– Наденешь то белое платье? Ну, вот то, с такими красивыми… – он помахал рукой возле груди, тщетно пытаясь вспомнить нужное слово, – …с такими красивыми зелеными штучками.

Джейн сообразила, что он имеет в виду то белое платье-сорочку с цветочным узором, затянутое под грудью нежно-зеленой лентой, – мистер Дюнкерк как-то сказал, что оно навевает ему мысли о весне. Да, это вполне подходящий наряд для ужина у леди Фитцкэмерон.

– Конечно. Не знала, что вы так хорошо помните мой гардероб, папенька.

Сэр Чарльз усмехнулся, запустив пальцы под отвороты жилета.

– Безусловно, я интересуюсь благосостоянием собственных дочерей.

Затем он умолк и некоторое время шагал вперед, оставив Джейн гадать, что его так обеспокоило. Наконец он продолжил:

– Я целиком доверяю твоему мнению, Джейн, но, как отец, я имею право переживать о некоторых вещах. И посему задам тебе вопрос, который может показаться бестактным. Как ты считаешь, могли ли чувства Мелоди измениться? А если уж спрашивать совсем прямо: ты не замечала некую особую привязанность, возникшую между ней и капитаном Ливингстоном?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Джейн успела пройти еще несколько шагов, прежде чем наконец-то собралась с духом, чтобы ответить.

– Даже и не знаю, что вам сказать на это, сэр. Моя сестра не поверяет мне тайны своего сердца, но даже если бы она это и делала, то это в любом случае обязывало бы меня их сохранять.

Сэр Чарльз кивнул.

– Но ты ведь сообщила мне, когда тебе показалось, что в ее сердце назревает привязанность к мистеру Дюнкерку, разве нет? Неужели в моем вопросе ты видишь меньше беспокойства за твою сестру? Не буду настаивать, чтобы ты непременно ответила мне, однако подумай как следует, к чему приведет твое молчание: поможет ли оно твоей сестре или в конце концов навредит ей?

– Не могу представить, чтобы вы и впрямь полагали капитана Ливингстона способным навредить моей сестре, – ответила Джейн, а про себя задумалась, что сподвигло ее рассказать отцу о чувствах Мелоди к мистеру Дюнкерку: беспокойство о репутации сестры или желание разрушить возникшую привязанность и не допустить отношений, которым она была бы вовсе не рада. – А по какой причине вы спрашиваете меня об этом?

– Я просто заметил, что капитан Ливингстон навещает нас все чаще, а твоя матушка и Мелоди в своих восторженных обсуждениях грядущего званого ужина только о капитане и говорили. – Сэр Чарльз остановился и провел пальцами по ветке одного из кустов так, будто тот мог подтвердить его слова. – А вот ты о капитане Ливингстоне не говоришь вовсе. – Интонации мистера Эллсворта не оставляли ни малейшего сомнения в том, что он имеет в виду, а окончание фразы только лишний раз это подтвердило: – А есть ли кто-нибудь, о ком ты все-таки говоришь – или хочешь поговорить?

Джейн подумала о мистере Дюнкерке, обо всех тех счастливых часах, что провела в компании Бет, – тех, что позволили ей повнимательнее изучить его характер и убедиться, что он именно такой славный и честный во всех отношениях человек, каким казался на первый взгляд. До сих пор она не позволяла себе даже и надеяться на что-либо, но если то место, что прежде занимал в сердце Мелоди мистер Дюнкерк, и впрямь отошло капитану Ливингстону, то это означало бы, что самая главная помеха исчезла. Теперь Джейн могло помешать разве что ее собственное невзрачное лицо и неловкая осанка, но разве такой человек, как Эдмунд Дюнкерк, не сочтет ее таланты важнее внешних недостатков?

Но все это были пустые фантазии, недостойные даже того, чтобы признаваться в них самой себе, не говоря уже о том, чтобы пересказать их отцу, пусть Джейн и была ему бесконечно благодарна за заботу о ее благополучии. Так что она ответила просто:

– Нет, такого человека нет.

Сэр Чарльз отвлекся от разглядывания куста и оглянулся на нее. И Джейн спокойно выстояла под его взглядом, зная, что нисколечко его не обманывает.

Потому что та робкая надежда, что едва теплилась в ее сердце, не стоила того, чтобы о ней говорить.

В тот вечер, когда в имении леди Фитцкэмерон проходил званый ужин, сэр Чарльз вручил жене и обеим дочерям по бутоньерке из цветов, собственноручно собранных им в розовом саду, в самом сердце садового лабиринта. Несмотря на то что ему все-таки понадобилась помощь Нэнси, чтобы превратить их из просто странного набора цветов в нечто приемлемое, итог вышел таким славным, что и миссис, и обе мисс Эллсворт, не медля ни секунды, прицепили их на корсажи своих платьев.

Джейн стояла возле зеркала в своей комнате, пытаясь наиболее выгодным образом приладить бледно-розовые цветочки, подаренные отцом. Пока сестра и мать вовсю суетились в соседней комнате, готовясь к празднику, Джейн, улучив минуточку, позволила себе то, о чем раньше даже не задумывалась.

Она наложила на себя небольшие чары.

Совсем маленькие – ей просто неожиданно стало интересно, как бы выглядело ее лицо, если бы ее нос был не таким длинным. Скручивая и поворачивая лоскуты эфирной ткани, Джейн придала ему другие пропорции, больше подходящие ее лицу. И задышала чуть чаще, повернув голову и изучая получившийся образ, не переставая крепко удерживать нити, закрепляющие лоскут чар на положенном месте. Сейчас, когда нос не выпирал так явно, ее взгляд стал как будто не таким строгим. А подбородок, пусть и по-прежнему острый, теперь не выглядел так, словно им можно кого-нибудь проткнуть.

В этот момент в комнату неожиданно вошла Мелоди, и Джейн торопливо отпустила лоскут.

– Джейн! Что это ты делаешь?

– Да так, просто развлекаюсь. – Та покраснела и снова принялась поправлять розы на лифе.

– Я все видела. – Мелоди подошла ближе. – Ну-ка, сделай так еще раз.

– Нет. Я просто баловалась, чтобы убить время.

По лицу Мелоди было видно, что та нисколечко в это не поверила.

– Что ж. Тебе стоит подумать о том, чтобы баловаться почаще.

Безжалостно-будничный тон, которым были сказаны эти слова, резанул Джейн по сердцу. Она отвернулась, пытаясь скрыть подступающие слезы, но Мелоди все равно их заметила.

– Ох, Джейн, нет, прости меня! Я просто хотела сказать, что ты ведь такая умная и, кхм, если уж даже мисс Фиткцэмерон занимается подобными вещами, то уж тебе это точно не повредит. Разве наложить такие чары – это не то же самое, что подобрать платье, которое выгоднее подчеркнет фигуру, или сделать укладку, от которой шея станет казаться длиннее?

На мгновение Джейн позволила себе поддаться мнению сестры. В самом деле, такие чары могут повредить разве что ее собственному здоровью. Но подобную мысль тут же заглушил голос совести.

– Представь, что будет, если на меня заглядится какой-нибудь мужчина, решивший, что мой нос и впрямь не такой длинный? А ведь однажды наступит такой день, когда мне придется скинуть покров иллюзий. И чем больше он привыкнет видеть меня с одним носом, тем сильнее его шокирует неожиданная перемена моего облика. – Джейн покачала головой, отгоняя соблазн прочь. – Я не буду больше так делать. Это было просто досужее баловство.

Мелоди нахмурилась и смерила ее долгим взглядом, обдумывая услышанное.

– Иногда мне хочется, чтобы ты была не такой угодливой в своих суждениях. Ради твоего же собственного блага.

Ответить Джейн не успела – в комнату торопливо вошла леди Вирджиния. Занятая попытками приладить к собственному лифу подаренную бутоньерку, она не заметила тот холодок, что воцарился между ее дочерьми. Как только розы заняли наконец положенное место, семейство спустилось вниз, где дожидалась коляска, и отправилось в Бэнбри-мэнор.

Леди Фитцкэмерон была известна тем, что уделяла огромное внимание убранству стола, но не испытывала ни малейшего удовольствия непосредственно от общения с гостями. Все те разы, когда семейство Эллсворт являлось на званый ужин, хозяйка принимала их с величайшей любезностью, но в этой любезности не было ни капли дружеского тепла. Она сполна выплачивала дань вежливости и охотно уделяла соседям внимание, но на этом все заканчивалось: по-настоящему она беспокоилась, судя по всему, исключительно о собственной семье. Тем не менее те знаки внимания, что она оказывала капитану Ливингстону, были столь любезными, что уже походили на искреннюю заботу, и Джейн даже заподозрила, что леди Фитцкэмерон так и не оставила намерений сосватать за него свою дочь. Едва Джейн успела войти в гостиную, как ее тут же встретила Бет, и оставшееся до ужина время они скоротали за разговором – Джейн лишь разок отвлеклась, чтобы засвидетельствовать свое почтение чете Марченд.

И ей, и мисс Дюнкерк было страшно интересно взглянуть, что же в конечном итоге получилось у мистера Винсента.

– Знаешь, в последние две недели он трудился денно и нощно, – сообщила Бет. – И продолжал приходить к нам, чтобы провести урок, но засыпал сразу же, стоило ему присесть. Конечно же, я его не тревожила, а он почти ничего не говорил, когда просыпался. Я позволяю ему верить, что он прикрыл глаза всего на минуточку, но на самом деле он проспал добрых полчаса, если не больше. А еще он храпит, представляешь? У него такой забавный, такой милый храп – примерно как у маленькой кошечки.

– Не могу представить себе храпящую кошечку, – ответила Джейн.

– Ей-богу, у меня была кошечка, которая всегда спала, спрятав мордочку под лапки. И мистер Винсент храпит прямо как она. И такой тоненький звук в исполнении такого здоровенного медведя – это весьма забавно. – Бет, рассказывая, то и дело украдкой посматривала по сторонам: ее мысли явно занимал кто-то другой. Она не задерживала взгляда ни на ком конкретном, но Джейн начало казаться, что она высматривает капитана Ливингстона. С учетом того, что он стоял возле мистера Дюнкерка, возможно, Бет попросту хотела убедиться, что брат по-прежнему рядом. В обществе Джейн мисс Дюнкерк вела себя свободно, однако в толпе гостей частенько начинала нервничать. И даже от того, что в гостях у леди Фитцкэмерон собрались исключительно знакомые ей люди, Бет ничуть не становилось легче.

Пока они разговаривали, в комнату вошел мистер Винсент, и хозяйка любезно поприветствовала его. Весь облик чароплета выдавал усталость: его щеки запали, волосы были взъерошены, а ощущение мощи, скрывавшейся в его теле, исчезло. Джейн была так потрясена этой разительной переменой его внешности, что не смогла полностью скрыть свои эмоции – да и не она одна, – однако мистер Винсент сделал вид, что ничего не заметил. К тому же, должно быть, он уже привык к тому, что Джейн из раза в раз смотрит на него с изумлением, так что он попросту низко поклонился леди Фитцкэмерон и ответил:

– К вашим услугам, миледи.

Джейн сообразила, что он так и работал вплоть до того самого момента, как вошел в эту гостиную. И удивилась тому, как леди Фитцкэмерон хватило духу устроить званый ужин, не зная наверняка, успеет ли он завершить интерьерные чары. Но на лице хозяйки не дрогнул ни один мускул – она повела дам в столовую, предоставив капитану Ливингстону играть роль хозяина и пригласить джентльменов пройти следом.

Все женщины, шедшие впереди Джейн, на пороге непременно останавливались, ахая на разные лады, а затем неторопливо проходили вперед, вертя головой в восторженном изумлении.

Джейн, в свою очередь, и вовсе едва не споткнулась, увидев убранство столовой. В день бала интерьерные чары еще не были закончены, и Джейн изумлялась в первую очередь красоте и элегантности картины, но она и представить не могла, насколько гармоничной, насколько совершенной окажется эта иллюзия в конечном итоге.

Комната будто исчезла: стены полностью сменились высокими деревьями, а потолок превратился в небо, в котором поблескивали звезды и сияла луна. Деревья шелестели на искусственном ветерке, приносившем нотки жасмина и приятно-терпкий запах сырой глины. А ручеек – тот самый, что так очаровал тогда Джейн, – продолжал негромко журчать, но теперь к нему присоединились трели соловья, сидевшего на одной из ветвей. Птичка пела аккурат с нужной громкостью, чтобы не выбиваться из общей массы звуков.

А травяной покров, устилавший пол, и вовсе выходил за рамки того, на что в принципе могут быть способны чары.

Посреди этой поляны стоял стол из красного дерева, но вместо того, чтобы выбиваться из общей картины со всеми этими тарелками и серебряными приборами, рассчитанными на сорок персон, он выглядел частью волшебной сказки. Хрусталь и серебро мерцали, и их строгие геометрические линии контрастировали с дикой несовершенной красотой деревьев, образуя тщательно выверенную гармонию.

Несмотря на иллюзорную ночь, комната не выглядела темной благодаря огромному количеству подсвечников на столе – казалось, будто одно из созвездий спустилось с небес. Джейн отыскала за столом незанятое местечко и встала возле него, восторженно оглядываясь по сторонам. Да как же мистеру Винсенту в голову пришло, что она могла бы потягаться с ним в мастерстве?..

Следом за дамами вошли мужчины, и один из друзей капитана Ливингстона объявил, что на время первого блюда Джейн – его партнерша за ужином[17]. Мистер Баффингтон был невысок ростом, с цветущим лицом человека, склонного к удовольствиям, но при виде Джейн он поклонился ей изысканно-любезно и прямо-таки лучился обаянием; Баффингтон заявил, что очень рад с ней познакомиться и что капитан Ливингстон много о ней рассказывал. Джейн невольно задумалась, что именно мог рассказывать о ней – или о Мелоди – капитан своему приятелю. Мистер Баффингтон выдвинул для нее стул, непринужденно болтая о том, как ему жаль, что лес вокруг ненастоящий, иначе в нем вышло бы славно поохотиться. И, без сомнения, воспринял ее молчаливый восторг как знак того, что ей интересно послушать про его охотничью свору.

Хотя на самом деле Джейн не могла перестать восторгаться масштабами окружавшей их иллюзии. Сейчас она как никогда понимала, отчего мистер Винсент выглядел таким уставшим. Глядя на ранние наброски интерьерных чар тогда, на балу, она полагала, что ему осталось доделать совсем немного. Однако выходило, что она и вполовину не представляла истинный объем его задумки.

Стул справа от нее скрипнул – соседом Джейн оказался мистер Дюнкерк. Застольный этикет обязывал его первую половину ужина развлекать беседами миссис Эллсворт – та как раз сейчас болтала с ним, проявляя к окружающей красоте не больше интереса, чем мистер Баффингтон. Но после разворота стола именно мистер Дюнкерк станет партнером Джейн по ужину. Сам ли он выбрал это место или просто так получилось? Сердце Джейн забилось в мигом показавшемся тесном корсете, но она постаралась отогнать эти мысли прочь и не искать никакого тайного смысла в этом соседстве. К тому же ей хотелось извиниться перед мистером Дюнкерком за болтовню леди Вирджинии, однако до того, как стол будет развернут, придется сосредоточиться на беседе с мистером Баффингтоном, оставив бедного мистера Дюнкерка выслушивать матушкины банальности.

Джейн разглядывала столовую, давя желание заглянуть под иллюзорный покров. Атмосфера в зале царила такая успокаивающая, что Джейн позволила себе расслабиться и не думать о том, как были созданы эти деревья, птицы и звезды. Последовав совету мистера Винсента наслаждаться искусством просто так, не пытаясь «заглянуть за ширму», она неожиданно ощутила прилив странной и сладкой тоски. Эффект от этих чар простирался далеко за рамки простого воздействия иллюзий и вызывал буквально осязаемые эмоции. И Джейн даже представить себе не могла, как можно создать иллюзию, так сильно воздействующую на все чувства разом.

Она оглянулась на край стола, туда, где сидела Мелоди, – сестрица оказалась между пожилым викарием, жившим в Бэнбри, и мистером Марчендом. К чести Мелоди, она не забывала любезно уделять внимание викарию, но ее взгляд то и дело устремлялся во главу стола, туда, где капитан Ливингстон со всем тщанием исполнял роль хозяина на правах единственного мужчины из рода Фитцкэмерон, присутствующего на сегодняшнем ужине. Его внимание было приковано к партнерше по ужину, однако он каким-то образом умудрился вовлечь в беседу и мисс Фитцкэмерон. Джейн не могла разглядеть лица партнера хозяйской дочери и не знала, как он реагирует на то, что вниманием мисс Фитцкэмерон полностью завладел кто-то другой, но подозревала, что природное обаяние капитана Ливингстона поможет гостю не чувствовать себя обиженным.

Когда все гости устроились за столом, леди Фитцкэмерон кивнула племяннику, сидевшему во главе; капитан встал с места и поднял бокал в честь мистера Винсента – тот сидел по правую руку от виконтессы в качестве почетного гостя сегодняшнего ужина:

– Дорогие друзья! Мистер Винсент – чароплет, не знающий себе равных, и данная работа тому подтверждение. Так давайте же выпьем за его шедевр и за его здоровье!

Все охотно подняли бокалы, и даже мистер Баффингтон согласился, что никогда раньше не видел ничего подобного.

Мистер Винсент встал и поклонился, а затем, прежде чем успели замолкнуть восторженные голоса, вытянул руку. На один короткий миг он воззрился прямо на Джейн, а затем развернул ладонь, выпуская стайку голубей, и те взлетели над столом, оставляя за собой мерцающий след так, что столовая на миг показалась той самой «долиной, полной светляками»[18], а затем исчезли в ночном небе. Джейн раскрыла рот от изумления – должно быть, он использовал скользящий узел, завязывая эфирный лоскут, и, похоже, хотел, чтобы она это поняла.

Остальные гости, не понимая всей затейливости продемонстрированного приема, вежливо поаплодировали, и мистер Винсент снова сел на место и потянулся за бокалом вина – и стало видно, как у него дрожит рука.

Джейн нестерпимо хотелось спросить, верна ли ее догадка о том, как он сотворил иллюзию с голубями, но она не хотела, чтобы он узнал, что она снова заглянула за ширму. Так что она решительно отвернулась в противоположную сторону и сосредоточила внимание на мистере Баффингтоне.

Все то время, что подавали первые три блюда, Джейн мужественно выдерживала его болтовню, улыбаясь в положенных местах и внимая бесконечным разглагольствованиям об охоте, пойнтерах и фазанах так старательно, что это, увы, только подстегивало мистера Баффингтона рассказывать еще больше. К счастью, ему вполне хватало коротких и односложных ответов вроде «Ничего себе!» и «В самом деле?», и это позволяло Джейн спокойно наслаждаться картинами, рожденными чарами мистера Винсента.

Удобнее всего было рассматривать ту часть, что лежала за плечом мистера Баффингтона: там на легком ветерке шелестела группка изящных лавровых деревьев. Проработанная куда более детально, чем в том пейзаже, что служил сценой в театре теней мистера Винсента, она тем не менее выдавала его характерный почерк. Было ясно, что на создание этой рощицы чароплета вдохновил тот лавр, что рос на холме над клубничными грядками в Лонг-Паркмид, но ни одно из деревьев не повторяло оригинал дословно.

Наконец подали четвертое блюдо, и стол развернулся – и Джейн наконец-то освободилась от необходимости беседовать с джентльменом слева и могла заговорить с джентльменом справа. А беседы с мистером Дюнкерком уж точно будут куда интереснее: Джейн не сомневалась, что он разделит ее энтузиазм по поводу окружавшего их лесного пейзажа. И как только завершился положенный по этикету обмен любезностями, мистер Дюнкерк вопросительно поднял бровь:

– Могу я узнать ваше мнение о работе мистера Винсента?

– Я никогда еще не видела столь внимательного отношения к деталям и утонченности в воплощении идеи. – Джейн прикусила язык, сообразив, что заговорила о технике, а не о впечатлении от шедевра. – Она заставляет меня чувствовать, будто я нахожусь на природе, в полном покое. Кто бы мог подумать, что званый ужин может вызывать такое умиротворение?

Коротко взглянув Джейн за плечо, мистер Дюнкерк заметил:

– Некоторые разговоры, пожалуй, могут быть утомительнее прочих.

– В самом деле. Не знаю, как мистеру Винсенту удается выдерживать мою матушку. – Джейн, в свою очередь, взглянула за плечо мистера Дюнкерка на чароплета – тот смотрел на миссис Эллсворт абсолютно осоловевшим взглядом. А по спине леди Вирджинии становилось ясно, что та о чем-то невероятно оживленно рассказывает.

– Какими беседами она вас развлекала? О погоде или о ценах на шелк?

– Ни о том, ни о другом. Мы обсуждали произведения искусства, имеющиеся у вас дома, и она рассказала мне обо всех, о которых только успела. Мы как раз добрались до южной стены гостиной, когда стол развернулся, так что мне придется заглянуть к вам, чтобы узнать, что висит на западной. И я с нетерпением буду ждать, когда смогу ими насладиться.

Джейн порозовела.

– Боюсь, в гостиной не прибавилось ни одной новой картины, так что вы сможете увидеть только то, что и без того уже видели.

– Думаю, я смогу новым взглядом оценить все то, что уже видел прежде. Так частенько бывает с теми вещами, что попадались на глаза много раз, а ты к ним толком не присматривался. – Он сделал глоток вина. – Ваша матушка была столь любезна, что пригласила нас с сестрой завтра на чай.

– Как замечательно. – Несмотря на прохладный ветерок, вплетенный мистером Винсентом в общую картину, зал почему-то показался Джейн очень душным. – Но если мы собираемся побеседовать об искусстве, то давайте обсудим предмет, куда более достойный обсуждения. Скажите, что вы думаете об убранстве зала?

– Я нахожу его совершенно потрясающим. Первый учитель Бет был человеком талантливым, но он никогда не смог бы создать нечто подобное.

– Насколько я помню, Бет не изучала искусство чароплетения до приезда сюда.

Глаза мистера Дюнкерка испуганно округлились, и он тут же опустил взгляд, принявшись разглядывать собственную тарелку; он три раза начинал что-то говорить и всякий раз сбивался на полуслове. Джейн явно сказала нечто такое, что задело в его душе болезненную струну. Чтобы сгладить неловкую ситуацию, она постаралась сменить тему, сделав вид, что обронила салфетку.

Мистер Дюнкерк поднял ее, явно благодарный за этот трюк, но про себя Джейн все-таки задумалась: не мог ли этот загадочный «первый учитель» быть той самой причиной перемен настроения Бет и всех этих разговоров о необходимости «найти свою музу»? Музой юной мисс Дюнкерк – если верить ее собственным словам – точно не был мистер Винсент, но ведь почему-то именно он заставил ее задуматься об этих вещах?..

После того как тема сменилась, Джейн с мистером Дюнкерком начали довольно любезную беседу об искусстве и разнице вкусов и проболтали до конца ужина, пока наконец не настало время дамам покинуть стол.

Джейн жалела, что разговор пришлось прервать, но ее утешала мысль о том, что мистер Дюнкерк заглянет завтра. В гостиной женщины разбились на группки и начали обсуждать детали ужина, а точнее, в деталях обсуждать присутствующих холостяков.

Мисс Эмили Марченд устроилась за фортепиано и принялась играть простенькую мелодию, слегка украсив пространство вокруг инструмента цветами, напоминающими о столовой.

Джейн сумела отвертеться от роббера[19] в казино[20], оставив подобные карточные игры леди Фитцкэмерон, а сама присоединилась к Бет, стоящей возле двустворчатых дверей, ведущих в сад Бэнбри-мэнор. Хотя ей действительно хотелось спросить, как мисс Дюнкерк выдержала беседу с мистером Марчендом, Джейн поймала себя на том, что у нее есть и другой мотив: когда в гостиную придет мистер Дюнкерк, он наверняка в первую очередь подойдет к сестре.

Однако Бет оказалась не в духе, и тот энтузиазм, что владел ею перед началом ужина, скрылся под слоем меланхолии.

– С тобой все в порядке? – спросила Джейн.

– Да, спасибо, – вздохнула Бет, явно не горя желанием беседовать. Джейн молча встала рядом, вспоминая о том, с каким настроением они разговаривали в Робинсфорд-Эбби. И пока тянулось это молчание, она невольно прокрутила в памяти слова мистера Дюнкерка о том загадочном «первом учителе». Возможно, тот умер, переусердствовав с чарами, и скверный вид мистера Винсента разбередил старую рану в душе Бет. А может быть, все было куда более романтично и между ними имелась некая неподобающая связь – но это предположение звучало совсем уж глупо с учетом юного возраста мисс Дюнкерк.

Чтобы отогнать эти досужие фантазии прочь, Джейн попросила мисс Эмили Марченд уступить ей место за фортепиано.

С головой погрузившись в музыку и чары, Джейн смогла выгнать из головы большую часть лишних мыслей, однако они продолжали витать где-то неподалеку. Она как раз начала играть вторую часть «Лунной сонаты» Бетховена, когда дверь в гостиную открылась и к дамам наконец присоединились джентльмены.

Как Джейн и ожидала, мистер Дюнкерк тут же направился к сестре. Она продолжила играть, стараясь держаться ровно и не слишком рисоваться. Паутина эфирных складок, окружавших ее, образовывала узор из света и цвета – точно такой, как рекомендовала строчка чар в нотной партитуре в качестве базового украшения. После того мастерства, которое продемонстрировал мистер Винсент в столовой, Джейн чувствовала, что чем меньше она будет пытаться изобразить какие-нибудь околореалистичные картины, тем выше будут ее шансы угодить собравшейся публике.

Доиграв мелодию до конца, она подняла глаза и обнаружила, что чароплет стоит возле фортепиано, глядя на нее в упор. Джейн не знала что сказать, так что некоторое время мягко поглаживала клавиши инструмента, дожидаясь, пока мистер Винсент начнет разговор.

– Что вы думаете? – спросил он наконец.

– Ваша работа восхитительна, – ответила Джейн и сама поморщилась от того, как банально прозвучала ее похвала. – Я практически забыла, где нахожусь на самом деле.

– Вы ее разглядели? – мистер Винсент прищурился.

Джейн убрала руки с клавиш.

– «Ее»? Не понимаю, о чем вы говорите.

– Посмотрите еще разок. – Чароплет поклонился и ушел, прежде чем Джейн успела попросить его объясниться.

Охваченная любопытством, она встала из-за пианино, позволяя мисс Эмили Марченд снова устроиться на прежнем месте, а затем тихонько выскользнула в коридор, а оттуда – в столовую. Слуги уже потрудились убрать со стола тарелки, приборы и бокалы, так что теперь посреди зеленой поляны темнела лишь голая столешница из красного дерева.

Джейн обошла столовую по кругу, высматривая среди деревьев и цветов загадочную «ее». И уже начала обходить зал по второму кругу, когда неожиданно разглядела лицо в складках коры одного из деревьев – и тут же сообразила, кто эта «она». Дерево было лавром, а лицо, едва различимое среди ветвей и сучков, принадлежало Дафне – такой, какую сотворила Джейн во время их совместного tableau vivant; если так подумать, то выходило, что мистер Винсент изобразил в иллюзорном дереве Мелоди. Джейн остановилась, очарованная столь изящным комплиментом, хотя и не могла сказать наверняка, кому тот предназначался – ей или ее сестре. Она некоторое время смотрела на это древесное лицо, выражавшее смесь облегчения и страха: казалось, будто нимфа вот-вот откроет глаза и посмотрит на нее в ответ. Ветерок, добавленный мистером Винсентом в картину, заставлял дерево едва заметно колыхаться, и от этого создавалось ощущение, что нимфа дышит. Джейн любовалась этим зрелищем до тех пор, пока не спохватилась, что в гостиной, должно быть, заметили ее отсутствие.

Уже на пороге гостиной она замерла, услышав, как чей-то голос произнес ее имя.

– «Невзрачная Джейн»? – переспросил кого-то мистер Баффингтон со смехом. – Да я бы сказал, что ей повезло, если бы она была просто «невзрачной»!

Его собеседники рассмеялись – и, судя по голосам, разговор шел так близко к двери, что Джейн не смогла бы сейчас войти незамеченной. Кровь прилила к ее щекам, а глаза защипало от подступающих слез. А ведь последуй она совету Мелоди поиграть с чарами хоть немного, мистер Баффингтон не сказал бы ничего подобного. Это не имело значения – да, это совсем не имело значения! – но она все равно не смогла заставить себя переступить через порог и поглядеть на то, как они все будут делать вид, что ни о чем таком не говорили. Джейн попятилась назад, ничего не видя сквозь слезы, и кое-как вернулась в столовую.

Глава 13. Чудовище и красавица

Мысленно обозвав себя «слабой и тщеславной девицей», Джейн постаралась взять себя в руки. Не было ничего страшного в том, что мистер Баффингтон счел ее «хуже, чем просто невзрачной». Он был не тем человеком, чьего внимания она бы хотела, так что и мнение его не имело особенного значения.

Но сколько бы Джейн ни пыталась убедить себя, что мнение мистера Баффингтона о ее внешности – равно как и то, что ему хватило наглости ее высмеивать, – это не более чем досадная мелочь, она не могла отделаться от мысли, что он прав и что, скорее всего, он не единственный, кто так считает. Разве не могло оказаться так, что и мистер Дюнкерк считает, что «ей бы повезло, окажись она просто невзрачной»? Да разве и сама Джейн не поддалась тщеславному желанию прикрыть свой длинный нос иллюзией? Мисс Фитцкэмерон, например, регулярно скрывала свои недостатки, и это ничуть не умаляло ее привлекательности в глазах потенциальных ухажеров, а вот Джейн – «невзрачная Джейн», – абсолютно честная, ничего не прячущая, высмеивалась за случившийся с ней при рождении огрех, будто как-то могла повлиять на него в тот момент!

Из коридора донеслись чьи-то шаги – кто-то направлялся в столовую. А слезы на щеках Джейн оставили слишком яркие свидетельства о пережитом горе. Она повертела головой, ища другой выход, но иллюзорный лес мистера Винсента скрывал все прочие двери.

Не желая быть увиденной кем-то в минуту столь жестокого огорчения, Джейн забилась обратно в уголок и накрыла себя иллюзорным куполом по тому самому методу, которому научилась у мистера Винсента.

Беспокоясь о том, как бы ее все-таки не обнаружили, Джейн заставила себя замереть на месте и даже дышать постаралась как можно тише. И мысленно поблагодарила мистера Винсента за то, что тот обучил ее дару скрываться от чужих глаз.

Первой в обеденный зал вошла Бет, а следом – капитан Ливингстон. Перед тем как перешагнуть порог, он оглянулся через плечо, а затем плотно закрыл за собой дверь.

И Джейн стоило немалых трудов сохранить неподвижность, потому что сразу после этого он обнял Бет так, как обнимают исключительно возлюбленных.

– Ладно, дорогая, а теперь расскажи, что тебя беспокоит?

Бет высвободилась из его объятий.

– Ты еще делаешь вид, будто и впрямь не понимаешь? Ты представляешь, какая это пытка – любоваться на то, как ты усердно обхаживаешь мисс Фитцкэмерон?

– Только и всего? – Капитан рассмеялся. – Она же моя кузина. К тому же мне досталось место рядом с ней за ужином, так что я попросту не мог не ухаживать за ней.

– Да, но все оставшееся время ты ведешь себя так, будто меня не существует!

– Дорогая, – начал капитан Ливингстон, – ты должна понимать, что если мы не хотим, чтобы моя тетя что-то заподозрила, то мне следует уделять внимание остальным. Я ни капли не желаю тебя обидеть, но моя тетя – женщина хоть и добрая, но страшно ревнивая. Она ждет, что я сделаю предложение Ливии.

– А почему ты не можешь сказать ей, что уже помолвлен со мной? – спросила Бет, и Джейн зажала рот руками, чтобы не охнуть от изумления.

– Потому что я беден. И пока я не удостоверюсь в прочности ее благосклонности, не стоит лишний раз рисковать. Так что придется обсуждать этот вопрос крайне осторожно. Доверься мне, дорогая, и позволь действовать по своему усмотрению. Но если бы на то была моя воля…

– Я понимаю, правда, понимаю, – Бет опустила глаза. – Но ожидание так мучительно…

– Для меня тоже. Но сейчас нам стоит вернуться к остальным, пока нас никто не хватился. Баффингтон ждет, что я присоединюсь к нему за столом на следующую партию. – Он похлопал по карману сюртука и поморщился. – Дорогая, я сказал ему, что иду за бумажником, однако моя комната – в восточном крыле. Я не рассчитывал, что…

– Ох, да, конечно! – Бет открыла ридикюль и вытащила пачку банковских билетов. – Отец только что перевел мне очередную сумму на содержание, так что я теперь, считай, богатая. – Она сунула билеты капитану в руку. – Ступай первым. Мне нужна минутка, чтобы взять себя в руки. Да и к тому же не стоит, чтобы кто-то видел нас с тобой наедине. – Девушка стояла спиной, так что Джейн не видела ее лица, но голос Бет звучал твердо.

Капитан Ливингстон улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

– Спасибо тебе, милая. – И с этими словами он выскользнул из зала.

Джейн в абсолютной растерянности оперлась о стену. Она вовсе не собиралась подслушивать этот разговор и не знала, что хуже: объяснять, как она сама здесь оказалась, или скрыть свое присутствие вовсе? Она собственными ушами слышала, что Бет с капитаном Ливингстоном помолвлены, но что же это за помолвка такая, что нужно ее прятать или, что еще отвратительнее, флиртовать с другими, чтобы ее скрыть?

Мисс Дюнкерк, стоявшая в одиночестве посреди лесной поляны, казалась хрупкой, как олененок. Джейн не могла вынести мысли о том, что во время завтрашней встречи ей придется делать вид, что она понятия не имеет об этой странной помолвке. Лучше уж обнаружить себя сейчас.

Радуясь тому, что девушка по-прежнему стоит спиной, Джейн выпустила складку эфирной материи, обеспечивающую ей невидимость.

– Бет?

И, словно услышав выстрел охотничьего ружья, та дернулась и обернулась, широко распахнув глаза.

– Ох! Джейн! Я не услышала, как ты вошла! Небеса всемилостивые, как ты меня напугала! Я решила еще разок взглянуть на творение рук мистера Винсента – оно так завораживает… – Бет медленно оглянулась по сторонам, на траву и деревья, и, не найдя в обозримом пространстве ни одной дополнительной двери, изменилась в лице. – А как ты сюда попала?

Джейн помедлила, не зная, с чего начать. Ни одного подходящего слова на ум не приходило.

– С тобой все хорошо? – Бет нахмурилась.

Джейн сглотнула и снова открыла рот. Если ей удастся убедить Бет, что она подслушала весь разговор по чистой случайности, то, возможно, та простит ее более охотно.

– Меня кое-что немного огорчило, так что я пришла сюда, чтобы успокоиться.

Едва она успела договорить, как Бет подошла к ней, лучась сочувствием.

– Ох, бедняжка. Прошу, расскажи, что тебя расстроило, если тебя не затруднит.

Джейн отрицательно помахала рукой: ее собственные огорчения в данный момент не имели никакого значения, кроме того, что именно они вынудили ее подслушать беседу влюбленных.

– Это не так уж и важно. Просто знай, что я была расстроена и решила укрыться в…

– Нет-нет, ты не можешь сказать, что кто-то тебя огорчил, и умолчать о том, кто и как.

– Но это и впрямь не важно.

– Это важно для меня. – Бет взяла ее за руки. – Дорогая Джейн, что тебя расстроило? Объясни мне, а затем можешь продолжать свой рассказ.

Зная, что Бет не даст ей ни на шаг отклониться от темы, пока не услышит ответ на свой вопрос, Джейн созналась:

– Я пошла еще разок взглянуть на интерьерные чары, а потом, возвращаясь в гостиную, услышала разговор группки мужчин. Один из них сказал слова, которые…

– Что он сказал?

– «”Невзрачная Джейн”? Да я бы сказал, что ей повезло, если бы она была просто “невзрачной”!» – Подслушанные слова все еще жгли, даже просто всплывая в памяти, и Джейн осеклась, злясь на себя за то, что все еще прислушивается к ним.

На виске Бет гневно запульсировала жилка.

– Это кто такое сказал?

– Я не видела, кто говорит. – Здесь Джейн ни словом не солгала: пусть она и впрямь узнала голос мистера Баффингтона, но она не увидела его самого, и ей не хотелось, чтобы Бет отвлекалась на такую мелкую обиду. – Но сейчас важно не это. Важно то, что я пришла сюда, в обеденный зал, чтобы успокоиться и…

– Ох! Значит, ты искала уединения, а нашла меня…

– Вернее сказать, это ты нашла меня, и я должна попросить у тебя прощения за это. Видишь ли, я пришла сюда первой, к тому же была слишком взволнована и не хотела, чтобы кто-то увидел меня в этот момент, так что, услышав голоса, запаниковала и решила спрятаться под покровом чар так, как это делал мистер Винсент. Прошу, поверь мне: я не имела ни малейшего намерения подслушивать чьи-то чужие разговоры, но раз уж…

– Ты хочешь сказать, что была здесь с того самого момента, как… как я вошла?.. – Голос Бет задрожал от ужасающей догадки.

Джейн кивнула.

– И ты слышала…

– …весь разговор. Да. Прости меня. Когда вы вошли в столовую, я слишком испугалась и не смогла ничего сказать, а затем уже не нашла ни одной возможности прервать вас. Но я подумала, что будет лучше, если я сама скажу тебе, что слышала.

Бет отошла прочь и принялась расхаживать по залу, взволнованно переплетая пальцы так крепко, что тонкие костяшки проступали, острые как у птички.

– Я с трудом представляю, что тебе ответить. Я в равной степени огорчена и рассержена, но в то же время в некотором смысле я даже рада, потому что у меня не было никого, кому я могла бы открыть, что у меня на сердце. А еще мне очень страшно. Ох, мисс Эллсворт, умоляю вас, никому ничего не говорите. Вы не представляете, какие могут быть последствия!

– Но ведь ты бы ни за что не стала вступать в связь, которую не одобрила бы твоя семья.

Бет рассмеялась, не по годам горько и холодно.

– Они бы приняли Генри, но мой брат с его обостренным понятием о чести не допустит, чтобы помолвка оставалась в тайне. И если я не хочу, чтобы она рассыпалась, ее стоит держать в секрете ради блага Генри. Прошу тебя, пожалуйста, никому не говори о ней. Можешь пообещать мне это? Ох, Джейн, пожалуйста, пообещай мне, что будешь молчать. Не знаю, что я буду делать, если кто-нибудь узнает о ней.

Вся поза Бет выдавала ее отчаяние, и Джейн вспомнила о той тоске, что порой наполняла взгляд этой молодой девушки. Конечно, и вовсе не стоило вмешиваться во все это дело, и Джейн чувствовала себя неловко, потакая тайным шашням Бет с капитаном Ливингстоном.

Откуда-то из коридора донеслись голоса, и Бет оглянулась на дверь.

– Сюда идет мой брат. Ты должна дать мне слово. Пожалуйста, Джейн! Или нам конец.

Она сжимала руку Джейн с такой силой, что у той не оставалось ни малейшего выбора, кроме как заявить:

– Я ничего никому не скажу.

Лицо Бет тут же прояснилось, и она смогла встретить вошедшего брата с невозмутимостью, заслуживающей истинного восхищения. А вот Джейн держалась куда хуже: два потрясения практически подряд сказались на ее нервах не самым лучшим образом.

Мистер Дюнкерк вошел в зал вместе с мистером Винсентом – они оживленно обсуждали мелкие детали, заложенные чароплетом в убранство столовой. И мистер Винсент оказался единственным, кто заметил волнение Джейн.

– Вас что-то тревожит? – спросил он, поднимая бровь.

– Нет. Спасибо, что спросили. – Конечно же, с его-то умением замечать каждую мелочь чароплет должен был заметить ее беспокойство. Джейн постаралась взять себя в руки, но все-таки ее голос дрожал так отчаянно, что даже мистер Дюнкерк заметил это и задал тот же самый вопрос. Бет, стоявшая рядом, умоляюще взглянула на нее, но Джейн и не собиралась нарушать данное слово.

– Честное слово, со мной все в порядке. Я просто хотела отдохнуть от суеты и шума гостиной. – Она отвернулась и принялась разглядывать деревья, чтобы справиться с чувствами. – Ваша работа оказывает невероятно успокаивающее воздействие, мистер Винсент.

– Это хорошо. – Чароплет смерил Джейн взглядом еще разок, а затем оглядел комнату и добавил:

– Вы поглядели на нее?

Джейн на мгновение запнулась, а затем сообразила, что речь идет всего лишь о дриаде, располагавшейся сейчас совсем рядом, а вовсе не о Бет.

– О да, поглядела. Очень тонко сделано. Вы можете гордиться вашей работой, правда, я не совсем уверена, что леди Фитцкэмерон одобрит подобное посвящение моей сестре в своем обеденном зале.

– Что? Какое посвящение? – Бет завертела головой по сторонам, как будто ее вовсе не беспокоило ничего, кроме очередной загадки, подброшенной мистером Винсентом.

Тот поморщился – и измождение на его лице проступило еще ярче.

– Взгляните повнимательнее. Полагаю, вы найдете мою маленькую шалость. А что до леди Фитцкэмерон – сомневаюсь, что она ее найдет. Та рассчитана на более внимательные глаза. В любом случае она была немало впечатлена нашим tableau vivant, так что я всегда смогу сказать, будто это просто оммаж ее художественному вкусу.

– А это не оммаж?

Мистер Винсент обернулся на дриаду, и его лицо смягчилось куда больше, чем, казалось бы, могло.

– Нет, вовсе нет.

Менее внимательный человек наверняка не разглядел бы этой мягкости. А еще кто-нибудь мог бы ее увидеть, но спутать с уважением к талантам Джейн. Сама мисс Эллсворт не сомневалась, что это уважение к самому искусству – и что только искусству принадлежит его сердце. Искусству, получившему воплощение в ее сестре.

– Ох, теперь я ее тоже вижу! – Бет подбежала к дереву с лицом и громко позвала:

– Эдмунд, погляди скорее! Как ловко со стороны мистера Винсента добавить ее сюда. Какое замечательное напоминание о нашем клубничном пикнике! Восхитительно.

Пока остальные восхищались дриадой, Джейн мучилась от желания уйти прочь, а еще лучше – вернуться домой, где смогла бы обдумать все и успокоиться в блаженной тишине. Но возможности отправиться в Лонг-Паркмид прямо сейчас у нее не было, так что пришлось возвращаться в гостиную; Джейн держалась за спинами мужчин, рядом с Бет, будто прикрываясь ею от возможных колкостей. По крайней мере, Дюнкерки хоть немного ценили Джейн – пусть и, вероятно, совсем чуть-чуть.

Когда они вошли, леди Фитцкэмерон подняла голову и приглашающе помахала рукой, так что мистер Винсент извинился и отошел, оставив Джейн на попечение мистера Дюнкерка. И хотя та больше всего на свете желала именно этого, сейчас ее душа не лежала к разговорам.

– Хотел поинтересоваться: может быть, вы… – начал мистер Дюнкерк, но в этот момент мерный шум голосов в гостиной рассек чей-то громкий вопль.

Капитан Ливингстон с раскрасневшимся от гнева лицом отбросил карты на стол. А мистер Баффингтон, сидевший рядом, откинулся на спинку стула с довольной улыбкой хорька.

– А я предупреждал тебя, что нисколечко не блефую!

Капитан, нахмурившись, выложил на стол банковские билеты, буквально только что полученные от мисс Дюнкерк.

В этот момент к Джейн снова подошел мистер Винсент. Его лицо было мрачным, а плотно поджатые губы выдавали с трудом сдерживаемые эмоции.

– Леди Фитцкэмерон хочет с вами поговорить.

Озадаченная, Джейн направилась следом за ним туда, где сидела виконтесса, и молча замерла, готовая ее выслушать. Леди Фитцкэмерон улыбнулась так, будто уже знала, какой услышит ответ:

– То tableau vivant, что вы создали вместе с мистером Винсентом, вышло таким замечательным, что я хотела бы попросить вас развлечь нас еще разок, раз уж именно чары послужили поводом для сегодняшнего празднества.

Если тогда, на холме, Джейн всеми силами стремилась избежать участия в представлении, то что уж говорить о сегодняшнем вечере, когда ей предстояло при всех противопоставить собственные скромные умения гению мистера Винсента? А уж если учесть то огорчение, что доставили ей слова про «невзрачную Джейн» и потрясение от новостей о тайной помолвке Бет, совершенно неудивительно, что она тут же начала выдумывать причины для отказа.

Но леди Фитцкэмерон не пожелала ничего слушать.

– Чепуха. Давайте не будем тратить время на вашу притворную скромность. Нам всем известно, насколько вы талантливы. – Она обернулась к гостям, как раз подошедшим поближе, чтобы послушать их разговор. – Друзья мои, пожалуйста, скажите мисс Эллсворт, что ее таланта более чем достаточно, чтобы исполнить такую маленькую просьбу.

После такой просьбы собравшимся леди и джентльменам не оставалось ничего другого, кроме как начать на все лады нахваливать умение Джейн, но та чувствовала себя все более неуютно и неловко, пока не подал голос мистер Дюнкерк:

– Миледи, так как у мисс Эллсворт не было времени подготовиться, неудивительно, что она сомневается в успехе этой затеи, какими бы выдающимися ни были ее таланты. Возможно, если позволить им с мистером Винсентом попрактиковаться немного в менее шумном месте, это поможет ей собраться с духом?

Джейн ухватилась за этот поток неуместных комплиментов, как утопающий за соломину:

– Возможность немного подготовиться, безусловно, была бы кстати. Но если окажется, что получающийся результат не удовлетворит нас обоих, то, я надеюсь, вы извините нас, леди Фитцкэмерон? Я бы куда меньше огорчилась, если бы расстроила вас отказом, нежели безвкусным представлением.

Виконтесса согласилась на такое предложение почти без возражений, однако – хотя Джейн, без сомнения, просто показалось – ее поведение намекало, что на самом деле ей даже интересно было бы взглянуть, как кто-то из двоих чароплетов оплошает. Но Джейн могла лишь догадываться, кому именно виконтесса желает провала.

Их с мистером Винсентом проводили в библиотеку (леди Вирджиния Эллсворт отправилась с ними в качестве компаньонки для дочери), и они принялись продумывать сцену. Перебрав несколько вариантов, показавшихся слишком шаблонными, неинтересными или простецкими для собрания такого уровня, мистер Винсент поинтересовался:

– А что вы скажете насчет «Красавицы и Чудовища»?

Джейн понимала, почему он предложил эту сказку, но раненая гордость тут же услужливо подсказала, что это лишь даст мистеру Баффингтону и его друзьям повод для новых насмешек. Она уже буквально слышала, что они скажут: «Какая жалость, ей приходится прибегать к чарам, чтобы создать образ Красавицы!» – но тут ей пришла в голову забавная мысль, и Джейн не сомневалась, что и остальных она позабавит не меньше.

– Это прекрасная идея, но давайте тогда поменяемся ролями? Я бы изобразила Чудовище, а вы, если вам позволит честь, стали бы Красавицей.

– Джейн! – охнула миссис Эллсворт. – Что подумают наши соседи? Ты – и Чудовище? Нет, это просто немыслимо. Ты должна изображать миловидность и добросердечность, если собираешься найти мужа… – Она хотела добавить что-то еще в том же духе, но осеклась, когда мистер Винсент медленно кивнул.

– Да. Более того, стоит выстроить образ Красавицы на внешности мисс Фитцкэмерон. Только зубы выровнять, конечно же.

Теперь, когда нашелся подходящий сюжет, оставалось только выбрать конкретный момент для разыгрывания и согласовать позы для живой картины. Несмотря на весь душевный дискомфорт, Джейн обнаружила, что говорить с мистером Винсентом о чарах ей приятно и легко. После некоторого обсуждения они сошлись на том, что момент, когда Красавица впервые видит Чудовище, будет самым драматичным.

Мистер Винсент принялся ваять иллюзорный образ мисс Фитцкэмерон, однако удержал его лишь на несколько секунд. И когда он выпустил складки эфирной материи – пусть и продержав их буквально пару мгновений, – его дыхание было тяжелым, а руки заметно тряслись. Джейн вопросительно взглянула на него, но чароплет лишь покачал головой.

– Мне просто нужно минуточку посидеть, только и всего, если позволите.

– Вы уверены, что с вами все хорошо?

– Вполне, – огрызнулся чароплет так резко, что Джейн не стала навязываться с расспросами. Без сомнения, он должен знать пределы собственных возможностей.

Джейн принялась окутывать себя складками, изменяя положение до тех пор, пока не нашла идеальное. Вся хитрость ее плана заключалась в том, что после того как гости узрят оскал Чудовища, ее собственная внешность уж точно не покажется им столь уж грубой.

В какой-то момент миссис Эллсворт воскликнула:

– Ох, я не могу оставаться в этой комнате ни минутой дольше! Ты просто ужасна, Джейн! Просто невероятно, невероятно ужасна! Некоторые слабые духом дамы при виде сотворенного тобой демона могут упасть в обморок!

От этих слов Джейн рассмеялась – и даже на минутку позабыла о том огорчении, что испытала незадолго до этого.

А мистер Винсент заметил:

– Я мечтаю о том дне, когда станет возможным передавать изображения из одного места в другое так, чтобы для удержания складок в исходной позиции не требовались человеческие усилия. Будь такое возможно, то получилось бы создать целую галерею, и тогда подобные произведения искусства перестали бы быть достоянием исключительно обеспеченных людей, но весь народ смог бы насладиться созерцанием этого искусства, самого мимолетного из всех.

– Вы полагаете чары самыми мимолетными? А я бы сказала, что в мимолетности с ними может посоперничать музыка: ведь ноты возникают мгновенно и так же быстро исчезают. Каждый звук существует лишь в определенной точке времени, а интерьерные чары вроде тех, что вы создали для леди Фитцкэмерон, продолжают существовать еще долго.

– Возможно. Но ведь можно привязать музыкальный отрезок к складке чар. Почему же у нас нет системы записи чар?

– Как же нет – ведь существует же птолемеевская система мира, позволяющая записывать время?

– Она позволяет фиксировать положение складок и нитей, да, но не самой материи. На эту тему хватает статей и трактатов, но они все такие же сухие и скучные, как описания картин, не позволяющие ни показать силу воздействия произведения на зрителя, ни понять, как повторить его, разве что сообщают, что, например, «сэр Джошуа[21] писал небо голубым цветом». Но однажды – помяните мое слово – станет возможным создавать полные копии иллюзий, и открывшаяся бездна возможностей выведет это искусство на новые вершины. Представьте, что однажды настанет день, когда получится создать изображение в одном месте так, чтобы его тут же увидели в другом.

Джейн вспомнила слова Бет о том, что мистер Винсент питает страсть исключительно к искусству, и, глядя на то, с каким увлечением он говорит, ей подумалось, что ему не требуется живой человек на роль музы, что будет вдохновлять его на новые свершения.

С этими мыслями она направилась в гостиную вместе с матерью и мистером Винсентом. Они подошли к леди Фитцкэмерон – та выслушала их с таким лицом, будто уже забыла о своей просьбе, и Джейн испытала одновременно и облегчение, понадеявшись, что им не придется выступать, и в то же время гнев: выходило, что придумывать картину им пришлось исключительно из-за минутного каприза виконтессы, которой на самом деле было все равно. Но больше она ни о чем подумать не успела, так как леди Фитцкэмерон проговорила:

– Я премного вам благодарна.

Так Джейн и мистер Винсент заняли места возле дверей гостиной, чтобы массивные створки сыграли роль эдакого театрального занавеса. Джейн огляделась, выискивая глазами Бет и капитана Ливингстона.

Девушка оказалась занята беседой с мистером Дюнкерком, а капитан Ливингстон отыскался в противоположном конце зала, целиком занятый очередным раундом карточной игры. Джейн отогнала подальше мысли об их отношениях – об этом стоит побеспокоиться позже. А сейчас нужно пережить этот публичный спектакль.

Окутав себя складками эфирной ткани, Джейн создала жуткий облик Чудовища, придав своей иллюзии всю мощь истории мадам де Бомон. Стоявший рядом мистер Винсент обрядил свою Красавицу в платье более старой эпохи и добавил розу в руку. И когда все было готово, слуга распахнул двери и шмыгнул в сторону, уступая дорогу.

Как и предсказывала миссис Эллсворт, парочка дам – включая саму леди Вирджинию – вскрикнули при виде Чудовища. Сэр Чарльз отрешенно похлопал жену по руке, пока та, откинувшись на спинку кресла, судорожно обмахивалась веером – хотя уж она-то, по идее, должна была хоть сколько-нибудь привыкнуть к виду этого страшилища. Джейн порадовалась, что сейчас ее не видно под чарами, так она могла позволить себе улыбнуться тому глупому представлению, что устроила ее матушка.

А затем раздался еще один крик, а следом в гостиной поднялся взволнованный ропот. Мистер Дюнкерк бросился к Джейн: его лицо потемнело от беспокойства, а взгляд был прикован к чему-то возле ее ног. Мисс Эллсворт обернулась и выпустила складки эфирной материи.

Рядом с ней на полу лежал мистер Винсент – и бился в сильнейшем припадке.

Глава 14. Чудовище расстроено

Приступ, случившийся с мистером Винсентом, посеял в гостиной настоящий переполох. Дамы, изображавшие испуг при виде иллюзорного Чудовища, теперь и вовсе попадали без чувств, убежденные, что мистер Винсент умирает. Леди Фитцкэмерон осела в кресло, побледнев не хуже самого чароплета, не в силах вымолвить ни слова от ужаса.

Мистер Дюнкерк опустился рядом с тем на колени, крепко держа его за плечи в попытке справиться с конвульсиями. Подняв голову и отыскав глазами Джейн, он спросил:

– Что нам делать?

Услышав эти слова, гости, стоявшие рядом, тоже повернулись к ней. И Джейн с ужасом поняла, что из всех присутствующих гостей лучше всех разбиралась в чароплетении.

– Хирург… Кто-то должен позвать хирурга.

Капитан Ливингстон тут же выскочил из комнаты, крича, чтобы слуги подали ему его коня.

Если доктора Смайта, ближайшего из окрестных хирургов, не окажется дома, то на его поиски могут уйти часы. И в это время нужно что-то сделать, хоть что-нибудь, однако от домашних средств толку будет немного.

– Нужно охладить его. – Джейн вытянула из эфира пару лоскутов и окутала мистера Винсента охлаждающими чарами. Не отводя глаз от лежащего перед ней чароплета, она спросила:

– В доме есть мастер по холоду?

В таком роскошном поместье его просто не могло не быть.

Мастера тут же позвали. Пока мистера Винсента переносили в гостевую комнату, Джейн вместе с мастером обменялись эфирным покровом прохлады, и, как только чароплета устроили в кровати, Джейн передала мастеру управление всеми складками, а сама осталась наблюдать, как он умело использует свои навыки, чтобы создать нужную атмосферу вокруг мистера Винсента. Поместив руку в облачко прохладного воздуха, она объяснила мастеру, что холод должен быть таким, чтобы унять горячку мистера Винсента, но не настолько сильным, чтобы навредить ему. Как только все было сделано, мастер зафиксировал эфирные складки. Джейн взяла платок, смоченный в воде, и осторожно принялась наливать капли в рот мистера Винсента: она знала, что при перегреве самой большой опасностью было обезвоживание. Она никогда не утомляла себя чароплетением настолько сильно, однако хорошо запомнила все жуткие рассказы, которыми наставник запугивал ее в качестве предостережения. И если не помочь мистеру Винсенту в нужной степени охладиться, то его сердце лопнет, как у лошади, слишком долго бежавшей на пределе возможностей.

Благодаря умелым действиям мастера по холоду судороги мистера Винсента ослабли, однако дыхание его по-прежнему оставалось тяжелым, а пульс – слишком частым. И Джейн показалось, что прошла целая вечность до тех пор, пока не явился хирург. Добравшись до имения, доктор Смайт направился прямо в комнату, едва успев снять пальто.

Прощупав пульс мистера Винсента, доктор помрачнел и, оглядев охлаждающий покров чар, заявил, что этот шаг, скорее всего, спас больному жизнь, однако сложно сказать наверняка, когда он придет в себя. Так что Джейн пришлось выйти из комнаты – доктор Смайт принялся снимать с мистера Винсента рубашку, чтобы попробовать поставить ему пиявок.

Едва Джейн оказалась в коридоре, отвлекаться от собственной паники стало не на что, и та нахлынула со всей силой. Так что пришлось держаться рукой за стену – только так Джейн смогла идти вперед. Она твердо вознамерилась не падать в обморок, чтобы не добавлять доктору хлопот.

Столь выдающийся человек, сраженный на пике славы такой досадной мелочью… Сама по себе подобная иллюзия не составила бы для него никакого труда, но было очевидно, что он отдал слишком много сил на то, чтобы вовремя завершить интерьерные чары для леди Фитцкэмерон. Стоило постараться получше и все-таки убедить его не тратить остатки энергии на tableau vivant еще в тот момент, когда Джейн увидела, как у него трясутся руки, хотя он удерживал иллюзию всего пару секунд.

Она добралась до гостиной – большинство гостей по-прежнему оставались там, обеспокоенные самочувствием мистера Винсента. По их лицам было видно, что некоторые волнуются за него самого, а некоторых удерживает на месте исключительно жажда свежих сплетен. Мистер Дюнкерк сразу подошел к Джейн и, взяв под локоть, отвел к ближайшему креслу.

– Вашему батюшке пришлось отвезти миссис Эллсворт домой. Так что он попросил меня сопроводить вас в Лонг-Паркмид.

Он умолк, позволяя Джейн перевести дух, не став задавать вопрос, который, конечно же, терзал всех собравшихся.

А вот леди Фитцкэмерон подобным тактом не отличалась.

– Мы видели, что хирург все-таки приехал. Что он сказал о нашем дорогом мистере Винсенте? – Ее глаза блеснули холодком, сводящим на нет весь заботливый тон. Джейн даже подумалось, что виконтесса, пожалуй, даже обрадуется, если чароплет умрет: это в разы увеличит ценность ее интерьерной иллюзии.

Джейн выпрямилась в кресле и рассказала обо всем, что произошло в гостевой комнате. Когда она упомянула, что мистер Винсент может и вовсе не прийти в сознание, Бет разрыдалась и уткнулась в плечо брата. Мистер Дюнкерк выглядел так, будто и сам едва сдерживает эмоции.

После такого гости просто не могли не начать обсуждать случившееся с ужасом и изумлением. Всякий утверждал, что он или знал, что мистер Винсент слишком ослаблен, и стоило посоветовать ему не утруждать себя чарами хотя бы в этот вечер, или же, наоборот, уверял, что понятия не имел, что с чароплетом что-то не так. А кто-то – Джейн даже не запомнила, кто именно – сунул ей в руку стакан ликера, и она рефлекторно отхлебывала глоток за глотком, пока гости по очереди подходили и просили повторить ту или иную деталь припадка мистера Винсента. Наконец мистер Дюнкерк заявил:

– Вы больше ничего не сможете для него сделать сейчас. Позвольте мне отвезти вас домой. Утро вечера мудренее.

Хотя Джейн и была противна мысль о том, чтобы оставить мистера Винсента в таком ужасном состоянии, она не могла не согласиться с тем, что в словах мистера Дюнкерка есть свой резон. Пока экипаж вез их в Лонг-Паркмид, Джейн не нашла в себе сил на разговоры с Бет – та снова и снова в красках расписывала, как расстроена случившимся. Ее слова не давали остыть тому ужасу, что испытала сама Джейн, увидев мистера Винсента лежащим на полу. Эта сцена вертелась у нее перед глазами, будто запечатленная на складке эфирной материи: как стучали каблуки его туфель по паркету, как он тяжело, хрипло выдыхал всякий раз, когда тело выгибалось в очередном спазме. Джейн прижалась щекой к холодному окошку экипажа, но этот холодок ничуть не помог выгнать из головы жуткую картину.

– Угомонись, Бет, – сказал мистер Дюнкерк. – Мы все расстроены.

Благодарная за это вмешательство, Джейн слегка воспрянула.

– Да, но вы куда ближе с мистером Винсентом, чем я.

– Но вы были непосредственной участницей произошедшего. И я бы невероятно удивился, если бы вы никак не переживали.

Эти слова поддержки ничуть не излечили измученные нервы Джейн.

Вскоре они прибыли в Лонг-Паркмид. Сэр Чарльз и Мелоди дожидались их в холле; по бледному лицу младшей мисс Эллсворт было видно, как она взволнована.

– Как он?

– По словам хирурга, усилия вашей сестры, судя по всему, помогли спасти мистеру Винсенту жизнь, – ответил мистер Дюнкерк. – Однако он куда меньше уверен, что после такого удара мистер Винсент сумеет оправиться.

Услышав это, Мелоди пошатнулась и непременно упала бы на пол, не успей сэр Чарльз ее поймать. Мистер Дюнкерк помог ему отвести Мелоди наверх, в ее комнату.

Хотя по какому праву она вообще упала в обморок, когда это Джейн хлопотала вокруг мистера Винсента? Если уж кому и полагалось терять голову от волнения, так это самой Джейн, а теперь ей придется возиться еще и с сестрицей. Когда мистер Дюнкерк ушел, сэр Чарльз попросил Джейн привести Мелоди в чувство в достаточной мере, чтобы та смогла нормально подготовиться ко сну, хотя саму Джейн отчаянно подмывало позволить сестрице спать прямо так, в бальном платье. Мелоди не имела ни малейшего права пользоваться несчастьем мистера Винсента ради того, чтобы в очередной раз добиться внимания мистера Дюнкерка.

Но Джейн кое-как сумела сдержать все свои эмоции до тех пор, пока не добралась до своей комнаты.

И уже там, в темноте, устроившись в кровати, разрыдалась. Мысль о том, что такой талант, такое искусство может сгинуть, как развязавшийся узелок чар, доконала ее. И Джейн плакала, спрятав лицо в подушку, до тех пор, пока не заснула.

А наутро капитан Ливингстон принес последние вести: пульс мистера Винсента несколько выровнялся, однако чароплет до сих пор не пришел в себя. Предоставив капитану утешать Мелоди, Джейн отправилась наверх, передать эту новость матери.

Та схватилась за сердце и воскликнула:

– Подумать только, я едва не потеряла тебя! Моя дорогая девочка! Я всегда знала, что тебе не стоит заниматься чароплетением! Сколько раз я просила тебя быть поосторожнее? Подумать только, ведь это ты могла бы сейчас лежать без чувств!

– Мама, мне никогда не грозила никакая опасность.

– А я помню, как ты упала в обморок, когда Дюнкерки были у нас в гостях. И если бы я тогда знала, что ты была на волосок от смерти, то со мной бы истерика случилась. Это невыносимо. Ты должна немедленно позабыть о всяком чароплетении. Пообещай мне, что больше не будешь им заниматься.

– Я ни разу не была на волосок от смерти. – Не желая продолжать этот разговор, Джейн снова взяла в руки книгу, которую отложила, когда явился капитан, и поинтересовалась: – Могу ли я продолжить чтение? В следующей главе Сидония столкнется с лапландцем, владеющим чародейским барабаном…

– Да какое мне дело до Сидонии и барабанов! – вскричала миссис Эллсворт и дальше начала нести уж совсем невнятную чушь.

В каком-то смысле очередной приступ матушкиной неврастении Джейн даже обрадовал – он позволял отвлечься от мыслей о прошедшем вечере. А когда она спустилась вниз к обеду, то узнала от отца, что капитан Ливингстон заходил еще раз, по его словам, состояние мистера Винсента оставалось прежним.

Не изменилось оно и к вечеру, когда Эллсворты отправились спать. А на второй день капитан принес весточку о том, что чароплет один раз открыл глаза, но, похоже, ничего не увидел и закрыл их снова.

Вечером того же дня, когда Джейн, Мелоди и сэр Чарльз сидели в гостиной, снаружи донесся стук копыт, а затем – резкий стук в парадную дверь.

Все трое замерли, скованные одной мыслью: прибыли очередные вести о мистере Винсенте. В главном холле послышались шаги, все ближе и ближе к гостиной, а затем капитан Ливингстон вошел прямо в комнату – и при виде его сияющего лица Джейн зажала рот руками, не смея даже надеяться, что…

– Он очнулся! – сообщил капитан без всяких предисловий. Мелоди с радостным возгласом подбросила в воздух свое вязание крючком, а сэр Чарльз прикрыл глаза и пробормотал горячую благодарственную молитву.

Но Джейн не спешила радоваться: да, мистер Винсент мог очнуться, но это еще не означало, что его разум вернулся в норму. Она так отчаянно сжала подлокотники кресла, что даже пальцы занемели.

– Он… воспринимает окружающий мир?

– Да. Благодаря вам. Хирург заявил, что, если бы вы не позвали мастера по холоду, мистер Винсент мог и не выжить тем вечером. Он по-прежнему очень слаб, и ему требуется покой, однако его жизни ничто не угрожает.

Джейн выдохнула – она только сейчас поняла, что не дышала с тех пор, как капитан вошел в гостиную, – и с этим вздохом вылетели и все страхи, терзавшие ее последние два дня. Закрыв лицо руками, она разрыдалась от облегчения. Сэр Чарльз неловко погладил ее по спине.

– Капитан Ливингстон, – начал он, – мы бесконечно вам обязаны за то, что все это время вы усердно доставляли нам последние новости. Полагаю, за сегодняшние вести положительно следует выпить. Бренди?

Джейн подняла голову, вытирая глаза.

– Да, безусловно. Прошу, выпейте с нами.

– Вынужден отказаться, так как мне еще предстоит объехать несколько мест. Тетушка Элиза поручила мне доставлять новости всем соседям, и если я с каждым буду выпивать по стаканчику бренди, то не смогу исполнить дело до конца.

– А куда вы собираетесь дальше?

– К Марчендам.

– Тогда вам точно стоит подкрепить силы перед тем, как выдвигаться в путь! – рассмеялась Мелоди.

– Боюсь, здесь вы правы. Но после Марчендов я отправлюсь к Дюнкеркам, а туда я предпочел бы явиться с трезвой головой.

В тот момент, когда капитан упомянул семью своей тайной невесты, Джейн попыталась выловить в его речи хоть какую-то перемену эмоций – но тщетно. Он держался легко и непринужденно: судя по всему, Бет ни словом не обмолвилась о том, что Джейн стала невольной свидетельницей их tête-à-tête. Хотя вряд ли, конечно, этому следовало удивляться: когда бы они успели поговорить с глазу на глаз в последние два дня?

– Надеюсь, с мисс Дюнкерк все в порядке, – проговорила Мелоди. – Ей, должно быть, очень тяжело видеть своего наставника в таком ужасном состоянии.

– Ах, это… Ну, вы же знаете, какими впечатлительными бывают молодые особы. А мисс Дюнкерк и вполовину не так уравновешенна, какими, по моим воспоминаниям, были вы с мисс Эллсворт в ее возрасте, а то и раньше.

Мелоди рассудительно кивнула.

– В самом деле, я частенько отмечала про себя, что ее интерес к искусствам слишком глубок для такой тонкой душевной организации. И немало удивлена тем, что мистер Дюнкерк поощряет возникающие у нее причуды.

Джейн не смогла вытерпеть обсуждение ее подруги в подобном ключе:

– С моей точки зрения, искусства позволяют людям безопасно выпускать те страсти, что невозможно подавить и вынести. У нас, женщин, нет возможности выпускать пар теми способами, что доступны мужчинам. Разве не лучше дать человеку растратить лишнюю энергию на творчество, нежели заставлять его изводиться от переживаний?

Капитан Ливингстон покачал головой.

– Думаю, строгая дисциплина куда больше способствует взращиванию холодного ума.

– Такого, какой потом примут на службу Его величеству? – спросила Мелоди.

– Именно так, – поклонился в ответ капитан.

Джейн едва могла поверить собственным ушам: она никак не могла понять, как можно столь презрительно высказываться о той, с кем ты помолвлен! Оставалось только предположить, что капитан просто скрывал свою привязанность к Бет под маской того, «кто слишком много протестует»[22].

– Что ж, как бы там ни было, – сказала она вслух, – могу я попросить вас передать от меня привет Дюнкеркам?

Капитан Ливингстон охотно согласился, но даже после того, как он уехал, Джейн еще некоторое время не могла успокоиться. Сейчас, когда о здоровье мистера Винсента можно было не переживать, в ее душе снова всколыхнулась тревога, вызванная подслушанным разговором влюбленных.

И ей было страшно предположить, что будет, если этот секрет раскроется.

Глава 15. Неудовлетворенное любопытство

После того как разлетелась весть о выздоровлении мистера Винсента, вся округа лишилась темы для сплетен. И теперь, когда стало ясно, что он вроде бы не умирает, кое-кто вновь сосредоточил все внимание на собственном здоровье. Так что однажды утром, после того как капитан Ливингстон привез свежие новости об улучшающемся самочувствии мистера Винсента, явилась миссис Марченд – помериться ухудшающимся состоянием с миссис Эллсворт. Леди Вирджиния встретила подругу с такой теплотой и сердечностью, какую Джейн ни за что не смогла бы изобразить; она могла вести себя с миссис Марченд почтительно и оказывать ей полагающееся внимание из уважения к ее положению и из банальной вежливости, но радоваться ее визиту была попросту не способна, зная, что та сейчас начнет перечислять все свои недуги. Мелоди устроилась в уголке комнаты, благополучно спасаясь от бесед вязанием новой бахромы, судя по ее движениям, работа требовала от нее предельной концентрации. Таким образом, на растерзание миссис Марченд и матушке оставалась Джейн.

Первой упражнение начала миссис Эллсворт:

– Ох, Джой, дорогая! Ты не представляешь, как ужасно я настрадалась! Несчастье мистера Винсента меня едва не доконало! Я думала, у меня сердце лопнет! Бедному Чарльзу пришлось тащить меня прямиком домой буквально бездыханную. Ведь так все и было, да, Джейн?

– Да, мама.

– Тем вечером… – миссис Марченд шмыгнула носом, – тем вечером мне пришлось позаботиться обо всех трех дочерях, попутно справляясь с собственным потрясением от этого ужасного события, и это отняло у меня все силы до капли! Только сегодня утром я смогла наконец-то встать с постели, и то – сугубо из-за моего огромного, огромного беспокойства за тебя. Я услышала, что ты страдаешь от острой невралгии, что ты не можешь выносить ни яркого света, ни звуков, так что, конечно же, немедленно пришла сюда, хотя для этого мне пришлось буквально вытаскивать себя из кровати за шиворот. Лишь собрав всю волю в кулак, я смогла дотащить свои ревматичные конечности до дверей, чтобы приказать подать коляску. Уверена, уж тебе-то не требуется объяснять, каких невероятных усилий мне это стоило: ты понимаешь меня как никто другой.

– О да! Доктор был абсолютно уверен, что от страха мое здоровье непоправимо пошатнулось. Я четко помню, как он сказал: «Мадам, ваши нервы никогда не успокоятся, что бы я ни делал». Так что я лишь надеюсь, что доживу до того момента, когда мои девочки выйдут замуж. Подготовка к свадьбе непременно сожжет мои несчастные нервы до конца, но ради своих девочек я готова на все. – Она промокнула глаза самым краешком тонкого носового платочка. – Только представь себе: мои нервы никогда не успокоятся!

– Я удивлена, что доктор вообще такое сказал: мне твои нервы всегда казались такими крепкими! Но, с другой стороны, у того, кто страдает так, как я, любой, чье здоровье хоть сколько-нибудь крепче, будет вызывать восхищение.

Мелоди неожиданно отложила свое плетение:

– Я только что вспомнила, что настой розовых лепестков вроде бы хорошо помогает успокоить измученные нервы.

– Позволь, я помогу тебе его отыскать. – Джейн тут же встала, воспользовавшись возможностью вырваться из тягомотной беседы, которую матушка вела с миссис Марченд, та только и крутилась вокруг всевозможных болячек и перспективы замужества дочерей.

– Да, спасибо. Мне непременно потребуется твоя помощь, да и потом, мы обе способны на все ради нашей дорогой матушки! – С этими словами Мелоди решительно направилась к дверям гостиной, а Джейн поспешила следом прежде, чем кто-нибудь из старших дам успел сказать хоть слово.

Как только за спинами девушек закрылась парадная дверь, Мелоди первой побежала по Длинной аллее. Джейн со смехом устремилась за ней, чувствуя себя так, будто за ней снова гонится их гувернантка с горькой микстурой. Хотя, сказать по правде, тандем миссис Эллсворт и миссис Марченд был почти так же ужасен.

Сестры свернули в садовый лабиринт и добежали до самого центра, где на розовых кустах еще оставались кое-где живые бутоны. Мелоди со смехом рухнула на скамейку, пытаясь отдышаться. Джейн свалилась следом. Раскрасневшиеся после столь отчаянного побега, они могли лишь хохотать, и если бы кто-нибудь сейчас прошел мимо, то подумал бы, что это какие-то школьницы прячутся где-то в центральных кустах. Кое-как отдышавшись и перестав икать, они переглянулись – и расхохотались снова.

Джейн понимала, что их так называемый побег был лишь одной из причин этого веселья. По большей части это была разрядка после нескольких дней напряжения.

– Ох… – Мелоди запрокинула голову, выгнув изящную шейку, и в очередной раз рассмеялась. – Я бы не выдержала там дольше ни одной минуты!

– Однако нам все равно придется вернуться рано или поздно.

– Тогда давай задержимся здесь настолько долго, насколько получится.

– Но если мы задержимся чересчур надолго, мама начнет думать, что мы заблудились в лабиринте или, что еще хуже, нас растерзали дикие звери.

– Да и пусть! – Мелоди подскочила с места и бросилась к розовым кустам. – Может быть, если я разорву платье о розовые шипы, она придумает себе, что по лабиринту рыщут волки и тигры, и тогда он навеки станет местом, где мы можем спрятаться и передохнуть.

Предложение сестрицы испортить платье слишком ярко напомнило Джейн, как Мелоди изображала очередную травму. Это слегка испортило ее веселый настрой.

– Думаю, у матушки и без того живое воображение.

– Ай, да она вечно воображает только самое плохое! А я могу вообразить прекрасные вещи, происходящие в этом саду…

– В самом деле? Мама воображает волков, я – гувернанток, а мисс Дюнкерк представляла себе влюбленных. А что представляется тебе?

Мелоди порозовела и отвернулась.

– Мне не нужно воображать влюбленных среди этих зеленых стен.

– Мелоди Энн! Что, разве есть… ох, нет, я просто не смогу не полюбопытствовать после подобных заявлений. Расскажи мне, пожалуйста. – В последние дни Джейн была так увлечена мыслями о помолвке Бет, что совсем не обратила внимания на поведение Мелоди. А та, похоже, узнала о том, что капитан Ливингстон помолвлен, и теперь не принимала знаков его внимания, а значит, должна была вспомнить о своем предыдущем увлечении. Конечно, после того инцидента с вывихнутой лодыжкой мистер Дюнкерк оказывал Мелоди все приличествующее внимание, так что вполне естественно, что та привязалась к нему сильнее. Эта мысль не вызвала у Джейн такого сильного волнения, какое могла бы, выдав ее с головой, но ей все равно пришлось собраться с силами, чтобы сохранить достоинство, подобающее старшей сестре.

– Да здесь вовсе нечего рассказывать! – замахала руками Мелоди.

– Нечего, да? Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, перестань так отчаянно краснеть. Я скорее поверю, что через недельку-другую появится повод искренне за тебя порадоваться! Конечно же, через недельку-другую, да? Ладно, я подожду. – Джейн покусала губу и продолжила: – Просто скажи мне, пожалуйста, что ты не хранишь это в секрете только от меня. Скажи, что молчишь не потому, что не доверяешь мне.

– Я… Честное слово, Джейн, мне и впрямь нечего тебе рассказывать. – Мелоди опустила голову, поглаживая пальцами лепестки розы. – Мне бы очень хотелось, чтобы было, но я не уверена в его намерениях и потому не стану ничего говорить, пока не выясню все наверняка.

Джейн встала и принялась взволнованно расхаживать туда-сюда, раздумывая. Пожалуй, будет лучше спросить прямо, чем домысливать и изводиться.

– Значит, мистер Дюнкерк ничего не сказал?

– Мистер Дюнкерк? – резко рассмеялась Мелоди. – Да, он ничего не сказал, и это неудивительно, потому что он ничего ко мне не испытывает. Но есть и другие люди – те, кто ценит меня саму, а не мои достижения. Так что сейчас я бы отказала мистеру Дюнкерку, даже если бы он посватался ко мне завтра же.

– Но ты же была так…

– Да! Да, я знаю! Но я перепутала уважение с любовью. Его манеры так элегантны, с ним так легко беседовать, он такой понимающий… Все эти вещи заставляли меня чувствовать, что его нельзя не любить, и я решила, будто бы люблю. Но теперь… теперь я знаю, каково это – когда тебя точно так же ценят в ответ. Когда тебя уважают… Ох, Джейн, как бы я хотела рассказать тебе все!

– Так почему бы не рассказать? – покачала головой та. – Ты ведь только что говорила, что не уверена в намерениях того джентльмена…

– Нет. Он всеми способами заверял меня в них, но так как он не может ухаживать за мной открыто, ему приходится проводить время в компании других женщин – и это заставляет меня сомневаться в нем. Я знаю, что он меня любит, но в иные моменты я боюсь, что это не так.

Мелоди принялась обрывать лепестки с ближайшей розы и бросать их на дорожку, бормоча: «Любит, не любит…»

Потрясенная этими словами, Джейн не нашлась что сказать, так что некоторое время отрешенно смотрела, как лепестки падают на землю. Этот разговор так отчаянно напоминал ту их беседу с Бет на недавнем приеме, что Джейн с большим трудом удалось заставить себя открыть рот:

– То есть я правильно понимаю, что тебе приходится… что вы с этим джентльменом встречаетесь с глазу на глаз?

Мелоди отбросила общипанный стебель на дорожку.

– Джейн, мне надоело отвечать на твои расспросы. Они всякий раз заканчиваются лекциями, а у меня нет ни малейшего желания выслушивать твои деликатные соображения! Ай, да ты себя так ведешь, что со стороны кажется, будто ты мне не сестра, а мать!

– Я вовсе этого не хочу. Я всего лишь переживаю за твое счастье. Клянусь честью, я просто увидела, как ты счастлива, и захотела узнать причину. Ничего более.

Мелоди оторвала с куста еще одну розу и добавила, демонстративно меняя тему:

– Угроза в лице миссис Марченд уже, должно быть, миновала. Плохо, что мы не сообразили прихватить ножницы, чтобы срезать розы.

И хотя Джейн умоляла и уговаривала сестру ответить на вопрос, та наотрез отказывалась продолжать разговор. Она обсуждала лишь розы и миссис Марченд, пропуская мимо ушей все остальное. И то сестринское тепло, что окутывало их после побега от докучливой соседки, рассеялось, и к тому моменту, когда они вернулись в дом, пропасть между ними ощущалась еще больше. Несмотря на все усилия, Джейн оказалась полностью отрезана от внутреннего мира Мелоди – будто ее и вовсе не существовало. Сестра разговаривала с Джейн лишь тогда, когда та соглашалась следовать установленному курсу беседы и обсуждать исключительно бытовые вещи.

Джейн пыталась заглушить голос собственной гордости: ее раздражала необходимость играть в подобные игры, но она боялась, что, отказавшись в них участвовать, вовсе не сможет общаться с Мелоди.

И когда только их отношения успели стать такими?..

Глава 16. Книга и подарок

Спустя неделю после того злосчастного ужина леди Фитцкэмерон решила отправиться в Бат, взяв с собой мистера Винсента и прочих домочадцев, дабы чароплет смог побыстрее оправиться на целебных водах. Эти новости неожиданно повергли Мелоди в уныние. Означало ли это, что… Мог ли мистер Винсент быть тем ее тайным возлюбленным? Конечно же, судя по тому, что свою секретную дриаду он основывал на внешности Мелоди, какие-то чувства к ней в его сердце имелись, но все-таки Джейн с трудом в это верилось. Она понимала, что совершенные черты ее сестры не могли не привлечь взгляда художника, но сама Мелоди не так уж любила искусство, чтобы привязаться к столь грубому человеку. Джейн и сама-то совсем недавно начала видеть в нем какие-то положительные качества. Но если это не мистер Винсент, то кто же?..

Настроение Мелоди улучшилось лишь в тот момент, когда Эллсворты заглянули к Фитцкэмеронам засвидетельствовать свое почтение перед их отъездом. Джейн следила за сестрой, проверяя свои догадки. Войдя в гостиную, Мелоди огляделась так, будто кого-то искала, но затем приняла непроницаемо-вежливый вид.

Леди Фитцкэмерон встретила их со всем полагающимся радушием – особенное внимание она уделила Джейн, расхваливая ее за спасение жизни мистера Винсента.

– Моя дорогая, даже не знаю, что бы мы без вас делали! Словами не описать! – Она лениво махнула рукой в сторону стола, на котором лежала книга. – Я бы хотела подарить вам вот это в знак моей горячей и искренней любви и за то, что вы сделали для бедного мистера Винсента.

– Не стоит благодарности, леди Фитцкэмерон. – Джейн присела в реверансе и тут же пошатнулась, едва не потеряв равновесие: миссис Эллсворт выразительно пихнула ее в спину.

– Нет-нет, я настаиваю! – Виконтесса поманила Джейн подойти ближе и забрать подарок, и драгоценные камни в ее кольцах ярко блеснули.

Это оказался сборник готических историй в роскошном переплете, с иллюстрациями знаменитой Алетеи Харрисон, члена Общества дам-граверов. Этот подарок был прекраснее всех книг, что имелись в библиотеке сэра Чарльза, хотя тематика больше отвечала вкусу миссис Эллсворт, чем самой Джейн. Тем не менее она весьма тепло поблагодарила леди Фитцкэмерон, и виконтесса, похоже, решила, что на этом вопрос закрыт.

– Мне очень, очень жаль, что мистер Винсент не может принять вас: он все еще прикован к постели. Но, конечно же, он передает вам свою искреннюю благодарность и наилучшие пожелания.

Джейн очень хотелось повидаться с ним лично и убедиться, что с ним и впрямь все в порядке. Потому что в последний раз, когда она его видела, он без чувств лежал на кровати, укрытый складками охлаждающих чар.

Терзавшие ее мысли озвучила Мелоди:

– Как он? Насколько лучше ему стало? Капитан Ливингстон оказал нам немалую услугу, принося свежие вести каждый день.

– Когда я в последний раз его видела – кажется, это было вчера? – он выглядел вполне неплохо, хотя вставать с постели по-прежнему не может и не выносит яркого света. Но я полагаю, что странно было бы ждать, что он придет в себя быстро. Я знаю, что, узнав о вашем сегодняшнем визите, он будет крайне огорчен тем, что не смог поблагодарить вас лично, но, конечно же, он очень, очень благодарен вам за помощь.

Так что к мистеру Винсенту их так и не пустили. И это угнетало: Джейн очень хотелось перебить чем-то в памяти жуткую картину его припадка.

– Позвольте спросить: как вы повезете его в Бат, если он по-прежнему прикован к постели?

– Доктор Смайт полагает, что это будет самым лучшим вариантом. Тамошние воды, да и воздух тоже помогут мистеру Винсенту побыстрее прийти в себя. Конечно же, он поедет в моей карете и ни в коем случае не в этих ужасных почтовых дилижансах, и шторы мы в дороге открывать не будем. А мой племянник поедет с нами и будет изо всех сил помогать с организацией этой поездки. – Леди Фитцкэмерон умолкла, и на мгновение ее взгляд замер на Мелоди; затем она снова бесстрастно взглянула на сэра Чарльза: – Уверена, ваши домочадцы будут отчаянно скучать по Генри – он, кажется, куда больше времени проводит в Лонг-Паркмид, нежели в Бэнбри-мэнор. Но, в конце концов, он молодой капитан, а капитаны, как вы знаете, любят постранствовать. Я изо всех сил пытаюсь держать его в узде, однако это чудовищно трудно.

Судя по всему, леди Фитцкэмерон заподозрила, что в сердце Генри возникла привязанность, но не совсем верно угадала объект его интереса. Джейн едва не оглянулась на Мелоди, но сдержалась: это могло лишь укрепить ошибочные подозрения виконтессы.

Миссис Эллсворт, не уловившая тонкого намека леди Фитцкэмерон на то, что она не одобряет вероятной связи между племянником и Мелоди, ответила:

– О, он такой славный молодой человек! Так любезно с вашей стороны позволять ему навещать нас! Смею заверить, что мы бы не справились без его помощи в тот день, когда Мелоди вывихнула лодыжку. Можно сказать, что, помогая мистеру Винсенту, Джейн буквально отплатила за то, что ваш племянник помогал нашей бедняжке Мелоди. – Она улыбнулась, явно довольная подобранной аналогией, хотя эти события были ни капельки друг на друга не похожи.

Джейн едва удержалась от того, чтобы не нахмуриться: слишком уж натянутой ей показалась матушкина метафора. Даже если бы травма Мелоди оказалась настоящей, ее жизни ничего не угрожало. Джейн прокашлялась и попыталась сменить тему:

– А вы уже нашли дом в Бате?

Леди Фитцкэмерон ответила утвердительно. По ее словам, они собирались расположиться в доме в Лорел-плейс – этот дом она занимала в прошлые годы и даже подумывала выкупить его совсем, чтобы иметь возможность приезжать в Бат в любое время.

– Если у вас найдется повод посетить Бат, вы просто обязаны заглянуть к нам в гости. Я настаиваю.

Пока Эллсворты уверяли, что непременно заглянут при случае, в гостиную вошел дворецкий и, наклонившись, что-то зашептал хозяйке на ухо. Та поджала губы и покосилась на Джейн. Затем коротко кивнула и жестом велела дворецкому уйти.

– Мисс Эллсворт, не окажете ли любезность почтить мистера Винсента своим присутствием?

Должно быть, дворецкий что-то напутал, подумалось Джейн. Наверное, мистер Винсент все-таки пожелал увидеть Мелоди?

– Мне не хочется его беспокоить – не уверена, что его здоровье позволит ему принимать посетителей. – Джейн продолжала смотреть на леди Фитцкэмерон, хотя ей очень хотелось оглянуться на Мелоди и посмотреть, как та отреагировала на это приглашение. Но она не смогла бы сделать этого так, чтобы не привлечь к сестре внимание остальных.

Виконтесса принялась рассматривать кольцо на правой руке.

– Мне доложили, что он не успокоится, пока не получит возможность поблагодарить вас лично.

После этого Джейн ничего не оставалось, кроме как последовать за дворецким наверх. Путь через коридор показался ей длиннее, чем в прошлый раз, а воздух как будто становился гуще по мере того, как они подходили к той комнате, в которой Джейн оставила в тот вечер мистера Винсента.

Шторы там оказались плотно задернуты, а свет приглушен, так что в комнате царил неуютный полумрак. Все интерьерные чары были сняты, и теперь помещение выглядело куда более убогим и куда менее элегантным, чем Джейн помнила. И она не смогла сдержать удивления, видя, что Бэнбри-мэнор нуждается в иллюзиях, чтобы поддерживать впечатление богатства.

– Полагаю, вы уже поняли истинную причину, побудившую леди Фитцкэмерон нанять меня, – послышался хриплый голос, и Джейн наконец-то оглянулась на того человека, которого и пришла повидать. Мистер Винсент лежал, опираясь спиной на подушки. Его лицо казалось восковой маской, а бледная кожа выглядела полупрозрачной – Джейн даже почудилось, что она может разглядеть сквозь нее кости черепа. Мокрые от пота волосы чароплета прилипли к голове, а щеки покрывала колючая щетина – но и она не могла скрыть то, насколько он осунулся. Неужели его здоровье и впрямь было истрачено на то, чтобы создать иллюзию доходных владений?

– Мне бы не хотелось строить догадки о мотивах виконтессы. Куда больше меня интересует ваше самочувствие.

– Как всегда, учтивы, мисс Эллсворт. – Мистер Винсент усмехнулся. – Состояние моего здоровья вы можете оценить сами. Яркий свет режет мне глаза, равно как и громкие звуки и малейшие колебания эфирной материи. – Он кивнул на голые стены комнаты. – Вот почему ко мне не пускают посетителей: не потому, чтобы те не мешали мне выздоравливать, а потому, что леди Фитцкэмерон не желает, чтобы бедность ее семьи стала видна.

«Да как леди Фитцкэмерон смела так с ним обращаться? – подумала Джейн. – Вытянуть из него все соки, а затем запереть, чтобы скрыть собственное неумение вовремя остановиться, – это просто какое-то преступление!»

– Значит, вот почему вы на самом деле едете в Бат?

– Отчасти. Доктор Смайт и впрямь полагает, что воды могут быть мне полезны, но меня все равно угнетает эта идея. Прошу меня простить: заточение сделало меня раздражительным. Вы первая, кого ко мне допустили. – Он потер переносицу и вздохнул. – Не могли бы вы оказать мне услугу? Откройте правый верхний ящик моего рабочего стола и подайте лежащую там книжку, пожалуйста.

– Да, конечно. – Джейн с готовностью направилась к столу, радуясь возможности хоть как-то отвлечься от мыслей о плачевном положении больного. – Неужели я в самом деле первая, кто вас навестил?

– Капитан Ливингстон иногда заглядывал, но, полагаю, исключительно ради того, чтобы отчитаться перед остальными. Нам с ним не о чем особо разговаривать.

В ящичке стола Джейн обнаружила альбом для зарисовок, в котором мистер Винсент обычно делал наброски. Сейчас, взглянув на него поближе, она заметила тиснение на кожаной обложке: инициалы «В. Г.».

– Эта книжка? – спросила Джейн, оборачиваясь и поднимая альбом повыше.

Мистер Винсент кивнул.

– Я бы хотел, чтобы вы забрали ее себе. В благодарность за спасение моей жизни.

От изумления Джейн едва не выронила альбом. С какой стати он решил подарить ей свои наброски?

– Не стоит благодарности. В самом деле я не сделала ничего, чего не смог бы сделать кто угодно, обладающий…

– Прошу вас, мисс Эллсворт, не утомляйте меня своими вежливыми речами. Ну или используйте вашу вежливость для того, чтобы принять мою благодарность со всей полагающейся учтивостью. Мне стоило уточнить, что я благодарю вас не за то, что вы спасли мне жизнь, а за то, что вы позволили мне и дальше заниматься искусством. Доктор Смайт не устает повторять, что я смогу выздороветь полностью и что целостностью своего рассудка я обязан именно вам. Да, без ваших усилий я бы, возможно, смог выжить – но от меня осталась бы одна оболочка. А это все равно стало бы для меня медленной смертью. Так что… – он взглянул на нее с таким жаром, что Джейн показалось, что этот взгляд сейчас прожжет ее насквозь, – …именно за свое искусство, которое и есть вся моя жизнь, я благодарю вас и именно свое искусство преподношу вам за это в дар.

Даже сейчас, в столь ослабленном состоянии, в голосе мистера Винсента слышалась такая сила духа, что Джейн не могла не поддаться ей. Неудивительно, что Мелоди «чувствовала, что ее ценят», общаясь с этим человеком, – если он и на нее смотрел с той откровенностью в эмоциях, что уже не полагалась при общении с леди. В этот момент Джейн даже усомнилась, что мистер Винсент в принципе может уважать кого угодно не целиком, а лишь за какую-то черту.

– Прошу вас, присядьте поближе, и я постараюсь объяснить вам все как следует.

Джейн устроилась на простом стуле возле кровати, а мистер Винсент подобрался поближе к краю. Забрав у нее книгу, он раскрыл ее на первой странице:

– Здесь содержатся мои размышления о чарах и мои попытки разработать способ записать их.

Лист оказался исписан уверенным, характерно мужским почерком; текст плотно теснился вокруг эскиза, сделанного тушью в углу страницы. Джейн невольно подалась вперед, выхватывая обрывки фраз вроде «…исследовать свет и способы его передачи. Зеркало, может быть?» и «Без чувств не бывает искусства – только техника».

– Но ведь это же труд всей вашей жизни! Я…

– Именно, – мистер Винсент поджал губы, а затем тихо прорычал: – Технике чароплетения я учу мисс Дюнкерк. Но техника – это не искусство. А вам я хочу передать свое искусство. Не знаю, получилось ли передать его суть словами, но, полагаю, вполне могло. Вы всегда очень внимательны и методичны в размышлениях и поступках. А мне хотелось бы посмотреть, какой шедевр вы сможете сотворить, если позволите себе немного ослабить оборону.

– Я благовоспитанна и следую правилам вежливости, принятым в приличном обществе.

– И ваши чары это вполне отражают. Вы – одна из самых лучших урожденных чароплеток из всех, кого я видел, и ваш глаз на редкость хорошо наметан на образы – но при всем этом ваши работы безжизненны.

– И это те самые слова благодарности, которые я, по-вашему, должна принять со всей полагающейся учтивостью?

Мистер Винсент рассмеялся – и на мгновение маска суровости слетела с его лица, обнажая искреннее тепло.

– Нет. Я хочу, чтобы вы приняли книгу. А вообще я бы предпочел видеть, как вы честно на меня сердитесь, а не натянуто любезничаете.

Джейн смерила его взглядом; несмотря на то, что чароплет ненавидел пустопорожние расшаркивания, его грубые манеры порой казались щитом, под которым скрывался в разы более мягкий нрав.

– На вас не так уж легко рассердиться по-настоящему.

– Тем не менее пару секунд вы на меня сердились. Когда вы сердитесь, ваше лицо остается бесстрастным, а вот кожа краснеет. Я уже не в первый раз это замечаю.

Джейн почувствовала, как ее кожа покраснела – от стыда за то, что ее эмоции заметны со стороны.

– А вы уверены, что я краснела не от смущения?

– Абсолютно уверен. – Мистер Винсент снова отвел взгляд, сосредоточив внимание на книжке, лежавшей у него на коленях. – Я обязан вам большим, чем просто жизнью, а это – самое дорогое, что я могу вам предложить. Позволите ли вы мне отблагодарить вас таким образом?

То ли всему виной было дурное самочувствие, то ли нахлынувшие эмоции, однако по лицу мистера Винсента было явственно видно, как сильно ему хочется уплатить тот долг, который, как ему казалось, тяготил его душу. Джейн могла бы попытаться убедить его, что он ничем ей не обязан, но это лишь сильнее распалило бы его пыл, к тому же, если уж говорить совсем откровенно, Джейн и впрямь хотелось добраться до тех знаний, что скрывались на страницах альбома. Хотелось доказать мистеру Винсенту, что ее работы ничуть не «безжизненные».

– Да, я согласна принять вашу благодарность в таком виде.

Чароплет кивнул не поднимая глаз и, захлопнув книжку, передал ее Джейн.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – ответила та, забирая подарок. Момент явно требовал более развернутого ответа, но никаких подходящих слов на ум не приходило, так что Джейн встала, собираясь уйти, решив, что лучше уж не говорить ничего. Но уже у самых дверей ее настигла мысль, что, возможно, мистеру Винсенту захочется что-нибудь передать Мелоди, хотя она по-прежнему не могла заставить себя поверить в то, что тот может испытывать к ее сестре какие-то чувства.

– Может быть, вы хотите, чтобы я кому-то что-то передала?

Мистер Винсент покачал головой.

– Могу я навестить вас, когда поправлюсь?

– Безусловно, – Джейн прижала книжку к себе, – буду с нетерпением ждать возможности продемонстрировать вам плоды вашей благодарности.

Сейчас чароплет выглядел еще менее внушительно, чем в тот момент, когда Джейн вошла в комнату, но при этом казался куда менее подавленным. Джейн решила не утомлять его вежливыми прощаниями, памятуя о его нелюбви к политесам, и потому тихонько выскользнула из комнаты и направилась обратно в гостиную.

Ее тут же засыпали вопросами о здоровье мистера Винсента, и Джейн старательно ответила на каждый. Еще один вопрос не был задан вслух, но Джейн прочла его по нехорошо блестящим глазам леди Фитцкэмерон. Она ничего не сказала виконтессе, но, когда Эллсворты засобирались домой, не стала участвовать в обмене дежурными любезностями, обещаниями навещать друг друга и просьбами, чтобы леди Фитцкэмерон не покидала округу совсем уж надолго. И подаренную ею книгу забирать не стала – только ту, что дал ей мистер Винсент.

Потому что из двух подарков ей был дорог только один.

Глава 17. Перемены и гнев

Когда все семейство уселось в карету и направилось обратно в Лонг-Паркмид, разговор снова вернулся к обсуждению деталей визита, и Джейн пришлось вытерпеть очередную порцию вопросов от родных.

– Теперь ты должна честно рассказать, как там наш дорогой мистер Винсент. Уверена, что леди Фитцкэмерон значительно приукрасила истинное положение дел, а на самом деле бедолага в шаге от смерти. – Миссис Эллсворт принялась обмахиваться веером, дожидаясь, когда дочь удовлетворит ее интерес к чужим недугам, конечно же, чтобы почерпнуть из этого рассказа какой-нибудь очередной симптом, который можно будет отыскать и у себя.

Джейн, в свою очередь, больше всего на свете желала поскорее избавиться от пристального внимания родственников и начать исследовать тот мир, что ждал ее под обложкой альбома.

– С ним все точно так, как я описала: он слаб, но демонстрирует все признаки того, что скоро полностью оправится.

– Отрадно слышать, – откликнулся сэр Чарльз. – Он, кажется, славный малый, и было бы весьма жаль, если бы он слег с ударом в столь молодом возрасте.

В этот момент Мелоди неожиданно утащила с колен Джейн альбом:

– А это что такое? Леди Фитцкэмерон подарила тебе старый дневник?

– Нет! – Та выхватила альбом у сестры из рук.

Мелоди залилась гневной краской и вздернула подбородок:

– Я не достойна того, чтобы поглядеть на подарок виконтессы?

– Джейн, дай сестре посмотреть. – Миссис Эллсворт похлопала ее веером по руке. – Не позволяй знакам внимания от леди Фитцкэмерон вскружить тебе голову.

– Со всем уважением, мама, это не тот подарок, который я имею право демонстрировать. – Джейн прижала альбом к груди, дрожа от гнева и незаслуженной обиды. Ее ругали за эгоизм – и это тогда, когда Мелоди забрала все, что было хоть сколько-то дорого Джейн, когда та получала поблажки лишь за то, что, в отличие от сестры, уродилась красавицей. Это было – и всегда было! – несправедливо.

– «Не вправе!» – передразнила Мелоди. – Ой, да как будто виконтесса выдала тебе какие-то особые указания! Мы все были там, Джейн, мы все видели, как она сделала тебе подарок. Хотя, должна заметить, это совсем не та книга, которую она тебе подарила.

– Что такое? – встрепенулся сэр Чарльз. – Ты забрала не ту книгу?

– Нет, вовсе нет, я оставила подарок леди Фитцкэмерон там, в гостиной.

Услышав об этом, леди Вирджиния испуганно охнула.

– Оставила в гостиной? Как ты могла! Ее светлость теперь подумает, что ты не захотела его забрать, и какой вывод она сделает из этого? Что ты мнишь себя выше ее подарков? Чарльз, вели кучеру немедленно поворачивать обратно!

– Помолчи минутку, – отмахнулся тот и снова взглянул на Джейн:

– Если это не та книга, что подарила тебе леди Фитцкэмерон, то где ты ее взяла в таком случае?

– Мистер Винсент… – Джейн почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. – Он хотел отблагодарить меня за то, что я спасла ему жизнь.

– Мистер Винсент? – В голосе Мелоди плескалось неподдельное изумление. – Ты предпочла подарок какого-то художника подарку леди Фитцкэмерон? В самом деле, Джейн, ты очень уж странная…

Джейн пристально взглянула на нее. Но на лице Мелоди не промелькнуло ни тени ревности – там вовсе не было ничего, кроме удивления, вызванного поведением старшей сестры. Но ведь Мелоди прямо сказала, что у нее есть возлюбленный, и если это не мистер Дюнкерк, то, очевидно, им должен был оказаться мистер Винсент. И раз уж это и не он тоже, то кто тогда?..

– Мне казалось, что вы испытываете к мистеру Винсенту какие-то теплые чувства, судя по тому, как активно интересовались его здоровьем…

– Фи, Джейн! – поморщилась миссис Эллсворт. – Его здоровьем интересовалась вся округа! Да и почему бы нам за него не переживать? Хотелось бы мне, чтобы люди хотя бы вполовину так интересовались моим здоровьем, так как я могу заверить, что страдаю не меньше, чем он. Более того, давайте уж начистоту: мои недуги терзают меня уже не первый год, а его болезнь продлилась не больше недели. Чарльз, ты так и не приказал кучеру развернуть карету!

– И не собираюсь. Мы почти доехали домой. А после обеда я выйду прогуляться и зайду за книгой.

– Но мы могли бы вернуться прямо сейчас!

– Да. Или я мог бы прогуляться в тишине и спокойствии – чего бы мне хотелось куда больше.

Мистер и миссис Эллсворт продолжали вполголоса спорить до тех самых пор, пока карета не подъехала к крыльцу родного дома. Едва она успела остановиться, как Джейн первой выскочила наружу и устремилась к двери. Она не выдержала бы общество родственников ни минутой дольше – да и, признаться, ничье другое. Торопливо поднявшись по лестнице, она заперлась у себя в спальне и рухнула на кровать.

И только теперь дала волю злым слезам. Она злилась на собственных родителей, не замечающих ничего сверх того, что творилось в их собственном доме. Злилась на Мелоди, чей эгоизм лишь расцветал все больше от чужого сочувствия и понимания. Но сильнее всего она злилась на саму себя за неспособность справляться с эмоциями. Ничего из того, что произошло сегодня, не повредило ей по-настоящему, однако она чувствовала себя так, будто с нее живьем содрали кожу и сунули в дубильный раствор.

И вот в таком состоянии, по мнению мистера Винсента, ей требовалось работать над картинами? Сейчас, когда ее чувства бурлили так сильно, Джейн, как ей казалось, вообще не смогла бы управляться с чарами, не говоря уже о том, чтобы составить из них какую-то композицию. Перевернувшись на спину, она уставилась на одну из акварелей, висевшую на стене рядом с прессом для одежды. Это был вид на море, написанный во время одной из поездок в Лайм-Реджис. Берег каждое утро выглядел столь прекрасным, что Джейн пристроила мольберт на аммонитовой мостовой и попыталась запечатлеть эту красоту. Из всех сделанных ею тогда набросков этот вышел ближе всего к реальности.

Однако мистер Винсент был прав. Да, она правильно подобрала цвета, умело работала со светотенью, но в целом картина производила впечатление безжизненной и скучной. Джейн схватила альбом и едва не запустила им прямо в картину – и даже уже успела замахнуться, прежде чем сообразила, что вообще собирается сделать. Закусив щеку изнутри, она снова рухнула на кровать.

Раз он хочет увидеть в ее работе эмоции, она покажет ему эмоции.

Джейн открыла альбом и начала читать заметки.

К тому моменту, когда Нэнси позвала Джейн ужинать, голова у той была полна новых идей. Заметки не рассказывали ни о чем по порядку – темы сменяли одна другую по мере того, как приходили на ум мистеру Винсенту. Он набрасывал идеи для интерьерных чар и записывал свои соображения относительно каждой детали.

Джейн неохотно оторвалась от чтения и спустилась вниз, чтобы поужинать с домашними. Но если за столом и говорилось о чем-то, то она ничего не услышала: ее голова слишком сильно была занята другим.

– Джейн, где ты там витаешь? – Сэр Чарльз дотянулся и похлопал ее по руке.

– Прошу прощения, – вздрогнула та.

– Я спросил, что ты думаешь о поездке в Бат. – Заметив смущенное недоумение на лице дочери, сэр Чарльз пояснил: – Мелоди только что предложила съездить туда, чтобы ваша матушка могла поправить здоровье. А ваша матушка, конечно же, решила, что это превосходная идея. А ты что скажешь?

– Мне не приходило в голову, что воды Бата могут как-то помочь при лечении нервных расстройств. Я бы скорее предположила, что маме будет тяжело среди шумных толп.

Нет уж, ехать в Бат Джейн не согласилась бы ни за что на свете. Репутация этого места как целебного поддерживалась в большинстве своем ради того, чтобы курортники могли как-то оправдать свой отъезд перед соседями. Можно было бы сказать, что в Бат ездили отдыхать от давления обязательств перед обществом, но в разгар курортного сезона этого самого общества там собиралось больше, чем где-либо, кроме разве что Лондона. К тому же, если уж быть до конца откровенной, Джейн опасалась, что, приехав в Бат, она будет вынуждена проводить время в компании леди Фитцкэмерон и мистера Винсента, а ей требовалось потренироваться как следует в чароплетении перед тем, как они снова встретятся.

– Чарльз, не слушай эту глупую девчонку. Бат – это именно то, что мне нужно, пусть даже мои нервы, как утверждает доктор, уже не смогут восстановиться. Но у меня очень много прочих недугов, и как раз в этих случаях воды будут как нельзя кстати. Спроси Мелоди – она тебе расскажет. Просто спроси ее.

– Papa, я уверена, что переезд в Бат принесет немало пользы. Я очень беспокоюсь за матушку.

Джейн попробовала зайти с другой стороны:

– Возможно, имеет смысл проконсультироваться с доктором Смайтом. Он как никто другой знает, что будет лучше для мамы. Согласитесь, лучше уточнить у него, чего больше ей может принести эта поездка: вреда или пользы?

Сэр Чарльз согласно кивнул, оценив разумность этого предложения.

– Я задам ему этот вопрос, когда он придет сюда в следующий раз.

– К тому моменту меня может уже не быть в живых, – заявила леди Вирджиния. – Ты же знаешь, в каком состоянии мои нервы. В самом деле, Чарльз, мне начинает казаться, что ты вовсе не переживаешь обо мне, глядя на то, как охотно ты позволяешь мне страдать.

– Я позволяю тебе страдать ровно в той степени, в какой тебе самой хочется.

Джейн помассировала виски.

– Возможно, вам стоит поехать в Бат всем вместе, а я останусь дома: у меня нет сил выносить толпу.

– Какая превосходная идея! – Настроение леди Вирджинии мигом поднялось. – Ведь гораздо проще будет управляться с одной дочерью, чем с двумя, к тому же в это время года там собирается весь цвет общества, так что Мелоди непременно привлечет внимание какого-нибудь подходящего кавалера. Подумать только, Чарльз, как бы все прекрасно сложилось!

– Мы не можем оставить Джейн здесь одну, – фыркнул тот. – Так не годится. К тому же никто пока что не спросил меня, хочу ли я ехать в Бат.

– Papa, а вы не хотите поехать с нами? – Мелоди коснулась пальцами его локтя. – Скажите, что поедете, пожалуйста! Это было бы так замечательно!

– А ты подумала о своей сестре? – Сэр Чарльз похлопал дочь по руке. – Я не хочу оставлять ее совсем одну. Это неправильно.

– Я вовсе не возражаю, papa, – подала голос Джейн, обрадованная перспективой получить весь дом в собственное распоряжение. – Нэнси останется здесь и будет за мной приглядывать, а если уж одиночество станет совсем невыносимым, я в любой момент смогу приехать к вам почтовым дилижансом.

– Нет. – Леди Вирджиния, кажется, только сейчас поняла, как будет выглядеть эта ситуация со стороны. – Нет, так не годится, ты не можешь остаться дома совсем одна, без компаньонки. Что подумают соседи? Тебе придется поехать с нами.

– Соседи подумают, что я могу спокойно оставаться одна, потому что я старая дева. С моим возрастом и характером я уже сама гожусь скорее на роль компаньонки, нежели на роль нуждающейся в ней девицы. – Джейн обернулась к отцу: – Пожалуйста, papa, я так не хочу ехать в Бат! Если вы полагаете, что нужно ехать всей семьей, то воля ваша, поезжайте спокойно, но позвольте мне остаться здесь.

Мистер Эллсворт откинулся на спинку стула, сложив руки и постукивая одним пальцем по животу. Поджав губы, он по очереди взглянул в лицо всем трем женщинам – и под этим взглядом Джейн чувствовала себя так, будто только что выбралась из своего укрытия после того, как пыталась улизнуть от гувернантки. Она не понимала, что такого сделала, чтобы теперь стыдиться, но почему-то под взглядом отца неудержимо начала краснеть.

Наконец сэр Чарльз хмыкнул.

– Я останусь здесь, с Джейн, а вы вдвоем поезжайте в Бат. Наш поверенный проследит, чтобы вы расположились там со всеми удобствами. Такой вариант всех устроит?

Джейн покачала головой:

– Вам не стоит лишать себя возможности посетить Бат только из-за меня.

– Я бы не стал оставаться дома, если бы не хотел. Так что я ничуть не огорчусь, лишившись возможности съездить в Бат. – Сэр Чарльз подмигнул.

– Мне кажется, это превосходная идея! Правда же, мама? – Мелоди хлопнула в ладони. – Я буду присматривать за мамой в Бате, а вы присмотрите здесь за Джейн. Просто прекрасно!

У Джейн оставались некоторые сомнения в том, насколько целесообразно отправлять мать и сестру в Бат одних – там приглядеть за их поведением будет некому. Но выбора не было: в противном случае ей пришлось бы согласиться поехать вместе с ними, потому что иначе бы и отец, явно не желающий никуда ехать, не согласился бы их сопровождать.

Отыскав вариант, который был по вкусу всем, семья Эллсворт продолжила ужинать, а после разбрелась по дому, чтобы заняться привычными вечерними делами. Мистер Эллсворт отправился в Бэнбри-мэнор, чтобы забрать книгу, но, судя по тому, что он прихватил с собой трубку, это дело служило лишь поводом для того, чтобы выйти из дома.

И только Джейн не стала в этот вечер занимать любимый уголок в гостиной. Освободившись, она тут же отправилась обратно к себе и снова взяла в руки ту единственную книгу, что сейчас интересовала ее, – альбом мистера Винсента.

Глава 18. Листья и откровения

Все последующее утро Джейн провела, с головой погрузившись в чтение, не обращая внимания на шум и суету, царившие за дверью: Мелоди и леди Вирджиния готовились к отъезду в Бат. В их распоряжении оставался всего один день, так как обе были решительно настроены отправиться туда вместе с леди Фитцкэмерон. Джейн так раздражал неумолкаемый матушкин восторг, вызванный возможностью составить компанию виконтессе, что она предпочитала не высовывать носа из комнаты.

Рассуждения мистера Винсента о том, как пересекаются техника и эмоции, то волновали ее, то пугали. Никогда еще ей не выпадало возможности так глубоко заглянуть в мысли другого человека. В его заметках острый ум сочетался со страстью – и не только страстью к искусству, но страстью к пониманию сути вещей. По тексту было видно, где автора сильнее всего одолевали чувства – где перо замирало, где оставляло кляксы. По этим пятнышкам было видно, что рука пишущего не успевала за мыслью. Рассуждая о том, как важно выражать чувства и не пытаться впихнуть их в рамки общественных ожиданий, мистер Винсент параллельно исследовал собственные эмоции едва ли не поминутно, препарировал их с хирургической дотошностью. Например, гнев можно было превратить в бурю – или же, с точностью до наоборот, выразить в особо затейливом рисунке коры на стволе дерева.

Джейн перелистнула страницу. Там обнаружился набросок Бет, буквально в несколько умелых линий. Ниже виднелась подпись: «Вспомнить, каково это – быть молодым».

И только это упоминание Бет заставило Джейн вспомнить о чем-то, кроме альбома. Они не виделись с юной мисс Дюнкерк с тех самых пор, как мистер Винсент слег с припадком. Джейн стало совестно: Бет наверняка будет не в духе из-за грядущего отъезда капитана Ливингстона. Искушение прочитать еще страничку – хотя бы еще одну! – было велико, но Джейн понимала, что если она поддастся ему, то снова забудет обо всем на свете.

Затолкав книгу под матрас, подальше от чужих любопытных глаз, Джейн отправилась в Робинсфорд-Эбби, набросив на плечи розовую шаль – ту самую, в которой была на балу у леди Фитцкэмерон. День выдался солнечный, но Джейн не стала уповать на то, что погода не испортится до самого вечера.

Приближающаяся осень уже давала о себе знать желтыми пятнышками в живых изгородях и зарослях, укрывавших холмы. По дороге в аббатство Джейн собрала букет из листьев полевого клена, пожелтевших раньше срока. Ее глаза как будто по-новому смотрели на все, к чему она прикасалась, словно в первый раз рассмотрев темные прожилки на янтарно-желтых листьях. Солнце еще грело, но ветерок уже становился неприятно-прохладным, напоминая о том, что лето кончается.

Впереди на дороге показался мистер Дюнкерк – он ехал навстречу Джейн, и его черный мерин издалека казался тенью, скользящей под золотыми деревьями. Джейн представила себе, как прицепила бы этому коню эфирные крылья.

Подъехав ближе, мистер Дюнкерк спешился:

– Мисс Эллсворт! Какая удача, а я как раз ехал повидаться с вами.

– Со мной, сэр? Честно говоря, не ожидала.

Мистер Дюнкерк пытался держаться непринужденно, но взгляд у него был грустный и обеспокоенный.

– Что ж, тем не менее… Позволите составить вам компанию? Мне бы хотелось узнать ваше мнение кое о чем.

– Конечно. Правда, я как раз направлялась в Робинсфорд-Эбби, так что выходит, вы зря отправились в дорогу.

– Хотите повидаться с Бет? – Мистер Дюнкерк развернул коня, и они вместе с Джейн пошли в сторону аббатства.

– Именно так, – откликнулась та и умолкла, дожидаясь, когда он первым заговорит о том вопросе, по поводу которого хотел «узнать ее мнение».

Листья шуршали под ногами, и пряный запах мха и глины щекотал ноздри. Джейн мысленно рисовала себе складки чар, которые могли бы передать иллюзию этого запаха, но, даже увлекшись этим процессом, она все равно буквально кожей чувствовала, насколько близко от нее находится мистер Дюнкерк.

Наконец тот тихо и горько застонал и сознался:

– Даже не представляю, с чего начать. Я верю, что вы честная женщина, и не могу попросить вас предать доверие моей сестры, если та поверила вам какие-то тайны, однако… – Он умолк, и Джейн покосилась на него. Маска натянутой непринужденности слетела с его лица, обнажив все внутреннее волнение. И у Джейн заныло сердце: она поняла, что мистер Дюнкерк вот-вот спросит ее о капитане Ливингстоне. Так что ей стоило немалых трудов сохранить спокойный вид.

Мистер Дюнкерк поудобнее перехватил поводья и начал:

– Полагаю, будет лучше, если вы узнаете всю историю Бет – так вы сможете понять, почему я прошу вас… почему я прошу вас о том, о чем собираюсь попросить. Вы наверняка помните, что Бет не изучала чароплетение вместе с прочими уроками. Мои родители желали, чтобы она обучилась ему между делом, вместе с прочими изящными искусствами, так что наняли для нее учителя. Сомневаюсь, что вы помните наш разговор об этом, учитывая, что он состоялся в тот самый вечер, когда с мистером Винсентом случился приступ, но в тот день я упомянул первого учителя Бет по этому предмету.

– Я помню. Этот разговор вас стеснял, и из-за этого я запомнила его.

Мистер Дюнкерк кивнул и продолжил:

– Мистер Гаффни явился к нам с прекрасными рекомендательными письмами. Несмотря на свою молодость, он отличался большим умением, и у моего отца не было ни одной причины сомневаться в его способностях или в его характере. Ох, как бы я хотел, чтобы он все-таки усомнился… Хотя бы поверхностно… Но я забегаю вперед. – Он ненадолго умолк, погрузившись в задумчивость, а затем вздохнул и заговорил снова: – Я тогда находился в школе, как и мой брат Ричард. Но мне хочется думать, что будь я в тот момент дома, то заметил бы, что происходит что-то неладное. Бет всегда была мечтательницей, склонной погружаться в романтические фантазии. Однажды она прислала мне историю, написанную ей самой, о часовщике, создавшем автоматона-обезьянку, чтобы завоевать сердце возлюбленной. Представляете, какая выдумщица! Так что вполне естественно, что мой отец пожелал нанять лучшего учителя, полагая, что у Бет будут способности к чароплетению. Мистер Гаффни поселился в нашем доме и занимался с Бет каждый день, чтобы помочь ей освоить чары сверх того, чему учат в школе любую девочку. Подозреваю, что с чар все и началось. И когда я приехал из Оксфорда домой на каникулы и Бет показала мне, чему научилась, я уже тогда подумал, что…

Джейн прижала руку ко рту, сопереживая той боли, что наполняла слова мистера Дюнкерка, несмотря на то, что еще не представляла всей картины.

– Еще в то время мне подумалось, что Бет научилась гораздо меньшему, чем должна была бы за такой срок, но я предпочитал оправдывать это тем, что, может быть, ее способности попросту оказались не столь выдающимися, как надеялись наши родители. Никто ничего не говорил на эту тему, так что и я пошел на поводу у собственной глупости и промолчал, не желая расшатывать ситуацию, которую все остальные считали нормальной. И в первый день нового года вернулся обратно в Оксфорд.

Когда спустя три месяца я вновь приехал домой, Бет устроила для нас весьма красивую tableau vivant, и я успокоился, увидев, что мои страхи оказались беспочвенны. Впрочем, я помню, что даже тогда меня царапнуло, что мистер Гаффни стоял рядом с ней, однако списал это на то, что он просто готовится подхватить ее, если с ней случится обморок. Он выглядел потным и раскрасневшимся, но я решил, что это от гордости и волнения за ученицу. Сейчас-то, конечно же, я прекрасно понимаю, что было причиной этой красноты. А еще помню, как Бет рассмеялась, когда представление закончилось, и как после того, как я начал ее хвалить, она сказала, что хвалить стоит мистера Гаффни. Мне уже тогда следовало приглядеться повнимательнее – и к тому, как она себя вела, и к тому, как вел себя он. Но я так долго отсутствовал, что решил, что Бет попросту повзрослела, отсюда и все перемены. А что до мистера Гаффни… что я о нем знал? Лишь то, что услышал от отца, а тот исключительно хвалил этого человека.

Вскоре после этого я покинул дом и отправился с компанией приятелей на охоту. Мы провели несколько дней на природе, и лишь после того, как вернулись в дом моего друга, я получил срочное послание от отца. Бет сбежала из дома вместе с мистером Гаффни.

Мистер Дюнкерк снова умолк, собираясь с духом: даже сейчас, судя по всему, воспоминания о случившемся доставляли ему слишком много боли, так что каждое слово давалось ему с трудом. Теперь Джейн прекрасно понимала, почему Бет не хотела, чтобы брат узнал о ее тайной помолвке, – это только лишний раз напомнило бы ему о давней оплошности.

– Вы не можете – я очень надеюсь, что не можете! – представить, какой ужас я испытал в тот момент. Потому что я ведь знал, понимаете, знал, что происходит что-то неправильное. Но как можно было подумать, глядя на все рекомендательные письма мистера Гаффни, на его манеры, на воспитание, что вместо того, чтобы обучать Бет чароплетению, он занимался тем, что обхаживал ее? Хотя мелких намеков хватало, и если бы я пригляделся повнимательнее, я бы их заметил. Слишком уж резко ее навыки улучшились после того убогого представления, которое она устроила для меня на каникулах. Тогда-то я и понял, почему она сказала, что хвалить за tableu vivant следует мистера Гаффни. Это не она создавала те иллюзии. Их создавал он. Чтобы никто не понял, что на уроках они занимались вовсе не чарами, он трудился над складками эфира, стоя рядом с ней. И если бы я присмотрелся, я бы это понял. Этот мерзавец успел перевезти ее через границу в Шотландию, и спустя неделю мне удалось их настичь. И тогда я заставил его расплатиться единственным возможным способом.

Джейн вздрогнула и, остановившись прямо посреди дороги, спросила:

– Что? Вы вызвали его… – Перед ее мысленным взором всплыла полка над камином в гостиной, где в деревянном коробе хранились дуэльные пистолеты.

– Это было неизбежно после того, что он сотворил с Бет. – Мистер Дюнкерк вытер ладони о бриджи так, словно они все еще были в невидимой крови. – Бет об этом не знает. Все, что ей известно, – что я приехал и забрал ее домой. А ее добродетель… Она такая доверчивая, у нее такое доброе сердце, но в то время ей было всего лишь четырнадцать. Уж не знаю, как нам это удалось, но мы сумели сохранить этот эпизод внутри семьи, в тайне от всех прочих.

Джейн пробормотала что-то о том, что такое доверие для нее – большая честь и она не подведет мистера Дюнкерка. И, пока они шли дальше, снова вспомнила об отчаянной просьбе Бет не раскрывать ее секрет. Может быть, девушка и не знала о том, что произошло с мистером Гаффни, но уж наверняка догадывалась.

Мистер Дюнкерк сухо улыбнулся.

– Вот в этом и заключается моя дилемма. Если я и впрямь могу верить так, как верю, вашим заверениям о том, что вы ничего никому не расскажете, значит, и история Бет не уйдет дальше вас. Но если вы действительно так хорошо храните секреты, то не сможете ответить на мой вопрос. Однако я не могу не задать его, так что прошу вас простить меня за то, что возлагаю на вас такое бремя.

Он остановился. И воздух вокруг как будто сгустился: оба понимали, о чем сейчас будет спрошено. Джейн замерла, дрожа от волнения.

– Скажите, мистер Винсент для Бет – исключительно учитель или не только?

Облегчение, которое испытала Джейн, услышав этот вопрос, было оглушительным и всепоглощающим, как морская волна. И она даже рассмеялась.

– Нет. Я могу со всей ответственностью заверить, что он для нее только учитель, не боясь предать ничье доверие.

Теперь и мистер Дюнкерк тяжело выдохнул от облегчения.

– Спасибо вам, Джейн. Я… – Он осекся, заметив недоуменное выражение ее лица, не сразу сообразив, что назвал ее личным именем. – Ох, простите меня! Бет так часто называет вас в разговоре «Джейн», что я уже привык вспоминать вас именно так. Прошу вас, простите меня за такую непочтительность!

Джейн подняла руку, обрывая поток его извинений, хотя сердце у нее при этом отчаянно затрепетало.

– Уверена, вы вовсе не желали меня обидеть.

То, что для него стало естественным упоминать ее в мыслях по личному имени, было так прекрасно и так неожиданно, что еще пару мгновений она не слышала ничего вокруг, хотя мистер Дюнкерк, конечно же, принялся ее благодарить за великодушие, но Джейн не запомнила ни одного слова: все они утонули под мыслью о том, что он назвал ее по личному имени.

Но этот сладостный момент промелькнул и сгинул быстрее, чем хотелось бы, и мистер Дюнкерк снова вернулся к теме их разговора.

– Вы даже не представляете, насколько легче мне стало на душе. – Он взглянул на темнеющее впереди крыльцо поместья. – Я рад, что вы решили навестить Бет сегодня. В последнее время она в меланхолии, а вы всегда приносите радость в Робинсфорд-Эбби.

– В самом деле? Мне казалось, что сегодня я не принесла с собой ничего, кроме букета из листьев.

– Тем не менее это так. – Мистер Дюнкерк взглянул на нее так, словно собирался добавить что-то еще, но затем резко отвернулся, чтобы поправить какой-то ремешок на сбруе лошади.

После нескольких неловких попыток продолжить беседу, состоявших в основном из пауз и недоговоренных фраз, они все-таки сумели нащупать более-менее подходящую тему для разговора и закончили его обменом дежурными любезностями, необходимы для того, чтобы оба окончательно убедились, что все неловкости остались позади.

И все же Джейн почти не слышала, как шелестит под ногами гравий – слишком громко звучало в ее ушах эхо голоса мистера Дюнкерка, зовущего ее по имени, – и не видела, как блестит под ярким солнцем листва дубов, потому что никак не могла забыть, как он смотрел на нее, когда уверял, будто она «приносит радость в Робинсфорд-Эбби».

Глава 19. Порядок и беспорядок

К тому моменту, когда Джейн с мистером Дюнкерком оказались возле двери в комнату Бет, чудовищная история, рассказанная им по дороге, вытеснила все мысли о том, что он назвал ее личным именем. И история эта стала еще одним грузом, отягощающим душу Джейн, еще одним знанием, которым ей не полагалось завладеть и которое теперь, когда она все-таки им завладела, требовалось скрывать от всего мира.

Распрощавшись с мистером Дюнкерком у самого порога, Джейн приготовилась изображать веселость и готовность услужить подруге.

Но беспорядок, встретивший ее в комнате, слегка пошатнул ее решимость: на спинках стульев висели брошенные платья, на письменном столе дожидался поднос с нетронутой едой, а книги так и валялись на полу возле кресла, там, куда уронила их опечаленная хозяйка. Чары в комнате как будто нарочно окутывали все кругом мрачным сумраком, клубились в углах густыми тенями. Бет лежала на кровати в ворохе стеганых одеял, ее волосы были распущены и взлохмачены, а кожа – бледная, как утренний туман.

Джейн даже вскрикнула, ужаснувшись такому зрелищу, но ее крик почти не тронул опечаленную девицу. Похоже, мистер Дюнкерк не заглядывал в комнату к сестре, иначе бы понял, что с ней творится нечто похуже, чем просто меланхолия. Это уже была депрессия, глухая, черная депрессия…

– Бет? – позвала Джейн, присаживаясь на краешек кровати. – Бет, дорогая, расскажи мне, что случилось.

Бет перевернулась и подняла безжизненный взгляд.

– Джейн…

Ее охрипший слабый голос полоснул Джейн ножом по сердцу, но она не стала давать воли слезам. Вместо этого она убрала волосы с лица подруги и попросила:

– Расскажи мне, что происходит, очень тебя прошу. Я не могу видеть тебя в таком подавленном состоянии. Может быть, если ты поделишься со мной своей бедой, я смогу помочь тебе.

Бет вздохнула.

– Никто не сможет мне помочь. Генри уезжает, и я больше никогда его не увижу.

Она зашлась рыданиями, и каждый всхлип, вырывающийся из ее груди, звучал так горько, будто грозил стать последним в ее жизни. Джейн охнула и изо всех сил постаралась ее утешить. Она кое-как заставила ее подняться и прижала к себе, укачивая как младенца, пока та исступленно рыдала у нее на плече.

– Тише, тише. Все не может быть так плохо, как кажется. Этот мир слишком мал для того, чтобы разлучившиеся люди никогда не смогли встретиться вновь.

Бет горестно вскрикнула и, вырвавшись из объятий, рухнула обратно на кровать, пряча лицо в подушки.

– Ты не знаешь! Ты не понимаешь! Он уезжает завтра! А когда мужчина уезжает, он уже не возвращается!

Джейн похолодела. Ох, как же отчаянно заблуждался мистер Дюнкерк, полагая, что Бет не догадается, какая участь постигла ее учителя. Понятно, что теперь она беспокоилась – хотя отчего бы? – что больше никогда не увидит капитана Ливингстона.

– Прости меня. Ты права, я не понимаю. Объясни мне, пожалуйста.

Бет что-то пробормотала в ответ, но ее муки были столь сильны, что слова прозвучали совершенно неразборчиво.

– Бет, ты должна взять себя в руки. Если твой брат увидит тебя в таком состоянии, то наверняка догадается, что стало причиной. Он и без того уже подозревает, что кто-то запал тебе в сердце. Так что умоляю тебя, соберись с духом.

Едва успев договорить, Джейн явственно почувствовала, будто бы за ее спиной возник мистер Винсент. Она даже не удержалась, оглянулась через плечо – позади, конечно же, никого не оказалось, просто сказанные им слова всплыли в памяти слишком уж ярко. Зачем сдерживать эмоции, когда можно направить их в другое русло?..

Постепенно рыдания Бет затихли – больше от усталости, чем от попыток взять себя в руки, – и Джейн внимательнее пригляделась к эфирным складкам, укутывавшим комнату.

– Ты должна помочь мне навести в комнате порядок, чтобы твой брат не догадался о твоей печали.

Бет развернулась – ее лицо раскраснелось и опухло от слез.

– Я не могу думать ни о чем, кроме него. – Было совершенно очевидно, что она имеет в виду капитана Ливингстона.

– Чепуха. Ты была в состоянии думать и управлять своими эмоциями в достаточной степени, чтобы создать все это. – Джейн указала рукой на неестественные тени, клубившиеся в углах комнаты. – Просто задумайся на минутку, Бет: ты ведь можешь приложить те же самые усилия, чтобы создать иллюзию веселья и непринужденности.

– Говорю же, я не могу. Все мои мысли окутаны тьмой, и это единственные иллюзии, которые я в силах создать.

– Мистер Винсент предлагает выплеснуть тоску в узоры коры, переплавить душевные терзания в болезненно-яркий весенний рассвет. Отъезд капитана Ливингстона не причинил бы тебе таких страданий, если бы в их основе не лежало счастье, – так что мы можем подобрать более приятное воспоминание, чтобы оно послужило маской для нынешней боли.

Бет застонала и закрыла глаза рукой.

– Если с твоей точки зрения это так легко сделать, то, как я погляжу, ты ничего не знаешь о том, каково это – потерять любовь.

– Ой ли? Бет, посмотри внимательно на мое лицо: ты полагаешь, что я хоть раз в жизни могла насладиться любовью взаимной? И не надо меня убеждать, что притвориться довольной ситуацией, которая тебя совершенно не устраивает, невозможно.

Бет медленно опустила руку – в ее широко распахнутых глазах плескался ужас.

– Ох, Джейн, прости меня! Я вовсе не имела в виду, что ты…

Та покачала головой, не желая продолжать этот разговор – он неминуемо свернул бы на вопрос, к кому именно Джейн испытывала невзаимную любовь, и пришлось бы сознаться, что это родной брат Бет. А такой разговор стал бы для Джейн невыносимым – независимо от обстоятельств, в которых мог бы произойти.

– Скажем так: мне весьма льстит твоя уверенность, будто бы меня можно полюбить так же легко, как тебя. – И, чтобы развеять повисшую неловкость, Джейн огляделась по сторонам и наткнулась взглядом на серебряную щетку для волос, лежавшую на туалетном столике. Джейн взяла ее в руки – щетка оказалась довольно увесистой – и принялась расчесывать Бет локоны, начав со спутавшихся кончиков и поднимаясь все выше. И постепенно девушка расслабилась под этими заботливыми прикосновениями.

– А теперь, милая, не могла бы ты развеять навешенные тобой чары?

Бет села. Ее движения были скованными, как у старухи, и она некоторое время сидела, сжимая голову руками, прежде чем потянуться к ближайшей складке и развязать узел эфирных нитей. Как только складки эфирной материи расправились и сгинули прочь, густая тьма в углу рассеялась. С каждым распущенным узелком в комнате становилось все светлее, и, если только Джейн не показалось, возможность подвигаться частично прогнала вялость из тела девушки.

Ненадолго, впрочем: закончив расплетать чары, Бет вздохнула и снова уселась на кровать, и на ее лице снова проступили тоска и равнодушие.

– Готово.

В этот момент Джейн как никогда пригодилась резкость черт – она смогла состроить настолько суровое лицо, что Бет тут же выпрямилась и свесила ноги с края кровати.

– Прости меня, Джейн. Я очень устала.

– Это вполне естественно. Ты и так измотана, бедняжка, и кровь в теле застоялась из-за того, что ты весь день лежишь. – Джейн прекрасно видела, что Бет нужно чем-то занимать. – Но если мы не приведем комнату в должный вид, твой брат непременно поймет, что что-то неладно.

– Пусть понимает! Пусть знает, как я страдаю!

– Ты ведь это не всерьез?

– Нет. – Секундная вспышка Бет тут же погасла. – Нет, конечно. – Она огляделась по сторонам, и из глаз у нее потекли слезы. – Ты сказала, что он что-то заподозрил… А почему ты так решила?

Джейн задумчиво прикусила щеку изнутри, гадая, что лучше: сознаться или промолчать. А затем аккуратно произнесла:

– Он спросил меня.

Бет испуганно округлила глаза и схватила ее за руку:

– Ты же не сказала ему! Мне конец, если он обо всем узнает.

– Нет, милая, конечно, нет, я ничего ему не сказала. Но он в состоянии понять по твоему поведению, что что-то не так.

– Да, да, ты права, сейчас я и сама это вижу. – Охваченная паникой, Бет подскочила с кровати и принялась лихорадочно собирать разбросанные вещи. – Он не должен ничего знать о Генри. Я умру… умру, непременно!.. если он что-нибудь узнает.

Джейн не обрадовалась этому резкому приливу сил – как и в случае с «меланхолией», приковавшей Бет к постели, это было что-то куда более скверное. Внимательно присматривая за подругой, Джейн принялась собирать с пола книги – и нахмурилась, разглядев обложки. «Удольфские тайны», «Мемуары Эммы Кортни», «Ромео и Джульетта», «Рейнская сирота» – все эти книги были призваны вызывать яркие эмоции. Любой из них по отдельности хватило бы, чтобы даже самый стойкий ум поддался минутной слабости и начал сопереживать персонажам, а уж Бет, с ее собственными трагедиями, и вовсе не смогла бы выдержать все эти сюжеты, да еще целым скопом. Джейн собрала книги в стопку, решив поменять их на что-нибудь другое – что-нибудь, что вызвало бы радость и напомнило девушке о том, как прекрасен этот мир.

Бет между тем сунула последнее из платьев под одежный пресс. На ее бледном лице проступил какой-никакой румянец, но Джейн не стала давать ей возможности задуматься и снова впасть в тоскливое оцепенение. Вытащив свежие нити из эфира, Джейн принялась собирать свет в пучки, как часто делала, чтобы осветить комнату, а затем передавала их Бет, чтобы та их скрепляла.

Затем Джейн принялась развешивать складки света под потолком, пытаясь воссоздать те рассветы, что так нравились Бет. Та, стоя рядом, прилежно вязала складки, хотя ее руки тряслись даже от такого маленького напряжения. Джейн было невыносимо больно видеть подругу в таком состоянии.

Интересно, счел бы мистер Винсент сострадание «сильной эмоцией»? Потому что именно сострадание к несчастью подруги заставляло Джейн наполнять комнату жизнью. И пусть он никогда не увидит эти простенькие интерьерные чары, но Джейн ощущала, что развешивает складки по стенам с каким-то новым пониманием. В те лоскуты, которые превращались в ясень, Джейн вплела все свое раздражение на Мелоди, каждая мелкая обида становилась очередным затейливым изгибом ветви. Клумба ослинника стала воплощением ее недоумения, вызванного поведением мистера Дюнкерка: лепестки цветов накладывались друг на друга так, как накладывались друг на друга удовольствие и стыдливость.

После таких стараний комната показалась Джейн слишком уж теплой, она сняла свою розовую шаль и пристроила на спинку одного из стульев. Розовый цвет добавил приятный акцент в атмосферу комнаты и тем самым дал подсказку – Джейн вспомнила, как Бет понравились розы, растущие в садовом лабиринте, так что она добавила легкий ветерок, гуляющий по комнате, приносящий с собой едва уловимый аромат роз.

Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, Джейн с удовлетворением оглядела комнату. Та дышала жизнью в гораздо большей степени, чем предполагал простой набросок, составленный ею на ходу. Теперь оставалось лишь растормошить ее юную приятельницу, чтобы та напиталась этим новым настроением. И Джейн заговорила – спокойно и как будто даже лениво – о всяких пустяках и слово за слово вовлекла Бет в эту беседу. Она выманивала девушку из омута меланхолии с осторожностью сокольничего, хотя и видела, что та откликается отчасти ради того, чтобы угодить Джейн. Но все-таки ее настроение уже было не настолько мрачным, каким было, когда Джейн только пришла.

Наконец, рассказав презабавнейший эпизод из собственного детства, в котором поучаствовали тыква и любимая шляпка миссис Эллсворт, Джейн сумела добиться улыбки на губах подруги.

– Вот! Вот этой улыбки мне и не хватало, чтобы вся картина приобрела законченный вид.

– Ты слишком добра ко мне.

– Не говори ерунды. Я добра к тебе ровно в той степени, в которой ты заслуживаешь, ни каплей больше. Уверена, Мелоди сказала бы тебе, что я вовсе не добра. – Джейн попыталась рассмеяться, но собственная шутка слишком сильно задела ее за живое. – А я не рассказывала тебе, как мы с ней убежали от миссис Марченд?

Бет покачала головой, и Джейн пересказала ей историю побега, добившись еще одной улыбки. Довольная тем, что в случае Бет ей удалось добиться куда большего успеха, чем во все те разы, когда подобная меланхолия одолевала леди Вирджинию, Джейн помогла девушке привести себя в порядок, сказав те же самые слова, что всегда говорила ей собственная гувернантка:

– Умыв лицо, ты непременно почувствуешь себя лучше.

Эти слова были вознаграждены целым смешком: Бет явно опознала универсальный совет всех гувернанток, который наверняка слышала и от своей тоже. Но тем не менее она ему последовала.

Позже, выходя из комнаты Бет, Джейн робко надеялась, что настроение подруги останется таким же приподнятым еще на какое-то время. Забрав с собой подборку готических трагедий, Джейн пообещала вернуться на следующий день и принести книги, которые, как она надеялась, наполнят разум мисс Дюнкерк какими-нибудь более приятными мыслями, чем тяжкие думы о потерянной любви.

Ей бы очень хотелось отыскать такую книгу, которая помогла бы успокоить бурю и в ее собственной душе, однако она не могла вспомнить ни одной истории, завязанной на тайнах и потерянной любви, которая не окончилась бы трагически.

Глава 20. Доверие и способы отвлечься

Выйдя из комнаты Бет, Джейн тут же увидела мистера Дюнкерка – тот сидел в кресле прямо напротив двери. Оба практически одновременно вздрогнули, и мистер Дюнкерк тотчас же подскочил на ноги. С трудом пытаясь унять колотящееся сердце, Джейн упреждающе прижала палец к губам и прошла в коридор, тихонько притворив за собой дверь.

– Как она? – спросил мистер Дюнкерк так тихо, что Джейн пришлось подойти на шаг поближе, чтобы его расслышать.

– С ней все хорошо. – Колени Джейн все еще дрожали: она вовсе не ожидала увидеть его под дверью.

– Я прокрутил наш с вами разговор в памяти и не мог отделаться от мысли, что ваши заверения в том, что Бет не испытывает к мистеру Винсенту никакой сердечной привязанности, звучат так, будто вы точно знаете, что предмет ее воздыханий – вовсе не он. И потому обязан спросить: значит, предмет воздыханий у нее все-таки есть?

Джейн замерла, ошеломленная тем, как неожиданно он перескочил на ту самую болезненную тему, которую, как ей казалось, она ловко сумела обойти.

– Вы должны понимать: в данном вопросе я связана доверием. И если я вам что-то скажу, от этого выйдет больше вреда, чем пользы.

– Выходит, предмет все-таки имеется.

– Мистер Дюнкерк! – Джейн прикусила язык, чтобы не наговорить лишнего, и сглотнула, пытаясь загнать подальше все рвущиеся изнутри гневные слова. Пару мгновений она молчала, стараясь успокоиться; мистер Винсент в своих рассуждениях об эмоциях и искусстве ничего не говорил о тех чувствах, что вызывает необходимость хранить чужие секреты. Джейн отошла на несколько шагов от двери: что бы ни случилось дальше, Бет не должна была решить, будто бы ее подруга была в сговоре с ее братом. В противном случае Джейн непременно потеряет ее доверие навеки.

– Мистер Дюнкерк, я бы хотела напомнить вам, что у Бет есть все причины держать свои интересы в тайне, с учетом тех событий, что ей довелось пережить.

На лице мистера Дюнкерка медленно проступило понимание.

– Боже сохрани ее от того, чтобы узнать всю правду, – пробормотал он, прикрывая глаза.

– Да уж и впрямь, сохрани ее Боже! Как вы вообще могли подумать, что убийство этого человека исправит сложившуюся ситуацию?

Он распахнул глаза так резко, будто Джейн влепила ему пощечину, остановился на мгновение, и его ноздри гневно раздулись, как у разгоряченной лошади. Стиснув зубы, мистер Дюнкерк оглянулся на Джейн, а затем проговорил:

– Я был куда моложе и пылал справедливым гневом из-за поруганной чести своей сестры. Я бы не стал поступать подобным образом сейчас, смею вас заверить.

– И при этом вы просите меня подтвердить ваши подозрения так настойчиво, словно именно так и собираетесь поступить.

– А что я должен делать, по-вашему, игнорировать перемены в ее поведении? Или мне стоило позволить ей остаться женой мистера Гаффни?

Услышав такое, Джейн едва устояла на ногах.

– Они были женаты?..

– Я… да. Они были женаты. Он счел это самым надежным способом закрепить свои права на ее состояние. – Мистер Дюнкерк провел рукой по лицу. – Так что вы понимаете, почему я так стараюсь приглядывать за ней. Она слишком доверчивая и слишком добросердечная. Может быть, с вашей точки зрения, я слишком уж строг, но как бы вы поступили на моем месте?

В самом деле, как бы она поступила? Тем более сейчас, когда она бережно хранила в сердце знание о том, что Бет и впрямь тайно обручилась кое с кем. И мистер Дюнкерк наверняка был бы потрясен, узнав, сколь многое Джейн известно и о сколь многом она молчит. Но все же сейчас помолвка Бет не могла причинить такого сильного вреда, ведь ее женихом стал человек, против которого ее семья вряд ли стала бы возражать. И безусловно, стоило бы развеять страхи мистера Дюнкерка и рассказать ему обо всем.

И если бы не обещание, данное Бет, если бы не уверенность, что та никогда не простит Джейн, если та нарушит свою клятву, то, пожалуй, она бы сейчас все рассказала. Но вместо этого она лишь покачала головой:

– Я не могу вам ничего сказать. Но вы должны понимать, что она вряд ли сумеет вам довериться, потому что смертельно боится вас.

– Меня? – округлил глаза мистер Дюнкерк.

Да, не стоило удивляться тому, что этот человек, при всем своем выдающемся уме и способности оценить умелое оформление дома, не может понять, как мыслит женщина.

– Она боится вас разочаровать.

– Значит, объект ее интереса…

– Хватит. Прошу вас, перестаньте. Я не могу просить вашу сестру доверять мне, чтобы потом обмануть это доверие, пересказывая наши разговоры кому-то еще. – Заметив, как он открыл рот, чтобы уточнить, о чем еще они могли разговаривать, Джейн упреждающе подняла руку. – Мистер Дюнкерк, я позволю себе зайти так далеко, что пообещаю вам сообщить, если замечу, что действия Бет могут завести ее в беду. Я не позволю ей свернуть на тот путь, где может поджидать опасность. По крайней мере, в этом вы можете мне довериться.

– Я доверяю вам.

Увидев, что он и впрямь услышал ее слова, Джейн слегка остыла. А затем опустила глаза на книги, которые по-прежнему держала в руках.

– Если вы хотите как-нибудь помочь своей сестре, то найдите для нее способы отвлечься. Она юна, но ее жизненный опыт дает ей немало поводов для меланхолии. Подобные книги могут заставить любую девицу загрустить так, будто это ей самой разбивают сердце, а уж Бет и подавно слишком нежна душой, чтобы воспринимать их стоически.

Джейн протянула книги мистеру Дюнкерку; тот потянулся забрать, и на мгновение их пальцы соприкоснулись – и от этого Джейн неожиданно бросило в отчаянный жар. Она покраснела и неловко попыталась перехватить книги удобнее, уронив пару штук. Мистер Дюнкерк наклонился поднять их, тем самым дав ей буквально одно мгновение, чтобы взять себя в руки.

И когда он выпрямился, она уже смогла вежливо извиниться и добавить:

– Я вернусь завтра и принесу кое-какие книги, более подходящие веселому характеру.

Мистер Дюнкерк улыбнулся так тепло, что Джейн пришлось отвести взгляд: слишком уж просто было заподозрить в этой улыбке нечто большее, нежели просто благодарность и облегчение. Джейн ведь не сделала ничего такого, чтобы привлечь к себе такое внимание с его стороны, – всего лишь зашла навестить подругу. И этот взгляд, полный того самого одобрения, что она так желала увидеть, теперь больше смущал ее, нежели радовал.

Хотя, пожалуй, некоторую радость она все-таки испытала, так как на обратном пути в Лонг-Паркмид ей снова вспомнился тот разговор, что случился у них на этой самой дороге, и та сиюминутная откровенность, которую мистер Дюнкерк себе позволил. Джейн снова и снова прокручивала в памяти эту случайную фамильярность, раздумывая, как ответить в следующий раз, если он снова оговорится. Потому что, если он снова назовет ее «Джейн», можно будет посмеяться и сказать, что раз уж он второй раз называет ее по имени, то, возможно, стоит ныне и присно обращаться к ней именно так. Нет, это уж будет слишком прямолинейно. Лучше сделать вид, что она никак не воспринимает подобное обращение, не давая тем самым ни прямого разрешения, ни строгого запрета.

Пожалуй, это тот редкий случай, когда небольшая двусмысленность окажется как нельзя кстати.

Глава 21. Убранное и обнаруженное

Стоило Джейн перешагнуть порог родного дома, как по ступеням тут же спустилась миссис Эллсворт:

– Где ты была все утро? От твоего отца никакой пользы. Никакой! Да и от Нэнси тоже! Ох, я совершенно не представляю, что делать. Мои платья в абсолютном беспорядке. Ты должна помочь мне, Джейн, во всем доме нет никого аккуратнее тебя. Мне нужно собраться к вечеру, если мы собираемся отправиться в путь завтра утром вместе с леди Фитцкэмерон.

Джейн украдкой взглянула в двери гостиной: Мелоди сидела там, уютно устроившись с книгой, наверняка уже полностью готовая к отъезду, но ничуть не желавшая помочь со сборами матери. Вздохнув, Джейн направилась следом за леди Вирджинией наверх.

– Ох, что же это такое! Это же такая честь – путешествовать вместе с леди Фитцкэмерон, такая честь! А уж прослыть по всему Бату знакомыми виконтессы, да еще не просто знакомыми, а компаньонами в путешествии, – это и вовсе безмерно ценно. – Миссис Эллсворт остановилась у входа в комнату. – Вот, видишь? Я просто обязана взять с собой эти платья, но Нэнси мнет их всякий раз, когда пытается упаковать в мой дорожный сундук.

Комната выглядела зеркальным отражением спальни Бет – здесь точно так же повсюду валялись платья, а ощущение беспорядка висело в воздухе, как пресловутые чары. Джейн глубоко вздохнула, собираясь с духом, и принялась разбирать очередной завал.

В самом деле, лучше чем-нибудь заняться, хотя Джейн больше всего хотелось, чтобы этот день поскорее закончился и настало завтрашнее утро, чтобы можно было отправиться обратно в Робинсфорд-Эбби. Она была уверена, что ей вовсе не показалось и мистер Дюнкерк в самом деле начал ценить ее больше, но она не могла сказать наверняка, насколько сильно тому была причиной ее дружба с юной Элизабет.

Пока она помогала матери упаковать вещи, время тянулось так медленно, что Джейн даже пару раз прислушивалась к часам на каминной полке: уж не остановились ли они совсем? За остаток вечера Джейн трижды собирала и пересобирала дорожный сундук, потому что леди Вирджиния то и дело передумывала брать одни платья и решала взять другие. И лишь когда Нэнси позвала их к ужину, Джейн смогла убедить мать, что последний набор платьев – именно тот, на котором стоит остановиться, в противном случае она не сможет никуда выехать утром.

– Леди Фитцкэмерон планирует отправиться в путь на рассвете, матушка. Мы же не можем провозиться с сундуками всю ночь. К тому же, если окажется, что вам чего-то не хватает, я уверена, что в Бате найдутся толковые портные.

– О да, конечно же, ты права, Джейн! А мне и впрямь нужны новые платья, знаешь ли. Именно поэтому я никак и не могу выбрать ничего подходящего – потому что ничего не подходит!

– Конечно, матушка. – Да, сэр Чарльз вряд ли обрадуется, если его супруга начнет тратить деньги на дорогостоящих портных в Бате, но в тот момент Джейн была готова пожертвовать частью наследства, лишь бы наконец закончить эти сборы. Упаковав на место последнюю ленточку, она направилась следом за матерью вниз, в столовую.

Леди Вирджиния успела пройти мимо комнаты Джейн, и в этот момент из дверей выскользнула Мелоди. Заметив сестру, она явственно вздрогнула и залилась краской так густо, что румянец окрасил не только ее щеки, но спустился до самого воротника платья. Но она все же сумела выдать непринужденное:

– Ох, Джейн, вот ты где!

– Я помогала маме собрать вещи. Ты что-то хотела?

– Нет. То есть да, хотела. – Мелоди оглянулась на дверь. – Я… я хотела попросить у тебя одолжить одну из шляпок для поездки в Бат.

– Пожалуйста. – Джейн потянулась к двери, чувствуя, что что-то не так. – Какую ты хотела взять?

– Ту, которая… которая с вишенками. Если тебе будет не жаль ее одолжить. Я не буду настаивать, если ты откажешь. Уверена, что и без нее прекрасно обойдусь, просто мне показалось, что она могла бы подойти к… – Мелоди не договорила: Джейн уже открыла дверь в комнату.

Все выглядело практически так же, как и было, когда Джейн уходила, разве что Нэнси застелила разобранную кровать. Шляпки лежали на прежнем месте, платья висели в шкафу, краски тоже дожидались там, где Джейн их оставила. Альбом мистера Винсента лежал на столике возле кровати. В общем, все было как будто бы на своих местах, но что-то все равно не давало Джейн покоя. Стараясь не обращать внимания на это странное чувство, она достала с нужной полки шляпку с вишнями.

– Уверена, что на тебе эта шляпка будет смотреться в разы лучше, чем когда-либо смотрелась на мне. – Джейн протянула ее сестре.

– Спасибо, Джейн, это очень любезно с твоей стороны! – Мелоди повертела шляпку в руках. – Пожалуй, стоит спуститься вниз, ужин ждет.

– Да, не стоит задерживаться.

Джейн пропустила Мелоди вперед и, уже выходя следом за сестрой, неожиданно вспомнила, что спрятала альбом мистера Винсента под матрас. Эта картина всплыла в памяти так ярко, что она даже обернулась, проверяя, в самом деле ли он лежит сейчас на прикроватном столике. Вполне вероятно, что Нэнси нашла его, пока заправляла кровать, но тут Джейн вспомнила еще кое-что: когда она вернулась домой, Мелоди сидела в гостиной и читала книгу. Маленькую, в кожаной обложке.

И Джейн, не удержавшись, поинтересовалась:

– По вкусу ли тебе пришлись заметки мистера Винсента?

Мелоди остановилась на лестнице, по-прежнему сжимая шляпку в руках.

– Что ты имеешь в виду?

– Я спрятала альбом мистера Винсента под матрас.

– Нет, он лежал на… – Мелоди осеклась, сообразив, как прозвучали ее возражения. Она не стала оборачиваться, но по тому, как напряглась ее спина, как ссутулились плечи, было видно, как ей совестно. Не говоря ни слова, она направилась вниз, и Джейн поспешила следом.

– Мелоди, эта книга – личная вещь. Ты не имела права ее читать.

Вот теперь Мелоди обернулась, превращая холл дома в сцену для своей речи:

– О, без сомнения! Хотя я с трудом понимаю, с чего бы ты стала стыдиться такого возлюбленного, как мистер Винсент? Какая девица откажется от жениха – бродячего художника, да еще низкого происхождения?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но, как бы там ни было, с твоей стороны было неправильно читать то, что лежало в моей комнате, и более того – то, что, как ты прекрасно знала, я не желала никому показывать.

– Ох, ну давай, расскажи мне о приличиях, Джейн! Такое лицемерие – очень хитрый ход, да. Очень умно корчить из себя скромную и благовоспитанную леди, одновременно водя шашни с этим твоим художником.

– Откуда ты это взяла? В том альбоме записаны исключительно его соображения о природе искусства, однако эти соображения он доверил мне одной и вовсе не собирался обнародовать их для широкой публики.

– Значит, ты еще не все прочитала, да? – Мелоди запрокинула голову и зашлась тем самым мелодичным смехом, что так привлекал кавалеров. – Бедная моя, милая сестрица! Жду не дождусь поглядеть на мамино лицо, когда он явится просить твоей руки!

В этот момент в парадную дверь постучали, и Джейн чуть не подскочила от неожиданности. Увидев на пороге мистера Дюнкерка, Мелоди мигом замолкла.

У Джейн заныло сердце. Похоже, после того как она ушла, Бет стало хуже. Но прежде чем она успела взять себя в руки, мистер Дюнкерк поклонился сначала Джейн, затем Мелоди. А на руке у него висела розовая шаль.

– Прошу простить меня за то, что явился к вам в дом перед самым ужином. Вы забыли у нас свою шаль, мисс Эллсворт, и Бет забеспокоилась, что вы можете хватиться ее и начать искать.

– Спасибо, мистер Дюнкерк. Вам не стоило утруждать себя из-за меня, однако я в любом случае благодарна вам за потраченное время. Я собиралась зайти завтра, так что могла бы заодно забрать и шаль.

– Да, но тогда бы у вас образовалось сразу две накидки, и это было бы неудобно. К тому же моя сестра всегда радуется, когда выдается возможность сделать кому-то добро, пусть и через меня. – По его тону было ясно, что он согласен на все, лишь бы не дать Элизабет снова пасть духом.

Мелоди нарочито невинно улыбнулась и покачала головой:

– Это невероятно любезно с вашей стороны, мистер Дюнкерк. Видите ли, это любимая шаль Джейн, так что вы порадовали ее гораздо больше, чем можете представить. Полагаю, сегодняшний день выдался насыщенным, раз уж Джейн умудрилась уйти, забыв любимую шаль? – По тону Мелоди и по тому, как выразительно игриво она склонила голову набок, было видно, что она уже представила себе, какими именно событиями был насыщен сегодняшний день, а забытая шаль лишь подтвердила ее подозрения. Она даже не догадывалась, как сильно задевают эти намеки мистера Дюнкерка, да и саму Джейн. Ей-то, похоже, подумалось, что румянец и бледность, проступившие на их лицах, могли означать лишь то, что мистер Дюнкерк сегодня задал Джейн тот самый личный вопрос, который мечтает услышать всякая женщина.

Джейн первой сообразила, как выйти из неловкого положения, отыскав ту часть правды, которую можно было рассказать, не опасаясь предать ни доверия мистера Дюнкерка, ни доверия его сестры.

– Ты права, Мелоди, день и впрямь выдался насыщенный: мы с Бет занимались украшением ее комнаты, и на это ушло столько сил, что в шали мне стало жарко. Вот так и вышло, что я ее оставила.

– Мне стоило напомнить о ней, – подхватил мистер Дюнкерк, – но они вдвоем сотворили такие красивые интерьерные чары, что я отвлекся.

– В вашем присутствии можно с легкостью позабыть о многом, мистер Дюнкерк, – откликнулась Мелоди. – Я удивлена, что Джейн забыла только шаль.

Тот смущенно кашлянул.

– Я… мне стоит вернуться к сестре и оставить вас… я не хочу задерживаться дольше, чем позволяют приличия.

– Бросьте, вы просто обязаны остаться на ужин! – Мелоди взяла его за локоть. – Матушка очень расстроится, если вы откажетесь.

– Мне бы не хотелось, чтобы Бет начала волноваться.

– Вас можно понять, – согласилась Джейн, – но, может быть, вы сможете навестить нас вдвоем завтра?

– О, Джейн, но завтра мы с мамой уже уедем. Ты же не собираешься лишить нас общества мистера Дюнкерка, правда? – Мелоди повернулась и взглянула на гостя из-под ресниц: – Пожалуйста, скажите, что останетесь на ужин.

– Я… – Мистер Дюнкерк покосился на Джейн, словно ожидал от нее помощи. – Я в самом деле не могу остаться.

– В таком случае мы будем ждать вас, когда Мелоди с матушкой вернутся из Бата, – проговорила та. – А сейчас, я более чем уверена, все ваши мысли заняты сестрой, которой нездоровится.

– Да. Да. Именно так. Моей сестрой, которой нездоровится. Мне нужно вернуться к Бет, моей сестре, которой нездоровится. Да. – Мистер Дюнкерк медленно попятился к двери.

Мелоди выпустила его руку: кажется, она поняла, что в этом поединке ей не выиграть.

– Очень грустно слышать, что мисс Дюнкерк захворала. Обязательно передайте ей от меня привет.

– Благодарю вас, передам всенепременно. – Мистер Дюнкерк поклонился и, попрощавшись, ушел.

– Джейн, ты меня удивляешь! Я-то думала, что у тебя никаких ухажеров нет вовсе, а их аж двое! – Мелоди швырнула шляпку сестре. – Оставь ее лучше себе! Она отлично будет смотреться с твоей любимой розовой шалью!

Джейн протянула руку, но не сумела поймать шляпку, и та упала на пол. Хрупкое муранское стекло разбилось о твердый мраморный пол. Дрожа от возмущения, Джейн наклонилась, подняла шляпку и повертела, глядя, как блестят расколотые вишенки.

– Что же я такого натворила, чтобы ты так на меня озлобилась? Объяснись, чтобы я могла извиниться или загладить вину, но не нужно изводить меня из-за обиды, которую если я и нанесла тебе, то совершенно неумышленно. Ты сама говорила, что ни мистер Дюнкерк, ни мистер Винсент не представляют для тебя интереса, но, похоже, тебя злит, когда они проявляют ко мне какое-то внимание.

Лицо Мелоди неожиданно смягчилось, и на нем отразилась печаль.

– Джейн, ох Джейн… Ты ничего не понимаешь. Я злюсь на судьбу, которая дала тебе все средства для того, чтобы заинтересовать их, а мне не оставила ничего.

– Что? «Дала мне все средства»? – Джейн горько усмехнулась. – А почему, ты думаешь, я постоянно играю на пианино на танцевальных вечерах? Или ты ни разу не видела, как я стою у стены зала, горя желанием потанцевать, но не привлекая ни одного кавалера? Или ты забыла, как джентльмены слетаются к тебе, стоит лишь намекнуть, что ты желаешь с ними пообщаться? За что я должна благодарить судьбу? За слишком длинный нос? За резкий подбородок? Или, может, за костлявое телосложение?

– Поблагодари ее за таланты и способности к искусствам. – Мелоди вздернула идеальный подбородок. – Я ничего не могу предложить своим кавалерам, кроме хорошенького личика, но как только они на него насмотрятся, мне уже нечем заинтересовать их настолько, чтобы они остались рядом со мной!

Опять, опять эта зависть! И Джейн, как и прежде, не понимала ее причин: у Мелоди были все те же самые преимущества и возможности, а сверх того – еще и красота. И если она не смогла обучиться ни музыке, ни живописи, то исключительно потому, что не интересовалась ни тем, ни другим, а вовсе не потому, что ей не выпадало такой возможности.

– Они наверняка видят все твои достоинства, разговаривая с тобой.

– Мне встретился только один мужчина, оказавшийся в состоянии разглядеть что-либо, кроме моего лица и отсутствия всяких талантов, единственный, кто сумел заглянуть мне в душу. И мне не следует тебе завидовать, но от старых привычек так просто не избавишься.

– И как давно у тебя появилась такая привычка?

– С тех самых пор, как я поняла, что ты талантлива, а я – нет. – Мелоди вздохнула. – И да, пусть ты и не поверишь мне, но мне действительно стыдно, что я заглянула в записки мистера Винсента. Не стоило этого делать. Мне очень жаль. – Она распахнула глаза, заблестевшие от выступивших слез. – Прости меня, Джейн, но даже если ты не сможешь меня простить, прочитай оставшуюся часть книги или хотя бы посмотри картинки. В общем-то, я только картинки и посмотрела…

Ответить на излияния сестры Джейн не успела: дверь в столовую открылась, и в холл выглянул сэр Чарльз:

– Джейн? Мелоди? Вы идете ужинать или нет?

– Да, papa! Ай, ты не поверишь, кто сейчас заглядывал к нам – сам мистер Дюнкерк! Джейн забыла у них в доме шаль, и он ее принес.

– Вот как, в самом деле? – просиял отец. – Вы должны нам все подробно рассказать, главное – идите уже скорее за стол. А то ваша матушка беспокоится, что суп остывает.

Джейн не особо хотелось сидеть за общим столом вместе со всеми, но она понимала, что мать как минимум чудовищно обидится, если Джейн не явится к ужину в последний вечер перед их отъездом. А если учесть, что выезжать она планировала на рассвете, осталось подождать совсем чуть-чуть, прежде чем в доме наконец-то воцарится блаженная тишина и можно будет как следует поразмыслить о том, что творится.

– Иду, папенька.

Она отложила шляпку на столик в холле. После того как Мелоди уедет, у Джейн будет достаточно времени, чтобы заняться ее починкой.

Глава 22. Волки и музы

Совершенно измотанная, Джейн отправилась к себе сразу же, как только закончился ужин. Там она устроилась возле маленького камина, снова взяв в руки альбом мистера Винсента. Она не сразу решилась открыть его, чтобы поискать то, о чем намекала Мелоди, хотя она не была уверена, что пугает ее больше: что на страницах и впрямь отыщется нечто, выходящее за рамки размышлений об искусстве, или что все намеки Мелоди окажутся беспочвенными.

Джейн провела пальцами по рельефным буквам «В» и «Г» на обложке, не имея ни малейшего понятия, что может означать вторая буква и почему инициалы на альбоме отличаются от его имени. А потом сообразила, что даже не знает, как звучит полное имя этого человека, и открыла альбом на том самом месте, где остановилась в прошлый раз.

«В последнее время я экспериментировал, сочетая свободный подмалевок краской и точно рассчитанное положение нитей в финальном покрытии чарами. В целом…»

Джейн заложила страницу и пролистнула остальные, разглядывая картинки. Она задержалась взглядом на страницах, где изображались детали интерьерных чар, которые мистер Винсент сделал в собственном доме в Лондоне, затем пролистнула еще пару страниц и наткнулась на набросок одинокого листа папоротника. Пометки, расположенные ниже, так и манили изучить их повнимательнее: мистер Винсент рассуждал о том, как можно сохранить энергию, дублируя нити для более густого куста в более мелком масштабе; однако Джейн не поддалась искусу и пролистнула еще несколько страниц, исписанных заметками, пока не нашла серию листов, изрисованных планами столовой леди Фитцкэмерон. Джейн просмотрела изящные эскизы в поисках наброска нимфы, но не нашла ни ее, ни чего-либо другого, что выходило бы за рамки рабочих пометок.

Затем ей попался наспех сделанный набросок вида с холма, смотревшего на клубничные грядки Эллсвортов. И Джейн уже собиралась перелистнуть и эту страницу, но в этот момент зацепилась взглядом за фразу: «…эту Эллсворт».

«…черти бы побрали эту Эллсворт, не только разглядевшую мою Sphère Obscurci и сымитировавшую то, на что мне потребовалось несколько недель проб и ошибок, с такой легкостью, будто это сделать – раз плюнуть. Я зол – но в то же время полон восторга, так как впервые получил шанс поглядеть, как кто-то еще создает Obscurcie, и это дало мне еще одну идею, как использовать свое vision lointaine[23]. Когда эта Эллсворт работала со складками эфирной ткани, она сложила их несколько иначе. Полагаю, что смогу использовать этот аспект свойств световых складок для передачи изображения из одного места в другое. В данный момент меня беспокоит, что складки постоянно нужно поддерживать, так что с ними нельзя работать дольше десяти минут, чтобы не уставать. Тем не менее ей удалось добиться куда большего успеха, чем мне за все время экспериментов.

В уме ей, безусловно, не откажешь. Я еще ни разу не видел, чтобы кто-то использовал эфирный узел, чтобы изменить форму иллюзии так, как она изменила облик Дафны на лавровое дерево. Я бы даже поблагодарил ее, если бы моя гордость не была столь тяжело ранена».

Джейн на секунду опустила книгу, вспоминая ту перепалку на холме, – теперь, в свете всего сказанного, его поведение выглядело куда более уместным. Уж точно более уместным, чем та неловкая попытка извиниться в садовом лабиринте. Джейн перелистнула страницу в поисках следующей картинки и увидела набросок Мелоди. «Нимфа» – гласила короткая пометка. Больше на странице не было ничего, лишь ее голова, слегка запрокинутая от смеха. И все же Джейн уловила в рисунке то, что не сразу бросалось в глаза в реальной жизни: сестра, даже смеющаяся, казалась невыносимо грустной.

Поджав губы, Джейн принялась листать дальше, стараясь не задерживаться взглядом на технических заметках, таких интересных, и наконец остановилась на набросках голубей, продемонстрированных мистером Винсентом на званом ужине у леди Фитцкэмерон, затем на еще одном щемяще прекрасном наброске яблони, а затем увидела саму себя – ее портрет оказался нацарапан в углу страницы.

Мистер Винсент запечатлел ее аккурат в минуту крайней сосредоточенности. А заметки, наполнявшие лист, рассказывали о схожести текстур одежды и цветов, и Джейн никак не могла взять в толк, при чем тут ее лицо – разве что в тот день, когда он набрасывал эту яблоню, она как раз и стояла прямо под ней. Джейн разглядывала картинку на несколько минут дольше, чем требовал такой простенький рисунок, но столь пристальное внимание было вызвано отчаянным любопытством: что же заставило мистера Винсента нарисовать ее?..

Когда он успел это сделать? Во время той их встречи на природе, когда они беседовали о совершенстве в искусстве? Когда он отвернулся от яблони и перевел взгляд на нее, хотя бы на те несколько мгновений, чтобы сделать такой маленький эскиз?

Джейн перелистнула страницу, и у нее перехватило дыхание.

На следующем листе обнаружился ее портрет, сделанный чернилами: безжалостно точный, подробный, прилежно передающий всю длину ее ужасного носа, ничуть не скрывающий резкость черт, и в то же время… в то же время в изящных линиях даже сквозила некоторая красота – не от того, что лицо Джейн было как-то приукрашено, но от того, что нарисовано оно было едва ли не с любовью. И Джейн задрожала в кресле так, будто перо ходило не по бумаге, а по ее собственной коже.

А затем ее взгляд упал на единственное слово, темневшее под рисунком: «Муза».

Джейн вскрикнула и, отбросив книгу прочь, подскочила на ноги. «Муза»? Подобные заявления со стороны мистера Винсента могли быть разве что иронией. Джейн принялась мерить шагами комнату, не находя себе места от волнения. И в ее памяти сами собой всплыли слова, сказанные тогда Бет: «…В его жизни нет места никому, кроме музы».

Нет. Это невозможно! Он никак не мог назвать своей музой Джейн. И наверняка где-то на этих страницах должно быть разъяснение этого слова…

Джейн рухнула на колени, поднимая книгу с пола, и пролистнула до того злосчастного портрета. Где-то рядом должно быть написано, о чем мистер Винсент думал в тот момент, решила она и открыла следующую страницу.

Дальше располагался только текст – и Джейн облегченно вздохнула, вчитавшись: речь шла о природе света и тени. Конечно же, слово «муза» не значило ничего, в противном случае он раскрыл бы его смысл дальше. Джейн перелистнула страницу еще раз.

И снова увидела свой портрет – небольшой, на полях, никак не связанный с текстом. И дальше, на следующей. Джейн принялась листать альбом – маленькие наброски ее лица на полях стали встречаться все чаще и чаще, словно мистер Винсент раз за разом возвращался к ней в мыслях, когда ему нечем было занять ум.

А затем ей встретилась иллюстрация с нимфой в обеденном зале.

На левой странице образ нимфы основывался на внешности Джейн, а вовсе не Мелоди, как в итоге вышло. А вот на правой как раз было лицо Мелоди, а между двумя иллюстрациями значилось следующее: «Я собираюсь использовать узелок – точно такой, каким пользовалась мисс Эллсворт, – чтобы сменить образ с одного на другой, когда мне того захочется. Остальные смогут увидеть только нимфу, но я-то буду знать, что в рисунке коры запрятана моя муза. Если бы я только мог запросто ее выпустить! Терзаемый этим желанием, я почти готов сбросить свою маску…»

Значит, вот что так разозлило Мелоди: что на этих иллюстрациях ее не просто сравнивали с сестрой, так еще и сравнение вышло не в ее пользу… Но тогда выходит, что – ох! – мистер Винсент видел в ней музу? И как же тогда понимать его слова, которые он сказал тогда в доме леди Фитцкэмерон, будто работам Джейн не хватает жизни? Как может быть его музой та, чьи произведения кажутся ему совершенно не вдохновляющими, абсолютно застывшими?

Мысли и чувства роились и толкались в голове Джейн. Ей хотелось и немедленно побежать к леди Фитцкэмерон и потребовать от мистера Винсента разъяснений, пока он не уехал, и одновременно броситься к Мелоди и рассказать ей обо всем. Пусть их отношениям и не хватало прежней доверительности, однако у Джейн больше не было никого, с кем она могла бы поговорить, не предавая доверия мистера Винсента, решившегося отдать ей альбом.

А еще она с трудом осознавала тот факт, что он отдал ей этот самый альбом, прекрасно понимая, что в нем написано, зная – да-да, прекрасно зная! – что на этих страницах фактически впрямую говорится о его чувствах.

Думать не получалось. И комната стала казаться слишком тесной. Требовалось немедленно пойти к мистеру Винсенту и потребовать объясниться. Но сделать этого Джейн не могла и была обречена маяться до самого утра в этой тесной комнатке, скованная, измученная…

Возможно, если она сможет уснуть, ее мысли хоть немножко придут в порядок и она сообразит, что ему ответить. Но сама мысль о сне казалась невозможной в той же степени, что и мысль о том, что мистер Винсент видит в ней свою музу.

Подавив всхлип, Джейн запустила пальцы в эфир и вытянула складку.

Вероятно, если как следует утомиться, удастся заснуть, подумалось ей. Так что она принялась перековывать свое волнение в изгибы березовых ветвей, отыскала логику в тонком прямом стволе и позволила гудящим нервам превратиться в деликатную дрожь листьев. Слегка запыхавшись, Джейн принялась творить вторую березку. И, уже чувствуя подступающую усталость, набросала рядышком очертания остальной рощицы. Кровь уже вовсю пульсировала в жилах, отдаваясь в колени. Джейн отчаянно хотелось вылететь в окно комнаты, так что над березками запарила стайка голубей, и от этого мельтешения у нее закружилась голова.

И в этот момент раздался звук открываемой двери – это могла скрипеть только дверь комнаты Мелоди.

Кто-то прошел мимо спальни Джейн. Почему сестра не спит, если до рассвета, а значит, и до отъезда оставались считаные часы? На мгновение Джейн подумалось о том, чтобы выйти из комнаты и поделиться с сестрой своим беспокойством, но по телу уже начала разливаться желанная усталость, намекая, что и вожделенный сон совсем рядом. Так что Джейн потянулась за очередной складкой – и тут хлопнула входная дверь.

Этот звук, совершенно неуместный для ночи, обеспокоил Джейн, и та выпустила из рук эфирную ткань. Выглянув в окно, она разглядела Мелоди: та кралась в сторону лабиринта, освещая себе дорогу потайным фонарем[24]. Тонкий луч рассекал темноту; конечно же, перед отъездом в Бат Мелоди вознамерилась попрощаться со своим тайным возлюбленным. Джейн на мгновение застыла возле окна, соображая, как быть, а затем направилась вниз, намереваясь последовать за сестрой.

Возможно, дай она знать Мелоди, что ее ночная вылазка не проходит незамеченной, та, может быть, и отказалась бы от своей затеи – и тогда Джейн не пришлось бы переживать ни о собственном поведении, ни о сестрицыном. Хотя, сказать по правде, она была уверена, что Мелоди попросту отыщет другой, еще более скрытый способ улизнуть на вожделенное свидание. Так что, пожалуй, не стоило обнаруживать себя до тех пор, пока это не стало бы по-настоящему необходимо.

Джейн тихонько спустилась на первый этаж, а оттуда вышла в сад через кухонную дверь. Решив не тратить время на Длинную аллею, она направилась к краю изгороди. Собственное дыхание казалось ей чересчур громким.

Памятуя о многочисленных побегах от гувернантки, Джейн добралась до того самого места, где ветви тисов сплетались так густо, что поросль казалась сплошной, но на самом деле они прикрывали просвет в кустах. Так что Джейн не составило труда отвести их в сторону и пробраться в глубь лабиринта. Таким способом, используя совсем другие пути, нежели те, что задумывал создатель лабиринта, Джейн добралась до центра лабиринта, значительно опередив сестру. Возле последнего поворота она остановилась, прислушиваясь, нет ли там кого-нибудь, и расслышала чужие шаги: некий джентльмен в волнении расхаживал по дорожке, усыпанной гравием. И Джейн не смогла бы выйти к центру, не выдав своего присутствия.

Зеленые стены в этой части лабиринта были слишком густыми, так что она не могла бы пробраться сквозь них бесшумно. Если бы только нашелся способ поглядеть, что творится в центре лабиринта, не выходя туда…

Прохладный ночной ветерок донес еще одни шаги – более тихие, приближающиеся со стороны входа. Это могла быть только Мелоди. Джейн напрягла слух: судя по всему, сестра в этот момент добралась до Паучьей колоннады. А значит, у нее в запасе оставалось не больше двух минут.

Отчаянно пожалев о том, что она не умеет видеть сквозь стены, Джейн неожиданно вспомнила, что у мистера Винсента имелись на этот счет кое-какие соображения – подсказка таилась в его рассуждениях о vision lointaine. Джейн только и нужно было, что правильно расположить складки света, перегнув их через изгородь так, чтобы они отразили все, происходящее за ней.

Джейн опустилась на землю, понимая, что сейчас, когда она и без того устала, удержать складки будет сложнее, если она останется стоять. Запустив пальцы в эфир, она принялась скручивать их так, как требовалось.

Перебросив лоскут чар через кусты, она увидела розы, растущие в центре. Джейн аккуратно принялась поправлять и перетряхивать лоскут, как рыбак – сеть, пока наконец не увидела того, кого не ожидала увидеть вовсе.

Джентльменом, дожидавшимся Мелоди в лабиринте, оказался… капитан Ливингстон.

На лбу Джейн выступил такой горячий пот, что даже ночной ветерок не сумел охладить его.

Капитан расхаживал по саду так, что Джейн пришлось раздвинуть пошире складки vision lointaine, чтобы не потерять его из виду. От напряжения ее дыхание участилось, и она утерла лоб тыльной стороной ладони.

И тут наконец-то появилась Мелоди.

– Генри!

Капитан Ливингстон обнял ее – обнял! – так, будто вовсе не был помолвлен с Бет.

– Драгоценная моя, прости, что не смог явиться раньше. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но Мелоди демонстративно отстранилась.

– Ты мог хотя бы прислать записку.

– Умоляю, прости меня! Бэнбри-мэнор буквально кишит слугами, которые так и норовят доложить обо всем, что я делаю, моей тетушке. А у нее в руках – ключи от всего наследства, которое мне когда-либо светит.

– Мой отец непременно выдаст нам приличную сумму денег.

– Да, ты уже говорила об этом, но не благоразумнее ли будет подождать еще совсем чуть-чуть, чтобы мы смогли вести тот образ жизни, что больше пристал твоей красоте?

– О, перестань. Почему я должна переживать о подобных вещах?

Капитан рассмеялся и привлек ее к себе.

– Может быть, сейчас тебя это и не беспокоит, но мне бы не хотелось видеть тебя в сельском домике безо всякой прислуги. У меня уже есть план, любимая, и нужно всего лишь еще самую капельку подождать. Я только молю тебя: не предавай меня ни взглядом, ни делом в следующие несколько дней. Тетушка ждет, что в Бате я буду флиртовать со всякой встречной красоткой, так что мне придется вести себя соответственно – но знай: я люблю только тебя.

Мелоди вздохнула.

– Генри, мне не нравится такой обман.

– Это всего лишь слова, любимая, а слова никогда тебе не навредят. Слова ничего не значат. Ведь мы же помолвлены, так?

Что ответила на это Мелоди, Джейн уже не расслышала: кровь в ушах уже шумела слишком громко. Она поняла, что усталость – та самая усталость, которую она так ждала, – уже вот-вот ее одолеет, так что выпустила эфирный лоскут, и отражение сгинуло.

– Иногда мне кажется, что твое предложение тоже было всего лишь красивыми словами.

– Тогда позволь мне наглядно доказать, что я люблю только тебя.

Такого Джейн уже не могла допустить. Если и существовал самый подходящий момент, чтобы выдать свое присутствие, то он наступил прямо сейчас, потому что еще чуть-чуть – и честь ее сестры будет запятнана окончательно. Джейн кое-как поднялась на ноги, и лабиринт вокруг тут же пустился в пляс. Уцепившись за кусты, Джейн попыталась отогнать подступающую дурноту. Стоило веткам зашуршать, как голоса в розарии тут же смолкли.

– Кто там? – воскликнул капитан Ливингстон.

– Мама говорила, что в соседнем лесу водятся волки, – охнула Мелоди. – А вдруг они каким-то образом пробрались в лабиринт?

– В Англии не водятся вол…

Джейн едва не завалилась в кусты и неуклюже рухнула на колени.

– Генри! Доставай пистолет!

Джейн открыла рот, чтобы крикнуть что-нибудь в ответ, но слова застряли на языке, а затем земля вздыбилась и ударила ее по лицу.

Глава 23. Покидая лабиринт

Джейн слышала, как вокруг воют волки, как откуда-то издалека доносятся крики Мелоди о помощи. Запутавшаяся в ветвях живой изгороди, Джейн силилась вырваться, броситься на зов сестры, но сучья вонзались в ее тело все глубже, пронзали плоть легко, как ткань чар.

Кое-как разлепив глаза, она вывалилась из призрачного лабиринта сна и обнаружила, что лежит, уткнувшись лицом в гравий тропинки. Она до сих пор находилась в лабиринте реальном. Рот как будто был набит ватой, а в висках пульсировала боль, напоминая о недавнем переутомлении.

Джейн напряглась. Сколько же она пролежала здесь, на тропинке? Сообразив, что ночная темнота рассеялась, Джейн почувствовала, как ее нервы сплетаются в тугие клубки. Из-за живой изгороди не долетало ни одного лишнего звука, нарушившего бы утренний покой, лишь нежный щебет птиц и тихий шелест ветерка в кустах.

Сырость и холодок вкупе с переутомлением наверняка окончатся лихорадкой, но все-таки Джейн с куда большей охотой осталась бы лежать на тропинке, нежели столкнулась бы с Мелоди.

Ситуация оказалась в разы хуже, чем ей представлялось. Мелоди не просто заключила тайную помолвку – она была помолвлена с человеком, который уже обручился с другой. Какими словами Джейн смогла бы объяснить это все отцу? И как он поступит, когда узнает? Безусловно, запретит им жениться. И конечно же, запретит капитану Ливингстону приближаться к кому-либо из домашних. Но как это сделать так, чтобы не запятнать позором ни их собственную семью, ни семью Дюнкерк, ни семью леди Фитцкэмерон? Виконтесса вряд ли обрадуется намекам на то, что ее любимый племянник оказывает кому-то знаки внимания, столь далеко выходящие за рамки всяких приличий.

В желудке у Джейн заворочался ледяной ком.

А как быть с тем обещанием, что она дала мистеру Дюнкерку? Они уговорились, что она даст ему знать, если сложится ситуация, в которой Бет будут грозить неприятности, а ее тайная помолвка с капитаном Ливингстоном не могла обернуться ничем иным. И все же Джейн была железно уверена, что подобные вести оскорбят мистера Дюнкерка в достаточной степени, чтобы он потребовал от капитана сатисфакции.

И вот этого уже Джейн допустить не могла. Неважно, сколь тяжкой была обида, нанесенная капитаном: его смерть не исправит положения. Да и никто не поручился бы, что мистер Дюнкерк непременно победит на дуэли, если та все-таки состоится. Одно дело – разобраться с чароплетом вроде мистера Гаффни, и совсем другое – противостоять капитану, находящемуся на службе его величеству.

И если станет ясно, что мистер Дюнкерк задумал пойти по этому пути, придется напрячь все силы, чтобы отговорить его.

Джейн поднялась на ноги – медленно, чтобы голова не закружилась снова, – и направилась по извилистым дорожкам лабиринта обратно, уже обычным путем, не через кусты. Одной рукой она постоянно опиралась на тисовые заросли, чтобы удержать равновесие, и постепенно слабость в ногах начала отступать, но желудок по-прежнему сводило от тошноты.

Было так светло, что становилось ясно: час рассвета уже миновал, однако Джейн не увидела фамильной кареты возле парадного крыльца. Она направилась по Длинной аллее, пытаясь убедить себя, что отъезд просто отложили из-за того, что матушке снова нездоровится, но чем ближе она подходила, тем сильнее ее одолевал ужас: а что, если мать и сестра уже уехали?..

Подойдя ближе к дому и не увидев ни малейшего признака той суеты, что сопровождала каждый отъезд, Джейн ускорила шаг. Ворвавшись в дом, она бросилась вверх по лестнице и едва не столкнулась с Нэнси – та как раз направлялась вниз.

– Боже, мисс! Вы меня напугали! Ваша мама вас обыскалась, а я-то думала, что вы все еще в постели!

Слава небесам, никто еще никуда не уехал. Джейн тут же сбавила шаг.

– Спасибо, Нэнси. Я сейчас же к ней загляну.

Горничная недоуменно нахмурилась:

– Так она уехала уже час назад, мисс, а то и больше. Она была крайне расстроена, что вы не явились ее проводить, право слово. Они намеревались разбудить вас перед тем, как уехать, но мисс Мелоди велела мне дать вам поспать. Она сказала, что вы нехорошо себя чувствовали вчера вечером…

Джейн стиснула перила, чтобы не упасть. Уехали! И Мелоди все это время будет в компании капитана Ливингстона. Ох, это же какая пакость может случиться, пока они будут в Бате…

– С вами все в порядке, мисс? – Нэнси, кажется, только сейчас разглядела Джейн как следует. Пожалуй, она и впрямь должна сейчас выглядеть так себе, провалявшись всю ночь в кустах.

– Да, Нэнси, спасибо. – Нужно было немедленно отправляться к отцу и сказать, чтобы тот вернул Мелоди и маму обратно в Лонг-Паркмид. Оставив растерянную горничную, Джейн направилась вниз и разыскала сэра Чарльза в его рабочем кабинете.

– Papa, можно с вами поговорить?

– А? Конечно, конечно, заходи! Небеса всемилостивые, Джейн, с тобой все в порядке? – Мистер Эллсворт пододвинул ей стул так поспешно, что Джейн даже слегка испугалась.

– Я обеспокоена, papa.

– Это я прекрасно вижу. – Он вытащил из ее волос тисовую веточку, а затем устроился за столом напротив. – Так что тебя беспокоит, милая? Твоя матушка не находила себе места от тревоги, когда ты не спустилась, чтобы их проводить. Я заверил ее, что ты в добром здравии, а теперь уже сомневаюсь, что стоило так говорить. Если я не ошибаюсь, это то самое платье, что было на тебе вчера вечером?

Джейн опустила глаза на мокрый и грязный подол.

– Так и есть, сэр.

– И, судя по всему, ты провела ночь на улице?

– Я… да, провела, – Джейн сплела пальцы в замок, – и именно поэтому мне нужно обсудить с вами один крайне деликатный вопрос…

– Хм… – На лбу отца запульсировала жилка, он встал с места и принялся расхаживать по комнате. – Должен заметить, я был о нем куда лучшего мнения. Да и о тебе тоже, если уж на то пошло.

– Прошу прощения?

– Ну а что, по-твоему, должен сейчас подумать любой отец? Вчера вечером у тебя был совершенно отсутствующий вид, хотя ты сидела с нами за общим столом. И я никогда раньше не видел у тебя такого выражения лица. И тогда я подумал – ты, должно быть, считала, что я слишком стар, чтобы замечать подобные вещи, – но я подумал, что, наверное, скоро один знакомый джентльмен нанесет мне визит. И еще счел, что даже обрадуюсь, когда увижу его, но затем ты приходишь ко мне в таком виде, будто провела ночь на улице, да еще говоришь, что нужно обсудить «деликатный вопрос». И что я должен был подумать?

Джейн покраснела и, запинаясь, ответила:

– Нет-нет, сэр, вы ошибаетесь, и я прошу прощения, что невольно ввела вас в заблуждение. Уверяю вас, вопрос, с которым я пришла, касается не меня.

– Что ж, в таком случае объясни же, что тебя беспокоит. – Сэр Чарльз зацепил пальцы за кармашки жилета и воззрился на дочь сверху вниз. Сейчас, столкнувшись с необходимостью пересказать свои опасения насчет Мелоди, Джейн в полной мере осознала, как это тяжело – сообщать чьим-либо родителям дурные новости. И все необходимые слова буквально застряли у нее в горле. Джейн пожалела, что не успела привести в порядок мысли прежде, чем явиться к отцу в кабинет.

– Я беспокоюсь насчет Мелоди, – сказала она, решив начать с чего попроще, хотя и понимала, что дальше ей придется пересказывать подслушанные разговоры и домыслы.

– О Мелоди? – Отец перестал расхаживать и уселся в кресло. – Она и впрямь была несколько подавленной в последние недели – как и мы все, впрочем, – однако у меня имеются основания полагать, что поездка в Бат поможет ей восстановить душевное равновесие. Тем более что, кажется, в последние дни ее настроение несколько улучшилось.

– Именно поездка в Бат меня и обеспокоила, – продолжила Джейн, стараясь не смотреть отцу в глаза. – Несколько недель назад Мелоди намекнула, что имеет сердечную привязанность к некоему джентльмену, теперь я знаю, что это капитан Ливингстон.

– Он оказывал ей знаки внимания, когда заглядывал в гости, но я не был уверен наверняка. Что ж, совместное пребывание в Бате лишь поспособствует укреплению этой связи.

Безусловно, если бы не тот разговор, подслушанный Джейн в саду, поведение капитана Ливингстона и дальше могло бы считаться образцово-показательным. Она вздохнула и заставила себя продолжать, надеясь, что сказанное не уронит ее в глазах собственного отца:

– Я бы хотела разделить вашу радость по данному поводу хоть немножечко. Но есть две вещи, о которых вы должны знать, хотя мне и тяжело говорить об этом. Во-первых, капитан Ливингстон утверждает, что его тетушка не одобрит эту привязанность. Во-вторых, я знаю, что он помолвлен с другой девушкой.

Дыхание сэра Чарльза участилось, и он снова смерил взглядом грязное платье и растрепанную прическу дочери.

– Откуда ты обо всем этом узнала?

– Я… я проследила за Мелоди вчера вечером. Да, знаю, мне не стоило подслушивать, но я увидела, как она выскользнула из дома, и догадалась, что она наверняка отправилась на встречу со своим ухажером. И решила пойти следом и проследить, чтобы не произошло ничего неподобающего.

– А почему ты не подумала о том, чтобы разбудить меня? И что я куда лучше сгодился бы на роль сопровождающего?

Джейн замялась: она и сама поняла, что ее вчерашний поступок был продиктован злобой, а не сестринской заботой, и расстроенно склонила голову.

– Я была сердита на нее, papa. Мне стоило разбудить вас, конечно же, но она вмешивалась в мои собственные сердечные дела, и…

– Ах-ха! Значит, я был прав и твое сердце и впрямь занимает некий джентльмен! Ладно, на это мы пока что отвлекаться не будем. – Сэр Чарльз помахал рукой. – Лучше объясни мне: как так вышло, что капитан Ливингстон уже с кем-то помолвлен? Признаться, мне с большим трудом в это верится, потому что этот молодой человек всегда отличался безупречным поведением.

– Я не могу рассказать вам все подробности, так как эти сведения мне были доверены другим лицом. – Джейн не была готова предавать доверие Бет, по крайней мере сейчас, в разговоре с отцом. Впрочем, учитывая обещание, данное ею мистеру Дюнкерку, ему-то, скорее всего, придется выложить все начистоту. – Так что здесь я прошу вас поверить мне на слово.

Сэр Чарльз потер рот и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. И, помолчав, резко оглянулся на дочь:

– Значит, так, вот что я предлагаю: я отправлюсь следом за твоей матерью и сестрой и потребую, чтобы они вернулись домой.

– Они не захотят возвращаться.

– И то верно, – буркнул сэр Чарльз и снова воззрился на потолок. – Целесообразнее всего было бы сказать твоей матушке, что ты заболела; она непременно занервничает и тут же повернет обратно. И я не буду давать Мелоди возможность продолжить путь вместе с компанией леди Фитцкэмерон, хотя мы с тобой оба знаем, что именно об этом она и попросит.

Джейн надеялась, что после того, как она все расскажет отцу, ей станет легче, но вместо этого ледяной ком в животе заворочался еще отчаяннее: она понимала, что навсегда потеряет доверие Мелоди. И от этого она почувствовала себя еще более подлой предательницей, чем вчера вечером, когда пошла следом за сестрой, но, несмотря на гнев и обиду, она не могла допустить, чтобы Мелоди сама себя погубила.

Похоже, душевные терзания Джейн отразились на ее лице, так как сэр Чарльз, взглянув на нее, негромко заметил:

– Ты поступила правильно, рассказав мне обо всем.

Джейн кивнула. Но, хотя умом она и понимала, что отец прав, на сердце у нее все равно было неспокойно.

– Стоит выдвигаться немедленно, если я хочу перехватить их до того, как они доберутся до Шефтсбери. – Сэр Чарльз решительно встал, отодвинув кресло. – Тебе тоже нужно отправляться в путь сейчас же, если ты хочешь вернуться из Робинсфорд-Эбби до того, как мы приедем. Я не буду требовать подтверждения своим словам, – добавил он в ответ на изумленный взгляд дочери, – но у меня имеются соображения насчет того, что за молодая особа доверила тебе свои сердечные тайны. – С этими словами сэр Чарльз коснулся щеки Джейн ладонью: – Не завидую я тебе, милая. Такие вести вряд ли понравятся ее семье.

– Нет, сэр. Точно не понравятся.

– Однако тебе все же стоит потратить минутку на то, чтобы привести себя в порядок. – Он покачал головой и тепло улыбнулся: – А то ты выглядишь как деревенская сумасшедшая.

Сэр Чарльз отправился прочь, а Джейн побрела к себе в комнату. Открыв дверь, она замерла на пороге, недоуменно уставившись на интерьерные чары, украшавшие один из углов.

Она ведь совсем забыла, каким способом пыталась утомиться так, чтобы заснуть прошлой ночью. Деревца, созданные ею, колыхались на ветру, и в них чувствовалось столько жизни, сколько Джейн никогда еще не удавалось передать. И дело было вовсе не в деталях, которые она прорабатывала, – все дело было в том напряжении, которое считывалось в прямых изящных ветвях: березы как будто жаждали вырваться с места и уйти, и от этого вся сцена выглядела абсолютно живой.

Джейн рассмеялась. Она создала-таки интерьерные чары, что пришлись бы мистеру Винсенту по вкусу, – аккурат в единственном месте во всем доме, куда ему не было хода. От этой мысли ее охватила истерическая веселость, затем смех перешел в рыдания и панику, а затем и вовсе сменился нервным кашлем, заставившим Джейн зажать рот рукой. Она захлопнула дверь и, привалившись к ней спиной, крепко зажмурилась.

«Ох, мистер Винсент, как же мне переплавить этот удушливый ужас в искусство?..»

Возможно, если действовать от противного, то из него выйдет неплохая клумба крокусов, высаженных по линеечке…

Подумав об этом, Джейн едва не расхохоталась снова, но сумела взять себя в руки. Что бы там ни думал мистер Винсент, бывали случаи, когда свои эмоции стоило попросту держать в узде – и сейчас как раз выдался именно такой случай. Сейчас Джейн как никогда требовался холодный рассудок.

Глава 24. Коробка на каминной полке

К тому моменту, когда Джейн привела себя в достаточно подобающий для визита к Дюнкеркам вид, она успела в какой-то мере успокоиться. Нагрянуть в гости без повода она не могла, и оставалось лишь благодарить небеса за то, что она пообещала принести Бет более жизнеутверждающие книги. Так что Джейн наскоро прошлась по их маленькой семейной библиотеке и выбрала несколько томов, более-менее подходивших на эту роль.

Затем ей подумалось, что после того, как о предательстве капитана Ливингстона станет известно, Бет начнет нуждаться в жизнеутверждающих историях еще больше, и от этого у Джейн задрожали руки. Она сглотнула подступившую к горлу желчь, сунула книги под мышку и направилась в Робинсфорд-Эбби.

Неужели и впрямь миновал всего лишь день с тех пор, как она шла по этой самой дороге вместе с мистером Дюнкерком? Сначала она добралась до места, в котором он начал рассказывать историю Бет, затем до того, где она узнала о его дуэли с мистером Гаффни, а потом до того дуба, под которым он назвал ее по имени. А оттуда начиналась тропинка, ведущая к яблоне, под которой они с мистером Винсентом беседовали о природе искусства. И что же, выходит, в том самом месте чароплет начал думать о ней постоянно?

Джейн отогнала прочь все эти фантазии. Сейчас не имело значения ни то, что мистер Дюнкерк назвал ее по имени, ни то, что мистер Винсент полагал ее своей музой. Сейчас имело значение только то, что Бет вот-вот будет ранена поступком капитана Ливингстона.

Очень скоро Джейн уже стояла в гостиной Робинсфорд-Эбби, дожидаясь, пока спустится хозяйка. Будучи не в силах сесть и сделать вид, что ее визит вовсе не был продиктован срочной необходимостью, Джейн принялась расхаживать по комнате. Интерьерные чары, все еще висевшие на шкафу, – те самые, на которых она показывала Бет, как с ними работать, – теперь царапали взгляд, мертвые, сухие, пусть и идеально выполненные. Джейн страстно хотелось сорвать с полок это безобразие и переделать заново.

В гостиную вошел мистер Дюнкерк, облаченный в костюм для верховой езды.

– Мисс Эллсворт, какой приятный сюрприз! Мы не ждали вас раньше полудня.

– Прошу простить за столь ранний визит.

– Вам не за что извиняться. – Мистер Дюнкерк заметил книги в ее руках. – Не могу описать словами, как я ценю вашу заботу о моей сестре. Бет сейчас придет; мы собирались выехать на конную прогулку, но она безумно рада вашему визиту.

Джейн покосилась на книги – она уже и забыла, что держит их в руках. Ни одно из этих сочинений не подарит Бет утешения после того, как та узнает о подлости капитана Ливингстона. После такого ей понадобится вся поддержка брата, но Джейн не была уверена, что тот сможет удержать себя в руках. Тем не менее Джейн не могла представить, как еще можно поступить в данной ситуации. Она была обязана обо всем рассказать ему.

– Боюсь, мистер Дюнкерк, что я принесла книги скорее ради того, чтобы как-то оправдать свое появление.

– Что такое? – Его веселый настрой мигом улетучился.

– Помните, я пообещала вам, что дам знать, если Бет начнет грозить какая-либо опасность?

Мистер Дюнкерк замер.

– Я обязана попросить вас об ответной услуге: прошу вас, не предпринимайте никаких шагов, не посоветовавшись со мной, так как сложившаяся ситуация задевает и мою собственную семью.

– Я понял. – Он жестом пригласил ее сесть. – Прошу вас.

Хотя все суставы Джейн ныли от нестерпимого желания броситься вон, она заставила себя сесть, вцепившись в книги так, будто их счастливые концовки могли послужить щитом от происходящего.

– Вы пообещаете, что посоветуетесь со мной?

Мистер Дюнкерк неловко поерзал в кресле.

– Честно скажу: не знаю, смогу ли сдержать подобное обещание. Я ведь должен заботиться о безопасности моей сестры изо всех возможных сил.

Джейн кивнула, кусая губы. А затем набрала воздуха в грудь и выпалила:

– А я должна заботиться о безопасности своей сестры.

– Прошу прощения?

– Я только что выяснила, что один и тот же мужчина ухаживает за ними обеими.

Мистер Дюнкерк мигом вскочил с кресла, отошел к окну и замер спиной к Джейн. Даже мягкий свет утреннего солнца не смог сгладить напряжение, читавшееся в его позе.

– Вы назовете мне имя этого человека? – спросил он таким ровным, спокойным тоном, что Джейн стало не по себе.

– Прошу вас, пообещайте, что не станете действовать необдуманно.

Мистер Дюнкерк глубоко вздохнул, по-прежнему глядя в окно.

– Вот это я вам точно могу пообещать. Так кто же он?

Его обещание ничуть не приободрило Джейн – ей все равно было так тревожно, что к горлу подступил комок и пришлось сглотнуть его, прежде чем ответить:

– Это капитан Ливингстон.

– Нет! – раздался истошный вопль от порога гостиной.

Бет с безумным видом бросилась к Джейн и принялась хлестать ее ладонями по лицу и ушам.

– Ненавижу тебя! Ненавижу!

– Бет! – Мистер Дюнкерк ухватил сестру сзади, пытаясь оттащить, но та умудрилась ухватить Джейн за волосы и дернула с такой силой, что та едва не завалилась вперед. Он выкрутил Бет руки, заставляя разжать пальцы, но, когда Бет отстранилась, в ее кулаках осталось несколько тонких каштановых прядей. Мистер Дюнкерк оттащил извивающуюся и вопящую девушку, приговаривая:

– Ты должна послушать. Ты должна успокоиться.

– Она обещала!

– И она сдержала все свои обещания – и то, что дала тебе, и то, что дала мне. Я догадался о твоей сердечной привязанности, слышишь? Я уже догадался о ней. И в тот момент лишь попросил мисс Эллсворт предупредить меня, если та окажется опасной.

Джейн сидела молча, вся дрожа и не имея сил вздохнуть. Сейчас как нельзя кстати пришелся бы обморок, но вместо этого все ее чувства обострились до предела из-за осознания того, какую боль она нанесла подруге – пусть этот поступок и имел под собой все основания.

– Она лжет. Он бы не стал… он любит меня.

– Бет, – начала Джейн, взяв себя в руки, – я видела их…

– Вы не помогаете. – Мистер Дюнкерк оглянулся на Джейн так сурово, что та снова съежилась в кресле. А затем наклонил голову так, чтобы его губы оказались возле самого уха сестры: – А теперь послушай меня, сердце мое: ты должна успокоиться, пока все слуги в доме не переполошились. Мы ведь не хотим, чтобы они начали разносить слухи? Ничего дурного не случится до тех пор, пока это все останется между нами троими, слышишь меня?

– Она лжет… – простонала Бет. – Заставь ее признать, что она лжет…

– А какой ей прок от этой лжи? М-м? – Мистер Дюнкерк подождал ответа, но Бет безвольно обвисла в его руках. – Могу ли я считать, что ты успокоилась?

Девушка кивнула, хотя с каждым вздохом ее тело содрогалось, как дерево в бурю.

– Я сейчас тебя отпущу, и, пожалуйста, не позорь нас очередной сценой. – Мистер Дюнкерк разжал руки, и на запястьях Бет остались алеть яркие пятна – отпечатки его сильных пальцев.

Бет простояла на месте ровно одно мгновение, а затем бросилась вон, и ее шаги загрохотали по коридору, явственно уходя в сторону ее комнаты. Мистер Дюнкерк проводил ее взглядом, и его лицо, застывшее в раздумчивой гримасе, выглядело жутко. Джейн даже опустила веки, чтобы не видеть, как это чересчур идеальное спокойствие кое-как прикрывает огонь ярости в его глазах.

Как бы мистер Винсент нарисовал подобное лицо? Перед внутренним взором Джейн сами собой встали резкие чернильные линии, и она поежилась.

Затем услышала, как мистер Дюнкерк пересек комнату, и спустя мгновение звякнуло стекло – открылась крышечка графина. Джейн открыла глаза: хозяин успел плеснуть себе бренди и торопливо осушил стакан, прежде чем налить второй и протянуть его гостье:

– Приношу свои извинения.

Джейн отхлебнула бренди, и обжигающее пламя потекло прямо в желудок, смешавшись с желчью и внутренней горечью.

– Мне очень жаль, что…

Мистер Дюнкерк упреждающе поднял руку и молча покачал головой. А затем бессильно опустился в ближайшее кресло и прикрыл глаза ладонью. Некоторое время они оба сидели в тишине, пока наконец мистер Дюнкерк не поднял голову – его глаза предательски покраснели.

– Поверьте, я вовсе не собирался ставить вас в подобное положение. Да и Бет, конечно же, тоже не думала, что все так обернется. Ваша дружба для нее очень много значила.

– Вполне естественно, что она обижена на меня за то, что я предала ее доверие. Даже если бы она не услышала, как я рассказываю вам о капитане Ливингстоне, то наверняка заподозрила бы, что я проболталась, начни тот вас сторониться. – Пусть Джейн и понимала, что так бы все и вышло, но ее сердце от этого ничуть не переставало болеть.

Мистер Дюнкерк кивнул. В гостиной повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на каминной полке и собственным дыханием Джейн, отчего-то царапавшим ей горло. Мистер Дюнкерк повертел в руках стакан с бренди, наконец прокашлялся и спросил:

– А что будет делать ваша семья?

– Мой отец поехал следом за матушкой и Мелоди, чтобы вернуть их домой. Больше мне ничего не известно.

Мистер Дюнкерк поджал губы.

– Как по-вашему, скоро они вернутся?

– Не могу сказать наверняка. Я не знаю, как далеко они успеют уехать, прежде чем papa нагонит их, и сколько ему потребуется времени на то, чтобы убедить их повернуть обратно.

– Надеюсь, он не станет пересказывать им подробности произошедшего. – Мистер Дюнкерк вскинул голову и прищурился.

– Он собирается сказать им, что мне нездоровится. Что, в общем-то, не так уж и далеко от истины.

– Позвольте мне проводить вас домой.

– Уверена: сейчас вам нужно побыть с Бет.

– Она меня теперь несколько часов видеть не захочет. – Мистер Дюнкерк усмехнулся и отставил стакан. – Так что у меня есть и возможность проводить вас, и экипаж. Это самое малое, что я могу сделать, чтобы загладить вину перед вами. Вы согласитесь… – Он неожиданно осекся и побледнел, уставившись в окно. Аккурат в этот момент Джейн услышала отдаляющийся стук копыт.

Она обернулась, приподнявшись в кресле, будто это каким-то образом могло помочь изменить вид в окне. И разглядела Бет: в ярком утреннем свете было отлично видно, как та уносится прочь от Робинсфорд-Эбби, низко припав к шее своей кобылы.

Мистер Дюнкерк выругался и бросился к дверям, но уже на пороге внезапно остановился.

– Она направилась к нему. – Тяжело дыша, он развернулся и зашагал прямо к каминной полке. И, подойдя вплотную, схватил инкрустированную коробку с дуэльными пистолетами.

– Мистер Дюнкерк! – Джейн протянула руку, словно этим могла остановить его.

– Судя по всему, сегодня никто из нас не в силах выполнять свои обещания. – Он мрачно кивнул в ответ и торопливо вышел вон из гостиной. На его закаменевшем лице читалась угрюмая решимость.

Джейн бросилась следом. Мистер Дюнкерк, ругаясь на чем свет стоит, потребовал, чтобы ему немедленно подали коня. И как бы Джейн ни пыталась его дозваться, как бы ни умоляла не действовать сгоряча, он обращал на нее внимания не больше, чем обратил бы на вьющуюся под ногами собачонку. И лишь один раз он вспомнил о ее существовании – когда рявкнул на лакея:

– Проследи, чтобы мисс Эллсворт благополучно добралась домой!

Затем он вскочил на своего темного мерина и поскакал прочь, и полы ездового редингота развевались за его спиной, как крылья какой-то злобной твари.

Джейн осталась стоять в дверях, держась за грудь и силясь унять колотящееся сердце. Она не сомневалась, что мистер Дюнкерк или убьет капитана Ливингстона, или получит пулю сам. Развернувшись к тому лакею, которому хозяин дома препоручил заботу о ней, Джейн поинтересовалась:

– Вы не могли бы оседлать для меня лошадь?

Лакей вежливо поклонился, не задавая лишних вопросов, и уже через десять минут к крыльцу подвели ту самую серую кобылу. Лакей безошибочно оценил ее состояние и понял, что наездница из нее так себе.

И в другое время Джейн была бы ему невероятно благодарна, но сейчас ей требовалась скорость, а не «лошадь-нянька». Она подхлестнула Маргаритку и понеслась следом за мистером Дюнкерком, сама не представляя, как его догнать, а главное, что она будет делать после этого.

Глава 25. Дуэли и договоренности

Джейн подскакивала в седле, тяжело ударяясь задом о дубленую кожу, вновь пробуждая все те боль и усталость, что наполняли ее мышцы после сна на голой земле. Кобыла не смогла нестись галопом долго, так что Джейн пришлось перевести ее на шаг, невзирая на всю спешку. Так что сельская пастораль проносилась мимо со скоростью субботнего пикника.

Дождавшись, пока Маргаритка отдышится, Джейн снова подняла ее в галоп. Полдень уже миновал, но она по-прежнему не увидела на дороге никого из родных – лишь один раз ей встретился фермер, направляющийся в город.

Наконец впереди показался одинокий всадник, и сердце Джейн встрепенулось: может быть, это мистер Дюнкерк передумал и решил вернуться? Однако всадник отличался от него и цветом одежды, и фигурой.

– О, мисс Эллсворт, если не ошибаюсь? – окликнул он ее, подъезжая ближе, и Джейн узнала мистера Баффингтона, своего омерзительного компаньона на званом ужине у леди Фитцкэмерон. Он приподнял шляпу, приветствуя ее, и развернул коня, держась параллельным шагом. – Немало удивлен вас видеть: я слышал, вам нездоровится.

– Нет. Как видите, со мной все в порядке, – привычно вежливо откликнулась Джейн, сама не замечая, что говорит. И после этого короткого обмена дежурными любезностями поинтересовалась: – Вы случайно не встречали по пути карету леди Фитцкэмерон?

– Как же, встречал. И, должен признать, засомневался, стоило ли покидать Бат ради праздных удовольствий Дорсета, – такой парад благородных господ проехал мимо меня.

– А кого еще вы встретили? – уточнила Джейн, хотя уже знала ответ. Ей просто хотелось выяснить, как сильно она отстала от них.

– Сначала виконтессу, затем, не прошло и получаса, как мне попалась мисс Дюнкерк, затем сам мистер Дюнкерк. А только что я проехал мимо вашего семейства – те, кажется, были единственными из всех встреченных мной на этой дороге, кто вознамерился вернуться из Бата обратно. А за вами кто-нибудь следует?

– Боюсь, что сам дьявол, мистер Баффингтон. – Джейн подстегнула кобылу. То, что отцу удалось уговорить матушку повернуть домой, слабо утешало. Джейн даже представить не могла, что будет, когда они встретятся на дороге, учитывая, что мистер Эллсворт собирался сказать, будто бы она заболела. – Так что прошу меня простить.

– А что происходит, позвольте спросить? А то я встретил обоих Дюнкерков, но ни один, ни вторая не удостоили меня ни словом.

Джейн попыталась поднять кобылу в галоп, но та кое-как проскакала несколько шагов и снова перешла на иноходь.

– Боюсь, что происходит убийство, и кто-то должен вмешаться.

– Ох, вы, женщины, вечно все драматизируете! – рассмеялся Баффингтон. – Не рассчитывайте, что я вас подхвачу, когда надумаете упасть в обморок.

– Предпочту упасть на землю. Всего хорошего, сэр. – Джейн изо всех сил пнула кобылу пятками, заставив-таки прибавить ходу. А сама принялась мысленно подсчитывать, сколько еще ей осталось проехать: конечно, она не надеялась перехватить мистера Дюнкерка по дороге, но если получится прибыть на место до того, как произойдет что-нибудь скверное, то, возможно, она все-таки сумеет изменить конец этой истории.

– Погодите-ка минутку! – Мистер Баффингтон снова поравнялся с ней. – Вы ведь сейчас не шутите, так? Кто и кого убивает? Как?

Что за невыносимый человек! Неудачно подобранные слова лишь заинтриговали его, да и только. И теперь Баффингтон ехал с ней рядом, с легкостью поддерживая скорость ее кобылы. А затем и вовсе дотянулся и выдернул у нее из рук поводья.

Джейн охнула и попыталась вырвать их обратно, едва не свалившись с седла. Баффингтон остановил обеих лошадей, и серая «нянька» Джейн практически безропотно подчинилась чужой руке.

– Вы что, спятили? – Джейн снова попыталась отнять у него поводья.

– Спятил тут не я, – откликнулся Баффингтон, спокойно сидевший в седле. Его улыбка буквально-таки сочилась снисходительностью. – Думаю, будет лучше, если мы подождем здесь минуточку, пока не подъедут ваши родные.

– У меня нет времени их ждать. – Джейн вовсе не хотелось думать, что случится, когда мистер Дюнкерк догонит капитана Ливингстона.

– Да-да, вы упоминали, что вас преследует дьявол. Расскажите об этом поподробнее. Мне всегда было интересно узнать, как он выглядит.

– Вы непременно узнаете, если не отпустите меня.

– Ох, ну конечно, – рассмеялся Баффингтон, – уверен, что он вот-вот появится на дороге, так как тоже намеревается добраться до Бата. Безусловно, воды в это время года там замечательны. Какая жалость, что вашей семье пришлось отказаться от поездки ради вас!

И тут Джейн наконец-то сообразила, что Баффингтон ведь тоже полагал, будто бы ей нездоровится, потому-то Эллсворты и повернули обратно в Лонг-Паркмид. И это оправдание звучало, с его точки зрения, вполне логично – пока он не столкнулся с ней самой, рассказывающей об убийствах и дьяволах, прямо на дороге.

Должно быть, он решил, что она спятила.

– Я использовала метафору, мистер Баффингтон. – Джейн выпрямилась в седле, наконец-то ощутив, как щекочутся пряди, выбившиеся из прически. Пожалуй, сейчас она и впрямь походила на безумную. – Благодарю вас за учтивость, но все же вынуждена потребовать, чтобы вы отпустили мою лошадь.

– Нет, мисс Эллсворт. Боюсь, выполнить ваше требование мне не позволит совесть.

Джейн раздраженно застонала и, к величайшему неудовольствию Баффингтона, спешилась и направилась в сторону Бата пешком, надеясь хоть так побыстрее воссоединиться с отцом. Все ее надежды догнать мистера Дюнкерка пошли прахом, но она не могла сидеть сложа руки, в то время как он несся вперед, горя жаждой убийства.

– Мисс Эллсворт! Вовсе не нужно этого делать! Ваша семья вот-вот будет здесь!

Джейн не стала ничего говорить, чтобы снова не сболтнуть лишнего, и молча пошла вперед так быстро, насколько позволяло платье. Несмотря на приближающуюся осень, день все равно казался слишком жарким, и нижняя сорочка начала липнуть к телу так, будто на дворе еще царило теплое и душное лето.

Баффингтон нагнал ее и поехал рядом, ведя в поводу серую кобылу.

– Вам не стоит ходить пешком, если вам нездоровится.

– В таком случае верните мою лошадь.

– Только если вы пообещаете не уезжать.

– Сэр, вы украли мою лошадь. У вас нет права выставлять мне требования.

Впереди наконец-то показалась карета отца. Сэр Чарльз ехал рядом, пустив коня легким шагом. Оказавшись достаточно близко, чтобы разглядеть лицо идущей навстречу женщины, он удивленно округлил глаза.

– Джейн? – Сэр Чарльз подстегнул лошадь и, подъехав вплотную, спешился. – Что ты здесь делаешь?

Баффингтон грустно покачал головой.

– Возможно, вы сумеете добиться от нее ответа, так как у меня это сделать не вышло. Она несет какой-то бред об убийствах и дьяволах. Боюсь, ваша дочь повредилась рассудком…

– Убийство! – Привычный румянец на щеках сэра Чарльза мигом исчез. – Чье?

– Пока что ничье, – ответила Джейн, выразительно покосившись на Баффингтона, надеясь, что отец поймет, что стоит сохранить хотя бы какие-то остатки тайны. – Моя беседа прошла не так хорошо, как мы смели надеяться. И, боюсь, остальные ее участники весьма взволновались. Мистер Баффингтон любезно взял на себя обязанность задержать меня здесь, не позволяя отправиться дальше по своим делам.

– Не стоит благодарности, – Баффингтон отмахнулся от ее слов так, будто его только что похвалили.

– Мама хочет узнать, почему мы остановились. – Из кареты, свеженькая и хорошенькая, как утренняя заря, вышла Мелоди. – Джейн?

– Что? – Из окна кареты выглянула миссис Эллсворт. – Джейн! Почему ты не в постели? Твой отец сказал, что ты переутомилась, работая с чарами – и это после того, как я предостерегала тебя от чароплетения! – а теперь ты здесь! Это уже слишком. Как же ты жестока со своей матерью! Ох, мистер Баффингтон! Рада снова вас видеть!

Баффингтон слез с лошади и поприветствовал Мелоди и леди Вирджинию вежливым поклоном. И, заговорщически понизив голос так, чтобы Джейн все равно его услышала, добавил:

– Боюсь, что чары нанесли ее разуму слишком большой ущерб, мадам, но, уверяю вас: я изо всех сил старался приглядывать за ней после того, как обнаружил ее, бешено несущуюся верхом по дороге.

– Ох! – Леди Вирджиния откинулась на спинку дивана кареты, обмахиваясь веером.

Мистер Баффингтон бросился ей на помощь, хотя Джейн могла бы сказать ему, что это бессмысленно: ее мать в любом случае нашла бы повод для обморока, как бы ни обернулась ситуация. Сломанный ноготь оглушил бы ее не меньше, чем сотрясение мозга. Сэр Чарльз, давно привыкший к подобным зрелищам, не стал обращать внимания на то, что происходит в карете, и вместо этого повернулся к Джейн, предоставив миссис Эллсворт заботам Мелоди и мистера Баффингтона.

– Почему ты заговорила об убийстве, Джейн?

– Из-за мистера Дюнкерка. Он уехал из Робинсфорд-Эбби, прихватив пару дуэльных пистолетов.

Услышав об этом, сэр Чарльз выпрямился и поджал губы.

– А ты пыталась его остановить?

– У меня не было времени.

Если бы мистер Дюнкерк ценил мнение Джейн больше, то задержался бы и выслушал. А теперь ей оставалось лишь надеяться, что за то время, пока он ехал следом за Фитцкэмеронами, гнев в его груди слегка угас и теперь ей удастся воззвать к его здравому рассудку… Джейн отвернулась, глядя на дорогу в сторону Бата, словно все еще надеялась рассмотреть вдалеке лошадь мистера Дюнкерка и карету виконтессы. Но, конечно же, не увидела ничего, кроме собственной семейной кареты и толпы людей, хлопочущих вокруг ее матушки. А лошади, позабытые всеми, щипали траву на краю дороги, не обращая никакого внимания на людские треволнения.

Конь мистера Баффингтона был славным изящным жеребцом, в каждом движении которого читалась плохо сдерживаемая энергия. И Джейн, не задумываясь толком о том, что творит, подошла к нему и, взявшись за поводья, потянулась к стремени. Сэр Чарльз тут же оказался рядом, готовый помочь забраться в седло.

– Сомневаюсь, что мистер Дюнкерк ко мне прислушается, в противном случае отправился бы за ним сам. Мы поедем следом за тобой, но будь осторожна.

Джейн взглянула на седло мистера Баффингтона и вздрогнула, сообразив, что ей придется сесть на лошадь по-мужски. И ее платье, не подходящее для этих целей, задралось едва ли не до самых колен, оставив икры неслыханно открытыми. И если до сих пор мистер Баффингтон только полагал ее сумасшедшей, то сейчас, взглянув на нее, окончательно бы в этом убедился.

Джейн сжала бока коня пятками, и тот рванул вперед так, что ей оставалось только радоваться, что она сидит в мужском седле. Когда Джейн пронеслась мимо, мистер Баффингтон что-то закричал, а затем раздался еще один страдальческий вопль леди Вирджинии, но он быстро утих, смешавшись с громким топотом копыт.

Джейн понеслась по дороге в Бат с такой скоростью, какую и представить себе не могла. Один раз она все-таки рискнула оглянуться назад, но в этом месте дорога поворачивала и разглядеть, не едет ли кто-то следом, было невозможно.

Джейн едва успела свыкнуться с непривычной посадкой в седле, когда конь взлетел на вершину холма, и оттуда уже вышло разглядеть впереди карету леди Фитцкэмерон. Но Джейн только успела понять, что карета стоит на месте, как ее конь уже понесся вниз по склону и следующий холм скрыл экипаж от глаз.

Отчаянно молясь, Джейн подхлестнула коня и, наконец обогнув последний холм, сумела разглядеть всю картину в подробностях: карета, как оказалось, стояла на дороге посреди поля, а сама виконтесса выглядывала в окно. На противоположном краю поля стоял мистер Винсент, крепко державший вырывающуюся Бет. А между ними в этот момент вышагивали, отсчитывая шаги, мистер Дюнкерк и капитан Ливингстон, вооруженные пистолетами.

Джейн поняла, что опоздала.

Никто не замечал ее появления до тех пор, пока она не подъехала совсем близко: дуэлянты были заняты процессом, а Бет не отрывала от них взгляда.

И лишь мистер Винсент увидел ее.

Джейн буквально почувствовала, как его взгляд скользит по ее лицу, словно он мысленно зарисовывал ее. Покраснев, она опустила голову, вновь охваченная тем смущением, что испытывала, читая заметки в его альбоме. Целиком сосредоточившись на том, чтобы любой ценой успеть к месту дуэли, Джейн совсем позабыла, что мистер Винсент тоже поехал с виконтессой, – конечно же, вовсе не так она представляла себе их следующую встречу. Впрочем, даже если бы она и вспомнила о его присутствии, это никак не изменило бы ее решения – остановить мистера Дюнкерка требовалось в любом случае.

Но что же ей теперь делать? Развернув коня, Джейн поскакала через поле и остановилась между дуэлянтами:

– Стойте! Прошу вас!

Услышав ее голос, оба развернулись, на мгновение растеряв весь настрой.

Капитан Ливингстон разглядел ее первым. И узнавание на его лице смешалось с раздражением и удивлением.

– Мисс Эллсворт! Явились поглядеть на результат ваших досужих сплетен? Вы уж простите, но я вовсе не рад вас видеть.

Джейн не обратила никакого внимания на его слова – она собиралась разговаривать только с мистером Дюнкерком. Так что торопливо спешилась и едва не рухнула на землю: ноги закаменели и не слушались, а кровь стучала в ушах слишком громко.

– Мистер Дюнкерк! Вы же обещали, что не станете действовать сгоряча!

– Уверяю вас, я действую отнюдь не сгоряча. Напротив, я все как следует обдумал. И это единственный способ не дать этому человеку навредить другим молодым девушкам так, как он навредил моей сестре.

Джейн ухватила его за руку, хотя и не рассчитывала, что ей достанет сил его удержать.

– Вы же не считаете на полном серьезе, что наблюдение за этой дуэлью пойдет вашей сестре на пользу?

Мистер Дюнкерк оглянулся на Бет, крепко удерживаемую мистером Винсентом.

– Я надеюсь, что этот эпизод послужит для нее уроком, чтобы впредь она обдумывала свои поступки более тщательно.

Издалека донесся стук копыт, и из-за поворота показался мистер Баффингтон на серой кобыле, одолженной Джейн. Он едва не падал с бокового седла, зато нещадно охаживал Маргаритку плетью по бокам, заставляя бежать вперед. И наконец остановился возле своего коня, взметнув облако пыли.

Увидев приятеля, капитан Ливингстон горько улыбнулся.

– Баффингтон, дружище, ты-то мне и нужен! Сможешь подержать мисс Эллсворт? Ты же не возражаешь, Дюнкерк?

– Вовсе нет. Думаю, это будет уместно.

– Да я, кажется, только этим весь день и занимаюсь. – Баффингтон спрыгнул с лошади и, заметив пистолеты в руках капитана и мистера Дюнкерка, уточнил: – Тебе нужен секундант?

– Не больше, чем обычно. – Капитан ухмыльнулся и отсалютовал ему пистолетом.

– А раз так, то не буду тебе мешать. – Баффингтон направился прямо к Джейн, и та попятилась. Здесь, посреди поля, негде было прятаться и некуда бежать. А если Баффингтон схватит ее, она уже не сможет сделать ровным счетом ничего, чтобы помешать дуэли.

В отчаянии Джейн принялась плести вокруг себя Sphère Obscurci. Мистер Баффингтон на мгновение запнулся и помотал головой, а затем направился туда, где она только что стояла. Джейн потянула за нити и тихонечко отошла в сторону, отводя сферу за собой. Дышать стало чуть тяжелее, но волнение, наполнявшее ее тело, придавало сил.

Баффингтон дошел до того места, где полагал обнаружить Джейн, и недоуменно оглянулся по сторонам – и тем самым невольно дал Джейн подсказку.

Если она сможет хотя бы не давать дуэлянтам видеть друг друга некоторое время, то, возможно, за время этой вынужденной задержки они успеют хоть немного образумиться. Глубоко дыша, она соткала еще две Sphères Obscurcie и накрыла ими обоих участников поединка. На то, чтобы соткать сферы так далеко от себя, ушло немало сил, но недоуменная ругань на два голоса, свидетельствовавшая о том, что мужчины потеряли друг друга из виду, стала истинной наградой. Джейн привязала сферы, выпуская нити, и тут же почувствовала себя легче – ровно до той минуты, пока капитан Ливингстон не вышел из своей ловушки.

– Умный ход, хотя и весьма ограниченный.

Джейн сдвинула сферу, снова накрывая его, хотя и понимала, что капитану не составит труда ее одолеть: достаточно продолжать двигаться, пока она не выдохнется. Ее собственный покров невидимости, привязанный к месту, никуда не денется, даже если она потеряет сознание; однако для того, чтобы закрывать таким же покровом капитана, требовалось немало сил. К тому же чем дальше он будет уходить, тем сложнее ей будет контролировать нити. Нужно придумать что-нибудь другое.

Впрочем, существовал ведь и еще один способ скрыть их друг от друга – для этого следовало воспользоваться уловкой мистера Винсента. Если слегка изменить Sphère Obscurcie, она по-прежнему будет отражать свет, падающий на участников дуэли, но не пропустит внутрь ни одного лучика, так что они оба окажутся в кромешной тьме. Потянув за складки, Джейн создала кусочек настоящей ночи и водрузила его, как стену, между капитаном Ливингстоном и мистером Дюнкерком. А затем принялась растягивать эту стену в стороны, как сферу невидимости. Сфера тьмы накрыла и саму Джейн, и целый кусок поля утонул в непроглядной темноте.

Мистер Дюнкерк вскрикнул от раздражения и злости. Как только поле накрыла неестественная ночь, одна из лошадей испуганно заржала и бросилась прочь, пытаясь найти выход из этой темноты.

Пошатываясь от подступающей дурноты, Джейн покрепче стянула нити и связала узлом – и в этот момент лошадь с фырканьем пронеслась совсем рядом. Земля под ногами как будто задрожала, и Джейн рухнула на колени. Пару секунд она упиралась руками в сухую траву, неразличимую во тьме, пытаясь отыскать еще немного сил, чтобы урезонить обоих мужчин.

– Прошу вас, мистер Дюнкерк, оставьте эту затею. Ваш поступок никому не принесет пользы.

Откуда-то справа послышался хриплый смешок капитана Ливингстона:

– Все уже слишком далеко зашло, мисс Эллсворт. Брошенные им обвинения оскорбили мою честь.

– Вашу честь?! – воскликнул мистер Дюнкерк. – Значит, это, по-вашему, честно – опорочить добродетель молодой девушки подобным образом?

В этот момент раздался еще один голос – и Джейн не могла не узнать изысканный тон леди Фитцкэмерон:

– Я сочувствую той боли, что испытала ваша сестра, мистер Дюнкерк, однако вынуждена возразить вам от лица моего племянника. Генри попросту слишком щедр на любезности, и мисс Дюнкерк не первая молодая девушка, кто принимает эти знаки внимания за признаки особого отношения.

– При всем уважении, леди Фитцкэмерон, – вмешалась Джейн, – ваш племянник был не просто щедр на любезности. Он обещал жениться на мисс Дюнкерк.

– Это она вам так сказала? – Голос капитана Ливингстона послышался уже из другой точки, смешиваясь с шелестом сухой травы под ногами.

– Нет, капитан Ливингстон. Это вы сами ей так сказали, и я прекрасно вас слышала. Или вы уже позабыли о том, как ворковали с мисс Дюнкерк в обеденном зале вашей тетушки?

На мгновение все стихло.

– Боюсь, что понятия не имею, о чем вы говорите, – откликнулся тот после паузы.

– Я была в тот момент в зале, капитан. И все слышала. Точно так же, как слышала прошлой ночью, как вы даете точно такое же обещание Мелоди.

Капитан рассмеялся – и этот смех прозвучал как будто бы совсем близко.

– Вашей сестре? – переспросил он с какой-то болезненной веселостью. – А за кем еще я, по-вашему, ухаживал? Учитывая, что я помолвлен со своей кузиной Ливией, трудно представить, что могло сподвигнуть меня ухаживать за другой девушкой, не говоря уже о том, чтобы волочиться сразу за двумя! Как вы это объясните?

– Я никак не могу это объяснить. – Джейн вспомнила то, что происходило в лабиринте ночью, те слова, которые капитан говорил Мелоди, а затем и то, каким способом смогла подслушать их разговор. – Но я охотно воспроизведу вашу беседу с Мелоди, если уж вам так необходимо освежить память.

Леди Фитцкэмерон резко охнула.

– Что вы имеете в виду?

Джейн повернулась в ту сторону, откуда раздавался голос виконтессы.

– Я использовала плетение, придуманное мистером Винсентом, чтобы услышать разговор Мелоди с капитаном Ливингстоном. Это плетение записывает разговор, который происходит, пока оно активно. Так что их разговор привязан к кустам в Лонг-Паркмид.

– Это… это попросту невозможно! – Капитану Ливингстону, кажется, стало трудно дышать.

И в этот момент впервые заговорил мистер Винсент – его грубый голос разнесся по темноте, и у Джейн по спине побежали мурашки.

– Уверяю вас, мисс Эллсворт вполне способна сделать именно то, что сейчас описала.

– Что вы теперь скажете, капитан Ливингстон? – Откуда-то слева послышались шаги: мистер Дюнкерк рискнул сдвинуться с места.

– Мне интересно, когда мисс Эллсворт нашла время, чтобы показать вам эту запись, учитывая, как рано вы бросились в погоню за нами.

– У меня не было нужды проверять утверждения мисс Эллсворт на подлинность, – ответил мистер Дюнкерк.

– Ясно. А кто-нибудь вообще видел ее или вы попросту верите на слово мисс Эллсворт, пока она клевещет на меня?

– Мисс Эллсворт – женщина высоких моральных качеств. Я доверяю ей безоговорочно.

– Ну конечно же. А вы не задавались вопросом, зачем мисс Эллсворт бросается такими обвинениями в мой адрес и чего она рассчитывает добиться подобным образом?

Джейн решилась вмешаться в эту невидимую беседу:

– Я надеялась убедить мистера Дюнкерка не вызывать вас на дуэль.

– Выдвинув против меня целое обвинение? Как по мне, так куда более вероятно, что вы выдумали всю эту сказочку из ревности, потому что я не оказывал вам тех знаков внимания, что вам хотелось бы. – Сердитый голос капитана звучал совсем рядом, буквально в паре шагов. – Может быть, мне стоит рассказать всем собравшимся, как вы меня преследовали? Или в деталях описать, как вы приставали ко мне в тот самый вечер, когда с мистером Винсентом случился приступ?

Джейн аж ахнула от такой дерзости:

– Я не делала ничего подобного!

– Баффингтон? Ты же видел тогда, как она ко мне жалась тем вечером, да?

Из темноты послышался вздох.

– Не хотелось бы этого признавать, но да, я наткнулся на вас в столовой перед тем, как они с мистером Винсентом изобразили свою tableau vivant. И мисс Эллсворт вела себя совершенно неподобающим образом.

– Джейн! – воскликнула Бет откуда-то сбоку. – Это поэтому ты оказалась в столовой в тот момент, когда я тебя увидела?

– Нет! – Джейн стиснула пальцами сухую траву. – Я же говорила тебе, почему пришла туда.

– Вы сейчас пополнили список своих прегрешений клеветой на самую добродетельную из всех женщин, капитан Ливингстон! – Послышался шелест травы: мистер Дюнкерк направился туда, откуда раздавался голос противника. Затем донесся глухой стук и ругань – похоже, он обо что-то запнулся и упал.

– Это я-то клевещу? – Капитан Ливингстон рассмеялся. – Вы обвиняете меня, ставя слово двух глупых женщин выше моего? Да как вы могли подумать, что я способен испытывать к вашей сестре какие-то чувства? Когда это я оказывал ей больше знаков внимания, чем полагается оказывать сестре соседа моей тетушки? Мисс Эллсворт утверждает, что развела свои обвинения якобы ради того, чтобы не дать вам навредить мне, но ее действия сподвигли вас поступить абсолютно противоположным образом. И если бы все обстояло именно так, как она описывает, разве не разумнее было бы обратиться ко мне напрямую, предъявить доказательства и потребовать извинений? Какая еще у нее могла быть причина устроить из своей выдумки публичный спектакль, если не ревность?

– А как вы объясните разговор, записанный чарами? – поинтересовался мистер Дюнкерк с земли, но Джейн расслышала в его голосе нотки сомнения.

– А мне и не нужно ничего объяснять. Никто не видел этой записи, кроме нее самой. – Голос капитана раздался буквально у Джейн над головой, а затем чья-то крепкая рука нащупала ее плечо.

Джейн взвизгнула. А рука крепко ухватила ее за локоть и одним рывком заставила подняться. И в челюсть уперлось ледяное дуло пистолета.

Глава 26. Змея в траве

– Мисс Эллсворт! – Слева из темноты донеслось шуршание: мистер Дюнкерк кое-как поднялся на ноги.

– Скажите им, что у вас по руке полевка пробежала. – Горячее дыхание капитана Ливингстона обожгло Джейн ухо. От него отчаянно несло бренди.

Темнота наполнилась встревоженными голосами, вопрошающими у Джейн, все ли с ней в порядке.

– Живо! – Капитан встряхнул ее. – Мой пистолет на взводе, и одного моего гнева достаточно, чтобы он выстрелил.

У Джейн не было причин не верить ему на слово.

– Змея… – ответила она дрожащим голосом. – Я наткнулась на змею в траве.

Пистолет крепче уперся ей в челюсть, напоминая о недавней угрозе. А затем капитан добавил уже погромче, явно желая и проучить ее, и одновременно поиграть на публику:

– Возможно, эта змея – знак небес, напоминающий вам о вашем коварстве. Советую вам взять свои слова обратно.

У Джейн пересохло во рту:

– А если я так и сделаю, на ком вы женитесь?

Пальцы капитана крепче стиснули ее предплечье.

– На моей кузине, конечно же, мы ведь с ней помолвлены.

– Ты же говорил, что любишь меня! – раздался из темноты страдальческий крик Бет.

– Понятия не имею, что из сказанного мной заставило вас истолковать мое отношение так превратно, но мне невероятно жаль, что так вышло. – Голос капитана Ливингстона сочился таким искренним раскаянием, что оно уже смотрелось насмешкой над самим понятием искренности.

– Негодяй! Подлец! – Дуло пистолета болезненно впивалось Джейн в подбородок с каждым выплюнутым слогом, но той было все равно, выстрелит он или нет – так ее разозлила эта наглая ложь.

– Аккуратнее, мисс Эллсворт. Я бы посоветовал вам воздержаться от очередных голословных обвинений. И как следует подумать, прежде чем открывать рот.

И тут неожиданно тьма вокруг них исчезла и все снова озарилось дневным светом. Джейн вздрогнула и на секунду зажмурилась: солнце болезненно ударило в распахнутые глаза. Пистолет, упиравшийся ей в лицо, исчез – капитан Ливингстон с руганью прикрылся рукой от яркого сияния.

Воспользовавшись его секундным замешательством, Джейн вывернулась из рук капитана и схватилась за пистолет, пытаясь не дать ему выстрелить. Красивое лицо Ливингстона исказила насмешливая гримаса – ему едва не достало силы, чтобы поднять Джейн над землей во время этой борьбы.

– Где они? – Мистер Дюнкерк завертелся на месте, оглядывая поле.

– Ливингстон! – позвал мистер Баффингтон.

Рванув Джейн на себя, до боли вывернув ей руку за спину, капитан усмехнулся – он сообразил ту же самую вещь, что и Джейн: сотканная ею Sphère Obscurcie оставалась на прежнем месте, хотя иллюзорная темнота отчего-то развеялась. Джейн забилась, силясь вырваться из его захвата.

Капитан грубо стиснул ее руку, а затем грянул выстрел.

Эхо разнеслось по всему полю – такое громкое, словно оно доносилось одновременно со всех сторон. Где-то закричала Бет. Джейн ждала, что следом за выстрелом придет боль, но спустя пару мгновений поняла, что выстрел предназначался не ей.

А капитан неожиданно выпустил ее и решительно сунул пистолет, уже разряженный, ей в руку.

– Бет! – Мимо них пронесся мистер Дюнкерк. Ливингстон бросился следом за ним, выскочив из Sphère Obscurcie, восклицая на бегу:

– Боже мой! Мисс Эллсворт, что вы наделали?

Джейн обернулась. Мистер Винсент, выпустив Бет, рухнул на траву, а на платье самой девушки заалели кровавые пятна. Мистер Дюнкерк ухватил сестру за плечи, оглядел в поисках ран, а затем сгреб в объятия.

Сердце Джейн сдавила такая мука, что она вся задрожала: видеть мистера Винсента, сраженного шальной пулей, было невыносимо. Ведь, не попытайся она сбежать, пистолет бы не выстрелил. Причинить вред человеку, любому человеку, – уже само по себе ужасно, но навредить человеку, которого она любила… когда она успела полюбить его?..

Господи, почему только она осознала свои чувства так поздно…

Ливингстон обнаружился в паре шагов от остальных. А мистер Баффингтон почему-то осел к его ногам, держась за живот, где расплывалось кровавое пятно. Джейн не понимала, что происходит: выстрел прозвучал только один раз. Или пуля каким-то образом смогла задеть обоих мужчин? Она невольно подалась вперед, пытаясь понять, что натворила.

Бет вскрикнула еще раз, уже громче. Джейн опустила глаза на пистолет, который все еще держала в руке. Ни дать, ни взять – настоящая сумасшедшая! Но Бет смотрела поверх плеча брата не на нее, а на капитана. И Джейн, проследив за ее взглядом, поняла, в чем дело: в руке Ливингстона поблескивал нож, грозящий вот-вот вонзиться мистеру Баффингтону в шею. Джейн бросилась вперед и со всей силы огрела рукоятью пистолета капитана по голове – точь-в-точь так, как била в детстве металлическим наперстком.

Результат вышел вполне неплохой. Капитан охнул и рухнул лицом вперед.

– Мисс Эллсворт! Немедленно отойдите от моего племянника! – разнесся по всему полю властный голос леди Фитцкэмерон.

Мистер Дюнкерк обернулся и увидел Джейн, стоящую над капитаном и мистером Баффингтоном, сжимающую в руке пистолет, и печально нахмурился.

– Значит, этот человек сказал правду!.. Вам и впрямь так хотелось отомстить?

Подошедший сзади лакей леди Фитцкэмерон ухватил Джейн за локти, не давая шевельнуться. Она уронила пистолет в траву, даже не думая сопротивляться, и покачала головой, хотя прекрасно понимала, как сейчас выглядит.

– Из пистолета стрелял капитан Ливингстон, не я.

Но Дюнкерк уже не верил ей.

– Прошу вас, избавьте нас от своих выдумок. С чего бы капитан Ливингстон решился причинить вред своему другу?

– Он мне денег должен, – прохрипел мистер Баффингтон, лежа на траве. – Много денег. Вот и пытается перевесить всю эту историю на мисс Эллсворт. Дискредитировать ее. И жениться на богатой девушке. – Он опустил глаза на собственные руки, залитые кровью. – Но мне уже, наверное, все равно будет…

От этих слов мистер Дюнкерк словно очнулся. Он крикнул слугам, чтобы те перенесли Баффингтона в карету леди Фитцкэмерон. Тот лакей, что держал Джейн, помедлив, разжал руки и принялся помогать товарищам перетаскивать Баффингтона и капитана в карету. Бет начала упрашивать их помочь и мистеру Винсенту, но грубый голос оборвал ее на полуслове:

– Мне не нужна помощь.

Услышав это, Джейн испытала такое облегчение, что у нее подкосились колени и она рухнула на траву. Мистер Винсент поднялся и, уставившись на окровавленное платье Бет, спросил:

– Мисс Дюнкерк! Что произошло? Вы ранены?

Смеясь и плача одновременно, Бет пересказала ему все, что произошло с того момента, как рассеялась тьма. Джейн, чувствовавшая себя так, словно от царившей вокруг суматохи ее отделяет прозрачный кокон, увидела, как осунувшееся лицо чароплета побледнело еще сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Мистер Винсент резко оглянулся и увидел ее, сидящую на земле, – и, подскочив с места, в несколько шагов оказался рядом, рухнул на колени рядом и сграбастал Джейн в объятия.

– С тобой все в порядке… – бормотал он, поглаживая ее по волосам и укачивая как ребенка. – Слава Господу, с тобой все в порядке…

Джейн обняла его в ответ и разрыдалась.

– Прости меня, – продолжил он. – Я собирался разогнать темноту лишь на мгновение, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке. По твоему голосу мне показалось, что с тобой что-то не так. Но я недооценил свое состояние и упустил контроль над нитями.

Джейн покачала головой и снова уткнулась лицом в его сюртук.

– Это я виновата.

– Нет. – Он осторожно заставил ее поднять голову, вытирая льющиеся слезы. – Ты сама прекрасно знаешь, что из всех участников этого действа тебя стоит винить в последнюю очередь.

От его взгляда, как будто проникающего в самые глубокие уголки ее души, сердце Джейн загрохотало так громко, что едва не заглушило грохот подъезжающей кареты. Заметив подъезжающего по полю сэра Чарльза, мистер Винсент выпустил Джейн из объятий. Больше всего на свете ей хотелось спрятаться в них обратно, но чароплет помог ей подняться и отошел на пару шагов, как того требовали приличия. Джейн с тоской подумала, что он вряд ли смог бы найти менее подходящий момент, чтобы о них вспомнить.

– Джейн! – Сэр Чарльз торопливо спрыгнул с лошади.

Из кареты донесся вопль миссис Эллсворт, ужаснувшейся зрелищу, открывшемуся ее глазам, хотя она и не знала всех подробностей произошедшего. Мелоди, разглядев, как бесчувственное тело капитана Ливингстона грузят в карету, с испуганным криком бросилась к нему.

– Кажется, мисс Мелоди нуждается в вашем внимании, сэр. – Мистер Винсент поморщился.

Джейн и сэр Чарльз, не сговариваясь, бросились наперерез Мелоди. Джейн оглянулась на бегу – чароплет так и остался стоять на месте, не отводя от нее глаз.

Ей искренне хотелось вернуться к нему, но сейчас в первую очередь требовалось заняться Мелоди. Не помня себя от горя и ярости, сестрица неслась к карете виконтессы, крича:

– Генри! Генри!

Сэр Чарльз первым настиг ее и ухватил поперек живота, заставляя развернуться.

– Он мертв! Мой любимый мертв! – кричала Мелоди.

Джейн вместе с отцом повели ее обратно к семейной карете, но Мелоди изо всех сил выворачивала шею, пытаясь разглядеть, что творится сзади.

– Успокойся, Мелоди, – проговорила Джейн. – Он не мертв. Это просто удар по голове.

Но Мелоди не слушала ее и все пыталась вырваться из рук отца, однако тот держал крепко. Так что вдвоем им с Джейн удалось отвести Мелоди обратно в карету.

А леди Вирджиния, к немалому удивлению Джейн, сумела взять себя в руки и решительно принялась приводить дочь в чувство.

Она увлажнила ее виски и запястья лавандовой водой, и ее движения были такими ловкими и уверенными, каких Джейн никогда у нее и не видела. На старшую дочь леди Вирджиния оглянулась лишь один раз:

– Скажи отцу, чтобы он вез нас домой.

Ей не пришлось повторять свою просьбу дважды.

Весь обратный путь до Лонг-Паркмид Мелоди наполняла карету унылыми стенаниями, изливая жалобы во все доступные уши. Но Джейн откликнулась лишь единожды, когда Мелоди бросила:

– Это все твоя вина!

Не отводя взгляд от пейзажа, проплывавшего за окном кареты, Джейн ответила просто:

– Я знаю.

Услышав столь смиренный ответ вместо желанных возражений, Мелоди на какое-то время умолкла и не открывала рта до тех пор, пока мать не обратилась к ней с очередным вопросом.

Несмотря на то что мистер Винсент заверил Джейн, что ей не в чем раскаиваться, она все равно не могла отделаться от ощущения, что ей стоило поступить как-то иначе. Да, она терпеть не могла мистера Баффингтона, но вовсе не желала ему смерти и не могла простить себя за ту совершенно неподдельную боль, причиненную и Мелоди, и Бет, и молодой мисс Фитцкэмерон. Даже леди Фитцкэмерон не смогла остаться равнодушной к этому ужасному происшествию, когда коварство ее ненаглядного племянника раскрылось во всей красе.

Теперь, конечно, уже ничего нельзя было изменить, но Джейн все равно раз за разом прокручивала в уме всевозможные «а что, если…», снова и снова анализируя, как бы развернулись события, поступи она иначе в тот или иной момент.

И когда карета наконец-то прибыла к родному крыльцу, Джейн извинилась и отправилась прямиком к себе в комнату. Иллюзорные деревья по-прежнему колыхались на своих местах, а альбом мистера Винсента валялся раскрытым на полу. Джейн на мгновение замерла на пороге, задыхаясь от нахлынувшей смеси чувств и мыслей об этом человеке.

Захлопнув дверь, она бережно подняла альбом с пола дрожащими руками и закрыла его. И устроилась на кровати, как была, в запачканном платье, прижимая альбом к себе так, как прижимала бы маленькая девочка любимую куклу, ища утешения, – и закрыла глаза, надеясь, что сон милостиво позволит ей забыть обо всем.

Глава 27. Извинения

В течение всей последующей недели Джейн не выходила из комнаты, не желая лицезреть последствия своих поступков, однако редкие отголоски того, что творилось снаружи, все-таки долетали до ее ушей, мешая успокоить измученное сердце, потому что постепенно вскрывались подробности мотивов капитана Ливингстона. От Нэнси Джейн узнала, что его надежды выплатить скопившиеся карточные долги пошли прахом в тот момент, когда капитан, уже будучи обрученным с мисс Фитцкэмерон, выяснил, что ее имение на грани разорения. Столь велико было его отчаяние, что он решился поухаживать сразу за двумя девушками, намереваясь жениться на той, чье приданое окажется больше. В округе шептались, что он сумел уйти от правосудия и сбежал в Америку.

Доктор Смайт навестил Джейн один раз – по настоянию матери – и заключил, что с ее здоровьем все в порядке, но ей следует выходить на солнце. К тому же он сообщил, что мистер Баффингтон будет жить, и эта новость принесла Джейн некоторое облегчение.

Единственным настоящим утешением – и в то же время мукой – для Джейн стало чтение записей мистера Винсента. Отчасти она осознавала, что избыточно зациклилась на боли, но в первую очередь ей требовалось понять его. В свете тех мыслей, что были записаны на страницах альбома, многие его поступки предстали перед ней в ином свете. Под его грубой оболочкой пряталась глубокая чувствительность, и Джейн исследовала его идеи об использовании чароплетения, расширяя и углубляя интерьерные чары в своей спальне, пока та не превратилась в целый лес чувств и эмоций.

И в один прекрасный день Джейн услышала под окном шум подъезжающей кареты. Хлопнула входная дверь, и Джейн встрепенулась, охваченная надеждой, что это приехал мистер Винсент. Чароплет расстался с леди Фитцкэмерон в день дуэли, и с тех пор его никто не видел.

Джейн привязала складки эфирной материи, с которой как раз возилась, и тут в дверь постучали. Испугавшись, что это и впрямь мистер Винсент, Джейн замерла посреди комнаты, окруженная иллюзорными деревьями.

– Войдите!

В дверь комнаты заглянул сэр Чарльз – и изумленно округлил глаза, разглядев интерьерные чары.

– Ты не могла бы спуститься? К нам приехали Дюнкерки.

– Я не в настроении никого видеть, papa.

– Он просил повидаться конкретно с тобой.

Джейн вздохнула. Еще неделю назад она была бы на седьмом небе, услышав подобные слова.

– О чем мы могли бы побеседовать так, чтобы наша беседа не доставила боли всем участникам?

– Думаю, ты немало удивишься. – Сэр Чарльз подошел на пару шагов ближе. – Ну же, идем, ты уже неделю не высовываешь носа из комнаты. И даже когда ты все-таки решишься это сделать, то не сможешь избежать встречи с ними: наша округа все-таки слишком маленькая. Или ты предпочтешь, чтобы ваша первая встреча прошла на глазах у соседей?

От обсуждения того, что уже произошло, ничего не изменится. Мнение Джейн о мистере Дюнкерке уже было бесповоротно испорчено, и ей совершенно не хотелось выслушивать пустые извинения, принести которые от него требовала его пресловутая честь. Но Джейн не могла не согласиться с доводами отца.

– Я сейчас спущусь.

Переодеваясь в утреннее платье и приводя волосы хоть в какое-то подобие прически, Джейн надеялась, что за это время Дюнкерки успеют уйти. Но стоило ей спуститься по лестнице, как все эти надежды улетучились – из гостиной доносились негромкие голоса, о чем-то беседовавшие.

Джейн глубоко вдохнула, собираясь с силами, и шагнула в комнату.

Бет обнаружилась на диване рядом с леди Вирджинией – она отрешенно кивала в ответ на несмолкаемый поток хозяйской болтовни. А мистер Дюнкерк стоял возле окна вместе с сэром Чарльзом – кажется, они обсуждали тонкости ухода за садом. Когда Джейн вошла, мистер Дюнкерк замолк и оглянулся. Свет бил ему в спину, так что разглядеть выражение лица было сложно.

Однако все внимание Джейн мигом забрала на себя Бет, подскочив с дивана:

– Ох, Джейн! Эдмунд рассказал мне обо всем, и… – Услышав деликатное покашливание брата, она осеклась и коротко оглянулась на леди Вирджинию. – То есть… я хотела сказать: как ваши дела, мисс Эллсворт?

– Все хорошо, мисс Дюнкерк, благодарю вас. – Джейн не могла не заметить, что Бет снова перешла на официальный тон. Пройдя в гостиную, она внимательно взглянула Бет в лицо: на нем читалась смесь отчаяния и нервного возбуждения. – Надеюсь, у вас также все в порядке?

– Погода сегодня замечательная, правда? – Голос Бет звучал слишком громко и был полон откровенно вымученной веселости.

– Рада это слышать. Я еще не выходила сегодня из дома. – Да и не только сегодня, а и вчера, и позавчера, но если удерживать беседу в рамках общепринятых предметов, то Джейн не придется делиться тем, что у нее на самом деле на душе. Сказать по правде, она и сама до конца не понимала, что там происходит. – Как прошла ваша конная прогулка до Лонг-Паркмид?

– Ох, Эдмунд… довез нас сюда в своем баруше[25]. Видите ли, он продал мою лошадь…

Мистер Дюнкерк отошел от окна, как всегда уверенный и вежливый.

– Увы, это была вынужденная мера. Бет приняли в школу на континенте, а мне поручено сопроводить ее туда. Мы приехали попрощаться. – Он помолчал, затем обратился к леди Вирджинии: – Миссис Эллсворт, могу ли я попросить вас показать моей сестре ваш садовый лабиринт еще разок? Это место стало для нее особенным, и мне хотелось бы, чтобы она увезла с собой воспоминание о нем.

– О да, с большой радостью! – Миссис Эллсворт поднялась с места и подцепила мисс Дюнкерк под локоток. – Идем, Чарльз. Нам нужен кто-то, кто подержит мой зонтик.

– Конечно.

И, прежде чем Джейн успела возразить, все трое вышли, оставив ее наедине с мистером Дюнкерком. Понятно, почему сэр Чарльз ушел вместе с дамами: он же сам сказал, что мистер Дюнкерк «попросил повидаться именно с Джейн». Охваченная волнением, она отвернулась и отошла к пианино, сделав вид, что хочет поправить ноты на подставке. Мистер Дюнкерк, в свою очередь, дождался, пока дверь гостиной закроется, и тоже подошел к пианино.

– Мисс Эллсворт, я хочу, чтобы вы знали: я искренне благодарен вам за то, что вы уберегли мою сестру от страданий.

– Я не уверена, что она не пострадала, мистер Дюнкерк.

– Нет… нет, конечно же, пострадала… – Он тяжело воздохнул. – И она сейчас в столь расстроенных чувствах, что мне кажется необходимым увезти ее из того места, где она перенесла эти страдания.

– Безусловно.

– Скажу вам по секрету: мы с леди Фитцкэмерон сумели сохранить в тайне тот факт, что моя сестра была замешана в этом деле. Могу ли я надеяться так же и на ваше молчание?

Ноты в руках Джейн задрожали. Так вот почему он попросил разрешения поговорить с ней наедине? Чтобы добиться ее молчания?

– Думаю, вы и сами прекрасно знаете, что можете.

– Спасибо. – Он прокашлялся. – Джейн… Могу ли я навестить вас, когда вернусь? Есть один вопрос, который мне хотелось бы задать вам, но сейчас, полагаю, для него не самое подходящее время.

Джейн отложила ноты и повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Он, как и всегда, смотрел прямо на нее открыто и не таясь, но Джейн чувствовала, что понятия не имеет, что таится за этим взглядом сожаления и надежды. Мистер Дюнкерк обратился к ней по имени, и это уже ясно намекало на то, о чем он собирается ее спросить, но Джейн понятия не имела о том, что творится у него на душе. Всего неделю назад он был готов поверить, что она способна лгать и клеветать из банального чувства ревности.

Несмотря на все рассуждения мистера Винсента о том, как переплавлять эмоции в искусство, сейчас Джейн куда лучше понимала, почему чароплет вел себя так возмутительно непосредственно. Но предпочла в очередной раз надеть маску общепринятой вежливости.

– Уверена, моя семья будет рада вас принять, – сказала она и благовоспитанно изобразила напоследок книксен. – Желаю вам и вашей сестре благополучной поездки, мистер Дюнкерк.

Когда Дюнкерки отбыли, Джейн вернулась к себе в комнату. Она так и не сумела отвлечься на какое-нибудь занятие, так что закрыла альбом мистера Винсента и устроилась возле окна, отрешенно глядя вдаль, сама не понимая, что хочет увидеть.

Из задумчивости ее выдернул тихий стук в дверь, но после разговора с мистером Дюнкерком у Джейн совершенно не было желания спускаться вниз еще раз.

Стук повторился, уже чуть погромче. Джейн поднялась на ноги и откликнулась:

– Войдите. – И с изумлением, едва не перетекшим в страх, округлила глаза, когда в комнату осторожно проскользнула Мелоди. Лицо сестры осунулось, под глазами залегли тени, и выглядела она так, будто ей отчаянно хочется развернуться и убежать прочь.

– Если ты не захочешь меня видеть, я пойму.

– Нет, прошу. – Джейн приглашающе махнула рукой в сторону кресла, слишком удивленная, чтобы сказать или сделать что-нибудь еще. Мелоди устроилась на краешке сиденья и протянула небольшой бумажный сверток. Джейн пару мгновений таращилась на него, не сразу сообразив, что сестра хочет, чтобы она его взяла.

Сверток оказался таким легким, словно внутри ничего не было. Джейн развернула бумагу – под ней обнаружилась изящная веточка смородины, сделанная из стекла.

– Да, знаю, это не вишни, но мне подумалось, что она тебе понравится.

– Спасибо.

В комнате ненадолго повисло молчание: обе сестры некоторое время собирались с силами, чтобы продолжить разговор. Джейн перебрала в памяти несколько вариантов начала беседы, но все они казались слишком банальными, чтобы как ни в чем не бывало болтать после всего, что произошло между ней и Мелоди. И когда пауза затянулась, Джейн облизнула губы и произнесла:

– Прости, что пошла за тобой следом.

– Ох, не надо извиняться! Только не передо мной! Ох, Джейн… Всю прошедшую неделю я только и думала о том, как была не права. А потом – ай, ты, наверное, подумаешь, что это очень глупо! – потом я зашла в гостиную и зацепилась взглядом за одну из твоих картин. Вот тот мой портрет из Лайм-Реджиса, помнишь? Не могу сказать, чем именно он меня привлек, но, глядя на него, я вспомнила, как преданно ты обо мне всегда заботилась, и поняла, что вся моя злость на тебя на самом деле была вызвана тем, что я все понимала. Я ведь знала, что Ген… что капитан Ливингстон помолвлен с мисс Фитцкэмерон, и все же оказалась слишком глупа, чтобы признать это. – Она умолкла и опустила глаза на платок, который все это время теребила в руках, свернув практически в жгут. – И поэтому я пришла, хотя и не имею права о чем-то просить, но я пришла, чтобы умолять тебя простить меня за то, что я вела себя так эгоистично, так ужасно и…

Закончить свою речь Мелоди не успела – Джейн метнулась к ней и заключила в объятия, и они вместе разрыдались. Здесь мы и их и оставим, чтобы не мешать обмениваться искренними словами, плакать и смеяться.

Глава 28. Особое дело

В тот вечер Джейн поддалась на уговоры Мелоди и спустилась вниз. Хотя сейчас привычные дела давались ей не так легко, как прежде, но все же обычный распорядок успокоил ее в достаточной степени – и когда после ужина сэр Чарльз спросил: «Джейн, не поиграешь ли ты для нас на пианино?» – она охотно согласилась.

– Что вам хотелось бы послушать, papa? – спросила Джейн, поднимаясь со своего места у камина.

– Что-нибудь веселое, – подала голос леди Вирджиния, сидевшая на диване. – Никаких этих современных песен про тлен и безысходность. Какой-нибудь гавот или рондо. Как-то в последнее время многовато было мрачных мыслей, если вы спросите меня – а никто из вас, конечно же, не спросит, но я все-таки скажу: тебе не пойдет на пользу, если ты будешь зацикливаться на собственных переживаниях. Стоит думать и о других, а не расковыривать раз за разом старые раны.

Мелоди и Джейн переглянулись, несколько озадаченные такой резкой переменой в собственной матушке.

– Сыграй что-нибудь на собственный вкус, Джейн, – проговорила Мелоди, пряча улыбку и делая вид, что целиком занята плетением кружева.

Клавиши ощущались под пальцами… странно. Неужели миновала всего неделя с тех пор, как Джейн в последний раз садилась за пианино? Ей самой казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Она начала с простого перебора нот, заново привыкая к музыке. И потянула складки эфирной ткани, соответствующие каждому звуку, но темно-фиолетовые и сумрачно-синие тона слишком уж явно выдавали всю ту бурю, что еще не утихла в ее сердце.

Из всех терзавших ее вопросов громче всех звучал один: почему мистер Винсент решил уехать? Его непонятный поступок беспокоил ее, и непонимание и растерянность просачивались в искусство.

Памятуя о просьбе матушки сыграть что-нибудь веселое, Джейн начала с последней сонаты Бетховена. Боль в ее сердце смешивалась с радостными звуками пианино, и Джейн ощутила, как ее чувства просачиваются сквозь жизнеутверждающую мелодию и переплетаются с чарами, так что среди ярких цветов, переливавшихся над ее головой, проскальзывали искорки печальной тоски.

В этот момент донесся скрип кареты, подъезжающей по дорожке.

– Кто это там? – Миссис Эллсворт встрепенулась и вытянула шею, беспокойно глядя на окна.

Джейн продолжала играть, так что Мелоди выглянула на улицу и нахмурилась:

– Я не узнаю этот экипаж.

Спустя пару минут на пороге гостиной возникла Нэнси, и Джейн убрала руки с клавиш, чтобы все-таки узнать, кто явился в их дом. Дюнкерки и Фитцкэмероны сейчас отсутствовали, а больше приехать в экипаже было некому.

– Мистер Эллсворт, – лицо Нэнси было красным, и она то и дело оглядывалась через плечо, – прибыл поверенный по особым делам, и он просит вас уделить ему несколько минут.

– Поверенный? – Сэр Чарльз отложил газету. – Конечно, проводи его сюда.

– Он бы желал побеседовать с вами наедине в вашем кабинете, если не возражаете. – Нэнси сделала книксен, дожидаясь ответа.

Вся семья недоуменно переглянулась. Сэр Чарльз задумчиво хмыкнул.

– Что ж, пойду выясню, с чем этот парень явился. – Он отбросил газету на журнальный столик и вышел, оставив женщин гадать, зачем в Лонг-Паркмид мог явиться поверенный по особым делам. Еще больше их любопытство разгорелось, когда сэр Чарльз, уже перешагнув порог, неожиданно громко расхохотался. Но он закрыл за собой дверь, так что до ушей матери и обеих сестер долетали лишь отголоски удивительно дружеской беседы, отдалявшейся все больше, пока наконец не хлопнула дверь кабинета.

Не зная, чем заняться еще, Джейн снова заиграла на фортепиано. Леди Вирджиния сделала вид, что занята чтением, а Мелоди принялась лениво переделывать свое кружево то в одном месте, то в другом. Джейн едва успела доиграть вторую часть сонаты, когда отец вернулся, распахнув дверь так резко, что она испуганно отдернула руки от клавиш.

Вместе с сэром Чарльзом в гостиную вошел высокий человек с копной каштановых кудрей. Под мышкой он держал кожаную папку для бумаг.

– Мистер Сьюэлл, это моя жена, миссис Эллсворт, и наши дочери: Джейн и Мелоди.

Мистер Сьюэлл вежливо поклонился каждой, но дольше всего его взгляд задержался на Джейн, и та почувствовала, как волоски на загривке встают дыбом.

– Что такое? В чем дело? – Миссис Эллсворт прижала руку к груди. – Я так и знала, что леди Фитцкэмерон подаст на нас в суд за клевету на капитана Ливингстона. Джейн, это все ты виновата.

– Оставьте Джейн в покое! – Мелоди резко выпрямила спину. – Вы сами знаете, что я бы сбежала с ним, если бы она меня не остановила!

– Это еще что такое? – Леди Вирджиния страдальчески наморщила нос и всхлипнула, промокнув глаза кружевным платочком. – Где ты только научилась так разговаривать с матерью?

Сэр Чарльз выразительно прокашлялся.

– Как бы там ни было, мистеру Сьюэллу нужно кое-что с нами обсудить. Джейн, можно попросить тебя подождать в моем кабинете? Это займет не больше пары минут.

Джейн стало страшно.

– Конечно, papa.

Выходя, она изо всех сил сдерживала подступающие слезы, ругая себя на чем свет стоит за то, что навлекла такую беду на головы своей семьи. В коридоре дожидалась Нэнси – она смотрела на хозяйку такими удивленными глазами, что Джейн просто не могла позволить себе потерять сейчас самообладание. Так что она отправилась в отцовский кабинет, радуясь возможности побыть минутку наедине с собой – это позволит ей взять себя в руки и…

Но возле окна обнаружился мистер Винсент.

Джейн изумленно охнула, и он оглянулся.

– Мисс Эллсворт! Прошу меня простить, я вовсе не желал вас напугать.

За ту неделю, что они не виделись, чароплет заметно изменился: его лицо уже не выглядело таким осунувшимся и на щеки, ныне гладко выбритые, вернулся здоровый румянец. Волосы были аккуратно подстрижены, и даже одежда была иной – на смену штанам пришли бриджи по колено и синий сюртук, положенные джентльмену из высшего общества. Весь его облик буквально лучился непринужденностью, но все же в движениях мистера Винсента читалась некоторая неуверенность.

– Я… – Джейн первой нарушила повисшее молчание. – Я не знала, что вы здесь.

– А разве ваш отец вас не предупредил?

Джейн покачала головой.

– Я видела только поверенного.

– Приношу свои извинения за это. – Чароплет поморщился. – Возможно, в этом не было никакой нужды, но мне не хотелось испытывать судьбу в столь важном деле.

– В каком важном деле?

– Вы наверняка помните, что я не больно-то силен в словах. – Он неловко потер шею. – Вы дочитали мои записи?

– Да, – Джейн потянулась к двери, – я могу принести их вам сейчас же.

Мистер Винсент протянул руку – на его лице читалась искренняя мольба.

– Нет, нет, они ваши. Вы… вы поняли, о чем там говорится?

Джейн почувствовала, как ее колени предательски слабеют, и опустилась в ближайшее кресло.

– Полагаю, да.

Мистер Винсент сложил ладони вместе и, отрешенно прижав кончики пальцев к губам, кивнул, разглядывая Джейн так, словно искал ответ в самой ее позе. А затем отвернулся к глобусу, стоящему на рабочем столе сэра Чарльза, словно не мог выносить дольше муки неизвестности. Легонько покрутив шар, он начал:

– Тогда, возможно, вы понимаете… нет. Хватит. Я не буду играть в угадайку. – Остановив глобус, он снова развернулся к Джейн: – Я не давал вам никаких поводов… Но все же… Мисс Эллсворт, я явился сюда сегодня ради того, чтобы попросить вашей руки. Скажете ли вы… скажете ли вы «да»? – Последнее слово прозвучало хрипло и глухо.

Джейн открыла рот, но радость, охватившая ее в тот миг, когда она не ожидала испытать ничего, кроме страха, лишила ее дыхания, так что она лишь коротко всхлипнула.

Лицо мистера Винсента вытянулось. Сейчас, когда он не скрывал своих эмоций, Джейн неожиданно увидела, что он моложе, чем ей казалось.

– Да, конечно, – кивнул он и отступил на шаг, снова натягивая маску холодной отрешенности. – Прошу прощения. Больше я вас не побеспокою.

– Постойте! – Джейн вскочила с кресла, сообразив, что он принял ее молчание за отказ. – Да! Ох, ради всего святого, да!

Лицо мистера Винсента прояснилось – медленно, словно чары, скрывавшие его истинные чувства, потихоньку рассеялись.

– В самом деле?

Джейн кивнула и потянулась к нему, желая заключить этого бирюка в объятия и утешить, и заниматься искусством вместе с ним, и вместе с ним прожить до самой старости. Он бросился ей навстречу, и они обнялись, окончательно отбросив в сторону вежливую сдержанность.

Несмотря на все утверждения, будто бы он не силен в словах, все, что говорил мистер Винсент в этот полный нежности момент, приносило Джейн чистое, незамутненное счастье. Она вздохнула и уткнулась лбом в его широкую грудь. Он пристроил подбородок поверх ее головы – и оказалось, что они соединяются идеально, как кусочки мозаики.

– Есть еще одна вещь, о которой ты должна узнать. – Его низкий голос откликнулся дрожью во всем ее теле.

– Да? – Джейн почувствовала, как он снова напрягся.

– Винсент – это не фамилия.

– Я знаю.

– Правда? – Он отстранил ее, держа за плечи, удивленно глядя в лицо.

– Бет рассказала мне об этом.

– И что она сказала? – Чароплет нахмурился.

– Что мистер Дюнкерк наводил о тебе справки и что Винсент – это не твоя настоящая фамилия. Ничего более. Это поэтому на твоем альбоме инициалы «В. Г.»? – спросила Джейн, склонив голову набок.

– Именно так. Тебя это беспокоит? То, что я солгал о том, кто я такой?

– Нет. Твое искусство рассказало мне все, что требовалось знать. – Джейн вспомнила об интерьерных чарах в спальне. Ей нестерпимо захотелось показать их ему.

А он улыбнулся и коснулся губами ее лба.

– Тогда знай: Винсент – это мое личное имя. А фамилия – Гамильтон. Я привел сюда мистера Сьюэлла, чтобы он подтвердил, что я не самозванец, чтобы твой отец не переживал о возможном мезальянсе.

– Даже если бы он и переживал, это не имело бы значения.

– Лестно слышать. – Мистер Вин… нет, мистер Гамильтон подвел Джейн обратно к креслу и помог сесть. – Я сменил имя, потому что моя семья стыдилась моей карьеры чароплета. Я пообещал отцу, что откажусь от родового имени во имя сохранения семейной чести, каковой бы она не была. Мой отец – Фредерик Гамильтон, граф Варбери. Я третий сын. Можно не опасаться, что нам придется страдать от сложностей придворной жизни: оба моих брата в добром здравии, но в то же время мы сможем жить в достатке, не страдая от сложностей жизни наемного чароплета.

Из этой речи Джейн могла сделать только один вывод:

– Ты не откажешься от своего искусства, чтобы вернуться к семье!

– Я уже отказался. – Мистер Гамильтон поцеловал ей руку. – Так как нашел нечто более важное.

– Нет! – Джейн встала, крепко сжимая его пальцы. Не умея найти слов, чтобы объяснить собственные чувства, она бросилась наверх, таща Винсента следом. И, распахнув двери собственной спальни, подтолкнула его в спину.

Чароплет замер, увидев иллюзорный лес, и долгое время молчал.

Джейн ждала, что он скажет, но не потому, что боялась услышать оценку мастера: она прекрасно знала, что эти интерьерные чары вышли лучше всех тех, что когда-либо выходили из-под ее руки. Но ей хотелось, чтобы он понял, что она имела в виду, показывая ему свой волшебный лес – лес, где в линиях стволов воплощалась уверенность, которую она и не чаяла в себе обнаружить. Где листья трепетали вместе с ней от всей той страсти, которую она испытывала к Винсенту. Где в ветвях шелестел ласковый ветерок, и его нежные прикосновения мнились ей прикосновениями Винсента.

– Джейн… – начал он, целиком захваченный этим зрелищем.

– Это ты подарил мне его. – Джейн сжала его руку ладонями, отчаянно желая, чтобы он понял ее в полной мере. – И этот лес теперь принадлежит нам обоим, так что я ни за что не прощу себе, если ты бросишь заниматься искусством. Только не ради меня.

Винсент коснулся свободной рукой ее щеки.

– Пообещай, что всегда будешь моей музой.

– Обещаю.

Он улыбнулся, и вокруг его глаз обозначились морщинки. И уже наклонился, чтобы аккуратно коснуться губами ее губ, когда поодаль послышался деликатный кашель сэра Чарльза.

Винсент мигом выпрямился, явственно покраснев.

– Ох, мистер Эллсворт! – Он едва не вылетел из спальни Джейн, полный смущения. – Ваша дочь просто показывала мне сотканные ею чары.

– Да-да, я вижу… Нам всем интересно, прозвучали ли какие-нибудь ответы на какие-нибудь вопросы? – Сэр Чарльз сунул большие пальцы в кармашки жилета и принял столь искренне невинный вид, что поверить ему было попросту невозможно.

– Да, сэр. – Винсент взял Джейн за руку – увидев это, сэр Чарльз просиял – и повел вниз по лестнице. На середине он неожиданно остановился.

– Погодите. Я совсем забыл! – Покопавшись в кармане, чароплет вытащил кольцо с сапфиром, обрамленным черным жемчугом. Изящное украшение почти терялось в его могучих руках.

Джейн дрожала, пока он надевал кольцо ей на палец. Лицо Винсента озарялось сдерживаемыми чувствами, и Джейн позабыла обо всем, засмотревшись ему в глаза. Чароплет поднял брови, вздохнул и едва заметно кивнул в сторону ее отца, дожидавшегося внизу.

Джейн рассмеялась и направилась следом за ним по лестнице. Сэр Чарльз так и стоял к ним спиной до тех пор, пока они не подошли ближе.

– Итак, где вы собираетесь жить?

Джейн покрепче сжала руку нареченного и гордо подняла подбородок:

– Мы будем путешествовать в те места, куда его призовет работа.

Сэр Чарльз рассмеялся и дружески пихнул Винсента в плечо:

– Видите, я же говорил: она не допустит, чтобы вы оставили свое ремесло. Моя дочь слишком умна, чтобы чинить препоны такому таланту, как ваш. – Он обернулся в сторону гостиной: – Идемте, а то Мелоди и Вирджиния стоят у дверей и подслушивают, и мне бы не хотелось, чтобы они перенапрягли уши.

Остаток вечера прошел весело, хотя миссис Эллсворт не переставала охать и повторять, как она удивлена.

Всякий раз, стоило Джейн повести рукой, помолвочное кольцо поблескивало, отражая свет. Как же подобное сумело произойти? Она сидела рядом с мисте… нет, рядом с Винсентом на диване в родительской гостиной и могла вспомнить все разговоры, все слова, что привели ее в положение обрученной женщины, и в то же время не могла в это поверить. После того как она приняла его предложение, на нее добрых полчаса сыпались поздравления от сестры и родителей, но Джейн не слышала ни словечка – все ее внимание было приковано к мужчине, сидевшему рядом. Он как будто лучился теплом, и это тепло просачивалось сквозь ее муслиновое платье, сквозь нижнюю юбку, проникало сквозь косточки корсета и исподнюю сорочку, согревая самую кожу.

И та рука, на палец которой Винсент надел кольцо, еще помнила тепло его пальцев. После этого прикосновения руки пришлось держать при себе, по крайней мере, сейчас, при родителях. Впрочем, они с Винсентом были помолвлены, так что Джейн могла бы позволить себе взять его за руку еще раз. И приличия теперь позволяли им оставаться в комнате наедине, так почему же ее родители никак не уходят…

Винсент неожиданно встал, и Джейн запоздало сообразила, что совсем потеряла нить разговора.

Сэр Чарльз прокашлялся.

– Что ж, Джейн… не проводишь ли ты нашего гостя?

– Конечно. – Та повела Винсента из гостиной в главный холл, и дверь за ними захлопнулась с громким щелчком. Так что теперь Джейн и ее жених остались совсем одни.

– Позволь, я помогу тебе надеть пальто?

– Спасибо. – Он склонил голову и облизнул губы, словно собирался сказать что-то еще, но сдержался.

Джейн взяла тяжелое черное пальто с вешалки и распахнула, вдыхая запах шерсти и седельной кожи. Винсент повернулся спиной и запустил одну руку в рукав. Джейн подняла пальто повыше, помогая накинуть его на широкие плечи, и даже сквозь плотную ткань ощутила тепло его тела.

Затем она подала ему шляпу и перчатки. Винсент взглянул поверх плеча Джейн на закрытую дверь гостиной, затем поймал ее за руку и провел большим пальцем по ладони, очертив круг у самого основания запястья. По телу Джейн пробежала волна мурашек – от колен и до самой груди. Мистер Винсент поднес ее руку к губам и поцеловал палец, на котором сверкало кольцо. У Джейн перехватило дыхание, и она шагнула к нему. Они были одни сейчас. На этот единый, короткий миг они были одни.

Он наклонился к ней, и она потянулась ему навстречу – и его губы легонько, почти неощутимо коснулись ее губ. И Джейн показалось, будто бы она и сама стала легкой и прозрачной, как эфирная ткань, грозя вот-вот рассеяться.

Губы Винсента были на вкус как мед и соль. И единственное, что осталось для нее реальным в этом эфемерном мире, это тепло его губ, касающихся ее собственных, и его ладони, прижавшейся к ее щеке.

Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда воздух в груди закончился. И на щеке Винсента виднелся влажный след, тянущийся до самой челюсти, а глаза предательски раскраснелись.

Джейн взяла его ладонями за лицо, чувствуя, как щекочутся тонкие волоски бакенбард.

– С тобой все в порядке?

Он улыбнулся и, прокашлявшись, вытер мокрую щеку.

– Кажется, я не особо умею испытывать радость.

– Значит, мне придется как следует научить тебя этому.

Он наклонил голову и шепнул ей на ухо, пощекотав дыханием висок:

– Придется немало попрактиковаться.

Дверь в гостиную открылась, и мистер Винсент резко выпрямился. Джейн отступила на шаг, разглаживая складки на платье.

– Тогда свидимся завтра?

Он кивнул, и его глаза заблестели:

– Завтра – и во все прочие дни.

Когда влюбленные наконец-то расстались, сердце Джейн ушло из Лонг-Паркмид следом за мистером Винсентом Гамильтоном, однако их разлука продлилась недолго.

Не дав матери как следует посуетиться, организовывая пышное бракосочетание, Джейн уговорила отца устроить ей маленькую и скромную свадебку. И в ту же пятницу мистер Пратер обвенчал их с Винсентом по особому распоряжению.

Собрав приданое, Джейн отправилась путешествовать вместе с новоиспеченным супругом, помогая ему создавать интерьерные чары. Объединив усилия, они оказались способны на такие шедевры, что в конце концов на них обратил внимание сам принц-регент, тот сделал им заказ – и после этого имена четы Винсент укрепились в людской памяти как синоним хорошего вкуса.

К тому же регулярные посещения знатных домов позволили Мелоди отыскать любовь столь же счастливую, как и та, что соединила сердца Винсентов. И уж на этот раз тяга миссис Эллсворт к пышным зрелищам была удовлетворена полностью – Джейн с супругом создали для Мелоди свадебные интерьерные чары.

Что же до сэра Чарльза, то его желание заключалось лишь в том, чтобы удачно выдать замуж обеих дочерей, и теперь он жил, наслаждаясь общением с внуками, выводя их на прогулки в садовый лабиринт Лонг-Паркмид, закармливая клубникой и балуя столько, сколько ему позволялось.

Хотя последующая карьера Винсентов могла бы показаться странной для пары чароплетов, но даже на этом пути они не переставали стремиться к совершенству. Страстные творцы, они создавали одно произведение искусства за другим, пока наконец не выстроили собственный Рай – но это уже сюжеты для других книг. А сейчас все, что нужно увидеть для понимания глубины их любви, – это маленькая сценка из их старости.

В тот день один молодой чароплет попросил у них совета, и Джейн взглянула на Винсента – тот, уже весь седой, как обычно сидел в своем кресле – и улыбнулась:

– Отыщите свою музу. А после этого приложится и все остальное. А пока что вашей технике скручивания складок не помешала бы небольшая доработка.

Винсент поднял глаза, обрамленные паутиной морщинок, но все еще блестящие. И тихо прошептал:

– Муза.

Джейн поджала губы, пряча улыбку. Она была довольна своей ролью – ведь и у нее была своя муза.

Благодарности

В первую очередь позвольте мне сказать о том, в каком огромном долгу я перед Джейн Остин: та не только вдохновила меня на написание этого романа, но и научила тому, как важны мелкие детали. А мой муж Роберт Коваль заслуживает огромной похвалы за терпение и поддержку. Он – мой мистер Винсент.

Я совершила бы непростительную ошибку, если бы не поблагодарила своих первых читателей – Майкла Ливингстона (да, капитан Ливингстон носит его фамилию), Эмили Де Кола, Дженни Рэй Раппапорт, Федерику Регец, Мэри Клэр Брукс, Иви Целси, Элизабет Маккой, Джули Райт и Джулию Торн.

Отдельная благодарность Эльетт де Бодар, которая подыскала французские названия для различных чар, Лоре Бойл с сайта Austentation.com и Киту Дэнзи из Музея головных уборов, терпеливо консультировавших меня по вопросам шляп в эпоху Регентства.

А еще было немало друзей и родных, кто поддерживал меня и чьи имена могут показаться вам знакомыми: Спенсер Эллсворт, Сюзанна Винсент, Эдмунд Шуберт, Кен Шолес, Джой Марченд, Нэнси Фулда, Уилл Макинтош, Брэд Больё, Ливия Левеллин, Лон Пратер, Элиза Тоблер, Лорел Эмбердин, Джордж Сьюэлл и Алетея Контис.

А закончить список благодарностей мне хотелось бы, упомянув тех прекрасных людей, которые напрямую ответственны за то, что эта книга попала вам в руки: Дженнифер Джексон, моего агента, и Сару Каслтон, моего редактора, – последняя любезно уточнила у меня, не хочу ли я внести какие-то изменения в текст перед выпуском книги в Великобритании. И да, конечно же, таковые были. Я удалила некоторые анахронизмы, пропущенные в первой публикации, и добавила пару сцен, которые, как мне показалось, просились в текст. Но анахронизмы, увы, так просто не выведешь, так что, если вы заметили что-нибудь при чтении, пожалуйста, сообщите об этом на электронный адрес: anachronism@maryrobinettekowal.com.

Спасибо за ваше время и внимание. И пусть каждый из вас найдет свою музу.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Достопочтенный (англ. The Right Honourable) – почетный титул, традиционно используемый определенными группами лиц в Соединенном Королевстве, Канаде и других королевствах Содружества. (Здесь и далее – прим. ред.)

2

Майорат (от лат. major – «старший») – порядок наследования имущества, при котором оно целиком переходит к старшему в роду или семье.

3

Пюсовый (от французского puce – «блоха») – старинный модный коричневый цвет.

4

Пелисс – это верхняя одежда без рукавов с прорезями для рук, обычно с капюшоном либо большим воротником, напоминающим капюшон.

5

«На восточный манер» (фр.).

6

«Портрет Ж.-Б. Изабе с дочерью Александриной» кисти Франсуа Жерара.

7

Хей – фигура в контрдансе, в которой танцующие проходят мимо друг друга за определенное количество тактов; перемена местами плечом к плечу, иногда по кругу, иногда в линию.

8

Вердепомовый (фр. vert de pomme) – яркий светло-зеленый цвет незрелого яблока, названный так в честь римской богини Помоны. Популярный цвет в эпоху Регентства.

9

Делфтский фаянс – произведения керамики, создаваемые в мастерских Делфта с конца XVI до начала XVIII в. Делфтский фаянс возник как подражание импортировавшемуся в Нидерланды китайскому фарфору периода династии Мин в более дешевом материале – фаянсе.

10

Живая картина (фр.).

11

Уильям Купер (1731–1800) – английский поэт.

12

Анна Радклиф (1764 –1823) – английская писательница, одна из основательниц готического романа.

13

Корсиканское чудовище – так называли Наполеона Бонапарта, который был уроженцем Корсики.

14

Йоханнес Вильгельм Майнхольд (1797–1851 гг.) – немецкий писатель, пастор, доктор богословия.

15

В оригинале – «Сидония фон Борк: Монастырская ведьма». На английский язык роман был переведен Франческой С. Уайлд, матерью Оскара Уайлда, и назывался «Колдунья Сидония». Сидония фон Борк – реальная историческая личность, была казнена по обвинению в колдовстве.

16

Щетки – пучки длинных защитных волос за копытом у лошади.

17

Партнер по ужину, согласно застольному этикету, – джентльмен, оказавшийся слева от дамы за столом при рассадке. Его задача – наливать напитки, ухаживать, развлекать, чтобы дама не заскучала.

18

Отсылка к цитате из 26-й главы части «Ад» «Божественной комедии» Данте Алигьери: «Как селянин… долину видит полной светляками». Дословный перевод с итальянского языка: «…бесчисленные светляки, кружащие над долиной».

19

Роббер (англ. rubber) – в карточных играх (в вист, винт, бридж) круг игры, состоящий из трех отдельных партий.

20

Казино – карточная игра, похожая на «палки» или покер.

21

Сэр Джошуа Рэйнольдс (1723–1792 гг.) – известный английский живописец и портретист.

22

«Мне кажется, леди слишком много протестует» – цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет», слова королевы Гертруды в адрес женщины, игравшей в спектакле «Убийство Гонзаго». Выражение используется, чтобы обозначить сомнение в чьей-либо искренности, в частности подозрение, что тот, кто очень решительно что-то отрицает, скрывает правду.

23

«Дальнее видение» (фр.).

24

Потайной фонарь – фонарь со ставенками, закрытый со всех сторон и позволяющий пускать свет направленным лучом. Такой фонарь не видно издали, в отличие от открытого фонаря, дающего свет во все стороны.

25

Баруш – большой открытый четырехколесный экипаж, тяжелый и роскошный, запряженный двумя лошадьми.

Content

Мэри Робинетт Коваль
Оттенки молока и меда

Глава 1. Жасмин и жимолость

Глава 2. Голуби и розы

Глава 3. Нимфы на балу

Глава 4. Соседи и соли

Глава 5. Искусство и чароплетение

Глава 6. Клубника и шляпки-боннет

Глава 7. Нимфа на холме

Глава 8. Цветы и книги

Глава 9. О микстурах и лабиринтах

Глава 10. Сломанный мостик

Глава 11. Разговоры об искусстве

Глава 12. Приглашение на обед

Глава 13. Чудовище и красавица

Глава 14. Чудовище расстроено

Глава 15. Неудовлетворенное любопытство

Глава 16. Книга и подарок

Глава 17. Перемены и гнев

Глава 18. Листья и откровения

Глава 19. Порядок и беспорядок

Глава 20. Доверие и способы отвлечься

Глава 21. Убранное и обнаруженное

Глава 22. Волки и музы

Глава 23. Покидая лабиринт

Глава 24. Коробка на каминной полке

Глава 25. Дуэли и договоренности

Глава 26. Змея в траве

Глава 27. Извинения

Глава 28. Особое дело

Благодарности

Примечания