Михаил Погосов, Эльза Давтян

Сирийский капкан

© Погосов М. Е., Давтян Э. С., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Москва. 2014 год

Между двумя соседними могилами стояла большая береза. Никто не знал, кто и когда ее сюда посадил. С весны и до поздней осени она красиво склонялась над землей и становилась естественным зеленым шатром, «оберегая» покой усопших. Егор отворил маленькую железную кованую калитку. Он подошел к могильному камню и, присев на корточки, убрал засохший букет.

– Ну, здравствуй! Прости, что давно не приходил. Командировка… очередная, понимаешь?!

Мужчина достал из-за гранитного надгробия сложенную тряпочку и тщательно протер холодный камень. Могила всегда была ухоженной – ему нравилось тут «наводить порядок».

Весна в этом году хоть и была ранней по московским меркам и снег везде растаял, но все равно было холодно, мокро, грязно. Егор развернул вощеную бумагу со свежими желтыми розами – ее любимые цветы – и поставил их в небольшую каменную вазу у изголовья. Он еще немного посидел на скамейке между могилами, которую установил кто-то из родственников похороненного в соседней могиле человека. Егор долго, почти шепотом разговаривал с ней, рассказал все последние новости, в очередной бесчисленный раз повторил, как сильно скучает…

В первое время мужчина приходил сюда почти ежедневно. Потом через день, потом через три, потом…

– Здравствуй, дорогой! – услышал Егор за спиной приветливый голос Алишера.

– Привет! – поздоровался он с работником кладбища.

– Все хорошо?! Давно ты не приходил. Я думал, может, заболел! Но не беспокойся, я, видишь, тут все убрал, все почистил.

– Спасибо тебе.

В нагрудном кармане куртки Егора вот уже несколько минут вибрировал мобильник. Сейчас ему совершенно не хотелось ни с кем разговаривать, и он достал маленький кнопочный телефон, чтобы сбросить вызов, но, увидев высветившийся на дисплее номер, понял, что лучше ответить.

– Слушаю! Да. Буду через час. Ясно! Во сколько вылет?

Он еще минуту постоял, затем нежно провел рукой по фотографии на камне.

– Прости, мне пора.

Пара шагов назад – и Егор оказался уже за оградой.

– Алишер, меня не будет какое-то время. Пригляди тут за могилой… и цветы поменяй, когда эти завянут… Ну, в общем, ты сам все знаешь.

Егор достал из кармана купюру, протянул ее исполнительному таджику и, не оборачиваясь, пошел в сторону машины.

Россия. Северный Кавказ

Над небольшим селом поднимался сырой утренний туман. В горах рассвет всегда холодный, даже если днем было тепло. У Егора затекло все тело. Вот уже несколько часов они, не шевелясь, на пару со своим боевым товарищем Голиафом, лежали за большими валунами в засаде. Расстояние между ними было приличное, рассчитанное по принципу «ножниц» для стрельбы по предполагаемому противнику. В маскхалатах, обложенные со всех сторон мхом, с тщательно замаскированными «веслами»[1], они не могли себе позволить даже пошевелиться. Прямо перед Егором на расстоянии в пару метров за стебелек цветка зацепилась какая-то веточка, очевидно, принесенная ночным ветром. Она назойливо колыхалась на ветру. У Егора от этого постоянного покачивания чертовой веточки нервы были уже на пределе. Но ни отодвинуться, ни убрать ее он не мог.

– Профессионал хренов, все рассчитал, а ветку не учел, – проворчал он про себя.

Задание было очень важным. Наши давно уже безуспешно охотились за этим типом. Он вербовал для боевиков пополнение в разных странах, в основном в Средней Азии. Несколько раз «заезжал» к нам на Кавказ. Но выследить его никак не удавалось. Наконец с большим трудом контрразведка с помощью внедренных в стан противника агентов сумела выйти на него. Ребята с ночи засели на окраине горного дагестанского села.

Снайперы контролировали выходы из указанного оперативниками дома. Было раннее утро – самый сложный момент в операции. Ночные приборы уже не действовали, а воздух по-прежнему не был до конца прозрачным.

Егор еще раз внимательно оглядел прилегающие к нужному дому улицы и дворы. Хоть в деревнях и вставали рано, но пока никакой активности не наблюдалось. Тишину нарушало только веселое, громкое щебетание птиц, очевидно, приветствующих приход весны.

– Он вообще здесь? – послышался в наушнике голос Голиафа.

– Если верить разведке, здесь, – спокойно ответил Егор своему стрелку.

Голиаф находился в четырехстах метрах справа от него и нервно посматривал на часы.

– Скоро стада овец пойдут с собаками. Нас точно раскроют, начальник, – предупредил он.

– Хватит меня уже начальником называть! – сдержанно отреагировал Егор. Его раздражало это неуставное словечко – обращение из жаргона воров и их антагонистов. А Голиафа, наоборот, веселило, когда ему удавалось «пробить» броню спокойствия и уверенности, присущих его командиру.

– А кто ты еще?! Начальник, он и есть начальник! – с усмешкой сказал стрелок. – Так что делать будем? Засекут нас, как пить дать!

– Не засекут. Собаки нас не учуют. После такой-то обработки этой вонючей мазью… Не зря я Димку заставил из Германии самую лучшую привезти. Двести евро за нее отдал, – с досадой произнес Егор.

– И чего это наши не додумаются такую же сделать? От нашей одни только бабы шарахаются. А немецкая – сила! Натерся, и все – ни одна сука неделю не подойдет! – проворчал Голиаф.

– Так у немцев опыт какой! Они на этих овчарках собаку съели! – усмехнулся каламбуру Егор.

– И что мы за люди такие! Полночи сидим, и каждое второе слово – то сука, то собака, то овчарка… то немцы.

– Ща, как объект наш увидишь, так поймешь, что собаки намного лучше.

– И сколько нам еще сидеть? А если он вообще сегодня не выйдет?

– Сидим до последнего, – немного помедлив, приказал Егор. – И еще. Палиться нам никак нельзя. Они в гостях у человека, который вынужденно пошел с нашими на контакт. Раскроют нас – завалят его со всей семьей сразу, для профилактики…

– Вижу движение, начальник! – перебил напарника Голиаф.

Егор посмотрел в прицел и увидел, как в нужном им дворе открылись зеленые деревянные ворота. Из них выехал синий джип с затемненными стеклами и двинулся по грунтовой дороге в сторону границы с соседней республикой. Водительское стекло автомобиля было приспущено, и Егор неплохо разглядел водителя в кепке и молодого бородатого пассажира в военной форме, расположившегося на переднем сиденье.

– Стреляем по готовности. Мой – правый!

Через пару секунд, практически синхронно, ребята из засады произвели по одному выстрелу. Сидевшие на переднем сиденье боевики дернулись и откинулись на руль и разбитое боковое стекло. Машина проехала еще метров пятьдесят и уперлась в обочину. Задние двери резко распахнулись, и из джипа выскочили еще два боевика. Один из них, высокий темноволосый крепыш, успел несколько раз выстрелить в сторону Егора, прежде чем его настигла пуля Голиафа. Второй мужчина был постарше и посолиднее других. Целью сегодняшней охоты являлся именно он. Боевик вытащил из машины упирающуюся девочку лет двенадцати в синем платье и, прикрываясь ею, как щитом, стал палить из автомата в направлении стрелявших. Мужик перебежками пытался отступить к дому, откуда они только что выехали. Худенькая темноволосая заложница плакала и пыталась вырваться из крепко схвативших ее рук, чем только злила боевика. Мужчина крепко держал ее перед собой и грубо толкал, что-то громко выкрикивая, но из-за приличного расстояния Егор не мог его расслышать. Он никак не мог прицелиться в террориста, так как ребенок все время двигался, пытаясь отцепить от себя руку мужчины и не давая возможности стрелку захватить и удержать объект в прицеле. Внимание Егора отвлекло какое-то движение со стороны дома. Он быстро перевел взгляд в ту сторону, и его прошиб холодный пот. Из деревянных ворот, держа автомат в руках, выбежал, по всей вероятности, отец девочки и бросился на помощь своему ребенку. Но боевик опередил его и точным выстрелом ранил мужчину в бок. Раненый упал на одно колено и тяжело поднял автомат. Превозмогая сильную боль, он прицелился в боевика, но выстрелить не рискнул – понимал, что может попасть в девочку. От бессилия мужчина опустил оружие и стал заламывать руки. Тем временем у боевика заклинило автомат. Крепко выругавшись, он отбросил его в сторону и достал из кармана пистолет. Бандит приставил оружие к голове девочки и стал что-то кричать ее отцу, возбуждаясь все больше и больше. Несчастный мужчина стал отвечать и просить бандита отпустить заложницу, но тот вдруг вскинул руку и выстрелил, ранив отца еще и в плечо. Бедная девочка, и так напуганная до полусмерти, увидев, что ее родной человек истекает кровью, резко дернулась, освободилась от руки стрелявшего и бросилась к отцу.

– Папа! Папа! Не умирай!

Боевик этого никак не ожидал и на секунду полностью открылся. И снайпер наверху не преминул этим воспользоваться. Егор молниеносно нажал на спусковой крючок, и его пуля нашла свою жертву. Но за долю секунды до смертельного ранения озверевший бандит выстрелил в спину бежавшей к отцу девочки. Раненый отец увидел, как его дочь упала. Он в отчаянии замер и ждал, когда девочка сделает хоть какое-нибудь движение, но она больше не подавала признаков жизни. Несчастный издал нечеловеческий рык. Воя и проклиная все и всех на свете, он пополз в ее сторону. Но девочке уже ничем нельзя было помочь – пуля попала ей прямо в сердце. Из дома с криками и плачем выбежали несколько женщин, которые наверняка наблюдали за происходящим на улице из окон, и со всех ног бросились на помощь ребенку…

Сирия. Кесаб

Снаряд, выпущенный из гранатомета, разорвался совсем рядом с баррикадой, наскоро сооруженной из подручных средств.

– Отец! – закричал молодой человек лет двадцати и побежал в ту сторону.

– Не надо! Не надо тебе это видеть! – остановил его Арам. – От него мало что осталось. – Он кивнул в сторону окровавленных останков их товарища.

Арам прижал к себе рыдающего сына дяди Аршо. Юноша пытался вырваться из объятий, но крепкие руки ему этого не позволяли. У самого Арама в глазах стояли слезы, а на скулах ходили желваки: «Сколько же еще это будет продолжаться?»

– Арам, нам раны нечем перевязывать! Все закончилось! – подбежал к ним Доктор, как называли ополченцы Бедроса – студента мединститута из Дамаска, пару дней назад прорвавшегося в город для помощи своим родным и близким. «Работы» тут у него было сверх меры. Руки и одежда Доктора были перепачканы кровью.

– У нас в подвале целая коробка бинтов должна быть. Я быстро, – взглядом Арам указал на юношу, крепко прижавшегося к нему, и Бедрос, приобняв, повел его в сторону от останков отца.

Арам, воспользовавшись передышкой в бою, побежал по дорожке, ведущей прямо к его дому. Это было совсем близко. Он миновал раньше всегда ухоженный зеленый газон, на котором до сих пор стояли детские качели и песочница его детей. Быстро свернул с мостовой на песчаную дорожку. Увидев свой дом, мужчина горько усмехнулся. Это был один из самых красивых домов Кесаба. Он сам его спроектировал, впрочем, как и еще многие постройки в их городе. Ведь по профессии Арам был архитектором. Он поставил автомат на предохранитель, перекинул его уже ставшим привычным движением за плечо, забежал в дом и, держась одной рукой за стену, спустился в подвал. Электричества в городе уже давно не было. Когда Арам с коробкой бинтов был у самого выхода из подвала, ему показалось, что в доме кто-то разговаривает. Это удивило ополченца! Он был абсолютно уверен, что его семья покинула город с остальными беженцами. Хозяин дома поставил коробку на пол и, вскинув автомат, потихоньку приоткрыл дверь в комнату.

– Аствац![2] Почему вы все еще здесь? Я же велел вам уходить вместе с семьей Меружана! – в ужасе воскликнул он, увидя в комнате жену, детей и свояченицу. – Ты что, не понимаешь, что они с вами сделают? Хоть о детях подумала бы!

– Ты жив! Слава Богу! – радостно воскликнула красавица Ашхен. – Прости меня, прости! Мне было так страшно! Я даже не знала, жив ли ты! – кинулась она к мужу.

– Дура! Какая разница – жив или нет! Детей надо спасать! Быстро бегите в церковь! Оттуда с минуты на минуту будут всех эвакуировать! – оттолкнул Арам от себя жену.

Он опустился на колени, обнял детей.

– Запомни, ты – мужчина! – твердо сказал он своему маленькому сыну. – Что бы ни случилось со мной… с нами – идите в Бейрут, к дедушке. Ты понял меня?! И позаботься о сестре!

Арам перевел взгляд на свою маленькую дочурку, дотронулся до ее замечательных пружинистых кудряшек, и на его глазах появились едва заметные слезы.

– Вы армяне, помните об этом! Никогда не забывайте вашей фамилии! Вы – Таниеляны! Таниеляны!

Услышав звуки возобновившегося боя, отец быстро обнял сына и дочь, с досадой посмотрел на жену и, махнув рукой, выбежал из дому.

– Арам! Арам! Подожди! – Ашхен устремилась вслед за мужем. – Прости меня! Не уходи так! Я все… все сделаю, как ты сказал!

Она подбежала к Араму. Тот схватил ее в охапку, заглянул в любимые бездонные темно-зеленые глаза и крепко прижал к себе.

– Прости! Я просто очень… очень люблю вас! А сейчас – беги! Спасай детей!

И тут, слишком поздно, он услышал характерный свист артиллерийской мины! Рядом с ними, прямо на их зеленую лужайку, где они всей семьей любили поиграть, погонять мяч, упал снаряд, выпущенный из миномета. И унес жизни обоих. За происходящим с ужасом наблюдал семилетний Вазген, названный так в честь дедушки. Он побежал вслед за плачущей матерью и увидел страшную гибель своих родителей. Мальчик дико закричал! Он хотел броситься к ним, но малыша буквально перехватила на бегу выскочившая следом из дома тетя. Мариам схватила ребенка за руки и крепко прижала к себе, стараясь спрятать его глаза, не дать увидеть окровавленные родительские тела.

– Куда ты?! Туда нельзя, Вазген-джан, нельзя! Нет, нет, нет, Вазген-джан! Не надо! Не смотри!

Вазген, захлебываясь от слез и не в силах от горя что-либо произнести, продолжал вырываться из рук тети. Мариам, сама того не желая, посмотрела в сторону лужайки, куда он так отчаянно рвался, и похолодела от ужаса.

В дверях дома появилась маленькая Армине. Она застыла, увидев окровавленные тела, кажется, не понимая до конца, что произошло. Мариам, увидев племянницу и ее остекленевший взгляд, громко завыла и бросилась к девочке, не выпуская из рук Вазгена. Она встала на колени и, крепко прижав к себе сирот, стала, как маятник, раскачиваться из стороны в сторону, рыдая от горя и отчаяния.

Вдруг Мариам как будто очнулась. Понимая, что дети остались на ее попечении и времени у них совсем нет, она взяла себя в руки:

– Дети, вставайте! Нам надо идти, надо идти быстрее в церковь, в церковь, слышите?! Вазген, Армине, принесите ту синюю сумку и быстро бежим! Я только возьму на кухне воды.

Вазген как будто не слышал этих слов. Он продолжал завороженно смотреть в сторону лужайки, не в силах пошевелиться.

Мариам встряхнула его за плечо.

– Вазген! Вазген-джан, вспомни, что сказал отец! Думай о сестре!

Слова тети вывели мальчика из оцепенения. Он схватил сестренку за руку, и они побежали в комнату за сумкой с документами и вещами, собранными матерью.

В эту секунду раздался новый зловещий свист и уже другой снаряд упал на дом, почти полностью разрушив его. Мариам погибла сразу от ранения в голову. Дети же чудом не пострадали – получили только несколько глубоких царапин и ссадин. Сильно кашляя, они выкарабкались из-под обломков второго этажа и, с трудом ориентируясь в густом облаке пыли, стали ползти по груде камней, пытаясь вылезти наружу. Увидев тело тети, Вазген моментально все понял – во время войны дети быстро взрослеют. Он крепко прижал к себе сестру и прерывающимся от слез голосом повторил как заклинание:

– Запомни, если что-нибудь со мной случится, иди в Бейрут! Там наш дедушка! Запомни, Армине, ты армянка! Наша фамилия Таниелян! Найди нашего дедушку Вазгена!

Девочка послушно кивнула и, тряхнув веселыми кудряшками, прижалась к брату.

– Десятый, как слышишь? Прием? – раздался резкий голос в наушнике.

– Первый, слышу вас хорошо! – ответил пилот, ожидая приказ.

– До цели двенадцать минут. Как поняли?

– Понял вас, до цели двенадцать минут, – отрапортовал летчик.

– Цель в квадрате восемь. Эвакуация гражданских завершена. Поддай им жару, Иссам! – в почти автоматическом голосе появились человеческие нотки.

– Слушаюсь, командир! Конец связи.

Иссам Салим, молодой летчик ВВС Сирии, повел свой старенький СУ-24МК на снижение, пристально вглядываясь в горизонт. Салим знал, что искать! Он точно знал, что в квадрате восемь находится армянская церковь Кесаба. Иссам вспомнил, как любил гостить тут у своего лучшего друга Норайра, с которым учился в летном училище. После окончания учебного заведения их и распределили в один летный отряд, в 819-ю эскадрилью на базу Тияс, что рядом с Хомсом. Пару месяцев назад его друг погиб в бою, сбитый турецкими ПВО. Что стало с его родными, Иссам не знал. И теперь он должен будет нанести ракетный удар по этому всегда гостеприимному, красивому городу, по их святыне. Но другого выхода просто не было. Наступление боевиков на город нужно было остановить любой ценой.

В районе церкви тем временем шел ожесточенный бой. Хорошо вооруженные отряды боевиков продолжали наступление с турецкой стороны. Бой шел за каждый дом, за каждую улицу. Солдаты сирийской армии вместе с местными отрядами самообороны несли огромные потери. Всю ночь они изо всех сил пытались сдержать атаку противника, но силы были неравны. К утру положение стало просто отчаянным.

Сегодня капитану сирийской армии Али Азару исполнилось тридцать пять лет. Он был родом из-под Дамаска, из семьи алавитов. Среднего роста, подтянутый симпатичный брюнет, с усиками, вот уже десять лет как счастливо был женат и воспитывал троих сыновей. Наверное, они жили слишком хорошо, потому что кто-то проклял их жизнь и их страну. И наступил хаос. Али уже больше года не видел близких. Да у него не было даже времени думать о них! Столько смертей и горя он видел каждый день.

К капитану, пригибаясь, подбежал долговязый худенький связист и протянул рацию. Офицер зашел за баррикаду и приставил рацию к уху.

– Барс-3, Барс-3, это Сокол-1, у вас десять минут на эвакуацию гражданских! – услышал он приказ.

– Сокол-1, это Барс-3. Как – десять? Я просто не успею всех вывести! В церкви много женщин и детей! – возмущенно прокричал Али, хотя понимал, что спорить тут бесполезно.

Невозмутимый голос в рации продолжил:

– Делай что хочешь, Али! Но убери их оттуда. У штурмовой авиации задача – снести все в Кесабе. Приказ никто отменять не будет! И вообще-то, по штабным данным, там никого уже не осталось! Конец связи.

Али бессильно уронил руку с рацией и растерянно посмотрел вокруг. Что можно было сделать за десять минут в такой обстановке?! Боевики наступали стремительно. Недостатка в людях и боеприпасах они не испытывали. С той стороны границы свежая сила поступала постоянно. За три дня боев этот небольшой зеленый город был почти полностью разрушен.

Огонь с противоположной стороны улицы, на которой до войны располагались многочисленные магазинчики, резко усилился. Солдаты и ополченцы перестроились и открыли ответную стрельбу. Неожиданно из узкого переулка с другой стороны улицы на большой скорости выехал яркий бортовой пикап, по иронии весь обклеенный рекламой детского питания. В его кузове был установлен крупнокалиберный пулемет. Два боевика, развернув дымящийся ствол в их сторону, открыли из него шквальный огонь. На передовой линии убило сразу нескольких человек.

– Мушега убили! Аствац! Убили! – закричал мужчина в темной куртке.

Паренек в ужасе смотрел на тело своего отца. Лицо Мушега, командира отряда, превратилось в сплошное кровавое месиво. Юноша пригнулся и спрятался за самодельную баррикаду. Он накинул на голову капюшон от толстовки и, уткнувшись в колени, никак не мог остановить душившие его рыдания. С самых первых дней, как только война подступила близко к их городу, Мушег и его друзья организовали отряды самообороны. Он здесь родился и вырос, приходился родственником многим кесабцам. Это был его город, и оставлять его Мушег не собирался. Жители прекрасно понимали, что армия в одиночку не справится с постоянно пополняемыми людьми и оружием бандформированиями. Мужчины всех возрастов взяли оружие и встали на защиту своих близких, своих домов, своего города. Большую часть женщин и детей успели эвакуировать до наступления боевиков, но все равно в городе еще оставались люди.

Рядом с Мушегом воевал и его семнадцатилетний сын. А сейчас, потеряв отца, парень хоть и плакал, но еще сильнее сжимал в руках автомат. Он вытащил из кобуры на поясе Мушега пистолет и вдруг понял, что больше никого не боится и будет сражаться за свой город до конца, как и его отец…

Капитан схватил за ворот стоявшего рядом с ним сержанта Сахима.

– Остаешься за старшего! Заставь его уже замолчать! Пять человек оставляю с тобой, остальные идут со мной к церкви. И запомни: как только увидишь, что грузовики отъезжают, – бегите! Через десять минут тут будет «воздух», – кивнув вверх, приказал Али.

Он тут же жестом указал, кому из солдат остаться, а кому идти с ним. К солдатам присоединилась и небольшая группа ополченцев. Под несмолкающую ни на секунду стрельбу отряд капитана перебежками сумел добраться до одного из более или менее не пострадавших переулков, чудом никого не потеряв. Местный доброволец повел их коротким путем через знакомые ему дворы к церкви.

Сержант поднял ручной гранатомет и отдал его коренастому молодому солдату, показав в сторону грузовика с пулеметом на другом конце улицы.

– Постарайся не промахнуться!

Солдат со страхом и обреченностью взял протянутую базуку и поправил железную каску на голове. Он на секунду поднял глаза к небу, наверное, просил у Аллаха защиты, и, низко пригибаясь, пробежал метров пять к серому трехэтажному зданию бывшего банка. Боец спрятался за частично сохранившимся рекламным щитом, с которого улыбающаяся красивая пара предлагала взять ипотечный кредит и счастливо жить отдельно от родителей, и встал на колено. Оценив расстояние до пикапа, он приготовился к выстрелу. Но в этот момент сразу несколько пуль, выпущенных боевиками, прошили его насквозь.

Сержант крепко выругался и хотел было послать следующего солдата. Но вдруг его взгляд остановился на мальчике лет четырнадцати в темном трикотажном костюме с человеком-пауком на груди. В руках этот почти ребенок крепко держал автомат. По его походке, по собранности всей фигуры и цепкому и почти спокойному взгляду было понятно, что он уже принимал участие в бою. Пацан находился недалеко от погибшего солдата, за деревянными ящиками, сложенными друг на друга у бывшего кафе. Он прекрасно видел, что произошло. Быстро оценив ситуацию, мальчик оставил свой автомат и по-пластунски пополз к гранатомету. Солдат был еще жив. Вся его грудь была залита кровью. Он смотрел в небо широко раскрытыми глазами и, казалось, хотел что-то сказать. Но слышны были только хрипы, вырывающиеся из горла вместе с кровью. Юнец, преодолев свой страх, осторожно взял из рук умирающего гранатомет. Мальчишка осмотрелся и неожиданно для сержанта пополз в другую сторону, за угол дома, где раньше располагался любимый всеми кесабцами большой продуктовый магазин дяди Гаспара. В той, другой жизни, которой они раньше жили, здесь всегда было многолюдно и шумно. А в воздухе с раннего утра стоял аромат свежей выпечки и восточного кофе.

Мальчик забежал в разгромленный магазин, миновал торговый зал и быстро поднялся по полуразрушенной лестнице на крышу. Сержант наблюдал за ним хоть и с надеждой, но без какой-либо веры в успех задуманного мальчиком. Однако, увидев ловкого бойца на самом краю крыши, вдруг понял, что замысел подростка может осуществиться. Сержант, воодушевившись действиями юного бойца, приказал бойцам:

– Стреляйте, стреляйте! Нужно отвлечь их от мальчика!

Все солдаты и бойцы самообороны тут же открыли огонь по грузовику. И это действительно сработало. Отвлеченные шквальным огнем боевики лишь в самый последний момент заметили подростка, развернули пулемет в его сторону и начали стрелять. Но было уже поздно. Юный защитник родины нажал на спусковой крючок, и выпущенная им граната разнесла ко всем чертям маленький грузовик с пулеметом. Вслед за подрывом пикапа на улице послышался другой «взрыв» – горестный вопль всех бойцов, увидевших, как окровавленное тело ребенка упало с крыши на тротуар.

На подступах к городу, на одном из высоких зеленых холмов, что окружали некогда живописный Кесаб, расположился штаб главаря группировки Абдуллы. Недавно появившийся на этой земле, именовавший себя «оппозиционером», он уже был печально известен своей неоправданной, почти маниакальной жестокостью буквально ко всем и во всем.

На возвышении, поставив одну ногу на деревянный ящик с боеприпасами, Абдулла впился глазами в цифровой немецкий бинокль Бушелл. Кажется, он следил за ходом боя. А может, просто получал удовольствие от обладания дорогой германской «игрушкой», доставшейся ему от турецкого инструктора. Абдулла преклонялся перед всем немецким и давно мечтал перебраться в Берлин или Мюнхен. Но! Пока на переезд еще надо было заработать.

Одетый в серо-зеленую военную форму без знаков различия, с черной банданой на голове, он выглядел грозно. У него была густая черная борода, широкие брови, тяжелый взгляд темных глаз. Из-за густой растительности на его лице определить возраст главаря группировки было сложно. Бывший военный ливийской армии, Абдулла (его настоящего имени никто не знал) вот уже много лет воевал против неверных. Хотя… вопрос веры был второстепенным. Работа, за которую хорошо платят и где есть чем поживиться – вот что привлекало его больше всего в войне. Особенно после того, как у себя на родине он стал изгоем и человеком второго сорта, ибо предал Каддафи и назвал врагам место его укрытия. Сейчас он просто выполнял очередную кровавую работу в Сирии и со всей жестокостью расправлялся с мирными жителями захваченных территорий. Абдулла получил приказ захватить населенный в основном христианами Кесаб и зачистить город от всех неверных. А кто отдавал этот приказ и кому это было нужно – его не волновало.

Неожиданно раздался сильный взрыв на одной из центральных улиц города. Абдулла направил свой мощный бинокль в ту сторону, откуда послышался взрыв, и увидел высокий столб дыма.

– В чем дело? Что это? Узнайте, быстро! – не оборачиваясь, приказал он.

Нескладный худенький радист с очень большой головой сидел неподалеку от него. Он тут же о чем-то спросил по рации. Выслушав ответ, опустил глаза, чтобы не встречаться взглядом с командиром, с опаской подошел сзади и немного сбоку на безопасное расстояние.

– Они подорвали пулемет! Кямал погиб, командир!

– А-а-а-а! Шайтан! Они мне за это ответят! – зарычал Абдулла. – И предупреди всех внизу: если упустят из церкви этих нечестивых собак, я сам им головы отрежу.

Испуганный радист, нисколько не сомневающийся в правдивости слов командира, быстро вернулся к рации. Он стал что-то лепетать в радиомикрофон, то и дело с опаской посматривая на Абдуллу. Уж слишком много смертей своих же боевиков, не выполнивших приказ и умерших от его рук, видел радист за недолгое время, что находился рядом с главарем.

В церкви, духовном и культурном центре жителей Кесаба, было тесно и душно. Отовсюду были слышны непрерывающийся плач, всхлипывания, причитания. Детям было очень страшно, и все хотели есть, пить. В углу молодая мать бережно держала на руках раненую девочку лет семи. Ей только что сделали перевязку работники Красного Креста и ввели успокоительное. Ребенок тихо постанывал от боли.

Недалеко от алтаря громко рыдала арабская женщина средних лет в традиционной мусульманской одежде. Сегодня она потеряла мужа и одного из сыновей. Убитая горем еще совсем молодая женщина прижимала к груди выжившего младшего ребенка с перевязанной головой. Успокоить ее не удавалось никому.

– А-а-а-а! Живот болит! – не переставая, громко кричал маленький мальчик с маленькой повязкой на бедре, доводя всех собравшихся до отчаяния. Но что можно было поделать в такой обстановке?!

Среди местных жителей, находившихся в церкви, выделялись несколько европейцев, на которых были надеты яркие красные жилеты представителей Красного Креста. Они как могли всеми доступными им способами пытались помочь людям, хоть чуточку облегчить их положение – раздавали воду, обезболивающие препараты, перевязывали раны…

В дверях церкви появился тридцатилетний высокий голубоглазый молодой человек с темно-русыми волосами. Он быстро оглядел временный лазарет и подошел к очень похожей на него девушке.

– Валери! Помогите вначале женщинам и детям! Их мы грузим первыми! И торопитесь, беженцев нужно подготовить к эвакуации еще до приезда транспорта! – сказал он по-французски.

– Но Серж! Ведь машин пока нет! Известно, когда они будут? И вообще будут ли?!

С улицы послышался громкий взрыв, прозвучавший неподалеку. На секунду на лице Валери появилось выражение страха. Серж подошел к сестре и нежно сжал ее локоть. Валери посмотрела на любимого брата и немного успокоилась. Он был для нее самым родным человеком, которым она так восхищалась и на которого всегда хотела походить – быть отважной, уметь жертвовать собой, а главное – любить людей, как любил их он. Брат был единственным для нее авторитетом во всем. Однажды Серж увидел по телевизору репортаж о войне в Сирии, где показывали бедственное положение мирного населения. И это навсегда изменило их жизнь. Не колеблясь ни минуты, он записался в Красный Крест.

– Не знаю, сестренка. В такой обстановке трудно что-нибудь сказать наверняка… Они должны были быть здесь еще час тому назад. Сейчас это не имеет значения, наша задача – подготовить людей к эвакуации и построить их так, чтобы не было задержек при погрузке. Машины могут появиться в любой момент. И, Валери… держись, на тебя все смотрят!

Валери грустно улыбнулась Сержу и крепко сжала его руку. К ней подошла пожилая женщина.

– Что тебе сказал твой муж?

– Это мой брат! – гордо произнесла девушка и, обернувшись и собрав все внутренние силы, стала громко отдавать приказы на арабском: – Всех женщин и детей прошу встать на эту сторону в очередь. Так мы быстрее сумеем рассадить вас по машинам!

– Какие машины?! Ведь их нет! Всех тут убьют! Нас здесь просто бросили! Что будет с нашими детьми?! – подскочила к Валери совсем молодая истеричная женщина со сбившимся платком и двумя толстыми косами.

– Никто нас не бросил! Машины сейчас прибудут! Прошу всех встать в очередь! Поторопитесь!

– Зачем вставать?! Мы все равно погибнем! Нет никаких машин! Ведь их уже не будет?! – с отчаянием спросила пожилая женщина в черном платке, стиснув в ладони руку Сержа и с надеждой ожидая от него ответа.

– Успокойтесь все, пожалуйста! Даже если машин не будет, ваши мужья и сыновья обязательно отобьют атаку! Главное – нужно верить! А теперь делайте что вам говорят, – уверенно произнес Серж.

– Машины! – раздался со стороны дверей звучный голос Бертрана, немолодого врача-бельгийца, добровольно приехавшего в Сирию еще год назад. Сегодня он уже мало походил на того веселого, улыбчивого шутника, который выходил из самолета авиакомпании «Сириан Эйр» в международном аэропорту Дамаска. Повидав немало горя на сирийской земле, он уже редко улыбался и шутил.

Двери церкви резко распахнулись, и на пороге появился капитан Али со своим отрядом.

– Грузовики здесь! На погрузку у нас всего пять минут! Слышите?! Не больше! Через пять минут самолеты нанесут удар с воздуха!

Люди, все и сразу, бросились к выходу. Но работники Красного Креста, несколько солдат и настоятель церкви отец Ованес начали наводить порядок, чтобы не создалась давка. У двух приехавших грузовиков ополченцы принялись помогать женщинам побыстрее забираться в кузов, а затем стали передавать им детей и скудные пожитки.

По мере приближения боевиков звуки выстрелов были слышны все громче. А защитников из отряда самообороны с каждой минутой становилось все меньше и меньше. Но люди стояли до последнего. Ведь за ними были их дети, жены, матери. Они прекрасно понимали, что тех ждет, попади они в руки к боевикам.

Недалеко от церкви, на захваченных боевиками улицах, постоянно слышались выстрелы, крики, вопли, мольба. Головорезы врывались в дома и, не раздумывая, нажимали на спусковой крючок, убивая всех, кто не смог уйти. Впрочем, это была «обдуманная» жестокость. Жуткая слава об их зверствах быстро разнесется далеко на юг и восток от этого крайнего пограничного городка и сыграет роль пугала, которое очистит многочисленные села и города быстрее любой артиллерии.

Но если ты остался и не сбежал из своего дома, то получить пулю и быстро умереть – это был еще «желанный» вариант смерти для местного жителя. Боевики измывались и мучили людей, не считаясь ни с возрастом, ни с полом своей жертвы.

– Что с этими делать, Махмуд? Двойняшки тут! Но им уже одиннадцать лет? – спросил у бывалого вояки новичок Аскер.

– Одиннадцать, говоришь?! Абдулла сказал, только до десяти! Этих в расход! Давай!

Аскер уже поднял автомат, но Махмуд вдруг передумал.

– Подожди! Вроде крепкие, здоровые ребятки! Этих и к врачам можно! Вяжи их и вези на базу!

За большим коричневым домом с отделанным мрамором фасадом, спрятавшись за выступ входа, молодая журналистка своей полупрофессиональной камерой пыталась запечатлеть весь тот кошмар, что творился вокруг. Это была Беата Климчик из Польши. В каске и бронежилете с надписью «PRESS», она неожиданно оказалась в самой гуще событий.

– Уходи! Уходи отсюда! Убьют! – натыкаясь на нее, то и дело кричали по-арабски отступающие солдаты, которым она просто мешала.

Боевики были уже совсем близко, когда к Беате подскочил сержант Сахим и схватил за руку.

– Беги, дура! Убьют тебя! Беги к церкви!

Он довольно грубо подтолкнул журналистку в нужную сторону. Увидев, что та побежала в указанном направлении, сержант улыбнулся и тут же получил вражескую пулю в живот.

Один из грузовиков у церкви был уже полностью утрамбован людьми. Серж постучал по борту, и водитель надавил на педаль газа. Перегруженная машина тяжело тронулась с места. Не проехав и двадцати метров, она тут же попала под град пуль. Это из одной из боковых улиц выбежали несколько боевиков и открыли огонь на поражение. В кузове среди людей началась паника.

– Доченька, моя доченька! – закричала женщина в черном платке, та, что совсем недавно разговаривала в церкви с Сержем. Зарыдав, она склонилась над телом своей погибшей дочери. Рядом, истекая кровью, смертельно раненная молодая женщина прижимала к себе уже бездыханное тельце трехлетнего малыша. Еще несколько человек были ранены, но капитан не разрешил водителю останавливаться, показывая рукой на небо. Бойцы из отряда самообороны, прикрывавшие грузовики с людьми, сумели вовремя уничтожить стрелявших, потеряв при этом еще одного своего товарища. Капитан Али посмотрел на часы и побежал к Сержу.

– У нас всего пара минут. Заканчивайте!

– Почти всех погрузили! – прокричал Серж, помогая последним женщинам с детьми забраться в машину. Он подтолкнул сестру, прижимавшую к себе маленького плачущего мальчика, мать которого была убита еще вчера, в сторону кабины.

– Быстрее! Садись!

– А ты?! Я без тебя никуда не поеду! – воскликнула Валери, но Серж ее успокоил.

– Я буду в кузове. Быстрее!

Он помог ей залезть в кабину водителя и захлопнул следом дверь.

– Давайте руку, – обратился Серж к отцу Ованесу.

– Я никуда не поеду, останусь с ребятами, – кивнул он в сторону ополченцев.

Перехватив взгляд Сержа на появившийся на его плече автомат и оценив удивленное выражение парня, он усмехнулся.

– Время разбрасывать камни и время собирать! – святой отец положил руку на приклад. – Сейчас настало его время! А молиться будем потом! Прощай, француз!

Священник перекрестил пассажиров, повернулся к ним спиной, передернул затвор и быстрым шагом двинулся в сторону улицы, где шел бой. Серж секунду смотрел вслед несгибаемому священнику, уверенно шагавшему навстречу смерти.

– Прости, Абдулла, но они увозят людей из церкви на двух грузовиках! – сказал подбежавший к мрачному ливийцу один из боевиков.

Абдулла схватил того за грудки и стал трясти как тряпичную куклу.

– Я вас всех, всех положу в этом Кесабе! Уроды! Я сказал, что ни один человек не должен покинуть этот город без моей воли! Сделайте так, чтобы они все стали вашими рабами! Или вы сами станете трупами! Передай всем! Всем! Перекройте выезд на юг! Не дайте им уйти! Иначе нам не заплатят! Мужчин, за исключением иностранцев и офицеров, уничтожать на месте. Женщин до тридцати пяти и детей до десяти оставлять на продажу, остальных – в расход, – прорычал он свирепо.

Абдулла отшвырнул боевика и так злобно на него зыркнул, что тот вскочил и со всех ног помчался выполнять страшный приказ.

– Вы все за ним! И не дай вам Аллах разочаровать меня! – приказал он группе боевиков, находившихся с ним на холме. Рядом с собой он оставил только радиста и одного солдата.

Боевики, зная крутой нрав командира, не раздумывая, побежали в сторону своих автомобилей. Абдулла приготовился еще раз посмотреть в бинокль. Взгляд его случайно наткнулся на отрезанные головы двух местных жителей, положивших немало его бойцов, прежде чем их схватили и казнили по его приказу.

– Хамди! Убери эти головы отсюда, воняют.

Беата больше не геройствовала, а просто пыталась убежать и спастись от этого кошмара. Рядом с ней то и дело гибли бойцы и солдаты. Ей стало казаться, что, кроме красного цвета, цвета крови, она ничего больше не видит вокруг. Беата забежала за угол и тут же наткнулась на лежащего посреди улицы мужчину, у которого все внутренности были вывернуты наружу. Она закричала, и ее стошнило. Девушка побежала вперед, не совсем осознавая, куда именно она движется. Журналистка бежала до тех пор, пока не уперлась в двух бородатых боевиков, державших наготове автоматы и готовых пристрелить каждого, кто встанет у них на пути. Девушка судорожно сглотнула, сразу подняла руки и стала кричать.

– Don’t shoot! Press, I’m press![3]

Беата одной рукой энергично показывала на надпись у себя на груди, пытаясь немного успокоить боевиков. Они начали приглядываться к привлекательной белокожей девушке. Красивые миндалевидные глаза, маленький изящный носик, пухлые губки. Один из них, упитанный коротышка, улыбнулся, обнажив кривые гнилые зубы, и на арабском обратился к своему тщедушному долговязому товарищу:

– Смотри, какая красавица, у нее белые волосы, – ткнул он пальцем в сторону выбившейся пряди светло-пепельных волос Беаты. – И голубые глаза, а какая кожа! Белая, белая! Никогда такую даже не трогал! Конечно, она слишком худая, но зато какая хорошая! Я всегда мечтал попробовать белокожую!

– Совсем с ума сошел, Керим! Головы хочешь лишиться?! Ты слышал приказ?! Ее к Абдулле надо отвести! Не то плохо будет, если командир узнает, – испуганно произнес боевик, пожирая глазами красавицу. Он никогда даже близко не видел таких женщин.

– Да ладно тебе, никто не узнает. Ведь никого нет рядом. Потом отведем, а сейчас сами поиграем! Соглашайся! – обходя свою добычу вокруг, предложил более смелый Керим. – Посмотри, какая у нее задница!

Его друг посмотрел по сторонам и, не увидев своих подельников, осмелел.

– Ладно, давай, но только быстро! Когда еще успеем такое испытать! Если только в раю! Нас убить могут в любую минуту.

Журналистка немного знала арабский и быстро поняла, что у них на уме. Беата стала медленно отходить, хотя и знала, что бежать опасно – эти выстрелят не задумываясь.

Боевики отбросили автоматы за спину и, сделав рывок, схватили Беату за руки, грубо потащили ее в сторону приоткрытой двери какого-то дома. От ужаса журналистка стала кричать, отбиваться, пинать боевиков, но это только еще больше распалило насильников. Керим, получивший от нее царапину, стал срывать с девушки одежду. Чтобы не терять времени, парни решили не заходить внутрь дома, а повалили ее прямо у стены. Керим, наконец, сумел стащить с нее жилет, а его подельник расстегнул ей брюки. Беата с удвоенной силой стала изворачиваться и умудрилась больно укусить Керима. Не ожидавший этого боевик закричал от боли и наотмашь, с силой, ударил ее по лицу. Девушка отлетела в сторону. В этот момент лежащий в двадцати метрах от них тяжелораненый сержант Сахим, собрав остатки сил, сумел дать последнюю очередь из автомата и убить обоих боевиков. Еще не поверившая в свое спасение Беата кое-как поднялась, убрала с лица длинные спутанные волосы и, увидев, что негодяи мертвы, шатаясь, подбежала к сержанту.

– Опять ты?! – улыбнулся он. – Беги! Спасайся! – успел прошептать смертельно раненный и закрыл глаза.

Девушка все еще не пришла в себя от пережитого. Она смахнула слезы с глаз и, подхватив лежащую на земле камеру, попыталась кое-как прикрыться разорванными остатками рубашки, а потом бросилась бежать…

Вторая машина уже готова была отъехать, когда стал слышен рев приближающегося штурмовика.

– Быстрее! Быстрее! Самолеты уже близко! Отъезжай! – стал кричать капитан водителю грузовика и сам запрыгнул на подножку, чтобы отстреливаться по дороге. Валери в зеркало увидела, как Серж и еще один солдат, погрузив беженцев, последними были готовы запрыгнуть в кузов. Но в эту минуту к ним подбежала запыхавшаяся женщина в разорванной одежде.

– Помогите мне! Помогите! Я польская журналистка!

– Быстрее лезьте в кузов! – немного раздраженно бросил Серж и помог ей подняться в машину.

Грузовик медленно тронулся с места, и тут вдруг французу показалось, что метрах в семидесяти от церкви, в полуразрушенном доме, он увидел двух детей. Они пытались выбраться из-под завала. Серж даже решил, что ему это привиделось.

– Ты видел? Там дети? – с сомнением спросил он у солдата.

– Да! Куда ты?! Вернись! Ты все равно не успеешь им помочь! – крикнул он Сержу, уже спрыгнувшему с машины.

Француз побежал в сторону дома, где увидел детей. Солдат понимал, что они в любом случае не успеют вернуться. Но видя, что чужеземец сломя голову кинулся спасать его соотечественников и не собирался останавливаться, выругался и последовал за ним.

Грузовик с людьми уже набирал скорость.

– Куда?! Назад! Назад! – стал кричать Сержу капитан.

Но ни Серж, ни солдат его уже не слышали. Они подбежали к полуразрушенному дому и увидели двух детей, девочку и мальчика, примерно пяти и семи лет, с ног до головы покрытых пылью. Мальчик поддерживал сестру – они пытались вскарабкаться по камням наружу. Увидев незнакомцев, дети крепко прижались друг к другу и испуганно посмотрели на подбежавших мужчин. Совсем недалеко от них лежал труп молодой женщины. По-видимому, это была их мать, а может, просто кто-то из близких. Серж подбежал и, подтянув девочку, взял ее на руки, а поспевший за ним солдат схватил мальчика, но уйти они уже не успели.

– Десятый, десятый! Прием! Десятый, к атаке готов? – раздался голос в наушнике у Исама.

– Первый, это десятый! Прием! На позиции! К атаке готов! – обреченно отрапортовал он.

– Во имя Аллаха, атакуйте!

Исам, стиснув зубы, помедлил секунду и нажал на кнопку пуска ракет.

Все вокруг сразу превратилось в ад. Все близлежащие от церкви улицы с находившимися на них боевиками и не успевшими уйти солдатами были взорваны. Церковь и дома на соседних улицах были полностью уничтожены. От дыма и пыли поначалу ничего не было видно. Казалось, погибло все! В последний момент каким-то чудом уцелевший грузовик на максимальной скорости выскочил из черного облака дыма. Валери увидела, как ее брат ворвался в соседний дом перед самой воздушной атакой. У нее началась истерика, и девушка попыталась открыть дверь.

– Сиди, дура! Куда! Там уже некого спасать. И ты погибнешь! – удерживая ее за руку, выкрикнул по-арабски водитель. И тут прямо перед ними разорвался снаряд.

Париж

Ксавье Верне очень любил раннее утро. Он всегда выходил из дома в половине седьмого и не спеша шел в сторону особняка своего патрона. На почти безлюдных улицах родного города уже начиналась жизнь. То и дело его обоняние приятно щекотали запахи свежеиспеченных булочек, круассанов, заваренного кофе. На углу старинной улицы Вольтер месье Жавер вот уже на протяжении многих десятилетий жарил необыкновенно вкусные каштаны. Наверное, он был последним «этническим» французом, который занимался этим делом на парижских улицах. Ксавье специально каждый день делал крюк, чтобы купить пакетик этого чудесного лакомства. Затем он, не торопясь, выпивал чашечку ароматного кофе у мсье Густава. Привычке этой было уже много лет. А самое главное, Ксавье было комфортно на улицах именно в это время, когда не видно ни многочисленных туристов, ни еще более многочисленных и разношерстных парижан. Ему нравилось смотреть на редких прохожих, идущих по чистым улицам в маленькие кафе, чтобы выпить чашечку кофе перед работой. Весь этот ежедневный ритуал позволял Верне сохранять спокойствие и веру в незыблемость его внутреннего мира.

Ксавье уже подходил к старинному роскошному трехэтажному особняку в стиле Людовика XVIII, в самом центре Парижа, принадлежащему известному меценату Олегу фон Праслофф, когда у него вдруг зазвонил телефон.

«Странно! Кто это в такую рань?» – подумал он и ответил на звонок с незнакомого номера.

– Слушаю. Да, это я. Да. Да… Но как?!.. Это достоверные сведения? Что можно предпринять? Ясно. Конечно, я все передам, – закончил разговор заметно побледневший Ксавье.

Праслоффа душила боль. Нет, это была не та физическая боль, которая не давала ему покоя ни днем ни ночью вот уже несколько лет. Нет, ту он научился терпеть и укрощать. Эта была страшная, изощренная боль, которая выворачивала наизнанку его душу, разрывала сердце, впивалась в мозг. Он просто не знал, что делать, как уйти от этой всепоглощающей боли. А главное, он совершенно не представлял, что можно сделать для их поиска, как их вернуть?! Внуки – это было все, что у него осталось после нелепой, трагической смерти любимого сына и невестки. И теперь они пропали! Никто и ничего о них не знает. Никто не может ему помочь.

В дверь тихонько постучали, и в спальню вошел его помощник и доверенное лицо – Ксавье. Старик приоткрыл глаза и с надеждой посмотрел на своего больше чем просто помощника. Среднего роста худощавый брюнет лет пятидесяти или чуть больше, в добротном сером костюме нерешительно подошел к массивной резной кровати, поправил очки в дорогой золотой оправе.

– Доброе утро, мсье! Хотя добрым его можно назвать условно. У меня… не самые лучшие новости. Только что подтвердили, что миссия Красного Креста в Кесабе уничтожена. Следы всех сотрудников потеряны. Город в руках боевиков. Боюсь, что Серж и Валери…

– Сколько? – неожиданно крепким голосом спросил старик.

– Простите? – не понял помощник.

– Сколько прошло времени?

– Сегодня третий день, господин Праслофф.

Старик попытался встать, несмотря на то, что это движение причиняло ему сильную боль. Ксавье подошел ближе и хотел помочь подняться, но тот категорически отказался и со второй попытки сумел встать сам.

– Вызвать врача? Вам плохо?

Неожиданно старик выпрямился, взял из рук Ксавье трость и, опираясь на нее, твердым голосом приказал:

– К черту врача! Ксавье, пусть срочно подготовят к поездке машину, и подайте мне костюм. Затем соедините меня с министром внутренних дел. Немедленно!

Праслофф уже стоял у большого старинного венецианского зеркала, поправляя галстук, когда помощник передал ему трубку.

– Доброе утро, мсье Праслофф! – раздался в трубке звонкий голос министра.

– Не знаю, доброе ли оно, Николя. Возможно, вы уже знаете, что три дня назад в Сирии пропали мои внук и внучка!

– Да, конечно, мсье, мы в курсе и очень сочувствуем вам. И мы, как вы знаете, неоднократно их предупреждали, что ехать в этот регион не сле…

– Они поехали не в туристическую поездку, а выполнять свой гражданский долг, так как считали это нужным! – властно перебил министра старик.

Министр на том конце телефонного провода замер от неожиданности. Кажется, даже задержал дыхание.

– И сейчас вопрос в том, смогу ли я выполнить свой родительский долг перед ними, – чуть смягчив тон, продолжил Праслофф. – Николя, это единственные родные мне люди. Вы ведь знаете это! После смерти сына у меня никого не осталось! Помогите мне найти их! Задействуйте все возможные связи.

После небольшой паузы министр осторожно продолжил разговор.

– Я, конечно, понимаю ваше горе, но… Поймите, это непростой вопрос! На сегодняшний день территория, на которой ведутся боевые действия, никем не контролируется, боевики не идут ни с кем на контакт. Нам не с кем договариваться! Они просто массово убивают местных жителей и показательно проводят казни иностранных заложников.

От этих слов старику стало трудно дышать, и он слегка ослабил узел галстука.

– И так как никто не предложил продать ваших внуков за деньги, прошу прощения, то надо… готовиться к худшему, – сочувственно продолжил министр. – Но есть и хорошая новость – до сих пор никто не предложил выкупить их тела! А значит, есть шанс, что они живы. Пусть и небольшой, но все-таки шанс.

– Продать тела?! Умеете вы обнадежить, министр, – грустно усмехнулся Праслофф.

– Мне жаль, но, к сожалению, такова сегодняшняя действительность, и мы ничем не сможем вам помочь, – констатировал факт министр.

– Если вы и ваше ведомство так бессильны, может, на территории Французской Республики есть кто-то другой, кто обладает большими возможностями и полномочиями, чем вы? И сможет помочь мне в этом деликатном вопросе? В конце концов, я почетный гражданин этой страны. Или мне нужно позвонить президенту лично? – с негодованием набросился на собеседника Праслофф.

Министр, не раздумывая, ответил.

– Не думаю, что разговор с президентом что-то изменит или он сообщит вам нечто новое. Я действительно ничего не могу вам предложить. И даже не знаю, какой совет дать в этой ситуации. На сегодняшний день шансов нет никаких. Надо просто ждать!

В полной тишине Праслофф, не прощаясь, отдал трубку Ксавье.

Старик пытался найти какой-нибудь выход из ситуации. В раздумьях он подошел к старинному комоду и взял рамку с фотографией внуков. Высокий, спортивного телосложения голубоглазый шатен с обаятельной улыбкой обнимает красивую девушку со светлыми волосами и глазами цвета бирюзы. Они были очень дружны с самого детства, но после гибели родителей стали просто неразлучны. Олег слегка улыбнулся, когда вдруг вспомнил, как Валери, еще только научившаяся ходить, всюду следовала за братом, не давая ему даже уединиться с друзьями и подружками. Брат начинал возмущаться, но, видя ее сияющие, полные любви и доверия глаза, смягчался и ласково трепал по щечке. Серж называл ее – моя Липучка. Ни родители, ни он сам, ни влюбленные в нее мальчики, даже те, кому она отвечала взаимностью, не могли вызвать у нее в глазах такое искреннее сияние. Вспомнил, как тяжело она переживала, когда Серж поступил в университет и решил пожить, как все студенты, на съемной квартире с однокурсниками. Они оба блестяще окончили медицинский факультет. Серж стал отличным полостным хирургом, а сестра решила связать себя с офтальмологией. В университете у нее появилось много друзей, но самой близкой подругой стала Фатима, студентка из Иордании. Способная к языкам, Валери решила выучить арабский язык и вскоре стала говорить на нем легко и непринужденно.

Следует отметить, что именно Серж по своему желанию пошел в медицину. Валери решила стать врачом просто потому, что эту стезю выбрал брат. Он был для нее безоговорочным авторитетом буквально во всем. И это стало причиной того, почему она, не колеблясь ни минуты, последовала за ним в опасную поездку в чужую страну, хотя Серж долго отговаривал ее от этого шага. Валери была искренне возмущена, когда брата не поддержала его девушка Сюзанна.

– Я знаю арабский, а ты нет. Тебе не справиться одному, – убеждала она Сержа.

– Соедини меня с Бариньи, – очнувшись от воспоминаний, сказал Праслофф помощнику. Поставив фотографию на место, он с трудом сел в кресло.

Через час с небольшим, одетый в отлично сшитый темно-синий костюм-тройку, старик сидел в кабинете начальника спецслужб. Праслофф тяжело опирался на свою трость, старался, невзирая на боль, выглядеть достойно.

– Я все понимаю, мсье Праслофф, но, к моему великому сожалению, сейчас мы ничего не можем сделать! При всем желании! – выслушав его, сказал хозяин кабинета.

– Не можете?! Вы не можете послать туда войска?! Или не хотите? Я помню, когда в шестьдесят шестом в Алжире вы…

Одетый в штатское немолодой офицер с волевым лицом и цепким взглядом резко перебил Праслоффа.

– Это было в далеком шестьдесят шестом! И нет нужды об этом вспоминать сейчас, мсье Праслофф! Я знаю все о ваших заслугах перед Францией, но… у наших возможностей есть границы. Одним словом, на данный момент послать туда войска Французская Республика не может. Это дорого и неразумно. Рисковать жизнями десятков наших солдат и офицеров из-за двух, простите, самонадеянных юнцов, отправившихся в эту чертову Сирию, несмотря на все наши предостережения…

Хозяин кабинета предпочел не договаривать фразу до конца.

Несколько секунд старик пристально смотрел в глаза офицера, но тот уверенно, не моргнув, выдержал этот взгляд. Вдруг внутри у Праслоффа как будто лопнула какая-то струна. И все сразу сломалось! Он как-то прямо на глазах еще больше постарел. Олег Валентинович резко обмяк, и голова его бессильно опустилась на грудь.

Начальник спецслужб Бариньи подбежал к стоявшему в углу кабинета кулеру с водой и наполнил стакан.

Праслофф, с трудом удерживая его непослушными пальцами, сделал несколько глотков.

– Вам плохо?! Я сейчас же вызову врача! – бросился к телефону офицер.

– Нет, не надо врача! Мне уже лучше.

Старик немного помедлил, как бы подбирая нужные слова, затем обратился к своему собеседнику:

– Поймите меня правильно, полковник… Я должен что-то сделать… и я сделаю. Чего бы мне это ни стоило, как в моральном, так и в материальном отношении, – Праслофф на секунду замолчал, подбирая правильные слова. – Тогда, семьдесят лет назад, в Сопротивлении, мой отец отдавал не легко дающиеся ему приказы, ибо довольно часто отправлял людей на смерть. Эти парни шли освобождать пленных, штурмовали концлагеря и пересыльные пункты, пускали под откос составы… Все эти люди никогда не давали присягу и шли умирать, не зная даже ради кого. Ради Франции, наверное! Тогда отец раздавал их семьям деньги, и когда они шли в бой, то знали, что, если даже с ними что-нибудь случится, их семьи не умрут от голода. – Праслофф сделал паузу.

Олег Валентинович протянул стаканчик с водой обратно Бариньи. Полковник, взяв его, вытянулся и посмотрел прямо в глаза старику, поняв, куда он клонит.

– Может, сегодня деньги тоже могут что-то решить? – с надеждой спросил Праслофф.

Полковник ничего не ответил. Он подошел к окну, достал из кармана пачку сигарет, достал из нее одну и сунул в рот. Немного постояв, офицер вернул сигарету на место и быстро вернулся к посетителю. Бариньи наклонился, и глаза его были на уровне лица старика.

– Поверьте, все мы сочувствуем вашему горю, правда. Но мы даже не знаем, живы ваши внуки или нет! К тому же правительство никак не может принять от вас эти деньги. Это обязательно станет известно прессе! И как тогда прикажете объяснить другим гражданам, у которых нет возможности заплатить, что их родных спасать не будут?! Поймите, мы действительно ничего не можем для вас сделать.

С поразительной для больного человека прытью Праслофф вскочил и отбросил тяжелый стул. Видно было, что эта нагрузка отняла у него много сил. Он с трудом, опираясь на трость, прошел к выходу. У самой двери старик обернулся.

– Что ж, тогда, если Франция не может мне предложить свою помощь, то я сам найду способ их спасти! Не важно, как и где, но я найду людей, которые захотят и смогут мне помочь. Можете в этом не сомневаться.

Он уже выходил из кабинета, когда в спину ему донеслись слова полковника:

– Не стоит предпринимать опрометчивых шагов, мсье Праслофф. Это может быть чревато осложнением дипломатических и союзнических отношений с нашими…

Праслофф, не дослушав, резко захлопнул дверь и, насколько позволяло его состояние, быстро прошел мимо ошарашенного адъютанта в сторону лифта, где его ждал Ксавье.

За долгое время работы на старика он прекрасно изучил его. И сейчас сразу понял, что Олег Валентинович в ярости.

Ксавье и Праслофф были знакомы уже более тридцати лет. Его сын Александр тогда учился в университете. Рядом с ним на первой лекции по экономике присел красивый юноша, с благородными чертами лица. Они познакомились, потом подружились. Дружба продолжалась и после того, как оба довольно рано обзавелись семьями. И женами их стали две близкие подруги. И дружба эта длилась до самого конца. До того страшного дня, когда единственный сын Праслоффа вместе со своей супругой погиб в автомобильной катастрофе на лыжном курорте.

Именно Александр Праслофф привез в первый раз молодого Ксавье на зимние каникулы к ним в дом. Олег Валентинович, несмотря на то, что Ксавье не принадлежал к их избранному кругу, сразу принял его как родного. Когда друзья окончили учебу, он предложил ему хорошую работу на фирме. Так вскоре Ксавье стал его правой рукой. Ну, а после гибели Александра и Катрин Ксавье и вовсе стал для Олега незаменим. Он часто помогал ему в принятии решений относительно детей Александра. Ведь им было на момент смерти родителей четырнадцать и десять лет. При этом, несмотря на то, что Ксавье искренне любил и уважал всю семью Праслофф, где его принимали за родного, он никогда за все эти годы не нарушил субординацию и не переступил им самим начертанную границу в их отношениях.

Праслофф смотрел из окна своего представительского лимузина на весенний город. Париж! Он безумно любил этот город. Давно, именно здесь, в семье сына русского эмигранта князя Праслова-Залесского, родился единственный сын и внук. Он рос, окруженный с самого момента рождения любовью и заботой. Так было принято в их семье. Со временем вторая половина сложной для восприятия французским ухом русской фамилии исчезла. А оставшаяся стала звучать как Праслофф с благородной приставкой «фон» – сказались старые брауншвейгские корни семьи. Но русский дух, язык и традиции не ушли из семьи Праслофф. Между собой они всегда разговаривали на русском. Даже супруга Олега, и та могла сносно изъясняться на языке Пушкина и Тургенева. На деньги и бесценные фамильные драгоценности, вывезенные своевременно из царской России, дед основал строительную фирму, которая понемногу выросла до целой империи. Отец Олега достойно продолжил семейное дело и приумножил доставшийся ему капитал. Во время войны он был одним из руководителей Французского Сопротивления и многое сделал для победы над фашизмом. Именно здесь Олег встретил свою будущую супругу Лилиан, с которой счастливо прожил в браке более сорока лет. Она очень не любила врачей и старалась к ним не обращаться. Когда у нее выявили рак надпочечников, то было уже слишком поздно что-либо предпринять…

В родном Париже родился и их единственный сын Александр. Вернее, у них родилась еще и девочка. Но вскоре после появления на свет у нее диагностировали тяжелый врожденный порок сердца. Через шесть месяцев она умерла.

Александр с первых минут своей жизни стал центром их вселенной. Они его безумно любили, баловали. Мать была с ним постоянно, она старалась как можно реже оставлять ребенка с нянями. Отец выкраивал из своего очень плотного графика работы время для любимого ребенка. Мальчик не знал ни в чем отказа. Но, несмотря на это, вырос скромным, застенчивым, трудолюбивым, честным человеком.

Сегодня Олег Праслофф был одним из богатейших и влиятельных людей Франции. У него было все, что он желал! Почти все… Он мог все! Почти все… Он не мог единственного, что было ему действительно необходимо. Он ничего не мог сделать, чтобы найти и вернуть своих внуков. Своих единственных родных людей.

– Что вам ответили, мсье? – раздался в тишине голос помощника. – Они предпримут какие-то шаги?

– Франция ничем не может нам помочь, Ксавье, – усмехнулся старик. – Изменились времена, изменились люди.

– И что, они совсем ничего не будут делать?! – изумленно воскликнул собеседник.

– Почему?! Кому-то напишут… О чем-то попросят… – с сарказмом ответил Праслофф.

Ксавье видел, как тяжело его патрону произносить эти слова.

– Нет, так моих внуков не спасти! Надо что-то придумать, но я пока не вижу никакого решения. Просто не знаю… не знаю, что мне делать, что предпринять! – обратился он к Ксавье.

Подождав пару минут, помощник неуверенно заговорил:

– Месье, мне кажется… правда, это только предположение, у нас есть один шанс найти их.

Увидев, что старик смотрит на него с надеждой, Ксавье продолжил:

– Но он не здесь, мсье Праслофф! Это только мое предположение, тем не менее, учитывая сложившуюся обстановку, нам надо попробовать. Россия – ваша историческая родина. Вы немало сделали для страны своих предков. Не говоря уже о вашем вкладе в возвращение предметов искусства в Россию. Когда мы в прошлый раз были там, я понял, что россияне все помнят и ценят ваши дела. Мне кажется, именно Москва может протянуть вам руку помощи! Может, сейчас надо вспомнить о России? Эта страна, я думаю, не откажет вам.

Старик ничего не ответил. Ксавье лишь немного опередил его. Эта мысль давно уже не давала покоя Праслоффу: «Здесь мне все отказали. Вариантов на сегодня больше нет, а тянуть нельзя! Нельзя тянуть!» Еще раз взвесив все за и против, он принял решение.

– Сейчас же соедините меня с русским послом.

На рассвете Ксавье осторожно постучал в дверь спальни патрона и, не получив приглашения войти, тихонько приоткрыл тяжелую дверь. Он знал, что старик почти не спит по ночам, но, видно, напряжение и усталость последних дней сделали свое дело – Праслофф лежал с закрытыми глазами и размеренно дышал. Помощнику было жаль будить его, но время сейчас работало против них, и Ксавье легонько прикоснулся к плечу старика.

– Мьсе Праслофф, простите, но времени почти не осталось. Самолет готов к вылету. Нас ждут в Москве.

Праслофф тут же открыл глаза и улыбнулся Ксавье.

– Доброе утро! Дай Бог, Ксавье, чтобы все получилось! Ни пуха ни пера, как говорят в России!

Ксавье едва заметно улыбнулся. Праслофф заметил выражение лица своего помощника.

– В чем дело, Ксавье?

– Простите, месье! Странные вы люди, русские. В одном высказывании вы объединяете обращение к Богу и поговорку, в ответ на которую надо упоминать имя черта.

– Не упоминать, Ксавье, а посылать… Да, русские… они такие… Помогите мне одеться. Завтракать я не буду. Так вы будете отвечать на поговорку или нет?

– К черту! Так, кажется?! – скрывая улыбку, ответил Ксавье.

Москва

Сегодня с утра их пригласили в Кремль. Это величественное сооружение в центре Москвы произвело на француза неизгладимое впечатление своим великолепием еще в его первый приезд в столицу России. Но сегодня их пригласили в Сенатской дворец, где находились рабочие кабинеты высшего руководства страны. Отделанный гранитом, малахитом, украшенный беломраморными античными колоннами и гипсовыми медальонами-портретами русских царей и князей дворец внушал уважение. А чего стоят роскошные люстры, лепнина, канделябры, торшеры… Это здание имело богатую историю и было свидетелем многих событий, принимало в разное время в своих стенах самых известных деятелей мировой политики, экономики и культуры.

Ксавье сидел на удобном диване в большой приемной в стиле первой половины XIX века и восхищался убранством интерьеров. Как профессионал он вдруг подумал: «Интересно, а во что обойдется такое строительство сегодня?» Ксавье стал прикидывать приблизительную смету только одного этого помещения и вскоре понял, учитывая стопроцентно ручной труд, что так дорого никто теперь строить не будет. Напротив него, рядом с массивной дверью, за которой вот уже больше часа назад скрылся Праслофф, за красивым письменным столом работал секретарь. Наконец тяжелая дверь открылась и на пороге появился старик. Он как будто стал выше и моложе, а в глазах его появилась надежда. Ксавье подскочил к нему и закрыл за Праслоффом дверь. Секретарь, симпатичный блондин средних лет, встал из-за стола и подошел к ним.

– Все в порядке? – с улыбкой обратился он к гостю из Франции.

– Благодарю! – впервые за последнее время искренне улыбнулся Праслофф в ответ и, обернувшись к своему помощнику, негромко сказал: – Нам позвонят. Поедем в отель.

Они остановились, как всегда, в гостинице «Балчуг», недалеко от Красной площади. В сегодняшней Москве было немало новых шикарных отелей, но Праслофф не изменял своей привычке и каждый раз, приезжая в столицу России, останавливался именно здесь.

Ксавье заказал в большой номер-люкс любимый кофе Праслоффа, но тот к нему так и не притронулся. Оба в напряжении ждали звонка. И если помощник, просматривая какие-то бумаги, пытался еще делать вид, что чем-то занимается, то старик просто неподвижно сидел в удобном высоком кресле у широкого окна и, почти не мигая, смотрел на изумительный вид, открывающийся с последнего этажа гостиницы. Кремль во всем своем величии был прямо напротив. Праслофф никогда не уставал любоваться им. У него каждый раз просто дух захватывало при виде этого величественного строения. Но если раньше это была просто красивая открытка, прекрасный и статусный пейзаж, то сегодня вид из окна стал для старика символом. Сегодня Кремль был средоточием его надежды. Возможно, русские смогут ему помочь. Старик в очередной раз вздохнул и посмотрел на свои старые часы, доставшиеся ему еще от деда.

Хотя звонок и ждали, все равно в абсолютной тишине он прозвучал неожиданно громко. Ксавье бросился к телефону, но Праслофф поднял руку и твердо сказал: «Я сам».

После небольшого промедления он взял трубку из рук помощника и ответил:

– Праслофф у телефона.

– Добрый день, Олег Валентинович! – раздался в трубке приятный мужской баритон.

– Здравствуйте. С кем имею честь разговаривать? – с волнением в голосе спросил Праслофф.

– Мое имя вам ничего не скажет. Я по поводу вашего сегодняшнего визита! Хочу сказать, что вашим вопросом уже занимаются. У нас к вам большая просьба. Понимаете, вы нам здесь ничем помочь не сможете! Поэтому будет лучше, если вы вернетесь домой. Я думаю, там вам будет комфортнее и, главное, вы не будете привлекать к себе ненужного внимания. Ну, а мы, в свою очередь, свяжемся с вами, как только у нас появятся какие-то новости.

Праслоффу стало немного не по себе, и он не сразу ответил.

– Олег Валентинович, вы слышите меня? – забеспокоился голос в трубке.

– Да, да! Простите за вопрос – а кто занимается моим делом? – спросил старик.

Мужчина в трубке рассмеялся.

– Как – кто? Лучшие люди, Олег Валентинович. Не волнуйтесь. Мы с вами свяжемся, как только что-то прояснится. Всего хорошего!

Праслофф, чуть помедлив, передал трубку Ксавье.

– Едем домой. С нами свяжутся.

Москва

Егор проснулся весь в холодном поту. Его преследовал очередной кошмар – он стреляет, и девочка, обернувшись к нему, улыбается, а на груди у нее растекается кровавое пятно. И дальше все как всегда – он видит полные ужаса глаза ребенка и слышит плач и крики ее отца.

Мужчина встал с кровати, босиком прошел в ванную и, открыв кран над раковиной, плеснул холодной водой в лицо. Затем направился на кухню и налил себе стакан воды. Этот кошмар преследовал его с того самого дня, как они с Голиафом вернулись с задания из Дагестана. Он уже и не помнил, когда за последнее время высыпался. Понимая, что больше не уснет, Егор отставил нетронутый стакан с водой и достал из холодильника банку холодного пива. Подошел к окну и долго стоял и любовался ночной красавицей Москвой, не торопясь, мелкими глотками смакуя напиток.

«Надо бы съездить к предкам», – подумал Егор. Он всегда был очень близок с родителями, но работа никак не позволяла выкроить время для поездок в Сочи, куда они лет десять тому назад переехали из столицы. Произошло это после смерти бабушки по отцовской линии, которая оставила им в Сочи дом.

Папа Егора был в свое время военным переводчиком-арабистом, и семья успела пожить в разных странах. Именно он первым, когда тот был еще совсем ребенком, обратил внимание на необыкновенную способность сына к языкам. Егор самостоятельно, без каких-либо особых усилий, выучил английский, арабский, турецкий и сложный в обучении чеченский, мог сносно объясняться еще на нескольких других языках. И вдруг в шестнадцать лет легко поступил на мехмат университета и блестяще его окончил. Но неожиданно решил пойти в армию, чем очень удивил всех.

Еще большее удивление у окружающих вызвало его решение связать с военной службой и всю свою дальнейшую жизнь. Учитывая отличную физическую подготовку, ловкость, умение принимать правильные решения, системное образование и способности к языкам – его сразу определили в отряд специальных операций…

Потом в его жизнь ворвалась Ленка. Все, что было дальше, – это называется счастьем.

А познакомились они в самолете. Егор возвращался из отпуска. Ему, наконец, удалось провести его у родителей на Юге. Настроение было отличное. И отдохнул хорошо, и, главное, с предками пообщался.

Он занял свое место у окна. Удобно расположился, чтобы выспаться – почти до утра они сидели с отцом на веранде и обсуждали… что-то обсуждали. В соседнее с ним кресло села симпатичная девушка. Ее светлые волосы были собраны в хвост, на лице не было ни грамма косметики, огромные глаза цвета янтаря излучали тепло. И вообще, от нее исходило какое-то светлое сияние. Егор невольно залюбовался девушкой. Она крепко сжимала руки, держа их перед собой.

– Извините, понимаете, я очень, очень боюсь летать. Вы только не подумайте ничего плохого, но не могла бы я, если вам это не трудно, подержать вас за руку при взлете? – услышал он взволнованный голос.

– Чего?

– Я говорю, не могла…

– Да слышал я все! Значит, руку вот так сразу вам предложить? Ладно, держите, – буркнул Егор, поняв, что сон откладывается.

Девушка смутилась, и на ее хорошеньких, слегка пухловатых щечках появился нежный румянец. Бедняжка действительно сильно волновалась! Было видно, что ей на самом деле страшно. Смущаясь, она почти что вцепилась в протянутую ей руку. Не переставая, она о чем-то говорила. Егор вообще не любил лишние разговоры, а с незнакомцами – тем паче. Но его, как ни странно, не раздражала болтовня соседки. Еще через полчаса рука его была освобождена из приятного плена – девушка заснула. Голова спутницы упала ему на плечо и не давала заснуть, но почему-то ему совсем не хотелось ее убирать. Почти перед самой посадкой Егор, неожиданно даже для самого себя, попросил у Лены, так звали девушку, номер телефона. И через день позвонил ей. Они встретились и уже не расставались. А еще всего через три месяца – поженились.

Им было очень хорошо вместе, несмотря на совершенно разные характеры и вкусы. Ради нее Егор даже стал ходить в гости, в кино, на дни рождения, хоть и терпеть не мог подобных мероприятий.

Теперь Егор не любил возвращаться домой. Ему комфортнее было на базе или даже, как это ни парадоксально звучит, на задании, в ожидании смерти – своей или чужой. Дома все напоминало о Ленке. Прошло уже шесть лет, а он все никак не мог смириться с тем, что ее больше нет. Егор до сих пор винил себя за то, что позволил ей в тот день сесть за руль. Они были на дне рождения близкой подруги Лены. Все радовались и поздравляли Егора и его жену с наступающим счастливым событием – рождением первенца. Ленка весь вечер танцевала, смеялась. Несколько раз во время танца заставила его признаться ей в любви. Возвращаясь домой, жена попросилась сесть за руль. И он уступил! Лена довольно неплохо управляла машиной, но в тот проклятый вечер ее подрезал какой-то пьяный урод, и она просто не справилась с управлением на мокрой от дождя дороге. Машина на скорости въехала в придорожный столб. Самое ужасное для Егора было то, что на нем не было ни царапины, а Ленка и их неродившийся ребенок погибли на месте.

Егор долго и мучительно отходил от горя, ни с кем не общался, почти не выходил из дома. Потом, как сумасшедший, стал браться за самые трудные задания, как будто специально искал смерти. Конечно, человек – существо ко всему приспосабливающееся, и рана со временем почти затянулась. Но семьи у него больше не было, он не мог об этом и подумать. Даже более-менее продолжительных отношений не желал. Так и жил бобылем.

База тренировок спецслужб

Рано утром Егор приехал на базу. Высокий, стройный, мускулистый, худощавый – он много времени уделял своей физической подготовке. Это позволяло меньше думать. А в его случае еще помогало выжить в сложные моменты и достичь необходимого результата. Ловкость и сила не раз спасали не только Егора, но и парней из его «связки», а также десятки заложников, случайных людей и так называемых объектов, нуждавшихся в прикрытии.

Согласно расписанию, сегодня у него был спарринг с давним знакомым, главным инструктором базы. Они сошлись в рукопашном бою, и, хотя схватка проходила почти на равных, Бычков, тот самый инструктор, чувствовал напряжение и усталость своего противника.

– Резче, резче выворачивай! Так ты дашь ему выгнуться, и удар пойдет по касательной! Работай, давай еще раз! На «вертушку» не уходи, не уходи на «вертушку»! Ван Даммом заделался, блин… Соберись уже!

Еще через какое-то время инструктор остановил схватку. Он сел на скамейку и с укором посмотрел на бойца.

– Егор! Что не так?! Ты не выкладываешься полностью. И глаза чего такие красные?

Ответить Егор не успел, так как в зал вошел старший офицер Воробьев. Заметив его, Бычков кивнул Егору.

– На сегодня все. Не вижу смысла продолжать. Попробуй отдохнуть, а лучше просто нормально выспаться!

– Попробую! – кисло улыбнулся Егор и, взяв полотенце, подошел к Воробьеву.

– Ну что, боец, к работе готов? – браво спросил его офицер.

Егор пытливо посмотрел в проницательные глаза Воробьева.

– А что, есть сомнения в чьей-то готовности?! Я всегда готов! Как пионер.

– Знаю, знаю! Только ведь и я не слепой, Егор! После того случая с дагестанской девочкой тебя не узнать совсем. Я смотрел заключение медкомиссии – психолог тебе не по…

– Давай уже о деле, командир! – перебил его Егор, очень не любивший, когда Воробьев читал ему мораль о «психологическом состоянии бойца перед выполнением ответственного задания».

– Ладно, будь по-твоему. Давай выйдем, пройдемся. Ты иди одевайся, я на улице подожду, – предложил Воробьев, стирая с лица улыбку.

Через минут десять Егор, приняв наскоро душ, вышел из здания и просоединился к своему командиру.

База находилась в живописной зеленой зоне на берегу реки в ближнем Подмосковье и была окружена густым лиственным лесом. Казалось, что находишься в хорошем санатории. Они пошли по выложенной камнем дорожке сквозь березовую рощу. Старший офицер вдохнул полной грудью.

– Хорошо тут! Не то что в городе, дышать совсем нечем! И тишина!

Он достал из кармана леденцы, которые вроде как помогали ему забыть о сигаретах, и предложил Егору.

– И все-таки о том деле… Работа у нас такая. Пойми, ты сделал все правильно. А от ошибок никто на застрахован. А тут и ошибки-то никакой не было… Ну, так карта легла, что ли. Кто ж знал, что они девочку с собой возьмут! Не ты первый, как говорится. Понимаешь, тут такое дело. Я должен быть абсолютно уверен – в нужный момент ты не дрогнешь и дров не наломаешь.

Егор закинул голову и посмотрел наверх, мимо верхушек столетних сосен на весеннее небо, с его пробивающимися сквозь высокие облака лучами солнца. Ему был неприятен этот разговор. Он до конца застегнул молнию на куртке и пристально посмотрел в глаза Воробьеву.

– Можешь быть во мне уверен на все сто. Я знаю, о чем говорю. А что за дело, командир? Зачем приехал из загазованной столицы? Неужто воздухом подышать?

Воробьев слегка поморщился и провел рукой по густым русым волосам.

– Да если бы так! Дело действительно серьезное!

– У вас не серьезных не бывает! Не тяни резину…

– Егор, не борзей… Все подробности узнаешь сегодня в центре, материалы готовит второй отдел, ответственный Бирюков. Кратко скажу. Лететь придется уже сегодня, через Ливан, в Сирию. Точнее, в Кесаб. Слышал о таком?

– Северо-запад, у границы с Турцией?

– Так точно! – кивнул Воробьев. – Городишко небольшой, населен в основном христианами. Был… Там недавно пропали французы. Вот их вам и нужно будет найти. На сбор пять часов. Вылет гражданским рейсом из Домодедово в восемь вечера.

– Понятно, – кивнул Егор.

Воробьев прошел немного вперед и посмотрел на небо. Он резко обернулся и, немного помедлив, как бы подбирая слова, посмотрел на Егора.

– Задание важное и… сложное. Тяжелое, я бы сказал… Врать не буду. Шансов на его выполнение крайне мало, но это очень нужно сделать. Может, пафосно звучит, но это нужно стране. Не подведи! – серьезно сказал Воробьев, и они пошли дальше по аллее к административному зданию.

Ливан. Бейрут

На одной из тихих улиц Бейрута в районе Бурдж Хаммуд в маленьком кафе за столиком сидел немолодой солидный мужчина. На вид ему было лет шестьдесят – шестьдесят пять. Когда-то густые темные волосы теперь соседствовали с сединой, но сам он был довольно подтянут и выглядел неплохо. Мужчина был среднего роста, с волевым умным лицом и задумчивыми миндалевидными глазами. Он сидел у большого, во всю стену окна и мелкими глотками смаковал крепкий кофе, только что заваренный для него в джазве[4]. Мужчина негромко беседовал со своим старым другом Арташем, собственником кафе. Они вместе посмеялись над очередным анекдотом, со смаком поведанным веселым хозяином. Анекдот ведь не каждый может рассказать, а у него это получалось замечательно, колоритно.

Других посетителей в это время в кафе не было. Арташ, извинившись перед гостем, ушел заниматься делами в подсобку. Вазген отпил глоточек ароматного напитка и с улыбкой проводил его взглядом. Внимание старика привлек черный джип с государственными номерами, который остановился на противоположной стороне улицы. Из него вышел военный в форме офицера контрразведки Генштаба ливанской армии и, посмотрев в сторону кафе, в нерешительности замер. Вазген улыбнулся и приветливо помахал ему рукой. Офицер не спеша стал переходить улицу, и по мере его приближения становилось понятно, что вести у него плохие. Вазген медленно поднялся навстречу офицеру и с окаменевшим лицом встретил бывшего подчиненного. Тот, стараясь не смотреть в глаза старика, сказал:

– Здравствуй, друг! Плохие новости из Кесаба.

– Кто? – глухим голосом спросил Вазген.

– Твой сын и его жена. Их детей не нашли. Но с ними была еще сестра твоей невестки, – опустив голову, тихо сказал военный.

Вазгену показалось, что вокруг пропали все звуки и мир остановился. В полной, звенящей тишине он только слышал эхо слов – «детей не нашли!».

– Что можно сделать для их поиска и спасения? – после продолжительной паузы глухим голосом спросил Вазген.

– Мы даже не знаем, живы ли они. Все в районе церкви полностью уничтожено. А ведь их дом находился совсем рядом. Прости, но шансов спастись у них не было.

– Шанс есть всегда! – почти закричал Вазген, и глаза его наполнились слезами. – Нужно просто их найти! Пока я не увижу тела внуков, я буду считать их живыми и буду искать. Ты слышишь меня?!

– Официально я ничем не могу помочь. Ты и сам это знаешь! Как бывший спецназовец, как твой соратник, как твой ученик, я… у меня… есть личные связи и может… Ты слышишь меня, Вазген?!

– Спасибо, Абу. Я все понял! – потухшим голосом заговорил старик. – Я слышу и скажу, если понадобится. Прости. Мне сейчас надо побыть одному и все как следует обдумать. Я буду их искать! Я все равно буду их искать! – как заклинание повторил он.

Вазген, мгновенно постаревший на несколько лет, опустился на стул и, запустив пальцы в густую шевелюру, обхватил голову руками. Офицер постоял немного и, похлопав своего товарища по плечу, медленно пошел к машине, понимая, что ничем не может ему помочь.

Москва

После подробного инструктажа в кабинете у командира, обсудив все детали предстоящей операции, прочитав и запомнив наизусть все необходимые данные, Егор на всякий случай позвонил всем парням из группы и уточнил время сбора.

Воробьев вышел проводить Егора до выхода из здания.

– Я очень на вас надеюсь, Егор. Ты не все знаешь… от твоих действий зависит многое. И главное, это очень нужно стране, иначе никто бы не стал рисковать вашими жизнями.

– Да, но шансов, что они еще живы, ты сам знаешь, крайне мало, – прямо сказал Егор.

– Знаю! Тогда вам надо получить доказательства, что оба «двухсотые»[5]. И твердо об этом заявить. Чтобы больше не оставлять надежды на то, что они живы.

– Ясно! Николай Степанович, я только не понял, а почему мы в Бейрут летим? Разве не легче уйти на поиск с территории нашей базы в Хмеймиме? Было бы проще и с оружием, да и… вообще во всем.

– Ситуация в Сирии не простая для нас, ты, наверное, знаешь. Мы там давно, но сейчас сидим, считай, на птичьих правах. Центральное правительство почти потеряло контроль над севером и северо-западом страны. Наша база в кольце врагов и недружественных наблюдателей. Поверь, если вы уйдете на поиск оттуда, то вас сразу же засекут. И американцы, и оппозиционеры, и турки, и другие, кто только и ждет от нас каких-нибудь действий, чтобы устроить провокации. Сирийцы пока ведь еще толком не просили нас о помощи. Может, когда Асад поймет, что к чему, когда осознает, что все «друзья» с Запада кинули его, когда их всех хорошенько прищучат, может, тогда и вспомнит о старом друге с севера. А пока… имеем то, что имеем. Так что Бейрут на сегодняшний день – это самый оптимальный вариант для выдвижения в зону поиска французов. Что ж, тебе пора. Удачи!

Служебная машина должна была забрать ребят поочередно из разных районов Москвы. Последним на пути был Зомби. Он как раз и жил в одном из домов-башен в конце Каширки, почти перед МКАД.

– Эх, до чего же люблю я эти бесплатные путевки в санаторий! – широко улыбнулся Зомби, плюхась на сиденье микроавтобуса и пожимая руки Егору и Голиафу.

– Ну-ну! Вот тебе список всех обязательных процедур для поправки здоровья! – кивнул Егор, приглашая всех сесть поближе к нему.

Пока микроавтобус ехал в сторону Домодедово, командир инструктировал бойцов. Молодые люди с рюкзаками, одетые как туристы, внимательно, не перебивая, слушали Егора, запоминая каждое слово. Он говорил вполголоса, чтобы их не слышал водитель Василий, не отличавшийся ни умом, ни сообразительностью.

– Короче, наша цель – найти французов, которые работали в Сирии по линии Красного Креста. Брата и сестру, неких Сержа и Валери Праслофф. Подробное описание объектов и фотографии – в этой папке. Ознакомьтесь, до прохождения границы надо будет документы уничтожить.

– И чем же красавчики месье так отличились, что за ними такой эскорт отправляют? – поинтересовался Зомби, разглядывая фотографии и запоминая особые приметы.

– Они пропали четыре дня назад, после захвата боевиками города Кесаб, что на севере Сирии. Городок находится на границе с Турцией. Место исчезновения – район армянской церкви, квадрат поиска – 20 тысяч километров.

– Так это же просто… детская песочница! Небольшая! – засмеялся Голиаф.

– О! А я как-то был в Сирии, правда, очень давно, так меня там яблоками угощали и все приговаривали – кесабские! Лучшие в мире! – усмехнулся Зомби. – И еще мыло из лавра в подарок положили, тоже из Кесаба.

– Из чего мыло?! – не понял Голиаф.

– Из лавра, неуч! Дерево такое! Лавровый венок слышал?!

Егор бросил на обоих быстрый взгляд и чуть изменил тон:

– Все? Закончили? – выждав секунду, продолжил: – Они могут оказаться в руках у одной из десятков местных вооруженных группировок. Наша задача – если они живы, отбить их или выкупить. Если нет – надо вывезти тела или найти доказательства их смерти.

В машине повисла напряженная тишина. Голиаф откинулся на спинку сиденья и тревожно переглянулся с Зомби.

– Не хило! То есть, может, они и мертвы уже?! Зачем тогда рисковать? – удивленно спросил Зомби.

– Начальник, сколько дней прошло, а о них еще не «заявили»? Если нет, то они уже трупы! – уверенно добавил Голиаф, не понимая, как подобный факт не учли в штабе, когда отдавали такой приказ.

Егору было не просто продолжать. Он много лет работал с этими ребятами в самых горячих точках планеты, выполнял опасные задания. Любая совместная операция имела смысл, часто им самим не известный, но всегда важный. Каждая их жизнь могла спасти десятки и сотни жизней других людей. А здесь?! Надо было объяснить этим парням, зачем им надо рисковать, быть убитыми ради нахождения доказательств смерти каких-то двух неизвестных французов.

Егор посмотрел в глаза обоим бойцам. За любого из них он, не задумываясь, отдал бы свою жизнь. Егор вдруг вспомнил их самую первую встречу. Тогда группу должны были отправить на Северный Кавказ для поимки опасного террориста. В комнату первым вошел огромный библейский великан с собранными в маленький хвост темными волосами. Красоту свою он, видимо, унаследовал от древних предков, хотя земляки его и не отличались таким высоким ростом.

– Знакомься, Егор. Твой стрелок лейтенант Каха Габуния, – представил первого майор Потапов.

– Меня все Голиафом кличут, – протянул огромную руку великан.

Позже он рассказал, что прозвище свое получил еще в детстве, в то время он не отличался богатырским телосложением, был худеньким, долговязым, болезненным пареньком.

– А это, разреши представить, твой связист – лейтенант Александр Вайс, – подмигнул вошедшему майор.

– По-простому Зомби, – с располагающей, но хитроватой улыбкой представился худенький невысокий блондин, которого природа наделила лицом херувима, но далеко не ангельским характером, как позже показала жизнь.

– Почему Зомби? – не понял Егор.

– Так воскресаю каждый раз, как зомби! Когда шансов нет ни в натуре, ни в теории! – подмигнул он. Зомби был чуть моложе своих будущих товарищей, но в свои тридцать по праву мог считаться ветераном спецподразделения, так как имел за плечами немало боевых командировок.

– И еще, командир, – подмигнул Потапов, – у них у обоих арабский на хорошем уровне. Других таких у нас больше нет.

– Вот и хорошо! – оценил напарников Егор. – Вместе ездить отдыхать будем.

Они вместе уже семь лет. Они – одна команда.

Егор старался не смотреть ребятам в глаза. Он опустил голову и уставился на свои руки.

– Приказы не обсуждают, бойцы. Не мне вам говорить. Дело опасное и… в общем, чего греха таить, очень опасное. Для очистки совести скажу, что эти двое поехали туда врачами-добровольцами, спасать людей. Они внуки очень известного и влиятельного в Европе человека, единственные его родные. Короче, Родина в долгу перед ним, и наша задача – долг этот вернуть. Приказ получен с самого верха. Всем все понятно? Сейчас мы летим в Бейрут. Там экипируемся – и вперед, через границу. На месте помогут сирийские спецслужбы. Наверное… Дадут проводника, затем скоординируют эвакуацию, когда мы закончим операцию.

– И что? Мы это дело втроем должны провернуть? – скептически усмехнулся Зомби.

– Не втроем, а вчетвером. Проводник тоже прошел спецподготовку, – поправил напарника Егор.

– Да тут человек пятнадцать нужно как минимум, начальник! – пробасил Голиаф.

Егор почесал голову и пояснил:

– Так-то оно так! Но операция эта не боевая, поисковая. Светить пятнадцать человек на чужой территории, пусть даже сирийцы нам и помогут, никто не будет.

Раздался веселый смех Голиафа.

– Ой, не могу! Поисковая! Это с нашими-то рожами, да еще и в Сирии, да на территории террористов?! Во прикол! Веселая, гляжу, нас прогулочка ожидает!

– Уймись уже! Хватит нюни распускать! Никто все равно по нам плакать не станет! – отрезал Егор, и тут послышался голос водителя:

– Готовьтесь, подъезжаем!

Командир вытащил из кармана пару увесистых конвертов и протянул ребятам.

– Тут паспорта, страховки, деньги – все, как обычно.

В полной тишине машина доехала до здания аэропорта.

– Куда на этот раз? Снова в теплые страны?! Завидую я вам, пацаны! Такая там жрачка вкусная! Уважаю! – мечтательно протянул водитель, открывая группе двери микроавтобуса.

– Угадал, Василий! Конечно, в теплые! Едем на курорт! Нажремся! Кол-лек-тив-но! Жаль, тебя не будет! – довольно грубо ответил упитанному водителю Зомби.

– Ну, тогда привет вашему курорту от меня! Счастливо отдохнуть! – обиделся Василий и резко захлопнул дверь.

– Зачем ты так его? Обидел человека! – улыбнулся Голиаф.

– Обидел?! Да надоел уже! Только о жратве и думает. Отъел седалище, скоро в дверь не пролезет. А в тот раз мне говорит: «Чего это вы так со мной, ведь мы одна команда!» Я чуть не поперхнулся. Тоже мне, команда!

– Да ладно тебе, уймись! – смеясь, успокоил друга Голиаф. – Не всем же геройствовать! Или в поисковики идти!

Бейрут

После того как Вазген получил печальное известие, он заперся в доме, редко выходил и никого не хотел видеть. Старик все обдумал, прикинул и понял, что никто из бывших сослуживцев в этой ситуации ему помочь не сможет. Значит, он сам должен найти людей, которые хотя бы за вознаграждение согласятся отправиться вместе с ним на поиски детей. Вазген сидел на широкой кровати в комнате сына. Рядом стояла детская кроватка, в которой всегда, когда они приезжали погостить, спала его обожаемая внучка Армине. В руках он держал маленького плюшевого медвежонка и красную машинку. Это были любимые игрушки внуков!

Вдруг Вазген решительно поднялся, бережно положил игрушки в кроватку и быстро вышел из комнаты. Он подошел к шкафу в коридоре и из потайного отделения достал пачку денег. Эта была вся сумма, что ему удалось выручить за продажу этого дома, машины, драгоценностей жены.

Вазген взял автомобиль друга и поехал по известному ему адресу в не самый спокойный район города. Припарковал машину у неприметной забегаловки. Сразу несколько человек появились на безлюдной до того улице и фактически окружили, держась на почтительном расстоянии, автомобиль. Угадывалось, что под одеждой люди прятали оружие.

Не обращая ни на кого внимания, Вазген уверенно потянул на себя ручку обшарпанной входной двери и вошел то ли в кафе, то ли в бистро. Ему преградили дорогу два амбала.

– Дайте пройти. Я к Саиду Байрами.

– Во-первых, к господину Саиду Байрами, а во-вторых, кто ты такой есть, чтобы он захотел тебя увидеть?

– Передай, офицер Вазген хочет с ним поговорить!

Один из охранников пару секунд помедлил, потом кивком приказал Вазгену поднять руки и быстро обыскал его. Второй в это время скрылся за дверью в конце коридора.

Через минуту он вернулся и вежливо попросил Вазгена проследовать за ним. Они прошли сквозь пустой маленький зал, в котором не помешало бы сделать ремонт, а может, просто отмыть, и вошли в другую неприметную дверь.

Обстановка в помещении резко контрастировала с тем, что было снаружи. В богато обставленной, чистой комнате на софе полулежал аккуратный бородатый старичок в белом тюрбане.

– Б-а-а! Это кого я вижу?! Кто бы мог подумать?! Офицер Вазген! Наверное, уже генерал?

– Полковник в отставке, – сухо ответил вошедший.

– Это надо же, полковник Вазген, сам пришел ко мне! Хорошо, что в отставке! А то знаешь, раньше ты бы отсюда живым уже не вышел! – засмеялся старик.

– А раньше я сюда бы и не пришел! – отрезал гость.

Старик пристально посмотрел в глаза Вазгена.

– Знаю! И если ты здесь, значит, что-то заставило тебя прийти к нам? Видно, что-то очень важное?

Вазген немного помедлил и посмотрел в упор на старика.

– Мне очень нужна твоя помощь, Байрами.

Старик поднялся и подошел к столу. Он жестом пригласил Вазгена присесть на стул напротив него.

– Говори!

Вазген присел на стул и после секундного замешательства четко произнес:

– Очень нужны люди, готовые помочь мне разыскать моих внуков. Они пропали в Сирии, в Кесабе. Сын и невестка погибли. Но пока есть надежда, что их дети живы.

– Ты хочешь, чтобы мы их отыскали? – удивился его собеседник.

– Да!

– В Кесабе, говоришь?!

Вазген молча кивнул.

Его собеседник, немного подумав, стал медленно говорить.

– Ты был нашим врагом, Вазген! Мы с тобой прошли долгий путь и всегда были по разные стороны фронта. Но я уважал тебя, да и не только я. Ты достойный человек! А потому послушай старика. Надежды найти твоих внуков нет. Эти люди, что называют себя воинами Аллаха, или еще как-то, не имеют ничего общего с истинным исламом. Это сборище шакалов, у которых нет ни веры, ни дома, ни родины. Если дети были бы живы, то их давно продали или, прости меня, пустили на органы. Идти туда очень опасно. И я просто не могу послать своих людей на смерть, понимая, что эта задача невыполнима. Я знаю, о чем говорю!

Вазген вытащил из нагрудного кармана конверт с деньгами и положил их на стол.

– Я заплачу. Это все, что у меня есть. Помоги! Мне сейчас больше не к кому обратиться! Кроме тебя, никто не сможет…

Байрами жестом пригласил Вазгена отведать угощения и не спеша сделал глоток обжигающего, только что сваренного кофе, которое им принес какой-то мужчина.

– Я, конечно, мог бы взять эти деньги. Сказать, что пошлю туда пять, десять человек, что позвоню старым друзьям, которые имеют там влияние… Но это будет неправдой. Я слишком стар, чтобы врать другому старику. Да ты и не тот человек, которому можно врать. Смирись! Их больше нет! Мои люди туда не пойдут! Больше мне добавить нечего.

Вазген резко встал и, не прощаясь, направился к выходу.

– Не дури! Не делай необдуманных поступков! – услышал он голос Байрами.

В дверях его догнал охранник и вернул деньги, оставленные на столе.

Байрами встал и подошел к невысокому комоду в углу комнаты. Он открыл второй ящик и вытащил оттуда фотографию своих любимых внуков и правнуков. Глаза его увлажнились. Ему было даже страшно подумать, что с ними могло бы что-то произойти.

– Сулейман! – позвал он.

Из-за тяжелой портьеры вышел симпатичный мужчина средних лет с глубоким шрамом на шее, который он прикрывал шелковым платком, и бесшумно подошел к старику.

– Ты все слышал? Как думаешь, у нас есть хоть какая-нибудь возможность ему помочь?

Бейрут. Аэропорт

Самолет приземлился в столице Ливана. Как ни странно, Егору удалось хорошо отдохнуть и проспать почти весь полет. В воздушной гавани имени Рафика Харири, несмотря на поздний час, было все же многолюдно. Ребята встали в очередь, и вследствие известной медлительности восточных пограничников им пришлось довольно долго дожидаться паспортного контроля. В шумном аэропорту ребята, независимо друг от друга, направились в сторону личного досмотра пассажиров. Голиаф, а вслед за ним и Егор легко прошли контроль, а Зомби почему-то остановили и отвели в сторону. Голиаф стал сосредоточенно рыться в сумке, Егор медленно перевязывать шнурки кроссовок. Ведь они не могли уйти без товарища.

У Зомби проверили руки на предмет следов от уколов, осмотрели вещи. Затем его обнюхала служебная собака, распознающая наркотики, после чего пограничники задали несколько вопросов на ломаном английском языке. Получив ответы на интересующие их вопросы, Зомби наконец отпустили.

– И что?! За наркошу приняли? А чего, похож! – расхохотался Голиаф и шепотом добавил: – Заначку-то не нашли?

– Ща в глаз дам! Отстань, урод! – буркнул Зомби.

Обмен остротами, подковырками входил в давний ритуал общения друзей.

Наконец, благополучно пройдя все пункты проверки, группа Егора вышла из здания аэровокзала. Они немного подождали и сели только в четвертое такси. Егор назвал водителю адрес, который ему дали в Москве. Таксист выехал на трассу, и его пассажиры удивились большому количеству блокпостов. Но больше всего их внимание привлекли разбросанные по обе стороны от дороги из аэропорта в город ярко освещенные, пустующие автомастерские, на пороге которых стояли хмурые работники.

– Странно, все мастерские открыты, а машин нигде нет. У них что, ремонт только ночью делают? – спросил Голиаф.

– Не уверен, что это автомастерские… Тут очень сложно все. Возможно, это посты какой-то группировки. После гражданской войны тут еще много… неурегулированных вопросов, обиженных людей. Не разберешь, кто чей родственник, – негромко произнес Егор.

– Скорее всего, Хезболла, – тихо вмешался в разговор Зомби. – Сейчас – мастерские, а если не дай Бог что-то начнется, то гранатомет из подвала достали и трассу на аэропорт в момент перекрыли.

Погода в Бейруте весной стояла теплая и сухая. В воздухе явно ощущалась близость лета и ясно чувствовался солоноватый вкус моря. В многочисленных кафе и на улицах в центре города было много туристов и местных жителей. По обе стороны от дороги, призывно играя неоновыми подсветками, расположились современные роскошные отели. На красиво освещенных улицах мечети, христианские храмы различных конфессий мирно соседствовали друг с другом.

– О-о! Молодцы! Приятно видеть мирное сосуществование двух религий на сегодняшнем Востоке, – удивился Голиаф.

– Приятно ему! Глянь! Видишь вон те две недостроенные высотки? – мрачно спросил Зомби. – Так вот, их никогда уже не достроят, а это, прикинь, самый престижный район города. Здесь во время гражданской войны мусульмане на одной из башен отрезали головы 300 молодым христианам, а те в отместку сбросили с другой энное количество мусульман. И теперь никто здесь жить не хочет – ни те, ни другие.

– Да ладно тебе! Откуда такие сведения? – не поверил Голиаф.

– Да так, с местным одним разговаривал… по делу. Давно, правда.

Егору вдруг вспомнились разговоры друзей отца, которые в то время работали в Ливане. Когда они начинали рассказывать про все ужасы, что здесь творились в 80-х и 90-х годах, его всегда отправляли в свою комнату, оберегая хрупкую психику подростка от повествований взрослых о трагичных событиях, происходивших в стране.

Понемногу освещение становилось все скуднее, районы все беднее, и наконец, машина остановилась на одной из пустынных улиц. Это была не лучшая окраина города. Егор расплатился с таксистом и, дождавшись, когда тот уедет, прошел вперед еще метров сто к припаркованному старому «Мерседесу» зеленого цвета. Это была одна из самых часто встречающихся машин в Бейруте. Незаметно оглянувшись по сторонам, Егор достал из-под арки колеса спрятанный там ключ, сел за руль и завел автомобиль.

Командир махнул рукой, и его ребята без слов запрыгнули в машину. Проехав пару улиц, он остановился у маленького круглосуточно работающего магазина. Зомби купил в нем воду, кое-какую еду. Проехав еще немного, они припарковали автомобиль в темном дворе многоквартирного дома.

Петляя, группа прошла по плотно застроенным улочкам еще метров двести, и Егор уверенно вошел в замызганный подъезд трехэтажного дома, предварительно посмотрев на его номер. Они поднялись на второй этаж. Командир из-под подоконника на втором этаже достал прикрепленный скотчем другой ключ и открыл среднюю дверь. Стараясь не шуметь, чтобы не привлекать к себе внимания соседей, ребята вошли в нее, и, прежде чем включить свет, Голиаф плотно задернул все шторы.

Егор положил рюкзак на стул и начал его распаковывать.

– Значит, так. Встреча с проводником через два часа в кафе «Джанкъярд». Зовут его Массаб. Он будет сидеть за столом и читать газету.

– Какое кафе в это время? Да еще с газетой?! – удивился Зомби.

– Это кафе работает круглосуточно, как и многие другие. Посмотри карту. Определись, где будет прикрытие.

Егор достал подробную карту района, замаскированную под туристический буклет, и разложил ее на столе.

Внимательно ее рассмотрев и определившись с дальнейшими действиями, ребята наскоро перекусили, приняли душ, и чуть раньше условленного времени вся троица, изменив внешность при помощи расчесок и очков, переодевшись в более соответствующую местности одежду, была на месте.

Зомби с биноклем, предусмотрительно оставленным кем-то в квартире, расположился на крыше здания напротив. Голиаф встал на углу дома, недалеко от кафе, и, вставив в уши с виду обычные наушники, а на самом деле «уши» от переговорного устройства, старательно делал вид, будто играет в какую-то игру на смартфоне. А Егор на машине подъехал к невысокому зданию и припарковался в самом темном месте. Он выключил фары и стал наблюдать за всей улицей. Изучив обстановку, Егор переключился на само кафе, расположившееся чуть выше по улице.

– Вы его видите?

– Да, – ответили по очереди парни. – Объект за третьим от тебя столиком на веранде.

– Жду пять минут и иду на контакт. А вы смотрите в оба, – сказал Егор и еще раз внимательно осмотрел всю улицу.

– Клиент нервничает, начальник. Брать надо! – вышел на связь Голиаф.

– Ждем! Не нравится мне что-то.

Его внимание привлекли двое молодых людей, которых он увидел в зеркале заднего вида, появившихся на улице неподалеку от кафе. Они старательно делали вид, что разговаривают друг с другом. Но, учитывая время суток и частоту их напряженных взглядов в сторону кафе, беседа мужчин носила второстепенный характер. А мелькнувший при свете уличного фонаря в ухе одного из них наушник окончательно заставил Егора разувериться в искренности их задушевного общения.

Вдруг совсем рядом с машиной Егора остановился старый обшарпанный микроавтобус. Егор разглядел в его кабине двух хорошо одетых людей, чей вид совершенно не вязался с рухлядью, на которой они приехали.

– У нас гости! Приглядывайте за этими говорунами, они с кем-то на связи, – сказал он своим ребятам.

Егор уловил какое-то движение в кафе и перевел взгляд на дожидавшегося их Массаба. Проводник несколько раз нервно постучал свернутой газетой по столу и, отодвинув стул, встал. Он постоял еще несколько секунд, явно не зная, что делать дальше. Посмотрев на часы, пошел к выходу, бросив на стол пару монет.

– Клиент уходит! Что делаем? – послышался в наушнике голос Зомби.

– Ждем! Пока не высовываться!

А Массаб тем временем вышел из кафе и пошел по тротуару вниз по улице. Почти одновременно и микроавтобус с подозрительными пассажирами, и два человека, вызвавших недоверие у Егора, двинулись в его сторону. Через пару секунд они резко бросились к Массабу и, несмотря на отчаянное сопротивление, скрутили и запихнули его в открытые двери микроавтобуса. Машина похитителей сорвалась с места. Егор тут же переключил коробку передач и двинулся следом за ними.

– Забираем клиента! – сказал он своим.

Мимо Голиафа как раз проезжал человек на мопеде. Очевидно, это был работник какого-то ресторана, поздно возвращающийся после смены домой. Великан сбросил его на землю и, вскочив на отобранный мопед, со всей возможной для этого вида транспорта скоростью бросился в погоню по перпендикулярной улице, решив срезать путь.

Зомби стал перебегать с крыши на крышу. Дома в районе были примерно одной высоты и расположены почти вплотную друг к другу. Сверху ему было прекрасно видно передвижение преследуемого объекта по узким улочкам, и Зомби по связи координировал действия своих товарищей. На одной из крыш днем, наверное, делали ремонт. По ней были разбросаны различные инструменты, и Зомби споткнулся обо что-то, напоминающее кувалду. Ловким движением он подхватил тяжелый предмет и перепрыгнул на соседнюю крышу.

В этот момент микроавтобус свернул в соседний переулок. Зомби понял, что тот рвется на скоростную трассу. Если им удастся на нее выскочить, то тогда спасти проводника будет почти невозможно.

– Они свернули! Тридцать градусов на северо-запад!

Ответ Голиафа он еле разобрал.

– Связь никакая! Я подрежу его через триста метров.

– Действуй! Я рядом! – послышался сквозь шипение голос Егора.

Водитель микроавтобуса, в котором бандиты методично избивали все еще сопротивляющегося Массаба, вдруг заметил в зеркале заднего вида преследующий их автомобиль Егора.

– А это еще кто такой? – обернулся он к своим товарищам и тут же резко взял вправо, чтобы избежать столкновения с подрезавшим его мопедом Голиафа.

Микроавтобус въехал в припаркованный на обочине перед домом красный автомобиль. Люди в салоне резко распахнули боковую дверь. Голиаф моментально метнул нож в открытое окно водителя. Холодное оружие попало точно в артерию бандита, и из раны фонтаном брызнула кровь. Егор тем временем врезался в боковую отъезжающую дверь машины. От сильного удара одного из бандитов выкинуло на тротуар, от удара головой о землю он потерял сознание.

Из подъезда в эту секунду как раз выскочил Зомби и подобранной на крыше тяжелой кувалдой с лету ударил по пассажирской двери автомобиля. Она распахнулась и открыла доступ к забрызганному кровью водителя пассажиру. И в этот момент Зомби чуть не попал под пули второго человека из салона микроавтобуса. Его спас Массаб – он не растерялся и вовремя толкнул своего похитителя в бок. Пуля, выпущенная в Зомби, ушла в сторону.

– Вот сука! – сильно шарахнул незадачливого стрелка по голове кувалдой Зомби.

Высокий мужчина в темном костюме, сидевший на переднем сиденье, правильно оценил ситуацию и решил не рисковать. Он пулей выскочил из машины, но оказался между Голиафом с одной стороны и Егором – с другой. Не колеблясь, последний похититель бросился в узкий переулок, находящийся прямо перед ним. Егор пустился за ним в погоню.

– Он мой! – услышали ребята голос командира, и тот скрылся в темном переулке.

Пробежав мимо невысоких домов по нескольким узким улочкам, ему удалось настигнуть преследуемого. Тот развернулся и попытался выстрелить, но Егор оказался проворнее и ударом ноги выбил из рук бандита оружие. Боевик оглянулся вокруг и понял, что Егор один. Араб быстро оглядел относительно худого противника и решил вступить с ним в схватку. Он бросился на Егора и ударил в лицо. Кулак прошел буквально в миллиметре от скулы увернувшегося Егора. Действия бандита очень не понравились командиру. Он всерьез взялся за своего противника, имевшего, как оказалось, неплохую подготовку. Егор быстро понял, что враг слишком эмоционален и готов интенсивно атаковать. И использовал его энергию против него самого. Увернувшись раз пять от резких выпадов араба, Егор дал ему споткнуться и ударил со спины. Противник упал на асфальт, растянувшись во весь рост. Егор подскочил сзади и коленом вдавил врага в землю, потом схватил его двумя руками за подбородок сзади и, напрягшись изо всех сил, сломал его не самую худую шею. Противник обмяк и остался лежать с неестественно выгнутой шеей.

Егор быстро обыскал убитого, прихватил его тугой кошелек с деньгами и документами, а также лежавший на тротуаре пистолет и побежал в сторону улицы, где его должна была ждать вся группа. Однако сама группа вместе с Массабом на «Мерседесе» уже ехала к нему навстречу. Егор почти на ходу запрыгнул в автомобиль, и машина сорвалась с места.

Командир включил фонарик на телефоне и быстро изучил содержимое прихваченного кошелька. На всякой случай запомнил имя нападавшего, оставил деньги и выбросил все остальное в открытое окно автомобиля.

Через полчаса все были уже в конспиративной квартире на окраине города. Зомби принес мокрое полотенце и передал его избитому боевиками Массабу. Тот, прикладывая тряпку к многочисленным ушибам на лице, заговорил по-русски, обращаясь к Егору:

– Это были боевик из группа Халас Безельда, – морщась от боли, сказал он, немного коверкая окончания слов.

– Откуда знаешь?

– Шакалы, сами в машина сказали, – со злостью произнес сириец.

– Как они тебя засекли? – спросил Голиаф.

– Вчера мне один из этого команда сел на хвост! Отследил!

– Ну, молодца! И ты пригласил его с собой на стрелку?! – стоявший у стены Голиаф надвинулся на Массаба.

– Мне казался, я ушел от него, – напрягся Массаб.

Из ванной вышел Зомби с голым торсом, на котором блестели капли воды.

– Хороший нам приготовили подарочек! И куда мы с ним должны сходить, командир? – облокотясь на стул Массаба, Зомби пристально посмотрел в глаза араба.

Конечно, Массабу было стыдно за прокол. Он полностью осознавал свою вину. Ему вдруг стало очень неуютно под недоверчивыми и даже злыми взглядами русских.

– Вы что, мне не верить? – воскликнул он, вскакивая со стула.

– Откуда нам знать, что все это не было инсценировкой? Весь твой захват может быть липой! А мы должны быть уверены на все сто, с кем идем и куда.

– Зачем мине все это ицени… инценировать и что такое липа? – коверкая слова, промямлил Массаб.

– Липа – это подстава, игра!

– Зачем мне играть с вами? – воскликнул араб.

– А это ты нам сам объясни – зачем? Как им удалось так легко тебя взять, поди не мальчик уже. Ведь это ты у нас спец, оперативник сирийской разведки! – угрожающе посмотрел на араба Голиаф.

Массаб опустил голову, и на пару секунд в комнате воцарилась тишина, затем послышался его тихий голос, он заговорил на арабском языке:

– Никакой я не оперативник! Простой офицер. Я окончил военное училище у вас в России, в городе Армавир. И офицерскую школу в Дамаске. Меня сюда прислали, потому что людей, понимаешь ты, верных людей совсем не осталось. Преданных людей, готовых идти до конца, которым просто можно доверять. Никого почти не осталось. Так мне объяснил мой командир.

– А ты, значит, преданный человек? – с сарказмом спросил Егор тоже на арабском.

Массаб вскинул голову и в упор, не отводя уверенного взгляда, посмотрел на командира русских и, повысив голос, четко произнес:

– Слушай сюда и не перебивай! У меня было три брата. Все служили в контрразведке. Всех до одного убили. Понимаешь?! Дом нашего отца, дома моих братьев полностью разрушили. Только потому, что мы служим Ассаду. Но мы служим не одному этому человеку! Мы служим Сирии! Мы просто не хотим, чтобы наша страна, как Ливия, растворилась в фанатическом хаосе, потому что любим свою страну такой, какая она есть, – взволнованный Массаб перешел на русский. – Мы хотим, чтобы все люди здесь мирно жил, уважал другой веру, национальность, устойки друг друга. Как это было всегда на этой земле. Понимаешь, всегда!

– Да тише ты! Всю округу сейчас перебудишь! – погрозил пальцем Егор.

– Мой семья… все что от него остался, сейчас в безопасности! Ради них и ради того человеку, который нам помогает, я готов на все. А за то, что хвоста за собой привез, вы мене извините. Тут полностью мой вина. Тысячу раз прости. Понимаешь, я год сидел в окопах под обстрелам, терял много товарищей, ожидал удар сзади от своих же солдатов! У меня уже почти совсем поменялси два состава мой роты!.. Я провел здесь всего полдень и… Просто этот мирный жизнь, о который я уже забыл совсем, меня расслабил. Я думал, меня здэс никто не знает. Разве я мог догадаться, что один из этих шакалов меня запомнит и будет проследит? – перейдя почти на шепот, продолжал взволнованный Массаб.

Егор немного помолчал, переваривая услышанное, затем улыбнулся.

– Ладно, замяли. А ты неплохо говоришь по-русски. Это плюс! Надо побыстрее валить отсюда всем. Нам нужно как можно скорее добраться до Кесаба. Что у тебя там с оружием?

– Все готово. Продавцы ждут нас, – сразу оживился Массаб.

– Лады! Парни, собираемся! Надо немного перекусить, неизвестно еще, что там дальше.

Бейрут. Здание спецслужб Ливана

Абу Хабиби сидел в своем рабочем кабинете и работал с бумагами. Раздался короткий стук в дверь, и вошел дежурный офицер.

– Вы приказали сообщить, когда придет господин Таниелян.

– Пригласи его, – кивнул Абу и убрал все бумаги в ящик массивного стола.

Полковник подошел к сейфу и, набрав нужный шифр, достал из него толстый конверт.

– Проходи, дорогой, проходи! Садись! – поприветствовал он вошедшего Вазгена.

Осунувшийся Таниелян присел на стул и с надеждой посмотрел на своего бывшего ученика и сослуживца.

– Вот, посмотри эти фотографии, – протянул ему конверт Абу.

Вазген достал из конверта фотографии и увидел на них разбитый микроавтобус, каких-то людей, убитых и раненых.

– Наши давно уже следили за этими отморозками из группировки Халас Безельда. Мы думали, что они готовят здесь теракт. Но эти отморозки совершенно неожиданно решили захватить сирийца, воевавшего в армии Асада. И это у них почти получилось. Мои ребята уже готовились к их захвату, но тут, неожиданно для всех, его отбили какие-то трое очень хорошо подготовленных и, кажется, не местных бойцов. На данный момент мы максимально скрытно за ними следим. Запустили беспилотник. Группа захвата находится в стороне, ждут только моей команды на задержание. Что скажешь?

Вазген внимательно стал рассматривать нечеткие и сделанные издалека фотографии Егора, Зомби и Голиафа.

– Насколько я могу судить по этим фотографиям, это европейцы. Или… Американцы? Нет, не похожи. Может, французы? Они что, были без оружия?

– Да!

– Однако нагло! Чувствуют себя уверенно. – Вазген положил фотографии на стол и внимательно посмотрел на Абу. – Зачем ты меня позвал? Какое все это имеет отношение ко мне? Как эти люди связаны с моим делом? Ты же знаешь, я сейчас не в том положении, чтобы ребусы отгадывать. Даже очень интересные.

Офицер встал со стула и нервно зашагал по большому кабинету. Потом он включил телевизор погромче и близко подошел к Вазгену. Заговорил почти официально, перейдя на «вы».

– Я очень рискую, пригласив вас сюда, вы это знаете. Но я искренне уважаю и ценю вас, Вазген. Впрочем, к вам здесь все так относятся, командир. Вы много сделали для Ливана. Мы знаем, вы ищете людей, которые могут отправиться на поиски ваших внуков. Исходя из всей имеющейся у нас информации, мне кажется, что именно эти люди могут быть теми, кто может составить вам компанию в такой операции. – Он наклонился к ничего не понимающему Вазгену и продолжил: – Видите ли, по всей вероятности, в Кесабе в один день вместе с вашими родными пропал еще кто-то очень важный. Кто-то, за кем они могли сюда приехать. Вот что передали нам из французской разведки, – приглушенным голосом сказал Абу и протянул Вазгену копию какого-то письма.

Вазген посмотрел на официальный бланк со штампом «Top Secret»[6].

– Учитывая их подготовку, – продолжил Абу, – время появления здесь и содержание этого письма – я просто все сложил вместе, вот и получился этот вывод! В любом случае надо попробовать использовать их для поиска ваших внуков!

Бейрут

Раннее утро было довольно прохладным. Хотя днем температура поднималась до 23–24 градусов. С моря дул холодный пронизывающий ветер. То и дело раздавался неприятно резкий крик чаек. Вся группа во главе с Егором загодя вышла из машины и двинулась в сторону порта. Свидание должно было произойти в безлюдном месте. Егор прикрыл лицо платком и настороженно оглянулся. Вчетвером они осторожно выдвинулись на позицию, с которой открывался вид на пирс и почти весь порт.

– Оружие там, на этом катер! Здес обо всом будем с ними договарицся, платить. А потом один из нас пойдет туда на катер и берет все, что нам надо, – по-русски рассказал процедуру покупки оружия Массаб.

– Ты у них когда-нибудь что-либо покупал? – спросил Егор, продолжая настороженно оглядываться.

– Откуда?! Это меня уже в Дамаске инструкции все дал! И сказал, что торговцы будут стрелять без предупреждена, если им что-то не будет нравится. А если мы этих, который на берегу, зажмем, то ихний катер сразу море пойдет.

– Понятно! – Егор посмотрел в глаза Массабу. – Массаб, ты хорошо говоришь по-русски, но отныне переходим только на арабский. Все. Не засоряем эфир. Понятно?

Массаб кивнул.

Егор взял у Зомби бинокль и стал внимательно осматривать пирс и видневшийся в море катер.

– Мы ни от чего не застрахованы. У нас даже нет оружия на случай заварушки! Есть какой-то другой вариант?

Массаб отрицательно замотал головой. Егор еще раз посмотрел в бинокль.

– А может, лучше в Сирии экипироваться? Нам ведь все равно еще весь реквизит через границу тащить, – рассудительно произнес Зомби.

– Нет, это невозможно, – твердо сказал Массаб, – там, куда мы собираемся, качественного оружия совсем не найти. Одни «калаши» и гранаты, немного турецкого барахла. А нам прицелы нужны, приборы ночного видения, световые и шумовые шашки, рации, телефоны… Э-э-э, да мало ли чего…

– Ты «калаша» только не трожь – он еще нас с тобой переживет! – пробурчал Голиаф, сдвинув брови.

– А я что, спорю? Я не спорю, – Массаб снова повернулся к Егору. – Торговцев ведь тоже понять можно – боятся они. Народ разный бывает! Вот они и работают осторожно.

Егор, немного подумав, принял решение.

– Значит, так! У нас два ствола. Мы с Голиафом с оружием остаемся на берегу и перекроем подходы к вам. Зомби с Массабом идут на разговор.

Зомби стало как-то неуютно, и он попросил:

– Может, один ствол отдадите для страховки? Спокойнее как-то будет.

– Они вас сразу обыщут и пистолет в море выбросят. Все, отставить разговоры. Общение по связи только на арабском. Вперед! – отрезал командир.

Зомби это не очень понравилось, и он, незаметно проверив рукав, где у него всегда был спрятан нож, не раз выручавший своего хозяина в трудной ситуации, молча выполнил приказ командира.

Голиаф проводил взглядом Зомби и Массаба и чуть приоткрыл куртку, показав ручку заткнутого за пояс пистолета.

– Мы из этой «пукалки» никого не подстрелим на таком расстоянии. Надо подойти ближе.

– Исключено, – сухо парировал Егор, – раскроемся. Начнется шухер – гасим их в движении.

– На это секунд восемь – десять уйдет! Они же парней перестреляют! – возмутился Голиаф.

– А ты бегай быстрее! Тогда угощу тебя пончиком. Все! Зомби справится! Не маленький. Твоя позиция – за тем валуном, – Егор кивнул Голиафу в сторону огромных камней, сваленных у самого берега.

Грузин быстро переместился в указанном направлении, стараясь максимально слиться с окружающим ландшафтом. Его командир спрятался за бетонным блоком, заросшим высоким сорняком, и принялся напряженно наблюдать как за своими ребятами, так и за всем тем, что происходило вокруг.

Массаб и Зомби потихоньку приблизились к пирсу. Как только они подошли ближе, трое из четверых боевиков, сидевшие до того на больших камнях рядом с блестящим черным джипом, медленно поднялись им навстречу и демонстративно передернули затворы автоматов, приведя в боеготовность свое оружие. Массаб вышел чуть вперед, выставил перед собой руки и по-арабски обратился к ним:

– Ас-саляму алейкум! Меня прислал Вахид аль Халиль. Вас должны были предупредить. И передать весь список.

Продавцы не очень дружелюбно, даже немного нагловато стали осматривать потенциальных покупателей. А один из них, невысокого росточка уродливый паренек в ковбойских сапогах, не спеша пошел в обход группы со спины. Огромная кепка смешно закрывала большую часть его маленькой головы.

– Внимание, вас окружают, пацаны, – послышался в наушнике голос Егора.

Зомби непринужденно сделал ответный маневр, и боевик вынужден был пойти в обход с другой стороны.

– Зомби, теперь ты у меня на линии стоишь. Сгинь!

Боец немного поменял позицию, и боевик полностью открылся для Егора.

– Уа-аляйкум ас салям! Деньги с собой? – грубовато спросил высокий толстяк.

Массаб похлопал себя по легкой куртке.

– С собой! Сейчас мы оставим половину, а после проверки оружия отдадим остальные.

– Нет, нет! Так не пойдет! Оставишь сразу пятьдесят тысяч долларов и дальше забирай все! Здесь ты смотреть не будешь! Не в магазине!

Массабу стало немного не по себе.

– А как мы проверим, что купили?!

Боевики переглянулись и стали смеяться.

– Ай, как нехорошо! Ты что, нам не доверяешь? – вразвалочку подошел к ним вылезший из машины толстяк – третий «продавец-консультант» – и, передернув затвор короткого автомата, вопросительно посмотрел на покупателей.

Массаб и Зомби заметно напряглись и осторожно подняли руки, пытаясь успокоить бандюков.

– Эй, эй! Спокойно! Мы пришли к вам с миром! Но и нас надо понять! Разве нам не надо знать, что покупаем. Не в игрушки ведь играем!

Егор сосредоточенно смотрел в бинокль, пытаясь принять правильное решение. Но тут его внимание привлекло какое-то движение слева. Он перевел взгляд в объективе в ту сторону и увидел на краю пустынного пляжа коренастого мужика лет шестидесяти, может быть, чуть постарше. Характерной для пьяного человека походкой он шел прямо в их сторону. В руках у него была бутылка, по всей видимости, с алкоголем. Время от времени он останавливался и прикладывался к ней.

«Ерунда какая! Здесь – и пьяный? Даже на европейца не похож! Да еще в такое время? Странно!» – подумал Егор и постарался стать еще более незаметным, почти не дышать. Мужчина, шатаясь, подошел ближе и остановился в трех метрах от него. Он полностью закрыл собой обзор пирса. Мужик выругался, резко отшвырнул от себя бутылку и неловкими движениями стал расстегивать штаны, для того чтобы справить малую нужду. Все больше нервничая, Егор старался следить одним глазом за ребятами, хотя их почти полностью заслонил собою странный незнакомец. А другим – за ним самим, так не вовремя и некстати здесь оказавшимся. Вдруг последний, не глядя на Егора, обратился к нему на английском. И главное, что голос его при этом был совершенно трезвым.

– А если сейчас на пирсе что-то начнется, что ты будешь делать? Ты же не сможешь стрелять! До пирса метров 150. Что у тебя? Какая-нибудь старая «Беретта»?! Или «Хеклер и Кох»?! Винтовок или автоматов у вас точно нет. Максимум убьешь меня.

Пока ошарашенный Егор думал, как ему поступить и вообще что тут происходит, мужчина продолжал:

– Что молчишь? Ты ведь понимаешь по-английски? Или предпочитаешь другой язык? – Он повернулся лицом к ничего не ответившему ему Егору. – У вас на хвосте сидят ливанские спецслужбы, в воздухе над вами кружит беспилотник. Они только ждут, чтобы эти молодчики на пирсе о чем-то договорились. И возьмут всех, как только сделка состоится. Вам сейчас ничего не поможет. Главное, ни в коем случае не стреляйте в военных! И тогда, может быть, я смогу вас вытащить из передряги. Все понятно?

– Кто вы и зачем хотите нам помочь? – после некоторого колебания спросил Егор.

– Я – бывший сотрудник военной контрразведки. Зовут меня Вазген. В Сирии, в Кесабе погибла семья моего сына. Но есть надежда, что в живых остались его маленькие дети. Этот район сейчас неподвластен войскам Асада, вся бывшая агентурная сеть перебита. Единственный способ отыскать их – пойти туда самому. Один я этого сделать не смогу. А вот если с кем-то, в обмен на помощь с моей стороны, то отправиться в Кесаб уже вполне реально. Ведь наши цели могут совпадать?

Егор ничего не ответил и поднес бинокль к глазам. Несмотря на то, что разговор шел на повышенных тонах, видно было, что прямой угрозы для жизни не было и все участники торгов о чем-то договорились.

– Хорошо, мы не против! Деньги мы вам отдадим, но должны будем проверить весь товар. Может, надо что-то поменять или добавить другое, взять у вас что-то лучшее, – предложил торговцам Массаб.

Толстый боевик, очевидно, был главным из них. Он в знак согласия кивнул и уже более спокойно сказал:

– Ладно, только деньги сейчас отдай. Дальше видно будет.

Массаб посмотрел на Зомби, но тот в ожидании приказа Егора медлил.

– Сворачиваемся! – услышав голос командира, Зомби немного растерялся.

Нахмурившись, он подал знак Массабу и аккуратно стал отходить. Опешивший и ничего не понимающий Массаб тем не менее тоже стал отступать. Боевикам это, конечно, очень не понравилось, и они, заметно напрягшись, сразу вскинули оружие и почти хором воскликнули:

– Эй, вы куда? Стой! Где деньги? Деньги давай!

Егора все то, что происходило у пирса, заставило сильно понервничать, но Вазген спокойно сказал:

– Не переживай! Смотри, сейчас все начнется. Что ты решил?

– В солдат не стреляем! – приказал Егор Голиафу.

Вазген сделал почти незаметное движение рукой. Буквально в ту же секунду громко завыли сирены и с разных сторон на безмятежный пляж заехали два микроавтобуса, из которых выскочили вооруженные ливанские солдаты и окружили торговцев и их покупателей. Боевики, зная суровые законы и что им грозит в случае поимки, не собирались так просто сдаваться и решили оказать сопротивление. Солдаты, видно, получили приказ не стрелять в покупателей и поэтому не открывали огонь на поражение, пытаясь криками убедить боевиков сдаться. Толстяк начал вопить, нагнетая истерию и требуя пропустить их. Один из ливанских спецназовцев прицельным выстрелом убил главаря. Стоявший сбоку боевик попытался открыть ответный огонь и тут же был убит другим снайпером.

Два боевика, в том числе уродливый невысокий парень, решили отомстить несостоявшимся покупателям и открыли огонь в сторону Зомби и Массаба. В какой-то момент последние оказались между боевиками и солдатами. Это могло стоить жизни обоим. Зомби быстро оценил ситуацию.

– Ложись! – резко скомандовал он арабу.

Массаб бросился на землю. А Зомби скрючился в три погибели, скрываясь от шквала пуль из автоматов боевиков.

Три ливанских спецназовца почти одновременно дали короткие очереди и застрелили третьего торговца. А последнего прикончил Зомби, точно метнув в него припрятанный в рукаве нож. В суматохе Зомби все же зацепило пулей, выпущенной уродливым боевиком.

Как только торговцы оружием на голубом катере, покачивающемся неподалеку от пирса, заметили на берегу заваруху, они завели двигатель и сорвались с места. Торговцы попытались уйти в открытое море. Но далеко уплыть не удалось. Со стороны моря появился армейский катер с включенной сиреной и вооруженными людьми на борту. Выход в море оказался заблокирован.

– Все, сдаемся! Ложимся! – приказал Егор, и вся его группа послушно легла на землю, вернее, на песок.

Ливанские солдаты тут же надели на всех наручники и препроводили в пригнанный микроавтобус, куда вместе с ними вошли Вазген и еще один спецназовец с маской на лице.

Вазген сел рядом с Массабом и по-арабски стал ему объяснять:

– Ты своим ребятам скажи, что их тут ждет. Ведь они же не думают, что тюрьма спасет их от мести продавцов оружия. Откуда бы они ни были, жить им осталось недолго! – Вазген скептически окинул взглядом Массаба и усмехнулся. – А о тебе я вообще молчу. Сам знаешь, что тебя ждет в тюрьме.

Массаб, соглашаясь, кивнул и понуро опустил голову. Он прекрасно понимал всю безвыходность ситуации.

На некоторое время в автобусе повисла гнетущая тишина и слышен был только шум мотора. Вазген поочередно и внимательно оглядывал своих пленников, пытаясь что-то для себя прояснить. И вдруг ему стало все понятно.

– Кстати, моя покойная жена до двадцати трех лет жила в Советском Союзе. Пела в Ереванском оперном театре, – воспоминания на мгновение затуманили взгляд Вазгена. – Она научила меня немного говорить по-русски. Почему-то мне кажется, что вам тоже знаком этот язык. Ты ведь здесь старший? – обратился старик к Егору.

Егор молчал, отведя в сторону взгляд.

– На каком языке мне говорить? На русском? На английском? На арабском? – Вазген быстро переводил взгляд с одного пленника на другого, пытаясь найти в их душе отклик. – Мы слушали эфир и знаем, что вы все хорошо говорите на арабском.

Вазген достал из кармана фотографию и показал ее всем задержанным пассажирам микроавтобуса.

– Это мой сын со своей семьей. Взрослых нет в живых, я точно знаю. Но дети… – Вазген смахнул навернувшиеся слезы и продолжил, перейдя на арабский: – Дети могут быть еще живы! Боевики из этой ИГИЛ[7] торгуют детьми, насильно обращают их в мусульманство, потом продают в рабство. А кого-то продают на органы богатеям, стремящимся продлить свои уродливые жизни на этой земле. Помогите мне отыскать детей или хотя бы узнать, что они… погибли. Выкупить их не смогу. И дело не в том, что у меня нет таких денег! Самое главное – родственников работников спецслужб сразу убивают, как только узнают, из каких они семей. Помогите мне! При положительном решении я сделаю для вас все, что вы сами здесь сделать не сумеете. И для начала: если я услышу ваше согласие, вас сразу же освободят.

Пока Вазген говорил, он пытался показать каждому из своих пленников фотографию внуков. Пытался убедить их обратить внимание на его горе. Зомби и Голиаф отвели глаза, не сумев смотреть на улыбающихся малышей. Егор сначала отвел глаза, а затем снова посмотрел на фото. Перед его глазами возникло лицо девочки, погибшей во время последнего задания.

– Убери фотографию! – резко сказал он по-арабски. – Где мы можем поговорить в более спокойной обстановке?

Вазген с облегчением выдохнул, посмотрел ему в глаза и сказал:

– Хорошо.

Потом он обратился к ливанскому спецназовцу.

– Сделай, как я сказал!

Тот кивнул и постучал условным стуком по стеклу, отделяющему их от кабины водителя. Автобус остановился. Высокий атлетического телосложения спецназовец и довольно упитанный водитель вышли из машины, оставив приоткрытой дверь. Вазген достал ключи от наручников и освободил руки всем пленникам. Он повел их в сторону бедной забегаловки на углу улицы. Все расселись вокруг маленького столика. Егор не стал тянуть, а сразу спросил по-русски, давая понять, что старик не ошибся с их происхождением:

– Ну, хорошо, допустим, мы согласимся и пойдем с тобой в Кесаб. Но нам необходимы вооружение и обмундирование, которое, как ты видел, мы не успели сегодня приобрести. Да, и еще открытое окно на границе. Ты действительно можешь все это устроить?

– Так быстрый не гавари. Я не так хороший понимаю русский язык. Но ты что сказал – я понимал. Только не знаю, как понимать тут – окно. Какое окно?

– Окно – это так называют проход. Сможешь организовать проход через границу? – пояснил командир.

– Могу, – не раздумывая, твердо пообещал Вазген. – Но нас ведь еще нужна люди. Со мной пойдет двое мои племянник, – медленно выговаривая слова, продолжал он.

– Ладно, давай по-арабски, – смилостивился Егор.

Вазген вздохнул с облегчением и заговорил:

– Они оба прошли боевую подготовку в армии Ливана и не подведут нас. Ну, а на месте нам помогут армянские отряды самообороны.

Егору, привыкшему работать тихо и надеяться только на свою группу, все то, что сказал Вазген, не очень нравилось:

– Не по душе мне лишние люди… В нашем деле нужна слаженная команда, надо держать рот на замке и не привлекать к себе внимания.

– Я все прекрасно понимаю. Не забывай, я ведь не штрафы всю жизнь на дороге выписывал. На этих людей ты сможешь полностью положиться, – старик, не отводя взгляда, посмотрел в глаза Егора.

– Хорошо! Но если кто-то из вас допустит хоть один прокол – мы сразу расходимся. Согласен?

– Согласен, – кивнул Вазген. – Решим по обстановке. Скажите, у вас есть план отхода? – поинтересовался он.

После небольшой паузы командир русских, подтверждая, кивнул.

– Есть, но тебе о нем знать пока не надо. Раз все понятно, пора действовать. В этом случае время работает против нас.

Все встали и во главе с Вазгеном вернулись в автобус. Уже без наручников они поехали в сторону базы ливанской армии на севере страны неподалеку от Триполи.

Триполи. База армии Ливана

Вазген всю дорогу общался с кем-то по телефону, пытаясь договориться об оружии и переброске через границу. Разговор проходил нервно. Наконец, все, что требовалось, удалось согласовать, и Вазген вызвал в условленное место племянников.

На базе Егор с парнями получили доступ к большому армейскому складу. В течение двух часов они тщательно отбирали и проверяли предоставленное оружие и армейское обмундирование, в основном натовского образца. Выбор стрелкового оружия был невелик – американские, бельгийские и немецкие автоматические винтовки и карабины 80–90-х годов производства. Голиаф и Зомби после некоторого препирательства остановились на старом проверенном варианте – HK-416[8]. Голиаф дооснастил его всеми возможными «аксессуарами» и пошел показывать командиру.

– 416-й, командир. Лучшее, что у них есть. Поставили прицел EOTech 553, глушитель SureFire 5.56, рукоять и приклад Magpul MOE и лазерный целеуказатель AN/PEQ-15-й, – быстро доложил Каха, протянув Егору автомат для ознакомления.

– А 417-го на 7,62 нет?[9] – перекинув с руки на руку внушительную конструкцию винтовки с «аксессуарами», поинтересовался Егор.

– Обижаешь, я бы не пропустил.

– Зараза, – посетовал командир. – Берите побольше припаса, «игрушка» скорострельная, – приказал Егор, указав на главный недостаток хорошо знакомого ему оружия. – На три единицы подцепи подствольники и гранат прихвати побольше.

– Принял! Сколько унесем, все утащим, начальник! «Игрушки»[10], как и ожидалось, нет. Зато есть лучше – 96-я[11], две единицы, со стандартным Марк 4-м[12].

– Калибр? – поинтересовался Егор.

– Твой любимый, 7,62.

Егор с удовлетворенным видом кивнул.

– Действуй!

Голиаф отправился загружать сумки с боеприпасами.

Вся группа переоделась в предоставленную им форму, укомплектовала разгрузки, рюкзаки. Вазген и его племянники – приехавшие на базу Гаро и Давид – приняли и расписались за все вооружение, разместили его в «вертушке». Гаро – улыбчивый молодой человек лет двадцати пяти – задорно подмигнул Голиафу, с восхищением оценив его немаленький рост, и по-арабски позвал всю группу к вертолету, пилот которого уже завел двигатель.

Голиаф криво улыбнулся и с сомнением в голосе сказал Егору:

– И ты думаешь, от них будет толк? Это же армейская пехота и ветеран! Они нас только тормозить будут. Старик, тот вообще уже бегать, наверное, не умеет! А эти двое?.. Кто знает, на что они годны? Не по душе мне все это! – с сомнением в голосе пробурчал грузин.

– Поздно спохватился! Нам без них отсюда все равно не выбраться! А там видно будет. Будут тормозить – расстанемся без лишних слов. Пошли! – отчеканил Егор и направился в сторону вертолета.

– Лететь будем на высоте не более пятидесяти метров. Так нас не собьют из «РПГ», – объяснил всем сквозь шум мотора Массаб. – Вертолет новый, двигатель у него работает довольно тихо. Пограничники и Хезболла дадут нам коридор по своей территории, но сразу, после того как их зона закончится, вертолет должен будет вернуться обратно.

– Я не понял, ты сейчас сказал Хезболла? – удивился Егор.

Массаб усмехнулся и перешел на исковерканный русский.

– Да, эта странна, но приграничный районы и с этого, и с того сторона контролирует Хезболла. Кстати, у Вазгена уже есть первый наводка. Им сообщил, у группировки Аль-Ард есть один заложница, европейка, может, лет двадцать пять, может, тридцать, блондинка. По описанию очень похож на твой Валери.

– И откуда такая информация? – спросил Егор Вазгена.

– Кое-што ешо остался от нашево старый агентура… – подмигнул старик.

Вертолет низко пролетал над мирной территорией Ливана – зеленые пастбища, ухоженные деревушки, живописные горы. Гаро, самый молодой член команды, прильнул к иллюминатору, наслаждаясь видом сверху. Как только они пересекли небольшую речку, он театрально помахал рукой, прощаясь со своей страной.

– Все, теперь мы уже в гостях.

Под ними стали видны разоренные и сгоревшие села, выжженная земля, остовы обгоревших автомобилей. Пролетев немного, летчик подал знак пассажирам и стал снижаться. Зомби выбросил канат, и группа по очереди начала спуск. Оказавшись на земле, бойцы сразу заняли круговую оборону. Последними спустились Гаро и Давид, помогая спуститься Вазгену.

– Все? – по привычке спросил Егор и, окинув команду взглядом, повел выстроившийся цепочкой отряд в глубь незнакомой территории.

Голиаф, выполнявший в группе роль разведчика, выдвинулся вперед и, пройдя несколько метров, растворился в темноте.

Массаб держался рядом с Егором. Он держал в руках смартфон с GPS и постоянно выверял их местонахождение.

– По прямой до Кесаба сто тридцать пять километров, но, чтобы не приближаться к крупным городам и пунктам, в которых много боевиков и повстанцев, нужно пройти не менее трехсот километров, – сообщил он командиру.

– Где сейчас проходит линия соприкосновения с противником? – поинтересовался командир.

– Э-э-э! – протянул Массаб. – Три недели тому назад я бы тебе со стопроцентной уверенностью сказал, где именно, но теперь… Боевики просочились со стороны Турции. Причем в большом количестве. Здесь они разделились на десятки отрядов различной численности. И сейчас нарваться на них можно в любом месте. Фронта нет, тыла нет, много предателей, которые больше не верят в победу Асада. Все перемешалось.

Егор ни на минуту не расслаблялся и вглядывался в темноту.

– А далеко то место, где держат заложницу, про которую говорил Вазген?

– Это километров десять отсюда. Между Джаблой и Латакией.

Послышался предупреждающий сигнал Голиафа. Все замерли, вскинув оружие. Но вскоре он свистнул, и группа продолжила движение. Дорога была каменистая, вся в рытвинах. Часто приходилось обходить сгоревшие машины, подниматься на пригорки.

Егор, немного подумав, задал Массабу очередной вопрос, но уже на русском языке:

– Ты веришь старику?

– А зачем ему врать? Он ведь и сам многим рискует? Потом, разве такое горе сыграешь? Не думаю…

– Вы что, уже забыл, что я по-русским мало-мало понимаю? – раздался позади них ворчливый голос Вазгена.

Он нагнал Егора и дальше пошел с ним рядом. Заговорил по-арабски:

– Скажи своим людям – здесь по-русски лучше не говорить. Тут христиан не любят.

Егор в знак согласия кивнул. Вазген продолжил:

– В этом районе действует группировка Фронт Аль-Таир. Она же захватила и Кесаб. Мой человек сказал точно – у них есть заложница европейка. Другое дело, что Кесаб захватывал отряд под командованием Абдуллы, а здесь действует его подельник Хамсы. Но они ведь могут и обмениваться заложниками или переправлять их для каких-то других целей.

– А почему ты так уверен в своем информаторе? – спросил Егор чуть запыхавшегося старика. – Может, он нас в ловушку тащит?

Вазген пожал плечами и развел руки.

– Все может быть. Но других источников у меня сегодня больше нет. Придется нам проверить интересующую нас информацию на месте.

– Как думаешь, если это правда, стоит вступать с ними в переговоры, предлагать выкуп? – спросил совета Егор.

Вазген криво усмехнулся и категорично заявил:

– Нет! Это не тот случай! Фанатики из этой группировки не продают заложников. Если ты не становишься на их сторону, если ты христианин и не хочешь принять мусульманство, они сразу убивают всех мужчин. Молодых женщин и детей продают в рабство. А что касается иностранцев, то тут дело другое… Их оставляют для проведения показательных казней на камеру. Иногда дарят друг другу. Особенно женщин.

Дружелюбный и разговорчивый племянник Гаро догнал идущего впереди Голиафа, чем вызвал его явное неудовольствие. Особенно сильно кавказского великана напрягала постоянная болтовня молодого солдата.

– Зачем ты все время молчишь?! Давид тоже молчит, не любит разговаривать. Хороший прицел на твоей винтовке! А как он называется? Я такой никогда не видел! На складе взял? Знаешь, у нас в армии только простые. Смешно, вначале я был уверен, что ты командир группы. А оказалось – он! Сам-то ты откуда? Ведь ты не русский?

Раздраженный Голиаф, шедший впереди всех, очень не любил, когда его отвлекали от дороги. Вдруг он резко развернулся и схватил словоохотливого попутчика за горло. Свирепо посмотрев на него и удерживая почти на весу, поднял руку. Цепочка сразу остановилась.

– Заткнись уже! – грозно приказал он обалдевшему Гаро и аккуратно опустил его. Затем кивком указал на дорогу, и все увидели почти под ногами у племянника Вазгена присыпанную землей мину.

Зомби быстро приблизился, осмотрел мину и подбежал к Егору.

– Мина тяжелая, противогусеничная, итальянская. TS-6-я. Старая, такие еще в 80-х в Афгане у душманов в ходу были. Уходить с дороги надо, командир. Зуб даю, вся обочина в противопехотках будет! Старый приемчик добрых моджахедов. Так мы здесь все точно передохнем.

Егор кивнул Массабу, и тот стал что-то искать у себя на смартфоне.

– Вот, смотри, тут подробная карта района. Мы можем обойти это ущелье и оживленные места. Но путь наш станет длиннее на пару часов. Дорога очень плохая, поэтому и скорость передвижения будет небольшой, не больше трех километров в час. Что скажешь?

Егор посмотрел на карту, потом на свой отряд и решил:

– Пойдем в обход. Мертвыми мы все равно никому не поможем. Дай направление Голиафу.

Массаб побежал вперед, чтобы предупредить Голиафа о новом маршруте.

– Откуда ты так хорошо знаешь арабский язык? И твои товарищи тоже? – спросил подошедший к Егору Вазген.

– Меня подруга научила говорить, их не знаю кто! – подмигнул Егор.

– Ладно, не хочешь рассказывать, не надо, – пробубнил Таниелян.

– Не обижайся, старик! Сам ведь все понимаешь! – улыбнулся Егор. – Слишком уж молоды твои племянники. Не рано ли им участвовать в таких приключениях?

Вазген повернулся и резко ответил:

– Может, и молоды, не буду с тобой спорить, но только они готовы умереть! А вот твои ребята, почему они пришли сюда? За деньги?! Вы ведь даже не знаете тех, за кем идете в Кесаб!

Егор почесал голову и вздохнул.

– А разве кто-то вообще готов умереть?! В любом возрасте! Не знаю! По-моему, жить хочет каждый, кто бы что ни говорил. Это инстинкт, и, если он не срабатывает, значит, у тебя что-то не в порядке с мозгами. По крайней мере, мне так психологи говорят… когда встречают. А что касается моих людей… они просто выполняют приказ, вот и все!

Вазген пожал плечами, но не стал ничего отвечать. Они уже давно сошли с дороги, усеянной минами и фугасами, и двигались по каменистой почве в сторону отмеченного на карте ущелья.

Идти стало тяжелее. Дорога, если ее можно так назвать, была усеяна острыми камнями, местность выглядела пустынной и безжизненной. Отряду приходилось все время обходить небольшие овраги, подниматься по склонам. Часа три группа шла молча, обмениваясь лишь знаками и свистом. Почти рассвело. Днем было тепло, а ночь и рассвет были холодными. Ребята сделали недолгий привал, наскоро перекусили сухим пайком.

Потратив еще три часа на переход, они спустились в ущелье и поднялись из него, прошли еще чуть-чуть, и наконец вдалеке показалась довольно большая деревня. Когда группа подошла ближе, стали явственно слышны звуки выстрелов. По всей вероятности, там шел интенсивный бой.

Группа расположилась полукругом. Егор с Массабом стали в бинокли изучать обстановку.

– Сходить бы, проверить, – приблизился к ним Зомби.

Егор указал пальцем на стоявший немного в стороне от остальных небольшой дом.

– Пока еще не совсем рассвело, закрепимся там. Надо послать кого-нибудь на разведку, – Егор выразительно посмотрел на Гаро, и тот все понял. – Дальше будем действовать по обстановке.

Гаро ушел в сторону указанного дома и, убедившись, что там никого нет, подал условный знак группе. Отряд бесшумно вошел во двор. Везде царила разруха. Ребята по одному заходили в дом и занимали оборону у окон. Внутри все было разгромлено и покрыто осыпавшейся штукатуркой и пылью. Видно, что здесь давно уже никто не жил.

– Массаб, возьми племянника и проверьте, что там происходит. Предельно осторожно, – приказал Егор.

– Сделаем! – Массаб махнул рукой неразговорчивому и слегка медлительному Давиду, и они вышли из дома.

Оказавшись за хлипкими воротами, бойцы свернули на улицу, в конце которой шел бой.

Вскоре в дом вернулся тяжело дышащий Давид и, подойдя к Вазгену, быстро стал что-то говорить ему по-армянски.

– Он говорит, что впереди отряд местных ополченцев, – сообщил Егору Вазген. – Все – жители этого городка и соседних деревень. Они вынужденно отступили в Латакию, а теперь вернулись, чтобы прогнать и уничтожить боевиков. И самое главное – отбить своих заложников.

Егор ничего не успел ответить, так как в дом вбежал запыхавшийся Массаб.

– Боевики отступают. Если им станет совсем плохо, они точно перебьют всех заложников.

– Ты выяснил, европейцы среди них есть? – поинтересовался Егор.

– Местные сами ничего не видели и не слышали. Но среди боевиков есть человек со штативом и камерой. Может, они хотели снять кого-то на видео? Ополченцы могут показать место, где держат всех заложников.

По знаку Егора группа сразу же выбралась из дома. С поднятыми на изготовку автоматами быстро пошли вдоль стен по улице в ту сторону, где шел бой.

Командир кивком указал Голиафу на самое высокое здание в округе, и тот понял его без слов. Стрелок пальцами подал знак Давиду. Затем включил свою рацию, и они ушли в указанном направлении. А отряд тем временем уже оказался среди бойцов ополчения. Егор быстро оценил их боеспособность. Какие там бойцы! Это были просто вооруженные крестьяне, мужчины всех возрастов, многие из которых, возможно, не знают точно, как надо держать автомат.

Группа во главе с Массабом и Гаро прошла сквозь залегших настороженных людей, недоверчиво посматривавших на чужаков. Но местные не предпринимали никаких враждебных действий. Массаб рукой подозвал Егора, и они подошли к командиру ополченцев, который засел почти что на передовой. Массаб обратился к невысокому мужчине лет сорока пяти.

– Ашраф, расскажи, что тут у тебя?

Тот, посмотрев на Егора, спросил у Массаба:

– Он понимает по-арабски?

Увидев, что Егор в знак подтверждения его вопроса кивнул, продолжил:

– Их осталось человек двадцать или чуть больше. Мы бы их всех перебили, но боимся за заложников. Там есть наши женщины и дети!

– Их надо было обойти с флангов! – оценил место боя Егор. – Почему вы их не окружаете?

– А что, думаешь, ты в армии! – взорвался Ашраф. – Перед тобой что, солдаты?! Я всего лишь староста в деревне. Мои люди не умеют воевать. Это простые крестьяне! У нас нет средств связи! И если мы разделимся, то нас просто перебьют по отдельности, и все дела. Мы сильны, пока держимся вместе!

– Все ясно. Слушай сюда, – сказал Егор. – Мы зайдем к ним в тыл и уничтожим всех. Но вам вначале нужно будет отвлечь их внимание. Начнете атаку только тогда, когда скажет Массаб. А сейчас вам следует открыть огонь и стрелять интенсивно до тех пор, пока мы не доберемся до места.

На лице Ашрафа появилась довольная понимающая улыбка. Он громко что-то сказал своим людям, и те по живой цепочке передали информацию дальше.

– Массаб, ты остаешься здесь! Командуй! Атакуйте, как только дам знать. Зомби, за мной! Голя, ты готов? – спросил Егор по рации. – Как только бой начнется, снимешь самых активных.

– Принято, начальник! – послышался из рации повеселевший голос Голиафа. Участие в скором бою добавляло всем адреналина в кровь и бодрости в движениях.

– Давай, – крикнул Егор Массабу, и через пару секунд ополченцы открыли беспорядочную стрельбу по боевикам.

Десятиминутный огонь дал возможность Егору и Зомби относительно безопасно обойти сектор обстрела и зайти в тыл к противнику. Они прошли по небольшому саду с уже набухшими на деревьях почками и оказались почти на другом конце деревни.

– Командир, а на хрена мы во все это влезли?! – совсем не пессимистично уточнил Зомби. – Ведь мы даже точно не знаем, там она или нет? А главное, она это или не она?! У нас же нет никаких точных данных.

– Но шанс, что она среди заложников, у нас все равно есть! Да и потом, там женщины и дети, ты же сам все слышал!

– Слышал, слышал! Да, блин, как это каждый раз ты находишь веское основание влезть в какое-то новое дерьмо?! И чего тебе вечно неймется?! – хмыкнул себе под нос боец.

Минуя деревья, ребята сумели незамеченными пробраться ближе к боевикам и выйти на ударную позицию. Егор заметил панику и нервозность в стане снующих взад-вперед боевиков, спрятавшихся за баррикадой, наспех сооруженной посреди улицы.

– Смотри, готовятся к отступлению. Голя, давай! Массаб, через минуту их огонь ослабеет! Начинайте! – скомандовал Егор в рацию и приготовился к бою.

Голиаф с Давидом одну за другой выпустили по пять пуль, после которых боевики потеряли восьмерых человек. Голиаф с уважением посмотрел на своего молодого напарника.

– В армии я хорошо стрелял, – пожал плечами Давид.

Среди боевиков началась паника. Спрятавшись по углам, они пытались найти снайпера. Но неожиданно за их спинами появились Зомби и Егор и без суеты расстреляли еще нескольких человек.

Ашраф и Массаб подняли людей в атаку, и те довольно быстро и без видимых потерь уничтожили всех боевиков, которые еще оставались на улице.

По ополченцам и группе Егора теперь стреляли только из здания, где удерживали заложников. Люди Ашрафа подошли вплотную к этому дому и, воодушевленные легкой победой, хотели было нахрапом прорваться и туда. Но боевики открыли шквальный огонь, и несколько человек сразу упали замертво. Ополченцы отступили назад и засели за баррикадой. Стрельба из дома тоже затихла.

– Голиаф, ты кого-нибудь видишь? – спросил по рации Егор.

– Хорошо спрятались, суки! Не боись, начальник, как только высунутся – шлепну всех, – ответил снайпер.

В повисшей тишине из дома стали слышны крики, плач женщин и детей. Егор чуть высунулся и, внимательно оглядев дом, подозвал к себе Вазгена.

– Штурмовать сейчас опасно! Начни с ними базар вести – вдруг сторгуешься. Если не получится – вымани, насколько сможешь, ближе, а мы прорвемся!

– Понял, командир, попробую! – согласился старик.

– Зомби, бери племянника, с ним ворвешься с той стороны улицы, как только мы отсюда начнем стрельбу, – Егор переключился на рацию. – Голя, будь готов по моей команде. Вазген, давай!

Тот достал белый платок, вернее, это была арабская куфия[13], переданная ему одним из ополченцев, и стал махать ею из укрытия. Он стал громко кричать, обращаясь к засевшим в доме боевикам:

– Не стреляйте! Я пожилой человек! И у меня нет оружия! Мы хотим мира! Не нужно стрелять! Давайте на этом бой закончим! Отпустите заложников, и я обещаю, мы дадим вам уйти!

Но ему никто не ответил. Вазген попробовал поговорить еще раз.

– Вы меня слышите? Кто из вас может мне ответить?! Давайте договариваться! Есть среди вас главный?

– Нам с тобой не о чем договариваться, собака! Убирайся или мы всех здесь перебьем! – послышался истеричный голос из дома.

– Ай, нехорошо так разговаривать со взрослым человеком. У тебя отец есть? Выходи, поговорим, как мужчина с мужчиной, зачем прячешься за спинами женщин?!

– Заткнись, старик! – завизжал террорист.

– Хватит называть меня стариком! Я еще твою маму поимею, понял, шакал! Выходи, если ты еще мужчина! У меня нет оружия, и я тебя не боюсь, щенок! Боишься ты, шакал трусливый! – вышел из себя Вазген.

– Ты выйди, и я выйду! – продолжал истерить боевик.

Егор успел только крикнуть:

– Вазген, нет!

Но было уже поздно.

Старик встал во весь рост и вышел вперед.

– Ну, и где же ты?! Передумал?! – усмехнулся он.

Из дома появился коренастый молодой боевик, за спиной которого стоял второй, постарше. Первый приготовился выстрелить в Вазгена, но Егор с Голиафом оказались проворнее, и после их выстрелов оба боевика упали замертво. Моментально Зомби и Гаро ворвались с другой стороны в здание и, открыв стрельбу, перебили оставшихся бандитов. Вазген, Егор, Голиаф, Массаб, Давид и ополченцы – все кинулись в дом для освобождения заложников, проверяя на месте, нет ли ловушек или растяжек. Отовсюду были слышны крики радости, как спасенных, так и спасителей. Многие ополченцы нашли своих родных. Вазген, принимая слова благодарности от женщин-заложниц, стал осматривать детей, не теряя надежды отыскать среди них своих внуков.

– Послушайте, люди! Здесь есть кто-нибудь из Кесаба? Я ищу семью своего сына – армянина Арама! Ему было тридцать три года, у него двое детей! Может, кто-то из вас что-нибудь знает о них или слышал?

К нему подошла высокая арабская женщина лет шестидесяти в темном платке и, грустно посмотрев на Вазгена, покачала головой.

– В Кесабе жила моя сестра. Там не осталось людей. Он жил далеко от церкви?

– Нет, прямо рядом с ней.

– Она сказала, что самолеты там все разбомбили, никого в живых не осталось. Я слышала, у церкви еще европейцы из Красного Креста погибли вместе с нашими. Извините меня за дурные новости! И спасибо вам! – женщина взяла Вазгена за руку и поклонилась ему.

Егор внимательно еще раз осмотрел всех заложников и убедился, что европейцев среди них нет.

– Поздравляю, начальник! Обошлись в этот раз без потерь! – присоединился к ним Голиаф.

– Нас так надолго не хватит, это точно! – подключился к разговору Зомби.

Но Егор ничего не ответил, он сосредоточенно наблюдал за действиями Массаба. Сириец вместе с парой ополченцев вывел из здания одного из немногих выживших боевиков и достал большой нож. Массаб угрожающе близко поднес его к лицу боевика и стал допрашивать. Очевидно, боевик не торопился делиться с Массабом какой-либо информацией, а потому сирийский офицер начал что-то «нежно» вырезать на груди допрашиваемого. Боевик истошно завопил и начал о чем-то просить. Он, наконец, понял, что шутить с ним никто не будет. Массаб задал какой-то короткий вопрос. Пленник быстро ответил прерывающимся от страха и боли голосом, после чего Массаб отшвырнул его от себя и быстрым шагом направился в сторону Егора.

– Была здесь девушка – европейка. И как сообщил этот урод, вроде говорила по-русски. Валери говорила по-русски? – спросил он.

– А я знаю?! Может, и говорила, – пожал плечами командир.

– Короче, девушку эту берегли и держали в доме на том конце деревни. И только прямо перед нашей последней атакой их командир приказал по рации увезти ее к Абдулле. Это было всего 10 минут назад. Она где-то рядом, Егор! Девушку могли увезти на север на «Тойоте» синего цвета.

Егор осмотрелся и быстро побежал к самому высокому зданию в округе. Он поднялся на крышу двухэтажного дома с мансардой и в бинокль стал рассматривать северные окрестности поселения.

Наконец он нашел то, что искал. Ворота одного из деревенских домов, казалось, распахнулись прямо перед окулярами его бинокля. Из них на большой скорости выехала синяя машина-пикап, в кузове которой он увидел боевика. В его ногах, как показалось Егору, кто-то лежал. Разглядеть что-то получше не получалось – пикап двигался резко, с пробуксовкой, поднимая тучи пыли на неасфальтированной дороге. Егор оглянулся и увидел недалеко от дома старенький джип.

– Быстро за ними! – выскочив из дома, приказал он Голиафу и побежал в сторону автомобиля. Машина завелась с пол-оборота, и ребята довольно быстро сумели выехать из деревни на открытую площадку.

– Останови! – приказал Егор сидевшему за рулем Голиафу.

Он выпрыгнул из джипа, ловко забрался на его капот и внимательно осмотрел местность.

– Видишь, дорога делает петлю. Давай-ка срежем через поле, – приказал он, запрыгивая обратно в кабину.

– Там скорость большую не разовьешь. Не догоним, командир!

– Догонять не надо! Довези только вон до того холма!

– Для выстрела далековато. Не достанешь! – засомневался Голиаф.

Но Егор уже решил, что делать, и только приказал:

– Быстрее!

У холма Егор выпрыгнул из автомобиля и, взобравшись на возвышенность, быстро занял позицию для стрельбы. Приладившись щекой к прохладному синтетическому прикладу винтовки и поймав в прицел скачущую по ухабам «Тойоту», он прицелился, стараясь выровнять дыхание. Наконец пикап сделал дугу и своим бортом максимально удачно развернулся к командиру. Егор, не теряя ни секунды, выстрелил в колесо, а следующим выстрелом убил боевика-охранника. Молодой водитель выскочил из кабины с другой стороны автомобиля и успел запрыгнуть в кузов. Прикрываясь заложницей, как щитом, боевик приставил к ее горлу нож. Егор с силой сжал винтовку, понимая, что возможности выстрелить второй раз у него не будет, и, прицелившись, нажал на спусковой крючок. Пуля попала водителю прямо в лоб. Тот упал, как подкошенный, обрызгав своей кровью заложницу, которую он, падая, повалил на себя. Егор покрылся липким потом – ему показалось, что она погибла! Он бросился к своему автомобилю.

– Гони! Быстрее! – крикнул командир Голиафу, почти на ходу запрыгивая в сорвавшийся с места автомобиль.

Им удалось довольно быстро доехать до синей машины. Ребята бросились к кузову «Тойоты».

– Валери! Ты жива? Валери, это ты? Открой глаза, – стал взволнованно говорить Егор, пытаясь освободить всю перепачканную в крови боевика девушку от пут. – Валери! Ты слышишь?! Где твой брат?

Пленница слегка пошевелила потрескавшимися губами и очень тихо по-русски, но с сильным акцентом, ответила.

– Я слышу, но я не Валери, – девушка перешла на английский. – И у меня нет брата!

Егор осознал ответ девушки и переглянулся с разочарованным Голиафом, опустившим автомат. Командир снова посмотрел на забрызганную кровью девушку в разорванной одежде, вытащил нож и быстро разрезал путы на ногах и руках. Хотел взять ее на руки, чтобы перенести в их автомобиль, но девушка в ужасе отодвинулась от него.

– Нет! Нет! Не прикасайтесь ко мне! Не трогайте, не трогайте меня!

Егор недоуменно отшатнулся от девушки. Она поймала его непонимающий взгляд.

– Простите, я… – извинилась девушка. – Понимаете, я просто… я не могу, когда ко мне прикасаются. Вы… вы только помогите встать, я пойду сама.

Егор быстро размотал висевшую у него на шее «арафатку» и накинул ее на хрупкие плечи незнакомки.

Вскоре они вернулись в деревню, где их ждали остальные участники операции. Пришлось пробираться через толпу ополченцев, освобожденных заложников. Им постоянно жали руки, похлопывали по спине, обнимали, благодарили.

Спасенная девушка с помощью Голиафа вышла из машины и испуганно огляделась. Вдруг ее взгляд упал на труп главаря группировки, который оттащили в сторону. Она резко остановилась, и на лице у нее появилось выражение ужаса. Наконец, поняв, что тот уже не представляет никакой угрозы, она издала громкий крик и, подбежав ближе, начала пинать его и выкрикивать проклятия то на польском, то на английском языке. Егор смотрел на нее и не мог понять, откуда в ней появилась такая сила. Он подождал немного, дав ей выплеснуть эмоции, подошел к девушке и, резко притянув ее к себе, произнес по-английски:

– Все, все! Успокойся! Ничего он тебе больше не сделает! Он уже мертв!

Она вырвалась, показав немалую для своего состояния силу, и подошла к трупу бывшего главаря боевиков. Девушка с трудом опустилась на колени и резко дернула ворот его рубашки. Увидев на шее у мерзавца цепочку с кулоном, она сорвала ее и прижала к своей груди.

– To moje! Moje![14] – произнесла на польском языке Беата.

Девушка встала с колен, хотела отойти, но снова не сдержалась и стала неистово бить ногами труп своего мучителя, срываясь на крик. Егору и здоровенному Голиафу несколько минут не удавалось ее успокоить и оттащить от тела насильника. Егор выхватил медицинский пакет, достал из него шприц с дексаметазоном[15] и вколол в плечо Беаты прямо сквозь остатки измазанной кровью и пылью одежды.

Сирия. 30 км до Латакии

Почти через час вся группа вместе с бывшей заложницей на двух машинах, «одолженных» у боевиков, по разбитой дороге выехала в сторону Кесаба. Их провожали ополченцы, жители деревни и бывшие заложники. Женщины постоянно благодарили своих спасителей и собрали им в дорогу нехитрую снедь.

– А может, останетесь здесь на какое-то время? – неуверенно спросил Ашраф командира перед отъездом. Не поднимая глаз, он продолжил: – Вдруг эти твари пошлют сюда новых головорезов?

– Ты же понимаешь, что мы не можем, даже при желании. А ты – организуй свой отряд, поставь блокпосты на дорогах. Установи круглосуточное дежурство. И не расслабляйтесь.

Егор крепко пожал руку командира ополченцев.

– Хорошо, что есть машины и бензин. Так сможем быстро, за несколько часов доехать до Кесаба. Если, конечно, не нарвемся на кого-нибудь, – заметил Массаб.

– А вот это маловероятно! – усмехнулся Егор. – Доехать до конечной точки на транспорте нам вряд ли удастся. Отъедем еще немного по проверенной территории, машины бросим и пойдем пешком.

– Начальник, вся проблема в этой журналистке, – подал голос сидевший на заднем сиденье Голиаф. – После укола она еще неизвестно сколько проспит. Надо было нам ее в деревне оставить, теперь на себе придется тащить. А ведь неизвестно, что нас ждет впереди?! Жалко девку!

Егор оглянулся на мирно спавшую девушку. Она уронила голову на надежное плечо Голиафа и безмятежно, едва слышно посапывала. Трудно было представить, что всего лишь час назад они вдвоем не могли справиться с проснувшейся в хрупком теле фурией.

– Найдем укромное местечко, устроим небольшой привал и переждем. Людям отдохнуть нужно. Да и днем передвигаться опасно.

– Это будет ошибкой, командир! – вмешался Массаб. – Здесь слухи расползаются очень быстро. Теперь о нас уже знают. И если мы быстро не выйдем на точку поиска, то всех нас легко найдут и уничтожат. Поверь мне, охота на нас уже объявлена.

Егор ничего не сказал и только выразительно посмотрел на Массаба. Сирийский офицер, не выдержав взгляда, опустил глаза.

– Массаб! Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

– О чем это ты? – не совсем уверенным голосом спросил араб.

– Не понимаешь?! Странно, мне показалось, что, когда ты допрашивал в деревне того боевика… Ты ведь не все мне сказал? Он тебе еще что-то сообщил. Интересно что?

Массаб немного помолчал, потом посмотрел на Егора и промямлил:

– Он сказал, что они ждали…

– Они ждали русских? – уточнил Егор и, когда Массаб в знак согласия кивнул, понял, что не ошибся в своем предположении. – Выходит, они нас ждали!

– В смысле – ждали? Значит, кто-то стуканул на нас?! Так, что ли? Но кто? – вскипел сидевший на заднем сиденье Голиаф.

– Давайте по порядку. Массаб, на встречу в кафе ты привел за собой хвост. Раз! Твой контакт по продаже оружия в Бейруте оказался… неудачным. Два! Здесь, в Сирии, информацию о нашем прибытии уже имели боевики, хотя мы сами еще за пять часов до встречи с ними не знали точного района высадки и маршрута своего продвижения. Три! И, наконец, ты не сказал мне, какую информацию получил от допрошенного тобой боевика. Четыре! Если все сложить – получается довольно нехорошая картина.

– Совсем с ума сошел! – вскипел Массаб. – Ты ничего не понимаешь! Тоже мне математик! Один, два, три! Да, не сказал! Потому что сразу понял, что ты будешь меня подозревать. Но это не так! Поверь! Я дрался вместе с вами! Мог погибнуть! Потом, ведь есть еще Вазген, его племянники, ливанцы из контрразведки! Каждый из них мог стукануть, но только не я! Слышишь, не я!

После своей эмоциональной речи Массаб демонстративно уставился перед собой и молча продолжал управлять машиной.

– Получается, что нас уже ждут! Вот те и на! И что делать будем, начальник? – Голиаф был просто поражен услышанным.

Егор немного подумал, потом уверенно произнес:

– Мы будем выполнять приказ! Однозначно! Надо вот только продумать, как!

Они проехали еще несколько километров по ужасной дороге, объезжая множество рытвин и воронок. В двух местах пришлось даже подтолкнуть машины, застрявшие в яме. Наконец, Егор подал знак, и группа остановилась, чтобы сделать привал у каменистого холма.

Все еще спящую заложницу аккуратно положили на одеяло, в которое ее перед отъездом заботливо укутали женщины из освобожденной деревни. Однако перемещение на землю не прошло без следа. Через пару минут у Беаты затрепетали веки, и девушка открыла глаза.

– Быстро она оклемалась! – удивился Голиаф.

Зомби подошел ближе и протянул ей фляжку с водой. Девушка молча взяла ее и сделала пару глотков.

– На, поешь немного, – предложил Зомби и угостил истощенную блондинку лепешкой и куском сыра, достал из кузова узелок с каким-то тряпьем. – Тут еще тебе женщины чего-то положили.

– Ой! – засмущалась девушка, обратив, наконец, внимание на свою грязную разорванную одежду, слегка прикрывающую грудь. Но, заметив, что на ней куртка Егора, засмущалась еще больше. – Спасибо! – произнесла журналистка и взяла еду и узелок у молодого человека.

Девушка жадно проглотила предложенное угощение – видно было, что заложницу не баловали разносолами. Насытившись, Беата зашла за большой валун и переоделась в чистую одежду. Она забавно смотрелась в длинном платье, которое надела прямо поверх брюк и толстого вязаного жакета. Беата немного подумала и, решив, что ей будет неудобно передвигаться в длинном одеянии, просто укоротила его, разорвав до середины бедра и заправив в штаны.

Подождав еще немного и убедившись, что девушка полностью пришла в себя, командир подошел и протянул ей цепочку с кулоном в форме ромба.

– Это ведь ваше?! Вы его потеряли, а я подобрал… там.

Лицо Беаты осветила теплая улыбка, она схватила украшение.

– Я, наверное, без конца буду вам говорить спасибо. Простите меня за истерику. Когда я его увидела, вспомнила все, все… что там со мной…

– Не надо ничего объяснять. Просто постарайтесь обо всем забыть. Кто вы? И откуда? – спросил Егор, меняя тему неприятного разговора.

– Я журналистка. Из Польши. Меня зовут Беата Климчик. А вы ведь русские?! Что вы здесь делаете?

– Как это не банально звучит, но тут вопросы задаю я. Когда и где вы попали в плен? – продолжал спрашивать командир, не отвечая на заданный ею вопрос.

– Это что, допрос? – с нотками возмущения спросила Беата.

– Конечно, нет! Так, просто беседа. Не забывайте, что именно мы вас вытащили оттуда и имеем право знать, кто с нами путешествует в этой далеко не безопасной поездке.

Девушка опустила голову и стала рассказывать.

– Я работала в Кесабе до последних дней. Почти все журналисты уехали, кто-то погиб. Хотела сделать репортаж о наступлении террористов на город. Мне казалось, что я успею уйти… Но боевики наступали со всех сторон. Это было так страшно! После того, как я отсняла на камеру необходимые мне материалы, я чудом сумела спастись от боевиков недалеко от церкви и одной из последних залезть в грузовик с женщинами и детьми.

– Когда это было? – поинтересовался Егор.

– Не знаю, не помню! Недавно! Последние дни прошли все как один! Может, четыре, может, пять дней назад или даже неделю… Я же сидела в подвале, там не было света!

– Как я понимаю, вы неплохо владеете арабским? – уверенно спросил командир.

– Вы проницательны! Это звучит почти смешно, но когда я пошла на курсы английского, можно было получить хорошую скидку за обучение при условии, что возьмешь и второй язык – восточный. Я выбрала арабский, – на лице польки появилась горькая улыбка. – Кто же тогда мог предположить, что я окажусь здесь.

– Скажите, там, в Кесабе, во время нападения боевиков вместе с вами были еще европейцы?

– Да! Были сотрудники Красного Креста. По-моему, французы. Несколько человек.

– Можно поподробнее?! Что с ними стало? – слегка оживился Егор.

– Они тоже находились в этих машинах. Грузовиков было всего два. Но они оба, оба попали под сброшенные авиабомбы, и… потом просто не знаю, что произошло. Когда я очнулась, то была уже в каком-то подвале.

Беата замолчала и прикрыла веки. Видно было, что ей тяжело давались воспоминания о тех днях. Егор протянул девушке флягу с водой.

– Простите! Я ничего не помню, – смахнула она непрошеные слезы. – Я потеряла счет времени! Мне кажется, все это было так давно!

Егор дал девушке немного прийти в себя, помолчал и продолжил:

– Скажите, может быть, вы помните имена этих французов? Их звали не Серж и Валери фон Праслофф? Брат и сестра. Им тридцать и двадцать шесть лет соответственно. Они тоже должны были эвакуироваться из Кесаба последними.

– Брат и сестра, говорите?! Со мной в машине был один работник Красного Креста, по-моему, француз, но он был постарше, лет пятидесяти – шестидесяти. Перед тем как потерять сознание, я видела, как его убило взрывом, – грустно сказала Беата.

– И все, больше никого не помните?

– Постойте! Да! Конечно! Там была одна такая пара, как мне показалось, муж и жена. Но теперь, когда вы о них сказали, я поняла, что они были очень похожи друг на друга. Последний раз я видела их у церкви. Девушка еще кричала «Серж!» Да, да! Как я могла забыть?! Именно он мне помог тогда залезть в кузов. Но сам он почему-то спрыгнул с машины в последнюю минуту. Потом, я помню, был сильный взрыв, а дальше ничего не помню… А знаете, я ведь даже сняла его на камеру. Вы посмотрите в кузове «Тойоты», они бросили мою камеру туда, когда меня увозили.

Командир кивнул и отправился к автомобилю. Он сделал пару шагов, когда услышал голос девушки.

– Это ведь ваша? Спасибо и за нее тоже! – мило улыбнулась она, протягивая Егору его куртку.

Командир подошел к пикапу и в углу кузова, под кучей тряпья и дорожного скарба, действительно обнаружил камеру журналистки.

– Что-то нашел? – спросил подошедший к нему Вазген.

– Сейчас посмотрим! – сказал командир и включил камеру.

На записи они увидели материал, отснятый Беатой за время последнего боя – смерть солдат и ополченцев, наступление боевиков, сержанта, церковь, людей, грузовики, Сержа крупным планом. Последним, что запечатлела ее камера, было то, как молодой француз, а следом за ним сирийский солдат бросились в соседний с церковью дом. А потом прозвучал взрыв, и экран погас.

Егор в отчаянии опустил руки.

– Это тот, кого мы ищем.

– Это дом моего Арама, – произнес шокированный увиденной записью Вазген. – Дай, я еще посмотрю, может, своих увижу, – взяв камеру у Егора, Вазген отошел чуть в сторону и с надеждой стал снова просматривать записи.

Бойцы, каждый на своем месте, со стороны наблюдали за сценой с Беатой и найденной камерой.

– Зачем мы взяли с собой эту женщину? – спросил у Массаба Гаро. – Она ведь нам только мешать будет! А куда ее денем, когда с боевиками сойдемся? Э-э-э! Надо было ее в той деревне оставить!

– Нет! Если бы мы оставили ее там, она опять попала бы в руки боевиков. А второй раз ее вряд ли кто-то спасет. Такое везение редко случается! – не соглашаясь, покачал головой сириец.

– Неправда. Здесь не все люди плохие. Ей бы обязательно помогли! А наши поиски она только тормозить будет, – вскочил на ноги возмущенный парень.

– Может, так и есть, Гаро. Но в одном ты точно прав – люди не все плохие. Это война плохая!

Массаб повернулся к Голиафу, чистившему штурмовую винтовку, и спросил его по-русски:

– Ты давно знаешь командира?

– Давно! Тебе зачем? – не оборачиваясь, бросил тот.

– Просто спросил. А почему тебя Голиафом зовут, как из еврейской книги? Ты что, еврей?

Голиаф беззвучно захихикал.

– Нет, я не еврей. Я грузин. Просто, понимаешь, у нас во дворе, там, где я родился, жил еврей, мой друг Давид. Мы с ним в детстве постоянно дрались. До крови! Так его отец нас прозвал Давид и Голиаф. С тех пор это имя ко мне и приросло. Правда, я худой был, как спичка, болел много. А потом, как видишь, слегка подрос, – пробасил он, с улыбкой демонстрируя игру мускулов на руке.

– А разве можно с близким другом все время драться? – удивился Массаб.

– Получается, что можно. Жизнь это доказала, – со вздохом и кривой улыбкой произнес Голиаф.

Расстроенный увиденной записью на камере, Егор отошел немного в сторону и, скрестив руки на груди, стал размышлять. К нему, еле передвигая ноги, подошла Беата. Несмотря на очень теплую погоду, она все время мерзла, вероятнее всего, от пережитого стресса. Набросив на плечи одеяло, журналистка обратилась к командиру.

– Кого вы ищете? Этих брата и сестру? Кто они и что вам за дело до французов?

– Мы ищем двух больших детей, а он – двух маленьких, своих внуков. Большего тебе знать и не надо! – показав на Вазгена, пытающегося рассмотреть что-то на камере, объяснил Егор.

– Я смогла вам хоть чем-то помочь? – с надеждой спросила Беата.

Егор с тоской посмотрел в глаза девушке. Неожиданно ему захотелось кому-то рассказать то, что происходило в его душе. Командир, видя, что девушке тяжело стоять, присел на гладкий и теплый от солнца валун. Взглядом пригласил Беату присесть рядом.

– Да, как ни странно! Понимаешь, ведь даже достоверно неизвестно, живы они или нет. Мы ищем или их самих, или их… тела. Ищем не в конкретном месте, а по всей территории Северной Сирии. Глупая затея, в которую не верит никто, даже те, кто нас сюда послал! Не верил и я до того, как увидел одного из разыскиваемых на твоей камере. Я вдруг точно понял, что их можно отыскать. Если мы нашли тебя, то, возможно, найдем и их. Теперь я почему-то верю, что это произойдет.

К ним подошел закончивший просматривать записи Вазген. Расстроенный мужчина вернул камеру журналистке и на молчаливый вопрос Егора только покачал головой.

– Ничего нет! Просто видно, как они побежали в сторону нашего дома… А что там дальше?! – развел руки поникший Вазген.

– Послушайте, – вновь вступила в разговор Беата, – я вспомнила! Там, в подвале, в том страшном месте… я слышала, как они разговаривали между собой. Говорили, что всех захваченных заложников разделили на две группы. Одну из них направили в Картуз или Картаз, что-то в этом роде. Про вторую группу ничего не могу сказать, но, кроме меня, европейцев там больше не было, я точно знаю, – вспомнила Беата.

– Может, Картиз? – взволнованно спросил Вазген.

– Да, да, точно, Картиз! Они несколько раз повторили это, – эмоционально сказала журналистка.

– И что из этого следует, Вазген? – поинтересовался Егор.

– Картиз – это деревня под Сидифой. Совсем недалеко отсюда. Надо быстрее выдвигаться туда! Собирайтесь! – засуетился пожилой мужчина, в глазах которого вновь появилась надежда.

– Подожди, Вазген! Детей там может и не быть. Нам надо идти в Кесаб, где последний раз видели Сержа и Валери.

– Какой Серж, какая Валери?! Какое мне вообще дело до твоих французов?! Они уже мертвы! А мои внуки могут быть живы! Ты это понимаешь? Живы!

– Это только предположение! И оно может запросто сбить нас с пути! И главное, мы можем потерять людей!

У Вазгена от бешенства на скулах начали ходить желваки.

– Можем кого-то потерять?! Мы?! Это ты говоришь мне?! Нет, это я могу потерять своих внуков, а не ты! Ты ведь даже не знаешь этих французов! Кто они тебе?! Именно поэтому я пойду в Картиз за своими детьми. А ты… можешь идти к черту!

Он решительно подобрал автомат и направился в сторону машины, подозвав рукой племянников. Гаро неуверенно подошел к нему, понимая, что ситуация сложилась непростая. Вазген в двух словах что-то объяснил ему и велел заводить машину. Последним у машины появился Давид, которому совсем не хотелось уходить из отряда. Он виновато посмотрел на Голиафа, к которому он уже успел привязаться.

Егор подошел к старику, встал между ним и автомобилем.

– Вазген, что ты делаешь?! Одумайся! Вы не справитесь там втроем!

– С чего ты так решил?! Это наша земля! Мы любим эту благословенную страну, которая когда-то приютила и спасла от резни мой народ. Кому, как не нам, должно навести на ней порядок! А ты – иди своей дорогой! Пусть Бог поможет тебе! Заводи! – по-армянски велел он Гаро, и тот, еще раз бросив взгляд в сторону ребят, повернул в замке зажигания ключ. Машина тронулась в сторону Картиза.

Голиаф проводил взглядом удаляющийся автомобиль. Настроение у всех было подавленное.

– Нехорошо получилось. Жаль, отличный парень этот Давид. А главное, прикол повторился – Давид и Голиаф! Совсем как в детстве… – в голосе великана послышалась грусть.

– Слышь, командир! Если их возьмут и будут пытать, мальчишки долго не протянут! Сдадут ведь всех, – подошел к Егору Зомби.

– И что ты предлагаешь? Говори, я слушаю! Нечего сказать, значит, не лезь ко мне! И так тошно! – нервно произнес тот и, увидев, как Зомби пожал плечами, отчеканил: – Значит, так, ждем до темноты и потом идем на северо-запад! Все, отбой! Массаб, в караул! Потом Зомби, следующий Голиаф!

Егору стало как-то не по себе после отъезда Вазгена. Он искренне ценил и уважал старика, с которым познакомился меньше суток назад. Командир отошел в сторону и устроился у колеса машины. Прислонившись головой к резине, Егор попытался уснуть, понимая, что в другой раз такая возможность выпадет не скоро.

По мере того как Беата восстанавливала силы и отходила от действия препарата, в ней все больше просыпался профессиональный интерес. Она решила непременно выяснить, кто ее спасители и откуда они, а главное – что здесь делают. И хотя Егор сказал ей, что они приехали за французами, но верилось в это с трудом. Ведь не могла же Россия, на самом деле, послать почти на верную смерть своих солдат, чтобы спасти или найти тела граждан другой страны!

Девушка подошла к Зомби и Голиафу.

– А можно мне еще воды, – очаровательно улыбнулась девушка Зомби. Приняв кивок молодого человека в сторону небольшого камня за приглашение, тут же села рядом с ребятами и, взяв протянутую ей флягу с водой, приступила к «работе».

– Спасибо. Пить очень хочется. Скажите, а вы все русские?

– Почему – русские? Я немец, он грузин. Русский только вон тот хмурый малый, – усмехнулся Зомби, кивнув в сторону Егора.

– Но ведь вы из России? А что тут делаете? Почему ищете этих французов? Вы что, наемники? Или вас послало какое-то государство?

– Мадам, мы несказанно рады, что вы так быстро пришли в себя. Все настолько хорошо, что вам не терпится поскорее вернуться к своей второй древнейшей профессии на Земле! – с усмешкой заметил Голиаф. – Но мы не очень любим, когда нам задают вопросы, а еще меньше любим отвечать на них. Так что послушайте моего совета. Хватит вам работать! Отдыхайте, пока есть такая возможность. А не то наш злой командир прикажет вас связать и оставить здесь!

Беата сверкнула глазами и язвительно произнесла:

– Ясно! Спасибо за сотрудничество. И прошу прощения за беспокойство!

– Всегда пожалуйста! – бросил вслед обидевшейся журналистке Зомби. – Насчет связать – это перебор! Я так думаю! – комично подняв указательный палец, с грузинским акцентом сказал он Голиафу. – Все, отбой, мне скоро Массаба сменять, – и, закрыв глаза, попытался уснуть.

Егора разбудил шум взрыва, раздавшийся вдалеке. Потом стали слышны выстрелы, а затем они довольно быстро стихли.

– Командир, становится опасно. Не нравится мне происходящее. Может, стоит вернуться?! Отчитаемся, что есть свидетели их гиб… – подошел к Егору Зомби.

– Отставить, Александр Вайс! – оборвал его на полуслове Егор. – Нам было дано задание. Так? И мы его пока не выполнили. Так? А это значит, что надо двигаться дальше. Так?

– Да так, так! Но ради чего и ради кого двигаться?! Вон старик, тот точно знает ради кого! А мы? Ради двух европейских уродов, которые полезли в чужую страну, куда их не просили? В демократию играют, мать вашу! – возмущенно выкрикнул Зомби, но под выразительным взглядом командира замолчал и, опустив голову, отошел в сторону.

С наступлением темноты группа по приказу Егора быстро свернула лагерь. Командир достал прибор ночного видения и внимательно оглядел территорию вокруг. Зомби кинул быстрый взгляд в сторону Егора.

– «Томпсон»?! Это же старье! Километр эффективного обзора.

– У ливанцев другого не было, – Егор повесил увесистый прибор на лямку разгрузки. – Едем по той же дороге, по которой отправился Вазген. Раз они проехали, то и мы прорвемся. Проедем километров десять с выключенными фарами, дальше оставим колеса и пойдем пешком. Вы как? Осилите? – спросил он Беату.

– Я все сделаю, лишь бы быть рядом с вами, – быстро, почти умоляя, проговорила девушка и чуть ли не первая запрыгнула в машину.

Все расселись по местам, и автомобиль в полной темноте двинулся в том же направлении на север, куда ранее направился Вазген с парнями. Егор сидел на переднем сиденье рядом с Голиафом и периодически смотрел на дорогу в прибор ночного видения. Вдруг на дороге он заметил подозрительные неясные очертания предмета, смахивающего на пикап.

– Стоп! На 11 часов. Семьсот пятьдесят – восемьсот метров. Неподвижный объект. По виду пикап. Зомби, проверь.

Зомби ловко спрыгнул с кузова и исчез в темноте. Все, за исключением Беаты, вышли из машины и заняли круговую оборону. Егор ни на секунду не отрывался от прибора ночного видения и хорошо видел, как Зомби, пригибаясь, подошел к автомобилю. Было видно, что он сделал буквально пару шагов и тут же резко остановился и замер. Зомби сразу поднял левую руку и сделал подряд два движения ладонью.

– Голя, Зомби задел растяжку! – среагировал Егор.

Голиаф непроизвольно дотронулся до медпакета в ячейке своей разгрузки, как бы желая удостовериться, что он готов к любому развитию ситуации. И в напряжении стал ждать дальнейшего приказа.

Зомби тем временем наклонился и очень осторожно снял леску растяжки со складки на своем ботинке. Медленно отвел ногу назад и, переведя дыхание, двинулся по указанному предательской нитью пути в сторону замаскированной в сухостое гранаты. Быстро обезвредил ее и следом аккуратно подошел ближе к машине, внимательно осмотрел ее, присел на корточки.

– Командир, это тачка Вазгена. Тел его и племянников нет.

– Возвращайся! – приказал Егор, и через минуту вся группа собралась на совещание вокруг командира.

Первым высказался Голиаф, смотря при этом прямо на Массаба:

– Нас ждали, начальник, сто пудов ждали! Потому и растяжку поставили.

– Не обязательно, что ждали. Боевики так часто делают. Они понимают, что свои не подойдут, а чужие пускай гибнут, как можно больше – не жалко, – немного нервно ответил Массаб.

– Как думаешь, они еще живы? – спросил Егор.

– Если рядом нет шакалов, значит, тела увезли. А если тела увезли, значит, они живы. Мертвые им не нужны, они не похожи на иностранцев, – рассудил сириец.

– И куда, по-твоему, их забрали?

Массаб указал рукой в сторону, за спину Зомби.

– Тут недалеко у боевиков есть опорный пункт. Как раз в Картизе, куда так хотел попасть Вазген. Они там собирают пленных и проводят отбор. Как правило, там всегда сидит кто-то из руководства боевиков и проводит допросы. Я думаю, что их отвезли в Картиз.

Пару минут Егор раздумывал и, наконец, принял решение.

– Идем за ними!

Голиаф с Зомби переглянулись, и грузин решился оспорить приказ. Доводы против посыпались довольно эмоционально.

– Начальник, так не пойдет! Это не входит в наше задание. Если Картиз их опорный пункт, значит, там много этой швали. А нас – сам знаешь сколько! Да еще эта девица, которая будет только мешать!

– Командир! Стрелок прав, – поддержал Зомби. – Надо хотя бы от нее избавиться! С таким грузом особо не повоюешь!

– Эй! Не забывайте, что я понимаю по-русски! – возмутилась Беата. На самом деле она и думать боялась, что останется где-то здесь без своих спасителей.

– Отстань и не вмешивайся, когда мужчины разговаривают! – беззлобно отмахнулся от нее Голиаф.

– Так что делать будем, начальник? – продолжил давить Зомби.

– Выполняем приказ! – Егор выразительно посмотрел в глаза обоим. – Мой приказ! Расклад такой! Если мы пришли сюда с этим человеком, то бросать его неправильно. От женщины, согласен, нужно избавиться при первой же возможности. Но так, чтобы она была в безопасности. И самое главное – в Картизе может быть кто-то из наших заложников. Всем все понятно? Тогда вперед!

– Разреши сказать, командир?! – спросил Массаб на арабском.

– Валяй! – кивнул Егор.

– Мне кажется, бросать сейчас машину не нужно. Просто отъедем от дороги километра на полтора. Долина здесь ровная. Риск нарваться на засаду минимален.

– Согласен, – сказал Егор и запрыгнул в кузов. Отдав прибор ночного видения Зомби, севшему в кабину к Голиафу, распорядился: – Дорога на тебе!

– Откуда такое прекрасное знание русского? – спросил он Беату, когда машина тронулась.

– А вам-то что?! Ведь я вас не спрашиваю, откуда вы знаете арабский! – огрызнулась девушка. Понемногу она отходила от пережитого кошмара, ее лицо приобретало естественные краски, делая его все более и более привлекательным, а взгляд – уверенным.

– Однако вы не слишком вежливы! – усмехнулся командир, радуясь, что жизненные силы девушки так быстро восстанавливаются. – Так на кого работаете? На польскую разведку? Или на иную организацию?

Последние слова Егор произнес, не глядя в сторону Беаты. Вскинув свою винтовку, он оглядывал в коллиматорный прицел пространство слева по борту пикапа.

Беата сперва хотела что-то резко возразить, но вовремя сдержалась, оценив спокойствие и выдержку Егора. Ведь он в общем-то ничем ей не был обязан. А вот она…

– Простите, я просто все еще в напряжении, вернее, очень испугалась, когда решила, что вы меня можете оставить где-нибудь, – примирительно сказала девушка. – Что касается русского языка, я действительно хорошо им владею. И разговариваю на нем столько, сколько себя помню – у меня прадед был русский. Он воевал и после тяжелого ранения остался в Польше. Еще в Первую мировую. Его моя прабабушка очень долго выхаживала. А его сын, мой дед, стал преподавателем русского языка в университете Кракова. А потом воевал в Армии Людовой, а потом в Войске Польском. Дома часто говорили по-русски, а со мной дед всегда только на нем и общался. Вот так и выучила. И еще: в то время в польских школах изучали русский. Этот предмет был обязательным. В начальных классах. Правда, сейчас все изменилось, русский язык… не в моде.

– Но вы же не учили его в школе, – усмехнулся Егор, кинув взгляд на Беату.

– Нет! – спохватилась она. – Я… как это, очень молода, чтобы учиться в то время, когда русский язык изучали в школе. Но я это для того сказала, чтобы вы поняли, что не обязательно знать русский и быть шпионом.

Беата замолчала. Потом показала на цепочку с кулоном, которую намотала себе на запястье.

– Этот кулон мне дед подарил. Он никогда с ним не расставался и очень дорожил им. Фамильная вещь. Если нажать на маленький выступ слева, то кулон откроется. Внутри миниатюра-портрет моей прабабушки, его мамы.

– Зачем же вы сюда-то кулон притащили? Дома целее был бы.

– Не думаю, – грустно улыбнулась Беата. – Мой бывший муж игрок. И когда ему нужны деньги, он может и ко мне нагрянуть. Не раз такое уже бывало. Он продал абсолютно все, что только можно было продать… Ни новые замки, ни угроза обращения в полицию – ничего не работает. Если отсюда сумею выбраться, то обязательно уеду из Варшавы. А теперь можно мне задать вопрос?

– Валяйте!

– Что, простите? – не поняла Беата.

– В смысле можно, задавайте, – милостиво разрешил Егор.

Девушка кивком указала на всех мужчин.

– Вы все женаты?

– Ничего себе вопросик! Прямо скажем, неожиданный! Вам что, жених нужен? – удивился командир, прищуриваясь.

Беата мило улыбнулась. Вопрос ее достиг цели – тон разговора изменился.

– Понимаете, я по образованию психолог. Но сегодня в Польше, в отличие от стран Западной Европы, эта специальность не приносит достойных денег, вот я и переквалифицировалась в журналистку. До сих пор все было в порядке! Пока не эта…

– Неожиданная подработка! – подсказал Егор.

– Вот… да. А в свободное от работы время я пишу книгу о поведении мужчин в экстремальных ситуациях. Так вы ответите на мой вопрос?

– Вообще-то эта информация… не для разглашения, – покачал головой Егор. – Чувствую себя как на допросе! Ну да ладно. Вон те двое в кабине – разведены, Массаб женат, – ответил Егор.

– А вы? Вы тоже разведены? – лукаво прищурила она голубые глаза.

– Нет. Дело в том, что я… не женат! – сухо ответил командир, не желая ворошить прошлое. И тут же услышал, как Массаб из другого угла кузова уверенно произнес:

– Ничего, как дело наше конец будет, невесту для тебе найдем! – Массаб снова перешел на арабский. – Посмотри, командир, мы приближимся. Я предлагать машину бросить здесь.

Егор постучал по крыше кабины, и Голиаф надавил на тормоза.

– Все, дальше ногами, – приказал Егор, и ребята стали доставать из автомобиля рюкзаки. – Девушка остается здесь!

Голиаф, вытаскивая самый здоровый баул с гранатами и запасными магазинами, кинул строгий взгляд на слегка подрагивающую от ночного холода и волнения Беату.

– Сиди тут и ни в коем случае не высовывайся! Ни при каких обстоятельствах. Поняла? Если через… в общем, если скоро не вернемся, беги куда глаза глядят. Большие дороги обходи, – при последних произнесенных им словах Голиаф понял, как молодой журналистке страшно оставаться одной. Пытаясь ее успокоить, он сменил тон на почти отеческий: – Все, мы пошли. Что нужно сказать?

– Удачи! Возвращайтесь скорее! – прошептала журналистка.

– Ответ неправильный! А говоришь, русский знаешь. Надо сказать: ни пух…

– Ни пуха ни пера, – перебила его Беата.

– Вот это по-нашему! К черту!

Вдалеке на горизонте виднелся населенный пункт. Расстояние и не самый лучший прибор ночного видения не позволяли точно определить его размер и другие особенности. К тому же он был плотно окружен деревьями. Внимательно глядя под ноги, группа медленно приблизилась к опорному пункту боевиков. Вскоре стало понятно, что это была довольно большая деревня, в которой было очень много садов.

– Это все яблони! – гордо произнес Массаб. – Таких вкусных, как эти, больше нигде нет! Здесь, на севере, почти все выращивают яблоки. Жаль, что сейчас не сезон, а то отведали бы!

Группа залегла под деревьями. Егор внимательно осмотрел всю территорию деревни, подмечая дороги, количество боевиков и их вооружение. Судя по распахнутым настежь дверям и окнам домов, местных жителей в деревне почти не осталось.

– Они охраняют только одну дорогу, вон тот подход к деревне! – командир протянул прибор бойцам. – На 10 часов.

– Значится, все остальные заминированы, – констатировал Зомби.

– А может, ребята просто расслабились? – предположил Голиаф, перевязывая бандану на голове.

– Это вряд ли! – с сомнением произнес Егор. – В общем, так. До рассвета еще часа два-три. Я и Зомби попытаемся за это время открыть проходы сзади и сбоку населенного пункта, а вы на стреме остаетесь здесь. Начнем по моей команде.

Командир взял у Зомби один из саперных щупов. Без каких-либо проблем они подошли к деревне с восточной и северной сторон и каждый по отдельности начал зачищать свою часть дороги.

Пока Голиаф и Массаб ожидали товарищей, время для них тянулось медленно. Они внимательно следили за тем, что творится в стане боевиков.

– В двухэтажном доме штаб у них. Думаю, заложников там держат, – предположил Массаб. – Кажется, кто-то кричит.

– Что за движуха там? – осмотрел территорию дома в прицел винтовки Голиаф.

– Допрос ведут, наверное.

– Не спится сукам?! Сколько их насчитал? – спросил Голиаф.

– Человек двадцать пять, хотя их точно больше, – ответил Массаб. – Но сейчас еще ночь. Мы же не знаем, сколько из них еще спят.

– Ты в училище наступательную тактику проходил? – прищурив глаз, продолжал грузин.

– Ну проходил, а зачем тебе? – Массаб не понимал, куда тот клонит.

– Тогда скажи, какой должен быть перевес при наступательных операциях? Три к одному? Так?

Массаб в знак согласия кивнул.

– Так. Но лучше шесть к одному.

– Точно! Только где попрятались наши семьдесят бойцов, а лучше 140 бойцов, которые должны быть задействованы в этой операции? Ты их видишь? – Здоровяк посмотрел на Массаба. – Вот и я не вижу. Тяжело нам сегодня придется. Эх, нам еще хотя бы человек пять-шесть…

Массаб и сам прекрасно понимал, в каком они положении, но выхода у них не было. Вся надежда на внезапность, ранний час и боевую подготовку их отряда.

– У меня все! Зомби, как у тебя? – услышали они по рации голос Егора.

– Еще десять минут, командир, – послышался ответ.

– Все, вешаем глушаки и входим в деревню, – приказал Егор, прикручивая глушитель к своей штурмовой винтовке. – Зомби, ждем твоей команды!

Все замерли в напряженном ожидании отмашки.

– Я готов! – послышался в наушниках голос Зомби.

– Вперед! – скомандовал Егор, и группа с разных сторон вошла в деревню. Время было раннее, и за исключением четверых караульных почти все боевики еще беспечно спали. Около половины террористов удалось перебить почти в полной тишине. Но это длилось недолго. Вскоре присутствие гостей было обнаружено, и началась беспорядочная пальба. Из домов стали выбегать не совсем проснувшиеся полуодетые молодчики. Но переломить ситуацию в целом они были уже не в силах.

Зомби выстрелил в очередного противника, когда сзади на него набросился озверевший детина и стал душить своими огромными ручищами. Но любимый ножичек не подвел хозяина и на этот раз. Зомби вытряхнул его из рукава и со всей силой всадил в глаз своего душителя. Издав предсмертный крик, боевик повалился на землю и получил от Зомби контрольную пулю во второй глаз. Вздохнув полной грудью, Вайс бросил на труп врага презрительный взгляд.

– Сучий потрох! Куда полез, гад?! Я же Зомби!

Ребята быстро и методично продвигались вперед, уничтожая все больше людей противника. В результате молниеносного штурма большого двухэтажного дома, последнего оплота боевиков, все враги были перебиты. В живых остался только их главарь. И то только потому, что прикрылся заложником – темноволосой девушкой лет восемнадцати. От ужаса она не могла даже кричать, а просто широко открытыми глазами смотрела все время наверх, как будто молилась о спасении.

– Массаб, отвлеки его! Мне нужна минута. Вымани его так, чтобы виден был в окне, – приказал Егор и забежал в дом напротив. Он быстро поднялся на крышу и занял позицию в ожидании удачного ракурса.

Массаб, обливаясь потом, вошел в дом.

– Не делай глупостей! Все твои люди мертвы. Оставь девушку. Я обещаю, что мы не будем тебя убивать. Слышишь?

– Паршивый шакал! Я не боюсь смерти! Что ты можешь мне сделать?! Я все равно в рай попаду! А ты и вы все… вы кто такие?! Вы будете гореть в аду! – с фанатичным блеском в глазах кричал главарь боевиков, судорожно выбрасывая вперед руку с пистолетом. Он подталкивал свою жертву, продвигаясь по помещению навстречу Массабу, и готовился выстрелить. Этим воспользовался Егор. Он рассчитал момент появления руки главаря в соседнем окне и, как только она там появилась, нажал на спусковой крючок.

– А-а-а-а! Шайтан! – раздался вопль главаря бандитов. С ужасом он таращился на свою раздробленную руку, у которой больше не было кисти.

Массаб подскочил к орущему от боли бандиту и ударил его прикладом в лицо. Главарь замолк и рухнул, как подкошенный. Массаб помог испуганной и забрызганной кровью мужчины девушке пройти в другую комнату, где, как оказалось, находились еще несколько пленников. В это же время в дом ворвался Голиаф и освободил остальных заложников в соседней комнате, среди которых оказался и Вазген.

– Доложите обстановку! – послышался в наушнике голос Егора.

– Чисто! – ответил Голиаф.

– Чисто! – присоединился к докладу Массаб.

Ответа Зомби не последовало.

– Зомби, ты на связи! – повторил Егор, но снова не получил никакого ответа.

– Зомби, ты слышишь? Ответь!

Ребята переглянулись. У Егора неприятно засосало под ложечкой. Поняв, что случилось что-то нехорошее, он побежал на поиски товарища.

Зомби умирал неподалеку от дома, у ограды, жадно хватая открытым ртом воздух.

– Сашка! Ты чего?! – закричал Егор, бросился к нему и стал осматривать рану на горле. – Все будет хорошо! Слышишь?!

Егор упал на колени, выхватил аптечку и одним движением разорвал целлофан.

Раненый попытался что-то сказать. Первая попытка заговорить превратилась в бульканье – кровь заливала горло. Егор понял, что близится агония – руки Зомби судорожно скребли землю.

– Не оставляй меня здесь, командир! Вызови «вертушку»! Я выживу! Ведь я же Зомби… А зомби не умирают! Не могут умереть! Ты только не оставляй меня… Матери…

Но тут из его горла хлынул поток крови, и взгляд остановился. Егор убрал шприц.

– Вызвали, Сашка! Вертолет сейчас будет!

Казалось, Зомби услышал ответ командира. Уголки губ его как будто бы слегка растянулись в последней улыбке.

Послышался топот ног, и у ограды появился разгоряченный Голиаф. Он увидел только, как Егор закрыл глаза их товарищу.

– Черт! Черт! Как же так?! Нет! Только не Сашка! Не должно так быть! – в бешенстве закричал Голиаф и как зверь в клетке стал метаться из стороны в сторону.

Из дома, где держали всех пленных боевики, тяжело передвигая ноги, вышел сильно постаревший Вазген. Лицо его было все в крови, ранах, ссадинах, очевидно, его жестоко пытали. Держась одной рукой за стену, он как в тумане прошел за угол дома, во двор. Там старик увидел тела растерзанных, а потом расстрелянных людей, тела, которые были так сильно изуродованы, что не каждый мог бы вынести такое зрелище. Некоторые из пленников подавали слабые признаки жизни. Среди них был и Гаро.

Вазген с трудом опустился и сел перед ним на землю. Он положил голову племянника себе на колени. Изо рта Гаро тонкой струйкой текла густая кровь. Одна рука была неестественно вывернута. На голой груди был вырезан крест. Боевики не оставили на нем живого места. Все тело молодого человека было в порезах и ожогах. Но сильный юный организм тяжело расставался с жизнью. Предсмертная судорога сотрясала его, давая ложную надежду на то, что он выживет. Но только не повидавшему на своем веку много смертей старику.

– Успокойся, мой мальчик. Все будет хорошо! – стал гладить племянника по волосам Вазген.

– Больно, дядя, очень больно! – произнес юноша.

– Сейчас боль пройдет, Гаро-джан! Все пройдет! Господь примет тебя, как своего сына! И боль пройдет!

– Дядя, свет! Яркий свет! Глаза болят! Давид! Где Давид? – простонал Гаро.

– Это врата рая открываются для тебя, дорогой! Давид там, сейчас придет.

– Я маму обидел, напрасно обидел! Извинись за меня, дядя! – тяжело дыша, проговорил умирающий Гаро.

– Конечно, мой мальчик, мама тебя уже простила! Не думай об этом.

– И еще я долг не отдал. Сможешь отдать за меня? Варуж знает!

– Конечно, отдам. – По щекам Вазгена полились слезы, и он закрыл глаза умершего племянника. – Все твои долги на этой земле уже оплачены, мой мальчик! Спи, мой родной!

Старик с усилием взял истерзанное тело племянника к себе на руки и стал укачивать, как маленького.

– Спи, Гаро-джан! Спи спокойно, мой мальчик! Прости меня! Прости старика! Твоя смерть на моей совести! Теперь уже ничего и никогда у тебя не будет болеть!

Он нехотя положил тело молодого человека на землю, поднялся и пошел искать Давида, не надеясь увидеть его живым. Он обошел двор, осмотрел тела расстрелянных и пошел в сторону дома.

– Я здесь все посмотрел, Вазген. Давида нет, – вышел ему навстречу Массаб.

Старик прошел мимо, как будто не слышал и не видел араба.

– Зачем?! Зачем мы сюда пришли?! Зачем ты нас сюда притащил?! Ведь с самого начала было ясно, что никого мы не найдем на этой проклятой земле, только сами здесь сдохнем! – яростно кричал на Егора обезумевший от горя Голиаф.

– Соберись, солдат! На тебя люди смотрят! – попытался успокоить товарища командир.

– Какие люди?! Ты чего? Какие люди?! Да плевать я хотел на всех! Зомби умер, мой друг умер! Ты это понимаешь? – заорал Голиаф и бросился на Егора.

Они сцепились не на шутку, но тут между ними встал подоспевший Массаб.

– Стоп, хватит! Хватит! Разойдитесь! Нельзя нам ссориться! Если рассоримся, нас всех перебьют! Стыдитесь!

– Да идите вы все! – прорычал Голиаф и подошел к телу Зомби. Он бережно поднял его и куда-то понес.

Над деревней, превращенной в поле пыток и брани, вставал кровавый рассвет. При свете картина была еще более ужасающей. Первые солнечные лучи ослепили командира, оставшегося без своих солдат. Егор как в кошмарном сне осмотрел тела убитых и раненых, беспорядочно лежавших вокруг. Гнев и ненависть заполонили его душу! Бросив быстрый взгляд на двухэтажный дом, он резко сорвался с места и понесся в его сторону.

Егор ворвался в помещение, где приходил в себя главарь боевиков. Очнувшись после удара Массаба, он судорожно перетягивал обрубок руки куском ткани. Среднего роста коренастый араб с гладко выбритой головой изменился в лице, увидев разъяренного Егора. Не говоря ни слова, командир русских стал методично и жестоко избивать террориста.

– А-а-а-а! Больно! Сука! Тварь! Сын шлюхи! Я зарежу тебя! – кричал мерзким голосом главарь боевиков.

Наконец и Егор заговорил:

– Ты убил моего друга! Я буду отрезать от тебя куски и скармливать собакам у тебя на глазах! Мразь!

– Что ты мне сделаешь?! Я живу для того, чтобы убивать таких, как ты! Всех неверных! – сплюнув кровь, огрызнулся тот.

Егор изо всех сил ударил боевика в живот… Он бил негодяя долго, нанося удары по всем чувствительным частям тела, вымещая на нем всю злость и всю ненависть.

– Заткнись, сука! Тебе плевать?! Ничего! Ты будешь долго умирать, так долго, что забудешь свое имя! Ты будешь молить меня о смерти!

– Я сам тебя убью! И еще помочусь на могилу твоих родителей! – еле ворочая языком, с ненавистью проговорил боевик и плюнул в сторону командира.

Егора его слова привели в такое исступление, что он в ярости выхватил свой нож и замахнулся, чтобы перерезать бандиту горло.

– Рая тебе не видать! Врата ада распахнуты в ожидании тебя! Выродок!

Его рука уже начала двигаться, чтобы нанести смертельный удар. И тут он услышал отчаянный крик, поднял глаза и увидел в дверях застывшую от ужаса Беату.

Девушка все это время послушно лежала, свернувшись калачиком в машине, умирая от страха каждый раз при звуке очередного выстрела. После того, как вдруг наступила зловещая тишина, Беата решила нарушить запрет Голиафа и пойти в деревню, узнать обстановку. Она, пригибаясь, вздрагивая от каждого шороха, чудом обойдя все ловушки, дошла до дома, где держали заложников. Девушке было очень страшно смотреть на лежавшие повсюду трупы боевиков. Но ее успокаивало и радовало то, что она не видела, слава Богу, среди убитых своих спасителей.

Беата осторожно вошла в дом и пошла на шум голосов. Открыла дверь как раз в тот момент, когда Егор готовился перерезать бандиту горло. Она закричала, закрыла лицо руками, потом со страхом посмотрела на Егора и выскочила из комнаты.

Рука Егора замерла в нескольких сантиметрах от горла главаря боевиков. Тяжело дыша и осмысливая ситуацию, он посмотрел на раздробленную руку боевика, вытащил второй нож и швырнул ему под ноги.

– Ты хотел зарезать меня?! Возьми нож и попробуй! Я буду драться левой рукой, как и ты! – Егор переложил нож в левую руку и приготовился отражать удар.

Его мерзкий противник, до конца не доверяя неожиданному предложению русского, медленно поднял нож и приготовился наброситься на противника. Его ненавидящий взгляд впился в лицо командира отряда русских бойцов. Медленно раскачиваясь, он настраивал себя на бросок, испытывая в душе злобу и ненависть ко всему живому. Понимая, что это последняя попытка в его жизни отобрать чью-то другую жизнь, ублюдок готовился перерезать горло врагу, чтобы получить максимум удовольствия и наслаждения от убийства. Егор молча и почти неподвижно ждал броска. Неожиданное появление Беаты освободило его от позора убить безоружного. Теперь он просто надеялся, что эта мерзкая тварь поскорее совершит последнюю ошибку и попытается его убить. Ждать пришлось недолго – еще мгновение, и араб с гортанным криком бросился на него. И тут же рухнул замертво после прозвучавшего синхронно с его воплем выстрела.

Егор резко обернулся в сторону двери. Массаб поставил на предохранитель свой пистолет и сунул его за пояс брюк. Секунду он с осуждением и непониманием смотрел в глаза Егору, затем ушел в глубь соседнего помещения.

Егор бросил взгляд на труп врага, забрал выпавший из его руки нож и вышел следом за Массабом. Тот, присев на корточки, стал перевязывать совсем поникшему Вазгену многочисленные раны.

Со двора донеслись приглушенные голоса, и Массаб с Егором подошли к оконному проему. Из подвала стали выходить оставшиеся в живых заложники. Они были в ужасном состоянии – грязные, истощенные, все в запекшейся крови, заросшие, со следами избиений и пыток. Люди, как могли, помогали друг другу. Многие были не в состоянии передвигаться. Они выходили из подвала и рассаживались вдоль стены. Просто смотрели на быстро светлеющее небо, которое никто из них совсем недавно уже и не надеялся увидеть. Зрелище было ужасающим – сидящие и лежащие люди-призраки на фоне трупов своих палачей.

– Надо сфотографировать, а потом повесить снимок в кабинетах всех тех, кто развязывает войны! Суки! – послышался за спиной Массаба голос Егора.

Вазген с видимым усилием поднялся и, не смея смотреть в глаза командиру отряда, подошел к ним.

– Прости меня! Это я виноват во всем! Не стоило нам уходить от вас! Это я… я лишил жизни Гаро, Давида и твоего человека. Нет мне за это прощения!

Егор прикрыл веки, пытаясь сдержать слезы. Он с силой выпустил воздух из легких и, развернувшись, вышел во двор.

– Помогите, здесь парень, ему совсем плохо, сам не сможет выйти, – обратилась к Егору женщина неопределенного возраста. Она только что сама выбралась из подвала.

Командир кивнул и спустился в подвал, из которого уже вышли почти все заложники. В нос ему ударил тяжелый запах крови, немытых тел, испражнений. Егор пытался рассмотреть хоть что-то в темноте, но даже при свете фонарика никого поначалу не увидел. Тут до него донесся слабый стон из угла темного помещения. Присмотревшись, Егор заметил лежащего человека. Командир подошел ближе. Он опустился на колени и увидел, что перед ним – Давид. Парень был в очень плохом состоянии, но все еще жив. Егор, стараясь не причинять раненому лишней боли, взял несчастного под мышки и осторожно потащил его к выходу.

Во дворе к ним кинулся Вазген.

– Слава Богу! Цавт танем![16] – закричал он, и по лицу его потекли слезы.

Он опустился на колени перед Давидом и стал осторожно осматривать его раны. Егор вколол парню обезболивающий препарат.

– С виду вроде бы ничего опасного. Если нет внутренних повреждений и кровотечения – выживет. Его очень сильно били и пытали. И переломов, конечно, многовато… – посмотрев на вывернутые ноги и руки Давида, произнес командир.

– Нет ничего опасного, потому что не успели как следует с ним поработать, – услышали они голос позади себя.

К ним подошел изможденный мужчина, один из освобожденных заложников.

– Эти нелюди просто устали, весь день без остановок «работали», негодяи, – горько усмехнулся он. – Всех нас должны были расстрелять. Сегодня…

– Сможешь сам его перевязать? – спросил Егор Вазгена, протягивая разорванную аптечку, которую так и не использовал для Зомби.

– Да, я все сделаю! Лишь бы он жил! – засуетился тот. В нем как будто вновь появилась жизненная сила.

Егор оглянулся вокруг и еще раз оценил состояние всех выживших. Склонился над ухом Вазгена.

– Ты здесь что-нибудь узнал?

Вазген кивком указал на старика, лежавшего у стены.

– Он из Кесаба. Я думаю, что-то знает. Возможно, он именно тот, кто тебе нужен.

Егор поднялся и подошел к стене рядом со входом в подвал. Там, на земле, лежал истерзанный старик, которого, как видно, пытали с особой жестокостью. Командиру даже показалось, что тот уже не дышит. Но старик приоткрыл один глаз. И тут Егору вдруг стало понятно, что перед ним не старик, а молодой мужчина, которому нет и сорока. Может, об этом ему сказал его осмысленный, хоть и затуманенный взгляд. А может, модные усики, остатки которых еще просматривались на его лице. Это был тот самый капитан Али, командир сирийских солдат в Кесабе. Его почти невозможно было узнать в этом истощенном, избитом, больном, израненном старике. Особо поражал взгляд Али, взгляд простившегося с жизнью человека…

Капитан чуть повернул голову и единственным уцелевшим глазом посмотрел на Егора.

– Спасибо, что убили этих собак! Они не имели права на жизнь! Они не имели права вообще ходить по земле, по нашей земле! Да благословит вас Аллах! – с трудом ворочая языком, проговорил капитан и закрыл глаза от потери сил.

Егор достал фляжку и смочил губы Али. Сирийский офицер не пытался пить. Прошла еще минута, прежде чем капитан сумел открыть глаза. Егор не торопил его. Командиру было не по себе оттого, что он собирался о чем-то расспрашивать этого человека. Капитан выручил его сам. Медленно, с остановками, он начал говорить. Командиру пришлось немного наклониться, чтобы расслышать тихий голос Али.

– Ваш друг, – он едва заметно кивнул в сторону Вазгена, и тот, поудобнее устроив племянника, медленно пошел в их сторону, – спрашивал о французе по имени Серж. Я знал его! В Кесабе… Хороший был человек… Он и еще один мой солдат в последний момент перед ударом авиации бросились спасать двух детей из разрушенного дома рядом с церковью.

– Что с ними стало, вам известно? – спросил Егор, бросив взгляд на замершего в ожидании ответа Вазгена.

– Не знаю… ничего… не знаю… Они забежали в дом, и в эту секунду… упала бомба. Наверное, они там и погибли.

– У этого Сержа была сестра – Валери. Вы ее знали? Она была там?

– Да… Ехала в одном с нами грузовике. Был взрыв, брезентовый кузов загорелся. Наступил… хаос. Не знаю, что с ней. Я, как видите, жив и здоров! – попытался горько пошутить офицер. – Может, и она выжила. Я тогда потерял сознание, а очнулся уже в плену у этих зверей.

Видно было, что каждое слово давалось ему с большим трудом. Али закрыл глаза, и дыхания его почти не было слышно. Егор еще раз поднес к его губам флягу с водой. Капитан наконец сделал пару глотков и легким кивком поблагодарил своего спасителя.

– Я офицер сирийской армии, поэтому меня привезли сюда. Европейцев Абдулла предпочитал оставлять себе, я слышал. Ему нужны евро, – продолжил Али.

– Абдулла – командир боевиков? – уточнил Егор.

– Да, он остался в Кесабе, эти выродки говорили.

– Где он может держать заложников? В Кесабе? – чуть поторопил раненого Егор.

Али немного подумал и сказал:

– Да. Если они еще живы, то, мне кажется, их держат в самом центре города. Там есть большая католическая школа. Сейчас в ней штаб Абдуллы. И это самая высокая точка Кесаба. Я не думаю, что ошибаюсь.

Егор в знак благодарности похлопал капитана по плечу.

– У меня будет просьба к тебе, друг! – обратился он к Али. – Ты сможешь повторить про француза и его сестру, а мы запишем твои слова на камеру. Не спрашивай, зачем это надо. И не бойся, запись никто не увидит.

– Я не боюсь, ничего уже не боюсь. Включай камеру!

Егор достал из кармана смартфон.

Вазген, который услышал все, что рассказал Али, опустился на землю. Из глаз его полились слезы. Старик схватился за голову. От горя он не знал, что делать. Беззвучные рыдания буквально душили старика.

– Дом рядом с церковью, это наверняка дом моего сына, а дети – это мои внуки. Значит, они… точно погибли?! Я не верил! Не хотел верить! Аствац! И Гаро погиб по моей вине! Зачем мне жить?!

Голиаф на заднем дворе, под оливковыми деревьями, осторожно положил на землю Зомби. Он пошел в дом, где раньше на первом этаже заметил лопату. Голиаф вернулся к своему другу и стал отчаянно копать для него могилу. Слезы и злость душили его. Он прекрасно понимал, что никто тут не виноват, они сами выбрали себе эту работу.

Голиаф снял свою бандану и прикрыл ею лицо Зомби. Затем бережно уложил Сашу в вырытую могилу, сверху положил несколько досок, которые нашел во дворе у забора. Уже поверх досок набросал тяжелых камней и засыпал землей.

– Прощай, Сашка! Мне будет не хватать тебя, друг!

Голиаф сделал холмик, выровнял его и зачем-то сфотографировал могилу на телефон. Потом он включил навигацию и получил координаты: 34.7352.15 северной широты и 36.7124.19 восточной долготы. Голиаф прикрыл глаза и запомнил эти 16 цифр. Здоровяк сел рядом с могилой друга на небольшой камень и ушел в воспоминания.

Приятелей у него было много еще с детства. Но друзей – всего трое. С Давидом он дружил с момента, когда толком еще и говорить не умел. Они жили в типичном старом многоквартирном дворе в центре Тбилиси, где рядом друг с другом всегда дружно жили и грузины, и армяне, и евреи, и русские, и греки. Всем хватало места. Люди дружили, вместе отмечали праздники, играли во дворе в нарды, лото, домино и никогда не делили людей по национальному признаку. Но потом пришла перестройка, и все сразу изменилось. Многие уехали, кто-то переехал в квартиры побольше. Уехала и семья Давида. Они перебрались на свою историческую родину в Израиль. Голиаф тогда очень тяжело переживал их отъезд. И несмотря на то, что друзья иногда общались по телефону, той близкой дружбы, что связывала их раньше, уже не было. Просто они стали жителями разных миров.

Когда его отца-кардиохирурга пригласили на работу в Москву, они всей семьей переехали в Первопрестольную. Каха пошел в школу, и там у него сразу же начались проблемы. Одноклассники смеялись над его акцентом, над внешностью, произнося Голиаф почти как оскорбление, называли черным, чуркой. Но терпеть этого он не собирался. С помощью кулаков Каха ставил своих обидчиков на место, а иной раз укладывал на пол.

Потом записался в спортивную секцию по вольной борьбе и там подружился с Коляном. Они отлично ладили и понимали друг друга с полуслова. Николай был простым парнем с твердыми принципами. Как только они в нем, парне из простой рабочей семьи, развились, было непонятно! Он очень нравился Кахе, всегда точно знал, как надо вести себя в той или иной обстановке, всегда был за справедливость.

После окончания школы Голиаф поступил на экономический факультет, а друг завалил последний экзамен и пошел в армию. И уже через полгода родители получили на него похоронку. Солдаты строили трехэтажную дачу генерала, и на Коляна сверху упала плохо закрепленная балка. Так ли это или Кольку убила его «тяга к справедливости», армейский прокурор решил не уточнять.

Голиаф ушел из института и пошел в армию. После обязательной службы решил на гражданку не возвращаться. Его взяли в спецвойска, где очень скоро грузин стал серьезным бойцом. Именно там он познакомился и подружился с Зомби. Часто ездили в опасные «деловые» командировки. Но особенно сблизились ребята после брачного развода, который случился у обоих.

У одного и у другого этот процесс проходил тяжело и со скандалами. У Голиафа жена отсудила дочь и, поделив квартиру, доставшуюся ему от отца, продала свою долю ему же. После получения денег бывшая супруга вместе с дочерью и новым ухажером уехала в Европу. Голиаф часто думал, как он мог так ошибиться в человеке. Марина казалась ему воплощением всех тех качеств, которые он так ценил в женщине, – скромная, красивая, домашняя, нежная… Как оказалось, все это куда-то в миг исчезло в ту самую минуту, когда в его паспорте появилась печать о браке. Дальше уже ни его любовь, ни терпение, ни даже рождение дочери не смогли спасти этот брак.

У Зомби детей не было, но бывшая жена выпила немало его крови. Она изводила Вайса своей безумной ревностью, деспотичностью, придирчивостью к словам и мелочам. Впадала в истерику каждый раз, когда он хотел увидеться с друзьями, не говоря уже о днях, когда Сашка отправлялся на задания. Родителей и родных своего мужа она не пускала даже на порог. Разводиться с ней было так же тяжело, как и жить. А ведь когда они еще только встречались, скромная девочка из столицы Татарстана безумно нравилась не только самому Зомби, но и его родителям, друзьям. Но сразу после свадьбы ее как будто подменили. Сашка долго терпел, однако всему есть предел.

После развода и гибели Лены, супруги Егора, друзья ушли в себя. Спасением была работа и их частые встречи. Все трое любили собираться у кого-нибудь на кухне, попить пивка, поиграть в нарды. Эту игру они очень уважали.

Голиаф еще немного посидел, вспоминая Зомби, затем, смахнув скупую слезу, встал и пошел искать Егора.

После разговора с Али командир тщательно взвесил все «за» и «против» и решил – все-таки им нужно ехать в Кесаб. Он подошел к Массабу. Сириец сидел на земле, прислонившись к шершавой стене злополучного дома и, прикрыв глаза, отдыхал.

– Надо ехать! Как ни крути, нам надо в Кесаб. Если они все и погибли, то, значит, мы найдем их тела. Собирайтесь!

Массаб был не согласен с решением командира и решил возразить…

– Ты же знаешь, что в Кесабе десятки, а может, и сотни боевиков. Город на самой границе с Турцией. Они через границу как к себе домой ходят! Их количество никогда не уменьшается. И подкрепление приходит сразу, достаточно только сообщить в эфир. Нам там точно не выжить. Да нам туда просто не добраться! У тебя есть свидетель, командир, который сказал, что Серж погиб! И грузовик с его сестрой сгорел. Что тебе еще нужно?! Надо уходить отсюда, уходить, пока еще есть такая возможность.

– Мы пойдем туда! – негромко и почти спокойно произнес Егор. – Да, может, они и погибли! И эти французы, и внуки Вазгена. Но если хоть кто-то из них жив, если… есть шанс, один из сотни, найти их живыми или мертвыми, надо искать!

– Ты сошел с ума, командир! – воскликнул Массаб.

– Валери! Ведь никто не сказал нам, что видел ее гибель! – Егор посмотрел в глаза Массаба. – Ты же офицер, Массаб! У нас есть приказ, а значит, мы его выполним! Иначе гибель Зомби и Гаро была напрасной.

К ним, тяжело переставляя ноги, хромая, подошел Вазген. Взглянув на напряженные лица бойцов, старик заговорил:

– Я слышал, как эти собаки говорили о каком-то русском. Они ждали его. Он должен появиться в этих краях сегодня или завтра. Абдулла приказал ни в коем случае не упустить его. – Вазген взглянул в глаза Егора. – Может, они о тебе говорили?

Егор заметил, как напрягся Массаб, но ничего не сказал.

– По-моему, я знаю, как их можно обмануть, – сказал Вазген, садясь на землю. Оставаться на ногах у старика не было сил.

В этот момент к ним молча присоединился Голиаф. Увидев хоть и израненного, но живого Давида, лежащего на досках у стены, стрелок почувствовал облегчение. Он снял с пояса фляжку с водой и пошел к парню. Присев на колени, смочил ему губы водой, продолжая слушать Вазгена.

– Они говорили, что боевики в Кесабе ждут отсюда машину с пленным ливанским полковником, то есть со мной. Абдулла хочет переправить меня в Турцию, чтобы всему миру представить доказательство вмешательства Ливана в гражданскую войну. Дальше, я думаю, и так все понятно…

Вазген пытливо посмотрел на лица бойцов. Егор и Голиаф молча переглянулись. Массаб поймал их угрюмые и решительные взгляды. Сразу обо всем догадался.

– Сумасшедшие! – покачал головой Массаб, встал с земли и пошел собирать припасы в дорогу.

– Поговори с людьми, – Егор кивком указал Вазгену на раненых пленников.

В дверях дома появилась Беата. Она где-то раздобыла кусок хлеба. Подойдя к Давиду, попыталась накрошить ему мякиша прямо в рот. Давид, еле шевеля губами, проглотил несколько крошек и чуть не поперхнулся. Голиаф протянул Беате фляжку.

– Смочи хлеб и засунь ему за щеку, – посоветовал здоровяк и пошел собирать боеприпасы.

Беата со страхом наблюдала, как молча и решительно вся группа стала готовиться к отъезду. Говорил только Вазген. Он пытался собрать и проинструктировать самых выносливых пленников.

Через двадцать минут отряд был готов. Голиаф обнаружил в доме целый склад новой добротной военной формы. Мужчины, избавившись от своей грязной, с пятнами крови одежды, переоделись в новенькую форму.

– Найди одежду самого маленького размера, – попросил Егор Массаба. И на удивленный взгляд араба перевел взгляд в сторону Беаты, пытающейся немного покормить Давида.

– Ей тоже не мешает переодеться, – себе под нос сказал Егор.

Беата с благодарностью приняла обновку. Она зашла в одну из пустых комнат и, предварительно взяв с собой полведра воды, наскоро обтерлась и переоделась.

Голиаф сел на водительское место в пикапе боевиков, находящемся в довольно хорошем состоянии. Массаб расположился рядом. Вид у него был какой-то обреченный. Сириец собрал все оружие и боеприпасы, которые мог увезти с собой, воды и немного еды в виде пайков турецкой армии. Провизию в изобилии обнаружили в двухэтажном доме.

Егор тем временем помог Вазгену залезть в кузов автомобиля и связал ему руки слабым узлом. Перед отправкой они обработали его раны, сделали старику обезболивающий укол. Но главное лечебное воздействие на Вазгена оказала вновь появившаяся, пусть и слабая, но все-таки надежда найти внуков. И неожиданно зародившаяся после увиденных зверств жажда мести.

Давида брать с собой не представлялось возможным. Его решили оставить на попечении освобожденных. Они твердо обещали сделать для него все возможное и поскорее вывезти в соседнее село.

Голиаф завел мотор. Егор похлопал по крыше водительской кабины.

– Поехали!

Но тут перед машиной, уперев руки в бока и не давая им проехать, встала Беата. Она широко расставила ноги и, нахмурив брови, свирепо уставилась на «своих» мужчин.

– Вы куда-то собрались?!

Никто ей не ответил, все старались не смотреть в сторону журналистки.

– Вы что, все оглохли?! Или я вдруг стала невидимкой? Куда бы вы ни поехали, я с вами!

Егор, наконец, посмотрел на нее.

– С нами ты не поедешь! Точка! Здесь есть люди. Останешься с ними. Они послали гонца, и скоро к ним придет подмога.

– Подмога?! – изумилась его фальшивым словам Беата.

– Да, подмога! А если… останемся в живых, обещаю, что вернемся за тобой! Теперь уйди с дороги, дай проехать.

– Даже не надейся! Остаться в живых?! Ты хочешь остаться в живых, а я нет?! Хочешь, чтобы я осталась здесь одна?! Да?! А я не хочу! Не хочу! Ты хоть знаешь, что они со мной делали?! Знаешь?!

Беата бросилась к кабине и с силой распахнула дверь Массаба.

– А ты знаешь? Нет?! Тогда давай расскажу! Хочешь?! Почему нет?! Это же очень весело!

Увидев, что Массаб отвернулся, разъяренная девушка переметнулась к Голиафу.

– Слушать не хочет! Неприятно ему! Тогда ты послушай! Прикольно, когда пять скотов насилуют одну женщину! Три часа подряд, вдвоем и по отдельности. Рассказать подробности?! Может, и тебе понравится?!

– Глупости не болтай! Совсем ума лишилась, женщина?! – отрезал Голиаф, отворачиваясь в сторону от разъяренного лица польки.

– Глупости?! Глупости! Знайте, оставите меня здесь, я сама застрелюсь. Как только увижу их, тварей этих, сразу застрелюсь. Я им больше не дамся! Слышишь?! И ты станешь таким же насильником, как они! И ты, – посмотрела она на Егора. – Лучше умереть, чем чувствовать на себе их грязные, вонючие тела! – Мужчины продолжали молчать, отводя взоры.

Беата, не найдя поддержки, отошла от машины и, высоко подняв голову, медленно пошла по дороге в сторону дома. Люди у нее за спиной не видели, как по ее щекам обильно текли слезы.

Установилась напряженная тишина, которую нарушил окрик Егора.

– Быстро лезь в кузов!

Беата обернулась, и на ее заплаканном лице засияла счастливая улыбка. Она вытерла ладонью слезы и мгновенно оказалась у кузова автомобиля. Егор помог ей забраться внутрь.

– Мне нужно будет связать твои руки. Поедешь как заложница. Узел с виду тугой, но, если рванешь руки в стороны, тут же развяжется, – инструктировал журналистку Егор. – Хватит уже лыбиться, навстречу смерти едешь.

– А мне все равно куда, лишь бы с вами. И потом, мое имя переводится как «счастливая»! Я знаю, что обязательно принесу вам удачу! – без конца тараторила она.

– Ага! Еще оно означает «блаженная»! И почему-то мне кажется, что это ближе к истине! – пробурчал командир. Прядь волос Беаты выбилась из-под повязанного на голове платка и повисла над правым глазом. Связанные руки мешали поправить прическу. И Егору пришлось сделать это самому. Немного неумело, он своей ладонью, даже не пальцами, убрал мягкие светло-пепельные волосы девушки ей за ухо.

Машина выехала за пределы деревни и вскоре свернула на более или менее приличную дорогу, ведущую в Кесаб. Пассажиры грузовичка молча смотрели на открывшуюся их взорам при свете дня печальную картину. Они осторожно проезжали мимо валявшихся тут и там остовов обгоревших машин, прицепов, замершей в полях наскоро брошенной сельскохозяйственной техники. Где-то, неподалеку от дороги, по скоплению неугомонных стервятников угадывались останки разложившихся истерзанных трупов людей и животных. С картиной войны резко контрастировали мелькавшие иногда фруктовые сады, находившиеся в самой ранней стадии весеннего цветения, а оттого очень яркие и позитивные.

Беата в ужасе закрыла глаза, стараясь не смотреть на проносившиеся мимо следы разрухи.

– Что, что они сделали с этой страной?! – в сильнейшем волнении произнес Вазген. – Ведь это был цветущий рай! Библейская земля! Здесь никогда не было ненависти, никогда людей не делили по национальным признакам и уважали любую религию. Мы жили здесь! Работали, любили, воспитывали детей! Кому нужно было развязывать эту войну?! Гореть им всем в аду вечно!

– Эта земля всегда воевала, начиная еще с арамейцев, ассирийцев, крестоносцев, – грустно сказала Беата.

– Ты еще Александра Македонского вспомни! Да, воевала! Тысячи лет все завоеватели мира топтали эти камни! Сто лет назад турки убивали здесь армян, греков, ассирийцев! Так они решили: убить остальные народы и стать единственными хозяевами этой земли! И это у них почти получилось! Почти! Но это было сто лет назад! Неужели люди не поменялись, ничему не научились? Мне кажется, они стали хуже этих стервятников!

Егор ухмыльнулся.

– Ты до сих пор не понял, старик, что человек самое жестокое существо? В мирное время он мечтает о войне, а начав войну, уподобляется животному. Худшему из них.

– Не понял! Я сам убивал и посылал других на смерть! Но всегда действовал только во благо людей. Конечно, мы тоже ошибались, и Бог явно мне этого не простил… Но никогда, никогда на моей памяти сосед не убивал соседа, брат не стрелял в спину брата! Отрезать головы, торговать женщинами и детьми, уничтожать целые народы только потому, что они христиане или мусульмане?! Просто потому, что они не такие, как ты?! Господи, за что ты послал людям такое наказание?!

– Вы забыли Третий рейх, – тихо произнесла Беата.

– А еще свой родной Ливан! Какой жестокий беспредел творился у вас 30 лет назад. Забыл, старик? – спросил Егор.

– Тут ты прав, – согласился Вазген. Он отвернулся и вытер непрошеную слезу.

Егор даже не знал, что можно сказать. То, что любая война – это зло, он знал не понаслышке. Егор видел разные страны, разные народы, знал разные причины, из-за чего ведутся войны. Но результат всегда один – люди теряют человеческий облик и превращаются в диких зверей, желающих только одного – крови. Они как будто стараются перещеголять друг друга в жестокости, подлости, зверствах. Война открывала в людях самые неожиданные, скотские черты характера. Хотя… Егор знал и другие примеры.

– А чем это пахнет? Как будто… лавровые листочки в обеде? – вдруг спросила Беата.

Егор удивленно посмотрел на девушку, но потом, принюхавшись, согласился.

– А ведь действительно лаврушкой пахнет.

Вазген довольно усмехнулся.

– Тут неподалеку маленькая фабрика была, где варили знаменитое лавровое мыло. Не знаю, что с фабрикой сейчас стало, но аромат всегда в воздухе чувствуется. Это мыло очень ценится далеко за пределами Сирии.

– Странно! Война идет. А запах остался, – задумалась Беата.

– Последний аромат мирной жизни! – подвел итог разговора Вазген.

Чем дальше они отъезжали от деревни, тем напряженнее становились все в автомобиле. Люди понимали, что скоро это временное затишье закончится. Командир всматривался в рельеф, простиравшийся впереди автомобиля, и сильно напрягался, когда они приближались к поворотам.

– Ты тоже? – услышал он тихий голос Беаты.

– Тоже?! Что? – не понял командир.

– Убивал, планировал, посылал на смерть?

– А ты разве сама этого не видела?! – усмехнулся Егор.

Беата отрицательно закачала головой.

– Нет, тут ты действовал… вынужденно, спасая людей! Я о другом. Ты тоже фанатик смерти?

– Ха! Насмешила. Сразу слышен профессиональный сленг! Какой еще фанатик?! Книжек начиталась! Да расслабься уже, это только война! Дай Бог выберешься отсюда живой и невредимой и навсегда обо всем забудешь! Уж поверь мне!

Разговор с Беатой на мгновение отвлек Егора, но этого хватило, чтобы упустить что-то важное. Машина свернула направо, и мирный разговор о войне был прерван сильным взрывом. Это боевики подорвали прямо перед машиной мощный фугас. Взрыв был такой силы, что пласты земли взметнулись вверх и потом огромной массой опустились, накрыв всех вокруг. Последнее, что увидел и запомнил Егор, – это перекошенное от страха и ужаса лицо Беаты.

Сирия. База боевиков

Он слышал голоса. Далеко, близко, еще ближе, потом снова далеко.

Егор попытался сосредоточиться, но это плохо ему удавалось – боль в голове просто разрывала мозг. Он с трудом открыл глаза и понял, что лежит на полу в камере, а может, и в подвале. Недалеко от него на туркоманском наречии о чем-то разговаривали несколько боевиков. Егор понимал почти все.

– Ба! Смотри! Наш гость очнулся! Пойду поближе, поздороваюсь! – хищно улыбаясь, один из них подошел и встал в полуметре от Егора. Высокий, плотного телосложения мужик лет тридцати больно схватил Егора за волосы и потянул наверх.

– Джамал, уймись! Не трогай его! После твоего «здрасти» он уже ничего не скажет! Отойди от него, слышишь?! – строго приказал второй. – Аббас, иди, скажи, что наш гость очнулся, – велел он самому молодому боевику.

Через минуту в помещение вошел аккуратненький белобрысый мужчина с европейским типом лица, очень напоминающий хорька. На нем были синие джинсы и голубой пуловер. Немного странный наряд для этих мест. Но больше всего рассеянное внимание Егора привлекли его руки – очень холеные ухоженные руки. На неприметном лице посетителя сияли очки в тонкой золотой оправе.

Хорек, как сразу прозвал его Егор, вяло махнул боевикам.

– Посадите его, – голос мужчины выражал усталость.

Егора грубо схватили и почти бросили на стул. У него очень неприятно тянуло кожу на одной половине лица. Луч света из узкого просвета в зашторенном брезентом окне упал на часть его тела. Командир увидел раны на своих руках и ногах и понял, что ему уже вкололи какие-то препараты. Иначе боль была бы непереносимой.

– Я рад, что вы так быстро пришли в себя. У меня есть ряд вопросов. В состоянии разговаривать? Вы серьезно ранены. Советую побыстрее закончить разговор. Тогда вас навестит врач. Перейдем к делу, – начал разговор Хорек по-английски. – Ах, да… Я ведь не ошибаюсь, и вы понимаете меня? Или вам хотелось бы услышать родной язык – русский?

Видя, что у пленного никак не изменилось выражение лица, мужчина немного раздраженно снял очки, сдул с них несуществующую пылинку и еще более устало продолжил:

– Чем раньше вы пойдете на контакт с нами, тем быстрее получите квалифицированную медицинскую помощь. А она вам крайне необходима, как, впрочем, и другие блага цивилизации, – брезгливо посмотрев на Егора, сморщил нос чистенький Хорек.

На лице Егора не дрогнул ни один мускул. Он продолжал смотреть в одному ему видимую точку, никак не реагируя на слова европейца.

– Ваше упрямство напрасно. Поймите, за вами никто сюда не придет. Мы уже постарались доставить сообщение вашим, из которого понятно, что вы предали своих товарищей и перешли на нашу сторону. Так что гипотетически, если вы все-таки когда-то покинете нас и вернетесь обратно, в чем я лично сомневаюсь, соответствующий прием вам будет обеспечен.

Вновь не получив никакого ответа, Хорек, теряя выдержку, подошел поближе и противным голосом проскрипел:

– Не стоит испытывать мое терпение. Я ведь могу обидеться и просто отдать вас этим головорезам, – кивнул он в сторону боевиков, – и тогда вы точно долго тут не протянете. Но я попытаюсь еще раз дать вам шанс выжить! Итак…

Но Егор молчал. Он знал, квалифицированный допрос пережить сложно, важно постараться поскорее отключиться. И сейчас готовил себя к этой процедуре. Ему не надо много, достаточно, чтобы они начали его бить. Дальше сработает годами отработанный рефлекс. Главное, чтобы у этих уродов не было слишком хороших инструкторов. Такие умеют поддерживать жертву в сознании сутками, не дают ей возможности отключаться, даже если в ней почти не осталось сил и крови. Но, судя по Хорьку… Он не вызвал у Егора уважения. Видимо, Сирия пока не представляет ни для кого большого интереса, если сюда отправляют таких вот…

Поняв, что надо изменить тактику ведения допроса, Хорек приказал перевести несговорчивого пленника в соседнее помещение.

Егора приволокли в совсем темную камеру и швырнули на холодный земляной пол. В комнате стоял стойкий запах чего-то тошнотворного. Егор щекой почувствовал какую-то липкую жижу. Присмотревшись, он понял, что это кровь. Вспомнил этот запах – пыточная. Смесь крови, жареного мяса и человеческих испражнений.

Раздался веселый смех, и в дверях показался улыбающийся во все тридцать два зуба Джамал. Он тащил за волосы связанного по рукам и ногам обнаженного мужчину, все тело которого было покрыто ранами и ушибами и представляло собой один большой синяк. Палач подцепил мужчину крюком за узел на запястьях. Пленник заорал от боли, повиснув на вывернутых руках.

– Ну что, кажется, ты готов?! Эй, русский, смотри, что тебя ждет! – захохотал палач.

После этого боевик начал методично избивать свою жертву – руками, кастетом, дубинкой… Когда это ему надоело, садист вырвал тому все ногти. Мужчина орал, вопил, рычал, стонал и в конце концов потерял сознание. Но мучения на этом не закончились. Его окатили холодной водой, привели в чувство и пытали еще на протяжении нескольких часов, пока несчастный, наверное, к счастью для себя, не испустил дух.

Егор все это время сидел не шевелясь, крепко сжав зубы. У него даже не было возможности закрыть глаза и не видеть всего этого ужаса. Мерзкий садист закрепил ему веки пластырем. Он постарался полностью уйти в себя и отключить сознание, как этому учил его инструктор йоги. Перед немигающим взором командира проплывали любимые родители, друзья, Ленка. А потом появилось улыбающееся лицо Беаты. Он видел, как она сидела на качелях в красивом голубом платье и чьи-то мужские руки раскачивали их.

Как ни странно, Егора не тронули. «Готовят к чему-то», – подумал командир.

Ближе к вечеру что-то изменилось. Действие препарата, очевидно, прекратилось, и боль от ран стала непереносимой. Не в силах молча переносить страдания, Егор тихо постанывал, соразмерив свое дыхание с волнами боли. Инструктор говорил, это поможет справиться с болью на пятьдесят процентов. Он ошибался.

Его отвели в другую, более светлую и чистую, если можно было так сказать, камеру. Чуть позже пришел молодой боевик, который более-менее привел Егора в порядок – причесал, протер мокрой тряпкой лицо, смыл большую часть крови и грязи, поменял майку. Потом он вколол ему какой-то препарат. Егор как в тумане увидел вошедших в комнату боевиков. Ему развязали руки. Поочередно и все вместе они сфотографировались с ним, панибратски обнимая Егора за плечи. После фотосессии командира снова кинули в темную камеру рядом с пыточной.

Крики и стоны людей за стенкой не умолкали ни на секунду. Егору не давали спать, заставляли слушать и смотреть на пытки, обливали ледяной водой. Давали пищу с галлюциногенами, которые превращали все вокруг в сумасшедший кошмар, в фантастический ужас.

Время от времени, в моменты прояснений, заходил Хорек и с улыбкой интересовался, готов ли он говорить. Но Егор упорно молчал. Где-то на второй день его снова начали бить. Но так, чтобы не отключался, перемежая получасовые избиения с уколами препаратов.

В таком режиме допросы продолжались еще несколько дней. Удивительно, но ему не сломали конечности и не сильно изувечили лицо.

Поняв, что от пленника ничего не добиться, Хорек приказал увезти его.

На рассвете командира погрузили в военный пикап и в сопровождении нескольких боевиков перевезли на другую базу. Его спустили в подвал, посадили на стул перед натянутой на стене зеленой тканью и включили профессиональную камеру. Боевик с полностью закрытым куфией лицом встал позади Егора и четко произнес, потрясая автоматом:

– Завтра, перед вечерней молитвой, в прямом эфире будет показана казнь русского офицера.

Москва

Воробьев завороженно смотрел на экран. Он не сразу даже узнал в изможденном пленнике, которого готовились казнить боевики, своего офицера. Вся правая половина лица Егора была изуродована ожогом. На левой стороне тоже были множественные порезы и ссадины. Но глаза… глаза были его, те самые, вне всяких сомнений.

Пару дней назад они получили сообщение, что группа пропала. Следом пришла наводка от «друзей», что предателем, сдавшим товарищей, был Егор. Конечно, полковник ни на долю секунды не поверил в эту чушь. Но в том, что его человеку нужна была помощь, в этом он был уверен. Воробьев созвал срочное совещание.

– Что, если организовать десант с нашей базы? – предложил капитан Серебряков. – Люди там есть, спецназ ВВС и батальон морской пехоты.

– Сейчас это невозможно по ряду причин, прежде всего политических, – сразу отмел Воробьев самое разумное предложение.

– Неужели у нас вообще никого там не осталось? – поинтересовался подполковник Трухин.

– Мы потеряли в Сирии всю сеть. У самих асадовцев агентов почти не осталось, – отрезал полковник.

– А войсковая операция силами сирийцев?

– Какими силами?! Там неделю назад начальник Генштаба перешел на сторону повстанцев. В их армии сейчас полный развал.

Они еще долго сидели и придумывали план спасения бойцов. Но после множества выдвинутых версий и предложений полковник так и не решил, на чем остановиться. Воробьев встал из-за стола и подошел к окну, посмотрел на кедровую аллею во дворе управления. Вдруг у него в голове мелькнула мысль.

– Кедр! Конечно!

– Что за кедр, товарищ полковник? – спросил Серебряков.

– Я говорю, кедр – символ Ливана. – Воробьев резко обернулся к присутствующим и с воодушевлением заговорил: – Наши парни как-то слишком быстро и легко перебрались из Ливана в Сирию. Может, им кто-то там помог? Поднимите-ка мне досье на руководство ливанской разведки! Немедленно!

Ливан. Бейрут

Полковник Абу Харири едва вошел в кабинет, как раздался резкий звонок телефона. Офицер удивился, уставившись на один из нескольких телефонных аппаратов, выстроившихся на боковом столике. На этот номер ему звонили крайне редко и очень немногие.

– Слушаю! – ответил он, поднимая трубку.

– Добрый день, коллега, – послышался в динамике приятный баритон. Мужчина говорил по-арабски, но с акцентом.

– Кто это? С кем я говорю? – довольно резко спросил хозяин кабинета.

– Я звоню вам издалека, – не отвечая на вопрос, продолжил его собеседник. – Нам нужно обсудить судьбу трех наших туристов. Они недавно посетили Бейрут, в конце прошлой недели.

– Это вам не агентство по туризму, – теряя терпение, ответил Али.

– Я в курсе! Дослушайте, полковник. Наши люди очень быстро оказались там… где должны были оказаться. И, по всей видимости, пошли туда не одни. Нам кажется, кто-то им помогает. И если это так, мы за это благодарны. Однако несколько дней назад наши туристы потерялись, а старшего из них сняли в плохом кино. Вы его видели, я думаю.

Воробьев замолчал. Полковник Абу выдержал паузу и спросил:

– Что вы хотите?

– Не знаю, как и насколько вы во всем этом замешаны, полковник. Но, кажется, вы не пожелаете, чтобы подробности этой операции стали известны вашему руководству. – Воробьев выдержал очередную паузу. – Все, что мне нужно – помогите выяснить, где наши люди. Мы будем благодарны и всегда поможем вам в других вопросах. Например, с офшорными счетами вашего оппонента на Кипре. Если захотите, данные по ним будут у вас уже через 15 минут. А если моим людям будет оказана необходимая поддержка… моя личная благодарность не будет знать границ.

Абу поначалу даже растерялся от слов собеседника, но, взяв себя в руки, медленно произнес:

– Как вы понимаете, я ничего не могу обещать. Но данные по кипрским офшорам ускорят процесс.

– Спасибо. Я все понял. Свяжитесь со мной по этому номеру.

Полковник едва успел записать цифры, как в трубке послышались гудки.

Абу, конечно же, сразу понял, о ком идет речь. Значит, они все-таки пропали. Ливанец чувствовал, что ввязывается в серьезную игру. Он готов был посодействовать русским в обмен на информацию об украденных из бюджета деньгах своего врага из Генерального штаба. Но главное, хотел помочь Вазгену. Тем не менее действовать официально он не мог. Полковник задумался, потом нажал на кнопку селектора и вызвал дежурного офицера.

– Принесите мне распечатку наблюдений за Таниеляном на прошлой неделе, – приказал он молодому лейтенанту.

Посмотрев отчет слежки о встречах Вазгена в последние перед опасной поездкой дни, Харири был очень удивлен его визитом к небезызвестной в определенных кругах личности. Ведь это был давний враг Таниеляна, профессиональный враг, с которым он долго воевал, причем не на жизнь, а на смерть. Почему же старый армянин пошел к нему?! И вдруг Абу поставил себя на место Вазгена и, немного поразмыслив, понял, что в данной ситуации единственные люди, которые смогут помочь решить этот вопрос, – люди Хезболла. А значит – Байрами.

У кафе остановился старенький неприметный автомобиль. Из него вышел одетый в штатское Абу. Он поправил темные очки и уверенно вошел в дверь. За ней стояли двое.

– Вас ждут, проходите.

Абу в сопровождении одного из охранников прошел через зал во внутреннюю комнату.

– Проходи! – поприветствовал полковника старик.

Охранник разместился сразу за спиной у старика. Абу сел напротив Байрами. Жестом отказался от предложенной чашки свежезаваренного кофе. Старик усмехнулся, перебирая правой рукой фамильные четки:

– Не волнуйся! Не отравлен! У нас же мир! Или нет?

– Мир! – чуть помедлив, подтвердил Абу.

– Что вам понадобилось от нас теперь? – с интересом спросил Байрами, отхлебнув обжигающий напиток.

– Зачем Таниелян приходил к тебе?

– Не понимаю, о чем это ты говоришь! Вазген – мой давний враг. И тебе ли об этом не знать! – прищурившись, холодно ответил старик.

Абу выразительно посмотрел на охранника. Старик чуть помедлил и рукой отослал своего человека.

– В Генштабе на тебя работает генерал Али Мердун, – начал Абу, как только за охранником закрылась дверь. – Ты платишь ему раз в месяц, перечисляя деньги на счет в кипрском банке. Еще ты доплачиваешь Мердуну за каждое конкретное задание.

Абу достал из кармана листок сложенной бумаги, развернул его и положил перед Байрами. Четки перестали шевелиться в руке старика.

– Например, в марте прошлого года Мердун издал приказ о снятии охраны со складов ПЗРК[17]. И буквально через сутки все вооружение было захвачено вашими отрядами, а два офицера убиты. В конце марта на счету Мердуна появились шестьсот тысяч евро. А в июне трем твоим людям удалось бежать с гауптвахты штаба ВМС. Они готовили теракт против французского эсминца, если вспомнишь. И уже в мае на счету «уважаемого» Мердуна появились еще сто двадцать семь тысяч евро. И это далеко не все задания Мердуна! Мне продолжать?

– Достаточно! Повторю вопрос – что надо?

– Ты сдашь мне Мердуна. На его место назначат моего человека. И в дальнейшем мы будем координировать все наши действия. Банки на Кипре засвечены. Расчет между нами – только наличными.

Байрами молча, не моргая, изучал спокойное лицо Абу. Старик даже не взглянул на протянутый ему листок.

– Это все, что тебе нужно?

Абу немного помедлил и совсем с другой интонацией продолжил:

– Нет! Вазген… Таниелян… он ушел в Кесаб с несколькими русскими. Я получил информацию, что они пропали! Их надо спасти. И времени мало, – Али криво усмехнулся. – Его совсем нет!

Стертые наполовину четки из слоновой кости вновь задвигались в руках старика.

– Нам надо все обсудить! – начал торг Байрами.

Через десять минут разговор закончился, и Абу, попрощавшись, пошел к выходу. Его на правах партнера провожал сам старик.

– Я это делаю не ради кого-то и чего-то. Только для офицера Вазгена, – голос Байрами выдавал некоторую фальшь, но Абу было на это уже наплевать.

Сирия

Егор ждал, когда его поведут на казнь. Трезво оценивая ситуацию, он понимал, что помощи ждать неоткуда. Да и чего ему ждать в этой жизни?! Друзей он потерял, любимую тоже, родители… Вот родителей жалко! Но на Родине его скоро начнут считать предателем. И никакие отмазы и отговорки уже никогда, наверное, не вернут ему безоговорочного доверия товарищей. Так что лучше умереть так, оставшись «героем» в глазах всех, и родителей в том числе. Командир лежал на грязной вонючей подстилке и, закрыв глаза, пытался представить себе Ленку.

– Скоро я буду с тобой! С вами.

Егору иногда снилась Ленка с маленькой белокурой девочкой на руках – их дочкой. Он старался удержать образ любимой перед глазами. Но вдруг с удивлением понял, что все чаще видит лицо Беаты! Она смотрела ему в глаза и, теребя на шее кулон, как заклинание, шептала: «Не умирай! Пожалуйста, не умирай! Вернись! Ты мне нужен! Пожалуйста!» Командир вдруг с ужасом понял, что готовность умереть, с которой он почти свыкся за эти годы, куда-то исчезла.

Вскоре появились сразу несколько человек с черными кофрами. Егора стали готовить к казни в прямом эфире. Установили аппаратуру, развязали ему ноги, посадили на стул. Один из боевиков подошел и артистично поправил ему прическу.

– Чтобы голова красивая была, когда отрежем!

К офицеру подошел боевик с закрытым лицом и встал напротив камеры. Они уже готовы были начать съемку, как вдруг оператор проверил флешку и, выругавшись, побежал копировать записанный на ней материал. Неожиданный перерыв заставил боевиков вернуться к повторению пошлых анекдотов.

Вдруг откуда-то сверху послышались звуки стрельбы. Боевики, набившиеся в тесную камеру, громко крича, с проклятиями, побежали наверх, оставив с пленником только одного человека. Последний, запершись изнутри, приготовился отразить нападение и встал спиной к Егору.

Звуки стрельбы становились все громче. Охранник Егора по мере приближения боя нервничал все больше и больше. Уловив момент, когда боевик почти позабыл о нем и только напряженно вслушивался в происходящее наверху, Егор, сидя на стуле, сгруппировался и вскочил на ноги. Привязанным стулом нанес сильный удар в спину своего мучителя. Тот, не ожидая удара, отлетел вперед, сильно ударился головой о железную дверь и упал на пол. Затем, не теряя ни секунды, резким выбросом ноги Егор заехал ему прямо в пах. И, пока мужик корчился от боли, пленник захватил двумя ногами его шею «в замок» и, сев на стул и резко выгнувшись в противоположную сторону, переломил ее.

Егор подполз к боевику и, сев на землю спиной к бездыханному телу, медленно перерезал капроновые наручники о висевший у того на боку нож. Осторожно, боясь навредить себе неаккуратным движением, встал на слабые ноги. «Гостеприимный разговор», голод, незажившие раны и, наконец, последний бой забрали у него остатки сил. Егор подобрал лежавший на полу автомат охранника и потихоньку приоткрыл дверь, готовый убить каждого, кто окажется на его пути. Тут он увидел бегущих к нему по узкому коридору нескольких боевиков и уже приготовился выстрелить, когда неожиданно услышал голос Массаба:

– Командир! Командир, где ты?! Это я, Массаб!

Егор распахнул дверь и почти выпал из камеры в коридор. Массаб подбежал и обнял слабеющего Егора.

– Слава Аллаху, мы успели! Ты жив!

Командир крепко прижал к себе араба:

– Где… где остальные?

– Они не здесь?! Я думал, вас всех держат вместе, – растерянно произнес Массаб. – Я ведь ничего не знал. Когда взорвался тот проклятый фугас, меня оглушило и волной отбросило за холм, а сверху еще землей присыпало. После я пришел в себя, но никого уже вокруг не было.

Один из боевиков, пришедших с Массабом, тронув его за плечо, шепнул что-то на ухо и показал наверх. Массаб кивнул.

– Командир! Пошли наверх! Надо уходить! – Массаб подхватил Егора и почти потащил его по лестнице к выходу.

– Кто… кто это с тобой? – тихо произнес Егор, не понимая, с кем имеет дело.

Массаб понизил голос.

– Не знаю! Клянусь, не знаю! Я тогда, как очнулся, решил вернуться в Картиз. Ну, туда, где мы оставили Давида. Ему, кстати, уже чуть лучше. Капитан Али по рации, которую они там нашли у боевиков, связался со своими и обо всем, что произошло, доложил, попросил помощи. Но армия не пришла. Мы перебрались в соседнюю деревню. Через сутки появились эти ребята, предложили помощь. Я думаю, они из Хезболлы. Знают все про нас, знали и где тебя найти.

– Хезболла знает о нас? Что за ерунда? Кто их послал? Почему они нам помогают? – недоуменно проговорил Егор.

– Это ты уже у своих спроси. Наверное, увидели тебя в интернете. Ты ведь теперь у нас кинозвезда! – горько усмехнулся Массаб и продолжил: – Когда этот отряд появился, у них уже были точные координаты, где тебя искать. Кто-то очень серьезный тут поработал!

Где-то вдалеке раздались две автоматные очереди.

– Массаб, уходим! Тут недалеко есть их база. Сюда идет подкрепление, мы с ними со всеми не справимся, – к ним подбежал командир отряда Саид.

– Никого больше не нашли, Саид?

– Твоих – никого. Грузи этого в машину, надо уходить.

– Да, да! Пошли, командир! – поторопил Егора сириец.

– Я никуда не пойду, пока не найду своих людей, – упрямо сказал Егор.

Он увидел на одном из убитых боевиков хорошо укомплектованную боеприпасами разгрузку. Егор чуть оттолкнул Массаба, подошел к трупу, расстегнул и снял с него амуницию.

– Вы должны пойти с нами. Нам было приказано освободить вас! – недоуменно сказал Саид, переглянувшись с Массабом.

– Вот вы и освободили. Спасибо за это вам и тем, кто вас послал! Ваше задание выполнено. А теперь я должен выполнить свое! – резко сказал Егор.

Он уже видел следующую цель – лежащего в крови совсем молодого боевика, который еще подавал признаки жизни. Один из солдат Саида передернул затвор, чтобы выпустить пулю и добить его.

– Нет! – крикнул, собрав силы, Егор. – Этот мой!

Он достал из разгрузки армейский нож, наклонился над раненым и провел лезвием по его шее.

– Хочешь жить?! Больше спрашивать не буду – или говоришь, или умираешь.

– Не надо, не надо! Не убивай! – взмолился поверженный противник.

Егор вдруг понял, что ему, наверное, лет пятнадцать, может быть шестнадцать. Но он прекрасно помнил, что этот «ребенок» присутствовал на допросах и с удовольствием смотрел, как его избивает и пытает Джамал.

– Я с удовольствием убью тебя! Убью, не буду долго мучить, как это вы делали со мной.

– Я тебя не трогал! – малолетка почти плакал.

– Мне плевать! Или ты скажешь, где мои друзья, или умрешь сейчас же!

– Я не знаю!

Егор молниеносно нанес удар рукояткой ножа в глаз боевика. Тот заорал от боли.

– Еще один неправильный ответ, и ты лишишься второго глаза. Ну?! Я слушаю!

Боевик испуганно таращился на Егора уцелевшим глазом и, с трудом восстанавливая дыхание, прерывающееся от рыданий, начал говорить:

– Не убивай меня, не убивай, я скажу! Я точно не знаю, но слышал, что их продать должны. Это значит, они у Ханум.

– Что еще за Ханум? Кто такая? Как ее найти? Ну! – грозно зарычал русский.

– Продает рабов, пленников. Хорошие деньги делает. Ее тут все боятся и ненавидят. Но она – женщина Абдуллы. Это все, все! Я больше ничего не знаю! – заплакал боевик.

– Как найти ее?

– Я правда не знаю! Но она должна находиться недалеко отсюда. Полчаса езды, может, час. Командир звонил, и ее люди быстро приезжали. Она товар собирает со всех ближних баз и в неделю раз отправляет куда-то, – быстро выдавал информацию морально раздавленный парень.

– Когда их увезли? Ну! – надавил лезвием ножа на кадык боевика Егор.

Парень глубоко вздохнул и произнес:

– Сегодня утром.

Егор ослабил хватку, обдумывая полученную информацию.

Бойцы Саида тем временем добивали лежащих во дворе раненых боевиков и собирали оружие и боеприпасы.

Один из них, красивый араб с маленькой бородкой, подошел к очередному, как казалось, «трупу». Но тот вдруг перевернулся на спину. Раздалась автоматная очередь, и боец замертво упал на землю. Став на колено, «оживший» боевик дал еще одну очередь по периметру двора.

Егор тут же взмахнул рукой, и брошенный им нож попал точно в горло изувера Джамала.

Одна из выпущенных палачом пуль попала в командира. Ему вдруг показалось, что на бок ему положили раскаленную сковороду. Опустив голову, он увидел расползающееся пятно свежей крови на левом боку.

– Я сейчас, подожди, – подбежал к нему суетящийся Массаб.

Он сразу сделал командиру укол из аптечки боевиков, которую собирался взять с собой, и туго перевязал сильно кровоточащую рану.

– Пуля не вышла. Сможешь идти? Надо к врачу!

– Какому врачу?! Найди нам машину.

Перекинув руку товарища себе через плечо, Массаб повел его в сторону припаркованных автомобилей. Егор еле передвигал ногами, но тем не менее успел прихватить у одного из погибших хороший автомат.

К ним подошел Саид. Он кинул Егору какую-то одежду, ведь то, что было на нем, никак нельзя было назвать таковой.

– Вы точно с нами не пойдете?

– Нет! – отрезал Егор.

– Ты? – перевел Саид взгляд на Массаба.

– Я с ним, – посмотрев на командира, ответил сириец. – Мы возьмем ту машину?

Саид кивнул.

– Уходите быстрее! Здесь скоро будут ваши враги! – крикнул он напоследок и побежал в сторону своих автомашин, готовых к отъезду.

Вскоре три машины с отрядом Саида скрылись в огромном облаке пыли.

– А ты чего не уехал с ними? – спросил Егор Массаба по-русски.

– Э-э-э! Если человек дурак, то навсегда дурак будет! – тоже по-русски ответил сириец. – Давай садись в машина и больше такие глупости не говори. Я с тобой пришел, с тобой и оставаться буду. До конца. Понял? Нет?

– Да понял я, понял! – усмехнулся Егор.

Массаб помог раненому товарищу забраться в автомобиль и завел двигатель.

– Куда едем, командир?

– Нам нужны ближайшие населенные пункты. В пределах десяти-пятнадцати километров вокруг. Тот пацан сказал, что работорговцы приезжали очень быстро после звонка их командира. Ориентируешься, где мы и что находится вокруг?

– Есть большая деревня по этой дороге на север. Километров десять – двенадцать, – Массаб кивнул в сторону серо-коричневых несимпатичных холмов.

– Едем туда! – Егор откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

– Тебе ко врачу надо! Помрешь!

– Не дождешься! Что за гадость ты мне вколол?

– Не знаю! Какая-то американская штука, у них на базе нашел. А что?

– Ничего! Бодрит! Так что все будет хорошо!

Массаб с сомнением посмотрел на Егора и на расползающееся на уже ставшем грязным бинте кровавое пятно.

Проехав немного, сириец остановился, вскинув бинокль.

– Там вдалеке кто-то есть. Похоже, едут в нашу сторону.

Егор открыл глаза. По его замутненному взгляду Массаб понял, что командиру становится все хуже.

– Э-э! Не умирай! Нельзя тебе!

Егор схватил Массаба за плечо и сказал совсем тихо:

– Уходить… надо… в гору… пешком… быстро…

– Сейчас, сейчас, попробуем! – засуетился Массаб.

Сириец помог Егору выбраться из машины и спрятал его за камнем у дороги. Он выгрузил оружие, рюкзак.

– Крови слишком много, – забеспокоился Массаб, посмотрев на тяжелую намокшую повязку.

– Машину отгони. Скорее! – прошептал Егор.

Когда сириец вернулся, Егор уже был в бредовом состоянии. Массаб в отчаянии всплеснул руками.

– Э-э-э! Зачем обратно не вернулись?! Ведь умрешь сейчас, командир!

Егор на секунду открыл глаза.

– Уведи… с дороги…

– Сейчас, сейчас!

Массаб перекинул оружие на плечо, надел рюкзак с боеприпасами и, подхватив товарища, стал медленно подниматься в гору. Они прошли, казалось, долгий путь, а на самом деле всего метров сто, когда услышали звуки машин боевиков, проехавших мимо в сторону разгромленной базы. Массаб в последнюю секунду успел спрятать командира и сам скрыться за выступом скалы.

Когда автомобильный шум затих, Массаб бросился к Егору:

– Командир, вставай, вставай, надо идти!

– Все… – еле прошептал Егор. – Больше не могу! Уходи…

– Нет! Слышишь, не сдавайся!

И тут неподалеку послышался собачий лай. Массаб резко обернулся и увидел старика с пастушьей собакой.

– Командир, здесь есть люди! – радостно закричал Массаб.

Но Егор его уже не слышал, так как потерял сознание.

Москва

Полковник весь день старался занять себя какими-то делами, так как ожидание было утомительным. Под вечер, наконец, зазвонил телефон.

– Слушаю!

– Добрый день, – услышал полковник арабскую речь.

– Здравствуйте!

– Я тут узнал, что одного из ваших туристов, главного, удалось найти, но, к сожалению, он не захотел вернуться. Сказал, что хочет путешествовать самостоятельно – дела у него. С ним еще один остался, правда, не ваш турист, но вам о нем известно. Надеюсь, вы довольны?

– Спасибо. Я в долгу перед вами, – стараясь не выдавать радости, произнес расчувствовавшийся Воробьев.

«Старею!» – подумал полковник.

Сирия

– Выпей немного, – услышал Егор голос.

Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним взволнованного Массаба.

– Напугал ты меня. Совсем плохим был. Тебя пастух своими травами лечил. Но пока еще рана плохая.

– Какой пастух? – с усилием произнес Егор и осмотрелся. Они находились в небольшой чистенькой хижине.

– Здесь пастух живет со своим внуком. Давай, выпей еще немного, – влил он в рот раненого отвратительное на вкус пойло. – Тебе подниматься надо. Мы и так уже задержались.

Егор с удивлением слушал голос Массаба. Кто этот человек? Что он здесь делает? Зачем они пришли к пастуху? Зачем они вообще пришли на эту землю? Егору казалось, он видит самого себя со стороны – беспомощного инвалида, неспособного устоять на ногах и потерявшего свою цель в жизни.

– А куда нам торопиться? – поморщился командир. – Мне и тут хорошо. А ты уходи! Дай помереть спокойно.

Массаб с удивлением посмотрел на Егора. Пессимистические нотки в его голосе совсем не понравились арабу.

– Совсем с ума сошел?! Ребят надо искать. А ты умирать собрался?!

– Ребят?! Ты что, не понимаешь? Их уже давно нет в живых. Понимаешь, нет в живых! А ведь это именно я их сюда привез. И наши теперь думают, что я предатель! Будь оно все проклято! – воскликнул вдруг Егор.

Он отвернул голову к дощатой стене и молчал весь день, несмотря на все усилия Массаба разговорить его. Помимо того, что Егор ушел в себя, у него сильно загноилась рана и поднялась температура. Лекарств, столь важных для него сейчас антибиотиков, в аптечке не осталось.

Внук пастуха, худенький мальчик лет десяти, несколько раз приносил Егору воду, лепешку и сыр. Егор жадно выпивал всю воду, но от еды отказывался. Вечером его рану осмотрел пастух и недовольно покачал головой. Отвел в сторону Массаба.

– Нехорошо. Гноя много. И жар у него. Долго так не протянет. Врача надо.

– Какой врач?! Это опасно! Самим надо что-то делать! – запротестовал Массаб.

– Подожди, послушай старика, здесь недалеко, в поселке, есть одна женщина. Хороший врач. Всем помогает. Я ее приведу. По-другому не получится. Я много ран повидал – такую сами не вылечим. Умрет твой друг.

– А если она боевикам сообщит? Может, не надо? – забеспокоился Массаб.

– Не беспокойся, Ханум хорошая, – уверенно произнес пастух. – Я слышал, она многим помогает. Ты здесь пригляди за хозяйством, а я скоро вернусь, – сказал на прощание мужчина и ушел в сторону поселка.

Через пару часов к хижине подъехал старенький джип, и из него вышли пастух и красивая улыбчивая женщина лет сорока в ярком платке на голове. Массаба удивило, что она была в джинсах. Здесь, да еще в такой момент, когда кругом боевики, светская одежда, мягко говоря, не приветствовалась.

– Салам алейкум! И где же больной? – приветливо обратилась она к Массабу, доставая из машины чемоданчик.

– Алейкум ассалам, проходите, он в хижине.

Доктор вошла внутрь и подошла к лежанке, на которой метался в бреду Егор. Женщина приложила руку ко лбу больного и, нахмурившись, достала из чемоданчика ножницы. Аккуратно разрезав повязку, осмотрела рану.

– Почему раньше ко мне не пришли, Хамуд? – спросила она пастуха.

Не получив ответа, врач приготовила инструменты и, предварительно обработав рану, извлекла пулю. Егору было так плохо, что он почти не заметил, как прошла операция.

Доктор зашила рану и сделала укол своему подопечному.

– Полчаса подождем, и я сделаю еще один укол, – взглянув на часы, произнесла она. Оценив фигуру Егора, она предположила: – Он сильный. Выживет. Пришли бы раньше – уже бы танцевал. Когда очнется, давайте ему много воды. Сможете сами сделать укол через шесть часов?

Массаб в знак согласия кивнул, и она положила на стол ампулу и одноразовый шприц. Оглядела араба с головы до ног.

– Кто вы? Откуда? – пытливо глядя в глаза Массабу, но без излишнего любопытства спросила Ханум.

– Из Алеппо. Ехали… за шкурами, случайно под обстрел попали.

Ханум понимающе кивнула и вышла из хижины. Пастух сидел неподалеку от ее машины, наблюдая, как внук играет с забавными щенками.

– Твои гости – опасные люди, Хамуд, – негромко сказала женщина. – Ты не боишься?

– Все в руках Аллаха, Ханум! Не мог же я их бросить умирать! – спокойно ответил старик.

– Ты оставишь их у себя? А если кто пожалует в гости?

– Спрячу в загоне, – старик кивнул в сторону ограды с баранами, находящейся неподалеку от хижины. – Там искать не будут.

Ханум оглянулась в сторону загона, а затем долгим отрешенным взглядом наблюдала за игрой мальчика со щенятами. Потом вдруг снова решительно направилась делать Егору второй укол.

Через полчаса доктор уехала, пообещав вернуться завтра.

Вскоре Егор пришел в себя и попросил пить.

– Ай, молодец! Но тебе надо еще и поесть, – сказал, довольный тем, что командир наконец ожил, Массаб и засуетился.

Он напоил командира и заставил проглотить немного хлеба с сыром.

После захода солнца вернулись старик с внуком. Они с помощью верного пса отправили всех овец в загоны. Пастух очень обрадовался, увидев, что Егор уже сидит.

– Видишь, я же говорил, что врача надо! Сейчас мы его хорошенько накормим. Сейчас я…

Старик буквально остановился на полуслове и прислушался к лаю собаки. Через минуту послышался шум приближающегося автомобиля. Массаб вскочил и бросился к окну.

– Кто это может быть? – тревожно спросил он у старика.

– Успокойся! Они часто ко мне приезжают! Барашка возьмут и уедут. Но вы все-таки спрячьтесь. Мало ли что!

Он подошел к куче какого-то тряпья, корзин и, сдвинув их ногой, открыл вход в небольшой подпол.

– Это, как в городе, наш холодильник. Но он пустой. Залезайте сюда и тихо сидите, пока они не уедут.

Массаб подхватил оружие, рюкзак и помог Егору спуститься по нескольким каменным ступенькам в подпол.

– Держите, тут холодно.

Пастух бросил им домотканые одеяла и прикрыл вход. В помещении было довольно тесно и прохладно. В углу в глубоких ямах стояли глиняные сосуды. Очевидно, здесь старик хранил летом продукты, чтобы не испортились.

– Эй, Хамуд! Ты где? – послышался голос.

– Иду! – пастух поспешил навстречу гостям.

Чуть позже дверь резко распахнулась, и кто-то вошел в хижину. Овцы в загоне в какой-то момент заблеяли сильнее. Лай собак прервался несколькими выстрелами и предсмертным скулежом.

В подполе услышали топот чужих тяжелых ботинок, затем шум. Наконец громко хлопнула дверь, и все стихло. Время шло, но ничего не происходило.

– Плохо! – тихо сказал Егор через какое-то время.

– Что – плохо?! – не понял Массаб.

– Тишина…

– Что ты хочешь сказать? – недоуменно спросил сириец, завернувшись в одеяло.

– Они что, увели всех овец?! И ушли?!

Сириец приподнялся и прильнул ухом к выходу.

– Я посмотрю, что там.

Он приподнял крышку подпола и, убедившись, что все спокойно, выбрался наружу. Взяв на изготовку автомат, Массаб потихоньку открыл дверь. Увидел пустой пикап бандитов неподалеку от каменной ограды. В почти полной тишине слышались приглушенные голоса где-то со стороны загона. Массаб прислушался, но голоса были почти неразличимы.

– В загоне кого-то ищут! – услышал он голос Егора позади себя. Несмотря на ранение и слабость, он тоже держал в руках автомат. – Думаю, у старика с пацаном большие неприятности. Пошли.

– Егор, тебе нельзя, рана откроется, – сказал Массаб, но командир уже упрямо шел вперед.

Они подошли к открытому загону и увидели, что овец нет. В дальней части огороженной площадки были распахнуты ворота сарая, сложенного из степного известняка. Внутри мелькали лучи включенных фонарей и раздавались приглушенные голоса. Вдалеке послышались крики погонщиков.

– Овец забрали! – задумчиво произнес Егор. – Но почему-то не уходят!

– Ищут кого-то, – предположил Массаб.

– Нас, – покачал головой Егор. – На семь часов! Перебежками!

Прикрывая друг друга, они обошли сарай с двух сторон. Голоса стали слышны отчетливей. Но пока что Егору не удавалось разобрать слова. Неожиданно относительно спокойный разговор резко перешел в крик. Из распахнутых ворот сарая вдруг вылетели и упали на землю старик-пастух и его внук. Егор и Массаб спрятались и затаились за камнем, каждый на своем месте. Наконец, выглянув из-за валуна, служившего частью ограды, Егор увидел старика и его внука. Те стояли на коленях в окружении нескольких вооруженных боевиков. Один из них ударил старика прикладом и негромко, но нервно произнес:

– Ты должен был спрятать их в загоне. Говори! Где они? Овец ты уже лишился. Смотри, дальше будет хуже!

– Они ушли. Сразу ушли, – опустив голову, сказал пастух.

Вдруг боевик резко схватил пастуха за ворот и отбросил в сторону. Старик с трудом поднялся и выпрямился во весь рост.

– Дедушка, не надо! – закричал мальчик. – Скажи, что они в хижине в подвале!

– Вот, твой пацан оказался умнее тебя! – крикнул боевик и направил на пастуха оружие. Раздалась автоматная очередь, и старик с окровавленной грудью рухнул на землю. Мальчик вскочил и бросился к деду, но не добежал. Негодяи не пощадили и его.

Все это произошло так быстро, почти молниеносно, что Егор и Массаб даже не успели среагировать. Егор вдруг увидел перед глазами дагестанскую девочку, и в нем пробудилась злость. И появилась сила, которую он растерял в последние дни. Егор крепко сжал зубы и показал Массабу рукой знак «атакуем» – два сложенных пальца, средний и указательный, по направлению боевиков. Они вышли из своих укрытий и, воспользовавшись фактором неожиданности, открыли по ним огонь короткими очередями. Расстрел боевиков занял всего несколько секунд.

Массаб, перемахнув через забор, проверил, живы ли старик и мальчик. Егор напряженно следил за ним. Сириец поймал его взгляд и отрицательно покачал головой. Егор выругался в душе – опоздал! Он почувствовал, что злость вновь вскипает в нем.

Массаб заметил, что происходит с командиром. Осторожно проверяя, остался ли кто-то из боевиков в живых, сириец посмотрел в сторону Егора.

– Ты же больше не воюешь?! Остаться хотел здесь навсегда!

– Хотел, перехотел. Разобраться с этой сукой-врачихой надо, а потом своих искать будем, – отрезал Егор.

– Ты думаешь, это Ханум их привела сюда?

– Как ты сказал? Ханум? Ее что, зовут Ханум? – ошеломленно спросил Егор.

– Да, Ханум. Старик так вчера сказал, – пожал плечами сириец, не понимая, что так удивило Егора.

– Какая-то Ханум занимается продажей людей. Она подчиняется только Абдулле и располагается где-то поблизости. Таких совпадений не бывает. Значит, это она. Тот боевик на базе сказал, что наших повезли к ней.

– Хорошо! Эй, тут один живой еще.

– Займись им! – Егор подошел к телу главного террориста и забрал у него бинокль и рацию.

Массаб откинул автомат и перевернул на спину вояку в камуфляже. Тот тихо постанывал. В результате «нежно» проведенной беседы удалось быстро выяснить, где живет Ханум.

Массаб принес из хижины старую лопату и начал копать могилу. Земля здесь была каменистая, и Массабу пришлось помучиться, прежде чем он смог вырыть глубокую яму. Закончив копать могилу, он перетащил тело пастуха.

– Отойди, – послышался сзади глухой голос Егора.

Превозмогая боль, он поднял на руки тело мальчика и опустил его рядом с дедом. Согласно исламской традиции покойников посадили в могилу, лицом к востоку. Массаб прочел короткую молитву.

– У тебя рана открылась. Пойдем, перевяжу, – грустно сказал он.

Они собрали оружие убитых боевиков и, расстроенные, вернулись в хижину. Егор распахнул дверь и подошел к полочке, где у пастуха лежали бритвенные принадлежности, которыми он выбривал себе голову.

– Побрей меня налысо, – обратился он к товарищу.

– Зачем это? – удивился тот.

– Не спрашивай. Просто побрей, и все! – хмуро бросил командир.

Массаб ничего не сказал. Он взял опасную бритву и осторожно побрил голову Егора, стараясь не задеть ссадины, кровоподтеки и раны от ожогов. Потом наложил свежие повязки.

Командир посмотрел на себя в зеркало. Узнать в лысом бородатом человеке с темным, изможденным, со шрамами от ожогов лицом прежнего Егора было невозможно. Массаб сделал ему укол, как и велела Ханум.

– Хоть какая-то польза от нее!

Минут через двадцать они на автомобиле боевиков направились в сторону следующей деревни. Не доезжая до нее, Массаб остановил машину за большими камнями, так, чтобы ее не было видно с дороги. Выгрузив оружие, дальше они пошли пешком. Дорога шла вверх по склону. Егору было сложно идти, но злость толкала его вперед. Наконец они увидели деревню. В ней было домов сорок – пятьдесят. У каждого был разбит фруктовый сад, из-за чего расстояния между домами были большими.

Деревня располагалась в низине и была окружена зелеными холмами и пригорками. Местных жителей видно не было. Егор выбрал наиболее удобную позицию и, по возможности замаскировавшись, стал в бинокль изучать обстановку. В поле его зрения попали около двух десятков боевиков. Но доктора он не заметил. Они просидели еще почти два часа, набираясь сил и изучая обстановку.

Наконец из небольшого каменного дома, чуть подальше от тех, где были сосредоточены основные силы террористов, появилась она. Ханум вышла во двор и стала расчесывать свои густые черные волосы, тщательно проводя щеткой от макушки к кончикам волос. Закончив причесываться, женщина заплела волосы в косу и, сладко потянувшись, вошла в дверь.

– Она в том доме, – показал рукой Егор в том направлении, где увидел Ханум.

– Что предлагаешь? Шуметь нельзя. Их слишком много, – поинтересовался Массаб.

Егор немного подумал и снял с пояса рацию боевиков.

– Будем выкуривать, – он протянул рацию Массабу. – Держи!

Через пять минут боевики стали выбегать из разных дворов. Они собрались у самого большого дома, сразу расселись в три пикапа и двинулись в направлении, которое им указал Массаб. Ранее по рации, взятой у убитых боевиков, он вышел на связь. Говорил почти шепотом, сообщил, что их группа попала в окружение. Свой текст Массаб закончил мучительным стоном и тут же отключил рацию.

После отъезда боевиков Егор выждал пару минут и, убедившись, что никакого движения у дома врача нет, подал знак Массабу. Они быстро спустились с холма в деревню.

В доме было освещено только одно занавешенное окно. Егор, не торопясь, подкрался и заглянул в щель. За круглым обеденным столом в центре комнаты, переодевшись в шелковый халат, сидела докторша. Перед ней лежали несколько пачек денег – долларов и евро. Ханум подсчитывала барыш, и это занятие явно доставляло ей удовольствие. Видно было, что она чувствует себя абсолютно свободной, ничего и никого не опасается. Настолько, что во дворе не было ни одного охранника.

Командир подал знак Массабу, и тот постучал в дверь.

– Кто там? – послышался недовольный голос докторши. Ей явно не хотелось отрываться от своего «приятного» занятия.

– Скорее, нужна помощь! – простонал Массаб.

Ханум открыла дверь и увидела направленный на нее автомат Егора.

– Не ждала, сука?!

Он втолкнул ее в комнату и грубо посадил на стул. Массаб не стал входить, прикрывал подход к двери снаружи.

– Я знала, что ты сильный, но не настолько! Слишком быстро встал на ноги, солдат! – удивилась Ханум.

– Зачем старика и ребенка убили?! Можешь ничего не говорить. И так ясно, что ты этих тварей навела. Чем торгуешь? Навар неплохой! – Егор ткнул дулом в кучу денег на столе. И вдруг заметил под ними, в кучке каких-то драгоценностей, кулон Беаты. Он свирепо посмотрел на Ханум и схватил ее за ворот.

– Повторять я не буду! Говоришь мне, где мои друзья, или я буду отрезать от тебя маленькие кусочки и заворачивать их в твои грязные деньги. Кивни, если поняла!

Ханум побледнела и кивнула, понимая, что выхода у нее нет.

– Ну?!

– Твоих друзей еще на рассвете повезли в Кесаб. Я хотела их продать, но Абдулла затребовал всех к себе.

– Зачем?

– Не знаю. Правда! Может, казнит, а может, еще зачем-то они ему понадобились… Отпусти меня, я больше ничего не знаю. Я лечу людей!

– Бедная ты, несчастная! Отпустить, значит? Что тут у нас?

Егор подошел ближе к большому шкафу и увидел раскрытый альбом с фотографиями. На них были дети. И их было много. Все они были сфотографированы у одной и той же стены. Вид у детей был жалкий. Под каждым снимком стояли цифры – 1, 2, 3 и так далее. А в скобках за ними – еще какие-то.

– Что это? – рявкнул он.

Ханум втянула плечи и опустила голову.

– Ты, тварь, детьми торгуешь?! И ты говоришь – отпустить тебя? Что значат эти цифры, говори? – угрожающе навис над ней Егор.

– Я не знаю.

– Не испытывай моего терпения! В последний раз спрашиваю! Я тебя живьем сожгу, дрянь!

«Доктор смерть» выпрямила спину и с ненавистью посмотрела на русского.

– А жги! Что хочешь делай! Мне плевать на тебя! Да! Это все дети, которых я продала! Хочешь знать, что за цифры?! – Докторша поняла, что живой ей не вырваться, и зло рассмеялась: – Это смотря куда продала – кого в воины, кого в услужение, а кого другим врачам… из Европы, Азии. А что такого?! Все хотят заработать! Ведь ты же тоже пришел сюда за деньгами?! Тебе ведь хорошо платят?! А о друзьях своих забудь! Абдулла казнит их прилюдно. Казнь покажут на весь мир! И девку эту тоже… но сначала по кругу пустят! Ну, а что сделают с ливанцем, я и говорить не буду!

Она стала истерично хохотать. Егор понял, что большего от нее не добьется, и выстрелил в злобную тварь из пистолета с глушителем. Он взял со стола кулон и, не оборачиваясь, вышел.

– Уходим, надо бы машину достать. До нашей еще топать! – сказал командир.

За домом стоял тот самый джип, на котором Ханум накануне приезжала к пастуху. Ключ был в замке зажигания. Массаб сел за руль, и машина быстро выехала из села.

– Что ты узнал? – спросил он у молчаливого попутчика.

– Эта тварь сказала, что утром всех повезли в Кесаб, чтобы прилюдно казнить. Не уверен, что мы успеем.

– Успеем, не успеем! Поехали!

Массаб старался не ехать по главной дороге. Они совсем немного продвинулись на своем пути, когда сириец заметил три облака пыли, стремительно приближающихся к ним сзади.

– Командир, за нами погоня. А бензин почти на нуле.

Егор обернулся и разглядел преследовавшие их автомобили. Он прикинул расстояние между ними и боевиками. Затем быстро осмотрел горизонт впереди.

– Жми на газ. Проедешь метров триста и свернешь. Там огромные камни, сможем из-за них отстреливаться, – хватая рюкзак, приказал Егор.

Он проверил оружие, разделил поровну магазины и гранаты.

– Надолго боеприпасов не хватит, – разочарованно констатировал Егор, увидев весь арсенал.

– Все, приехали. Бензин кончился, – чертыхнулся Массаб, резко свернув с дороги.

– Становимся по краям, движемся в центр, – быстро расписал тактику боя командир, с трудом вылезая из джипа.

Как только боевики повыскакивали из автомобилей, Егор с Массабом открыли шквальный огонь, уничтожив сразу четырех человек. Остальные спрятались за машинами.

Один из них, по-видимому, старший, приказал троим выжившим подняться вверх по склону холма, примыкавшего к дороге, и зайти противнику в тыл.

– Они нужны Абдулле живыми! Стреляйте только по рукам и ногам, – велел он.

– Ты что, спецназ, черт… – тихо выругался Егор, – чтобы прицельную стрельбу вести?!

Боевики начали стрелять, давая возможность троице безопасно пройти к цели.

Массаб отступил назад, прикрыл Егора сзади. Когда боевики оказались относительно недалеко за их спинами, сириец забросал их гранатами. Как минимум двое из троих были выведены из строя. Еще минут десять ребята отстреливались, прикончив за это время еще парочку боевиков. На этом патроны закончились.

– Я к ним в гости больше не пойду, – сказал Егор и вытащил из последней гранаты чеку.

– А мне тем более там делать нечего! – улыбнулся Массаб и сделал то же самое. – Но забрать парочку шакалов нам никто не запретит, – подмигнул он боевому товарищу.

– Прости, Массаб, если что не так!

– И ты, христианин! Встретимся в аду!

– Руки, руки вверх! – услышали они арабскую речь, и рядом с ними появились боевики. Ребята немного помедлили, ожидая, что враг подойдет поближе. Егор последний раз посмотрел на Массаба и приготовился убрать пальцы с рычага гранаты.

Но тут раздались выстрелы, и боевики замертво упали к ногам командира. Началась новая интенсивная перестрелка. Длилась она недолго. Скоро по предсмертным крикам боевиков стало понятно, что преследовавший Егора и Массаба отряд полностью уничтожен.

На небольшую поляну за валунами, где держали оборону наши герои, выбежали несколько вооруженных людей, по виду ополченцев.

– Кто такие? – спросил человек постарше.

Егор поднял одну руку и сказал:

– Отходите! Мне нужно найти чеку.

Незнакомцы, тут же оценив ситуацию, бросились за камни. Массаб обезвредил свою гранату.

– Помоги, я ее туда отбросил, – кивнул в сторону Егор.

Наконец была обезврежена и вторая граната, и мужчины с поднятыми руками вышли из своего укрытия.

– Мы не знаем, кто это?! Зачем сдаемся? – нервничая, спросил Массаб.

– Все равно выбора нет. Еще один бой мы не переживем. А так… появился шанс спастись.

Они шли в сторону нескольких вооруженных людей, нацеливших на них свои автоматы. У них за спиной двое других быстро перевязывали раненого, который лихорадочно повторял какое-то слово.

Массаб, прислушавшись, вдруг улыбнулся.

– Не стреляйте! Мы свои! – крикнул он. – Я офицер сирийской армии, а он мой друг!

– Что вы тут делаете? – спросил старший.

– Можно нам опустить руки?

К ним подбежали двое парней и подобрали лежащее вокруг оружие.

– Теперь можно. Но без глупостей, – разрешил старший.

– Опусти руки. Это ополченцы-армяне! – сказал Массаб Егору по-русски.

– Я уже понял. Раненый кричал: – Аствац! Так Вазген часто говорил. Придется мне армянский учить! – грустно сказал командир.

Массаб подошел к старшему, и они стали о чем-то говорить. Вдруг он резко повернулся и, лукаво улыбнувшись, посмотрел на Егора.

– Командира зовут Левон. Я думаю, тебя ждет сюрприз.

– Какой еще сюрприз? Что они говорят? Смогут нас проводить в Кесаб, – проворчал Егор.

– Сейчас пойдем к ним на базу и обо всем договоримся, – успокоил товарища Массаб.

Левон приказал двум бойцам помочь Егору и Массабу. Еще двое других волокли импровизированные носилки со своим раненым. Весь отряд, прихватив трофеи, медленно преодолел склон холма и двинулся в сторону невысоких гор.

Егору тяжело далась эта дорога. Его периодически волокли на плечах Массаб и ребята из отряда. Через час пути они добрались до почти отвесных скал.

Егор заметил, что метров за сто до конечной точки пути ополченцы разбрелись и старались не идти друг за другом. Командир армян уверенно подошел вплотную к горе и буквально растворился в ней. Подойдя ближе, Егор увидел, что там, между каменными плитами, находился незаметный снаружи проход между скал. Природа сама позаботилась о конспирации, а люди постарались ее использовать.

Теперь Егор понял, почему отряд подходил ко входу с разных направлений. Очевидно, каждый раз они проделывали то же самое, чтобы не оставить протоптанных дорожек.

На входе их встретили два бойца охраны. Поприветствовав друзей, один из них что-то сообщил по проводной связи.

Весь отряд прошел по узкому коридору в скале метров двести и оказался у выхода. По ту сторону горы Егор увидел раскинувшуюся невдалеке маленькую и, можно сказать, ухоженную деревеньку. Удивительно, но здесь не было видно следов войны.

– Сюда тяжело подъехать, надо крюк большой сделать. Вот потому нас не тронули. Пока, – увидев удивление на лице Егора, пояснил Левон на арабском.

Он повел свой отряд в сторону поселения. На подходе их встретили вооруженные сельчане. Они радостно поприветствовали своих, настороженно поглядывая на Егора и Массаба.

Войдя в деревню, бойцы шумно попрощались друг с другом и разошлись в разные стороны, а Егор с Массабом пошли за командиром. Они остановились у небольшого каменного дома, который окружал яблоневый сад. Деревья уже были покрыты яркой зеленой листвой.

– Местные яблоки славятся по всей Сирии, – гордо пояснил Левон.

– Я уже в курсе, – тихо произнес Егор.

Массаб подмигнул Егору, и они по приглашающему жесту командира вошли в дом. Веселое, почти игривое настроение Массаба вызывало у Егора удивление.

Все встало на свои места в первой же комнате. На большом диване у стены лежал Голиаф, а Вазген делал ему перевязку. Оба выглядели не очень хорошо, вернее, ужасно. Посмотрев в сторону вошедших, Вазген вскочил, но не успел ничего сказать.

– А вот и вода, – послышался голос Беаты, и она вошла в комнату с тазиком, наполненным горячей водой.

Увидев гостей, она остановилась и на секунду непонимающе уставилась на Егора. Таз выпал из ее рук. Горячие брызги полетели во все стороны, в том числе на ее ноги. Но она как будто ничего не чувствовала.

– Ты жив?! – бросилась она на шею и крепко прижалась к нему. – Ты жив! Жив! – прошептала девушка.

Обескураженный, Егор приобнял ее и, сдвинув брови, сурово спросил Массаба:

– Почему не сказал?!

– Сюрприз, командир!

Вазген прошаркал от дивана к Массабу, обнял его, затем Егора.

– Я уже не надеялся тебя увидеть, друг мой! Цавт танем!

– Эй, а как же я?! – воскликнул обиженный Голиаф.

Он встал, зажав бинтом открытую рану, проковылял к своим друзьям.

– Куда пошел?! Тебе нельзя, подожди, сейчас перевяжу! – засуетился Вазген.

Егор, не смея обнять раненого Голиафа, схватил его за обе руки и крепко сжал их.

– Что с ногой, Голя?

– Пустяки, командир. Сквозное, кость цела.

– Какие такие пустяки?! – возмутился Вазген. – Столько крови потерял!

Егор посмотрел в горящие глаза своего стрелка. Взгляд Голиафа говорил командиру, что теперь, после их встречи, его душевное состояние в порядке.

– Как вы здесь оказались? Я уже потерял надежду всех увидеть! – продолжил разговор Егор.

– Расскажи, – кивнул Вазгену Массаб, – я помогу!

Вазген и Массаб повели Голиафа обратно к дивану и продолжили перевязку.

Беата не отходила от Егора ни на шаг. Они сели за стол и стали слушать Вазгена.

– Когда фугас взорвался, тебя сразу оглушило. Массаба отбросило и засыпало землей. Голиаф, Беата и я были контужены. Нас погрузили в кузов и повезли на их базу, держали там два дня. Потом приехала какая-то женщина, посмотрела, что-то спросила, велела перевезти нас в другое место. По дороге Голиафу сказали, что ты предатель и всех нас сдал, перешел на их сторону, показывали какие-то фотографии.

– Да плевать, что они там сказали, командир! – откликнулся Голиаф по-русски.

– В эту ерунду никто, конечно, не поверил, – продолжил Вазген, – но главное, мы поняли, что ты пока жив. Нас заперли в каком-то подвале. Как-то они узнали, что я ливанский офицер. Решили в Турцию отправить. Нас даже особо не били, хоть желание у них было зверское. Однажды они пришли за Беатой, чтобы позабавиться. Но прежде, чем успели что-то сделать, пришла эта женщина и надругательство пресекла.

Беата прижалась к Егору.

– Я бы не выдержала… Мне хотелось только одного – умереть. Но Бог нас спас! – тихо сказала она.

– Аствац спас! – подмигнул Егор Вазгену.

– Запомнил?! – обрадовался старик.

– Не били, говоришь?! А это тогда что? – Егор указал на Голиафа. – Да и ты выглядишь… не очень! – быстро окинул взглядом Вазгена командир.

– У меня старые раны не зажили, еще и после взрыва добавились. А Голиафа ранили сегодня, когда нас отбивали. А что с вами случилось? Как вы спаслись?

– Долго рассказывать. Я, кажется, был знаком с той женщиной, правда, недолго… От нее узнал, что вас в Кесаб повезли, – зло сказал Егор. – А не били вас, чтобы товарный вид не испортить.

– Знаешь, ее даже террористы не любили. Но боялись и слушались.

– Как попали сюда? – уточнил Егор.

– На рассвете нас погрузили в пикап и повезли в Кесаб в сопровождении шести охранников. Но на этой дороге уже несколько дней обосновались отряды ополченцев, которые пытаются отбить своих заложников. Они-то и устроили засаду, в которую попал наш конвой. Голиафа ранили, ну, а так все нормально, учитывая, через что мы прошли.

– Учитывая, что вас хотели казнить в прямом эфире, – посмотрел Егор на Беату, – то все более чем нормально.

Вазген затянул последний узелок на повязке Голиафа.

– Шнорхакалуцюн, айрик![18] – благодарно произнес великан.

– Ва-а! – удивился Вазген. – Ты по-армянски говоришь?

– Я в Тбилиси родился. Половина двора армяне были. Тогда тоже, – чуть улыбнувшись своим воспоминаниям, произнес Каха, – часто вместе дрались!

– Да-а, сынок, сотни лет армяне и грузины дерутся вместе, плечом к плечу, прикрывая друг другу спину.

Вазген сжал руку Голиафа.

– Про русских не забудьте, православные! – улыбнулся Егор и рукой пригласил всех подойти ближе. – Надо решить, что будем делать дальше.

Мужчины встали и подсели к столу, накрытому грубой скатертью темно-бордового цвета с вытканным на ней древним узором. Миловидная женщина лет сорока принесла на подносе душистый чай и кое-какие сладости.

– Я скоро стол накрою. Толма на плите варится, – поведала на арабском хозяйка.

– Доченька, – обратился к польке Вазген, – помоги жене Левона. А то нас все больше и больше становится, ей тяжело справляться с готовкой.

Беата бросилась на кухню следом за хозяйкой.

Мужчины плотнее сомкнулись вокруг Егора.

– Какие планы, начальник? – спросил Голиаф.

– Плана пока нет, но цель та же – Кесаб, – подытожил Егор.

За столом установилась тишина. Вазген нервно вертел в пальцах чайную ложку.

– Когда вас освобождали, всех боевиков уничтожили? – спросил Егор Вазгена.

– Всех. А зачем тебе?

– Можем еще раз реализовать наш недавний план. Если выедем сейчас, то можно будет заехать в город – типа пленников везем. Скажем, что по дороге задержались, колесо пробило или на ополченцев нарвались, – посмотрел он на Массаба.

– Ты что, думаешь, они не знают друг друга, не пользуются паролями, связью? – скептически отозвался Массаб.

– То, что я видел, свидетельствует о том, что организация у них хромает.

– А ведь это может сработать, – поддержал Егора Вазген, поняв его задумку.

В дом вошел командир ополченцев Левон. Взглянув на задумчивые лица собравшихся, подошел к столу.

– Устроили военный совет? Что собираетесь делать? – обратился он к Егору.

– Спасибо, что выручили! Не ожидал увидеть здесь армянский отряд.

– Кто-то же должен воевать с этими собаками, если армии больше нет. Странная вы компания, – обвел он взглядом всех сидящих за столом. – Зачем вы все здесь? Говори, Вазген!

– Это мои друзья! Я ищу своих внуков, а они – французов из Красного Креста.

– Французов?! – Левон посмотрел на Егора и Голиафа. – Это что, французский спецназ?! Я слышал, что они по-русски говорили!

– Это потому, что никто, кроме русских, не решился отправить своих людей в наши края, – вступился за парней Вазген. – Мы встретились… по дороге. И теперь настало время добраться до Кесаба.

Левона рассмешило заявление старика.

– Кесаба?! Вы действительно идете в Кесаб?! Да вас всего четыре человека и… женщина! В Кесабе отряд Абдуллы сидит, у него человек семьдесят – восемьдесят. Что вы сможете сделать против них? Я уже молчу о том, что Абдулла вызовет подкрепление из Турции в любой момент. Половина наших людей, армян и арабов, сами из Кесаба. У многих там остались родные и близкие. Но мы не решимся на штурм, даже если объединимся со всеми отрядами самообороны вокруг. Слишком дорогую цену придется заплатить.

Сидящие за столом переглянулись.

– Мы пойдем туда и заплатим столько, сколько придется, – спокойно произнес Егор.

Он встал и прошелся по комнате. Присутствующие молча наблюдали за своим командиром.

Егор подошел к Левону.

– Если вы нам поможете, мы объединим наши силы. Мы на машине прорвемся в город, а вы со своим отрядом отвлечете боевиков, завязав бой на окраине. Они оттянут силы из центра в вашу сторону. За это время мы освободим заложников и ударим по ним с тыла. Что скажешь, командир?

Левон пытался осмыслить, стоит ли всерьез воспринимать слова израненного русского.

– А каких французов вы ищете? – вдруг спросил Левон.

– Брата и сестру. Они в Красном Кресте работали. А что? – удивился Егор.

– Когда они пропали? – не отвечая, продолжал спрашивать командир армян.

– В день бомбардировки Кесаба.

– Когда разрушили церковь? – Левон задумался. – Понимаешь, в тот день я тоже был в Кесабе. После налета авиации там мало что осталось. Моей группе повезло, мы выжили. А когда уходили, то недалеко от церкви увидели два разбомбленных грузовика – один у церкви, к нему уже подходили боевики, а второй почти на дороге. В кабине второго грузовика лежала женщина в красном жилете работника Красного Креста. Она прикрыла собой ребенка. Ребенок выжил, а она была мертва. Мы знали, что боевики продают трупы иностранцев, и забрали ее с собой.

Егор напрягся и переглянулся с подавшимся вперед Голиафом.

– И где тело? – спросил командир.

– Сюда мы ее не донесли – у нас было много раненых. Похоронили по пути из Кесаба, в небольшой оливковой роще.

– Думаешь, это была Валери? – спросил Массаб у Егора.

– Вполне возможно, – ответила на его вопрос вошедшая с тарелками в руках Беата. – Ведь она сидела именно рядом с водителем первой машины! Я это видела, – грустно сказала Беата.

Егор повернул голову в сторону Левона.

– Спасибо за информацию. Координаты могилы сможешь мне передать?

– Фотографию покойницы сможешь увидеть на телефоне одного нашего бойца. Он скоро подойдет. А координаты… Мы простые люди, не знаем, как это делать. Но ты всегда найдешь ее! Мы похоронили девушку за стеной в оливковой роще, рядом со святым источником. Из него пил воду еще святой Фома, когда шел на север и нес язычникам свет христианства. Он так и называется – источник Святого Фомы. Ее могила – третья за стеной со стороны дороги.

Егор встал со стула и подошел к окну. Он смотрел на цветущие деревья в ухоженном саду и думал, как им поступить дальше. От него не укрылось волнение Вазгена и ожидание решения командира всей группы. Наконец Егор заговорил:

– Даже если это Валери, мы все равно должны идти в Кесаб. О Серже мы ничего пока не знаем. И Вазгена мы не бросим. Голя, Массаб! Приказывать вам не могу. Просить не имею права. Ваше решение. Вы с нами?

Голиаф не стал медлить.

– Знаешь, начальник, до Картиза я бы отказался. А сейчас пойду до конца. Ведь по-другому выходит, что смерть ребят была напрасной, – решительно сказал Голиаф.

– Я согласен. Я с тобой, командир, – поддержал его Массаб.

– Цавт танем! – послышался взволнованный голос Вазгена.

– Ну что скажешь, Левон? Поддержите нас? – спросил Егор Левона.

Командир отряда армян немного подумал и, в упор посмотрев в глаза Егора, кивнул.

– Мы сейчас попробуем связаться с нашими друзьями. Тут поблизости есть смешанный отряд – арабы, армяне, курды. Я думаю, у них тоже руки чешутся поквитаться с этими собаками за причиненное нам горе.

– Сколько осталось до Кесаба? – спросил Егор.

– Километров тридцать пять, но дорога отсюда сильно петляет, – заметно оживился Вазген.

– Готовимся и выдвигаемся через час! Время терять нельзя! – приказал Егор.

– Вы пока по-быстрому поешьте. Жена приготовила фалафель и толму, испекла лепешки. Пока будете собираться, я уже вернусь, – Левон ненадолго вышел.

Ребята в доме услышали, как он отдает на улице быстрые приказы. Снаружи люди ожили и забегали.

– Саргис, соедини меня с отрядом Иссама, – донесся голос Левона в открытое окно.

Тем временем Егор обсудил дальнейший план действий со своим отрядом.

Аромат толмы распространился по всему дому, щекоча ноздри всех гостей. Хозяйка с помощью Беаты и двух девушек быстро накрыли на стол. К долме подали прохладный мацун. Ребята впервые за долгое время вкусно по-домашнему пообедали.

Массаб и Голиаф занялись оружием и боеприпасами. Вскоре группа была готова приступить к заданию.

– А главное, рожи у нас нынче как на заказ. От боевиков хрен кто отличит, – засмеялся Голиаф, проведя рукой по жесткой щетине.

– Массаб, приготовь веревку, накинь им на руки, – Егор кивнул в сторону Беаты, Вазгена и Голиафа, – так, чтобы казалось, что крепко связаны. Только узлы не затягивай.

– Хорошо! – кивнул араб.

Перед отъездом к Егору подошел молодой человек.

– Меня зовут Маркар. Командир велел вам фотографию показать.

Он протянул свой телефон, и Егор увидел лицо погибшей девушки. Все оно было в копоти и саже, но это не помешало ему узнать Валери.

– Можешь записать ее фото на флешку или карту памяти и отдать мне? – попросил он Маркара.

– Сделаю! – кивнул молодой человек.

Люди Левона подогнали старенький пикап. В кузов сели «связанные» Беата, Голиаф и Вазген. Их «охранял» Егор. Массаб сел за руль. Отряд армян готовился выезжать следом, чтобы встретиться с еще одной группой ополченцев.

Егор сел рядом с Беатой.

– Вечно ты все теряешь, а мне находить приходится. Пропадешь ведь без меня! – Он вытащил из кармана сверкающий кулон.

У Беаты на глаза навернулись слезы.

– Я и не надеялась его найти! Она сорвала у меня с руки. Я такая растеряха! Меня так дедушка называл! – толкнула она Егора головой в плечо.

Командир положил кулон в карман ее джинсовой куртки, любезно предоставленной кем-то в деревне, и застегнул его на пуговицу.

– А знаешь, я все время молилась за тебя! Хотела, чтобы ты жил. Ничего не говори, просто пообещай мне остаться живым! – услышал он шепот Беаты. Крепко прижавшись к нему, она положила голову на мужское плечо.

Егор достал из кармана красное с желтоватым отливом яблоко. Протянул его Беате.

– Поешь! Говорят, здешние яблоки – самые вкусные в мире, – произнес командир.

В деревне у всех было ощущение, что они находятся в безопасности. Их окружали сады, небольшие горы, покрытые весенней зеленью, поляны с красивыми цветами. Как только машина выехала на основную дорогу, картина резко изменилась. Следы войны просматривались повсеместно. И чем ближе они подъезжали к городу, тем следов этой войны было больше.

Дорога к Кесабу заняла довольно много времени. Через час с небольшим их пикап подъехал к КПП боевиков на въезде в Кесаб. Беата пересела поближе к Вазгену. У блокпоста виднелись человек семь или восемь. Один из них заранее поднял руку, и Массаб остановил машину метрах в десяти от контрольно-пропускного пункта. Боевик подошел ближе и стал осматривать пикап.

– Ас-саляму алейкум! – поприветствовал его Массаб. – Мы привезли пленников от Ханум.

– Это хорошо, что привезли. Глуши машину! – приказал боевик. – А почему задержались? Мы вас еще утром ждали!

– В одном месте завал на дороге был, пришлось в объезд ехать. Потом еще тачка испортилась.

– Хорошо, что такое барахло вообще доехало. Эта машина ровесница моей бабушки, – засмеялся боевик, обнажив редкие гнилые зубы. Массаб засмеялся в ответ. Неожиданно это не понравилось боевику. – Только я тебя раньше почему-то не видел! Кто вы такие? – вдруг недоверчиво спросил он.

– Да ты что, брат, я же здесь каждый куст знаю. Это ты недавно из Турции прибыл. Вот мы и не встречались! – широко улыбнулся Массаб.

Боевик не торопился пропускать гостей. Он еще раз обошел автомобиль, заглянул в кузов, взглядом «раздел» Беату и, внимательно посмотрев на Егора, велел ему снять платок с лица.

– А ты совсем не похож на араба!

– Это потому, что я не араб. Из других мест я, брат, – медленно сняв платок, скривил рот в улыбке Егор.

– Это из каких же таких других?

– Чечня! Слышал о такой благословенной земле?

– Почему не слышал? Абдурахман! – крикнул боевик и помахал кому-то рукой.

Из домика за блокпостом вышел высокий парень с густой светлой бородой и вразвалочку пошел в их сторону.

– Этот джигит говорит, что вы соплеменники!

Абдурахман подошел ближе и, с интересом посмотрев на Егора, сказал:

– Что-то ты не очень похож на нашего!

– Это потому, что у меня мама русская. А ты сам откуда будешь? – по-чеченски ответил Егор, улыбаясь своему «соотечественнику».

– Я-то из Курчалоя. А вот ты откуда?

– Я из Грозного! Со Скачек, – спокойно продолжал разговор-допрос Егор.

– Кого там знаешь? – стал допытываться боевик.

– Многих знаю. Багира, Ахмеда-боксера. Мой дядя – Зали Ахмадов. Слышал о таком?

– Большой Зали – твой дядя? – с уважением спросил Ислам.

– А ты думаешь, в кого я такого роста уродился? У нас в роду все высокие.

– Как твой дядя сейчас?

– О чем ты?! Зали убили три года назад в Дагестане. Странно, что ты не знаешь об этом, если ты наш.

Чеченец ничего на ответил, еще раз заглянул в кузов и, посмотрев на первого боевика, кивнул ему. Тот поднял руку, и на КПП открыли дорогу для проезда.

– Проезжайте!

– Куда нам везти этих, брат? – высунувшись из окна, спросил Массаб.

– Если знаешь Кесаб – поезжай к бывшей школе неверных, будь она проклята! Абдулла там. И пленных в школе держат.

– Спасибо, брат, – попрощался Массаб и завел машину. Они отъехали от КПП буквально метров десять, как боевик, услышав что-то по рации, стал громко кричать:

– Стой! Стой! Стой, говорю!

В машине все резко напряглись и приготовились к стрельбе, стараясь внешне сохранять спокойствие.

– Тормози! – приказал Егор.

Массаб остановил машину. Боевик подбежал к ним и крикнул:

– У меня тут есть одна собака. Захвати ее с собой к Абдулле! Этот подарок он давно ждал.

Боец кому-то махнул рукой, и два бандита подвели к машине мужчину высокого роста и крепкого телосложения. На голове у него был надет мешок, руки связаны за спиной. Боевикам основательно пришлось повозиться, чтобы затолкать его в кузов.

– Аккуратней с ним! Сильный, как бык! Сегодня только схватили. Пришел Абдуллу убить, шакал. Все, трогай.

Машина благополучно въехала в некогда цветущий город. Сейчас – разгромленный, разрушенный, сожженный – он представлял собой жалкое зрелище.

За очередным поворотом Егор быстро разрезал веревки Голиафа. Тот схватил оружие и молниеносно перекочевал в кабину к Массабу. Пикап продолжил свой путь.

Егор посмотрел на нового пленника и сорвал с его головы мешок. Перед ним сидел физически развитый, европейского типа, довольно сильно избитый мужчина лет сорока.

– Кто ты такой и откуда? – спросил его по-английски Егор.

– Меня зовут Олег. Я русский, – на плохом английском ответил тот.

Все, находящиеся в кузове, удивленно переглянулись, а Егор, ухмыляясь, спросил:

– И каким ветром сюда занесло русского богатыря?

– Так вы русские? – искренне обрадовался Олег. – Вот, блин, удача-то…

– Не до лирики. Говори быстрее. Через пять минут подъедем к базе боевиков, – не очень любезно перебил его Егор.

– Я из Москвы. Моя жена, ее Аиша зовут… Мы в институте познакомились.

– Русский женат на арабке? Не часто такое услышишь, – удивился командир.

– Ну, вот и услышал! Она самая лучшая была. Когда тут война началась, вернулась в Алеппо за родителями. Хотела их в Москву перевезти… и пропала. Уж как я ее отговаривал, ведь они и сами могли к нам приехать. Да разве она послушает кого! Говорила, все хорошо, здесь безопасно, все друг друга знают… Потом я узнал, что ее похитили люди Абдуллы и вывезли сюда.

Егор ошарашенно посмотрел на него и в сердцах воскликнул:

– И ты в одиночку приперся сюда? У тебя что, с головой проблемы, совсем больной? Спасать ее приехал?

Олег опустил голову и глухо произнес:

– А спасать мне больше некого. Абдулла убил ее. Все деньги перед этим из меня высосал и убил.

– Ты пришел его месть делать?! – на ломаном русском воскликнул Вазген.

Но Олег ничего не ответил и отвернулся. Егор с Вазгеном переглянулись.

– Ну, вот тебе ответ на все вопросы! Понятно теперь, какого русского они ждали? – по-арабски сказал Вазген, посмотрев в глаза Егору.

– А вы сами кто такие? Откуда? Боевики, что ли? Почему по-русски говорите? – обратился к Егору Олег, но ответить ему командир не успел, так как Голиаф крикнул в разбитое заднее окно:

– До школы триста метров. Надеваем рации.

Все быстро вытащили припрятанные наушники и подключили их к передатчикам. Это люди Левона снабдили их связью, несмотря на то, что сами остро в ней нуждались.

Егор быстро освободил Вазгена и Беату. Разобрав оружие и рации, вся группа приготовилась к бою. Олег с удивлением смотрел на действия Егора. До него начало кое-что доходить.

– Так вы не с ними?! Послушай, если пойдете в бой, возьмите меня! Я пригожусь! Я по-любому должен убить его, понимаешь?

– Ты зачем сюда вообще приперся, как тебя там?! Ты что, решил в войнушку поиграть? С таким весом и габаритами тебя прихлопнет даже пятилетний пацан. Ты хоть знаешь, что ты нас подставил? Из-за тебя мы чуть друг друга не перестреляли!

Олег в недоумении стал смотреть то на Егора, то на Вазгена.

– Да о чем ты?! – совсем растерялся мужчина. – Я просто любил свою жену! Мне нет жизни без нее! Абдулла думает, что я служить к нему пришел. Кабы мне руки развязали, я бы его придушил, прибил бы, и все. Я…

– Я, я… – передразнил мужчину Егор. – Не, ну детский сад… Да знал он, зачем ты сюда пришел. Слушай, ты, Илья Муромец! Никто бы тебе никаких рук не развязывал, а пристрелили бы тебя раньше, чем ты этого Абдуллу увидел.

– Дай мне автомат, вот увидишь, я помогу! – воскликнул обескураженный добряк.

– Я тебе автомат, ты мне пулю в спину? Ты хоть знаешь, как себя в бою вести?! – проворчал Егор.

– Ну и не надо! Просто развяжи мне руки, я сам оружие себе добуду.

Они уже почти доехали до блокпоста перед школой, когда послышался шум от взрывов и перестрелки. Это отряд Левона, как и было условлено, начал штурм.

Егор снова надел на голову Олега мешок и ножом надрезал веревки на руках.

– На том и договоримся. Оружие сам себе добудешь. Только глупостей не натвори и под ногами не мешайся!

В этот момент мимо них со стороны школы пронеслись три машины с боевиками. Они почти доехали до блокпоста, когда к их пикапу подбежал один из террористов.

– Кто такие? Откуда?

– Мы из Картиза. Привезли к Абдулле пленников от Ханум. И вот этого Абдурахман на въезде передал, – кивнул Массаб на Олега.

– Мы в курсе. Проезжайте! Машину поставьте вон за теми мешками.

Пикап проехал во двор бывшей школы. Егор быстро осмотрелся и насчитал трех боевиков, лежавших на земле. Еще один сидел на крыше соседней с основным зданием пристройки. Как только боевик на крыше увидел машину, он встал во весь рост и крикнул Массабу:

– Отдайте пленников и сразу поезжайте на юг. Нас атакуют! Абдулла приказал всем немедленно отправляться туда.

Боевик указал стволом автомата, куда вести заложников. Егор сжал руку Беаты и подал знак своим людям. Они, где ножами, а где автоматной очередью, вывели из строя всех находившихся во дворе. Метким выстрелом Голиаф «снял» боевика с крыши. Тот упал на землю прямо перед их автомобилем.

Олег освободил руки от остатков веревки и, сорвав мешок с головы, выпрыгнул из кузова. Ударом кулака он нокаутировал одного из раненых боевиков и забрал у него автомат.

– Вазген и Массаб, на крышу! Ты пока останься здесь и прикрывай нашу подругу и транспорт, – приказал Егор Олегу. – Голя, за мной!

Парни бросились в здание школы.

На втором этаже, в противоположном от внутреннего двора торце здания, у единственного сохранившегося целым окна стоял Абдулла и сосредоточенно наблюдал в бинокль за тем районом, где, судя по шуму и пыли, начался нешуточный бой.

– Не понимаю! Кто это может быть? Что сообщают с блокпоста?

– Говорят, что их человек тридцать – сорок, не больше, – ответил связист.

– Тридцать?! Как они решились на атаку с таким количеством? Нет, тут что-то не так! Это отвлекающий удар. Вызывай подкрепление с границы.

Со двора до них донеслись звуки выстрелов.

– Что это?! Ты слышал? Немедленно вызывай подмогу!

Во дворе школы Олег нетерпеливо переминался с ноги на ногу. По звукам выстрелов в здании он понимал, что его новые товарищи быстро продвигались по коридорам и лестницам. Олег всей душой хотел идти вместе с ними. И, наконец, решился.

– Сестренка, прошу, побудь здесь пока. Ты просто не высовывайся. Мне надо… я сейчас приду, – выпалил он и побежал в сторону школы.

– Эй, ты куда?! Стой! – закричала Беата, но мужчина ее уже не слышал.

Девушка пару секунд решала, что ей делать дальше, затем, выпрыгнув из кузова, быстро направилась вслед за группой в здание школы.

Олег забежал на первый этаж. Там лежали убитые боевики. Он быстро оценил обстановку и увидел протоптанную в пыли коридоров тропинку, которая вела в противоположную сторону от той, куда, судя по трупам, валявшимся там, направились Егор с Голиафом.

Командир и стрелок дошли до второго этажа и, наконец, увидели единственные закрытые двери, перед которыми держали оборону двое террористов. Как только они заметили гостей, то сразу открыли по ним шквальный огонь. Голиафу пришлось бросить в их сторону гранату, чтобы заставить замолкнуть. Ребята подбежали к дверям и распахнули их.

– Я прикрою! – крикнул грузин, а Егор осторожно вошел в помещение, где, забившись в углы и прижимаясь друг к другу, сидели человек двадцать. В основном это были красивые девушки и дети. Они с ужасом наблюдали за вошедшими, не зная, что и думать. Были здесь и двое мужчин, которые находились в жутком состоянии. Они даже особо не отреагировали на происходящее. Внезапно следом за ними в помещение ворвалась запыхавшаяся Беата.

– Кто разрешил покинуть машину? – рявкнул Егор.

– Господи, они здесь! – даже не посмотрев на Егора, девушка кинулась к заложникам. – Вы нашли француза? – не поворачивая головы, спросила Беата, обходя несчастных людей.

По рации командир услышал прерывающийся голос Массаба:

– Егор, их много! Идут со стороны административного корпуса. Там казарма. Мы их не сможем долго удерживать! Патроны скоро закончатся!

Егор подбежал к Беате.

– Осмотри всех! Возможно, Серж среди них. Мы постараемся скоро вернуться!

Он подал знак Голиафу, и оба покинули помещение.

– Вы куда?! Не оставляйте меня одну! – звенящим от страха голосом крикнула она в пустоту коридора. Беата готова была сорваться следом за ними, но тут ее за руку взяла маленькая измученная девочка.

– Не бросай нас! Моя фамилия Таниелян. Я армянка. Мне нужно в Бейрут, к дедушке, – по-армянски сказала она и прижалась к Беате.

– Что?! Что ты говоришь? Я не понимаю! – воскликнула Беата.

И хотя девушка не поняла слов ребенка, одно она усвоила сразу – ее просит о помощи маленький ребенок. Беата не смогла уйти. Девочка потянулась к ней ручками, и полька подхватила ее на руки. Ребенок намертво вцепился в шею журналистки. Девушка стала обходить заложников и задавать всем вопрос о французах. Но люди почти не вслушивались в ее слова. Те немногие, которые поняли, что от них хотят, отрицательно качали головой. Взгляд Беаты скользнул по лежащему чуть в стороне старику-арабу.

«Странно, зачем им нужен старик?!» – подумала она. По всему было видно, что его нещадно били и пытали. Все лицо лежавшего превратилось в одну большую засохшую рану. Беата в отчаянии вышла на середину комнаты и громко спросила на плохом арабском языке:

– Серж! Француз! Кто-нибудь видел его? Скажите!

Но никто не откликнулся на ее призыв. Пленники стали оживать, все больше прислушиваясь к звукам боя, доносившимся с улицы. Им было уже не до Беаты.

И только маленькая девочка, ни на минуту не отпускавшая шею журналистки, стала тянуть ее в сторону старика-араба. Не понимая, что от нее хочет ребенок, Беата все же сделала несколько шагов в том направлении. Неожиданно девушка увидела, как старик, с трудом приподняв руку, пытался подозвать ее. Он шевелил губами, желая что-то сказать. Беата склонилась над ним и, наконец, поняла – это вовсе не старик, а изуродованный до неузнаваемости молодой человек, тот самый, который помог ей в Кесабе залезть в грузовик. Беата услышала едва уловимый шепот на французском:

– Серж – это я!

Егор с Голиафом выскочили из помещения с заложниками. Как только они закрыли тяжелую дверь, в конце коридора сразу появились боевики и открыли беспорядочную стрельбу.

– Гранату! – крикнул Егор, и оба почти одновременно бросили в сторону противника гранаты и легли на пол, прикрыв головы руками. В результате взрыва большая часть боевиков погибла, но оставшиеся в живых продолжали стрелять.

– Беги туда, я прикрою, начальник! – толкнул Егора Голиаф, ни на секунду не прекращая огня.

Командир побежал в другой конец этажа, к лестнице, ведущей на крышу, где Вазген и Массаб вели неравный бой, стреляя во все стороны. Боевики уже обнаружили их и вели по крыше интенсивный огонь. Тут к зданию на скорости подъехал автомобиль. Массаб в последний момент успел заметить на нем боевика с «РПГ». Как назло, в его магазине закончились патроны.

– Вазген! Гранатомет! – закричал Массаб, пытаясь перезарядить оружие.

Но было уже поздно. Боевик выстрелил из «РПГ» по крыше.

Сирийский офицер получил тяжелое ранение. Вазгену повезло больше. Его просто сильно оглушило. Он с трудом открыл глаза и, еле передвигая руки и ноги, пополз к истекающему кровью Массабу. Таниелян посмотрел на раны араба и понял, что помочь Массабу уже нельзя. Старик взял сирийца за руку и крепко сжал ее. Неожиданно тот широко улыбнулся.

– Наконец я встречусь с ними…

– С кем, Массаб-джан?

– С моей семьей. Я не сказал… вам… Моя жена и две мои дочки… Мои красавицы!.. Они погибли. Я иду к ним!

Веки Массаба смежились, и Вазгену показалось, что он умер. Но тот вдруг захрипел и резко открыл глаза. Рукой он еле дотянулся до груди, достал из кармана маленький спутниковый телефон и протянул его Вазгену.

– Тут только один номер. Надо позвонить, и включится маячок… прилетит вертолет… тридцать минут.

Вазген почти ничего не слышал после контузии и пытался по губам понять последние слова умирающего. Он взял телефон из его руки и почувствовал легкое пожатие, после чего взгляд Массаба замер и глаза его остекленели. Рука бессильно упала на покрытую гудроном крышу.

– Спи спокойно, друг мой! Аллах отправит тебя в рай, прямо к твоей семье! – Вазген рукой прикрыл веки Массаба, навсегда освободив его от необходимости видеть ужас, происходящий в этом мире.

В эту секунду на крыше появились два боевика. Они уже были готовы расстрелять Вазгена, но их опередил Егор. Он возник со стороны другого выхода, и его автомат сработал на долю секунды раньше. Оба боевика упали замертво, а командир подбежал к Вазгену. Егор грустно посмотрел на мертвого сирийца. Но времени для скорби у них не было. Он увидел в руках у Вазгена маленький прямоугольник из черного пластика.

– Ты забрал телефон, Вазген?

Старик кивнул в ответ. Егор схватил его за локоть и стал поднимать.

– Массабу мы уже ничем не поможем. Вставай, надо идти. Будь внимательней и стреляй безостановочно! Мы нашли заложников!

Егор взял у убитых автомат и два полных магазина патронов. Командир лег на крышу, подполз к ее краю и точным броском швырнул гранату в автомобиль с боевиками, готовившимися произвести новый выстрел из гранатомета. Раздался сильный взрыв, и на пару минут воцарилась тишина.

Егор вскочил, протянул старику автомат и забрал у него спутниковый телефон Массаба. Они побежали к тому выходу, который был ближе всех к помещению с заложниками, на помощь к Голиафу.

Олегу удалось пройти незамеченным весь коридор школы на первом этаже. Из окна он увидел, что боевики побежали в ту сторону, где находились заложники. В этом крыле здания было тихо и относительно спокойно. Только какой-то отдаленный мерзкий крикливый голос с командными нотками раздавался откуда-то сверху. Что-то подсказывало Олегу, что идти надо именно в том направлении.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Олег приготовился сделать бросок по коридору. И вдруг услышал быстрые шаги. Олег выглянул из-за угла и увидел в коридоре боевика. Облаченный во все черное, упитанный бородач держал автомат наготове и бежал в сторону Олега. Богатырь выскочил прямо перед террористом, выбил у него из рук оружие, схватил своими огромными ладонями, прижал к стене и, сильно сдавив горло, спросил по-русски:

– Абдулла?! Где Абдулла?!

Олег стал считать на английском:

– Один, два, три…

Боевик начал хрипеть и, почти теряя сознание, скосил глаза в конец коридора.

– Там Абдулла? – Олег сурово посмотрел на него.

И, увидев, как «герой в черном» в знак согласия два раза подряд прикрыл глаза, сильным ударом вырубил его.

Абдулла сидел у рации и кричал на своего невидимого собеседника:

– Что там у вас происходит! Они уже к нам прорвались! Кто это такие? Я из всех вас фарш сделаю! Узнайте, кто это?!

Командир боевиков, которых ополченцы заметно потеснили и вывели из строя большую их часть, в панике сообщил:

– Абдулла! Нам их не удержать! К ним прибыло подкрепление. Нужно вызвать еще людей!

– Держитесь, шакалы! Я всем вам головы отрежу, если они прорвутся! На нас тоже напали! Не отступать, ты понял?! Что тут происходит?

Абдулла в бешенстве отбросил стул и, яростно сверкая глазами, повернулся в сторону резко распахнувшейся за ним двери. Боевик, сидевший у рации, успел только крикнуть:

– Абдулла! – и упал, сраженный автоматной очередью.

Олег навел автомат на командира боевиков.

– Вот мы и встретились, козлина! – сказал он по-русски, а дальше перешел на ломаный арабский, которому его в свое время пыталась научить любимая жена.

– Помнишь Аишу, гад?! Врача из Москвы! Помнишь ее, отродье дьявола?!

Абдулла понемногу стал двигаться в сторону стола, зная, что на нем лежит заряженный пистолет.

– Какая еще Аиша?! Я не знаю никакую Аишу!

– Знаешь, сучий потрох! – Олег от волнения снова перешел на русский. – Тут только один Абдулла! И это ты! И именно ты требовал у меня денег за мою жену. Я отдал тебе все, что у меня имелось, верил, надеялся, что ты вернешь ее! Но тебе было все равно. Сука безродная! Ведь ты сразу решил убить ее! Просто тянул из меня бабки! Кто тебе, кусок дерьма, дал право решать, жить человеку или нет?!

Абдулла схватил пистолет со стола, быстро снял с предохранителя и, направив его на Олега, истерично крикнул:

– Сдохни…

Но выстрелить он не успел. Его тело выгнулось от пуль, выпущенных из автомата русского богатыря. Олег, чуть успокоившись, опустил оружие и тут же получил целую автоматную очередь в спину. Это тот боевик в черном, которого он отправил в нокаут, пришел в себя и прибежал на помощь своему командиру. Олег рухнул на колени, но все же успел повернуться вполоборота и увидеть лицо своего убийцы.

– Успел… – прошептал он и с улыбкой на лице упал на цементный пол и навсегда закрыл глаза.

Пробегая по крыше здания, Егор заметил во дворе школьный автобус, оставшийся здесь от мирного времени. Отвечая на огонь, открытый боевиками из административного корпуса, он передал Голиафу по рации:

– Голя, здесь автобус! Уходить будем на нем!

– Автобус? Да какой нахрен автобус?! – сквозь шум стрельбы услышал Егор громкое ворчание друга.

– Заложников уводить будем! Вазген, прикрой меня! Я за автобусом!

Старик подошел к разбитому окну и начал стрелять по противнику, давая Егору возможность выйти во двор.

Голиаф расправился с последними боевиками на этаже и распахнул дверь в комнату с заложниками.

– Он здесь! – радостно закричала Беата и показала рукой на истощенного старика.

– Че за старче? Это кто?! – не понял Голиаф.

– Серж! Это тот француз, которого вы искали!

– Егор, слышишь? Серж с нами, – передал по рации Голиаф, все еще не веря, что лежащий перед ним старик и есть тот самый молодой человек, на поиски которого они сюда приехали.

Командир проглотил ком в горле.

– Слушай сюда! Всех гражданских выводи во двор и грузи в автобус! Массаб погиб. Мы уходим.

Голиаф удивленно приподнял брови, не очень понимая, как у них получится вывезти заложников при таком скоплении озверевших боевиков. Грузин быстро оглядел всех немощных заложников и выругался на грузинском языке.

– Ты… я как это сделать должен?! Как ты их вывозить будешь? Они еле ходят! – но, собравшись с силами, Голиаф начал эмоционально кричать по-арабски: – Если хотите жить – вставайте! Встали все! Слышите?! Уходим! Быстрее, на выход. Помогайте друг другу. Быстрее, иначе нас всех здесь убьют!

Заложники, поддерживая друг друга, насколько это позволяло их физическое состояние, быстро пошли за Голиафом к выходу из помещения.

Егор, под прикрытием Вазгена, наконец добрался до автобуса. Разобравшись в проводах, он сомкнул нужные и завел старую машину.

– Автобус есть! Голя, выводи их!

Из помещения в коридор вышли почти все, когда Голиаф вдруг услышал шум на лестнице. Два боевика открыли огонь по заложникам, убили женщину и ранили еще одну. Голиаф быстро среагировал и уложил обоих.

– Быстрее, быстрее! – в отчаянии кричал грузин на поднявших вой заложников. – Спускайтесь к автобусу. Иначе все тут сдохнем!

Он оглянулся и понял, что рядом нет Беаты и Сержа. Быстро вернулся обратно и увидел, как Беата пыталась поднять француза. У нее это никак не получалось. Серж был настолько слаб, что никак не мог устоять на ногах.

– Тащи его! Скорей! – заорал Голиаф на журналистку, не решаясь отойти от дверей, чтобы видеть коридор.

– Не могу! – в отчаянии закричала Беата. Маленькая девочка пыталась помочь ей и поддержать Сержа, но только мешалась под ногами.

Голиаф пребывал в смятении, но, наконец, принял решение. Пока в коридоре никого из террористов не было, он закинул автомат за спину, выхватил пистолет и ринулся на помощь девушке. Голиаф забросил руку Сержа себе на плечо, резко поднял его с пола и вместе с Беатой быстро потащил к выходу.

Заложники тем временем стали выбегать во двор школы. Вазген и Егор огнем давили активность противника и расчищали им путь к автобусу. Увидев возможность спастись, многие воспрянули духом. В них вдруг снова пробудилась жизненная сила. Люди быстро забирались в автобус и занимали места.

Голиаф и Беата, неся на себе обессиленного Сержа, замыкали шествие. Перед ними бежала та самая маленькая девочка. В последний момент, когда они уже почти покинули здание, девочка обернулась и увидела, как из-за угла появился худой боевик в очках и приготовился стрелять. Она успела вскинуть руку и крикнуть по-арабски:

– Дядя!

Голиаф моментально среагировал. Он развернулся вполоборота и сделал три выстрела из пистолета. Боевик рухнул замертво, успев, правда, дать короткую очередь из автомата в их сторону. Его пули по касательной ранили Голиафа в правое бедро. Подавив глухой стон, Голиаф кинул благодарный взгляд на девочку и вывел всю группу во двор.

– Егор, мы последние, готовы грузиться! Меня зацепило, – доложил он по рации.

Егор тут же выскочил из автобуса и, стреляя на ходу, поспешил им на помощь.

Из дома напротив еще два боевика открыли огонь по автобусу и Егору.

– Инкубатор у них здесь, что ли? – рассвирепел Голиаф и разрядил в боевиков оставшиеся в пистолете патроны. Это не очень помогло – боевики продолжали поливать огнем заложников и их спасителей.

Женщина и сильно избитый мужчина, которого вели под руки две девушки-подростка, так и не дошли до автобуса. Все четверо погибли во дворе школы. Голиаф, увидев их гибель, рассвирепел, перехватил свободной рукой автомат и стал поливать свинцом окно, из которого стреляли боевики. Его поддержал огнем Вазген из окна второго этажа.

Егор перехватил Сержа и потащил его в автобус.

– Садитесь! Уходим немедленно! – закричал командир.

Егор, помимо того, что помогал Сержу идти, еще успевал стрелять по окнам, за которыми прятались боевики.

У Голиафа закончились патроны. Он схватил последнюю гранату, приволакивая раненую ногу, бросился вперед и закинул ее внутрь проклятого окна. Взрыв потряс здание. Стрельба прекратилась. В наступившей тишине стало слышно, как кричат и плачут женщины и дети.

Голиаф рухнул на землю. Штанина на правой ноге стала темно-бурого цвета из-за вытекающей из пулевого отверстия крови. Он быстро стянул с пояса ремень и накрепко перетянул бедро повыше раны.

Егор, увидев состояние друга, только вопросительно воскликнул:

– Голя?!

Голиаф встал с земли, опираясь о стену.

– В порядке! Царапина! – махнул рукой великан.

Егор быстро сориентировался, передал Сержа Беате.

– Я за руль! Голя, Вазген, грузимся, отъезжаем! – прокричал Егор в рацию и устремился к водительской двери.

Голиаф перезаряжал автомат и готовился прикрывать заложников – в административном корпусе слышались гортанные крики готовящихся к атаке боевиков.

Беата пыталась посадить еле живого Сержа в автобус. Ей стали помогать девушки. Немного мешала девочка, которая мертвой хваткой вцепилась в ее брючину. С трудом Беата передала Сержа внутрь автобуса, отцепила от своей ноги маленькую ладошку и подтолкнула девочку к дверям автобуса.

В эту секунду взгляд Вазгена, готовившегося спуститься со второго этажа во двор, случайно упал на Беату и ее спутницу. В забитом, измученном ребенке старик сразу узнал ту, ради которой пришел сюда. Он закричал что есть силы по-армянски, сам не свой от счастья.

– Армине! Армине! Солнце мое! Ты жива!

Девочка подняла голову и увидела любимого деда. Повиснув на дверных ручках, она хотела броситься в его сторону, но Беата схватила ее за плечи и еле удержала.

– Дедушка! Ты пришел за мной! Спаси меня, дедушка! – кричала и плакала Армине, успевшая за свою короткую жизнь повидать столько горя, сколько редко выпадает взрослому человеку.

– Армине, нет! Оставайся там! Я иду, я иду к тебе, – закричал счастливый дед.

Девочку подхватили женщины из автобуса. Они пытались затащить ее внутрь, несмотря на отчаянное сопротивление ребенка. Но Армине стала отбиваться, не отводя своего взгляда от деда.

– Армине, садись в автобус! Я иду к тебе, девочка моя! – снова прокричал Вазген, пробегая по лестнице по направлению к выходу во двор.

И женщины, наконец, сумели поднять ребенка в салон.

– Я к дедушке хочу! Там мой дедушка! Он же за мной пришел! – говорила плача малышка.

Красивая арабка средних лет крепко обняла плачущую девочку, прижала к себе и стала ее укачивать.

– Успокойся, успокойся, деточка! Это большое счастье, когда у человека есть кому за ним прийти! Не плачь, дедушка здесь, дедушка рядом.

Пробегая по коридору школы, в двух шагах от выхода из здания, счастливый Вазген отвлекся лишь на пару секунд. Но этого было достаточно для того, чтобы выскочивший из-за угла боевик успел выстрелить и ранить его в плечо. Вазген упал, но радость от предстоящей встречи с внучкой заставила его жить! С небывалой резвостью старик развернул автомат и расстрелял боевика. А потом с трудом встал и пошел к двери.

– Жив, Вазген? – послышался тревожный голос Егора в рации.

– Жив! Жив! Моя внучка жива!

– Тогда быстрее в автобус! Отъезжаем, пока они не очухались!

Слова Егора предрекли начало кошмара. Из окон административного корпуса в сторону автобуса полетел шквал пуль. В автобусе закричали от ужаса и боли. Несколько женщин получили ранения и погибли.

Голиаф не заставил себя ждать и ответил длинными очередями, заставив двух стрелков замолкнуть и спрятаться за толстыми стенами.

– Уходим, уходим! Быстро! – отчаянно закричал Егор, видя своих обливающихся кровью пассажиров.

Вазген выскочил из здания и с большим трудом, превозмогая боль в повисшей плетью руке, побежал за тронувшимся с места автобусом.

– Дедуля, быстрее, быстрее! – кричала ему из разбитого оконного проема Армине. В ее больших зеленых миндалевидных глазах, так похожих на глаза дедушки, отражались одновременно и радость, и тревога.

Голиаф, хромая и спотыкаясь, бежал за автобусом последним. На ходу грузин «гасил» активность боевиков, прятавшихся за стенами административного корпуса. И еще параллельно пытался помочь Вазгену, которому становилось все хуже и хуже.

– Егор, он не догонит тебя! – крикнул в рацию Голиаф.

– Беата! Перелезай сюда! Держи руль! Дави на газ, слышишь, вытащи нас отсюда! – крикнул Егор и передал управление автобусом девушке. Сам он выскочил в распахнутую дверь и побежал навстречу Вазгену. Подставив ему плечо, Егор почти поволок его к дверям набиравшего скорость автобуса. С помощью заложников он затолкал Вазгена внутрь салона.

Внучка старика восторженно кричала:

– Дедуля! Дедуля! Иди ко мне! Ты нашел меня, дедуля!

Егор обернулся в сторону друга. Голиаф продолжал стрелять по окнам, не давая возможности боевикам высунуться из здания.

– Перезаряжаю! – крикнул здоровяк, выбрасывая пустой рожок и выхватывая из разгрузки новый.

Егор на ходу извернулся и, догоняя автобус, открыл огонь, прикрывая товарища. Видя, что Вазген уже с ними, Беата переключила скорость и втопила педаль газа в пол. Автобус поехал еще быстрее, оставив позади себя и своих врагов, и защитников.

Голиаф перезарядил автомат и поддержал огнем командира. Егор прибавил в скорости, догнал автобус и запрыгнул на подножку. Развернулся в сторону «плюющегося» выстрелами здания. Заметив движение в окне верхнего этажа, командир застрелил уже почти готового нажать на пусковую кнопку боевика с гранатометом. Крикнул что есть сил отстающему товарищу:

– Голя! Догоняй!

Грузин развернулся и с невероятным для его роста и ранения проворством устремился за ними. Совсем немного, и он бы запрыгнул на подножку. Но в самый последний момент пряжка на ремне, стягивающем его бедро, разлетелась на мелкие кусочки, и Голиаф, как будто споткнувшись о невидимую преграду, упал.

Егор увидел друга, корчащегося от боли на земле.

– Голя! Вставай! – Егор спрыгнул с подножки и в два гигантских скачка оказался рядом. Подхватив товарища за плечо, он с усилием потянул его наверх.

– Оставь! Увози людей! Я прикрою! – задыхаясь от боли, прорычал Голиаф.

– Отставить, стрелок! Бегом в автобус! – обрубил Егор, открывая огонь по боевику в здании.

Вазген, увидев, что его друзья попали в беду, громко и дико закричал Беате:

– Остановись! Остановись, я сказал!

Беата резко нажала на тормоз и посмотрела в зеркало заднего вида. Вскрикнула от ужаса, глядя как Егор метрах в двадцати позади пытается поставить на ноги Голиафа.

Вазген высунулся в дверь.

– Друзья, быстрее!

Егор, помогая волочащему ногу Голиафу передвигаться, прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Не останавливайте автобус! Не останавливайте…

Вазген своей почти парализованной рукой подхватил раненого Голиафа и помог ему подняться на ступеньку автобуса.

– Трогай! Быстрее! – закричал что есть сил Егор и дал очередь по окнам административного корпуса. И тут у него тоже закончились патроны в магазине. Правда, и стрельба со стороны боевиков почти прекратилась.

Беата переключила скорость и с усилием надавила на педаль газа. Автобус тронулся с места. Егор догнал машину и запрыгнул внутрь. Перезаряжая автомат, увидел, как Голиаф перетягивает рану новым ремнем. Грузин поймал вопросительный взгляд командира и кивнул – все в порядке!

Егор осмотрелся вокруг. По ним никто не стрелял. Он достал из кармана телефон Массаба и нажал кнопку вызова единственного номера.

Внутри автобуса Вазген бросился к внучке. Он крепко прижал к себе единственное оставшееся в живых родное существо. Слезы градом потекли по суровому лицу старика.

– Ты пришел, деда?! Я ждала! Я всем говорила, что я Таниелян и мне нужно в Бейрут, к дедушке. Я верила, что ты спасешь меня, – не переставая целовать Вазгена, повторяла Армине. Она повернулась и, найдя взглядом Беату, у которой Егор принял управление автобусом, лучезарно улыбнулась ей.

– Это мой дедушка! Он пришел меня спасти! – гордо произнесла она.

Вазген нежно опустил ребенка на сиденье и, взяв в руки автомат, посмотрел в окно.

– Иди к тете. Я буду рядом, – подтолкнул он девочку к журналистке.

Егор вынужден был резко нажать на тормоз, так как посреди дороги лежал остов грузовичка.

– Голя, двигаться можешь? – крикнул Егор, оборачиваясь.

– Я в порядке, командир! – Голиаф встал с сиденья, не дожидаясь приказа.

– Тогда за мной! – приказал командир и вместе с Голиафом выпрыгнул из автобуса. С большим трудом парням удалось сдвинуть немного в сторону обгоревший остов грузовичка. Сдвинуть ровно настолько, чтобы автобус мог протиснуться в образовавшуюся щель. Дальше вся дорога была затянута черным едким дымом от начавшегося пожара. В паре метров перед автобусом ничего видно не было.

– Беата, садись снова за руль! Быстрее! – заорал Егор.

Беата чуть отстранилась от Армине.

– Будь рядом! – успела сказать полька и вновь уселась в водительское кресло.

– Давай, залезай обратно! – велел командир грузину, а сам побежал впереди автобуса.

– Поезжай за мной! За мной! – командовал он Беате, в шоковом состоянии переключавшей коробку передач.

Она впервые водила автобус, даже такой небольшой, и сейчас с волнением нажимала на педали, стараясь не задавить бежавшего совсем близко Егора. Беате казалось, что весь мир заполнился каким-то звоном, стал нереальным, фантастическим. Для нее все вокруг перестало существовать. Существовал только вот этот израненный, изможденный, неизвестный ей толком парень, чужой в принципе человек, который бежит впереди и показывает ей дорогу. И вдруг на миг Беате почудилось, что так будет вечно – он всегда будет рядом и всегда будет указывать дорогу, по которой ей надо ехать.

Автобус, наконец, вырвался за пределы затянутой дымом и гарью территории. Егор, пробежав немного вперед, остановился, пытаясь понять, что делать дальше. Позади на окраине города продолжался бой. А весь путь впереди них был перегорожен баррикадами и рвами. Егор понял, что дальше на автобусе передвигаться будет невозможно.

– Выводите поскорее людей! Надо в поле уходить! В поле! Быстрее! – командовал Егор.

Вазген и Голиаф стали руководить выгрузкой заложников.

Егор посмотрел на часы – всего девять минут прошло с момента звонка.

Заложники выходили из автобуса и бежали в поле. Туда, куда показывал Егор. Беата и две девушки помогли Сержу спуститься на землю из автобуса. Поравнявшись с Егором, полька услышала нервозный возглас командира:

– Вертолет будет здесь только через двадцать минут! Уходите дальше, как можно дальше в поле!

– Вертолет?! – не поверила своим ушам Беата. – Откуда?! Он точно будет?

– А я знаю?! Вроде должен! Бегите! Бегите! Здесь оставаться нельзя!

Вся группа, растянувшись в длинную колонну, под прикрытием Егора и Голиафа убегала прочь от Кесаба. Девушки из числа заложников и Беата, изредка останавливаясь, несли Сержа. За десять минут они добрались до небольшого полуразрушенного сарая в глубине поля, примерно в километре от дороги. Обессиленные люди стали валиться на землю у его стен. Постепенно вокруг собрались почти все пассажиры автобуса. Вскоре подбежал Егор. Метрах в пятидесяти следом за ним ковылял Голиаф.

– Нельзя останавливаться! Поднимайтесь! – скомандовал Егор. – Надо бежать как можно быстрее!

Вазген оглядел тяжело дышащих заложников. Ослабленным людям было очень плохо от прилагаемых усилий. У некоторых, казалось, сейчас остановится сердце от усталости и напряжения.

– Куда бежать, командир?! Люди устали! – прошептал Вазген, посмотрев на свою кровоточащую рану.

– Дедушка, я не устала! Я могу бежать! – старалась поддержать старика его внучка.

– Да, радость моя! Ты – сильная! Ты молодец!

Вазген крепко прижимал к себе девочку. Они присели на камень и, воспользовавшись возможностью передохнуть, стали тихо беседовать. Армине быстро рассказала деду, что произошло с их родными в тот злополучный день.

Последним к группе у сарая присоединился Голиаф, пытавшийся зажать рану на ноге, из которой, несмотря на перетяжку, постоянно сочилась кровь. Достав аптечку, он с помощью Беаты попытался наскоро решить возникшую проблему. Вдруг Голиаф прислушался – гул стрельбы и взрывов у въезда в город стал затихать.

– Слышь, начальник! Армяне там, по ходу, разобрались.

– Рано радоваться! Вдруг Абдулла получил подкрепление. Дождемся вертолета, там видно будет, – заметил Егор и в очередной раз посмотрел на часы.

Егор подошел к Сержу и быстро взглянул на него. Его странный взгляд заметила Беата. Она подошла и встала между Егором и Сержем, как будто боялась, что Егор что-то сделает ему. Егор, кажется, все понял.

– Проследи, чтобы он остался в живых, – командир кивнул журналистке в сторону француза.

Так прошло еще минут семь. Все получили небольшую передышку. Но постепенно приходило осознание – это еще не конец выпавшим на их долю испытаниям. Все притихли и стали в напряжении ждать, что будет дальше.

– Егор! – послышался вдруг крик Вазгена, пристально вглядывающегося в горизонт.

Командир посмотрел в том же направлении и увидел вдалеке большое облако пыли, медленно приближающееся к ним.

– Это боевики! Из Турции! Они все-таки вызвали подкрепление, – обреченно сказал старик.

Егор посмотрел на притихших заложников, потом на Голиафа и Вазгена.

– Проверьте наличие патронов!

– Я почти пуст, – одновременно ответили его бойцы.

– Гражданских нужно отделить! – лихорадочно искал выход из создавшегося положения Егор. – Иначе эти звери всех перестреляют!

– Не трудись! – грустно сказал Вазген. – Их и так перестреляют! Или отрежут головы. Но вначале надругаются! Лучше нам самим их убить.

– С ума сошел, старик?! – перешел на крик Егор.

– Поверь, я знаю, что говорю! Будьте мужчинами, мы должны будем это сделать!

– Ты совсем ума лишился! Сможешь убить свою внучку?! Тогда стреляй, а я посмотрю, как ты это сделаешь, больной придурок! – набросился на Вазгена Егор.

Вазген грустно усмехнулся.

– Ты даже не представляешь, что с ними сделают! И я этого не допущу по отношению к своему ребенку! Понял? Я сам ее убью, но не дам мучить мою девочку!

– Слышите?! – прислушавшись, воскликнул Голиаф. – Вертолет!

– Наш? – попытался разглядеть в небе «вертушку» Егор. – Это он? На пять часов!

– Наш! – радостно сказал Вазген. – У боевиков вертолетов нет, слава Богу.

Егор переглянулся с Голиафом и быстро принял решение.

– Вазген, держи телефон и уводи людей к вертолету! Вон на тот пустырь! Мы вас прикроем! Только шевелитесь, надолго нас здесь не хватит.

Вазген все понял и обратился к притихшим заложникам:

– Люди! Быстро, быстро уходим! Помогайте раненым. Времени нет!

Все сразу же вскочили и, поддерживая друг друга, поспешили в сторону, указанную стариком.

Вазген подхватил Сержа, несмотря на собственные раны. Беата, помогая ему, одновременно сжимала маленькую ладошку Армине.

Егор проследил взглядом за удаляющейся группой. Развернулся и пристроился за выступом сарая.

Голиаф посмотрел на свой автомат и залег в нескольких метрах от товарища.

– Эх, жаль, «весла» нет. Шестью патронами я бы семерых точно положил, командир.

– Так уж и положил бы?! – усмехнулся Егор.

– Да! А чего ты лыбишься, а?!

– А то, что ты меня больше начальником не зовешь!

– Так какой ты теперь начальник?! Перед смертью мы все, брат, подчиненные!

Произнеся последние слова, Голиаф сделал первый выстрел и уложил водителя-боевика.

В это время старый «Ми-8» сирийских ВВС завис в полуметре над землей. Началась посадка.

Боевики выгрузились из двух машин и стали обходить сарай с флангов. Стараясь зря не тратить патроны, Егор и Голиаф стреляли экономно и точно.

– Привет… – сделав очередной результативный выстрел, прошептал Егор, – …курортам солнечной Турции.

– Ты с ума сошел?! Я всех не возьму! – прокричал пилот Вазгену. – Мне сказали, будет шесть-семь человек, не больше!

– Ты возьмешь всех и даже не пикнешь! Не бойся, они все легкие, месяц ничего не ели! – с угрозой в голосе сказал Вазген, и пилот, чертыхнувшись, покачал головой.

– Грузитесь быстрее! Сейчас в нас начнут стрелять!

Вазген помог последним заложникам сесть в вертолет. Крикнул в рацию:

– Егор, все на борту!

– Взлетаем! – скомандовал пилот.

– Нет! Подожди! Нам еще надо забрать тех ребят! – крикнул сквозь шум пропеллера Вазген.

– Нет, нет, нет! Мы их не возьмем. Если они не будут отвлекать боевиков, вертолет просто собьют! И тогда погибнут все! Быстрее, в нас уже стреляют!

– Егор, отходите, я вас прикрою! – сказал Вазген, связавшись по рации с командиром.

– Взлетайте немедленно, Вазген! Патронов почти не осталось. Потом будет поздно! – крикнул Егор и прострелил колеса третьей машины боевиков, которая попыталась объехать их и прорваться к вертолету.

– Почему они не идут? – в истерике кричала Беата. Хотя… она была неглупой девушкой и понимала, что ребята с ними уже не полетят.

– Закрывай дверь! Закрывай дверь! Надо взлетать! – истошно орал пилот.

Вазген медлил секунду. Он быстро поцеловал внучку, посмотрел в ее огромные бездонные глаза.

– Пусть Бог всегда будет с тобой! Помни, что говорил тебе отец! – сказал он ей по-армянски, потом вдруг повернулся и поцеловал Беату в лоб, взял ладошку своей внучки и вложил ее в руку польке.

– Позаботься о ней! Цавт танем! Пусть она останется с тобой! Взлетайте! – крикнул он пилоту и, схватив свой автомат, выскочил из вертолета и захлопнул дверь.

Вазген побежал, не оборачиваясь. И не видел, как Армине со всей силы безостановочно стучала в иллюминатор вертолета, пытаясь докричаться до своего дедушки.

У Егора закончились патроны, и он достал последние две гранаты. Вазген, под прикрытием высокой травы и стен сарая, пригибаясь, добежал до ребят и кинул Голиафу свой автомат. Выхватив пистолет, упал на землю рядом.

– Ты зачем вернулся?! Все равно нам их не одолеть! Глупо! – удивился Егор.

– Нет, не глупо! Моя девочка жива, ребята, благодаря вам жива! Вон, посмотри, вертолета почти не видно! Он несет мою внучку, мое солнышко, в другую жизнь! Туда, где нет крови и смертей. Для меня это – самая великая награда! А умереть вместе с вами, друзья, – самая большая честь! Спасибо вам за все!

– Давай, старик! Аствац с нами! Остается только подороже продаться! – грустно засмеялся Голиаф и задорно подмигнул своим боевым товарищам.

– Цавт танем!

Это были последние слова храброго армянина. Рядом с ними взорвался выпущенный из миномета снаряд. Вазгена убило сразу. Перед глазами ребят все почернело и заволокло густым дымом. Больше они ничего не видели и не слышали, просто провалились в пустоту.

С набранной вертолетом высоты Беата увидела сильный взрыв и поняла, что произошло непоправимое. Она обняла бившуюся в истерике Армине и крепко прижала к себе. На ее перепачканных сажей щеках появились светлые дорожки, которые прокладывали себе безостановочно текущие из глаз слезы. Беата вытащила из кармана кулон и с силой сжала его в своей ладони.

Егор видел улыбающихся мать и отца. Потом вдруг картинка сменилась, и перед ним возникло лицо Зомби. А это Вазген и Голиаф машут ему рукой. Ленка! Ее длинные волосы, которые он так любил, упали на ее лицо. Она засмеялась и откинула их. Егор с удивлением обнаружил, что это уже не Лена, а Беата. И, как ни странно, это его совсем не удивило! И даже больше – ему было приятно. Потом все вновь потемнело. Темнота тоже имела оттенки. Темно-серый, черный, иссиня-черный, черный, выкалывающий глаза. Когда темнота стабилизировалась, до Егора стали доходить негромкие звуки, голоса, смех. Понемногу он стал различать слова, звучавшие на турецком и арабском. И пока он соображал, где он и что все это значит, его окатили ледяной водой.

Егор резко открыл глаза и зажмурился от непривычного глазам яркого свечения лампочки. Сноп света бил ему прямо в лицо. Но все же командир заметил, что в помещении находились несколько незнакомых ему людей. А слева от него к потолку был подвешен голый человек.

Наконец Егор вспомнил, что произошло – Вазген, Голиаф, сильный взрыв… Он еще раз открыл глаза и, понемногу привыкнув к свету, осознал, что человек слева – это Голиаф. И что сам Егор тоже раздет догола и подвешен к потолку.

Прямо напротив командир увидел включенную камеру. Один из боевиков, заметив, что пленники пришли в себя, подошел ближе и на довольно хорошем русском языке обратился к Егору:

– Теперь будешь говорить! Смысла молчать нет! О вас забыли! Вы у нас пять дней, и никто вас не ищет! Так что будь молодцом и просто скажи, что ты русский и тебя прислали сюда воевать. И все! Скажи, и все для тебя закончится!

Видя, что Егор никак не реагирует на его слова, боевик наклонился почти к уху Егора и прошипел:

– Ты, кусок дерьма, убил многих наших братьев! Мы сдерем с вас живьем кожу и выдернем все ногти! Не доводи меня! Говори!

Егор облизнул сухие губы. И начал говорить:

– Я араб! Живу в Сирии. Меня зовут Массаб! Я сам из Дамаска. У меня есть жена и двое детей, две девочки. Еще было три брата, но они погибли. Их убили такие собаки, как ты. – Егор слегка повернул голову в сторону Голиафа и продолжил: – Это мой четвертый брат! Он немой! И я тоже… больше ничего… не скажу.

Боевик в упор посмотрел в глаза Егора. Он занес руку для удара, но в последний момент почему-то передумал.

– Не понимаю?! Зачем тебе нужна эта война?! Она ведь не твоя! Они тебя даже героем не сделают! Скажут, что случайно погиб, разбился в автокатастрофе.

Он немного подождал, надеясь, что Егор что-то скажет, но тот упорно молчал. Потом он открыл глаза и в упор, не мигая, стал смотреть на допрашивающего. Тот не выдержал и первый отвел взгляд.

– Ну, смотри, я вас предупредил!

Он кивнул, и от стены отошел огромного роста мужчина с окровавленными руками-лопатами. С садистской улыбкой он подошел к подвешенным «братьям».

– Ибрагим, продолжай! Смотри, не убей только. И чтобы сознания не теряли! Они мне еще нужны!

Палач понимающе улыбнулся и со всего размаха ударил Егора в живот.

Их били по очереди. Но с обоими палач играл по-разному. То долго бил Голиафа, то, наоборот, Егора. А иногда развлекался, нанося удары по очереди то одному, то другому. Ребята молчали, лишь иногда были слышны их глухие стоны. И молчали не потому, что было не больно. Просто боль совсем притупилась. Так всегда бывает, если тебя очень долго колотят. Палач, видимо, был неопытным и этого не знал.

Егор, как мог, уходил в себя, чтобы не видеть и не слышать мучений Голиафа.

Сколько это продолжалось, ребята не знали. Им поломали пальцы, избили несколько раз плетью, выжгли кресты на груди, посыпали солью кровавые раны, жгли ступни. У Егора на ноге был открытый перелом, и вид раны с каждым днем становился все хуже. После всех «воспитательных процедур» палачи выволакивали ребят за ноги и бросали обратно в их «отдельный номер-люкс» – яму, вырытую прямо на солнцепеке. Иногда им туда швыряли какие-то объедки, чтобы пленники не умерли раньше времени.

– Держись, Голя! Скоро нам конец! Скоро закончится все, – потрескавшимися губами шептал Егор, теряя сознание от невыносимой боли и жара в ноге.

– Поскорее бы! Убили бы уже, суки! Никогда не думал, что так сдохнуть захочется, – еле слышно произнес Голиаф, у которого еще загноились раны на плече и бедре.

– Эй! Русские собаки! От вас отреклись ваши хозяева. Скоро мы вас жарить живьем будем! Весело будет! Сейчас дрова готовить начнем! – слышались сверху противная речь и мерзкий хохот.

Швейцария

Почти все сутки напролет Праслофф-старший проводил в клинике, в большой реанимационной палате рядом со своим чудом спасшимся внуком. И хотя состояние последнего до сих пор было очень тяжелым, врачи не теряли надежду выходить его. Серж, введенный в искусственную кому, весь перебинтованный, был подключен сразу к нескольким аппаратам. Праслофф вспомнил, какой шок он пережил, когда увидел внука сразу после прибытия из Сирии – он просто не узнал его в том старике, на которого ему указали.

В дверь тихо постучали, и на пороге показался Ксавье, который неотлучно находился рядом со своим патроном.

– Месье Праслофф, к вам посетитель.

– Посетитель?! Кто? – удивился Олег Валентинович. Никто не знал, что Серж находится в этой частной клинике.

– Он говорит, что вы общались в Москве по телефону.

Вот теперь старик догадался, кто мог знать об их местонахождении.

– Да, да, конечно! Пригласите его в гостиную. А потом возвращайтесь и посидите тут, Ксавье. Может, это и странно, но не хочу оставлять его одного.

Ксавье пригласил в соседнюю комнату довольно приятного господина лет сорока пяти, выше среднего роста, с располагающей улыбкой, и прошел в палату к Сержу.

Воробьев, а это был именно он, мельком взглянул в приоткрытую дверь на Сержа и подошел к вставшему ему навстречу Праслоффу.

– Здравствуйте, Олег Валентинович! Как ваш внук?

– Добрый день! Врачи говорят, что… он восстановится. Не сразу, конечно, но главное, что он жив. Остальное – дело времени. Простите, я не знаю, как к вам обращаться?!

Воробьев несколько секунд смотрел на Праслоффа, потом чуть улыбнулся.

– Мое имя вам мало что скажет. К тому же наше руководство ничего не знает о моем приезде сюда. Одним словом, я тут неофициально. Турист, как говорится. Надеюсь вы меня понимаете…

Праслофф поднял руку, пытаясь остановить Воробьева.

– Кажется, я понимаю! Я узнал ваш голос! Этого мне вполне достаточно. Спасибо… спасибо, что вернули мне его! Я ведь, правда, уже не ждал, не верил, что увижу кого-то из них. Валери… Я бесконечно вам благодарен! Но, как я понимаю, ваше появление здесь не случайно! Есть какая-то причина! И причина весьма серьезная! Я прав?

Воробьев немного помедлил, не зная, с чего начать. Наконец, тщательно подбирая слова, он произнес:

– Я не уполномочен принимать благодарность за что-либо! А уж тем более за то, к чему мы не имеем никакого отношения. Вызволение вашего внука прошло по линии Красного Креста и Красного Полумесяца. Надеюсь, вы это понимаете?

Праслофф в знак согласия кивнул.

– Но для чего-то же вы сюда приехали?

– Понимаете, мне… лично мне очень нужна ваша помощь. Двое моих друзей застряли где-то на границе Сирии и Турции. Они что-то засиделись там в гостях. Их пытают и всячески истязают, грозятся убить. Денег не хотят. Выбивают признание в том, чего они не делали, вернее, о чем они не могут говорить. Мне очень нужно их оттуда вытащить. Но… к этому инциденту приковано слишком много внимания со стороны разных стран и людей. Мы даже в переговоры вступить не можем. Ведь их там просто нет! Вы понимаете?

– Кажется, да. Что же вы предлагаете? – поинтересовался Праслофф.

Воробьев протянул ему листок бумаги.

– Вот счет одного курдского благотворительного фонда здесь в Европе. Туда нужно будет перевести три миллиона евро.

– Они все сделают? Вы уверены?

Воробьев подошел к двери и сделал удивленное лицо.

– О чем вы? Ведь вы просто поможете курдским беженцам. Счастливо оставаться! Удачи и здоровья вашему внуку!

Не успел еще Воробьев закрыть за собой дверь, как Праслофф прошел в палату.

– Ксавье, срочно соедините меня с бухгалтером.

Северо-восток Сирии

Приграничный район с Турцией

Егор и Голиаф уже потеряли счет дням и ночам, которые они провели в зиндане. На них не осталось живого места.

Егор стал понимать часто слышанное им выражение «молить о смерти». Они действительно молились о скорой смерти. Но их мучители, несмотря на издевательства и пытки, делали все, чтобы пленники оставались пока в живых. Издевательствам и унижениям не было конца. Голиаф как-то спросил с усмешкой: «У них учебники, что ли, есть какие?! Никогда не повторяются!»

Неожиданно сверху до них донеслись звуки беспорядочной стрельбы и крики. Через какое-то время все стихло, и вдруг в яму кто-то спрыгнул. Он сверил их лица с фотографиями на своем телефоне. Затем проверил, живы ли пленники. Ведь по их виду это было сложно определить. Удостоверившись, что живы, обвязал обоих веревками и крикнул на курдском кому-то наверху:

– Они дышат! Поднимай, давай!

Москва

Самолет приземлился в аэропорту Домодедово четко по расписанию. Егор и Голиаф ужасно устали от долгого перелета. После того, как ребят освободили из плена курдские повстанцы, перелет был первым и весьма серьезным испытанием для их изможденных организмов. В курдском поселении парней основательно подлечили, залатали, откормили, одним словом, поставили, как могли, на ноги. Они, одетые во все то, что им дали их спасители, перевязанные, поддерживая друг друга, хромая, шли по родной земле, продолжая «играть» туристов с юга. Ребята часто останавливались, чтобы перевести дух.

Равнодушный ко всему молодой капитан-пограничник почти не обратил внимания на необычный вид Егора и Голиафа. Видимо, его трудно было чем-то удивить.

Прорвавшись сквозь плотное кольцо назойливых зазывал-таксистов, парни медленно продолжили свой путь через огромный общий зал головного терминала. Неожиданно прямо на них налетела шумная семейка, вынырнувшая из-за угла.

– Вы?! Е… Где это вас так, бляха… – поразился хамоватый глава семейства.

Им оказался тот самый Вася, водитель, привозивший их троих тогда в этот самый аэропорт… Рядом с ним стояли в меру упитанные жена и мальчик лет шести. По их яркой одежде и широким соломенным шляпам было понятно, что сегодня Василий оказался в аэропорту исключительно по личным делам.

Ребята кивнули, приветствуя его. Василия сдержанность парней только взбудоражила.

– Да вы чего, парни?! Вы ж на курорт летали! Может, случилось что?

Егор, еле шевеля губами, сказал:

– Разбились мы…

– Ага, на водном мотоцикле… – подтвердил Голиаф.

– Да ладно?! Как неудачно-то. Ну, да ладно! Главное, что живы остались. А третий где? Белобрысый такой! Свалил уже?

Егор сглотнул и тихо произнес:

– Он решил там… обосноваться.

– А-а-а, понятно! Ну, на югах все лучше, чем тут. А вам теперь заново отдыхать надо, ха-ха, – хохотнул, не сдержавшись, Василий. – Если что, обращайтесь. У меня жинка в агентстве работает, живо в Турцию ол-инклюзив сварганит. Шесть дней, семь ночей, и весь базар – тридцать тыщ! Сделаю по дружбе, а? Ну, за магарыч, конечно, – хохотнул еще раз недалекий водила.

Ребята тяжело посмотрели на самодовольную рожу Василия, пытаясь понять, что с ним делать дальше.

– Нет, спасибо! Мы уже отдохнули… в Турции! Ол-инклюзив полный… – сказал Егор. Не прощаясь, они пошли дальше.

– Да вы не обижайтесь, – донесся им вслед голос Василия, – чего там… я насчет магарыча пошутил!

Голиаф сжал кулаки.

– Зомби никогда его не любил! – выдавил из себя исхудавший великан.

Выйдя из здания аэровокзала, они медленно двинулись в сторону неприметного микроавтобуса, поджидавшего их на старом месте. Рядом с ним ребята увидели нервно топчущегося Воробьева с зажженной сигаретой в зубах. Парочка полицейских выговаривала полковнику за курение в неположенном месте. Как видно, не получилось ему бросить вредную привычку.

Заметив парней, полковник отшвырнул сигарету, бесцеремонно отодвинул насупленных сержантов и почти бегом бросился в их сторону. Они молча обнялись и прошли к автобусу. Предвосхищая хамский выпад полицейских, Воробьев на ходу «сверкнул» удостоверением, чем резко испортил им настроение. Сели в микроавтобус.

– Вы как?! Сначала домой, потом в реабилитационный центр? Или наоборот? Скажите, как поступить, так и сделаем. И вообще, если что надо, просьбы какие есть – обращайтесь!

Голиаф молча посмотрел в глаза Воробьева.

– Листок и ручка есть? – спросил грузин.

Воробьев наклонился к водителю, взял у него стопку листов-самоклеек и протянул Голиафу вместе с ручкой.

Грузин быстро, по памяти, написал 16 цифр, которые навсегда врезались в его память. Передал листок Воробьеву.

– Что за место?

– Координаты Зомби, – скупо ответил Голиаф и отвернулся к окну. – Забери его домой.

Воробьев едва заметно кивнул. Голиаф закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, давая понять, что с просьбами и пожеланиями закончено.

Егор перехватил листок и ручку из рук Воробьева и что-то написал, вернул полковнику.

– Тридцать два километра на юго-юго-восток от Кесаба, оливковая роща у источника Святого Фомы. Третья могила от дороги, за стеной. Валери там. Фотодоказательство было утеряно в ходе поисковой операции, – сухо доложил командир.

Воробьев не знал, что сказать. Казалось, он ищет слова, но не может их найти. Взрослый, уверенный в себе человек потерялся.

– Спасибо за службу, парни!

В машине установилась полная тишина. Егор тоже закрыл глаза и отвернулся к противоположному от Голиафа окну. Воробьев почувствовал себя совсем лишним в этой компании. Атмосфера в салоне стала настолько гнетущей, что полковник начал задыхаться, расстегнул пуговицу на рубашке и ослабил галстук.

Неожиданно Егор, не открывая глаз, произнес изменившимся голосом:

– Есть… просьба одна, Иваныч!

Воробьев быстро вскинул заблестевшие глаза.

Польша

Прошло больше четырех месяцев, прежде чем Егор смог прилететь в польский Гданьск. Командира основательно подлечили. Лицо Егора после трех пластических операций выглядело теперь почти так же, как прежде. Почти, потому что, как сказал хирург, пересаженная на место ожога кожа всегда будет отличаться от его родной. Егор все еще прихрамывал. Хотя, если учитывать состояние его ног, костей, да и вообще всего организма, выглядел он сегодня вполне сносно.

Мужчина назвал таксисту адрес, который передал ему Воробьев. Машина остановилась у небольшого домика с садом. Он расплатился и подошел к незапертой калитке. Взялся за нее и… замер.

За этим маленьким, покрашенным в веселый цвет забором для Егора могла начаться совсем другая жизнь. Егор ждал этой поездки все последнее время, с того самого момента, как оказался в лагере у курдов. Он месяц назад купил билет и все это время находился в приподнятом настроении.

Он закончил все, что связывало его с прошлой жизнью. Побывал у Ленки на кладбище и попросил прощения. Съездил к маме Вайса и поцеловал ее руки. Купил Голиафу щенка ньюфаундленда и назвал его Давидом. Написал Воробьеву рапорт и попросил нескончаемый отпуск с правом выезда за рубеж. Теперь он ждал от жизни только хорошее. Все дело было в том, что это «хорошее», в его нынешнем понимании, находилось теперь за этим забором. Один шаг, одно движение, и его жизнь перевернется! Никогда она не будет прежней. Даже если за забором его ждут отказ, пустота, равнодушие.

Но нет, страха не было. Он вовсе не задумывался, как будет дальше. Трепыхающееся сердце говорило ему, что все будет хорошо. И это придавало его жизни смысл и упорядоченность.

Егор решительно потянул на себя калитку и прошел через небольшой ухоженный участок. Мельком отметил несколько крупных осенних яблок, тянувших вниз ветки все еще зеленой яблони.

Посреди маленького участка, прямо за яблоней, расположились детские качели. Егор нахмурился и, нерешительно подойдя к двери, постучал.

– Входите! Не заперто! – услышал он польскую речь, произнесенную самым желанным в мире голосом, и вошел.

На уютной кухне, расположенной прямо напротив входной двери, за столом сидела Беата и кормила улыбающуюся Армине, внучку Вазгена. На лице девушки, никак не ожидавшей когда-нибудь еще раз увидеть Егора, отобразилась гамма чувств, которые она испытала в это мгновение, – радость, смятение, тревога, любовь, печаль. Надежда! На глаза ее набежали слезы, но она даже не почувствовала это. Беата просто сидела и, не отрываясь, смотрела на прислонившегося к дверям кухни Егора. Девочка слезла со стула, прижалась к девушке и стала вытирать ей слезы.

– Не плачь! Ведь он вернулся! – принялась она успокаивать Беату по-армянски, поглаживая ее по плечу. – Живой! Он – живой!

Они просто смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Но они были счастливы!

Примечания

1

Винтовка «СВД» – жарг. Здесь и далее прим. автора.

2

Господи! (арм.)

3

Не стреляйте! Пресса, я журналист! (англ.)

4

Название «турки» в ряде стран Востока.

5

Мертвые (жарг.).

6

«Совершенно секретно» (англ.).

7

Запрещенная в России организация.

8

Автоматическая винтовка германского производства компании Heckler&Koch.

9

Модифицированная версия винтовки HK-416.

10

Жаргонизм, название снайперской винтовки российского производства ВСС «Винторез».

11

Снайперская винтовка британского производства L96A1.

12

Оптический прицел Leupold Mark 4 с фиксированной кратностью ×10.

13

Мужской головной убор, популярный в арабских странах.

14

Это мое! Мое! (польск.)

15

Глюкокортикоидный гормон, обладающий выраженным противовоспалительным и противошоковым действием.

16

Заберу твою боль (арм.).

17

ПЗРК – противозенитный ракетный комплекс.

18

Спасибо, отец! (арм.)

Content

Михаил Погосов, Эльза Давтян
Сирийский капкан

Примечания