Юлия Петрашова

Гусеница в янтаре

© Петрашова Ю. С., 2023

© Путилина Е. С., иллюстрации, 2023

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2023

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2023 году подведены итоги уже восьмого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. На начало 2024 года в серии уже издано более 60 книг. Готовятся к выпуску повести и романы лауреатов восьмого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Придется идти наугад. По правде сказать, я никогда не верил компасам. Тем, кто чувствует правильный путь, они только мешают.

Туве Янссон. Всё о муми-троллях

Глава 1

Главное – не думать

Дерево плакало. Недавняя буря нанесла ему жестокую рану, из которой теперь струились обильные слезы цвета солнца. Капли сливались в ручейки клейкой живицы, врачующей рубцы и трещины на теле дерева. Ручейки и сгустки источали такой дурманящий аромат, что ни одно оказавшееся поблизости насекомое не могло ему противостоять.

Вот и гусеница не сумела. Приползла, приблизилась себе на беду. Попала под поток янтарных слез и сама не заметила, как угодила в ловушку. Увязла в липкой ароматной жиже, которая стекала все ниже и ниже – туда, где громче слышен шепот волн, лижущих берег у корней дерева.

Пытаясь вырваться из вязкого плена, гусеница дернулась всем телом. Толкнулась отчаянно лапками и почти освободилась. Да, освободилась бы непременно, если бы ее не накрыла свежая прозрачная слеза. А потом еще одна. И еще…

Гусеница не станет бабочкой. Не расправит крылья. Не перепорхнет с цветка на цветок, восхищая всех вокруг грацией и изысканным узором на крыльях. Зато и через сотни тысяч лет гусеница так и не превратится в прах. Останется цела. Сохранна. Невредима. И даже будет считаться произведением искусства.

Лера была там, в янтарном лесу. Видела, как влипла в неприятности гусеница. Наблюдала, как смоляные ручейки превращаются в причудливые наросты на коре. Вдыхала густой аромат сосны. Лера полностью отдалась воображению, позволила ему заколдовать, закружить, унести себя в хвойные заросли кайнозоя. Лишь бы не оставаться в настоящем. Лишь бы не думать о том, почему вместо нарядных улиц Зеленоградска за окнами автобуса проносится зеленая стена из кустов и деревьев.

С гусеницей, по крайней мере, все предельно ясно. Жила себе, жевала листочки, ползала – одна из миллионов точно таких же гусениц. Пока ползала, никто ею особенно и не интересовался. Ну, может, за исключением древних птиц, которые норовили ее склевать. Зато теперь о гусенице с придыханием говорят ученые, о ней мечтают ценители диковинок, ведь она – удивительная редкость, застывшая история, ценный инклюз. Шутка ли – сохранившееся свидетельство жизни, кипевшей на Земле более 40 миллионов лет назад.

Такой инклюз – включение живого организма в янтарь – поднимает цену полудрагоценного камня до небывалых высот. Лера узнала об этом всего пару часов назад – аудиогид в музее поведал.

Зачем она пошла в музей, вместо того чтобы сразу сесть в автобус до Зеленоградска? Зачем бродила по улицам Калининграда, рассматривала дома, пялилась на витрины? Знала же, что тетя Надя ждет ее на автовокзале, ищет взглядом среди пассажиров каждого прибывающего из областного центра автобуса. Ждет, ищет и время от времени тычет, подслеповато щурясь, пальцем в экран смартфона.

Пусть сколько угодно тычет. На улицах Калининграда шум, гам и суета, – можно и не услышать, как напевает в кармане смартфон.

Лера передернула плечами и накинула на голову капюшон худи. Зачем? Непонятно. Балтийская погода в тот день притворялась благодушной и ласковой, будто бы капризы вовсе и не ее фирменная фишка. Ни тебе невесть откуда налетевших туч, ни внезапного ливня, ни пронизывающего порывистого ветра.

Лера вряд ли вообще отдавала себе отчет в том, какая погода. А капюшон она не сняла и в автобусе. Не сняла и тогда, когда за окном показалась зеленоградская станция. И даже разглядев в толпе тетю Надю, Лера капюшон не скинула и почему-то продолжила сидеть на месте, а не поспешила к выходу, как прочие пассажиры, у коих в билетах Зеленоградск значился конечной остановкой.

Конечная,

закончить,

окончание,

концовка,

окончательно…

Автобус под завязку заполнился новыми пассажирами и, обреченно всхлипнув, тронулся. Тетя Надя осталась там, в толпе. Озабоченная, растерянная, крутила она головой и теребила в руках бежевую сумочку.

Когда автобус поворачивал на Вокзальную, Лера взглядом из-под капюшона выхватила тетин силуэт и сразу же достала из кармана смартфон. Пальцы исполнили на экране быстрый эксцентричный танец, а потом с помощью булавки-розочки (в ларьке у калининградского музея она называлась «булавкой на удачу») вытащили сим-карту и швырнули ее в открытую форточку. Симка ударилась об асфальт, подскочила, как испуганный кузнечик, улетела в газон и замерла среди травы.

Замерла и Лера. Не шелохнувшись, вперив невидящий взор в окно, сидела она до тех пор, пока автобус не покинул город и не встал в пробке у пропускного пункта на Куршскую косу.

Смуглый черноволосый мужчина с усталыми глазами цвета штормового моря поднялся с водительского кресла, чтобы пройти по салону и проверить, нет ли в автобусе «зайцев».

– У вас докуда билеты?

– До Морского.

– А у вас?

– До Рыбачьего.

– А у меня до Лесного. Вот три билета. Со мной двое детей.

– Те, что стоят в проходе? Девочка с косой и мальчик с рюкзаком?

– Нет, мои сидят справа, вот они. В Лесной едем. Там пляж хороший, говорят. И кафешек много, – поделилась со «Штормовым морем» довольная пассажирка.

Лера встрепенулась. В момент вынырнула из кайнозоя, вернулась из янтарного леса, забыла про гусеницу.

«А у меня ведь билет до Зеленоградска. До Зеленоградска, который мы уже полчаса (или сорок миллионов лет?) тому назад проехали. Как там сказали? Лесной?»

– Девушка, вы с билетом? – «Штормовое море» оказался рядом раньше, чем Лера успела собраться с мыслями.

– Я – да. То есть нет. Вот билет до Зеленоградска. Но я передумала там выходить. Я в Лесной еду. На пляж.

«На пляж. За грибами. Запускать воздушного змея. Да хоть на постоянное жительство. «Штормовому морю» до фонаря. Нужно было просто купить билет, и всё». – Лера почему-то разозлилась на себя до чертиков.

Как только автобус затормозил и открыл двери, она вылетела из него, как фурия. Ей было плевать: в Лесном она высадилась или на другой планете.

Глава 2

Лилия на перепутье

Ведьма была самая настоящая. Во всяком случае, выглядела она ровно так, как должна была, согласно представлениям Лили, выглядеть ведьма. Пронзительный взгляд черных глаз, грива топорщащихся во все стороны темных волос, атласный балахон цвета ночного неба. И ногти. Нереально длинные ногти, которые светились в полумраке комнаты.

Нет, Лиля, конечно, знала о существовании люминесцентных лаков, но зачем нарушать атмосферу магии и волшебства, если можно вообразить, будто из кончиков пальцев ведьмы лучатся сгустки космической энергии. Такое несложно представить, когда вокруг тебя сумрак, разбавленный загадочным мерцанием расставленных повсюду маленьких свечей. К тому же все сомнения Лиля оставила еще в коридоре – там, где на стене висит красочный диплом в золоченой рамке. Диплом об окончании Жанной Константиновной (да, ведьму звали как стюардессу из песни) Липецкого филиала Бостонской академии парапсихологии.

– Надо же, какая чистая аура! Ты в этом мире как белый лебедь среди черных воронов, – нараспев произнесла Жанна, как только Лиля села за стол напротив нее.

– Вижу много недругов вокруг тебя. Так и кружат, так и кружат, извести хотят. Завидуют молодости твоей, красоте и удаче, – продолжала вещать ведьма.

Лиля кивнула.

Еще бы. С тех пор как она, совсем недавно простая студентка местного колледжа искусств, вышла замуж за директора молочного комбината, отношение к ней окружающих сильно переменилось. «Из-за денег, все из-за денег, у нее на уме только деньги», – жалил Лилю осой назойливый вездесущий шепот. Лживый завистливый шепот ничего не знающих о ней людей.

А Лиля влюбилась, по-настоящему влюбилась в Арсения Яковлевича. В его успешность, самоуверенность, напористость. В его импозантный образ, правильную речь, богатый жизненный опыт. Ну и, конечно, в возможности. Возможности, которые могли бы помочь ей осуществить мечту – претворить в жизнь лелеемую уже много лет грезу стать актрисой.

Лиля всегда знала: профессия менеджера социально-культурной деятельности – это просто-напросто ступень. Всего лишь этап на ее пути. Свадьбы, юбилеи, фестивали, корпоративы… Она варилась в этой кухне, ни на минуту не забывая о том, что достойна большего. Достойна звездных ролей, красных дорожек, внимания папарацци.

И пусть она после школы не прошла по конкурсу ни в один из вузов, в которые подавала документы. Пусть. Ведь это просто досадное невезение. Непруха. Случайная осечка. Лиля не сомневалась: рано или поздно удача придет, не может не прийти. И удача явилась. В лице Арсения Яковлевича.

Поворотной точкой в жизни Лили обернулся тимбилдинг, который она, по поручению агентства «Вспышка счастья», организовала для финансового отдела молочного комбината. Тимбилдинг проходил у озера, на турбазе «Бор». Среди грузных бухгалтерш и очкастых экономисток Лиля смотрелась феей, изящной златовласой волшебницей, которую просто нельзя было не заметить. И Арсений Яковлевич ее заметил.

Как он вообще там оказался? Все просто. За тимбилдинг было заплачено не только агентству «Вспышка счастья», но и одному из местных телеканалов. Журналисты должны были сделать репортаж, посвященный тому, как весело и зажигательно проводят досуг сотрудники молочного комбината. При чем тут Арсений Яковлевич? А как же, самый молодой руководитель крупного предприятия в области. И такой заботливый. Интересующийся. Во все вникающий. Ну, вы понимаете – институт репутации, все дела.

В общем, PR-отдел решил, что Арсению стоит появиться на турбазе «Бор» хотя бы на несколько минут. Он и появился… появился и остался до ночи.

А через пару месяцев на этой же турбазе сыграли свадьбу. Свадьбу, о которой потом написали почти все местные газеты. Вчерашняя выпускница культпросветучилища и один из самых завидных холостяков области. Хайп.

И вот теперь златовласая фея, все еще такая же молодая и изящная, как и в тот день, когда она объявляла конкурсы во время памятного тимбилдинга, сидела в полумраке ведьмовской комнаты. Сидела и с трепетом ожидала ответа на вопрос.

– Как мне поступить? Что выбрать: мечту или ребенка?

Ведьма молчала несколько мучительно долгих минут, а потом ответила:

– Небо благословило твое дитя – ребенку суждено стать великим. Тебя ждет горе, если ты от него избавишься.

Про горе Лиля знала и без нее. Арсений мечтал о сыне – наследнике, который непременно станет еще успешнее, чем отец. Муж никогда не простит, если она лишит его наследника.

Но ведь и у Лили была мечта… Как же курсы актерского мастерства, как же поступление во ВГИК, запланированное на будущий год?

Слева на столе сердито затрещала свеча.

«Ему суждено стать великим!» Покинув квартиру Жанны, Лиля много думала об этих словах. Напряженно размышляла, пока мерила шагами набережную, пока брела через парк домой, пока ждала, не отрывая взгляда от огня в камине, мужа в гостиной.

Глава 3

Все однажды происходит впервые

Когда рождается детеныш лебедя, никто от него не ожидает, что тот отрастит длиннющие лапы и станет расхаживать по болоту, заглатывая лягушек. Когда на свет появляется утенок, его родители не поглядывают на него с предвкушением: мол, вот еще немного, и отпрыск обернется белоснежной павой с изящной шеей. В птичьем мире все предопределено. Лебедю – величавая грация, крякве – быстрота и маневренность.

У людей все совсем не так.

Нет, есть, конечно, счастливчики, которые с детства знают, кем станут. Они ясно видят путь. Они не корчатся в муках неопределенности. Не вздрагивают от вопроса: «Ну что, решила, куда поступать будешь? А?» Их предназначение чуть ли не с рождения с ласковой и терпеливой настойчивостью дает им о себе знать: «Нашлось ли для меня место в твоей жизни? Нет? Ничего, я подожду, не беспокойся, я всегда рядом».

Остальным же приходится снова и снова спрашивать себя: «Кто я? Зачем живу? Чего хочу?» А еще этот унизительный страх… Мерзкие опасения, временами перетекающие в злобную уверенность, что вот так и придется без конца сомневаться, ту ли дорогу выбрал.

А ведь чтобы было из чего выбирать, нужен крутой старт: красный диплом, хотя бы два языка, конкурсы и олимпиады и, главное, неистовая целеустремленность. Кто тебе все это гарантирует? Никто. Зато зашкаливающая тревожность и туман, там, где должна бы уже появиться картинка будущего, всегда при тебе.

Эти мысли неутомимыми волчками крутились в уме у Леры, пока она стояла на берегу Куршского залива и кормила лебедей кусочками батона, купленного в магазине поселка Лесной. Вальяжные белые птицы брали еду из рук без суеты, с достоинством, будто одолжение делали. Насытившись, они, не оглядываясь, уплыли к сородичам, гордо державшимся в отдалении от берега.

Вмиг почувствовав себя брошенной, Лера вздохнула и пошла от залива прочь. Вскоре она пересекла шоссе и решительно зашагала по направлению к маяку – возвышавшейся над поселком красно-белой бочке на длинных металлических ножках. Впрочем, интересовала девушку вовсе не бочка. И даже не раскинувшийся за бочкой пляж. Лера вертела головой в поисках табличек с надписью «Комнаты. Недорого». Последнее слово горело в воображении капслоком, потому что было особенно важным. По правде сказать – решающим.

Сдавать жилье недорого никто в Лесном не спешил: «Вы что, девушка! Пик сезона, желающих – хоть отбавляй». Снимать комнату за те деньги, которые просили хозяева местной недвижимости, не хотела, в свою очередь, Лера. Ха – не хотела… Просто-напросто не могла. Не потянула бы.

Нет, мать ей на карманные расходы кое-что выделила. Только ведь предполагалось, что лето Лера проведет у тети Нади, а значит, жить будет на всем готовом. Станет спать в комнате двоюродной сестры Любоньки, кушать наваристые борщи и сдобные булочки в светлой кухне с видом на супермаркет «Виктория»… В общем, что все будет как всегда.

А как всегда уже ничего быть не могло…

В деревянную избушку с поросшей мхом крышей Лера постучалась от безысходности, уже к тому времени представляя, как заночует на пляже (отойдет подальше от поселка, натаскает веток из леса, построит шалаш и заночует). Постучалась, ни на что не надеясь. А на что можно было рассчитывать, если на покосившейся облезлой калитке даже объявления «Сдаются комнаты» не наблюдается. Если на тебя не желают смотреть даже закрывшие глазницы ставнями окна.

На Лерин стук вышла старушка. Не из дома вышла, а из-за угла. Колоритная такая бабулька в ярком цветастом платке, спортивном костюме в обтяг, с лопатой в руках.

– Здравствуйте! – приободрилась Лера. – Вы сдадите мне комнату?

– Здравствуй-здравствуй! – ответила бабулька нараспев.

Она с минуту разглядывала гостью, будто та была яблоневым саженцем, который следовало проверить на жизнеспособность. Затем вручила Лере лопату и потопала за угол дома, шаркая по траве пыльными галошами.

– Это означает «Да»?

Вопрос улетел в пустоту.

Сбросив рюкзак на крыльцо, Лера поспешила за старушкой, волоча за собой лопату.

– Ишь, уродка какая.

Лера опешила и чуть было не развернулась, чтобы убраться восвояси, но потом сообразила: бабуля смотрит вовсе не на нее, а на искореженный черными глянцевыми наростами куст смородины.

– Заболела смородина, видишь. Боюсь, как бы на другие кусты зараза не перешла. Нужно ее выкорчевать. Все равно на ней и ягод-то почти никогда не бывает.

– Вы хотите, чтобы я выкопала? Но я не умею, я никогда ничего подобного не делала.

– Не делала – сделаешь. Все однажды происходит впервые, – хохотнула старушка. – Ты давай по кругу куст обкопай, а я за ломом схожу.

Они победили смородину, когда солнце коснулось верхушек яблонь в соседском саду. Варвара Ильинична (Лера и хозяйка познакомились, пока единым фронтом воевали с кустом) прислонилась к стене дома, отдышалась, а потом сказала:

– Не умею, не умею! Все ты можешь, все умеешь. Сразу ж видно, толковая девка.

Теплое золото последних лучей заходящего солнца, исчезая, отразилось в Лериных глазах, и на секунду показалось, что девушка светится изнутри. А потом вдруг свет погас.

– Вы ж мне все показали, да еще и помогали. Сама я б в жизни не справилась.

– Хорош прибедняться, айда в дом, – скомандовала Варвара Ильинична.

Прежде чем впустить Леру, она обошла хибару по периметру и распахнула деревянные ставни на окнах.

– Фотографии на солнце выгорают, – объяснила хозяйка.

Входя в избу, Лера ожидала увидеть раритетные снимки. Портреты, сохранившие дыхание ушедшей эпохи. Слепки прошлого века, дорогие сердцу Варвары Ильиничны: отец в форме солдата Второй мировой, мать в длинном платье с воротником под горло, брат с баяном… Черно-белая память о давно минувшем.

Только память оказалась очень даже многоцветной. Красочной. Пестрой даже. И почти никаких лиц – только природа: море, песок, лес… и кабан. Да, смешной насупленный боров, пялящийся в камеру маленькими осоловевшими глазками. А еще лисенок, серо-коричневый малыш с доверчивым взглядом. И косуля – запечатленный издали рыжий козлик с рожками-антеннами.

Лера сообразила, что стоит перед стеной и улыбается, как блаженная, только когда услышала голос Варвары Ильиничны:

– Это Стас, внук мой, наснимал. Он фотографией увлекается, вот и нащелкал местных красот. Раньше-то он ко мне каждое лето приезжал, а теперь батька, зятек мой, решил, что негоже сыну летом в глуши торчать, лучше, мол, пусть за границей тренируется по-аглицки балаболить. Может, и прав он, чего со старухой валандаться.

Варвара Ильинична отвернулась к окну, будто бы поправить занавеску. Она вдруг как-то согнулась, скукожилась, обмякла – словно это уже была не та боевая бабуля, которая запросто управляется с ломом, а совершенно другая, дряхлая и немощная женщина. Лере захотелось сказать ей что-то ласковое, ободряющее, но, прежде чем она сумела подобрать слова, Варвара Ильинична заговорила вновь. Голос ее звучал тихо, но твердо:

– А ты оставайся, живи. И денег мне твоих не надо. Мне всего хватает. На огороде чего подсобишь, в Зеленоградск при надобности в магазин сгоняешь. Только уж не обессудь, удобств у меня нема. Туалет на улице, раскладушка в сенях. А сейчас ужинать будем, поди, как волк, оголодала.

За столом, уминая за обе щеки картошку с румяной корочкой (видела бы мама! Жареное на ночь. Ужас-ужас-ужас!), Лера вдохновенно врала о том, что она студентка, что учится в колледже искусств, что приехала на косу в поисках вдохновения. Впрочем, про вдохновение было не совсем ложью…

Ночью, лежа на скрипучей старенькой раскладушке, Лера не могла уснуть, несмотря на полуобморочную усталость. Дело было в переизбытке впечатлений. А может, в таинственных скрипах и шорохах старого дома. Так или иначе, когда полная луна, прекратив с бесстыдной откровенностью подглядывать в дом через окошко, поднялась высоко в небо, девушка все еще думала о застывшей в янтаре гусенице.

Глава 4

Лиза и Элизабет

Густое марево органзы белым облаком парило над кроваткой. Зимнее солнце ослабевшими прозрачными ладонями тянулось к Лизиной щечке. Лиза не спала. Увлеченно обсасывая большой палец, она слушала мамин голос, звучащий совсем рядом и одновременно словно бы с другой планеты.

Лиля декламировала стихи. Звонко, с душой. Мандельштам, Бродский, Ахматова. Она читала их для дочери, но та конечно же пока ничего не понимала и только чувствовала, что мамин голос сделался вдруг чужим, холодным… странным. Будто маме плохо. Будто она страдает. Будто вот-вот снова исчезнет.

Лиза не плакала.

В первые недели после рождения она надрывалась криком всякий раз, когда просыпалась в кружевной постельке. Однажды мама на ее зов не пришла. Не склонилась над люлькой, не взяла на руки, не прижала к себе. Мама пропала, потерялась.

Нет-нет, Лизу не бросили на произвол судьбы. Чьи-то чужие руки меняли памперс, кормили, купали, переодевали, выносили ее в сад и протягивали ей погремушки. Постепенно Лиза привыкла к этим рукам и больше не кричала, когда ее оставляли в одиночестве, – научилась успокаивать, убаюкивать, укрощать себя сама.

Лиля приехала домой повеселевшая и загорелая. Никаких беспричинных слез. Никаких разговоров про удушающую временную петлю, затянувшую ее в водоворот пеленок, бутылочек и памперсов. В доме снова воцарился покой.

Няню, которая ухаживала за Лизой весь месяц, пока Лиля лечилась от послеродовой депрессии в Португалии, было решено пока оставить.

– Она отлично справляется, Арсюш. Просто без-у-ко-риз-нен-но! А мне нужны силы и время, чтобы заниматься развитием и воспитанием нашей малышки.

Да, дел было невпроворот.

У Лили имелся план. Четкий, продуманный до мелочей.

Во-первых, поэзия. Стихи – это же определенный уровень. Уровень культуры.

Пока Лиза не умела говорить, Лиля декламировала ей поэмы, то расхаживая по детской, то замирая у окна с устремленным вдаль мечтательным взглядом. Позднее, когда малышка начала складывать слова в предложения, Лиля принялась учить с ней стихи. Не Бродского, нет, конечно. «Муху-цокотуху», «Мойдодыра», «Тараканище»… Это занимало уйму времени. Зато какой фурор они производили на детской площадке! «Уникум! Вундеркинд!» – с придыханием восклицали восхищенные мамочки.

Во-вторых, музыка. Лиля купила диск «Классика для малышей» и вручила его няне.

– Ставьте, пожалуйста, при любом удобном случае. Пусть купается под Моцарта, просыпается под Шуберта и кушает под Вивальди.

В-третьих, эстетика.

– Будем воспитывать ее вкус, – объяснила Лиля мужу. – А заодно она привыкнет не стесняться камеры, почувствует себя начинающей звездочкой. Это же так важно для девочки!

Арсений благодушно посмеивался: «Эти ваши женские штучки…» Он ласково целовал жену и спешил на завод:

– Приезжают партнеры из Казани, буду поздно.

– Сегодня поставка оборудования из Германии, нужно все проконтролировать, к ужину не жди.

– Налоговая проверка. Возможно, заночую в офисе…

Лиля не перечила.

Она ведь с самого начала знала, что выходит замуж не за офисного клерка Васю Пупкина, который вечерами будет сидеть на уютном домашнем диване, а по выходным – нахваливать блины за столом у тещи. А то, что Арсений совсем не занимается Лизой… так он и не скрывал, что мечтает о сыне. И потом, все равно же Арсений – прекрасный отец. Он оплачивает няню, нанял модного дизайнера, чтоб тот обставил детскую, не жалеет денег на Лизочкины игрушки и наряды, разрешает Лиле тратить сколько угодно на продвижение сайта – красивой воздушно-розовой странички с элегантной шапкой в завитушках и названием «Элизабет Иртышова».

Сладенькая Элизабет на пеленальном столике, в окружении цветов, в густой пене, под новогодней елкой… Креативная фотосессия в студии, мимимишные домашние съемки, стильные уличные кадры. Крылья ангела, нежная балетная пачка, повязка с огромным цветком… Отфотошопленная круговерть, неуемный креатив, тщательно выверенное очарование.

– Ах, какая ты у меня пре-е-елесть! – улыбалась Лиля, поглаживая Лизоньку по иссиня-черной макушке.

Лиля обращалась к дочери, но смотрела почему-то на ту, другую девочку – безупречную Элизабет с воздушно-розовой странички.

Глава 5

Искусство держать покерфейс

У балтийского ветра голос мальчишки из церковного хора. Чистый, звенящий, пробирающий до дрожи. Пубертат с его хрипотцой и «петухами» еще далек и призрачен, и потому мальчишка бесстрашно берет самые высокие ноты. И тогда пространство пронзают тончайшие иглы хрустальных звуков – фейерверк острых игл, метящих в сердце. И сердце ликует. Кровоточит и все равно неистово торжествует.

Мальчишка-ветер пел для Леры, в то время как та гнала по трассе в сторону Рыбачьего с улыбкой на лице и вся в мурашках. За улыбку стоило благодарить лиса. Всамделишного лиса – нелепого, большеголового, с редким тусклым мехом. Лера встретила зверя всего пару минут назад – она остановилась, чтобы рассмотреть его как следует. Думала, он испугается, нырнет в лес, скроется за деревьями. Ничуть не бывало. Напротив, лис подошел ближе к дороге, и выражение морды у него при этом было что ни на есть невозмутимое. Наглое даже. Так и казалось, что сейчас спросит: «Псс, малышка, нет ли чего вкусненького? Мышки там или на худой конец колбасы».

Мышки у Леры не было. Как и колбасы. И потому лис быстро потерял к девушке интерес и неторопливо ушел в лес, не оглянувшись на прощание.

Воспоминание о лисьем покерфейсе (или лучше сказать покерморде?) заставляло Леру улыбаться. А мурашки… От чего по телу бегали мурашки, Лера и сама не знала. То ли от порывистого ветра, то ли от восторга и предвкушения.

«Вот видишь! Видишь! Чего-то ты да стоишь! Сама нашла жилье, сама разруливаешь проблемы. Еще и друзья появились почти сразу. И двух дней не прошло, как приехала, а уже познакомилась с классными ребятами», – думала Лера.

И главное – они подошли сами. Три парня и две девчонки, на вид чуть старше нее, подсели к Лере, когда та ужинала под зонтиком уличного кафе в Лесном.

Вообще-то Варвара Ильинична разрешила ей хранить продукты в холодильнике и готовить на старенькой двухконфорочной плите. Лера так поступать и собиралась – понятное дело, будешь в кафешках питаться, денег и на неделю не хватит. Решила, один только раз устроит себе праздник: поест в красивом месте с видом на море, а потом все – скрупулезный расчет и экономия.

И да! Заказанный судак под грибным соусом был чудо как хорош. А штрудель… штрудель выглядел настолько аппетитно, что Лера ощущала, как тает на языке невесомое тесто, пропитанное теплым обволакивающим вкусом яблок, корицы и изюма. Ощущала еще до того, как успела съесть хотя бы кусочек.

Попробовать штрудель ей пришлось много позже. Впрочем, так же как и судака. Нет-нет, она была даже рада, хотя и растерялась сначала. Смутилась, когда к ней подошли ребята и, посетовав на то, что свободных мест в кафе совсем нет, уселись за ее стол.

Лере они сразу понравились. Доброжелательные такие, ничуть не душные. Легко и непринужденно завели с Лерой разговор, как будто знакомы с ней лет сто. Алиса рассказала, что неделю тому назад ей больше трех часов заплетали в Калининграде афрокосы. Лика поведала, как на практике в кулинарном цехе чуть не лопнула, поедая неликвид. Лёха, Игорь и Серёжа с неутомимостью самонаводящегося пулемета выстреливали шутками и анекдотами.

Лера и не заметила, как пролетело время. А ведь в рассеянности ее не упрекнешь – обратила же она внимание, что ребята почти ничего не заказали. Куриные крылья в кляре только взяли – две порции на всех. И пиво.

Лере сделалось не по себе. Перед ней тут – судак, грибы и штрудель еще. Ужин принцессы. А ее новые друзья косточки обсасывают.

– Знаете что, а закажите себе чего хочется! – предложила Лера. – Я угощаю. В честь знакомства.

– Вау, круто! – Лика взвизгнула и подозвала официанта.

Пока ребята делали заказ, Лера глядела на волны, гладила взглядом их серебристые спины, провожала глазами рассыпающиеся брызги белых гребней.

– Вы не знаете, почему Балтийское море такого необычного цвета? – задумчиво спросила она, когда ушел официант. – Особенного. Оттенка рыцарских доспехов из Средневековья.

Никто не ответил. Лишь Серёжа пожал плечами, да Алиса как-то странно (с опаской? Или показалось?) взглянула на Леру.

Впрочем, уже через минуту все за столом корчились от смеха: Игорь до того комично изобразил одного из посетителей кафе – потного пузатого дядьку с лысиной, что сохранить серьезное выражение лица было ну никак невозможно.

Лера шутила тоже – рассказала анекдот, который сумела вспомнить. И все смеялись. Да-да. Гоготали как кони. И вовсе не ради приличия.

Лере хотелось, чтобы веселье продолжалось подольше, но ребята засобирались на последний автобус, покидающий Куршскую косу в девять. Обещали вернуться на следующий день и показать Лере классный пляж, расположенный неподалеку. Пока не скрылись из вида, то и дело оборачивались, подпрыгивали на месте, размахивали руками, посылали воздушные поцелуи.

Они ушли, исчезли за поворотом. Они исчезли, но их легкий эйфорический вайб остался с Лерой. А потом принесли счет, и вайб растворился в посвежевшем вечернем воздухе. Оказалось, что денег хватает в обрез. Денег, которые мама дала с собой на все каникулы.

Сначала Лера расстроилась. Испугалась даже. Но потом напомнила себе, зачем приехала на косу, и принялась думать. Размышляла по пути к дому Варвары Ильиничны. Раскидывала умом, ворочаясь почти до рассвета на раскладушке. А утром, закончив с прополкой чесночной грядки, отправилась в то самое кафе, где ужинала накануне.

– У нас полный комплект. Мест нет, – ответил ей менеджер на вопрос о том, нельзя ли устроиться к ним официанткой.

Не было вакансий и в ресторане апарт-отеля, и в местной пиццерии. Лера обошла Лесной вдоль и поперек, но работу так и не нашла. Правда, в одной из мини-кафешек, где официантов отродясь не нанимали, ей дали толковый совет: подсказали попытать счастья на турбазах в окрестностях поселка. «На шоссе есть указатели – увидишь».

Лера сбегала за велосипедом (пользоваться великом Стаса ей разрешила Варвара Ильинична) и погнала по трассе в сторону Рыбачьего.

Глава 6

Нетрендовый типаж

Лиза начала карьеру модели раньше, чем научилась пользоваться горшком.

Где-то на просторах Сети Лиля разыскала инфу о кастинге: для рекламы манежа требовались малыши не старше полутора лет. Решение созрело молниеносно: «Конечно, участвовать! Какие могут быть сомнения?!»

Лиза – на тот момент ей было чуть больше года – кастинг, разумеется, не запомнила. Та самая фея, в обязанность которой вменяется стирать бо́льшую часть воспоминаний раннего детства, милосердно избавила Лизу от флешбэков. В памяти не сохранились ни узкие коридоры, ни многочисленные взвинченные мамаши с орущими младенцами, ни трехчасовое ожидание. И даже вертлявая блондинка с голосом хорошо пожившего великана, которая осмотрела Лизу, будто та была жеребенком на продажу, никогда не являлась девочке в ночных кошмарах.

Тот кастинг Лиза выиграла, потому что единственная из всех детей не разревелась от усталости, не раскапризничалась из-за суеты, шума и гама. Не расклеилась, а значит – не явила сотрудникам модельного агентства красного носа и перекошенного личика. Этого оказалось достаточно.

– Спасибо, отлично. То что надо! Главный герой в кадре – товар, манеж. Умница, Лизонька!

Эти слова Лиля потом повторяла каждому, кто соглашался слушать. «Представляете, первая съемка, и сразу – успех. Знаете, как нас хвалили?..»

– Ну, то, что Лиза уступила главную роль манежу, – так себе комплимент, – подтрунивал над женой Арсений.

Впрочем, через несколько лет добродушные подначивания сменились гневными претензиями.

– Нет, я понимаю – танцы, рисование, английский. Но на кастинги, на кастинги ты ее зачем таскаешь?! Лиля, это уже перебор. Тебя днями дома не бывает. Притормози, а?

– Мы должны Лизоньку развивать всесторонне. Иначе как узнать, в чем она талантлива.

– Уж точно не в моделинге. Ты ж видишь – типаж нетрендовый. Вот была б она в тебя – голубоглазой блондинкой, глядишь, что-то бы и вышло. А так – вороненок черноглазый. И характер… не тот. Очевидно же, не ее это, не ее. Не любит она играть на публику, нет в ней артистичности, не дано ей. Сама посуди, за два года – ни одного контракта.

– А реклама манежа? А показ в ТЦ «Весна»?

– Манеж… Ха! Так это когда было. В младенчестве еще. А ТЦ – проплаченная история.

– Так вот, может, в этом-то и дело! Может, стоит больше вкладываться? Хотя бы на первых порах.

– Я мало вкладываюсь? – взревел Арсений. – Да у тебя что ни день, то «оплати фотографа», «дай на стилиста», «отстегни, чтоб нас внесли в базу», и так до бесконечности! Зачем это все? Зачем?! Не понимаю!

– А ты вообще многого не понимаешь! – Лиля воздела руки к украшенному лепниной потолку. – Ты меня никогда не понимал!

А Лиза… Лиза понятия не имела, что такое «нетрендовый типаж» и «проплаченная история». Зато точно знала: мама и папа ругаются из-за нее, потому что она плохая, она что-то делает не так, она их подводит. А значит – надо исправиться.

Лиза старалась. Рассаживала по линеечке кукол на стеллаже, никогда не забывала, выйдя из-за стола, отнести тарелку в посудомоечную машину, изо всех сил тянула носочек на занятиях в танцевальной студии и ни за что, ни при каких условиях не лезла кисточкой, испачканной черной краской, в желтую гуашь.

Родители продолжали ссориться. Сердитые голоса, хлопанье дверей и мамины всхлипы… Иногда слов было не расслышать – родители закрывались в гостиной «для серьезного разговора».

И тогда Лиза думала, что они спорят о том, нужна ли им такая никчемная девочка, как она, и не пришло ли время вернуть ее аисту.

Неспроста же мама однажды крикнула в сердцах: «Не смей горбиться! Держи спину прямо! Еще раз увижу, что ты сутулишься, отправлю тебя обратно аисту. Скажу: «Зачем ты нам принес девочку, которая даже за осанкой следить не в состоянии?!»

В новой квартире аиста не оказалось. Лиза заглянула в пустой шкаф-купе, за шторку в ванной и в гардеробную, чтобы убедиться: мама не бросит ее тут одну, не отдаст на перевоспитание строгой черно-белой птице.

Аиста не было. Папы не было тоже.

Лиза не сомневалась: это она виновата. Плохо старалась, не справилась, разочаровала. И хотя мама, разговаривая с кем-то по телефону, то и дело упоминала «безмозглую малолетку-практикантку, которая восхищенно смотрит Арсению в рот», Лиза знала правду: папа их прогнал, потому что мама не согласилась вернуть дочку аисту. Не согласилась, хоть Лиза и «нетрендовый типаж», «черноглазый вороненок» и вообще… не мальчик. Милая дорогая мама. Самая хорошая, самая красивая.

Глава 7

Куршский Робин

Белые барашки – шаловливые питомцы сердитой волны, ласково касались мокрыми носами Лериных ног и тотчас же неслись прочь: «Айда играть! Ну же, догоняй!» Лера не удостоила их даже взглядом. Она знала: они исчезнут, пропадут без следа. Бросят ее одну, как только вернутся в породившее их море.

Барашки не примут ее за свою. Они и не должны. С какой стати? Лера совсем на них не похожа. Нет в ней шебутной дерзости. Да к тому же она зябнет в прохладных волнах Балтики и даже не умеет нырять.

«А что я вообще умею? В чем моя фишка? За что меня можно полюбить? И можно ли? – думала девушка. – Ребята подсели ко мне только потому, что других мест в кафе не было. А потом… потом у меня был шанс им понравиться. Произвести впечатление. Показаться интересной. Я не справилась. Не сумела. Ну и стоит ли удивляться, что они забыли обо мне, как только я скрылась из вида?»

В полдень Лера ходила встречать автобус из Зеленоградска. Игорь ведь обещал: они приедут именно на двенадцатичасовом и заберут ее на красивый тайный пляж. Ребята не приехали. Следующий автобус – в час двадцать – тоже прибыл без них. В три Лера поняла, что бегает к остановке напрасно.

Захотелось остаться одной. Так, чтобы вокруг – ни души, будто на необитаемом острове. Не видеть туристов, беспрерывно прибывающих на косу с рюкзаками и блаженными лицами, не слышать детского смеха, не чувствовать запаха шашлыков – бесхитростной приманки местных кафешек.

Лера вышла к морю и зашагала по мокрому песку. Остановилась, лишь когда поселок спрятался за деревьями. Потом долго сидела на берегу, протянув волнам ноги, уставившись в воображаемую точку на горизонте. Лера думала о том, что эта точка – ее двойник. Она вроде как существует, на нее можно даже указать пальцем, но объяснить, чем она отличается от бесчисленного количества других точек на горизонте, совершенно невозможно.

И главное – всем плевать.

Никто и не подумает взять бинокль, чтобы как следует ее рассмотреть. Ха, какая-то точка. Разве она достойна внимания?

Вот если бы это была не просто точка, а, к примеру, судно с алыми парусами, все бы смотрели только на него. Глаз бы не отрывали. Думали бы о нем. Хотели бы разглядеть.

Только как стать парусником, если ты просто точка?

Может, набить на лице тату? Вставить штангу в нос? Или сделаться крутой серфершей?

«А что, это идея! Разбрасывать брызги на шорт-борде. Делать кросстепы на лонге. И улыбаться. Все время улыбаться. Как те девчонки, которых я видела на побережье в Зеленоградске в прошлом году. Вот уж кто точно не невидимки. Да они просто купаются во внимании парней! И друзей у них наверняка сколько угодно».

Лера вскочила на ноги и начала мерить шагами пляж. Песок под ее ступнями насвистывал веселую мелодию, но девушка, ушедшая с головой в подсчеты, ее по достоинству не оценила. Не до песни песка ей было. Она судорожно пыталась сообразить, как долго ей придется работать на турбазе, чтобы купить доску для серфинга.

«Самую простую. Может, бэушную. Сколько это будет стоить? Сколько смен отработать нужно?

Жалко, конечно, что санкнижки нет, а то бы меня официанткой взяли. У официанток заработок больше. Еще и чаевые».

«Будешь плохо учиться – пойдешь в дворники». Лера миллион раз эту страшилку слышала. А кто не слышал? Для учителей фраза про дворника – как дудочка для заклинателя змей. Маст хэв.

Нет, персонально Лере такого никогда не говорили – она повода не давала. И вот в чем ирония – Лера-то и пошла в дворники. Первая из класса.

Ладно, не в дворники. Официально ее должность именовалась «помощник администратора по хозяйственной части». А что, работа не хуже прочих. Подмести дорожки, вынести мусор из беседок, следить, чтобы цветочные клумбы не зарастали сорняками. Четыре часа – и свободна.

Лера свернула на тропинку между дюнами и стала удаляться от моря, продолжая размышлять о серфинге:

«А еще мне ведь придется научиться терпеть холод. Денег на гидрокостюм я уж точно не насобираю. Ну и что. В купальнике даже эффектнее. А холод… Что ж. Как-нибудь справлюсь. Пересилю себя. Привыкну».

Лера не заметила, как песня песка сменилась шелестом травы под ногами, не почувствовала, как тени сосен принялись гладить лицо.

«Так… А ведь еще нужно, чтоб кто-то научил меня ловить волну. Те девчонки в Зеленоградске наверняка из какого-то серферского клуба. Уверена, занятие в нем стоит как крыло самолета. Где деньги взять? Хм… А если я все время падать буду? В воду мешком плюхаться. Прямо на глазах у всех… Да…»

Хоровод мыслей закружил голову, приправленный йодом аромат хвои опьянил и заставил забыться. Лера вернулась в реальность, когда бежать было уже поздно. Поздно и некуда, потому что дорогу ей преградил огромный серо-бурый вепрь.

Лерин взгляд скользнул по жесткой на вид щетине, пробежался вдоль массивного рыла, заканчивающегося внушительным пятачком, и уперся в грязно-белый клык, торчавший слева из пасти зверя.

Перед мысленным взором поплыли заголовки:

«Кабан ранил охотника и убил гончую».

«Что делать при нападении дикого кабана».

«В окрестностях Гурзуфа на Южном берегу Крыма дикие кабаны держат людей в страхе».

Статьи в газетах? Материалы в Интернете? Лера не помнила, когда и где видела эти заголовки раньше. Они неожиданно всплыли на поверхность памяти, как трупы после наводнения.

Лера закрыла лицо ладонями и приготовилась умереть.

И тут…

Она могла бы поклясться, что он упал с неба, возник из ниоткуда, появился благодаря магии. Сначала Лера услышала хлопок справа – будто что-то ударилось о землю. Потом убрала от лица руки и увидела рослого, отлично сложенного блондина в защитного цвета штанах и коричневом поло.

– Пошел, пошел. Нет у нас ничего.

Парень громко свистнул, кабан развернулся и потрусил прочь.

– Все, все, не бойся, – обратился к Лере ее спаситель. – Куршские кабаны – животины смирные. Они тут, в нацпарке, к человеку привыкшие. Туристы их подкармливают все время, вот они и повадились попрошайничать. Ну, рисковать, само собой, не стоит – руки тянуть, пытаться погладить.

Лера молчала и оцепенело смотрела на парня широко раскрытыми глазами. Молчала и дрожала.

– Да тебя трясет всю! – заметил он наконец. – Пойдем отсюда. Ты здесь одна? С маршрута сбилась?

– Я… я в… в… Лесс… сном живу, – пробормотала Лера. – Одна, да.

– Местная, что ли?

– Не, я на каникулах. Отдыхаю.

– Понятно. Меня Владик зовут, кстати. А тебя?

– Лера.

– Очень приятно познакомиться, Лера. А я студент. Я тут на практике – на станции «Фрингилла» работаю. Слышала о такой?

– Это что-то о птицах, да? Туда еще экскурсии из Зеленоградска возят. Мы с тетей прошлым летом поехать хотели, но потом Люба заболела, и… не попали мы туда, в общем.

– Правильно, орнитологическая станция. Полевой стационар Биостанции Зоологического института Российской академии наук. Мы там миграционное поведение пернатых изучаем. За год, между прочим, по тридцать-сорок тысяч птиц окольцовываем.

– Это ж сколько сотрудников надо, чтобы столько птиц наловить? – Лерины брови взметнулись, словно крылья внезапно вспорхнувшего с ветки грача.

– Да нет, мы не вручную это делаем. А у нас специальные ловушки есть. Кстати, ты обязательно должна их увидеть. Это нечто! Загляни к нам как-нибудь, я тебе все покажу. На любом автобусе за полчаса из Лесного доедешь.

Беседуя, Лера и Владик вышли из леса и медленно двинулись в сторону поселка. Когда на горизонте показался красно-белый маяк Лесного, девушка с удивлением сообразила, что ее давно перестала бить дрожь. Встреча с кабаном казалась далекой и невзаправдашней. Реальной виделась лишь прогулка вдоль шумной пенящейся воды да голос, вдохновенно рассказывающий о вертишейках и корольках, соколах-перепелятниках и чижах, ушастых совах и зябликах.

– «Фрингилла» в переводе с латинского означает зяблик. Это ведь самая распространенная здесь птица, – сообщил Владик перед тем, как вскочить в автобус. Приплюснутый толпой туристов к стеклу двери, он улыбался. В его голубых глазах плескалось море. Не Балтийское, нет. Теплое и ласковое – Средиземное.

– Фрин-гил-ла, фрин-гил-ла… – напевала Лера по дороге к дому Варвары Ильиничны. В этом слове слышалась музыка. Мелодия из фильма про Робин Гуда. Песня о смельчаке из Шервудского леса, который появляется из зарослей всякий раз, когда слабые нуждаются в защите и помощи.

Глава 8

Глупая птица с пустым взглядом

Колибри, яркая, как сокровищница неприлично богатого падишаха, зависла в воздухе над алым тропическим цветком.

– Можно я возьму вот этот эскиз? – поспешно спросила Лиза у Зои Витальевны, испугавшись, что понравившийся рисунок заберет кто-нибудь другой.

– Бери, конечно. Колибри – символ радости, любви и легкости. Ты знаешь, творческим людям рекомендуют обзавестись талисманом в виде колибри. Он поделится с ними жизнелюбием и вдохновит на свершения.

Лиза улыбалась. Это ведь было именно то, что она искала. Ослепительная, как искра. Воздушная, как мечта. Колибри создана, чтобы служить маминым тотемом.

– Ты должна меня понять, Лизонька. Мне не обойтись без кислорода, без глотка свободы. Мне нужно, чтобы мою жизнь хотя бы изредка освещали огненные всполохи. Иначе я зачахну, истлею, потеряю себя. Ты же не хочешь, чтобы твоя мать окончательно сломалась? Ты же видишь, я работаю как вол, с тех пор как твой отец нас предал.

Лиля снова трудилась в агентстве «Вспышка счастья» – вела корпоративы, свадьбы и юбилеи. Она часто задерживалась допоздна, оставляя Лизу с няней, которой платила почасово.

– А что делать, Лизок. Папаша твой квартирой откупился. Денег присылает – не разгуляешься. Все на мне. И твоя модельная школа, и театральная студия, и клуб любителей иностранных языков в том числе. Знаешь, сколько все это стоит? А кастинги? Кастинги! Ты хоть представляешь, в какую копеечку влетают? Дорога, визажист, приличная одежда…

– Мам, а может, не нужны они нам… кастинги эти. – Лиза произносила слова тихо и нерешительно, будто носком ботинка легко касалась тонкой корки льда, едва затянувшей пруд. – Меня ведь почти никогда не выбирают. Если на кастинги не ходить, времени куда больше будет. Я бы в художку вернуться смогла.

– Какая еще художка?! Я с Анастасией Петровной беседовала – интересовалась, есть ли у тебя талант. Она что-то там мямлила, мол, «рано говорить, главное – девочке нравится», бла-бла-бла. Да была б ты будущим Рембрандтом, учительница твоя не виляла бы и на вопрос ответила прямо и твердо: «Да, Лиза талантлива». А так… Нечего в художке штаны просиживать. Зачем попусту время тратить. А насчет того, что тебя на кастингах не выбирают. Ну так старайся. У тебя ж – данные. Ты высокая, худая, внешность у тебя запоминающаяся. Да, типаж непопсовый, конечно. Но вот взяли же тебя в рекламный ролик в прошлом году. Подумать только, всего-то третьеклашка пустячная, а уже по телику показывали.

Лизу и вправду показывали по телику – местный канал целый месяц крутил рекламу нового магазина детской одежды «Клара и Ко». Логотипом торговой точки была ворона – угольно-черная птица в красных бусах. Лизу потому и взяли сниматься, что она – жгучая брюнетка с резкими чертами лица. Вылитая Клара.

Рекламу видели все. Ну, если не все, то многие. Лизины одноклассники точно видели.

– Ворона, что по лит-ре задавали?

– Ворона, запасная ручка есть?

– Ворона, чего уставилась?

Прозвище приклеилась намертво.

Лизе быть вороной совершенно не улыбалось (кто ж захочет походить на мрачную ведьмовскую птицу со скрипучим голосом). Только что ж тут поделаешь? Станешь драться – в школу вызовут маму, и та расстроится. А огорчить маму Лиза боялась больше всего на свете.

Даже больше, чем няниных слов: «Время пошло».

Дело в том, что няня Марина смотрела по вечерам сериалы, которые обожала со всей страстью души. Только ведь прежде чем, уютно устроившись в кресле, погрузиться в перипетии чужих судеб, приходилось мыть после ужина посуду и прибираться на кухне. А тут Лиза. Сидит и бесконечно долго ковыряется вилкой в тарелке.

Марина подумала и нашла выход. Теперь она давала девочке ровно пять минут на гарнир, три минуты на котлету или рыбу и еще две минуты на компот. «Время пошло», – объявляла няня.

Один раз Лиза не успела справиться с котлетой, и та тотчас же нырнула в компот. Не сама, конечно. Ее туда бросила Марина.

– Пей! – грозно приказала няня. – Не выйдешь из-за стола, пока не выпьешь.

Лиза навсегда запомнила тошнотворный сладко-жирный вкус. А ужин… ужин она с тех пор съедала на манер белки, торопившейся поскорее сгрызть краденый орех.

Но все-таки разочаровать маму было страшнее. Это казалось самым настоящим преступлением. Маму нужно было радовать. Обязательно. Чтобы у нее не наворачивались на глаза слезы. Чтобы она улыбалась. Чтобы поняла, наконец, какая Лиза хорошая.

Вот тут как раз и могла помочь колибри. Она подходила как нельзя лучше. Яркая, красивая, жизнерадостная. Маме непременно должна была понравиться чудесная птичка, которую Лиза вышила бисером, тайком записавшись в кружок рукоделия.

Всего-то и приходилось по два раза в неделю на сорок пять минут задерживаться в школе. А чтобы не портить сюрприз, можно ведь сказать: мол, дежурство, классный час или факультатив. Впрочем, никто и не спрашивал, – Лиза с первого класса добиралась из школы домой самостоятельно.

«Доченька, не перепутай, твой автобус – с цифрой три. Не забудешь – три?»

* * *

Когда мама разрыдалась, это было как… как если бы вместо дождя с неба полились чернила. Как если бы мороженое вдруг оказалось горьким или соленым.

– Как ты могла так со мной?! Как ты могла?! – восклицала Лиля между всхлипами. – Ты ведь знаешь, как я для тебя стараюсь. Из кожи вон лезу.

– Я просто хотела сделать тебе подарок, – шепотом проговорила Лиза.

Безутешно страдающая Лиля ее не услышала.

– Мы же поклялись никогда друг друга не обманывать, – выплевывала она слова. – А ты… А ты – как папаша твой. Тихой сапой. За моей спиной. Теперь ты, значит, сама все решаешь. Взрослая стала. Да? У тебя на носу ВПР по математике. Самое время, чтобы развлекаться рукоделием! – бушевала мама. – Ты что, не понимаешь, у тебя в табеле за началку единственная четверка будет – по математике. Я тебе эту четверку не прощу! Так и знай, не прощу! Позорище! Вместо того чтобы изо всех сил исправлять оценки, она вы-ши-ва-ет! Такая же глупая, как эта твоя птица с пустым бездушным взглядом. За что мне все это?! За что?!

Лиза смотрела в искаженное гневом мамино лицо и ощущала, как превращается в гадкого утенка. Нет, не того, который сделается потом прекрасным лебедем. В другого: того, что ворует шоколадки, не делает зарядки и топчет грядки[1].

Глава 9

Сети, плетения, силки

Лианы сплелись так рьяно и отчаянно, будто за сеткой рабицей скрывался их собственный секрет. Зеленые глянцевые ладони ревниво прикрывали каждый пробел, прятали от любопытных глаз каждую щелку. Только ведь если глаза по-настоящему любопытны, они все равно найдут способ увидеть.

Дом за изгородью из лимонника нестерпимо будоражил Лерины мысли. Двухэтажный особняк с панорамными окнами и башенками на крыше казался совершенно «киношным». Будто бы вот-вот откроются двери из красного дерева, и на широкое крыльцо выйдет длинноногая блондинка с малышом на руках. Она помашет мужу, сидящему в шезлонге у бассейна, и он одарит ее голливудской улыбкой, которая немного смягчит мегабрутальные черты его лица. А со стороны скрытых за розовыми кустами металлических ворот раздастся громкое: «Снято!»

– Москвичи участок купили и громадину эту тут построили, – ответила на вопрос о соседском доме Варвара Ильинична. – Толстосумам сдавать будут, не иначе.

Слово «толстосумы» Лере не нравилось. Грубое оно какое-то, неблагозвучное, некрасивое. Совсем не подходящее для той идеальной семьи, которую рисовало воображение.

Всякий раз, отправляясь в огород прополоть по просьбе Варвары Ильиничны грядку или набрать на компот ягод, Лера обязательно подходила к живой изгороди. Она осторожно раздвигала листья и ветки, до тех пор пока ее взору не открывалась образцово подстриженная лужайка, выстроившиеся по линеечке туи, затейливый узор дорожек из цветной плитки, металлический тюлень у крыльца. Иногда Лера представляла, как блондинка в длинном воздушном платье прогуливается по аллее из туй под ручку с брутальным мужем. Порой фантазия изображала малыша в бассейне – он бьет ногами по воде и заливисто смеется, а папа поддерживает его под грудку. Подчас греза дарила лишь звуки игры на пианино, струящиеся из открытого окна на втором этаже.

Следить за жизнью счастливых, пусть и несуществующих, людей, воображая их разговоры, развлечения, быт, было увлекательно и приятно. Живущая в особняке семья обросла таким количеством забавных, трогательных и романтичных историй, что Лера нет-нет да и задавалась вопросом, действительно ли она их сочинила или они и вправду происходили в доме по соседству.

Впрочем, интересовали ее не только придуманные люди, но и вполне себе реальные.

Влад…

Вот он уж точно возник в жизни Леры по-настоящему. Да еще как эффектно возник! Спрыгнул с дерева а-ля Тарзан, бросился с высоты ей на помощь а-ля Человек-паук. Такой смелый. Такой красивый. Такой… особенный.

Лера чувствовала странное сладко-болезненное жжение в груди всякий раз, когда думала о Владе. И разумеется, ей хотелось увидеть его снова. До жути хотелось.

Стиснув зубы, Лера терпела три дня: «А вдруг он подумает, что я навязчивая. А что, если он уже обо мне и не помнит. А может, он меня приглашал только из вежливости…» Когда терпеть стало невмоготу, Лера вскочила на велосипед. Меньше чем через час она стояла перед металлической калиткой и пялилась на слова «Добро пожаловать на „Фрингиллу“», написанные на стенде рядом с входом.

Леру приветствовал один лишь плакат – за оградой не было ни души. А она ведь специально приехала попозже – надеялась, что к этому времени на станции закончатся туристические экскурсии, завершится рабочий день и она сможет без помех поболтать с Владом. Помех действительно не наблюдалось. Как и Влада.

Лера немного походила вдоль забора, стараясь разглядеть хоть кого-то на утопающей в зелени территории «Фрингиллы». Попыталась даже негромко позвать: «Вла-а-ад!» В ответ ей напевали цикады, да что-то нашептывал гуляющий среди листвы вечерний ветер.

Девушка решительно поставила ногу на нижнюю перекладину невысокой ограды, подтянулась, перекинула ногу через верхнюю перекладину, села на нее и тут же спрыгнула на землю.

«А если по вечерам они выпускают собак?»

Мысль заставила Леру вновь залезть на забор.

«Да нет же, что здесь охранять. Птичьи ловушки? Ну же, курица, слезай с ограды!»

Лера спустилась на дорожку, которая вела вглубь территории станции, и огляделась. Березы, ольха, сосны… и по-прежнему ни-ко-го вокруг.

Потоптавшись возле калитки, девушка нерешительно тронулась в сторону Куршского залива. Она то и дело останавливалась и прислушивалась в надежде уловить людские голоса, шаги… да хоть что-то, кроме звуков природы. Тщетно.

Среди сосен показалась бревенчатая избушка, точь-в-точь как из сказки про Бабу-ягу. Темная, на подпорках (курьи ножки?), с подслеповатыми глазницами окон. В сгущающихся сумерках выглядела она жутковато. Будто вот-вот кто-то выглянет из-за угла – кто-то косматый, с рогами и зловещим гнилозубым оскалом.

Лера обняла себя за предплечья и застыла.

«Подойти поближе? Постучаться? Вряд ли все спать улеглись, еще не стемнело даже».

Размышления прервал странный звук.

Скрип несмазанного механизма?

Агония попавшего в капкан мелкого животного?

Лера крадучись двинулась на звук, раздававшийся со стороны густых низкорослых зарослей, сменяющих ближе к заливу стройные ряды высоченных сосен.

Приблизившись к лабиринту из кустов и хвойного молодняка, девушка присела на корточки и перешла на гусиный шаг. Где-то тут, совсем рядом захлебывался визгом кто-то неведомый. Звал на помощь? Заманивал в ловушку?

Едва дыша, Лера обогнула очередной куст и чуть не налетела на… нее.

Корпулентная блондинка с длинными распущенными волосами сидела прямо в траве. В руках у нее был заяц – желтый резиновый заяц, которого она ритмично сжимала. Заяц отчаянно пищал, а блондинка, будто в трансе, смотрела перед собой. Ее бледное лицо, казалось, серебрится в сумерках.

Стоп-кадр из психоделического хоррора. Образ из порожденного лихорадкой кошмара.

– А-а-а-а-а!

Лера не помнила, как выскочила из кустов. Не соображала, куда бежит. Как угодила в сеть, она тоже объяснить бы не смогла. Ни позже, ни тем более в тот момент, когда перед глазами замелькали, завибрировали ячейки из тонких веревок.

Глава 10

Королева Элизабет и шляпка подосиновика

– Пацаны, смотрите! Ворона без трусов!

Тришкин влетел в класс кометой. Телефон в вытянутой руке играл роль ядра, ядовитые шуточки и смешки вполне могли сойти за кому[2], ну а хвост… хвост из гогочущих одноклассников образовался без замедления.

– Вороньи перья полощут. Бу-га-га. И зайчик на ванночке. Почему не вороненок, интересно?

– Кек. Вороне прицепили крылья ангелочка. Кого твои родаки обмануть пытались? Не бывать вороне ангелом, не летать лягушатам под облаком.

– «Элизабет Иртышова». Знакомьтесь: ученая птица, вид – ворона черная, отзывается на кликуху Элизабет.

Тришкин уселся на учительский стол. Вокруг него столпился весь 8-й «Б».

Весь, если не считать Лизу, которая будто приросла к месту, – она стояла возле своей парты на третьем ряду, вцепившись в спинку стула так крепко, что на ногтях нарисовались белые полумесяцы.

– Элизабет. Типа королева. Королева навозной кучи. В деревне у деда по весне воронье всегда в навозе роется. Личинки ищут. – Одноклассники состязались в остроумии.

Лизе казалось, что она слышит, как от гогота вибрируют стекла в шкафу у нее за спиной.

– Королева Элизабет схавала личинку на обед.

Лиза наконец нашла в себе силы отцепиться от стула, подхватить рюкзак и скользнуть к двери. Опустив глаза в пол, она брела к выходу из школы, напрочь забыв о том, что придется объясняться на вахте с охранником. Впрочем, ей повезло. В холле она появилась одновременно с 8-м «А», у которого пятым уроком значилась физкультура. Лиза беспрепятственно вышла из здания школы вместе с «ашками» и отправилась домой.

Она загадала: если мама не уехала по делам, если мама встретит ее на пороге квартиры, то все будет хо-ро-шо. Обязательно будет. Они удалят этот треклятый сайт, и никто больше не увидит Лизу в памперсе и уж тем более – без него.

Воздушно-розовая страничка с элегантной шапкой в завитушках… Лиза грызла себя за то, что совсем про нее забыла. Она должна была удалить ее раньше. Раньше! Раньше! До того как ее разыскали одноклассники.

«Элизабет Иртышова»…

Мама вела эту страничку, пока Лизе не исполнилось три года. Потом забросила. Скандалы, развод, раздрай в душе – не до того было. К тому же отец отказался давать деньги на, как он выразился, «всякую чушь». Без регулярных финансовых вливаний сайт развивался ни шатко ни валко. А потом превратился в страничку на память. Память, о которой никто не помнил.

Хотя нет: когда-то давно, словно в прошлой жизни, Лиза с мамой часто рассматривали воздушно-розовую страницу. Рассматривали, любовались, обсуждали…

– Здо́рово у меня все-таки получалось. И-де-аль-но! Вкус – он либо есть, либо его нет.

А потом про страничку забыли. Совсем.

Как Тришкин ее нашел? Как?!

Мама открыла дверь раньше, чем Лиза вставила ключ в замок.

– Ты почему не на уроке? Тебе историчка уже «энку» в электронный дневник влепила. Ты что это творишь? И почему ты в сменке? Где твои туфли? Где ветровка?

Лиза сделала было полшага вперед, чтобы уткнуться носом маме в плечо и выплакать обиду, но замерла, будто в стеклянную стену уперлась. Она и сама не поняла, что именно ее остановило. Может, мамины нежно-голубые глаза, которые вдруг потемнели, как небо в грозу? Или приподнявшаяся левая мамина бровь?

– А что не так с твоим вэб-альбомом? Чего это ты так стыдишься? Между прочим, у всех толковых моделей есть свой сайт, – вызверилась Лиля несколько минут спустя. – А у нас там, кстати, уйма кадров с профессиональных фотосессий! Я реквизит из-за границы заказывала! Креативы для рекламы в агентстве покупала! То есть ты хочешь, чтобы я удалила то, во что вложила душу?! То есть для тебя мнение каких-то дегенератов важнее?! В этой страничке столько моей любви!

Столько старания! Но если тебе все равно, то, конечно, удалим. Прямо сейчас и удалим!

Мама говорила, говорила… Когда ее голос взлетал особенно высоко, Лиза едва заметно вздрагивала и ниже опускала голову. Спустя полчаса она уже просила прощения. Горячо и искренне. За все сразу. За то, что прогуляла урок. За то, что не ценит маминых трудов. За то, что обращает внимание на глупости, вместо того чтобы «стремиться к вершинам». А еще за то, что не умеет ладить с одноклассниками и вообще… такая несуразная и непутевая.

А на следующий день…

На следующий день на занятия вышла Кира. Она проболела почти весь сентябрь и потому начало истории с Лизиным сайтом пропустила. Болтушка Кирка – новенькая, которая поступила к ним в класс в конце прошлого года и сразу же стала своей. Будто бы всегда была одной из «бэшек». Будто бы и не существовало сроду времени, когда ее звонкий голос не раздавался поминутно на уроках и переменах, а ее кудрявая рыжая шевелюра не магнитила взгляды, словно костер в темноте леса. Похожая на странного эльфа, веснушчатая девочка… Кирку непременно бы дразнили за торчащие во все стороны вихры, чересчур пухлые губы, брови и ресницы цвета шляпки подосиновика, если бы не ее непоколебимая железобетонная самоуверенность. Самоуверенность и острый язык. Острый язык и отвязное чувство юмора.

Ее убойных шуток боялся даже Тришкин. Ну а что. Будь ты хоть трижды мастером розыгрышей, самому становиться мишенью для язвительных подколок – так себе удовольствие. Не ровен час, окажешься в смешном положении.

Тришкин Кирку не задевал – осторожничал. Другое дело – Ворона. Эта уж точно не ответит. Окинет презрительным взглядом, отвернется, а подбородок-то все-таки нет-нет да и дернется. Не промахнулся, стало быть, – в самое яблочко попал.

А если шутка всему классу зашла – особенно приятно. Сразу чувствуешь себя остроумным, находчивым, популярным… крутым, короче говоря. Вот как, например, тогда, когда Тришкин Лизкин младенческий вэб-альбом нарыл. А ведь вышло случайно – мать по тегу #Слепцов работы известного в городе фотографа рассматривала. Кто-то из подруг ей про него сказал, она и решила полюбопытствовать. Листает Маргарита Ивановна, значит, фоточки в портфолио мастера, любуется и вдруг читает: «Элизабет Иртышова». Тут же ссылка – линк на сторонний сайт.

– Серёжа, смотри! Это не твоей ли одноклассницы Лизы Иртышовой страница?

Тришкин сразу понял: конечно, Вороны. Волосы чернее, чем у ведьмовского кота шерсть. И круглая родинка вон – на щеке, справа.

Ворона без трусов. Смешно – жуть.

– Ну что, пацаны, айда поможем Вороне сайт раскачать. Анализ контента проведем, может, посоветуем чего. Новые фасоны памперсов, к примеру.

Первой к Тришкину подошла Кира. Она забрала у Сергея смартфон, поскроллила страницу, потыкала пальцем в дисплей, а потом выдала:

– Так-так. Кто это у нас тут консультант-аналитик? Ах вот же, ВКонтактике написано: Серёга-аллигатор. Понятненько. Имя профиля небанальное, говорящее. Зачет. Не знаю даже, что тут круче: ник

«Серёга-аллигатор» или фотки из школьного туалета. А может, вот этот снимок, где Тришкин пучится перед зеркалом, пытаясь продемонстрировать несуществующие бицепсы? Гм. Нет, пожалуй, все-таки самое креативное здесь – фотосессия на фоне облезлой стены в падике. А-ля гопники девяностых. Мощь, что и говорить. Наверняка подписчиков у перца – тьма. Посмотрим-посмотрим… У-у-у-у! Тридцать два человека. Вот это успех!

Тришкин выхватил смартфон и сунул его в рюкзак.

– Да пошла ты! – буркнул он, прежде чем выйти из класса.

Кирка встретила полный восхищения взгляд Лизы и широко ей улыбнулась, нисколечко не стесняясь щели между передними зубами.

Глава 11

Ночные разговоры о пернатых

– Тише, тише, все в порядке, ты в безопасности.

Голос Влада звучал у самого уха.

– Давай сначала руку освободим. Не дергай. Осторожно, не порви сеть. Вот так. Теперь поднимаемся. Не спеши. Где больно?

– Нн-огг-а. Коленкой ударилась, – проблеяла Лера.

– Давай посмотрим. Согнуть-разогнуть можешь? Ушиб просто, ничего страшного. Как ты вообще здесь оказалась, Вера?

Лера опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Он не помнит ее имени? А она-то… думала о нем все время, на территорию станции тайком проникла, чуть от разрыва сердца не умерла, когда ту зомбированную с зайцем увидала.

От воспоминания о стеклянном взгляде блондинки Лера вздрогнула и покосилась в сторону кустов, откуда всего несколько минут назад раздавался надрывный писк.

– А-а-а! Вон она! – тут же закричала Лера, вцепившись Владу в руку.

Блондинка выбралась из кустов и направлялась к ним.

– Кто? А, Таня. Это Таня, моя сокурсница, мы с ней вместе практику проходим. А ты чего так испугалась?

– А зачем она… с зайцем? Сидит, зайца сжимает, в одну точку смотрит. Еще волосы эти… как у девушки-призрака из хоррора…

– Сама ты призрак! – парировала успевшая подойти к Лере и Владу Таня. – Что ты вообще здесь забыла? Это зона научных исследований, между прочим, и посторонним тут расхаживать запрещено.

– Ну-ну, Тань, полегче. Это не посторонняя, я ее знаю. Это Вера, – сказал Влад.

– Лера.

– Да, извини, точно, Лера.

– Мне все равно, как ее зовут. Она мне всех сов распугала.

– Да брось, Тань! – Бархатный голос Влада мог бы умиротворить и медведя-шатуна. – Я ж тебе говорил: рано ты вышла. Вот стемнеет – и начнем.

– Что начнете? – почему-то шепотом спросила Лера.

– Сов приманивать, – объяснил Влад. – Тот желтый резиновый заяц, которого Таня держит, пищит, как мышь. Вот совы и летят на звук в надежде полакомиться. Летят и попадают в ловушку.

– В ловушку?

– Ну да. Та сеть, в которую ты врезалась, – это и есть ловушка. Вроде здоровенного коридора. На входе – пятнадцать метров в высоту. Птицы даже и не замечают, что в ловушку залетели. Потом коридор сужается, а примерно через шестьдесят метров заканчивается отверстием в камеру. Камера, или приемник, – своего рода клетка, полутора метров в ширину и высотой – в человеческий рост. Вот оттуда мы птиц и вынимаем.

– И? Дальше вы что с ними делаете? – Лере все еще мерещилось, что она в сюрреалистическом сне.

– Как что? Окольцовываем, конечно, – терпеливо втолковывал ей Влад. – Пол определяем, возраст, длину крыла измеряем, жировой запас оцениваем. В специальный журнал все это записываем. Ну и после на волю отпускаем. Пойдем, я тебе кольца покажу, заодно чай с мятой попьем. После стресса – самое оно.

– Владик, нам работать надо, – возразила Таня.

«Он для нее Владик. Надо же. Интересно, она ему лишь однокурсница или…»

С момента знакомства с блондинкой прошло всего-то несколько минут, а Лере уже захотелось вырвать клок из ее густой, струящейся по плечам и спине шевелюры.

– Тань, не будь занудой. Попьем чая и потопаем сов ловить. Вся ночь впереди, в конце-то концов.

«Зануда». – Лера довольно улыбнулась.

Чай пили прямо под соснами. Влад вынес из деревянного теремка раскладные туристические табуретки, термос и кружки. Душистый малиново-мятный аромат напитка смешивался с солоноватым запахом балтийского вечера, и сочетание это казалось Лере необыкновенно приятным. Почти таким же приятным, как легкое жжение в груди, которое возникало всякий раз, когда Влад наклонялся к ней, чтобы показать одно из колец, нанизанных на толстую проволоку.

– Смотри, вот это самое большое – для аиста. Для филина тоже особое кольцо есть – вот оно. Как думаешь, а кому такое подойдет?

– Может, ворону? – предположила Лера.

– Не угадала. Ворон – умнейшая птица, она в ловушку ни за что не попадет. Это ж не сова, которую резиновым зайцем обмануть можно.

– Ну как же! Мудрый, как сова – даже выражение такое есть.

– Это стереотип, Лерочка. Мифология. У совы только вид такой… представительный, что ли, загадочный. А на самом деле сова – поразительно бестолковая птица. А кольцо это для ястреба.

– Тут разве ястребы водятся? – удивилась Лера.

– Представь себе. Но это еще что. Мы здесь недавно вальдшнепа поймали. Он к нам из Великобритании пожаловал.

– А как вы узнали, что из Великобритании?

– А он нам рассказал, – вмешалась в разговор Таня.

Она сидела ссутулившись чуть поодаль от Леры и Влада на крыльце теремка. Сидела, обхватив ладонями кружку с чаем, и излучала недовольство.

– Таня шутит. Темно уже, ты не различишь, пожалуй, но вот тут на кольце надпись выбита. «Москва» на латинице и уникальный номер. По этой надписи на любой орнитологической станции, в какой угодно точке мира поймут, где птаху окольцевали. Ну а то, что тот вальдшнеп в Великобритании побывал, мы тоже по надписи на кольце сообразили.

Влад поставил кружку с недопитым чаем в траву и, с пылом жестикулируя, принялся рассказывать о птицах и работе станции так, будто ничего важнее и интереснее этого на свете не было. А Лера… Плененная энергией его увлеченности, Лера жадно ловила каждое слово, неимоверно гордясь тем, что он, такой умный, такой взрослый, такой необыкновенный, разрешил ей войти в орбиту его жизни.

Ей вдруг представилось, что они одни в лесу. Что вокруг на десятки километров – никого. И только растущий месяц, изящный и высокомерный, как лебедь с Куршского залива, видит, как им здесь хорошо. Как отлично они понимают друг друга.

– Влад, стемнело. Нам работать надо, – устало протянула Таня, безжалостно разбив вдребезги Лерину хрупкую иллюзию.

– Ой, слушайте, ведь, правда, темно уже. Лер, как ты в Лесной доберешься? Автобусы не ходят давно. – Влад резко встал с табуретки, и та завалилась на бок.

– Я на велике. Я его за калиткой, в кустах спрятала. – Лера махнула рукой в сторону дороги.

– Не, ну мы ж не можем ее одну ночью отправить. – Влад смотрел на Таню, как пес, который к приходу хозяина порвал матрас, погрыз мебель и нагадил у порога. – Тань, подежурь одна. Я вернусь, отпущу тебя спать и сам додежурю.

Таня не отозвалась. Она театрально вздохнула, сделала губами «уточку», а потом поднялась со ступенек и ушла в темноту.

– У тебя на велике багажник есть? – спросил Влад у Леры по пути к выходу с территории станции.

– Нет, только рама, – ответила Лера, и голос ее почему-то дрогнул.

Глава 12

«Павлова» с чаем и огненные искры

Каждое последнее воскресенье месяца… Прямо как санитарный день в библиотеке.

Лиза словно воочию видела в воображении запись в ежедневнике отца: «31 октября. Встреча с Елизаветой. На повестке дня…»

А на повестке дня, к бабке не ходи, вопросы чрезвычайной важности.

Куда думаешь поступать?

Что ты делаешь уже сейчас, чтобы прийти к цели?

Какой ты представляешь свою жизнь в будущем?

Вопросы придавливают Лизу к земле, как бетонные плиты. Ни подняться, ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Хочется кричать: «Я не знаю, не знаю, не знаю! Я не готова решать, не готова взрослеть. Пожалуйста, хватит!» Но кричать, разумеется, нельзя. Нет-нет, не в пафосном кафе, не при свидетелях, не в последнее воскресенье месяца.

Последние воскресенья месяца похожи друг на друга, как братья-близнецы.

Были похожи вплоть до…

Впрочем, обо всем по порядку.

– Ты же понимаешь, что близится момент, когда тебе придется быстро и четко сделать выбор. И выбор должен быть правильным. Ты же не хочешь потерять время на то, что в будущем не принесет тебе профита.

Отец говорил дельные вещи. Дельные и нужные.

Отчего ж так тошно?

Белоснежный атлас скатерти нестерпимо слепил глаза. На столе стояла изящная фарфоровая пара, чашка источала аромат «Розового бергамота», – в меню кафе «Элит» чая дороже просто не найти.

Лиза любит зеленый с жасмином, но папа заказывает ей, как и себе, «Розовый бергамот». Неизменно, каждое последнее воскресенье месяца. «Розовый бергамот» и «Павлову», у которой Лиза съедает только верхушку – сочные ягоды земляники с нежно-зелеными листочками мяты.

«Не может же быть так тошно из-за чая. Подумаешь, чай. Наверное, в папиной семье все любят черный. Ну, он и привык… Интересно, Игорь тоже любит черный чай? А может, он вообще пьет только сок и ест куриную грудку с сельдереем. Он же спортсмен – хоккеист».

– Этот день я посвящаю тебе, так что давай не будем беседовать о других людях, – ответил отец в тот единственный раз, когда она спросила, как дела у Игоря.

Младший брат… Лиза ни минуты не сомневалась, что они бы подружились. Ходили бы вместе на каток и в парк аттракционов. Лиза могла бы иногда забирать его из хоккейной секции. И помогать ему с уроками. И рисовать мультяшек. И читать сказки… И научить кататься на скейте. И… да неважно что. Просто быть настоящей сестрой, а не бесплотной тенью из папиного прошлого. И тогда (ведь нельзя же такое исключать, да?), возможно, Лиза обрела бы человека, который бы принимал ее такой, какая она есть. Ее сегодняшнюю. Не гипотетическую, не потенциальную, а реальную.

Отец склонился над «Павловой». Едва тронутые сединой на висках смоляные волосы, стильная «британка», легкая щетина на волевом подбородке, греческий нос. Папа виделся Лизе рыцарем, закованным в железные латы тамплиером, в глаза которому ни за что не заглянуть, как ни старайся. Забрало-то опущено.

Рыцарь воздвиг высоченную стену, отделившую настоящее от прошлого, и стоит у ворот на страже. Бесстрастный, неумолимый, безупречный.

– Давай обсудим твои перспективы, дочь.

Слова, как давно утратившая вкус жвачка, вязли на зубах, пока Лиза, с интонацией робота, рассказывала об учебе и кастингах.

– Ну, ты же понимаешь, этот ваш моделинг – несерьезная история. Прекрасно, что ты научилась следить за осанкой и красиво двигаться, но глупо делать серьезные ставки на карьеру модели. Твоя мать тешит самолюбие и не думает о твоем будущем.

Нет, Лиза вовсе не мечтала о подиуме. Бросила бы модельную школу без тени сожаления, если бы не боялась расстроить маму. Только дело было не в этом.

«Ну, ты же понимаешь, этот ваш моделинг – несерьезная история. Посмотри на себя. Ты – модель? Ты?! Не смеши», – именно так слышала Лиза слова папы.

– А что насчет экономики? Как у тебя с математикой? Я мог бы посодействовать – мы с деканом факультета финансового менеджмента РГУ в одном классе учились, – не унимался отец.

Лиза украдкой взглянула на свое отражение в украшающем стену зеркальном панно.

«Что со мной не так? Я дефектный полуфабрикат? Или девочка-фантом? Почему родители не хотят видеть меня настоящую? Почему их интересует только Лиза из будущего? Известная модель. Успешный финансист. А как же я? Просто Лиза. Я ведь тоже существую. Мне тоже нужна любовь и поддержка».

«Папа, вот скажи, у тебя никогда не возникает желания меня обнять? Ни разу такого не было: встречаешь меня – и тянет заключить в объятия?» – Ну нет, задать такой вопрос – все равно что закричать в пафосном кафе „Элит“».

Ягод на «Павловой» больше не было, но Лиза продолжала, низко наклонившись над пирожным, ковырять его ложечкой.

Голос отца доносился, будто через плотный поролон, пластины которого множились и закручивались вокруг Лизы коконом. В какой-то момент остались слышны лишь отдельные слова:

– …риск-менеджер… финансовая стратегия… специалист по инвестициям… перспективно…

И вдруг слои поролона разлетелись ошметками, будто искромсанные сверкающим клинком.

– Добрый день! Привет, Лиза! Удивительно! Я на минутку забежала выпить кофе, а здесь ты. Это твой папа? Очень, очень приятно! Меня Кира зовут. Мы с Лизой – одноклассницы и подруги.

Белоснежный атлас уже не казался слепяще ярким. Разве мог он тягаться с кудрями цвета огня, которые замелькали искрами в зеркальном панно. Огненные локоны замелькали всполохами, рыжие ресницы затанцевали вальс. Россыпь веснушек словно множество улыбок – попробуй удержись от еще одной.

– Можно присесть? Я же не помешала? Нет? А я вас по местному каналу видела. Да, это было интервью. Вы так увлекательно рассказывали про инновационные технологии! Я удивилась, что, оказывается, автоматизированные системы способны следить за здоровьем скота на фермах. Это поразительно! Куда я собираюсь поступать? Буду учиться на журналиста. Чем еще увлекаюсь? Обожаю бывать в необычных местах. Ну, знаете, небанальные экспозиции, оригинальные мероприятия, шоу с изюминкой… Ой, а вы в курсе, что на соседней улице, в галерее современного искусства проходит выставка модного фотографа – нашего земляка. Федор Пищенцев, слышали? Не хотите посмотреть?

Это невероятно. Этого не могло быть, ну никак. Они шагали по аллее сквера: папа в черном пальто, Лиза в тренче оттенка кофе с молоком и Кира в белой куртке. Шагали, болтали и улыбались.

«Здорово она все придумала и подстроила. Кирка – гений», – успела подумать Лиза, прежде чем за ней закрылась дверь в галерею современного искусства.

Глава 13

Лера из Беверли-Хиллз и сирота грета

– Ты, можно сказать, в Беверли-Хиллз поселилась! – С этими словами Влад открыл калитку и завез во двор велосипед.

Накануне ночью он одолжил его, чтобы вернуться на «Фрингиллу». Лера настояла, – не пешком же ему было все тринадцать километров по трассе на станцию пилить. Влад согласился, потому что понимал: Таня лопнет от злости, если до рассвета просидит одна с желтым зайцем в кустах.

– Бевирли-Хиллз? – Лера откинула со лба малиновую прядь и обернулась.

Нет же, покосившаяся избушка Варвары Ильиничны была на месте. И покрывающий крышу мох никуда не делся.

– Бевирли-Хиллз? – Лера непонимающе уставилась на Влада.

– Ну, ты же живешь по соседству с чуваком, которого по местному телевидению чуть ли не каждый день показывают. Шишка локального разлива. У них там ворота были открыты, машина во двор заезжала – вот я и увидел… Бугарцев, слышала?

Лера помотала головой.

– А! Я забыл совсем, ты ж не из Калининградской области. Тогда тебе это неинтересно. Слушай, а я знаю, что тебя точно заинтересует! Как насчет на пляж сгонять? Жарко, сил нет – очень хочется искупаться. Мы ненадолго. Окунемся только.

– Пекло, и не говори. Подождешь, пока переоденусь? – Лера поправила волосы жестом степенной матроны. Потом забрала у Влада велосипед, завезла его за дом, аккуратно прислонила к стене и… принялась высоко подпрыгивать, выбрасывая вверх кулаки.

«Да, да, да!» – звучало в ее мыслях.

Вдоволь наскакавшись, Лера снова взяла велосипед, закатила его в сарай и ушла в дом. Сначала бестолково металась по комнате от зеркала к комоду, от комода к окну. Уронила расческу, споткнулась о спящую в солнечном пятне кошку. Наконец, усевшись на тахту, закрыла глаза и посчитала про себя до десяти, после чего сумела-таки умыться, зачесать малиновую шевелюру в конский хвост и найти в ящике, выделенном ей Варварой Ильиничной, купальник. Затем Лера снова натянула джинсовые шорты. Вместо футболки, надетой с утра, накинула голубое парео, обернув его вокруг талии и закрепив сбоку на бант.

Выйдя во двор, Лера попала в эпицентр горячего спора.

– Ты гостю-то растолкуй, – обратилась к ней Варвара Ильинична. – Пусть не думает, что раз книжки умные читает, то, значит, все на свете уразумел. Он тут утверждает, что канюк, мол, разбойник бессовестный. А канюк очень даже достойная птица. Цыплят, в отличие от ястреба-перепелятника, не таскает, посевы от грызунов защищает, змей ядовитых истребляет.

– Неправда, я его разбойником не называл, – отвечал Влад. – А вот с тем, что он хищник, спорить не надо. И, кстати, не только мыши со змеями – его добыча. В голодные годы он и мелкими птицами не брезгует, и яйца из гнезд воровать горазд.

– Редко такое случается. Уж только в великую бескормицу. Не наговаривай!

Варвара Ильинична поднялась со скамейки и подперла бока кулаками.

– А Владик, между прочим, меня от кабана спас, – затараторила Лера, испугавшись, что спор перерастет в ссору. – Я перетрусила – ужас, а Влад с дерева спрыгнул и прогнал это страшилище клыкастое. А я все спросить хочу, что ты там делал, на дереве? Скворечник, наверное, прикреплял?

– Да нет, дуплянку листом картона закрывал, чтоб вертишейка в гнезде застряла.

Глаза у Варвары Ильиничны сделались как щелки, а лицо приобрело оттенок свекольного сока.

– Ну, всё, бабушка Варя, мы к морю, – пискнула Лера, после чего схватила Влада за руку и утянула за калитку.

На пляж они шли молча, будто рты им залепила сладкая тягучая карамель полуденного зноя. Это было не то уютное молчание, которое окутывает одеялом на лебяжьем пуху и погружает в негу. Нет. Безмолвие искрило, пронзало электрическим разрядом, давило и сковывало.

Лишь на набережной Лера сообразила, что все еще держит Влада за руку. Медленно разжав пальцы, она почувствовала, как к ней возвращается способность полноценно дышать, думать и даже разговаривать.

– Владик, ты зачем Варвару Ильиничну троллил? «Чтобы вертишейка застряла» – ну ты даешь. Надо ж было такое нафантазировать!

– Я не фантазировал. Мне вертишейку окольцевать было нужно. А она знаешь какая осторожная. Не подойти. Даже ночью начеку. Не успеешь подкрасться, как она – фьють! – и из дуплянки вон. Так мы на станции одну штуку придумали. Берешь, значит, лист картона и вырез в нем делаешь. Вырез должен быть совсем маленьким – чтоб в него только голова и шея птахи пролезть могли. Вот закрываешь ты этим листом дуплянку и ждешь, пока вертишейка возвратится и попытается в гнездо попасть. Она прилетает и начинает с силой в дуплянку протискиваться. Картон, само собой, от ее стараний внутрь загибается. И всё. Обратно ей уже не выбраться. Чем настойчивее будет пытаться, тем сильнее картон к стенкам прижмет. Достаем пленницу и надеваем ей на лапку кольцо.

Влад оседлал любимого конька и, казалось, совсем забыл, где он и зачем сюда пришел. Пляж Лесного давно остался позади, а они с Лерой все еще шагали вдоль пенящейся кромки моря, разговаривая о сезонной миграции птиц, гнездах, ловушках и кольцевании. Солировал, разумеется, Влад. Лера лишь вскидывала на него время от времени восхищенный взгляд да изредка задавала вопросы.

– Слушай, Лесного-то и не видно уже. Мы купаться будем или как? – очнулся наконец орнитолог-энтузиаст. – Давай здесь. Местечко симпатичное. Что думаешь?

Лера привстала на цыпочки и потянулась руками к небу. Затем развязала узел на парео, взяла невесомую ткань за уголки, подняла над собой и побежала по мокрому песку.

Превратиться в чайку, изящную дерзкую чайку, – Лера придумала это еще там, в доме у Варвары Ильиничны. Трепещущее на ветру парео – крылья, движения длинных ног олицетворяют стремительный полет. Лера понимала: она хороша, чудо как хороша в белом купальнике на фоне синего моря.

Она неслась, едва касаясь узкими ступнями берега, зная наверняка: Влад на нее смотрит. Точно смотрит. Любуется. Лера улыбнулась мыслям, и в тот же миг ее повело вправо, а парео вырвалось из рук. Неуклюже споткнувшись, девушка чуть было не рухнула в песок.

Лера больше не была чайкой – уж скорее она походила теперь на кукушонка, вывалившегося из гнезда. С полуоткрытым ртом девушка оторопело крутила головой во все стороны, пока не увидела ворону, улетающую в сторону леса с парео в клюве.

– Э-эй!

Возмущенный крик пронесся над дюнами, нарушив дзен балтийского ландшафта.

Лера бросилась в погоню. Шумно топая и взметая в воздух фонтаны песка, она спешила к уходящей в лес тропинке.

– Цып-цып-цып! – громко звала Лера скрывшуюся в деревьях ворону.

– Это ж не курица! – едва смог выговорить, захлебываясь от смеха, догнавший девушку Влад. – Это Грета, ручная ворона с «Фрингиллы».

Лера остановилась и, тяжело дыша, проговорила:

– Скажи ей, чтоб вернула парео!

– Вряд ли она меня послушает. Грета – избалованная сумасбродка. Ее родители пропали, когда она птенцом была. Хищник их убил, думаю. В общем, в гнездо они не вернулись. Когда сотрудники станции гнездо отыскали, там из живых птенцов только Грета и оставалась. Ее выкормили, выходили. Все сироту жалеют, ясное дело. Выходки прощают. Ну, она и выросла оторвой и нахалкой, – рассказал Влад. – Но ты не переживай: Грета твою накидку рано или поздно бросит. Может, уже бросила. Пойдем поищем.

Они нашли парео на рябине. Ткань зацепилась за верхние ветки и развевалась на ветру как флаг. Ни достать, ни дотянуться. Лера кружила вокруг дерева, трясла тонкий ствол – тщетно. Влад пытался сдернуть парео в прыжке – не хватило чуть-чуть, но это «чуть-чуть» оказалось словно заговоренным.

– Я присяду, а ты на коркушки забирайся. Попробуем так до накидки твоей добраться.

С хохотом и визгом Лера уселась Владу на плечи. Тот, слегка покачиваясь, поднялся и пошел к рябине, двигаясь медленно и неуверенно.

– Вам предложили подработку в цирке? Номер репетируете? – Таня появилась будто из ниоткуда.

Ее голос, раздавшийся за спиной у Влада, застал его врасплох. Парень споткнулся. От падения Леру спасла рябина – та самая рябина, которая не желала отдавать парео. Лера схватилась за ствол и потому осталась наверху. Затем, используя ствол как опору, она привстала и сняла парео.

– Готово! – воскликнула она.

Влад снова присел, позволив ей спуститься на землю.

– Я тут поблизости дуплянки пересчитывала, – пустилась в объяснения Таня. – А вас нашла по воплям и конскому ржанию.

Лера фыркнула и уже было хотела огрызнуться, но ее перебил Влад:

– Представляешь, Грета у Леры накидку из рук вырвала и в лес унесла. Похоже, ткань за ветку зацепилась, и вороне нашей пришлось добычу выпустить.

Таня хихикнула.

– А меня Грета любит, на плечо садится, перышки ей почесать разрешает, – похвалилась она.

– Уверен, Грета и с Лерой подружится. Слушайте, а у меня идея. Лер, приезжай завтра к нам на «Фрингиллу», мы тебе все покажем, экскурсию проведем… теперь уже при свете дня.

На том и порешили.

Глава 14

Как быть с ребенком Роберта

Виолетта была блондинкой, голубоглазой красоткой с платиновыми локонами до плеч. Тело она одолжила у тиктокерши Гали Фестиваль и потому выглядела горячей штучкой даже в длинном платье с застегнутой у самого горла пуговицей. У Виолетты имелся муж. Роберт. Над его скином Лиза не заморачивалась – почти не глядя «одарила» Роберта чертами лица, прической, фигурой и одеждой из верхних ячеек редактора персонажей. А вот над Виолеттой трудилась долго. Тщательно подбирала разрез глаз – чтоб смотрели на мир из-под густых ресниц и лучились чистейшей лазурью. Раз десять меняла прическу. Поворачивая Виолетту то так, то этак, без устали применяя подход «нажимай-тяни», добивалась идеальной схожести линий фигуры с изгибами Гали, фотография которой висела над компом.

Лиза играла в «Симс».

Темнота ласково обнимала ее за плечи, ноутбук едва слышно урчал, словно уснувший кот, старый плед преданно прикрывал щель под дверью потертым телом. Последнее, впрочем, было излишним: мама вернулась с работы поздно и уже ушла к себе в комнату. С обеда и до ночи она вела очередной банкет в ресторане на другом конце города. Разбудить ее теперь вряд ли смог бы не только отсвет от монитора, но и полноценное лазерное шоу на стенах квартиры.

Лиза помнила – конечно, помнила, что ей рано вставать. Подниматься в полседьмого, готовить завтрак (мама после банкета хорошо если к полудню глаза откроет), ехать через весь район в гимназию («Лизонька, это лучшая школа в городе. Ты должна учиться только там. Разумеется, только там»). Помнила и все равно оставалась в мире «Симс». Потому что в «Симс» – лампово. Потому что можно построить жизнь мечты. А главное – никто не станет тебя винить, если начнешь сначала.

В игре все понятно. Хочешь с кем-то подружиться – звони, приглашай на вечеринки, ходи в гости. Желаешь стать знаменитостью – выполняй задания, помеченные звездочкой.

Хотя, справедливости ради, нужно заметить, что и в «Симс» случались неожиданности. Однажды Роберта… похитили инопланетяне. Вот так просто взяли и всосали его голубым лучом в летающую тарелку. Могли бы предупредить, ну или, по крайней мере, сказать что-нибудь вроде: «Приветствуем тебя, землянин». Но нет, они просто умыкнули его, а потом вернули – слегка изменившегося, немного чудаковатого и… беременного. Упс.

А что вы хотели? Виртуальная реальность – это вам не шахматы с раз и навсегда обозначенными ролями фигур. Фантазия разработчиков, знаете ли, границ не имеет.

Малыш родился… гм… необычным. Пугающе странным, что уж там говорить. По одному только его плачу можно было легко понять: это чужак, диковинное существо, адская аномалия.

От младенца не возбранялось избавиться – телепортировать на родную планету. Нажимаешь на люльку – и всё, он отправляется к подобным себе жутковатеньким особям.

Лиза так и сделала.

А что? Разве лучше было бы позволить ему чувствовать себя изгоем? Обречь его на муки постепенного осознания, что он не такой, как все. Заставить его пройти через непринятие социумом. Лиза не хотела, чтобы ему было плохо. Лиза желала, чтобы ему было хорошо.

Плохо.

Хорошо.

Потоки машин, несущихся по шоссе.

Ты смотришь из автобуса на лучезарно-ярких светляков, летящих навстречу по левой полосе. Видны тебе и ряды алых, как глаза нечисти из преисподней, тревожащих душу огней, бегущих по полосе правой. Будто ангелы и демоны спешат куда-то в противоположных направлениях.

А ты выйди из автобуса. Не бойся, выйди. Пересеки по зебре шоссе и поймай маршрутку на ближайшей остановке. Сядь на место рядом с водителем, устреми взор вперед. Все изменится. Увидишь – все будет по-другому. По той стороне, где всего несколько минут назад злобно сверкали глазами черти, воспарят разрывающие темноту в клочья золотистые фонарики надежды. Так-то!

Вот и созданная мамой воздушно-розовая страничка с элегантной шапкой в завитушках и названием «Элизабет Иртышова» хоть и казалась Лизе ужасным позором по типу «рукалицо», а все равно приходилось признать: дружба с Кирой началась именно благодаря ей, страничке этой злосчастной.

– Слушай, а где твоя мать хромакей покупала? Ну, для съемки.

Вопрос поставил Лизу в тупик. Какой такой хромакей? О чем вообще речь?

– Экран такой специальный, – пришла на помощь Кирка. – На его фоне сначала снимают, а потом на монтаже фон вырезают и заменяют другим изображением. Вот, смотри, на твоей странице так ролик сделан, где ты будто в аквариуме.

Победителям драконов положено полцарства – это всякому известно. И пусть Тришкин – дракон на минималках, отблагодарить Кирку Лизе хотелось безмерно.

– Мама сейчас съемками уже не занимается, но, если хочешь, я расспрошу ее про этот… как ты там сказала…

– Хромакей. Слушай, Лиз, а можно, я сама с ней поговорю? Приду к вам, ну, в субботу, например, и поговорю. Там, у тебя на странице, уйма фишек интересных. Я бы много о чем хотела твою маму расспросить.

* * *

Маме Кира не понравилась. Совсем.

Лиза поняла это по подчеркнуто доброжелательному маминому тону и ее восторженным восклицаниям:

– У тебя уже почти сто тысяч подписчиков? Какая молодец!

– С десяти лет снимаешь на Ютуб? Как интересно!

– Кирочка, ты такая креативная! Такая яркая! Ах!

Лиза давно заметила: когда маме кто-то неприятен, она из кожи вон лезет, чтобы завязать с ним приятельские отношения. Зачем?

Этого Лиза не понимала. Спросить у мамы? Ну уж нет. Понятно же, какая будет реакция:

– Что ты выдумываешь? Кира (Варвара Петровна, дядя Коля, Ирочка с третьего этажа…) – прекрасный человек, я ее (его) просто о-бо-жа-ю.

После той субботней беседы Кира заходила к ним еще не раз, – мама обещала найти для нее адрес интернет-магазина с небанальным реквизитом для съемок. Адрес так и не отыскался, зато у Лизы и Киры обнаружились общие интересы. Оказалось, Кира тоже без ума от манги и аниме.

Из-под матраса был извлечен скетчбук с артами: Сакура Харуно, Киёко Шимизу, Дейдара… ну и Наруто, конечно. Куда ж без него.

«Лизонька, я до слез расстраиваюсь, когда вижу, что ты бездарно растрачиваешь время».

Нет-нет, мама могла быть спокойна: Лиза не тратила время попусту – ни минуты, предназначенной для «пользы дела», не разбазарила. Лиза рисовала по ночам, исключительно по ночам. И пусть наутро перед глазами летали неуловимые мушки, зато чувство приподнятости, какого-то волшебного эйфорического транса, не отпускающего весь следующий день, никто у нее отобрать не сумел бы.

Кире арты понравились. Да что там, она прямо-таки в восторг пришла:

– Слушай, Лизка, да у тебя талант. Ты почему никому рисунки не показываешь? Хотя бы ВКонтакте выкладывала!

Лизе было приятно. Ведь понятно же: Кира знает толк в аниме, недаром же она Аску Лэнгли Сорью в роликах на Ютубе косплеила. Правда, для этого ей и напрягаться не понадобилось – они с Аской словно сестры-близнецы. Огненные, дерзкие, независимые.

А еще Кирка умела подбирать ключи. Лизе это представлялось чудом, невероятным волшебством, сродни фокусам Гудини.

– Ключ можно подобрать к душе любого человека. Любого, – обронила как-то Кира.

Лиза решила бы, что это просто красивая фраза, если бы сама не видела, как педантичный и строгий отец хихикал над Киркиными шутками и даже согласился пойти на выставку современного искусства, оборвав на середине коронный нравоучительный монолог.

Как у Киры это получилось? Как?

Лиза наблюдала, пыталась постигнуть, разгадать секрет. Ей очень хотелось тоже уметь… вот так на раз-два располагать к себе людей, управлять чужими эмоциями.

Чтобы быть к подруге ближе, Лиза взялась помогать Кире с блогом. Вызвалась рисовать обложки для роликов, обрабатывать видео, отвечать на комментарии. Когда удавалось выкроить время, конечно. А времени, к сожалению, не хватало. Катастрофически. Репетиторы («Ты должна учиться лучше всех. Просто обязана»), клуб английского языка, театральная студия, модельная школа…

Модельная школа напрягала больше всего.

Сколько, ну сколько, боже ты мой, можно шлифовать проходку-дефиле? Доколе?! Доколе ей придется изучать тонкости этикета, будто бы она собирается служить при дворе королевы? Зачем?! Зачем мама вновь и вновь оплачивает фотосессии, если Лизу не выбирают, практически никогда не выбирают заказчики?

Фух! Лизе даже дышать стало легче, как только она все это Кирке выложила. Выплюнула, выпустила накопившееся раздражение. Словно от ноши избавилась.

Кира полистала страницы сайта модельной школы, поскроллила ленту в корпоративных соцсетях, посерфила в Интернете. Потом изобразила улыбку Джокера и выдала:

– Не кисни. Есть у меня одна идея.

Глава 15

Ужик, который поползень

Огурцы играли в прятки. Таились у самой земли, скрывались за листьями.

Нет, если бы у Леры в руках была привычная синяя плошка, огурцы и не подумали бы хорониться. Их испугало ведро – здоровенное красное с черной ручкой.

В то утро на Варвару Ильиничну снизошло вдохновение. Напевая глубоким грудным голосом «Синий платочек», она напекла пирожков с капустой, сварила густой наваристый борщ, а потом объявила:

– Нам нужны огурцы. Маринованные хрустящие с ароматом смородинного листа.

Объявила и, вытащив из кладовки необъятное красное ведро, вручила его Лере.

Поначалу огурцы не прятались. Можно даже сказать, сами в руки просились. Лера влегкую набрала полведра. А потом дело застопорилось, – огурцы вдруг принялись забираться в труднодоступные, скрытые от глаз уголки зеленых джунглей, будто насмехаясь над ползающей между грядками на карачках девушкой.

Да нет же, не «будто», они и в самом деле насмехались.

Лера встала в полный рост и зажмурилась.

«А бейсболку надеть все-таки стоило. Не зря Варвара Ильинична настаивала. С солнцем шутки плохи».

Лера прислушалась.

«Ну и бред же в голову лезет. Нет, не огурцы смеются, конечно. Хихиканье доносится из-за изгороди. Вовсе не с грядки».

В этот раз лимонник был снисходительно учтив. Почти без сопротивления позволил раздвинуть ветви и даже ни разу не хлестнул по лицу прохладным глянцевым листом. Как беспринципный старик-дворецкий неприлично богатого дома, он с ледяной вежливостью пропустил Леру к замочной скважине… то есть к просвету между лианами.

Лера крепко-крепко сжала веки. Открыла глаза. Сомкнула ресницы и снова их распахнула. Видение не исчезло. Не растаяло как дым. Не рассеялось в воздухе.

Идеальная семья из ее фантазий устроилась на шезлонгах всего в нескольких метрах от изгороди. Все было так, как Лера много раз себе представляла. Мужчина с квадратной челюстью и широкими плечами ласково поглаживал руку длинноногой блондинки и шептал ей что-то на ухо. Блондинка заливалась смехом. Чуть дальше на лужайке резвился с мячиком лабрадор. А малыш… малыш, похоже, спал где-то в недрах особняка, под надзором няни.

– Они существуют, – прошептала Лера, прежде чем на цыпочках вернуться к грядке с огурцами.

Она думала о том, что семью с таким искрящимся, таким ярким вайбом могли создать только особенные люди. Сильные, уверенные в себе, целеустремленные. Достойные любви. Любви, счастья… и всего самого-самого.

«Смогу ли я стать такой? Вот Владик точно сумеет. Да что там, он уже такой».

Лера вспоминала недавнюю поездку на «Фрингиллу».

Влад, как и обещал, провел ее по территории станции и рассказал о том, чем он занимается на практике. Показал, как правильно, не покалечив, достать из ловушки королька. Похвастался сноровкой, надевая кольцо на тонюсенькую лапку синички.

– А вот были бы у нас вместо алюминиевых колец спутниковые трекеры, – мечтательно говорил он, – насколько же больше мы бы могли узнать о птицах! Тут тебе и скорость, и высота миграции, и послегнездовая дисперсия… Эх… Да что попусту языком молоть, если денег на это у станции нет и не предвидится.

И столько горечи у него в голосе было, столько обиды.

У Леры в груди будто кипяток пролился.

Вот бы отыскать на берегу инклюз – увесистый кусок янтаря с древней гусеницей внутри. В музее говорили: такая штуковина огромных денег стоит. Сколько, интересно? Хотя бы на один птичий трекер хватило бы, ведь так?

Лера принесла бы инклюз Владу и сказала бы: «Смотри, что я нашла. Это тебе на научные цели». Он был бы тронут. Непременно. Тронут и поражен.

Влад бы присвистнул и воскликнул: «Ух ты! Спасибо! Ну, ты даешь!» И обнял бы ее. И может быть, даже подхватил на руки и закружил. И глядел бы только на нее. И не отвлекался бы ни на птиц, ни на шныряющую неподалеку Таню.

– А улыбается-то как загадочно, вы только посмотрите. Не иначе, заветное желание исполнилось? – Варвара Ильинична усмехнулась, покачала головой, а потом забрала у Леры ведро, наполненное до краев огурцами.

– Если бы! – со вздохом ответила девушка.

– Так чего ж проще. У нас тут Танцующий лес имеется на тридцать седьмом километре. Аномальная зона. Место силы, как говорится. Деревья там странные, чудны́е – в кольца, спирали, петли закрученные. Загадываешь желание, пролезаешь через кольцо, портал в мир духов открывается, и ты получаешь что хочешь.

– Правда?!

– Да шучу я. Байки все это, сказки. И вообще, в Танцующем лесу с деревянных настилов сходить строго запрещается.

– По-нят-нень-ко… – протянула Лера, и на лицо ее опустилась тень.

Через несколько секунд тень сменилась всполохом – будто грозовую тучу пересекла зигзагом сверкающая стрела молнии, осветив на мгновение все вокруг пугающим нездешним сиянием.

Впрочем, уже очень скоро Леру захватил вихрь домашних дел, и она, казалось, совсем забыла о Танцующем лесе. Когда уж тут размышлять о сосновых пируэтах, если банки не простерилизованы, огурцы не намыты, да еще и за солью в магазин бежать нужно.

Маринадная круговерть продолжалась до самого обеда. А в час тридцать Лера вывезла из сарая велосипед и поехала на турбазу. Отработав положенные часы, девушка стремглав бросилась на остановку и успела-таки вскочить в семичасовой автобус. Автобус, направляющийся в противоположном от Лесного направлении.

* * *

Тридцать седьмой километр.

Лера не могла упустить такой шанс. Не могла, и всё.

Даже если это сказка, приманка для доверчивых туристов.

А вдруг? Вдруг желание исполнится, и Влад влюбится в нее без памяти. Разглядит, оценит и потеряет голову. Ей это было нужно. По-настоящему нужно. Она верила: любовь Влада непременно сделает ее счастливой. Счастливой, сильной, уверенной в себе. Победительницей.

Танцующий лес встретил Леру тишиной. Непривычным звенящим безмолвием. И запахом. Баюкающим ароматом сосны.

Справа и слева от деревянной дорожки зеленым бархатом стелился мох. Свет закатного солнца будто бы страшился проникнуть в лес и крадучись пробирался между деревьями, окрашивая Куршскую косу в мягкие ирреальные оттенки. В этом рассеянном «киношном» сиянии флексили сосны: пускали «волну», сгибались в пояснице, лихо заворачивали петли, выкидывали коленца.

Лера огляделась. Туристическое цунами к вечеру схлынуло, и только далеко впереди виднелись силуэты прогуливающейся парочки.

Подходящий ствол – с причудливым изгибом в виде арки – нашелся почти сразу всего в нескольких метрах от ограждения.

Лера перелезла через заборчик, подбежала к «вратам в мир духов», присела на корточки и, подумав всего секунду, легла животом на землю и принялась протискиваться под дугой. Созданная сосной арка была невысокой. Ползти приходилось по самой земле, даже на локти подняться бы не получилось – не ровен час, застрянешь или головой в ствол впечатаешься.

«Ничего, – думала Лера. – Ради любви можно и потерпеть».

У нее получилось. Почти получилось. Она наполовину уже проползла и выбралась бы, ей-богу, выбралась, если бы не голос. Чей-то противный скрежещущий голос:

– А кто это у нас тут? Ужик? Или, может быть, гадючка?

Испуганная Лера попыталась вскочить и больно ударилась спиной о ствол. Ахнув, она упала животом на землю, взбесившейся гусеницей выскользнула из-под соснового ствола, вспрыгнула на ноги и оказалась лицом к лицу с усатым мужиком в костюме защитного цвета.

– Поползень, – зло бросила Лера в лицо незнакомцу.

– Поползень, говоришь? Птичка, значит… малость того… склерозная. Ты в курсе, что поползни делают себе заначки на зиму, а потом вспомнить не могут, где они их сделали. У тебя, что ж, такая же проблема? В начале маршрута плакат прочитала и через минуту уже забыла, что там написано?

Лера смутилась.

Во-первых, она была уверена, что поползень – это червяк какой-то. Ну или жук. Во-вторых, плакат, призывающий не сходить с тропы, Лера помнила отлично.

– Тот факт, что ты считаешь себя поползнем, от ответственности тебя не освобождает, – продолжал вещать мужик. – А для того чтобы ты все-таки запомнила, что ходить здесь можно только по деревянным настилам, я выпишу тебе штраф. Шестнадцать уже есть?

Усатый предъявил удостоверение инспектора Национального парка «Куршская коса» и, пробубнив нудную и длинную лекцию о вытоптанном мхе и гибнущих деревьях, всучил Лере бумагу, из которой следовало, что в наказание за нарушение правил девушке придется отдать всю заработанную на турбазе наличность.

Настроение было безнадежно испоганено. И желание толком сформулировать не успела, и деньги, которые (на минуточку!) тяжелым трудом достались, профукала. Да еще и позволила себя дурой выставить.

Лера тряслась в автобусе, и перед ее мысленным взором топорщились похожие на старую обувную щетку усы инспектора. В тот момент она верила: это все из-за него – это он все испортил. Жестокий бессердечный негодяй!

Глава 16

Хайпанем?

Ролик получился – огонь.

Уже в первый вечер после выхода он набрал сто тысяч просмотров.

Кира говорила: это потому что тема хайповая. Лиза же была уверена: все дело в подаче – в мегакреативной крутой подаче и Киркиной харизме.

Кто? Кто еще мог такое выдумать – разыскать в Интернете объявление о вакансии в той самой модельной школе, где училась Лиза, и явиться на собеседование в образе студентки, желающей найти подработку? Кто сумел бы сыграть роль так виртуозно? Лиза подругу даже не сразу узнала – гладко зачесанные и собранные в пучок волосы, строгий серый костюм, непохожий на привычные Киркины вещи вырвиглазных оттенков. И главное – очки. Массивные окуляры, добавляющие к возрасту сразу лет пять. Круть!

Лиза была в курсе, конечно, в курсе, что собеседование назначено на одиннадцать. И все равно беззвучно ахнула, когда Кирка продефилировала мимо стеклянных дверей зала хореографии. Проплыла сосредоточенная, излучающая уверенность. Ну, кто бы догадался, что это школьница?!

Лиза скрестила за спиной пальцы и принялась мандражировать.

Зря мандражировала. Все шло как по писаному. Кирка с притворным благоговением внимала лощеной директрисе модельной школы Filicity Style, которая обрисовывала ей обязанности скаута.

– Вам нужно будет создать фейковый аккаунт. На фотостоке подберете портрет девушки располагающей наружности – поставите на аву, подпишетесь на пару-тройку пабликов о моде. На стене опубликуйте списки дат проведения кастингов, сделайте несколько репостов из групп модельных агентств. Ну, знаете: а-ля «Вот наша гордость Василиса Иванова. Еще вчера она была простой школьницей, а сегодня подписывает контракты с парижскими лидерами рынка». Далее ищете клиенток и приглашаете на кастинг.

– Мне следует обращать внимание на девочек модельной внешности, верно я понимаю? Высокие, стройные, с запоминающимися чертами лица, да?

– Совсем не обязательно. Если низенькая… ну, напишите, что в Китае востребованы модели от ста пятидесяти сантиметров. Полненькая – напомните ей, что у нас сейчас эпоха бодипозитива. Чем больше девочек придут к нам на кастинг, тем больше шансов, что кто-то из них заключит договор на обучение в нашей модельной школе. Ваша зарплата – процент от их оплаты за обучение. Так что делайте правильные выводы.

Директриса растянула в широкой улыбке кроваво-алые губы.

– То есть речь идет лишь об обучении позингу, модельной походке и актерскому мастерству? Значит, мне не стоит обещать потенциальным клиенткам, что мы поможем им построить головокружительную карьеру модели. Так ведь?

– Да нет же. Напротив, сулите огромные гонорары, блистательные показы, свет софитов, известность. Уверяйте, что ей, именно ей уготовано сногсшибательное будущее модели, наполненное путешествиями по миру и работой с лучшими фотографами. И главное – каждой (КАЖДОЙ!) говорите об ее исключительности.

– Здо́рово! Прекрасно, что есть люди, способные привести к успеху любую девочку! – Кира изо всех сил старалась, чтобы ее восторг «звучал» не слишком фальшиво. – У вас, наверное, связи в модельном бизнесе?

– Нет, моя дорогая, связей у нас нет. Мы специализируемся на обучении моделингу, и только. – Директриса вдруг сделалась суровой – вылитая Снежная королева. – Но это закрытая информация. Для своих. Я надеюсь, мы поняли друг друга.

Записанный на диктофон разговор Кирка вставила в ролик – аккурат после краткой справки о модельной школе Filicity Style. Интервью с Лизой шло следом – сразу за аудиозаписью беседы с директрисой.

Лиза боялась. Конечно, боялась вот так прямо взять и рассказать на камеру то, что раньше только с мамой да с Кирой обсуждала. Заявить: мол, все обещания Filicity Style о бомбическом портфолио, выгодных контрактах и зарубежных поездках – призрачный дым. Озвучить огромные суммы, выплаченные за годы бесконечного хождения по импровизированному подиуму в арендованном офисе и кривляния на так называемых уроках актерского мастерства. Упомянуть качество обучения – хваленого обучения, которое за несколько лет так и не позволило ей, Лизе, узнать, что такое хромакей. А еще заговорить о прессинге. Постоянном прессинге и унижениях: «Заказчики регулярно просматривают нашу базу. А тебя не выбирают, потому что ты недостаточно хороша, мало фотосессий оплачиваешь, не худеешь, плохо позируешь, не выработала харизму…»

Во время интервью у Лизы дрожал голос. В какой-то момент она даже отказаться хотела, но Кира, неистово жестикулируя, заверещала:

– Ты что?! Я такую работу проделала! И все зря?! Ты же сказала, что мечтаешь вычеркнуть модельную школу из жизни. А теперь на попятную? Ты уж определись, чего ты на самом деле хочешь! Или тебе слабо́?

Лиза сдалась. И пусть голос вибрировал, но она все-таки выговорилась – произнесла все, что было необходимо по Киркиному сценарию. Все, чтобы сжечь мосты, обрубить концы, не оставить себе ни малейшего шанса на возвращение в Filicity Style.

Ролик получился – бомба.

Он растолковал маме то, что Лиза годами пыталась ей объяснить. Всего за пятнадцать минут ролик донес до мамы простую истину – в модельной школе Лиза теряет время. Время, деньги, себя. Самое главное – себя. Ведь моделинг ей не интересен. Она не горит им, не болеет. И в чем тогда смысл?

Они должны были поговорить с мамой о нем – о смысле. Лизе этого хотелось. Очень. Поговорить о том, кто Лиза такая. Обсудить, как люди умудряются найти предназначение. Услышать, что однажды она непременно разыщет то, что будет по-настоящему ее.

Только разговора не вышло. Мама, как гоголевская панночка, скользила вокруг начерченного на полу круга. Металась, фонтанировала эмоциями, бушевала, но за черту так и не ступила.

– Ты же в курсе, что Кира не ради тебя старалась? Ты глянь только, какие просмотры. Она тобой воспользовалась. А ты, что ты с этого получила? Сомнительную славу? Теперь весь город знает, что мы с тобой неудачницы. Надо мной на работе смеяться станут – столько лет платила впустую. А ведь как сладко ваша директриса-то напевала: «Девочка, несомненно, одаренная, фактурная. Вот научится перед камерой держаться, и столько возможностей перед ней откроется». Да уж… А самой, кроме денег, ничего от нас и не нужно было. Позорище! Что люди говорить будут?

Какие люди? О чем они примутся говорить? Лиза не понимала. Почему позорище – они с мамой, а не обманывающая клиентов модельная школа, ей тоже было неясно. Но самым непостижимым оказалось чувство вины. Откуда оно взялось? С чего это оно всплыло, как нелепый грязный пакет в декоративном пруду. Разве Лиза в ролике сказала хотя бы слово неправды? Нет же, нет.

А почему тогда злилась мама?

Ведь злилась же. Дни проходили, а ее досада – нет. И пусть она ролик даже и не упоминала, Лиза не сомневалась, что сердится мама именно из-за него. Не из-за соцсетей же, ей-богу.

– Лиз, что у тебя за ава. Люди могут подумать, что тебе лет семьдесят. Ну полистай ты странички одноклассниц: эстетичные кадры, красивые истории, цепляющие мысли. Сейчас все друг друга узнают по соцсетям. Это важно. Почему у тебя такая скучная страница? Что это за безликие фотографии улиц. Темные какие-то, мрачные. Зачем постишь облезлых бездомных котов, собак из подворотни? Почему бы тебе не похвастаться снимками с одной из профессиональных фотосессий? У тебя ж их море. И пару загадочных цитат, к примеру. А?..

Лиза не могла отделаться от странного образа. Он преследовал ее во снах, терзал воображение. Она видела его в деталях, в нюансах. Будто бы на подносе лежит бесформенная масса, и мама пытается слепить из нее фигурку. Режет массу стеком, катает в ладонях шарики и колбаски. Да только бесформенная субстанция, видать, не для лепки – крошится, рассыпается в руках, никак не желает принимать нужную форму. Не для лепки эта масса. Нет, не для лепки. А для чего тогда?

Глава 17

Рыжевато-желтое пятно раздора

Он лежал неподвижно, поджав ноги-спички к туловищу.

Лера разыскала его случайно – уже почти прошла мимо и только в последний момент боковым зрением выхватила бледное рыжевато-желтое пятно в высокой траве.

Подскочила, присела на корточки.

– Тань, смотри. Смотри кто. Какой хорошенький! Какой крошечный! И не шевелится совсем. Больной, наверное. Или от голода ослабел. Давай заберем его и выкормим.

– Конечно! Если хорошенький, то нужно утащить обязательно! – Таня произносила слова с таким нажимом, что Лера сразу сообразила: это она не про детеныша косули. Вовсе не про детеныша.

Что за человек. Все-то у нее не просто так, все с потайным смыслом, все не то, чем кажется. Даже прогулка эта…

Ну и удивилась же Лера, когда, вернувшись из продуктового, застала Таньку у Варвары Ильиничны.

– Лерочка, тут к тебе подружка пришла.

Подружка, ага.

– Лер, в лесу, говорят, земляники полно. Давай сходим, наберем.

В тот момент Леру занимал всего один вопрос: в чем тут подвох?

– А разве в национальном парке разрешается ягоды собирать? – Пытаясь собраться с мыслями, Лера тянула время.

– Угу, на Куршской косе есть зоны, где нельзя собирать. Но ты не переживай, я карту скачала – мы ничего не нарушим.

Да уж, Танька тщательно следила, чтоб они ничего не нарушили. Ни правила нацпарка, ни границы друг друга. Прямо две великосветские дамы: всё про погоду да про природу и ни слова о том, что на самом деле волновало обеих. Будто и вправду за земляникой отправились. Будто претензии и обиды и не набухли безобразными фурункулами.

Лера потом не раз мысленно возвращалась к вопросу: «А что, если бы мы не наткнулись на малыша косули? Решилась бы Таня высказаться или нет?»

– Ути-пути! Какая прелесть! Надо себе заграбастать. Да, Лерочка? И нет бы подумать: «А вдруг я чего-то не знаю. А?» Да будет тебе известно: косуля в первые недели после родов отдыхает отдельно от детей и только время от времени подходит к ним, чтобы покормить. Малыши ведь, случись что, пока не смогут вместе с ней удрать, вот и лежат – сил набираются. А тут мама вернется к ребенку, а ребенка нет. Его Лерочка уволокла неизвестно зачем. Лерочке он, видите ли, приглянулся.

– Ну, я ж не знала. Я думала, его косуля потеряла.

– А ты не думай лишнего. Спроси лучше.

Лера как ужаленная отпрыгнула от детеныша косули и, подхватив на ходу банку с земляникой, зашагала в сторону шоссе. Таня молча последовала за ней. С лицами истуканов с острова Пасхи они ритмично маршировали прямо по высокой траве. Перед ними с боязливой осторожностью расступались сосны, привыкшие десятилетиями с высокомерным безразличием взирать на приступы гневного исступления Балтики.

Еще немного – и Лера вывалилась бы из леса с треском и пыхтением оленя в период гона. Кубарем бы выкатилась и помчалась бы вдоль шоссе к остановке. Вылетела и ни за что бы не притормозила, если бы не Танины слова, угодившие в затылок, словно брошенный со злости валенок:

– Не хочешь спрашивать? А я все равно отвечу. Ну, притворюсь, будто ты поинтересовалась. Так вот. Влад сам предложил практику вместе проходить. Это он меня на «Фрингиллу» пригласил. Как думаешь зачем? Не потому ли, что я ему нравлюсь? Не от того ли, что у него на меня виды? Зачем ты между нами влезаешь? Ты кто такая вообще?

Лера остановилась у кромки леса. Замерла, затихла, сжалась в ожидании продолжения. Только второй валенок так и не прилетел. Таня больше ничего не сказала, просто обошла Леру, будто бы та была столбом, и отправилась прочь.

Вернулись звуки. Запели птицы, застрекотали кузнечики, заскрипели сосны, зашелестела листва. Словно кто-то переключил рубильник в положение «Вкл». Переключил аккурат в тот момент, когда Таня скрылась из виду.

Лера села в траву и в позе Алёнушки с картины Васнецова дождалась, пока совсем рядом – за кустами – прошмыгнула маршрутка в сторону границы с Литвой. Затем встала и поплелась на остановку.

* * *

Лесной встретил музыкой. Волшебной, вынимающей душу.

Позже Лере казалось: она услышала ее тотчас же, как вышла из автобуса. Разумеется, быть такого не могло – музыка лилась из открытого окна в особняке по соседству с домом Варвары Ильиничны. Слишком далеко от шоссе. Почти у самого моря.

Вбежав во двор, Лера оставила банку с земляникой на крыльце и бросилась к живой изгороди. После победы в непродолжительной борьбе с лимонником она сумела разглядеть распахнутые створки панорамного окна справа от крыльца. Воображение тотчас же нарисовало руки с тонкими запястьями, взлетающие над черно-белыми клавишами, мужской силуэт, отражающийся в зеркальной глади крышки рояля. А еще улыбки, улыбки и две пары глаз, лучащихся счастьем и умиротворением.

«Хочу, хочу, хочу, – думала Лера. – Чтоб и у меня – вот так. Идеально. Красиво. Надежно. Чтоб как в кино. Чтобы доверять. Чтобы заботиться друг о друге и понимать с полуслова. И уважать. И ценить. И наполнить жизнь благородным спокойствием и любовью. И обниматься. Долго-долго – сколько захочется».

– Ле-е-ер! Ты куда подевалась? – прервал полет мысли голос Варвары Ильиничны, обнаружившей банку с ягодами на крыльце.

– Иду, – отозвалась Лера и вылезла из-под переплетений лиан лимонника.

Перепрыгивая через грядки, она с непоколебимой решимостью обещала себе бороться за счастье. Сражаться что есть сил. Завоевать Влада, чего бы это ни стоило. Кровь из носа. Ее мечта непременно станет явью. Ведь она готова. Готова стать сильной. Готова преодолевать препятствия. Готова побеждать.

Глава 18

Монетка на память

До Египта было подать рукой.

Хотя нет, сначала предстояло потрудиться над химией – оценка в четвертой четверти решала все. Но в целом мечта уже щекотала под подбородком – дразнила, заигрывала.

Мама обещала: «Закончишь десятый класс на пятерки – на летних каникулах поедем в Египет».

Лизе, в общем-то, было неважно куда: в Египет, в Антарктиду или в деревню Кривошляпы (такая и вправду имеется, Лиза на карте видела). Главное – с мамой.

Лиза и сама не могла бы объяснить, откуда взялась эта идея фикс. Вроде не малышка уже. Давно появились свои, отдельные от родительских, интересы и желания. А поди ж ты. Хотелось провести хотя бы один мамин отпуск вместе с ней. Хотелось, и всё тут.

Может, незакрытый гештальт?

Лиза была на одну психологиню ВКонтакте подписана. У нее, у дамочки этой, подкованной в вопросах метания души человеческой, она о незавершенном гештальте и прочитала, – узнала об отложенных на потом чувствах и переживаниях. Тогда-то и стало ясно: мечта о путешествии вдвоем с мамой – это отголосок раннего детства. Все еще не умолкнувшее эхо времени, когда Лиза коротала вечера с ненавистной няней, изо всех сил надеясь, что вот именно сегодня мама вернется пораньше и сама уложит Лизу спать.

Нет, она не винила родительницу. Понятно же, рутина для творческой личности – медленно действующий яд. Да к тому ж растить ребенка одной – трудная задача. Приходится крутиться. А как иначе? Лиза понимала, не жаловалась и безропотно укладывалась в постель, довольствуясь коротким напутствием няни Марины: «Спи давай».

А теперь… что уж… Лиза многого и не просит.

Просто расслабленный ламповый отпуск. Всего лишь потому, что на следующий год – ЕГЭ и поступление в универ и вряд ли представится возможность беззаботно отдохнуть. А еще об отпуске с мамой мечталось как о милом сердцу сувенире, который останется у Лизы, когда она отправится во взрослую жизнь. Как о редкой монете, с которой ценность нумизматической коллекции возрастает в разы.

Редкая монета стоила дорого и вместе с тем – ровно столько, сколько надлежало платить из года в год. Платить, как дань Золотой Орде. Откупаться, чтоб не навлечь на собственную голову гнев монголов.

Мама почему-то считала любые Лизины оценки, кроме пятерок, личным оскорблением. Почему-то ей был жизненно необходим столбик одинаковых пузатых цифр в конце дневника.

Нет, если столбик получался не идеально ровненьким и однородным, мама не устраивала террор. Не орала, не лишала карманных денег и уж тем более не хваталась за ремень.

Мама обижалась. По-настоящему. Со слезами. С мигренью. С тенью горького разочарования на лице.

– Ты же можешь. Ты просто не захотела. Не посчитала нужным приложить усилия. Совсем немного усилий.

Вот тут-то и таилась ловушка. Лиза ее сама там спрятала. Укрыла вуалями вымученных улыбок, забросала опилками непроизнесенных слов. И сама же в нее угодила.

Да, сначала усилий было нужно и в самом деле немного: в начальной школе старательная Лиза училась на круглые пятерки. Всего-то и требовалось – всегда делать домашку и тянуть на уроках руку. Потом появились предметы, которые не давались вот так просто, на раз-два. И память почему-то не хотела больше быть цепкой и услужливой. И времени стало катастрофически не хватать.

Только Лиза не сдавалась. Учила ночами, учила в очереди на кастингах, учила вместо тусовок с одноклассниками. Да и какие-такие тусовки могли быть с людьми, которые называют ее Вороной и, мягко говоря, недолюбливают?

– Ну, конечно, если бы у меня батя заводом рулил, мне б тоже пятерки ставили, – выразила однажды общее мнение Олеся Пушкова.

А что, Лиза ведь и вправду порой на уроках тупила. На информатике, к примеру. На физике. Особенно если новая тема. Особенно если кастинг накануне поздно вечером закончился.

Никто ж не видел, как она потом полночи зубрила. Никто ж не знал, насколько придирчиво учитель физики ее гонял, прежде чем выставить в журнал пятерку на пересдаче.

А папа… Папа в гимназию ни разу и не заходил и уж тем более не состоял в попечительском совете, что бы там одноклассники себе ни нафантазировали.

Лиза лезла из кожи вон исключительно ради мамы. Чтобы не расстраивать. Чтобы не разочаровывать. Чтобы… чтобы заслужить любовь?

А потом грянула химия. Да, именно грянула – как Армагеддон. Непостижимая, устрашающая, безжалостная. И оказалось: зубри не зубри, а до пятерки не дотянуться, не допрыгнуть.

Да, физика тоже давалась Лизе непросто, но этот предмет она, по крайней мере, могла хоть как-то увязать с реальной жизнью. Прикладные задачи, примеры из учебника помогали понять теорию, разобраться в безликих формулах. Химия же была наполнена штуками, которые никак не удавалось вообразить. Все эти реакции и кислотные остатки казались Лизе ртутными шариками – сколько ни собирай на лист бумаги, ползая по полу, а часть из них все равно улизнет, закатится в щель, скроется.

К концу восьмого класса Лиза чувствовала себя утопающей, – будто она бестолково бьет руками по воде, судорожно хватает ртом воздух, изо всех сил толкает себя вверх, но все равно идет ко дну. «Выплыть» удалось только на четверку. Четверку, которая все-таки исковеркала ровненький столбик пузатых пятерок в конце дневника. А еще разрушила мамину жизнь. Ну, во всяком случае, Лиза так поняла то, что сказала мама.

– Я думала, ты осознаешь, как мне трудно растить тебя одной. Была уверена, что видишь: я из последних сил бьюсь, чтобы дать тебе максимум. Считала: могу на тебя рассчитывать, могу доверять. А оказывается, тебе на меня плевать. Ты не находишь нужным стараться. Я не знаю, как мне теперь с этим открытием жить.

Слово «предательство» произнесено не было, но оно стояло у Лизы перед глазами. Слово довлело над ней, как надпись Hollywoodland над калифорнийскими холмами. Огромные, громоздкие, тяжелые буквы. Каждая – как камень на шее.

С тянущими ко дну буквами выплывать стало еще труднее.

Лиза старалась. Конечно, старалась. Была готова на что угодно, чтобы больше не видеть печать всепоглощающей тоски на мамином лице. Только собственные попытки почему-то казались Лизе настолько жалкими, что иногда думалось: «Раз я такая никчемная, может, не стоит и бороться. Все равно ничего не получится. Ясно же». Такие мысли, словно липкая паутина, обездвиживали, парализовали, лишали энергии.

А потом у Лизы появилась Кирка. Нет, она не была гением химии, который простыми словами объяснил бы суть сложных процессов. Она не сумела бы показать на пальцах сущность реакции замещения лигандов или поликонденсации. Да что там говорить, у Кирки по химии в каждой четверти стабильно выходила тройка.

Зато она в избытке генерировала энергию. Киркиной энергии хватало не только ей самой, но и тем, кому довелось попасть на орбиту ее жизни.

– Не усложняй, не парься! – учила она Лизу.

И (о чудо!) многое вдруг и вправду увиделось более простым, чем раньше. Не таким пугающим. Не таким запутанным. Не таким неподъемным. К примеру, Лиза отважилась попросить отца втайне от мамы оплатить ей онлайн-репетитора по химии.

Нет. Мама бы, конечно, тоже не отказала и денег бы дала. Но ведь пришлось бы признаться, что Лиза не справляется. Не вывозит. Не понимает. Вдруг бы мама окончательно в ней разочаровалась?

В общем, до Египта было подать рукой. Оставалось чуть-чуть поднажать. Совершить финальный рывок. Сосредоточиться, сконцентрироваться и совершить.

Сконцентрироваться мешали звонки. Анонимные. Назойливые. Дневные и ночные. Грубый мужской голос требовал удалить ролик про модельную школу и выпустить опровержение. Требовал, угрожал, сыпал оскорблениями.

Кирке голос звонил тоже.

– Пусть себе бесятся, нам-то что, – говорила Кира. – Что они могут сделать? Пфф…

Глава 19

Заговоренная присказка доброго дедушки

Он все так же ласково шепчет. Словно добрый дедушка, заговаривающий внучкину боль. «Ну-ну, шалунья моя. Ша! Не из-за чего быть безутешной. Пошли шоколадку кушать да шутки шутить, кошечка моя шустрая, мышка-шелковистая-шкурка».

Про дедушку Лере пришло в голову не сейчас. Не прямо здесь, за кустом можжевельника. Она эту присказку еще в младшей школе сочинила – в художке, на занятиях по графике.

Ну, правда же, похоже: карандаш шуршит по бумаге, будто бормочет что-то. Умиротворяюще, нежно, по-доброму. Леру этот звук успокаивал. Расслаблял. Спасал от стресса.

А стресс она пережила жуткий. До звона в ушах. До головокружения.

Хотя сначала казалось: ничего не предвещает…

Она ведь не сомневалась: все просчитано до мелочей. Что, что, скажите на милость, может пойти не так, если ты печешь пирог по рецепту, опробованному многократно? Пирог, который всегда был твоим коронным блюдом и неизменно выходил идеальным. Разве не здорово Лера придумала? Разве оставался у Владика хотя бы крошечный шанс устоять?

Она даже на Зеленоградский рынок не поленилась за мясом сгонять. Сумела разыскать такую сочную и свежую свиную лопатку, что удостоилась от Варвары Ильиничны наивысшей похвалы:

– А ты не то что эти вертихвостки с пляжа. Толковая девка.

И желтки со сливочным маслом и сметаной размешала до безупречной однородности. И поджарку приготовила как надо – золотисто-желтую, ароматную, в меру приправленную специями. И начинку на тесто выложила ровно – чтобы пирог в духовке не вздумал перекособочиться.

Отменный вышел пирог. Первоклассный. Аромат источал такой, что пассажиры автобуса, на котором Лера везла пирог на «Фрингиллу», чуть шеи себе не посворачивали, пытаясь найти источник дразнящего вкусовые рецепторы запаха.

Вот на аромат она, выходит, и приперлась. Грета эта треклятая.

Ворона спикировала на пирог во время хорошо отрепетированной речи, которую Лера произносила с улыбкой заглянувшей на новоселье общительной соседушки:

– Владик, представляешь, меня с утра Золушкин припадок накрыл. Ну, прям неконтролируемый. Захотелось повертеться на кухне, приготовить что-нибудь этакое, особенное. И вот, опля! Пирог. Мясной. По моему фирменному рецепту. Только тут такое дело… я ведь мучного не ем.

Пауза.

Мимолетный взгляд на застывшую в нескольких шагах от них с Владиком Таньку.

Зачем, спрашивается, она за ним увязалась? Лера просила билетершу только Влада позвать. Без сопровождающих.

– И я подумала: а я ведь знаю кое-кого, кто вечно занят и на бегу бутербродами перекусывает. Вот я и решила…

Нахалка! Даже договорить не дала – вылетела невесть откуда с угрожающим карканьем, села на пирог и, не теряя даром ни секунды, принялась расковыривать его клювом.

– Грета, а ну прекрати, – с тоскливой безнадежностью промямлил Влад.

У Леры от возмущения перехватило дыхание. Удерживая пирог правой рукой, она попыталась прогнать грабительницу левой, но, получив болезненный удар клювом в кисть, вскрикнула, дернулась и выронила ношу.

Грета как ни в чем не бывало спорхнула на землю и продолжила трапезу.

– Гадина! Воровка! – надрывалась Лера.

Виновница же ее истерики не обращала на оскорбления никакого внимания. Она методично разрывала когтями куски многострадального пирога и выколупывала из них клювом то, что на ее вкус было самым лакомым.

Невозмутимая ворона, хохочущая Танька, растерянный Влад и она, Лера, корчащаяся в бессильной злобе – брр…

Только Лера не из-за этого на следующий день за карандашами и скетчбуком в Зеленоградск рванула. Вернее, не только из-за этого. Да, хотелось отвлечься, забыть идиотское происшествие. Но еще у нее не шел из головы детеныш косули, на которого они с Танькой наткнулись в лесу. Нет, Лера вовсе не считала Танькино объяснение враньем: мол, косуля-мама бродит где-то неподалеку и непременно вернется к малышу. Нет, Лера Таньке поверила. Особенно после того, как Варвара Ильинична подтвердила, что все именно так в природе и устроено.

Просто он никак не забывался, детеныш этот. Трогательный, тонконогий, плюшевый. Всего-навсего хотелось убедиться, что с ним все в порядке. Только лишь еще раз увидеть. Ну и набросок сделать. На память.

То место, в котором они с Танькой вышли из леса, Лера помнила весьма приблизительно. Не до того ей тогда было. Не с руки топографией заниматься, когда внутри – замешательство и раздрай. Даже мысли не возникло шаги до остановки посчитать или ориентир заприметить.

Лера надеялась на интуицию. И еще – на случай. Привел же он ее к рыжему малышу в прошлый раз. И в конце концов, она ведь знала, что искать нужно где-то в районе семнадцатого километра.

«Соображу по ходу дела», – решила Лера.

Только там, в лесу, оказалось, что интуиция почему-то уснула, а случай не очень-то и торопится приходить на помощь.

– Где же ты, где? – приговаривала вполголоса девушка, раздвигая высокую траву.

Они возникли в просвете между соснами, когда отчаявшаяся Лера уже возвращалась к шоссе. Грациозный силуэт косули вырисовывался на фоне кустов победным пылающим солнцем. Дикая коза стояла, наклонив голову к другой фигурке – маленькой и неустойчивой. Пятнистая спинка беспомощно притулившегося к ногам матери детеныша едва выглядывала из травы, уши на будто игрушечной буровато-серой голове смешно растопырились, обведенные черным глаза казались несоразмерно огромными.

Медленно и осторожно Лера присела на корточки и отползла за куст можжевельника. За его взлохмаченной темно-зеленой спиной она, стараясь не шуршать, вытащила из рюкзака скетчбук и твердо-мягкий «кохинор».

Пальцы дрожали от предвкушения. Не терпелось приступить уже, услышать шепот карандаша, перенести на бумагу щемящее чувство нежности, трепет, ощущение чуда. Ну, хотя бы попробовать. Скопировать, передать линиями, штрихами. Позу ухватить, поворот головы. Попытаться поймать момент и унести его с собой.

По-кошачьи, плавным движением кисти Лера отодвинула закрывающую обзор ветку можжевельника.

Ветер все так же играл листвой, сосны по-прежнему тянулись к солнцу, как всегда, горлопанили птицы. Только косули с детенышем больше не было. Они исчезли, будто духи Балтики унесли их – уволокли в волшебный невидимый мир.

Лера даже глаза закрыла и веки сжала что есть силы, надеясь, что это мираж, обман зрения. Не могли же косули удрать за те несколько секунд, которые ей понадобились, чтобы достать скетчбук и карандаш. Нет, не сумели бы скрыться из виду. У них бы не вышло. Тем более малыш еще нетвердо стоял на ножках.

И тем не менее, когда Лера открыла глаза, ничего не изменилось.

Хотя нет, кое-что было по-другому.

Лера видела косулю и ее детеныша будто воочию. У себя в голове. В памяти. И чувство щемящей нежности все еще было там – в груди.

Лера схватила карандаш, и зазвучал ласковый шепот. Трепетный шепот, словно заговоренная присказка доброго дедушки.

Глава 20

Тень

Тень и темнота. Они ведь похожи. Еще бы. Темнота и тень – близкие родственницы, сестры-близнецы.

А еще их выдала синхронность – если бы все это не произошло в один и тот же вечер, Лиза и Кира вряд ли бы поняли, откуда тянется ниточка. Впрочем, может, так и было задумано – чтоб они поняли.

Хотя, конечно, тогда – по пути из кафе – девчонки ни о чем таком и не думали…

В кафе их позвал парень. Да, обеих сразу. Лизу и Киру пригласил Пётр Триножкин – кучерявый увалень в очках, за которыми хитро поблескивали глаза-каштаны. Его масленые очи кого угодно натолкнули бы на определенные мысли. Но нет, прочь стереотипы, – девчонок он пригласил исключительно ради того, чтобы взять у них интервью.

Петя учился на журфаке и подрабатывал корреспондентом местного новостного онлайн-портала. «Поиск интересной и актуальной информации» – пункт с таким названием значился в его должностной инструкции под цифрой 1. Вот Петя и искал. В ходе неутомимых поисков он наткнулся на Киркин ролик о модельной школе Filicity Style. Информация показалась Петру и актуальной, и интересной. Он даже не сомневался, – миллион просмотров говорил сам за себя. Не теряя времени даром, будущий журналист написал на электронку, которую Кирка оставляла под каждым роликом на канале.

Девчонки отнеслись к приглашению по-разному.

«Вот оно – признание. Интервью – это же о-го-го уровень. И подписчики. Тысячи новых подписчиков», – радовалась Кира.

«О! Мой! Бог! Опять рассказывать о Filicity Style. Когда эта история закончится?! Когда я смогу уже забыть, в конце концов, о модельной школе. Она что, так и будет вокруг меня назойливым привидением кружить? И мама. Что она скажет? Как отреагирует?» – мысленно стонала Лиза.

– Это ж возможность закрепить успех. Пусть эти, из Filicity Style, не думают, что нас можно запугать. Пусть знают, что к нам прислушиваются, нам верят, – выпалила Кира.

– Если нужно, я с тобой пойду, без вопросов, – промямлила Лиза.

* * *

Интервью обернулось разочарованием.

Кира надеялась, что попадет на настоящие журналистские съемки: оператор, микрофон, дополнительный свет. Окей. Она допускала, что не в меру размечталась, ожидая от интернет-газеты масштаба телеканала. Но где толковые вопросы? Где адекватные вопросы, раскрывающие героев и тему?

Пётр жаждал хайпа. Жареного эксклюзива. Вау-эффекта. А как еще набрать просмотры? Кто станет читать «постный» пост? В общем, Петя рассчитывал на большее. А тут… Ну что это за факты, от которых у читателя даже волосы дыбом не встанут.

Лиза ничего от интервью и не ждала. Уповала на вкусный десерт, не более того. Планировала отсидеться тихонько рядом с Кирой. А что? Так же всем будет лучше. Ведь это Кирка, а не она – джедай быстрых остроумных ответов. Ведь это Кирке, а не ей хотелось засветиться в крупном паблике. Да и в кафе-то они притопали только ради продвижения Киркиного канала. Разве нет?

Только журналист этот щекастый… Пётр Триножкин – зачем-то именно Лизу все время цеплял: вопросы задавал странные, на что-то намекал, выпытывал, не было ли у кого-то из детей в модельной школе особых отношений с преподавателями. «Осо-обых». С таким удовольствием он нараспев тянул это слово! Да еще и масленым оком подмигнул.

Брр!..

Все трое вздохнули с облегчением, когда интервью закончилось.

– Ну и тип, – фыркнула Кира, перед тем как попрощаться с Лизой на перекрестке у давно погрузившегося в сон книжного магазина.

– Да уж, – согласилась Лиза, прежде чем сказать «пока» и исчезнуть за углом, нырнув в слабо освещенный переулок.

Нырнула беспечно, ни секунды не замешкавшись.

Откуда ж ей было знать, что там ее поджидает, не слишком-то и таясь, загадочная тень.

В первый раз Лиза увидела ее за темным коробом ларька «Союзпечать», – размытый силуэт выполз на тротуар и застыл в отблесках света одинокого фонаря, прикрепленного к стене пятиэтажки.

Кто-то остановился покурить? Кто-то кому-то назначил встречу у ларька?

Тихий безлюдный переулок с подсказками не спешил.

Лиза замедлила шаг. Притормозила. Потопталась на месте и… перебежала на другую сторону улицы. Там, под сенью тополей, источающих дерзкий дразнящий запах, она продолжила путь, не отрывая взгляда от ларька. Отсюда, с этой стороны улицы, было не разобрать, существует ли она на самом деле, эта странная неподвижная, распластавшаяся по асфальту тень.

Лиза миновала ларек. За ним никого не оказалось. Совсем никого.

Отчего тогда сердце застучало так гулко, так тревожно, так громко?

Лиза ускорила шаг.

Во второй раз они встретились в сквере – в маленьком «липовом» сквере рядом с Лизиным домом. Там и пройти-то оставалось – всего ничего: уже светились сквозь ветви окна родной высотки, минута по аллее – и вот она, арка.

Лиза выцепила мелькнувшую справа тень боковым зрением. Резко дернула шеей. Споткнулась. Замерла. Всмотрелась в темноту – никого. Медленно, нерешительно двинулась дальше по аллее. И снова движение справа. Нет, не померещилось, – Лиза отчетливо видела силуэт. Он показался из-за дерева всего на мгновение, но порождением фантазии точно не был.

Лиза бросилась бежать.

Как марафонец-победитель, она в несколько секунд разорвала грудью границу темноты. Перелетела через проезжую часть, чуть не угодив под колеса маршрутки. Ворвалась во двор. Задыхаясь и всхлипывая, подскочила к двери подъезда, набрала код, шмыгнула внутрь. Не отважившись дожидаться лифта, Лиза поднялась на пятый этаж пешком, дрожащими пальцами вставила ключ в замок и наконец попала домой.

В прихожей горел свет. Блики от серебристого светильника падали маме на лицо, делая ее похожей на Снежную Королеву из старого фильма.

– А что это у нас за ночные прогулки? А? И даже не предупредила! Елизавета, ты где была?

Это все тень. Если бы не она, Лиза ни за что не стала бы расстраивать мать. Незачем той было знать о дурацком интервью. Ни к чему было ей рассказывать о странных Петиных вопросах и намеках. Глупости все это. Ничего не значащая чепуха.

Только слезы сами покатились – помимо Лизиной воли. Будто страх, который нагнала на нее тень, намерз там, внутри, увесистой ледышкой, а потом вдруг растаял в одночасье, оставив на лице мокрые дорожки.

– Лиза? Что случилось? Что? Лиза, да не молчи же! Тебя обидели? На тебя напали? Что с тобой сделали? Говори же!

Если бы Лиза знала, что банкет отменят… Если бы догадалась, что мама рано вернется домой, то она конечно бы подготовилась. Непременно сочинила бы что-нибудь. Какую-нибудь «безопасную» историю. Про репетицию к последнему звонку, например.

Только какое уж тут сочинительство, если тело сотрясает мелкая дрожь. Какие уж тут «безопасные» истории, если побледневшая мама трясет за плечи и в панике швыряется вопросами.

Заикаясь и шмыгая носом, Лиза рассказала все: и про емейл от Петра Триножкина, и про странные вопросы на интервью, и про тень.

Мама кричала, что Лиза сведет ее в могилу. Обзывала дочь тупорылой и безответственной. Орала, что не выпустит ее из дома целую вечность.

«От страха, это она от страха. Она просто за меня испугалась», – повторяла, как заклинание, Лиза, изо всех сил сражаясь с обидой, норовящей заползти в душу. Как всегда, с обидой в душу проникала вина. Неподъемная, удушающая, мучительная. Тяжелая ноша. Груз, который норовит пригвоздить тебя к самой земле.

А на следующий день, в школе, она узнала, что, возвращаясь после интервью домой, Кира застряла в лифте, – кабинка остановилась между этажами, погас свет, и тут же раздался мерный дребезжащий стук. Будто кто-то принялся бить молотком в одну из железных дверей, ведущих в шахту лифта.

Кирка, неунывающая огненная Кирка застыла, вжавшись в стену. Ей казалось, что с каждым ударом темнота становится гуще, что еще немного – и мрак раздавит, расплющит, размажет ее по полу.

С трудом стряхнув наваждение, Кира попыталась на ощупь найти кнопку вызова диспетчера. Дрожащими пальцами она нажимала на все кнопки подряд, но никто ей так и не ответил.

Порывшись в сумочке, Кира вытащила смартфон и набрала номер отца. Через мгновение ее родители были уже в подъезде – папа крикнул, что сию минуту разыщет лифтера, мама уселась под дверьми лифта и говорила с дочерью, пока не вернулся папа с электромехаником.

– И вот что странно: дребезжащий стук прекратился сразу же, как только родители вышли в подъезд, – сказала Кира. – Да и вообще, мутная история. Свет в доме не отключали. С чего бы лифту останавливаться? И почему в кабине не зажглась лампочка от аварийной батареи?

– Ты думаешь, это из-за ролика? – почему-то шепотом спросила Лиза.

– Ну а сама посуди. Кому могло понадобиться нас запугивать? Нас обеих. Кому мы помешали? Только ничего у них не выйдет. Не на тех напали. Ты же не собираешься идти на попятную?

– Нет, конечно, – прошелестела Лиза. – Я с тобой.

Глава 21

Квест

Ежедневные перевоплощения Леру нисколько не напрягали. Они ей даже нравились.

Нет, а что? Разве не удивительно – обыкновенная, казалось бы, жилетка. Ну, длинновата. Ну, изрядно потрепана. Однако стоит ее надеть, как тебя перестают замечать. Совсем. Ты превращаешься в персонал – безликий и практически прозрачный.

«Жилетка-невидимка». Лера так про себя ее и называла.

К жилетке прилагалась бейсболка. Под нее нужно было прятать малиновую шевелюру. Без бейсболки перевоплощение лагало.

Зато стоило только сделать все как надо, сразу же начинались чудеса.

Можно было, к примеру, без стеснения усесться на корточки в центр клумбы прямо у главного входа на турбазу и, неспешно выдергивая сорняки, наблюдать за отдыхающими. Между прочим, презабавнейшие экземпляры порой встречались. Взять хотя бы пожилую даму, заселившуюся в коттедж справа от центральной дорожки. Когда бы Лера ее ни повстречала, та всегда выглядела сногсшибательно – словно не в лес на турбазу приехала, а на Каннский фестиваль. Непременно каблуки, обязательно ярко-красная помада, неизменно элегантное платье. И кошки. Вокруг нее всегда крутились местные кошки, которых она то и дело чем-то угощала.

Или вот пара. Бородатый толстяк и дюймовочка с татуировкой на шее. Постоянно в обнимку, будто это и не два разных человека, а одно счастливое четырехглазое существо.

Порой подсмотренные на турбазе сценки не отпускали до вечера. Вязли в памяти, запутывались репейником в мыслях, норовили по-хулигански уколоть булавкой в бок. Другими словами, просились в скетчбук. Всего-то и надо было – выпустить сценку на бумагу, запечатлеть в карандаше. И тогда приходило освобождение и удовлетворение. Душевный подъем даже. Эйфория. Будто кто-то всезнающий и всемогущий погладил по голове: мол, вот теперь все верно, молодец.

Лера не знала, радоваться этому или огорчаться.

«Я что же, человек-созерцатель, получается? Мне нравится, выходит, стоять в тени и наблюдать мир со стороны? Быть в центре внимания – не моя история? Но здо́рово же было там, на пляже. Ведь кайфовала же я от того, что все на нас смотрят».

От воспоминания о пляжной вечеринке забилось быстрее сердце, в груди сделалось жарко и щекотно.

А ведь в тот вечер Лера даже носу казать за калитку не собиралась. Решила лечь спать пораньше – умоталась на турбазе, сражаясь с тяжеленным бензиновым триммером. Траву скосила-то всего только перед домиком администратора и вдоль центральной дорожки, а устала так, будто поле вспахала.

Когда солнце спряталось за деревьями, Лера полила грядки, заперла на амбарный замок сарай, посидела немного на крыльце с Варварой Ильиничной и отправилась в душ. Выкупалась под бьющими в разные стороны струями воды, нагревшейся за день в черной бочке на крыше деревянной кабинки, и стала готовиться ко сну. Оставалось лишь волосы высушить.

Вот за этим-то занятием Владик ее и застал. Лера так и окаменела, вцепившись в ручку расчески, запутавшейся в мокрых прядях, стоило ему нарисоваться на пороге.

Влад был ослепителен. С тех пор как они виделись в последний раз (чтоб у тебя все перья из хвоста повылазили, дурацкая Грета!), он заметно загорел. Под поцелуями балтийского солнца голубые глаза засияли, как у героя голливудского блокбастера. Или это ярко-синяя футболка подчеркнула их цвет? Лерин взгляд ящерицей шмыгнул по стильным бежевым мокасинам, светлым узким джинсам и замер на белой розе в прозрачной упаковке, которую Влад держал в правой руке.

– Привет! Как дела, как настроение? – выпалил Влад, протягивая Лере цветок.

– Это мне? Привет, – пролепетала пунцовая девушка.

Она попыталась одновременно принять подарок, выпростать из волос расческу, надежнее закрепить широкое полотенце, в которое завернулась после душа. Ничего у нее, конечно, не получилось. Роза упала к ногам, вместе с расческой выдрался пук волос, едва не соскользнуло с груди полотенце.

– А пойдем-ка, милок, ты мне щеколду на калитку приладишь, а то висит та щеколда на одном гвозде.

Варвара Ильинична подхватила Влада под руку и уволокла во двор.

Они все еще возились с калиткой, когда Лера в синем коротком сарафане, белых сандалиях, с аккуратно расчесанными на две стороны влажными волосами вышла на крыльцо.

– Вот и славно, вот и молодец, – проворковала Варвара Ильинична, после того как Влад закончил прибивать щеколду и отдал ей молоток. – Толково с молотком управляешься, и не скажешь даже, что это тот самый человек, который канюка хищником величает.

Влад уже было вознамерился вступить в спор, но Варвара Ильинична похлопала его по спине и прошептала:

– Иди, иди уж. А то Лерке-то, поди, надоело на крыльце стоять.

* * *

Это было свидание. Самое настоящее свидание. Как Лера это поняла? Ну, во-первых, роза. Во-вторых, модные с иголочки джинсы. В-третьих… Впрочем, лучше обо всем рассказать по порядку.

Влад пригласил Леру в бар на променаде. Вот тогда и стало понятно, что настроен он вовсе не на дружеские посиделки или вечернюю прогулку от нечего делать. Дело в том, что Влад НЕ ГОВОРИЛ о птицах. Совсем. И даже гнезда и маршруты миграции не упомянул ни разу. Не то чтобы Лере о птицах было неинтересно… Просто о пернатых – это же, значит, – о работе, об учебе, о Таньке. И уж точно не о романтике.

Влад заказал себе и Лере латте и шоколадные маффины, которыми они потом кормили друг друга с рук. Влад мило шутил, расточал комплементы, задавал вопросы. Легкие, необременительные. О любимой музыке, о прочитанных книгах, о фильмах, впечатливших по-настоящему. И нет, он не лез в душу. Не выспрашивал о семье, друзьях и прошлом. Не интересовался биографией. Не пытался вызнать, почему Лера проводит лето на косе без родителей.

В общем, свидание было приятным и воздушным. Как диетическое безе.

А потом зазвучала громкая музыка, и на пляже – напротив маяка – собралась толпа. Влад захотел посмотреть, что там происходит, и они спустились по лестнице к морю. Оказалось, близлежащий отель замутил вечеринку с конкурсом танцевальных пар. К участию приглашали всех желающих.

– Ну что, впишемся? – предложил Влад.

– А давай!

Лера так легко согласилась – сама себе удивилась даже. Кураж поймала, вот и все объяснение. Она чувствовала себя в тот вечер победительницей. Красивой, смелой, дерзкой. И потому, когда пришел их черед выходить в центр круга, она не думала о хореографии, фигурах и связках, а просто наслаждалась. Радовалась тому, что с ней танцует потрясающий парень. Упивалась зажигательной музыкой, близостью моря, мягким песком под ногами. И вниманием. Вниманию публики она тоже была рада – возможно, впервые в жизни.

Куда-то запропастилось стеснение. Не осталось даже следа от усталости. Лера улыбалась. Улыбалась Владу, зрителям. Бесстрашно улыбалась в лицо своим ошибкам, тревогам, проблемам, страхам.

Пока Леру нес поток ритмичной музыки и бурлящих эмоций, жизнь виделась ей захватывающим приключением, а сама она казалась себе всемогущей. И пусть главный приз в конкурсе достался не им с Владом, а паре, профессионально исполнившей бачату, Лера теперь знала: то, что она так мучительно пыталась разыскать, – внутри нее. Драйв – внутри. И красота, и сила, и харизма, и смысл, и предназначение – все-все-все. Извлечь то, что тебе надо, – тот еще квест. Но ведь любой квест можно пройти. И неважно, с какой попытки.

Глава 22

Двойное предательство

Ролики вышли в один день. Их авторы будто сговорились – этакая вероломная коллаборация.

Нет, на самом деле никакой коллаборации, конечно, не было. Просто совпадение. Издевательское совпадение.

Первый ролик выплыл уж совсем неожиданно. Лента Ютуба подсунула его Лизе на большой перемене. Рукой фокусника-иллюзиониста бездушный алгоритм перетасовал видео и с ювелирной точностью выбрал то, которое гарантированно отправило бы Лизу в нокаут. А она-то, между прочим, отписалась от всех соцсетей Filicity Style, как только ушла из модельной школы. Сразу же отписалась, чтобы забыть о ней навсегда. Но Ютубу, разумеется, плевать. В ленте появился новый ролик Filicity Style, и у Лизы не было ни малейшего шанса его пропустить, ведь с заставки на нее смотрела мама.

Не отрывая испуганного взгляда от экрана смартфона, Лиза нашарила в рюкзаке наушники. Они отчаянно цеплялись за что-то с упорством змеи, которая сопротивляется тянущему ее за хвост мангусту. Когда Лиза все-таки сумела извлечь наушники из рюкзака, она оторвала наконец взор от дисплея и с тоской посмотрела на пустующее рядом с ней место за партой.

Если бы только можно было протянуть одну из змеиных голов Кирке. Протянуть и молча тыкнуть в экран пальцем. Если бы только можно было разделить это потрясение на двоих. Если бы только Кирка пришла в школу.

И главное – они же виделись накануне. Почему Кира ни словом не обмолвилась, что собирается прогулять уроки? Внезапно заболела? А почему тогда на соообщения не отвечает?

Лиза тяжело вздохнула, вставила в уши гарнитуру, запустила видео. Видео, на котором мать целых десять минут рассказывает о том, что ее дочь… не то чтобы наврала… просто «вы же понимаете, возраст такой – сложный, противоречивый». Мол, нет, конечно же нет, модельная школа Filicity Style их не обманывала – Лизонька получила там полезнейшие знания, бесценные навыки. А контракты… были и контракты. А что до их количества – так это ж от девочки зависело. Стоило упорнее работать. Больше стараться. Активнее участвовать в кастингах.

К реальности Лизу вернул голос Тришкина, раздавшийся прямо у нее над ухом:

– Так она тут ролик про себя смотрит. Там ее мать расписывает, как Ворона на честных людей ради хайпа накаркала.

Оказалось, звонок раздался еще пять минут назад и учительница уже вошла в класс.

– Тришкин, тебе кто позволил на уроке по классу расхаживать? Лиза, чтоб через секунду на парте не было ничего, не имеющего отношения к геометрии! – взревела Маргарита Семеновна.

Смартфон со вставленными в разъем наушниками и беззвучно открывающей рот мамой на экране нырнул в рюкзак. На парте не осталось ничего, что не имело бы отношения к уроку. В душе не осталось ничего, что не имело бы отношения к стыду, обиде и отчаянию.

«Как она могла? Как? – гоняла Лиза по кругу мысли. – Зачем ей понадобилось записывать опровержение? Почему приспичило нести перед камерой всю эту чушь? Filicity Style предложила маме кругленькую сумму, и она не смогла устоять? Да, конечно, все так и было. Она предала меня, она предала нас с Киркой ради денег».

Лиза сочиняла пламенную речь. Представляла, как призовет мать к ответу – прямо в лицо выскажет все, что думает о ее поступке. Подбирала слова – хлесткие, жалящие, меткие, как стрелы Вильгельма Телля. Представляла, как заявит маме: «Я всю жизнь до смерти боялась тебя подвести, а тебе, оказывается, подвести меня ничего не стоит». Препарировала, словно лягушек из научной лаборатории, мысли и воспоминания. Отбивалась, как могла, от цепких крючковатых пальцев паники, норовившей сжать Лизу в тесных объятиях, чтобы без помех шептать на ухо: «Что теперь будет? Что же теперь будет? Что скажет Кира? Захочет ли после такого общаться?»

Густое варево из гнева, обиды и тревоги бурлило под плотно закрытой крышкой вплоть до окончания шестого урока. Лиза писала в тетрадях, смотрела на учителей, объясняющих новый материал, и даже выходила к доске на биологии. Только все это происходило как будто не с ней. Все равно что не по-настоящему. Словно во сне. Реальным казался только разговор с мамой, который звучал, не прерываясь ни на минуту, у Лизы в голове.

«Ты всегда говорила, что у меня есть ты, а у тебя есть я. А разве я и вправду есть? Я существую? Ты уверена? Ведь ты не видишь во мне человека. Для тебя мои потребности, надежды и интересы не значат ровным счетом ни-че-го. Я подозреваю, что ты родила меня только затем, чтобы потом стребовать с меня должок».

Лиза продолжала мысленный монолог по пути из школы домой. И потом, уже в квартире, слоняясь из одного угла комнаты в другой, она все еще нанизывала сердитые слова на проволоку обиды.

«Ты хоть раз, хоть когда-нибудь спросила меня: стремлюсь ли я в модели? Ты всегда сама решала, кем мне быть, какой мне быть. Ты отучила меня думать о том, чего я на самом деле хочу. Я чувствую себя ветром, который зависит от разницы атмосферного давления, от океанских течений, да от чего угодно. Только вот выбрать сам, куда ему дуть, он не может. Не умеет».

Лиза даже пообедать забыла. Она с нетерпением ждала маму. Ждала, надеясь вылить, выплюнуть, высыпать, наконец, из себя слова, которые переполняли грудь и душили.

Оповещение о новом ролике на Киркином ютуб-канале пришло аккурат в тот момент, когда Лиза схватила смартфон, чтобы посмотреть, который час.

Сначала она подумала, что ей показалось. Ну, обозналась, бывает. Злость застит взгляд. К тому же картинка в оповещениях – с гулькин нос. Попробуй разгляди.

Только вот название ролика намекало на то, что никакой ошибки тут нет. «Секреты молочного короля», – прочитала Лиза и поняла: на превью действительно ее отец. Собственной персоной.

В видео не было ничего особенного. Интервью как интервью: милые подробности из детства, начало профессионального пути, творческие планы, бла-бла-бла. Разговор перемежался кадрами, снятыми на молокозаводе, – Арсений Яковлевич устроил Кирке экскурсию. В белых халатах и смешных розовых шапочках для волос они бродили среди труб и цистерн, осматривали конвейер и даже полюбовались вблизи похожим на россыпь светлого воздушного риса термофильным стрептококком. Все это сопровождалось жизнерадостным закадровым Киркиным голосом, объясняющим нюансы производства молока и кисломолочной продукции. И чем дольше звучал голос, тем сильнее каменело лицо Лизы.

Нет, ролик не был разоблачающим. Шокирующих откровений там не оказалось. Только Лиза все равно сообразила: это предательство, подлое предательство. Ясно же, Кира втерлась ей в доверие, притворилась подружкой только ради того, чтобы добраться до отца. Ради просмотров. Ради хайпа.

«Надо же, Арсений Яковлевич Иртышов дает интервью обычной школьнице. Какая честь. Теперь Кира не блогерша-недоучка, а заправская журналистка. Ради этого стоило с Вороной повозиться».

Окаменевшая маска покрылась трещинами, раскрошилась, осыпалась. Лиза, рыдая, упала на диван лицом в подушку.

Глава 23

Заблудившийся ребенок

Солнечный свет сочился сквозь яблоневую крону, проливаясь на Леру мягкими нежными струями. Шепот листвы умиротворял, убаюкивал, ласкал слух.

Лера лежала, заложив руки за голову, на покрывале в саду у Варвары Ильиничны – загорала. Самый красивый загар – под развесистыми ветвями, кто ж не знает.

Мысли парили бесстрашными чайками. Лера улыбалась. Она вспоминала, как надеялась отложить денег, чтобы купить доску для серфинга и оплатить услуги тренера, который научил бы ее ловить волну. Отложить – ха-ха! Заработка едва хватало на продукты и необходимые мелочи.

Впрочем, что ж, разве нельзя прожить без доски?

Особенно когда все складывается так… чудесно.

Нет тренера по серфингу, зато есть Владик, с которым можно гулять под луной вдоль кромки прибоя. Взрослый умный Владик, настолько привлекательный, что вслед ему оборачиваются туристки всех возрастов.

Но вот разглядел же он что-то в ней, в Лере. Что-то особенное, что-то достойное внимания. Выделил ее из толпы. Приезжает ради нее в поселок – ради нее одной – каждый вечер.

Лера блаженно прищурилась, отчего пронзенная янтарным светом яблоневая листва превратилась в сияющее марево, колышущуюся изумрудную дымку. «Если бы счастье можно было набрать в пузырек, оно наверняка бы выглядело именно так», – пронеслось в голове.

Додумать эту мысль Лера не успела, потому что совсем рядом послышался бархатный мужской голос:

– Да, Иван, вот и закончился отпуск. Завтра с Настеной съезжаем. Знатно отдохнули. Жена, правда, в последние дни телефон оборвала – не верит она в мою командировку. То ли бабская интуиция, то ли напел кто-то.

Лера приподнялась на локте и оглянулась. Никого вокруг. Лишь пугало, которое они с Варварой Ильиничной недавно смастерили, приветственно размахивало возле грядок с клубникой длинными рукавами растянутой кофты.

Лера сообразила, что голоса звучат из-за живой изгороди, только когда ветер донес до нее запах табачного дыма. «За лимонником курят», – подумала она.

Невидимый Иван промямлил что-то невразумительное, затем снова послышался бархатный голос:

– Я вот что думаю: надо нам напоследок охоту замутить. Тут, я слышал, в районе семнадцатого километра косули встречаются. Развлечемся, развеемся, а я заодно алиби в виде вкуснейшего мягкого мясца добуду. Я ж по официальной версии вроде как в Москве. Жена знает, что в Подмосковье у меня товарищ старинный есть – рулит охотуго-дьем в Шатурском районе. А со вчерашнего дня, прошу заметить, открыт сезон охоты на самцов косули. Улавливаешь, к чему я веду?

– Не особенно, Фёдор Петрович. – В отличие от собеседника, Иван был немногословен.

– Несообразительный ты, Ваня, потому все еще в замах и ходишь, – со смешком проговорил обладатель бархатного голоса. – В общем, так, дуй-ка ты, Ванюша, в город. Привези пару охотничьих карабинов с прицелом ночного видения и фароискатель помощнее, – мы его на мой внедорожник примастачим.

– Мы будем стрелять в национальном парке? А если поймают? А если самцов не найдем? – зачастил Иван, срываясь на фальцет.

– Вряд ли мы, конечно, в темноте рожки-то разглядим. Гендерную принадлежность косуль, – хохотнул Фёдор Петрович, – придется оставить на волю случая. Ну, ничего, ничего, нам же много не надо – так, побаловаться только. А насчет того, что попалят нас, не дрейфь. Мы тихонько, под утречко. Никто и знать не будет.

Голоса звучали все тише – мужчины, похоже, докурили и двинули по тропинке к коттеджу. Лера на цыпочках подошла к лимоннику, раздвинула ветви и заглянула на соседский участок. Ее худшие опасения подтвердились – одним из собеседников, бархатноголосым Фёдором Петровичем, был именно он. Он! Широкоплечий сосед, недавно въехавший в особняк вместе с длинноногой блондинкой.

Обрывки разговора все еще долетали до Леры, но она их больше не ловила и не пыталась разобрать. Слишком уж громко звенел, рассыпаясь на миллионы осколков, хрусталь. Сверкающий дворец с изящными башенками, роскошными эркерами и затейливыми балюстрадами рушился с оглушающим дребезгом. С каким старанием Лера возводила эту хрустальную постройку! Подсматривала, любовалась, сочиняла, рисовала образы. Придумывала истории, наполненные счастьем, взаимопониманием и любовью – бесконечные фантазии со спин-оффами об идеальной семье, где все уважают и поддерживают друг друга.

Придуманный за́мок с придуманными людьми… Отчего тогда так тошно?

Лера медленно брела к крыльцу, раздумывая о том, почему же ей так нестерпимо горько от разочарования. Тяжело, словно столетняя старушка, опустилась она на ступеньки и долго потом сидела на крыльце, вперев невидящий взгляд в одну точку.

«Ты же не знаешь их, совсем не знаешь, – уговаривала себя Лера. – Ну, приехал мужик с любовницей отдохнуть. Ну, не оправдали они твоих ожиданий. Ну, оказалась твоя образцовая семья никакой вовсе и не семьей. Тебе-то что? Своих забот мало?»

Уговоры помогали мало. Тоска не уходила – змеилась в груди, не давая сосредоточиться.

«А может, пара за живой изгородью была моей попыткой поверить в то, что любовь, преданность и нежность – не просто слова из старинных легенд?»

Вместе с этой мыслью в Лериной голове почему-то всплыл образ, никакого отношения к соседям не имеющий. Воображение нарисовало маму-косулю – грациозную рыжую козочку, которая ласково вылизывает пятнистую шкуру привалившегося к ее ноге неуклюжего детеныша.

«Тут, я слышал, в районе семнадцатого километра косули встречаются. Развлечемся…» – память услужливо воспроизвела слова бархатноголосого Фёдора Петровича.

Лера подскочила и бросилась к калитке.

* * *

Владика удалось разыскать только к вечеру.

Сначала Лера долго ждала рейсовый автобус на остановке в Лесном, потом с час приплясывала у ворот «Фрингиллы», на чем свет стоит ругая себя за то, что не извернулась, не сэкономила, не отложила денег на хоть какой-нибудь, хоть самый завалящий кнопочный раритет. Включать собственный смартфон, пусть даже и с новой симкой, Лера не хотела – не желала, чтобы ее местоположение засекли.

Она уже была готова вновь лезть на территорию «Фрингиллы» через изгородь, когда со стороны полевого стационара к калитке вышел похожий на ковбоя седовласый дядька в широкополой шляпе.

– Барышня, вы на экскурсию? – спросил он. – Последняя полтора часа назад закончилась, сегодня мы больше проводить не будем.

– Я Влада ищу, он тут у вас практику проходит.

– Так практиканты сразу после обеда на биологическую станцию, в Рыбачий укатили. Там на экспериментальной базе ихх помощь понадобилась.

Еще сорок минут ушло на ожидание автобуса, который доставил Леру в Рыбачий. Полчаса – на беготню по улочкам незнакомого поселка и расспросы прохожих. Отчаянная бесконечность – на наблюдение за тем, как Влад шагает по дорожке от двухэтажного здания станции к калитке.

– Мы должны помешать! Они их убьют! Застрелят! Помнишь косуль из моего скетчбука? Маму и малыша тонконогого. Я тебе показывала. Варвара Ильинична тогда еще сказала, что, мол, удивительно, как поздно детеныш на свет появился, – вместо приветствия выпалила Лера в лицо попытавшемуся ее обнять Владу.

– Да что случилось?! О чем ты?

Лера набрала полные легкие воздуха, медленно выдохнула и, немного успокоившись, рассказала о подслушанном в саду у Варвары Ильиничны разговоре.

Влад добросовестно внимал. Не перебивал. Не отрывал от Лериного лица пронзительного взгляда пытливых глаз будущего ученого.

– Это ты о том соседе, который в коттедж рядом с домом Варвары Ильиничны въехал? Ну, тот, на «ленд ровере» с красивым номером? – уточнил он, когда девушка умолкла.

Лера кивнула.

– Ты ж это не всерьез, правда? Ты ж не глупая, понимаешь, что у такого человека на пути встают только самоубийцы?

– Но что-то же мы можем сделать? Сообщить администрации нацпарка хотя бы.

– Лер, что ты сообщишь? Что подслушивала под кустом? Серьезно? Да у твоего соседа наверняка все схвачено! У таких везде свои люди.

– Как же нам тогда быть?

Лера верила: Влад обязательно найдет выход. Скажет, как следует поступить. Он ведь взрослый, умный, сильный. Влад столько всего знает, так здорово рассуждает о сложном. Он ведь зоолог, ученый. Он ведь…

– Лер, успокойся, пойми: ну убьют они косулю – ты же сама говорила – ему только одна косуля и нужна, – природе от этого ни жарко ни холодно. Роду Капреолус совершенно безразлично, спасем мы эту конкретную косулю или нет. Попытайся отбросить эмоции и мыслить здраво.

И снова – уже во второй раз за недолгий срок – будто бы сменился ракурс камеры. Лера, словно со стороны, увидела растерянную девочку, которая зачем-то примерила чужую личину, забрела в чужие края и общается с чужими людьми. Заблудилась, заплутала. И вот теперь потерявшийся ребенок без компаса и путеводителя ищет помощи у случайного прохожего, которому (очевидно же!) пора бежать по делам. Он все еще здесь, все еще не ушел, но в его глазах цвета выращенных из медного купороса кристаллов прячется досада. Досада, нетерпение и желание поскорее избавиться от малолетней надоеды.

Нет, она сбежала не от незнакомца. Развернулась и ринулась прочь вовсе не потому, что на него разозлилась. Он был ни в чем не виноват. Какие могут быть претензии к едва знакомому человеку, ненароком повстречавшемуся на пути.

Лера и сама не понимала, от кого или от чего спасалась, когда со всех ног неслась в противоположном от биологической станции направлении.

Глава 24

Есть пацик такой – Серёга

Пламенная речь не прозвучала.

Обличительные слова утратили цвет, объем, дыхание – стали походить на выброшенные за ненадобностью картонные транспаранты. Транспаранты валялись где-то там – под слоями плотной ваты, которая мешала двигаться, лезла в нос, душила.

– Ай, да у тебя температура высоченная! – воскликнула вернувшаяся с работы мама, коснувшись ладонью лба Лизы. – А я-то смотрю, на тебе лица нет. Давай, давай – раздевайся и под одеяло. Вот так. Знобит? Сейчас я тебя укутаю. Будешь куколкой бабочки.

Ртуть в градуснике медленно, но неукротимо ползла все выше, лениво крутились в голове вялые и неповоротливые мысли:

«Буду куколкой. Как скажешь, мам. Тебе ж, как всегда, виднее. А мне? Что видно мне? Что слышно? Что я чувствую? Что я хочу? Кто я?»

Грипп, как рефери, встал между Лизой и ее мамой и развел их по разным углам ринга. В первые дни болезни у Лизы попросту не было сил возмущаться, скандалить, выяснять отношения. А мама… мама вела себя так, будто бы ничего и не произошло. Будто бы и не она объявила дочь лгуньей. Будто бы и не она свела на нет все усилия, которые приложила Кирка, чтобы разоблачить модельную школу Filicity Style.

Впрочем, о Кирке Лиза решила больше не думать. Не переживать, не ломать голову, не мучиться виной. В конце концов, Кира получила то, ради чего так долго притворялась подругой, – взяла интервью у Арсения Иртышова. Старания с лихвой окупились – ролик «выстрелил».

Зачем же она ежедневно звонит, с тех пор как Лиза перестала ходить в школу? Зачем притащилась после уроков в четверг?

Лиза старательно убеждала себя, что ее это не интересует. Ни капельки. И трубку ни разу не подняла. И дверь не открыла. Посмотрела в глазок и на цыпочках вернулась в кровать.

Нечего тут обсуждать. Не о чем разговаривать.

Лиза не рвалась устраивать разбор полетов. Перемоглась. Перегорела.

– Насчет того ролика… я должна была поставить точку, обезопасить нас. Ты понимаешь? – попыталась объясниться мама, после того как у Лизы спала температура.

– Давай так и сделаем – поставим точку и не будем об этом, – почему-то шепотом ответила Лиза.

За время болезни поток Лизиных мыслей унесло так далеко, что Киркин канал, мамин ролик и модельная школа почти скрылись в туманной дымке.

«Почему я не вижу себя там, в будущем, у горизонта? Пусть бы неясной тенью, очертанием, точкой. Ну, серьезно! У всех же есть мечты, стремления, цели, разве нет? А я? Я как будто и не живу. У меня нет ничего своего. Я вроде куклы, которую сшили из лоскутков: там и моделинг – мамина греза, и финансовый менеджмент – папина идея, и блогинг – Киркина страсть… А еще – обрывки чужих представлений о жизни, ошметки чужого опыта, отпечатки чужих слов. А я? Я-то где?»

Будто прорвало плотину. Словно сдвинулась вдруг с привычного места древняя замшелая глыба. Точно разрушилась хитроумно сооруженная запруда. Поток мыслей хлынул – не остановить. Они приходили снова и снова, и никуда от них было не деться. Им нипочем оказались жар, ломота в теле и распухший от насморка нос. Им не мешала школьная рутина, заменившая со временем тягучие гриппозные будни.

«Какая я? Сильная или слабая? Умная или глупая? Добрая или злая? Почему я не могу ни на один из этих вопросов ответить, нее сомневаясь? Я никому не желаю зла, но бывают моменты, когда меня разрывает от злости. Я успешно учусь, но часто чувствую себя никчемной тупицей. Я ненавижу предателей, но изо всех сил притворяюсь, что мне безразлично».

И да, Лиза считала, что Кира ее предала – обманула, втерлась в доверие, манипулировала. Лиза думала именно так, но разговоров об этом избегала, как язвенник газировку.

– Ты куда пропала, Лизок? Я волновалась. Не парься, я понимаю… ну, про тот видос, где твоя мать говорит, что мы все выдумали. Она за тебя испугалась. Я не обижаюсь. А как тебе интервью с твоим отцом, кстати? Круто, да? Хотела тебе сюрприз сделать.

– Круто. Ты извини, мне физику повторить нужно, – сказала Лиза и уткнулась в учебник.

Уставилась в страницу – завернулась в кокон. Спряталась. Затаилась.

* * *

До окончания учебного года оставались считаные дни.

Лиза по-прежнему сидела с Киркой за одной партой. Как и раньше, они сообща составляли диалоги на уроках английского, вышагивали рядом по пути в столовую на большой перемене. Разве что-то изменилось?

Да.

Лиза отгородилась от подруги невидимой стеной, построила между ней и собой барьер из бронебойного стекла. Односложно отвечала на вопросы. Отговаривалась занятостью, если Кирка звала погулять вечером. Мгновенно ускользала из класса после уроков.

Лиза вела себя так не потому, что хотела наказать Кирку. Не потому, что злилась (хотя, да, злилась, просто не торопилась себе в этом признаться). Лизу нес поток, неукротимый и беспощадный. Он не давал возможности остановиться, оглядеться, вслушаться. Он неутомимо тащил ее в неизведанные дали – в незнакомое и оттого пугающее далеко.

«Кто я? Какая я? Такая, какой видят меня одноклы, – чужая ворона в стае славных синичек? Такая, как говорит мать, – жар-птица, не умеющая выгодно подать волшебное оперенье. Такая, какой кажусь себе, – взъерошенная раненая галка. Как узнать?»

Поток замедлился лишь однажды. Случилось это в среду, когда Лиза вышла из подъезда, чтобы отправиться на очередное занятие по английскому языку в студии «Бритиш бердс».

Кодовый замок пропел набившую оскомину мелодию, ноздри защекотал ставший за последние дни привычным аромат сирени, знакомый с детства двор встретил будничными звуками. Визги играющих в догонялки малышей, работающий двигатель соседской машины, воркование усевшихся на козырек подъезда голубей – все было как всегда. Отчего же тогда вдруг стало тревожно? Откуда взялся неприятный холодок, скользнувший за шиворот?

Передернув плечами, Лиза двинулась к выходу со двора.

– Постой!

Почему она не увидела его сразу, как вышла из дома?

Да нет же, увидела. Просто не захотела узнать. Точно так же чуть позже она не захотела догадаться, что «Постой!» адресовано ей.

– Да стой же ты! – Тришкин догнал Лизу у гаражей.

– Чего тебе?

Она остановилась так внезапно и обернулась так резко, что Тришкин едва успел притормозить и чуть не врезался в нее на всем ходу.

– Привет, Лиз.

Чуть не врезался Тришкин, а равновесие потеряла Лиза. Нет, она не упала и даже не вздрогнула, просто, будто, громом пораженная вмиг забыла, что еще секунду назад судорожно искала глазами прохожих, которых в случае чего можно было бы позвать на помощь.

Тришкин смущался. Да-да, никакого обмана зрения тут не было – Лиза даже украдкой ущипнула себя за руку. Тришкин мялся, не знал, куда девать глаза, и явно трусил. А еще… он назвал ее Лизой. Не Вороной, а Лизой. Ну и дела!

– Лиз, ты ж на английский, да? Можно я тебя провожу?

– Откуда ты знаешь, куда я иду?

Лиза почти физически ощутила: произошел сбой, и сразу несколько альтернативных Вселенных сошлись в одной точке.

– Ну, узнал, – промямлил Тришкин, а потом продолжил более решительно: – Слушай, Лизка, ты мне давно нравишься. А то, что я тебе цеплял и обзывал, так я не мог придумать, как подкатить. К тебе ж на кривой козе не подъедешь. Ты ж как Снежная королева, никого вокруг не видишь, не замечаешь. Я думал: заставлю тебя взбеситься, поцапаемся, и ты, по крайней мере, усечешь, что вот есть у нас в классе пацик такой – Серёга.

Слова – все сразу – подступили к самому горлу. В огромном комке из фраз оскорбления слиплись с воплями о боли, унижении и обиде, насмешки переплелись с едкими вопросами. Лиза хотела, чтобы Тришкин понял, чтобы прочувствовал, каково ей было:

– Пацаны, смотрите! Ворона без трусов!

– Пацаны, смотрите!

– Смотрите!

Тришкин считает, что она все это забудет лишь потому, что он произнес «ты мне давно нравишься». Серьезно?

Ком из колючих слов и фраз уже почти полетел во врага бронебойным снарядом, только вдруг будто бы сменился ракурс камеры – Лиза ясно увидела, что Тришкина тоже несет поток. Свой собственный. Особый. «Пацик Серёга», так же как и она, не умеет пока ему противиться, так же, как и она, не способен им управлять.

– Ты знаешь, я спешу. На такси поеду. Может, как-нибудь в другой раз?

Не дожидаясь ответа, Лиза развернулась и быстро зашагала прочь.

Глава 25

Наедине с разъяренным великаном

«Берестова посадят», – перешептывались в Лесном.

Все разговоры в поселке крутились вокруг недавнего происшествия. Только вот уверенно сказать, что именно случилось, никто не мог.

Иван Семенович Берестов, инспектор национального парка «Куршская коса», покалечил человека. То ли руку ему сломал, то ли в ногу выстрелил – слухи разнились.

Местные болтали: мол, сбрендил Иван Семенович – на отдыхающего по-бандитски набросился. Тот в темноте заблудился, заехал по ошибке туда, где на автомобилях кататься запрещено, а Берестов его тормознул и изувечил.

Кое-кто утверждал, что сыр-бор разгорелся из-за того, что инспектору привиделось, будто люди на джипе косулю убили. Только ведь никакой косули в джипе не оказалось, – машину на КПП Куршской косы остановил отряд полиции, вызванный инспектором. Не нашли поверженной дичи и в лесу. Ни дичи не нашли, ни ружья, ни мощного фароискателя, о котором как заведенный твердил Берестов.

Лера понимала не больше других.

Куда делся труп косули? Как Иван Семенович мог в одиночку избить трех бугаев?

Тех бугаев Лера собственными глазами видела – часа в два ночи они, громко переговариваясь нетрезвыми голосами, вывалились из соседского особняка, сели в джип и уехали.

А она ведь в ту ночь глаз не сомкнула. Как только Варвара Ильинична уснула, Лера выскользнула в сад и, кутаясь в старый ватник, до рассвета бродила у живой изгороди.

Бродила, думала и никак не могла решить, правильно ли поступила, доверившись первому встречному. Чужому дядьке. Незнакомому мужику. Ну, хорошо, если по-честному, не совсем незнакомому – Лера его уже встречала. Это ведь он ее в Танцующем лесу оштрафовал. Да-да, тот самый усач, который ее высмеял и последних денег лишил.

Почему же Лера понадеялась, что он поможет? С чего взяла, что он вообще станет что-то предпринимать?

Тогда, на обрыве, он казался спасителем.

Холодный сердитый дождь дубасил по плечам. Внизу бушевало море, – разъяренный великан бил ладонью о берег, сопровождая каждый удар угрожающим рыком. Отделаться от мысли, что великан сердится именно на нее, никак не выходило. А на кого еще ему злиться? Ведь вокруг, куда не кинь взгляд, – ни души.

Это она его взбесила – такая бестолковая и нелепая. Она, которая только теперь догадалась, что любовь – это дар. Да, ее дарят, дарят, дарят! По собственному желанию. По зову сердца. По велению души. Бесполезно пытаться ее заслужить, выстрадать, стрясти за то, что ты, мол, правильно себя вела – была ах какой хорошей девочкой.

Недаром злился великан. Лера и сама на себя злилась.

Как ее угораздило заблудиться?

Почему, сбежав от Влада, она не уехала из Рыбачьего на последнем автобусе?

Зачем помчалась в лес и до одури плутала по тропинкам?

Лера стояла на обрыве, обхватив плечи руками. Шквалистый ветер трепал волосы, пронизывал тело насквозь. К горлу подступала ярость – будто колючая пробка застряла в гортани. Хотелось реветь, бесноваться, завывать и брызгать пеной, точь-в-точь как это делал великан внизу.

Только ей ли равняться на великана?

Великан не чета ей.

Великан сильный.

Великан может себе позволить.

– А-а-а-а! – вырвалась из горла колючая пробка, и Лерин вопль камнем понесся в лицо бушующему исполину.

– Эй, что у тебя случилось? – прилетело в ответ.

От неожиданности Лера подскочила на месте. Она бы бросилась бежать, непременно бы понеслась прочь от побережья, если бы не изумление, заставившее ее замешкаться. Дело в том, что голос был вовсе не злобным. Не угрожающим. И даже не сердитым. Великан был явно обеспокоен, если не сказать – участлив.

– Стой там, я сейчас приду! – Теперь голос звучал совсем близко.

Лера оторвала взгляд от бьющегося в истерике моря. На песчаном берегу, почти у самого подножья обрыва она увидела фигуру в защитного цвета плаще с капюшоном. Фигура удалялась. Вскоре она скрылась за пеленой дождя, растворилась в сгустившихся сумерках.

Спустя пять минут и миллион холодных капель, разбившихся о Лерины голые руки и плечи, фигура появилась вновь. Она выплыла из подернутого влажным туманным флером леса, приблизилась к обрыву и оказалась усатым инспектором – тем самым, который не так давно выписал Лере штраф в Танцующем лесу.

Инспектор подошел к девушке, молча снял плащ и набросил ей на плечи. Она натянула на голову капюшон и, отбивая зубами чечетку, проговорила:

– Ссс-ппа-сибо. Я ттут это… я на ппо-следний автобус опоздала.

– Давай бегом за мной, – отозвался инспектор, развернулся на сто восемьдесят градусов и бодрым шагом направился к лесу.

Почему Лера безропотно семенила за ним, путаясь в полах плащ-палатки, добрых двадцать минут? Зачем почти сразу, как уселась в припаркованную у обочины легковушку инспектора, рассказала о разговоре, подслушанном в саду у Варвары Ильиничны? Почему поверила, что усатый сорвет браконьерам охоту?

Вопросы эти пришли не сразу. Они принялись атаковать мозг позднее – уже после того, как Лера переоделась в сухое, напилась горячего чая, успокоила Варвару Ильиничну («Ничего не стряслось… Просто захотелось побывать на высоте Эфа, и вдруг гроза… Да нет же, не будет воспаления легких…») и устроилась на раскладушке.

Лера лежала на спине и слушала ночь.

Так же внезапно, как начался, ливень закончился. За окном перестал завывать ветер. У своенравной Балтики в очередной раз резко поменялось настроение.

Несмотря на то что Лера чувствовала себя не просто уставшей, а донельзя измочаленной, сна не было ни в одном глазу. Как заезженная пластинка, в голове звучали слова инспектора:

– Вот смотри – мое удостоверение. Что в нем написано? «Иван Семенович Берестов – госинспектор по охране территории национального парка». Это значит что? Это значит: пресекать нарушения – моя прямая обязанность. Спасибо за сигнал. Обещай, что ничего сама предпринимать не станешь. А я обещаю, что все проверю и браконьерства в национальном парке не допущу. Лады?

Лады.

На душе было неспокойно, тревожно, муторно – неладно.

Лера поняла, что не сумеет уснуть. Стараясь не шуметь, она поднялась с раскладушки, оделась и вышла из дома. Ночной воздух после дождя заставлял ежиться и прятать ладони в рукавах ветровки. Лера привстала на цыпочки и достала спрятанный за доской над входной дверью ключ от сарая, – она помнила, что там, в левом углу стоят резиновые сапоги Варвары Ильиничны, а на гвозде возле лопат и тяпок весит старый ватник.

Глава 26

Заслужила!

Цифры после запятой. Десятые доли.

Лиза силилась вспомнить, почему совсем недавно они казались ей такими важными, значимыми, всемогущими. Почему четыре десятых могли запросто ввергнуть ее в пучину отчаяния, а пять десятых – вознести на девятое небо.

Ах да, мама.

Мама хотела видеть в Лизином электронном дневнике исключительно пятерки. Зачем-то ей был нужен безупречно ровный столбик круглопузых отметок.

Что ж, десятый класс Лиза закончила отличницей. Закончила, нисколько об этом не заботясь. Нет, не в том смысле, что получала пятерки играючи. Трудилась, еще как трудилась: учила, решала, сочиняла, вникала. Только старалась Лиза не ради цифр в электронном дневнике, а для того, чтобы земля не уходила из-под ног. Чтобы чуть медленнее волочил ее поток мыслей в непонятное и неизведанное завтра. Чтобы хотя бы на время найти опору в чем-то привычном, создать иллюзию контроля над жизнью.

Впервые за десять лет учебы в школе Лизе было плевать на итоговые оценки. Впервые похвальный лист виделся обыкновенной бумажкой, цена которой – не больше стоимости листа А4.

Зато мама была в восторге.

– Умничка, Лизон! Поработала на славу! За это тебе полагается подарок. Заслужила! Та-та-да-таам! – С этими словами мама жестом фокусника извлекла из-за спины бумагу и потрясла ею перед носом у Лизы.

– Что это?

– Путевки в Луксор. Летим с тобой в июле.

В тот момент мама была похожа на сияющую белокурую фею, светлую чародейку с доброй улыбкой. Только воздух она рассекала не волшебной палочкой, а листами бумаги. Магии, к сожалению, в них не было. Ни капли.

– Мам, я не хочу в Египет, я поеду к тете Наде в Зеленоградск. Как всегда, – произнесла Лиза тихим, но твердым голосом.

– Что? Почему? – Фея наморщила лоб и попятилась.

– Соскучилась. В Зеленоградск хочу. Привыкла лето у тети Нади проводить.

– А как же наши планы? А путевки?

– Ты извини, мам. Как-нибудь в другой раз съездим. Путевку же можно сдать, так?

– Елизавета, это что за капризы? Что за блажь? Ты же сама сто раз говорила, что мечтаешь отдохнуть со мной в Египте!

Лизе казалось, что она наблюдает за спором со стороны. Словно эта черноволосая дылда – вовсе не она, а какая-то посторонняя девчонка. А женщина напротив… точно ли Лиза ее знает?

– Неблагодарная! Кукла бесчувственная! – кричала женщина.

Она больше не походила на фею. Черты лица исказила гримаса гнева. Безмятежная синь глаз выцвела, затянулась серым маревом. Явственно проступили морщины.

«Интересно, она злится на дылду из-за того, что та обесценила ее подарок, или из-за того, что все пошло не по плану?» – размышляла Лиза, с удивлением отмечая, что ситуация нисколько не задевает чувств. Будто бы сердце подернулось инеем. Словно вязкая пустота заполнила грудь.

Лиза бесстрастно наблюдала, как родительница проходит все стадии принятия неизбежного. Сначала мать была уверена, что Лиза чудит и вот-вот попросит прощения. Спустя время мама принялась гневно перечислять все счастливое и великолепное, что могло бы произойти в ее жизни, если бы она не отдала себя целиком заботе о дочери. Затем Лиля попыталась соблазнить Лизу рассказами о ласковом море и его диковинных обитателях, пирамидах и Долине Царей, арабской музыке и восточных базарах. И наконец, с видом оскорбленного достоинства замкнулась в себе и почти совсем перестала разговаривать с Лизой.

В начале июля мать улетела в Египет, взяв с собой приятельницу – тетю Инну, визажистку, с которой не раз работала на одних и тех же мероприятиях.

Принятие застигло маму в пути – по дороге в отель из Международного аэропорта Луксора.

«Передавай привет Надежде и ее детям. Хорошего отдыха!» – Эсэмэска пришла, когда Лиза, собрав чемодан и поставив будильник на шесть утра, улеглась в постель.

«И тебе отлично отдохнуть, мам!»

Следующее эсэмэс-сообщение Лиза обдумывала долго. Она сочиняла его в поезде, лежа на верхней полке в купе. Она подбирала слова, пока литовский таможенник проверял ее документы. Она помнила об эсэмэске даже в калининградской парикмахерской – даже в тот момент, когда мастер произнес: «Открывай глаза. Как тебе?»

Лиза разомкнула веки.

Как ей?

Это будто бы и не она вовсе. Разве Лиза Иртышова стала бы так явно, так нарочито заявлять о себе? Разве захотела бы по собственной воле сделаться максимально заметной в любой толпе, покрасив волосы в яркий, дерзкий, неистово вопящий малиновый цвет?

Нет же.

– Лера… – Лиза прошептала имя, будто бы попробовав его на вкус.

А вот Лера бы смогла. Лера бы захотела.

Позже, прогуливаясь по улицам Калининграда, она думала о том, что сумеет начать все сначала. Сломает шаблон. Станет другим человеком.

Лера. Так теперь ее будут звать.

Лера сама решает, какая она. У нее хватит смелости очистить социальные сети, создать свежий плейлист в смартфоне, завязать общение с новыми людьми. Лера не сдрейфит выяснить, кто она, чего на самом деле хочет и на что способна. Она испытает, каково это – жить без оглядки на других, тестить мир, свободно самовыражаться. Обязательно разглядит ту самую точку вдалеке – маяк, на свет которого стоит идти. Она больше ни за что не согласится быть тусклым зеркалом, жадно ловящим чужие отражения.

Лиза размышляла об этом и тогда, когда села в автобус, в маршруте которого значились Калининград, Зеленоградск и поселки Куршской косы. Размышляла и подбирала слова для эсэмэски, устремив невидящий взор в окно.

Позже, в Зеленоградске, когда автобус поворачивал на Вокзальную, Лиза взглядом из-под капюшона выхватила тетин силуэт и сразу же достала из кармана смартфон. Пальцы исполнили на экране быстрый эксцентричный танец:

«Мам, со мной все в порядке. Мне нужно побыть одной и подумать. Напиши тете Наде, чтоб не ждала».

Глава 27

Слайд-разгадка

Отец внимательно следил за дорогой: видел каждый предупреждающий знак, контролировал показания приборов, двигался с разрешенной скоростью. Лизу всегда поражало: как (КАК?) ему удается действовать с достойной робота точностью даже в самые эмоциональные моменты, даже когда внутри у него – буря.

А момент был – аж искрило.

– Мать чуть с ума не сошла! Я дела забросил, с ног сбился. Как ты могла так с нами поступить? Почему? Из-за ролика, который Лиля для Filicity Style записала? Неужели ты не поняла, что она за тебя испугалась. Ты возвращаешься вся в слезах, говоришь, тебя кто-то в темноте преследовал. Мать запаниковала, это ж естественно. Она хотела тебя защитить – надеялась, тебя после выхода ролика не тронут, в покое оставят. И вот скажи: что мы должны были думать, когда ты исчезла? А?

– Я же в эсэмэске все объяснила.

– Что все? Побыть одной? Поразмышлять? Серьезно? Ты считаешь это исчерпывающим объяснением? Мы должны были им удовлетвориться? Мы миллион версий перелопатили. Например, тебя могли украсть и заставить написать эсэмэс.

– Мне не пришло это в голову. Прости.

Отец был прав. Без вопросов. Лиза и не собиралась спорить.

Она уже и сама толком не помнила, почему оказалась на косе.

Мамино видео для Ютуб-канала модельной школы Filicity Style, Киркино интервью с папой, признания Тришкина – все это чудилось далеким, неважным, бесследно растаявшим в дымке. Масштаб всех этих событий скукожился, истончился, как шов на месте некогда обширной раны. Уже и не назвать так сразу цвета, преобладавшие на слайдах, которые раньше Лиза засматривала до дыр, обращая внимание на каждую деталь, каждый оттенок, каждую трещинку. Старые слайды сменились новыми – теперь именно они лишали покоя, волновали, заставляли без устали искать ответы.

Особенно тревожил тот, кровавый, в тонах ночи.

Мощный прожектор внедорожника, шарящий по полю. Оцепеневшая косуля в лучах фары. Застывший взгляд раскосых глаз, в которых уже отражается смерть.

Куда они дели тушу? Тушу, ружья, фару.

Охотники утверждали, что возвращались с пикника на побережье.

– Да, заехали в темноте по ошибке на особо охраняемую территорию. Бес попутал. Готовы заплатить сколько нужно. А стрелять – нет, не стреляли. Из чего? Вы ж машину обыскали. А этот ненормальный… Как вы говорите? Берестов? Так вот, этот ненормальный выскочил из-за кустов прямо под колеса. Еле тормознуть успели. Ну да, задели по касательной, но он сам виноват – кто ж ночью автомобилю наперерез бросается. Мы остановились. Вышли. Берестов драться бросился. Прикладом ребра моему водителю сломал. Вот справка из медицинского центра.

Берестову грозил срок.

Но она, Лиза, знала, была уверена: Иван Семенович не врет. Был выстрел. И косуля, завалившаяся на бок в траву, была.

Где они спрятали улики? Где?

Лизу не отпускала мысль, что ответ – на одном из слайдов. Нужно лишь напрячься и перебрать их все. Нужно лишь переворошить кладовку подсознания.

Слайды, слайды. Сменяют друг друга, мелькают в памяти. Лимонник – непроницаемый дворецкий, позволяющий через щелку заглянуть в чужую жизнь. Запутавшиеся в сетке-ловушке птицы. Сердитая Балтика, рычащая, швыряющая брызги в лицо. Подвижный, словно живое существо, желтый песок, насвистывающий мелодию. Сосны, застывшие во время странного танца. Варвара Ильинична, в ярком цветном платке, спортивном костюме в обтяг, с лопатой в руках. Раскладушка в сенях. Лисенок со взглядом хулигана-первоклашки на одной из фотографий, висящих на стене в комнате…

Стоп.

– Пап, тормози!

– Тут осталось-то несколько минут до города. Может, дотерпишь?

– Нет, мне в поселок нужно. К Варваре Ильиничне. Это важно, пап. Очень.

– Лиз, да что происходит? Тебе не кажется, что ты… – Отец взглянул ей в лицо и осекся.

Как только сплошная разметка сменилась прерывистой, они развернулись и поехали в обратном направлении.

Глава 28

Безнадежна одна лишь смерть

Пол: женский.

Телосложение: худое.

Цвет волос: черный.

Черты лица: резкие.

Высокие скулы, будто вычерченный под линейку широкий подбородок, отрешенный взгляд темно-карих глаз, крупный нос, прямая линия тонковатых губ.

Персонаж возник будто бы сам собой – мысли Лизы витали где-то далеко, в то время как пальцы бегали по клавиатуре, управляли мышкой.

«Резкие и грубые черты лица? А может, четкие и выразительные?»

Лиза прикидывала, стоит ли выбрать другую прическу, покрасить волосы, сделать пухлыми губы.

После недолгих раздумий она оставила все как есть, так родилась Лайза.

Лиза играла в Симс.

Строила дома, создавала сюжеты – рулила жизнью персонажей…

К примеру, Роберт, брат Лайзы.

Однажды Роберта… похитили инопланетяне. Вот так просто взяли и всосали его голубым лучом в летающую тарелку. Могли бы предупредить, ну или, по крайней мере, сказать что-нибудь вроде: «Приветствуем тебя, землянин». Но нет, они просто умыкнули его, а потом вернули – слегка изменившегося, немного чудаковатого и… беременного. Упс…

А что вы хотели? Виртуальная реальность – это вам не шахматы с раз и навсегда обозначенными ролями фигур. Фантазия разработчиков, знаете ли, границ не имеет.

Малыш родился… гм… необычным. Пугающе странным, что уж там говорить. По одному только его плачу можно было легко понять: это чужак, диковинное существо, адская аномалия.

От младенца не возбранялось избавиться – телепортировать на родную планету. Нажимаешь на люльку – и всё, он отправляется к подобным себе жутковатеньким особям.

Лиза решила, что ребенок останется. Получит возможность расцвести благодаря своим особенностям. Обретет шанс обернуть себе на пользу собственную инаковость. Превратить слабость в силу. Дефект – в эксклюзивную фишку. Неидеальность – в мощный рычаг Архимеда. Станет упрямо сопротивляться миру, который захочет его изменить. Попробует сам изменить мир.

Бороться и пытаться стоит всегда. Безнадежна лишь смерть. Лиза поняла это там, в бункере. Поняла, когда в нос ударил тошнотворный запах. Когда увидела брошенную на полу мертвую косулю.

Или нет? Не тогда? До философских ли рассуждений было в бункере?..

Возможно, мысль пришла ей в голову много позже – когда с Берестова сняли обвинения и его история получила широкую огласку. Репортаж об этом даже по федеральному каналу показывали. Вот как, оказывается, все произошло…

В ту памятную ночь, пришедшую на смену грозе и ливню, – в ту самую ночь, когда Лиза металась по саду Варвары Ильиничны, на телефон Ивану Семеновичу поступило ММС с одной из фотоловушек. Система слежения засекла автомобиль, въехавший на особо охраняемую территорию.

Берестов отправился туда сразу же, – он, как и обещал Лизе, был начеку. Добравшись до луга, раскинувшегося неподалеку от фотоловушки, заметил шарящий по траве луч от мощной фары. Сообразил: идет охота. Подлая, жестокая, запрещенная не только в национальном парке, но и где бы то ни было. Браконьеры использовали специальный свет, который парализует животное, заставляет в оцепенении застыть на месте, лишает его возможности сопротивляться.

Оставив машину в лесу, Иван Семенович обошел луг и появился перед нарушителями аккурат в тот момент, когда они грузили тушу косули в багажник джипа.

«Работает служба охраны Национального парка. Выходите вперед, руки держите на виду!» – выкрикнул Иван Семенович и в тот же миг почувствовал, как что-то тяжелое опустилось ему на голову. Берестов потерял сознание.

Он пришел в себя, как только с истеричным визгом и угрожающим рычанием тронулся с места джип. Когда машина скрылась в темноте, Иван Семенович поднялся, превозмогая накатившую дурноту, на колени, отыскал в кармане телефон и связался с КПП Куршской косы и полицией.

Джип задержали. Только ни туши косули, ни оружия, ни фары для ночной охоты в нем не нашли. А через несколько дней в полиции приняли заявление, в котором Иван Семенович Берестов обвинялся в превышении полномочий и насилии. Пострадавшие заявили, что после того как они по ошибке свернули в лес и заблудились, их остановил инспектор, заставил выйти из машины и избил. Справка о зафиксированных врачом побоях прилагалась.

Берестова отстояли всем миром. За него вступилось профессиональное природоохранное сообщество, простые граждане, СМИ. Но решающий поворот в деле произошел, когда было доказано, что на ружьях, найденных в одном из бункеров времен Великой Отечественной, – отпечатки «потерпевших».

Как Лиза отыскала этот бункер? Ведь он даже на картах не значился.

Его обнаружила вовсе не она. На вход в таинственное подземелье еще прошлым летом наткнулся Стас, внук Варвары Ильиничны. Приятель сфотографировал Стаса, прежде чем тот скрылся во тьме заброшенного убежища, – этот-то снимок и всплыл в памяти у Лизы, когда отец увозил ее с Куршской косы.

Фотографии на стене… Сколько раз Лиза пробегала по ним глазами за утренним чаем. Море, песок, лес… и кабан. Да, смешной насупленный боров, пялящийся в камеру маленькими осоловевшими глазками. А еще лисенок, серо-коричневый малыш с доверчивым взглядом. И косуля – запечатленный издалека рыжий козлик с рожками-антеннами.

– Варвара Ильинична, а что вон там, на фотке, где Стас в полутьме?

– А это они с Ромкой в лесу подземелье нашли. Еще с войны, видать, осталось.

Откуда пришла странная уверенность, что ружья браконьеров и туша косули спрятаны именно там? Загадка. Мистика. Впрочем, тут же случилось кое-что не менее удивительное: отец согласился отправиться на поиски бункера вместе с Лизой.

* * *

– Пап, тормози!

– Тут осталось несколько минут до города. Может, дотерпишь?

– Нет, мне в поселок нужно. К Варваре Ильиничне. Это важно, пап. Очень.

– Лиз, да что происходит? Тебе не кажется, что ты… – Отец взглянул ей в лицо и осекся.

Как только сплошная разметка сменилась прерывистой, они развернулись и поехали обратно. Чуть позже, припарковав машину на стоянке возле начала туристического маршрута «Королевский бор», вышли из авто и углубились в лес.

Впервые в жизни Лиза так долго и много говорила в присутствии отца. Они будто ролями поменялись – она объясняла, доказывала, убеждала, а он молча слушал.

– Ты ведь этого Берестова совсем не знаешь. Вдруг он врет? – спросил отец, когда Лиза закончила рассказ.

– Нет, не врет. Я чувствую. Я знаю. Были выстрелы. Были. И мертвая косуля была.

Как только Лиза – уверенно и твердо – произнесла эти слова, ей на плечо уселась вылетевшая из чащи ворона.

– Грета?

Ущипнет? Ударит клювом? Попытается сорвать сережку с уха?

Только Грета пакостить и не думала, – с царственным спокойствием сидела она на плече, будто тут ей и место. Лишь плутовато поблескивал желтый глаз, искоса наблюдающий за лицом Лизы.

Девушка нерешительно подняла руку, коснулась кончиками пальцев птичьего клюва. Потом, осмелев, взъерошила перья на шее. Грета приняла ласку со снисходительной благосклонностью – слегка опустила голову и прикрыла глаза.

– Ничего себе! – воскликнул отец.

Его громкий голос вспугнул ворону: заставил вздрогнуть, сорваться с места и улететь.

После того как Грета исчезла среди деревьев, отец произнес:

– Ну что ж, лесная ведьма, давай проверим твою версию.

А потом было возвращение в дом Варвары Ильиничны, телефонный разговор с ее внуком, часы неустанного трекинга, мрачный бункер времен Великой Отечественной, полутьма его недр, обезображенный разложением труп косули, полиция, которую вызвал папа. И дорога домой… долгая дорога домой.

Эпилог

– Всем привет! Вы смотрите нашу постоянную рубрику «Киркины болталки», и сегодня у нас в гостях начинающая талантливая художница и по совместительству моя лучшая подруга Лиза Иртышова. Привет, Лиза. Спасибо, что пришла.

– Привет, Кир. Спасибо, что позвала.

– Начнем с классики жанра. Расскажи, как ты поняла, что рисование – это твое.

– Ты знаешь, я рисовала всегда. Сколько себя помню, при любом удобном случае хваталась за карандаш (смеется). Я, наверное, рисовала еще тогда, когда разговаривать не умела.

– Здо́рово! То есть твой профессиональный выбор был предопределен с самого начала? Ты уже, получается, точно знаешь, кем станешь?

– Кир, призна́юсь честно – я вижу вдали едва заметные ориентиры. Они больше на призраков или скрытые в тумане фигуры похожи, чем на ориентиры (смеется). Мои мечты еще только зарождаются. Получится ли у меня стать крутым художником, или рисование останется моим хобби? Понятия не имею. Я вернулась в художку. Пробую, познаю себя. Сомневаюсь, страшусь, задаю себе вопросы. Это нормально. По-моему, главное – не стоять на месте. Главное – верить, что придет время, когда все дороги, которыми я шла, приведут меня туда, где я должна быть.

– Да ты философ. Слушай, а как же театр, английский язык, моделинг? Ты жалеешь, что потратила на все это столько лет?

– Не жалею. И знаешь: я тут вдруг недавно сообразила, что дорога необязательно должна быть прямой. Зигзаги и неожиданные повороты – так даже круче. Зигзаги и повороты дарят бесценный опыт. Спотыкаться, падать и вставать, возвращаться и начинать заново – это окей. Никакой это не провал и не катастрофа. И к тому же некоторые вещи можно делать не из-за результата, не из-за призвания или будущей профессии, а ради новых знакомств и ощущений. Ради того, чтобы узнать себя и мир лучше.

– Ну что ж, согласна. А расскажи нам, почему героями твоих картин чаще всего становятся животные? Чем тебя привлекает анималистика?

– Животные – настоящие. В них нет фальши. Мне кажется, проще всего выразить в картине эмоции или даже какие-то глубокие идеи именно через образ животного.

– Интересно. Как это?

– Например, моя косуля с привалившимся к ее боку малышом. Помнишь? Разве можно точнее передать, что такое забота и нежность?..

* * *

Классное получилось интервью. Живое. Кира и Лиза болтали, то и дело забывая, что их записывает камера. Им было весело, легко и комфортно. Совсем не так, как во время их первого разговора после Лизиного возвращения с Куршской косы.

Та беседа была трудной. Болезненной даже. Колючей.

– Как ты могла договориться об интервью с отцом за моей спиной? Вышло спонтанно? Так я тебе и поверила – ты наверняка только потому со мной и стала общаться, что я дочка Иртышова.

– Как ты могла вот так просто взять и исчезнуть, будто я случайный, посторонний человек? Как ты могла вот так, без сомнений и колебаний, вычеркнуть меня из жизни?

– Почему?..

– За что?..

Трудный разговор – как прыжок в воду с большой высоты: каким бы по счету он у тебя ни был, все равно каждый раз страшно. Сколько ни тренируйся, волнения не избежать. Сколько ни готовься, от всех рисков не избавиться. И вовек не решиться, если нет внятного ответа на сакральное «ЗАЧЕМ?».

Зачем?

Зачем тебе ступать на минное поле чужих убеждений, если можно просто упиваться своей правотой?

Лиза не пыталась ответить на этот вопрос. Не ломала голову. Не взвешивала «за» и «против». Просто что-то щелкнуло в сознании, когда там, в лесу Куршской косы, отец согласился искать бункер. Выслушал и согласился.

Не то чтобы Лиза уверовала в спасительное всемогущество слов. Вовсе нет. Слова ведь не только все исправить могут, но и все разрушать. Не только сблизить, но и отдалить. Не только врачевать раны умеют, но и наносить новые.

С мамой слова, к примеру, не сработали. Пока не сработали, но Лиза не теряла надежды. В конце концов, существовало письмо – послание, написанное на листке из тетради в клетку и спрятанное под матрасом. Оставалось лишь собраться с духом и отдать письмо адресату.

«Мам, я люблю тебя. Я благодарна тебе за то, что живу. Спасибо за все, что ты для меня сделала и продолжаешь делать. Я знаю: ты хочешь для меня самого лучшего. Яркой судьбы. Сногсшибательной карьеры. Ты хочешь, чтобы я была совершенством. Только… понимаешь, никто не идеален. Нет, никто не идеален. „Болезнь безупречности, от нее и спиваются“», – это строчка из песни, мам. Думаю, тот, кто ее сочинил, кое-что в этой жизни смыслил. Вот и до меня наконец дошло, что я имею право не быть безукоризненной. Быть уязвимым и несовершенным – легальная опция. Если бы не она, чем бы мы тогда отличались от роботов?

Ты говоришь: мне не стоит тратить время на рисование, потому что я определенно не стану вторым Ван Гогом или Шишкиным. А что если я и не стремлюсь быть вторым Шишкиным? Всегда кто-то будет делать что-то лучше меня, но никто не будет делать ТАК, как я. В этом соль. Для меня, во всяком случае.

Мам, прости, но я не ты. Тебе нравится блистать на сцене, ты обожаешь, когда тебе аплодируют. И это здо́рово! Правда, здо́рово. Я тобой восхищаюсь, мам. Только мне аплодисменты не нужны, и всеобщего внимания я не жажду. Увы… или ура.

Мы не одинаковые, мам, не воспринимай это как личное оскорбление. Прошу. Я другая, у меня свой багаж. Я не такая, как ты, что не мешает мне тебя любить. И я знаю: ты меня любишь тоже. Ты показываешь любовь так, как умеешь – как научилась. Как тебя научили.

Сейчас ты злишься из-за моего побега. Ты за меня испугалась. Ты переживала. Я понимаю. Честное слово, понимаю. Ты имеешь право злиться и меня игнорить, я это заслужила. Прости, что тебе пришлось такое пережить. Свинство с моей стороны, согласна. И все-таки нам нужно говорить. Мы должны говорить. Дорожка друг к другу состоит из слов. По-другому никак.

Меня тут недавно осенило: никто не видит мир целиком, во всех ракурсах, во всех деталях, без искажений. Получается, никто не может быть прав или не прав на 100 процентов. Но ведь легче приблизиться к истине, если делиться друг с другом тем, как мы видим мир. Делиться, ни на секунду не забывая о том, что наше видение всего только один из кусочков огромной картины. Я хочу посмотреть на твой кусочек картины и показать тебе свой. Можно, мам?»

Об авторе этой книги

«Меня зовут Юлия Петрашова. Я живу в городе Брянске. Здесь же стала выпускницей Государственного университета имени Петровского по специальности учитель английского и немецкого языков и Финансового университета при Правительстве РФ. Преподавала в гимназии, работала копирайтером, маркетологом, интернет-маркетологом. Публиковалась в журнале, посвященном вопросам маркетинга.

При чем же тут детская литература, спросите вы?

Все началось с бегемотика. Когда-то я отправила сочиненное для своего двухлетнего сына стихотворение о бегемотике и его друзьях на конкурс сказок от компании детского питания, выиграла этот конкурс и получила по почте здоровенный конструктор. Я подумала: «Ог-о-го! Да я поэт. А может, и прозаик?» И с энтузиазмом принялась за роман.

Шли годы, я рассылала рукописи по издательствам. Отказы или тишина – вот в чем состояла реальность. Жюри Международного конкурса имени Сергея Михалкова вернуло надежду, включив в 2018 году мою повесть в лонг-лист. Это событие подарило мне крылья и вдохновило на дальнейшие упорные труды. С крыльями двигаться вперед намного сподручнее. Проверено лично. Вероятно, именно поэтому довольно скоро случились победа в пятом Международном конкурсе имени А. И. Куприна, публикация в литературном журнале, шорт-лист седьмого конкурса имени Михалкова и вышедшая в издательстве «Детская литература» книга.

Идея моей новой повести «Гусеница в янтаре» возникла во время поездки в Калининградскую область. Мне нестерпимо захотелось перенести на страницы книги мелодичный напев чистейшего песка балтийских пляжей под босыми ногами, удивительный природный мир Куршской косы, спрятанную в лесу уникальную станцию, где ученые-энтузиасты изучают вопросы миграции пернатых. Однако в фокусе моего пристального внимания на протяжении работы над повестью неизменно оставался подросток – его поиски своего предназначения и ответов на волнующие вопросы.

Я давно поняла, что хочу писать именно для подростков. На мой взгляд, этот период в жизни человека самый яркий, захватывающий и эмоциональный. Настоящая феерия чувств. За этой феерией любопытно наблюдать и уж тем более интересно разобраться и проанализировать, как происходит становление юной личности.

Я считаю, очень важно, чтобы подростки читали, ведь чтение позволяет увидеть разнообразие судеб и возможностей, понять, что ты не один, что твои волнения и тревоги – это волнения и тревоги подавляющего большинства ровесников. Разумеется, шанс посмотреть шире на окружающую действительность ценен для каждого, но для юного человека этот шанс спасителен. Слишком уж турбулентен подростковый период, слишком уж стремительно меняется в этом возрасте буквально все: тело, мысли, обстоятельства… В такой ситуации литература может стать путеводной звездой, свет которой если и не выведет на нужную дорогу, то хотя бы придаст мужества идти дальше!»

О художнике этой книги

Проиллюстрировала книгу «Гусеница в янтаре» Катерина Путилина. Родилась и живет она в Воронеже. Получив высшее художественное образование, работала преподавателем в художественной школе и несколько лет в анимационной студии Wizart Animation на полнометражных проектах.

«Изобразительное искусство является важной частью моей жизни, – рассказывает о себе художница. – Много и увлеченно я рисую с самого детства. Для меня процесс рисования так же интересен, как и результат. Я люблю придумывать истории внутри рисунка и слушать истории, которые рассказывают мне чернила.

Для рисования я использую как цифровую живопись, так и традиционные материалы. Последним отдаю предпочтение, так как, на мой взгляд, в них больше жизни.

До недавнего времени меня практически не увлекала книжная графика, но однажды я увидела книгу, проиллюстрированную Игорем Олейниковым (он стал вторым в истории нашей страны художником, получившим медаль Х. К. Андерсена. – Примеч. ред.). Это полностью поменяло мое отношение к книжной иллюстрации.

Как когда-то сказал Конфуций: „Выберите себе работу по душе, и вам не придется работать ни одного дня“».

ЛАУРЕАТЫ I МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2008)

• 1-я премия

Пономарёвы Николай и Светлана. ФОТО НА РАЗВАЛИНАХ (Россия, г. Омск).

• 2-я премия

Михеева Тамара. ЮРКИНЫ БУМЕРАНГИ (Россия, Челябинская обл., с. Миасское).

• 3-я премия

Киселев Геннадий. КУЛИСЫ… ИЛИ ПОСТОРОННИМ ВХОД РАЗРЕШЕН! (Россия, г. Москва).

• Степанова Елена. ПОД СТЕКЛЯННОЙ КРЫШЕЙ (Россия, г. Москва).

• Слуцкий Вадим. МОИ ЗНАКОМЫЕ ЖИВОТНЫЕ (Россия, Карелия).

• Сухинов Сергей. ВОЖАК И ЕГО ДРУЗЬЯ (Россия, Московская обл.).

• Лучинин Максим. ГИБЕЛЬ БОГОВ (Россия, г. Киров).

• Бондарева Светлана. ФЕТКИНО ДЕТСТВО (Россия, г. Москва).

• Нечипоренко Юрий. СМЕЯТЬСЯ И СВИСТЕТЬ (Россия, г. Москва).

• Олифер Станислав. ПЕМИКАН И КАПАЛЬКА (Россия, г. Приозерск).

• Смирнов Виктор. МОБИ НИК (Россия, г. Москва).

• Козлова Людмила. ЗЕМЛЯ – МОЙ ДОМ (Россия, г. Бийск).

• Абрамов Николай. НЫКАЛКА, ИЛИ КАК Я БЫЛ МИЛЛИОНЕРОМ (Россия, г. Кондопога).

• Штанько Виктор. ТРУДНО БЫТЬ ДРУГОМ (Россия, Московская обл., г. Пушкино).

• Дунаева Людмила. ПЕРВАЯ ЗАПОВЕДЬ БЛАЖЕНСТВА (Россия, г. Москва).

• Красюк Нинель. МАЛЕНЬКИЕ СКАЗКИ БОЛЬШОГО ГОРОДА (Беларусь, г. Минск).

• Линькова Вера. ПИСЬМА В ОБЛАКА (Россия, г. Петрозаводск).

ЛАУРЕАТЫ II МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2010)

• 1-я премия не присуждалась.

• 2-я премия

Веркин Эдуард. ДРУГ-АПРЕЛЬ (Россия, г. Иваново).

• 3-я премия

Дегтярева Ирина. ЦВЕТУЩИЙ РЕПЕЙНИК (Россия, г. Москва).

• 3-я премия

Никольская-Эксели Анна. КАДЫН – ВЛАДЫЧИЦА ГОР (Россия, г. Барнаул).

• Ахматов Борис. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОЛИ НА УНЕ (Россия, г. Москва).

• Брусникин Виктор. СОЛО ХОРОМ (Россия, г. Екатеринбург).

• Каменев Владимир. СТАРЫЙ ЛИС (Россия, Московская обл., пос. Кратово).

• Копылова Марина. ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ РАЗГОВАРИВАЛА С ВЕТРОМ (Россия, г. Йошкар-Ола).

• Леонтьев Александр. КРЕПОСТЬ (Украина, г. Одесса).

• Липатова Елена. ПЕРВОКУРСНИЦА (США, г. Салем).

• Малышева Татьяна. КОГДА ОНИ НЕ ЛЕЖАТ У НАС НА КОЛЕНЯХ (Россия, г. Москва).

• Михеева Тамара. ЛЕГКИЕ ГОРЫ (Россия, Челябинская обл., с. Миасское).

• Тамбовская Александра. ДАРЮ ТЕБЕ МЕЧ Я И СТРЕМЯ (Россия, г. Липецк).

• Павлов Игорь. КАК Я УЧИЛСЯ… ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ И ИХ МАМ (Беларусь, г. Брест).

• Столярова Наталья. ДМИТРИЙ РУССКИЙ (Россия, Пермский край, г. Чайковский).

• Штанько Виктор. НИКТО НИКОГДА НЕ УЗНАЕТ (Россия, Московская обл., г. Пушкино).

ЛАУРЕАТЫ III МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2012)

• 1-я премия не присуждалась.

• 2-я премия

Богатырёва Ирина. ЛУНОЛИКОЙ МАТЕРИ ДЕВЫ (Россия, Московская обл., г. Люберцы).

• 3-я премия

Волкова Наталия. НА БЕЛОМ ЛИСТОЧКЕ (Россия, г. Москва).

• 3-я премия

Чернакова Анна, Адабашьян Александр. ХРУСТАЛЬНЫЙ КЛЮЧ (Россия, г. Москва).

• Гаммер Ефим. ПРИЕМНЫЕ ДЕТИ ВОЙНЫ (Израиль, г. Иерусалим).

• Евдокимова Наталья. ЛЕТО ПАХНЕТ СОЛЬЮ (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Жвалевский Андрей, Пастернак Евгения. Я ХОЧУ В ШКОЛУ! (Беларусь, г. Минск).

• Каретникова Екатерина. ГОСТЬ ИЗ БЕЛОГО КАМНЯ (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Корниенко Татьяна. ESPRESSIVO (Украина, г. Севастополь).

• Липатова Елена. ДОЖДЬ СВОИМИ СЛОВАМИ (США, г. Салем).

• Орлов Иван. ПРИКОЛЬНЫЕ ИГРЫ НА КРАЮ СВЕТА (Беларусь, г. Брест).

• Пономарёвы Николай и Светлана. ВЫ СУЩЕСТВУЕТЕ (Россия, г. Омск).

• Соловьев Михаил. ПЕРЕХОД (Россия, г. Иркутск).

• Штанько Виктор. МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК В БОЛЬШОМ ДОМЕ (Россия, Московская обл., г. Пушкино).

ЛАУРЕАТЫ IV МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2014)

• 1-я премия

Дегтярёва Ирина. СТЕПНОЙ ВЕТЕР (Россия, г. Москва).

• 2-я премия

Корниенко Татьяна. ХЕРСОНЕСИТЫ (Россия, г. Севастополь).

• 3-я премия

Логинов Михаил. КЛЮЧ ОТ ГОРОДА АНТОНОВСКА (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Турханов Александр. ГРУСТНЫЙ ГНОМ, ВЕСЕЛЫЙ ГНОМ (Россия, г. Москва).

• Шипошина Татьяна. АНГЕЛЫ НЕ БРОСАЮТ СВОИХ (Россия, г. Москва).

• Колпакова Ольга. ЛУЧ ШИРОКОЙ СТОРОНОЙ (Россия, г. Екатеринбург).

• Манахова Инна. ДВЕНАДЦАТЬ ЗРИТЕЛЕЙ (Россия, г. Оренбург).

• Амраева Аделия. ГЕРМАНИЯ (Казахстан, пос. Береке).

• Лабузнова Светлана. БИЛЕТ ДО ЛУНЫ (Россия, Московская обл., г. Люберцы).

• Васильева Надежда. ГАГАРА (Россия, г. Петрозаводск).

• Клячин Валерий. СТРАШНАЯ ТАЙНА БРАТЬЕВ КОРАБЛЕВЫХ (Россия, г. Иваново).

• Кузнецова Юлия. ФОНАРИК ЛИЛЬКА (Россия, г. Москва).

• Андрианова Ирина. СТО ФАКТОВ ОБО МНЕ (Россия, г. Москва).

ЛАУРЕАТЫ V МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2016)

• 1-я премия не присуждалась.

• 2-я премия

Фёдоров Михаил. ДВА ВСАДНИКА НА ОДНОМ КОНЕ (Россия, Московская обл.).

• 3-я премия

Максимов Андрей. СОЛНЦЕ НА ДОРОГЕ (Россия, г. Москва).

• 3-я премия

• Турханов Александр. ЗА ГОРАМИ, ЗА ЛЕСАМИ (Россия, г. Москва).

• Орлова-Маркграф Нина. ХОЧЕШЬ ЖИТЬ, ВИКЕНТИЙ? (Россия, г. Москва).

• Шипошина Татьяна. ТАЙНА ГОРЫ, ИЛИ ПОРТРЕТ КУЗНЕЧИКА (Россия, г. Москва).

• Кулешова Сюзанна. ЛИТЕЙНЫЙ МОСТ (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Ленковская (Крживицкая) Елена. РЕСТАВРАТОР ПТИЧЬИХ ГНЕЗД (Россия, г. Екатеринбург).

• Книжник Генрих. ТЫ ЛЮБИШЬ НАУКУ ИЛИ НЕТ? (Россия, г. Москва).

• Доцук Дарья. ПОХОД К ДВУМ ВОДОПАДАМ (Россия, г. Москва).

• Волкова Светлана. ДЖЕНТЛЬМЕНЫ И СНЕГОВИКИ (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Зайцева Ольга. ТРИ ШАГА ИЗ ДЕТСТВА (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Басова Евгения. ДЕНЬГИ, ДВОРНЯГИ, СЛОВА (Россия, г. Чебоксары).

• Кудрявцева Татьяна. СОТВОРЕНИЕ МИРА (Россия, г. Санкт-Петербург).

ЛАУРЕАТЫ VI МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2018)

• 1-я премия не присуждалась.

• 2-я премия

Липатова Елена. МИЛЛИОН ЗА ТЕОРЕМУ! (США, г. Салем).

• 2-я премия

Линде Юлия. ЛИТЕРОДУРА (Россия, г. Москва).

• 3-я премия

Томах Татьяна. МУЗЫКА ВЕТРА (Россия, г. Санкт-Петербург).

• 3-я премия

Лебедева Виктория. СЛУШАЙ ПТИЦ (Россия, г. Москва).

• Яшмин Аркадий. КВАНТОНАВТЫ (Россия, г. Улан-Удэ).

• Петраковская Надежда. ПЕЩЕРА ТРЁХ БРАТЬЕВ (Россия, г. Евпатория).

• Манахова Инна. МОНОЛОГ (Россия, г. Оренбург).

• Васильева Надежда. ПРО ДУНЬКУ, КОТОРУЮ ЗНАЛИ ВСЕ (Россия, г. Петрозаводск).

• Логинов Михаил. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПО КОНТРАКТУ (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Ленковская (Крживицкая) Елена. МАНГУПСКИЙ МАЛЬЧИК (Россия, г. Екатеринбург).

• Риф Гуля (Ариткулова Гузалия). РАВНЕНИЕ НА СОФУЛУ (Россия, г. Стерлитамак).

• Шевчук Игорь. И ВСЁ-ТАКИ ОНА ВЕРТИТСЯ! (Россия, г. Санкт-Петербург).

• Андреянова Светлана. ЖЁЛТЫЕ КОНВЕРТЫ (Россия, г. Ставрополь).

ЛАУРЕАТЫ VII МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2020)

• 1-я премия не присуждалась.

• 2-я премия

Исаева Вероника (Ника Свестен). НА ЖИВУЮ НИТКУ (Россия, г. Санкт-Петербург).

• 3-я премия

Шипошина Татьяна. НЕ НЫРЯЙТЕ С НЕЗНАКОМЫХ СКАЛ (Россия, г. Москва).

• 3-я премия

Раин Олег. БАШНЯ (Россия, г. Екатеринбург).

• Потапова Светлана. ДЕВОЧКА В КЛЕТЧАТОМ ПЛАТКЕ (Россия, г. Великий Новгород).

• Петрашова Юлия. НИТЯНОЙ МОТОК (Россия, г. Брянск).

• Макурин Денис. НА БЕРЕГАХ СЕВЕРНОЙ ДВИНЫ (Россия, г. Холмогоры).

• Линде Юлия. GLORIA MUNDI (Россия, г. Москва).

• Латышкевич Маргарита. ЛИСИНЫЙ ПЕРСТЕНЕК (Беларусь, г. Минск).

• Шаманов Сергей. ЗИМОВЬЕ НА ГИЛЮЕ (Россия, г. Тында).

• Сабитова Юлия. ЕСТЬ КТО ЖИВОЙ? (Россия, г. Октябрьский).

• Златогорская Ольга. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПРАВИЛ (Россия, г. Москва).

• Волкова Наталия. #КИРИНБЛОГ (Россия, г. Москва).

• Вашкевич Эльвира. АЛМАЗЫ ПТИЧЬЕГО ОСТРОВА (Беларусь, г. Минск).

ЛАУРЕАТЫ VIII МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА ИМЕНИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА (2023)

• 1-я премия

• Мамич Маргарита. РЕЛЬСЫ ПОД ВОДОЙ (Россия, г. Москва)

• 2-я премия

• Коротовских Алиса. СОЧИНЕНИЕ БЕЗ ШАБЛОНА (Россия, г. Екатеринбург)

• 3-я премия

• Лановенко Виктор. ЗЛАЯ ДЕВЧОНКА (Россия, г. Севастополь)

• Замятина Ольга. ДОРОГА К СЕБЕ (Россия, г. Санкт-Петербург)

• Ермакова Наталия, Штильман Сергей. А Я ОСТАНУСЬ (Россия, г. Москва)

• Тулянская Ольга. АМАЗОНКА РИШ (Россия, Московская обл., г. Химки)

• Волков Григорий. ОРИОН ПАДАЕТ НА ЗАПАД (Россия, Нижегородская обл., д. Богданово)

• Васильева Надежда. СМОТРИ СТРАХУ В ГЛАЗА (Россия, г. Петрозаводск)

• Артёмовы Наталья и Ольга. ЛУНА В ПРОВОДАХ (Россия, Курская обл., п. Медвенка)

• Петрашова Юлия. ГУСЕНИЦА В ЯНТАРЕ (Россия, г. Брянск)

• Эйлер Виктория. ПОЛЯРНОЕ СОЛНЦЕ, ИЛИ ПО ТУ СТОРОНУ ЗЛА (Россия, г. Москва)

• Зуева Елизавета. ДВОЙНОЙ ДЖАРЕТ, ИЛИ СИНИЦА В РУКАХ (Россия, г. Москва)

• Бодрова Елена. ГОРЬКИЕ ПОЛЯ (Россия, г. Магнитогорск)

Примечания

1

Отсылка к стихотворению Е. Мигунова «Почему Утёнок – гадкий?»

2

Ко́ма – облако из пыли и газа, окружающее ядро кометы.

Content

Юлия Петрашова
Гусеница в янтаре

О конкурсе

Глава 1 Главное – не думать

Глава 2 Лилия на перепутье

Глава 3 Все однажды происходит впервые

Глава 4 Лиза и Элизабет

Глава 5 Искусство держать покерфейс

Глава 6 Нетрендовый типаж

Глава 7 Куршский Робин

Глава 8 Глупая птица с пустым взглядом

Глава 9 Сети, плетения, силки

Глава 10 Королева Элизабет и шляпка подосиновика

Глава 11 Ночные разговоры о пернатых

Глава 12 «Павлова» с чаем и огненные искры

Глава 13 Лера из Беверли-Хиллз и сирота грета

Глава 14 Как быть с ребенком Роберта

Глава 15 Ужик, который поползень

Глава 16 Хайпанем?

Глава 17 Рыжевато-желтое пятно раздора

Глава 18 Монетка на память

Глава 19 Заговоренная присказка доброго дедушки

Глава 20 Тень

Глава 21 Квест

Глава 22 Двойное предательство

Глава 23 Заблудившийся ребенок

Глава 24 Есть пацик такой – Серёга

Глава 25 Наедине с разъяренным великаном

Глава 26 Заслужила!

Глава 27 Слайд-разгадка

Глава 28 Безнадежна одна лишь смерть

Эпилог

Об авторе этой книги

О художнике этой книги

Примечания