Нана Рай

Фейк

© А. Румянцева, текст, 2024

© Издание на русском языке, оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2024

Пролог

Домик с мертвецами

«В доме на горе теперь живут мертвецы. Их трое: Лизонька, Святослава и Леонид. Девочки забрали его…»

Эти слова отец прокричал Александре перед тем, как выброситься из окна. Но самое последнее, что она уловила в полубезумной речи: «Бойся крылатых птиц…»

А после прозвенело стекло единственного во всем доме окна, которое не успели заменить на стеклопакет. Окно, которое стокилограммовый мужчина с легкостью вышиб своим телом. Глухой удар о землю поставил точку в истории его жизни.

Лунный свет серебрился в осколках стекла, рассыпанных на скрипящем полу. За разбитым окном безмятежно кружились снежинки.

В горах зима наступает рано.

Глава 1

Гостья с картины

Даниил замирает на месте и вглядывается в темноту. Постепенно глаза привыкают к тусклому освещению на улице и улавливают очертания девушки. Девушки, которая ежится на углу крыльца. Кажется, на ней только черная шуба и нет обуви.

Вызвать полицию? Скорую? В четыре утра, после утомительной смены меньше всего на свете хочется таких приключений.

Он нервно сглатывает и осторожно подходит ближе. Может, галлюцинации? Надышался чем-то в баре? Больше он не будет замещать Егора, пусть сам разбирается, что ему важнее: работа бармена или очередная интрижка.

Даня ступает на первую ступеньку и освещает телефоном таинственную гостью:

– Эй, вы кто?

Его общение с противоположным полом ограничивается матерью и Марией – лучшей подругой и по совместительству бывшей возлюбленной. В остальных случаях он предпочитал говорить заученными фразами: «Здравствуйте», «Что будете пить?» и «Туалет прямо и налево». Но сейчас его могла спасти лишь полная импровизация, хотя… возможно, незнакомка настолько продрогла, что ей и правда не помешало бы выпить.

Девушка всхлипывает, из ворота норковой шубы показывается ее лицо. Телефон выпадает из рук Даниила.

– Господи помилуй!

Страх электрическим разрядом пронзает позвоночник. В ушах забарабанило: это она, это она, это она!

Даня поспешно оглядывается, но на улице больше ни души. Ни в одном окне не горит свет. Ни в крохотном домике бабы Аси, ни в старом бараке Киселя – торгаша с рынка. На лицо падают колкие снежинки, фонари отбрасывают на припорошенную дорогу блеклый свет.

– Помогите… – Охрипший голос заставляет Даню поднять чудом не разбившийся мобильный. – Мне так холодно…

– Стой, стой! – Даня поспешно засовывает телефон в задний карман джинсов, вытащить связку ключей удается только с третьей попытки. – Сейчас!

Он открывает замок, теплое дыхание дома окутывает его. Вслепую хлопнув ладонью по внутренней стороне стены, включает свет.

– Холодно, – стонет девушка и начинает тихонько плакать. – Ноги… больно…

Она говорит отрывистыми фразами, словно каждое слово причиняет боль. Даня подхватывает ее на руки, но тут же охает от неожиданности. На фотографиях в соцсетях она казалась весьма хрупкой, не то что в жизни.

Даниил с девушкой на руках входит в комнату и захлопывает дверь. Почему он чувствует себя вором? Будто позарился на чужой бриллиант. Даня крепче прижимает к себе гостью, при свете лампы он успел разглядеть ее лицо. Александра. Алекса. Первого декабря Бог ниспослал ему девушку, в которую он влюблен.

– Ноги, – Алекса подняла опухшие от слез глаза на Даниила. Дыхание перехватывает.

Черные, миндалевидные – таким глазам ты готов доверить все свои секреты, они знают все тайны мира. Но сейчас они умоляют о помощи.

– Я долго бежала по снегу. Поскальзывалась, падала… и снова бежала, – устало шепчет она. – Я сбежала… – Речь Алексы превратилась в бессвязное бормотание, она то проваливалась в беспамятство, то выныривала из него с глухим стоном.

Даня осторожно уложил ее на диван посреди гостиной и плотно занавесил окно. Пройдясь по всему дому, опустил рулонные шторы, закрыл двери. Он знает Алексу уже несколько лет. Она ведет в соцсетях лайфстайл-блог о красивой жизни и творчестве. Она – его идеал. Но сейчас Дане почему-то кажется, что он укрывает преступницу.

Он прикладывает ладонь к горячему лбу Александры.

– У вас температура!

Она резко раскрывает глаза, но не двигается – усталость и лихорадка оказываются сильнее. На бледных щеках проступает болезненный румянец, а обнаженные ступни воспалены и покрыты мелкими царапинами. Под шубой только черная шелковая ночнушка с кружевной отделкой. В таком виде не гуляют зимой. Тем более ночью.

Все, как на его картине. Точь-в-точь. Господи, что же он наделал?

* * *

Снег. Повсюду. Залепляет глаза, рот. Она протирает лицо, размазывая слезы по щекам, и продолжает идти наперекор метели. Ступни горят. Их обжигает холод. Горячо. Она оглядывается и видит за собой кровавые следы. Паника заставляет ее бежать быстрее, но тщетно. Она все равно ее нагонит. Крылатая птица.

Александра кричит, и метель исчезает. Она дома. В теплой кровати. Она дома…

Некоторое время она лежит, не двигаясь, разрешая себе беззвучно плакать. Сейчас. Сейчас ей станет легче. Глубокий вдох…

Перед глазами безумное лицо отца. Он разворачивается и выпрыгивает из окна. Снова и снова.

Алекса проводит ладонью по темно-синей простыне и замирает. Это не ее комната. В страхе она резко садится на кровати и судорожно оглядывает спальню, погруженную в серый полумрак. Шторы с принтом туманного леса закрывают единственное окно. Кажется, часть стен увешана незаконченными картинами, а из шкафа торчат свернутые в рулоны холсты.

– Черт… – Голос осип.

Где она?

События неохотно восстанавливаются в памяти, собираются в некую серию абстрактных картин, калейдоскоп пестрых красок. Последнее, что помнит Алекса, – как от усталости и холода она постучалась в первый попавшийся коттедж, похожий на пряничный домик из сказки. Он казался таким безопасным. Вроде бы она коекак забралась на крыльцо, а затем появился темный силуэт незнакомца.

Александра откидывает одеяло и вскакивает на ноги. Жгучая боль пронзает ступни. Она слышит свой собственный крик и через секунду валится на пол. На глаза наворачиваются слезы. Боль из сна прорвалась в реальность.

Глава 2

Подарок дьявола

Голову не повернуть, словно ее отлили из чугуна. Даня кое-как разлепляет глаза и садится на диване. Боже, какое счастье, что сегодня воскресенье. Если бы пришлось идти на работу, он бы застрелился.

Из его спальни доносится вскрик и грохот. Звуки возвращают Даниила к незваной гостье. Сегодня ночью на пороге своего дома он нашел Александру Вольф.

– Господи помилуй! – Даня спешит в комнату и распахивает дверь, одновременно включая свет. Но тут же смущенно отворачивается. К девушкам в черных ночнушках на полу своей спальни он не привык. – Простите, я услышал… – невнятно бормочет он. – Вы упали…

– Да! Упала, потому что ноги адски болят, – Алекса щурится, прикрывая ладонью глаза. Затем стягивает с кровати одеяло и закутывается по шею.

Воздух спертый, Даня дергается в сторону окна, но тут же каменеет на месте. А вдруг ее кто-то увидит?

– Я за… забинтовал их.

Превосходно, он еще и заикается! Даниил мысленно стонет и заставляет себя посмотреть на Александру. Да, это действительно она. Настоящая восточная статуэтка. Алекса – полуяпонка по материнской линии, очень красивая девушка. Раскосые глаза темно-шоколадного цвета хитро блестят, волосы похожи на черный шелк.

Даня знает внешность Алексы наизусть. Не раз рассматривал фотографии в ее блоге. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Такая фарфоровая, утонченная, чувственная…

– Я заметила. Спасибо, – отмахивается Алекса от его слов.

– А-а-а, – растерянно протягивает он. – Меня зовут Даниил, – не сразу, но вспоминает, с чего нужно начинать знакомство.

– Александра, – повисает неловкая пауза, в течение которой она задумчиво разглядывает картины на стенах.

Осознание, что она видит свои портреты, приходит к Дане не сразу. А когда приходит, кажется, у него краснеет даже мозг.

– Ты что, сталкер? – хрипит Александра.

– Нет-нет, я… Я просто художник. Рисую то, что мне нравится… – Даниил поспешно срывает картины со стены и разворачивает их холстом к стене. На этой Алекса стоит вполоборота к окну, а здесь рисует. – То есть я не хотел сказать, что вы мне нравитесь. Хотя, конечно, вы, безусловно, красивая, но…

– Стой! – прерывает бессвязный поток слов Алекса и кивает на предпоследнюю картину. – Это тоже ты нарисовал?

Даня озадаченно рассматривает картину, липкий ужас растекается по его спине. Он должен был спрятать картины, но разве можно такое предвидеть?

Жесткий голос его внутреннего Я отвечает: можно!

– Ну да…

На холсте возле двери уютного домика, референсом которого был его собственный дом, ютится беглянка в черном плаще. Фигуру освещает тусклый свет недорисованного фонаря. Низ картины остался снежно-белым, нетронутым.

– Я не понимаю… Когда ты ее нарисовал?

От страха во рту у Дани пересыхает:

– Я… я не помню. Эта картина давно стоит незавершенная. Кажется, еще с лета… – Ложь горчит на вкус.

Александра закрывает глаза и тяжело дышит.

– С вами все в порядке? – осторожно уточняет Даня, на что тут же получает гневный взгляд.

– Нет, черт возьми! Я не могу ходить, у меня до жути болят ноги, горло осипло и кажется, у меня температура. Я хочу есть, я устала, я… – Она зажмуривается, словно вспомнила еще о чем-то.

– Мне очень жаль.

– Забей. Сделаешь мне чай? – устало произносит Алекса.

– Да, конечно. Пойдемте на кухню, – Даня поворачивается к двери и получает в спину едкое замечание:

– Ты что, забыл? Я. Не. Могу. Ходить.

Даниил будто примерзает к полу. Кажется, даже глохнет на мгновение.

– Вы хотите сказать, – он оглядывается на Александру, – что я должен взять вас на руки?

Она вскидывает бровь:

– А что, это проблема? Ночью ты с этим прекрасно справлялся. Даже к моим ступням прикасался. А может, не только к ним? Я была без сознания, ничего не помню… – Она с ироничной улыбкой пожимает плечами.

Даня шумно выдыхает:

– Нет! Я бы никогда… – Он стискивает кулаки и делает шаг к Алексе. И снова замирает.

– Че ты уставился на меня, как кролик на удава? – фыркает она. – Я не тяжелая.

– Тяжелая.

– Что?!

– Ну, в смысле, не то чтобы совсем тяжелая… Но на фотографиях вы казались намного легче. – Даниил прикусывает язык и виновато опускает голову.

Если он и мог все испортить, то уже это сделал. Убедить Александру в том, что он адекватный двадцатишестилетний мужчина, уже вряд ли получится.

– Боже, я впервые вижу такого стеснительного парня. – Она устало качает головой. – Не то чтобы я так хотела запрыгнуть к тебе на руки, но мои ноги в хлам…

– Знаю…

– Представь, что я без сознания.

Предложение Александры вернуло Даниила на шесть часов назад. Тогда было все по-другому. Она выглядела такой беззащитной…

Он на несколько секунд зажмуривается, а затем наклоняется над Алексой:

– Простите.

Ее тонкие руки быстро обвивают шею Даниила. Он с легкостью поднимает Алексу, и та доверчиво прижимается к его груди. Она наверняка слышит, как колотится его сердце. Волосы Алексы пахнут корицей. Если думать, что он несет ворох одеял, неловкость исчезает. Целовался же он как-то с Марией. Да и не только с ней… Но то была подруга детства, а с Александрой все иначе.

Даня вносит ее в небольшую кухню, дизайном которой, впрочем, как и дизайном всего дома, занималась мама. Светло-бирюзовые стены, бежевые занавески с яркими розами. Вдоль окон тянется длинная барная стойка, заменяющая стол. Она плавно перетекает в кухонные тумбы, в которые встроены раковина и газовая плита.

– Как мило, – Александра с любопытством оглядывается. – А у нас кухня в стиле лофт. – Она морщится.

Даниил отводит взгляд от бретельки ночнушки, сползшей с покатого плеча, и усаживает Алексу на высокий стул:

– Вам стоит позвонить родным, объяснить, что случилось.

– Нет.

Порывистый ответ рассекает воздух. Алекса съеживается в коконе из одеяла, ее взгляд стекленеет.

– Мне нельзя домой. По крайней мере, сейчас. – Она хватает его за руку, и Даня вздрагивает от касания холодных пальцев. – Я понимаю, что веду себя нагло. Не думай, что я тебе не благодарна. Ты мне жизнь спас. Наверное, сама судьба привела меня к твоему дому, и та ночь… – Ее голос обрывается, а глаза наполняются слезами. Александра глубоко вздыхает и прячет лицо в одеяле.

Сама судьба? Можно сказать и так.

Даниил протягивает ладонь к ее плечу, но тут же одергивает руку. Вместо этого ставит на газовую плиту железный чайник и пытается не обращать внимания на всхлипы за спиной. Утешать девушек умеет Егор. Правда, даже ему Александра Вольф вряд ли по зубам. С виду изящная, красивая, словно не из этого мира, но ее речь… Она разговаривает, как… На секунду Даня задумывается. Она говорит, как озлобленный на весь мир подросток.

– Вы любите овсяную кашу? – Он оглядывается на Алексу, которая яростно вытирает лицо одеялом.

Уже не так страшно находиться с ней в одной комнате. Ладно, если представить на ее месте Марию, можно даже пошутить. Даня вот сказал бы ей, что она сейчас похожа на японскую Снегурочку с красным носом. И подмигнул бы. А она бы засмеялась и ответила, что тогда он – Дед Мороз, только в молодости, кудрявый и черноволосый. Да… В мечтах все проще. Особенно жить.

– В последний раз я ела ее в первом классе. – Алекса улыбается. – Но сейчас готова съесть что угодно, даже тебя. – Она тянется к окну и отодвигает занавеску. – Почему у тебя все окна зашторены?

– Боялся, что вас ищут, вот и решил спрятать от любопытных глаз.

Он ставит на огонь кастрюлю и наливает в нее молоко. Пусть удача будет на его стороне и получится действительно каша, а не клейстер.

– Прекращай уже «выкать». Мне всего двадцать один, а с тобой чувствую себя лет на десять старше.

– Простите… – Даня прикусывает кончик языка. – Прости. Привычка. Я редко общаюсь с девушками.

– Я заметила, – хмыкает Алекса.

Она складывает руки на стойке и кладет на них голову. Подсматривать плохо, но Даня ничего не может с собой поделать, и то и дело оборачивается на девушку. За окном белые сугробы и высокий соседский забор. На этом фоне Алекса кажется такой одинокой.

Он планировал провести воскресенье в одиночестве, а в итоге стоит с чугунной головой возле плиты и варит кашу для девушки, в которую влюблен. Порой мечты исполняются самым неожиданным образом. И пусть так, но, кажется, он счастлив этому стечению обстоятельств.

– Почему вы… ты не хочешь позвонить семье? – рискует спросить Даниил, глядя на бурлящую кашу. Интересно, он положил достаточно крупы? – Я слышал о смерти твоего отца. Прими мои соболезнования… Но у тебя же еще есть братья и сестры. Они точно волнуются.

– Его убили, – отрезает Алекса. – А им нельзя доверять. Не сейчас. Мне надо залечить ноги. Я едва сумела… – Она вздыхает, прерывая саму себя. – В следующий раз вряд ли так повезет. Но, если я тебя стесняю, ты только скажи…

– И куда ты пойдешь? – Даниил не смог удержаться от иронии. – Вряд ли в таком виде тебя можно куда-то отпустить. Сейчас я живу один, родители путешествуют и вернутся не скоро. Так что оставайся, сколько душе угодно. К тому же я и не мечтал, что когда-нибудь смогу с тобой познакомиться… – Он быстро переглядывается с Алексой, и она улыбается.

Глупо скрывать свою симпатию после того, как она видела картины. Может, он и правда сталкер?

– А ты осмелел. Даже шутить пытаешься.

– Ой, я это каше, не тебе.

В ответ Алекса смеется.

Как часто он слышал ее смех в записи. Но вживую этот звук еще прекрасней.

Даня заваривает черный чай и ставит на стол вместе с липовым медом.

– Спасибо, – шепчет Алекса. – Я уверена, тебя послал мне сам Бог… – Ее взгляд становится задумчивым. – А вот моя семья – подарок дьявола. Потому что у каждого из нас был мотив убить отца. Даже у меня.

Глава 3

Серое пятно на холсте

Тревожность – всегда непрошеный гость. Неделю живешь с ним бок о бок, и ничем не унять. А когда к нему присоединяется боль утраты, то от безысходности и вовсе хочется лезть на стену.

Галина касается семейной фотографии, стоящей на потухшем камине. Ее сделали в этой гостиной за полгода до смерти отца. Леонид Вольф гордо восседает в громоздком кресле, которое словно заключило его в свои объятия. Черный костюм стройнит папу, молодит лет на десять, хотя на тот момент ему уже исполнилось шестьдесят, о чем гордо заявляла седина. Светло-голубые глаза глядят на Галю с легким прищуром. Он всегда так смотрит. Точнее, смотрел… Как человек, уверенный в завтрашнем дне, знающий наперед, что делать стоит, а чего лучше избегать. Галя вздыхает и обводит пальцем его лицо.

Она слишком привыкла полагаться на советы отца, и теперь жизнь без него напоминает постоянное блуждание во тьме. Возможно, именно это и чувствовал Казимир Северинович, когда рисовал свой знаменитый черный квадрат. Но… зато она, наконец, исполнит свои мечты. И снова укол вины – любящие дочери о таком не думают.

Галя обводит взглядом братьев и сестер на фотографии. Они стоят вокруг отца. Прямо за креслом высокий Арсений и аристократичный Клементий. Следом она и ее двойняшка, Злата, обвешанная золотом, точно цыганка.

Интересно, а если бы Галину при рождении назвали Златой? Была бы она на фоне семьи такой же невзрачной? Лишней? Серым грязным пятном на чистом холсте.

Галина снова вздыхает. Да, ее полнит любой наряд, а макияж прибавляет лет, но вряд ли в лишних килограммах и неуверенности в себе виновато имя. Хотя, если бы ее назвали Тумбочкой, этот вариант подошел бы как нельзя лучше.

Последний человек на фотографии – Саша. Младшая сестра сидит на пушистом ковре в ногах отца. Вот кто главная счастливица в семье. Гордость отца. «Мой личный кусочек востока», – как он часто любил повторять.

Необычная внешность, цепкий ум и обаяние. В двадцать лет стала успешным блогером, а еще через год уже считалась иконой стиля в их городе. Все девочки хотят быть как Александра. Галина тоже. Ей бы хоть толику упрямства сестры, и тогда бы она отстояла свои интересы перед отцом. Но Галя решила пойти другим путем.

И снова чувство тревожности дает о себе знать.

– Рефлексируешь? – В гостиную врывается Злата и невольно замирает. – Нашла место, – ее голос становится тише. – После смерти папы здесь все напоминает о нем. Его любимое кресло. Наше детство. – Она подходит к массивному камину, выложенному из красных кирпичей. – Я до сих пор помню, как мы ждали здесь появления Деда Мороза, а папа посмеивался над нами. Он умел разрушать надежды и заставлять взрослеть. Болезненно, зато быстро.

Злата напоминает маленький сверкающий смерч. По кольцу на каждом пальце, браслеты, массивные серьги. И без того светлые волосы выкрашены в платиновый блонд, тонкие губы подведены красным. Ей следовало родиться в двадцатые годы, когда в моде были роковые девушки с мальчишеской фигурой. Но во всей этой безвкусице есть некий шарм, который привлекает множество мужчин. Злата вся как пятно цвета фуксии или ядовито-салатового – всегда выделяется среди других женщин.

Только глаза у них одинаковые – глубокие, серые с темным ободком. Фамильные. Единственное, что Галине в себе нравится. Возможно, еще талант к живописи. Хотя нет, ее картины тоже весьма посредственны.

– Он старался уберечь нас от разочарований. – Галина отворачивается от фотографии и размашистым шагом подходит к окну. Сколько раз она пыталась научиться элегантной походке, но без толку. Так и продолжала топать как слон. – На самом деле я переживаю за Сашу. Она пропала, а ее никто не ищет.

– Успокойся. Ты же знаешь Лекси. Это в ее стиле. Сейчас ее нет, а через пару дней она уже спит в своей кровати. Ее эгоизм не знает границ. Ах, наша милая сестра сведет с ума свою семью. Но эта хитрая лиса еще найдет себе судью, – пафосно декламирует Злата.

Галина незаметно морщится. Поэзия Златы – огромная палитра красок. Но, по законам живописи, если смешать слишком много цветов, получится отвратно.

– Вспомни, даже отец перестал реагировать на выходки Лекси, хотя поначалу поднимал на уши весь город, чтобы найти ее. – Она подходит к Галине и крепко обнимает за плечи. – Не грусти. Ты – моя сестра, а я не люблю, когда наше домашнее солнышко печалится, – Злата широко улыбается.

Галя с тоской разглядывает пейзаж за окном. Чудесный вид, знакомый с детства. Летом лишь самые верхушки гор покрыты молочным снегом, зато зимой даже буковые леса кутаются в снежные перины.

Их дом затерялся в горах, как неприступная крепость, и в детстве Галина часто представляла себя принцессой. Она должна была вырасти и стать такой же красивой, как мама, которую знала лишь по фотографиям. Но чуда не свершилось. Теперь даже любимый вид на горы причиняет боль.

– Саша тоже твоя сестра, – с легким укором замечает Галя.

– Наполовину. Китаеза она.

– Злата! – Галина скидывает ее руку. – Прекрати так называть Сашу.

– Да ладно. Она все равно не слышит. Кстати, не удивлюсь, если она смоталась в Москву к своей крутой мамаше. Я бы на ее месте так и поступила. Ей-то хорошо. Это мы остались сиротами.

– И ничего не взяла? У нее, конечно, очень много вещей, но, кажется, из ее комнаты ничего не пропало. Даже мобильный. Почему нельзя уехать по-человечески? – Галина поджимает нижнюю губу. – Я все равно еще раз поговорю с Арсением. Он должен сообщить следователю о ее исчезновении. Как там его? Павел Николаевич, кажется. Весьма разумный мужчина, на мой взгляд.

Злата закатывает глаза и плечом упирается в стену:

– Сеня ругался с полицией. Оказалось, наше дело передали другому следователю. Точнее, следовательнице, – презрительно цедит Злата. – Молодой, неопытной. Если бы наш отец был жив, они бы не посмели так себя вести.

– Будь он жив, никакого дела бы не было, – отмахивается Галя. Она кладет руку на прохладное стекло. – Как ты думаешь, что произошло на самом деле? Он и правда сошел с ума? Разве можно умереть, выпрыгнув со второго этажа…

– Так утверждает Лекси. Хотя те крики, что мы слышали… До сих пор жутко. – Злата хватает Галю за руку. – Галочка, я боюсь, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, – шепчет она, – но мне кажется, отца убили. И убийца – Лекси.

От неожиданных слов у Галины перехватывает дыхание, она отшатывается. Растерянно одергивает черное платье, которое и без того туго сидит на ней, а теперь словно сдавливает еще сильней.

– Ты себя вообще слышишь? Саша – убийца? Она до безумия любила папу. Больше всех!

– Галочка, послушай. – Злата снова берет ее за руки и подводит к дивану. – Присядь. Александра не такая, как ты думаешь. Я знаю ее настоящую. Она та еще лицемерка. Часто жаловалась мне, что отец ограничивает ее свободу, заставляет соответствовать его идеалам. Лек-си для папы была райской птичкой, и он очень боялся, что однажды она вырастет и улетит. Поэтому запирал ее в золотую клетку на все замки.

– Злата, хватит твоих метафор. Мне сейчас не до этого. Пусть так. Папа всегда был строг. К нам тоже, но это не повод убивать!

– Откуда тогда столько совпадений?

– Совпадений? – Галина притихает. Висящие на стене часы с кукушкой начинают тикать слишком громко, их эхо отдается в голове.

– Да. Мы же не знаем точно, что произошло между ними тем вечером? И его комната… Знаешь, что в ней особенного?

– Она…

– … находится рядом со спальней Лекси, – перебивает ее Злата. – Очень удачно. И именно поэтому только она успела увидеть папу перед смертью. А спустя неделю исчезла, словно заранее готовила побег. Вот почему Арсений не ищет Лекси. Я говорила с ним, и он со мной согласен. Для всех нас будет лучше, если она не вернется.

Иначе нам придется сдать следователю собственную сестру, а это не просто удар, это настоящий позор!

Злата говорит так складно, что на секунду Галина сдается. Но лишь на секунду.

– Почему вы все думаете, что папу убили?

Оживление на лице Златы гаснет. Она раздраженно запускает пальцы в облако белых волос и зачесывает их назад.

– Галя, ты великолепна в цифрах и красках, но в людях не разбираешься совершенно!

Галина понуро опускает голову.

– Нельзя быть такой доброй, – продолжает сетовать Злата. – Отец и самоубийство? На человека, который безумно любил жизнь, это не похоже. Или ты тоже скажешь, что за ним пришли призраки? Как там Лекси рассказывала? Святослава и Лизонька… – Она фыркает. – Я вообще не верю ее россказням.

Галина молчит. За окном медленно падает снег. Сейчас бы покататься на лыжах с Сашей. Раньше они часто катались вместе, но теперь все изменилось.

– Ты меня слышишь? – Злата толкает ее в плечо и вскакивает с дивана. – Ну, как хочешь, Галочка. Я не собираюсь тебя переубеждать. Это сделает следователь. Но если Лекси вернется, будь с ней поосторожней.

И она уходит, оставляя за собой шлейф аромата Шанель № 5 – дерзкий запах с нотками ванили. Галина даже не успевает ей ответить, как хлопает дверь. Шумная Злата исчезает так же резко, как и появляется.

Галина в очередной раз вздыхает, мысленно прозвав сегодняшний день днем вздохов. У Саши был мотив… Если так подумать, у Гали тоже был мотив. И, на ее взгляд, более веский, чем у сестры.

Глава 4

Беспокойное беспокойство

Пятирублевая монета скрывается между пальцами, периодически выныривая на свет и снова исчезая. Она старая, потертая временем, замученная Арсением. До нее таких было еще три.

Арсений тревожно оглядывает спальню Лекси. Единственная ночь, когда они оставили сестру одну, обернулась ее исчезновением. Почему так совпало? Почему Злата с Галей работали в ателье допоздна? Почему Клим вчера пропадал у девушки? Почему он сам остался на работе и провел ночь, уставившись в потолок кабинета, где раньше сидел отец? Словно злой рок подготовил все детали, чтобы Александра исчезла.

Монета еще раз мелькает в руке, и Арсений прячет ее в кармане брюк.

Постель заправлена. Мобильный лежит на тумбочке, на экране периодически мелькают уведомления из ее блога. При желании его можно взломать. Но… Скорее всего, она и правда сбежала. Как обычно.

Арсений садится на кровать и берет в руки дизайнерскую подушку, которую Галина со Златой подарили Лекси на день рождения. На ней пайетками вышита аниме-девочка и надпись: «Шурочка».

Подушка хорошо вписывается в яркую спальню. Круглый ковер на полу пестрит всеми цветами радуги. Бирюзовые шторы, розовый шкаф. Если не знать Лек-си, можно и правда решить, что в этой комнате живет художница. Арсений выпускает воздух сквозь стиснутые зубы.

Однако сейчас здесь пусто.

– Арс, ты тут? – В спальню заглядывает Клим.

Он одет в черные джинсы с прорезями на коленях и красный свитер. Красный не идет Клементию, но Злата уже устала ему об этом говорить. И теперь он постоянно носит этот цвет, хотя из-за этого выглядит намного бледнее. А темные круги под глазами за неделю только усугубились. Климу нужно к врачу. Скоро дойдет до того, что Арсений сам запишет его на прием.

– Ну-с, что решил? – Он кивает на комнату Лекси и опирается плечом о косяк двери. Русые волосы растрепаны: видимо, он недавно встал.

– Ничего. Злата утверждает, что она сбежала.

– И с каких пор ты слушаешь Злату? Ее любовь к Лекси переходит все границы. Вплоть до ненависти. – Клим подходит к Арсению и падает на кровать. – Черт, никак не проснуться… – Он широко зевает.

– Я и не слушаю. Но ты сам знаешь, как часто Лек-си сбегала. Меня уже в полиции запомнили… Так что лучше подождать пару дней. Раз телефон здесь, значит, объявится. Просто… – Он замолкает и снова достает монету из кармана брюк.

– Договаривай.

– Прошло чуть больше недели, как отца не стало. Неужели она не могла подождать хотя бы до Нового года, прежде чем снова взяться за старое? – Надо дышать ровнее. Вдох, выдох. Но монета в руках все равно дрожит. – Сначала я подумал так. Но затем нашел в этом неувязку. Не верю, что Лекси могла так безответственно поступить. Она любила отца, он погиб у нее на глазах. Это слишком большой стресс. Нужно было отвести ее к психологу.

– Арс, ты не можешь кудахтать над нами, как наседка, до самой старости. Лекси – взрослая девчонка. И поверь мне, я более чем уверен, что она сбежала и сейчас сидит у одной из своих подписчиц. Возможно, ей кажется, что теперь она в нашей семье никому не нужна.

– Именно это останавливает меня от похода в полицию. – Арсений на секунду зажмуривается. Перед глазами продолжает светиться лицо Александры. – Но беспокойство никуда не уходит. Я не знаю, что делать дальше…

– Перестать волноваться. – Клим хлопает его по плечу. – Я ведь знаю тебя. Вот ты сидишь весь такой одетый с иголочки, в дорогом костюме, с аккуратно уложенными волосами. И взгляд у тебя отцовский, суровый. Будь они голубые, а не серые, то вообще не отличить.

– И что?

– И то, Арс. Твоя видимая сдержанность меня не обманет. Я знаю, что внутри, – он стучит кулаком по его спине, – ты мечтаешь о другой жизни. Вне этого города. Вне семейного бизнеса. И смерть отца – отличный шанс…

– Заткнись! – обрубает его Арсений и встает. Смотрит на замершего от неожиданности Клима сверху вниз. – Есть вещи, которые не стоит произносить вслух и даже думать о них.

– Просто у тебя смелости не хватает. – Клим морщится. – Я словно с отцом поговорил. Ладно. Забудь. Не будем ссориться. Это последнее, чем сейчас стоит заниматься. Что с расследованием? Злата шепнула, что у нас сменился следователь.

Арсений вздыхает и проводит ладонью по уложенным гелем волосам:

– Порой я забываю, что если Злата о чем-то узнает, об этом становится известно всему миру. Да, руководитель следственного органа передал дело некой Виктории Гончаровой. Аргументируют загруженностью предыдущего следователя. Причем они передали дело буквально через пару дней после первого опроса свидетелей и даже не поставили меня в известность. Я сначала разозлился, а потом отпустило. – Он пожимает плечами.

– В конце концов, это ведь самоубийство… – Клим прячет лицо в ладонях. – Тут нечего расследовать.

– Ты сам веришь в это?

Арсений сжимает монету. Иногда хочется разломать ее пополам, но не хватает сил. Всегда не хватает сил.

– А ты нет? Тебе больше по душе дурацкая версия Златы?

– Какая именно? Та, в которой убийца – Лекси? Или таинственная любовница отца?

Клим озадаченно молчит:

– О последней версии я не слышал.

– Мозг Златы способен выдавать по сто различных вариантов за пять минут. Порой мне кажется, что ей следовало стать писательницей, а не дизайнером одежды, – усмехается Арсений. – В любом случае, одна версия бредовей другой, но и в самоубийство мне верится с трудом. Если честно, я уже не знаю, где правда. Без отца… – он выдыхает, – оказалось труднее, чем я думал.

– Мы справимся. – Клим встает с кровати и сжимает его плечо.

Сейчас брат выглядит еще бледнее, чем раньше. Цвет кожи скорее граничит с серостью. Может, стоит пригласить врача на дом? Клима точно не затащить в больницу.

– Главное, чтобы Лекси вернулась. Я не прощу себе, если с ней что-то случится.

– Не случится, – Клим улыбается, но слишком тускло. – Мы не позволим.

* * *

Длинный рыжий локон безжалостно сдавливает палец. Но Виктория только сильнее наматывает волосы – боль дает ей почувствовать себя живой. На заваленном бумагами столе лежит раскрытая папка. К ее углам прикреплены две фотографии Леонида Вольфа – живого и мертвого. Последняя заставляет Викторию слегка поморщиться. На обледенелой брусчатке распростерто тело крупного мужчины, вокруг головы растекается лужа крови.

Вот как закончил свой век один из самых влиятельных бизнесменов города. Владелец сети гостиниц горнолыжного курорта «Летящая птица». Курорта, благодаря которому их маленький городок Снежный сможет существовать еще очень долго. Только вот уже без Леонида Вольфа.

Виктория распускает закрутившийся локон и потирает ладонями лицо. И ради этого дела пришлось идти на свидание с начальником, которого она на дух не переносит? Она, видимо, спятила.

– Вон! – шипит Виктория самой себе, прогоняя из головы отвратительные воспоминания.

Она добилась, чего хотела. Это главное.

Виктория заинтересованно изучает дело: протоколы опросов свидетелей, заключение нарколога, которое несколько дней назад принесли из лаборатории. Очень любопытно.

Младшая дочь Вольфа – Александра – утверждает, что перед тем, как выброситься в окно, Леонид кричал, что за ним пришли Лизонька и Святослава. Елизавета – его первая жена, умершая при родах тройняшек: Златы, Галины и Святославы. Последняя появилась на свет мертвой.

Никаких следов мистики. Абсолютно.

По результатам экспертизы ускорения тела не установлено. Значит, погибшего никто не толкал и Александра говорит правду. Вольф выпрыгнул в окно сам.

Виктория внимательно просматривает содержимое папки до конца, а затем откидывается на спинку крутящегося кресла. Что ж, кажется, пришло время навестить семью Вольфов.

От мысли, что она на правильном пути, по коже пробежали мурашки.

Глава 5

Смерть – это избавление

– Кажется, твоя мама… выше меня. – Алекса стоит посреди кровати на коленях.

Красный свитер с оленями свисает до середины бедер, а синие джинсы, которые на маме почему-то сидели в обтяжку, на Александре держатся только благодаря кожаному ремню.

– Выглядит…. неплохо, – замявшись, произносит Даня.

– Если мои подписчики увидят меня в таком виде, сразу отпишутся.

– Да ладно, вы же мило смотритесь…

– Вы? – с нажимом уточняет Алекса.

Даниил смущенно улыбается:

– Ты.

По просьбе Александры он раскрыл шторы, и теперь можно увидеть длинную заснеженную дорогу, ведущую вниз по склону к центру города. Дом больше не напоминает крепость, и от страха у Дани постоянно потеют ладони. Если Алекса узнает, что она очутилась на его пороге, потому что он так захотел… Ох, если она все-таки узнает! Что же он наделал?

Александра сидит по-турецки и осторожно разматывает бинт на правой ноге:

– Выглядит не так уж плохо.

Ступни красные, но уже не так сильно воспалены. Она разбинтовывает вторую ногу и облегченно вздыхает:

– Думаю, завтра я опять буду красоткой. И мы отправимся к моей семье, – последнее предложение Алекса произносит шепотом.

Даня медленно проходит в спальню и садится на край кровати:

– Мы?

Александра вздрагивает и переводит на него затуманенный взор, как будто и вовсе забыла, что он находится рядом:

– Да. – Ее глаза оживают. Пальцами она безуспешно пытается расчесать спутавшиеся волосы. – Я знаю, что совсем наглею, но кроме тебя я больше никому не могу доверять.

Даня нервно выдыхает. От ее умоляющего взгляда ноет желудок. Он растерянно открывает ящик тумбочки и достает оттуда расческу:

– Вот, пожалуйста.

– Так что скажешь? – Алекса машинально берет гребень.

– Что ты хочешь услышать? Я… я не совсем понимаю, за…зачем я тебе н…нужен.

Чертово заикание! Вдох, выдох, вдох. Нужно успокоиться. Но как тут успокоишься, если стоит лишь взглянуть на Александру, как пульс ускоряется и нервы натягиваются как струна.

– Тихо, тихо. – Она расчесывает длинные волосы, которые переливаются на свету всеми оттенками каштаново-черного. Темное золото. Даня зачарованно смотрит на них и не сразу понимает, что Алекса аккуратно подползла к нему и мягко гладит по спине. – Не нервничай. Мой одноклассник тоже заикался, когда начинал нервничать.

– Я редко заикаюсь. – Даня с шумом втягивает воздух, снова улавливая знакомый запах корицы. – Только когда общаюсь с незнакомыми девушками.

– А со знакомыми разговариваешь как обычно? – поддразнивает Алекса, заставляя его кивнуть. – И много у тебя знакомых девушек?

– Теперь две, – ухмыляется он.

– Станешь моим другом? – Она перепрыгивает с одной темы на другую и наклоняет голову набок, заискивающе заглядывая ему в глаза.

Даня оглушенно кивает. Лучше он промолчит, иначе снова будет позорно заикаться. Рядом с Александрой невозможно оставаться спокойным. Все, что она делает и говорит, не укладывается у него в голове. Прошло всего дней десять с момента смерти отца Алексы, но порой она словно забывает об этом и заливисто смеется, чтобы через минуту разрыдаться.

– И все-таки ты должна позвонить родным, – выдавливает из себя Даниил. – Они наверняка тебя ищут.

Алекса только отмахивается и обхватывает колени руками. Нахмурившись, смотрит в окно, за которым бушует метель. Снег залепляет стекло, будто маленькие его крупинки пытаются пробиться в дом. Даня подавляет вздох. Обстановка идеальна, зарисовать бы все происходящее.

– Александра?

– Зови меня Алексой – мне так больше нравится.

Он знает. Он читал ее блог каждый день.

– В семье почти все называют меня Лекси. Ну, кроме Гали. Она – добрая душа, зовет меня Сашей. Как и отец, – голос Алексы хрипит, – звал. Часто говорил: Сашенька… – Алекса переводит дыхание. – Не переживай, они не станут сразу меня искать. Дня два-три у нас точно есть. – Она вытягивается на кровати, демонстрируя широкую улыбку.

– Как это? После того, что случилось, они не будут тебя искать?

– Я раньше часто сбегала из дома. Конечно, потом мне влетало по первое число, но обычно оно того стоило. – Алекса сдвигается к краю кровати и закидывает руки за голову. – Ложись рядом, а то сидишь, как бедный родственник.

Очередная смена темы застает Даню врасплох, и он вздрагивает от ее предложения:

– Л…лечь рядом?

– Да. – Алекса вскидывает бровь. – Просто лечь, Даня. По глазам вижу, что ты уже нарисовал продолжение, но давай не будем торопить события. – Она томно улыбается.

– Что?! – Щеки обжигает от смущения. – Д…да я бы… никогда! Это же… – Не хватает слов и кислорода. Но после фразы Алексы навязчивые мысли шепчут: интересно, каковы на вкус ее губы? А что почувствуешь, если коснешься волос? Кожи…

– Успокойся, – смеется Алекса. – Я пошутила. Ложись, и я расскажу, почему сбегала из дома.

Даня поджимает губы и молча ложится на самый край кровати, рискуя свалиться. Между ними пропасть, но по неизвестным причинам все его чувства обостряются. Запах корицы становится удушающе-сладким, а дыхание Алексы – запредельно громким.

– Я из тех детей, которые любят доказывать родителям свою независимость. В первый раз я сбежала лет в четырнадцать. Отец тогда поднял на уши всю полицию, и к полуночи я была уже дома. А ведь мне всего лишь хотелось пожить пару дней у подруги… С тех пор мы с ней не общаемся. – Алекса буравит потолок отсутствующим взглядом. – Потом были десятки неудавшихся попыток, прежде чем отец сдался. Даже в Москву к маме сбегала. Так что семья не станет меня искать. Они подумают, что это моя очередная выходка, к тому же после смерти отца. – Она фыркает. – В последний раз я убегала примерно месяц назад. Жила у подписчицы почти неделю.

– Зачем ты это делаешь? – Даня зачарованно смотрит на сваленные в углу спальни картины, развернутые холстом к стене. Надо унести их отсюда.

Алекса пожимает плечами:

– Мой отец – средоточие власти. Диктатор во плоти. Был им… Иногда я шутила, что он – реинкарнация Гитлера, – шепчет она, и постепенно ее шепот превращается в шипение. – Я должна была быть идеальной во всем. Прическа и макияж. На фотографиях и в жизни. Он желал мне добра, но не видел, что творит на самом деле. И я начинала задыхаться. Поэтому сбегала. Благодаря этим моментам отдыха или тому времени, когда жила в Москве у мамы, я не свихнулась окончательно. Порой я даже мобильный с собой не брала. Собственно, как и в этот раз…

Даня зажмуривается, прогоняя из головы образ своей матери. Он прекрасно понимает Алексу.

– Звучит ужасно, но смерть отца – это избавление, – еще тише произносит Алекса. – Ты когда-нибудь думал о чьей-нибудь смерти вот так? Умер человек – и нет проблем.

В голосе Алексы звучит обреченность, словно ее слова – единственно возможная истина.

– Думаешь, этого могли хотеть его враги?

– Без разницы кто. Порой мне кажется, что от врагов даже меньше проблем, чем от родственников. – Алекса поворачивается на бок и складывает ладони под голову.

– Когда человек умирает, возникают другие проблемы. От людей вообще одни проблемы.

Повисает глухая тишина. Лишь их размеренное дыхание, звучащее в унисон. Даня столько лет любовался фотографиями Алексы, но и не подозревал, что у девочки из Интернета в голове бродят такие мысли.

– Даня, – Алекса пристально смотрит на него, – моего отца убили, а ночью пытались убить меня. Мне как никогда нужна помощь друга. Ты со мной?

От столь прямолинейного вопроса у Даниила пропадает дар речи. Он долго смотрит на Александру, проклиная свое смущение и нервозность. Затем, наконец, шумно выдыхает:

– Да, но… – он говорит медленно, чтобы не заикаться, – ты должна рассказать мне все, что знаешь.

Если уж он заставил Алексу прийти к нему, то больше ее не отпустит.

Глава 6

История Александры Вольф

Даня умудрился приготовить какао с маршмэллоу. Да, влюбленные готовы совершать любые глупости, но ему порой кажется, что ради Алексы он готов даже на убийство.

И вот сейчас она сидит на кровати, натянув на ладони длинные рукава свитера, и крепко держит кружку с какао. А сверху горкой громоздится белый зефир. Как жаль, что он не может сейчас запечатлеть ее на картине. Черные длинные волосы падают на плечи, задумчивый взгляд раскосых глаз устремлен в окно. Даня запомнит этот момент до мелочей. А затем нарисует…

– Моя спальня находится рядом с комнатой отца. Раньше он делил ее с первой женой Лизой, которая умерла при родах тройняшек. Галина и Злата выжили, а вот Святослава – третья девочка – нет. Как и Лиза… – Алекса затихает.

Даня делает глоток какао. Размякшее маршмэллоу облепляет ему губы, так что он с трудом их облизывает. Боится шелохнуться лишний раз. Боится спугнуть Алексу.

– Я думаю, он очень любил свою Лизоньку. Наверное, поэтому их брак с моей мамой не задался. Мама – сильная женщина, она построила дипломатическую карьеру в Москве и не смогла смириться с ролью второй жены. Поэтому, вскоре после моего рождения они развелись.

– А ты осталась здесь? – вырывается у Дани. Он сердито прикусывает себе язык.

Алекса утыкается взглядом в кружку и неловко улыбается:

– Для мамы карьера была на первом месте. А уже потом я. Да и отец бы меня не отдал. Он очень любил своих детей, пусть и своеобразно, но, думаю, это была любовь. Когда я была маленькой, мама приезжала в Снежный, затем я подросла и стала проводить в Москве каждое лето. – Она вздыхает. – Мама идеальна во всем. Мне очень хотелось быть похожей на нее. И, видимо, отец хотел для меня того же.

– Не так уж она и идеальна, – возражает Даня. – Во всяком случае, как мать.

Алекса улыбается:

– Возможно. Но это не мешало мне страстно хотеть быть похожей на нее. Но все впустую… – Она прикрывает глаза. – Отец не желал ничего менять в своей спальне. Поэтому она единственная во всем доме осталась без ремонта. Старая мебель, старые окна. Мрак полнейший. А так как мы были в соседних комнатах, то я первая услышала его крики.

Алекса поспешно пьет какао, а затем быстро вытирает губы рукавом. Но ей не скрыть слезинки, искрящиеся в глазах. Возможно, он смог бы передать этот блеск с помощью «белого перламутра».

– Я забежала в комнату, а там он… Совсем безумный. Кричит, ломает мебель. Знаешь, чем дольше я его слушала, тем сильнее казалось, что за ним и правда пришли призраки. Лизонька и Святослава. А потом он замер посреди спальни и уже через мгновение выбросился в окно. – Она судорожно вздыхает. – В это время он должен был спать, а не… Дальше я плохо помню. Но эта сцена навсегда въелась в мозг. Он снится мне. И все кричит, пытается утащить за собой в окно.

– Ты пережила огромный стресс. – Даня хмурится. – То, что ты увидела… не каждый сможет вынести.

Алекса ставит недопитое какао на тумбочку и обхватывает колени:

– Его убили.

– Но почему ты думаешь, что это сделал кто-то из твоей семьи?

Она вскидывает на Даниила удивленный взгляд, затем пожимает плечами:

– Я так не думаю. Но… с другой стороны, у каждого из нас был мотив. К примеру, Арсений. Он старший в семье. Смерть отца позволила ему возглавить семейный бизнес. Теперь он сам может принимать решения и ни с кем не советоваться. А Клим? Раздолбай, транжира страшный. Ты бы слышал их с отцом ссоры! А теперь ему никто не указ, через полгода Клим вступит в наследство и сможет жить себе в удовольствие, – фыркает Алекса. – Злата – та еще интриганка. Она никогда не скрывала, что ревновала папу ко мне. Ревность – страшная сила… Кто знает, как она повлияла на Злату? Насчет Гали не знаю. Добрее человека я не встречала, но… – Алекса тяжело вздыхает. – У нее есть мечты, которые были несопоставимы с желаниями отца. И я…

– И ты? – спустя время подталкивает ее Даня.

– Про меня ты уже все знаешь, – отрезает она. – Я была пленницей в собственном доме. И, скорее всего, мой мотив – самый веский, – горестно шепчет Алекса и опускает заплаканное лицо на руки.

Даня отставляет пустую кружку и садится рядом с Алексой. Он провел бы так целый день. Неделю, месяц. И если подумать, то все в его руках, но… Ладони неприятно потеют. Он и так уже слишком многое себе позволил. Осмелился на то, о чем раньше даже думать не решался. Заточить Алексу у себя дома, заставить ее сменить одну тюрьму на другую? Чтобы она возненавидела его? Ни за что!

– А что произошло вчера ночью? Почему ты сбежала в одной ночнушке и шубе? Босиком, – осторожно переводит тему Даниил.

– Вчера ночью я впервые осталась одна дома. Не знаю, так получилось. И он словно ждал этого, – хрипит Алекса.

– Кто?

От ее учащенного дыхания по коже бегут мурашки. От предвкушения, что сейчас ему станет известна тайна, которую она до него ни с кем не разделила, Даня замер.

– Убийца. Я не знаю, кто его подослал. Но он пришел за мной. И убил бы, если бы я не сбежала. – Алекса замирает.

Различные эмоции на ее лице сменяют друг друга, и Даниил даже не успевает их считывать.

– Ч…что?! – вскакивает он на ноги. – Я д…думал, ты шутила, когда сказала это в первый раз. Но если так, ты должна рассказать обо всем полиции! Они ведь могут закрыть дело твоего отца, как самоубийство, но наличие убийцы все меняет. Значит, кто-то хочет убить всю вашу семью!

Алекса смотрит на Даню. Ужас читается в ее широко раскрытых глазах. Нижняя губа подрагивает, и она с силой ее прикусывает. Господи, как хочется сжать ее в своих объятиях! Даня резко отворачивается, чтобы не видеть Алексу. Так проще.

– Я не могу. Я не доверяю следователям. И я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Полиция начнет рыть и спугнет убийцу. Либо, наоборот, наплюет на расследование и действительно закроет дело как самоубийство.

Даня вздрагивает, когда Алекса хватает его за руку, и снова поворачивается к ней.

– Пообещай мне, что пойдешь со мной? Я представлю тебя своим парнем. Скажу, что ты мой фанат, и на этой почве мы сошлись. Они поверят. Мой блог никогда их не интересовал. Зато ты будешь рядом. И поможешь мне найти убийцу без полиции.

– Почему ты так уверена, что я смогу помочь?

Алекса отбрасывает его руку и неуклюже встает с постели. Прихрамывая, идет к картинам в углу комнаты и переворачивает их.

– Смотри! – Она тычет в незавершенную картину, где девушка-беглянка ютится возле дома. – Это же я! А это твой дом. Сначала я не сообразила, но потом, когда до меня дошел смысл твоих слов, я поняла! Ведь ты нарисовал картину уже давно, а ночью все сбылось. А это значит… ты видишь будущее, – с придыханием завершает она пламенную речь.

Во рту пересыхает, и Даня невольно оседает на кровать. Нет. Не может быть. Нужно что-то придумать. Что-то ответить. Но что? Правду? Он протирает тыльной стороной ладони лоб и криво усмехается. Может, впервые в жизни сказать правду?

Глава 7

Правда, прикрытая вуалью

– Не знал, что ты веришь в мистику. – Даниил пытается свести все в шутку.

Ну, давай же! Рассмейся! Но глаза Алексы сверкают ярким любопытством, от которого ладони потеют еще сильнее.

– Очень. Смотрела все серии «Битвы экстрасенсов», – серьезно произносит Алекса. – Увлекаюсь гаданием на картах Таро. – Она еще раз смотрит на картину.

– По твоему блогу так и не скажешь. Там… одно творчество. Твои картины изумительны, – мечтательно вспоминает Даня.

Алекса ставит картину лицевой стороной к ним и возвращается на кровать. Забирается на нее с ногами и придвигается ближе к Даниилу:

– Мы идеально подходим друг к другу, – с придыханием шепчет она. – Пожалуйста, скажи, ты и правда видишь будущее?

Даня заглядывает в ее темные раскосые глаза. Голова кружится от терпкого запаха корицы. Она как никогда близко. Белая, атласная кожа. Даня почти не может сопротивляться. Почему бы не сказать то, что она хочет услышать? Если это позволит быть с ней дольше. Увидеть, где она живет. Познакомиться с ее семьей. Вся его жизнь – серая и однообразная – может в одночасье поменяться, если сейчас он скажет «да».

И Даня кивает. Это ведь не совсем ложь. Но и не совсем правда.

– Сложно назвать это предвидением. Но п…порой я вижу некий образ. Скорее, не вижу, а чувствую. И пока не выплесну на бумагу, не успокоюсь, – тихо произносит он. – Поэтому картина не закончена. Ведь это еще не случилось на тот момент, когда я ее рисовал.

– А потом это сбывается? – подначивает его Алекса.

– Наверное. Иногда да, иногда… Не знаю. – Он подавляет в себе желание отодвинуться от Алексы. Слишком велико искушение притронуться.

– Много у тебя таких картин? Покажешь?

Даня отчаянно мотает головой. Лицо начинает пылать. Он никому никогда не рассказывал и части правды, а с ней они меньше суток, и он рассказал уже почти все.

– Я их храню в другом месте. Да их и немного, – уклончиво отвечает он. – Алекса, это мой секрет, о котором никто не должен знать. Если узнают, то… либо поверят, либо запрут в психушку. Я не хочу рисковать.

– Понимаю, – тихо произносит она. Ложится на спину и безучастно смотрит в потолок. – Знаешь, папы нет чуть больше недели. А я уже безумно скучаю. Хотя он часто бесил меня своими запретами и указами, но он был рядом. Почему люди устроены так по-дурацки, что начинают ценить, лишь потеряв? – Она порывисто закрывает лицо ладонями и всхлипывает.

Даня сидит истуканом. Снова слезы. Может, принести еще какао? Но она еще то не допила… Печенье? Шоколад?

Алекса громко вздыхает и вытирает слезы. Опять усаживается на кровати и натянуто улыбается:

– Расскажи мне про свою семью.

– Да что рассказывать… – Он поднимается на ноги и нервно прохаживается по комнате. – Полгода назад родители продали наш семейный магазин декора для дома и отправились путешествовать. Так что этот Новый год я впервые встречу один.

– Вот так? Просто взяли и уехали? – удивляется Алекса.

Даня замирает возле окна. По дороге медленно ползет трактор-снегоуборщик, а снег все продолжает валить. Еще пару таких дней, и никакая техника не справится.

– Ну, они давно мечтали о путешествии, но никак не могли решиться. Мы регулярно созваниваемся по скайпу. Сейчас они в Таиланде, а в феврале хотят отправиться во Вьетнам.

– Могли бы и тебя взять. Я мало путешествовала в жизни, если не считать поездок в Москву. Отец боялся меня отпускать.

Даня истерически смеется:

– Н…нет, я сам не захотел. Впервые за долгие годы я свободен. Да и им хорошо. Моя мама, она… – он поворачивается к Алексе и на секунду запинается, – она немного похожа на твоего отца. Глава семьи, очень сильная женщина. Всегда решала все за отца и… за меня. – Он хмурится. – Мама говорит, что я талантлив, но мне предстоит еще многому научиться, прежде чем стать настоящим художником, картины которого будут висеть в галереях.

Алекса задумчиво разглядывает свою одежду, которая принадлежала его матери:

– Кажется, я тебя понимаю. Прекрасно знаю эту фразу: ты – хорошая девочка, но… И это «но» как зубная боль.

– Ну, слава богу, мне не говорили, что я – хорошая девочка, а то бы я этого не вынес, – смеется Даня, и Алекса задорно улыбается:

– Возможно, это и хорошо. – Она забавно морщит нос. – Раз твои родные не в городе, они не станут возражать, если я украду тебя на пару дней.

– Тогда мне стоит взять отпуск на пару недель.

– А где ты работаешь?

Даня смущенно пожимает плечами:

– Преподаю рисование детям в школе искусств.

– И тебе предоставят отпуск? Так легко? – Алекса снова обнимает колени.

Странно, но она не может лежать спокойно. Как юла – вечно вертится. То ляжет на спину, то сядет. Если бы не раненые ступни, Алекса бы исходила всю комнату. И это ему нравится. Ему все в ней нравится. До безумия. Что пугает…

– Да, у меня хорошие отношения с директором. Если ты хочешь, чтобы я был с тобой, я сделаю это. Ради тебя.

Алекса энергично вскакивает на колени и протягивает к нему руки:

– О, Даня, ты такой славный! Правда круто? Мы знакомы всего день, а уже лучшие друзья.

Друзья… Это слово колкой иглой отзывается в сердце.

– Алекса, я н…не… – Он умолкает и переводит дыхание. – Не совсем понимаю, почему ты не хочешь рассказать все п…полиции, но я на твоей стороне. Только я хочу, чтобы ты понимала, что мой дар вряд ли п…поможет. Я не мог…гу его контрол…лировать, – последняя фраза далась тяжелее всех.

Ложь, ложь. Все равно ложь. Как ее ни называй. Замаскированная правда. Полуправда. Все равно это ложь!

– Даня, – Алекса мягко улыбается, – это совсем не важно. Главное, будь рядом. Потому что, – она вздыхает, и ее улыбка тает, – я совсем одна.

Глава 8

Дерзкий плод воображения

Он зарекался приходить сюда снова. Вчера, позавчера, позапозавчера… Каждое утро Клим говорил себе, что не вернется в «Снежный барс». Старое здание, которое лет десять назад выкупили и превратили в современный ночной клуб.

Но сегодня Клим сдался.

Неоновая вывеска в темноте режет глаза фиолетовым лучом. Охрана на входе мимолетно кивает ему, когда он проходит внутрь, и от этого приветствия на душе становится еще хуже. Танцпол заполнен колышущейся толпой. Молодые, пьяные, веселые – все дергаются под музыку. К барной стойке не подступиться. Дым-машины пускают туманные струи, заполоняя легкие. В «Снежном барсе» смешались прованс и лофт, но, видимо, дизайнеру было наплевать на это, как и всем присутствующим. Их интересуют только басы, рвущиеся из огромных колонок, расставленных по периметру, и алкоголь.

Он бывал здесь и раньше. Обычно брезгливо морщился и уходил. Но однажды познакомился с Ди. Горячая штучка в мини-юбке и чулках. Слишком вульгарная, вызывающая – в обычный день Клим не обратил бы на нее внимания, но в тот вечер он повздорил с отцом и ему была необходима разрядка. Любая. Подошла даже такая, как Ди. Он до сих пор помнил ее сожженные осветлителем платиновые волосы и голубые глаза с жирными черными стрелками.

По сути, они провели вместе всего одну ночь. Но в эту ночь она окунула его в мир, который поглощает без остатка. И исчезла. Порой, когда Клим до чертиков напивается, ему кажется, что он снова видит Ди. Но это просто иллюзия. Возможно, ее никогда и не существовало. Но лучше считать, что Ди просто его кинула, чем записать себя в шизофреники.

Клим проходит по верхнему балкону, опасаясь спускаться в море живых тел – есть шанс оттуда не выбраться. Сворачивает направо, вниз по узкой винтовой лестнице, и останавливается перед черной дубовой дверью, недавно заново выкрашенной в еще более глубокий цвет.

Три удара кулаком в дверь, и посередине отодвигается узкая решетка. На Клима смотрят стеклянные глаза с полопавшимися сосудами:

– Слушаю, – гнусавит мужчина за дверью.

– Красное полусладкое и блю чиз, – надменно произносит Клим.

Решетка захлопывается, и открывается дверь, ведущая в мир запретных игр. Мир, который открывается с помощью незамысловатой фразы типичного мажора. Мир, из которого уже не вырваться.

Именно Ди познакомила его с рулеткой. Нет, он знал об этой игре и раньше, но до этого не чувствовал ее магнетизма.

Рулетка. Зеленое сукно, красные и черные ячейки, разноцветные фишки, пьянящая удача и обезоруживающее невезение.

Клим идет по темному коридору с мигающими лампами и попадает в овальный зал, где стоят столы с рулетками, а для VIP-персон есть закрытые кабинеты для игры в покер или любой другой забавы по вкусу.

Сегодня он обязательно выиграет, сегодня он…

Его хлопают по плечу с такой решительностью, что он забывает, как дышать. Клим замирает на месте, надеясь, что вышла ошибка, сейчас раздастся полупьяный смех и обознавшийся клиент игорного зала пройдет мимо, криво извинившись. Но подобного не происходит. Наоборот, молчание затягивается, и легкие начинают гореть. Клим шумно вздыхает и слышит смешок.

– Я уже думал, ты в обморок грохнешься. Пошли, тебя ждет Игнат.

Клим медленно оборачивается ко Льву. Главный вышибала Игната как всегда сверкает золотым зубом. Высоченный детина с добродушной улыбкой любит подколоть, рассказать анекдот и показушно нарезать яблоко здоровенным охотничьим ножом. Лысую голову обычно покрывает испарина, возле правого уха шрам, а глубоко посаженные карие глаза смотрят с хитринкой. С ним вполне можно дружить. При одном условии: если ты не задолжал Игнату. А Клим уже несколько месяцев числился в списках должников на первом месте.

– Я думал, у меня отсрочка. – Клим оттягивает ворот брендовой темно-синей рубашки с красным принтом, которую недавно купил на кредитку Арса.

– Она уже неделю как закончилась, – хмыкает Лев. – Но Игнат сделал поблажку. У тебя ведь батя помер.

– А если бы я не пришел сегодня? – Ладонь Льва с силой сжимает плечо Клима. – Я ведь мог не прийти. Или передумал бы и ушел. А ты не заметил…

– Эх, Клим. Вот вечно ты ерунду несешь. Игнат знал, что рано или поздно ты явишься. И с какой стати я должен подставляться, прикрывая твою задницу? В конце концов, платит-то мне Игнат. А с тобой мы всего лишь друзья.

Друг, которому можно перерезать горло.

Лев тащит Клима за собой. Обратно по коридору, на этот раз вверх по лестнице на второй этаж здания, где за шумоизолирующими стенами находится кабинет Игната. Клим уже бывал здесь, и в прошлый раз его сердце едва не остановилось. Теперь ситуация стала еще хуже. Отсрочка закончилась, а он не внес даже части долга.

Клим напряг мозг, стараясь припомнить сумму. Четыреста тысяч рублей? Нет… Кажется, около шестисот.

– Клементий!

Из-за стола встает Игнат с широченной улыбкой, за которой прячется холод и жестокость. О, это видно по мрачному взгляду, неизменному, несмотря на улыбку. Еще в первую их встречу Климу показалось, что перед ним полная противоположность Арсению. Высокий, худой, темноволосый. Наверное, Злата на словах обрисовала бы Игната горячим красавчиком. Такие мужчины вполне в ее вкусе.

Игнат впивается взглядом в Клима и медленно произносит, растягивая гласные:

– Мы тебя уже заждались. Ну что? Ты принес девятнадцать тысяч долларов?

– Что?!

Лев резко давит Климу на плечо, и он падает на вертящийся стул перед столом Игната.

– Было же шестьсот тысяч рублей? Когда…

– Когда, когда, – раздраженно повторяет Игнат и садится в мягкое кожаное кресло. Он не отводит глаз ни на секунду, поэтому Клим утыкается взглядом в дощатый пол, затем разглядывает стены, увешанные охотничьими трофеями. Голова дикого кабана, огромные рога лося. Эти мумифицированные животные наводят еще больше ужаса, чем сам Игнат. – Тогда, когда ты продолжил играть, вместо того чтобы вернуть долг, и зарылся еще глубже. А в долларах считать удобнее, знаешь ли. – И он снова фальшиво улыбается.

Клим мысленно ругается.

– Я… Ты ведь знаешь, у меня умер отец.

– О, да, прими мои соболезнования… – Взгляд Игната темнеет. – Я тоже потерял отца и мать. Говорят, только когда теряешь обоих родителей, становишься взрослым. Я повзрослел в семь лет. Тебе повезло больше. Сколько тебе?

– Двадцать семь, – сипит Клим.

Игнат откидывается в кресле. Длинными пальцами стучит по лакированной столешнице. Этот стук отзывается дробью в висках Клима, и он старается дышать глубоко, втягивая странную смесь дыма, меда и смолы. Черт, кажется, это парфюм Игната. Злата бы точно уже пищала от восторга.

– А может, не повезло, – фыркает Игнат и переглядывается со Львом, стоящим позади Клима. – Пять лет назад, в твоем возрасте, у меня было больше мозгов, чем у тебя, Клементий. О чем ты думал, когда снова сел за рулетку? – И он ударяет кулаком по столу, разрушая давящую тишину.

– Хотел отыграться.

– Отыграться? Клементий, в рулетке невозможно отыграться. Ты приходишь сюда и платишь за то, чтобы получить азарт, адреналин, иллюзию контроля. Но ты не выигрываешь. Никогда. Иначе мой бизнес давно бы рухнул, – хрипло смеется Игнат и причесывает густые волосы пятерней. – И сейчас ты должен мне девятнадцать тысяч долларов. А если будешь бесить меня тупыми ответами, я накину еще тысячу для красивого числа.

Клим молчит.

Игнат вновь растягивает узкие губы в улыбке и разочарованно качает головой:

– Ну? Что же ты молчишь? Самый шумный клиент – и вдруг стал молчуном. А перед девушками тот еще понторез. Как собираешься возвращать долг? – холодно уточняет он.

– Через полгода, – неуверенно начинает Клим. – Я вступлю в наследство и все верну.

– О как! В удобный момент твой отец умер, не так ли? А может, это ты ему помог?

Клима прошибает пот, и он стискивает кулаки:

– Не смей так говорить, – шипит он.

– А может, ты и меня на тот свет отправишь? – Игнат достает из ящика сигареты и прикуривает одну. Глубоко затягивается, выпускает облачко белесого дыма. – Если серьезно, Клим, мне плевать, кто из отпрысков Леонида Вольфа его грохнул, ты или твой братик с сестричками. – Он говорит тихо, словно уверен, что держит в руках целый мир. – Полгода я в любом случае ждать не собираюсь. У тебя срок до двадцатого декабря. И если ты не сделаешь мне подарок к Новому году, твою родню ждут еще одни похороны.

Глава 9

«Поцелуй серафима»

Арсений закладывает руки за спину и подходит к окну. Вчера была метель, сегодня метель. Декабрь не просто рьяно отстаивает свои права, он не дает ни единого шанса на побег из зимы.

В кабинете до сих пор ощущается присутствие отца. В воздухе витает едва уловимый запах табака и дорогого одеколона. Аромат пропитал кожаное кресло, въелся в трещины на подлокотниках и сидении. Однотонные бежевые обои тоже пахнут отцом. Или так проявляется тоска?

Арсений поворачивается к столу и еще раз скользит взглядом по вещам, расставленным в идеальном порядке. Сейчас в любой мелочи он видит Леонида Вольфа. В центре ноутбук, по бокам от него в аккуратные стопки разложены документы. В углу кабинета принтер и сканер. И старое, затертое кресло, которое путешествовало с отцом из кабинета в кабинет, пока он строил свою империю.

– Даже после твоей смерти я боюсь здесь что-то менять… – Арсений пальцами касается ровных рядов книг на полках.

Стук в дверь эхом отзывается в груди.

– Войдите! – резко велит он и достает из кармана замученную пятирублевую монету. Вдох. Выдох. Вот так, уже спокойнее.

В кабинет входит она, впуская с собой аромат моря, и монета замирает в руках. Виктория Евгеньевна Гончарова. Не успел он познакомиться с одним следователем и пережить весь ужас допроса, как состоялась новая встреча. Он ничего не знает. Он ничего не хочет. Особенно говорить, что отец мертв. Вспоминать об этом. Думать.

– Добрый день, Арсений Леонидович! – Она делает два коротких шага и протягивает ладонь для рукопожатия. – Я ваш…

– Знаю, – обрывает Арсений и сжимает ее холодную руку. Рукопожатие оказывается весьма крепким для такой миниатюрной женщины. Темно-синяя форма смотрится на ней как чужая, а голубые глаза такие яркие. – Теперь вы ведете дело о смерти… отца, – снова приходится выговорить это непростое предложение.

Виктория порывисто проводит ладонью по рыжим волосам, собранным в пучок, и невольно отводит взгляд. Странно. Профиль следователя кажется Арсению знакомым. Словно давным-давно он уже ее видел. В толпе, мимолетно. Но почему чувство дежавю не покидает его? Неужели случайно увиденное лицо может врезаться в память, как наскальная живопись?

– Виктория Евгеньевна, мы с вами никогда раньше не встречались? – Жестом предлагает присесть возле стола, а сам садится в кресло отца. Пальцами стискивает подлокотники.

Глаза Виктории удивленно округляются:

– Нет.

И все. Продолжения не следует, будто и не надо. Арсений ежится.

– Слушаю вас, – холодно говорит он. – Я уже сообщил все, что знаю. Единственный свидетель гибели отца – моя сестра Александра. Я в этот момент находился внизу, в бильярдной, вместе с моим братом Клементием.

– Я ознакомилась с протоколами допросов, поэтому долго мучить не буду. – Она открывает дипломат и достает документы. – Пришел результат экспертизы на наркотики. Из заключения следует, что в крови вашего отца нашли феклицин.

– Что это? – Арсений выпрямляется в кресле и берет справку эксперта, но до него не доходит смысл этих слов.

– Сильнодействующее синтетическое вещество. Его еще называют «Поцелуй серафима». Он вызывает сильные галлюцинации, расстройство психики и депрессию, – равнодушно роняет Виктория.

– Его обнаружили в крови отца?

– Да, я так и сказала. Скажите, вы замечали изменения в поведении Леонида? Может, в последнее время он стал более раздражительным, осунулся, страдал бессонницей и беспричинными приступами агрессии?

От непроницаемого лица Виктории становится только хуже. Перед глазами прыгают красные круги, а воздух нестерпимо сух. Арсений отбрасывает документ и подходит к окну, распахивая створки. Морозный ветер обжигает кожу, но на мгновение ему становится легче.

Перед глазами возвышаются горы с укатанными трассами для лыжников. Отсюда люди кажутся муравьями, которые с помощью подъемников взбираются на гору, чтобы почти сразу съехать вниз. И сейчас Арсений не отказался бы быть среди них, подальше от Виктории, один лишь вид которой будоражит в нем страшные воспоминания о прошлом, и ее диких вопросов, слетающих с красных, как яблоко, губ.

– Нет, – отвечает он и садится обратно, но окно оставляет раскрытым.

Виктория не делает ни единого замечания, даже когда ветер задувает внутрь снежинки.

– Мой отец – бизнесмен до мозга костей. Он никогда не позволил бы себе потерять контроль над собственным разумом. Он не курил и не злоупотреблял спиртным, а вы говорите о каких-то галлюциногенах? – Арсений упирается локтями о стол и буравит Викторию взглядом. Сердце глухо колотится в груди, лицо до сих пор горит, хотя холодный воздух треплет занавески.

– Не злоупотреблял, – кивает Виктория и складывает документы обратно в портфель. – Но иногда хочется расслабиться. Поймите, мне важно знать, был ваш отец наркоманом или нет. Потому что если нет, – она выдерживает паузу, – это будет означать, что его убили.

– Убили, – эхом повторяет Арсений. – Впрочем, я не верил в его самоубийство. Он слишком любил жизнь. Но если ему подсыпали фек… этот ваш «Поцелуй серафима», почему он выбросился из окна? Разве это не должно было только спровоцировать галлюцинации?..

– Должно и спровоцировало. Но доза была летальной. Скажем так, тот, кто подсыпал феклицин вашему отцу, надеялся не только на его смерть. «Поцелуй серафима» вызывает у человека сильнейшие галлюцинации и агрессию. Он мог убить кого-то из вас. Но вместо этого решил покончить с собой. Очень сложно предугадать, как на человека повлияет галлюциноген. В любом случае, если бы он не выбросился, то вскоре умер бы от передозировки. – Виктория говорит рублено, словно каждое ее слово – это вызов всему миру. – Раз вы ничего не знаете, то когда я смогу встретиться с вашей сестрой Александрой?

Арсений отрывает взгляд от сцепленных рук:

– Ее сейчас нет в городе, она уехала к матери, – без запинки произносит он.

Виктория склоняет голову набок, будто так ей удобнее разглядывать Арсения. Он что, чертов экспонат?! С предыдущим следователем было намного комфортнее.

– Я правильно поняла: у вас разные матери?

– Да. Ее мать – Минами, она живет и работает в Москве.

Виктория вскидывает левую бровь, ожидая продолжения, и Арсений неохотно договаривает:

– Отец женился на ней спустя пару лет после смерти моей матери. Минами родила Лекси, но брак не сложился, и год спустя они развелись.

– А почему Александра не осталась с матерью?

– Потому что мой отец – Леонид Вольф! – отрезает Арсений. – Не понимаю, какое это имеет отношение к делу? Если вы закончили, то прошу вас уйти. У меня много работы.

Виктория снова кивает. Черт, почему это так раздражает? Она точно кукла, ее ничем не вывести из себя, в то время как он уже кипит от злости.

– Да, после смерти вашего отца у вас и правда много работы… – Она встает.

– На что вы намекаете?

Впервые Виктория улыбается. Криво. Недобро.

– Ни на что. – Она достает из кармана визитку и кладет на край стола. – Передайте вашей сестре, чтобы она позвонила, когда вернется. А я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти убийцу.

Отчего-то ее обещание звучит как неприкрытая угроза.

Глава 10

Тайные связи

Виктория выходит из кабинета Арсения. В смежной комнате сидит его секретарша, довольно необычная дама в возрасте и круглых очках. Она начинает нервно стучать по клавиатуре, как только открывается дверь начальника. Но при виде Виктории тут же расслабляется и блаженно отпивает кофе, терпкий запах которого насыщает воздух.

Виктория пронзает ее суровым взглядом и снимает с вешалки темно-синее пальто. Вскользь замечает, что пальцы дрожат. Она поспешно сжимает кулаки несколько раз, но дрожь не уходит.

– Вам надо пожевать пижму, – громко замечает секретарша.

Ее мышиного цвета волосы закручены в старомодную бабетту, и, судя по тому, как секретарша косится в сторону большого зеркала, она тратит на эту прическу немало времени по утрам.

– Что, простите?

– Пижма. Цветок такой. Похож на маленькие желтые ватки. – Секретарша подпирает рукой подбородок. И стучит ногтями с ярко-розовым лаком по щеке. – Пожевать, сок глотнуть, а жмых выплюнуть. И руки тут же перестанут дрожать. Да и в целом полезно для здоровья.

Виктория подхватывает портфель и вымученно улыбается:

– Спасибо.

К чему объяснять, что нервы шалят из-за встречи с человеком, которого она мечтает увидеть за решеткой?

Виктория делает пару шагов к двери и останавливается:

– Подскажите, пожалуйста, это ведь главный корпус гостиницы?

Секретарша озадаченно поправляет очки. В окне за ее спиной можно разглядеть, как по снежным трассам гоняют крошечные лыжники.

– Ну, из пяти эта – самая люксовая. Для элиты, так сказать. Остальные попроще. Но в последние годы Леонид Иванович предпочитал работать здесь. Вот и кабинет сделал… – Лицо женщины морщится, и она быстро промокает уголки глаз цветным платком. – Пусть земля ему будет пухом. Теперь вот Арсений Леонидович здесь работает. Раньше у него был кабинет в другой гостинице.

– А часто к Леониду Ивановичу приходили посетители? Возможно, вы вели журнал посещений?

Секретарша причмокивает губами и смотрит куда-то вверх, словно оттуда ей подсказывают ответы:

– Кроме сотрудников – нет. Сейчас же все встречи назначаются удаленно. Так что журнала нет, а был бы – вряд ли Арсений Леонидович без ордера разрешил его посмотреть.

– Да, конечно, – идет на попятную Виктория и улыбается той улыбкой, которую использует только в крайних случаях, когда надо очаровать собеседника. – А ничего странного не припоминаете? Возможно, эффектная женщина или представительный мужчина? Любая зацепка поможет в расследовании. – Она старается говорить низким голосом и едва сдерживается, чтобы не хлопнуть ладонью по столу и не заставить секретаршу думать чуточку быстрее.

Та, словно издеваясь, отпивает кофе и задумчиво качает головой. Проводит пальцами по белой столешнице, вздыхает.

– Да нет, – наконец произносит она. – Ну, если только…

– Что? – поторапливает Виктория.

– Пару месяцев назад заходил чудаковатый мужчина. Вел себя, как император, важный такой, хотя особо ничего из себя не представлял.

– Вы не знаете, кто он?

Секретарша пожимает плечами:

– Откуда? Он ворвался, как вихрь. Леонид Иванович его не ждал. И разговаривали они на повышенных тонах. Но я не подслушиваю разговоры начальства, – поспешно добавляет она.

Виктория мысленно закатывает глаза. Скорее всего, со слухом у секретарши не очень, раз она говорит так громко.

– А как он выглядел? Вы бы смогли его опознать, встретив снова?

– П-ф-ф… Не знаю, не знаю… – Женщина поправляет очки. – Помню, был в кожаной косухе, такой потертой, обвешанной цепями. Молодой, красивый. Ну, в общем, приметный тип. И волосы черные-черные. Как дегтем смазанные. Ой, так это, – она неожиданно хлопает по столу, – по всей гостинице установлены камеры. И на ресепшене. Можете запросить записи. Возможно, они еще сохранились.

Виктория кивает. Если записи действительно есть, то придется просмотреть уйму материала.

– Спасибо большое. Еще один вопрос. В какое время приблизительно приходил этот молодой человек?

– О, это я помню. Утром, в половину девятого. Я только на работу пришла, еще даже плащ не сняла, а тут он распахивает дверь и влетает, как коршун, – довольная, отвечает секретарша.

Виктория снова дарит ей улыбку.

– Спасибо, вы очень помогли следствию. Всего доброго.

Женщина горделиво выпрямляется и вскидывает подбородок. Всего одна фраза, а какой эффект.

Виктория выходит из кабинета и лишь в коридоре позволяет себе усмехнуться. Но усмешка быстро гаснет, стоит вспомнить о предстоящей работе. Вика цепляется за соломинку. Такую тоненькую и несущественную, что самой становится страшно. Но пока заключение экспертизы на наркотики и таинственный посетитель – все, что у нее есть. А ей надо намного больше. Намного. Если она хочет увязать убийство Вольфа-старшего с его сыном Арсением.

Глава 11

Ящик Пандоры

Как жаль, что нельзя повернуть время вспять и прожить воскресение наедине с Алексой еще раз. Но он хочет слишком многого. Бог и без того одарил Даниила иначе, чем остальных людей, пусть сам он и осознал это лишь недавно. Однако человек – жадное существо, которое чем больше получает, тем больше требует.

С тяжелым вздохом Даня спускается с крыльца и утопает в снегу. Дорожку к калитке безжалостно замело, и радует уже то, что к утру снег стих. Мороз приятно покалывает щеки, и Даня застегивает пуховик под самое горло, опасаясь простудиться. В семь утра уже начинает светать, и под далекими солнечными лучами снег кажется дымчатым. Да и на все дома, деревья, улицы будто наложили фильтр, как в фотошопе. В таком пейзаже только и снимать начало фильма ужасов. Про художника, который рисует незаконченные картины, а после… Дальше фантазия стопорится. Даня хмыкает. Писатель из него никудышный. Художник все же получше будет.

Проваливаясь в снег по колено, он выбирается на расчищенную дорогу и поворачивается к дому. Машет Алексе, выглядывающей из окна, замерзшей рукой и поспешно прячет ее в теплый карман куртки. Ради Александры он идет на работу брать внеплановый отпуск. Пусть ничего не меняется как можно дольше.

Ссутулившись, Даня ускоряет шаг и спускается вниз по тротуару до ближайшей автобусной остановки.

В голове полная сумятица. От рассказов Алексы пробирает дрожь. Еще страшнее становится, стоит вспомнить, что он сознательно втянул себя в эту игру. Но впервые за последнее время Даня счастливо улыбается. Он готов идти на любые подвиги ради Александры, он готов…

Подъехавший серовато-белый автобус с наклеенной на него рекламой стоматологии сбивает с мысли. Даня проскальзывает внутрь и садится на крайнее сидение. В автобусе ничуть не теплее. Если снаружи минус пятнадцать, то в салоне, может, градусов на пять выше.

Даня покупает маленький желтый билет и утыкается взглядом в окно. А что дальше? Вот сбылась его мечта – Александра Вольф узнала о его существовании и даже пригласила пожить у нее дома. Она верит, что он – волшебник, который предсказывает будущее. Верит, что он победит дракона и спасет ее из темницы. Но дальше-то что? Он не может вечно навязывать Алексе свою любовь. Если она не ответит взаимностью, если она его не полюбит, если… Даня стискивает билет, а ладонь неприятно потеет. Зачем об этом думать? Пусть все идет своим чередом. Сейчас дома его ждет девушка, которую он любит, а днем он познакомится с ее семьей. И Даня тут же хмурится. Если все так серьезно, как утверждает Алекса, возможно, его дар очень даже пригодится, несмотря на все его опасения.

Автобус тормозит на знакомой остановке, и Даня неохотно выбирается на мороз. Пусть в салоне и не так тепло, как дома, но он все равно успел согреться.

Школа искусств, в которой Даня работает, находится почти что в центре, но с той окраины, где он живет, до нее ехать и ехать. Вокруг заснеженные двухэтажки, узкие улочки с не менее узкими тротуарами, по которым бегут опоздавшие школьники и неторопливо бредут старушки. Чуть дальше по улице – гаражи.

Даня переходит пустую дорогу, наплевав на поиски пешеходной зебры, и спускается к расположенным ровными рядами железным гаражам. Среди них есть тот, который принадлежит ему. Он купил его почти год назад и превратил в склад.

Даниил быстро находит гараж цвета подгнившего мандарина. Именно так. Если бы ему пришлось нарисовать это место, он бы смешал охру с серым, добавив чуть зеленого, и такой грязной жижей закрасил бы гараж.

Длинным ключом, похожим на букву «Т», Даня со скрипом отпирает дверь. На морозе она поддается еще хуже, чем летом. Внутри включает фонарик на телефоне, и только после этого плотно запирается изнутри. Дело за малым. Завести генератор и нагреть гараж до приемлемой температуры.

Через пару секунд в помещении на стенах загораются лампочки, освещая сложенные в стопки незаконченные картины. Растирая ладони, Даня подходит ближе. Кажется, вечность прошла с тех пор, как он начал «незавершенку», на которой родители собираются в путешествие. Потом его долго мучила совесть. С другой стороны, ничего плохого он не сделал. Родители так радовались, что увидят мир на старости лет, и судя по радостным восклицаниям матери, ей очень понравилась идея отправиться в путешествие.

Даня снова хмурится. В тот раз с момента создания эскиза до отъезда родителей прошло около двух недель. Но в случае с Алексой все произошло за сутки. Он даже не успел понять, как она оказалась на пороге, потому что обычно все картины с ней не исполнялись. Даня рассматривает незавершенные портреты, где нарисован их с Алексой поцелуй. Затем свадьба. Рождение ребенка. Слишком поздно он осознал, что чувства не поддаются контролю. Как жизнь и смерть.

Даня не может заставить Алексу полюбить себя с помощью дара. Но он смог привести ее в свой дом. И теперь, по крайней мере, у него есть шанс.

Когда в гараже становится достаточно тепло, Даня вытаскивает из угла мольберт и ставит на него чистый холст. Из старой тумбочки достает краски и палитру. Пора приниматься за дело. Ему нужен внеплановый отпуск, пусть даже за свой счет. Без разницы. Главное – получить возможность быть рядом с Алексой. Дрожащей рукой он начинает выводить на холсте тонкие черные линии, в которых вскоре угадывается лицо его начальника.

Алекса была права. Она ошиблась только в одном. Даня не предвидит будущее. Он его создает.

* * *

Алекса не узнает свое отражение. Вроде бы ничего не изменилось: те же длинные волосы, раскосые глаза. Если улыбнуться, то вообще и не скажешь, что что-то случилось. Но такое чувство, что… Она щурится, разглядывая кожу вокруг губ и глаз. Неужели у нее появились первые морщины? Невозможно!

Она вздыхает и отходит от зеркала в ванной комнате. Хочется домой, но без Дани она боится туда идти. Он был так уверен, что ему дадут отпуск, что и ее заразил своей уверенностью. А если нет? Лучше не думать об этом.

Алекса, хромая, возвращается в спальню и сворачивается клубочком на кровати. В поле зрения попадает картина Дани, на которой девушка-беглянка жмется к двери пряничного домика. У него талант. Галина точно оценит. А у Алексы никогда не хватало терпения дорисовать картину. Судя по всему, Даня страдает той же проблемой.

Невольно она улыбается. Даня с такой легкостью ухватился за ее идею, что он видит будущее. Мальчик готов нести любую чепуху, лишь бы быть рядом с ней. И верит каждому ее слову. Такое поклонение немного пугает, но сейчас у Алексы нет выбора. Ей нужен кто-то посторонний, не из ее семьи, кому она сможет довериться. А раз Даню ей послала судьба, значит, так тому и быть. Возможно, именно он ее спасет. Алекса плотно зажмуривается, и перед глазами предстает крылатая птица.

Бойся крылатых птиц…

Никто не должен узнать, никто.

Глава 12

Добрый день, господа Вольфы

У него получилось. Даня в чистейшем изумлении и до сих пор не верит в свою удачу. Или магию? Он не знает, какая сила исполняет все его желания, которые он изображает на холсте. Но не заканчивает… Только незавершенные картины оживают. К тому же надо постараться точно передать свою мысль. Найти нужные образы… Столько нюансов… Поэтому Даня до конца не верил, что ему дадут внеплановый отпуск на целый месяц. Что, впрочем, и произошло. Но за свой счет начальник отпустил его с легкостью.

– О чем ты думаешь? – Алекса с милой улыбкой трогает Даню за плечо.

Он моргает, возвращаясь к такси, в котором они едут в загородный особняк Вольфов. Машина как раз сворачивает на узкую горную дорогу в заснеженном лесу.

– Мы почти приехали, – продолжает щебетать Алекса, видимо, забыв про свой вопрос. Или же ее просто не интересовал ответ. – Я уже жду не дождусь, когда смогу переодеться в свою одежду. – И она со смехом приподнимает ногу, на которой болтается черный сапог. – Обувь твоей матери мне слегка… великовата. И не сочетается с моей шубой.

– Надо было предложить тебе мои сапоги. Думаю, ты бы вся влезла в один.

Алекса смеется и вдруг кокетливо прижимается к нему:

– Ты бы мог понести меня на руках. Но я не хочу, чтобы моя семья знала о том, что я временно инвалид. Я вообще не хочу, чтобы они что-то знали. Ты запомнил нашу легенду? – резко спрашивает она, и тонкая морщинка на ее лбу смотрится так неуместно, что будь Алекса портретом, Даня бы непременно закрасил изъян кистью.

– Да, конечно.

Они снова замолкают.

Алекса порой такая молчаливая. Даня украдкой поглядывает на нее, но выражение лица девушки сложно разгадать. Что-то среднее между печалью и страхом. Распахнутые темные глаза, напряженные губы. Медленное, почти неслышное дыхание. Даня обязательно запомнит ее такой и нарисует. Она станет его Джокондой.

Такси тормозит на подъездной дорожке, и Алекса с радостным восклицанием выбирается из машины. Даня быстро достает кошелек, чтобы расплатиться, но едва может оторвать взгляд от особняка господ Вольфов.

Он сует таксисту в руки смятую купюру, растерянно бормочет «сдачи не надо» и выходит из машины, ступая на хрустящий снег.

Двухэтажный коттедж Вольфов словно переместился в реальность из русской сказки. Деревянные массивные бревна выкрашены в темный оттенок «венге», входная дверь и окна с наличниками украшены резными белыми завитками, как особняки купцов позапрошлого века. Кругом буковые деревья, припорошенные пушистым снегом. Их голые ветви скрещиваются между собой и выглядят весьма зловеще. Возле дома – вычищенная парковка и дорога, ведущая вниз к трассе и в город. Но во всей этой мрачной красоте зияет заколоченное окно на втором этаже, как черный зуб в белоснежной улыбке.

Даня содрогается. Как мог богатый, здоровый мужчина с такой легкостью распрощаться с жизнью?

– Ты идешь? – Алекса недовольно машет ему рукой. В черной шубе она напоминает нахохленного воробья.

Не дожидаясь Дани, она нажимает на дверной звонок и нетерпеливо морщится. Видно, что ей еще больно стоять. Во всяком случае, неприятно. Мелодия звонка, похожая на пение соловья, обрывается, и почти сразу массивная дубовая дверь распахивается.

– Сашенька? – Молодая девушка в плюшевом домашнем костюме персикового цвета на секунду застывает на месте, а потом со слезами на глазах бросается на шею и втягивает Алексу внутрь дома. – Боже мой, ты вернулась, вернулась! Я так рада, я так переживала за тебя! Арсений собирался завтра идти в полицию, хотя я настаивала, чтобы он сделал это сегодня. О, Господи, где ты была, что случилось? – взахлеб тараторит она.

Даня неуверенно проходит следом за ними, озираясь, словно преступник. Мило, уютно. По размеру одна только прихожая может вместить в себя половину его дома. На полу плитка с золотистым узором. Шкаф с каретной стяжкой, в углу подставка, набитая зонтиками. Даже слишком просто для господ Вольфов. И по-домашнему. Даня принюхивается. А пахнет лесом – можжевельником, сосной. Насыщенный, густой запах. Он оборачивается и внимательнее приглядывается к заплаканной сестре Алексы. Кажется, это ее аромат. Удивительно…

– Галя, не плачь. Ты как маленькая, ей-богу. Ну кто мог подумать, что ты воспримешь так близко к сердцу очередной мой побег? – Алекса закатывает глаза, но когда Галина хочет помочь ей снять шубу, только плотнее в нее кутается. – Не надо, я замерзла. Такси заглохло, и полпути мы шли пешком, – сладко врет она.

Даня вскидывает брови, но молчит. Так надо. Если увидят одежду Алексы, могут не поверить в ее «побег».

– Как маленькая, потому что переживала за тебя. – Галя еще раз крепко стискивает Алексу в объятьях.

Странно. Две сестры – и разные до невозможности. Галина будто попала сюда из советского времени, когда многие девушки были кровь с молоком. Почти пепельные кудри касаются плеч и от этого подпрыгивают вверх. А серые глаза смотрят с легким прищуром, который собирает вокруг них веселые морщинки. Редко встретишь человека с таким сердечным взглядом. По сравнению с Алексой она выглядит дородной, высокой женщиной. Как большой серый кот и маленькая мышка.

– О, простите! – Галина, наконец, замечает Даниила и смущенно скрещивает на груди руки. – Я вас не заметила. – Румянец мило окрашивает ее щеки. Если бы Дане нравились девушки в теле, он бы непременно в нее влюбился. Наверное.

Порыв ветра в спину напоминает, что дверь до сих пор открыта, и Даня поспешно ее запирает.

– Здравствуйте, – неуверенно произносит он и тут же замолкает.

Алекса закатывает глаза и незаметно для Галины качает головой:

– Это мой парень – Даня. Я была у него, но поняла, что сейчас мне как никогда нужна его поддержка здесь, – она подходит к нему и берет под руку, – и попросила пожить у нас.

– Парень? – Тонкие брови Галины ползут вверх. – Тот самый, о котором ты…

– Нет, – резко перебивает ее Алекса. – Мы начали встречаться недавно. Незадолго до… – Голос Алексы обрывается. – Ну, ты понимаешь. Потом было не до этого, поэтому я не успела о нем рассказать.

– Ну, – Галя снова улыбается и неловким жестом показывает на дом, – тогда располагайся. Саша покажет тебе гостевую комнату. Поддержка нам сейчас не помешает. – Ее взгляд тускнеет.

– Только не от первого встречного. – Голос, наполненный сарказмом, просачивается сквозь приоткрытую дверь.

– Злата!

В прихожую входит очень худая девушка, лишь отдаленно смахивающая на Галю.

– Это моя двойняшка. Не воспринимайте всерьез ее слова, она слишком язвительна.

– Я просто говорю то, что думаю. – Злата застывает на месте и пристально рассматривает Даниила, словно собирается купить себе платье, но не может определиться, идет оно ей или нет. – У нас горе в семье, а Лекси снова думает лишь о себе. Не так ли, дорогая? – Она поджимает губы.

– В этом спец ты, а не я, – отрезает Алекса.

– Ну конечно. Остра на язык и красива, но в душе она давно сгнила. – Злата склоняет голову набок.

Фиолетовое платье-клеш висит на ней, как на вешалке, а бедные волосы выжжены до снежной белизны. И это при том, что у них одни гены. Если необычная внешность Александры вполне объяснима, то Галина и Злата… Даня мысленно вздыхает. Три сестры выглядят, словно чужие люди. Да и ведут себя почти так же.

– Пошла ты, – фыркает Алекса и тянет Даню за руку. – Тебя забыла спросить. Это и мой дом тоже. Кого хочу, того и приглашаю.

Алекса открывает центральную дверь, но уже возле лестницы ее догоняют слова Златы:

– Лучше тебе свалить в Москву к своей матери, пока за решетку не загремела. Я-то знаю, кто убил отца!

– Злата! – укоризненно восклицает Галя. – Разве так можно!

Алекса спотыкается о яркий персидский ковер и бросает сердитый взгляд через плечо, но молчит. В ее молчании сгущается ненависть, и Даня будто наяву видит нить, натянувшуюся между ней и Златой. Не выдержав, он захлопывает дверь и отрезает от них двойняшек.

– Все в порядке?

Алекса медленно переводит на него взгляд и кивает:

– Чертовски.

Они поднимаются наверх. Что ж, знакомство с женской половиной семьи Вольф состоялось. Только непонятно – удачно ли? А что будет, когда Даня встретится со старшими братьями Алексы? Мурашки бегут по спине. Лучше об этом не думать.

Глава 13

Притворись, что любишь меня

Алекса с глухим криком швыряет расшитую подушку в стену, и Даня от испуга вжимается в дверь.

– Стерва! – орет Алекса и тут же затихает.

Сдулась, как гелиевый шарик.

– Думаю, ты слишком близко к сердцу принимаешь ее слова, – рассуждает Даниил и в ответ получает испепеляющий взгляд.

Алекса скидывает на разноцветный ковер норковую шубу, следом летят сапоги, и только взявшись за свитер, она застывает и глядит на Даню более осмысленно:

– Выйди.

– А…? Да, конечно. – Даня поспешно выходит из комнаты в сумрачный коридор, в котором пахнет деревом, и вздыхает с облегчением.

Черт. Во время разговора сестер он даже не мог нормально дышать. Все складывается не так, как он себе представлял.

Алекса далеко не пай-девочка, какую она изображает в своем блоге. Да, он любит ее и такой, но вся ситуация явно выходит из-под контроля. Убийство? Он думал, что Вольф-старший покончил с собой из-за долгов, но раз на Алексу охотится некто, значит, это и правда было убийство. Черт, черт, черт…

Возможно, Даня сможет использовать свой дар, но он приехал сюда, даже не удосужившись взять краски и альбом для рисования. Может, этого вдоволь должно быть в комнате у Алексы? Кстати, о вещах…

Он собирается жить в особняке Вольфов, но у него нет даже зубной щетки! Даня со стоном хлопает себя по лбу. Сразу видно, голова не тем забита.

Неожиданно дверь за спиной распахивается, и он быстро отходит в сторону. Алекса уже переоделась и теперь красуется в милой тунике в розовую полоску и бежевых лосинах. Ее длинные волосы завязаны в два хвоста, на лице появился макияж: ресницы стали еще черней, а губы соблазнительно блестят.

Щеки Дани моментально вспыхивают адским пламенем.

Алекса понятливо улыбается и, встав на носочки, целует его в подбородок. Так близко к губам, что дыхание перехватывает.

– Прости. Я вела себя грубо. Это все Злата, она выведет из себя даже мертвого. К тому же мне было ужасно жарко. Пойдем, я покажу тебе гостевую спальню, а потом мне надо обработать ступни, и, надеюсь, ты мне в этом поможешь. Не хочу объяснять Гале, почему я решила сбежать босиком.

– Конечно, я помогу, только мне надо будет съездить домой. Я не взял ничего из одежды. Даже зубную щетку забыл, – смущенно бормочет Даня. – Удивительно, что захватил хоть зарядное для телефона.

Алекса вскидывает голову:

– Нет! – Ее голос звучит так тоненько и пронзительно, что она тут же кашляет. – То есть не надо тебе ездить туда-сюда. Все же путь неблизкий – полчаса на машине. Я уверена, у нас полно запасных щеток, а вещи я одолжу у Клима.

– Но я…

– Прошу тебя, – Алекса хватает его за руку и крепко сжимает, – не сегодня. И не завтра. Или… или, хочешь, поедем вместе.

Отчаяние в ее глазах поражает в самое сердце. По-другому и не скажешь.

– Хорошо, – соглашается Даня, и лицо Алексы моментально светлеет.

Она хватает его за руку и тянет к соседней комнате возле лестницы:

– Ты будешь жить здесь.

Алекса открывает дверь и обводит рукой уютную спальню с голубыми стенами. Кровать идеально застелена светло-коричневым покрывалом. Такое чувство, что здесь никто никогда не жил.

– Самая клевая комната. Она угловая, а рядом ванная и туалет. Гале со Златой круче всех. У них смежные спальни и общая ванная комната на двоих. Раньше я там часто зависала, а потом мы со Златой окончательно потеряли общий язык. – Она фыркает. – Ты и сам видел. С этой стервой невозможно общаться. И еще ее стишки – полная безвкусица, – тихо добавляет Алекса.

Она заглядывает за спину Дани и поспешно затягивает его в гостевую спальню, в которой чувствуется затхлость, а пыль, осевшая на бревнах, видна невооруженным глазом.

– Хотя ты и притворяешься моим парнем, – она плотно закрывает дверь, – не думаю, что они будут удивлены, что мы живем в разных спальнях.

– А почему они должны удивляться этому? – без задней мысли интересуется Даня и тут же ойкает. – Кажется, я понял. Я даже не подумал… – он запинается. Подобрать слова в таком деликатном вопросе сложней некуда.

Алекса тихо смеется:

– Ты такой милый. Того гляди, и правда влюблюсь в тебя, пока притворяюсь, что мы встречаемся.

От ее слов сердце на секунду замирает. Затем еще на одну.

– Д… дал… ладно, – неуклюже отмахивается Даня. Только думал, что переборол смущение рядом с ней, и вот – снова заикается.

Лицо Алексы меняется. Как будто художник рисовал ее улыбчивой и радостной, а затем нанес поверх еще один слой, где она мрачная и задумчивая.

– Все так запуталось, – шепчет она и прижимается к Дане. – Обними меня.

Даня, как во сне, смыкает вокруг нее руки. Кажется, будто он обнимает воздух, – такой хрупкой она выглядит.

– На самом деле я не знаю, что делать. Я просто боюсь, что он вернется за мной…

Он? Заторможенный Даня с трудом соображает, что она имеет в виду убийцу.

– Ты должна рассказать об этом семье. Особенно братьям.

– Да, конечно. – Алекса запрокидывает голову и смотрит ему в глаза. – Обязательно расскажу. Но чуть позже.

Так они и стоят, прижавшись друг к другу. Запах корицы щекочет ноздри, ее лицо так близко, губы такие пленительные. Сходя с ума от близости, Даня резко наклоняет голову и целует Алексу. Ее губы мягкие, сладкие, липкие от блеска. Непонятно, сколько проходит времени, прежде чем она мягко отталкивает Даню и скромно улыбается:

– Думаю, это было лишним. Но приятным, – сбивчиво шепчет она и выскальзывает из комнаты.

Когда Алекса исчезает, только тогда до него доходит, что он натворил. В ужасе Даня застывает на месте. Его охватывает чувство безмерного одиночества, не хватает тепла Алексы. Не хватает ее запаха. И при этом стыд. Презрение к себе. Воспользовался слабостью Алексы и поцеловал ее, будто он какой-то подонок. Да, у него в жизни была всего одна девушка, и ту он знал с детства. Правда, она бросила его, когда поняла, что Даня давно и безнадежно влюблен в Александру.

Глава 14

Теплый, радужный взгляд

Чувство, будто он попал в тюрьму. Красивую, уютную, но все же тюрьму. После того, как он помог Алексе обработать на ногах почти зажившие порезы, она упала на кровать и попросила не тревожить ее пару часов.

Даня не увидел в спальне мольберта с красками. А спросить не рискнул. После их поцелуя он вообще молчал и не произнес ни слова. Благо Алекса болтала без остановки, словно сама хотела заглушить возникшее между ними смущение.

Теперь он сидит на кровати и смотрит в окно: на снежные буковые леса, на горы, теряющиеся в тумане, и солнце, которое проблескивает искрами на снегу. Смотрит и не может запечатлеть эту красоту.

Стук в дверь вырывает Даниила из дум, и он почти с радостью подбегает к двери.

– О-о-о, – он удивленно смотрит на Галину.

Она держит в руках стопку постельного белья и неловко заглядывает ему за спину. Увидев, что он один, она еще шире улыбается и протягивает комплект:

– Знаю Сашу – она вряд ли вспомнила, что здесь не постелено.

– Да? – Даня оглядывается на кровать. – Алекса просто устала и легла спать. Думаю, потом бы она вспомнила.

– Разумеется, – мягко соглашается Галя.

Она нервно приглаживает кудри. Высокая, ростом почти с Даню. Не красавица, но милая.

– Может быть, вы… голодны?

Растерянность в ее голосе придает Дане уверенность, и он отвечает очень четко, ни разу не заикнувшись:

– Если честно, не отказался бы перекусить. И давайте на «ты», так спокойнее.

– С радостью, – улыбается Галина.

Впервые он ведет себя с девушкой так смело. Нервничать, заикаться? Какая глупость.

Они спускаются на первый этаж, и всю дорогу Даня вдыхает странный для девушки аромат, словно она ведунья, живущая в избе с садом, полным волшебных трав.

На кухне у них действительно стиль лофт. Бревна зашиты гипсокартоном и заштукатурены в кофейный цвет, а кухонный гарнитур матового бежевого цвета со встроенной техникой. Сразу и не разберешься, где что лежит.

Даня садится за прозрачный стеклянный стол и молча наблюдает, как Галина хозяйничает. Несмотря на полноту, она двигается плавно, а ее руки ловко нарезают буженину и овощи. До Алексы ей, конечно, далеко. Но что-то в Гале есть. Нечто неуловимое.

– Вы давно встречаетесь? – Вопрос нарушает приятную тишину. Редко когда встретишь человека, с которым хорошо молчать.

– Ну, нет. Все весьма сумбурно получилось, даже уже сам не пойму, как, – скомканно отвечает Даня.

Почему-то врать Галине сложно. Особенно когда она смотрит на него с такой теплотой. Интересно, а если она разозлится, ее лицо покраснеет?

– У Сашеньки всегда так. – Галя заваривает в чайничке чай. Судя по аромату, с земляникой. – Она очень энергичная и встречается то с одним, то с др… – Она осекается и смущенно глядит на Даню. – Прости. Уверена, у вас все серьезно. Она раньше никогда не приводила в дом… парня.

– Не переживай.

Даня берет из ее рук изящную чашку с золотым ободком и утыкается взглядом в чай. Ладонями обхватывает края, едва чувствуя, как они обжигают кожу.

И правда, на что он надеется? Где он, а где Алекса. Им не суждено быть вместе, иначе его картины, где он изображал их свадьбу, давно бы сбылись.

– Угощайся.

Галя ставит на стол мясную нарезку с красными черри.

– Ты точно в порядке? – Она садится напротив и складывает на столе руки.

Без косметики Галина похожа на школьницу.

– Просто… неуверенно себя чувствую. Алекса хочет, чтобы я был рядом. Но я не знаю, чем могу помочь.

Помочь ей найти убийцу. Жаль, что произнести вслух эти слова он не может.

– Ты сам ответил на свой вопрос. Просто будь рядом. Этого достаточно.

– Ну, вообще-то девушкам нужно еще кое-что! – Веселый мужской голос так неестественно звучит на кухне, разрушая их доверительный диалог.

Даня оборачивается. Перед ним стоит взъерошенный парень в красной футболке и растянутых штанах, и впервые в семье Вольф проскальзывает сходство. Незнакомый парень похож на Галину больше, чем ее двойняшка.

– Клементий, Клим – как удобно. – Он протягивает руку, и Даня ее пожимает.

– Даниил.

– А, так ты тот парень Лекси, о котором трындела Злата? Пипец просто. У нас отец умер, а она в дом хахаля тащит. Нет, я все понимаю, но неужели у женщин так все тесно связано… Там, эрогенные зоны с чувством утраты. – Клим закатывает глаза.

– Клементий! – укоризненно восклицает Галя.

– Кажется, из вас двоих Александра острее переживает смерть отца, – холодно чеканит Даня.

Клим ошеломленно смотрит на Даню и качает головой:

– Зашибись… – Он кидает кусок буженины в рот. – Галочка, милая, есть что посущественнее? Очень голоден. Очень и очень.

Может, написать картину, где Клим уезжает в тундру?

Каждый из них может быть причастен к убийству Вольфа-старшего. Взгляд Дани падает на Галину. Неужели у нее тоже имелись веские причины желать смерти отцу? От этих мыслей становится тошно.

– В холодильнике суп. Можешь перекусить. А вообще жди ужина. – Галя подпирает щеку рукой.

– Жестокая… Кстати, а чего вы со Златой сегодня не в ателье? – Клим почти полностью залазит в холодильник и выуживает оттуда розовую кастрюлю.

– Мы на выходных закончили последние штрихи и решили немного отдохнуть. – Галя ловит вопросительный взгляд Дани. – Мы со Златой разрабатываем линию одежды. Отец решил, что нам следует иметь хобби, чтобы… – Она замялась.

– Чтобы не путались под ногами, пока не выйдут замуж, – добродушно закончил Клим.

– Поэтому он арендовал нам небольшое ателье, в котором мы можем спокойно работать, – перебивая брата, договаривает Галя.

– Я так и не принес вам соболезнования, – тихо произносит Даня.

Но ответом ему служат лишь благодарная улыбка Галины и печаль в ее глазах.

Глава 15

Геенна огненная

За окном давно опустился темный вечер, и теперь горнолыжная трасса светится теплыми желтыми огнями. Манит, призывая окунуться в бесконтрольный спуск по крутой горе и испытать всплеск адреналина. Арсений закрывает папку с финансовыми отчетами. Нет. Он не может позволить себе потерять самообладание. Не сейчас, когда его семья переживает страшный период.

Он устало трет переносицу. Уже седьмой час. Секретарь давно ушла, и ему пора. Домой, где поселились подозрение и недоверие.

Арсений складывает документы в ящик стола и слышит тихое пиликанье. На экране ноутбука высвечивается уведомление – на электронную почту пришло новое сообщение.

Адрес, похоже, принадлежит компании, у которой они покупают текстиль, и он неохотно открывает письмо. Вчитываясь в дерзкий, наполненный гневом, текст, Арс забывает, что нужно дышать.

Вашей семье нет места на этой земле. Вы – порождение Дьявола. Вы должны сгинуть. И сгинете в геенне огненной.

Первым ушел царь.

Осталось пять отпрысков.

Еще пять смертей.

Да, очистится земля Божия.

Глава 16

Тихая неловкость

– Луковые кольца, кока-кола и чипсы. – В радостном голосе Галины проскальзывает легкая наигранность, которую все игнорируют. – Думаю, нам всем не помешает немного вредной пищи для поднятия настроения.

– Галочка, я же на диете. – Злата лениво потягивается в кресле и берет с кофейного столика электронную книгу. – А у Сени теперь традиция – пропускать ужины? Тем более, такое счастье случилось – Лекси вернулась. – На удивление, она произносит последнюю фразу равнодушно, даже чересчур.

Даниил бросает быстрый взгляд на Алексу, которая ежится в угловом кресле, уткнувшись в смартфон. Тот лишь попискивает и возвещает о новых уведомлениях. Но она пропускает слова сестры мимо ушей, с головой уйдя в виртуальный мир. Комната отдыха, куда Даню привели после ужина, странным образом разделяет людей. Три мягких зоны, между ними пуфики. На стене внушительный плазменный телевизор, взирающий на них мертвым экраном. Даня и Алекса оказываются в разных зонах, что еще сильнее подчеркивает одиночество каждого из них.

Специально или нет, он не может отрицать безразличие, которое сквозит в словах Алексы после дневного сна. Словно и не было их поцелуя. Не было вчерашнего дня, проведенного за откровенными разговорами. Как художник закрашивает неудачный штрих, чтобы скрыть свой огрех, так и Александра стерла из памяти их робкую дружбу.

– Я ему звонила днем и сказала, что Саша вернулась. Он вздохнул с облегчением. – Галина присаживается на диван рядом с Даней, но ее взгляд тоже направлен на Алексу.

И только сейчас Даниил замечает красивый оттенок глаз Галины. Такой сложно даже передать на картине. Чистое серебро с темной каймой.

– У Арсения теперь много работы, – с ноткой грусти добавляет она.

– Ну да. Будь у Клима больше мозгов, он бы ему помог. Кстати, где он?

Галина краснеет и поспешно хватается за тарелку с чипсами, протягивая Дане:

– Наверное, в бильярдной. Он тоже интересовался, когда Арсений вернется домой. Клим далек от бизнеса, – бормочет она. – Но он хороший человек. Правда.

Разумеется. А еще бесцеремонный эгоист. Даня подавляет желание фыркнуть и кидает в рот чипсы.

– Я бы могла помочь Арсению, – еще тише шепчет Галина. Так тихо, что ее слышит лишь Даня.

Злата отрывается от электронной читалки:

– Ты уже читала «Модный заговор» Николаса Колриджа? Тут столько интересных подробностей. – Она присвистывает.

Даня скрипит зубами. Как можно быть такой глухой?

– Колридж? – Галина разливает по стаканам кока-колу. Один протягивает Дане, а второй сжимает в ладонях. Ее досада, которую почему-то не замечает никто из сестер, кажется очевидной. – Это же на английском. Ты знаешь, я с языками не дружу.

– Ой, Галочка, давно уже пора подтянуть уровень английского. Тем более, если мы хотим выйти с нашей линией одежды на международный уровень, он тебе точно пригодится. – И Злата снова утыкается в читалку.

– Да уж. Хотим…

Почему-то от ее тихой грусти Дане становится совсем неловко, и, словно почувствовав это, Галина ему улыбается:

– А кем ты работаешь, Даня?

– Ну, я учу детей рисованию… – От долгого молчания сначала за ужином, а теперь в комнате отдыха в горле пересыхает, и он делает несколько больших глотков кока-колы. Сладкий напиток колет губы и вызывает еще большую жажду.

– Как интересно! Дети, наверное, любят рисовать.

– Ага, не равняй всех по себе, Галочка, – фыркает Злата. – Я в школе ненавидела ИЗО, а тебя было за уши не вытащить из кабинета.

– Ты тоже рисуешь? – восхищается Даня. – Странно, что Алекса не упоминала об этом.

Впервые с начала разговора Алекса вздрагивает и отрывается от смартфона. Ее взгляд сначала устремляется на Злату, пригвождая ту к креслу, затем к Галине. Этот молчаливый разговор между тремя сестрами не просто напрягает, он кажется слишком внезапным.

– Да-а, – протягивает Галина, – я не люблю об этом распространяться, в отличие от Саши. Это ведь она блогер, а не я.

На губах Златы играет многозначительная улыбка, которая безумно его раздражает.

– Галя у нас очень скромная, – замечает Алекса, но смартфон в очередной раз пиликает, снова приковывая к себе ее внимание.

– И этой скромности не помешало бы научиться некоторым. – Низкий, вибрирующий голос врывается в их беседу, разбивая и без того шаткую непринужденность.

– Арсений! – Алекса резко выпрямляется в кресле и широко улыбается, а ее пальцы непроизвольно стискивают мобильный.

Ну вот. Еще одна неловкая ситуация, в которой Даня не понимает, вмешаться ему или отсидеться в стороне.

– Сеня, привет! – Злата изгибается в кресле, запрокидывая голову, чтобы увидеть старшего брата. – О, чую, сейчас будет сцена. Черт, Галочка, позови Клима. А то он будет плакаться, если все пропустит.

Но Галя сидит, не шелохнувшись, только царапает колени ногтями. Вряд ли плюшевая ткань штанов спасет нежную кожу. Взглядом Галина поедает Арсения, и Даня нервно оттягивает ворот. Становится душно, или просто для такой маленькой комнаты слишком много людей.

Арсений медленно подходит к креслу Златы и опирается рукой над ее головой. Пиджак небрежно переброшен через плечо, а светлые волосы, наоборот, безукоризненно забраны назад. Из-за геля они блестят на свету.

– Ну, моя дорогая сестра? – Он вскидывает бровь.

Улыбка на лице Александры тухнет. Почему она не расскажет правду? Зачем позволяет, чтобы все считали ее эгоисткой?

– Возможно, со стороны кажется, что я поступила эгоистично, – издалека заходит Алекса, – но мне был необходим перерыв.

– Перерыв? – голос Арсения полнится гневом. Он щурит глаза и пальцами впивается в спину кресла.

Злата невольно отстраняется и пересаживается на диван. Наплевав на диету, она тянется за луковыми кольцами и колой.

– Да, потому что я видела то, что вы себе даже представить не можете! – Алекса тоже встает, но, чтобы возвышаться над Арсением, ей придется залезть на стул.

– И поэтому сбежала? Неужели нельзя было нормально сообщить о своем намерении пожить у парня?! – Впервые Арсений смотрит на Даниила. – Еще весьма спорный вопрос, парень ли он тебе.

Даня тоже встает и старается дышать ровно, но в груди клокочет невысказанная ярость.

– Возможно, Александра повела себя опрометчиво, но у нее были на то причины. И сомневаться в наших отношениях я не позволю. – Он подходит к Алексе и крепко сжимает ее руку.

Она испуганно на него смотрит, но постепенно страх исчезает, уступая место благодарности. И снова в ее глазах таится тепло вместо холода последних часов.

– И назвать эти причины она, разумеется, не может? – Арсений устало качает головой.

Он выглядит изнеможенно: резко очерченные скулы, ввалившиеся глаза.

– Это все несущественно. – Алекса прижимается к Дане и опускает голову. – Я повела себя, как маленький ребенок, и прошу прощения.

Она выглядит так невинно, что у Дани болезненно сжимается сердце. На какое-то время в комнате повисает тишина, затем слышится глубокий вздох:

– Как я и думал. В любом случае я рад, что ты вернулась. Мы переживали. – Арсений разворачивается к двери и перед уходом бросает: – Завтра созвонюсь с новым следователем. Она хочет с тобой поговорить. Мне пришлось сказать ей, что ты уехала в Москву к матери. И, пожалуйста, больше не пропадай.

Арсений уходит. В наступившей тишине раздражающе хрустит чипсами Злата.

– И это все? Я надеялась на более экзотическое шоу! – Она сердито отставляет полупустую тарелку.

– Злата! – Галина вскакивает. – Я пойду за ним. Он выглядит так, словно чудом избежал смерти.

Когда Галя уходит, в комнате становится совсем пусто. Словно исчезает повод здесь находиться. Но тихие слова Алексы отвлекают Даню от странных мыслей.

– Спасибо, что вступился за меня, – шепчет она и тут же кокетливо улыбается. – И ты даже не заикался.

– Но Арсений же не девушка, – смеется Даня и сталкивается с любопытным взглядом Златы.

– Странные вы – голубки. Жметесь друг к другу, но не чувствую я между вами страсти. Впрочем, меня не касается. – Она отряхивает руки и берет читалку. – Лекси, детка, больше не расстраивай нашего братика, хорошо? После смерти отца ему и без того несладко, а еще ты со своими закидонами.

– Хорошо, – бурчит Алекса и едва дожидается ухода Златы. – Как же она меня бесит.

– Но я не могу сказать, что сейчас она не права, – задумчиво произносит Даня.

– Что?! – В карих глазах читается настоящая обида.

– Ну, если смотреть с их точки зрения. Ты ведь не говоришь им всей правды.

Алекса пожимает плечами:

– И не скажу. Им нельзя знать. Нельзя!

Глава 17

Наедине с совестью

Клим глубоко вдыхает и выдыхает. Раз, два, три, четыре, пять, шесть…. Так, на какой цифре должно стать легче? К черту! Эта практика только еще больше расшатывает нервы. Сейчас он войдет в бильярдную и…

Клим распахивает дверь в комнату и поспешно натягивает на лицо самую лучезарную улыбку:

– Арс! Как я рад, что ты здесь. Наконец можно сбежать от девчонок и провести вечер в мужской компании.

Он ступает на густой ковер темно-зеленого цвета с золотым винтажным узором. Отец выбирал его с особой тщательностью, чтобы оттенить деревянные стены, выкрашенные в темный орех, и выделить бильярд посреди просторного зала. А вон его кожаное кресло рядом со стеклянным баром, где выставлены бутылки с французским коньяком. Как часто отец сидел в углу и наблюдал за их игрой. Он редко играл сам, но обожал быть зрителем.

Арсений присаживается на край бильярда, скрестив на груди руки, и смотрит в темное окно, за которым едва виднеются белые верхушки деревьев.

– Эй? – неуверенно зовет Клим, подозревая, что весь его план сейчас покатится коту под хвост.

Арсений быстро поворачивает голову, но его взгляд не сразу светлеет. Еще несколько секунд он смотрит словно бы сквозь Клима и только потом его узнает.

– Прости, – он трет переносицу, – ты что-то говорил?

– Ага, сказал, что ты зануда, – хмыкает Клим и подходит к креслу.

Мгновение он стоит в нерешительности, а потом садится. Прошлое к прошлому, пусть там и покоится.

Арсений усмехается:

– На правду не обижаюсь. – Он пристально смотрит на Клима. – Ты сейчас очень похож на отца. Когда молчишь.

Неожиданное сравнение сбивает с Клима последнюю броню из дерзости. Только минуту спустя он бурчит:

– Ты знаешь, что для меня это скорее оскорбление, чем комплимент?

– Перестань. Отца больше нет в живых. Давно пора сожалеть о том, что не успел сказать ему или сделать. Не успел признаться… – Взгляд Арсения снова туманится.

– Ты сейчас про себя? – Клим хмыкает. – Представляю себе лицо папаши, если бы ты сказал, что мечтаешь стать фокусником, а гостиничный бизнес на дух не перевариваешь. Блин, ладно бы еще певцом или музыкантом… Но гастролировать с фокусами – это ж надо такую мечту выбрать.

– Ты специально? – Арсений бросает на Клима злобный взгляд и достает из луз шары.

Медленно, с неохотой собирает их в треугольник и выравнивает на столе.

– Ну, прости. Знаю, у тебя талант. Не раз видел, но папаша бы никогда не одобрил. Ты же сказал, что я похож на него, вот я и пытался говорить его словами. Поэтому, может, и хорошо, что ты не успел признаться. По крайней мере, остался любимым сыном, в отличие от меня. – Клим тоже встает и берет кий. Натирает кончик синим мелом, затем мнет между большим и указательным пальцем. – Я вот признался ему в своих талантах, и после этого отец перестал пускать меня в свой кабинет.

– Ты про тот случай, когда рассказал отцу, что вскрыл запертый ящик его стола с помощью скрепки, чтобы взять свои «законные» карманные деньги? – улыбается Арс.

– Я был молод и глуп. А еще очень зол. Жаль, но с тех пор мой талант взломщика так нигде не пригодился.

Клим выдыхает. Давай, скажи ему, ну же! Что ты как тряпка! Попроси помощи, он не откажет.

– Арс, – неуверенно протягивает Клим, – а вообще, как дела в бизнесе?

Арсений удивленно вскидывает брови и почти не глядя разбивает пирамиду шаров. С гулким перестуком они раскатываются по зеленому полю. Один из полосатых залетает в лузу.

– В гостиницах? Хорошо. Сейчас горнолыжный сезон, много отдыхающих, все номера забиты под отказ. Впрочем, как и всегда. На весну планируем закрыть одну из гостиниц на ремонт, поэтому сейчас формируем финансовую подушку.

– Ага, ага… – Слова Арсения пролетали мимо, даже не задерживаясь в голове Клима. – То есть деньги есть? Там… плюс-минус лишний миллиончик! – Он натянуто смеется и тут же нагибается над столом, чтобы сделать удар, а заодно скрыть смятение.

Арсений опирается на кий и внимательно смотрит на брата:

– Спорный вопрос. Деньги есть, но я же сказал – планируется ремонт, так что свободных пока не предвидится. Особенно лишнего миллиончика. – Его последние слова звучат по-отцовски жестко.

– А вот сейчас ты на него похож, – хмыкает Клим и прислоняет кий к стене.

Берет из стеклянного бара коньяк и наливает в квадратный стакан темно-коричневую жидкость с терпким, острым запахом. Отец обожал пить из квадратных прозрачных стаканов. Все в его жизни было ровным, непоколебимым, без малейших округлостей и мягкости. Только сдох он не по графику. На тот день у отца был запланирован семейный вечер, а он решил выброситься из окна.

– Похож, потому что ты снова вертишься, как уж. Можешь уже прямо сказать, что случилось? – отрезает Арсений.

Клим замирает. Один раз он уже попросил у отца денег, правда не сказал, что это картежный долг. На что ему было сказано: заработай. А если в этот раз будет так же? Даже если он поступится гордостью и упадет на колени? Скажет, что ему дали срок до 20 декабря… Чертово наследство! Чертовы законы! Он думал, что теперь все будет на мази, но гребаные полгода все испортили. Если бы он получил свою часть в компании отца, то смог бы ее продать, выплатить долг и свалить из этой снежной дыры навсегда.

– Я должен денег местному… казино, – неуверенно говорит он и залпом осушает стакан.

Коньяк попадает не в то горло, и подступает кашель.

Тяжелый вздох Арсения говорит очень многое. У Клима снова пересыхает в горле.

– Твоих карманных денег, разумеется, не хватает, раз речь идет о «миллиончике»? – интересуется Арсений, вот только в его голосе больше яда, чем в клыках змеи.

– Разумеется. – Клим садится в кресло.

Черт, он как будущий арестант, который ждет приговора. Сплетает пальцы, чтобы скрыть дрожь.

– Тем более незадолго до смерти отец прекратил выплачивать и эти жалкие крохи.

Арсений хмыкает. Или улыбается? Нет, судя по нахмуренным бровям, это была не улыбка. Он снова поворачивается к бильярду и уже без кия толкает рукой шар. Тот катится и ударяется о край, затем о противоположный борт и – в лузу. Если бы они сейчас играли, как нормальные братья, Клим бы обязательно завопил, что это против всех правил. Но он молчит. Молчит и ждет.

– На те крохи, которые ты получал, многие семьи умудряются жить месяцами, – цедит Арсений. – Черт, Клим, как ты можешь быть одновременно таким обаятельным и невыносимым? Ты мой брат, и я тебя люблю, но иногда мне хочется тебя придушить.

– Ну, если бы отец уделял больше времени воспитанию детей, то, наверное, я бы вырос не таким раздолбаем.

– Твоя излюбленная манера свалить вину на других… Ладно, – он машет рукой, – сколько? Какова сумма долга? – наконец он задает главный вопрос.

Клим набирает в грудь больше воздуха и выпаливает на одном дыхании:

– Девятнадцать тысяч долларов. У меня осталось чуть больше двух недель, до двадцатого декабря. Иначе они грохнут меня.

Арсений бросает на него взгляд, задумчиво проворачивая пальцами шар. Молчание растягивается и становится невыносимым. Поэтому резкий грохот, когда Арс швыряет на стол кий, бьет по ушам.

– Немало. Но могло быть хуже. И кому именно ты задолжал?

– Игнату. Не знаю фамилии… Ему принадлежит клуб «Снежный барс», а в подвале казино. Рулетки, игровые автоматы, покер. Все, что душе угодно. С полицией у него все на мази, да и вообще место тихое. Клиенты – важные персоны. Ты даже не представляешь, кого я там видел, – расхрабрившись, Клим говорит смелее и даже со смехом закатывает глаза.

– Тогда почему ты уверен, что они тебя «грохнут»? – это слово Арсений произнес, словно издеваясь.

– У Игната есть правая рука – Лев. Вообще парень неплохой, мы даже сдружились. Но Игната не предаст. И вот Лев выполняет всю грязную работу. Говорят, он уже не раз марал руки в крови, но делал все так мастерски, что выглядит как несчастный случай.

– Да, – Арсений качает головой, – с такими людьми только ты мог связаться.

Он тоже наливает себе коньяка, но делает лишь крошечный глоток. И снова этот взгляд в никуда. Опустошенный и безмолвный. Погруженный в собственные мысли.

– И все? – спрашивает Клим, когда проходит непозволительно много времени. – Ты больше ничего не скажешь? А как насчет: «Не переживай, старина, я выплачу долг. Не позволю каким-то ублюдкам искалечить тебя, а то и убить», – передразнивая голос Арса, говорит он.

Арсений искоса бросает на него взгляд:

– Ну, по сути они требуют лишь то, что принадлежит им. Так что еще подумать надо, кто тут ублюдок.

– Эй! Ты бы слышал, что этот Игнат мне плел! Он сам сказал, что его казино, а особенно рулетка, построено на принципе проигрыша. Немного выиграл, а затем все просрал!

– Угомонись, – тихо обрывает его Арсений. – Если ты не знал, так работает весь игорный бизнес.

– Теперь знаю, – угрюмо отвечает Клим. – Так ты поможешь или мне идти писать завещание?

Впервые на лице Арса мелькает настоящая улыбка:

– Чтобы что-то завещать, надо что-то иметь, а ты еще даже в наследство не вступил. Почему бы тебе не продать машину?

– Эту развалюху? – Клим хохочет. – Ты же помнишь, с каким скандалом я вообще выбил себе машину, чтобы хоть иногда выбираться из этой тюрьмы. А отец, как нарочно, купил подержанную «тойоту». В ней даже девчонок стыдно катать. За нее, дай бог, тысяч пятьсот выручишь. И то вряд ли.

– Ну, а что плохого? Полмиллиона это уже почти половина долга. А там… Хм, возможно, у тебя найдутся дорогие часы за двести тысяч?

Клим скрипит зубами:

– Нет. Я уже давно их отдал в качестве выплаты за предыдущий долг. Ты, блин, хочешь все мое имущество продать? Давай тогда еще и носки выставлю на Авито!

– А ты предлагаешь мне вытащить из бизнеса огромную сумму денег и заплатить долг, чтобы ты смог играть дальше?! – наконец взревел Арсений.

Непоколебимое спокойствие, до сих пор царившее в бильярдной, пошатывается. Лицо Арсения стремительно багровеет, а в глазах рождается опасный блеск. Клим непроизвольно вжимается в спинку кресла, стараясь держаться подальше от разъяренного Арсения. Если брат выходит из себя, он может перещеголять и отца. Это уже случалось – редко, но метко.

– Да ну, конечно нет. – Клим пытается засмеяться, но снова давится кашлем и тут же тянется за очередной порцией коньяка.

Черт, почему он не пьянит? Когда пьян, сам черт не страшен. Клим вновь опрокидывает в себя половину стакана. И через некоторое время блаженно выдыхает. Тепло разливается по гортани, заполоняет грудь.

– Короче, брат, даю честное-пречестное, что, если ты выплатишь за меня долг, я больше не сяду за игральный стол. Никогда.

В голове шумит, и собственные слова звучат так, словно принадлежат другому человеку. Никогда не будет играть? Как часто Клим зарекался, обещал себе больше не ходить в «Снежный барс», но каждый раз обещание давало трещину. Но теперь он обязан выдержать. Хотя, если Арс выплатит долг, то кто мешает изредка играть… На небольшие суммы… Чисто для развлечения… И стараться не проигрывать.

Клим встряхивает головой и фокусирует взгляд на Арсе. Тот слегка поостыл, но после слов Клима криво улыбается:

– Да ладно. Давай честно, ты редко держишь обещания.

– Но одно я все-таки сдержал, – тихо произносит Клим и на мгновение немеет от своей же наглости. Это было так давно. Не стоило вспоминать сейчас, но как только он произносит первую фразу, следующие слова вырываются на свободу: – Я молчал тринадцать лет. Весьма долгий срок для такого бесхребетного, как я.

Арсений резко поворачивается к Климу спиной и ладонями упирается в стол:

– Мы, кажется, сейчас обсуждали тебя.

– Ну, а я просто вспомнил, что однажды ты тоже оступился и отец быстренько замел все следы. Двойняшки с Лекси были еще мелкие и ничего не понимали, но мне-то уже исполнилось четырнадцать. И я уже знал, что такое секс и в чем его отличие от изнасилования…

– Заткнись! – Арсений подлетает к Климу и хватает того за плечи, с силой выдергивая из кресла. – Заткнись! – Брызги слюны летят в лицо Клима, мгновенно отрезвляя.

– Прости. Я всего лишь хотел напомнить, что ты тоже не без греха. А может, даже похлеще, чем я. Но ведь мы одна семья и должны друг другу помогать. Кто, если не мы?

Арсений с трудом разжимает побелевшие пальцы и отшатывается. У него вид безумца, и Клим отводит взгляд. Вместо удовольствия от того, что идеальный Арс вовсе не идеален, его накрывает чувством вины.

– Я выплачу долг, – коротко бросает Арсений, – к двадцатому декабря соберу нужную сумму, – и быстро выходит из комнаты.

Клим остается один на один с бильярдным столом, на котором разлетевшиеся шары замерли в немом укоре, что про них забыли. Он добился, чего хотел. Но ни удовлетворения, ни облегчения не испытывает. Только горечь.

Он ведь не плохой человек, правда?

Глава 18

Алые буквы на стене

Часы на стене показывают час ночи. Дом давно погрузился в сладкую дремоту. Но вот Арсению не спится. Он откидывает одеяло и спускает ноги на холодный пол. На окне мороз рисует ажурные узоры, и в сером свете ночника они словно призрачные. Чем больше времени проходит с похорон отца, тем нереальней кажется все происходящее.

Арсений ступает по скрипящим половицам, звук которых знает наизусть. Распахивает шкаф: ровные ряды наглаженных рубашек, следом за ними дорогие костюмы. Некоторые из них сшиты в ателье Златы. Со вздохом Арсений закрывает дверцы. Спать абсолютно не хочется. Он чувствует себя трезвенником, который пытается напиться, но его не берет даже самый крепкий алкоголь.

Этот день, начавшийся допросом следователя, закончился возвращением блудной сестры. Уже хорошо, что Лекси дома. Пусть и со своим парнем. В любом случае Даниил выглядит намного лучше тех отморозков, с которыми Лекси любила таскаться назло отцу. По крайней мере, на первый взгляд. Но вряд ли он надолго здесь задержится. Выдержать сумасбродный характер Лекси, когда она впадает из крайности в крайность, очень сложно. Ей не хватает сдержанности.

Арсений садится в кресло у окна и вытягивает ноги. Сдержанности, которую сегодня превосходно продемонстрировала Виктория Евгеньевна.

Следователь допрашивала его секретаря, потом отправила запрос на изъятие видеозаписей. Он не противился. Да и к чему? Возможно, она действительно найдет убийцу отца. Подумать только… Ему подсыпали галлюциноген. Но кроме семьи в доме никого не было. Неужели это… Арсений стонет и закрывает лицо ладонями. Он не должен даже думать о таком, черт возьми! Они – его семья. Нет, нет. Не думать… Тогда почему он никому не рассказал про «Поцелуй серафима»?

…Виктория Евгеньевна. Новый следователь. Она найдет правду. Но стоит вспомнить ее лицо, как перед глазами проносятся давно прошедшие дни. Арсений так старательно пытался сбежать от прошлого, и все же одно лицо забыть так и не смог.

Его и правда ждет геенна огненная после смерти. Кем бы ни был этот шутник, он до чертиков напугал Арсения. Но даже допустить мысль, что кто-то хочет уничтожить их семью, уже кажется полным абсурдом. У них полно завистников, узнать рабочую почту Арсения не составляет труда – она указана на его личном сайте. А это письмо явно составлено неким фанатиком. Либо дураком, который прикидывается таковым. В любом случае остальным об этом знать необязательно. Сейчас и без того хватает проблем.

Еще Клим. Чертов Клим! Сколько отец с ним ни боролся, все безрезультатно. Когда он успел вырасти таким безответственным, равнодушным к работе оболтусом? А ведь Арсению сейчас бы не помешал помощник. Он буквально захлебывается. Хотя…

Арсений упирается локтями в колени и задумчиво трет подбородок. Можно ведь попросить Галину…

Тишину пронзает крик.

Сердце замирает в груди, и Арсений, спотыкаясь, выбегает в коридор и врубает свет на полную мощность. Из соседней спальни показывается сонный Клим в растянутых штанах, напротив Арсения из комнаты выглядывает встрепанная Злата.

– Кто кричал? – зевает Клим. – Или мне приснилось?

Арсений не успевает ответить. Снова раздается истошный вопль, в котором с трудом улавливаются знакомые нотки. Лекси.

– Черт!

Он бежит мимо комнаты Клима, но в ее спальне пусто. Только расстеленная постель и раскрытое окно, которое впускает внутрь ледяной и одновременно обжигающий ветер.

Арсений поворачивает направо, на ватных ногах добирается до гостевой спальни и, наконец, находит Лекси. Она стоит в проходе и вся дрожит. Нежная кружевная сорочка едва прикрывает ноги. Она цела, и облегчение вырывается коротким вздохом. Но… Он переводит взгляд на гостевую комнату, залитую безбожно ярким светом, и сперва не понимает, что видит, а потом…

– Черт возьми! Какого хрена? – его мысли озвучивает стоящий позади Клим.

Даниил стоит на коленях с бледным, почти синим лицом. Его пальцы ободраны в кровь, на них противно смотреть. Кажется, на указательном под корень сорван ноготь. Но ужасает не это. Страшна надпись, сделанная кровью на деревянной стене нежно-голубого цвета. Теперь этот нежный цвет разбавлен красными полосами, почти черными. Одно слово.

Убийца.

– Я… я… я… – безостановочно повторяет Даниил. Его кудрявые волосы сбились во сне и напоминают моток черной проволоки.

– Что здесь происходит? – Арсений старается произнести каждое слово четко и спокойно, но чем дольше он смотрит на надпись, тем сильнее его охватывает злость.

– Я услышала крики, – вдруг шепчет Лекси и оборачивается к Арсению. Ее карие глаза совершенно пусты, зрачки сужены, словно это не она находится здесь, а ее тело. – Или стоны. Не знаю. Не помню… – Она опускает голову. – Решила проверить, все ли в порядке у Дани и увидела… это… – Лекси даже не смотрит на стену.

– И поэтому так орала? – фыркает Злата. Она отодвигает в сторону Лекси и проходит в комнату, разглядывая кровавое слово. – Из-за того, что твой дружокпридурок решил пошутить? Хотя, кажется, он вдобавок мазохист. – Она морщится при виде ободранных пальцев Даниила.

– Я не шутил! – наконец восклицает Даниил и с трудом встает на ноги. Старая футболка Клима и его спортивные штаны малы парню и смотрятся смешно. Только никому сейчас не до смеха. – Точнее, я не знаю, что это… Я спал, а когда очнулся, увидел… – Его лицо зеленеет, стоит ему посмотреть на собственные руки. Он глубоко дышит и закрывает глаза.

– Хватит, – отрезает Арсений и выдыхает сквозь стиснутые зубы. – Если тебе это кажется смешным, значит, Злата права, ты и правда больной. В этом доме достаточно страданий, и я не позволю какому-то незнакомцу причинить еще больше. Лекси, вызови ему такси. Я оплачу, – коротко бросает он и разворачивается, но цепкие пальцы Лекси впиваются в его предплечье.

– Нет! – визжит она. – Ты не можешь его выгнать. Он мой парень. Он не виноват. Я уверена, у него есть объяснения… этому.

– Объяснения? – Клим качает головой. – Лекси, ну ты и дурочка, – И, насвистывая, он разворачивается и уходит в свою спальню.

– Мне не нужны объяснения. Я и сам все вижу. – Арсений презрительно кривит губы.

Этот человек – чужак, он ворвался в их семью и посмел так жестоко издеваться над ними? Все фанаты Лекси какое-то отребье.

– Вызывай такси, иначе я сдам твоего «парня» в дурдом, – цедит он.

Даня вскидывает голову и смотрит прямо ему в глаза, но молчит. Значит, не совсем дурак.

Кривое, нацарапанное пальцами слово «убийца» продолжает притягивать взгляд. Оно западает в душу, поганит даже самые светлые чувства, вызывает отвратительные мысли.

– Сеня, – жалобно плачет Лекси, но он только молча разжимает ее пальцы. И на что ей этот слабак? Художник, мать его.

– Прекрати ныть, Лекси, а не то я скажу ему правду, – шипит Арсений, стараясь, чтобы его слова услышала только она. До нее быстро доходит смысл его слов, и она капризно поджимает губы.

– Хорошо, – согласие дается Лекси чрезвычайно тяжело. Это заметно по нахмуренным бровям и слезам, застывшим в глазах.

– А теперь вызывай такси, и ляжем спать. Я устал.

И после его слов во всем доме гаснет свет, погружая коттедж в губительную тишину, которая оглушает и давит одновременно.

– Эй… – вдалеке слышится недовольный голос Клементия. – Что за безумие творится в этом доме?

Остаток его вопроса тонет в оглушительном щелчке, с которым вновь зажигается электричество. Истерически пищит Злата. Лекси безвольно оседает на пол. Даня застывает, и кажется, еще чуть-чуть – и он превратится в статую.

– Что… – Арсений не договаривает. Обескураженный, он смотрит на стену.

Слово исчезло.

Глава 19

Роковое обвинение

– Что происходит? – Галя щурится, когда Злата включает в ее спальне яркий свет.

Смежная дверь раскрыта, и оттуда слышны то ли ругань, то ли плач. Но сначала был истошный крик, и если она не ошиблась, то кричала Сашенька.

Галя отчаянно дергает руками, но они надежно привязаны к изголовью кровати. После смерти отца это повторяется каждую ночь. Надоело, до безумия надоело. Да, лента мягкая и достаточно длинная, чтобы она могла крутиться в постели. Но не встать. Не развязать, потому что Злата сшивает ленту прямо на ее запястьях. Однако лучше так, чем потом думать и гадать: а вдруг в тот вечер, когда Галя заснула свободной, она сделала что-то ужасное?

– Там такое творится!

Волосы Златы всклокочены, словно вот-вот встанут дыбом. На некоторое время она замирает посреди спальни, а затем порывисто бросается к тумбочке, чтобы достать маникюрные ножницы и разрезать швы на лентах.

– Если вкратце, полоумный дружок Лекси решил ее разыграть и написал на стене слово «убийца». Только писал собственной кровью. – Она с отвращением смотрит на свои руки, затем быстро снимает с Галины ленты. – Ну ладно, фиг с ним. Подумаешь, шизик! Но дело в том, что свет погас. А через пару секунд, когда снова включился, слова уже не было! Как Даня успел его стереть – непонятно! Точнее, нереально. Хотя бы разводы должны же были остаться. Да и времени было мало. Арс сейчас разбирается, но если ты не вмешаешься, точно произойдет еще одно убийство.

– Я? – Рассказ Златы не укладывается в голове. – А что я могу сделать?

– Галочка, солнышко, не знаю, придумай что-нибудь! Лекси там в полуобморочном состоянии, Климу пофиг на все, а Арс как с катушек слетел, и я его понимаю. Меня саму трясет.

Галя накидывает на себя махровый халат и босиком бежит к гостевой спальне, а сердце сжимается от криков, которые там стоят:

– Если ты не объяснишь мне, что здесь творится, клянусь, я закопаю тебя во дворе!

Увиденное на мгновение сбивает с Гали всю смелость, и она робко застывает в дверном проеме. Арсений держит Даниила за грудки, и на лицах обоих парней написана самая настоящая ярость. Саша забилась в угол и тихо скулит, а Клим внимательно изучает злополучную стену. Абсолютно чистую.

– Я не позволю делать из меня сумасшедшего! – Даня вызывающе вскидывает подбородок. – Я понятия не имею, что произошло, но это случилось точно не по моей воле и без моего согласия.

Даня цепко держится за запястья Арсения и пытается оторвать мужчину от себя. Его пальцы и правда содраны в кровь. При виде них Галя прикусывает нижнюю губу и морщится.

– Мальчики, давайте успокоимся! – Она делает нерешительную попытку к перемирию. – Спустимся вниз и выпьем теплого молока с медом.

– Согласен! – Клим щелкает пальцами. – Но я не откажусь от чего-то более крепкого.

Несмотря на внешнюю браваду он бледен, а глаза подозрительно мечутся, словно в поисках ответа.

– Да, – Саша неуверенно поднимается на ноги, – согласна с Галей. Сеня, Даня не виноват в том, что произошло. Но я думаю, мы узнаем правду, если успокоимся.

– Правду знает он, потому что это он все устроил! – рычит Арсений.

– Я вообще не хотел сюда ехать и сделал это только потому, что люблю Алексу! Ты не думал, почему она боится находиться дома? Почему попросила меня быть рядом?!

– Даня… – Саша растерянно обхватывает себя за плечи. Ее темные глаза кажутся как никогда огромными.

От слов Даниила в груди Галины предательски щемит. Ради нее ни один мужчина ничего подобного не говорил и не делал.

– Сеня, – Галя мягко подходит к нему и хватает его под руку, – отпусти Даниила.

Арсений шумно выдыхает и разжимает пальцы. Даня тут же отшатывается от него и растирает грудь. Его ногти содраны до мяса, но, видимо, от шока из-за происходящего он забыл про боль.

– Тебе надо обработать раны. – Галина перехватывает его взгляд. – Сашенька, займись Даней.

– А где аптечка? – беспомощно шепчет Саша.

– На кухне. Как и всегда. – Галя выводит Арсения из спальни. В коридоре маячит, как привидение, Злата. – Нам всем нужен травяной чай. Молоком не обойтись.

– А коньяк? – слышится сдавленный голос Клима.

– Только чай.

На кухне они собираются в гнетущем молчании. Злата набирает полный чайник воды и ставит кипятиться, так что вскоре тишину разбавляет умиротворяющее шипение. Саша обрабатывает перекисью пальцы Даниила, а Клим сидит рядом за стеклянным столом, сонно подперев голову рукой.

– Я хочу знать, что это было, – наконец произносит Арсений уже ровным, железным тоном.

Галина заваривает насыщенный ромашковый чай и ставит прозрачный чайничек на стол.

– Сначала выпьем сладкого чаю и только потом поговорим, – приказывает она, разливая ароматный напиток по чашкам.

– Галя, мы не дети. Ты просто не видела то, что видели мы, – бубнит Клим. – И поэтому единственная сохранила голову на плечах.

Злата подтаскивает к Клементию стул и жмется к его боку, как маленький котенок. Ее взъерошенные волосы торчат в разные стороны, и Галя, не выдержав, ласково их приглаживает. Если уж Злата молчит и позабыла свои ироничные стихи, то дело и правда неладно.

Арсений садится напротив Даниила и подтягивает к себе одну из кружек. Галя поспешно сыплет туда сахар. Но он не обращает на нее внимания и молча буравит взглядом Даню.

– Я же сказал, что не знаю, – со вздохом отвечает тот.

Его лицо бледно-зеленого цвета, а пальцы теперь похожи на маленьких белых снеговиков. Саша весьма неуклюже перевязала ему три раненых пальца на правой руке и два на левой.

– Я лег спать, а проснулся от боли. И даже не сразу понял, что случилось, как закричала Алекса. Она увидела надпись раньше, чем я.

– Но почему ты пошла к нему в спальню? – Галя садится рядом с ней и крепко обнимает.

– Услышала чьи-то стоны или крики. Не знаю, на что похоже, словно кто-то тихо рычал. – Саша кладет голову на плечо Гали, и в нос ударяет аромат корицы. – Я не спала, листала ленту. И решила проведать Даню…

– Понятно. Видимо, он рыдал, пока царапал стену пальцами, – хмыкает Клим и получает тычок от Златы. Он обиженно делает глоток чая и коротко вздыхает, но в его вздохе слышится явное сожаление о том, что он пьет не коньяк.

– Это жутко. В такое не поверишь, если кому расскажешь. Сочтут за психа, – наконец произносит Злата. Ее глаза распахнуты, и в них нет и тени сна.

Алекса прячет лицо в ладонях.

– Ну, ну, Сашенька, – тихо успокаивает ее Галя, но никакие слова сейчас не выразят необходимое ей утешение.

– Хорошо! – Клим хлопает по столу. – Если допустить, что это не тупая шутка Даниила, – они молча переглядываются, и в их взглядах сквозит скорее усталая злость, чем участие, – то это настоящая мистика.

– А что если это папа? – Злата резко выпрямляется. – Что если он через Даню пытается с нами общаться? Есть же люди, которые способны воспринимать потусторонний мир. Может, Данька тоже такой… необычный, – замявшись, добавляет она.

– Спасибо, – бурчит он.

– Занятная версия, но тогда почему именно это слово? «Убийца»? – Галя внимательно скользит взглядом по их лицам. – Отец ведь покончил с собой, разве нет?

Она отпускает Сашу и нервно вытирает вспотевшие руки. Она не виновата, она не виновата… Но страх сводит ледяные пальцы, и в отчаянии Галя вцепляется в горячую кружку, чтобы скрыть позорную дрожь.

– Вообще-то, – медленно и неохотно начинает Арсений, – сегодня ко мне приходила Виктория Евгеньевна – наш следователь, и показала результаты экспертизы.

– И что? – напряженно перебивает его Саша, на минуту оторвав ладони от лица.

– А то, что либо наш отец был наркоманом, либо его убили, подсыпав в еду или напиток сильный запрещенный галлюциноген. Его называют «Поцелуй серафима». Еще есть научное название, но мой мозг отказывается его вспоминать. Доза, обнаруженная в крови отца, была летальной. Даже если бы он не выпрыгнул из окна, умер бы от передозировки… – Голос Арсения хрипнет, словно он кается в тяжком преступлении. – Отсюда те видения, которые преследовали отца перед смертью. Лизонька и Святослава. И его безумство. Виктория сказала, что «Поцелуй серафима» вызывает приступы агрессии, так что, можно сказать, нам повезло, что Лек-си осталась жива. Отец мог убить ее перед смертью.

Как тяжело дышать… Галя со свистом втягивает воздух, но он будто без кислорода. Дышит, а надышаться не может. Перед глазами кадрами мелькают картинки.

Звон натертого бокала…

Рубиновое вино льется…

Порошок ложится белой пленкой…

– Галя, Галочка!

Над ней мельтешит бледное лицо Златы, а чьи-то крепкие руки поднимают ее наверх.

– Поэтому я и не хотел вам говорить, но обстоятельства вынудили, – вздыхает Арсений и осторожно усаживает Галину на стул. – Ты как? Сколько раз тебя просить не принимать все близко к сердцу.

– Нет, я… – Галя берет из рук Златы стакан с водой и делает крошечный глоток.

Потерять сознание после такого признания – подписать себе смертный приговор, но она и это умудрилась сделать.

– Подождите-ка! – восклицает Клим. Его глаза подозрительно щурятся. – Что значит «отцу что-то подсыпали»? В тот вечер у нас был семейный ужин, потом он планировал собраться в зале, как всегда. Кроме нас дома никого не было!

– Правильно мыслишь, брат, – угрюмо кивает Арсений.

– Нет, нет, нет! – Злата пищит и в ужасе отшатывается от стола.

– Это не мог быть кто-то из нас, – хрипит Галя. – Это просто невозможно.

– А вот и возможно! И я точно знаю, кто именно!

– Злата, прекрати! – Арсений сжимает плечо Галины, словно боится, что она снова потеряет сознание. – Лекси не убийца. Она рисковала своей жизнью, когда пошла в комнату отца. Вряд ли тот, кто подсыпал ему наркотик, сделал бы подобную глупость.

– Но, несмотря на это, именно в ее бывшей комнате написали слово «убийца», – шипит Злата. – Да, Даня, не смотри на меня так. Раньше в гостевой комнате жила Лекси, пока папа не решил, что для его золотой девочки это слишком маленькая спальня. А? Как вам такая логическая цепочка?! – торжествующе заканчивает она.

– Я?! – Саша хлопает ладонями по столу и вскакивает на ноги. – Да у каждого из нас был мотив, разве нет?! Сеня стал во главе семейного бизнеса, Клим вечно в долгах, наследство ему не помешает. А ты, – она тычет пальцем в Злату, – до такой степени ревновала меня к отцу, что готова была на все. Даже Галя и то в выигрыше. Уверена, сегодня-завтра Арсений попросит ее работать с ним, а ни для кого не секрет, как она об этом мечтала. Получается, мы все – возможные убийцы!

– Ты мечтала работать в гостинице? – ошарашенно шепчет Злата и смотрит на Галю, будто та вонзила ей нож в спину.

– Злата, прошу, не сейчас…

Как объяснить, что ателье всегда было мечтой Златы, и нет никаких знаменитых сестер-модельеров?

– Лекси, успокойся. – Клим поднимает вверх руки и осторожно к ней подходит. – Еще чуть-чуть – и ты вцепишься Злате в горло. Никто не обвиняет тебя…

– Нет, Клим, как раз таки обвиняют. Я всегда была белой вороной в вашей семье… – Саша шмыгает носом. – А Злата меня всегда ненавидела.

– Какая же ты дура! – шипит Злата. – Несмотря на твои вопли, все улики против тебя, Лекси. Ведь это ты у нас рисковала остаться без наследства. – Она вскидывает брови и язвительно улыбается. – Да-да, мои дорогие. Я случайно подслушала их разговор с отцом, за пару недель до его гибели. Он сказал, что вычеркнет Лекси из завещания, если она еще раз сбежит. Вот так-то. Я молчала об этом, потому что не хотела давать следствию такие конкретные улики. И знаешь почему, Лекси? Потому что ты моя сестра, черт возьми, и возможно, не так сильно, как Галю, но я тебя все-таки не-мно-о-ожечко люблю!

После ее тирады становится тихо. Галя сидит смирно, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Клим стоит возле онемевшей Саши, явно сомневаясь, обнять ее или нет. Арсений с каменным лицом смотрит куда-то в пустоту. Злата устало падает на стул. А Даниил держится за голову и, видимо, недоумевает, что он вообще забыл среди этой сумасшедшей семейки.

– Думаю, нам всем стоит лечь спать. Уже два часа ночи, – тихо произносит Арсений, и после его слов Саша выбегает из кухни. На столе остается забытый остывший чай.

– Я уберу, – глухо произносит Галя.

Клим медленно выплывает в столовую, следом за ним бредет Злата. Она даже не смотрит на Галю.

– Утро вечера мудренее, – с надеждой произносит Арсений. – Возможно, завтра все станет на свои места.

Да, надежда умирает последней.

Но, несмотря на слова Арса, этой ночью в их доме вряд ли кто-то уснет.

Глава 20

Черная линия

Даня молча наблюдает, как Галина убирает со стола кружки с недопитым чаем и со звоном ставит их в раковину. Все разошлись, и они остались вдвоем. Он не в силах вернуться в гостевую спальню, а у Галины явно испортилось настроение из-за холодного взгляда, которым ее окатила Злата.

Галя молча моет посуду, ее руки движутся механически. Интересно, осознает ли она, что вместо того, чтобы ставить чашки на полку, она периодически оставляет их в раковине и намывает по второму кругу? В любом случае пусть не останавливается. Почему-то при взгляде на нее Даня чувствует, что руки не так болят и почти не дрожат, а мысли перестают травить измученный усталостью и страхом мозг.

Галина наконец домывает последнюю кружку и поворачивается к столу, но при виде Дани замирает на месте.

– Ты еще здесь? Я думала, все ушли…

В розовом махровом халате, растрепанная и круглолицая, она очень напоминает птенчика, который выпал из гнезда.

– Не смог… – Даня нервно сглатывает. – Как подумаю об этой комнате, так… – А дальше не выговорить.

Так что? Сердце рвет грудную клетку? Руки трясутся? Становится холодно, как в могиле? Ничто из этого и близко не стоит рядом с тем, что он испытывает на самом деле. Липкий, с запахом сырой земли и крови, мерзлый и невыносимый ужас. Вот его чувства.

– Ох, я понимаю. Я как-то не подумала об этом. – Галина заламывает руки. – Знаешь, давай я постелю тебе в комнате отдыха? Там уютно и диван раскладывается. А утром красивый восход.

– Ой, да где угодно, – усмехается Даня. – Хоть в прихожей.

Галя в ответ робко улыбается. Она проводит его в комнату, где недавно состоялся неприятный разговор между Алексой и Арсением, и вдвоем они раскладывают диван, после чего Галина быстро застилает его постельным бельем.

– Надеюсь, тебе удастся заснуть, – скептически произносит она, разглядывая взбитые перьевые подушки.

– Главное, проснуться в нормальном состоянии, а не от адской боли в пальцах, стоя у окровавленной стены.

Лучше не смотреть на пальцы. Не видишь – и уже не так больно. Тут же вспоминается, как Алекса их перебинтовывала. Неизвестно каким усилием Даня не орал, но каждое ее движение причиняло дикую боль.

– Даня, можно нескромный вопрос? – Галина поднимает на него задумчивый взгляд, и он напоминает туманную дымку на озере ранним утром.

– Да.

– Скажи, ты не страдаешь лунатизмом?

Лунатизм… Он уже и сам думал об этом.

– Вообще-то не страдал. До сегодняшней ночи, – тихо произносит он.

Галя коротко кивает, как будто его ответ сказал ей намного больше, чем он понял сам.

– Тогда… спокойной ночи.

– Постой… – Даня шумно выдыхает. Он не ожидал, что решится, но раз произнес, будь добр, договаривай. – Я не хочу беспокоить Алексу, поэтому… Ты ведь тоже рисуешь? Не одолжишь мольберт или альбом с красками? Я… я не засну, а рисование успокаивает, – поспешно добавляет он, заметив взлетевшие вверх тонкие брови Галины.

– Конечно, если тебе от этого будет легче. Пошли в мою комнату, поможешь принести.

Даня с облегчением вздыхает. Получилось. У него есть шанс нарисовать картину этой ночью, пока все попрятались по своим комнатам. Нарисует и узнает, что, черт побери, это было!

Конечно, спальня Галины находится в другом конце дома, но гостевая – первая комната, в которую упираешься, как только поднимаешься наверх. Слава богу, дверь заперта и свет погашен. Скорее всего, это Арсений ее закрыл, но все равно, когда Даня проходит мимо, зябкие мурашки пробегают по спине.

– Ты предпочитаешь гуашь или акварельные краски? – В спальне Галина открывает первый ящик комода и достает чистую палитру и кисти.

– А масляных нет?

– Сейчас посмотрим.

Ее комната не такая яркая, как у Алексы: стены не окрашены, и натуральный цвет дерева даже режет глаза, особенно после лаконичной, современной кухни. На окнах невесомый тюль, а вся остальная мебель пастельных тонов. Слишком спокойно. Единственный яркий предмет – черная лента, брошенная на кровати. Она кажется чужеродной.

От духа художника лишь небольшой мольберт и чистый холст, притаившийся в углу за тюлем. Видимо, она не часто проводит время за творчеством, но Дане все равно. Сейчас главное – остаться наедине с холстом и выплеснуть накопившиеся эмоции.

– Нашла! – восклицает Галина, тщательно покопавшись в ящике. – Обычно я рисую в ателье, а здесь держу мольберт на всякий случай. Когда особенно тоскливо. – Ее взгляд задерживается на смежной двери. – Тебе помочь донести? – тихо интересуется она и порывисто прикрывает ладонью зевок.

– Нет-нет. Спасибо большое, я донесу. – Он неуклюже подхватывает под мышку мольберт и маленький холст, а второй рукой берет палитру с красками. – Спасибо, ты меня очень выручила.

В ответ Галина лишь вымученно улыбается.

Он не помнит, как добрался до гостевой спальни. Очнулся уже там, сидя напротив холста. На палитре растертые краски, кисть нервно дрожит в перебинтованных пальцах. От усталости сознание начинает разыгрывать с ним злые шутки, проваливаясь в беспамятство.

Пальцы безжалостно печет, но Даня только сильнее стискивает в руке кисть и проводит ею по холсту, оставляя черную линию.

Глава 21

Мастер обмана

Рассвет проникает сквозь прозрачный тюль и бьет по глазам. Сквозь тяжелую, душную дремоту Даня едва смог поднять веки. Уснуть в комнате отдыха получилось не сразу, но даже тот короткий час, что он смог урвать, оказался великолепным.

Даня шевелится под колким пледом. Ему нужен бодрящий душ, а еще хорошо бы снять криво намотанные бинты с пальцев и снова попытаться взять в руки кисть. Взгляд падает на разрисованный холст. Теперь в этом хаосе и не уловить то, что он изначально пытался изобразить. Наверняка Галя сочла его сумасшедшим, раз он ночью решил рисовать. Но судя по тому, что происходит в этом доме, он-то как раз еще в своем уме.

Кто бы мог подумать, что естественное желание быть с любимым человеком обернется мрачной готической сказкой о заколдованной семье и таинственном убийстве?

Подъем на второй этаж оказывается ему еле по силам, но когда Даня задвигает защелку в ванной комнате, то с плеч сваливается невидимый груз. Один. Он, наконец, один. И сейчас, в седьмом часу утра, вряд ли его кто-то потревожит.

После горячего душа становится намного легче дышать. Зрение фокусируется, предметы вокруг обретают четкость, а прежняя туманность улетучивается из головы.

«Даня, а ты, случайно, не страдаешь лунатизмом?»

В отрезвленное сознание ночной вопрос Гали врывается вихрем. И глядя на роковую стену в гостевой спальне, ему отчаянно хочется сказать: «Нет». Но на самом деле он не знает. Нечто вселилось в него и изуродовало его пальцы о деревянную стену. Вот и все, что ему известно.

Даня заставляет себя посмотреть на дрожащие руки. Ему пришлось снова забинтовать их после того, как он нещадно полил раны перекисью. Но смотреть на запекшуюся кровь, содранную кожу и наполовину вырванный ноготь – выше его сил. Истерзанные пальцы напоминают кровавое месиво; если бы он решил их нарисовать, то обязательно полил бы холст темно-бордовой краской, причем нещадно. Пальцы разбухли и пульсируют, словно издеваясь: нет, дорогой, сегодня ты не сможешь творить, как ни пытайся.

– Черт возьми… – шепчет Даня и прислоняется головой к косяку двери. При свете дня комната больше не выглядит зловещей. – Во что же я вляпался?

Он бредет по коридору в тихом, сонном доме, где никто не спешит с утра на работу, потому что ни у кого нет злого начальника. В доме живут блогерша, бизнесвумен, прожигатель жизни, модельерша и суровый глава семейства. И кто-то из них отправил на тот свет родного отца.

И вот от этой мысли пробирает озноб.

– Господи помилуй, – снова обреченный шепот.

Даня замирает напротив спальни Алексы и напряженно вслушивается, не веря своим ушам. Голос. Тихий мужской голос доносится из ее комнаты, и он явно не принадлежит никому из братьев Александры.

Сердце ревностно сжимается, и Даня стремительно стучит в дверь, стараясь не разбудить никого из соседних спален.

– Войдите, – доносится глухое приглашение, и он открывает дверь.

В комнате действительно есть мужчина, только он находится на экране ноутбука Алексы. Красивый, черноволосый блогер с сияющей улыбкой. А рядом с ним не менее привлекательная брюнетка со строгим каре.

– Прости, я услышал… Д…думал ты не о…одна, – смущение вновь затапливает Даню, и он с ужасом для себя вновь начинает заикаться.

– И поэтому решил нарушить мое не-одиночество? – равнодушно роняет Алекса.

Она лежит на животе в домашних розовых шортиках и легкой маечке, одна бретелька которой развязно сползла с плеча. Длинные волосы рассыпаны по спине, а маленькие ступни, такие изящные и забавные в полосатых носках, мельтешат в воздухе. Перед ней на кровати стоит раскрытый ноутбук и валяется безжизненный телефон. Но все внимание Алексы сосредоточено на экране. Такую милую картину портят лишь синие круги усталости под глазами – следы бессонной ночи.

– Заходи, чего застрял, – бурчит она.

Даня закрывает двери и неловко присаживается рядом, стараясь не смотреть на ее оголенное плечо.

– Ты тоже плохо спала?

– Скорее, вообще не спала. Эта ночь – вторая по степени ужасности в моей жизни.

Нет смысла уточнять, какая была первой.

– Я лег в комнате отдыха. Не смог вернуться в ту спальню.

Слава богу, он снова перестал заикаться. Странно, что рядом с Галей такой проблемы в принципе не существует. А наедине с Алексой…

– М-м. Еще бы. Прости, что вчера бросила тебя на съедение этим зверям. – Она впервые смотрит прямо ему в глаза.

Ее «прости» звучит по-простому искренне. Как между двумя давними друзьями. И Даня улыбается.

– На твоем месте я бы сам сбежал. Тем более что обвинения Златы – обыкновенная пустышка.

Алекса приподнимает уголок рта и снова оборачивается к ноутбуку.

– А ты и правда раньше жила в гостевой спальне? – успевает он спросить, прежде чем она снова запускает видео.

– Ну да. Там была моя детская. Но я не вижу связи между мной и тем словом, – грубо отвечает Алекса. – Я тебе уже говорила, что им доверять нельзя. Они, как стая шакалов, готовы растерзать любого, кто даст слабину.

«То слово». Вот так изящно и непоколебимо Алекса обходит скользкую тему. И правда. Как еще объяснить произошедшее? Если бы не стертые в кровь пальцы Дани, он бы решил, что ему все привиделось. Так было бы намного легче. Но можно назвать ночное происшествие «тем словом» и больше не вспоминать о нем. Не вспоминать, как Даня чуть не потерял сознание, когда увидел, что натворил. Не вспоминать, как он позорно признался в любви к Алексе.

– Да, я уже понял…

Алекса включает видео, и комнату снова заполняет приглушенный голос ведущего:

– А твой парень? Он ждет тебя?

Судя по названию видео, блогера зовут Цепеш.

– О чем ты? Я никогда ни с кем не встречалась. Представляешь, восемнадцать лет – и девственница, какой ужас!

Красивая, чем-то похожая на Алексу девушка строит забавную гримасу.

– Черт, боюсь, все парни сейчас прилипли к экранам. Я даже начинаю ревновать!

– Что ты смотришь?

– Пересматриваю, – поправляет Алекса. – Шоу для писателей «Альтер-Эго» [1]. Я тоже в него хотела попасть, но не сложилось.

– Не знал, что ты пишешь.

– Ой, все блогеры немного писатели. Если собрать в кучу все посты, что я публикую, наберется на хорошую трилогию. Социальная проза о жизни – с косметикой и без, – с презрением фыркает Алекса.

– Но написать рассказ – это не то же самое, что вести блог, – с сомнением в голосе замечает Даня.

– Глупости. Или ты думаешь, все участники этого шоу прирожденные писатели? Вот эта, Элина, – она тыкает пальцем в девушку на экране, – даже не победила, хотя за ней следили почти все зрители. Зато она захапала самого Цепеша, так что вряд ли расстроилась. Если бы я попала в шоу, то потеснила бы ее с пьедестала, даже не сомневайся. – Алекса поджимает губы.

Сейчас она как маленькая девочка, которая с завистью рассматривает нарядное платье подружки.

– Любое шоу строится на обмане. Фейке. Поверь мне, я в этом мастер. – Последние слова звучат с нотками горечи, Даня не выдерживает и нежно сжимает обнаженное плечо Алексы. Ее кожа теплая и шелковистая, хочется прижаться к ней, вдыхая знакомый аромат корицы, который уже стал до боли родным.

– Как ты? – Алекса искоса смотрит на забинтованные пальцы Даниила и тут же отворачивается.

– Лучше не спрашивай, – отмахивается он.

До сих пор мертвый телефон Алексы пиликает, и она резко садится на постели, вчитываясь в сообщение. Ее лицо скрыто нависшими волосами, зато спина нервно подрагивает. После долгой минуты она почти злобно захлопывает экран ноутбука и стискивает мобильный двумя руками, словно хочет его разломать.

– Все в порядке?

Алекса молчит, и не сразу, но Даня различает тихое всхлипывание.

– Эй, ты что, плачешь?

Черт! Опять слезы? Даня растерянно обходит кровать и садится рядом с Александрой. Обнять? Он протягивает руку и похлопывает девушку по спине. Какой глупец! Надень он женское кимоно, и то выглядел бы не так нелепо, как сейчас.

– Мне так страшно, Даня, – сдавленно говорит Алекса и поднимает на него заплаканные глаза. – Особенно после признания Арсения, что папу… – она всхлипывает, – что папу отравили.

– Я понимаю тебя. Кто-то из вашей семьи это сделал, и от этой мысли даже мне жутко, хотя я не знал твоего отца. – Голос Дани звучит отстраненно, и он как будто видит себя со стороны.

Вот он сидит на кровати рядом с плачущей Алексой. Такой нелепый: кудрявые волосы взъерошены, руки забинтованы. Точно не герой ее романа. И если бы не его дар, они бы никогда не познакомились.

Почему? Этот вопрос сводит Даню с ума с раннего детства, когда он обнаружил свою способность. Почему именно он?

– Знаешь, судя по реакции Златы и по тому, как она обвиняла тебя… Возможно, она знает куда больше, чем говорит.

– Хочешь сказать, она права? – огрызается Алекса. Она щурится и глубоко вздыхает, будто готовится разразиться тирадой.

– Нет-нет, – поспешно машет руками Даня. – Я о том, что она, возможно, замешана. Когда человек так рьяно хочет обвинить другого, значит, он сам виноват. Возможно, она наняла того мужчину, который хотел тебя убить…

Алекса выдыхает и отворачивается. Минуту они сидят молча, потом Даня осторожно касается ее спины. Затем смелее, и еще смелее. Начинает медленно поглаживать, перебирая пальцами ее волосы.

– Ай! – Алекса дергается, когда волос цепляется за бинт и сильно натягивается.

– П…прости, прости! – Даня поднимает руки вверх. Лицо безнадежно горит, и хочется провалиться сквозь землю.

Александра смотрит на него темными проницательными глазами, чуть припухшими от слез, и улыбается:

– Ты такой милый, Даня. Жаль, мы не встретились с тобой раньше. – И снова улыбка тает. – Полгодика назад, например.

– Наверное, так было нужно.

Неловкий стук в дверь разбивает их идиллию, и чувство разочарования захватывает Даниила с головой. Нет! Еще рано. Она только начинает ему доверять, только раскрывается, и вот опять!

– Кто там? – Алекса оглядывается на дверь, которая медленно приоткрывается, и в спальню заглядывает Галина.

Она все в том же персиковом костюме, что и вчера, а золотистый ободок зачесывает пепельные кудряшки назад. Такая домашняя и уютная.

– Всем привет. Не помешала? – Она смущенно останавливается в проходе.

– Нет-нет, проходи. – Алекса снова с ногами забирается на кровать, предварительно засунув мобильный под одеяло.

– Я искала Даню, но ни в гостевой, ни в комнате отдыха не нашла. Вот я и подумала, что ты можешь быть здесь… – Галина смущенно краснеет.

Странно, но румянец делает ее намного симпатичнее. Это не тот вульгарный алый цвет, который пятнами покрывает белую кожу. А нежный, блекло-розовый, как лепестки роз.

– Что-то случилось? – Даня встает.

Теперь сидеть на кровати Алексы как-то стыдно. Словно он мальчишка, который нашел карты с голыми женщинами и спрятал их от родителей, чтобы рассмотреть в одиночестве.

– Нет. Я просто увидела твою картину и подумала, вдруг тебе нужна помощь.

На секунду Даня закрывает глаза. Он только испортил холст, и это черное месиво, которое он оставил после себя, вряд ли можно назвать картиной.

– Ты рисовал? – Алекса с любопытством косится на него, и в ее взгляде читается намного больше короткого вопроса.

– Пытался. Думал, смогу успокоить нервы, но, как видишь, – он растопыривает пальцы, – сейчас из меня не лучший художник.

– Ох, – Галина хватается за щеки при виде бинтов Дани, – тебе же нужно их сменить.

– Не переживай, я уже сам справился.

– Да? – На короткое мгновение их глаза встречаются.

Действительно красивый цвет – жемчужный с серой поволокой по краям. Когда Даня сможет рисовать, то первым делом нарисует ее взгляд.

– Как Злата? – встревает Алекса.

Галина грустно пожимает плечами:

– Она со мной не разговаривает. Я стучалась к ней, но она не открывала, а потом сказала, чтобы я уходила.

– Галочка, – Алекса спрыгивает с постели и крепко обнимает сестру, – прости меня. Я вчера не должна была подставлять тебя. Но слова вылетели быстрее, чем я подумала.

– Я понимаю, Сашенька, не волнуйся. – Галя натянуто улыбается. – Вчера мы все наговорили лишнего. Но думаю, Злата обижается не потому, что я никогда не хотела быть модельером. Для нее это совсем не новость. Кажется, ее больше всего взбесило, что именно тебе, а не ей я рассказала о моей мечте помогать в семейном бизнесе. А ведь у нас никогда не было секретов друг от друга. И тут такое… – Галя обхватывает себя за плечи.

– Поверь, если бы о твоем секрете знал Клим или Сеня, она бы не стала так беситься. Но я – это уже другое дело, – фыркает Алекса. – И ее злит именно этот факт.

– Ну, теперь ей остается только смириться. Предлагаю всем позавтракать. На сытый желудок жизнь перестает казаться такой мрачной.

Глава 22

Давай как в детстве

Злата не завтракала. В спальне ее тоже не оказалось. И хотя на работу уехал один Арсений, а остальные еще были дома, Галине было как никогда одиноко.

– Злата? – снова зовет она, стоя посреди неубранной спальни сестры.

На кровати разбросаны пестрые платья Златы. Даже зеркало на ножках в позолоченной раме увешано блузками. Ажурный трельяж вновь завален косметикой, несмотря на то, что на днях Злата наводила на нем порядок. И духи. Галина принюхивается. В комнате еще пахнет сладкой ванилью, а значит, Злата совсем недавно была здесь.

Из-под груды одежды на постели торчит край листа, и Галя осторожно вытягивает его на свет. Лист буквально растерзан ручкой. Каждая строка исписана заковыристым почерком Златы, затем перечеркнута множество раз.

Тоскую, тоскую… сжимаюсь, бушую… и сердце рвется на куски…

Злата никогда не претендовала на звание поэтессы и сочиняла стихи для души или чтобы позлить родных вечными декламациями. Но на этой странице проскальзывают фразы, которые заставляют Галю до боли прикусывать нижнюю губу. Фразы, которые понятны только их семье.

Лист вылетает из пальцев Галины, и она выбегает из спальни. Прямо по коридору, к запертой двери.

Перед комнатой отца невольно замирает, прежде чем войти. Да. Злата здесь. Она сидит на широкой кровати в свете старой тусклой лампочки, выглядывающей из-под желтого абажура с бахромой. В спальне холодно, потому что разбитое окно, хоть и заколочено досками, все равно пропускает морозный воздух.

– Злата… – Галина подходит ближе и садится рядом с ней, но она никак не реагирует.

Сестра кутается в колючий плед отца, головой прислонившись к деревянной стене. В этой комнате еще витает его запах. Запах табака и… папы.

– Он всегда любил ее больше, чем нас, – наконец произносит Злата, и голос звучит с надрывом, слезы грозятся прорваться, но невидимая стена их сдерживает. Пока что.

– Ну что ты…

– Да. Ты знаешь это. Просто у тебя характер другой. Ты, как дурочка, любишь всех и вся. А я вот не могла смириться. – Она всхлипывает.

Кончик носа красный то ли от холода, то ли от слез. Высветленные волосы заплетены в кривую косу, а без привычных колец и сережек Злата выглядит практически голой.

– Всю жизнь бунтовала, пыталась привлечь его внимание. Но бесполезно… – Снова горький шепот. – Знаешь, иногда мне казалось, что папа винит нас в смерти мамы. Что из-за того, что нас было трое, она не перенесла роды. Если бы родились не ты, я и Святослава, а один ребенок, мама осталась бы жива. Да, именно так он и думал.

– Не глупи. – Галина сжимает ее руку, холодную и безвольную. – Это была врачебная ошибка.

– Со слов папы. Да. А правды мы не знаем. Он же не мог нам сказать, что это мы виновны в смерти мамы. Даже наш отец не был настолько жесток.

– В тебе говорят печаль и обида на меня.

Злата фыркает и впервые смотрит на Галю:

– Перестань. Я не позволю этой сучке встать между нами.

– А вчера ты призналась ей в любви. – Галина неуклюже шутит, но чувствует себя как человек, впервые вставший на коньки.

– Я была в состоянии аффекта из-за случившегося, – отмахивается она. – Но, конечно, сюрприз был неприятный. Не думала, что между нами есть секреты.

– Их и нет. Больше нет.

Она обхватывает руки Златы и крепко стискивает, словно пытается наладить надорванную связь.

– Значит, – после затянувшейся паузы грустно улыбается Злата, – не бывать сестринскому дуэту знаменитых на весь мир модельеров?

– Ну, Арсений еще никуда меня не взял. Да и бросать нашу линию одежды я не собиралась. Хочешь, – Галя скидывает тапки и забирается на кровать, обнимая Злату, – проведем сегодня целый день в ателье. Ты доработаешь фасон, над которым бьешься уже неделю, а я почитаю книгу, которую ты вчера советовала.

– «Модный заговор»? Он же на английском…

– Что ж, – Галя наигранно вздыхает, – придется подтянуть свои знания иностранных языков. Самообразование еще никто не отменял.

Злата тихо смеется, словно маленький колокольчик звенит на ветру. Они обнимаются как в детстве. Две девочки, брошенные суровым отцом. Отчаянно жаждущие его внимания.

– Я люблю тебя, Галочка.

– А я тебя.

Глава 23

Жизнь в сторис

– Сегодня у меня тяжелый день. Брат заставляет встретиться с новым следователем, а вы знаете, как я не люблю полицию. – Алекса держит напротив себя телефон и снимает сторис для своего блога. – Кстати, хочу познакомить вас кое с кем… – Она резко переводит смартфон на Даню, и от неожиданности тот вскакивает с кровати. – Это мой парень – Даня. И он идет со мной, чтобы поддержать. – Она возвращает камеру на себя. – Пожелайте мне удачи, всех люблю! – В завершение она отправляет невидимой аудитории воздушный поцелуй.

– Не надо было меня снимать! – Злость охватывает Даниила краткой вспышкой.

– Это еще почему? – Алекса поспешно печатает в телефоне и даже не отрывает взгляда от экрана. – Ты же мой парень, разве нет? Мы же целовались.

Последнее слово остужает пыл Даниила.

– Но на самом деле ведь мы не встречаемся.

– А разве это важно? – Алекса прячет телефон в сумочку и смотрит ему в глаза.

Не дождавшись ответа, она медленно подходит к нему, такая тоненькая и строгая в черном деловом костюме с юбкой. Сейчас она без каблуков и оттого кажется совсем крохотной, как Дюймовочка. Идеально бы изобразить ее сидящей на мужской ладони в платье, по форме напоминающем тюльпан. Длинные волосы сияют от долгого расчесывания, на губах блестит розовый перламутр – взгляд Дани безнадежно прикован к нему.

– Прости, Даня. Все время забываю, что ты совсем не публичный человек. – Она с улыбкой берет его за руку. – А знаешь, ты должен побороть свою стеснительность, если хочешь стать художником.

– Я и так художник.

– Да, но никто об этом не знает.

Даниил поджимает губы и с легкостью переводит взгляд на ее глаза – темные, чарующие.

– Чтобы чего-то добиться, нужно ехать в Москву, а я слишком люблю свой город. И вид на горы. Летом часто езжу рисовать природу. В Москве этого нет и не будет.

– Глу-по-сти, – с напевом произносит Алекса. – Мы живем в век Интернета. Для начала можно начать вести свой блог. Ты не думал об этом? Будешь выкладывать картины, рисовать на заказ – хороший заработок. А если завоюешь известность в Интернете, можно будет ехать в Москву. И жить тебя там никто не заставляет.

С ее слов все довольно просто. Если бы не одно «но».

– Это все несерьезно. Я ведь тебе уже говорил: моя мама считает, что картины настоящего художника должны висеть в галереях, а не в Интернете.

– Ах, вот оно что… – понимающе кивает Алекса и решительно подхватывает Даню под руку. – Комплекс маменькиного сыночка. Теперь я понимаю причину твоего заикания и стеснительности. У тебя хоть девушка была или ты до сих пор девственник?

– Ч…что?! – возмущается Даня, но Алекса уже выволакивает его в коридор. – У м…меня была д…девушка. И я не м…маменькин сынок.

– И ты не заикаешься, – усмехается Алекса. Обида Дани веселит ее еще сильнее. Не дожидаясь его, она спускается на первый этаж и уже внизу кричит на весь дом, от чего уши начинают безжалостно гореть: – Если маме не нравились твои картины, это не значит, что ты – бездарность. Просто мама – не твоя целевая аудитория. Ты знаешь, что это такое?

– Знаю! – почти рявкает Даня и быстро сбегает по ступенькам вниз, но искорки смеха в глазах Алексы вызывают непроизвольную улыбку и у него. – Маме нравились мои картины. И она всегда подсказывала, что в них исправить.

– Какая интересная формулировка! – Алекса скрещивает на груди руки. – Знаешь, когда что-то нравится, это не критикуют. И если ты – не маменькин сынок, то уже сегодня начнешь выкладывать свои картины в соцсетях.

– Н…нет! Я… – Но все доводы улетучиваются при виде вскинутых бровей Александры. – Я не умею вести блог, – устало заканчивает он.

– О, я помогу, – искренне улыбается Алекса и спонтанно бросается Дане на шею. – Мы ведь друзья, а друзья должны помогать друг другу, – шепчет она на ухо. Горячий шепот смешивается с запахом корицы и кружит Дане голову, а тепло ее тела заполняет собой без остатка. – Надеюсь, у тебя найдется на телефоне пара фотографий твоих работ? – уже громче произносит она, но до него не сразу доходит смысл ее слов.

– Наверное.

Господи помилуй, на что он подписался? На блог? На публикацию своих картин? Если их кто-то увидит, его засмеют. Но… Даня снова смотрит в глаза Алексы и шумно втягивает воздух. Он не может ей сопротивляться.

В прихожей Алекса притихает. Она замирает посреди комнаты, в нерешительности глядя на красное пальто с меховым воротником, которое висит на угловой вешалке.

– Что я ей скажу?

Она нервно заламывает руки, переплетает пальцы, закрывает ладонями лицо, тут же отводит их в сторону и встряхивает, словно старается взбодриться. Скидывает с плеча сумочку на кремовый пуфик возле двери.

– Расскажи следователю про убийцу, Алекса, – просит Даня. В окне мелькает подъезжающее такси. – Чем дольше ты скрываешь, тем больше шансов, что он вернется, чтобы завершить начатое.

– Теперь точно вернется, – шепчет она каким-то своим мыслям.

Она натягивает пальто и застегивает все пуговицы. Черные волосы рассыпаются по красной ткани, и контраст режет глаза. Высокие сапоги на каблуках, черные длинные перчатки. Каждое движение Алексы пропитано смирением и глубоким безразличием.

– Расскажи правду, – снова произносит Даня, но его слова не сразу долетают до Александры.

Она смотрит в зеркало, а затем переводит взгляд на отражение Даниила позади нее:

– А что есть правда? Она меняет свою форму, как вода. В зависимости от того, кто ее рассказывает и сколько проходит времени. Вчера она была одна, сегодня уже другая.

Глава 24

Я не убивала его

Виктория вбивает в поиск смартфона четыре буквы: «Тигр» и нажимает на высветившийся контакт.

– Привет! – Она откидывается на спинку кресла и устремляет взгляд на мутное окно, которое давно нуждается в мытье.

В отличие от вчерашнего дня, сегодня не снежно, а крепкий морозец еще утром нарисовал на стекле ажурные узоры.

– Знаю, ты по мне не соскучился, но мне нужна кое-какая информация. – Она усмехается в телефон. – Да-да, мои волосы все еще рыжие, как у ведьмы, и характер ничем не лучше. Выговорился, полегчало?

Левой рукой Виктория нервно барабанит по столу. Сегодня к вечеру обещали прислать записи с видеокамер гостиницы за последние несколько месяцев, так что работы будет навалом.

– Я знаю, что ты больше мне ничего не должен. У меня всего один маленький вопрос.

Снова поток слов в телефоне. Года два назад она столкнулась с молодым амбициозным парнишкой, который попался на распространении… Продавал малыми партиями знакомым – больше баловство, чем бизнес. Но не по закону. Парнишку звали Петя, но он предпочитал представляться Тигром, и прическа у него была такая – полосато-рыжая. Вел он себя столь же вызывающе, как и выглядел. Пока шло дело, выяснилось, что он знает все обо всех, и порой его осведомленность играла полиции на руку. Виктория помогла ему отделаться исправительными работами, а взамен он периодически отвечал на каверзные вопросы. Но каждый раз, когда Виктория звонила ему, сначала она выслушивала свирепое недовольство Тигра.

– Все? Я могу спрашивать? – уточняет она, когда он успокаивается. – Меня интересует продажа кое-чего покрепче. А именно «Поцелуя серафима». Не замечал ничего странного в последние два месяца?

Тишина, во время которой Вика явно слышит, как ворочаются винтики в голове Тигра. Наконец он отвечает, и вздох разочарования срывается с ее губ.

– Разузнай, пожалуйста. Это важно. Возможно, приведет к убийце. И вот тебе зацепка – Арсений Вольф. Вдруг окажется, что про него тоже что-то слышали… в ваших кругах.

Она сбрасывает вызов раньше, чем Тигр успевает возмутиться по поводу ее последней фразы. Ей нужно, чтобы он узнал правду и сказал, что именно Арсений Вольф интересовался покупкой «Поцелуя серафима». Это развяжет руки. О, как же сильно она этого хочет!

Виктория разгребает документы, пытаясь создать хоть видимость порядка. В кабинете не хватает места, а еще уюта. И, возможно, женской руки, которая сможет разгрести стопки папок в шкафу.

На тонком экране компьютера, стоящем на столе в углу кабинета, лежит белесая пыль. Вика небрежно смахивает ее тряпкой и допивает холодный кофе. Горький растворимый порошок, оседающий на зубах. Давно пора купить нормальную кофемашину. В конце концов, она проводит на работе по двадцать часов в сутки. И только изредка забегает в пустую квартиру, давно требующую ремонта.

В дверь стучатся два раза, словно для галочки, и тут же ее открывают, не дожидаясь разрешения.

– Здравствуйте, я к следователю Виктории Евгеньевне. На допрос.

Уже с порога такой вызов! Александра Вольф ничуть не похожа на брата. Напротив. Мать-японка полностью вытеснила русскую кровь из Александры, превратив ее в кукольную восточную девушку. Но вот взгляд и дерзко вскинутый подбородок – это точно семейное наследие Вольфов.

– Здравствуйте. – Виктория кивает на железный стул. – Не думала, что вы так быстро вернетесь из Москвы.

– Я всегда действую спонтанно, – уклончиво отвечает Александра и присаживается. Ее руки стискивают сумочку.

– Хочу уточнить, что вы не на допросе. – Виктория коротко улыбается, но Алекса только поджимает губы.

Вика пододвигает крутящееся кресло к столу, нарочно складывает на столе руки и тупит взор, чтобы заставить Алексу почувствовать себя увереннее.

– А я считаю иначе. Я уже все рассказала другому следователю. Не моя вина, что вы меняетесь, как перчатки, – фыркает Александра.

Ее красное пальто режет глаза, и, хотя в кабинете тепло, она не торопится его снимать.

– Вы правы.

Вика пригласила Александру не для повторного допроса. Нет. Ей нужно расшевелить Арсения, а это можно сделать только через младшую сестренку.

– Но я хочу отыскать убийцу вашего отца, поэтому вынуждена просить вас повторяться. Поймите, я вам не враг.

– Повторяться, – цедит Александра и поводит плечами. Она начинает говорить так быстро, словно чтец аудиокниги на увеличенной скорости. – Я услышала крики отца… – Ее голос становится механически отлаженным, как заведенный. – Забежала в спальню. Он кричит, рвет на себе волосы. Увидел меня и замер. Сказал, что за ним пришли Лизонька и Святослава. Надеюсь, не надо повторять, кто это? – Дождавшись кивка, она продолжает, а голос уже звенит, натянутый до предела. – А потом он выбросился из окна. И все. Дальше я плохо помню. Кажется, потеряла сознание.

Слово в слово, как в протоколе допроса. Вика задумчиво трет подбородок. Возможно, Александра покрывает брата. А если так, то это лишь на руку Виктории.

– И больше ничего подозрительного? Вы не видели, что он пил за ужином или после? Вино, чай…

– Я знаю, на что вы намекаете, – отрезает Александра. – Может, и пил, но я не видела.

– Но в доме ведь никого не было, кроме вашей семьи?

– И что?

– А то, что доза феклицина, обнаруженная в крови вашего отца, была смертельной. И хотя действие галлюциногена непредсказуемо, скорее всего, он подействовал очень быстро. А значит, что-то подмешали в напиток Леониду Вольфу незадолго до его гибели. – Виктория заглядывает в глубину глаз Александры и мысленно улыбается. Раскрывает протокол. – Если верить вашей семье, Арсений и Клементий Вольф играли в бильярд на первом этаже. Галина Вольф уснула за вязанием в комнате отдыха, а Злата читала в зале, где вскоре должна была собраться вся семья. И только вы, – с нажимом произносит она, – были рядом с отцом. Никто не знает, что творилось в те минуты, когда на втором этаже никого не было, кроме вас. Никто.

– Я вижу, куда вы клоните! – Александра вскакивает со стула. Ее щеки краснеют в тон пальто, а раскосые глаза становятся еще уже. – Не держите меня за дурочку, Виктория как-вас-там. Хотите по-быстрому закрыть дело? Не получится! Я. Не. Убивала. Своего. Отца, – шипит она.

Разыграно как по нотам. Виктория и не предполагала, что довести сестру Арсения окажется так легко. Элементарно.

– Вы меня не так поняли. Я… – Вика нарочито вжимается в кресло и затравленно смотрит на нее снизу вверх.

– А говорили – не допрос. Обычный разговор, – передразнивает ее Александра.

– Так и есть. Я всего лишь ищу правду. При обыске спальни вашего отца не было обнаружено ни бокала, ни кружки с частицами порошка. На фотографиях ничего не запечатлено. На коже лица также нет следов препарата, дыхательные пути чистые, значит, он его не вдыхал. Но каким-то образом вещество попало в его организм…

– Да пошли вы со своими кружками! – Александра дергает на плече сумку. – А вы не думаете, что убийца мог проникнуть с улицы?

– Тогда должны быть следы взлома. – Виктория наконец встает и опирается руками о стол. Предостерегающе понижает голос. – Либо его кто-то впустил.

Последняя фраза была рассчитана заранее и прозвучала, как выстрел в лоб. Губы Александры дрогнули. С лица мгновенно сползает краска, а сосуды в глазах лопаются, и красные пятнышки портят чистый цвет белка.

Она молча выходит из кабинета, оставив за собой раскрытую дверь. В коридоре еще долго слышится быстрый стук каблуков и чей-то неуверенный шепот: «Ну, как все прошло?»

Виктория обессиленно падает в кресло и проводит дрожащей рукой по лбу. Она знает ответ на вопрос, который задала Александре. Все прошло идеально. Даже не пришлось пугать дешевыми угрозами за дачу ложных показаний. А ведь она репетировала и такой вариант. Но Александру было достаточно усыпить робким видом, а затем добить дерзкими предположениями.

Виктория ухмыляется и кладет на стол смартфон. Теперь остается дождаться звонка Арсения.

Глава 25

Тише, моя голубка

Снег скрипит под ногами и норовит выскользнуть вместе с асфальтом. Третий день зимы, а ощущение, что пошел третий месяц. Снежно, морозно. Из-за бинтов Дане не натянуть перчатки, и пальцы коченеют в момент, стоит только высунуть их на холод.

– Постой! – кричит он, пытаясь догнать Алексу.

Она удивительно быстро передвигается на каблуках по снежной дороге, с каждым шагом отдаляясь от серого квадратного здания, где ее только что обвинили в убийстве.

– Сеня, ты вообще меня слышишь? Эта следовательша – чокнутая! Ты бы видел ее заискивающий взгляд, – кричит Алекса в телефон. – Да, да. Она чуть ли не прямым текстом сказала, что именно я что-то подсыпала отцу. Мне так захотелось ей врезать, не знаю, каким чудом я сдержалась. – Наконец Алекса тормозит и с ненавистью оглядывается на здание, которое отвечает ей не менее угрюмым взглядом темных окон. – Я уже на улице, с Даней. Куда, куда? Домой! Хватит с меня на сегодня. Да уж, разберись, пожалуйста, – и она дергано выключает мобильный.

Даня смотрит на Алексу, которая в окружении пушистого снега и правда похожа на японскую Снегурку.

– Все плохо? – снова уточняет он.

Мягко подхватывает ее под локоть и уводит с дороги на недавно расчищенный тротуар. В этот момент из-за угла выворачивает грязная девятка и с заносом входит в поворот, обдувая их холодным порывом воздуха.

– Вызови такси, – шмыгая покрасневшим носом, просит Алекса.

– Уже вызвал. Еще в здании.

Из-за этого задержался и не слышал и половину ее разговора с братом.

– Так в чем дело, Алекса? Что конкретно тебе сказала следователь? – в третий раз спрашивает Даня.

Вместо ответа она утыкается ему в грудь и обхватывает поперек туловища дрожащими руками.

– Даня, скажи, а ты можешь нарисовать мое будущее?

– Что? – Он растерянно моргает.

События прошедшей ночи вытеснили из головы их разговор. А ведь он рассказал Алексе почти правду о себе. А она почти поверила.

– Нарисуй мое будущее.

Она вскидывает лицо, покрытое мокрыми снежинками. Теплое дыхание обжигает губы Даниила, и он на секунду прикрывает глаза, стараясь совладать с собой.

– Я так больше не могу, Даня, – всхлипывает Алекса. – Все вокруг обвиняют меня в убийстве, которого я не совершала.

– Так расскажи про убийцу, который тебя преследовал той ночью! – взрывается Даня. – Сколько можно лгать. Причем бессмысленно. – Он сжимает ее плечи.

Она такая хрупкая, еще чуть-чуть надавить – и сломается, как лепесток. Карие глаза Алексы в ужасе расширяются от его слов.

– Хочешь, я сейчас пойду к следователю и сам все расскажу?

– Нет!

Алекса еще крепче цепляется за Даню, словно он может выскользнуть из ее рук. Жесткие объятия сдавливают грудь, но он не сопротивляется. Лучше так, чем вдали друг от друга.

– Не надо, еще рано, – горячо шепчет Алекса. – Если… если кто-то из моей семьи заодно с убийцей, он сразу об этом узнает. О том, что я рассказала. Нет, не надо.

Шепот Алексы больше напоминает бред умалишенной. Блеск в глазах, трясущиеся руки. Нет, она говорит меньше, чем хочет. Чем должна. И эта ложь тонкой змейкой просачивается в их отношения, отравляя зыбкую искренность, которая успела между ними сложиться.

– Если хочешь, я попробую, – сдается Даня.

– Что? – Тонкие брови взлетают вверх.

– Нарисовать твое будущее.

Глава 26

Моя семья – моя крепость

Дверь в кабинет под номером девять оказывается не заперта. Она болтается на петлях, как шатающийся пьяница. Арсений невольно останавливается и медленно разминает пальцы. Черт, она же девушка! Но хочется врезать ей, как мужчине.

– Здравствуйте, Виктория Евгеньевна. – Он застает ее возле шкафа, заваленного документами.

Пахнет затхлостью, хоть окно открывай. На подоконнике серый слой пыли. И только подержанная кофемашина на тумбочке блестит черным пластиком в углу кабинета.

– А, Арсений Леонидович? – Она мельком смотрит на него и снова утыкается в раскрытую папку. Две вертикальные морщинки между бровей как бы намекают – как же вы не вовремя. – Здравствуйте. Не ожидала вас сегодня увидеть.

Он тоже. Уже седьмой час, снаружи давно темно, и только уличные фонари разгоняют зимний мрак. Но после звонка Лекси Арсений лишь к вечеру смог вырваться с работы.

– А я не ожидал, что вы станете обвинять мою сестру в убийстве, – едко замечает он.

Виктория захлопывает папку и ставит обратно в шкаф:

– Да, ваша сестра… – Она подходит к столу и весьма задумчиво рассматривает какие-то листы, словно еще больше хочет вывести Арсения из себя. – Так быстро убежала, что даже не расписалась в протоколе. Впрочем, это не важно. Никакой новой информации я не услышала.

– Вот именно. Ведь она не дала вам чистосердечное признание, несмотря на ваши провокации. – Он резко шагает вперед и хлопает ладонями по столу. – Да посмотрите вы на меня, наконец!

Виктория вздрагивает и поднимает на него взгляд, и почему-то Арсений не выдерживает его. Он отводит глаза и часто моргает, прогоняя видение. Очень похожа. На кого? На Карину? Нет, его бывшая девушка была брюнеткой, и хоть глаза тоже голубые, но не такие яркие.

– Я смотрю на вас, – мягко напоминает Виктория, и ему приходится снова взглянуть на нее. – И я не обвиняла вашу сестру. Она не так поняла. Порой я бываю… нетактичной. Из-за этого происходит недопонимание.

Губы у Виктории красивые. Изогнутые, с четким контуром. Не вульгарно пухлые, скорее тонкие, но при этом элегантные. Арсений растерянно выдыхает. Что за мысли? Черт возьми, он летел сюда с одним-единственным желанием – припереть молодую следовательшу к стене и заставить выполнять свою работу вместо того, чтобы угрожать его родным, а теперь не может оторвать взгляд от ее губ?

– В любом случае она больше не будет разговаривать с вами без адвоката, – глухо произносит он.

– А может, это не ей следует переживать? – Виктория садится на край стола и скрещивает на груди руки. В ней удивительным образом сочетаются сдержанность и дерзость.

– Что? Возвращаемся к идее, что убийца – это я?

– Заметьте, это не мои слова.

– Смехотворно! – фыркает Арсений. – Я всю жизнь защищаю свою семью и никому не позволю обвинять нас в убийстве собственного отца. Если вам нужен убийца, пожалуйста. – Он достает из кармана мобильный и заходит в электронную почту. – Вот это мне пришло вчера вечером. Я не стал говорить родным, чтобы не беспокоить, и сначала это показалось мне чьей-то злой шуткой. Но теперь я склоняюсь к мысли, что совпадений не бывает.

Арсений находит злополучное письмо и протягивает телефон Виктории. Она вдумчиво читает, скользя взглядом по коротким строчкам, и между бровями вновь вырисовываются тонкие морщинки. Поневоле в голове прокручиваются отдельные фразы из письма, будто разум нарочно вырывает их из контекста и делает еще ужаснее.

Вашей семье нет места на этой земле. Осталось пять отпрысков. Еще пять смертей.

Арсений нервно проводит ладонью по уложенным гелем волосам. В сочетании с ночной надписью на стене сообщение от шутника больше не выглядит таким уж безумным.

– Перешлите мне это письмо.

Виктория возвращает мобильный вместе с ее визиткой. Не понять, о чем она думает, – лицо бледное, с большими влажными глазами, и такое чувство, что она вот-вот расплачется. А в голосе, напротив, звучат стальные нотки:

– Не понимаю, как можно было умолчать. Безответственность какая! Прямая угроза вашей семье, а вы отмахиваетесь! – Она порывается к шкафу и начинает что-то искать, тонкими пальцами перебирая папки.

– Я уже сказал, что не воспринял послание всерьез. Но если отца убили, то, значит, убийца замечательно постарался подставить нас. – Последние слова Арсений почти проглатывает. Почему-то невозмутимый тон Виктории заставляет его устыдиться.

– Нас? Кого конкретно вы имеете в виду? – не отрываясь от поисков, уточняет Виктория.

– Меня. Брата. Алексу. Всех нас, – огрызается Арсений.

– Ах, конечно…

Но, кажется, ее слова звучат, словно она хотела что-то сказать, но в последний момент передумала.

– Да, вот ты где, – она достает потрепанную и временем, и жизнью папку.

– Что это?

– Черновик моей дипломной работы. Я писала о серийных маньяках.

Она углубляется в чтение и, кажется, окончательно забывает, что Арсений находится в кабинете. Ее пальцы на автомате находят выбившуюся из пучка прядь и медленно ее накручивают.

Арсений нервно переминается с ноги на ногу. Злость, кипевшая в нем целый день, наконец, переварилась и исчезла. А вместо нее приходит щемящее чувство беспокойства.

– И как ваш диплом относится ко мне и Александре?

Черт, может, схватить эту женщину и встряхнуть за плечи, чтобы хоть как-то завладеть ее вниманием дольше, чем на пару минут?

– А то, что двадцать пять лет назад в нашем городе тоже объявился серийный маньяк, – коротко отвечает она, и неведомым образом их странный диалог завершается.

Глава 27

Дикий ва-банк

Как можно быть такими слепыми? Или глухими? Клим паркует ненавистную «тойоту», скрипящую при каждом торможении, на заснеженной дороге напротив знакомого клуба. Помнится, отец еще долго с мрачным удовлетворением припоминал лицо Клима, когда тот увидел свою «новую» машину. И каждый раз, садясь в «тойоту», он проклинал отца. Видимо, допроклинался.

Но как можно с такой легкостью забыть то, что произошло ночью? Арсений сделал вид, что ничего не было. Галя переживала из-за ссоры со Златой, а Лекси готовилась ко встрече со следователем. И никого, твою мать, никого не волновали перевязанные пальцы Дани, которыми он накануне разрисовал стену кровью!

Клим стискивает руль и глубоко вздыхает. Медленно, сквозь зубы выдыхает. Снежинки оседают на капот машины в свете уличных фонарей, которые пятнами освещают дорогу и часть зданий. Остальное, за их пределами, тонет в зимней темноте.

Может, вызвать бабку? Ведь есть же еще какиенибудь ведуньи? Или батюшку?

Клим со стоном разжимает пальцы. Сам не заметил, как они окаменели и буквально приросли к рулю.

– Да пошло оно все…

Он выходит из машины и тут же ежится от морозного ветра. Закрывает машину и на мгновение прижимается к ее дверце, пропуская такси.

– Сегодня я заслужил отдых, – шепчет Клим и перебегает дорогу к манящему входу клуба «Снежный барс».

Он даже не пытался сопротивляться. Вчера был чертовски напряженный день, который закончился такой же ночью. Он действительно заслужил. Клим по привычке кивает охранникам на входе, но вместо того, чтобы его пропустить, один из них проворно перегораживает проход рукой.

– Что?.. – вопрос глушится недоумением и ревущей музыкой, которая доносится из приоткрытой двери.

Охранник в зимней кожаной куртке с богатым меховым воротником звонит по мобильному и что-то тихо произносит в трубку. Коротко кивает и только после этого убирает руку:

– Тебя ждет Игнат.

Три слова, но они решают многое. Охранник хлопает Клима по спине, настойчиво заталкивая внутрь. Назад пути нет.

Внутри Клим застывает в фойе, в нерешительности глядя на гардеробщицу. Седовласая женщина скучающе читает дамский журнальчик, позади нее полупустая гардеробная. Ну да, сегодня народа меньше, чем в выходные. В основном туристы, которые приехали покататься на лыжах. Возможно даже Клим – единственный местный. И на фига он сюда приперся! Наивный. Думал, отсрочка до двадцатого декабря дает ему неприкосновенность, а на самом деле… Он тяжело вздыхает и прямо в куртке проходит на танцпол.

Дорогу до кабинета Клим знает наизусть, так что поднимается на второй этаж и без труда находит нужную дверь. Но вот проходит минута, а он все так же стоит перед ней и не находит в себе сил постучать. Руки сотрясает дрожь, а в куртке ужасно жарко – стоило все-таки оставить ее в гардеробе. Но вместо того, чтобы зайти в кабинет и снять куртку, как нормальный человек, он стоит перед входом и потеет, словно школьник перед встречей с директором.

Дверь раскрывается сама.

– Клим, здорово, дружище! – В полутьме дверного проема сверкает знакомый золотой зуб.

– Привет. – Клим криво улыбается.

– Ты как бы засветился на камере. – Лев кивает на черную мушку, висящую над дверью. – Мы все ждем, ждем, а ты не заходишь.

«Правая рука» Игната отходит в сторону, и Клим пересиливает себя. Шаг – и он на запретной территории. Желанный вечер за игрой в рулетку теряет свою привлекательность. И снова просыпаются злость и презрение к себе. Слабак, безвольный дурак. Сидел бы дома, а не потел здесь в кабинете врага. И эти уродские чучела животных на стене – от них у него начинается аллергия.

– Клементий, как я рад тебя видеть.

Игнат восседает в кресле, будто сросшись с ним. В кабинете витает аромат сладкого дыма, словно пропитали сигарету медом и только после этого выкурили.

– Не могу сказать того же, – бурчит Клим и садится на стул, не дожидаясь, пока Лев ему поможет. – Мы же условились. Двадцатое декабря – срок.

– До! – Игнат делает на коротком слове акцент. – До двадцатого декабря.

Он цепляет глазами взгляд Клима и не выпускает из фокуса.

– То есть ты веришь, что я вот так за два дня нашел нужную сумму?

– А иначе зачем ты пришел?

Чистое недоумение на лице Игната забавляет. Но Клима не обмануть. Он видит в глубине его темных глаз озлобленность.

– Расслабиться, поиграть. Нет, ты не подумай. Деньги я нашел, просто нужно время их собрать… – Клим невольно оглядывается на Льва, который сидит в углу кабинета на кожаной софе и чистит охотничьим ножом яблоко. – Я договорился с братом, – уже не так уверенно произносит он.

– Брат, значит. – Игнат понимающе кивает. – Хорошо иметь семью, которая не бросит в беде. – Его глаза темнеют. – И пока твой брат ищет деньги, ты решил заработать новый долг.

– Совсем за дурака меня держишь? Я тебе что – игрушка? Конечно нет. Я хотел поиграть на маленькую сумму. Говорю же, развеяться пришел.

Невыносимо жарко. Клим расстегивает куртку и оттягивает прилипшую к телу футболку.

– Конечно, всегда сначала играют на маленькую сумму, затем на более крупную и так по нарастающей, – усмехается Игнат. Его манера растягивать гласные режет слух, а иногда он говорит так медленно, что хочется взять пульт и нажать на ускорение. – Ах, Клементий, жизнь тебя совсем не учит. Скажи, у тебя есть хоть один талант, кроме способности проигрывать деньги?

– Я хорошо вскрывал замки отмычкой, – бубнит Клим.

Почему-то сейчас невыносимо стыдно, хотя ему должно быть наплевать на мнение Игната, но это не так. Стыдно, что он так ничего и не добился. Стыдно, что все, что он умеет, – это вскрывать замки и тратить деньги…

Игнат скрещивает на груди руки и погружается в свои мысли. Его взгляд стекленеет, и видно, что он что-то взвешивает. Словно решает судьбу Клима прямо сейчас и мысленно отмечает плюсы и минусы.

– Ты прав, у тебя есть отсрочка до двадцатого числа, а я всегда держу слово. Поэтому не стану давить на тебя, пока не истечет срок. И знаешь, раз ты хочешь отвлечься, то буду рад сыграть с тобой партию-другую, – Игнат бьет костяшками пальцев по внутренней стороне стола и оттуда выезжает потайной ящик. Он достает из него колоду карт и ловко ее тасует. – Если не возражаешь, конечно.

Позади Клима раздается ехидный смешок Льва, который не сулит ничего хорошего. Как будто предостерегает – соглашайся.

– В карты?

Клим не отрывает взгляда от рук Игната. Колода совсем новая, из тонкого пластика, но пальцы Игната перемешивают ее почти профессионально. Значит, он – картежник.

– Да, но ты же любишь адреналин! – Игнат подмигивает и кладет колоду посреди стола. – Поэтому предлагаю куш. Играем в классическую игру, в «дурака». Три партии. Если победишь, я прощу твой долг.

– Что? – От неожиданности Клим впивается пальцами в сидение стула. – Слишком большая ставка. Откажешься от девятнадцати тысяч долларов из-за карточной игры?

– Ну, это в том случае, если ты выиграешь, – пожимает плечами Игнат. – И на твоем месте я бы не рассчитывал на легкую победу.

– Да я родился с картами в руках. А уж уделать тебя в «дурака» для меня раз плюнуть.

Клим вытирает лоб ладонью и придвигает стул ближе к столу. Черт, это невероятная удача. Глупость Игната сыграет ему на руку, и он разделается с долгом за пару партий.

– Раздавай, – хрипло требует он.

– И тебя не интересует, что будет, если ты проиграешь? – Игнат довольно щурится. Вытаскивает из наружного кармана рубашки мобильный и загадочно вертит его в руках.

– Душу, наверное, придется продать, – хмыкает Клим.

– Клементий, за этим в церковь иди, а не ко мне. Нет, все более прозаично. Если проиграешь, долг вырастет в два раза.

Клим вздрагивает. Нервно касается потной шеи, не выдерживает и скидывает на спинку стула куртку. Рядом с ним на стол опускается стакан воды, и от грохота Клим чуть не прыгает на пол.

– Напугал. – Он тихо ругается сквозь зубы.

Лев только лыбится в ответ:

– Тебе ж жарко. Выпей, полегчает. Хотя, может, чего покрепче налить?

Игнат взмахивает рукой:

– Не надо, Лев. Клементию нужна ясная голова. – Он коротко кивает телохранителю. – Можешь быть свободен. Дальше мы сами разберемся.

Лев пожимает плечами и тихо выходит из кабинета. Клим не отводит взгляда от двери, пока она не закрывается за ним.

– В два раза? – неохотно переспрашивает он и залпом осушает стакан. Вода удивительно хороша на вкус.

Под темным взглядом Игната уверенность Клима тает. Слишком просто. Возникает ощущение, что он разговаривает с Дьяволом, и тот предлагает заманчивую сделку, от которой очень сложно отказаться. Но и не менее трудно согласиться.

– О да. – Игнат понимающе улыбается. – Или! – Он поднимает вверх указательный палец. – Если ты проиграешь, я получу ее.

Игнат разворачивает мобильный экраном к Климу и предлагает насладиться тем, что он видит.

Лекси.

На экране блог Лекси, пестрящий красочными фотографиями с азиатским колоритом. Вот она сидит, замотанная в разноцветные шарфы, и улыбается так искренне и честно, что сердце сжимается. А здесь – напротив мольберта, на носу желтая полоска краски, на щеках по две красные линии – боевой раскрас перед тем, как начать рисовать картину. Раньше Клим никогда не интересовался ее блогом, но сейчас, сидя перед Игнатом, он вдруг узнает другую сторону сестры – солнечную и недоступную обычным смертным.

– В смысле – получишь ее? – Клим не узнает свой голос. Низкий, натянутый, полный тревоги и злости.

– Клементий, за кого ты меня принимаешь? Я же не прошу тебя продать мне родную сестру. Всего лишь одно свидание. – Игнат выгибает правую бровь. – Ну и, разумеется, вернуть первоначальный долг. Зато он не вырастет. Слово мужчины. Думаю, это весьма неплохое предложение за шанс обнулить свой кредитный счет.

– Неплохое… Почему она?

– Потому что Александра – твоя сестра. И она красивая девушка. В нашем маленьком городе можно по пальцам пересчитать настоящих красавиц. Не переживай. Я свожу ее в самый дорогой ресторан, она не будет разочарована.

Клим тупит в экран мобильного, дрожащей рукой пролистывая ленту блога. Да ну, бред. Он выиграет. И расквитается с долгом. А после этого завяжет с азартными играми раз и навсегда. Арс будет счастлив. Все будут счастливы.

А если проиграет?..

Назойливая мысль щекочет в области уха, и Клим раздраженно его трет. Подумаешь, свидание. Он же не может прийти к брату и сказать, что теперь должен тридцать восемь тысяч. После такого Арсений точно выгонит его взашей. А для Лекси сходить на свидание только в радость. Игнат ведь не причинит ей вреда? Нет, конечно. Он же не изверг. Конечно, что за бредовые мысли? Все будет хорошо. Клим выиграет.

– Ну давай. – Он отталкивает мобильный. – Кто сдает?

– Я, – улыбается Игнат. – Дам тебе фору.

– Мне она не нужна. Я вырос на этой карточной игре, так что подумай хорошенько: ты уверен, что готов расстаться с такой суммой? – Клим разминает пальцы, и хруст его успокаивает.

– Не один ты любишь азарт. – Игнат снова тасует колоду, а затем по одной раскидывает по столу. – К тому же кто сказал, что я собираюсь лишаться денег?

* * *

– И две шохи на погоны! – Игнат щелкает пальцами и кидает на стол две шестерки – пиковую и червовую.

Клим впивается пальцами в волосы, не отводя взгляда от карт. Черт, черт, черт… Он думал, что победа в кармане, а счет уже «один-один».

– Придется играть в третий раз. – Игнат подмигивает Климу и встает из-за стола. – Я не приветствую крепкие напитки, но холодное пиво весьма бодрит. Будешь? – Он достает из мини-бара две бутылки, по которым скатываются маленькие капельки влаги.

– Что, вдруг жажда проснулась? – фыркает Клим. – А ведь я почти выиграл вторую партию.

– Клементий, ты умеешь наслаждаться игрой или в рулетку тоже играешь так напряженно? У меня от твоего взгляда даже шея затекла.

Игнат вскрывает бутылки с тем рекламным звуком, после которого безумно хочется пить, и ставит перед ним напиток:

– Расслабься и выдохни. Сейчас будет самое интересное.

Клим делает глоток и морщится. Горьковато-соленый комок прокатывается по горлу, оставляя после себя острое послевкусие.

– Я готов. – Он раздает карты и вытаскивает из колоды козырь – трефовая дама.

– Крести! – восторгается Игнат и садится обратно. – Дураки на месте, – с усмешкой договаривает он.

Ах, эта фальшивая улыбка. От нее хочется скрипеть зубами.

Почему, почему он ведет себя так, словно ему все равно? На кону весомая сумма, которую Игнат может потерять в последующие пятнадцать минут, а он улыбается и пьет пиво. А Клим еще переживал, что он недооценил противника.

– Поборемся за сердце дамы?

Неуместная шутка только злит. Игра идет медленно, слегка жеманно, как флирт с девушкой, которая не отводит взгляда от твоего соперника. Клим старается запоминать вышедшие карты. Две семерки, одна козырная. Валет бубновый, туз пиковый. Нет, червовый. Или же…

Он жадно припадает к горлу бутылки, но холодное пиво вовсе не освежает, а еще больше туманит и без того лихорадочный ум. Будь проклят тот день, когда он сел за рулетку. Будь проклята та шлюха, которая затащила его в казино.

Колода постепенно тает, и вскоре на столе остается лишь пара карт. У Клима две лишних и неплохо по козырям. Но мало парных. А у него… Клим буравит взглядом непроницаемый веер в руках Игната, но кроме клетчатой рубашки карт ничего не видит.

Жаль, у Клима нет суперсилы. А память затуманена страхом. Но у Игната точно на руке козырная дама.

Его мобильный оживает и на заставке высвечивается голубоглазая блондинка. Хоть Клим и смотрит на нее вверх ногами, но она весьма похожа… на кого-то. Впрочем, все блондинки на одно лицо. Взять ту же Злату.

Игнат быстро сбрасывает вызов и внимательно смотрит на Клима, после чего делает ход:

– Трефовый валет.

Козырь. Черт. Козырь, который ему не побить. Игнат точно пошел с парной карты. И если Клим возьмет сейчас, значит, он… Его прошибает пот, руки трясутся, и он сам не узнает свой голос:

– Беру.

Игнат с неожиданным разочарованием кидает еще два вальта, а следом летят две дамы с трефовой и пиковая семь. Снова погоны. Снова дурак. И в игре, и в жизни.

Карты сыплются из рук Клима, он нервно прикрывает глаза. Долг в два раза больше или Лекси?

– Спасибо за игру, Клементий, я давно не играл с таким куражом. – Игнат протягивает ему визитку, но в этот момент его мобильный снова включается и на экране мелькает та же блондинка. Уже злобно, почти мстительно Игнат вырубает телефон и прячет в карман. – Бери визитку. Завтра позвонишь и скажешь, на какой день договорился с сестрой. Мне без разницы. Любое время, но не затягивай. Желательно на этой неделе.

– А если она не согласится? – безнадежно шепчет Клим и сминает в руках визитку.

– Клементий, – удивляется Игнат, – не глупи. Разве меня должно это волновать? У нас был уговор. Но я не настаиваю. Можешь вернуть тридцать восемь тысяч. Срок тот же.

Клим с трудом встает. Ноги дрожат похлеще рук. Как он мог проиграть? Он же с детства играл в эту игру. Знает все правила, все лазейки.

– Как? Ты ведь проиграл в первый раз… – В ушах шумит кровь.

Игнат допивает пиво и ставит пустую бутылку на стол:

– Клементий, в этой игре главное – запоминать карты. – Он стучит по виску. – У меня превосходная память. А в первой партии… Ну, я хотел растянуть удовольствие.

К горлу подкатывает тошнота, и Клим вылетает из кабинета, волоча куртку по полу.

Игнат поддался с самого начала. Он знал, что победит. Был уверен. Он… Не разбирая дороги, Клим спускается по лестнице. Как пьяный натягивает куртку и почти кубарем вываливается из душного клуба. На улице холод мигом пробирает до костей, и даже мозг будто замерзает.

Он проиграл свою сестру. От омерзения Клим падает на колкий снег и зарывается пальцами в сугроб. Холод обжигает кожу, и неохотно, но Клим остывает, а заодно в голову врывается воспоминание, от которого становится еще горше. И невыносимей.

Он узнает блондинку с телефона Игната. Это та самая Ди, которая однажды привела его в казино, а затем исчезла.

Глава 28

Выключенное зрение

Мольберт из комнаты отдыха никто не убрал. Масляные краски ворохом лежат на кофейном столике, а на палитре успели затянуться тонкой пленкой.

Я нарисую твое будущее.

Такое опрометчивое обещание Даня дал Алексе, но почему-то она восприняла его всерьез. Принесла чистый холст, а старый, разрисованный черными нервными штрихами, унесла в свою комнату. Позже она выложила фотографию этой недокартины в своем блоге с мрачной подписью: «Мой любимый человек в точности отразил мое душевное состояние…»

Первая картина Дани, которую увидело столько человек, по непонятным причинам им понравилась. А ведь он просто зачеркал то, что посчитал мазней.

Невыносимо. Все вокруг – ее семья, ее подписчики – считают Даниила парнем Алексы, и только он знает правду. Что он нужен ей для…

Для чего?

Он и сам не знает. Если бы не его дар, они бы никогда не встретились. А ведь он еще корил себя за то, что использует девушку. Только получается наоборот. Но, кажется, Александру абсолютно не смущает эта фальшивая часть ее жизни.

Даня растерянно берет кисть и, пусть неловко и кривовато, но зажимает в пальцах.

– Мои подписчикам не нужна правда, – тихо ответила она, когда Даниил увидел новый пост в ее блоге, – так зачем же их разочаровывать?

Им не нужна, а ему нужна. Очень. Потому что с каждым днем, который он проводит в жизни Алексы, Даня теряет грань, разделяющую правду и ложь.

– П…прости, но ты не могла бы оставить меня одного? – Он оборачивается к Алексе, которая привычно развалилась в кресле с мобильным. – Не знаю, как ты, но я люблю рисовать в одиночестве.

– Но я хотела посмотреть, как ты создаешь мое будущее. – Ее темные глаза блестят любопытством.

– Алекса… Я же сказал, что только попробую. К тому же мои руки… и это все непросто, поэтому я хочу остаться один, – раздраженно объясняет он.

Алекса обиженно поджимает губы, но уже перед уходом бросает загадочную фразу:

– Кстати, если ты подумал, что я забыла, то я не забыла, – и улыбается.

– Ты о чем?

– О том, что ты обещал начать вести блог и выкладывать свои картины. – После этих слов дверь за ней захлопывается.

Даня глухо стонет. Ладони мгновенно потеют. Одно дело показать картину, которую ты и за творчество не считаешь, а другое дело – работы, над которыми корпел долгими зимними вечерами.

– Так… надо сосредоточиться… – Он пронзает взглядом чистый холст, и вскоре кисть перестает дрожать.

Никакого будущего он рисовать не собирается. По крайней мере, то, что хочет Алекса. Нет. Но он заставит ее рассказать правду, которую она тщательно скрывает. Как заставил прийти в свой дом.

Нерешительное движение рукой. Пальцы еще болят, но в целом это ему не мешает. Мазок, еще один. Окунает кисть в черную краску и осторожно выводит волосы Алексы. Она придет в комнату отдыха и расскажет…

* * *

…Даня растерянно моргает и отшатывается от холста. На часах половина седьмого, за окном темно. Прошло не больше получаса, как он начал рисовать картину. Он помнит, как решил начать с лица Алексы, а потом зрение выключилось, и вот он уже стоит, как вчера ночью перед стеной, и смотрит на картину, которую не рисовал.

Кисть падает на паркетный пол, а измазанная красками палитра повисает на большом пальце.

– Господи помилуй… – шепчет Даня и делает еще один шаг назад.

Он нарисовал себя. Вчерашняя ночь. Гостевая спальня. Он стоит у стены, а на ней кровавые буквы складываются в слово «убийца». Он нарисовал прошлое, за одним исключением. На картине позади нарисованного Дани тень мужчины. Неясный силуэт, из которого лишь отчетливо выделяется халат в темно-коричневую полосу с оторванным карманом.

Даня падает на диван и сидит, уставившись на картину.

Либо дар расширяет границы, либо кто-то подчиняет себе его разум.

Глава 29

Тень, знакомая до боли

Где же все? Галина наливает в кружку заваренный чай и вдыхает аромат земляники. Арсений еще не вернулся, Клим тоже запропастился на ночь глядя. Саша валяется в спальне и уже успела поругаться со Златой.

Галя ловит на глянцевой поверхности кухонных фасадов свое размытое отражение. Так она еще больше похожа на мешок с картошкой.

Странный звук, напоминающий рычание зверя, доносится со стороны входа. Галя отставляет чай и прислушивается. Затем направляется в сторону комнаты отдыха. Да, непонятные звуки – то ли истерический смех, то ли плач, а может, и разъяренный рык – идут именно оттуда.

Она толкает дверь.

– Даня?

Он сидит на диване, выпучив налитые кровью глаза, и не отводит взгляда от картины. Его грудь часто вздымается, и периодически он стонет. Кудрявые волосы растрепаны, их так и хочется поправить. Галя никак не может определить, к какому цвету относит Даниила. Он туманный, как глубокий серый, и при этом скромный, как блекло-желтый.

– Что с тобой?

– Я схожу с ума, – выдавливает он, и Галя внимательнее разглядывает картину.

Острая боль просыпается в левом подреберье, и она морщится. Едва не сгибается пополам, но теперь так же, как и Даниил, не может отвести глаз от его творения.

– Отец… – шепчет она.

– Что? – Даня, наконец, приходит в себя.

Он смотрит на нее, скользит по ее лицу взглядом, но тело будто парализовано. Галина может лишь смотреть на картину Дани. Разглядывать силуэт, до боли знакомый полосатый халат, оторванный карман, который она так и не успела пришить.

– Зачем ты нарисовал это? – Галина сама не узнает свой голос. Он будто существует отдельно от нее. – Тебе мало издевательств вчерашней ночью? Если Арсений увидит, он…

– Нет!

Даня швыряет палитру на кофейный столик и вскакивает на ноги. Он свирепо сжимает Галю за плечи. От него пахнет краской, и странно, но этот запах успокаивает. Его пальцы перемазаны «берлинской лазурью», бинты совсем растрепались за день. Разве он мог так покалечить себя ради глупой шутки?

– Я не собирался это рисовать, я даже не помню, как я… – сбивчиво произносит Даня.

Галина впервые замечает, какие у него ясные глаза. Оттенка чистого неба в полдень. Человек с такими глазами не может врать.

– Прости. – Она смущенно опускает взгляд на уровень его подбородка. – Я просто шокирована. Не ожидала, что ты нарисуешь отца.

– Это твой отец? Как ты поняла? – Даня отпускает ее, и магия момента исчезает.

Галя пошатывается. Неохотно подходит ближе к картине, присматриваясь к силуэту.

– Это его халат, я уверена. Ты так точно передал мельчайшие детали. Но откуда ты узнал? Папа в нем погиб. Полиция непонятно зачем забрала халат в качестве улики и до сих пор не вернула.

– Господи помилуй, – выдыхает Даня.

– То есть ты не помнишь, как нарисовал картину?

– Нет. Только начал рисовать и отключился. Словно моргнул на секунду – и уже готово.

Галина вздыхает. Слишком много непонятных вещей для ее мира, однако…

– Я верю тебе.

– Спасибо…

На короткое мгновение он замолкает, будто так же, как и Галя, полон доверия и наслаждается моментом. Но очередной взгляд на картину снова все рушит.

– Такое ощущение, что отец говорит с нами через тебя. И картина ясно на это намекает.

– Я и сам уже чувствую себя его марионеткой.

– Да, но как это возможно? – спрашивает Галя. – Даня, а ты раньше замечал за собой… ммм… необычные таланты, ну, что-нибудь необъяснимое?

Он молчит. Смотрит на нее в упор и молчит. Она внутренне ежится от его напряженного взгляда.

– Да, – отрывисто отвечает Даня. – У меня есть дар. Знаешь, Алекса в курсе. Точнее, наполовину. Но тебе я расскажу всю правду.

– Почему? – Ответ Дани абсолютно не вписывается в то, что Галина ожидала услышать.

– Потому что верю тебе.

И они снова сцепляются взглядами.

Глава 30

Помада на губах

Почему у нее не такие стройные ноги, как у Златы? Галина стоит боком напротив зеркала и разглаживает на фигуре черно-белое платье. Втягивает живот, выпрямляет спину. Бесполезно. Говорят, горизонтальные полосы должны стройнить, но в ее случае безнадежен даже визуальный обман. А с этих шпилек недолго и упасть. Галина с шумом выдыхает, и живот вылезает обратно.

– Сегодня больше не ем, – с тоской произносит она.

– М-м… Кажется, эту мантру я слышу третий год. – Через смежную дверь в спальню входит Злата. В отличие от Галины она в обычных джинсах и белом джемпере. Но на шее несколько золотых цепочек, а в ушах новые сверкающие серьги. – Галочка, ты куда нарядилась? Сегодня же вроде среда, а до Нового года еще далеко. Кудряшки накрутила. – Она дергает ее за локон.

– Нет, я…

– А эта помада! Очень красная, но тебе идет, – восхищается Злата. – Ты слишком яркая, детка, и надеюсь, сладкая, как конфетка, е-е-е. – Она делает вид, что читает рэп, и Галина смущенно отворачивается.

– Да? Я ее давно купила, никак не решалась использовать. Мне казалось, слишком вульгарно.

– А сегодня уже не вульгарно? – усмехается Злата. – Ничего не хочешь рассказать?

Вопрос Златы переносит Галину во вчерашний день.

– Значит, если ты нарисуешь картину, но не закончишь ее, то она сбудется?

Они с Даней сидят на диване в комнате отдыха. А зловещая картина лежит перед ними на кофейном столике, и периодически Галина завороженно касается ее пальцами.

– Не совсем. К примеру, внушить человеку любовь или ненависть я не смогу. Но могу заставить его сделать что-то, чего мне очень хочется. – Даня пытается оттереть черную краску с ладони, но та намертво въелась в кожу. – Звучит ужасно, знаю. Однако, я не какой-то манипулятор, ты не подумай!

– Я и не думала, – отзывается Галя.

Манипулятор? Скромный, тихий, иногда заикающийся Даня – манипулятор? А может, сумасшедший? С тех пор, как он появился в их семье, каждый день происходит что-то из ряда вон выходящее.

– А той ночью, когда ты попросил меня дать холст и краски…

– Да, я пытался выяснить правду, но пальцы не слушались, а мозг отказывался думать. Я даже не мог сформулировать вопрос. Но, кажется, сегодня я получил нежданный ответ… – И он кивает в сторону картины.

– Отец? Хочешь сказать, это он управляет тобой, когда ты теряешь сознание?

– Да, звучит еще ужасней, чем мое признание… – Даня совсем унывает.

– А почему ты рассказал обо всем именно мне? Саша ведь не знает? – Неизвестно почему, но Галину охватывает приятная дрожь, и она нервно касается волос на затылке.

– Она думает, что я предсказываю будущее. А может, даже и в это не верит. Я ее уже не понимаю.

Они умолкают. Галя медленно раскачивается. Монотонные движения успокаивают. Эта тишина, которая обволакивает ее и Даню, когда они остаются наедине, весьма многозначительна. Галина украдкой посматривает на него, но он отрешенно пялится на картину и, кажется, вовсе забыл, что Галя сидит рядом.

– А можешь доказать? – шепчет она и ужасается собственной наглости.

А затем мысленно смеется. О чем это она? Если он нарисует ее желание, все равно ничего не сбудется. Магии не бывает.

– Хочешь, чтобы я что-то нарисовал для тебя? – Даня вскидывает голову, и впервые его взгляд оживает. – Если честно, никогда не пробовал нарисовать чужое желание. Но я думаю, что смогу. – Он неожиданно накрывает ладонью ее руку и трепетно сжимает. – И ты мне поверишь? – Он похож на маленького мальчика, который надеется убедить старшую сестру, что Дед Мороз существует.

– Да.

Такому взгляду нельзя отказать.

– Ох, Галочка, да ты влюбилась, – Злата выпучивает глаза и становится похожа на рыбу. – Только не говори, что в нашего Даньку? Хотя постой… В кого, если не в него? Все эти дни ты была дома, и только он – новенький в нашем кругу.

Галя с ужасом видит в зеркале, как ее лицо покрывается полыхающими пятнами. Даже шея становится багровой.

– Злата! – Не зная, сердиться ей или плакать, Галя отворачивается от зеркала и садится на кровать. Скидывает на пол туфли и подтягивает колени к подбородку. – Ты чушь говоришь, – бубнит она.

– Ну, я же любя. И просто не вижу причин, почему ты вдруг решила нарядиться. Не боись. – Злата падает на постель рядом с ней, и они обе пружинят на матрасе. – Я не скажу Лекси, что ты решила увести у нее парня. – Она вытягивается на спине и закидывает за голову руки. – А Даня-то симпатичный. Такой кучерявый, темненький. И глазки голубые. Слишком сладкий, на мой вкус, но для тебя в самый раз. Если, конечно, не обращать внимания на то, что он чокнутый.

– Злата, ты все не так поняла. – Галя делает последнюю попытку ее убедить. – Мы с ним просто подружились. К тому же он – парень Саши. Я не могу так поступить с ней. Да и какая разница! Посмотри на меня и на Сашу! Его выбор очевиден… – Попытка оправдаться с треском проваливается.

– Во-первых, – Злата садится и крепко обнимает Галю, – Лекси он на фиг не сдался. Да-да, не смотри на меня так. Я прекрасно знаю, когда наша сестрица влюблена, а когда нет. Вспомни, как пару месяцев назад она познакомилась с таинственным мачо, которого никому толком не показывала, но при этом без умолку трещала, какой он клевый, какой секси и при этом милашка! – Она с легкостью передразнивает восторженный голос Саши. – А Даня – темная лошадка. Никто про него не слышал. И он явно не тот мусик-пусик, о котором она трындела столько времени.

– Саша сказала, что они стали встречаться незадолго до смерти папы, – шепчет Галина.

– Вот-вот. Нет, то, что Даня чахнет по Лекси, видно невооруженным взглядом. Но вот с ее стороны, – Злата качает головой, – что угодно, только не любовь. Уже одно то, что они спят в разных комнатах, доказывает это.

– Тогда почему она его не отпускает от себя? Она даже ездила с ним к нему домой, чтобы он взял свои вещи. И к следователю потащила. Нет, думаю, ты не права.

– Уж поверь мне, Галочка, она его не любит. Но использует для своих корыстных целей, о которых мы понятия не имеем. И я, наконец, плавно подхожу к «во-вторых».

– А? – Галя уже окончательно запуталась.

– Я говорю, что, во-вторых, ты в сто раз лучше Лек-си. Пусть не такая яркая, но очень милая и безумно добрая малышка. – Злата улыбается. – Это говорю тебе я – Повелительница Зла. – Она ласково треплет Галю за щечки. – Поэтому просто будь собой, и все сложится, как надо.

Галя смаргивает непрошеные слезы:

– Я люблю тебя, Златочка, – и они со смехом валятся на кровать.

– Я знаю. Все от меня без ума!

Стук в дверь разбивает их сестринские объятия, и Злата недовольно рявкает:

– Кто там скребется?

Дверь приоткрывается, и в спальню заходит Арсений. Как всегда, сияющий чистотой, в деловом костюме. И извечно нахмуренный. При виде старшего брата сердце Гали нервно екает.

– Вообще-то я к Гале пришел, – он улыбается Злате, – но не удивлен, что ты здесь.

– Пф-ф, – фыркает Злата. – Мы – двойняшки-модельеры. Мы всегда вместе.

– Что-то случилось? – Галя поспешно встает и разглаживает платье.

– Да, – кивает Арсений, – я хочу сделать тебе деловое предложение, после которого Злата открутит мне голову.

Галя бросает испуганный взгляд на Злату. У той темнеют глаза.

– Только не говори, что…

– Да. Мне нужна помощь в семейном бизнесе. Клим умеет только тратить деньги, ты ни за что не бросишь свое ателье. А Галя, если не ошибаюсь, давно мечтала помогать нам с отцом. И ее образование финансиста будет очень кстати.

Галя немеет. Ее разрывают на части два желания: радостно броситься к Арсению на шею и рьяно отказаться, заявив, что она не оставит Злату. А вместо этого она растерянно молчит и смотрит на сестру. Если Злата захочет, Галя продолжит работать с ней. Даже вопреки своим желаниям.

– Какая муха тебя сегодня укусила? – шипит Злата.

– Я давно думал об этом, но, видимо, мешали предубеждения отца против женщин в бизнесе, – смущенно отвечает Арсений, но тут же улыбается. – А сегодня утром я проснулся и понял, что пора менять наш семейный уклад. К тому же Галя нужна мне больше, чем тебе. Потому что я – слабый мужчина, а ты – сильная женщина.

Злата фыркает, и, видимо, против воли на ее тонких губах проглядывает улыбка.

– Ах, черт с вами. Я прекрасно знаю, о чем грезит эта немая барышня, так что дерзайте. Но учти, только посмей ее обидеть!

– Я скорее руку себе отгрызу, – улыбается Арсений. – А ты что скажешь? – Он смотрит на Галю. Она только шмыгает носом. – Ну, ну! Если ты будешь реветь по каждому поводу, то я не смогу ввести тебя в курс дела!

– Спасибо вам, мои дорогие. – Галя прижимает ладони к пылающим щекам. – Спасибо.

Чуть позже, когда Злата с Арсением спускаются завтракать, Галина переводит дыхание. Затем она быстро залезает под кровать и вытаскивает картину, которую Даня вчера нарисовал для нее. Галя спрятала ее вместе с «Тенью отца» – так она окрестила первое творение Даниила. Но сейчас ее интересует только эта работа: на ней изображены беседующие парень и девушка, и в их очертаниях с легкостью угадываются Галина и Арсений. И последний словно бы предлагает ей стать его помощницей в семейном бизнесе.

Конечно, Галина удивилась, что Даня изобразил ее в столь необычном наряде, в котором она выглядела намного женственнее, чем обычно. Но это не могло не льстить, и Гале захотелось одеться так на самом деле. Не только ради исполнения желания, но и чтобы Даня посмотрел на нее… по-другому. Как именно, она боялась признаться даже себе.

На этой незаконченной картине он нарисовал ее заветную мечту. И она только что сбылась.

Глава 31

Ты хороший, но не мой

Алекса публикует в блоге уже вторую картину Дани и с восторгом показывает ему растущее количество лайков и комментариев. Он недоумевает. Разве может кому-то нравиться его творчество? Там столько неточностей, столько ошибок, что даже стыдно. А подписчики Алексы пишут:

«оригинально»

«твой парень – талант»

«это офигенно»

«новый Пикассо!»

– Это тебе месть за то, что ты так и не смог нарисовать мое будущее, – усмехается Алекса.

Она сидит на кровати, как всегда по-турецки скрестив ноги, и активно отвечает на комментарии.

– Я старался.

Пуфик в углу ее комнаты жутко неудобный, и Даня постоянно ерзает. Кажется, из него торчит пружина и впивается прямо ему в бедро.

– Да ладно. Я ведь прекрасно знаю, что ты не видишь никакое будущее. – Алекса, наконец, откладывает телефон в сторону и снова смотрит на него своим проницательным взглядом. Порой она напоминает ему инопланетянку.

– А если я докажу? – Он стискивает пальцами джинсы на коленях.

– П-ф-ф, я все равно не поверю. – Она откидывается на цветные подушки и закидывает ногу на ногу. – Прости, я тебе тогда подыграла, чтобы ты согласился поехать со мной. Но на самом деле я еще тот скептик. Все можно объяснить. Банальное совпадение, подстроенные события, игра воображения.

Я все равно не поверю…

Даня на секунду прикрывает глаза, стараясь скрыть боль. А Галя поверила. Сегодня, перед тем как она ушла на работу вместе с Арсением, он поймал ее взгляд, в котором светилась благодарность. Вот так легко взяла – и поверила. И он уверен, что она поверила ему еще вчера. Еще до того, как он доказал, на что способен.

– А как же этот случай? – Он поднимает заново перебинтованные пальцы.

Алекса тут же надувается, как шарик.

– Бывают исключения из правил. И все равно я уверена, что объяснение есть. Просто мы его еще не нашли.

Даня молчит. Ну да. Объяснение обнаружилось на вчерашней картине, когда Галя узнала в нарисованном силуэте отца. После этого ночь прошла тяжело. Он до трех не мог сомкнуть глаз и в итоге уснул при включенном свете.

– Я думаю, мы с тобой будем пиарить твои картины в моем блоге. Для начала. Все-таки, у меня много подписчиков. Это даст толчок. Затем создадим тебе новый аккаунт, и вуаля – ты быстро наберешь первую тысячу человек. А за ней и десять тысяч, и пятьдесят… Помяни мое слово, через год ты выставишь свои картины в какой-нибудь художественной галерее. – Она задумчиво складывает губы трубочкой и покачивает изящной ступней в полосатом носочке. – У моей мамы есть связи в Москве. Уверена, она поможет.

Даня безвольно опускает руки вдоль тела, скользя взглядом по персиковой коже стройных ног Алексы. Дома она ходит в коротких шортах, в отличие от Галины, которая предпочитает плюшевые костюмы.

А ведь он целовал Алексу. Но, кажется, она уже об этом забыла.

Он нужен ей и в то же время не нужен. И это чувство доводит Даню до отчаяния. Раньше было лучше. Раньше он мог часами разглядывать ее фотографии и мечтать, как они будут вместе. Теперь они вместе, но лучше бы были порознь.

– Почему ты мне помогаешь? Ты не веришь моим словам, видишь, что я влюблен в тебя, но при этом сторонишься. И одновременно с этим пытаешься сделать из меня настоящего художника.

Он сидит ошарашенный. Словно и не он только что произнес эти ужасные слова. Влюблен. Сторонишься. Да кто он такой, чтобы навязывать ей свои чувства?

– П…прости! – Он вскакивает с пуфика. – Я не должен…

– Ну вот опять, – Алекса сурово поджимает губы и встает на колени, грозно скрещивая руки на груди. – За что ты извиняешься? Ты мужчина, и ты только что признался мне в любви. Здесь нечего стыдиться. Но ты, как школьница, прячешься за углом и снова начинаешь заикаться. – Она хмурит брови. – Запомни: никогда не извиняйся просто так, иначе женщины будут считать тебя тряпкой.

– Ты сейчас очень похожа на мою маму, – с легкой улыбкой произносит Даня и садится обратно на неудобный пуфик.

– Замечательно, теперь ты записал меня в мамашки! – Она хохочет. – Знаешь, – Алекса перемещается на край кровати и свешивает ноги вниз, – ты мне нравишься, поэтому я и помогаю тебе. Ты талантливый. Я в восторге от твоих картин и хочу увидеть еще. Но я не люблю тебя. К сожалению. – Она опускает взгляд.

– Любишь другого?

Ответом ему служит молчание. Александра лишь судорожно выдыхает и закрывает глаза. А потом шепчет:

– Лучше бы я любила тебя. Все было бы намного проще.

Дерзкий стук и распахнутая дверь обрывает их катящийся на дно диалог. В спальню вваливается Клементий. Небритый, в мятой рубашке, как будто он не снимал ее уже неделю. Взлохмаченные волосы, и в завершение образа – удушливый аромат бергамота, который тщетно пытается замаскировать запах перегара.

Он трет покрасневшие глаза и медленно переводит взгляд с Алексы на Даню и обратно.

– Явился, не запылился. – Алекса встает, подбоченившись. – И где ты был, заблудшая душа? Со вчерашнего вечера никто тебя не видел. Опять был у своей девахи?

Даня растерянно моргает. Он уже и забыл, что Алекса может говорить по-разному. То как прилежная ученица, а то как базарная бабка.

– Лекси, можно с тобой поговорить? Наедине. – хрипит Клим.

Даня послушно поднимается, но пройти мимо Алексы не успевает. Она крепко хватает его за руку, с подозрением глядя на Клима.

– Когда ты так говоришь, это не предвещает ничего хорошего. Даня, не уходи. Клим сейчас похож на наркомана с большой дороги. – Она отпускает Даню и захлопывает дверь. – Ну-с, выкладывай, что натворил.

Клим, пошатываясь, подходит к подоконнику и садится на него. Задевает занавески, которые натягиваются под его весом, но, как ни странно, Алекса молчит. Смотрит на брата, а нижняя губа ее нервно подрагивает.

– Я задолжал кучу бабла, – наконец выдыхает Клим. – А вчера мне представилась возможность отыграться, но не вышло.

– Ничего не понимаю. Если тебе нужны деньги, то это к Сене. Я-то тебе чем могу помочь?

Клим отмахивается, как пьяный. Непонятно, спал ли он ночью, или же, как и Даня, мучился бессонницей.

– Ты не дослушала, – рычит он. – Я уже договорился с Арсом, он обещал вернуть деньги, но вчера мне выпал шанс отыграться! Я мог обнулить весь долг. – Клим издает непонятный звук, больше напоминающий хныканье. – Представляешь? Вот так! – Щелчок пальцами. – Всего-то надо было сыграть в дурака, понимаешь? Даже не в покер.

– И ты проиграл, – равнодушно заключает Алекса.

– Да, и теперь должен в два раза больше, а таких денег у Арса точно нет, – Клим снова потирает воспаленные глаза. – Хотя, может, и есть, но, боюсь, нет. Боюсь, он меня пошлет.

– Ну, я бы так и сделала. – Алекса обходит его стороной, снова приближаясь к Дане. Амбре Клима создает вокруг него невидимую границу. – До сих пор не могу понять, при чем здесь я? Тебе в любом случае надо идти на ковер к Арсению.

Клим отчаянно мотает головой:

– Нет. Есть другой способ. И тогда сумма долга останется прежней.

– Какой способ?

– Ты должна сходить на свидание, – на одном дыхании произносит Клим и угрюмо замолкает.

Становится тихо.

– С кем? – Вкрадчивый шепот Алексы морозом струится по коже Даниила, хотя он адресован ее ненормальному братцу.

Видимо, Клим тоже ощущает этот холод, потому что вдруг ежится.

– С Игнатом. Он держит клуб «Снежный барс» и подпольное казино. Но не бойся, он нормальный чувак. Просто сходишь в кафешку, посидишь, поболтаешь. И все. Он тебя и пальцем не тронет, клянусь!

Даня едва успевает подхватить Алексу на руки. Когда она успела потерять сознание, никто из них так и не понял.

Глава 32

Продажная девка

– Ай! – Даня с досадой встряхивает пальцами, но бинты бесповоротно намокли.

Вместо того чтобы налить воды в стакан, он проливает половину мимо, потому что руки дрожат так, словно он играет на бубне.

– Я тебе что – продажная девка?!

Позади него на кухне орет пришедшая в себя Алекса. С горем пополам Даниил приносит ей стакан воды, но она даже не смотрит в его сторону. Слава богу, Злата ушла в ателье, а то бы здесь было еще шумнее. Раза в три.

– Конечно нет, ты все не так поняла… – На Клима жалко смотреть.

Он понуро сидит за столом, и хотя это была его идея спуститься на кухню и выпить травяного чая, кажется, он успел про это забыть.

– А еще банальнее фразу придумать не можешь?

Алексу трясет. К взмокшим вискам прилипают волосы, а бледное лицо отливает синевой. Она замечает стакан воды и с трудом делает пару глотков. Зубы стучат о стекло.

Ее обморок был недолгим, но Даня испугался даже больше Клима. Конечно, новость неприятная, но терять сознание?

– Алекса, тебе стоит сесть и успокоиться. А Клим сейчас все объяснит.

Даня делает провальную попытку вмешаться в их разговор, но брат с сестрой будто не слышат его. Как всегда в такие моменты, он превращается в стороннего наблюдателя. И может заметить то, что не видно им. Как лихорадочно мечутся глаза Клементия. Как тяжело дышит Александра.

Странно, но солнце, еще недавно радужно светившее в окна, вдруг мрачнеет. И теперь уличный пейзаж напоминает серую слякоть, даже снег теряет свою изначальную белизну.

– Я думал, что с легкостью обыграю его. Это ведь дурацкая игра в дурака. Я всегда выигрывал, но с ним… – повторяется Клим.

– И теперь я должна идти на свидание с твоим Игнатом?! – Алекса стискивает зубы.

– Да, – следует вялый ответ.

– А если откажусь?

– Тогда я должен ему не девятнадцать тысяч долларов, а тридцать восемь.

Алекса замолкает, переваривая информацию.

– Стоило бы отказаться, – огрызается она спустя минуту. – Но ты либо обанкротишь наш бизнес, либо он убьет тебя. Конечно, твои похороны обошлись бы гораздо дешевле, – едко добавляет она.

– Спасибо, – бурчит Клим, не отрывая взгляда от сцепленных рук.

– Пока не за что. Когда я должна пойти с ним на свидание?

– Лучше сегодня, потому что Игнат не любит ждать. – Впервые за все время разговора его глаза светлеют.

Алекса фыркает, а Даня задумчиво разматывает намокшие бинты. Пальцы покрыты коричневой коркой, там, где обломаны ногти, они выглядят хуже всего, но, по крайней мере, нет воспалений.

– Почему она? – не удерживается он от вопроса, и Клим, наконец, замечает его присутствие. – Почему не двойняшки?

– Ты Галю видел? – беззлобно бросает Клим. – А Злата явно не в его вкусе. Не знаю, наверное, он нашел блог Лекси. Показал сторис, где она хвастается новым парнем.

У Алексы подкашиваются ноги, и она падает на стул. Ладонями закрывает лицо. Если как-то и можно описать ее состояние, то у Дани точно нет подходящих слов. У него в груди разрастается дикое желание спрятать Алексу подальше от семьи. Возможно, один из них убийца. Тот же Клим. Жажда получить наследство, чтобы рассчитаться с долгами, могла заставить его пойти даже на убийство собственного отца.

Даня хмурится. Он никому не позволит обидеть Алексу. Пусть она его не любит, но это не меняет его чувств к ней.

– Я пойду вместе с Алексой.

– Что? – почти одновременно переспрашивают Клим и Александра.

Она перестает прятаться за ладонями и теперь смотрит на Даню так, словно тот внеземного происхождения.

– Сяду неподалеку, чтобы Игнат меня не видел. И буду наблюдать за вами. Если он вдруг позволит себе лишнее, я приду на помощь.

Алекса ошарашенно молчит, зато Клим яростно кивает:

– Да, да! Клевая идея! Как я сам не додумался? Конечно, вряд ли Игнат что-то устроит такое, но лучше, если ты будешь неподалеку! – И он размашисто хлопает Даню по спине.

– Хорошо, – соглашается Алекса. – Наверное, так и правда будет лучше. – Она переводит угрюмый взгляд на Клима. – Звони ему и договаривайся о времени и месте. Скажи, что я сама приеду. А после, – ее голос становится ниже, и вся она выглядит как кобра перед убийственным броском, – ты расскажешь Арсению, на что меня подбил.

Клим со свистом втягивает воздух:

– Ты хочешь, чтобы я покаялся ему? Он тогда точно откажется выплачивать долг!

– Не откажется. Но устроит тебе такую взбучку, что тебе больше никогда не придет в голову играть в карты на родную сестру.

Глава 33

Черное на белом

И снова он молчаливый наблюдатель. Даня делает глоток терпкого капучино и смотрит через зал на дальний столик возле окна. Да, эта роль ему определенно надоедает.

Игнат пригласил Алексу в один из самых пафосных ресторанов их города. Заведение находится неподалеку от горнолыжного курорта, а через прозрачные, как слеза, окна в пол открывается не щадящий душу вид на горы. Зимой не оторвать глаз от снежных склонов, испещренных горнолыжными трассами и усыпанных желтыми огнями, а летом – забываешься от восторга при виде сочных красок зеленого леса.

Сейчас в ресторане, несмотря на поздний час, еще довольно много посетителей. Почти все столики возле окон заняты парами либо компаниями, а для таких бедных одиночек, как он, которые, впрочем, никогда и не заходят в подобные заведения, припасены места попроще в углу зала.

На его счастье, отсюда прекрасно видно спину Алексы и лицо Игната. Последний, как кот, довольно щурится, а мягкая, обманчивая улыбка не сходит с губ.

Даня вздыхает. Как же жаль, что он не может слышать, о чем они говорят. С виду ничего опасного не происходит. Алекса ослепительна в красном платье на тонких бретельках, а гигантский букет алых роз, который ей подарил Игнат, прямо просится на фото в ее блог. Интересно, как она подпишет пост?

Сегодня я ходила на свидание, а мой парень наблюдал за мной из-за угла.

Парень… Даня хмыкает. Парень в кавычках, если уж быть точным. И Алекса сегодня сказала ему: «Я не люблю тебя». Куда уж яснее.

Игнат подходит ей намного лучше. Хотя Даня не маленького роста, но издалека кажется, что Игнат намного его выше. Накачанный, белая рубашка в обтяжку, расстегнутый ворот оголяет черные линии на груди. Даня прищуривается, но не может понять, что это. Он видит лишь часть, и то весьма плохо.

Он одергивает себя и впивается взглядом в чашку кофе. Единственный пункт в меню, который ему по карману. Нельзя так пялиться на эту парочку. Игнат видел его в сторис и может узнать. Но, к счастью, тот полностью поглощен Александрой.

Губы Игната мягко двигаются, видимо, он рассказывает какую-то шутку, потому что тут же улыбается. Пытается накрыть руку Алексы ладонью, но она ее отдергивает, и его лицо тут же мрачнеет. Неужели он не замечает, как Алекса напряжена? Тронь пальцем – и она рассыплется. Пусть Даня не видит ее лица, но вряд ли она улыбается.

Да-а, это свидание будет долгим.

Даня моргает, но странная пелена, вдруг застлавшая взгляд, никуда не уходит. Еще один горький глоток кофе. Душно, да и косые взгляды официантов жутко напрягают. Даниил вытаскивает из рюкзака скетчбук и черную ручку. Часть его легенды. Никому не известный художник забрел в элитный ресторан в поисках вдохновения. Это была идея Алексы, сам Даня отнесся скептически, но пусть лучше руки будут чем-то заняты, иначе он пробуравит Игната взглядом насквозь.

Даня шумно выдыхает и все-таки ради приличия заказывает салат. Ему еще долго здесь сидеть.

Он бездумно водит ручкой по листу. В голове полный штиль, мысли бесконечно возвращаются к Игнату. Он слишком галантен с Алексой. Заказывает дорогое шампанское, постоянно норовит притронуться к ней. В конце концов Алекса не выдерживает и уходит в дамскую комнату. Даня еле сопротивляется желанию пойти за ней. Не хватает еще засветиться.

Пока Алексы нет, Игнат откидывается на стул и залпом выпивает бокал. Затем наливает еще. Без нее он не выглядит таким радостным и то и дело посматривает на часы. Мобильник Дани молчит. Значит, все хорошо. Иначе Алекса бы уже позвонила.

Вскоре она возвращается, и Даня успевает разглядеть ее бледное, напуганное лицо. А эти глаза – они блестят, словно у нее жар. Странно. Да, Клим та еще сволочь, но почему Даню не отпускает подозрение, что Алекса вела бы себя спокойнее, если бы вместо Игната был кто-то другой?

Тот поспешно встает и отодвигает для нее стул. Слишком приторно. Вдруг Игнат силой хватает Алексу за руку и сжимает ее кисть, не позволяя вырваться. Что-то цедит сквозь зубы и резко отпускает. Александра прижимает к себе руку. Судорожно кивает.

Нет, если он еще раз так сделает, то Даня за себя не ручается.

И пальцем не тронет.

В ушах проносится болтовня Клима. Конечно. Человек, готовый убить ради денег, способен и не на такое.

И во что Даня впутался?

Ему приносят салат. Он отодвигает блокнот в сторону, чтобы не мешать официанту. И замирает, глядя на лист, исчерканный неровными линиями. Что это? Сердце ухает в груди, когда Даня медленно вчитывается в написанное.

Спаси мою дочь 51219.

Он не писал этого. Сначала лишь бездумно водил ручкой по листу и даже забыл, что хотел что-то нарисовать. Вспоминается картина, где позади стоит тень отца Алексы. Его охватывает дрожь, будто призрак Леонида Вольфа только что положил ледяные руки ему на плечи. А что если это правда? Что через Даню старший Вольф может связаться с этим миром. Говорят же, что души умерших сорок дней находятся среди живых, а Вольф, помимо этого, возможно, еще и невинно убиенный.

Даня не может отвести взгляд от блокнота. Если это так, то слово «убийца» тоже было написано неспроста. И теперь – новое предостережение.

«5.12.19». Пятое декабря уже завтра. Даня смотрит на стол Игната и Алексы. Они снова ведут фальшивую беседу, пока букет кровавых роз вянет на глазах. Господи помилуй, что же должно случиться с ней завтра, что даже ее умерший отец умоляет о спасении?

А если…

Даня переворачивает страницу и быстро черкает в самом верху листа: «Что произойдет завтра?»

Страшно. В горле пересыхает, а кофе уже закончился. Даня кидает в рот сочный салат и еле проглатывает. Желудок окаменел, как после жесткого отравления. Но надежда не отпускает. Вдруг он сможет наладить связь с Леонидом и узнать правду? Может быть, у него открылся еще и дар медиума?

Даня уже не боится, что его обнаружат, и буравит взглядом парочку, пока его пальцы крепко сжимают ручку. Игнат в очередной раз улыбается и снова берет руку Алексы. На этот раз она не вырывает ее, и он нежно целует пальцы. Перед глазами Дани проносится красная пелена, и возникает чувство, будто его разрывают надвое. Он уже жалеет, что согласился на эту авантюру.

Наблюдать, как любимую девушку, пусть в руку, но целует другой мужчина – больно. Просто больно, и по-другому никак.

Он вздрагивает и неохотно переводит взгляд на свой вопрос, совсем не ожидая ответа. Но нет. Он там. Чуть ниже. Такой же неровный, как и предыдущая фраза, будто и не Даня ее написал. Одно слово, но от него нервный спазм схватывает нутро, а кофе просится наружу. Слово, с которым Даня ни за что бы не хотел столкнуться.

Смерть.

Глава 34

Забавные ямочки на щеках

– О чем вы говорили? Такси Дани ехало следом за такси Александры. Кажется, Игнат собирался отвезти ее на своей машине, но каким-то чудом она отказалась.

Даня нагоняет ее лишь в доме. Алекса, не снимая шубы, прямо в сапогах на тонкой шпильке, шествует на кухню и выбрасывает букет роз в мусорное ведро под раковиной на глазах у Галины и Златы.

– О чем вы говорили? – настаивает Даня.

Скетчбук в рюкзаке жжет спину, ему хочется заорать об этом на весь дом, но его примут за психа. Только один человек ему поверит.

– Саша, зачем ты выбрасываешь такие красивые цветы? – Галина отодвигает в сторону кружку с какао и подходит к раковине. Достает букет и поправляет обиженные лепестки. – Какая прелесть.

– Ни о чем, – игнорируя Галю, буркает Алекса в ответ на вопрос Дани.

– Почти два часа ни о чем?

– Оставь меня в покое! – взвизгивает она и убегает из кухни.

Даня обессиленно опускается на стул, где еще утром Алекса выслушивала сбивчивые объяснения Клима.

– Голубки поссорились? – Злата запихивает в рот якобы диетическое печенье и хмыкает. – Или цветочки кто-то другой подарил?

– Спросите у Клима, – отмахивается Даня.

Он устал похлеще Алексы, но не думал, что она поведет себя так злобно. Точно фурия, даже волосы распушились в разные стороны.

– Даня, тебе стоит снять пуховик, а то сжаришься, – мягко напоминает Галина. Она поставила букет в изящную вазу с голубыми узорами и не переставая прикасается к цветам.

– Ты права.

Даня возвращается в прихожую, стаскивает обувь и вешает пуховик. Только сейчас до него доходит, как сильно он устал и соскучился по дому. Жить в гостях – значит постоянно быть в напряжении. Он задумчиво смотрит на входную дверь. А кто ему мешает уйти прямо сейчас? И забыть эту семью, как страшный сон? Он ведь им никто. Даже не парень Алексы.

Даниил тоскливо достает скетчбук и вздыхает. Вот что не отпускает его. Он здесь оказался не случайно.

– Даня, можно с тобой поговорить?

Он оборачивается на нежный голос Галины и неожиданно улыбается в ответ на ее прелестную улыбку с ямочками на щеках.

– Да. Мне тоже надо тебе кое-что рассказать. – Не дожидаясь ответа, он хватает ее за руку и тащит в комнату отдыха.

– Я хотела поблагодарить тебя, ведь сегодня целый день работала в гостинице с Арсением. Даже не думала, что это реально. Отец всегда был против, – тараторит Галя. – И мне немного грустно, что только после его смерти я смогла исполнить мечту.

– Галя, Галя, послушай меня! – Они садятся на диван, и Даня протягивает ей блокнот. – Утром к нам с Алексой пришел Клим и заявил, что в прямом смысле проиграл ее в карты.

Рассказ получается скомканным, а местами, наоборот, растянутым, особенно когда он описывает, как общался с духом Леонида. Галина слушает молча и внимательно, и благодаря этому даже лишние слова Дани обретают значение.

– Я не ожидала такого от Клементия, – подчеркнуто полное имя брата звучит в устах Гали как приговор. – А Саша взяла и согласилась? Странно, зная ее вспыльчивый характер, в другом случае он бы умолял неделю.

– Не знаю. Она, конечно, упала в обморок, но в целом не сильно сопротивлялась. Но ведь это не главное. – Даня взволнованно проводит ладонью по волосам. – Вот что главное! – Он тыкает пальцем в слово «смерть» на раскрытой странице скетчбука. – Ты ведь веришь мне, что я не сам это написал?

Вдруг в горле пересыхает. А что если нет? А что если не верит? Но Галина с мягкой улыбкой сжимает плечо Дани и кивает:

– Конечно, верю. И меня это тоже беспокоит. – Она хмурится. – Знаешь, я завтра не пойду на работу. К тому же я взяла финансовые отчеты с собой, поработаю дома, и мы будем дежурить с тобой по очереди, не выпуская Сашу из виду.

– Да… да…

– А если ей рассказать?

Даня медленно проводит пальцами по корявым цифрам 051219.

– Алекса не поверит, я уже пытался. Она даже не хочет говорить об этом… – Он шевелит забинтованными пальцами. – А про мой дар и заикаться бесполезно.

Галина вздыхает:

– В любом случае мы не позволим ей умереть. Папа не просто так нас предупредил. А значит, будущее можно изменить.

– Спасибо.

– За что? – Она вскидывает брови.

Такая теплая и уютная, пропитанная ароматом леса. Вблизи ее серые глаза еще прекраснее. Их темный ободок и плавленое серебро притягивают взгляд. И если рядом с Алексой он чувствует себя бестолковым мальчишкой, то рядом с Галей все иначе.

– Ага! – В комнату врывается Злата и тут же поспешно закрывает за собой двери, переходя на шепот. – Ребята, вы меня простите, но я все тщательно подслушала.

– Злата! – Галя недовольно щурится.

– А что? Как иначе мне добывать инфу? Ой, успокойся, я могила, к тому же ваши секретики напоминают мне детский сад, когда я втирала Гале, что существуют маленькие феи, живущие в тюльпанах. – Она хихикает.

– Необязательно об этом вспоминать.

– То есть ты не веришь? – уточняет Даниил.

– Даня, – она многозначительно улыбается, – в отличие от тебя, я прекрасно понимаю, что творится между вами двумя. – И она подмигивает Гале, которая тут же заливается румянцем.

– Прекрати, Злата! Вечно ты все портишь. – Галя вскакивает с дивана и убегает из комнаты, оставив сестру истерически хохотать.

– Даня, ну ты-то умный парень. Ты-то видишь, что из себя представляет Лекси и какое на самом деле сокровище наша Галя?

– Я… – Он стискивает скетчбук и безжалостно мнет страницы. Спокойный разговор благодаря Злате за секунду превращается в шторм. – Я… – Он задумчиво смотрит на место, где сидела Галя.

– Ладно, – Злата закатывает глаза, – оставлю тебя восстанавливать словарный запас. Но запомни: посмеешь обидеть мою девочку, а я говорю про Галю, и я выцарапаю твои голубые глазки.

Глава 35

Казненные и помилованные

Клим нервно стучит в дверь Лекси и замирает в ожидании крика. Но на удивление его встречает тишина. И от этой тишины скручивает живот.

Скотина! Придурок!

Нет слов, чтобы описать, какой же он мудак. Клим прислоняется лбом к двери и усмехается. Продал сестричку. Ну да. Не в рабство и не навсегда, но будь он на месте Лекси, послал бы себя куда подальше.

Клим шумно выдыхает и надавливает на ручку двери, и та с легкостью поддается.

– Лекси? – зовет он и замечает сестру на кровати.

Она сидит спиной ко входу, на полу валяется норковая шубка, которая кажется уродливой мертвой грудой. Лекси сжимает покрывало тонкими побелевшими пальцами и молча раскачивается взад-вперед. Такая худенькая в этом красном платье. Любимый цвет теперь становится ему противен.

– Лекси, ну прости! Я идиот… – Клим закрывает дверь, поднимает с пола шубу и кидает на кровать. – Я места себе не находил, пока ты была в ресторане. Хорошо хоть, Даня писал мне смски.

Но она молчит. Сидит, впившись взглядом в стену, словно там для нее открылось окно в новый мир, прекрасный и волшебный, далекий от ужаса их реальности.

– Лекси, он тебе что-то грязное сказал? – Неловкая попытка разговорить сестру. – Ты только скажи, и я набью ему морду! И плевать, что я все еще должен. Он обещал вести себя как джентльмен! – Клим свирепеет.

Не стоило доверять Игнату. Чертов дурак! Лучше бы он вернул ему в два раза больше денег. Устроился бы к Арсению, работал бы год, два или даже три бесплатно – столько, сколько понадобится, пока не отработал бы весь долг.

– Он. Ничего. Не. Сделал, – наконец цедит Лекси.

Она переводит на Клима взгляд, и он ежится от холода, который пробегает по телу.

– А вот ты – сделал. Убирайся, Клим, из моей спальни, – и она снова отворачивается.

Вот так быстро и резко, словно выдергивает больной зуб, Лекси заканчивает их разговор.

– Как мне заслужить твое прощение?! – восклицает Клим и падает на колени рядом с ней. – Хочешь, буду твоим интернет-рабом, буду встречаться с твоими подписчицами, отвечать на скучные вопросы в директе? Придумай что угодно.

Но Лекси только сильнее отворачивается.

– Уходи!

– Нет, пока ты не скажешь, как мне заслужить твое прощение!

Лекси тихо стонет, как будто ее режут по живому, и бросает на него короткий взгляд:

– Завяжи с азартными играми. Иначе я больше никогда в жизни с тобой не заговорю.

Клим сглатывает и поднимается на дрожащие ноги:

– Я… я постараюсь.

– Нет, Клементий. Ты сделаешь это, иначе ты не Вольф! Вольфы никогда не пасуют перед человеческими слабостями. У Вольфов сильная воля. И ты докажешь это! – Она пронзает его темным взглядом, и Клим невольно отшатывается. – А теперь уходи. Я хочу побыть одна хотя бы ночью. – И Лекси зарывается лицом в подушку, закидывая на кровать ноги в сапогах.

Бессмысленно что-либо говорить. Или делать.

Клим выходит из спальни, закрывает дверь с тихим щелчком. На душе так отвратно, будто его помоями облили. Бросить азартные игры… Словно он не понимает, что это губительно. Каждое утро Клим зарекается садиться за карты или рулетку, да вообще любую игру! Даже «Монополию», черт возьми! А потом, как пьяный, бредет в подпольное казино. И приходит в себя, только проиграв сумму, на которую иные живут месяцами. Лишь тогда страх потерять абсолютно все заставляет разум вернуться на место.

Клим вытирает взмокший лоб и спускается вниз. В прихожей накидывает на плечи зимнюю куртку. И выходит в негостеприимную ночь.

* * *

Очередной день без отца пролетает, как щелчок. Арсений поднимается на второй этаж, но ноги невыносимо тяжелые. Так ужасно. И голова будто пухом набита.

– Сеня! – Он вздрагивает от звонкого голоса Галины, которая вырастает посреди коридора, как плюшевое привидение.

Он невольно улыбается:

– Только ты можешь напугать и тут же рассмешить. Иди сюда. – Он крепко обнимает Галю и утыкается лицом в ее мягкий костюм. – Ты моя помощница! Что бы я без тебя делал. Жаль, отец так и не понял, какого советника игнорировал.

– Ты преувеличиваешь. Мне до тебя далеко.

– Да уж…

Только ему при мысли о работе в гостинице становится тошно. А вот глаза сестры сегодня светились вдохновением. Он никогда не видел у себя такого взгляда в зеркале.

– Сеня, мне нужно с тобой поговорить. – Галина осторожно выбирается из его объятий. – Это касается Саши и Клементия.

– Клима?

Когда Галина зовет кого-то из их семьи полным именем, значит, дело очень плохо.

– Что он успел натворить?

И почему ему не хочется знать?

Галя закрывается с Арсением в его спальне и заламывает руки, а затем на одном дыхании пересказывает, что сегодня произошло. Очередная игра с Игнатом, проигрыш, вынужденное свидание Лекси.

– Твою мать! – У него перед глазами пляшут красные круги.

Арсений вырывается из спальни и с грохотом раскрывает дверь в соседнюю комнату, но там темно и пусто. Спертый воздух тут же сдавливает легкие.

– Я не успела договорить, – произносит позади запыхавшаяся Галя. – Клим ушел. На звонки не отвечает.

– И пусть не возвращается! – ревет Арсений.

– Ну, может, не стоит так радикально. Он очень извинялся перед Сашей. Только не иди к ней, она просила сегодня ее не беспокоить.

– Что? Убивать никого не станут? – В комнату заглядывает Злата.

Ее волосы закручены на крупные бигуди, отчего она напоминает домохозяйку из пятидесятых, каких показывали в черно-белых фильмах.

– Если что, я не знаю, где он, – поспешно договаривает Злата. – Сеня, не парься. Клим всегда был черной овцой в нашей семье.

– Обычно ты это звание отдавала Саше, – кисло замечает Галина.

– А сегодня Климу. – Она пожимает плечами и возвращается в спальню. – Если что, я через пять минут начинаю смотреть наш сериал, Галочка, – напоследок кричит она.

Арсений выходит из спальни брата и захлопывает дверь. Достает из кармана любимую монету и нервно вертит в пальцах.

– Я не могу поверить, что он отпустил ее одну на встречу с этим… этим… – Он выдыхает.

– Ой, нет! Ты не так понял. Даня не позволил, он следил за ними в ресторане. Все было хорошо. – И она отводит глаза в сторону.

– Даниил? – Арс смотрит в конец коридора.

За последние дни новый парень Лекси совсем вылетел у него из головы. А ситуация с мистическим словом на стене и вовсе стерлась. Теперь Арс постоянно думает про Викторию Евгеньевну и угрозу, которую получил по электронной почте.

– Да, если ты захочешь с ним поговорить, он в своей комнате. – Галина приподнимается на носочки и целует его в щеку. – Ужин в холодильнике. А еще там есть твоя любимая творожная запеканка.

Арсений в ответ кивает, и она сразу скрывается в спальне Златы.

Перед комнатой Даниила он немного медлит, но все же стучит. Они еще ни разу не разговаривали после их ссоры.

– Входите.

Даниил сидит на кровати, что-то рисуя карандашом в скетчбуке. Его одежда аккуратно сложена на тумбочке, что весьма нетипично для парня, а сам он взъерошенный и будто выжатый, как лимон. При виде Арсения Даня вскакивает на ноги и бросает закрытый скетчбук на смятое покрывало.

– Здравствуй. Галя мне рассказала. Зашел поблагодарить, что ты не оставил Лекси без присмотра.

Даня хмурится:

– Я не мог поступить иначе. Этот мужчина, Игнат, из тех людей, с которыми ей лучше не водить знакомство. Но, к сожалению, я не смог выяснить, о чем они говорили, и теперь переживаю, что он будет ее преследовать.

Правильная, размеренная речь Даниила бьет по ушам, особенно после сленговых словечек Златы.

– Я прослежу, чтобы их встреча ограничились этим свиданием. – Арсений сцепляет позади спины руки и прохаживается вдоль стены. – А ведь ты не виноват, – вдруг признается он и крепко стискивает монету в кулаке.

– Что?

– Эта стена. Я ведь видел своими глазами слово «убийца», а потом раз – и его нет. И ни разводов, ничего. Я не понимаю, что это было. Я не знаю, как это объяснить. Поражаюсь лишь твоей воле. Я бы больше не смог спать в этой комнате. – Он шумно выдыхает. – Возможно, нам стоит нанять экзорциста.

– Наверное, я привык к мистике, – туманно отвечает Даня и нерешительно подходит к Арсению. – Если позволишь, то мой совет – продержаться сорок дней.

– Сорок?

– Да, – Даниил кивает. Он тоже буравит взглядом стену. – После сорока дней душа вашего отца уйдет из этого мира.

– Бред, – усмехается Арсений. – Я не верю в потусторонние силы.

– Значит, считай, что я псих. – И он с улыбкой растопыривает пальцы.

Арсений молчит, и только странное холодное прикосновение к его плечу расползается льдом по всему телу.

Глава 36

Спустя двадцать пять лет

Уже позднее утро, а ей все никак не проснуться. Вика лениво помешивает кофе, хотя это бессмысленно, потому что в кружке нет сахара. Но ритмичные движения успокаивают. В глазах песок. Не следовало ложиться в четыре утра, но она не успокоилась, пока не просмотрела все архивные записи, которые касались серийных убийств двадцатипятилетней давности.

Вика пьет горький кофе и вздрагивает. Жуть. Скривившись, смотрит на бурую жидкость. Как это вообще можно пить?

На столе разложены ксерокопии. Распечатанный лист с угрозой, которую получил Арсений Вольф. А также снимки жертв Фанатика. Шесть женщин и один мужчина. Вика отодвигает кружку и перечитывает заметки.

В 1994 году один парень свихнулся и возомнил, что в 1999 году точно случится конец света, поэтому решил сделать все, чтобы отсрочить Апокалипсис. Для этого ему нужно было принести в жертву тринадцать людей – только такая кровавая плата удовлетворила бы Дьявола. К счастью, маньяка поймали, но до этого ему успели присвоить гордое прозвище «Фанатик».

Modus operandi [2]убийцы заключался в том, что перед тем как убить, он посылал выбранной заранее жертве письмо с угрозой. И дублировал его в газете, чтобы навести панику в маленьком городке.

Вика, задумавшись, снова делает глоток кофе и тут же чертыхается.

Текст угрозы был почти идентичен с тем, который получил Арсений. За исключением некоторых деталей. На этот раз убийца угрожал, что убьет всю его семью.

Вика трет подбородок и перекладывает фотографии с места на место. На каждом черно-белом снимке запечатлен труп, вокруг которого расставлены свечи, а само тело покрыто пентаграммами.

Да, с таким психом не хотелось бы встретиться в реальности, но современный Фанатик не спрашивает, чего хочет полиция. Черт. А Вика надеялась с легкостью доказать вину Арсения и быстро закрыть дело. Черт, черт, черт! Он даже ни в чем не прокололся, когда она нарочно взбесила его, обвиняя Александру.

Вика натыкается на фотографию Фанатика – парень двадцати семи лет, совсем молодой. А вот глаза – маленькие, черные, мертвые. Странно, что его не упекли в психушку, признав вменяемым. Видно, с головой все было не так плохо, хотя его адвокат и пытался доказать иное. Фанатику впаяли пожизненное, и он до сих пор сидит, показав удивительную живучесть.

Звонок мобильного отвлекает Викторию от раздумий, и она быстро отвечает:

– Привет, Тигр! – Голос звучит намного радостнее, чем она хотела. – Скажи, что у тебя хорошие вести.

Она затихает и периодически кивает в ответ на быструю болтовню Тигра. Пальцы бессильно сжимают телефон.

– Ты меня расстроил, Тигр. Но все равно спасибо. – Вика кладет мобильный на стол.

Ну что ж… Партию «Поцелуя серафима» действительно закупили около месяца назад. Но кто, где и когда, ее осведомитель не знал. Уточнил, что вряд ли это Арсений Вольф. Такие мажоры точно бы наследили. А здесь провернули все чисто.

Тогда кто убил Леонида? Богатый бизнесмен, у него точно много врагов. Вика стучит пальцами по столешнице. Все тянется из прошлого. Всегда.

Она достает фотографии жертв Фанатика – семь прижизненных фотографий. Вчера она прочитала их биографии и обнаружила один смущающий момент…

Тук-тук-тук.

Вика вскидывает голову и хмурится:

– Кто там?

– Тот, кого вы не ждете. – В кабинет заходит Арсений Вольф, и Вика рефлекторно вжимается в кресло.

Черт, она и правда его не ждала. Не ждала! Эта его снисходительная улыбка. А отутюженный костюм под коричневым кашемировым пальто! Чертов пижон. Он должен гнить в тюрьме. А вместо этого разгуливает по следственному комитету, будто у себя дома.

– Даже боюсь спросить, зачем вы пришли, – выдавливает она.

– Ну, – Арсений садится напротив стола Виктории, и до нее доносится лесной аромат мужских духов, – в прошлый раз разговор у нас не задался. И я решил начать сначала. – Он кладет на стол шоколадку и пододвигает к ней.

– Взятка?

– Нет. Извинение за то, что я накричал на вас.

Вика переводит дыхание, но так и не находит в себе сил прикоснуться к шоколадке. Она замечает любопытный взгляд Арсения, который он бросает на фотографии. Да, стоит сосредоточиться на работе.

– Вы насчет угрозы?

– Да. В тот раз вы сказали зайти через пару дней. И вот я здесь.

– Прошел всего день, – вяло отвечает Вика. – Но вы все равно не уйдете, да?

Вместо ответа Арсений снимает кожаные перчатки. Вике ничего не остается кроме как вздохнуть и пересказать ему все, что она узнала о Фанатике. Арсений Вольф слушает молча. Внимательно. И поневоле в голове Виктории воскресают воспоминания.

Три пьяных парня. Одна юная беспомощная девушка.

– …он посылал угрозы, аналогичные вашей, этим людям. – Вика стучит ногтем по фотографиям. – А затем обставлял убийство как жертвоприношение… – Она запинается.

Воспоминания становятся столь яркими, что она вновь ощущает затхлый запах школьной каморки. Вкус перегара на губах от развязных поцелуев парней. Насильников. Их было трое. И главный из них сидит сейчас перед ней.

– С вами все в порядке? – Арсений с такой заботой заглядывает ей в глаза, что Вике становится тошно.

– Нет, но вас это не касается. – Она допивает отвратный кофе и кривится. – Вернемся к делу. Эти семь жертв – его рук дело. Но странно, что в последний раз он убил супружескую пару. Константина и Марию Грачевых, – она отделяет две фотографии, а остальные убирает в сторону.

Арсений внимательно разглядывает ксерокопии фото и пожимает плечами:

– Но если этот человек сидит в тюрьме, как он может продолжать посылать анонимные угрозы? К тому же отец умер… совсем иначе. – Он кивает на краешек фотографии с местом преступления, которая торчит из папки.

– Значит, вы не знаете Грачевых? – вздыхает Вика и забирает их снимки.

Красивый мужчина с усталыми глазами и миловидная брюнетка. Ее точеное лицо было исполосовано ножом.

– Нет, а должен? – Он достает из кармана пятирублевую монету и начинает вертеть между пальцами.

Вика сталкивается с ним взглядом, и в ушах звенит кровь. Господи, лучше бы она не бралась за это дело! Она переоценила свои силы. Думала, будет просто. Такой человек, как Арсений Вольф, мог запросто убить родного отца. Но у нее нет ни единой зацепки. Зато множество следов, которые увели ее в другую сторону, и теперь Вика вынуждена искать настоящего убийцу.

– Из их биографий я узнала, что Константин Грачев буквально за месяц до гибели продал свою долю в бизнесе напарнику, с которым начинал дело. И вот здесь я нашла еще одну ниточку. Партнером Константина был ваш отец – Леонид Вольф.

Видеть шок на лице Арсения – ради этого стоило помучиться.

– Отец начинал гостиничный бизнес вместе с Грачевым? – вымученно уточняет он.

– А вы не знали? Ах, ну да. Вам было всего пять лет. – Она улыбается.

– Такое чувство, что этот факт доставляет вам удовольствие.

– Нет.

Он поджимает губы:

– Ну хорошо. Допустим, Грачев и отец были партнерами. Как это относится к нам? К тому, что происходит сейчас?

– Не знаю. Вы просили рассказать, что мне известно. Я выполнила вашу просьбу. – Вика разминает шею и собирает все документы в папку. – Мне только сегодня прислали копии видеозаписей из вашей гостиницы. Между прочим, задержали. Обещали сделать это еще позавчера. Так что извините, у меня много работы.

Арсений кивает, но не отводит от нее взгляда. Кровь обжигает щеки, очертания предметов смазываются, и только лицо Арсения горит перед взором.

– Виктория, простите мою наглость. Но меня не оставляет чувство, что мы с вами знакомы.

Она стискивает кулаки, и раздается хруст.

– Нет, вам кажется.

– Я редко ошибаюсь, – упрямится Арсений.

Вика поднимается и обходит стол. Рывком раскрывает дверь:

– Арсений Леонидович, еще раз прошу вас уйти. У меня много дел, – цедит она.

В чертовом кабинете душно и захламлено, как и в ее душе. Арсений здесь лишний.

«Уйди же, уйди! Умоляю!»

Он встает и делает пару шагов к ней. Хотя он невысокого роста, ей все равно приходится запрокидывать голову. Невыносимо смотреть на него снизу вверх.

Арсений берется за ручку двери и закрывает обратно:

– Нет. Я не уйду, пока вы не признаетесь. Мы с вами учились вместе? Институт? Школа? – Он трет подбородок.

Его губы очень близко, и волны отвращения захлестывают Вику. Чувство, что он снова ее целует.

– Я не помню в школе ни одной Вики. В институте была одна, но это точно не вы. Да и как, вы же должны были получить юридическое образование, – рассуждает он сам с собой.

– Так, – выдыхает Вика, – раз вы не уходите, тогда уйду я. – Она стаскивает с вешалки пилотку и сердито нахлобучивает на голову.

И вдруг Арсений хватает ее за плечи, а его монета падает на пол и укатывается под стол. Он смотрит на нее широко раскрытыми глазами, короткая догадка ослепляет. Пилотка скрывает ее рыжие волосы. А глаза… Она ведь так и не решилась носить цветные линзы.

– О нет… – Он отшатывается.

Бледный, дрожащий. Вмиг осунулся и постарел на несколько лет. Ушли щеголеватость и надменность. Она ничем не лучше. Смотрит на него, как затравленный зверек, а ноги едва держат.

– Оля, – шепчет он, и от его тихого голоса хочется кричать.

Нет! Нет! Ее не называют так даже родители. Оли нет в живых. Она умерла тринадцать лет назад.

Арсений хочет сказать еще что-то, но его перебивает резкий рингтон мобильного.

Глава 37

Пленница по-тихому

– Ты уверена, что Арсений не будет на тебя злиться? Второй день, а уже филонишь, – с улыбкой подначивает Галю Даня.

Она сидит на диване в комнате отдыха, зарывшись в финансовых отчетах гостиницы, и лишь изредка поглядывает на Даню. В кресле ютится калачиком Алекса. Она работает над постом для блога, и ее пальцы проворно бегают по экрану смартфона.

– Не ерничай. К тому же Арсений пошел к следователю. Хотел что-то с ней обсудить. – Галя задумчиво прикусывает кончик ручки. – А Клима так и нет. Я уже начинаю переживать.

Из кресла Алексы доносится фырканье. Словно в ответ на переживания Гали хлопает входная дверь и раздается пьяный голос Клима:

– Я дома!

Он заглядывает в комнату и опирается о дверной косяк. Криво улыбается Алексе:

– Чесслово, я не играл в карты! – Клим поднимает руки вверх. – Бухал, но не играл.

Видимо, сейчас Клим находится в состоянии медленного отрезвления. Весь помятый, обросший щетиной, по сравнению с вечно ухоженным Арсением, Клим – сплошное неряшество.

– Иди, куда шел, – бубнит Алекса.

– Ну Лекси! Ну сколько мне извиняться!

– Ты еще не выполнил главное условие. Ты не признался Сене, – отрезает она.

– Да, Клим, это было некрасиво с твоей стороны. – Галина надувает губы. – Мы переживали, а ты…

– …пил, – со смешком заканчивает Клим. – Ладно, девчонки, не злитесь. Сегодня сознаюсь Арсу, хотя, чую, он уже все знает. Но помните, я вас люблю. И даже Злату, кстати, где она? – он оглядывается с осоловелым видом.

– Ушла в ателье, – роняет Галя, и в ее голосе слышится грусть.

– А, ну да. Лады. Я в душ.

– Саша, – произносит Галя, когда Клим уходит, – ты бы с ним помягче. Знаешь же, какой он бедовый. И ты сама тоже не подарок.

Алекса останавливает на Гале пронзительный взгляд и кивает:

– Хорошо. В следующий раз, когда он проиграет в карты тебя, я тоже буду советовать тебе быть с ним помягче. – Она снова утыкается взглядом в мобильный.

На этом их неловкий разговор обрывается.

Глава 38

Поскользнуться и не упасть

Злата взвизгивает и размахивает руками, стараясь удержать равновесие. Снова неудачно выбрала зимнюю обувь. Нельзя зимой носить каблуки, нельзя! Злата хватается за фонарный столб и переводит дыхание.

Тротуар словно специально для нее полили водой, и теперь он язвительно поблескивает тонкой коркой льда. Она с тоской оглядывается на «мини купер». Его пришлось оставить на бесплатной парковке. Помещение, которое папа арендовал для нее под ателье, находится в центре города, и рядом машину поставить негде, потому что везде понатыкали запрещающих знаков, а первый этаж зданий администрация отдала под частные магазины и кафешки. Так что последние пять минут пути приходится одолевать на своих двоих.

– Фух, еще один рывок. – Злата отталкивается от столба и семенит по небольшому склону вниз, растопырив руки в разные стороны. – Равновесие, равновесие. И вовсе не смешно! – рявкает она проходящим мимо студентам, которые поспешно скрывают улыбку.

И правда, что смешного в дамочке на высоченных каблуках и в дорогой шубке. И вовсе она не похожа на корову на льду. Злата добирается до очередного фонаря возле пешеходного перехода и минуту с облегчением стоит, крепко в него вцепившись. Мимо течет поток машин, от мороза щиплет щеки, а пальцы в тонких перчатках немеют.

Как только загорается зеленый свет для пешеходов, Злата поспешно ступает на зебру и тут же с криком отпрыгивает назад. На красный для водителей свет проносится черный автомобиль. От страха Злата не замечает даже марку, а сердце беззвучно колотится в груди.

– Урод! – рефлексивно орет Злата вслед нарушителю, но он скрывается за первым же поворотом.

Внимательно посмотрев по сторонам, она перебегает через дорогу и замерзшими пальцами открывает ключом дверь ателье.

– Ура, – выдыхает она и жмурится от тепла. Над головой звенит входной колокольчик, который они с Галей повесили, потому что Злата всегда о таком мечтала.

Их предприятие немного отличается от того, что принято называть ателье. Заказы они не берут, деньги не зарабатывают. Аренду ежемесячно платил папа, теперь Арсений, только чтобы его девочки веселились и не путались под ногами.

Длинный стол завален грудами ткани, на манекене недошитое платье. Во всю стену – деревянные стеллажи, где в понятном только Злате и Галине порядке расставлены журналы мод, папки с эскизами, разбросаны рулоны ткани и другие швейные штучки.

Злата скидывает шубу на вешалку и садится на мягкий протертый стул возле швейной машинки. Теперь это царство принадлежит только ей. Слезы обжигают глаза, и Злата пытается их сморгнуть, но они жгут лишь сильнее.

Сначала отец, теперь Галя. Привычная жизнь, которую Злата безмерно любит, рушится. Она всхлипывает. А что дальше? Что дальше-то? Папа мертв. Она так и не успела сказать ему столько важных и нужных слов. Как сильно она его любит. Как скучает. Как ревнует к Лекси.

Ах эта Лекси… Она всегда была для папы на первом месте. Была его малышкой, его девочкой, а они – Злата и Галина – всегда шли фоном. Да, он их любил, давал почти все, что они просили. Но всегда, всегда чувствовалась разница между ними и Александрой.

Злата хватает атласную ткань золотого цвета и пытается разорвать ее, но пальцы бессильно скользят. Нет сил даже выместить злость на ткани. Злата роняет руки на колени и запрокидывает голову.

– Она всегда была для тебя важнее нас! – кричит она в пустоту.

Но в ответ тишина.

– И хорошо, что ты сдох! Может, хоть там осознал свой дрянной характер! – еще громче орет она и швыряет ткань на пол.

Слезы уже не останавливаются, и Злата напоминает себе мокрую, безвольную тряпку. Нужно успокоиться, нужно успокоиться. Она ладонями трет щеки и всхлипывает. Но тоска по отцу лишь усиливается вместе с чувством вины. Она столько не успела ему сказать.

По ателье разливается звон дверного колокольчика.

Глава 39

Тебя не существует

Галина шумно выдыхает и закрывает последнюю папку с документами.

– Тебе следует отдохнуть, – замечает Даня. Он уже изрисовал набросками половину скетчбука.

По щекам Галины пунцовыми пятнами расползается румянец, больше напоминающий лихорадку, чем смущение.

– Да ну. Еще только половина десятого, но я успела переделать всю работу, что взяла на дом. – Галя машет ладонью на лицо. – Душно. Вам не жарко?

– Выгляни в окно, охладись, – не отрываясь от телефона, бросает Алекса.

Галя криво улыбается. По ее лицу капельками стекает пот.

– Ты перетрудилась. – Даня хмурится. – Нельзя так. Иди отдохни.

Галина разминает шею и кашляет:

– Да нет. Просто ни с того ни с сего стало душно. Прямо дышать нечем. – Она делает глубокий вдох. – Даня, ты не возражаешь, я…

– Иди, – он посылает ей понимающий взгляд, – мы с Алексой скучать не будем.

Алекса лишь угукает.

Галя прижимает документы к груди и встает. Ее слегка пошатывает. Даня поддерживает ее под локоть, но она качает головой:

– Все в порядке. Знаешь, я поеду тогда к Злате. Раз работы все равно нет, помогу ей. – Она задерживает взгляд на Дане. – Ты точно не против?

– Не переживай. – Он улыбается.

Алекса, наконец, отрывает взгляд от мобильного и вскидывает бровь:

– Че это за странный диалог между вами?

– Тебе показалось. – Даня пододвигается к Алексе. – Может, тебе помочь с постом?

– Да я почти закончила.

Дверь за Галей тихо закрывается.

Даня внимательно смотрит на сосредоточенное лицо Алексы. Как продержаться этот день? Как спасти ее? А может, это только его воображение, и поэтому Галя ушла? Устала играть в его детские игры?..

Даня снова упирается взглядом в скетчбук. На белой странице серым карандашом эскиз девушки. На этот раз он нарисовал не Алексу и даже не Галину. Нет. У девушки длинные волосы и тонкое худое лицо. Почему-то в его воображении она сидит на стуле и шьет платье вручную. А по ее щекам текут слезы. Но почему он нарисовал именно это?

Он много чего не понимает в своем творчестве. Многое, что приходится принимать, как должное.

Время снова течет, медленно и вязко. Даня ощущает каждую минуту ожидания неминуемой беды и спустя полчаса не выдерживает.

– Расскажи, о чем вы говорили с Игнатом?

Алекса вздрагивает и даже откладывает телефон в сторону. Скрещивает на груди руки:

– Опять ты за старое? Не все ли равно?

– Нет! Не забывай, что я все видел.

– И что ты видел? – ехидничает Алекса.

– Как он схватил тебя за руку. Как что-то сказал тебе, и ты очень испугалась, – пылко отвечает Даня.

– А что ты ожидаешь от такого отморозка, как Игнат? Он мне всякую дрянь говорил, я уже и не помню. А если и помню, то хочу забыть, но каждый – каждый! – стремится мне об этом напомнить. – Она спускает на пол ноги и встает, но Даня перехватывает ее за руку.

– Стой. Не злись, я просто беспокоюсь за тебя.

Она переминается с ноги на ноги и садится обратно.

– Я и забыла, что ты очень милый… – Алекса сжимает его пальцы, и их тепло сливается воедино.

– Хочешь, порисуем вместе? – предлагает Даня.

Алекса растерянно моргает и сразу отпускает его руку.

– С чего бы это? – Голос звучит отрешенно и даже грубовато.

– Провести время. Да и я уже устал рисовать на маленьких листках. – Он со смехом показывает скетчбук.

Алекса прикусывает нижнюю губу:

– Даня, – неуверенно начинает она, – я не хотела тебе говорить, потому что боялась, что ты разочаруешься во мне.

– О чем ты?

Даня ненавидит такое начало разговора. Оно неминуемо ведет к чему-то отвратному.

Я не хотела тебе говорить, но твои картины еще очень сырые.

Я не хотел тебе говорить очевидные вещи, но следует помнить, что матери не перечат.

Я не хотел, но…

И думаешь, а правда ли человек не хотел? Или просто прикрывает вежливой фразой свое лицемерие?

– Я не умею рисовать. Точнее, не люблю. Это не мое, – на одном дыхании произносит Алекса.

Даня переваривает неожиданное признание, но одних слов явно мало:

– Я не понимаю. Ты что – не художница?

– Нет.

– Тогда чьи картины ты публиковала в своем блоге?

Он вспоминает все посты Алексы, где она проникновенно и с любовью писала о картинах. Где она сидела перемазанная краской и смеялась. Счастливая, прекрасная.

– Галины. Она, как и ты, стеснялась своих работ и никому не хотела показывать. Все началось с того, что я тайком от нее выложила ее картину. – Алекса расслабляется и снова берет в руки мобильный. – И подписчики сразу решили, что это моих рук дело. Галя была не против и даже помогала мне писать посты по творчеству и делать фотографии. Для нее главное, что картины нравятся людям, а кого они считают их автором – это уже вторично.

– То есть ты присвоила себе чужой труд?

Алекса закатывает глаза:

– Ты меня вообще слушаешь? Галя разрешила. Я бы ни за что не стала делать это без ее разрешения. Твои картины я ведь подписала. Да, возможно, это нечестно по отношению к подписчикам, но Галю я не обижала.

Даня опирается локтями на колени и сжимает голову ладонями. Его бросает в жар. Фейк. Огромный, дешевый фейк, в который он был влюблен.

– А может, она просто боялась тебе отказать, – нерешительно произнес он, – или потом передумала, но ты ведь уже вошла во вкус и тебе было не остановиться.

Александра щурится и выключает мобильный. Наклоняется к Дане и шепчет почти на ухо:

– Знаешь, не строй из себя святошу. Я спрашивала у Галины разрешения на каждую картину, фотографию которой выкладывала в блоге. А иногда она даже специально рисовала для меня. Для Гали это не более чем хобби, уж точно не смысл жизни. Но да, ты ведь всех судишь со своей колокольни. Хочешь сказать, что лучше делать, как ты? Рисовать и прятать под подушкой, чтобы, не дай бог, никто не увидел? А потом плести чушь о «даре», – она делает пальцами кавычки, – чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание?!

Даня молчит. Странно, но глаза Александры вдруг теряют всю привлекательность. Да, она до сих пор красива. Чувственность и восточный колорит никуда не исчезли, но его взгляд на нее вдруг меняется. Теперь она для него не более чем симпатичная картинка.

Алекса горько усмехается:

– О, я вижу по твоим глазам, что ты думаешь. Ты считал, что знал меня, как облупленную, но нет… – На ее глаза наворачиваются слезы, и голос хрипнет, но Даня даже не дергается, чтобы утешить. – А теперь скажи мне, что ты видел во мне, когда читал мой блог? Девушку, которая учит, как правильно краситься, как одеваться, как привлечь внимание парней. Художницу. Поклонницу восточной культуры. Верно?

Он продолжает молчать, а она говорит, буквально считывая его мысли:

– А ты хоть раз видел, чтобы я красилась дома? Да я ненавижу наносить макияж! Я ненавижу быть идеальной. Даже одеться на свидание с Игнатом мне пришлось через силу. Ради Клима. – Она громко хохочет, напоминая умалишенную. – Мы ходили с тобой к следователю, ты помнишь, чтобы я хоть ресницы накрасила?

– Нет, – наконец выдавливает Даня.

Ему больно слушать Алексу. Она умело разрушает выстроенный в его голове образ, и Даня словно наяву видит, как ее лицо покрывается трещинами, и штукатурка осыпается, обнажая плесневелые, сырые стены.

Фейк. Она – фейк. Ее не существует.

– Папочка всегда хотел, чтобы я была идеальной. Галя со Златой даже не подозревали, как он задалбывал меня своими приказами – надень платье, сделай макияж.

Сегодня будут гости, ты будешь их встречать! – Алекса язвительно жестикулирует. – Если я при параде – значит, молодец. А если я завтракаю растрепанная и в ночнушке – немедленно переоденься! Игрушка – вот кем я была для него. – Она переводит дыхание и утирает глаза краешком футболки. – И при этом он совершенно не замечал, сколько пудры и румян нанесет на себя Злата, сколько побрякушек она нацепит, или домашние костюмы Гали, которые превращают ее в плюшевого медвежонка. Они были просто его дочерьми, а я – игрушкой. До последнего вздоха… – Она закрывает глаза и судорожно вздыхает. – И несмотря на это, мне его очень не хватает.

* * *

– Остановите здесь. – Галя протягивает таксисту деньги и выбирается на тротуар возле ателье.

Морозный воздух приносит мимолетное облегчение, хотя удушье уже прошло. Когда она одевалась, то едва не потеряла сознание в спальне, а потом неожиданно стало легче. Остался лишь жар, расползающийся по телу.

Нога скользит, и Галя проворно ловит равновесие. С таким гололедом не спасают даже сапоги на резиновой подошве. Эта зима за первую неделю побила все рекорды предыдущих лет.

Галина тянет на себя дверь ателье и со щемящей болью в сердце заходит внутрь под звон колокольчиков. Медленно стягивает с рук белые перчатки, осматривая помещение.

А ведь она скучает по их совместной работе со Златой. Подумать только! Галя всю жизнь мечтала работать с отцом, а теперь тоскует по прошлому, хотя еще не прошло и двух дней с того момента, как она присоединилась к Арсению.

– Злата!

В ответ пугающая тишина. На вешалке висит норковая шуба Златы. Стол привычно завален тканями, только атласная золотая валяется на полу. Галя подбирает ее и еще раз подозрительно оглядывает притихшее ателье.

– Ау!

Она набирает мобильный Златы и тут же вздрагивает от звонка, который доносится из ее сумочки, брошенной на стуле. Галя сбрасывает вызов и нервно расстегивает верхние пуговицы зимнего пальто. Становится еще жарче, чем пару минут назад, и до сих пор легкое беспокойство теперь превращается в панику. Злата не ушла. На такой мороз без шубы не выйдешь. Она здесь. Но почему молчит?

Взгляд цепляется за приоткрытую дверь в чулан. Они редко им пользовались, потому что нет нужды хранить ткани в подсобке, если в ателье кроме них никто не заходил. Поэтому в основном зале царил бардак, а в чулане копилась пыль. Но сейчас обычно запертая дверь открыта…

– Злата, если ты решила меня разыграть, у тебя получилось. Я сдаюсь!

Галя подходит к двери и с силой тянет на себя. Она распахивается, дневной свет из окон освещает чулан и висящий по центру предмет.

Сначала Галина замечает ноги в знакомых сапогах. Так далеко от пола. Под ними валяется на боку обиженная табуретка. А затем взгляд скользит выше, по стройному телу, по синему лицу и затянутой на шее петле…

Галя отшатывается и падает на пол. А затем истошно кричит.

* * *

Алекса наконец замолкает. Сидит, как статуэтка, чинно сложив руки на коленях. Глаза закрыты и только длинные ресницы трепещут на бледных щеках. Даня хмурится и неожиданно для себя берет ее за руку. Алекса удивленно распахивает глаза.

– Ты не виновата, что я возвел тебя в ранг святой, – он криво улыбается. – Всем прекрасно известно, что не стоит верить фотографиям, особенно тем, которые публикуют в Интернете. Но ведь так хочется поверить, что хоть для кого-то возможна красивая жизнь.

Алекса облегченно улыбается и снова всхлипывает:

– Спасибо, – шепчет она. – Прости, что обманывала. И за то, что нагрубила. Я порой забываюсь. Я очень боялась, что если ты узнаешь меня настоящую, то разочаруешься.

– Быть настоящей не значит быть плохой. Современный мир диктует нам правила, по которым нам якобы надо жить. Но если ты не вписываешься, это не значит, что ты – какая-то не такая. Ты просто другая. – Даня заставляет себя улыбнуться, а перед глазами летят фотографии Александры из ее ленты. Это все ложь. Ложь, ложь… – Мне больно, что девушки, которую я любил, не существует. Но зато я узнал тебя – девушку, которой не надо красить ресницы, потому что они у нее и так чернее ночи.

Александра прыскает от смеха и тут же начинает плакать. То ли от радости, то ли от горечи. Но эмоции выходят из нее короткими всхлипами, постепенно опустошая.

Даня отпускает ее руку и потирает висок. Он вдруг лишился цели. А сердце ноет гораздо сильнее, чем когда Алекса призналась, что не любит его.

У нее звонит мобильный, и она быстро вытирает покрасневшие глаза:

– Галя звонит. У меня не сильно голос зареванный?

Даня оглядывает ее распухший нос и пятнистые щеки:

– Нет. Если что, скажешь, что чистила лук.

Она смеется, и он улыбается в ответ. Что ж, зато теперь он больше не нервничает рядом с ней.

– Алло, Галочка. Ты уже соскучилась? – бодрым тоном произносит Алекса в трубку.

Буквально за секунду ее лицо меняется. Оно сереет, теряея остатки румянца, и возникает чувство, что еще чуть-чуть – и Александра рассыплется в прах.

– Галя? – тихо переспрашивает она и молча выслушивает ответ.

Ее рука с мобильным медленно опускается на колени. Даня замирает в ожидании.

– Злата… – шепчет она и встречается с ним взглядом, – Злата мертва.

Глава 40

Подвешенная бабочка

Мир замедлился. Галя сидит на своей кровати. В руках лента, которой Злата связывала ее руки. Странно. Где она? И почему смежная комната выглядит такой опустевшей?

Галина устало потягивается, но боль в правой части тела никуда не уходит. Такое чувство, что ей отрубили руку, затем ногу, а потом отрезали половину туловища, и теперь от нее осталась лишь часть.

За окном снова метель. Пока Галя стояла на улице после допроса и ждала Арсения, снежинки так медленно кружились в воздухе и оседали на лице. Она пыталась ловить их губами, но они таяли быстрее, чем касались языка.

А потом пришел Арсений и увез ее домой. Странно, но она не может вспомнить, о чем ее спрашивали.

Перед Галей вдруг возникает лицо Саши. Она плакала? Лицо опухшее – совсем не похоже на нее. Может быть, поругалась с Даней? Странно. Ее губы медленно двигаются, но Галя ничего не слышит. Она напрягает слух, и вскоре долетают звуки, словно они находятся под водой:

– Галочка, пойдем вниз, тебе надо поесть. Пошли.

Галя послушно берет ее за руку и спускается на первый этаж. Может, если она будет слушаться, Саша перестанет плакать?

На кухне Арсений и Клим. Арсений выглядит так, будто его переехал трамвай. Чуть погодя приходит Даня, и Галина улыбается ему, но в ответ он почему-то понуро опускает голову.

– Чем ты ее накачала? – Клим сидит за столом в обнимку с бутылкой водки, но перед ним две рюмки. Одну из них забирает Сеня, как только они наполняются.

Ах, мальчики, мальчики! Как можно злоупотреблять спиртным?

– Это не я, – огрызается Алекса. – Сеня уже привез ее такой.

– Ей в скорой сделали укол успокоительного, – объясняет Арсений. – Иначе у нее случился бы нервный срыв. Лекарство притупляет чувства, но ненадолго… – Его голос обрывается.

Какие странные они ведут разговоры.

– Галочка, вот, поешь. Я сварила свежую кашу. – Алекса ставит перед ней тарелку с манкой, слипшейся в комочки.

Галя снова улыбается, но сказать «спасибо» не получается. Язык как ватный, не слушается. Она смущенно пожимает плечами и засовывает в рот ложку с горячей кашей, несоленой, несладкой. И все же вкусно.

– А она нас понимает? – уточняет Даниил. Его беспокойный взгляд смущает. Не смотри, не смотри так… Галя отворачивается.

– Кажется, не совсем. Дико видеть ее такой. – Клим трет красные глаза и опрокидывает рюмку в рот. Морщится, но ничем не закусывает, будто так и надо.

– Дико видеть ее рыдающей. Я думал, сойду с ума от того, что увидел, когда приехал в ателье. Галя… и Злата… – Арсений выпивает водку и тут же со злобой ставит рюмку на стол. – Господи, она висела там… такая маленькая. Господи! – У него из груди вырывается стон.

– Сеня… – Алекса всхлипывает и обнимает его, зарываясь лицом в грудь.

Галя непонимающе пялится на сестру с братом. Что происходит?

– Наверное, я лучше отведу Галю в спальню и покормлю ее там, – вдруг вскакивает Даня.

– Ага, брат, уведи ее. Ей лучше вообще лечь спать, – поддакивает Клим.

Увести? Она что, маленькая? Галя со звоном кидает ложку в тарелку. Обводит семью недовольным взглядом. Что случилось? Где Злата? Сердце бьется быстрее. Язык до сих пор не слушается. Галя дышит глубоко и часто и не сразу понимает, что Даня подхватил ее под руку. Перед глазами плывут предметы, а голоса вновь звучат где-то далеко. Она будто проваливается под лед, и лица родных уплывают вдаль, оставляя ее в холодном одиночестве. А потом ослепляющая боль бьет по глазам, и Галя снова видит сестру. Такую хрупкую и прекрасную, как бабочка. Яркая бабочка, которую повесили в чулане их маленького ателье.

И ужас захватывает Галину в плен, замуровывает в коконе боли. А перед глазами бегут кривые строки из предсмертной записки Златы.

«Мне так жаль… Это я во всем виновата. Я не думала, что он погибнет. Мне хотелось показать, что он такой же слабый человек, как и мы, но… все вышло из-под контроля. Мне так жаль. Я больше не могу жить с этой виной. Люблю вас. Простите. Злата».

И она качается в петле. Как маятник, раскачивается перед взором Галины. Туда-сюда, туда-сюда. До конца жизни это видение будет ее преследовать. До тех пор, пока она либо не привыкнет к нему, либо не сойдет с ума.

Глава 41

Партия в шахматы с мертвецом

В доме на горе теперь живут мертвецы. Их четверо: Лизонька, Святослава, Леонид и Злата.

Эти два предложения Алекса бормочет, не переставая. Как только Галина упала в обморок и Даня отнес ее в спальню, а потом еще потратил больше часа, чтобы успокоить и усыпить пришедшую в себя девушку, Алекса словно сошла с ума.

Она заперлась в спальне, и в глухой тишине Даня различает страшные слова, которые она не перестает повторять за дверью. Клементий и Арсений тоже разошлись по разным углам, как раненные волки, – зализывать раны.

Дане ничего не осталось, кроме как тоже спрятаться у себя и попытаться осознать, что произошло. Злата мертва. Повесилась в ателье, оставив записку, в которой призналась, что убила отца. Полиция провела обыск и в ателье, и у нее в комнате. Кажется, они что-то нашли, но кроме Арсения никто не знает, что именно.

Даня устало падает на кровать, так и не включив свет. И, наконец, позволяет мысли, которая с самого утра подтачивала мозг, вырваться на свободу.

Он охранял не ту дочь.

Господи помилуй, как он мог так ошибиться! Почему он решил, что в опасности именно Алекса? У Леонида Вольфа три дочери. Было… Даня прижимает кулак ко лбу и судорожно вздыхает, чтобы не расплакаться. Он должен быть сильным, но стоит вспомнить, что жизнерадостная и задорная Злата теперь лежит в морге, как от бессилия хочется крушить все вокруг.

Но Даня и близко не представляет, что сейчас испытывает Арсений или Клементий. А Галя? Даже Алекса плакала, хотя она вечно ругалась со Златой. А для Гали она была второй половиной.

Он должен хоть что-то исправить. Ради Гали. И начнет с секретов.

* * *

Жарко.

Даня раскрывает глаза и садится. В комнате невыносимо душно, и он вытирает ладонью липкий лоб.

Он уснул прямо в одежде. Видимо, его батарейки сели окончательно. Даня включает лампу на тумбочке и щурится от яркого света. На часах третий час ночи. За окном лунный свет играет бликами на сугробах. Даня встает на онемевшие ноги и с трудом выходит в коридор. Спускается на кухню, гонимый жаждой, но когда он делает глоток воды, до него доносится тихий смех.

Даня неуверенно ставит стакан на место и прислушивается. Так и есть. Женский смех доносится из гостиной, смежной со столовой. Вольфы избегают этой комнаты, потому что в ней любил проводить вечера их отец. Но сейчас середина ночи. И оттуда доносится смех. Даня нервно ежится.

Выглядывает из столовой. Дверь в гостиную распахнута, и теперь смех звучит громче. Галин смех.

Даня шумно выдыхает и быстро заходит в гостиную, щелкнув выключателем. Свет озаряет Галину спину. Она сидит за круглым столиком, на котором расставлены шахматы, и… играет.

– Галя?

Она никак не реагирует на включенный свет и продолжает двигать фигуры по шахматной доске.

– Ай-ай, так нечестно! – восклицает она и смеется.

Даня подходит к ней и заглядывает в ее отрешенное лицо. Она смеется, но мимика не меняется, делая ее похожей на робота. Глаза стеклянные, а кожа прозрачная, ни кровинки.

– Ты обыгрываешь меня, Злата! – На этот раз она ходит за противника – черными фигурами.

Даня смотрит на кресло напротив Галины. Пустое. И никакой Златы там быть не может.

– Галя, Галочка… – Даня присаживается на корточки рядом с ней и касается ее плеча.

Она лунатит? Он никогда не сталкивался с сомнамбулизмом. Что делать? Разбудить? Или оставить в покое?

Но стоит ему прикоснуться к ее плечу, как Галя поворачивает к нему отрешенное лицо и снова смеется:

– Даня, мы рады, что ты к нам присоединился. Злата передает тебе привет.

От ужаса волоски на руках встают дыбом.

Даня молчит. Господи, как сказать, что Злата умерла? Он сразу вспоминает истеричные рыдания Гали. Нет, он не может снова окунуть ее в этот ад. Но ведь иначе… Он вновь смотрит на пустое кресло и набирается смелости:

– Галя, Злата умерла, – хрипит он.

Галина пожимает плечами и снова передвигает фигуры.

– Я знаю. Злата мне сказала. Она теперь с папой, и им хорошо вместе. Что? – Она вскидывает голову и к чему-то внимательно прислушивается. Затем недовольно цокает языком. – Это плохо, папочка. Даня, – она вновь смотрит на него и впервые на ее лице мелькает эмоция – губы искривляются, обнажая зубы, словно оскал, – папочка говорит, что ты плохо его слушаешь. Ты не спас его дочь. Поэтому теперь он будет говорить только со мной!

Глава 42

Верни мне ее, умоляю

– Да, мама, у меня все хорошо. – Даня сильнее сжимает мобильный. – Нет, у нас очень снежно. Как пару лет назад, помнишь? За окном такие сугробы, что снег скоро скроет все дома. – Он пальцем отодвигает занавески.

На улице стоит Арсений в одной рубашке и брюках. На непокрытую голову оседают снежинки, но, кажется, ему все равно. Он только что с кем-то говорил по телефону, но после того, как дал отбой, с его лица исчезли любые эмоции. Еще немного, и заработает пневмонию.

– Нет, еще не катался, мама, – Даня чудом улавливает суть разговора с матерью, – не до лыж было.

Какой сегодня день? Пятница? Он прожил в доме Вольфов почти неделю, а словно прошел месяц.

– Хорошо, и я тебя. – Он со вздохом облегчения выключает мобильный.

Любой разговор с матерью заканчивается нервным тиком. Ему приходится давать миллион обещаний: что он пойдет развлекаться, найдет девушку и перестанет, наконец, рисовать свои картины. Ох, если бы мама знала, чем он занимался последние дни, так бы не говорила.

На мороз выбегает Алекса и хватает Арсения за руку. О чем-то пылко ему говорит, но он только понуро кивает. И все-таки заходит следом за ней в дом. Хлопает входная дверь, и до Даниила доносится гулкое восклицание:

– Ты должен беречь себя!

Даня тяжело вздыхает. Быть свидетелем чужого горя никому не пожелаешь. Сейчас они сплотились перед бедой, и он здесь чужой, как никогда. Злата покончила с собой и таким жестоким способом будто намекнула: уходи, ты – лишний.

Лишний не лишний, но Даня задолжал Вольфам. Он должен кое-что им рассказать, кое-что, что Алекса предпочитает скрывать. Но теперь все зашло слишком далеко, и какие бы причины у нее ни были, она не имеет права молчать дальше.

– Привет, – тихий, безжизненный голос пробирает Даню до ледяных мурашек.

На пороге комнаты стоит Галина. При взгляде на нее перед глазами проносится ночная встреча, о которой никто не знает. Даже Галя. Господи, он так и не смог ее разбудить. Все, что ему оставалось, – это наблюдать за ее игрой в течение часа, после чего она, наконец, вернулась в спальню и легла спать. И все это время Даню не покидал животрепещущий ужас, такой, что легкие сжимались до размера изюма и ему нечем было дышать.

– Привет.

Он пересиливает себя и заставляет подойти ближе. Взять за холодные руки. Взглянуть в покрасневшие, опухшие глаза. Сейчас в черном обтягивающем платье она кажется намного стройнее, но эта худоба, наоборот, ее уродует. Галя не должна быть такой: раздавленной, с белым, мраморным лицом, на котором темными кругами выделяются глаза. Галина милая, уютная, домашняя – вот какая она. А сейчас перед Даней смутная репродукция, тень.

– Даже боюсь спрашивать, как ты, – выдыхает он.

– Не знаю… – Она качает головой. – До сих пор не верится, что Златы нет. Я все еще жду, что дверь откроется и она войдет в мою комнату, звеня браслетами.

Взгляд Гали упирается в грудь Дани:

– Скажи, почему так происходит? Почему сначала нас покинул папа, а теперь – Злата. Моя семья разваливается на глазах, а я ничего не могу сделать. – Она пытается сильнее сжать его руки, но ее пальцы лишь беспомощно дрожат. – Я не верю, что это она. Просто не могу.

– Я тоже не верю, – хмурится Даня.

Непонятный порыв заставляет его заправить выбившийся локон за ее ухо. Этот жест ненадолго приводит Галину в чувство. Она смотрит на него уже осознаннее, и в ее глазах боль, которую не выразишь на холсте, никак не опишешь словами. Перед ней бессилен и художник, и поэт.

– Я ведь чувствовала, как она умирает. Мне стало так душно, воздуха не хватало… – Она касается шеи. – Я задыхалась вместе с ней, это на моем горле сжималась веревка, это я висела в том мерзком чулане. И я осталась там, я осталась…

Она всхлипывает, начинает часто дышать, а после горестно стонет.

– Нет-нет, Галя, мне очень жаль, что Златы больше нет, но ты – жива. – Даня обнимает Галину и неловко гладит по спине. – Время лечит. Когда-нибудь тебе станет легче. Обещаю.

– А ты будешь рядом? – Ее голос звучит глухо, потому что она говорит ему в плечо.

Даня замирает, отчасти из-за удивления, отчасти от шока.

– Да.

Он действительно будет рядом. Только понял это лишь сейчас.

Спустя пару минут, которые они простояли в полной тишине, Галя отстраняется от Дани, вытирает рукавом платья глаза и заглядывает ему в лицо.

– Знаешь, я вдруг вспомнила, – ее дыхание замедляется, – а что, если ты нарисуешь Злату?

– Что?

Нарисовать умершего человека?

– Твой дар… Ты ведь можешь управлять будущим. – Шепот Гали срывается на лихорадочное бормотание. – Ты не можешь влиять на чувства, но ведь этого я и не прошу. Я только хочу, чтобы ты вернул ее мне.

Даня обмирает, когда до него доходит весь ужас просьбы Галины.

– Ты хочешь, чтобы я воскресил Злату?

Ее глаза подозрительно блестят. Нездоровый, позорный блеск.

– Да! Нарисуй, как она оживает. Ты ведь можешь? Скажи, что можешь… – Она цепляется пальцами за рукава его рубашки, и ее хватка вдруг становится необычайно сильной.

– Нет, Галя, это невозможно! Я… я могу управлять людьми, могу попросить их уехать в путешествие или прийти ко мне домой, когда мне это нужно. Это похоже на гипноз, только через картину, я же объяснял. Главное, оставить ее незаконченной. Но воскрешать! Я не Бог, Галя, я не могу отбирать жизни и уж тем более их возвращать. – Он заглядывает в глаза Галины, стараясь достучаться до ее разума, но там стена. Глухая, бетонная.

– А ты попробуй! – Она еще ближе становится к нему и хватается за воротник. – Что тебе стоит? Просто нарисуй Злату живой, тебе что, жалко?!

– Нет! – От этой мысли он содрогается. – Как ты не понимаешь, что нельзя. Это табу! Нельзя вмешиваться в ход жизни и смерти, нельзя!

Галя отшатывается от Дани и проводит дрожащей ладонью по лицу.

– Ты хочешь, чтобы она была мертвой. Да, так и скажи, что ты только рад этому, – шепчет она.

– Галя, господи помилуй! – восклицает Даня. – Когда я был подростком, у меня было две собаки – Зевс и Лорд. И я очень их любил, лучше друзей у меня никогда не было. Зевс был старый и вскоре умер. Догадайся, что я попытался сделать?

Галина смотрит на него так подозрительно, будто он предлагает ей съесть жука:

– Ты решил воскресить его с помощью картины? – неохотно произносит она.

– Да. И знаешь, чем все закончилось?!

Галя качает головой и закрывает глаза, в которых стоят слезы.

– Через пару дней Лорд тоже умер, хотя он был молод. Ему только исполнилось два года, и он никогда ничем не болел. Пес просто не проснулся. Уснул, и все. Можешь называть это случайностью или как хочешь, но я запомнил этот урок на всю жизнь. Мой дар – это не игрушка. И судьба может жестоко покарать меня, если я возомню себя Богом.

Галя молчит. Так и стоит с закрытыми глазами, а Даня яростно дышит, будто только что пробежал через весь город. Услышала или нет? Ему вдруг становится все равно. Даже если Галя возненавидит Даню, он ни за что не сделает то, о чем она его просит. Ни за что.

– Эй, – тихий оклик возвращает Даню в реальность.

В комнату заходит Алекса. В черном кружевном платье до колен она как всегда прекрасна. Слишком прекрасна, особенно на фоне Галины.

– Арсений просит собраться нас всех в зале. Тебя тоже, Даня.

– Хорошо. – Галина снова вытирает слезы и быстро выходит из спальни.

Алекса, чуть помедлив, бросает на Даню задумчивый взгляд и уходит следом. А его начинают грызть дикие вопросы. Как долго Алекса стояла за дверью и как много она слышала?

Глава 43

Будь честным хоть раз

Находиться в зале после того, как ночью Галина играла здесь в шахматы с умершей сестрой, жутко. Но никого это не волнует, ведь никто об этом не знает.

Клим выглядит ужасно. Сидит, развалившись в кресле. Подбородок покрыт щетиной, а красный свитер на нем не первой свежести. Арсений, в отличие от брата, явно после душа. Черные брюки отглажены, воротник белой рубашки стоит, как накрахмаленный. Но взгляд у них один на двоих. Исстрадавшийся.

Алекса садится на диван рядом с Галиной, и они обнимаются. Непривычно видеть Александру такой подавленной и молчаливой. Даже после встречи с убийцей она сохраняла энергичность. А теперь ее будто отключили от розетки, и свет погас.

– Мне сейчас звонили из полиции, – хрипит Арсений и кашляет в кулак.

Даня присаживается на подлокотник дивана, стараясь не смотреть на расставленные шахматы. Партия так и осталась недоигранной, потому что Галя стала путать фигуры.

– Из-за предсмертной записки, где Злата призналась в убийстве отца, им пришлось вчера обыскать ее спальню. Под кроватью они нашли коробку с бокалом, в котором эксперт обнаружил следы вина и «Поцелуя серафима». – Видно, как тяжело Арсению даются эти слова.

Он замирает возле окна, сцепив руки за спиной.

– Из этого бокала пил отец? – выдавливает Клим.

Он поднимает воспаленные глаза на Арсения.

– Да.

Даня переводит дыхание и собирается с мыслями. Он должен вступить в разговор. Спросить у Алексы как будто невзначай: «Ты ничего не хочешь сказать? Возможно, стоит рассказать об убийце, от которого ты сбежала той ночью? Ты должна довериться семье. Алекса, больше нельзя скрывать».

Да, это предательство. Но он будет прав. Все зашло слишком далеко.

Однако вместо складно подобранных фраз из Дани вырывается непонятный стон, на который никто не обращает внимания.

– Но почему? – Галина хмурится.

Она часто дышит, но не плачет. Однако на грани. Они все здесь на грани.

– Что – почему? – Алекса наклоняет к ней голову.

– Почему она хранила этот бокал? Почему не вымыла его? Если она и правда убила папу, почему не уничтожила улики? – Галина впивается взглядом в Арсения.

Сейчас все смотрят на него, будто он знает ответы. Но он так же беспомощен, и это чувствуется в его неуверенных движениях.

– Я не знаю! – Он взмахивает руками. – Ее смерть вообще не укладывается у меня в голове!

– Возможно, она испугалась? – шепчет Алекса. – Она ведь написала в записке, что все вышло из-под контроля. Злата не хотела убивать папу, а когда это случилось, спрятала бокал и забыла про него. Или не решалась к нему притронуться… – Она вздыхает.

– Но при этом стерла с бокала все отпечатки? – фыркает Арсений.

– Вы знаете, какая она была импульсивная. Порой ее поступки были абсолютно нелогичны, – Алекса переводит дыхание. – Мы уже никогда не узнаем правды. Цепь замкнулась. Папа погиб, и его убийца тоже, – раздается тихий всхлип.

Даня застывает, и кажется, что кровь леденеет в жилах. Цепь замкнулась? Вот так просто? А как же тот мужчина, который преследовал Алексу? Как же он? Неужели она забыла?

Слова вдруг становятся ненужными. Алекса скрывает это, и у нее есть причины. Если она не хочет признаваться, Даня выяснит сам. Надо только выждать правильный момент.

– Нет, – заявляет Арсений. – Я не хотел вам говорить, не хотел беспокоить, но в понедельник мне на почту пришла анонимная угроза. – Он шумно выдыхает и нервно проходит вдоль окна. – В ней говорилось, что нас всех ждет смерть. Отец был первым. Я сначала не воспринял это всерьез, но потом все же рассказал следователю. И она выяснила, что двадцать пять лет назад в Снежном орудовал маньяк по прозвищу Фанатик. Он рассылал такие же угрозы своим жертвам. Его поймали и дали пожизненное. А теперь кто-то частично копирует его стиль.

– Охренеть! – Клим подскакивает в кресле. – Арс, и ты молчал?

– А что мне надо было делать? Прибежать и вывалить на вас все проблемы? – огрызается Арсений. – Это не мой метод.

Клим обиженно умолкает. Алекса не двигается, словно ее заморозили.

– Да, ты так никогда не поступаешь, – подает голос Галина. Она бледнеет еще больше, кожа становится молочного цвета. – Ты молчишь, все держишь в себе. Забываешь о том, что мы одна семья. Как ты мог скрыть это?! – Она сбрасывает с плеч руки Алексы и вскакивает. – Ты понимаешь, что эта угроза все меняет? Кто-то методично истребляет нашу семью, а ты молчишь! – вопит она.

– Нет, это может быть чья-то злая шутка, Галя. Каких только придурков на этой земле не бывает, – оправдывается Арсений.

– Галя, успокойся. Ты и так перенервничала! – Даня подходит к ней и пытается посадить обратно, но она отталкивает его, не отводя взгляда от Арсения.

– Я спокойна… – Вопреки ее словам из глаз текут слезы. – Ты должен быть честным с нами, Сеня! Нас и так осталось немного. А ты молчал. И до сих пор считаешь, что Злата убила папу? Ее нет в живых, и в этом виноват ты! Но это еще не конец. Это далеко не конец! – Она закрывает лицо руками и выбегает из гостиной.

Арсений пошатывается и прижимается спиной к стене. Слова Галины, всегда доброй и нежной, расстреляли его в упор. Краска сходит с лица, оставляя огромные дыры вместо глаз.

– Черт… – протягивает Клим, – Дань, может, ты ее успокоишь? Нас она точно пошлет.

Но Даня не нуждается в его благословении. Он поспешно поднимается на второй этаж и едва успевает перехватить Галину возле ее двери. Насильно прижимает к себе, чуть ли не стискивая в объятиях. А она рыдает. Плачет и плачет.

– Ты не права. Арсений этого не заслужил, – шепотом произносит Даня.

Галина мотает головой и с неожиданной силой отталкивает его:

– Да, он не виноват. Знаю. Это я виновата. Во всем, что произошло, лишь моя вина. – И она закрывается в спальне, оставляя после себя звенящую тишину.

Глава 44

Монета удачи

Пыльные лучи солнца пробиваются сквозь обнаженные окна. Раньше они стыдливо прикрывались старыми занавесками, но те вот уже месяц грудой свалены в углу зала, так и не дождавшись, когда их повесят после очередной стирки.

Вика смущенно отводит взгляд от кружевной ткани. Как только закончит дело Вольфов, обязательно повесит. Но не сейчас.

Она вдыхает аромат горького шоколада и с блаженным стоном надкусывает. Нет ничего более бодрящего, чем съесть четверть плитки ранним утром. Перед тем, как погрузиться в мрачные фотографии с места самоубийства.

Злата Вольф. Такого «подарка» судьбы Вика не ждала. Если обвинить Арсения в убийстве деспота-отца она еще могла, то в смерти родной сестры – нет. К тому же есть записка с признанием, написанная якобы перед смертью.

Вика фыркает и осторожно ступает босиком между фотографий мертвой Златы и места преступления, разложенных на стертом сером ковролине. Потом придется снова подшивать снимки к делу, но так ей думается лучше. Тем более после вчерашнего дня, который Виктория целиком провела за просмотром видеозаписей до тех пор, пока перед глазами не зарябило.

Она просматривает фото повешенной Златы с полным хладнокровием. Многие детали, на которые изначально не обратили внимания, теперь словно кричат. К примеру, обломанные ногти на руках. Синяки на запястьях, ссадина на подбородке.

Так же в чулане стоял невыносимый запах мочи, но лужи на полу не было. Ее нигде не было, несмотря на то, что мочевой пузырь Златы не выдержал бы конвульсий. Убийца явно спешил и точно не ожидал, что дочка покойного Вольфа станет бороться. Вскрытие показало, что причиной смерти все же было удушье. Он добился своего. Злата мертва. Но кто будет следующим?

Две смерти, выставленные самоубийствами. Слишком нагло даже для поклонника Фанатика.

Вика садится на старый диван и берет с кофейного столика кружку с остывшим кофе. Медленно крутит ту между ладонями. Потом из потертого дипломата вытаскивает пятирублевую монету. Ее обронил Арсений в кабинете, когда назвал Вику настоящим именем, после чего та позорно сбежала. Она надеялась… Нет, она верила, что он не вспомнит. Но с самой первой встречи Арсений присматривался к ней, как охотник к лисице. Интересно, что еще он помнит? Как насиловал ее? Вика внутренне содрогается.

Стоит подумать о выпускном вечере, когда ее заперли в кладовке наедине с тремя упырями, как все тело немеет, а в голове поднимается туман. Она не может вспомнить ничего конкретного, кроме своих криков и боли. Зато она прекрасно помнит последствия, и эти последствия погубили всю ее жизнь.

Вика шумно выдыхает и стискивает в кулаке монету.

Она сильная, она справится и обязательно вернет Арсению его талисман после похорон. Они состоятся сегодня, и Вика будет на них, чтобы Арсений не забывал – за прошлые грехи рано или поздно придет расплата. Раз он знает, она больше не будет бегать.

Она снова просматривает документы и недовольно покачивает головой. Хранить бокал с остатками феклицина? Невероятная глупость… Чертов маньяк держит ее за идиотку? Кривая усмешка касается губ. Нет. Эта игра с ней не пройдет. Она принимает вызов и обязательно победит. А потом расквитается с Арсением.

Насильников было трое. Он – последний.

Глава 45

Прощай, моя душа

В бокал льется вино, а сверху она сыплет белый порошок и тщательно размешивает. Когда она очнулась, бокала уже не было. Только стиснутый прозрачный пакетик в кулаке.

Она отравила отца.

Она. Отравила. Отца.

Галина мрачно разглядывает черный полированный гроб. От успокоительных таблеток в голове все путается, и порой она забывает, где находится и что делает. А если вспоминает, то не чувствует ничего. Таблетки творят волшебство, как жаль, что оно рано или поздно заканчивается.

Лишь назойливый сон, который приснился Галине накануне, продолжает врываться в ее безмятежное течение мыслей. Она отравила отца? С той самой ночи, когда он выпрыгнул из окна, эта мысль ее не покидает. А когда Арсений рассказал про «Поцелуй серафима», и вовсе стало дурно. Неужели это она? Галина сглатывает слезы, комом стоящие в горле, и опирается на руку Клима. Уже не важно. Даже если она, тогда ей все равно, что с ней станет. Но почему Злата взяла вину на себя?

Мужчины, которые организовывают похороны, снимают крышку с гроба для последнего прощания и идут расчищать заранее вырубленную в промерзшей земле яму. Снег валит хлопьями. На кладбище столько людей, больше, чем собиралось на день рождения Златы. Половину из них Галя ни разу не видела, а вторую половину не видела бы еще столько же.

Двадцать четыре года. Как же она будет жить без нее?

До Галины доносится тихое завывание. Кто-то плачет? Алекса крепится и виснет на Дане. Арсений прячется за воротом пальто, его красные глаза опухли. Значит, ревут пришедшие. Вот артисты…

Галя делает усталый шажок к Злате и осторожно убирает замерзшими пальцами снег с ее прелестного лица. В морге постарались на славу. Синюшность убрали, следы на шее скрыли. Никогда она еще не была так прекрасна.

– Твою мать… – Клим закрывает ладонью глаза, и его плечи дрожат. По щеке сбегает слеза.

– Тебе стоило тоже выпить успокоительного, – вяло произносит Галя. Язык еле ворочается во рту.

– Мне стоило умереть вместо нее, Галь. Я еще та мразь, но Злата – она же никому ничего плохого не делала. – Он шмыгает носом и кулаком вытирает глаза.

– Если бы умирали только плохие люди… – вздыхает она и отворачивается от гроба.

Надо прощаться. Чем дольше она смотрит на Злату, тем тяжелее будет смотреть, как ее закапывают в землю.

Галя отпускает Клима и, пошатываясь, спускается с пригорка.

– Ты куда? – слышится ей вслед, но она и сама не знает.

Ноги скользят по присыпанным снегом узким дорожкам между чужих могил. В голове шумит кровь.

Она мертва. Она и правда мертва.

Кажется, Галя только сейчас это осознает. Будто может пощупать жестокую правду, которая не спрашивала у нее разрешения, а можно ли ей открыться.

– Как же я без тебя? – шепчет Галя и выходит на пустынную дорогу.

Вдоль обочины стоят машины, потом еще будут поминки в их ресторане. Во всем этом нет смысла, все пустое. Как и холод, сковавший ее тело. Сейчас там, наверху, закопают половину ее души. Ведь никто не понимает. Никто не знает…

– Галя, хочешь, я отвезу тебя домой?

Она вздрагивает и оборачивается на голос Дани. Он ежится в своем несуразном пуховике, который выглядит так дешево по сравнению с пальто Арсения или Клима. И все же очень мило.

– Ты умеешь водить?

Он пожимает плечами:

– Права есть, как-нибудь доедем. Клим разрешил взять его машину.

– А поминки? – Она ненароком скользит взглядом по темной толпе, сгрудившейся возле могилы сестры.

– Я думаю, Злата поймет, – немного подумав, отвечает Даня.

И Галя всхлипывает. Обхватывает себя за плечи. Горько осознавать, что сестра больше не обнимет.

«Прощай, моя душа. Прощай».

– А Саша не против, что ты ее оставишь?

Даня вздыхает:

– Вряд ли она заметит мое отсутствие…

Глава 46

Бракованная деталь

Вика туже затягивает пояс на своем пальто и скрещивает на груди руки. Какая-никакая, а защита от холода, но ветер все равно пронизывает насквозь, заставляя перетаптываться на месте. Мокрые снежинки оседают на губах, и она плотнее натягивает на уши пушистую меховую шапку. Сегодня она не в форме, и поэтому с легкостью затерялась среди толпы на отпевании. А теперь мерзла на похоронах. Гроб уже опустили в могилу, скоро все поедут на поминки, но только не она. Вика засовывает руку в карман и стискивает холодными пальцами теплую монету. Вернет – и домой. Ей предстоит много работы.

Проходит вечность, прежде чем Арсений ее замечает. Скользит затуманенным взглядом по ней, стопорится, и его лицо меняется. Интересно, о чем он сейчас думает? Как такое возможно, что они встретились спустя тринадцать лет? Почему его ненаглядный отец не отправил Вику в другую страну?

А ведь она действительно уезжала из Снежного, но только чтобы получить образование. А затем поступила на службу в правоохранительные органы в родном городе.

Арсений отделяется от толпы и неуверенно подходит к ней. Он без шапки, и его светлые волосы покрываются седым снегом.

– Решил заболеть? – Она не может удержаться от колкости.

– Мне сейчас все равно… – Он пожимает плечами, а затем неожиданно добавляет: – Здравствуй, Оля.

Она кривится.

– Виктория. Я давно сменила имя. – Переводит взгляд на могилу, которую уже начали закапывать. – Соболезную.

Она замечает Клементия и Александру, которые жмутся друг к другу, как воробушки. Горе объединяет.

– Спасибо, – Арсений опускает взгляд.

Вика вздыхает. Лучше бы не приходила. Теперь, когда он знает, разговаривать с ним одно мучение. Она порывисто достает пятирублевую монету и протягивает ему:

– Кажется, это твое. Судя по всему, талисман.

Он с легким удивлением берет монету и ловко прокатывает ее по пальцам. Затем она исчезает в ладони. Пуф – и нет. Арсений делает шаг ближе к Виктории и вопросительно поднимает брови:

– Можно?

Как завороженная, она кивает, абсолютно не понимая, что он делает. Арсений протягивает руку и достает из-за ее уха монету:

– Вуаля. – Он горько улыбается.

– Впечатляет, – мямлит Вика и отступает, потому что иначе тяжело дышать. Даже здесь, на морозе, она ощущает аромат леса, окружающий Арсения.

– Вика, мы могли бы с тобой встретиться и поговорить?

– О том, как идет следствие? Ничего нового нет, – отрезает она.

Когда они успели перейти на «ты»? Она панически оглядывается. Но вокруг одни могилы, незнакомые люди и снег. Что она здесь делает? Почему ей снова кажется, что она семнадцатилетняя дурочка, которую заманили в ловушку?

– Нет, – Арсений качает головой, – я хочу поговорить о нас.

– Никаких «нас» нет. Ты уничтожил меня! – Последние слова вырываются тихим шипением.

– Об этом и хочу поговорить. Я этого не делал! – Его лицо кривится, словно ему выдернули зуб.

– Ах, будешь валить все на экспертизу? – хмыкает Вика. – Я знаю, твой папочка и тут подсуетился. Полиция заявила, что насиловали только двое, а ты стоял на стреме. Ну, да. Как же, как же!

– Так и было, Вика, я…

– Ты – такой же, как и те двое. Кстати, они уже давно сидят за решеткой. Я постаралась. Один за воровство, другой за убийство. С тобой все оказалось сложнее… – Как же хочется плюнуть ему в лицо.

Глаза Арсения широко раскрываются, а затем он усмехается:

– Так вот почему дело передали тебе? Ты сама напросилась… Хотела посадить меня за убийство отца, но не нашла доказательств? Прости, что не помог. Надо было сразу сказать, и я бы написал повинную, – язвит он.

– А чего ты ожидал, Арсений?! – Только не расплакаться. Нет, она сильная. – Мне было семнадцать, вы воспользовались мной. И я забеременела. Думаешь, я мечтала растить ребенка непонятно от кого? Мне сделали аборт, а потом с прискорбием сообщили, что я бесплодна. Мой муж бросил меня из-за этого, понимаешь? Потому что вы с дружками решили весело отметить выпускной! Я стала бракованной из-за вас…

Он бледнеет. Порывается взять ее за руку, но она отшатывается. На глазах застывают слезы. Странно, но после этих слов становится так легко, словно она скинула с себя груз долгих лет. Легко и в то же время больно.

– Я мечтаю о том, чтобы ты сгорел в аду, Арсений Вольф. Но и посадить тебя за убийство, которого ты не совершал, я не могу. Я найду настоящего убийцу. А потом займусь тобой. Обещаю.

Вика разворачивается и почти бегом спускается с пригорка. Она скользит по снегу и останавливается только на дороге. Рискует обернуться. Арсений стоит наверху, где она его и оставила. На секунду их глаза встречаются, а затем Вика отворачивается и идет к своей машине. А за ней, как обычно, тащится прошлое, от которого никак не избавиться.

Глава 47

Поиски потерянной правды

Даня разжимает дрожащие пальцы и отпускает руль. – Да, это была самая долгая поездка домой, – шепчет Галина и ободряюще касается его плеча.

Даня только выдыхает:

– А что ты хочешь? В последний раз я ездил за рулем сразу после получения прав. Потом отец продал машину, и на этом мои гонки закончились. И теперь водительские права – это очередная карточка, которая пылится в кошельке.

Они выбираются из «тойоты». Галя открывает входную дверь, вваливается внутрь и падает на пуфик. С ее губ срывается облачко, а потерянный взгляд скользит по прихожей и словно ее не узнает.

– Ты как? – Даня закрывает двери, но не спешит раздеваться.

– Так, словно провалилась в иную реальность, где при родах из тройняшек родилась только я, – безразлично бросает она.

Успокоительное не может затмить скорбь, которая блестит в ее глазах и прячется в линии сжатых губ.

– Галя, почему ты сказала, что это твоя вина? В том, что произошло.

Этот вопрос мучает Даню со вчерашнего дня, но Галя не спешит удовлетворять его любопытство. Пошатываясь, она встает и скидывает на пол пуховик с шапкой. Кудряшки на ее висках прилипают к коже, раскрасневшиеся от мороза щеки выглядят болезненными. Странно, но почему-то лишь теперь Даня замечает, какого красивого цвета ее волосы, как они гармонируют с ее глазами. А плавность движений отличает от резкой Алексы.

Алекса… А ведь он ее не знает. Александра, Алекса, Лекси, Саша, Сашенька… Она носит столько имен, и ни одно из них не отражает ее суть.

– Галя? – зовет он, когда она, не реагируя на его вопрос, выходит из прихожей.

Галина замирает и неохотно бросает через плечо:

– Тебе стоит уйти, Даня.

– Что?

– Уходи! – уже яростнее произносит она и оглядывается. – Ты не нужен Саше. Она лишь использует тебя. Но чем сильнее ты грязнешь в наших проблемах, тем тяжелее тебе будет выбраться.

Она замолкает, и некоторое время они пристально буравят друг друга взглядом.

– А может, я нужен тебе?

Глаза Галины расширяются от удивления. И она поспешно поднимается наверх, оставляя его перед выбором. Уйти или остаться?

Даня хмурится и вызывает такси.

* * *

Сколько его здесь не было? Неделю?

Даня расчищает заметенный снегом вход и открывает дверь гаража. Входит внутрь и включает генератор. Раздается размеренное гудение, и загораются знакомые лампочки. Привычным жестом он устанавливает на мольберт чистый холст, готовит краски. На секунду застывает, разглядывая бинты на пальцах, которые успели загрязниться. Затем решительно срывает повязки и швыряет в мусорное ведро.

Ободранные ногти выглядят сносно. Запекшаяся черная кровь, некоторые пальцы еще болят, но в остальном Даня больше не чувствует себя калекой.

– Итак, приступим.

Когда в гараже становится достаточно тепло, он снимает пуховик и берет масляные краски. Смешивает на палитре нужный цвет.

– Вы не хотите говорить правду. Значит, я вас заставлю, – шепчет Даня.

Постепенно на холсте рождаются очертания Галины, и с каждым мазком лицо девушки все больше и больше похоже на нее. Вот она… Приходит к нему и говорит правду. На портрете она выглядит такой беззащитной, что у Дани щемит сердце. Он проводит кистью по холсту, но внизу обрывает линии, не заканчивая картину.

Но это далеко не все, что Даня хочет узнать. Секрет Алексы с самого начала связывал ему руки. Загадочный убийца, от которого она сбежала той ночью. А может, ее никто не преследовал? Может, она лгала с первого дня?

Даня отставляет первую картину и берет чистый холст. Последний. Зубами он зажимает кончик кисти и на минуту задумывается. Затем неуверенно смешивает темные краски на палитре и начинает рисовать особняк Вольфов. Яркая луна освещает площадку перед домом. Перед ним стоит незнакомец. Даня изображает его в куртке с капюшоном – таинственный убийца, от которого якобы прячется Алекса.

Низ холста, как всегда, остается кристально чистым. Завершив картину, Даня кладет перепачканную палитру на тумбочку вместе с кистями. И проводит ладонью по лбу. Впервые его дар служит не игрушкой ради выполнения глупых желаний. Впервые он пытается разгадать тайну и найти убийцу.

Даня напряженно разглядывает картины. В воздухе стоит запах свежих красок. Так пахнет правда, которую он скоро узнает.

Глава 48

Воскресное утро

Дом вымер. День после похорон ознаменовался мрачной тишиной, которая затаилась в каждом уголке особняка. Замер даже снег на улице. Мимо окон больше не летают снежинки. Они лежат на сугробах, намертво примерзнув за ночь.

На кухне никого нет. Нет Галины, которая обычно суетится возле плиты и готовит завтрак. Нет Арсения, одетого с иголочки в дорогой костюм-тройку. Нет заспанного Клементия в любимой красной футболке. Нет Алексы – обычно она зависает в соцсетях, подогнув под себя одну ногу. И, конечно же, нет Златы, звенящей золотыми браслетами.

Даня наливает крепкий кофе. Ранним утром он здесь один.

«В ней говорилось, что нас всех ждет смерть», – неожиданно приходят на ум слова Арсения.

Неужели кто-то и правда истребляет семью Вольфов? Тогда последняя картина Дани должна помочь вывести убийцу на чистую воду.

– Сделаешь и мне?

Мертвую тишину разрезает хриплый голос Галины. Она опухла от слез, от сна и успокоительных, и Даня с трудом узнает в ней ту милую и уютную девушку, какой она была.

– Сахар?

– Нет. Чистый кофеин. От снотворных мне так плохо, будто меня тоже похоронили.

Она тяжело опускается на стул и подпирает голову руками, запуская пальцы в запутавшиеся локоны. Даня ставит перед ней кружку американо и садится напротив. Галя молча отпивает кофе.

– Я думала, ты уйдешь.

– После твоих слов? Я не привык бросать друзей.

Впервые за последние дни на ее лице появляется улыбка. Такая крохотная, что пару секунд Дане кажется, будто ему мерещится.

– Ты что-то рисуешь? – Галя кивает на брошенный на столе скетчбук. Тот самый, который предсказал смерть Златы.

– Да, я измучил почти все страницы.

– А это что?

Она осторожно раскрывает его на середине и задумчиво разглядывает огромного ястреба, нарисованного черной ручкой. Каждое перышко прорисовано до мельчайших деталей. Даня нарисовал его так, словно наблюдал за полетом птицы сверху, а вот голова почему-то была повернута набок.

– Не знаю. Нарисовал вчера. Просто всплыла картинка в голове.

– Красиво. Странно, но что-то похожее мне снилось сегодня. Удивительно, что я еще помню сон. Эти снотворные настолько сильные, что, мне кажется, прекратились даже приступы… – Последнее слово поспешно умалчивается.

Галя краснеет и шумно выдыхает, как будто только что подсмотрела за целующейся парочкой.

– Приступы?

Даня внимательно следит за ней. Ему прекрасно известно, о каких приступах она говорит.

Галина проводит дрожащей ладонью по волосам, стыдливо отводит глаза. И молчит, словно может стереть то, что только что сказала, и начать разговор с начала.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – мягко подталкивает ее Даня. – И часто ты лунатишь?

Галя вскидывает на него недоверчивый взгляд:

– Тебе Саша рассказала?! – заводится она. – У нас в семье не принято об этом говорить. Папа не разрешал! Она не должна была…

– Она ничего не говорила. Я сам видел. После смерти Златы. Мне захотелось в туалет, а в коридоре стояла ты… не совсем проснувшаяся.

Пусть так. Зачем ей знать, что она играла в шахматы с мертвой сестрой и разговаривала с покойным отцом? Этот дом медленно, но верно населяется призраками, вытесняя живых.

– Ох, мне так стыдно! – Она закрывает голову руками, утыкаясь лицом в столешницу.

– Здесь нечего стыдится. Случилось такое У тебя стресс.

горе…

– Обычно меня редко беспокоят приступы, но, если я с кем-то сильно поругаюсь или же похор… – Она спотыкается, не в силах выговорить крамольное слово.

– Похоронишь? – помогает Даня.

Она кивает и вытирает глаза:

– Да. Тогда случается «это».

– И как давно ты страдаешь лунатизмом?

– С детства. Мой психолог говорил, что это из-за недостатка внимания. Но он все болезни объяснял этой причиной, так что я так до конца не знаю, где искать правду.

Галина допивает кофе и тут же зевает. Кажется, кофеин бессилен против снотворных.

– Мой организм не выдерживает череду похорон в нашей семье. Так что я не удивлена, что ты застал меня… такой. – Она закрывает глаза и долго сидит, как статуя. – Перед тем, как отец умер, мы с ним сильно поругались накануне… – Признание дается ей мучительно тяжело. Галя устремляет на Даню взгляд настолько равнодушный, что ясно видно, как она отрешилась от реальности.

– Ты поругалась с отцом? Как-то не верится.

– Поверь. Я очень хотела работать с папой, а он твердил, что мое место рядом со Златой. Интересно, что бы он сказал теперь? – вздыхает Галина. – И ночью я боялась заснуть, боялась, что случится приступ. Знаешь, как страшно вдруг очнуться посреди кухни и понять, что не помнишь, как тут оказался? А однажды я ушла в лес. Хорошо, что это было летом.

Даня берет ее за руку и крепко сжимает, пытаясь согреть холодные пальцы.

– Поэтому в тот день я ходила, как во сне. Жутко хотелось спать, так что после ужина я не выдержала и решила прилечь в комнате отдыха. Попросила Злату присмотреть за мной. Как потом оказалось, ей надоело меня стеречь, и она ушла в зал, чтобы подобрать книгу для чтения.

– Чем больше ты рассказываешь, тем меньше я понимаю, что здесь такого ужасного, чтобы винить себя во всем? – хмурится Даня и ласково поглаживает руки Галины. Она не вырывается. Кажется, она даже не замечает.

– Ничего ужасного не было. Просто я уснула в комнате отдыха, а проснулась на кухне. В руке сжимала прозрачный пакетик из-под белого порошка. – Ее лицо бледнеет. – Теперь я знаю, что это был феклицин. Тогда я испугалась и выбросила его в урну. Толком ничего не помнила. Только бокал и льющееся в него вино. Теперь понимаешь?

– Нет, – честно признается Даня.

Галя оглядывается на дверь, наклоняется к нему и шепчет:

– Я боюсь, что, пока лунатила, высыпала вещество в вино, которое забрал отец. Или кто-то отнес ему. Понимаешь? – Она перехватывает его пальцы и стискивает. – Кто-то из моих родных принес порошок и спрятал. Возможно, Злата. Или Клим… Я не хочу верить в то, что в нашей семье есть зависимый. Но лучше так, чем считать кого-то убийцей.

– Так, стоп. Допустим, кто-то спрятал этот… «Поцелуй серафима». Как ты о нем узнала?

– Я лунатила. Он мог не обратить на меня внимания, ведь я бы ничего не запомнила, – лихорадочно бормочет Галя. Было видно, что она давно и долго об этом размышляет. – Так и вышло. Но, видимо, во сне я высыпала чертов порошок в вино. Весь! А потом папа выпил его, и получается, что его смерть – это не намеренное убийство, а просто… дурацкое стечение обстоятельств, – выдавливает она. – На следующий день я вспомнила про пакетик, но не нашла. Видимо, его хозяин уничтожил улики. В любом случае это моя вина. Я убила отца.

Она морщится, отчаянно пытаясь подавить рыдание.

– Думаю, это голословное обвинение, – бормочет Даня. – Ты накрутила себя, вот и все. Ты могла лунатить, не спорю. Но это не значит, что именно ты высыпала порошок. Ты не думала, что могла увидеть, как кто-то это делает? Значит, правда таится в твоей голове!

– Кто-то подсыпал? – Галя повторяет его слова, будто слышит их впервые. Как маленький ребенок, изучающий буквы.

– Я и забыл, что ты слишком добрая, чтобы винить свою семью. Легче записать в убийцы себя, не так ли? – усмехается Даня.

И на этот раз не болезненный, а нежно-розовый румянец покрывает ее щеки.

– Ты ни в чем не виновата, – уже уверенно произносит он. – А вот насчет твоих родных я сомневаюсь.

Это ведь и правда могла быть Злата. Господи помилуй, как он устал от этих догадок.

– Всем привет!

На кухню заходит Алекса, и они поспешно разнимают руки, прячут их под столом, как будто это спасет ситуацию. Галя тут же сереет от стыда, и ее губы уже раскрываются, скорее всего, чтобы пробормотать оправдание, но Алекса даже не смотрит на них. Она достает из холодильника апельсиновый сок и кусок ветчины. Молча жует, уставившись в пустое пространство, а затем замечает скетчбук Дани:

– Снова рисуешь? Кстати, не хотите посмотреть фильм, комедию? Хочется отвлечься, а то от напряжения голова уже лопается. – Она отпивает прямо из горла и тут замирает, наконец разглядев рисунок Дани по-настоящему. – Крылатая птица? – хрипит она.

С ее лица исчезает краска.

– Ну, как бы все птицы крылатые, – Даня растерянно глядит на ястреба.

– Да-да, конечно… Так кто хочет посмотреть фильм? – снова повторяет она, но ее вопрос звучит неестественно бодро.

Однако ей никто не отвечает. И лишь черно-белый ястреб на страницах скетчбука сверкает темным глазом.

Глава 49

Вот он – ад

– Куда ты? Клим скептически оглядывает Галину в траурном черном платье. Она надевает пальто и подхватывает небольшой чемодан. В окно прихожей виден свет автомобильных фар, рассекающих сумрачный вечер.

– Не могу здесь находиться.

Она бледна и дрожит. Исчезла приятная полнота, которая раньше скрывала острые скулы. Контуры лица стали резкими, а губы, глаза и брови слились в единое бесцветное полотно.

– Но уже час ночи.

– Знаю. Я поживу в гостинице, где ничто не напоминает о ней, – выдыхает Галина.

– Как же мы без тебя? – невнятно мямлит Клим.

– А как мы без Златы? Без отца? – отрезает она и тут же виновато поднимает брови. – Прости, я просто устала.

– Понимаю. – Он заключает ее в объятия, но она поспешно вырывается из них и вытирает уголки глаз:

– Я пойду.

– Подожди. Не знаешь, где Арс? Алекса мучила Даню и заставляла целый день смотреть с ней комедии, а Арса я с утра не видел.

– Он в ресторане, где поминки были. Пьет, – глухо отвечает Галя и растворяется в снежной темноте.

Клим набирает мобильный брата, но после первого же гудка включается автоответчик.

– Круто…

Он натягивает пальто поверх треников и выбегает в зимнюю пургу. Зима вновь ожесточилась и наслала на жителей Снежного вьюгу. Снег колко бьет по лицу, пока Клим пробирается до гаража, и бесполезно отмахиваться или закрываться руками. Снег найдет любую щель, чтобы ударить по цели. Только в холодной машине Клим ощущает себя в безопасности.

– Давай, старушка, – ласково шепчет «тойоте» Клим и поглаживает заурчавший автомобиль по рулю.

Выруливает из гаража и нежно давит на газ. Лесная дорога, которую каждый день чистит грейдер, к вечеру успевает укрыться снежным покрывалом, но «тойота» уверенно разрезает белый покров.

Если Арс решает напиться, то он рискует потерять над собой контроль. А потеряй он контроль, то всей семье придется несладко. Это если опустить тот факт, что долг Клима никто не отменял и он до сих пор маячит над ним угрюмой тучей.

Когда Клим входит в их ресторан, в котором давно погас свет и персонал ушел домой, то находит Арсения за дальним столом – единственном, над которым горят лампы. Просторный зал на двести персон сейчас пугает мрачной тишиной, а стулья в белых чехлах выглядят, как живые, будто если отвернешься, то сможешь услышать их перешептывания.

Клим, лавируя между столами, подходит к Арсению и садится напротив. Перед ним допитая бутылка водки и холодная, почти нетронутая пицца.

– Ты решил просидеть здесь всю ночь?

Арс никак не реагирует на его вопрос. Сидит, откинувшись на спинку стула, и пялится на пустую рюмку, которая валяется на боку.

– Галя уехала в гостиницу. Сказала, поживет пока там.

Снова ноль реакции. Клим вздыхает и откусывает кусок пиццы. Жует без аппетита и так же глотает, наверняка так и не ощутив вкуса.

– Арс, поехали домой.

После этих слов он, наконец, шевелится и поднимает осоловелые глаза на Клима:

– Она считает, что я ее изнасиловал. – На удивление его речь тверда.

Клим чуть не давится пиццей:

– Ты про кого? – с набитым ртом произносит он.

– А я этого не делал. Да, я виноват, но я не насильник…

Клим откладывает пиццу и вытирает рот салфеткой:

– Расскажи мне все.

– Ты же знаешь.

– Знаю лишь по обрывкам фраз и намекам. Но никто не рассказывал мне всей истории.

Арс вздыхает и перекатывает в ладонях рюмку. От него пахнет спиртным. Несмотря на его ровную речь, он пьян, но, скорее, пьян от той боли, которая прячется в его сердце.

– Это случилось на выпускном. Мы так надрались, я и два моих одноклассника, что нам казалось, мы – короли мира… – Он закрывает глаза. – Да и рассказывать нечего. Я уже и сам не помню, как мы оказались в той кладовке. Мы и она – Оля. Все, что запомнил, – ее лицо. И страх, который сверкал в ее глазах. Меня оставили стоять на стреме, пока мои одноклассники решили стать мужчинами. Я отказался насиловать. Какая-то часть меня понимала, что это плохо. Но вторая спокойно стояла у двери и слушала глухие крики и мольбы о помощи. Дальше ты знаешь. – Арсений открывает глаза. – Отец отмазал нас. Много денег слил на это, но отмазал от тюрьмы. И я не знал, что стало с Ольгой. Пока недавно не встретился с ней.

– Вот черт! – ругается Клим. – Подстава так подстава.

– Она сменила имя. Теперь ее зовут Виктория Евгеньевна Гончарова.

Клим невольно задыхается и ударяет кулаком по столу. Сквозь зубы матерится.

– Это наша следовательша?

– Ага… – вяло соглашается Арс.

– И что она хочет? Копает под тебя, чтобы посадить?

– Пыталась. Но улик нет. А она – честная и добрая девушка. Не такая мразь, как я. Но знаешь, что самое ужасное? – Арс неожиданно хватает Клима за руку и притягивает к себе, дыша на него перегаром. – Она сделала аборт и теперь бесплодна. Вот что ужасно. Понимаешь?! Той ночью мы лишили ее будущего.

– Арс, Арс, спокойно.

Но взгляд брата безумно мечется. И ему никак не успокоиться.

– Ты не насиловал ее. Тупо напился впервые в жизни и даже не понимал, что покрываешь преступников. Но ты – хороший парень, ты даже пьяный понимал, что есть грань, которую нельзя переступать. Ты не мразь! – уверенно заявляет Клим.

Арсений слабеет и падает лицом на руки.

– Возможно, ваша встреча – шанс все исправить, ты не думал над этим? Любую вину можно искупить. Уж поверь, я в этом профи.

От слов Клима Арс хрипло смеется и поднимает на него воспаленный взгляд:

– Спасибо, что приехал. Мне казалось, я в аду.

– Ну, теперь мы там вдвоем, – пожимает плечами Клим.

В кармане Арсения пиликает мобильный, и он неуклюже его достает. Свет экрана освещает серое лицо и полопавшиеся сосуды в глазах.

– Письмо на почту пришло. Снова анонимное, – испуганно шепчет он. – Прочти, я… я не могу.

Он протягивает Климу мобильный. На экране высвечиваются черные буквы. В горле пересыхает, и холод пробирает до костей.

Вы сгинете в геенне огненной. Первым ушел царь. Второй ушла принцесса. Осталось четыре отпрыска. Еще четыре смерти. Да очистится земля Божия.

Глава 50

Будем знакомы, крылатая птица

Чем дольше Даня буравит взглядом темный потолок, тем томительнее становится ожидание, когда к нему придет сон.

– Да что творится в этом доме?

Его шепот разрезает ночную тишину гостевой спальни. В окно бьет свет уличного фонаря с площадки перед коттеджем Вольфов, который сегодня кажется слишком пустым. После своего признания Галина уехала в гостиницу. Она не смогла оставаться дома, но Даня подозревает, что виноват в этом все же он. Она стыдилась посмотреть ему в глаза. Клим отправился разыскивать Арсения. А Алекса после череды тупых американских комедий спряталась в спальне. За наигранной веселостью крылось горе.

Даня закрывает глаза и вспоминает вторую картину. Он нарисовал незнакомца в капюшоне. Возможно, это опасно, но только так Даня выяснит правду.

Странные шорохи в соседней спальне заставляют его вскочить на ноги и напряженно вслушаться в тишину. Дане становится холодно от ужаса, и он зябко трет ладони. Снова скрип и чьи-то шаги раздаются в комнате мертвеца.

Даня выравнивает дыхание. Померещилось, не иначе. Снова наступает долгожданная тишина. Из-за бессонницы у него уже разыгралось воображение. Даня медленно опускается на кровать. Надо спать. Надо… Он подскакивает от очередного скрипа, теперь уже в коридоре. Волосы на руках и затылке встают дыбом.

Бегом, к двери… Даня распахивает ее и застывает на месте, парализованный страхом. Дверь в спальню Леонида Вольфа протяжно скрипит от сквозняка, а в коридор проникает холодный ветер из разбитого окна.

Сердце монотонно стучит в груди, кровь шумит в ушах. Из комнаты Алексы доносятся приглушенные голоса. Тонкая полоска света под ее дверью прерывается тенями. Она там не одна. А затем раздается девичий крик. И Даня бежит к ее комнате.

Врывается внутрь и почти налетает на высокого мужчину в черной куртке. На его голове балаклава.

– Ты в порядке? – Даня оглядывается на жмущуюся в угол Алексу. Она прижимает к себе подушку, будто та способна ее защитить. На щеках в свете настольной лампы блестят слезы.

– Кто ты?

Человек в черном выглядит в точности, как на его картине. И он пришел за Алексой.

– Не думай, что я тебе ее отдам… – А у самого язык еле ворочается от страха.

Незнакомец не шевелится, не произносит ни звука. Резкий рывок – и он валит Даню на пол под звонкий крик Алексы.

Даня в испуге выбрасывает кулак вверх и попадает во что-то мягкое. Словно в тумане слышится грязное ругательство. Ответный удар прилетает в лицо, и боль ослепляет на пару мгновений. Адское пекло разгорается в районе носа, горячая кровь заливает губы. Крики Александры отходят на второй план. А вперед вырывается ярость.

– Я тебя сюда привел, урод! Ты здесь, потому что я так решил! – рычит он и ногой ударяет по коленке мужчины. Тот со стоном сгибается, и Даня пользуется заминкой. Встает на дрожащие ноги и бросается на противника, разрывая на нем куртку. Молния со скрежетом разъезжается, оголяя белую майку. На груди незнакомца была отвратительная черная татуировка: крылья распахнутые широко, до самых плеч, и голова ястреба с грозным взглядом. Осознание волной накатывает на Даню, и в последний момент он замечает блеск пистолета в руке мужчины. А потом острая боль в затылке, и он, как подкошенный, падает на пол.

Гудение в голове – и забвение бережно накрывает его черным полотном.

Глава 51

Помощь врага

– Что здесь происходит? Клим замирает на пороге спальни Лекси, пока Арс проверяет пульс у лежащего на полу без чувств Дани.

– Эй, ты как? Что произошло?

Арсений хлопает Даню по щекам, и тот со стоном открывает глаза. Волосы на его макушке слиплись от крови. Но ничего, кроме невнятного мычания, от него не добиться. Выругавшись, Арс достает мобильный и с трудом попадает по сенсорным кнопкам.

– Кому звонишь? – Клим осторожно заглядывает в открытую спальню отца. Половина заколоченных досок вырвана с корнем, и поэтому в доме холодно, как в могиле.

– Виктории. Она ведет наше дело, мне больше не к кому обратиться с похищением сестры.

– Думаешь, Лекси?.. – Клим не находит сил договорить.

– А ты ее где-то видишь? – рявкает Арс и облегченно выдыхает, когда ему отвечают. – Вика, здравствуй, подожди, не бросай трубку! Александру похитили. Я… я не знаю, но есть свидетель. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь… – Он напряженно застывает, а затем благодарно кивает. – Спасибо.

– Нужно позвонить Гале…

– Нет. Она не выдержит еще и исчезновение Лек-си. Пускай хоть кто-то из нас отдохнет, – отрезает Арс и помогает очумевшему Дане подняться на ноги. – Пошли вниз. Расскажешь, что произошло.

Даня фиксирует взгляд на Арсении и произносит единственную фразу:

– Мой скетчбук.

* * *

Снова по их дому рыскают полицейские в поисках улик. И пока что ничего важного они не нашли…

Злоумышленник проник в дом через заколоченное окно. Ему повезло, что они не включали сигнализацию. К стене приставлена допотопная лестница, а рядом на земле валяется лом, но, к сожалению, чертов снег успел замести следы.

Клим утыкается взглядом в кружку с кофе. Как он устал от этого. Когда его семью оставят в покое? Сначала отец, потом Злата, теперь Лекси… Сердце екает. Эта энергичная, острая на язык девчонка, которая всегда умудрялась вывернуться из любой передряги, снова пропала, но на этот раз по-настоящему.

– Кроме этой татуировки вы что-то еще заметили?

Вика нависает над Даней. Он сидит за кухонным столом, и едва удерживает рукой тряпку со льдом, которую прижимает то к затылку, то к разбитому носу. Зря Арс не позволил позвонить Гале. Она бы лучше поухаживала за Даней, чем Клим.

Их следователь молодая, строгая дама, выглядит блеклой тенью даже по сравнению с Галей. Вот что делает с человеком недосып и отсутствие косметики на лице. Клим допивает кофе, но не помешает чего покрепче. Хотя, судя по осунувшемуся Арсению, выпитый алкоголь ничуть не облегчил его участь.

– Нет, он был в маске, – Даня снова подталкивает к Вике блокнот, страницы которого разрисованы перьями. Ястреб. Вот только вопрос: когда он успел нарисовать татуировку, которую видел на преступнике, если был без сознания?

– Мне придется это изъять, – вздыхает Виктория.

– Нет, подождите, – Даня роняет лед на стол и аккуратно вырывает из середины блокнота страницы с ястребом. – Этого достаточно?

– Думаю, да. – Вика пристально изучает рисунок. – Значит, Александра скрывала, что уже один раз сбежала от похитителя. Почему она не говорила?

– Она боялась, что кто-то из семьи с ним заодно. Поэтому и просила меня пожить с ней, потому что не знала, кому может доверять, – тихо бубнит Даня.

Арс глухо стонет, схватившись за голову.

– Тихо, брат, не вини ее, – Клим хлопает его по спине. – Мы все подозревали друг друга.

– Больше вы ничего не знаете? – настаивает Виктория. Один из оперов машет ей: мол, мы закончили, и она коротко кивает в ответ.

– Нет, – мямлит Даня.

Вика поджимает губы:

– А вы, значит, приехали, как только получили очередное сообщение с угрозой на почту?

– Да. Думаю, преступник не ожидал, что я прочту его ночью. Я перешлю тебе письмо. – Глаза Арса налиты кровью, зато лицо белее снега. – Господи, я даже представить боюсь, что он может с ней сделать. Он же псих!

– Не думай об этом. Еще не все потеряно, – сухо бросает Виктория. – На сегодня мы закончили. Объявим вашу сестру в розыск. И укажем татуировку в качестве приметы похитителя. Всего доброго.

– Вика, постой… – Арс подрывается с места и хватает ее за руку. – Я знаю, я – чудовище, и ты не веришь мне, но прошу, помоги отыскать Лекси. Я не смогу потерять еще и ее. Она не виновата в моих грехах. Она…

Вика вырывает руку и аккуратно складывает лист с рисунком:

– Я сделаю все, что в моих силах. И не переживай – в отличие от тебя, я еще умею отличать добро от зла.

После этих слов Виктория уходит, оставив их втроем.

– Суровая дамочка, – фыркает Клим. – Надеюсь, от нее будет толк.

– Я тоже, – вздыхает Арс.

Хлопает входная дверь, и в доме снова становится неестественно тихо и холодно.

– Данек, – Клим нервно скрещивает пальцы, – знаю, мы с тобой не особо ладили, но ты поступил храбро, когда попытался защитить Лекси.

– Я сделал то, что должен был.

– Думаю, нам всем нужно немного поспать, – шепчет Арс.

Клим сжимает его плечо и вздыхает. Нет. Они уже не уснут. Потому что стоит закрыть глаза, как ты видишь искаженное ужасом лицо Лекси.

* * *

Голова раскалывается, но он стоит перед окном и не может заставить себя лечь в кровать. Его воображение рисует татуировку, которую он увидел на груди похитителя. А ведь когда Даня нарисовал ее в блокноте, то даже не подозревал, что это как-то связано с Алек-сой. Но она узнала татуировку и назвала ее крылатой птицей. А еще она очень испугалась. И это неслучайно. В этой семье все неслучайно.

И Галина, которая в очередном приступе лунатизма столкнулась с истинным убийцей. Даня нервно вздыхает.

Кажется, он знает, что именно она видела.

Глава 52

Кривые черты лица

Днем все еще хуже, чем ночью. Пустая комната Алексы режет глаза. Брошенный дом, наполненный призраками. Даня в очередной раз задумывается, а не сбежать ли ему к себе. Но он слишком крепко повязан с Алексой. Он обещал, что не бросит ее в беде, а на самом деле буквально привел в их дом убийцу.

– Нет! – Он мажет кистью поверх неудавшегося рисунка, зарисовывая лицо Александры.

Нет, он не в состоянии ее отыскать. В голове стоит шум и звон: такое чувство, что кто-то бьет посуду прямо у него в мозгу.

– Даня! Я знала, что найду тебе здесь. – В комнату отдыха заходит Галина.

Лицо снова заплаканное. С каждым днем горе буквально сжирает ее, щеки становятся впавшими, кожа серой. Под одеждой, наверное, и ребра можно пересчитать. И это Галя, которая всегда была мягкой и уютной, как свежеиспеченный белый хлеб.

– Привет, – хрипит он.

Галя со всхлипом бросается в его объятия, и минуту они стоят, обнявшись, будто потерялись давным-давно и только сейчас нашлись.

– Мне Арсений позвонил утром и все рассказал. Я не могу поверить, Даня. Сашу похитили! И маньяк может сделать с ней все, что угодно… – Она зажимает ладонью рот. Секунду приходит в себя.

– Мы не позволим, Галя. Я думаю, у нас еще есть время, чтобы найти Алексу.

– Почему ты так уверен?

– Просто чувствую.

Галя замечает картину, и ее лицо светлеет:

– Ты можешь нарисовать, что мы ее находим, правда?

– Не могу, – вздыхает Даня. – Пытался, но из-за головной боли не могу сосредоточиться.

Галина обеспокоенно оглядывает его затылок и качает головой:

– Тебе надо к врачу.

– Скорая приезжала ночью. Прописали постельный режим. – Даня коротко усмехается и тут же морщится.

Так приятно стоять и чувствовать, как прохладные пальцы Галины порхают над его разбитым затылком, как она касается лица. Вдыхать травяной аромат можжевельника, знать, что она переживает за него.

– Галя, наверное, мое признание не вовремя, но я хотел сказать, что… мы с Алексой на самом деле не встречались. – Он ловит ее внимательный взгляд. – Я уже вчера объяснил следователю, что когда она в первый раз сбежала от похитителя, то случайно наткнулась на мой дом, узнала, что я ее фанат, и так все закрутилось.

– Не думаю, что это должно меня волновать. – Галя осторожно отступает от Дани. Задумчиво смотрит на испорченный холст. – А так ли случайно Саша оказалась на пороге твоего дома?

Даня на секунду прикрывает глаза, набираясь смелости:

– Ты же знаешь, что нет.

– А этой ночью… преступник тоже пришел сюда по своей воле?

Ее голос звучит резко и столь непривычно, что не подходит мягкой Галине.

– Я хотел узнать правду.

– Правду? – Галя прикусывает нижнюю губу, и ее лицо морщится от сдерживаемых слез. – Твой дар, Даня, это опасная вещь. Ты сам говорил мне об этом. И в то же время ты используешь его направо и налево, словно развлекаясь. Так нельзя, неужели ты не понимаешь? Ты вмешиваешься в судьбы людей, ты подстраиваешь их жизни под себя! Сначала я не понимала всей серьезности, но после смерти Златы у меня на многое открылись глаза.

Слышать горький упрек в ее словах – как лезвием по сердцу:

– Галя, я не хотел. Я думал, что…

– Ты думал, что за дар не придет расплата? Увы, так не бывает. Если бы ты не захотел узнать правду, Саша сейчас была бы дома. – Она разворачивается, но перед уходом бросает последние слова: – Самое ужасное, что теперь лишь твой дар ее спасет. Отдыхай. Я надеюсь, хоть в этом ты прав, и у нас действительно есть время.

Глава 53

Грязное белье Вольфов

– Собирайся, мы едем к следователю! – Голос Арсения бьет по ушам похлеще пощечины.

После пары таблеток обезболивающего Даня сумел немного поспать и теперь проснулся, покачиваясь на грани между реальностью и блаженным забвением.

– Сейчас? – Он разлепляет глаза и садится на кровати.

– Да, жду тебя внизу.

Позади Арсения маячит Клим и канючит, как маленький ребенок:

– Черт, ну возьми меня, или я поеду сам! Я могу помочь!

– Чем? Ты не свидетель, а там кабинет два на два. Вчетвером мы не поместимся, так что сиди дома. Приеду и все тебе расскажу, – отмахивается от брата Арсений и спускается по лестнице.

Даня поправляет перед зеркалом свитер и приглаживает волосы. Пальцами касается засохшей корочки на затылке, подавляя тяжелый вздох. Под глазами расплываются два синяка. Удар пришелся точно по переносице, и теперь в ближайшее время Дане грозит ходить пандой. Радует, что нос не сломан.

Он берет мобильный и быстро спускается следом.

– У тебя есть очки? – спрашивает он у Арсения, который, уже одетый, ждет его возле двери.

Тот без тени улыбки, в отличие от ухмыляющегося Клима, достает из тумбочки солнцезащитные очки:

– Держи.

Всю дорогу до следственного комитета Арсений молчит, напряженно вцепившись в руль «мерседеса». На неловкие вопросы он отзывается невнятным мычанием, из которого Даня делает вывод, что Виктория что-то нашла.

При виде невзрачного серого здания щемит сердце. В последний раз он был здесь с Алексой. А теперь она неизвестно где по его вине… Она же умоляла Даню молчать. У нее были причины бояться, а он не верил. Он думал, что она замешана… Даня прогоняет мерзкие мысли. Он исправит то, что натворил. Обязательно.

В кабинете следователя и правда душно и тесно. Помещение больше напоминает каморку архива: пыльные папки с документами, два маленьких стола, расположенных буквой «г».

Виктория Евгеньевна не оборачивается на стук, устремив взгляд в монитор компьютера, на котором мелькают черно-белые картинки. Она выглядит поживее, не то что ночью. Подведенные черными стрелками голубые глаза, зачесанные в идеальный пучок рыжие волосы. Она нажимает на паузу и без предисловий кивает на экран:

– Узнаешь?

Арсений наклоняется ближе и разглядывает кадр на стопе: высокий темноволосый мужчина проходит мимо ресепшена. Распахнутая косуха, взгляд хищника.

– Это наша гостиница. А мужчину в первый раз вижу, – после некоторых раздумий отвечает он.

– Твой секретарь сказала, что пару месяцев назад ранним утром к Леониду Ивановичу заявился мужчина. В косухе. Весьма эпатажный. И между ними состоялась ссора. К сожалению, ничего конкретного она не слышала. И отыскать видеозапись с ним стоило мне нескольких бессонных ночей.

– Я знаю, кто это, – вырывается у Дани. Наконец он обретает голос с тех пор, как увидел знакомое лицо.

Виктория бросает на него многозначительный взгляд.

– Это Игнат – владелец ночного клуба «Снежный барс». – Даню бросает в жар.

– А еще он держит подпольное казино. Клим у него в должниках! – Арсений бьет кулаком по столу.

– Эй, не ломай мебель, – остужает его пыл Виктория. – Очень хорошо. Очень. – Она возвращается к компьютеру и увеличивает кадр. – А это знакомо?

У Дани пересыхает в горле, и он даже снимает очки, чтобы внимательнее разглядеть черные линии на груди Игната, выползающие из-под белой майки. Именно их он видел той ночью. Их заметил в ресторане. Их нарисовал в блокноте.

– Ястреб, – хрипит он.

– Да, та самая татуировка, – кивает Вика.

– Получается, Лекси похитил Игнат? – От этой новости Арсений оседает на стул.

Он так осунулся за последние ночь и день… Даня не удивится, если теперь у Арса найдется пара седых волос.

– А это значит, мы можем его арестовать. У нас есть свидетель и улика. Я сегодня же отправлю наряд по месту жительства и в ночной клуб. Но сперва вы подробнее расскажете мне о ваших отношениях с этим мужчиной – Игнатом. – Его имя Виктория произносит словно на ощупь. Пробует на вкус, перекатывает на языке. И после этого что-то ищет в своих документах.

– Какие у нас с ним отношения? Он утопил моего брата в долгах и похитил Лекси! – рычит Арсений и бессильно сжимает пальцы, видимо представляя, как душит Игната.

– Боюсь, не только. Но доказательств нет, – как бы невзначай бросает Виктория.

– О чем ты?

Она вытаскивает две потрепанные временем фотографии: мужчина с глубоко посаженными глазами и симпатичная брюнетка.

– О том, что, кажется, двадцать пять лет назад произошло нечто ужасное. Помнишь, я рассказывала про чету Грачевых, Константина и Марию. Последние жертвы Фанатика.

Даня непонимающе смотрит то на Арсения, то на Вику, но безнадежно теряет нить разговора.

– Я встречалась с Фанатиком. Пришлось выбить встречу, потому что здесь что-то не сходилось. – Она стучит аккуратным ноготком по фотографии Константина. – И оказалась права. Фанатик заявил, что не убивал Грачевых. Ему требовались только женщины, и сам он ни за что бы не выбрал супружескую пару. Но его подставили. Он доверился не тому человеку и поплатился. Кому именно, он так и не сказал.

– Пусть он не убивал Грачевых, но на его руках кровь пятерых женщин, – угрюмо произносит Арсений.

– Да, я сейчас его не оправдываю. А говорю, что раз он не убивал Грачевых, значит, это сделал кто-то другой. Тот, кому выгодно, чтобы бывший партнер по бизнесу исчез, – многозначительно договаривает Виктория.

– Партнер? – Даня не выдерживает и встревает в разговор, чтобы хоть что-то понять.

– Константин Грачев был партнером Леонида Вольфа. Незадолго до смерти он продал свою часть бизнеса по смешной цене.

– Мой отец – не убийца! – взрывается Арсений.

Его лицо багровеет прямо на глазах, и Вика примирительно поднимает руки:

– Он точно не убивал своими руками, но уверена, что был замешан в этой грязной истории.

– Можно вопрос? – вновь неловко вклинивается Даня. – При чем здесь Грачевы и убийство двадцатипятилетней давности?

– А при том, что в деле написано: у Грачевых был семилетний сын. После смерти родителей около года он жил с бабушкой, но потом она умерла и он попал в детдом. Бедный мальчик лишился всего. Благополучной жизни и семьи. – Вика откидывается на кресло и снова смотрит на застывшее в ненависти лицо Игната. – И у него с вашим похитителем одно и то же имя.

– Игнат, – одновременно с Арсением выдыхает Даня.

– В семь лет ребенок многое понимает. И многое запоминает. Боюсь, Игнат жил одной лишь местью. И спустя двадцать пять лет стал воплощать свой план в жизнь, – тихо договаривает Виктория.

Глава 54

Траурный ужин

Даня без аппетита ковыряет вилкой застывшие комья тушеного мяса, пока Арсений подробно пересказывает Галине и Климу разговор со следователем, добавляя те нюансы, о которых не знал даже Даня.

Серый цвет лица Гали говорит о том мучительном решении, которое она прямо сейчас принимает внутри себя: найти оправдание отцу или принять правду?

– Значит, наш отец каким-то образом заставил своего партнера по бизнесу продать ему долю, а затем убил? – после томительного молчания Клим первый решается подвести итог. Ужин на его тарелке так же, как и у Дани, давно превратился в восковой экспонат.

– Не своими руками, но фактически – да, – неохотно соглашается Арсений.

– Но зачем было убивать?

– Возможно, мы не знаем всей истории, – пожимает плечами Даня.

Он потирает замерзшие ладони и встает из-за стола, чтобы включить чайник. После его слов за кухонным столом снова воцаряется затишье.

– Игнат Грачев – это его реальная фамилия, – вдруг вскидывается Клим. – Мне его так представила Ди.

– Ди? – вскидывает брови Арсений.

– Девчонка, которая затащила меня в казино. Скорее всего, по поручению самого Игната.

Шум кипящего чайника немного разряжает атмосферу. Даня вдыхает аромат рассыпного зеленого чая с малиной. Сейчас, как никогда, ему отчаянно хочется цепляться за бытовые мелочи, чтобы не думать, как там Алекса. Ведь пока что он бессилен ей помочь.

После встречи с Викторией Даня снова попытался нарисовать картину, чтобы найти Алексу, но стоило взять в руки кисть, как перед глазами вставало облако тумана, сквозь которое ему не пробраться, и разрасталась тупая боль на затылке. Как будто он потерял дар после травмы черепа.

Он почти со злостью насыпает чайные листья в заварник.

Нет, это не так! У него всего лишь сотрясение мозга, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Господи помилуй, хоть бы с Алексой ничего не случилось!

– И да, недавно звонила Виктория, – вспоминает Арсений. Он устало трет глаза, и Даня прекрасно понимает его чувства. Усталость, страх, отчаяние. – Она выбила запрет на деятельность клуба, пока ведется расследование. Следственно-оперативная группа провела обыск, но, естественно, Грачева нигде нет. Ни в «Снежном барсе», ни по месту прописки. А персонал ничего не знает. Казино тоже прижучили. Теперь им никакая крыша не поможет.

– Еще бы. Их хозяина обвиняют в похищении человека и предварительно в убийстве еще двоих, – фыркает Клим. – Только сейчас понял, что, видимо, мне не придется возвращать долг.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – впервые за всю беседу тихо вставляет Галина и встает из-за стола.

– Галь, ну, я ж не радуюсь этому. Я просто констатировал факт, – поспешно добавляет Клим, но она уже уходит.

Слышатся тяжелые шаги по лестнице, сопровождаемые скрипом ступеней.

– Блин, – вздыхает Клим.

– Успокойся, она придет в себя, – Арс хлопает его по плечу, затем отодвигает от себя тарелку, – когда найдем Лекси, целую и невредимую.

* * *

Даня сам не заметил, как уснул, едва голова коснулась подушки. Он боялся очередной бессонной ночи, но организм дал сбой. И то, что проснется под чей-то неистовый шепот, он тоже не предвидел.

Он широко раскрывает глаза и всматривается в непроглядную темень. Сердце пульсирует в груди. Вскоре глаза привыкают и начинают различать очертания. Раскрытая дверь, силуэт человека напротив окна.

– Предатель… – снова неистовый шепот.

– Кто здесь?! – Даня включает настольную лампу и замирает от неожиданности.

Посреди комнаты стоит Галина в брючной пижаме. На ее лице полная отрешенность от реальности, руки безвольно висят вдоль тела, но губы продолжают шевелиться:

– Предатель… Предатель. В этом доме предатель.

– Галя, – Даня встает с кровати, – ты меня слышишь? – Он приближается к ней.

Но она никак не реагирует на его слова. Даня заслоняет собой окно и холодный лунный свет. Осторожно обхватывает ее лицо ладонями:

– Галочка, пожалуйста, очнись.

– Предатель, предатель, в этом доме предатель, – отчаянно продолжает шептать Галина.

– Нет, Галя, тебе кажется.

Но ее слова, как тяжелые камни, разбивают сердце Дани. Он качает головой, отбрасывая их от себя, и неожиданно подается вперед, сам не до конца осознавая, что делает.

Даня целует Галину в мягкие, прохладные губы, вдыхая знакомый травяной аромат. Пальцы касаются нежной кожи ее лица. И все, что их окружает, растворяется в невесомой дымке.

– Даня, – осознанный голос Галины заставляет его отстраниться.

– Прости…

Она смотрит на него, как пьяная. Медленно обводит спальню взглядом, губы подозрительно дрожат.

– Я снова ходила во сне? – пылко спрашивает Галина.

– Да.

– И что я здесь делала? – она впивается взглядом в глаза Дани.

Кажется, она не запомнила поцелуя, который ее разбудил. Возможно, это к лучшему. Или нет.

– Как я понял, ты искала предателя.

– Предателя? – Она растерянно касается разгоряченных щек. – И нашла?

– Не знаю…

Глава 55

Мое одиночество

Зимнее утро встречает Даню так, словно вчера ночью ничего не произошло. Никого не похитили, никто не лунатил в поисках предателя. Его пальцы уже начинают отдаленно напоминать себя прежние, а синяки под глазами наливаются сливовым цветом. Даня натягивает шапку пониже на лоб и отворачивается от зеркала. Интересно, что подумает таксист, когда увидит его разукрашенное лицо? Видимо, посчитает, что в дом Вольфов лучше не соваться. Тем более уже всему городу известно о похищении Александры.

– Ты уходишь? – испуганный женский голос застает Даню, когда он натягивает пуховик.

Галина стоит в дверях прихожей, обнимая себя за плечи, и пытается скрыть дрожь, но она проскальзывает по губам, теряется в глубине глаз.

– Мне надо домой. Я хочу помочь Алексе, а для этого мне надо остаться одному.

– Но ты же вернешься? – Галя напоминает маленькую девочку, которая просит отца не уходить.

– Конечно.

Он поворачивается к двери, но следующий вопрос толкает в спину:

– Даня, этой ночью… Я плохо помню, что произошло, но… как ты меня разбудил?

Поцеловал.

Но он не рискует произнести коварное слово вслух.

– Не знаю, – лжет он. – Ты проснулась сама. – Не оборачиваясь, Даня выходит из дома.

Почему у него такое чувство, что Галя переживает не просто так? Почему ему кажется, что он не вернется?

– Куда едем? – спрашивает таксист, когда Даня забирается на заднее сидение и бросает последний взгляд на деревянный коттедж.

– На Ледовую, 3, – глухо отзывается он.

* * *

За те дни, что Даня прожил у Вольфов, родной дом превратился в незнакомца. Дорожка заметена снегом так, что он едва пробирается на крыльцо. Внутри тепло и сухо, словно никто не уходил. Занавески так и остались зашторены, а на диване подушки лежат на одной стороне. Их никто не трогал с тех пор, как он тут спал.

Господи помилуй, прошла всего неделя.

Даня скидывает на диван пуховик и проходит в спальню. В гараже закончились холсты, но в спальне еще есть запас. И этого хватит, чтобы спасти Алексу.

Он двигается механически. Подготавливает место для рисования, ставит мольберт, берет палитру с красками. Сегодня утром, когда Даня проснулся, две картины встали перед его глазами так ясно, будто он всегда знал, что именно следует нарисовать. Но у Вольфов ему могли помешать. В коттедже за ним постоянно кто-то наблюдал. Стоит вспомнить портрет с тенью Леонида Вольфа.

Нет. В этом особняке больше мистики, чем он может вынести.

А здесь, в своей крохотной спальне, он один. И он, наконец, сделает то, что должен.

* * *

– Готово. – Даня вытирает тыльной стороной ладони взмокший лоб и внимательно разглядывает две картины, на которые потратил почти целый день. Так быстро он еще никогда не рисовал.

На кровати лежит его первое творение. На верхней половине холста нарисован заброшенный дом в чаще леса, распахнутая дверь. Из неизвестной лачуги Даня выносит на руках Алексу. Ее длинные волосы свешиваются вниз, перетекая в белое полотно. Только он может спасти Алексу, Даня чувствует это нутром. И сердце подсказало ему, что именно стоит изобразить.

На мольберте стоит вторая незавершенная картина. Над этой он трудился дольше всего. Игнат Грачев собственной персоной. Дикий и необузданный в смирительной рубашке. А рядом с ним Виктория Гончарова, срывающая с него маску.

Даня вытирает испачканные кисти тряпкой, пропитанной льняным маслом. Теперь остается лишь ждать. Он сделал все, что можно. Но ощущение неясной тревоги никуда не исчезает. Наоборот, оно лишь плотнее срастается с Даней, как бы намекая: «Ты не вернешься. Ты не вернешься».

Он тщательно оттирает руки от красок. Надевает пуховик. Еще раз смотрит на свои картины и закрывает дверь спальни.

– Не трусь, – шепчет он себе. – Сейчас вернешься к Галине, поужинаешь и расскажешь о том, что сделал. Она будет рада. На этот раз…

Только выйдя на улицу, Даня осознает, что забыл вызвать такси. Рука на автомате тянется к мобильному, но тот лежит брошенный среди разрисованных холстов. На улице уже вечереет, а мороз с каждым днем становится все крепче и крепче.

Первая мысль: вернуться в дом за телефоном.

Вторая мысль: стоять на месте.

Напротив его дома припаркован черный автомобиль. Иномарка, не новая, уже повидавшая виды, но в темноте Дане не разглядеть модель. И именно ее присутствие не дает ему пошевелиться.

Водительская дверь открывается, и на улицу вылезает высокий мужчина в кожаной зимней куртке. А его руках… пистолет. И неясная тревога вдруг обретает очертания.

– Эй, Даня, а я тебя почти целый день жду, – весело произносит незнакомец. Его лысая голова блестит в свете фонаря.

– Кто вы?

– Меня зовут Лев. – Он кивает на пистолет: – А это мой помощник. Быстрый и меткий.

Даня окидывает взглядом пустынную улицу. Нет. Этим морозным вечером все сидят по домам, а будь иначе, в сумерках вряд ли кто заметит пистолет.

– Я от Игната, – добавляет Лев и раскрывает заднюю дверь. – Судя по обыску в клубе, тебе известно это имя. Так что предлагаю спокойно сесть в машину.

– А иначе? – Даня осторожно ступает на заснеженную ступеньку. Та скрипит под его весом.

– Иначе мне придется тебя избить, но я все равно доставлю тебя к Игнату. Но ты можешь сесть в машину сам, я вежливо застегну на тебе наручники и надену на голову черный мешок. А потом мы поедем, мы помчимся! – со смехом добавляет Лев и снова кивает на машину. – Решайся.

Впервые Даня встречает столь вежливого бандита. Ведь на лице Льва написано, что он прошел через огонь, воду и медные трубы.

– Как будто у меня есть выбор, – тихо отвечает он, и Лев широко улыбается:

– Ты прав. Нету!

– Наверное, бессмысленно спрашивать, зачем я понадобился Игнату?

– И ты снова прав!

Даня опять бросает взгляд на дорогу. Конечно, можно закричать и попытаться убежать, но никто из его соседей ему не поможет. А вот пулю в затылок он получит запросто. К тому же… Его взгляд замирает на черном автомобиле. Даня ведь не просто так нарисовал картину, где выносит Алексу из дома. И чтобы она сбылась, ему надо найти девушку. Любой ценой.

Глава 56

Непозволительная беспомощность

В мешке для строительного мусора нечем дышать. Из-за каждого вздоха его лицо потеет все сильнее, и когда Даня решает в сотый раз спросить Льва, когда они приедут, машина вдруг проезжается по ухабу и тормозит.

– Приехали, дружище. – Лев вырубает радио, по которому всю дорогу играла попса, и выбирается из машины.

Даня терпеливо ждет, когда тот откроет машину и вытащит его на улицу. Руки крепко стиснуты наручниками за спиной. Изначально холодный металл теперь почти горячий.

Скорей уже!

Наконец Лев открывает дверцу с его стороны и помогает Дане вылезти наружу.

– Эх, брат, лучше бы ты отказался со мной ехать, – впервые шепчет Лев без извечно наигранного смешка.

– И получил пулю?

– Я бы дал тебе сбежать. Я ведь мог тебя и не найти. Если бы не свет в твоем окне, я бы не узнал, что ты дома.

– Мог бы сделать вид, что не заметил.

С каждой фразой Даня вслепую делает шаг по расчищенной земле.

– Нет, брат. Игнат мой босс, я не могу так откровенно халтурить. У меня, в конце концов, репутация.

– А если он прикажет убить – убьешь? – решается задать откровенный вопрос Даня.

Он слышит, как открывается дверь. И на него льется домашнее тепло.

– Это же моя работа. Столько, сколько я получаю за месяц, ты бы и за год не заработал.

– Хороша карьера…

В доме Лев усаживает его на неудобный табурет и оставляет одного. Судя по звукам, в комнате горит камин, под ногами пружинит ковер. Когда они шли, Даня то и дело наступал на скрипящие половицы. В мешке уже невыносимо. Пот каплями стекает по лицу, оседает солью на губах.

Скрипит дверь, раздаются чьи-то резкие шаги, и с его головы, наконец, срывают мешок. Блаженная прохлада сменяется ярким светом, и Даня жмурится.

– Здравствуй, Даниил.

Мелодичный мужской голос растягивает гласные и произносит слова медленно, словно критик рассуждает о творчестве.

Постепенно глаза привыкают к свету, и Даня узнает Игната. Глаза художника почти достоверно запомнили его черты с записи камер видеонаблюдения и перенесли на холст, и все же, увидев Игната вживую, Даня понимает, что не сумел в точности передать этот жесткий взгляд и язвительную усмешку.

– Где Алекса?

– Александра? – уточняет Игнат.

Он стоит, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Только после его уточнения Даня осматривается. Но в комнате нет другой мебели кроме стула, на котором он сидит, и камина. А еще… Сердце сжимается, когда Даня замечает в углу комнаты мольберт с чистым холстом.

– Почему ты решил, что она у меня?

– Потому что ту ссадину, что у тебя на скуле, я поставил! – отрезает Даня и бросает на Игната агрессивный взгляд.

– Ух ты! Александра сказала, что ты мягкий и спокойный, поэтому с тобой не будет проблем.

– Где она? Что ты с ней сделал?! – шипит Даня.

– Она пленница, Даниил. Она жива, и это все, что тебе следует знать. А сейчас мне нужен ты и твой дар. – Игнат ставит на середину комнаты мольберт.

– Не понимаю, о чем ты… – Даня вжимается в спинку стула. В животе образуется тяжелый узел, грозящий разразиться болью.

– Даниил, со мной не стоит играть. – Взгляд Игната темнеет. – Александра всеми правдами и неправдами пыталась меня убедить в том, что у тебя есть способность управлять людьми. Если бы не это, вы бы нашли ее труп еще вчера. Только мое любопытство позволило ей прожить так долго. Поэтому я повторяю: не играй со мной.

– Значит, это ты убил Злату и Леонида Вольфа?

– Что я сделал, тебя не касается. Тебя должен интересовать лишь этот холст. – Игнат достает из заднего кармана пистолет и тычет в чистое полотно. – Я хочу, чтобы ты нарисовал смерть Арсения Вольфа.

– Я не могу убивать с помощью картин! – кричит Даня. – Ты хоть слышишь себя? Ты несешь чушь! Картины, способность управлять людьми… Кажется, ты помешался.

Игнат тяжело вздыхает и закатывает глаза:

– Хорошо. Будь по-твоему…

Он уходит в соседнюю комнату, и вскоре оттуда доносится женский крик:

– Алекса! – Даня вскакивает на ноги, но не успевает сделать и шага.

Игнат вталкивает в зал Александру, и она падает на колени. Руки связаны за спиной красной веревкой, а длинные волосы закрывают лицо.

– Вставай, красавица. Твой друг упрямится. – Игнат рывком поднимает Алексу на ноги, и ее голова запрокидывается назад.

Возле правого глаза багровеет синяк, на нижней губе запекшаяся кровь. Она до сих пор в ночнушке, и черный шелк подчеркивает бледность кожи. Игнат запускает пятерню в ее волосы и притягивает к себе. Глубоко вдыхает.

– Ах, этот аромат корицы… Александра кому угодно может вскружить голову. – Дуло пистолета упирается ей в щеку, и Игнат снова устремляет на Даниила взгляд: – Ну что? Теперь я больше не полоумный?

– Хорошо, хорошо, – поспешно бормочет Даня. – Алекса говорила правду. У меня есть дар.

Он смотрит в ее затравленные глаза. Да, она боится, но кое-что еще кроется на лице Алексы – опустошение, равнодушие, безразличие. Или это смирение со своей судьбой?

– Вот такой разговор мне по нраву, – улыбается Игнат. – Значит, я могу снять с тебя наручники и ты нарисуешь смерть Арсения?

– У меня правда есть дар, но если я нарисую смерть, она не сбудется. – Даня старается говорить мягко, чтобы не вызвать очередную вспышку ярости. Палец Игната на спусковом крючке не дает спокойно вздохнуть.

– Хорошо. Допустим, я поверю. – Тот щурится. – Но ведь ты можешь нарисовать что-то, что приведет к смерти? К примеру, дорога, ведущая к особняку Вольфов весьма крутая, а сейчас очень снежно. Арсений, скорее всего, расстроен и едет чрезвычайно быстро этой безлунной ночью…

– Хочешь, чтобы я нарисовал аварию? – В горле пересыхает. Даня смотрит в маленькое окошко. И правда темно, хоть глаз выколи.

– Именно. И в твоих интересах, чтобы картина сбылась. Если завтра утром я узнаю, что Арсений Вольф здоров и цел, а никакой аварии не было… – он разочарованно щелкает языком, – вы оба проживете недолго. Потому что твой дар – это единственная причина, по которой я до сих пор не убил эту милую девочку.

Даня мрачно смотрит на белый холст. Затем на дрожащую Алексу. В голове вновь звучат слова Галины: «Твой дар – это опасная вещь». Он снова не рассчитал свои силы. И вновь перехитрил сам себя.

– Я нарисую, – хрипит он. – Я нарисую.

Глава 57

Осел, глупец, дурак

Фары разрезают густую пелену снега, но Арсений словно сходит с ума и давит на газ все сильнее. Голову разрывает бесконечное множество мыслей, а теперь еще звонок плачущей Галины. Даня пропал. Какого черта? Почему ее волнует какой-то чужой парень, которого они приютили из-за капризов Лекси?

Лекси… Сердце отдает тоской. Оно еще ноет по Злате – и вновь потеря. Его семья распадается на куски. Отец, Злата, Лекси…. Арсений не выдержит, черт побери!

А Даня просто сбежал. И теперь Арсению как-то придется объяснить Галине, которая влюбилась в этого осла по уши. Какой же Арс глупец! И еще вздумал доверять этому Дане. Оставил с ним сестру, а тот струсил.

Арс крутит руль и с заносом входит в снежный поворот. Остались только он, Клим и Галя. Лекси, милая Лекси… Прости своего непутевого старшего брата.

Слезы ослепляют Арсения, и он порывисто утирает их рукой. И странно, но машина неожиданно перестает его слушаться. Очередной поворот. Колеса скользят по снегу, а Арсений пытается вырулить на трассу, но ни черта не видно. Снег залепляет стекло. Земля и небо меняются местами. «Мерседес» резко виляет вправо, затем влево. Дыхание замирает где-то в середине груди. Хочется вздохнуть – и никак. На мгновение кажется, что он снова может управлять машиной. Но это только кажется.

Откуда ни возьмись, перед автомобилем вырастает дерево…

Глава 58

Фокус со смертью

Вика нерешительно топчется перед дверью в больничную палату. С плеча сползает белый халат, и она неловко его поправляет. Тяжелый пакет с апельсинами лишь мешает.

Время далеко за полдень, а она только сейчас вырвалась с работы. Утром ей позвонила Галина Вольф и срывающимся голосом сообщила, что Арсений поздно вечером не справился с управлением машиной и врезался в дерево.

Виктория понуро качает головой. Слишком много навалилось на одну семью. Две смерти, одно исчезновение, одна авария.

Она выдыхает и заносит руку, чтобы постучать в дверь, но та распахивается перед ее лицом.

– Клементий? – От неожиданности Вика делает шаг назад.

Младший Вольф удивленно вскидывает брови и оборачивается к больничной койке, на которой лежит Арсений:

– Кажется, к тебе пришли, и я ухожу вовремя. Пойду следить за Галей, а то она, похоже, подсела на успокоительные. – Он выходит в коридор, пропахший лекарствами, и подмигивает Вике: – Мой брат родился в рубашке.

Виктория молча провожает его взглядом и, переборов смущение, заходит в палату. Да… Для Вольфов все самое лучшее. Отдельная палата, телевизор на стене. Почти как в американских фильмах.

На шею Арсения надет белый воротник, на правой ноге гипс. Лицо в ссадинах, губа рассечена, но в остальном он выглядит так, будто всего лишь упал с велосипеда.

– У меня еще три ребра сломано… – Он еле шевелит рукой, большим пальцем указывая на туго забинтованную грудь.

– Я не спрашивала, – резко отвечает Виктория.

Сначала стоит на месте, затем неуверенно присаживается на железный стул возле койки.

– Поэтому я и сказал. – Он неловко улыбается и тут же морщится от боли в губе.

Так странно видеть его без привычного костюма, со взъерошенными волосами. И эти пугающие туманные глаза прямо затягивают на самое дно.

– Как тебя так угораздило? – Она старается говорить твердо, но нервный вздох выдает ее волнение с головой.

– Нельзя садиться за руль, когда ты в полном раздрае, – хрипит Арсений. – Жаль машину. По словам Клима, она в хлам. А я отделался очень легко. Он предлагал мне продать свою «тойоту», ее не жалко разбить.

– Какой заботливый.

– В этом весь Клим. Он, конечно, паршивая овца в семье, но не злобный. Просто дурачок. – И снова кривая усмешка.

– Ласково ты о брате. – Вика отводит взгляд, лишь бы не смотреть в его глаза.

– Поверь, он достаточно помотал мне нервы.

В ответ она кивает и тут вспоминает про фрукты:

– Я принесла апельсины. – Вика хмурится и кладет пакет на тумбочку. – В больницу же обычно их приносят? – неуверенно добавляет она.

– Ну, вряд ли они залечат переломы, но спасибо, – сипло смеется Арсений.

Она снова сцепляет между собой пальцы. И зачем только сюда пришла? Он ведь заслужил то, что с ним произошло, разве нет?

– Знаешь… Я все думаю над тем, что ты сказал.

– Что именно?

– Что экспертиза не врала. – Почему стоит об этом заговорить, как становится тяжело дышать? – Что насильников действительно было только двое.

Веки Арсения опускаются ниже, делая его взгляд невыносимо тяжелым.

– Я часто об этом думала, ведь на самом деле плохо помню выпускной. Моя память меня защитила. Но я знала, что твой отец замял это дело и поэтому те уроды остались на свободе. Вот я и решила, что экспертизу подменили, чтобы очистить твое имя.

– Это невозможно подменить, – отзывается Арсений. – Да, я стоял на стреме и был пьян, но, черт возьми, прекрасно понимал, что творится в той проклятой каморке!

С его губ срывается гнусное ругательство, так не вяжущееся с маской джентльмена, которую он всегда носил.

Вика промокает согнутым пальцем уголок глаза и с удивлением смотрит на капельку влаги. Что это? Она плачет?

– Мне так жаль. Если бы ты знала, как я раскаивался все эти годы. Эта ошибка грузом висела на мне каждый час, каждую минуту. Даже когда я смеялся и выглядел счастливым, я ни на минуту не забывал твое лицо, Оля, – шепчет Арсений. – Прошу тебя, не плачь.

– Господи, я не плакала уже лет сто, – Вика переводит дыхание. – И не называй меня так. Оли больше нет.

– Почему ты сменила имя?

Она пожимает плечами:

– Психотерапевт посоветовал начать жизнь с чистого листа. Со старым именем не очень получалось. Потом я поняла, что хочу работать в полиции, чтобы таких, как вы с дружками, сажали в тюрьму, а не отмазывали. А к пятому курсу окончательно решила, что не успокоюсь, пока не найду всех троих и не засажу за решетку. Особенно когда поняла, что больше не могу иметь детей… – Слова потоком льются из Вики, и она не может остановиться. Столько лет молчать, выверять каждое слово, чтобы, наконец, найти главного виновника и… исповедоваться? – С первыми двумя трудностей не возникло. Они пошли по кривой дорожке, и вскоре оба оказались тюрьме. Но подобраться к тебе было сложнее всего. – Она усмехается. – И даже когда получилось, оказалось – все бесполезно. Невозможно обвинить в убийстве отца и сестры человека, который так сильно любит свою семью. Одного слабого мотива недостаточно, а улик нет.

– И ты сдалась? – Он так внимательно на нее смотрит. Но ей вовсе не хочется, чтобы он отвернулся. Совсем наоборот.

– Нет. Я решила найти настоящего убийцу, а затем ждать, когда же и ты совершишь преступление, – с улыбкой добавляет Вика.

– А если мне одного хватило на всю жизнь?

Она молчит. Только буравит взглядом свои сцепленные пальцы.

– Как мне заслужить твое прощение?

– А как обычно извиняются?

– Хочешь сказать, одного «прости» достаточно? – Арсений качает головой. – Нет, здесь нужно большее.

– Но начать можно с малого.

Они сталкиваются взглядами, и время замерзает. А Вика буквально тонет в сером омуте, вдруг осознавая, что нет больше ненависти. Что ее давно нет. И что он был глупым подростком.

– Прости меня. Мне очень жаль…

– Хорошо, – она кивает, – я принимаю извинения.

От неожиданности Арсений немеет, а потом несмело произносит:

– Я бы пригласил тебя на свидание, но, боюсь, еще долго не смогу нормально ходить.

– И хорошо, это было бы слишком поспешным решением.

Они снова замолкают, как нервные подростки на первом свидании.

– Значит, ты любишь фокусы?

– С детства. Всегда мечтал быть фокусником, но меня угораздило родиться сыном Леонида Вольфа.

– Понятно, значит, отец был против.

– Он даже не знал. Да и зачем? Он расписал мою жизнь от и до еще до моего рождения, – горько шепчет Арсений. – А я всегда мечтал объездить весь мир с гастролями.

– Я тоже в молодости мечтала о кругосветном путешествии, – задумчиво вспоминает Вика.

– Так что нам мешает? – Неожиданный вопрос Арсения и его загоревшиеся глаза ее смущают.

– Это… Это всего лишь мечты. Знаешь, Галина сказала, что пропал Даниил. – Вика резко меняет тему. – Она хотела написать заявление, но выяснилось, что вам известно лишь его имя. Ни адреса, ни фамилии, ни родственников. Поэтому у меня связаны руки.

– Я думаю, он сбежал, – хмуро отзывается Арсений. – Да, я его понимаю. Зачем ему чужие проблемы? Я даже не уверен, встречались ли они с Лекси по-настоящему. Только Галю жаль. Она влюбилась в него.

– Мне он не показался трусом и тем, кто отступится от друзей, – Вика качает головой. – Нет. Боюсь, здесь все связано. И у меня есть одна зацепка.

– Какая? – оживает Арсений. – Мы сможем найти Лекси?

Вика встает и оправляет синюю юбку.

– Надеюсь, что да. Пока не хочу рассказывать. Но думаю, эта история подходит к концу.

Глава 59

Секреты ночного клуба

Клим замирает на лестнице и прислушивается к звукам дома:

– Галя? – кричит он, но везде тихо.

Эта могильная тишина пугает.

Он взлетает наверх и раскрывает дверь в спальню Галины. Там, где обычно порядок, теперь полный бедлам. Разбросанная одежда, всклокоченная кровать, будто в ней взорвали бомбу. Он аккуратно переступает через вещи сестры и подходит к смежной двери. Да. Она здесь. Лежит ничком на кровати Златы, и если бы не всхлипы, то не поймешь, живая ли.

В горле встает ком, стоит увидеть на тумбочке любимые украшения Златы: кольца, браслеты… А ведь ее уже похоронили. Она в земле. Ее не вернуть. Он крепко жмурится, стараясь остановить слезы. И шумно выдыхает.

– Галь, я только что из больницы. Арсений как побитый огурчик. С ним все будет в порядке.

Она шевелится и с трудом смотрит на него:

– Я должна была поехать с тобой.

– Ой, нет, родная… – Клим присаживается на кровать. – Ты переборщила со снотворным. И вообще тебе надо отдыхать, а не заниматься саморазрушением. Давай-ка, вставай. – Клим помогает Галине подняться, и они медленно двигаются в сторону его комнаты. – Поспишь в моей спальне. Так мне будет легче за тобой приглядывать.

– Ее нет, – бормочет Галя. Лицо распухло от слез так, что и не узнать.

– Знаю, Галюнь, мне тоже ее не хватает.

– И Саши нет.

– Да, и за эту вредину я тоже переживаю, – вздыхает он.

Они выходят в коридор. Галя висит на нем мешком и еле переставляет ноги.

– И Дани нет.

– А вот по нему я не сильно скучаю, но его исчезновение тоже весьма подозрительно.

– И меня скоро не станет.

– А вот здесь ты ошибаешься, детка. – Он крепче обхватывает Галю. – Ты будешь маяться со мной до конца жизни, запомни. Я тебе еще весь мозг вынесу.

Они вваливаются в его обитель, где порядка в принципе не существовало никогда, и падают на кровать. Покрывало сброшено на пол, а темное постельное белье, кажется, не менялось с прошлого месяца, но, судя по виду Гали, ей все равно. Она молча зарывается в подушки и натягивает на себя одеяло.

– Открою-ка я окно, а то ты задохнешься. – Он толкает кресло на колесиках в сторону компьютерного стола и распахивает узкое окно. – О, морозная свежесть.

Клим выглядывает в окно и вдруг слышит тихое:

– Я люблю тебя, Клим. Ты лучший брат на свете.

В груди что-то сдавливает, и если раньше он мог сдержать слезы, то теперь одна нахалка прорывается на волю. Он поспешно вытирает щеку и улыбается:

– А я люблю тебя, пирожок.

Но пирожок уже посапывает, впервые забывшись спокойным сном.

– Я больше не подведу семью, – клянется Клим, не сводя пристального взгляда с замученного лица Галины.

Пока она спит, он кое-куда сходит. Пора применить его единственный талант на деле.

* * *

Клим стоит поодаль от закрытого клуба. Так непривычно смотреть на него средь белого дня. Обычное неприметное здание. Всегда пульсирующая вывеска теперь выключена, как бы намекая, что здесь не скоро будут вновь веселиться люди. Клим вытаскивает из-под пальто капюшон толстовки и накидывает на голову. В кармане пальцами перебирает тонкие шпильки для волос, которые позаимствовал у Лекси.

Неспешным шагом он спускается по тротуару и, порывисто оглядевшись, заворачивает за угол здания, к черному входу. Конечно, полиция прочесала весь клуб, но только Клим знает, что у Игната есть потайные ящики. Тот был так расслаблен в компании Клима, что даже не воспринимал его всерьез. А вот Клим все запоминал. До малейшей детали.

Клим останавливается перед тупиком, из которого единственный выход – запертая дверь, и присаживается перед ней на корточки. Хвала жадности Игната, он так и не удосужился поставить сигнализацию и обеспечить здание камерами слежения. Игнат вообще весьма потребительски относился к клубу, словно не он был его главной целью в жизни.

Клим шипит сквозь зубы, выпуская ненависть. Пара ловких движений шпилькой – и замок щелкает. Еще раз оглянувшись, он заходит в темный коридор и, подсвечивая себе путь телефоном, выбирается в зал, а оттуда медленно и, считай, на ощупь поднимается на второй этаж. Когда он подходит к единственной камере в клубе, что слепо таращится из угла над дверью в кабинет Игната, то сворачивает ей голову наверх.

Стерев пот со лба, Клим засовывает мобильный в нагрудный карман пальто, чтобы фонарик светил на замок, и вставляет в отверстие шпильки. Здесь приходится потрудиться подольше. То ли он все-таки потерял сноровку, то ли замок дорогой и надежный. Но спустя минут пять-десять Клим слышит долгожданный щелчок и облегченно выдыхает.

В кабинете он без опаски включает свет, потому что в помещении нет окон. И некоторое время стоит, прислушиваясь к давящей тишине. Так странно находиться здесь в одиночку. Только он и бодрящий адреналин в крови. Хотя чувство, что стоит моргнуть и в кресле возникнет Игнат, не покидает.

Не теряя драгоценного времени, Клим садится за стол Игната и методично обыскивает каждый уголок. Он помнит, как тот стукнул где-то по внутренней части стола и выехал потайной ящик, откуда Игнат достал колоду. Клим более чем уверен, что полиция его не нашла. А вот он обязательно отыщет, потому что, если есть секретное место, значит, там хранят самые драгоценные вещи.

Клим нащупывает пальцами небольшой выступ наподобие кнопки и нажимает на него. Спустя секунду среди ящиков выдвигается потайное место хранения, которое легко принять за декоративную вставку. Небольшой узкий ящик.

Внутри лежит злосчастная колода карт, вынудившая Клима уговорить Лекси на свидание с Игнатом. В то время как тот уже присматривал себе новую жертву.

Блокнот, испещренный мелким почерком Игната. Список должников. Клим чуть ли не на первом месте по сумме долга. Он нервно сглатывает и переводит дыхание.

Он ничего не должен этому козлу, который похитил его сестру.

И белый конверт без подписей. Такие выдают в фотоателье, когда печатаешь фотографии. Клим почти разочарованно его открывает. Он надеялся на более значительный улов, чем…

Он в ужасе смотрит на фотографии. Одна, две, три… Всего пять штук. И каждая вызывает в нем волну ужаса и отвращения.

– Нет, нет, нет! – Клим засовывает фото обратно в конверт и прижимает к груди.

Зачем он только полез сюда? Лучше бы Клим этого не знал.

Глава 60

Крохотный шанс для следователя

Виктория не лгала Арсению, когда сказала, что у нее есть зацепка. Этот мизерный шанс появился после допроса персонала клуба «Снежный барс». Несколько официанток упомянули правую руку Игната – некоего Льва Багрова. Официально он не числился в штате, но работал в клубе с самого открытия. Точнее, работал на Игната.

Вика пробила Льва по базе данных и с радостью нашла совпадение. Похож по описанию: бритоголовый, шрам возле правого уха, карие глаза. Отсидел за убийство местного чиновника в девяностых. До срока в тюрьме работал киллером. После того, как вышел, ни одного нарушения. Либо одумался, либо стал хитрее заметать следы.

Виктория задумчиво разглядывает фотографию Льва на компьютере. Да, несомненно, второе. Такие люди не меняются. Тем более работая в паре с Игнатом Грачевым.

Разумеется, Лев тоже исчез. Только вот, в отличие от Игната, не совсем бесследно. В квартире остались недавние следы пребывания хозяина. Еще теплая вода в чайнике. Мокрый пол в душе. Они разминулись на какой-то час, и от этого только обидней.

Но буквально минут десять назад Вика получила ответ на свой запрос: список имущества, которое числится на Льве Багрове.

Негусто. Однокомнатная квартира. Десятилетний «рено-логан» – самый неприметный автомобиль, какой мог бы выбрать бывший киллер. И последний в списке – старый дом на окраине города. Но что самое примечательное, этот дом Лев приобрел двадцать второго ноября. На следующий день после гибели Леонида Вольфа.

Да, возможно, это всего лишь совпадение. Но на данный момент новое жилье Льва – единственная зацепка.

Глава 61

Колода без козырей

У Дани затекло все тело. Он пытается пошевелиться, но не чувствует рук. После того, как он нарисовал аварию, Лев связал его веревками и бросил на тонкий матрас в углу комнаты. Зачем-то рядом поставили кружку с водой, из которой Даня все-таки попытался попить, но в итоге разлил остатки на пол. И больше ничего не оставалось, как сидеть и смотреть на картину, в ужасе ожидая известий.

Соседняя дверь с тихим скрипом приоткрывается, и в комнату заходит Алекса. На этот раз она в белом спортивном костюме. Волосы собраны в хвост, открывая нежный овал лица и потухшие глаза.

– Алекса? – шепчет Даня, будто сам не верит в то, что видит. – Алекса, он отпустил тебя?

Она смотрит на него очень странно. Словно стыдится и постоянно отводит взгляд. Обхватывает себя за плечи и глядит на картину:

– Она и правда сбудется?

– Ты до сих пор не веришь? – обескураженно спрашивает Даня. – Ах, ты рассказала Игнату о даре, чтобы выгадать время. Я постарался обезопасить Арсения. Надеюсь, с ним все будет в порядке. Самому тошно от того, что я это нарисовал.

Почему она не связана? Где Игнат? Почему она не поможет ему развязаться? Столько вопросов вертится на языке.

– Прости, Даня, – Алекса опускает голову, – мне пришлось рассказать Игнату о твоем даре, чтобы хоть как-то объяснить, почему я держала тебя при себе. Сначала я не верила, но после вашего разговора с Галей, когда она просила тебя воскресить Злату, я усомнилась. – Она вытирает слезы. – Если честно, я надеялась, что Игнат скептически отнесется к моим словам, но он просто вцепился в них и загорелся идеей использовать твой дар в своих целях.

– Алекса, я ничего не понимаю, – Даня неуклюже шевелится. – Ты свободна? Ты можешь меня развязать? У нас есть шанс сбежать…

– Ты не знаешь! – восклицает Алекса, но при этом так тихо, что он еле слышит. – От него не сбежать. Я уже пыталась. Крылатая птица, помнишь? У Игната на груди татуировка. Перед смертью отец сказал мне, чтобы я остерегалась крылатой птицы. Папа знал Игната и догадывался, на что он способен. А вот я была слепа… – Алекса садится на стул и сжимает ладони между коленями. – Я расскажу тебе правду, Даня, но ты должен поверить мне. Я не хотела убивать отца… – Из ее глаз бегут слезы.

* * *

– Привет, Галочка.

Галя поспешно открывает глаза и садится на постели Клима, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. В комнате прохладно из-за приоткрытого окна, но Гале все равно не хватает воздуха. Невыносимо душно.

– Галчонок, ау!

Галя оборачивается на зов и замирает. Ужас вперемешку с паникой охватывает ее, сводит ноги судорогой. В дверях спальни стоит Злата. Живая, здоровая, красивая. В ярко-зеленом платье до пола, на запястьях звенят золотые браслеты. Выбеленные волосы струятся по спине, а ее глаза – такие же, как у Галины, – блестят хитринкой.

– Злата! Господи, какая ты красивая! – выдыхает Галя.

Пытается встать, но ноги не слушаются. Вместо этого Злата сама подходит к ней и садится на кровать. Галя не выдерживает и хватает сестру за руку. Так и есть – теплая, настоящая! И аромат – нотки ванили, Шанель номер пять. Это Злата, это действительно Злата!

– А вот ты что-то совсем расклеилась. Подсела на транквилизаторы? Завязывай с этим делом, еще не хватало тебя потом откачивать.

– Злата, ты же умерла! – рыдание грудным всхлипом вырывается из Галины. – Я ведь сама видела. Своими глазами. Ты… ты висела… – Нет сил договорить.

Злата закатывает глаза:

– Пф-ф. Галочка, ты меня поражаешь. Нашла, о чем вспоминать. – Она кокетливо поводит плечами. – В жизни каждой девушки бывают неудачные моменты. Я не исключение.

Галя умолкает. О чем это она? То есть смерть – это неудачный момент в жизни?

– Галюнь, я вообще-то ненадолго к тебе заскочила, так что давай по делу. Запомни, не рассказывай полиции о том, что скоро узнаешь.

– Что? О чем ты?

– Просто слушай, – раздраженно перебивает Злата. – Оставь все, как есть. Мое самоубийство, записку. Пусть так и будет. Это я убила отца. Полиция должна считать именно так.

– Господи, я не понимаю. Ты ведь жи… – но Галя не договаривает, потому что Злата печально качает головой. – Нет…

– Нет.

По щекам льются теплые слезы, и Галина крепче сжимает руку сестры. Как это возможно? Она ведь сидит рядом с ней. Такая настоящая. И при этом мертвая?

– Тебя ведь даже не отпевали, – сквозь слезы шепчет Галя.

Злата только фыркает:

– Неважно. Здесь все устроено иначе, чем мы думаем. – Она садится ближе к Галине и крепко стискивает ее в объятиях. – Моя дурочка, тебе лишь бы поплакать. Я люблю тебя.

– А я люблю тебя.

Злата теплая, ее волосы пахнут ванилью, а сердце мерно бьется в груди. Она думала, что уже больше никогда не обнимет сестру. Но чудеса случаются.

– И запомни: не рассказывай полиции о том, что скоро узнаешь, – шепотом повторяет Злата, и Галина кивает.

– Эй, Галя, проснись!

Кто-то трясет ее за плечо, и она с трудом открывает глаза. Перед ней маячит взбудораженное лицо Клима:

– Галь, мне нужно тебе кое-что показать. Смотри!

Галя растерянно садится на кровати и принюхивается. Пахнет ванилью. А затем сознание пронзает током.

– Мне только что приснилась Злата! – Она хватает Клима за руку.

– А? – Он трясет перед ее носом белым конвертом. – Галя, вернись на землю. Посмотри лучше сюда.

Он достает фотографии, и на каждой из них запечатлены Саша и неизвестный мужчина. На одном фото они целуются, на другом Саша заливисто смеется, а мужчина ее обнимает.

– Это тот парень, с которым она встречалась, да?

– Это Игнат. Тот, кто ее похитил.

У Гали перехватывает дыхание, и она поспешно прячет фотографии в конверт:

– Боже мой.

«Не рассказывай никому», – проносится в голове шелестящий шепот Златы.

– Клим, – Галя серьезно смотрит ему в глаза, – как ты думаешь, что если мы их сожжем?

От неожиданности он теряет дар речи, но через некоторое время кивает:

– Да. Думаю, так будет лучше. Для всех нас.

* * *

Даня ловит каждое слово Александры, пытаясь понять, сколько же еще у нее масок. Она была для него идеалом. Потом Алекса разбила ему сердце, показав, какая она на самом деле. Но и после этого у нее еще остались секреты, еще один слой фальши.

Фейк. Такое модное, современное слово, но, кажется, именно так стоило назвать Александру Вольф при рождении.

– Злата была права, когда рассказала, что я поругалась с отцом. Он пригрозил, что лишит меня наследства, если я еще раз сбегу. – Алекса набирается смелости взглянуть Дане в глаза, но ненадолго. Ее пальцы бессознательно касаются синяка возле глаза. – Не то чтобы меня пугала перспектива оказаться без наследства, но все же не хотелось. Поэтому я решила, что какое-то время поиграю по правилам отца. А потом Игнат предложил поехать с ним на закрытую вечеринку. На тот момент мы уже встречались несколько месяцев и я была влюблена в него по уши.

Даня невольно отмечает ее фразу «была влюблена по уши». Была? А сейчас? Он подтягивает к себе связанные ноги, но все равно чувствует себя бесхребетным червяком.

– Это было так волнительно. Разумеется, я тут же загорелась желанием пойти с Игнатом. Но вот проблема: в тот вечер отец решил, что нам следует пообщаться друг с другом… – Она иронично хмыкает. – Сбежать я не могла, прекрасно знала, что отец с легкостью сдержит обещание и оставит меня не только без наследства, но и без содержания. Поэтому Игнат предложил усыпить его и даже дал мне порошок. Оставалось только размешать препарат в вине, и можно было идти на вечеринку. – Она затихает и некоторое время сидит, закрыв лицо ладонями.

– «Поцелуй серафима», – шепчет Даня.

«Я уснула в комнате отдыха, а проснулась на кухне, рядом был пакет. Я испугалась и выбросила его в урну. Толком ничего не помнила. Только бокал и льющееся в него вино».

– И ты столкнулась на кухне с Галей… – Вот кого она видела на самом деле.

Алекса кивает:

– Я так испугалась. Пока поняла, что у Галочки приступ лунатизма, сердце чуть не остановилось.

– Она все это время считала, что сама во сне высыпала наркотик в вино.

– Что? У Гали бурная фантазия. Ей лишь бы взять вину на себя, – Алекса ногой очерчивает полукруг на деревянном полу, как будто возводит вокруг себя невидимый барьер.

– А потом ты принесла то вино отцу.

– Да, – хрипло соглашается она, – Игнат хотел, чтобы я сразу же уходила, но я задержалась, хотела убедиться, что отец спит, и увидела… Ты знаешь, что я увидела. Это было ужасно. После того, как отец выпрыгнул в окно, я при первой возможности спрятала бокал. Если честно, действовала на автомате. Вспомнила о нем, когда уже вернулась в дом с тобой.

– Игнат обманул тебя. Вместо снотворного дал феклицин! – рычит Даня и шевелит руками, но тугие веревки крепко сдерживают запястья.

– Нет, нет! Он ошибся, он перепутал, – с жаром отрицает Алекса, и минуту они буравят друг друга глазами.

– Тебе так хочется в это верить? В то, что твой парень не убийца. А как же Злата? Она написала, что это она убила отца, но получается, что нет. Хочешь сказать, здесь он тоже ошибся?!

В ответ Алекса лишь закрывает глаза. Ресницы трепещут, едва касаясь белоснежной кожи.

– Он хотел защитить меня. После обвинений Златы Игнат испугался, что семья заподозрит меня. И приказал стереть с бокала отпечатки пальцев и спрятать его под ее кроватью. Обещал, что с ней ничего не случится…

– Ты продолжала поддерживать отношения с ним после гибели отца? – презрительно шипит Даня.

– Сначала нет! Той ночью, когда я оказалась у тебя, я ведь сбежала от Игната. Он пытался забрать меня к себе. Все твердил, что ошибся, что он не хотел смерти отца. Но я до ужаса его боялась. И каким-то чудом выбралась из его машины и босиком добралась до твоего дома. А потом… – она захлебывается воздухом и пару секунд молчит, – мне показалось, что здорово, если рядом со мной будет парень. Тогда Игнат не посмеет ко мне приблизиться. А чтобы ты молчал, я убедила тебя, что никому из моей семьи нельзя доверять. Но Игнат нашел способ добраться до меня через Клима. И тогда я поняла, что от него не сбежать. – Она всхлипывает.

– Теперь понятно, почему я написал слово «убийца» в твоей бывшей комнате, – цедит Даня. – Злата видела тебя насквозь. Ты загнала себя в угол.

Он с презрением смотрит на Алексу. Нет. Для него она теперь Фейк. Предатель. Тот самый предатель, которого искала во сне Галина.

– Ты имеешь право меня презирать, но поверь, я не хотела его гибели. И смерти Злате не желала.

Она смотрит на Даню широко распахнутыми глазами, и он вновь замечает дикий страх, который проник глубоко в Александру.

– А Арсений?

Она вздрагивает и смотрит на мольберт:

– Но это же всего лишь картина?

Соседняя дверь с грохотом раскрывается, и Алекса испуганно вскакивает с места.

– Детка, ты уже исповедовалась? – Вошедший берет ее за подбородок и грубо целует, словно ставит клеймо – Александра Вольф принадлежит Игнату Грачеву. – У меня хорошая новость. Твой брат в больнице. Живой, но после автокатастрофы. А это значит, что твой необычный дружок и правда волшебник.

Александра едва удерживается на ногах, и Игнат подхватывает ее за талию:

– Ну-ну, детка. Мы это уже обсуждали. Ты никогда не была нужна своей семье. Среди них ты как прелестная жар-птица, и никто не понимает твоей ценности. А мне ты нужна! – страстно заключает Игнат и бросает задумчивый взгляд на Даню. – Ты меня удивил, конечно. Твой дар – это нечто! Так что пока ты побудешь у меня в гостях. Потому что у меня очень много желаний. Просто безумное количество! – Он хохочет.

Алекса затравленно глядит на Игната, затем на Даню. Ее губы беззвучно шевелятся. Даня не умеет читать по губам, но это слово он понял.

«Прости».

Глава 62

Бесхребетные тоже храбрецы

– Почему ты печалишься, Александра? Лучше помоги своему другу освободиться. Мне скоро понадобится его дар. – Игнат подталкивает Алексу в спину.

– Это все неправильно, – осмеливается произнести она.

Алекса опускается на колени возле Дани и дергает за веревки на его ногах. Туго, но постепенно путы расходятся, и кровь с жаром приливает к онемевшим ступням.

– Неправильно? – Игнат приносит из соседней комнаты чистый холст и водружает его на мольберт.

Алекса освобождает руки Дани. Он с облегчением вздыхает и трет запястья. На них остались красные полосы, как след поражения.

– Лев, подойти сюда, – кричит Игнат и садится на стул задом наперед. Руки складывает на спинку и кивает своему помощнику, когда тот появляется в комнате. – Александра утверждает, что я поступаю неправильно. Ты тоже так считаешь?

Лев только хмыкает. Даня бросает взгляд на кобуру, которая висит на поясе Льва. Два заряженных пистолета. Теперь понятно, зачем Игнат его позвал.

– Да, неправильно. Я поверила тебе, когда ты сказал, что якобы перепутал препараты. Но ты продолжил убивать моих родных… – Губы Алексы дрожат. – И теперь у меня не получается тебе верить.

Она невольно жмется к Дане, и этот жест не ускользает от Игната. Его глаза темнеют.

– Убил Злату, которая ненавидела тебя и постоянно унижала? Клим в долгах не по моей вине, я не заставлял его играть в рулетку. Арсений попал в аварию? Но он же жив. И у меня на него другие планы. – Он ухмыляется. – Галину, так и быть, не трону. Возможно, у этого ублюдка Вольфа могли родиться и нормальные дети.

– Я тоже его дочь! – с надрывом кричит Алекса.

– Может быть, расскажешь ей, наконец, правду? – вставляет Даня. Он с трудом поднимается на ноги и помогает встать Алексе. – Про твоего отца. Про Леонида Вольфа. Про Фанатика.

С каждым словом лицо Игната кривится от гнева:

– А ты много раскопал.

– Не я, а следователь. В полиции знают, что это ты похитил Алексу. И что у тебя, скорее всего, был мотив убить Вольфа. Так что это всего лишь вопрос времени, когда они отыщут этот дом. – Даня поджимает губы.

Странно. Несмотря на бессонную ночь, на усталость и опустошение, он не испытывает страха. Напротив. Перед ним сидит несчастный человек, лишенный детства. Кто знает, кем бы вырос Даня, если бы его родителей убили?

– Возможно, – хмыкает Игнат. Кажется, его абсолютно не расстроил тот факт, что его ищет полиция. – Но теперь у меня есть ты, и скрыться будет намного проще. Если, конечно, не хочешь, чтобы она пострадала. – Игнат кивает на Александру.

Видимо, у него извращенное понятие о любви. Даня прикасается к синяку на лице Алексы.

– О чем вы говорите? О какой правде идет речь? – шепчет она.

– О том, что случилось двадцать пять лет назад, – резко произносит Игнат. – Два партнера – Леонид Вольф и Константин Грачев – начали зарабатывать неплохие деньги на гостиничном бизнесе возле горнолыжного курорта. И один из них, а именно твой отец, не захотел делиться. Сначала он попытался выкупить долю Константина за смешные деньги. Тот отказался. Тогда Леонид вспомнил про свои криминальные связи. – Игнат горько улыбается. – Он убил моих родителей, пускай и чужими руками. А перед этим заставил подписать договор о продаже доли задним числом. Мне тогда было семь лет.

– Нет… – Алекса прикрывает рот ладонью. – Отец был жестким и упрямым, но не убийцей. Ты что-то путаешь!

– Я сам слышал их разговор! – кричит Игнат. – Леонид сказал: продай мне долю, если хочешь жить. А потом моих родителей находят мертвыми. Я был ребенком, но не дураком, Александра! – Его глаза наливаются кровью. – Через год, когда умерла бабушка, я попал в детдом и поклялся, что отомщу. Но знаешь, что самое смешное? – Игнат горько смеется. – Пару месяцев назад я пришел к твоему отцу и предложил покаяться. Написать чистосердечное признание. Тогда бы я не стал мстить. Но он высмеял меня. И я понял, что мне будет мало смерти одного Леонида Вольфа.

Даня вспоминает запись с видеокамеры. Так вот зачем Игнат тогда заявился к нему! А ведь если бы не эта запись, у следствия не было бы улик. Но в тот момент в Игнате говорил мальчик-сирота, который не думал о последствиях.

– Пару месяцев назад? – Алекса опускает голову.

Игнат встает со стула и подходит к ней. Притягивает к себе и заключает в объятия:

– Да, детка. После этой встречи я познакомился с тобой и влюбился, как полный глупец. Признаюсь, ты испортила все мои планы. И застопорила процесс. Но потом я подумал, что если сделать тебя соучастницей, то ты от меня никуда не денешься. Ведь так, Александра? Мы повязаны, ты и я. – И он снова целует ее, на этот раз нежно, как будто касается губами лепестков сакуры.

Даня сдерживает тихий стон. Мельком смотрит в окно. Сколько еще времени должно пройти? Почему картина с аварией сбылась, а предыдущие две до сих пор нет? Он на мгновение закрывает глаза. Этот дар подчиняется неведомым правилам, и все же Даня чувствует: скоро. Очень скоро.

– А теперь я хочу, чтобы ты нарисовал картину, на которой Арсения обвиняют в убийстве своего отца, – приказывает Игнат. – Необязательно убивать человека, чтобы заставить страдать.

Даня выгибает бровь. Как ему надоело, что все вокруг приказывают.

– А то что? Убьешь Алексу? Сомневаюсь. – Он позволяет себе дерзкую улыбку. – Мой дар – это опасная вещь, и если ты думаешь, что я еще раз позволю использовать его во вред людям, то ошибаешься.

Игнат выпускает воздух сквозь зубы и щурится:

– Тогда ты мне больше не нужен.

Глава 63

Уничтожение фейка

Лев направляет на Даню пистолет. Вот и все. Неужели таков конец? Даня снова смотрит в окно, за которым метель. Нет, вряд ли. Можно быть смелым, когда знаешь, что не умрешь.

Даня пожимает плечами:

– Стреляй. Я уже сделал самое главное. Нарисовал то, что тебе вряд ли понравится.

– Ах ты, говнюк! Лев, прострели-ка ему ногу.

– Нет, Игнат, прошу тебя! – Алекса хватает Игната за руку. – Он не сможет рисовать, если ему будет больно.

Игнат жестом останавливает Льва, но его взгляд устремлен куда-то вдаль:

– Значит, пытками я не заставлю его рисовать. На угрозы нет времени. Тащить с собой – тоже не вариант. Знаешь, я привык всегда полагаться лишь на себя и уж точно не на мистику. Жаль, что я не смог использовать твой дар в полную силу, Даниил. Но, в конце концов, авария Арсения может быть обычным совпадением. А сейчас нам следует убраться отсюда, и как можно быстрее. Лев! – Он дает помощнику отмашку.

Все происходит так быстро, но мысли странным образом замедляются, а звуки теряют четкость, словно Даня глохнет.

Вот он с удивлением отмечает про себя, что не может умереть. Лев не выстрелит, ведь на картине Даня живой.

А снаружи краем глаза он замечает полицейскую машину, которая продирается сквозь вьюгу.

Почти сразу помощник Игната вскидывает руку с пистолетом.

Алекса кричит, на ее лице настоящий ужас.

Лев нажимает на спусковой крючок, гремит выстрел.

Одновременно с ним Алекса бросается наперерез пуле.

Они встречаются.

– Нет! – Даня с Игнатом кричат одновременно.

Александра падает на пол, а на ее белом костюме расплывается кровавое пятно в районе живота.

– Алекса! – Даня грохается на колени и дрожащими руками пытается зажать рану. – Господи помилуй, что же я натворил!

– Ублюдок! – орет Игнат и выхватывает из кобуры помощника второй пистолет.

За доли секунды он приставляет дуло к щеке Льва и нажимает курок. Брызги крови орошают лицо Игната, на пол валится труп. Невдалеке дверь сотрясается от грохота, словно кто-то пытается ее выбить. Раздаются чьи-то крики.

– Ты не виноват, – хрипит Алекса и пытается улыбнуться. – Я наделала столько ошибок, но рада, что ты… – она делает прерывистый вдох, – …был моим другом.

– Нет, нет, ты не понимаешь! – Даня подхватывает Алексу на руки, и она стонет. Кровь сочится сквозь ее пальцы, которыми она пытается прикрыть рану. – Я нарисовал картину, где выношу тебя из дома. Я хотел спасти тебя, а получилось наоборот…

Игнат бросает на Алексу прощальный взгляд и бросается вглубь дома. Входная дверь с треском слетает с петель, и в комнату заходит вооруженный полицейский.

– Ни с места! – кричит он убегающему Игнату и добавляет в рацию: – Здесь раненые, – а затем скрывается следом за Игнатом.

– Тебе надо в больницу, Алекса. – Даня встает вместе с ней на руках и шагает сквозь распахнутую дверь, прямо в метель.

Снег залепляет глаза и уши, но Даня продолжает идти, проваливаясь по колено.

– Я спасу тебя, я спасу… – шепчет он, но рука Алексы безвольно свисает вниз, а голова откидывается назад. Она не дышит? А кровь все вытекает и вытекает из ее маленького тела. Откуда ее так много?

Нет, нет. Господи, пожалуйста, не дай ей умереть!

Он наталкивается на полицейскую машину, неизвестные руки забирают у него Алексу, а он даже не смеет противиться. И вот ее уже нет с ним. А он стоит один в снегу. Вокруг лишь метель. Где-то позади Игнат, который пытается скрыться от полицейского.

Даня смотрит на свои ладони. Они в крови. Крови Алексы. И это его вина.

Его дар – это сделка с Дьяволом. Хочешь получить одно, но незначительная ошибка, неправильно выстроенная композиция, и ты получишь иное. Он вынес Алексу из дома. Но она умерла у него на руках. Будь проклят его дар. Будь проклят он сам. Если бы Даня не вмешивался в их судьбы, все сложилось бы иначе. Он уверен.

Алексе не пришлось бы сбегать от Игната, чтобы оказаться дома у Дани.

Игнат не похитил бы Алексу, потому что Даня захотел узнать правду.

Возможно, и Злата осталась бы жива.

Эпилог

Разноцветье

Клим поднимается наверх в бывший кабинет отца, улыбается секретарше и заходит внутрь, плотно закрыв за собой двери.

– Галочка, смотри, что я раздобыл! – восторженно кричит он и падает в кресло перед столом.

Галина сосредоточенно протирает влажной тряпкой полки и весьма неохотно отрывается от уборки:

– Надеюсь, это не бэушные телевизоры для номеров, как в прошлый раз? – с хитрой улыбкой уточняет она и берет из его рук документы.

– Вот не начинай. Зато экономия. А для трехзвездочной гостиницы какая разница?

– Никакой. Если не считать того, что примерно через полгода твои телевизоры перегорели бы, – смеется Галина.

– Не факт!

Она внимательно изучает документы, изредка поглядывая на Клима:

– Ты хочешь превратить один из наших залов в ночной клуб?

– Да! Это первоклассная идея. После того, как «Снежный барс» закрыли, в городе нет нормальной конкуренции. – Клим барабанит пальцами по столу. – Мы поднимем денег!

– Заработаем, – поправляет его Галина. – Не знаю, это серьезное решение. Нужно дождаться возвращения Сени и решить вместе.

– Арса? Да он уже почти месяц путешествует со своей следовательшей, оттачивая на ней фокусы! – Клим ерошит волосы и хмурится.

– Скоро вернется.

– Ненадолго. Тебе следует смириться, Галина, что он теперь большую часть времени уделяет подготовке к своим будущим гастролям. Репетирует, репетирует. У него шапка – бесконечная фабрика по производству кроликов!

– Это цилиндр, – хохочет Галя и глядит на часы. – Ох, уже четыре. Я опаздываю.

Она хватает свою сумочку и целует Клима в щеку:

– Я не успела рассмотреть коммерческое предложение по постельному белью. Посмотри на моей почте письмо.

– Эй, так нечестно! – Клим отмахивается от ее поцелуев.

– Ты – самый лучший брат на свете, – в ответ кричит Галя и выбегает из кабинета.

– А это уже не прокатывает, – расплывшись в довольной улыбке, заявляет Клим.

Он поднимает голову и встречается взглядом с портретом отца:

– Ну что, папа, не ожидал, что я буду работать в твоих гостиницах и сидеть в твоем кресле? – Он пересаживается за компьютер и потирает руки. – И в азартные игры я больше не играю. К тому же единственное казино в городе закрыто. Но вот вино, – Клим заглядывает вглубь стола и достает припрятанную от Галины бутылку, – и красивых девушек, – набирает в мобильном номер своей любовницы, – еще никто не отменял!

* * *

Ритуал неизменен. Прежде чем войти в их со Златой бывшее ателье, Галина некоторое время стоит перед дверью, погрузившись в прошлое. Но внутри больше ничего не напоминает о дизайнах сестры. Нет ни эскизов, ни манекенов, ни тканей. Зато насыщенно пахнет масляной краской, вдоль стены стоят мольберты, а за стойкой сидит Даня, сосредоточенно разглядывая картину.

Сначала Галя хотела избавиться от помещения, но только здесь ее сестра была по-настоящему счастлива. И не смогла. Она бросает печальный взгляд на чулан, в котором нашла Злату. Теперь там чисто, светло, и полки завалены холстами, кистями и тюбиками с красками.

– Уроки уже закончились? – Она подходит к Дане и нежно целует его в лоб.

– Да, только что. Смотри, что я нарисовал.

Он показывает ей портрет неизвестной девушки с длинными пепельными волосами. Незнакомка идет по пляжу, а ветер развевает ее серебристое платье.

– Это ты, – с тихой улыбкой добавляет Даня.

– О-о-о! – Галина вскидывает брови. – Ты мне явно льстишь, особенно в этой зоне… – Она стучит ноготком по бедрам нарисованной девушки.

– Значит, это ты моими глазами. Если хочешь посмотреть на себя своими глазами, мой ученик нарисовал колобка, – смеется Даня, и Галина дергает его за ухо. – Ай, все, больше не буду. Кстати, мне Алекса написала.

Радостное настроение мгновенно испаряется, и Галя невольно приседает на стул рядом с Даней:

– Как она там в Москве? Когда вернется домой? Что пишет?

После того ужасного ранения Александра едва выжила. А как только смогла ходить, сбежала к матери в Москву. С тех пор Галя ее не видела.

Они выгородили сестру перед полицией. Никто так и не узнал, что именно Саша подсыпала «Поцелуй серафима» отцу. Даже Виктория. Словам Игната не поверили, потому что он начал нести чушь про картины, исполняющие желания, и про то, что Даня – Дьявол во плоти, покрывающий семью Вольфов. Его признали невменяемым, после чего отправили в психиатрическую больницу. Там он продержался недолго. Как именно умер Игнат Грачев, они предпочли не узнавать. Было достаточно того, что его и правда настигла кара Божья.

– Пишет, чтобы я не зарывал талант в землю, и обещала помочь организовать выставку моих картин в Москве.

– О, это чудесно. А ты сказал, что мы больше не сердимся и она может вернуться?

– Галя, это ты больше не сердишься. Не думаю, что Арс с Климом простили Алексу. Не знаю, сколько еще должно пройти времени…

– Но уже прошло больше полугода. И она не виновата! – перебивает его Галя. – Саша была запугана Игнатом!

Даня смотрит на нее тяжелым взглядом, и слезы против воли наворачиваются на глаза:

– А если ты нарисуешь картину, где мальчики прощают Сашу?

Но Даня еще больше мрачнеет:

– Ты знаешь, что я больше не использую свой дар. И, кажется, кое-кто меня в этом поддерживал! Любое желание может выйти боком… – Даня болезненно прикрывает глаза. – Когда я нес Алексу на руках, я ведь думал, что она умерла. Я бы не простил себя…

– Я знаю! – Галя прижимается к Дане и трется щекой о его плечо. – Она – соучастница, и этого не изменить. Но напиши ей, что я скучаю по ней.

– Написал. И она пригласила нас с тобой в Москву.

Галя радостно вскрикивает и целует Даню:

– Когда начнем собирать вещи?

* * *

Солнце нещадно жжет, и даже слой крема не спасает. Но Арсений никак не может избавиться от досады, что скоро пора возвращаться домой. Он переворачивается, и камни под полотенцем впиваются ему в бок.

– Пошли искупаемся. – Вика встряхивает мокрыми волосами, и на него летят брызги.

– Ты не вылезаешь из воды. Иди сюда, я тебя согрею. – Он притягивает ее к себе.

Вика смеется, но не сильно сопротивляется.

– Как думаешь, у меня получится покорить весь мир своими фокусами? – Спустя несколько минут Арсений закидывает руки за голову и устремляет взгляд в безоблачное небо.

– Начни с России. – Вика устраивается у него на плече.

– Я знаю, что с твоей работой тебя не выпустят за границу. Не надо напоминать мне об этом каждый раз.

– Я не про это… – Вика фыркает. – У тебя ведь сестра в Москве. У ее матери неплохие связи. Уверена, она поможет организовать первое выступление.

Александра. Арсений закрывает глаза, вытаскивая из подсознания лицо сестры. Прошло уже столько времени, а он до сих пор не может принять тот факт, что она помогла убить отца и Злату. Да, она не знала, что задумал насчет Златы Игнат, но у нее было столько возможностей предупредить, сказать… А она молчала.

– Эй, с тобой все в порядке? – Вика приподнимается на локте и внимательно на него смотрит.

– Да, – Арсений улыбается, – все хорошо. Думаю, ты права. Я так и поступлю. Когда-нибудь.

* * *

Александра публикует пост в блоге о естественной красоте и выключает телефон. После того, как она призналась в Сети, что не художница и ненавидит макияж, от нее отписалась большая часть подписчиков. Началась травля, но Алекса не сдавалась. Со временем, с каждым обличающим постом, где Алекса раскрывала потайные стороны своей души, на нее стали подписываться новые люди, с такими же фальшивыми жизнями, какая была у нее. И все же остались секреты, которые Алекса не могла доверить никому.

Она подходит к окну и глядит на шумную Москву. Пробки, забитые улицы. Ничто не напоминает Снежный город, в котором она выросла. И нигде нет семьи, которую она потеряла. Она не может сказать, как ей жаль, что уже ничего не исправить.

Мобильный в руке пищит, и Алекса читает сообщение на электронной почте.

«Отправитель: Даниил Агеев.

Письмо: Мы с Галиной приедем через пару недель. Надеюсь, ты покажешь нам настоящую Москву, а не фейковую».

Тяжелый груз, который только что висел на ее душе, вдруг легчает, и Алекса смеется. Наглый скромняга Даня и тут не упустил случая ее укусить. Ну что ж. Пусть приезжает.

Она соскучилась.

Примечания

1

Отсылка к роману «ВладеЛина».

2

Метод работы (лат.).

Content

Нана Рай
Фейк

Пролог Домик с мертвецами

Глава 1 Гостья с картины

Глава 2 Подарок дьявола

Глава 3 Серое пятно на холсте

Глава 4 Беспокойное беспокойство

Глава 5 Смерть – это избавление

Глава 6 История Александры Вольф

Глава 7 Правда, прикрытая вуалью

Глава 8 Дерзкий плод воображения

Глава 9 «Поцелуй серафима»

Глава 10 Тайные связи

Глава 11 Ящик Пандоры

Глава 12 Добрый день, господа Вольфы

Глава 13 Притворись, что любишь меня

Глава 14 Теплый, радужный взгляд

Глава 15 Геенна огненная

Глава 16 Тихая неловкость

Глава 17 Наедине с совестью

Глава 18 Алые буквы на стене

Глава 19 Роковое обвинение

Глава 20 Черная линия

Глава 21 Мастер обмана

Глава 22 Давай как в детстве

Глава 23 Жизнь в сторис

Глава 24 Я не убивала его

Глава 25 Тише, моя голубка

Глава 26 Моя семья – моя крепость

Глава 27 Дикий ва-банк

Глава 28 Выключенное зрение

Глава 29 Тень, знакомая до боли

Глава 30 Помада на губах

Глава 31 Ты хороший, но не мой

Глава 32 Продажная девка

Глава 33 Черное на белом

Глава 34 Забавные ямочки на щеках

Глава 35 Казненные и помилованные

Глава 36 Спустя двадцать пять лет

Глава 37 Пленница по-тихому

Глава 38 Поскользнуться и не упасть

Глава 39 Тебя не существует

Глава 40 Подвешенная бабочка

Глава 41 Партия в шахматы с мертвецом

Глава 42 Верни мне ее, умоляю

Глава 43 Будь честным хоть раз

Глава 44 Монета удачи

Глава 45 Прощай, моя душа

Глава 46 Бракованная деталь

Глава 47 Поиски потерянной правды

Глава 48 Воскресное утро

Глава 49 Вот он – ад

Глава 50 Будем знакомы, крылатая птица

Глава 51 Помощь врага

Глава 52 Кривые черты лица

Глава 53 Грязное белье Вольфов

Глава 54 Траурный ужин

Глава 55 Мое одиночество

Глава 56 Непозволительная беспомощность

Глава 57 Осел, глупец, дурак

Глава 58 Фокус со смертью

Глава 59 Секреты ночного клуба

Глава 60 Крохотный шанс для следователя

Глава 61 Колода без козырей

Глава 62 Бесхребетные тоже храбрецы

Глава 63 Уничтожение фейка

Эпилог Разноцветье

Примечания