Олесь Бердник

Камертон Даждьбога

…Вот идет князь мира сего, но не имеет во Мне ничего. Встаньте, идем отсюда.

Иисус Христос. Евангелие от Иоанна

Пусть будут счастливы все существа, пусть живут они в радости и удовольствии! Все живые существа, которые есть в мире, и слабые, и сильные, и длинные, и короткие, и большие, и средние, и высокие, и малые, видимые и невидимые, те, которые живут близко и далеко, рожденные или те, которые еще в утробе — все они пусть будут счастливы!

Гаутама Будда «Сутта Ниппата»

Человек, что нужно тебе,

Имеешь ты все, и все есть в тебе…

И море широкое, солнце на небе,

И звезды — богатство твое.

Незримо-глубокие Духа моря,

За солнцем пекущим — солнце из сказки,

За звездами — диво-зоря.

Человек, ты извечно исполнен Любви,

Ты песни творишь, ты творишь города,

Откуда ж рыдания, вечные муки,

Мечтания тревожного сна?

Объятья рук приводят к могиле,

Остынут, повянут уста,

За пленом телесным —

Отчизна небесная,

И жданная встреча свята.

Книга первая

Космодром для сумасшедших

Часть первая

Лабиринты Мары

Глава 01. Прибытие

Первым опомнился Григор. Глубоко вздохнул и оглянулся вокруг. Часовня исчезла, словно ее и не было. Они стояли между густыми бурьянами, создавалось впечатление, что кто-то опустил их из пространства в чащу крапивы и чернобыля, не примяв ни кустика. Юлиана-Мария и Галя-Громовица растерянно переглянулись и одновременно спросили Григора:

— Что дальше?

— Погодите, сориентируемся — сказал парень, рассматривая ободранные стены небольшой церкви и звездные своды Выдубицкого монастыря, что сверкали между высоченными осокорами — Что-то здесь не так.

— Что не так? — взволновалась Галя — Мы оказались в другом месте?

— Да нет. Место то же. Выдубицкий монастырь. Только почему здесь бурьян? Должен быть двор Института археологии, асфальт.

— Кто-то нас должен встретить? — взволнованно спросила Юлиана — Ты вспоминал об ученых, об эксперименте.

— Да. Сейчас пойдем наверх, туда, где нас должны ожидать, где расположены устройства хроностанции. Идите за мной.

Парень направился к стенам церкви, где виднелась протоптанная тропка, возвышались кучи кирпича и мусора. Затрещали сорняки под ногами. Из темного отверстия храма внезапно басовито залаяла собака, послышался хриплый голос:

— Стой! Стрелять буду!

— Этого еще не хватало — смутился Григор — откуда здесь часовой? Быстрее, девушки. Спешите туда, к монастырю, а там — тропинкой вверх.

— Стой, мать перемать! — загоготало эхо, и над кучей мусора появился помятый, заспанный часовой, а рядом с ним — здоровенный волкодав, весь в репьях от ушей до хвоста. Пес угрожающе скалил клыки, а охранник, нацелив дуло ружья на нарушителей, громоздил в рассветной тишине крендели многоэтажной матерщины. Казалось, что багрово-сизый нос пьяницы принюхиваясь к неожиданным гостям, был бессилен понять откуда они здесь взялись. Красные злобные глазенки перебегали с фигуры Григора на девушек, остановились на книгах Евангелия в руках черниц, заинтересованно расширились, усмотрев мерцающую чашу в ладонях Гали-Громовицы.

— Ворюги! — завопил охранник — Украли государственное имущество! Пронюхали, что я на минутку отвернулся, туды вас растуды! А еще в монашеском одеянии, гады! Ты смотри, контра недобитая!

— Успокойтесь — резко оборвал его Григор — здесь важное государственное дело. Пошли с нами наверх, в дирекцию Ботанического сада и там…

— Государственное дело? — отвратительно захохотал охранник — Это я вам обещаю: оно будет государственным, когда я отведу вас, ворюг, в милицию.

— Я сам сотрудник МВД — пытался усмирить пьяницу парень — Вот гляньте.

Он вытянул удостоверение в красном переплете, раскрыл перед глазами часового.

Тот с недоверием глянул на книжечку. Мотнул ружьем на девушек.

— А эти монашки, кто они тебе, гы-гы! Почему здесь шляются? За книжками пришли? Да? Здесь их навалом в церкви, только брать то нельзя! Не морочь мне голову своей книжечкой, может ты ее украл или отнял! А ну, подними руки вверх, паря! А вы, шалавы, кладите книжечки сюда, а то собачку натравлю, только рвань полетит от ваших ряс! Гы-гы!

— Прекратите! — гневно гаркнул Григор — Мы вас добром просим: пойдем наверх, в администрацию Ботанического сада. Неужели вы ничего не слышали? Вчера проводился научный эксперимент, я и эти девушки — участники.

— Руки вверх! Стреляю! — не слушая парня, заревел охранник. Выстрел над головами оглушил девушек, они испугано вскрикнули и присели. Григор машинально бросился под ноги пьяницы, приемом каратэ свалил его на землю. Пес уцепился в штанину парня, и неистово рвал. Григор выдернул оружие из рук охранника, быстро разрядил, вынул затвор.

— Не умеешь — не берись! — запыхавшись сказал он, бросая винтовку на землю — Затвор получишь в милиции.

— Ах, вон ты как! — плаксиво и злобно вскрикнул часовой и сорвавшись на ноги, засвистел в свисток — Милиция! Бандиты! Мили-и-ци-и-я!

— Девушки, за мной! — скомандовал Григор, уже не обращая внимания на взбешенного сторожа. Через бурьян они побежали к тропинке, которая вилась под стеной монастыря. Где-то позади кричал, матерился часовой, слышались возгласы и свистки от набережной улицы.

Парень, запыхавшись, карабкался обрывом на кручу, подбадривая девушек, а вместе с тем, удивляясь, оглядывался вокруг. Чащи, бурьян, козьи тропки. Где же аллеи Ботанического сада, где культурные растения, здания? Куда они исчезли?

Девушки растерянно посматривали на Григора, понимая, что тот смущен, но молча спешили за ним. Пока они выбрались наверх, над Левобережьем взошло солнце, замерцал плес Днепра, заблестели звезды на своде монастыря.

Григор остановился, обеспокоенно осмотрел околицы. Вокруг просыпались от рассветной дремоты осенние сады и дубравы, украшенные золотом и багрянцем, кое-где между ними на фоне неба вились ленты дыма из дымоходов старинных особняков. Что за фантасмагория? Куда делся Ботанический сад? Вот видно верховье звоннички, возле нее должна быть оранжерея, теплицы. Слева — административные корпуса, от них должна пролегать широкая дорога к центральному входу. Нет даже намека на что-то подобное. И вот здесь, где они остановились, именно здесь, он не может ошибиться, их должны ожидать ученые, участники и авторы эксперимента.

Он тревожно вздохнул, словно выброшенная на песок рыба. Галя схватила его за рукав.

— Что случилось? — обеспокоенно вскрикнула она вижу, что местность изменилась. Мы с тобой часто здесь гуляли в Ботаническом саду, а теперь…

— А теперь тю-тю — мрачно подхватил Григор, чеша затылок — что-то напутали ученые с хроностанции. Уже ясно и ежу, что мы в другом времени.

— Дай бог, чтобы не в другой стране — отозвалась Юлиана — Разве зря Ариман угрожал? Как он сказал? «Для вас у меня достаточно стен и загадок».

— Но Гориор… Корсар обещал… — Галя умоляюще глянула на Григора.

— Корсар? — прервал ее речь парень — А что он обещал? Помочь перейти в «фронтовое бытие»? А что это значит? К тому же, вам не кажется это наше приключение сном, видением?

— А я? — тревожно глянула на Григора Юлиана — Надеюсь, что я не видение, друзья? Давайте скорее найдем людей, специалистов, которые объяснят нам, что случилось.

— Правда твоя! — решительно кивнул парень — Выйдем на улицу. Надо найти телефон, связаться с моим шефом, и с Гореницей.

— Гореница — Горикорень? — подхватила Юлиана.

— Да. А если он действительно тяжело ранен, то его сотрудники должны знать, что и как. За мной, девушки. Чует мое сердце, что тот пьяница может усложнить нам жизнь.

Они пропустили несколько древних хат. Из-за заборов лаяли псы. Над тропой босоногая девчушка пасла корову, держа в руках веревку. Девочка удивленно рассматривала путников, особенно ее заинтересовали женщины в черных рясах, их бледные хорошие лица с тревожными глазами.

— Вы артисты, да? — не сдержала любопытства девчушка — кино снимаете?

— Ты угадала, кино — согласился Григор — может, подскажешь нам, где здесь ближайший таксофон?

— А что это? — удивилась девочка.

— Ну, телефон. Где здесь будка телефонная, чтобы позвонить в город?

— Эх, далеко — махнула рученькой девочка — надо идти к Черной горе или к Московскому вокзалу, или в школу на Зверинецкой улице. Здесь тропа, она выведет вас на Зверинецкую, а там спросите.

— А дирекция Ботанического сада? — С надеждой спросил Григор — Где она здесь?

— Дирекция? Сада? — озадачено переспросила пастушка — Не слышала. Не знаю. Ботанический сад есть где-то там, аж у вокзала. А здесь — не…

— Спасибо тебе. Пошли, девушки, скорее.

— А как называется кино? — спросила вслед им девчушка.

— Кино? — оглянувшись, переспросил Григор — «Кольца змея» называется. Запомнишь?

— Про змея? — обрадовалась девчушка — По-видимому, сказка? Ага? Я люблю сказки. Недавно видела кино «Василиса Прекрасная». Ой, здорово! А эти хорошие артистки, по-видимому, красавиц играют? А вы их освобождаете? Ага?

— Угадала, девочка. Правду сказала! — помахал ей рукой Бова, тронуто переглянувшись со своими спутницами. На глазах Юлианы блеснула слеза.

— Смешно, но правду сказала — отозвалась она — мы словно проходим какую-то мистерию.

— Тихо — предостерег Григор — мы выходим на улицу.

Тропа вывела их на мостовую. Над дорогой возвышалась недостроенная церковь без крестов. Появились немногочисленные прохожие. Все вопросительно посматривали на странную группу. Бова озадачено сказал спутницам:

— Ну вот, вторая загадка. Отсюда начиналась ветка четырнадцатого троллейбуса, а сейчас здесь примитивная мостовая. И ни одного транспорта.

— А что такое троллейбус? — поинтересовалась Юлиана.

— Машина, которая двигается силой электрики — объяснил Бова.

— Понятно. Следовательно, мы в другом времени. А может, и в другом измерении. Недавно я читала книги Успенского о других измерениях.

— Знаю — оборвал ее Григор — однако это нам никак не поможет. Надо выяснить подробности — куда мы попали.

Он остановил бабенку с корзиной, полной краснобоких яблок, спросил ее, как добраться до ближайшего телефона. Та указала им, как и девочка-пастушка, в направлении Черной горы.

— Пойдете прямо, потом налево, позже опять повернете направо, и там рукой подать.

Поблагодарив, Григор с девушками зашагал вниз. Но не успели они пройти и пол километра, как навстречу, из боковых улочек выскочили два милицейских авто и перекрыв путь для побега резко остановились. Несколько офицеров и сержантов в милицейской форме выскочили из машин, держа в руках автоматы и пистолеты.

— Стоять! — сурово скомандовал капитан, внимательно осматривая парня и девушек в монашеских рясах.

— Стоим — улыбнулся Григор и полез во внутренний карман за удостоверением.

— Руки вверх! Не балуй! — рявкнул капитан. Из-за его спины выглянул знакомый парню часовой, держа в руках винтовку без затвора. Офицер кивнул на задержанных.

— Они?

— Они, суки — удовлетворено рявкнул сторож — Я ему говорю — стой! А он мне под ноги… верзила! Разве я в силах его побороть? Точно, шпийон! Где бы он научился таких приемчикам? Куда дел затвора, гнида? Верни казенное имущество!

— Тихо! — оборвал его капитан — В отделении разберемся. Затвор у тебя?

— Вот здесь, в кармане — миролюбиво ответил Григор — Капитан! Я прошу отвезти нас в министерство внутренних дел. Дело очень сложное, и в отделении…

— Может, ты еще в ЦК партии захочешь? — насмешливо засмеялся офицер.

— Или в ресторан «кукушку» — с отвратительной гримасой подхватил сторожей — откушать котлету киевскую.

Милиционеры засмеялись. Капитан резким жестом оборвал смех.

— Достаточно! По машинам. Руки назад.

— Я сотрудник МВД — запротестовал Бова — возьмите во внутреннем кармане удостоверение.

— Возьмем! — пообещал злорадно офицер — Все возьмем. Марш к машине. Мы вас научим, как разоружать часовых. И внучкам закажешь!

Григор взволнованно рассматривал здания на улицах Киева, которыми ехали милицейские машины. Все казалось сном, миражом: вместо широких заасфальтированных проспектов — покрученные мостовые, разрушенные кварталы, убого одетые люди с сумками и корзинами, старинные трамваи, похожие на катафалки. Где же они очутились? В каком времени? Встретят ли кого-то знакомого? Перед экспериментом он с Гореницей разговаривал о возможных парадоксах времени. Довольно легкомысленные теоретизации. Одно дело болтать, а другое — прыгнуть в другую эпоху! Что тогда сказал Гореница? «Ваш следующий эксперимент, безусловно, как-то отразится на грядущем и на современности, конечно, хотя бы уже тем, что откроет поток принципиально новой информации. Где отразится этот эксперимент, как, что будет значить появление здесь женщины из прошлого (а вместе с тем — из невероятного грядущего), кто может предусмотреть»? Даже он, гениальный теоретик, очевидно, был бессилен пророчить результаты первого прорыва в стене Хроноса. И вот… неожиданное смещение фазы часового континуума. Вероятнее всего, они попали в прошлое, где-то в пятидесятые годы, сразу после войны. В то время и он, Григор Бова, и Галя Куренная уже родились. Может, они встретят здесь сами себя? Как тогда решать сногсшибательные узлы? Не станет ли эта ситуация катастрофической? Надо требовать в милиции встречи с учеными, с теоретиками. И попробовать найти шефа. Он, безусловно, теперь молодой, но работает в органах.

— Я чувствую твои мысли… твои сомнения — внезапно отозвалась Галя, склонившись к нему — мы попали в узел времени, и развязать его будет сложно.

Григор глянул на ее бледное, взволнованное личико, отметил лихорадочный блеск в глазах. Ласково обнял за плечи.

— Успокойся, родная. Это наш экзамен. Гориор не обещал нам готовых решений, а ураганы и штормы.

Машина миновала круглую башню, запрыгала по трамвайному пути. Прогрохотал, зазвонил трамвай. Мария-Юлиана заинтересованно смотрела ему вслед, покачивала головой.

— Какой страшный монстр. Очень примитивная техника.

— А в девятнадцатом веке разве лучше была? — скептически спросил Григор.

— Я сравниваю не с моим здешним опытом — отрицала Юлиана — мне вспомнилась наша родная Ара.

— Молчать! — рявкнул, услышав их перешептывание капитан, обернувшись с переднего сидения — Скоро представится возможность говорить то, о чем вас будут спрашивать. И советую не выкручиваться, не искать алиби. Не поможет!

— Мы не нуждаемся в алиби — отрезал офицеру Григор — Успокойтесь. И найдите терпение для взаимопонимания.

— Вижу, ты больно умен! — угрожающе буркнул капитан — Придется показать, где раки зимуют. Но мы уже приехали. Выводите преступников. Предупреждаю, при попытке бежать…

— Уважаемый капитан — сказал Бова — советую держать при себе ваши садистические эмоции. Вам же потом будет стыдно.

— Ах ты, подонок! Я этого не забуду. А ну, марш из машины! Живо к дверям! Семений! Веди их прямо к шефу. И сторожа-свидетеля тоже! Это непростые птички. Мы им покажем, с кем имеют дело!

Начальник Печерского отделения милиции майор Куштенко внимательно рассматривал высокого, плечистого парня, одетого в легкую куртку из мерцающей ткани, ища в его лице, во взгляде страх или обеспокоенность. Бова смотрел на него искренне, дружелюбно, с надеждой на взаимопонимание. Майор удивился, но не подал вида. Перевел взгляд на женщин в монашеских рясах. Отметил на их лицах непривычную красоту и спокойное благородство. Потом кивнул капитану:

— Лучше будет, если все сядут. Вот так. Прошу успокоиться и рассказать все, что случилось. Капитан! Я вас слушаю.

— Наша патрульная машина дежурила около Выдубицкого озера. Я услышал свисток часового вневедомственной охраны. Вот он перед вами.

— Так точно! — вскочил с места часовой — Демобилизованный гвардеец Иван Горобец, теперь — охраняю составы книг в монастыре.

— Сядьте! — махнул рукой майор — Я потом вас спрошу. Что дальше, капитан?

— Услышав крики, мы прибежали к монастырю. Сторож рассказал нам, что застал вот этих задержанных, когда они втихаря выбирались из склада, неся в руках какие-то книги и еще какую-то ценную вещь. Он приказал им остановиться, хотел отвести в милицию.

— Дальше.

— А дальше, этот бандит напал на него, обезоружил, вытянул затвор из винтовки, а сам с бабами убежал. Мы, понятное дело, сориентировались, объехали вокруг и перехватили беглецов!

— Ясно — сказал майор — Горобец, капитан правильно нас информирует?

— Так точно! — опять вскочил сторож — Я сразу понял, что это за птички. Не иначе — американские шпиены. Гляньте на его шмотки. Заграничные. А бабы — почему оделись в рясы? Чтобы задурманить голову. Овечками притворяются.

— Довольно — перебил его майор — Мне все ясно. Садитесь, Горобец. Задержанные, прошу называть ваши фамилии, имена, где живете, почему случилось то, о чем я услышал? Короче, почему вы оказались в монастыре, возле склада? Сначала ты, парень. Как твоя фамилия?

— Бова. Григор Максимович.

— Профессия.

— Криминалист. Детектив.

— Хм. И где вы работаете?

— В министерстве внутренних дел. Площадь Богдана Хмельницкого. Отделение независимых криминалистов. Мой шеф — Гриб Семен Евтухович.

— Гриб Семен? — удивился майор — я его знаю. Вместе учились. Только какой же он шеф? Да еще и отделение. Он участковый, очень уважаемый. Капитан Гриб Семен Евтухович…

— Полковник — возразил Григор.

— Хм. Тогда это однофамилец. Но погоди. Какие такие независимые криминалисты? Нет такого отделения в министерстве.

— Как это нет? — возмутился Григор — Вот мое удостоверение. Прошу.

Майор развернул красную книжечку, удивленно пробежал глазами текст, опять глянул на Бову.

— Что за шутки, гражданин Бова?

— Какие шутки, товарищ майор?

— Здесь подпись министра Куштенка Ивана Ивановича.

— А что вас удивляет? Все правильно. Министр внутренних дел генерал-полковник Куштенко Иван Иванович.

— Наш министр Кобец Антон Сидорович — возразил майор — Генерал-лейтенант. А Куштенко Иван Иванович — это я, начальник Печерского отделения. Что за мистификации вы разыгрываете, гражданин Бова? Странный вы криминалист!

— Артист, а не криминалист! — хрипло выдохнул сторож — Я же говорю: это тот еще жучило! Рога ему надо обломать.

— Тихо! — приказал майор — И еще одна странность. Удостоверение выдано 12 января 1968 года. Как это понимать? Может вы снимаете какой-то кинофильм? Тогда не валяйте дурака, говорите сразу.

— Погодите-погодите! — задохнулся от волнения Григор, переглянувшись со своими спутницами — А какой у вас год?

— У нас? — удивился майор — Почему у нас? Год один и тот же для всех: тысяча девятьсот сорок восьмой.

Галя охнула, побледнела.

— Двадцать пять лет — прошептала она.

— Товарищ майор! — злобно отозвался капитан — преступники нас просто морочат. С ними надо серьезно поработать. По-нашему. У нас они быстро заговорят…

— Товарищ майор — вмешался Бова — нам надо с вами поговорить наедине. Дело большой государственной важности. Даже общечеловеческой важности. Не стоит говорить об этом при народе.

Майор помолчал немного, задумчиво рассматривая удостоверение Бовы, хмыкнул.

— А паспорт у вас есть?

— Вот он. Пожалуйста.

— А у вас, женщины, какие документы есть?

— У черниц документов не бывает — заметила Юлиана-Мария.

— У меня есть паспорт — отозвалась Галя — Григор, передай майору.

— У одной черницы есть паспорт, у другой — нет — скептически заметил майор — Как это понять?

— Я не черница — ответила Галя — меня силой упекли в монастырь.

— Силой? — удивился начальник — Впервые слышу, чтобы в нашей стране силой упекли в монастырь.

— Товарищ майор — настойчиво повторил Бова — прошу разговора наедине.

— Минуточку. Сначала завершим разговор со свидетелями. Так. Паспорт нормален. Ага. Опять те же штучки. Паспорт выдан 8 апреля 1965 года Кагарлицким райотделом МВД. А у вас, гражданочка, как вас?

— Куренная Галина Андреевна.

— Правильно. Куренная Галина Андреевна, 1953 года рождения. Паспорт выдан Опошнянским райотделом Полтавской области. В семидесятом году, 10 мая. Сразу две неувязочки. Опошнянского района на Полтавщине нет, я сам родом из тех мест. А еще — эти года, которые еще не наступили. Ну, ладно! Поговорим об этом позже. Гражданин Горобец обвиняет вас в том, что вы украли на складе какие-то книги и ценные вещи. Это правда?

— Как перед Богом говорю — правда! — воскликнул сторож — Своровали, гады! Спрятали под свои балахоны. Пошмонайте их хорошенько, потрусите!

— Я не тебя спрашиваю — сурово оборвал его майор — гражданин Бова, что можете ответить на это обвинение?

— В руках черниц были книжечки Нового Завета. Евангелие. И чаша. Ритуальная чаша. Все принадлежит им. А у меня ничего в руках не было.

— Прошу показать книги Нового Завета — велел майор.

Черницы достали из-под ряс Евангелия, положили на стол. Майор развернул одну, пролистал несколько страниц, пожал плечами.

— Больше нет книг?

— Нет — подтвердили женщины — Была литургия, мы взяли с собой лишь Евангелия.

— А чаша. Покажите чашу.

Галя осторожно поставила на стол волшебный бокал. Он заискрился мерцающими огоньками, привлекши к себе взгляды собравшихся.

— Замечательная вещь — кивнул майор — Ваша? — Глянул он на Галю.

— Моя.

— Разберемся. Хорошо. Капитан, выйдите с командой в коридор. Гражданин Горобец тоже. Запишите его свидетельство. Подождите, я вас позову. Я буду разговаривать с задержанными сам.

— Слушаю — мрачно ответил капитан, подавая знак своим спутникам.

— Григор Максимович — доброжелательно сказал майор, оставшись с задержанными один на один — Вы хотите рассказать мне что-то важное? Тогда я весь — внимание. Только прошу без выкрутасов и выдумок. Первое: объясните, что это у вас за документы, обозначенные годами, которые еще не наступили?

— Иван Иванович — дружелюбно, в тот майору, ответил Бова — мы не сможем ограничиться этим разговором, однако я расскажу вам все исчерпывающе, чтобы вы могли понять парадоксальность ситуации. Вы читали когда-нибудь фантастику?

— Причем здесь фантастика? Ну, скажем, читал. Еще в детстве. Жюля Верна. Уэллса. Беляева.

— Уэллса? — обрадовался Григор — Замечательно. Тогда вы поймете. Читали «Машину времени»?

— Угу. Читал. Забавная штука.

— Так вот. С нашими документами — ни одной мистификации. Они правдивы. И действительно выданные в те года, которые там обозначены.

— Вы хотите сказать, что прибыли…

— Именно так. Мы прибыли из будущего — твердо сказал Бова — сначала из будущего, а потом — из прошлого. Вижу — вы иронично улыбаетесь. Коротко объясняю. Институт проблем Бытия проводил эксперимент по проникновению в девятнадцатый век. Я — участник эксперимента. Я должен был найти в том времени эту девушку.

— Галину Куренную?

— Да. И забрать ее в свою эпоху. Она — житель двадцатого века, но была перенесена в девятнадцатый преступниками.

— Ого! — не сдержался майор — Детектив хоть куда. Можно кино снимать.

— И все-таки — это правда. При возвращении назад, очевидно, состоялась какая-то деформация. И мы попали в ваш год. Для нас — это прошлое.

— А вторая черница? Почему она оказалась с вами?

— Она захотела перейти в двадцатый век. Может, именно это решение вызывало деформацию во временном переходе. Обо всем этом надо говорить с учеными, теоретиками. Вы должны понять, насколько важно это дело.

— Хм — почесал затылок майор, широко улыбаясь — Как же здорово все совпадает. И ваше появление возле монастырских складов, и странный одежду, и документы. Хм. Так что, действительно Куштенко Иван Иванович министр внутренних дел?

— Правда — кивнул Бова — погодите-погодите. Он вылитый — вы. Может, у вас есть брат? Или родственник?

— Нет. Я один у родителей.

— Министр и вы — одно лицо. Только министр — седой, а вы — темноволосы.

— Диковинно — покрутил головой майор — генерал-полковник. Все может быть. Хотелось бы верить, что такое возможно. Наука — большая сила. Однако вы же понимаете, Григор Максимович, что я не могу вас вот так отпустить…

— Понимаю, мы и сами этого не хотим. Ведь надо развязать этот узел и вернуться в свое время. Если это возможно…

— Вот и славно. Думаю, что вами заинтересуются компетентные органы, и не только научные. Пока что я поселю вас в нашей ведомственной гостинице. Под охраной, ясное дело. Сообщу куда следует. А вы — напишите подробности всего, что случилось. И еще, вы, Григор Максимович, уже должны были где-то родиться. Ведь так?

— Правда ваша — подтвердил Бова.

— Вот видите. Как же это возможно? Тогда вы можете встретиться с самим собой? Да?

— Мы думали об этом. Наш эксперимент должен прояснить много таких парадоксов. Например, я знаком с шефом там, в будущем, а вы говорите, что здесь он работает участковым. Или я могу познакомиться со своими родителями, которые младшие меня, или с моими ровесниками. С той же Куренной. Она еще не рождена родителями, а вместе с тем — вот она здесь, взрослая женщина.

— Да уж! Загадка для ученых — хохотнул майор — Ну, люди добрые, если вы не авантюристы, тогда… тогда я рад, что буду участником сказочного чуда. Я дам приказ, идите отдыхайте. Евангелия заберите, а чашу я оставлю. Не беспокойтесь, ничего не пропадет.

Задержанных разместили в двухкомнатном номере ведомственной гостиницы. Здесь был санузел, кухня, радиоточка. На столе стоял поднос с тремя комплексными обедами, две буханки хлеба, сахар.

Григор отодвинул ситцевую занавеску, выглянул в окно. Обзор закрывала высокая кирпичная стена, подходя почти впритык к гостинице.

— Все предусмотрено — улыбнулся Бова — мы одновременно гости и узники.

— Я растеряна — развела руками Юлиана — В голове туман. Мне кажется, словно я сплю. Так часто бывало в сновидениях. Какие-то лабиринты, тюрьмы, подземелья, враждебные существа…

— Это далеко не сновидение — заметила Галя, сбрасывая монашескую рясу — нам надо хорошо подумать, как действовать. Что можно сделать в этих условиях? В сорок восьмом году вряд ли были теоретики, которые работали над проблемами времени и пространства.

— Девушки! — подняв вверх руки умоляюще воскликнул Григор — Есть предложение. Я смертельно хочу спать. Голова как капустный кочан. Не хочу есть-пить, а падаю на постель. Вы можете мыться, прихорашиваться, завтракать, а я хоть пару часов отдохну. Согласны?

— Хорошо, хорошо! — ласково подтолкнула парня к спальной комнате Галя — Иди. А нам надо заняться своими девичьими делами. А то мы появились в прошлом словно огородные чучела. Спи сколько захочешь, а мы с Юлианой тоже отдохнем.

Глава 02. Над временем

Гориор и Гледис остановили своих звездных коней у стен Надмирного Витаполиса. Самоцветные врата тихо открыли вход к Голубой Аллее. Гориор ласково коснулся грациозной шеи Грома, коня-побратима, приглашая его войти в Обитель. Гледис тревожным движением остановила друга. Насторожилась, прислушиваясь к чему-то далекому и болезненному.

— Что случилось? — удивился Гориор.

— Я почувствовала: твоя акция деформирована. Ариман совершил еще одно преступление. Космократоры в беде. Прошу тебя — проанализируй сам.

Гориор воздел правую руку вверх и плавно опустил ее, словно прокладывая невидимую тропу в пространстве. Огненная стрела мелькнула над горизонтом и растаяла над мерцающими куполами киевских храмов.

— Ну что? Правду я сказала?

— Правду. Однако это вина не Аримана, а самих Космократоров.

— Что же случилось?

— Судьбоносное плетение Времени. Они попали в сорок восьмой год Земной Ритмики.

— То есть в прошлое?

— В прошлое, но не в свое.

— Что это значит?

— Судьбоносное плетение многомерно, Гледис. Мы с тобой об этом уже говорили. Это как многоголовый змей в сказках. Рубишь одну голову — вырастает несколько других.

— Тогда они, попав не в свою колею, могут породить еще несколько новых?

— Да — озадачено согласился Гориор, трогая коня ко входу. Гледис, не отставая от своего друга, положила нежную фиолетовую ладонь на его руку.

— Это усложняет наше задание?

— Очень — задумчиво говорил Гориор, направляя Грома к днепровской круче. Соскочив с коня он помог сойти подруге.

— Гуляйте — обратился к коням Гориор — нам нужно побыть наедине.

— Благодарим вас, побратимы — прибавила Гледис, погладив их по шеям.

Кони радостно заржали и ускакали по круче. Потом сбежали тропинкой вниз и углубились в серебролистую дубраву. Голубая и фиолетовая фигуры исчезли в яругах возле Небесного Днепра. Гориор глянул на радужный плес реки, тяжко вздохнул.

— Как легко животные поднимаются до уровня ноосферы, и как тяжело добраться сюда же самому ее творцу. Вот где космический парадокс.

— Когда же Небесный Витаполис исполнится полноты? — спросила Гледис — Когда ожидать новых воинов?

— Не ранее, чем пустит корень Витаполис Земной, возлюбленная Гледис. Теперь нам надо сосредоточиться. Помоги мне.

— Чем?

— Спой песню. Импровизируй, Гледис. Я же воспарю над веками, посмотрю где рассеяли свои огненные зерна Космократоры. Есть ли возможность связать вместе разорванные нити судеб и стремлений? Предчувствую, нынешнее задание на несколько порядков сложнее и многограннее, чем предыдущие.

— Почему?

— Ноосфера подсказывает: к действию надо привлечь не только людей и космократоров, но и богов и демонов.

Темно-синие глаза Гледис наполнились тревогой.

— Друг мой! Как ты им в этом поможешь? Ведь это люди на протяжении веков творили кумиров, идолов и богов. У нас отсутствует связь с ними, они локализованы в ноосферных коллапсах. Мы на них не влияем, они же имеют тираническую власть над людьми.

— Именно так! — согласился Гориор — Такую власть, как капризные дети над родителями. Разница лишь в том, что боги любят кровавые спектакли.

— Как ты надеешься помочь людям и Космократорам? Как свести воедино этот взбудораженный мир, разодранный, разорванный, разбросанный над веками и пространствами? Это задание сложнее, чем Изиде собрать растерзанные части Осириса.

— Благодарю, любимая. Ты уже дала намек. Пой, пой, Гледис. Катится волна Озарения, и я попробую ее оседлать.

Гориор лег на ковер голубовато-серебряного ковыля, углубился взором в Глубь Безмерности. Гледис свернулась возле него и, держа побратима за руку, тихо запела:

Где-то там, в лесу правечном,

Тропы заросли печалью,

В Храм Лазурный, изначальный.

Пыль устлала дно столетий,

Солнце путь не озаряет,

Не бросает тени месяц,

Только Тишина немая

От начала небокрая.

Но горит алтарь свечами

И Молчанье ждет молитвы,

Вечность годы отмеряет,

Для свершений непрожитых.

Но придут Сыны Земные,

Всех веков святые, дети,

И под сводами Молитва

Вознесется в беспредельность

Торя для Любви дорогу

Взгляд Гориора темнел, наливаясь глубиной Безмерности. Сребристо-лучистое тело его замерло, начало таять, обнимая кручи Витаполиса, пространство Небесного Днепра, звездную Обитель, внемерные сферы; Гледис со страхом чувствовала, как его сущность перерастает все мыслимые масштабы Бытия, паря в таких безднах, откуда тяжело возвращаться даже Духу. Но, как всегда, она знала, что так нужно, ибо от его полетов и ее мудрого ожидания зависит судьба Миров и мириадов живых существ.

Сознание Григора кружило в смерче таинственного временного урагана. Казалось, ум состоял из тысяч мерцающих элементов, как фасеточный глаз бабочки или другого насекомого. И каждый кристаллик восприятия реальности видит свой отдельный поток событий. Дух жаждал объединить все эти ручьи в единое русло, ибо психическая раздробленность, разорванность вызывала терзание, боль и томление души. Сознание хотело знать — кто же он в действительности? Григор Бова, чудаковатый криминалист семидесятых годов двадцатого века, рожденный на Украине планеты Земля; или космоследователь таинственной сферы Ара с мифическим именем Меркурий? А может, верный побратим славного запорожского характерника и гетмана Байды-Вишневецкого? Как его тогда звали? Огневик. Странное магическое имя. А вот он скачет на коне рядом с легендарным Спартаком. Ему четырнадцать лет, захвачен римскими легионерами в Македонии, восставшие гладиаторы освободили его из рабства, и он готов умереть за своего вождя — могучего голубоглазого великана. А вот он идет заболоченной тропинкой между вековых деревьев, под ногами хлюпает вода, в руке копье, на плечо накинута шкура медведя. Григор наблюдает за своими ногами: они мускулисты, мохнаты, неутомимы. И такие же спутники вождя — сильные, крепкие, звероподобные воины, готовые каждое мгновения к столкновению, бою и смерти, когда этого будет требовать судьба родного племени. Как его звать? Гур. Гур его имя. Даже противники говорят его имя с уважением и страхом. А вот Григор летит верхом на громадной птице. Внизу проплывают буйные пейзажи — исконные леса, прозрачные озера, реки, горы. Это уже, по-видимому, чистый сон, бред. Такого не может быть — полет на спине титанического аиста. Птица умна, он поворачивает голову к всаднику, словно спрашивая совета. Странно, но у Григора ощущение полной реальности. Нет, не у Григора, у Рияма. Его зовут Риям. Он сын и наследник Владыки… Кого, кого? Имя тает, расплывается, словно утренний туман под солнцем.

Из бездны появляются магнетически-черные глаза Аримана, пронизывая душу и сотрясая сознание. Слышится ироничный смех.

— Ну что, Меркурий? Кто из нас владеет нитями причинности? Я или Корсар? Вы, наивные Космократоры, считали, что можно легкомысленно менять императив Закона, словно роли в спектакле. Эмоции уместны при интимных объятиях. Ты ранее об этом хорошо знал, мой бывший детектив! Куда же делась твоя знаменитая мудрость? Кто ты теперь? Кукла в руках деспотичного общества, которое не знает пощады. Вы сами помогли мне, запутавшись во временной паутине. Я уже, сознаться начал волноваться, ибо магнит Единства вел всех Космократоров воедино. Но теперь — победа моя.

— Еще не осень, Ариман! — слабо отвечает Григор — Зерна прорастают, и кто знает, какой урожай вырастет на историческом поле?

— Я хозяин земной нивы — надменно говорит Ариман — ваши надежды на Корсара напрасны. Кто он для Земли? Легенда, призрак. Кто следует за ним? Как его имя? Где-то его называют Буддой, где-то Кетцалькоатлем, где-то Осирисом, где-то Христом, а то и Люцифером! Ха-ха-ха! Он распят, размазан в ноосфере Мира, словно солнечный блик на взволнованной воде. Попробуй успокоить море, чтобы узреть цельный образ Светила. Сможешь?

— Мы жаждем этого! — упрямо отрицал Григор, барахтаясь в объятиях сна — Он уже нашел нас и защитил от тебя!

— Хороша же защита! — засмеялся Ариман — Попасть в чужую эпоху без наименьшей возможности выбраться?! Корсар бессилен помочь. Поверь мне — я знаю. Он сам растерян. Здесь могу помочь лишь я.

— Как? — скептически спросил Григор — Отказаться от миссии Космократоров?

— Какая миссия? — пренебрежительно фыркнул Ариман — Меркурий! Ты же хорошо знаешь ноосферный поток истории Земли. Где тот композитор, который создаст гармоничную симфонию из кровавых обрубков, из огрызков суеверий, верований, мистификаций, надежд, измен, братоубийства, кармических лабиринтов разных религий, эпох и народов? Вот только что ты барахтался в паутине своих воплощений. Что общего между ними, как ты нанижешь бусины разнообразных иллюзорных жизней на единую гирлянду? Кто из вас будет ведущим в этом хаотическом сборище? Даже воплощенные Космократоры прочь забывают свои прошлые тропы, что уж говорить об обычных людях, душа которых еще живет в сумерках архейской эры?

— И ты считаешь, что владеешь возможностями помочь нам в решении этого задания?

— Я не собираюсь его решать — возразил Ариман — зачем ловить ветер ладонью? Мы — представители наивысшего Разума во Вселенной, зачем опускаться до уровня червяков? Оставь навек абсурдные сновидения, вновь стань титаном…

— Это что-то новое! — удивился Григор — Ведь ты сам сотворил эту трехмерную сферу для потребления ее психоэнергии. Как же обойдешься без паразитирования?

— Дурак! — крикнул Ариман — Неужели думаешь, что все эти эоны, с тех пор как ты предал, я расточал? Все не так, как в твоих бредовых виденьях… и не так, как думал я. Ты видишь — я отношусь к себе самокритично. Аналитический Центр Ары нашел гармоничное решение. Мы откроем поток автотрофности, который течет из глубин Абсолюта. Мы пришли к заключению, что Океан Бытия безразличен к нашим эмоциям. Энергия доступна каждому, кто пробьет к ней русло. Ты понял?

— Следовательно, ты оставишь в покое эту сферу?

— Я ее испепелю — просто ответил Ариман.

— Вместе с мириадами существ, живых сущностей, людей? — ужаснулся Григор.

— Разве ты делаешь не тоже самое, просыпаясь от сновидений? — удивился Ариман — Разве не бросаешь ты в бездну небытия своих спутников по бреду? Мы просто покинем глупый космоисторический сон. Вернемся к радости свободного Бытия. Вспомни, Меркурий, нашу Сферу. Вспомни нашу дружбу!

— Ты говоришь — сновидение? — нахмурился Григор — Может и так. Но почему нас ужасает убийство родного существа даже в сновидении? Ментальное убийство еще страшнее. Это говорил тот, кого ты ненавидишь. Помнишь? Он говорил о силе мысли… если о чем-то подумал, ты это уже совершил.

— Прочь это имя! Не говори мне о нем! — вспыхнул Ариман — Я и так проявил к тебе достаточно расположения. Не захотел? Выбирайся же из паутины времени сам! Не будет каяття — не будет вороття! — как говорят твои украинцы. Прощай, дурак!

Молния ослепила Григора, он рухнул в бездну и страшно закричал.

Глава 03. Консилиум

— Григор! Что с тобой? — послышался взволнованный голос Гали — Любимый, очнись.

Бова вскочил на кровати, открыл глаза. На него встревоженно смотрели Галя и Юлиана. В воздухе слышался приятный запах жареного картофеля с луком. Девушки причесались, прихорошились, на обоих — белые рубашки, подвязанные какими-то шнурками вроде древних туник.

— Тебе что-то приснилось? — беспокоилась Галя — Ты стонал и кричал.

— Ариман — уныло ответил Григор.

— Приснился?

— Не знаю. Скорее всего — проник в сознание. Слишком реалистично и жестоко. Поставил ультиматум.

— Что же он хочет? — настороженно спросила Юлиана.

— Чтобы мы дали согласие покинуть эту сферу. Иначе никогда не выберемся. Утверждает, что Корсар нам не поможет, Гориор, мол, сам растерян.

— Лжет — гневно нахмурившись твердо заверила Юлиана — я хорошо знаю его выходки. Отец лжи, что же ты хочешь от него услышать? Лукавству князя тьмы нет предела.

— Здесь все сложнее — вздохнул Григор — имеем дело не с мифическим чертом. Мы с ним не в равноценных ситуациях. Ариман — повелитель мирового компьютера, а мы словно заряженные частицы в электромагнитном поле. Изменишь фазу — и нас несет, куда пожелал оператор.

— Ты, может, согласен с ним? — удивилась Галя.

— Об этом не может быть и речи, родная. Эта проблема намного сложнее. Мы должны знать. Понимаете? ЗНАТЬ!!! Если Ариман может проникать в наше сознание, то…

— То… — с надеждой смотрели на него девушки.

— То мы также сможем найти контакт и с Корсаром. Вы поняли?

Юлиана глянула на подругу, одобрительно кивнула.

— Он говорит правду. Наша способность к концентрации воли не пропала, а лишь затмилась. Придется вспоминать прошлое. В свое время мы вызывали Гориора и Гледис.

— Тогда вас было полное кольцо — возразил Григор.

— Зато сейчас мы в экстремальной ситуации. Можно мобилизовать самые глубокие резервы. Но сначала Григору нужно поесть. Мы уже немного перехватили. Теперь твоя очередь.

— Благодарю, подруги. Я действительно голоден как волк. Заморю червячка — и в душ.

Не успел парень выйти из спальной комнаты, как входные двери широко отворились и в коридор вошел майор Куштенко, а за ним еще один милиционер и две молоденькие девушки в милицейской форме. Они держали в руках какие-то свертки перевязанные шпагатом.

— Не волнуйтесь — ободрительно улыбнулся начальник — все идет по плану. Я уже сообщил кому следует о приключении. Меня, конечно, подняли на смех сотрудники министерства государственной безопасности.

— Почему безопасности? — удивился Бова.

— А кто же этим занимается? Проблема выходит за пределы наших прерогатив, парень. У них достаточно солидных специалистов. Но почему вы обеспокоились? Я сообщил и в Академию наук.

— И что же?

— Там заинтересовались, хотя немного иронизировали. Есть указания найти ваши соответствия в этом времени. Ха-ха! Я тоже начинаю верить в бред, извиняйте за выражение. Ну ничего, наберитесь терпения. Уже сегодня вечером ожидайте гостей. Придут и сотрудники безопасности, и ученые. Готовьтесь! А пока что — мы заберем у вас всю одежду. Не протестуйте! Нужна экспертиза. Все будет честь по чести. Мы дадим взамен приличную одежду. Потом вернем. Согласны? Ведь вы хотите дружеского решения? Вот и хорошо.

«Гости» из милиции оставили на столе кучу свежих газет и журналов. Григор, переодевшись в принесенный одежду, вельветовые штаны, куртка, байковая рубашка-шотландка, попросил девушек не тревожить его в течение двух часов, «надо же хоть немного ознакомиться с психологическими реалиями этой эпохи» и взялся за чтение прессы. За несколько минут он уже протирал глаза, щипал себя за руку, хмыкал, а позже, не выдержав, вломился в соседнюю комнату, где девушки перед зеркалом примеряли платья и блузы, пошитые из штапельной темно-зеленой ткани, и, не замечая их протестующих жестов, завопил:

— Девушки! Мы влипли!

— Куда влипли? — удивилась Галя — О чем ты говоришь?

— Вот! — Григор потряс в воздухе газетами — Слушайте, я вам прочитаю! «Годовщина Великой Победы! 25 октября 1948 года на Красной площади в Москве состоялся военный парад в честь Великой Победы в Мировой Революционной Войне над объединенными полчищами плутократов и империалистов».

— Какая Мировая Революционная Война? — Озадачено спросила Галя — Это что — какая-то фантастика?

— Да нет! — отрицал Григор — Вот глянь, на первой странице написано: «ИСКРА» — Орган Евроазиатской Коммунистической партии.

— Разве есть такая партия — Евроазиатская?

— Нет и не было.

— Тогда это мистификация?

— Какая мистификация? Неужели ты думаешь, что ради нас милиция или госбезопасность за несколько часов приготовила бы какую-то фальшивку? Да и зачем?

— Я не понимаю — вмешалась в разговор Юлиана — о чем вы говорите?

— Да, я и забыл, что ты не из нашего века. Ты же ничего не знаешь из реалий века двадцатого.

— Почему же, кое-что Галя мне успела рассказать.

— Тогда ты тоже удивишься, Юлиана. В этих газетах действующими лицами являются совсем иные люди, нежели в нашем времени. Это поражающее доказательство того, что мы не только в другом времени, но и в другом мире. Здесь иной вариант исторического процесса. У нас последняя война, так называемая Вторая мировая, или — Великая Отечественная, велась объединенной силой Советского Союза и западных государств: Америки, Англии, Франции и еще нескольких более мелких. А здесь — Мировая Революционная Война ведется Союзом Советских Республик Европы и Азии вместе с «государствами оси»: Германией, Италией и Японией против «плутократов» (именно так написано) Америки, Англии, Франции, Канады. Война завершилась победой «братского союза» коммунистических и фашистских партий. Доктрина Нового Порядка победила. И вот еще более причудливая новость: «На трибуне Мавзолея Льва Троцкого».

— Кого-кого? — вырвалось у Гали.

— Троцкого, Галя! Ты не спишь. Не перебивай, слушай. «На трибуне Мавзолея Льва Троцкого рядом с великим вождем всех веков и народов, Генералиссимусом Иосифом Сталиным руководители братских партий, боевые генералы победной войны от государств Интернациональной Коалиции: фюрер Великого Немецкого Рейха Адольф Гитлер, дуче Римской империи Муссолини, Генералиссимус Франко, маршалы Паулюс, Геринг, Пиччолини, главнокомандующий Императорской Гвардией Японии Мицудиси».

— Голова кругом — простонала Галя, массируя пальцами виски — я ничего не понимаю. Как такое может быть? Как согласовать эту информацию с тем, что свершилось в нашей реальности?

— Согласовать можно все, Галя, но тогда новая теоретическая доктрина приведет нас к страшным выводам.

— Каким?

— Мы в руках всесильного режиссера или сценариста, который перебирает разные варианты сюжета. Мы не в спонтанном историческом потоке, а в своеобразной театральной лаборатории. И за этим стоит…

— Ариман — подхватила Юлиана.

— А кто же еще? — блеснул глазами Бова — Теперь я понимаю его угрозы. Так просто нам не выбраться из демонического лабиринта. Вот здесь я нашел информацию. Впервые испытали ядерную бомбу не в Америке. Это осуществила Германия вместе с Союзом Советских Республик Европы и Азии на островах Франца-Иосифа. Первые две бомбы были сброшены на Лондон и Нью-Йорк. И это стало причиной капитуляции западных государств. Теперь Союз коммунистов и фашистов доминирует в мире. Готовятся космические полеты к другим планетам. В Африке завершается строительство Интернационального космодрома. Новый порядок будет распространен на далекие миры. Установлен контакт с Небесной Иерархией Силы и Власти…

— Что это значит?

— Не будь наивной, Галя — Бова тяжело вздохнул — эта реальность не только полностью в путах Аримана, но и начинает признавать его водителем Эволюции. Я понял его замысел. Разделить поток Эволюции на огромное количество ручейков, в каждом смоделировать разные варианты реальности и таким образом держать под полным контролем возможность интеграции. Если одна из реальностей подходит к пониманию ситуации, ее можно уничтожить, а дальше манипулировать с другими. О какой страшный монстр!

— Меня это не удивляет — заметила Юлиана — он способен на любое хамелеонство. Мистификация стала конструктивным методом Аримана. Я в свое время глубоко изучала все легенды и переводы о Сатане. Святые и мистики, даже не зная о трагедии Системы Ары, сумели распознать характер того, кого издавна называют мятежным архангелом.

— Об этом поговорим позже, а теперь надо условится, как нам общаться с хозяевами этой сферы — перебил речь Юлианы Григор — Вскоре они придут. Очевидно, будет огромное количество вопросов. Если бы иметь дело лишь с учеными, тогда я ждал бы спокойно. Но если органы безопасности, да еще и в таком странном коктейле — коммунисты и фашисты. Не знаю, что и подумать.

— А какая разница? — удивилась Галя — Изберем критерий правды. Выкладывай факты. Космогония не ведает политических критериев.

— Космогония не ведает, зато ведают спецслужбы — покивал Григор — я в свое время изучал методы гестапо и революционных чекистов. Не хотелось бы попасть им в руки. Тем более, что в этой реальности к рычагам власти пришли совсем не те люди, что у нас. Вот гляньте — Бова развернул газету — здесь фотография Мавзолея. У нас в Мавзолее лежит тело Ленина, а здесь — тело бессмертного теоретика Революции Льва Троцкого.

— Кто такой Троцкий? — заинтересованно отозвалась Юлиана.

— Один из лидеров социалистической революции. Достаточно пластичная, но шаткая душа. Перескакивал, меняя лошадей, ища сильнейшего. В нашей реальности он не нашел общего пути со Сталиным, его выслали за границу, а потом — агенты Сталина убили его в Мексике. А здесь, как я понял, он умер и похоронен как Вождь Мирового Пролетариата в Мавзолее. А Ленин, напротив, здесь дискредитирован как оппортунист, ревизионист, изменник социализма. Он был выслан за границу, сначала жил и формировал Новейший Интернационал в Швейцарии, а потом учредил Международный Центр Коммунизма в Китае, безумно критикует политику угодничества сталинистов с гитлеровцами, называет победу в мировой войне бедой для земной цивилизации, призывает мобилизовать все силы демократии и социализма для борьбы против архимерзкого альянса (именно так он высказывается) сил зла. Вот так вот, девочки! Все перепутано в этой сфере, исторический Шекспир здесь был пьян. Что будем делать? Может, попробуем войти в контакт с Гориором?

— Григорик — коснулась рукой его плеча Галя — решим это после разговора с людьми, которые придут к нам вечером. Разве можно судить о ситуации по нескольким газетам?

Бова задумался на минуту, потом решительно свернул газету.

— Ладно. Одевайтесь, готовьтесь. Больше не буду вас волновать. Я еще немного почитаю, а вы — полностью абстрагируйтесь от так называемой реальности. Мы — лишь путешественники во времени. Пусть делают выводы они — жители этого мира.

Под вечер, когда на каменную стену за окнами опустились сумерки, в гостиничный номер вновь пришли милиционеры и предложили идти с ними. Выходя в коридор, Григор шепнул девушкам:

— Рассказывайте лишь о своем… и меньше всего… Остальные я беру на себя.

Они поднялись лестницей на два этажа, приблизились к дверям с надписью: «клуб имени Троцкого». Один из офицеров, сопровождавший гостей, велел подождать, сам зашел в зал. Оттуда слышалась речь, смех. Потом воцарилась тишина. Вскоре двери отворились, офицер сказал:

— Вас приглашают.

Григор пропустил девушек, потом вошел сам. Зал был небольшим, душ на двести. Маленькая эстрада. Стулья сдвинуты к стенам, в центре зала несколько столов, расположенных квадратом. За тремя сторонами квадрата уже восседали хозяева — кое кто в форме, большинство в гражданском. Десятки глаз скрестились на лицах пришельцев. Ироничные, настороженные, откровенно пренебрежительные или враждебные взгляды. И только некоторые — внимательные, любознательные. Григор познал начальника райотдела Куштенка, тот гостеприимным жестом указал им на свободную сторону квадрата.

— Прошу садиться.

— Благодарим — кивнул Григор. Девушки сели по обе стороны от него.

— По вашей просьбе — сказал Куштенко — мы срочно собрали компетентный совет. Можете благодарить высокие должностные лица, которые дали распоряжение провести расследование. Главным собеседником будет вице-президент Академии наук Украинской Коммунистической Республики, всемирно известный философ и астрофизик, автор теории «Релятивизм времени», лауреат премии Льва Троцкого, академик Семен Иванович Баняк. Он прекрасно разбирается в проблеме, потому отвечайте исчерпывающе, ясно и… правдиво… Также здесь присутствуют представители органов государственной безопасности и внутренних дел, сотрудники идеологического отдела ЦК партии и высших школ и курсов марксизма-троцкизма. Хочу предостеречь: большинство собравшихся скептически воспринимают ситуацию, потому мы также пригласили выдающихся специалистов — психоаналитиков и психиатров. Вас не смущает подобный состав компетентного совета?

— Ничуть — спокойно ответил Григор — наоборот — мы благодарны за серьезный подход к парадоксальной ситуации. Поверьте — мы понимаем причудливость события для вашего времени. Прошу спрашивать.

На противоположной стороне стола-квадрата распрямился летний человечище в сером костюме: на правом лацкане пиджака сверкал золотой кружочек медали, высокое пергаментное чело венчал седой ежик волос, прозрачные глаза были холодны и безжалостно внимательны. Он пожевал бесцветными устами, словно пробовал что-то на вкус, придвинул к себе несколько листиков бумаги и, заглянув в них, сказал:

— Позвольте мне, перед тем как поставить ряд вопросов путешественникам во времени… — в зале прозвучали ироничные смешки — нет-нет, не надо смеяться. Чтобы выяснить глубину и серьезность проблемы, надо хранить ощущение достоверности ситуации. Так вот: перед тем я прочитаю результаты экспресс-анализа наряда наших гостей, их документов, некоторых предметов быта, найденных при них… а также экспресс-расследование тех данных, которые нам передал товарищ Куштенко.

Первое. Наряд черниц, верхний и нательный, не имеет аналогов в девятнадцатом и двадцатом веке нашей реальности. Специальный спектральный и ядерный анализ выводит эти вещи за пределы известной науке номенклатуры.

— Что это значит нормальным языком? — резко вмешался молчаливый тип, который до сих пор сидел нерушимо, уставясь взглядом в центр стола.

— Если проще, товарищ генерал — недовольно ответил академик Баняк — то предметы, о которых я вспомнил, не имеют двойников в нашем мире.

— Какая невидаль — пожал плечами генерал — до открытия Австралии мы не знали кенгуру или тасманского волка. Мало чего мы не знаем! На свете, ясное дело, еще огромное количество явлений и предметов, неизвестных науке.

— Вполне справедливо — резко ответил ученый — но я говорю не о внешнем аспекте: форма, вид, род, функции. Идет речь о том, что упомянутые предметы сформированы при действии других космологических констант… то есть в другом мире. Вы понимаете?

— Продолжайте — кивнул генерал и опять воззрился взглядом в какую-то точку перед собой.

— Второе — вел далее академик — экземпляры книг Нового Завета, отпечатаны тиражом Священного Синода Русской Православной Церкви в 1860 году, в нашей реальности не найдены. Русская Церковь не знала такой институции, как Синод, а все время руководствовалась Патриархатом. Далее: все Евангелия, изданные в указанные годы, не имеют тождественности с теми, о которых мы говорим.

Третье. Экспресс-анализ чаши (или бокала) черницы, которая именуется Галиной Куренной, показывает: материал предмета имеет неизвестную на Земле кристаллически-атомную структуру.

Четвертое. Костюм мужчины, который именуется Григором Бовой, его паспорт, удостоверение, записная книжка, мелкие вещи быта — все это, как я уже объяснял, создано в условиях, полностью чужих нашей реальности. Внимательный криминалистический анализ досказывает достоверность документов для эпохи, которая там отмечена, хоть для нас она еще не наступила.

— Как это возможно досказать? — опять отозвался генерал — Ведь есть специалисты, которые создают фальшивки на высоком уровне тождественности.

— У нас есть методы — спокойно возразил академик — позволяющие сделать правильные выводы. Следовательно, я предлагаю пока что… заметьте — пока что… принять как рабочую гипотезу уверения наших гостей, что они попали в нашу эпоху из другой пространственно-временной реальности. Исходя из такого предположения, я и намереваюсь ставить вопросы, и других членов компетентного совета прошу делать то же. Сначала коротко, уважаемый Григор Максимович, буквально в нескольких предложениях повторите: кто вы, из какой эпохи, планеты, страны? Что за эксперимент, который для вас завершился неудачей? Есть ли возможность для вас вернуться в свою реальность, а вместе с тем — проложить каналы между вашей реальностью и нашей? Поняли ли вы, чего от вас ожидают?

— Мне все ясно, и я сразу начинаю. Благодарю за искренний критерий, за доверие, пусть и временное. Надеюсь, что наша откровенность развеет ваши сомнения и поможет выйти из парадоксальной ситуации.

Моя фамилия Бова. Звать Григор. Отец — Бова Максим, кузнец. Мать — Коробенко Мария Григорьевна, крестьянка. Родился я в поселке Ржищев Кагарлицкого району Киевской области, где закончил среднюю школу. Потом — юридический факультет Киевского университета, позже — высшие курсы криминалистов-детективов, работал в специальном отделении криминалистики при Министерстве внутренних дел Украинской Советской Социалистической Республики.

— Как-как? — вдруг переспросил генерал, словно проснувшись из полудремы — Советской? Социалистической?

— Именно так! — подтвердил Бова — Почему вас это удивляет?

— Ничего-ничего. Продолжайте.

— Год рождения — тридцать восьмой. Эпоха — двадцатый век от рождества Христова. Страна — Союз Советских Социалистических Республик. Название Республики я уже упоминал — Украина. Планета — Земля. Центральное светило — Солнце. Столица Украины — Киев. Эксперимент, нацеленный на проникновение в прошлое, проводился Институтом проблем Бытия. Руководитель эксперимента — Сергей Гореница, доктор физико-математических наук, космолог. В эксперименте задействованы ученые из многих стран, а также космическая база на Луне.

— Вы уже летаете на Луну? — пораженно спросил Баняк.

— Да. Также осуществлены полеты на Венеру, Марс, астероиды, на границы Солнечной Системы в автоматическом режиме.

— Чей приоритет в космических полетах? — остро глянул на Бову генерал — Какая страна первая?

— Советский Союз — удивленно ответил Григор — какое это имеет значение? Космические полеты — проблема глобальная, даже звездная.

— Хорошо-хорошо — махнул рукой академик — продолжайте. Почему взяли для реализации эксперимента именно вас? Почему был избран именно такой год девятнадцатого века, в определенном месте, а именно — Выдубицкий монастырь?

— Здесь сошлось несколько якобы случайных событий и тенденций — медленно говорил Бова, словно рассуждая, как лучше ответить — Сергей Гореница разрабатывал свою теорию и готовил эксперимент, даже не ведая о моем существовании. Я тоже не знал ничего о нем, занимался своими рутинными делами. Потом шеф дал мне задание: найти следы человека, на которого открыто уголовное дело. Шла речь об Андрее Куренном, директоре водочного завода в Опошне. Вот перед вами его дочка. Она работала в больнице. Я должен был с ней познакомиться и что-то узнать об отце.

— Как? — Пораженно глянула на парня Галя, вспыхнув от неожиданного открытия — То выходит, что ты…

— Мы договорились говорить правду — с нажимом сказал Григор — Галя, об этом поговорим позже.

Собравшиеся зашумели, переглядывались, улыбались. Баняк что-то отметил в блокноте, одобрительно глянув на Бову.

— Ладно. Вы не смущайтесь. Ваша спонтанность свидетельствует в вашу пользу. Следовательно, вы познакомились с этой милой девушкой, чтобы выполнить определено детективное задание. Что дальше?

— Меня поразила ее судьба — искренне заявил Григор — я полюбил ее. И понял, что должен развязать сложный узел судьбы уже не для шефа или организации, а для нее, для себя. Параллельно с этими событиями раскрывалась связь с иномерными сферами бытия. Там затрагивались причины Космоистории, Земли, того света, который был заинтересован в ментальном плене человечества. Если коротко: высокая цивилизация Ара в свое время избирала определенный вектор эволюции. Основных было два — выход в ноосферу, то есть Сферу Разума, беспредельного раскрытия потенций, преображения тела и мышления, или — использование психических потенций трехмерных цивилизаций, паразитирование на энергии молодых эволюций — буйных, стихийных, агрессивных. Победила вторая тенденция. Система Ара избрала тропу эксплуатации и обреклась, следовательно, и Землю и другие молодые планеты на эволюционный коллапс, на остановку, на деградацию. Вас, безусловно, интересует, какое мы имеем отношение к истории с Арой, ее Координатором Ариманом?

— Именно так — подхватил академик Баняк — какое?

— Дело в том, что мы принадлежим к той группе, которая восстала против идеи паразитизма. Группе Многомерности, которая разрабатывала альтернативный путь. Когда победил Ариман, мы решили проникнуть в трехмерную сферу, стать ее жителями и постепенно, на протяжении веков или даже тысячелетий, разомкнуть временно-пространственный коллапс. Однако силы Аримана, преследуя Космократоров (так нас называют в родной Системе), натолкнулись на след Гали Куренной.

— Она из группы Многомерности? — серьезно спросил Баняк, переглядываясь с другими участниками разговора-допроса.

— Да — кивнул Григор — Одна из самых активных. Имя в Системе Ара — Громовица.

— А ваше?

— Меркурий. Главный космоследователь. Эта девушка — Юлиана, тоже участник группы Многомерности.

— Следовательно, Ариман, кажется, так вы его назвали, натолкнулся на след Куренной. Дальше?

— Он запутал ее судьбу причудливым детективным сюжетом, который теперь пересказывать долго, и сумел захватить в плен, а потом перебросил в прошлое, в девятнадцатый век, где находилась Юлиана. Узнав об исчезновении Гали, я начал ее поиск с помощи древнейших манускриптов. Нам повезло. Шеф поверил в мою гипотезу, связался с Институтом проблем Бытия, где готовились к странствиям во времени. Была предложена моя кандидатура и конкретный пункт во времени, а также — конкретное задание: забрать Куренную и Юлиану… или черницу Марию. Первая часть эксперимента завершилась успешно, я попал в запланированное место пространства и времени, нашел девушек. Именно: шла вечерняя служба. Но вмешался Ариман. Он сообщил, что случилась катастрофа, что Гореница погиб, и мы не сможем вернуться домой. Предлагал с ним сотрудничать. В течение событий вмешались силы Высшей Цивилизации, которые принадлежат к первому потоку Эволюции, Эволюции свободы и любви, если формулировать коротко. Эти силы защитили нас и отправили в нашу эпоху. Однако, очевидно, случилось какое-то нарушение, и вот мы здесь, за двадцать пять лет до родного времени, да еще, кажется, в другой исторической реальности… я бы сказал — в другом варианте реальности.

Не успел Бова закончить фразу, как собравшиеся закричали, зашумели, начали ссориться. Послышались возгласы:

— За кого нас принимают?

— Дикие выдумки!

— Фантастика! Пусть лучше пишет детские сказочки!

— Созывать серьезное совещание для забавы шизофреников! До чего мы докатились?

— Лучше с этими типами поразговаривать в другом месте. Там им быстро языки развяжут!

— Прошу тишины! — громко отозвался академик — Глубокоуважаемые товарищи, я понимаю ваши эмоции, но мы должны развязать узел проблем спокойно, неантагонистично — Обращаясь к Григору, Баняк снисходительно сказал — думаю, вы понимаете, почему такая бурная реакция?

— Понимаю. Но мы договорились говорить ответственно… и с полной правдивостью.

— Вот и замечательно. Однако персонажи дуалистических теогоний — Ариман, Меркурий или кто там у вас еще будет — не могут вызывать серьезного отношения. Век наш рационален, религия доживает последние дни, потому…

— Причем здесь религия? — вспыхнул Григор — Наука должна оперировать лишь фактами, а не идеологемами.

— Какие же факты вы нам предлагаете? — зловеще отозвался генерал, глядя на парня ледяным взглядом.

— Сам феномен нашего появления. Разве для вас это не проблема?

— Наши славные чекисты решают такие проблемы в несколько часов — едко засмеялся генерал, а вслед за ним захохотали некоторые военные — то, что авторитетным ученым кажется гносеологической проблемой, для нас лишь вопрос преступной психики, которая морочит людей и ищет какой-то выгоды.

— Погодите — вдруг вмешался в острый разговор человек в полувоенном френче с лисьей улыбкой на бесцветном лице неопределенного возраста. Потирая руки, словно спортсмен перед поднятием штанги, он нежно обратился к Бове: — Моя фамилия Бабий, заведующий идеологическим сектором ЦК партии. Вы только что пренебрежительно сказали слово «идеологема». Не знаю, как в вашей реальности, а в нашей — непреложные идеологемы гениального учения марксизма-троцкизма не только руководят в общественной жизни, но и предусматривают раскрытие тех или других фактов истории. Поэтому ваше апеллирование к голым фактам является антимарксистским. То, что мы услышали, противоречит четким идеологическим концепциям Учителя нашей партии Троцкого, а потому — закономерно вызывает настороженность.

— Я не могу руководствоваться вашими концепциями хотя бы потому — вздохнул ехидно Григор — что в нашей реальности господствует идеология марксизма-ленинизма, а троцкизм осужден как реакционное, антипартийное течение. Троцкий был выслан за границу, формировал четвертый интернационал, боролся против вождя Советского Союза Сталина, а в сороковых годах был убит.

— Вы провокатор! — побледнел идеолог — Не знаю, откуда вы появились, но вас нельзя показывать людям. Я поставлю вопрос перед Политбюро ЦК партии, чтобы это дело взяли в свои руки органы государственной безопасности.

— Погодите! — успокоительно и рассудительно сказал академик — Товарищ Бабий, мы все понимаем ваши эмоции, любое дискредитирование гениальности Льва Троцкого недопустимо, однако если действительно есть смысл в концепции многомерности миров, разве исключен вариант, при котором партию возглавляет, скажем, Ленин. Ведь он был соратником Троцкого.

— Это исключено! — вскрикнул Бабий — Законы истмата нерушимы. Где угодно должно случиться так, как здесь. Ленин — Иуда коммунистического учения, а Троцкий…

— А у нас — подхватил Григор — именно Троцкого Ленин назвал Иудушкой. И в Мавзолее на Красной площади лежит Ленин, гениальный продолжатель учения марксизма.

— Этим вы дискредитируете гениального вождя коммунизма Сталина — зловеще предупредил Бабий — который в настоящее время завершает дело Мировой Революции.

— Чем же?

— Тем, что показываете нашего вождя беспринципным! Здесь он продолжает дело Троцкого, у вас — ренегата Ленина. Вы считаете это нормальным?

— Это не наша проблема! — спокойно заметил Григор — Я не понимаю, что здесь происходит: развязывается научная дилемма или кипит идеологическая дискуссия? Для нашей реальности такие вещи стали релятивными: Сталин тоже умер, его культ развенчан, раскрыты страшные преступления, которые прикрываясь его именем делали органы государственной безопасности, многих из них судили и расстреляли. Например, Лаврентия Берию.

— Замолкни, гад! — завопил генерал, срываясь с места — С меня достаточно. Товарищи, здесь нечего решать. Имеем дело с очень хитрой контрреволюционной группой. Не удивлюсь, если они засланы сюда из Китая ренегатом Лениным. Там, в Тибете, развиты оккультные течения, вполне возможно, что кое-что решено употребить против нас. Товарищ Куштенко!

— Слушаю! — подхватился на ноги майор, льстиво направившись вперед.

— Держать их под замком. Наружу не выпускать. Я обращусь к прокурору Украины за ордером на арест. Дело слишком острое, чтобы его пускать на самотек. Все! Больше ни слова!

Глава 04. Приговор

Гледис казалось, что над ней плывут тысячелетия. Тело любимого Гориора потеряло видимую плотность, превратилось в искристый источник радуг и огней, пульсируя во временно-пространственных сочетаниях, которые отзывались в удивительных формах разнообразных эволюций и космических созданий. «Все и вся есть Я» — вспомнились Гледис вещие слова древнейшей Мудрости. «Тот, кто приобщил искру своего сердца к единственному творящего сердца, может считать себя родным для всей Безмерности». Замечательные слова! Только почему же бурлит еще источник зла и ненависти, захватывая в свою орбиту какую-то не отдельную планету, а целые системы Миров?

Несколько раз из яруг весело выскакивали кони-побратимы, тихонько ржали к Гледис, призывая к веселой прогулке, но она молча подавала знак, что остается на месте, и небесные животные опять исчезали в чащах серебристых деревьев.

Скоро Небосвод начал уменьшаться, сужаться, странные, мистические сумерки сузили горизонт, далекие светила собрались в мерцающий шар, который оказался под ногами Гледис. Она удивилась: неужели для решения дилеммы Космократоров Гориор вмещает сознанием весь Метамир? Вот перед ней модель Большой Целости: пять звездных вихрей — один в центре, четыре — по сторонам, они переливаются один в другой, бурлят, затихают или набирают силы, буйности, яркости, пытаются найти решение своего кружения, вырваться за незримый предел и угасают в бессилии постигнуть цель.

Наступил миг, когда все вокруг Гледис исчезло. Существовал лишь пятимерный мир-вихрь, и она сидящая над безвидным берегом звездной колдобины рядом с дремлющим любимым. Ожидает, ожидает, ожидает. Кого? Чего? Не так ли чувствовали себя большие предшественники — дремлющий Вишну и терпеливая Сарасвати, Шива и Парвати, Христос и его таинственная Спутница, прикрытая Плащом Жалобы?

Сколько еще надо ожидать? Что должно случиться от такого напряжения? И можно ли это называть ожиданием, когда здесь отсутствующее время, а лишь Вечность обнимающая их Крылом Спокойствия?

Зори мерцают, пульсируют, переливаются из сферы в сферу, опять возвращаются на старые вместилища. Гледис стала понимать, что причина существования дремлющего мира в них самих, что необходимо найти мгновение и место выхода из колеса порочного постоянства, и не только найти, но и направить Сознание к вечному полету вверх. Что такое вверх? Разве они с Гориором не избрали это направление давно? Разве не трансформировали свои тела в ноосфере в сгустки воли, способные преодолевать смерть и руину?

Да, все так! Только Звездное верчение остается в раздробленном сознании биллионов мыслящих существ — и куда им деться от этого психогенетического родства? Отвернутся, как от надоевшего сновидения? Это то, что предлагает Космократорам Ариман: испепелить прошлые исторические спектакли, словно их и не было. Не было походов, любви, смертей, жестокости, надежд, преступлений, мечтаний, поэзий, дум, прекрасных картин, мудрых озарений. Начать Эволюцию с чистого листа лучезарной материи создания. О Лукавый Ариман! И еще более лукавый предшественник — Кареос! Вы хорошо знаете, что родившаяся мысль уже зачинает в лоне Пречистой Матери прекрасных или уродливых детей. Достаточно их уничтожить или трансформировать. Нужно парадоксальное решение, которого еще не было в ментальном поле Метамира. В чем же оно? Найдет ли его Гориор в безднах Океана Бытия, куда он так часто ныряет?

Золотистые ресницы Гориора затрепетали, словно он услышал размышления Гледис. Тело начало уплотняться, сгущаться, налилось теплой голубизной. Звездные вихри поднялись вверх, расплылись над дивоколом, охватив Вселенную и опять став далекими светилами. Запломенел горизонт над правечным Днепром, запели разноголосо птицы в небесных рощах.

Гориор открыл глаза. Увидел любимую, устало улыбнулся.

— Ты так долго ждала — прошептал он — целую Вечность.

— Мое терпение растопило все пределы — просто ответила она — Ты отыскал то, что хотел?

— Да, Гледис — кивнул Гориор, задумчиво глядя ввысь — я пронизал сферы времени, где зарождались запутанные лабиринты их современности. Судьбоносные осложнения и многомерное плетение миров — следствия вмешательства Космократоров в примитивное течение этой эволюции.

— Но мы сами рекомендовали им проникнуть сюда? — заметила Гледис.

— Правду говоришь. Мы тоже оценивали результаты таких вмешательств поверхностно. Эксперимент-импровизация. Ариман также сожалеет, что так случилось, только разве он способен покаяться для полной трансформации?

— Что же должны сделать Космократоры? Откуда начинать? Имеем ли мы возможность вырвать их из чужого измерения и повернуть в свой, сущий?

— Ни одно измерение Земли для них не родное — возразил Гориор — тем более Юлиана, выхваченная из девятнадцатого века, должна войти в двадцатое, очень резко запутала кармические плетения.

— Тогда как?

— Я увидел один из вариантов, который при успешной реализации откроет врата к полной метаморфозе Бытия.

— В чем этот вариант?

— Тяжело и просто, Гледис. Мы должны помочь Космократорам собраться в определенных локализованных веках за пять тысячелетий до современности.

— Ужасно! — вскрикнула Гледис — Даже в эту эпоху свести их вместе почти немыслимо, а перебросить в прошлое, которое уже реализовано.

— Кто тебе сказал, что оно реализовано? — сурово возразил Гориор — Реализована лишь гипнотическая воля Аримана. Ему удалось навязать течению эволюции Земли ряд глубинных стереотипов, которые стали алгоритмом и программой планетарного Спектакля. Актеры переодеваются, кулисы обновляются, режиссеры изменяют друг друга, но фабула та же, результаты повторяются, шары космического бильярда падают в те же лузы.

— Нужно изменить алгоритм у первоистоков истории планеты? — спросила взволнованно Гледис.

— Не только изменить, но раскрепостить монады мыслящих существ от любых алгоритмов, вернуть им Право Самих демиургов.

— Ты хочешь обнажить современность от Космократоров? И тогда наступит хаос, ведь эта реальность связана с этими.

— Мы используем многовекторность Духа. Они будут одномоментно здесь и там.

— Это угрожает безумием, раздвоенностью сознания.

— Они уже способны осознавать несколько уровней реальности. Другой дороги нет.

— Как ты намерен передать им это решение? Как сведешь вместе?

— Они сами должны выйти на контакт. И осознать потребность в парадоксальном эксперименте. Императив недопустим. Хоть судьба их в этой сфере ужасна, мы не можем ее облегчить.

Лязгнули двери. Звякнули ключи.

На прощание холодные взгляды милиционеров. И жесткое прощальное слово майора Куштенка:

— Я сделал все, что мог. Выпутывайтесь сами из своей ловушки. Теперь лишь слово закона…

— Неужели вы думаете, что шпионы или разведчики стали бы придумывать причудливую легенду? — отчаянно воскликнул Григор, протягивая руки к Куштенку, который уже закрывал двери — Ведь академик четко анализировал факты, и логично мыслящие люди…

— Вступила в действие не логика — поучительно оборвал его майор — а что-то более глубокое. Думайте, решайте. Я лишь простой исполнитель приказов. Приготовьтесь, за вами скоро придут. Возможно, этой ночью.

Утихли шаги в коридоре. Тишина. Галя первая нарушила состояние оцепенения и пошла к кухне.

— Надо выпить крепкого чая, Григорчик — сказала она — И успокоиться. Садитесь и думайте.

Галя включила газовую плиту, поставила чайник с водой. Села за стол рядом из Юлианой. Григор ходил от дверей к окну, сосредоточенно думая.

— Ты знаешь обычаи этого времени — отозвалась Юлиана — тем более изучал юриспруденцию двадцатого возраста. Как думаешь, что они могут сделать с нами?

Бова резко вернулся к девушкам, остановился. На его крепко сжатых устах появилась ироничная улыбка.

— Какая юриспруденция? — воскликнул он — В эти годы на любую расправу лишь набрасывали фальшивый юридический флер. Сплошная мистификация! Миллионы людей были расстреляны, замучены, сгноил в лагерях и тюрьмах не потому, что они совершили преступление, а просто так, по прихоти подлеца, который садистски пользовался властью. Вспомните генерала, который взбесился лишь потому, что в нашей сфере события развивались не так, как здесь.

— Так, может… — Галя несмело глянула на парня.

— Что может?

— Именно это нам поможет? Другая сфера, другие закономерности. У нас кумир Ленин. У них — Троцкий. Надо объяснить.

— Разъясни волку о гуманизме, когда он хочет сожрать овцу — горько заметил Бова — тем более что Троцкий гораздо хуже Сталина или Ленина. Он сам мечтал о трудовых армиях, о жестоком принуждении на производстве, о мировой революции. Очень кровавый тип. Надеяться на доброжелательность напрасно.

— А что они могут нам инкриминировать? — удивилась Галя — Проведут следствие. Найдут наши соответствия. Я здесь даже не родилась. Юлианы здесь вообще нет. Ты где-то бегаешь мальчишкой. Твой шеф, как сообщил Куштенко, еще работает участковым милиционером. У них голова пойдет кругом от всех этих фактов. И рано или поздно — они будут вынуждены вернуть дело ученым.

— Галя, не будь наивным дитем! Мы очутимся — и это в лучшем случае — там, где был твой отец в нашей сфере. В дурдоме. А оттуда нам дорога к настоящему к безумию. Я изучал архивы преступлений бывшего ЧК в нашей реальности. Думаю, что и здесь они не лучше. Подвиги инквизиции бледнеют в сравнении с этими борцами за счастье человечества.

— Что же нам делать?

Григор приблизился к столу, сел напротив девушек, взял их руки в свои большие ладони.

— Надо вызывать Гориора — прошептал он — Немедленно. Пока мы вместе. Спросить у него.

— Я согласна — решительно отозвалась Юлиана.

— А сможем? — Брови Гали вопросительно сошлись на переносице.

— Я верю — твердо заверила Юлиана — когда была в монастыре, наилучший контакт с другими сферами был при наивысшем напряжении. Разве сейчас не так?

— Согласна — подхватила Галя — Закипел чай. Выпьем по стакану и начнем.

— Сядь — приказал Григор — не теряем ни одной секунды. За нами могут прийти неожиданно. Я уверен, Гориор и Гледис знают о нашей экстремальной ситуации. Они ждут. Ваши руки, девочки.

Он положил свои руки ладонями вверх, Юлиана и Галя прикрыли их своими. Глаза к глазам. Поток силы и воли. Жадное желание пронизать время и пространство. Где ты, Звездный Корсар? Где ты, Повелитель Сказки? Гледис, принцесса из таинственного мира мысли, слышишь ли нас?

Танец золотистых искорок между ними. Нежные пунктиры лучей ткут очертания знакомого лица. В сознании вторит взволнованный голос Корсара:

— Наконец. Вы отважились. Это знак верной дороги. Спрашивайте.

— Почему мы здесь очутились? — спросил Григор.

— Сплелась причинность нескольких сфер и эпох. Напрасно сейчас теоретизировать. Я не могу так просто развязать причинный узел и вернуть вас в вашу реальность.

— Неужели мы останемся здесь? — вскрикнула Галя.

— И да, и нет.

— Как это может быть?

— Слушайте внимательно. И решайте не медля. Потому что канал может внезапно прерваться — условия города чужды для такого единения. Мы с Гледис проанализировали вашу ситуацию в всеединстве с судьбой всей сферы жизни. Коротко вырисовывается такая картина: набор реальностей, который формирует судьбу двадцатого века — искусственный спектакль Аримана и его тысячелетних земных исполнителей. Правдивая эволюция и история остановлена давно, вместо них творится псевдоэволюция и псевдоистория. Но в этом космоисторическом сне накоплена такая энергия кармы, что она может зачать в субстанционном поле Большой Матери стабильную реальность. Монстр сновидения начнет жить как суверенная сущность, эксплуатируя единственный поток Бытия.

— Неужели Высшие Миры позволят рождение уродливой реальности? — вскрикнула Юлиана — Миллионы душ на Земле мечтают о справедливости той силы, которую именуют Богом, Отцом Небесным, а оказывается, что эта Сила бессильна?

Прекрасные глаза Гориора словно затуманились от печали. Он какое-то мгновение молчал, потом в сознании Григора и девушек опять послышались мягкие, но волевые слова:

— Друзья мои! Пока вы в земных телах, море знания, которым вы уже владеете, спрятано, законсервировано. И только вы сами можете освободить его из глубин лабиринта трехмерной плотности. Прошу почувствовать определяющее, то, что должны осуществить ныне. Слушайте. Чтобы пробудить поток спящих монад и ввести в действие энергию Истинного Мира, вам надо воплотиться в древнейшей реальности, где Предки человечества формировали под гипнотической волей Аримана нынешний мистифицированный мир.

— Сновидение Брахмана, дремота Вишну? — взволновался Григор.

— Далеко смотришь — одобрительно сказал Гориор — это меня радует.

— Ты говоришь — воплотиться в древнейших веках. Что это значит? Исчезнуть здесь? Почувствовать себя в других телах, храня теперешнее сознание?

— Не так, друзья — мягко возразил Корсар — ваши тела останутся здесь. Вы примете на себя весь ужас этой сферы. Если залезли в чужую грядку, не мечтайте, чтобы вас встречали с фанфарами. Вспомните Христа или других Больших Учителей. Кресты и очаги, на которых они умирали — бумеранг того Огня, который они дарили людям. Бедная Земля! Она ненавидит Огонь, но истлеет, если не будет иметь его благодати. Следовательно, соберите все терпение, все понимание, идя здесь по острому камнях. Я не покину вас, направлю навстречу паруса других кораблей.

— Других Космократоров? — радостно вскрикнула Юлиана.

— Да. Вы непременно встретитесь — ласково подтвердил Гориор — И здесь, и там, за пять тысяч лет до этого времени.

— Так далеко? — вздохнула Галя.

— На расстоянии одного мгновения — возразил Корсар — для нас есть лишь мгновение и вечность. Одна равняется второй.

— Мы и там будем знать, кто мы и откуда? — спросил Григор.

— Нет. Там вы будете людьми той эпохи. А здесь — двойное сознание. Это будет терзать вас, ибо вы превратитесь в ноосферные мосты над эпохами, а по них тронутся легионы сотрудников видимых и невидимых сфер.

— Каким же образом мы сможем изменить причинную ситуацию там, в эпоху предыстории? Ведь это сознание растает, и просто забудем, откуда и куда?

— Каждый из вас здесь будет анализировать то, что будет происходить с вашими двойниками там, в прошлом. И будет принимать корректирующее решение. Парадоксальное решение, чтобы изменить уже сформированную программу, реализованный алгоритм Аримана. Когда это произойдет, падет весь его замысел. И тогда засияет реальное Бытие. И мы вернемся в родную Обитель, чтобы стать садовниками Большой Матери. Нам тоже тяжело в Небесном Витаполисе. Нам одиноко. Свобода нужна не только живым духам, но и живые духи нужны Свободе. Вы поняли, родные мои?

— Да — сказал Григор.

— Вы готовы принять такой груз? Идти между громами и прислушиваться к почти неслышному камертону Неба?

— Я готова — решительно сказала Юлиана — я уже вырвалась из одной лабиринтной реальности, теперь можно рвать сколько угодно других.

— Я готова — загорелась радостью Галя — нам не привыкать к потерям и приключениям. Правда, Григорчик?

— Я готов, Корсар! — твердо ответил Бова — лишь не забывай о нас. И о друзьях, которые ищут нас.

— Не забуду! — просто сказал Гориор — Ваша воля стала волей объединенной ноосферы. Готовьтесь. За вами идут ваши мучители. Готовьтесь — к вам протянулись руки далеких родителей. Рождайтесь и пробуждайте героическое время пращуров! До встречи, Корсары! До встречи, Герои!

Часть вторая

Истоки причинности

Глава 05. В застенках

…За дверью послышались шаги множества людей. Залязгали ключи. Григор взволнованно глянул на девушек.

— Пришли по наши души. Девочки, даже не знаю, как вас утешить. В этих телах мы не Космократоры, а лишь слабенькая тень их могущества. Готовьтесь к наихудшему. Пятидесятые годы двадцатого века — апофеоз культа страшного тирана.

— Но в этой реальности результаты могут быть другие — заметила Галя — достаточно значительные отличия. У нас культ Ленина, а здесь — Троцкого.

— А режиссер тот же — горько сказал Бова — не надейтесь на случайности. Держите контакт с Гориором. Внимательно вглядывайтесь в глаза встречных людей. Корсар заверил, что нам навстречу идут другие Космократоры. Когда соберутся все — вспыхнет полная память.

— Как себя вести? — спросила Юлиана — Что отвечать? Молчать? Или сложить какую-то легенду?

— Лишь полная правда спасет нас — сурово сказал Григор.

— Полная правда? — прошептала Юлиана — но они будут считать нас безумными или мистификаторами.

— Надо вытерпеть все. Возможно, нас даже впоследствии отправят в психиатрическую больницу. Разве это наихудший вариант? Однако сначала из нас постараются выбить какие-то бессмысленные признания.

— Как выбить? — напугано спросила Галя.

— Буквально. Определенно, в этой реальности чекисты не очень отличаются от наших. Тем более, если снюхались с нацистами Гитлера. Важно, чтобы наши ответы были спокойны, уверены, доброжелательны и логичны. Рисуйте перед ними поражающую картину величественной Вселенной, где длится битва между творцами и уничтожителями. Пусть они выбирают — куда им идти. Внимание! Двери открываются.

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОЙ КАТЕРИНЫ САМОЙЛЕНКО

«Допрос провел руководитель следственной группы Министерства Государственной Безопасности Украинской Коммунистической Республики Сергей Мудрый».

— Предупреждаю: отказ от показаний или сознательный обман следственных органов карается, в соответствии с криминально-процессуальным кодексом УКР, сроком до пяти лет лишения свободы. Ясно?

— Ясно. Однако я не собираюсь обманывать вас или уклоняться от искреннего ответа.

— Тем лучше. Ваша фамилия?

— Я уже говорила при задержании.

— Вы должны говорить это каждый раз, когда вас спрашивают. Ваша фамилия?

— Самойленко.

— Имя?

— Екатерина. Монашеское имя Мария.

— Сначала светское. О церковных делах потом. Отчество?

— Ивановна.

— Общественное состояние?

— Дворянка. Но после пострига все это не суть важно.

— Мы также считаем, что ваше дворянское происхождение после Мировой Революции не имеет значения. Разве что органы основательнее будут анализировать ваше генеалогическое древо, чтобы понять мотивы вашего преступления.

— О каком преступлении вы говорите? Ведь я еще даже не допрошена. Какое-то недоразумение.

— Наши органы, гражданка Самойленко, не задерживают людей без причины. Если вы попали сюда — можете не сомневаться: вы будете наказаны. Строже или мягче — это решит суд.

— Но я не понимаю.

— Впоследствии поймете. Прошу отвечать на мои вопросы, и не вступать в полемику. Год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвертый.

— Вы шутите? Я серьезно спрашиваю.

— Я вам серьезно ответила.

— Вы хотите сказать, что вам девяносто четыре года?

— Зачем так много? Всего двадцать шесть.

— Однако, гражданка Самойленко, теперь тысяча девятьсот сорок восьмой год.

— В вашей реальности — да. Я уже это поняла. А в моей — тысяча восемьсот восьмидесятый.

— О каких реальностях вы плетете? Реальность одна-единственная. И прошу не строить дурочку. Вы еще успеете попасть в психиатрическую больницу. Я вам это обещаю. Итак, год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвертый от рождества Христова, если вам надо уточнить.

— Ладно. Запишем так, как вы сказали. Но держитесь. Ваша основная специальность?

— Учительница народных школ.

— Образование?

— Закончила Высшие курсы благородных девиц.

— Где вы родились?

— В Киеве.

— Адрес?

— Андреевский спуск. Дом пятый, наше родовое поместье.

— Учились тоже в Киеве?

— Да.

— Вы сказали о том, что работали учителем. Почему попали в монастырь?

— Мое мировоззрение не устраивало попечителей образования. Рутина и консерватизм бюрократической структуры самодержавия заставили меня искать романтичных путей самореализации. Их я нашла в воспитании юного поколения мечтателей, революционеров, исследователей тайны бытия. Вы же должны знать, что такие взгляды не одобрялись. Не только коллеги-учителя, руководители школ, дворянская среда, а даже мои родители считали меня психически неуравновешенной, больной. Кое-кто даже считал меня одержимой темными силами. Поэтому настаивали, чтобы я приняла постриг. Так я оказалась в монастыре.

— И это состоялось в каком году?

— В тысяча восемьсот семьдесят девятом. В июне месяце.

— Угу. Логично. А где вы встретились с подругой, как ее?

— С Громовицей?

— Разве у нее такая фамилия?

— Да нет. Земная фамилия у нее Куренная.

— Именно так. Куренная. Кажется — Галина?

— Да. Галя.

— А что означает ваш намек: земная фамилия? Разве у нее есть и небесная?

— Простите, надо говорить о всем последовательно. Мы с ней познакомились в другой сфере бытия, которая называется Ара. Там ее имя Громовица, а мое — Юлиана. А в этом рождении она — Галина Куренная, а мою фамилию вы уже записали.

— Да, так. Замечательно. Прекрасненько. Я собираюсь задремать, а вы мне вещаете сказочки: бай-бай, бай-бай.

— Неужели вы мне не верите?

— Почему же, верю! Попробуем логично завершить вашу версию. Каким образом к вам попала Галина Куренная? Вы были знакомы с ней раньше? Имею в виду не другую, извиняйте, сферу, а здесь — на грешной Земле?

— В этой реальности она родилась в середине двадцатого века, а я — в девятнадцатом. Поэтому встретиться мы не могли.

— И все-таки встретились?

— Я знаю лишь то, о чем она рассказала. Антагонистичные силы, с которыми наша группа Космократоров вошла в противостояние, перебросили Галю в девятнадцатый век.

— Зачем?

— Их основное задание — не дать Космократорам соединиться на Земле, потому что тогда…

— Что тогда?

— Тогда мы вспомним всю информацию своего космического бытия и сможем освободить земных людей от власти Аримана — обладателя Ары.

— Ого! Колоссальные у вас намерения. С определенными политическими намеками. Интересно — не возникают ли у вас определенные ассоциации с фигурой Аримана, когда вы вспоминаете вождей Мировой Революции? Ведь Ариман — это, кажется, мифическое существо с теогонии Заратустры? Владыка тьмы? Не так ли?

— Для нас он очень реальная фигура. Когда-то был близким другом, сотрудником. Главный Координатор Системы Ара. Однако в экстремальных условиях эволюционной трансформации изменил Хартии Единства и начал деградировать. А относительно ассоциаций… я ничего не знаю о вождях, как вы это называете, Мировой Революции… поэтому и никаких ассоциаций у меня не возникает. Вы должны понять, господин следователь.

— У нас нет господ, гражданка Самойленко. Прошу называть меня «гражданин следователь».

— Хорошо, гражданин следователь.

— Идем дальше. Допустим, что сотрудники Аримана перебросили Галю Куренную в девятнадцатый век. Вы в отчаянии. И здесь вдруг, появляется еще одно действующее лицо причудливого спектакля, как его?

— Меркурий. Главный следователь Системы Ара.

— Ого. Большая цаца. А здесь, на Земле — кто он?

— Григорий Бова. Якобы и здесь он криминалист. Мы даже не успели как следует поговорить.

— Ладно. Как же он попал к вам? Как узнал, где вы находитесь?

— Подробностей не знаю. Не успела узнать. Он лишь сказал, что наука двадцатого века открыла тайну путешествия во времени. С помощью древних манускриптов он нашел намеки о том, где находится его девушка.

— Куренная?

— Да.

— Она его жена или?

— Невеста. Они любили друг друга и там, в родной сфере. Магнит любви соединил их и здесь.

— Ах, как романтично. Замечательно! Следовательно, Бова нащупал местопребывание своей невесты. И могучая государственная инстанция предоставляет ему возможность ринуться в прошлое для освобождения бабы… простите, девушки?

— Зачем вы иронизируете? Для науки добровольцы имеют определяющее значение. Бова был знаком с руководителем эксперимента. Кстати, это же наш руководитель и в Системе Ара — Горикорень. Следовательно, никаких недоразумений нет. Возможно, для вас, гражданин следователь, законы космической причинности еще не достаточно ясны, потому…

— Для меня, гражданка Самойленко, давно уже ясно. Вы мистифицируете. Скажу откровенно, мне вас жаль. Вы еще не подозреваете, куда попали. Чтобы не произошло худшее, прошу опомниться и говорить правду… одну лишь правду.

— Но я говорю правду.

— Еще раз предлагаю: откровенно расскажите следственным органам, кто вас завербовал, какое задание поставил, что именно вы должны были осуществить? Диверсия? Террористический акт? Саботаж? Создать пропагандистскую группу контрреволюционеров? Знакомы ли вы с ренегатом Лениным и его лжеучением? Кто, в конечном итоге, для вас выдумал такую идиотскую легенду о путешествии во времени? Зачем?

— Гражданин следователь! Вы зря стараетесь. Я не могу сказать чего-то другого, кроме того, что уже сказала. Ваши версии — это бред, который я даже не могу понять.

— Ну что же. Вы избрали свой путь. Я думал, что мягкий метод даст лучший результат. Вероятно, вы натренированы для экстремальных ситуаций. Жаль! Придется применить к вам жесткие меры.

— Не понимаю. Что можно из меня взять, кроме того, что я имею? Какие жесткие меры способны меня изменить?

— О, вы еще не знаете глубин собственного подсознания. Мы умеем добиваться таких результатов, когда сознание становится пластичным, как глина под руками скульптора.

— Догадываюсь, гражданин следователь. Догадываюсь, глядя вам в глаза. В школах первых циклов мы изучали историческую хронику о жестких, безжалостных правителях прошлого. Однако какой смысл мучать меня, чтобы получить вынужденное признание? Вы же получите результат самообмана.

— Вот здесь вы ошибаетесь. Правду можно добыть лишь через муку. Правда — хитрая бестия, она прячется за безвинным взглядом, мягкой улыбочкой. Правда — шлюха, которая рассчитывает, что все поверят слезам и стонам, клятвам в верности и уверениям в искренности. Наши органы убедились, что правдивая суть человека спрятана в бездне естества, под нагромождением исторических лохмотьев традиций, морально-этических кодексов, религиозных мистификаций. Лишь страдание и мука может смести всю эту надстройку и обнажить правду. Апологеты либерализма на протяжении веков пудрили мозги многочисленным поколениям сладкими заповедями о братстве, любви и подобной муре. Лишь доктрина Маркса-Троцкого-Сталина и братское учение Гитлера сумели распознать мистификацию плутократов и религиозных циников. Короче, не сомневайтесь: мы будем знать правду о вас и ваших хозяевах. Предупреждаю еще раз: прокурор дал разрешение на применение к всем вам физических и психических средств воздействия.

— И что это значит?

— Увидите. У вас нет надобности, пока не поздно, сознаться?

— В чем?

— В обмане органов следствия.

— Я говорила только правду.

— Ну что же. Я все сделал, что мог. Вы не должны жаловаться, что я не предупреждал».

(Конец стенограммы).

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОЙ КАТЕРИНЫ САМОЙЛЕНКО

«Допрос произвел старший следователь Министерства Государственной Безопасности Украинской Коммунистической Республики Алексей Громов.

— Добрый день, гражданин следователь!

— Стань в тот угол!

— Снимите с меня наручники. Зачем меня в них заковали? Я не собираюсь на кого-то нападать. Кроме того, я женщина.

— Стань в тот угол. И закрой пасть. Будешь отвечать лишь тогда, когда я спрошу. Наручников не сниму, пока не поймешь, куда попала.

— Я уже начинаю понимать.

— Тем лучше.

— Позвольте мне сесть. Ведь вы мужчина, рыцарь.

— Заткнись, сука. Я тебе покажу рыцаря. Будешь стоять как миленькая и день, и ночь. Пока я не отправлю тебя в камеру.

— Ваш коллега все-таки позволял мне сидеть. И не велел одевать наручники. Неужели Революция состоялась для того, чтобы к власти пришли еще более жестокие монстры, чем при самодержавии?

— Этими словами, падаль, ты подписала свой приговор. Мой коллега просто лопух! Таких, как ты, надо выжигать беспощадно, как ядовитую траву. Отвечай кратко, и только на вопрос. Твоя фамилия?

— Самойленко.

— Имя?

— Екатерина.

— Отчество?

— Ивановна.

— Год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвертый.

— Говори правду, сука! Год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвертый. Ой! Как вы смеете? Как вы можете бить женщину?

— Ты не женщина! Ты классовый враг. Ты агент контрреволюционных сил. Я из тебя выбью признание! Говори, падаль, где вас выбросили?

— Откуда выбросили?

— С самолета, сука! Где вы приземлились? Как попали на территорию Выдубицкого заповедника?

— Я уже рассказывала. Происходил эксперимент во времени. Мы попали в вашу сферу случайно.

— Я тебе покажу сферу, мать твою перемать! Я с тобой такой эксперимент проведу, что…

— Ох! Прекратите! Имейте же хоть остатки совести! Я беззащитная черница, а вы — сильный мужчина! Неужели пребывание в этих органах превратило вас в механизм?

— Ах ты, авантюристка! Еще и философию разводишь? Вот тебе, вот тебе, чтобы не была такой умной! Цыц! Не шуми! Это еще лишь цветочки, ягодки — впереди!

— Лучше убейте меня сразу, жестокий мужлан! Мне стыдно, что я родилась похожей на гомо сапиенс!

— Ха-ха-ха! Ну и идиотов готовят разведчики за бугром! Не иначе — буддийская школа! Философские сентенции, атака на совесть! Гомо, да еще и сапиенс! Слушай ты, шлюха! Наш мудрый вождь Троцкий и его верный ученик Сталин давно разгадали психологическую диверсию тысячелетних паразитов — превратить людей в наивных слюнтяев, а потом оседлать их и эксплуатировать. Мы готовим орден безжалостных воинов, а не проповедников царства небесного. Меня не интересует твой бред о других мирах, о странствиях во времени. Твои спутники уже раскололись и все рассказали. Следовательно, признавайся: кто ваши хозяева, когда и куда вас выбросили?

— Почему вы не хотите принять мои слова хотя бы как версию? Попробуйте эту версию отработать исчерпывающе. Попробуйте поймать меня на алогичности… и тогда вы увидите, что…

— Заткнись! Я сам себя не буду уважать, если стану слушать подобные выдумки. Кем ты меня считаешь?

— Но вы присутствовали на встрече с учеными. Академик анализировал много наших вещей и…

— Видел я таких академиков в гробу в белых тапочках. Слышишь, падаль? Попадет он сюда, будет говорить то, что я велю! Через мои руки прошли сотни таких академиков. Где они теперь? О том знает землица тундры!

— Боже! Какое же вы страшное чудовище! Я отказываюсь говорить с вами. Мне трудно дышать с вами одним воздухом! Ой! Ой!

— Вот тебе! Вот тебе! Так я для тебя чудовище? Я для тебя монстр? Признавайся — кто твой хозяин? Вставай! Не притворяйся благородной девицей, дворянская сучка! Вставай, кому говорю? Гм. Она действительно без сознания. Сопля, а не женщина! Эй, сержант! Тяни ее в камеру. Пусть врач приведет ее в чувство. А потом бросишь в камеру. Да сними наручники. А теперь — марш».

(Конец стенограммы).

* * *

— Юлиана… Юлиана… Ты слышишь меня? Опомнись, Юлиана…

— Кто это?

— Громовица. Твоя подруга.

— Где я?

— Мы в камере. В тюрьме, Юлиана. Сначала нас разделили, а вот теперь тебя бросили в мою камеру. Ты избита, изуродована. Кто тебя так? За что?

— Боже мой… Громовица… Опять этот страшный сон. А я опять странствовала под лучами Голубого Светила. Странные полеты, встречи. Наша космическая сказка… В какой же жестокий лабиринт мы попали, подруга. Кто поможет нам освободиться?

Галя положила голову подруги себе на колени, ласкала ее чело, щеки.

— Успокойся, Юлиана. Успокойся. Нам надо сосредоточиться и понять, как действовать.

Мария-Юлиана открыла глаза, едва-едва поднялась на локоть, осматривая камеру. Тусклая лампочка в зарешеченном окошке, металлические двери, дощатый пол. У дверей — «параша», деревянное ведро с водой. За решеткой — сумерки, несколько звезд на темно-синем фоне неба. Оттуда доносится нежное воркование голубей.

— Это действительно голуби, Громовица? Или мне кажется?

— Голуби, Юлиана, днем они даже садились на подоконник. Я им сыпала крошки хлеба.

— А почему ты сидишь на полу? Ни кровати, ни стула. В моей камере была кровать.

— Мне безразлично, Юлиана. Я могу вытерпеть любую бедность, только бы…

— Чтобы что?

— Знать, как действовать. Григор отдельно, вокруг жестокая, безжалостная сила. Кто поможет нам опять соединиться? На что мы можем надеяться? Ведает ли Гориор, в какую неприятность мы попали? Ведь он обещал.

— Да. Обещал. Такие обещания Высших Сфер, Громовица, звучат в совести искателей тысячелетиями. А тюрьмы стоят.

— Неужели ты потеряла надежду?

— Да нет. Не потеряла. Ты же знаешь, что мы вне смерти. Умрем — опять родимся. Однако я думаю о секретах Лабиринта. Ты же знаешь принцип лабиринтной Игры. Можно выйти из ловушки мигом, а можно блуждать там миллионами лет.

— А если добавить, что Ариман вечно усложняет Лабиринт, то надежда выбраться из него весьма призрачна.

— Тогда надо сосредоточиться и вызывать Гориора или Гледис.

— Здесь? В подземелье?

— Надо попробовать, Громовица. Тебя еще не вызывали к следователю?

— Нет.

— А меня уже дважды. Первый следователь был любезен и хитер. А второй — полный монстр. Жестокий палач.

— Он бил тебя?

— Да. И очень безжалостно. Поток грязных слов, удары. Боже мой! Как сохранить равновесие между такими полюсами? Я беспокоюсь, что и с тобой они сделают так…

— Примитивный метод дрессировки — холодно сказала Галя, сосредоточенно глядя где-то в пространство — Не беспокойся, из меня они не вытянут ни одного лишнего слова. Григор говорил, чтобы мы говорили им правду? Ни за что! Слишком большая роскошь для мерзавцев — слушать о наших волшебных мирах. Пусть убьют, но я сомкну свои уста.

— Ты всегда была такой, Громовица! — прошептала Юлиана — Вот почему я боюсь за тебя. Попробуем объединить силу, чтобы послать телепатему Гориору. Расскажем ему о ситуации.

— Ты думаешь, что он не знает?

— Инверсия сознания из сферы в сферу требует колоссальной силы. Возможно, он чувствует лишь психологическое смятение нашей группы. А конкретно…

— Хорошо, подруга. Я готова. Сосредоточимся на вон той звездочке, которая заглядывает в окошко. Сердце у меня загорелось. Верю, что Звездный Корсар придет через этот канал.

Тишина.

Нежное воркование голубей.

Шаги надзирателя за окованными железом дверями. Утихают. Шуршит заслонка на глазке. Появляется в отверстии глаз. Разве человек смотрит в сумерки камеры? Это полномочный представитель наивысшего мучителя, мирового тюремщика. И он это знает, чувствует. Именно поэтому все служащие тюрем преисполнены мистической пренебрежительности к другим людям: они несут космический императив вечной неволи. Ты можешь жить и спать в «своем» доме, но это ощущение — лишь сон, воображение: мучитель подарил тебе на какое-то мгновение право бесконвойной жизни. Ведь ты ежедневно возвращаешься на привычные нары-кровать, слушаешь приказы начальника, водителя троллейбуса, диктора радио, продавца в магазине, сигнала светофора, голос собственного желудка, страха потери телесной оболочки — этого таинственного скафандра псевдобытия.

— Что за странные мысли терзают тебя? — шепчет Юлиана, прижимаясь к подруге — Ты где-то далеко, ты забыла о сосредоточении?

— Напротив — тихо возразила Галя — пусть Корсар и его возлюбленная почувствуют нашу безмерную муку. Может тогда они быстрее будут искать выход из этого безумного мира.

Щелкает глазок. Шаги надзирателя отдаляются. Пространство напряжено грозовой силой ожидания. Плывут искры у зарешеченного окна, вьются в напрасной попытке нарисовать очертания знакомого существа.

— Кто здесь?

— Это я, Гледис, родные мои подруги. Слышим муку вашу, потому что это и наша мука. Не могу явно появиться перед вами, потому что панцирь мары почти непроницаем. Овладейте волной спокойствия, верьте друзьям вне видимого. Кто скажет, что такое быстро, что такое медленно? Вспомните нашу прощальную встречу перед тем, как вы опустились в инфернальные миры. Вы знали тогда, что вас ожидает. Бессмертные в стране смертных! Вечная мука, вечное терзание. Нам суждена победа, но она придет через вечность поражений.

— Твое слово, Гледис, словно прохладное дуновение в жару. Пусть даже ты — наша мечта, наш изможденный бред.

— Мы всегда рядом, подруги мои. Сделаем все, чтобы защитить вас, сохранить между ураганами Земли.

— А Звездный Корсар — твой друг, где он?

— Прокладывает мосты над веками. Готовит кармические мосты над безднами нарушенных связей, чтобы свести Космократоров вместе. Эта пора грядет, а пока что, все мы живем на высоком распутье, на грозных вершинах катастрофического мира. Простите, если не всегда отзовемся.

— Прости и нас, Гледис. Теперь мы лишь страдающие люди, мы постараемся вытерпеть все.

— Вскоре опять будете вместе со своим другом. Приближается парадоксальные переплетения судеб. Не теряйте определенность. Помните: наивысшее творчество в полном самосожжении. Дарю вам песню Шивы. Она обо всех нас. О тех, которые взялись строить мост жизни над мраком смерти.

— Гледис, ты еще здесь?

Молчание. Из глубин жуткой тишины едва слышна мелодия. Или, может, это любовный гимн голубей? Или песня далеких звезд? Кажется, поют сами стены. Почему бы и нет? Ведь стены — скорлупа яйца, в котором изнывает птица сказочного мира. Задыхается, будет проклевывать камень собственной темницы, плачет, зовет Мать, которая снесла космическое яйцо между безумными вихрями космического самума. Дождется ли? Задохнется ли в самосформированной сфере?

— Ты слышишь, Юлиана? Какие странные, тревожные слова.

— Слышу, Громовица. Мне кажется, словно я уже слышала их.

Мы живем на распутье высоком

Только небо, гроза и орлы,

Не увидишь земными глазами

Ибо боги следы замели…

— Ибо боги следы замели — задумчиво повторила Юлиана прикрыв веки — я прочувствовала это глубоко, когда попала в монастырь. Какая мощная гипнотическая гора для подавления духа! Привить бессилие, ничтожество, греховность, обреченность. Подруга! Мы еще не успели с тобой осмыслить даже начальные знаки азбуки Бытия. Но я знаю — Знание вернется к нам. И тогда…

— Тихо, Юлиана — прильнула Галя к подруге — Послушаем дальше подаренную нам песню.

Только Шива властит беспредельно

В тишине меж ущелий и гор,

И ему души тех всех милее,

Тех, что звездные крылья обрел!

Отречение в самосожжении,

Набирает силы огня

Зачиная в себе поколенья,

Для посевов грядущего дня.

А в земных катакомбах-туманах

Плачут тени, желая чудес,

Только чудо одно — пепелище

Там, где был вековечнейший лес.

Отреченье, горенье на грани!

Только смертью повержена смерть!

Только в горных вершинах высоких,

Причащается сердце гроз вщерть.

Мы живем на высоком распутье

Громоводами людям, Земле,

Динамитом для тех, кто в оковах,

И дождями для зерен в золе...

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОГО ГРИГОРА БОВЫ

«Допрос провел руководитель следственной группы Министерства Государственной Безопасности Украинской Коммунистической Республики Сергей Мудрый.

— Фамилия?

— Бова.

— Имя?

— Григор.

— Отчество?

— Максимович.

— Год рождения?

— Тысяча девятьсот тридцать восьмой.

— Место рождения?

— Ржищев Киевской области.

— Гм. Все правильно, Григор Максимович. Мы проверили.

— Что вы проверили?

— Подробности вашей так называемой биографии. В названном вами году действительно родился мальчик Григор. Именно в Ржищеве. В настоящее время ему десять лет. Учится в четвертом классе. Имя отца — Максим. Фамилия — Бова. Следовательно, возникает вопрос: зачем вы присвоили чужую фамилию и имя? Еще и с такой поразительной разницей в годах, в возрасте? Ваша спутница Галина Куренная тоже совершила подобную глупость. Есть такая девочка, однако она еще под стол пешком ходит. А другая ваша «подруга», вообще залетела аж в другой век. Как вы посоветуете компетентным органам выходить из лабиринта, который вы нам подсунули?

— Сначала скажите, что с моими спутницами? Где они? Почему вы нас разлучили?

— Не валяйте дурака, Бова, или как там вас! Вы задержаны по серьезным подозрениям. Вы криминалист, следовательно, должны понимать: пока ситуация не разъяснится, в соответствии с законом вас будут держать в изоляторе. Поэтому отвечайте без выкрутасов — как нам быть с такой идиотской версией?

— Это не версия, гражданин следователь. Это — правда. Если ваши органы, как вы говорите, «компетентны», то попробуйте компетентно исследовать наш феномен. Если вы поверите нам, то все загадки найдут ответ. Теоретическая предпосылка такова: космическая реальность имеет много вариантов или дублей. Мы сами еще удивлены и поражены этим фактом. Именно фактом. Каждая индивидуальность реализует себя, возможно, в сотнях или тысячах вариантов. Природа экспериментирует с бесконечностью разнообразных сочетаний, а потом выбирает оптимальный результат.

— Я могу с интересом послушать ваш гносеологический бред. Это был бы интригующий сюжет для фантастического романа, Бова. Но для следственных органов это блеф! Нам нужен четкий ответ: кто вас завербовал? Где? Как вы попали в заповедник? Какова цель фантасмагорической легенды? И так далее.

— Гражданин следователь! Ну почему вы так узко мыслите? Почему не пригласить ученых, создать исследовательскую группу? Ведь открываются двери во многомерность мира.

— Объективная реальность одна, она дается нам через ощущение.

— Я знаю такое определение. Это сказал Ленин, но…

— Ренегат Ленин бессилен дать такое гениальное определение, это слова Троцкого, а если объективная реальность одна, то где искать ваши мифические сферы? Субъективный бред не интересует органы. Нас интересует, почему для легенды была избрана такая мистификация? Или ваши шефы идиоты, или…

— Или что?

— Или у них есть какой-то диверсионный замысел, еще не понятый нами. Однако органы из вас его выбьют.

— Как выбьют?

— Как пыль из ковра, парень. Будем бить, пока из вас выйдет вся пыль, весь мусор, которым запудрили вам голову. Нас интересует лишь точная информация. Поймите наконец: вам отсюда не выбраться! Разве не лучше помочь следственным органам, а следовательно — облегчить собственную судьбу. Я даю слово, что буду ходатайствовать, чтобы вам дали минимальный срок заключения. А если будете упираться, тогда не исключена высшая мера наказания.

— Расстрел?

— Вы догадливы.

— За что? Какой вред мы делаем? Кому?

— Потенциально вы, все, что угодно. Наш вождь Сталин может иметь тайные намерения, ибо от него зависит судьба Земли. Лучше уничтожить десять невинных, чем выпустить одного потенциального преступника, так надежнее.

— Так вы уничтожите весь социум. Талантливые люди пропадут, а останется только мусор, который послушно будет кричать «слава» манипуляторам. Это — сознательный геноцид, гражданин следователь. Ваши вожди получат такой же обратный удар, как и в нашей сфере. Позорная смерть, всенародное проклятие и полная руина деспотии.

— Замолкни! Достаточно того, что ты сказал, чтобы впаять тебе десять лет за антигосударственную пропаганду. Однако мы не ограничимся наказанием. Ты не захотел иметь дела с либеральным следователем, как меня называют мои друзья. Тогда пусть с тобой разговаривают серьезные ребята. Ты скажешь, кто ваши хозяева, где они и как вы здесь очутились. Клянусь всеми богами и божками — ты это скажешь!».

(Конец стенограммы).

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОГО ГРИГОРА БОВЫ

«Допрос провел старший следователь Министерства Государственной Безопасности Украинской Коммунистической Республики Алексей Громов с помощью младшего следственного Степана Дурдыло.

— Так. Обойдемся без дипломатических выкрутасов, скотина. Ты будешь стоять там, в уголке. И не дышать. Что мечешь на меня молнии? Не рви, не рви наручники. Их ковали наши братья в Германии. Первоклассная сталь. Ты скорее обосрешься, чем их разорвешь. Ну, паразит! Ты готов назвать свою фамилию?

— Бова.

— Я тебе дам Бова! Гнида! Может, еще и королевич? Здесь тебе не сказочка. Здесь сурйозная институция. Понял, червь контрреволюционный? Выкладывай все, что затаил. Тогда шкура твоя останется целой, а может, и ум. Потому что после разговора со мной и моим соратником младшим лейтенантом Дурдылом никто не сможет тебе гарантировать ни нормальную память, ни нормальное функционирование печенки, легких, почек и всего прочего. Понял, гнида?

— Мне больше ничего сказать. Выдумывать что-то несуществующее я не могу и не хочу.

— Ты слышишь, младший лейтенант? Ты встречал еще где-то такую искривленную психику? Не приходилось? Мне также. Приготовимся к сурйозному диалогу. Слушай, падаль! Смотри сюда. Что это такое? Приходилось видеть? Догадался? Это самый обычный паяльник. Юные техники таким пользуются. Они работают на пользу родной родины, мы — тоже. Ага. Ты побледнел? Ты уже догадываешься, какой будет у нас диалог? Ни одного средневекового инструмента инквизиции. Чистенький, аккуратный паяльник. Но сколько языков он развязал! Сотни. И рассказывали те языки то, что мы велели. Все фрейдистские бездны раскрывали свои тайны. Ты читал Фрейда? У нас он запрещен для широкой общественности, однако для органов он неоценимая помощь. Знал, негодяй, секреты человеческой души. Сначала я буду подогревать тебя извне, а потом… что — испугался? Догадался? А потом я вставлю эту штучку в твое анальное отверстие. Йоги говорят, что где-то там — центр Кундалини. Вот мы и разбудим его, и твой дух рванется вверх. Ха-ха-ха!

— Вы не имеете права! Это нарушение декларации прав человека Объединенных Наций!

— Декларация прав человека? Что за блевотина? Где ты читал такой документ? Объединенные Нации? Была такая мысль — о создании Объединенных Наций до Мировой Революции. Гнилой либеральный мир хотел охмурить человечество. Не вышло! Земля в надежных руках объединенных сил коммунизма и фашизма. Бесповоротно, падаль, слышишь? Пусть твои хозяева не мечтают о реванше. Этого не будет! Будешь говорить?

— Я лишь могу повторить то, что уже сказал. Пригласите ученых, они поймут, что речь идет о небывалых открытиях.

— Заткнись! Младший лейтенант! Верни его к понятливости. Подними температуру!

— Отойдите! Я за себя не ручаюсь. Мучители! Гады! Ох!

— Дурдыло! Он разорвал наручники! Не подходи! Буду стрелять! Ой! Он знает приемы карате! Зови подмогу! Паразит! Валите его на пол. Не жалейте! Ну, я тебе покажу! Нападение на следователя во время допроса?! Террорист! Так ему! Так! Еще раз, еще раз! Чтобы знал, с кем имеет дело! Что? Потерял сознание? А ну, дайте глянуть. Притворяется, скотина! Зовите врача. Тяните вниз. Привести в чувство и в карцер. Пусть немного остынет».

(Стенограмма оборвана).

Глава 06. Морок Аримана

Голубое светило торжественно вставало над верховьями экзотических нежно-изумрудных растений. Едва лишь лучи касались цветов и роскошных узорчатых листков, под сводом титанической жилищной сферы поплыла музыка — чуть слышная, она отождествлялась с пространством, с чащами буйной растительности, с гармоничным плетением других сфер, которые очерчивались на темно-фиолетовом фоне Космоса. Меркурий закрыл глаза, приобщаясь к мелодичному потоку. Возможно ли отделить себя от пения птиц, шелеста листьев, мерцания лучей светила? Ты — аккорд цельной мировой симфонии, и в этом наивысшая Свобода.

— Ну вот, мой друг — послышался мягкий, таинственный голос — ты вернулся домой. Домой — с прижимом повторил голос — Попробуй на вкус это слово, на запах, на ощупь, объять его глазом, благозвучие его ты уже понял. Там, в далеком чужом мире, один Вечный Путешественник твердил притчу о блудном сыне, который спустил с блудницами и пьяницами родительское сокровище. Вспомнив о доме, он вернулся домой. И отец не наказал его, а радостно встретил на пороге и велел зарезать отборных животных для счастливого пира. Хорошая притча, мой друг, хотя и сложил ее мой Антагонист. Так вот, Меркурий. Я тоже ожидаю моих друзей, моих сыновей домой. И терпение мое еще беспредельее чем у Отца. Только я готов принять вас ежеминутно, двери дома моего всегда открыты, а двери — лишь иллюзия, мнимость. Еще одно отличие: резать невинных агнцев для друзей я не стану, ибо наш дом уже давно избавился кровавых циклов Бытия.

Меркурий несколько минут слушал в измождении этот голос, а потом резко обернулся. Прямо в сердце впился взгляд Аримана — две черных бездны глаз.

— Ты? — захлебнулся от неожиданности Меркурий.

— Я — дружески кивнул Ариман.

— Это мне снится?

— Напротив. Ты проснулся. Приснилось то, что было в твоем сознании как прикосновение космического бреда.

— Откуда оно? Почему такое логическое и болезненное?

— Ты забыл о силе мыслетворчества — снисходительно улыбнулся Ариман — ты ведь не зря был поставлен космоследователем! В индивидуальной ноосфере таких Космократоров как ты, огромное количество вариантов конкретной реализации творения мира. Ты поймал себя в самосозданную псипаутину. А вот сейчас — наконец вырвался.

— И что — того мира не существует?

— Нет. Не было.

— Не было мук, крестов, костров, походов, тюрем, тысячелетнего безумия жрецов, вождей и тиранов?

— Это лишь сюжеты драматурга, которого мы, Демиурги, Космократоры и Координаторы, называем Марой. Ты вышел из театрального зала, не возвращайся же назад.

— А куда мне деть болезненную память, Ариман? Память не только о страдании и муках в земном инферно, но и о твоей измене, о твоих демонических хитростях?

— О какой измене ты говоришь? — гневно нахмурился Ариман — Можно ли изменить во сне? Может это ты предал нашу дружбу, когда принял спектакль Мары за реальность? Разве я тебя не предупреждал?

— Да. Все было — закрыв глаза опять прошептал Меркурий — Ты предупреждал. Предостерегал. Только дело ведь не во мне. Пусть измучившие меня века видение. А она? А они?

— Кто она? Кто они?

— Громовица. Другие Космократоры? Что — они тоже мое сновидение?

Ариман отвернулся от Меркурия, отступил несколько шагов до края площадки, под которым проплывали клоки сказочных пейзажей, сформированных вито архитекторами Ары. Помолчав, медленно сказал:

— Они есть.

— Тоже вернулись? — Радостно встрепенулся Меркурий — Покажи их. Встретимся все вместе!

— Не могу этого сделать — неохотно сказал Ариман — Их психосфера так деградировала, что бессильная подняться сюда. Но ты можешь этому помочь. Останься здесь и мы вместе их спасем. Не только тех, кого ты встретил, а всех Космократоров.

— Ты знаешь, где они?

— Еще бы! — надменно ответил Ариман — я вижу всех вас каждое мгновение. Ты забываешь, что я творил мир тримерности. Все закоулки, все его лабиринты — мои.

— Ты же только что сказал, что миры, в которых я мучился, создание драматурга по имени Мара!

— Правду сказал. Надо добавить, что Мара у меня на службе. Понял?

— Так развей эту Мару, Ариман! И тогда Космократоры сами вернутся домой. И ты родишься опять свободным духом, чтобы стать воедино с нами.

— Я не могу вытянуть вас из абсурдного театра веков силой — со скрытым раздражением говорил Ариман — вы стали мазохистами, своими мучителями. Вам нравятся Голгофа, бесконечные жертвы. Вы мучаете не только себя, но и своих героев, избранников!

— Не все же пошли в инферно! — возразил Меркурий — Наш залог — Звездный Корсар. Разве будешь отрицать, что он строит Альтернативную Вселенную?

— Не говори о нем! — свирепо громыхнул Ариман — Безумный Дух, безумный замысел. Все Мироздание вопит к нему, прося остановиться. Он восстал против закона Большой Матери, которая подарила своим детям мир взаимозависимости. А он — разрушает это кольцо всебытия, рвется в бездну Небытия, формирует мглистые дворцы на ветрах Вечности. Если бы его поддерживал Дух Жизни, разве мог бы я удержаться на протяжении тысячелетий властителем Ары?

— Это давний спор, Ариман — устало сказал Меркурий — этот узел не разрубить. Его надо развязать.

— Знаю — кивнул Ариман — знаю о плане Гориора. Бросить вас еще глубже — в пропасть прошлых веков, чтобы там найти нить причинности. Ты удивляешься, что я об этом знаю? Для меня открыта вся книга Ноосферы, дурак!

— Так почему же упираешься? — удивился Меркурий — Мы попробуем исчерпать спектакль Мары. И вернемся домой. Ведь ты мечтаешь об этом?

— Исчерпать спектакль? Наивный земной детектив. Ты потерял понимание соотношений и масштабов. Вы топчетесь здесь уже миллионы лет, миллионы земных лет. Вот теперь вы запутались в трех измерениях времени. Барахтаетесь, как бабочка-эфемера перед глазом паука. Ткань причинности соткана так крепко, что ее не разорвет ни одна сила. Слышишь? Ни одна сила во Вселенной. Лишь я могу вынуть вас из этой паутины. Своей волей. Если каждый из вас захочет вернуться к законному бытию.

— То есть ты опять диктуешь?

— Такое соотношение сил. Выбирай! Или никогда уже не увидишь Ару, Голубое Светило, родной мир.

— Я давно выбрал, Ариман! Еще тогда.

— Пропадай же навеки, безумец!

Ужасная боль пронизала тело. Меркурий закричал. В глазах потемнело. А когда опять открыл веки, вокруг плыли сумерки — какие-то грязные, насыщенные мерцанием причудливого желтого света. Те лучи струились из небольшого углубления над покрытыми металлом дверями. Открылся глазок, оттуда послышался голос — хриплый, холодный:

— Чего шумишь? Хочешь в бокс? Там зверем взвоешь. Понял?

Память обрушилась на сознание Григора Бовы.

Ох, Ариман, ты ни на йоту не изменился за миллионы веков. Обманы, обманы. Неужели в твоем сердце не осталось даже капли любви? Неужели ты действительно трансформировался в Анти-человека, как предостерегал тебя Гориор?

Так почему же так грустно, так печально сердцу от этой мысли? Неужели Вселенная навеки разодрана бездной ненависти и нет мостов, могущих соединить разорванные части?

На столе генерала МГБ замигал телефон-вертушка прямой связи.

— Дубчак слушает.

— Добрый день, товарищ генерал — голос в динамике был взволнован и смущен — вас тревожит академик Баняк. Весьма важное дело.

— Я вас внимательно слушаю.

— Сначала сообщите, получили ли вы от задержанных новую информацию?

— Зачем вам это? Теперь задержанные полностью в нашей компетенции. Наука здесь ни при чем. Сказать по правде, преступники оказались крепким орешком. Уперлись, болтают одно и то же, хоть мы употребляли к ним средства определенного влияния.

— Что же дальше?

— Если не раскаются — трибунал. И каюк. Отправим, как они того желали, ха-ха, в другое измерение времени.

— Товарищ генерал — примирительно отозвался Баняк — вы зря иронизируете. Проблемой заинтересовалась Москва.

— Как?! — заревел генерал, наливаясь багрянцем — Кто посмел? Кто сообщил и куда?

— Я имел разговор с президентом Академии Кедрачем. Вспомнил о странном феномене появления группы людей, которые считают себя пришельцами из другой реальности. Короче, изложил ему то, чему был свидетелем. Вы же знаете, что президент — выдающийся теоретик в отрасли космогонии, у него есть идеи, связанные с многомерностью миров.

— Ну и что с того, черт бы вас побрал? — злился генерал — мне какое дело, что он там калякает в своих писаниях?

— Он очень заинтересовался причудливым случаем, товарищ генерал, попросил доложить подробности анализа вещей, что имела в распоряжении наша группа. Я рассказал все, так, как есть. И сказал о своей точке зрения.

— Какую точку зрения, товарищ Баняк? — ехидно переспросил генерал — Отличающуюся от точки зрения органов? — с нажимом поинтересовался он.

— Я убежден, что в этом что-то есть. Задержаны не какие-то там агенты заграничных разведок, а…

— А кто?

— Это надо исследовать.

— Вы хотите, чтобы мы передали задержанных вам? Этого не будет.

— На этом настаивает не только президент, а еще кое-кто.

— Кто же? — пренебрежительно поинтересовался генерал.

— Сам — торжественно, с придыханием провозгласил Баняк — Сам, товарищ генерал.

— Вы хотите сказать, что…

— Да. Президент в разговоре с товарищем Сталиным в шутку вспомнил о моей информации. Вождь весьма и весьма заинтересовался. Требует подробностей. Когда узнал, что задержанные в вашем ведомстве, очень рассердился. Сказал буквально так — простите, что повторяю: «Тем живодерам достаточно объектов из других парафий. А такие парадоксальные случаи — компетенция науки. А вдруг задержанные говорят правду? Что тогда? Мировая Революция потеряет уникальную возможность завладеть секретом коммунистической экспансии в другую реальность. Придется поинтересоваться интеллектуальным уровнем сотрудников МГБ на Украине. Я буду ожидать компетентных результатов научного исследования проблемы. Чем черт не шутит, пока Бог спит? Передайте украинским чекистам, что товарищ Сталин пока что с пониманием отнесся к их промаху. Так и скажите: пока что». Вот так, товарищ генерал. Я стенографически записал то, что прочитал по телефону президент.

Генерал, задохнувшись от страха, смахнул жирной ладонью обильный пот со лба. Потом примительным тоном сказал:

— Если Сам так считает, то кто же будет отрицать. Надо найти выход из ситуации.

— Какой выход? — удивился Баняк — Передайте задержанных нам. Можете присматривать за ними, чтобы не сбежали.

— Гм. Дело в том, что они в таком состоянии…

— Вы их истязали?

— Что за слова вы употребляете? — возмутился генерал — Мы имели санкцию прокурора на употребление серьезных методов допроса. Ну и…

— Перестарались? — насмешливо спросил академик.

— Ребята наши привыкли — оправдывался генерал — нужно что-то придумать. Может, вы подскажете?

— Хм. Что же подсказать? Нам с ними надо свободно общаться. А как? Чтобы не всполошить? Чтобы они не замкнулись в себе. Тем более после ваших «методов». Эврика! — радостно вскрикнуло Баняк — Придумал.

— Что? — с надеждой спросил генерал.

— Переведите их в психиатрическую больницу. Мы подготовим бригаду врачей из своих сотрудников, которые переоденутся врачами. Пусть свободно ходят в прогулочном дворе, общаются с больными. На их разговоры о другой реальности никто не обратит внимания. Там полно Христов, Магометов, пришельцев из других миров.

— Хе-хе — довольно льстиво хихикнул генерал — гениально придумано. Вам бы в органах работать, товарищ академик.

— Обойдемся пока что — серьезно оборвал его Баняк — прошу вас немедля передать задержанных главврачу Кирилловской больницы. Только везите их не в «черных воронках», а «скорой помощью». Как нормальных людей. Там вас будут ожидать. Верните задержанным их одежду и все вещи.

— И документы? И бокал? — удивился генерал.

— Все — жестко подтвердил академик — эксперимент должен быть проведен чисто, без вмешательства органов. Вы можете держать часовых лишь вне пределов больницы.

— Когда это надо сделать?

— Немедленно. Максимум два часа. Я сообщу в Москву президенту, что ошибка исправлена, что мы ищем полноценную возможность передать ценную информацию вождю. Мы — это Академия наук и славные органы. Я выручу вас. Ясно?

— Благодарю, товарищ академик — растроганно сказал генерал — я этого не забуду.

Глава 07. Космодром для сумасшедших

(Из записей Григора Бовы)

Имею возможность записывать. Записываю хотя бы в виде тезисов то, что с нами происходит.

Странное изменение. Меня внезапно забрали из карцера. Отвели в баню. Велели основательно помыться. Вернули всю мою одежду, документы, мелкие предметы быта, ботинки. Отношение сотрудников ГБ корректно, спокойно. Даже доброжелательное. Никто ничего не говорит. Все молча, в тишине.

После бани вывели во внутренний двор тюрьмы. Там ожидал микроавтобус. Офицер, который сопровождал меня, велел садиться в машину. Там я увидел Галю и Юлиану. Обрадовался невероятно. Девушки обнимали меня и плакали. Машина тронулась. Мы успокоились, перебивая друг друга, начали что-то рассказывать. Офицер велел замолкнуть. Я тронуто смотрел на моих милых подруг, все еще не веря, что мы вместе. Обратил внимание, что им тоже вернули их монашеское одеяние. Хороший это знак или плохой? Кто знает, что взбредет в голову политическим бандитам? А к тому же не стоит забывать о нашем вечном Антагонисте. Каждое злое существо в этом мире чувствительно к наименьшему движению его пальцев.

Глядя в щель между шторой и окошком, я пытался понять, куда нас везут. Напрасная попытка! Тем более что Киев здешний, наверное, иной, чем у нас.

В причудливых отблесках уличных фонарей я заметил, что девушки мои измучены, под глазами кровоподтеки, знаки побоев на виске у Гали, на голове у Юлианы. Неужели негодяи били женщин? А, впрочем, чему я удивляюсь? В нашей «родной» реальности чекисты не останавливались ни перед какой мерзостью. Полное отсутствие этичных тормозов или запретов. Здесь, безусловно, полная тождественность. Я почувствовал это на себе.

Машина заехала в какие-то ворота. Потом оказалось, что нас привезли в психиатрическую больницу. У нас она зовется «Павловкой», а здесь «Кирилловкой», как и у нас до революции. Странная вещь! Опять судьба свела меня с этим центром психической болезни. Там я искал разгадки судьбы Андрея Куренного, а здесь, сам попал в руки психиатров вместе с его дочкой.

Когда нас встретили врачи в белых халатах, мы переглянулись с девушками и поняли друг друга без слов. Пусть лучше трактуют нас как «шизов», чем государственных преступников. С врачами будет более легче договориться. А там, может, повезут найти тропинку к свободе… и дальше… дальше…

Врачи внимательно смотрели на нас, переговаривались. Один из них, высокий, худощавый, доброжелательный, успокаивающе сказал:

— Мы знаем вашу версию. Не беспокойтесь, вас никто не считает больными. Однако парадокс ситуации заключается в том, что мы во всем должны разобраться, и дать исчерпывающие ответы Академии наук.

— С такой постановкой вопроса я согласен — ответил я — только просим нас не колоть и не пичкать всякой химией. Мы ничего не скроем, если проверка будет корректна.

— Вот и замечательно — кивнул врач, или кто он там.

Нас разместили в двух камерах-палатах. Девушки в одной, я в соседней. Снаружи щелкнул замок. Следовательно, выйти отсюда по собственной воле невозможно. Увидим.

В палате две кровати. На одной кто-то лежит, тихо посвистывает носом. Тело покрыто серым одеялом, руки сложены словно у мертвеца. Длинная седая борода выпростана поверх одеяла. Я тихо, чтобы не разбудить его, подошел к своей кровати, разделся. Накинул халат, который лежал поверх одеяла. Изложил на тумбочку гребень, записную книжку, шариковую ручку, платочек, документы.

Что же дальше? Как вести себя, чтобы не запутать нитей причинности еще хаотичнее, чем сейчас? Кто посоветует? Кто направит в нужном направлении?

Звездный Корсар! Твоя торжественная риторика волшебна, но как бессильна перед рутинным лабиринтом Аримана. Обладатель тримерности пренебрегает любыми правилами и правами, а ты предпочитаешь лишь свободный выбор и почти безумную веру. Здесь каждый атом на службе твоего противника. Что же ему противопоставить?

«Река Бытия едина для всех, для всего — почти неслышно вторят в сознании слова — воды несут к Океану всех тех, кто радуется течению, и тех, что противятся».

Кто это? Неужели ответ Корсара? Знают ли мои интуитивные глубины результаты тех обстоятельств, которые уже сложились?

За окном месяц, звезды. Везде спокойствие, лишь где-то за стеной слышать жалобный стон. Может, я зря волнуюсь? Ведь Ариманова Вселенная — титанический сумасшедший дом! Разве можно найти в ней логические закономерности и смысл функционирования? Мы с Гореницей радовались открытию тайны странствий во времени?! Наивные мечтатели! Узнать, что тюрьма имеет еще мириады камер, о которых мы не подозревали? Это — большое достижение науки?

А, впрочем, … Может, в какой-то из камер более тонкие стены, обветшалые муры или… давние подкопы? Надо верить ведущей заре кармы. Кто готовится к побегу, тот приближается к такой возможности. Там, за пределами тюрьмы, есть друзья, они не предадут.

Сажусь к тумбочке. Запишу все, что думаю. Может, пригодится.

Снились странные сны. Тяжелые, тревожные. Какие-то причудливые сюжеты с участием Больших Учителей. Торжественная материальность казалась естественной, привычной. Мое мышление так трансформировалось, что самые сказочные события воспринимались как естественные, достоверные.

Я видел себя духовным искателем. Был одет в оранжевую накидку, более ничего при мне не было. Знал, что где-то в наивысших горах должен найти храм Будды. Проходили годы, а может — целые жизни? Уставшая душа чувствовала, что надо мной пролетают века. Я видел огромное количество городов, тысячи и тысячи людей плыли вокруг. Встречи, разговоры, споры, дискуссии. Пышные соборы, древние манускрипты, глубокомысленные утверждения жрецов, йогов, свами. А мое сердце было грустно, разуверено, жаждя чего-то небывалого.

И вот тогда, когда я постарел, когда высохшие ноги едва-едва несли меня по земли, горная тропка привела меня к экзотическому титаническому храму. Людей не было, в громадном зале плыла тревожная тишина. В центре возвышалась фигура Будды. Глаза Учителя прищурены, на устах таинственная улыбка — ироничная или насмешливая?

У меня было такое ощущение, что Будда знает что-то такое, о чем молчат все манускрипты, все наставники, все традиции. И это засекреченное знание очень смешно. Если бы люди узнали о нем, то они, возможно, хохотали бы над собой много веков. Я стоял перед каменной громадиной Учителя, и эта мысль смущала мою совесть. А за ней появлялся вывод моих вековечных поисков: я ищу иллюзию.

Но почему же, почему сердце дрожит в предчувствии чуда? Что-то должно случиться. Пространство вибрирует, словно насыщенно грозой.

Внезапно из-за каменной скульптуры Будды появился юноша. Он глянул на меня и радостно, белозубо улыбнулся. Откуда, почему он знаком? И даже родной? Смугловатое лицо, черные, а вместе с тем какие-то на диво прозрачные глаза, редкая доброжелательность во взгляде. И я внутренним знанием понял: вот тот, кого я искал так долго! Это тот, кого назвали Буддой. Тот, кто впервые в мире разрубил паутину мистифицированного бытия, разорвал плен гипноза Мары.

Я осторожно ступил несколько шагов навстречу. Но он опередил меня. Протянув руки, стремительно приблизился, и я оказался в его объятиях. И почувствовал, что таю, исчезаю, сливаюсь с чем-то большим, простым, радостным.

Огненная молния ослепила, метнула меня в безвестность.

И я проснулся.

Надо мной белел потолок. С улицы доносились какие-то крики, речь. Где я? Куда попал? Переход от таинственной духовной мистерии к тривиальной будничности был так поразителен, что я сначала не мог вспомнить, где находится тело.

Потом сознание прояснилось, и память бросила на меня обвал тяжелых тактов последних событий.

Мы в чужой реальности. Попали в сумасшедший дом. Нужна осторожность и бдительность. Прежде всего встретиться с девушками и произвести общую стратегию действий.

Рядом заскрипела кровать. Боковым зрением я увидел человека преклонных лет с длинной седой бородой и такими же волосами. Он сидел на кровати, одевал, как-то машинально, халат на худое тело и, закрыв глаза, медленно, торжественно вторил странные стихотворные строки:

Много сказочников было,

Словно радуги дуга,

Словом памяти небесной

Сопрягаючи века.

Поднявши руки к потолку, седой мужчина тяжко вздохнул и, покачав укоризненно головой, вел свой речитатив далее, словно обращаясь к кому-то видимому лишь ему:

Над эпохами, годами

Сказок зов перелетал,

Клином скорбным журавлиным

Край родимый покидал.

Много сказочников было,

Было? Говорят, и вовсе нет?

Вещали пращуры, что зло

Песками сказки замело.

Над ней цветы и бурьяны

Над ней видения и сны

И вековечный зов весны,

Печать забытья — до поры.

Дед на минуту смолк, словно рассуждая над последним утверждением, потом поучительно поднял костлявый палец вверх:

Но кто все это может знать?

Возможно, двинет время вспять,

Падет незримая плотина,

И дума древняя в сединах

Опять над миром загремит,

Притихнет пораженный ум,

Я расскажу одну сих дум…

«Вероятно, какой-то учитель — подумал я — знаток фольклора. Он весь поглощен теми виденьями. Может, и теперь видит детей. Ведь кому-то же рассказывает? Почему попал сюда? Кому-то его утверждения о древней истории родного края показались враждебными. А дальше ясно: преследование, доносы, внимание соответствующих органов».

— Доброго утра, сосед — отозвался я, привставая на кровати.

Седой мужчина отшатнулся от неожиданности, несколько минут смотрел на меня острым прозрачным взглядом. Потом успокаивающе кивнул.

— Приветствую вас с прибытием на космодром.

— Какой космодром? — удивился я.

— Ну этот же — обыденно объяснил седой мужчина — Куда вас привезли. Вы впервые здесь?

— Не совсем впервые. В качестве больного — впервые. А так бывал несколько раз. Правда, в иной реальности, в другом Киеве.

Не знаю, почему я так внезапно выложил перед незнакомцем эту информацию. Кажется, это случилось машинально, интуитивным импульсом. Дед озадачено замер, седые кустики бровей поднялись вверх.

— Ого! — сказал он — Экзотическая птичка попала в наш силок. Тогда вы должны понимать, почему здесь — космодром.

— Все-таки объясните — попросил я.

— Киев и край, столицей которого он является, сформированы титанами-ведунами еще испокон веков как стартовая площадка Земли. Сюда прибывали первые гости из далеких звездных миров. Отсюда стартовали их воспитанники в Необъятность. Здесь кипели решающие химические реакции социума общечеловеческой истории. А Кирилловская больница — определяющая реторта этих реакций. Здесь вечно сепарируются души, взвешиваются на весах Демиурга, а потом отправляются по предписанию: или в мусорник бракованных деталей, или в Новосозданные миры.

— Вы слишком логично мыслите — вдруг сказал я — чтобы быть больным.

— А кто вам сказал, что я больной? — удивился дед.

— Если попали в сумасшедший дом.

— Ну, это ничего не означает. Внешний социум — это загипнотизированная лавина дремлющих душ. Такие люди как я их тревожат. Вот они интуитивно формируют для существ, которые нарушают мелодию сновидения, отстойники. То, что в просторечии зовется дурдомом. Но разве вещь лишь во мне? Вы, я вижу, тоже нормальный человек. Ведь так?

— Надеюсь.

— Вас привезли ночью?

— Именно так.

— Рад познакомиться. Как вас звать? Имею в виду здешнее имя, земное.

У меня прокатился холодок по спине. Все-таки больной. Земное имя, небесное. Не иначе — какой-то Христос или пророк. Однако, не подал вида, что я смущен, ответил:

— Григор Бова.

— Замечательно — обрадовался дед — Григор — повторил он, налегая на рокоте буквы «р» — Будто грохот колесницы Перуна в небе. А Бова! Какая волшебная ассоциация! Фамилия из сказки. Вы считаете, что фамилии или имена случайны? Зря считаете. Все в мире обусловлено. Имя и фамилия, название села, где вы родились, имена матери-отца — все это своеобразный код вашей судьбы. Вы и дальше находитесь в лоне Матери… вы почувствовали — я подчеркиваю эти слова — в лоне большой Матери-природы… что просто перешли из лона маленького — в лоно большое, но и оно не окончательно. Придется рождаться снова и снова. Так вот: имена, привычки, настроения, стремления — это все подробности вашей зародышевой программы.

— Теперь поняло, почему вы попали на территорию этого космодрома — шутя сказал я — Здесь какой год? Сорок восьмой? У нас тоже в те годы была охота на ведьм.

— Где это у вас? — поинтересовался дед.

— Я уже вспоминал. В нашей реальности. Мы из другого пространственно-временного мира. Я говорю об этом просто, потому что вижу, что вы имеете возможность понять.

— Я понимаю! — задумчиво прошептал дед — Однако какая волшебная мистерия. Сколько раз мне снилось это мгновение. Продолжайте, прошу вас, продолжайте. Так какой год в вашей, как вы говорили, реальности?

— Семьдесят второй.

— Эра такая же? Христианская?

— Безусловно.

— Ну это ясно. Духовные маяки при любых вариантах одни и те же. Расскажите, как вы попали сюда? Как вас занесло в наше время-пространство?

— У нас начались научные эксперименты по изучению тайн времени-пространства. Если вы интересуетесь — поведаю, насколько смогу.

— Непременно, голубчик — протянул костлявые руки к Григору дед, и глаза его вспыхнули синими огнями — я сам всю жизнь думал над этой проблемой. Только мои рассуждения имеют скорее мистериальный характер, оккультный, а не научно-технический. В понятиях времени-пространства — бездна субъективных факторов. Я не знаю, как разрешает эти проблемы ваша наука.

— Я не специалист, но расскажу все, что знаю. Кстати, вы не назвали свое имя и фамилии. Хотя может это вам не по нраву?

— Почему же — доброжелательно успокоил меня дед — звать меня Сергей, фамилия — Гореница. Доктор космогонии. Имею десятки философских трудов в области проблемы происхождения миров, сути эволюционных процессов, значения мысли и много других.

Меня словно молотком по темени огрели. Возможны ли такие случайности? Сергей Гореница? В другой реальности? Но он родился намного раньше, чем тот — наш Гореница. Его интересуют те же проблемы. Неужели это он? А что, если мистификация? Спецслужбы использовали то, что я им сказал… и подсунули лже-Гореницу. Чтобы вызывать меня на откровенность. А, впрочем, что они узнают? То, что я уже сказал?

Ладно. Надо быть внимательным. Вытянуть побольше из этого деда. Если и вправду это Гореница, то, может, он сумеет помочь. Пока что — избегать полной откровенности. Пусть сначала сам раскроется.

Седой мужчина, который назвался Гореницей, наблюдал за странной моей реакцией, удивился.

— Что вас озадачило? Что я не очень похож на космогониста? Да еще и доктора? На то есть причины. Позже узнаете. Тем более в последние годы я отошел от научных кругов, начал работать в сельской школе. Меня заинтересовала сказка, легенда, фольклор. И чистая детская психика в частности.

— Я заметил это — сознался я — когда проснулся, услышал, как вы говорите к детям… что-то о сказке.

— И решили, что я шизофреник? — тихонько засмеялся он — Ну-ну, не нужно оправданий. То же думают врачи и мои коллеги.

— Но я не понимаю, к чему здесь сказка и наши разговоры о тайнах времени-пространства.

— О! — поднял он поучительно палец вверх — Сказка, миф — это поражающий ментальный заряд тысячелетий. Почему никто не задумывается над тайной долголетия сказки? Погибают воспоминания о великих деятелях, исторические манускрипты, информация о тех или других открытиях, славных людях, а какая-то примитивная сказочка живет тысячелетиями. Почему?

— Потому что она нужна детям — сказал я — следовательно, в ней есть вечная потребность. Как в воде, в куске хлеба.

— Это лишь часть правды — одобрительно кивнул дед — более глубокая истина в том, что сказка — творение самого Логоса, ядро Божьего замысла. Поэтому она непреложна. Человек бессилен уничтожить то, что сформировано Небесным Разумом. Но беда в том, что мы пользуемся сказкой вульгарно. Примерно так, если бы самоцветом выскребать грязь из стола или ковыряться в зубах. В то время как самоцвет может стать украшением царской короны и даты образец красоты, или разрезать самое твердое стекло. Это — отдаленный пример. Я утверждаю, что сказка может стать основой наивысшего гнозиса, самой глубокой веды, быть родоначальником небывалой цивилизации. Однако это надо понять.

Наш разговор перебили. Пригласили на завтрак.

…За один день случилось так много, что даже не знаю, с чего начать. Попробую по порядку.

Нас с дедом, язык не поворачивается называть его Сергеем Гореницей, завели в просторную столовую. Санитары показали свободные места за столом на четыре лица. Я осмотрел помещение, везде видны были только мужчины — старые и молодые. Ни одной женщины, кроме нескольких санитарок, которые разносили завтрак, гороховое пюре и кофе с молоком. Стало грустно. Я подумал, что моих девушек, возможно, будет не так просто увидеть.

Вокруг стоял шум, гам, за столами кипели страсти, дискуссии. Гореница коснулся моего рукава.

— Садитесь. Еще успеете насмотреться на экзотических туземцев.

Я сел, начал невнимательно есть гороховое кушанье, которое, на удивление, оказалась достаточно вкусным. Напротив меня за столом сидел мужчина лет сорока с отстраненным взглядом. Лицо смято, волосы не расчесаны. Потом его взгляд остановился на мне, мягкая улыбка коснулась сухих уст.

— Новенький?

Я кивнул.

— С какой планеты?

Я растерянно молчал. Гореница подмигнул.

— Я же говорил вам. Мы на космодроме. Надо это понять и вести себя соответственно. Наш сосед опытный путешественник во Вселенной.

— Да, это правда — утвердительно отозвался сосед — мое имя Олафрам Гнеосий тун Домбассиад, магистр шестимерного Космоса двадцать седьмого посвящения.

Я обратил внимание, что он произносит сногсшибательные наименования четко, быстро, выразительно: вероятно, давно к ним привык. Вдруг мне почему-то захотелось включиться в эту безумную игру, и я, приложив ладонь к груди, сказал ему:

— Меркурий сиоб Арануар, к вашим услугам. Космоследователь Главного Координатора Системы Ара.

Я назвал свое полное имя в той сфере, что мне снилась так часто, но не вымолвил имени нашего Антагониста. Что-то в глубине души сдержало меня от этого. Но каково было мое удивление, когда этот Олафрам кивнул головой и с уважением сказал:

— Ого! Ариман посылает своих эмиссаров уже сюда? До сих пор я не встречал здесь жителей Ары.

— Вы знаете Аримана? — шепотом спросил я соседа.

— Кто же его не знает — обыденно ответил он. Глотнув кофе, ладонью вытер уста и задумчиво спросил — а что — какое-то важное задание в этой сфере? Правда, я спрашиваю наивные вещи. Битвы между мирами длятся с тех пор, как…

Олафрам задумчиво помолчал, словно что-то вспоминая, потом трудно вздохнул:

— Да-да. Давно это было. Мне посчастливилось кое-что прочитать в библиотеках седьмой сферы. Однако если вы космоследователь из Ары, то знаете все куда лучше, чем я. Позвольте-позвольте! — внезапно подпрыгнул на стуле говорливый больной — я припомнил, что Меркурий или Гермес, названный на Земле богом мудрости, Трижды Большим вместе с группой Девов-Богов стал противником Главного Координатора, который имеет так много имен и меняет, как пожелается.

— Замолкни, Олафрам — доброжелательно отозвался Гореница — ты еще успеешь рассказать новенькому о своем знании.

— Какой же он новенький — удивился Олафрам — сам Гермес Трижды Величайший, который оставил планете Изумрудную Скрижаль.

— Гм — отрицательно буркнул я — между девами, о которых вы вспомнили, было много более высоких меня.

— Я знаю. Но не приходилось встречаться. Даже здесь, на космодроме. По-видимому, они не любят Землю.

— Напротив — отозвался Гореница — Земля — их определяющая любовь и мука.

Он остро взглянул на меня. И здесь я понял, что Гореница тоже серьезно воспринимает бред нашего соседа. Но откуда тот знает о моих снах? Кто он?

Меня опять пронзил импульс почти безумной необходимости включиться в опасную тревожную игру моих собеседников: а что, если намекнуть им о Гориоре? Если они знают о нем, тогда…

Что тогда, я не успел додумать, потому что решительно сказал, словно прыгая с обрыва в холодную воду:

— Вы имеете в виду Гориора?

Мои соседи на какое-то мгновение оцепенели. Ни слова. Ни движения. Лишь в глазах прозрачные всполохи, теплая волна умиления и умиротворения.

— Ты знаешь Звездного Корсара — не спрашивая, а утверждая, отозвался Гореница и положил сухую ладонь на мою руку — это замечательно. Следовательно, наша команда собирается.

— Какая команда? — Взволнованно прошептал я.

— Как это какая? — удивился Олафрам — Та что отправилась на Землю в древности. Разве забыл, Меркурий сиоб Арануар?

— Погоди-погоди, Олафрам — торжественно говорил Гореница — не спеши. Вдруг это случайность. Давай проверим, чтобы потом не разочаровываться.

Дед глянул глубоким зрением прямо в мою душу и просто спросил:

— Если ты так много знаешь, тогда должен ведать мое имя там…

— Ты Горикорень — руководитель группы Многомерности — почти будничным, но с внутренней дрожью голосом сказал я — вас было семь: трое мужчин, четыре женщины. Я присоединился к вам позже, уже на Земле, как поручил мне Ариман.

— Да! Все правда! — потряс мою руку Гореница, а наш сосед радостно потирал ладони, словно вдруг ему стало холодно — Это был твой подвиг, Меркурий. Мы никогда не думали, что ты на такое решишься. Ведь нас объединяла любовь, а ты…

— Меня также вела любовь — возразил я — такая любовь, что ее не погасили и тысячи смертей.

— Ты в этой жизни встретил ее? — с надеждой спросил дед.

— Кого?

— Ту, которую вспомнил? Назови ее имя, и тогда исчезнут последние сомнения.

— Громовицу?

— О радость! Все так. Назови еще имена всех Космократоров, кроме нас двух и Громовицы.

— Сократ, Инесса, Чайка, Владисвет, Юлиана.

— Тихо-тихо — изможденно прошептал дед, почти стеная от экстатического умиления — Гориор обещал скорую встречу… и выполнил свое обещание. Но скажи — ты сам?

— Что значит сам?

— Ты встретил кого-то из Космократоров?

— Да. В своей реальности я встретил Громовицу. Нас опять объединила любовь. Потом после сложных перипетий обнаружили в прошлом веке Юлиану. Горикорень подготовил эксперимент, чтобы вывести ее в наше время. Я уже упоминал, что произошел сбой, и мы попали в другую реальность.

— Юлиана тоже здесь? — бойко спросил Гореница.

— Здесь. И Громовица тоже.

— Свершилось — вдруг отозвался Олафрам, они с Гореницей переглянулись — говорил тебе, что интуиция не обманывает.

— Что свершилось? — не понял я.

— Все семь здесь — объяснил Гореница — ты понимаешь, что это значит? Мы можем осуществить любой пространственно-временной прорыв, если соберем живой круг.

— Неужели все попали в больницу… или же — в «космодром»? — недоверчиво спросил я.

— Да нет же. Здесь лишь я, Сократ, ты, твои девушки, а Чайка, Владисвет, Инесса — в волнах житейского моря. Но мы уже наладили контакт, знаем где они. И можем в случае необходимости…

— Тогда кто такой Олафрам?

— Угадай — шутя сказал Гореница, и оба моих соседа лукаво улыбнулись.

— Сократ — выпалил я, даже не задумываясь, почему я так в этом уверен.

— Все-все-все — замурчал Олафрам, поплескивая ладонями по скатерти — все сходится, завершается, приближается к Истоку.

— Погодите, друзья — забеспокоился я — А как же другие наши проявления? В нашей реальности есть еще один Гореница-Горикорень… и здесь, у вас — я это знаю — родился мой двойник. И Громовица уже есть, правда, еще совсем маленькая.

Гореница успокаивающе ухмыльнулся:

— Нас, может, огромное количество в разных сферах. Закон делимости духа позволяет такие метаморфозы. Но главнее всего, чтобы в какой-то реальности собралось ядро регенерации, синтеза. Ты понял? Нас разорвал Лабиринт Аримана… В мифах он назывался Лабиринтом Минотавра… мы еще будем иметь с ним дело. Ариман непрестанно тасует свои карты, чтобы оттянуть миг единства, надеется выдумать что-то парадоксальное, неизвестное Гориору и нам. Если нам повезет изменить течение причинности, а следовательно — формирование трехмерной реальности, тогда Земля и Ара объединятся, порочное творение исчезнет, растает и мы сможем осуществлять волю Большой Матери, формируя миры воли и радости.

— Нам уже сказал об этом Гориор!

— Вы имеете с ним контакт? — бойко поинтересовался Олафрам.

— Это тяжело, но мы уже дважды разговаривали с ним.

— Теперь это будет еще легче, когда мы соберем весь круг — заверил Гореница, подмигивая мне — веди нас к твоим девушкам, мы сможем встретиться во дворе для прогулок. Но предупреждаю — бдительность и осторожность. Между врачами есть немало агентов спецслужб, а они, даже не понимая этого — слуги Аримана. Нужно действовать быстро, почти молниеносно. Вызовем на свидание остальная Космократоров. Встреча должна быть словно спонтанна, невинна… и тогда.

— Что?

— Мы пробьем канал над веками, выйдем из Лабиринта тримерности, родимся в древности.

— Да, именно так он говорил… Но как? Как это случится?

— Очень просто. Даже тривиально. Однако нам пора. Уже идет санитар выгонять на прогулку. Выходим каждый отдельно, а там сойдемся словно бы случайно.

Свершилось. Уже пятеро Космократоров встретились в глубине Лабиринта Аримана, как называет этот мир Горикорень. Мои девушки сразу узнали и Горикореня, и Сократа. Мы плакали от счастья, танцевали, словно пьяные. Могу представить, что думают врачи, которые за нами наблюдают. Не подтверждаем ли мы не желая этого предположение о своем безумии? А, безразлично! Важнее всего то, что мы уже назначили день, когда сойдутся все. Как это будет? Горикорень заверяет, что все очень просто. Чайка и Инесса, оказывается, в этой реальности родились сестрами, они близкие знакомые Олафрама-Сократа, иногда передают ему передачи, встречаются в дворе для прогулок. Владисвет — известный психиатр, руководитель Республиканского Психологического центра, он опекает Олафрама, помогает «лечить», следовательно, имеет право всегда посетить больного или прийти к нему вместе с родственниками и знакомыми.

Что будет? Что будет?

Иногда я внезапно останавливаюсь на месте и задумываюсь: а не играем ли мы все, какую-то причудливую трагикомедию? Может ли выйти что-то действительно путное из такой безумной мистерии?

Глава 08. Побег в безвременье

Октябрь. Киев за забором «дурдома» одевается в праздничные одеяния зимнего отдыха. Какое буйство цветов! Переиначивая слова Христа, можно сказать: ни один император не одевался богаче этих простых берез, осин, дубов, кленов. Даже сбрасывая ежегодно свой пышный одежду, растительное царство Земли устраивает радостный пир прощания с очередным циклом мистерии бытия. Нас словно удостоверяет сам Дух Жизни, что величественен любой этап странствий в мире, в котором отсутствуют объективные состояния зла и добра, а есть лишь наша оценка ситуации и возможность (или отсутствие возможности) осуществить волю собственной Сущности — разрушительную или творящую, а следовательно — пожать соответствующий урожай.

Завтра — воскресенье. В дворике для прогулок состоится встреча всех. Хоть бы что-то не помешало. Нас уже вызывали к главврачу, каждого по отдельности. Расспрашивали о нашей версии. Мои откровенные рассказы, хотя и достаточно лаконичные, главврач воспринял спокойно, доброжелательно. Расспрашивал о механизме странствий во времени. Я ответил, что не специалист, а лишь исполнитель эксперимента. На холеном, аристократическом лице психиатра блуждала дружеская улыбка. Он подмигнул мне, и в холодноватых серых глазах прыгали чертики.

— Скажите откровенно, Григор Максимович, вы уже нашли здесь друзей-космонавтов?

— Каких космонавтов? — удивился я — Ведь в вашей реальности еще не начались космические полеты людей? Насколько я знаю — запущены только первые небольшие спутники.

— Я не об этих космонавтах говорю — нетерпеливо сказал главврач.

— А о каких же?

— О космонавтах духовных. Ведь не зря больницу называют космодромом.

— Слышал такое название — сознался я — но разве можно серьезно относиться к бреду больных?

— Неужели вы считаете это бредом? Сами же прибыли бог знает откуда. Кто верит о странствиях во времени? Почему же вы не верите утверждением наших пациентов?

Я смотрел в его глаза и не мог понять — он или провоцирует меня, вызывая на откровенность, или, может, и сам уже отравился бредом своих пациентов?

Однако интуиция подсказывает: осторожно. Мне мерещатся за спиной психиатра фигуры Гориора и Аримана. Каждый что-то шепчет, приказывает, что-то ожидает. Мы на перекрестке таких поражающих дорог, что уже не понимаешь, куда идти, куда повернуть. Лучше остеречься, подождать, пока не состоится безвозвратная трансформация.

Так я ничего и не сказал психиатру. Мне показалось, что он остался недоволен.

На улице ночь. На вечерней прогулке Галя сказала, что они с Юлианой имели контакт с Гориором. Он знает о завтрашнем сборе, уверен в успехе, но просит быть бдительными. Прорыв должен состояться немедленно, бесповоротно, молниеносно. Девушки спросили о механизме такого прорыва, но Корсар лишь намекнул, что ядро осуществления — Горикорень. «Не удивляйтесь простоте реализации — заметил Гориор — Ариман усложнил все решения до абсурда. Вы тысячелетиями запутывали клубочек гнозиса. А отныне — будьте как дети. Я говорил вам это тысячелетия тому».

И еще одно, попросил он. Не забудьте Чашу Вина Бессмертия, из нее должны испить все Космократоры. Тогда задуманное свершится.

Галя возразила, что чаша пуста.

— Она всегда полна — сказал Звездный Корсар. С тех пор, как я впервые причащал из нее учеников, полна. Но вы не всегда это видите.

Странно. Тревожно. Следовательно, это он был тогда, когда на Голгофе поднялся крест, предвещая Земле тысячелетнюю мистерию Воскресенья? Кто же тогда Он? Как соединить легенды Планеты с реальностью Высшего Мира?

Свершилось… Свершилось… Свершилось!

Тело в огне. Теперь уже ничего не остановит его горения. Мы остаемся еще здесь, в безумном лабиринте двадцатого века, но наше сознание, наша, как сказал Гореница, веда, прокатилась над веками, стала мостом всеведения. Уже не сны, не интуиция свидетельствуют о реальности Ары и нашего участия в ее жизни, а открытая книга Бытия, чеканится в наше естество. Ариман, тебе не удалось остановить процесс трансформации.

Мы сидели на лавочке под красочными кленами. Мы — это я, Горикорень, Сократ, Громовица, Юлиана. Тихо падали на наши головы багряные листья. Мы переглядывались, тревожно молчали. Громовица придерживала рукой чашу, спрятанную под халатом на груди.

Вокруг бродили стайки больных. Кто-то кричал, кто-то горячо призывал к братству и единству, словно на трибуне в Гайд-парке. Какая-то молодая женщина укачивала мнимого ребенка, плакала возле него, убивалась. Высокий растрепанный дед с аскетическим худющим лицом смотрел в бледно-голубой Небосвод, словно высматривал оттуда пришельцев или ангелов.

— Вот мой опекун — вдруг сказал Сократ — А с ним — друзья.

В груди стало горячо. Так просто? Так неожиданно? Сколько миллионнолетий мы шли к этому дню? И что же теперь?

Стройный, широкоплечий человечище в изысканном сером костюме приблизился к нашей группе. На плечах небрежно накинутый халат. Взгляд черных глаз охватил всех нас, в то же время, повлажнел с едва сдержанным умилением. Двое девочек — одна русая, с вьющимися волосами, а вторая — пылкая брюнетка с толстыми заплетенными косами, с искристыми карими глазами — дрожащими руками подали Олафраму и Горенице пакет с передачами.

— Ну, как здоровье? — притворно бодро спросил пришелец с халатом на плечах — У вас, я вижу, новые друзья? Из каких миров? Из каких дорог? Олафрам, где посчастливилось полетать? Получил новые данные из небесного университета?

— У нас нет времени для спектакля — словно нехотя тихо сказал Горикорень — познакомьтесь, друзья: это — Владисвет, с ним — Чайка и Инесса. А это — Громовица, Юлиана, Меркурий. Не вскрикивайте, утоляйте радость и умиление. Гориор велит немедленно приступить к мистерии прорыва. Напоминаю суть задания. Мы будем жить в эпоху Трояна, когда на нашей земле стал действовать троянский конь — тайная диверсия Аримана. Должны понять древнее нарушение причинности и откорректировать его так, чтобы пробудить весь лабиринт трехмерности. Контролировать поступки своих двойников там будем отсюда, анализируя их ведением.

— Что должны делать теперь, чтобы накопить энергию прорыва? — спросил я.

— Создаем ноосферный круг — просто сказал Горикорень — вспомните свою давнюю силу. Просто, просто, просто. Садитесь теснее, словно ведем примитивный разговор врача с больными. Владисвет, я повествую тебе сказочку о давнем Трояне. Это — ритмичный код прорыва. С каждой строфой нагнетайте силу резонанса. Перед последним ударом выпьем из Чаши вина Бессмертия. Громовица, будь готова. Понятно?

— Расскажи, расскажи, друг — снисходительно и притворно доброжелательно согласился Владисвет, садясь возле Горикореня — Может, и вы послушаете, девочки?

— С радостью — закивали сестры — Мы давно знаем деда Гореницу, любим его истории. Но неужели это правда?

— Что правда? — гневно переспросил Горикорень.

— О Трояне? Неужели тогда, тысячи лет тому, был такой высокий строй мысли, мышления, философии?

— А почему бы и нет?

— Ты рассказывал, что там были летающие корабли, укрощение животных и птиц, быстрое выращивание овощей и живых существ; разве примитивные прадеды могли достичь такого уровня?

— Дураки, дети — притворно грозно рыкнул Горикорень — они несравненно куда выше нас, потому что были ближе к корню причинности. А впрочем — слушайте внимательно или убирайтесь прочь, если не интересно.

— Интересно, интересно! — зачирикали девушки, садясь на траву напротив Горикорня и Владисвета — Мы само внимание!

Я почувствовал, как горячая волна заливает мое сознание, прокатывается от темени к пяткам, вторит в груди. Сердце колотит, словно звон. Слышу ритмичный речитатив Горикореня. Он повествует, словно старый дед на выгоне маленьким детям, но я чувствую, что его слова раскачивают пространство и время, разрушают ткань близлежащей реальности. Что-то должен случиться! Но что, что?

В седые давние лета,

Туда ни тропок, ни моста

Ни слов оттоль не долета,

Не ходит люд, ни зверина

Лишь порох, и прах и черепки

Нам подарили те веки.

Так вот — в святые те года,

Что золотыми звет молва,

На землях нынешних Триполья,

Среди веселья и приволья,

Без горя, скорби и беды

Прадеды сильные жили…

— Чьи Прадеды? — Будто подыгрывая Горикорню, заинтересовалась Громовица-Галя — Неужели тогда уже существовали славяне, русичи?

Пересказчик невнимательно глянул на девушку, удивляясь, что она перебила поток его мысли, и энергично вел дальше:

Чьи, вопрошаете? Да наши!

Мы тоже пьем из той же чаши

Что нам оставили они…

Та чаша — реки и ланы,

Искристый звездный небокруг

Сады, поля, леса вокруг,

Рассветы, дождик грозовой,

Влюбленность вечности земной.

В просторе вольные птахи,

И зело буйно у тропы,

И вечный Ирия полет,

Что нас ко Пращурам зовет…

— Ты думаешь, что Пращуры еще до сих пор живы? — поинтересовался Владисвет, входя в русло сказания, а Горикорень естественно сразу же ответил:

Конечно, много кто считает,

Что ныне их уж не бывает,

От них, наверно, только пыль,

Но в слове их, седая быль.

И нет в нем правды, Правда в том —

Что вечен Пращуров тех Дом.

Сами Они во небоколе

На потаенном сказок поле,

Живут и скачут в день грядущий.

Увидеть можно их, но слушай:

Что встретит их лишь только тот,

Кто сердцем мудр, кто им живет,

Кто оседлает лошадей,

Что смерти призрачной быстрей!

Горикорень на миг смолк и, расшатываясь, словно в забвении, прошептал:

— Включайтесь в ментализацию того, о чем повествую. Активно взаимодействуйте. Пусть ноосферная энергия Прорыва подготовит вместилища для воплощения, чтобы Ариман не успел закрыть щель в континууме. Слушайте внимательно!

Я говорил, что праотцы

Жили над водами реки,

Что испокон Днепром зовут

Глубока в имени том суть.

Дана — водой, землею дана,

Что вечно поит земли лана,

Она извечна, значит ПРА

А вместе будет ДАНА-ПРА.

Смотрите, там над ДАНА-ПРА

В туманах Дивича гора.

Кумир прадавний НЕБО-ДИВ

Себе ту гору освятил.

На ней Святилище было,

Кругом цветы, кругом зело,

Ну, а вот там, где грезят хатки,

Расположилося село…

Но, впрочем, мы так стали звать,

Хотя иная сказки стать,

Тогда селения вокруг

Все звались ПОЛЕМ, в этом суть.

И в ПОЛЕ том — сошлись ланы,

И в ПОЛЕ том сошлася площа,

Для жизни место и для сна,

И для севбы, и для жатья,

Для радости и для любви.

И каждый дом — любая ПОЛЬ,

Встречали ветры всех сторон,

От полуночи до полудня,

В дни легкие, в день многотрудный,

Те ветры людям принесут

Тех слов и дел сокрыту суть

Тот поль прозвали — ТРОЯН-ПОЛЕ

Что ныне знаем, как Триполье.

Мне очень захотелось узнать — какой корень лег в основу этого названия. Ведь я тысячи раз проезжал через Триполье, странствовал по тем кручам, однако никогда не задумывался. Какая-то древность не волновала сознания, а потому и судьбы моих Пращуров оставались абстракциями, записанными, может, лишь где-то на страницах книг археологов или историков. Горикорень, вероятно, чувствуя мой вопрос, сам зацепил эту тему:

Откуда же пошло оно,

То дивозвучно имено,

В Дедов-Троянов был кумир —

У Ирий верный Поводырь.

Не идол мертвый — Жизни Дух,

Трехликий, то есть Троесущий

И первый лик — то КИЙ и ДЕЙ —

Потайный, свитый словно змей.

А суть — от мысли до деянья,

От сумасшествия к надежде,

И КИЙ ведет до покаянья,

А Действо двигает желанья…

Отбросишь КИЙ — покой имеешь,

А в ДЕЙстве небом пламенеешь,

Двубокий был тот лик кумира:

Один бок — зло, второй был миром.

И говорили Прадеды

Что КИЙ приводит до беды,

Что открывает тайный лик,

Лишь тот, кто ДЕЙствем проник.

Кто действий тщетных пелену

Развеет словно сон-мару.

Второй кумира лик — то ЧАХ

Летучий он, как будто птах,

Дает здоровье, отбирает,

И если уж пришла пора,

Узор рисует на щеках,

Смешинок искры во глазах,

Непобедимость, мощь в руках,

И сеет он предсмертный жах,

Всесильный, тайный, вещий ЧАХ…

— Странно — отозвалась Громовица-Галя — но мне кажется, что я все это знаю. Я уже чувствую себя там… вижу очертания зданий, сверкает плес большой реки… в небе пролетают кораблики с белыми парусами. Как это возможно?

— Тихо — заметил Сократ-Олафрам, обнимая Громовицу за плечи — воспринимайте все как простую и логическую реальность. Наши ментальные стереотипы сужены до смешного. То, что повествовали сказки, когда-то было привычной реальностью. Мы сами диктовали те или другие константы Природе. Разве забыли?

Горикорень поднял руку, словно отсекая возможность дальнейшей дискуссии, и продолжал сказание.

Разгневать ЧАХА — стерегись!

Он подкрадется словно рысь,

Здоровье если ты сгубил,

То ЧАХ тебя не полюбил.

Ты станешь чахлый словно тень,

Исчахнешь, словно древний пень,

Тебя от мира отчахне,

Творенье ЧАХОВЕ страшне…

А третий лик — ясного ХОРА,

Что каждодневно тьму поборет,

Объединя неудержимо,

Все от людей до стебелька:

Деревья, радуги, зарницы,

Букашки, горы, звери, птицы:

У дивоколе весь живот

Его Отцом своим зовет.

Вот потому Троян девчата

Так любят ХОРА величати

Во плавном диво-хороводе,

Любви прося, прося красоты,

И ясный ХОР дарует им,

Любовь, детей, и отчий дом.

Отсель, все хорошо, что мило,

И храбрость — ХОРА дар и сила.

И он ежедневно в Дивоколе,

Как зерна, сея жизнь во поле,

В лазури всеосяжной Ниве,

Во Землю буйности красивой.

Он величайший всех Хранитель,

Пастух, миритель и целитель,

Еще его зовем мы РОД —

Трояне все — его народ!

Итак, держал Троян сторожу,

Земли сей, силы же ворожьи,

Чужинцев мощь, непобедимых,

Ломал, как буря стебелину.

И знали Деды, все Трояне,

В единстве сила несдоланна.

Кто знает тайну трудо-действа,

Хранит завет дедов небесных.

Кто в Хоро-коле, честном вече,

В друзей открыто смотрит, честно,

Тот для любой враждебной силы

В бою стает неодолимым.

Деды оставили для внуков

Единства верную науку:

Иметь чтоб силу, волю в свете,

Троян держите, наши дети!

Торжественные слова Горикореня прервал внезапный мелодичный звон. Громовица встрепенулась, дотронулась к груди.

— Чаша — прошептала она. Откинула полу халата и показала волшебную чашу друзьям. Там уже мерцала и искрилась багряная жидкость. От нее источался тонкий розовый запах.

— Пора — сказал Сократ — Слуги Аримана всполошились.

Возле больницы суетились люди в халатах. Что-то кричали, с ними ссорились фигуры в форме чекистов, показывали в сторону, где собрались Космократоры. Вся площадка, заполненная сумасшедшими, заволновалась, словно под дыханием незримого урагана.

— Пейте — приказал Горикорень — Я тем временем доскажу ритмику кода. Осталось несколько строк. Пейте, мои дорогие. Трогаемся в дорогу над веками.

Галя-Громовица энергично отпила глоток из чаши, передала мне. Я опять почувствовал ураганную огненную силу, когда капля жидкости окропила мои уста, и передал Чашу Бессмертия Юлиане. А Горикорень, обеспокоенно наблюдая за группой врачей и военных, которые бегом направились к нам, быстро завершал стихотворный код.

Упасть союзу не давайте,

Держитесь ХОРА все и знайте:

Как распадется мощь Трояна

Хозяином чужинец станет.

От силы й славы в день лихий

Для нас останется лишь КИЙ,

И то — в чужих для нас руках.

И вдаль уйдет могучий ЧАХ,

От радуги, от Диво-Хора,

Останется лишь горечь, горе.

С Трояном век живите дети

И зацветут Троянов ветви!

Теперь окончилась завязка,

Начнется верная, седая СКАЗКА…

— Врата открыты — твердо сказал Горикорень — Гориор и Гледис держат проход. Уходя, оставайтесь здесь.

— Ты еще не выпил — вскрикнула Громовица, подавая ему чашу. Он взял ее, поднес к устам.

В небе потемнело, тучи налились зловещей синевой. Ударил, прокатился над Куреневкой гром.

— Стой, стой! — Закричал какой-то военный, махая рукой — Стой, падаль, кому говорю?! Застрелю, как шелудивого пса!

— Поздно, Ариман! — спокойно сказал Горикорень и осушил бокал до дна — Гориор, мы идем.

Часть третья

Яни — сын зарницы

Глава 09. Трояне

Наигралась весна в просторах Троянских. Нагулялась, напелась. И легко взошла на грудь Геи-Матери, землицы плодородной.

И потеплела целительная грудь.

Согрелась.

И задышали, затрепетали навстречу жизнедавцу Ра-Даждьбогу, вечно юному Сыну-Дану голубого Дивокола-Сварога.

Трояне готовились к новому радостному летованию, как и в предыдущие века. Но иначе сложилось, чем желалось. Хвостатая звезда, которая встала над краем Троянским, своим призрачным блеском предвещала тревожные дни. Старшие люди вспоминали, что ее появление в прошлых веках приносило горе, руину и беду, память о которых передавалась в сказках и думах.

На вершине Дивич-горы, под взглядом тысячеокого Звездного Дива, собрались ведуны Трипольские на Совет великий, на Вече старшинское. У подножия кумира каменного Трояна разожжен костер из благоухающих дров, нарубленных в священном Бору. Родители и Деды всех родов Даждьбожих уселись вокруг высокого пламени, углубившись в тайные тяжелые думы.

Белеют в бликах огня праздничные одеяния, пышные бороды и усы, длинные седые волосы. Все взгляды обращены к темно-синему Дивоколу, на груди которого раскинула крылья призрачны Заря зловещая — вестница изменений.

Молчание плывет над собранием торжественным, однако чувствуется в тишине грозовая дума. Внизу, под горой, сверкает плес Дана-пра искрами звезд, из-за горизонта выкатывается багровый круг Луны.

Возле кумира Трояна появляются две фигуры: Дед Ям, самый старый ведун в Троянском Крае, и его сын — воевода Приям, славный кшатрий, часовой морских рубежей земли Даждьбожьей. Он прибыл ныне утром с какой-то важной вестью: верховые аисты-великаны, взлелеянные волхвами Деда Сварога, были измождены до края, завершив свою тяжелую дорогу над Черным морем и полуденными чащами Гилеи.

Ям поднял руку, и на его пальце засиял самоцвет властности — знак Старшинства.

— Ведуны, кшатрии, обладатели славных Родов Троян-поля — раздался в тиши голос Яма. Вы все чувствуете тревогу, посеянную появлением звездной вестницы. Сотни лет спокойствие и согласие обнимали родной край. Из года в год мы лелеяли надежную основу радости — целость братского единства. Однако все Старшины помнят предостережение наших Покровителей — Деда Сварога, Деда Даждьбога, Матушки Горогны и Бабы Гаи — что могучее счастье притягивает к себе могучее сопротивление враждебной силы. Сын мой Приам принес жестокие вести. Из далекого Крита, из гор Греции, из пустынь Ливии готовятся к походу корабли наших противников под рукой Сыновей Луны. А вчера прибыли посланцы с Карпат — наши побратимы поставлены в известность, что уже пылают троянские городища и села, угнаны в плен сотни женщин и детей, смерть забрала к себе верных защитников-кшатриев. Вы знаете, что Троян-поле удерживало свою волю лишь любовью к миру и согласию. Мы были открыты всем племенам — детям Матушки Геи, открыты для обмена, любви и братства. Поэтому кшатрии наши сломлены грубой силой врагов, а достойная замена для сопротивления отсутствуют. Река зла и руины катится по землям Троян-поля. Должны решить, славные ведуны, как действовать. Решить быстро, ясно, достойно. Я сказал! Кто желает слова?

К очагу выступил волхв Горислав.

— Мы давно предчувствовали, что наступит такой день. Лишь не ведали — когда. Об этом говорили испокон веку часовые Троян-поля, Звездные Деды и Бабы. Должны обратиться к ним, чтобы получить ясное понимание и добрый совет. Пусть старшинский Совет снарядит полномочных слов-волхвов: одни сразу же направятся в Рожище, к Бабе Гае, чтобы она осветила нам грядущее, а другие вместе со всеми достойными ведунами должны войти в тайную кузницу Деда Сварога, в глубинах Дивич-горы. Открываю вам эту тайну, ибо наступила грозная пора, и без чудо-кузнеца мы бессильны остановить зловещую руину. Согласны ли вы со мной, славные ведуны, кшатрии и Владыки Родов?

— Согласны! — Прозвучало над Дивич-горой.

— Тогда избирайте вестников к Бабе Гае. И сразу же приступим к обряду открытия Врат звездной кузницы.

Вестников к Бабе Гаи возглавил сам волхв Горислав. С ним отправились ведун Гром-тур — славный воевода Карпатских троян, кшатрий Приам, боян-певец Дивогук. Напросился в плавание сын Приама, юный воин Гуктур. Отец остерегался братья его в такое таинственное дело, однако парень настаивал — вплоть до слез в глазах. Он впервые побывал в сердце Троянского Края, и душе его хотелось глубже погрузиться в сказочные переплетения событий родной земли. Услышав мольбу молодого кшатрия, волхв Горислав доброжелательно сказал Приаму:

— Зря перечишь сыну, славный Приам. Пусть принимает в сердце, кроме боевой выучки, еще и мудрость глубинной судьбы Троян-поля. Посмотри на него — он весь трепещет от любви к родному краю. Вижу пламя юного сердца и заверяю — горит оно добрым лучом. Пусть плывет с нами Гуктур. Не зря ты дал ему имя покровителя Земли Раинской — Тура. Гук Тура должны услышать из уст Бабы Гаи, то пусть же между нами будет его дитя.

Приам облегченно вздохнул, услышав столь доброжелательный совет из уст самого старого волхва — собеседника Сварога и Даждьбога. А Гуктур не отходил от Горислава, старался ежесекундно быть рядом, прислушивался к каждому слову мудреца, присматривался к выражению лица, взгляду глаз.

Группа посланцев к Бабе Гае, покинув вершину Дивич-горы направилась к берегу Дана-пра. Прозвучал скупой приказ Горислава, и на байдаке, который покачивался в сумерках ночных на волнах реки, зашевелились фигуры гребцов. Сильные руки перебросили широкие сходни на песчаный берег. Первым на байдак ступил боян-певец Дивогук. Его радостно поздравили гребцы, помогли сесть на почетном месте под мачтой. За ним берег оставили Приам, Гром-тур, несколько охранников и юный Гуктур. Последним на байдаке появился Горислав. Гребцы, поклонившись ему, заняли свои места у весел.

Волхв, сев на корме, помолчал немного, обнимая взглядом ночной дивокруг, сияющий самоцветами звезд.

— Зловещая Заря понемногу теряет силу, трояне. Звездный Див благосклонен к нам. Однако большие потери и руины грядут для наших потомков. Благо тому, кто будет иметь терпение и понимание суть знаков тайных.

Все с уважением прислушивались к вещим словам волхва, хоть бессильны были понять всю глубину его пророчества.

— Гребцы — степенно вел дальше Горислав — мы должны очень быстро добраться до Рожища, чтобы Баба Гайя возвестила судьбу Троян-поля до рассвета. Так велено. Успеете ли, други мои?

— Вряд ли — покачал головой рулевой, чеша затылок — Даже если будем грести из всех сил — придем через час по рассвету.

— Тогда должны обратиться к Водяному Диву — хозяину Дана-пра — торжественно сказал Горислав, вставая на корме. Он высек огонь, зажег факел, высоко поднял его над головой, всматриваясь в мерцающую даль широкого плеса реки — Дивогук! Мы редко тревожим обладателя святых вод, и только при крайней надобности. Заиграй славильную, прошу тебя!

Дивогук кивнул головой, коснулся тремя составленными вместе пальцами чела и сердца, положил руки на струны гусел. Зарокотали переливы серебряных звуков над просторами Дана-пра, легли к подножию Дивич-горы. Под звездным сводом послышались обращение к Водяному Диву:

Матери Сила, тайны Дитя,

Ручей изначальный Всебытия,

Радости мудрость, неустанна река,

Просим напутствие, путь далека.

Бейся о стены нашего тела,

Прочь вымывай Чернобогову грязь,

Что б наше сердце в Ирий летело,

И просвещало безмолвием нас.

В поисках Правды будь нам советчик,

Что б не блуждать нам в темноте,

И сохрани от предательств, падений

Путь укажи в Тишине.

Байдак тронулся, набирая ход. Под днищем весело запела вода. Дивич-гора отдалялась, костер на ней быстро уменьшался.

— Теперь успеем — просто сказал Горислав — Слава Водяному Диву, имеем надежду на успех. Ведун Дивогук! Чтобы Тихозвук Даждьбога сопровождал нас, спой нам песню-напутствие. Ты ведаешь которую.

— Что это такое — Тихозвук Даждьбога, отче? — удивленно спросил Гуктур, склонившись к отцу — Не слышал о том.

— Скоро узнаешь — тихонько ответил Приам — Песня Даждьбога раздается всегда и повсеместно. Но она слишком нежна, тиха. И чтобы услышать, надо утишить в себе гром повседневности. Вот наступит пора твоего посвящения — старшие обо всем скажут. Слушай певца, сын. Слушай.

Дивогук положил пальцы на вещие струны, закрыл глаза. На высоком челе отразилась печать задумы. Потом он осмотрел всех спутников — гребцов, Приама, Горислава, Гром-ладья, юного заморского кшатрия Гуктура.

— Услышим, что скажет нам Баба Гайя — сказал певец — Однако знаю, что земля Троянская должна пробудиться от глубин к вышине. Слышит сердце — сила наивысшего Отца должна войти в наши души, чтобы преодолеть силу вражью. Пусть же напутствием будет молитва к тайному Духу Прародителю.

У Гуктура даже дыхание перехватило, когда гусли зарокотали странную мелодию вступления. Казалось, что те звуки возникали, рождались вне пальцев бояна-певца, меж лозами прибрежными, под улыбающимися зорями, в глубине таинственных яруг святой земли троянской, и уже потом переливались каким-то колдовским способом на струны и в голос Дивогука. Слова молитвы были значимы и глубоки, однако юноша и все его спутники воспринимали суть напутствия вне содержания, воспринятой от родителей чуткостью.

Над мирами зрения и слуха,

Над царством света и над царством тьмы —

Приди к нам, о преславный Отчий Душе,

Приди к нам и сердца нам освяти.

Под громы зла, в минуты испытаний,

Когда не ведает душа — куда ей,

Сойди к нам, о преславный Отче Тайны,

Сойди к нам, наши мысли освяти.

Открой врата нам, где дыханье мира,

Позволь ступить на радуги мосты!

Приди к нам, о предивный Отче Тиши,

Приди к нам, Духом дух наш освяти.

Песенная молитва так всех заворожила, что еще долго путники молчали.

— Отче, а кто такая Баба Гайя? Почему ты до сих пор о ней молчал?

— То Берегиня родного края, сын — шептал на ухо юноше Приам — чем меньше людей знает о ней, тем лучше для судьбы Троянщины.

— Почему так? — удивляется сын.

— Потому что дети Чернобога ждут, чтобы нанести удар в сердце нашей земли. А на страже сердца извечно поставлена Баба Гайя. И еще — Матушка Горогна. А кроме них — Прадеды Сварог и Даждьбог.

— О них я слышал, матушка повествовала. А о Бабе Гайе и Матушке Горогне в сказках молчание.

— Кто заслужит — тот будет знать — возразил Приам — вот и ты отныне будешь знать. Потому знание такое принесет, кроме радости, еще и тревогу.

— А кто же они — Баба Гайя и Матушка Горогна?

— Наши Звездные Пращуры. Последние из тех, кто прибыл когда-то на Землю и просветил людей.

— Ой-ей! — вздохнул юноша — Отче, я умру от любопытства. И как вы могли молчать?

— Тихо, сын. Пусть уста твои будут сомкнуты. Так лучше для нас, для Троян-поля, для всех. Молчи, сын. Обо всем будешь знать своевременно.

Через час после полуночи ночная тьма сгустилась, закатилась за горизонт зловещая Заря, погрузились в мглистую дымку звезды и Луна.

— Будет гроза — сказал Горислав.

И словно в подтверждение его слов в Дивоколе загремело, почти одновременно с ослепительным сиянием длиннющей Перуновой стрелы.

— Уже близко Рожище — удовлетворено прибавил волхв — Слава водяному Диву, мы успеваем. Гляньте, други, уже видно благословенный колодец Силы Земли.

Гуктур глянул туда, куда указывал рукой Горислав. Влево от главного русла Дана-пра, над высоким островом, мерцал радужный светограй — лучезарный, многоцветный столб, который достигал туч и видимо пронизывал их, углубляясь в бездну Свароговых Жилищ.

— Это и есть Рожище? — Тихонько спросил юноша.

— Да, сын — торжественно ответил Горислав — это Источник мощи Земли и Звездного Дива. Таких Источников двенадцать по всей Раине. Дед Сварог, и Баба Гайя стерегут те русла Силы, чтобы вечно изобиловала жизнь. Внимание, вои! Беритесь к веслам.

Заскрипели весла, байдак резко повернул налево и вошел в узкий пролив. Однако вода в нем текла бурным потоком, и Горислав едва успевал орудовать кормовым веслом, чтобы своевременно направлять нос байдака меж извивами русла.

На берегах вырастала стена чащ. Вместо ив появились кряжистые дубы — все более высокие и более высокие, пока дремучий лес закрыл горизонт, стало темно, хоть глаз выколи.

— Прибыли, слава Даждьбогу — послышался голос волхва. Нос байдака ткнулся в песок — Быстро выходите на берег. Я вижу, нас уже ожидают.

Действительно, между стволов тысячелетних дубов пробивались издалека лучи костра, который полыхал в чаще. Около байдака остались гребцы, а посланцы вслед за Гориславом направились к огню. За короткое время они вышли на опушку, окруженную стеной могучих стволов сухостоя. В каменном кольце гудело буйное пламя, танцевало на смолистых ветках, прозрачная живица клокотала, таяла, добавляя яростной силы огненной стихии. Между костром и частоколом пришельцы увидели маленькую сгорбленную бабу в белой-пребелой рубашке. Она сидела на камне, положив ладони на палку, и внимательно, вопрошающе смотрела на гостей. Волосы у нее были прикрыты белым покрывалом, и только на диво молодые глаза сияли синим огнем. Гости склонились перед бабой в глубоком, почтительном поклоне.

— Приветствуем тебя, родная Берегиня — растроганно сказал Горислав — Я вижу — ты ожидала нас.

— Конечно — просто ответила баба сильным, низким голосом, и Гуктуру показалось, что за старческим обликом скрывалась молодая девушка — Какой бы я была Берегиней, если бы задремала в такой грозный час?

— Так может, ты ведаешь, зачем нас прислал ведун Ям?

— Разве он вас прислал? — удивилась баба.

— А кто же?

— А кто присылает весну-красну в Троянский край? — спросила улыбаясь Берегиня — Кто велит ясному Хору-солнышку сиять людям и зверью, травам и птицам, бабочкам и турам всему-всему живому? Дух Жизни несет всех нас к Далекому Морю, каждое мгновение слышим его касание. Да только что боян пел Тихозвук, молитву к нему. Разве обманываю вас?

— Я знаю, что ты слышишь — благодарно сказал певец, еще раз кланяясь Бабе Гае — Тогда наверное ведаешь и нашу беду!

— Ведаю. И уже приготовилась дать совет. Но не я ее дам, а более высший меня.

— Кто же? — удивился Горислав.

— Род — довольно сказала Берегиня — Сам Праотец Троян-поля. Вечный Часовой Даждьбожего Рода.

— Разве его можно узреть? — взволнованно спросил волхв.

— Видишь, даже ты дивишся сему. Разве может Родная Сила оставить своих детей перед бедой? Разве лишь Явь, встревожена нашей бедой? Навь и Правь клекочет болью Внуков Даждьбога. Поэтому приготовьтесь, садитесь вокруг святого очага на камни… и смотрите и слушайте…

Баба Гайя встала с камня и распрямилась. Куда делось ее скукоженое, бессильное сложение! Она подняла вверх тонкие руки, словно крылья. В ее ладонях оказались два пука засушенных цвета. Она бросила в костер один пук, что-то прошептала, потом второй. Нежный запах поплыл над опушкой. Казалось, что в нем соединены все ароматы трав и цветов — мяты, полыни, душицы, тысячелистника, чар-зелья, руты, всесиликов, хмеля и еще многих других. Стало красиво, приятно, легко. Волна дремоты закачала гостей, а Берегиня смотрела на них сквозь стену огня и ласково улыбалась.

Внезапно промеж языками пламени появилась высокая фигура какого-то волшебного кумира. У него были длинные русые волосы, небольшие усы и борода. Одет в белые вышитые одеяния — длинную рубашку и распрекрасный сребристый плащ. По праву и левую руку — две девушки-красавицы, тоже в вышитых рубашках, с венками на головках, с длиннющими косами.

— Кто это? — Радостно удивляется Гуктур.

— Род и Роженицы — шепчет Приам — ты счастлив, сын, что узрел наших кумиров в юном возрасте.

— Дорогой Род — послышался звонкий голос Берегини — Ты ведаешь о беде Троян-поля. Мир сломан. Мрак выползает из тайных лежбищ. Пора дать нашему Роду напутствия на далекие пути. Правду ли я говорю?

— Правду — печально и нежно сказал Род — Я и доченьки мои, Роженицы передают вам, дети, веление и волю всех Родов. Судьба грядущего прячется в мраке далеких дней, и ныне должно свершится сему: пусть дева Макоша родит сына от Даждьбога. В этом спасение нашего Рода. Передайте ведуну Яму следующее: дочь его — дева Макоша должна зачать от Даждьбога, и родить ему Сына, и наречь имя Риям, что значит Охваченный Солнцем. Слышите, дети? Спешите…

Глава 10. Макоша и Микула

Ведун Ям одиноко направлялся к тайному убежищу своей дочери Макоши. Уже несколько лет никто из троян не видел, не встречал девы. Она избрала для себя жилище Зелен-Дива, вечно сущего Кощея Бессмертного. В правечном лесу, в глубокой землянке-пещере она поддерживала очаг Макоши — Матери Земли, как и сотни ее покойных предшественниц. Приняв святой завет праотцов и праматерей, дева отказалась от личного счастья в семье, от супруга, от ежедневной радости общения с детьми, родственниками, знакомыми людьми. Даже еду она должна была добывать себе сама: яблоки-кислицы, груши-дички, грибы, питательный корень, мед в гнездах диких пчел — этого было достаточно для питания юной жрицы. Лишь раз в году, на Купала, избранная группа старших женщин посещала святое убежище. Они издали созерцали фигуру Макоши, жива ли, здорова, наблюдали за прозрачным дымком жертвенного очага, что шел отвесно в Небосвод, расплываясь голубой мглой над верховьем дубов. Для девы на обусловленном месте оставляли свиток белого полотна для новой рубашки и шкатулку с крошечками живицы — по крошке от каждого жителя Троян-поля: дева приобщала те прозрачные капельки к общему очагу Родного Края, который была обязана стеречь.

А теперь Ям должен передать родной доченьке веления Рода: принять в свое чистое лоно семя Даждьбога, чтобы родить Сына Солнца. Поймет ли юная дева, согласится ли? Ведь от этого зависит судьба родного края. Ведун вспоминал, что когда-то, в древнейшие времена, уже случилось такое: предыдущая Макоша родила Сына от кумира из Дивокола, и сей посланец наивысшего Отца защитил пращуров от орд чужинских захватчиков. Уже и забыли трояне, кто они были, те враги, лишь в сказках осталось название — двенадцатиголовый Змей: вероятно, много хищных воевод собиралось пожрать щедрые пространства Троян-поля, и полки их казались чудищем со множеством голов.

Печаль в душе ведуна, тяжело на сердце. Хотелось бы для доченьки простой женской судьбы, но напрасно мечтать о таком: и предводитель народа, и его родня должны отказаться от личного для блага Дажбожего Рода.

Вот уже виден сквозь заросли синеватый дымок, вьющийся из дымохода землянки-святилища. Солнечные лучи заливают заполненную цветами широкую опушку. Макоша ходит между них, легко ступая по узким тропинкам, и кажется, что ее хрупкая фигура плывет над радугой красок и запахов. А цветы посеяны кругами: для каждого цветка — отдельный круг. Внутри — седая тырс-ковыль, далее — темно-синие васильки и сине-малиновые Ладины глазки, голубые братики-незабудки, золотистые даждьбожики, оранжевые звезды и календулы, нежно-розовые и багряные полняки — материнские сердца. Кажется, что радуга из грозовой тучи сошла на землю и отдохнула среди опушки. Кто вразумил деву Макошу сотворить сие чудо? Само разнообразие красок цветов успокаивает, целит, вдохновляет на молитву.

Макоша увидела отца, радостно вскрикнула, взмахнув руками, словно крыльями. Легко прыгая над цветами, словно девочка-подросток ринулась к нему, обняла, припав к могучей груди. Сквозь слезы в прекрасных темно-синих глазах смотрела на родное лицо, целовала бронзовые руки со вздувшимися жилами.

— Отченька родной! Отченька дорогой! Как я грущу за вами! Какой дорогой Ветер-Див принес тебя ко мне в гости? Что случилось? Не меняется ли моя судьба? Может я плохо служу Троян-полю?

— Доченька любимая — взволнованно сказал ведун Ям, лаская головку Макоши — еще больший груз должна ты взять на себя ради родного края. Вот почему я здесь появился.

— Что случилось, отченька?

— Беда над краем, доченька. Враги с запада и полудня напали на землю Троян-поля. Давно уже наши люди забыли о кровавых походах и битвах. Ныне вновь пылают жилища, умирают матери, дети и наши воины. Ведуны и волхвы решили обратиться к Бабе Гае и Сварогу за советом. От Берегини уже вернулись посланцы.

— И что же? — спросила Макоша.

— Баба Гайя вызывала Рода с Роженицами — внимательно глядя на дочку, сказал Ям — И он сказал повеление всех родов Троян-поля. Дева Макоша должна родить сына…

— Отченька! — вспыхнув румянцем, стыдливо вскрикнула дева — Как сие может быть? Ведь я одинока, без мужа. Моя судьба отдана Даждьбогу.

— Именно от него… ты должна зачать от Покровителя Троянского Рода — сурово ответил отец.

— Так сказал сам Род? — с серьезной задумчивостью переспросила дочь.

— Да — кивнул головой Ям.

— Тогда пусть вершится воля Дивокола — помолчав, прошептала дева — Только бы защитить Родной Край. Чем же это поможет Троян-полю, отченька?

— Ты родишь сына и наречешь ему имя Риям.

— Объятый Солнцем?

— Да. И он спасет наш Род от надругательства и погибели.

— Как мне ждать? Где встречать Солнечного Жениха?

— Это — твоя тайна — вздыхая развел руками ведун Ям — Баба Гайя сказала, что дева Макоша уже подготовила пречистую постель, сотканную из радуги, но в ее действиях не было понимания, зачем она сие творит…

— Она так сказала? — с удивлением вскрикнула дева.

— Да, доченька.

— Тогда я ведаю, где встречать Солнечного Посланца — прошептала Макоша, осматривая мягким взглядом радужные круги цветов — Мое сердце знало об сем благословенном миге… Мое сердце знало…

После посещения отцом Макоша почти не спала. Блуждала цветочной опушкой всю ночь, смотрела на ясных звездных руна, думала. Сердце билось в девичьей груди взволнованно и сильно. Перед рассветом она задремала и почувствовала себя в таинственном сновидении.

Ей казалось, что попала она на Солнце. Все вокруг было чем-то подобно земле — деревья, птицы, реки, цветы, здания — однако каждый предмет, вещь, явление напитывалось какой-то мощной вибрирующей силой, входя в сознание как что-то свое, родное, близкое. Казалось, что голубая плакучая ива, которая склоняла над девой свои нежные, трепетные ветви, вырастает из ее тела, из ее сути, как волосы или рука, а синяя птица, похожая на большую ласточку — словно песенный звук, который вырвался из ее уст, тучи — словно думы. Макоша вспомнила песни своих пращуров: как много там было таких таинственных образов — звезды словно Господни глаза, черные грозовые тучи, как тяжелые мысли человека, волны на море — словно взбудораженное сердце… Не побывали ли творцы тех дум и песен в Солнечном Краю, почувствовав свое родство ко всему сущему?

Размышления девы были прерваны появлением двух исполинских фигур — мужской и женской. Макоша знала внутренним чутьем, что перед ней Владыки Солнца — Король и Королева. Кумиры из Дивокола были одеты просто и величественно: нежно-голубого цвета рубашки с мерцающей вышивкой, которая без устали изменялась, сплеталась в причудливых сочетаниях, творя кружево таинственных знаков и письмен, и поверх всего золотистые плащи.

Дева оцепенела от волнения, рассматривая прекрасные лики. Искристые глаза Владык Солнца с интересом рассматривали деву Земли. Уста Короля разомкнулись, и громоподобный голос всколыхнул сознание Макоши:

— Моя дорогая Королева, я удивлен. Как мог этот земной муравей войти в Солнечный Чертог?

Королева мягко положила ладонь на плечо Владыки и сказала успокаивающим тоном:

— Мой друг и царь! Ты ведаешь, что на Земле есть край, где люди почитают Солнце, уважают его и любят.

— Ну и что? — возразил Король — Я позволяю им пить солнечный напиток, иметь жизнь от лучезарного напитка, поклоняться нам, как Богам… но проникать за Огненные Врата? Любимая Королева, это меня смущает. Чтобы такой мизер нашел путь в наивысший Чертог? О-о-о!

Солнечный Владыка едва успел завершить свою речь, как сердце Макоши наполнилось огненным возмущением. Она пылко сказала:

— Светлый Царь, ты ошибся, говоря, что я вошла в наивысший Чертог.

— Вот как? — удивился Король — Ты смеешь мне возражать? Может, ведаешь о более высшем Чертоге, нежели мой? — великан пренебрежительно и надменно засмеялся, и его громоподобный хохот прокатился в Дивоколе.

— Ведаю — смело ответила дева Макоша — еженощно, ежедневно гуляю под его сводом. Разве звездный Небосвод меньше твоего Чертога, Владыка? Когда над миром опускается благословенная ночь, звездная Река плывет надо мной, и мое сердце купается в ней, и дух нашего Деда Сварога обнимает меня, позволяя быть родным дитем в такой странной Обители. Разве ты, Царь, имеешь свое владение вне Края Сварога?

Смущенный Король переглянулся с Королевой, и пораженно сказал:

— Кто бы мог подумать, что в такой маленькой головке сокрыты такие величественные мысли?

— Любимый — ласково улыбнулась Властительница Солнца — разве значимость сердца зависит от его величины? Эта прекрасная посланница Земли подтвердила нам, что любовь открывает все врата. Ведь так, девушка? Любовь вознесла тебя к Солнцу? Скажи нам, чего ожидаешь ты от Светлого Края?

— Правду сказала, Владычица — смело подтвердила Макоша — наш край в беде. И Баба Гайя — Берегиня Троянов — предсказала, что спасти наше грядущее сможет лишь сын Солнца, Дух Даждьбога. И я, Светлая Матушка…

— И ты — ободряюще улыбнулась Королева.

— …и я должна родить Даждьбожего сына Рияма — почти шепотом сказала Макоша, чувствуя, как пламя волнения печет ее щеки.

— Ты готова к этому? — серьезно спросила Королева.

Макоша молча кивнула, глядя сквозь слезы, в глаза Владык Солнца.

— А если огонь Даждьбога сожжет тебя? — отозвался Король — И силы мрака начнут преследовать твое дитя?

— Пусть я сгину, но солнечное дитя поможет родному краю — вскрикнула Макоша — я буду ждать Даждьбога вся жизнь.

— Зачем же так долго? — мягко засмеялась Королева — наш Сын давно полюбил Землю, как наилучший Цветок в звездном Дивоколе. Жди Суженого, дорогая Макоша. Он уже готовится сойти на Землю…

Макоша очнулась от видения, взволнованная и пораженная ярким образом. Уже знала, что надо делать.

Сбросив рубашку, вышла из землянки в рассветную прохладу. Обнаженная, в чем мать родила, легко взбежав крутой тропой к Дана-пра, нырнула в глубокое, прозрачное течение. Вынырнув вышла на берег — обновленная, освеженная. Поднявшись на кручу, ходила между чащами священной Дубравы, собирала ветки для пречистого костра. Ветки дуба, березы, ореха, плакучей ивы, яблони, груши, терна, боярышника, ольхи, осины, оливы и вишни. Всего двенадцать деревьев должно было войти к свадебному огню. И еще — двенадцать трав-зелий: полынь-божье дерево, полынь горькая, полынь-чернобыль, душица, мята, девясил, мандрагора, зверобой, тысячелистник, рута, разрыв-трава и папоротник.

Зажегши кольцевой огонь, вошла между пылающие лепестки, держа в ладонях пучки с травами, цветами и корнями.

Над левобережными лесами выкатилось багряное колесо Солнца. Стена костра встала вокруг девичьей фигуры. Она протянула руки к пламенному Владыке Жизни.

— О Семиярое Солнце! О Великий Дух Даждьбога! — вдохновенно говорила дева Макоша — Ведаю, Любимый, что дерзко ожидание мое! Но кто спасет Троян — внуков Даждьбожих, кроме него самого и Наивысшего Отца Сварога?! Прими в огнистой жертве полынь-божье дерево, ибо ты сам посеял его зернышки в наших степях, чтобы напоминать о нашем с тобой родстве. Прими и полынь горькую, чтобы горечь враждебной руины исчезла из жилищ троянских! Забери и чернобыль, ибо сызвека поместил в его зернышки Чернобог свою зловещую силу. Прими душицу, чтобы Мать Лада опять свела Троянские земли в братский круг — вечно сущий, прочный, огненный. Дарю тебе мяту, чтобы ее душистость сопровождала твою поступь в нашем мире. И девясил пусть припадет к сердцу твоему, чтобы все Дивы Троянского Рода охраняли своих людей от поругания. Мандрагора всегда была твоим тайным даром — возьми ее, насыти огнем любви, чтобы кшатрии-воины жаждали объятий пречистых дев, чтобы детскими голосами наполнялась родная Земля. А когда побрезгует терновник Бабы Гаи ордами Чернобога, спрячь святую мандрагору от глаз несытых, пока вновь очистишь, Даждьбог, Троянские степи и леса для солнечного племени! Дарю тебе, зверобой — убежище от темных духов, тысячелистник — дух здоровья и долговечности, руту — траву волшебную любви! Разрыв-трава посвящена тебе, ясный Владыка, ибо лишь тебе по силам разорвать окружающий нас враждебный круг. А в завершение, Даждьбог, прими зело папоротника, дари нам для душ отважных Цвет ее Купальский, дабы дети наши и внуки ведали в глубине Земли и Неба правдивые сокровища!

Приговаривая так, Макоша бросала щепотки названного зела в костер, следуя поступью Солнца. А когда подарила огню листья папоротника, внезапно вскрикнула от удивления и стыда. Из-за тысячелетнего дуба появился юноша — синеглазый, русый — и оторопел, восторженно смотрел на нее, медленно-медленно, словно во сне, приближаясь к священному костру. Его вышитая рубашка — бела-пребелая — была раскрыта на груди, нежно-золотистая кожа мерцала солнечными искрами.

— Кто ты? Почему здесь? — едва слышно прошептала дева — Разве не знаешь, что сюда запрещено?

Юноша приближался к ней, словно не слыша о чем она говорит, и казалось, что смотрит он не на ее волшебное личико, не на розовые перси или стройные ноги, тонкий стан — что обнимает он своими голубыми глазами-безднами всю девичью фигуру.

Вот он уже возле огня, протягивает могучие ладони, берет за руку. Неужели костер его не жжет?

Сладкая волна льется от него, катится по телу Макоши, и ей уже не стыдно, она переступает через костер. Солнечные лучи прорвались из-за дубов, окутали фигуру парня пылающим венцом. И вдруг в сознании девы послышались слова Солнечной Королевы, словно отголосок грома прокатился в дубраве: «Жди Суженого, дорогая Макоша…».

«Он пришел, он пришел» — пело сердце девы, и она дерзнула коснуться пальцами его русых кудрей.

— Я молился Даждьбогу на берегу Дана-пра — впервые нарушил молчание юноша, прижимая ее к себе — и услышал голос от Солнца: «Взойди на священную кручу, Гуктур! Там ожидает та, что спасет твой Род от погибели». И я исполнил веление Даждьбога, Макоша! Моя любовь равняется твоей! Ждала ли ты меня, любимая?

— Всю жизнь ждала — колокольчиком засмеялась дева, и юноше показалось, что в Дивоколе запели тысячи птиц — Я приготовила для тебя наилучшее в мире ложе. Вот посмотри!

И она повела его над разнообразием цветов в середину радужного круга.

Глава 11. Колодец Сварога

Над Троян-полем неистовствовала воробьиная ночь.

За темно-синими тучами гремели копыта Перуновых коней, полыхали призрачным сиянием стрелы-молнии.

Трояне не спали, прислушивались к грому Перуна, покачивали головами: «Давно люди не видали такой грозы. Тяжело, видать, Даждьбожьим витязям»!

В эту ночь ведуны приступили к открытию врат кузни Сварога. Были избраны три посланца к Сварогу. Направились Ям, Горислав и Гром-тур.

Они сняли с себя все оружие, все вещи и предметы рожденные, сотворенные в царстве Яви, оставшись лишь в длинных рубахах, вытканных со святой крапивы, собранной в праздник Праматери Лады. Такая одежда защищала в переходе от мира Явы к Нави и Прави.

Поднялись на Дивич-гору под сиянием молний лишь посланцы. Остальные старшины и ведуны осталась внизу, сотворив в капище Даждьбога молитвенный круг.

Горислав повернулся лицом к каменному кумиру Трояна, молвил заветные слова-заклятия. Исчезла, растаяла фигура Прабога, на том месте появился медный сруб таинственной криницы-колодца, словно выкованный какими-то громадными кузнецами. Так оно и было: давние заветы пращуров вещали, что чудесные колодцы, ведущие в лоно Матери-Геи, сотворены Прадедом Сварогом и его помощниками.

Посланцы приступили к срубу и заглянули вниз. Там хлюпала, искрилась в сполохах грозы темная вода. Лица Яма и Горислава были суровы и спокойны, лишь Гром-тур обеспокоенно посмотрел в глаза своим спутникам.

— Должны туда прыгнуть? — спросил он.

— Да — скупо ответил Ям.

— Да — подтвердил Горислав — Задержи дыхание, пока не опустишься к Божьей Горнице.

— Разве Божья Горница в земле? — удивленно спросил Гром-тур.

— Весь мир — Божья горница — возразил Горислав — хотя есть тайные чертоги Сварога, где кует он новые миры и их грядущее. Здесь, в глубинах Дивич-горы его кузница. Лишь благодаря ей мы еще свободны. Мы должны уважать это счастье, Гром-тур. Развей страх и сомнения, витязь! Нас уже ждут. Ведун Ям! Тебе честь быть первым.

Ям торжественно взошел на сруб, возведя руки к грозовому небу попросил благословения у Даждьбога, и прыгнул в глубь колодца. Вода сомкнулась над ведуном без единого всплеска.

— Теперь ты, Гром-тур! — сказал Горислав — смелее, кшатрий!

Гром-тур смущенно вскочил на край таинственного колодца. Его мужественное сердце, выдерживающее кровавые сечи и поединки, теперь бунтовало и испугано стучало в груди. Однако он стиснув зубы закрыл глаза, в уме молвив молитвенное слово к Матери Ладе спрыгнул вниз.

Над ним сомкнулась прохладная мгла, вокруг поплыли зеленоватые тени. Гром-тур удивленно оглядывался: создавалось впечатление, что в прозрачной стене колодца кто-то сплел вместе огромное количество деревьев, цветов, трав, птиц, бабочек, зверей, предметов, явлений, вещей. Все трепетало, жило, колебалось, словно ожидая мига рождения в свободное бытие.

Кшатрий чувствовал, что дышится здесь тяжело, среда, которую он проходил опускаясь вниз, было густой, тягучей, как стареющий мед. Но понемногу близлежащий мир прояснялся, наливался золотистой прозрачностью, расширяясь во все стороны. Внезапно кшатрий выскочил из этой жидкости, словно выпал в свободный мир. Над ним возвышалось Звездный Небосвод, но такой глубины и красоты, что звезды, видимые на земле, вспоминались как что-то едва заметное, бедное и убогое. Созвездия плыли, сплетались в соцветья зверей, людей и богов, цветов и странных событий.

— Даждьбог, какая красота! — воскликнул Гром-тур, в восторге, поднимая руки к этой глубине.

Кто то обнял его за плечи. Это был Ям. С другой стороны появился Горислав. Волхв скупо усмехнулся.

— Вижу, по нраву тебе Обитель Сварога. Впитывай сердцем увиденное. Ты должен передать красоту царства, где живут наши пращуры, детям.

— И все это в Лоне Матери Геи? — удивился Гром-тур.

— Да, витязь. Все что видишь в земном Дивоколе, лишь капля ее сокровищ. Лоно Матери Земли столь глубоко и неизмеримо, что даже наши Звездные Кумиры не все о них ведают.

— Правду молвишь, Горислав! — загремело в пространстве, и перед посланцами запламенело мощное, ослепительное горно громадной кузницы. Над наковальней, подобно горе нависала фигура Кузнеца Сварога: могучие плечи, сильные руки, бородатый лик с прозрачными золотисто-карими глазами складывали странное впечатление полной гармонии. Он держал в одной руке здоровенный молот, а во второй — клещи, которые сжимали чересло плуга. Однако каков же должен быть плуг, если размерами он превосходил Дивич-гору? С обеих сторон наковальни стояли по два молотобойца, но, в отличие от людей или богов, над переносицей у каждого было только по одному глазу.

— Правду молвишь, Горислав — повторил Сварог и положив молот и чересло на наковальню, поднял всех трех посланцев и поставил на ладонь — для слепцов Матушка Земля как горох. А для зрячих — ее владения достигают вечности. Когда придете сюда — будете знать о том более. Ныне же — наш разговор о судьбе Троян-поля.

— Славный Дед — дерзнул сказать Ям — мы посланцы всей троянской общины. Прости, что тревожим тебя, но беда наша так велика…

— Знаю-знаю — с ласковой грустью продолжил речь Яма Сварог — давно готовлюсь, что бы помочь в вашей беде. Вот и плуг волшебный готовлю для этого дела.

— Но как нам может помочь плуг? — удивился Ям.

— Сам увидишь — властно сказал Сварог — Тяжелая пора наступает для вашего края. Если бы лишь свою судьбу искали трояне, было бы куда легче помочь! Вам дарован чудо-камень из далекого Мира, и тот кто принял его в сердце, должен терпеть и свое горе, и взять на плечи тяжесть бед мира. Помогу пока что властью Дивокола звездного и благословением Матери Лады. Ваши звездные Пращуры дали согласие остановить орду сыновей Мрака, силой детей Бабы Гаи. Вот иду вершить их волю.

Сварог махнул рукой. Затмился волшебный Небосвод, посланцы троян почувствовали, что они летят, проникают сквозь недра земли, вновь поднимаются на поверхность солнечного края.

Над Дивич-горой бушевала гроза. Безумный ливень накрыл трех посланцев, но они стояли нерушимо близ кумира троян, ибо явление Сварога, вздымающегося на кручах Дана-пра выше туч, было столь торжественно и величественно, что они забыли и о непогоде и укрытии. Люди тоже почувствовали явление на родной земле Прадеда-кузнеца, высыпали из жилищ и землянок, счастливо приветствуя звездного гостя, подставляя лица потокам небесной реки.

А Сварог провел руками над краем, благословляя внуков Даждьбога, свое солнечное племя. Голос его вплелся в гром стрел Перуна, и от мощи его содрогалась земля и сдвинулось небо.

— Слушая меня, Земля святая! Слушай, звездный круг! Остановите, пока не велю, течение реки Судеб. Боры-медведи, волки-сироманцы, ветроногие гепарды, горные львы, мудрые лисы, лесные коты — забудьте о охоте, оставьте в покое вам дарованную дичь! Восстаньте на хищную орду, нарушившую кольцо мира великого, проложенного звездными Пращурами вокруг Троян-поля! Дубы вековые, ясени и осокоря могучие, чащи стылые, стеною станьте неприступною на пути сынов мрака, остановите руку черную, тянущуюся к Истоку Вечному! Орлы могучие, вещие круки-вороны, ласточки быстрые, вестники божии аисты и журавли, солнечные соколы и нежные горлицы — несите во все стороны Троян-поля волю Дивокола и Геи-Земли: станет громом карающим для захватчика песнь соловьиная, перестанет утолять жажду убийц и насильников вода ключей и потоки рек троянских, и ужаснется орда нашего зверя, птаха и гада! Да утеряет чужак вкус плодов наших, вкусив горечь, боль и чаяние страха смертного! Да лишатся покоя и отдыха в дубравах и убежищах! Да заступят горы высокие, тверди троянские стражей неприступною! Реки тихие, станьте буйными, и наполните долины водами лютыми!

И изрек Звездный кузнец заклятие страшное, и видели трояне в страхе священном и трепетном, как стало явью оно.

Казалось, что все края Троян-поля внезапно приблизились и стали видимы. На западе встали стеной Карпаты. Совсем близко бурлило Черное море, а за ним высились во мгле горные кряжи Асийских краев Трояна, на востоке — вилась длиннющей гадюкой священная река Ра, которая наполняла прозрачными водами большое Ярийское море, а на севере — чернели страшные заколдованные чащи, где таились корни и источники всех троянских сказок.

Раскрылись берлоги медвежьи в правечних пущах. С ревом встали из них хозяева троянских лесов. Волчьи стаи почувствовали веление Дивокола и, слушая приказа своих вожаков, помчались ведунскими тропами на запад, копя в груди ярость безумства. Черные тучи воронов и галок снялись с деревьев и полей, сквозь сумерки ночи, сквозь мерцание грозы, направляясь к западным и полуденным пределам Троян-поля. Казалось, что проснулись недра Матери-земли.

Страх наполнил грудь и сердца врагов.

Они внезапно остановились, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. Рука, занесенная для удара мечом по беззащитному телу ребенка или женщины, бессильно повисла. Угасало пламя факелов, которыми ордынцы жгли села троянские. Вожаки свирепо кричали, угрожали, однако отряды наемников сбивались в беспорядочные стаи, над их толпой раздавались свирепые проклятия и отчаянная брань.

А когда с неба орду ударила волна черных птиц, когда орлы, соколы и даже аисты стали таранами налетать на вожаков западного войска, выклевывая глаза, когда волчьи стаи выскочили из пущи, пугая коней и подгрызая поджилки — тогда чужаками овладел ужас, смешал в беспорядок, они кинулись бежать, чувствуя лишь ужас и обреченность смерти.

На востоке загорелась зарница. Фигура Сварога стала таять в Дивоколе. Пределы Троян-поля опять стали невидимы, отодвинувшись в даль. Гроза понемногу утихала. А над лугами, над водами Дана-пира, над чащами катился, утихая, голос звездного Кузнеца:

— Чарами защитил Небосвод ваш родной край, трояне. Но знайте, что уходит пора чудес, ибо силы Мрака набирают мощи и придется сыновьям Солнца искать сил и умения в глубинах своего ума и сердца. Милые наши дети! Звездный Небосвод и Матушка Гея даровали вам все, что нужно на потребность в грядущем. Но сумеете ли вы открыть те священные источники? Еще один дар оставлю, пока уйду к правечной кузнице на долгие века. Выковал я для Троян-поля волшебный плуг, который могут потянуть лишь змеи-великаны. Ведуны, взращивайте змеепашцев, найдите силача плугатаря, который управится с могучими гадами. Вспашете Змеевы Валы вокруг Троян-поля, и защитят они ваши земли, пока вырастет сын Даждьбога. Он будет знать, куда лежит тропа детям Солнца! Плуг оставляю на Дивич-горе. Прощайте, дети!

Свободно вздохнула земля троянская.

Угасли пожары на пределах Родного Края.

Опять защебетали птицы и дети, засмеялись девы юные и русалки в водах речных, зашумели бабушки по запечкам, повествуя детворе о большой битве звездного Кузнеца с сыновьями Мрака, о таинственной любви девы Макоши к Даждьбогу и о волшебном плуге, оставленным Сварогом на Дивич-горе.

Тем временем бросили клич ведуны: кто из плугатарей отважится запрячь в Сварогов плуг громадных гадов, выращенных чарами ведунскими в глубоких яругах на берегах Дана-пра?

Отозвался юный Микула, сын плугатаря из городища Гребинского, что лежит в урочище Янча, близ Рожища. Он приплыл лодкой к Троян-полю в назначенное ведунами утро для испытания, в котором определится, кому по силам осуществить Завет Сварога. Согласился прибыть на испытание силач из сиверских лесов — молодой победитель Вернидуб. Заявил о своем желании лесоруб из Карпатских гор Скалий.

Многолюдье окружило Дивич-гору. А на верховье вышли только ведуны, волхвы и победители, готовые для испытания.

Микула, хоть и был крепок и широкоплеч, казался малосилен против высоченного, гривастого Скалия и мохнатого, черноглазого, с толстенными ногами и руками Вернидуба.

Первым пригласили к плугу Вернидуба. Он внимательно осмотрел громадное творение Сварога, покачал головой. Небесный плуг явно предназначался для Божьих плугатарей, ибо превосходил обычные земные плуги в десятки раз.

Ведун Ям поднял руку и сурово сказал:

— Сын Вернидуб, и вы, молодые дети, что решились на это дело. Сами видите, что взяться за плуг обычному плугатарю не стоит и думать. Сварог предупредил, что тот, кто сдвинет плуг с места, избран Дивоколом для защиты Края. Однако он сможет запрячь гадов лишь тогда, когда выпьет молоко звездной коровы, вырастет в двенадцать раз и получит силу для такого свершения. Однако он потеряет возможность вернуться в обычное обличие.

— А куда же он денется? — тревожно спросил Вернидуб.

— На Нивы Сварога, в иные миры — просто ответил Ям.

Вернидуб помолчал, почесал затылок. Обошел плуг вокруг, подергал за блестяще, могучее чересло. Потом подложил ладони под громадный лемех, напрягся. Плуг остался недвижим, даже не сдвинулся. Вернидуб отошел в сторону, тяжело вздохнул.

— Такое по силам разве звездным Пращурам.

Выступил из круга присутствующих Скалий. Схватив могучими руками склоненную набок ручку плуга, он взбугрил могучие мышцы, даже зарычав от усилия. Но плуг даже не пошевелился.

Приступил к плугу Микула. Одной рукой взялся за чересло, и волшебный плуг, словно пушинка, поднялся над головами старейшин.

— Чудо! — вскрикнул Гром-тур.

— Чудо — согласились ведуны и волхвы — рука Сварога и Даждьбога! Ныне, тебе сужено запрячь гадов в плуг и пропахать Змеевы Валы вокруг Троян-поля! Готов ли ты испить молоко звездной коровы?

Засмеялся звонко Микула. Ясным взглядом окинул своих родителей и друзей.

— Зачем мне молоко звездной коровы? Я пью его ежедневно. Матушка Гея, родная земля, дарит каждому это молоко из года в год. Все что попрошу у нее — буду иметь. Гляньте!

Топнул ногой Микула о верховье Дивич-горы и начал расти. Вот он вдвое выше обычного человека. Вот — вчетверо. А дальше — вшестеро, в десять раз. А потом стал как гора, и плуг звездного Кузнеца был ему лишь по пояс.

— Берись за дело — одобрительно сказал юноше Ям — видимо Матушка Гея тебя благословила, что имеешь волшебную силу сам по себе. Навеки останется память о тебе в сказках троянских.

Микула легко поднял плуг на плечо, несколькими шагами спустился с Дивич-горы к берегу Дана-пра, где в яругах ревели закованные в цепи гады — громадные ящеры-змеи. Трояне видели, как юноша приготовил медные ига и громадную упряжь, привязал ее в Сварогов плуг, а потом вырвал колья, к которым были прикованы пресмыкающиеся, и накинул упряжь на ужасающих тварей. Они оглушительно зарычали, вздыбились над кручами, но Микула ударил их здоровенным бичом по хребту и заставил выползти в ровную степь.

Чересло врезалось в землю, пашня, как черная волна, вздымалась над полями, над дубравами, над яругами и горбами. Волновалась земля, в небе потемнело, затуманилось солнце ясное. Змеиный рев отдалялся на юг. Тронутые, напуганные, удивленные люди долго стояли молча, не в силах выразить свое восхищение или ужас. Вставши волхв Горислав сказал:

— Отныне защищена будет Земля троянская. Благодарим Сварога. Готовьтесь к большим жатвам, люди. В дни щедроты Даждьбога и Матери Лады должны решить, что делать дальше.

Микула пропахал змеями-ящерами вокруг родного края высоченные валы: они перекрывали пути от врагов с востока и запада, севера и юга. На брамах, вытесанных из вековых дубов, стала надежная стража. Над пространствами Троян-поля летали сторожевые аисты и орлы с разведчиками, которые осматривали пределы родного края, дабы сообщить ведунам и волхвам, когда где-нибудь появится вражья сила.

Тем временем приближался Праздник Купала и день Большой Жатвы. Нивы Троян-поля покрылись копнами золотой пшеницы. Застучали цепы по широким токам. Пылили пути под колесами телег и арб, запряженных круторогими седыми волами. Посыпалось солнечное зерно в хозяйственные закрома, предвещая богатую, обеспеченную зиму. А потом, когда урожай был надежно укрыт в кладовых и сухих ямах, вся община Троян-поля, как и общины других городищ и поселков родного края, собралось на берегу реки Красной, чтобы поздравлять Хозяина Дидуха — золотого кумира плодородной нивы, любовно вытканного руками жнецов из пшеничной соломы и буйных колосьев. Его несли десятки сильных рук на носилках, засланных роскошными коврами, а девушки и женщины звонкими голосами пели хвалу Богу-хлебу:

Солнечный хлебец

Пошил жупанец,

Златый колосок

С васильков венок.

Диво-господарь

Нам приносит в дар —

Теплы калачи

В каждой да печи.

С Ирия пришла

Радость до села,

Урожайный год —

Золотой подпол,

Мати Гея — Гай,

Славимо за рай,

Вечно подавай

Щедрый урожай!

Боже Золотой

Владыко Святой,

Славимо за свет,

За цветущий цвет.

Слава будь тебе

В Неба синеве

Где твоя лодья

В вечности сия

Хозяина Дидуха посадили посреди выгона, перед ним торжественно положили на вышитом полотенце громадный каравай. По сем вышел ведун Ям, облаченный, как и остальные старейшины и ведуны, в праздничные белые одеяния, поднял вверх перстень Старшинства.

— Трояне! Должен сообщить вам славные новости. Первая новость: чудо-плугатарь Микула завершил вершить Змеевы Валы у Черного моря. Змеепашцы утонули в волнах, ибо проделанный ими труд, был слишком тяжел для гадов!

Трояне радостным гомоном приветствовали слова Яма.

— Вторая новость: за славный подвиг Пращуры приняли победителя Микулу к вечной Родне. Отныне наш Род имеет правом быть любимым дитем Матери Земли.

— Слава Гее! — закричали трояне — Слава Матери Земле!

— Третья новость: дева Макоша зачала в лоне от Покровителя Рода нашего Даждьбога. Вещевание Бабы Гаи правдиво. Наш край будет иметь Защитника.

Торжественное молчание повисло над площадью. Тысячи людей подняли руки к Дивоколу, пылко благодаря звездную Родню за большую ласку.

— Трояне! — вновь громко возгласил Ям — Подтверждением слов моих есть то, что дитя Даждьбога растет в лоне девы Макоши не месяцами, не по дням, а по часам. Старшая повитуха Всесилья сообщила, что солнечный сын родится как раз на Купальский Праздник. Радуйтесь, люди! Готовьтесь защитить Рияма от мрака и зла. Вы знаете: где появляется сын Солнца — там подкрадывается сын Мары. Зажгите сторожевые огни Даждьбога в жилищах, трояне! Защитите от зла нашу надежду!

Глава 12. Риям

Бурлила купальская ночь.

Сколько хватало глаз, на кручах, в степях, на опушках пламенели веселые костры. С гор, с холмов, по склонам яруг катились, прыская искрами, огнистые колеса, сопровождаемые радостным смехом и возгласами, погружались в воды рек, озер и прудов. В пространстве плыл синеватый дымок, вздымался к Звездному Дивоколу, возвещая Пращурам, что внуки их еще помнят древние обычаи, вспоминают своих предков, что завещали Чудо-праздник Купала, как время очищения сердца от пыли, что набирает каждая душа, странствуя ежегодно земными путями. И еще это время было порой большого единения, соборности, когда на Дивоколе ярко полыхали огни звездного Веча, давая надежду всем сущим, что и они когда-то придут к Свароговой Обители.

Под вечер старшая повитуха Всесилея передала весть Яму и всем троянам, что дева Макоша счастливо разродилась, и дитя Даждьбога здорово и весело. При родах были знаки: роженица не изведала боли, младенец засмеялся, выйдя из лона матери в мир Явы, а вокруг его тельца полыхали золотистые лепестки огня — теплого, приятного, радужного. Повитуха сообщила девам троянским, чтобы готовили древнейший купальский обряд, который должен был защитить Макошу с дитем от когтей темного Змея. Легенды и думы передавали, что в древние времена силы Мрака похищали посланцев Дивокола, потому и водили девы ежегодный хоровод, вспоминая былую всенародную беду.

Для обряда собрались и стар и мал. На берегу Дана-пра, на просторной площади возвышались четыре камня: на белом камне был высечен цветок, знак любви и любви, на буром — золотой колос, знак счастья и достатка, на сером граните — сухое дерево, знак остывания огня жизни, а черный столбовидный базальт дышал таинственной угрозой тех сил, которые могли быть чем угодно — смертью, руиной, небытием, падением.

Старые женщины, возглавленные Всесилеей, привели деву Макошу на площадь, поставив ее внутри человеческого круга. Многоцветная дымка окутывала ее фигуру и младенца, которого она держала возле груди. На голове молодой матери красовался венок из пышных колосьев. Лицо пряталось в мгле дымки, лишь блестели тревожными огнями глаза.

Гуктур стоял в многолюдной толпе возле отца Приама, смотрел на Макошу с сыном, и все его могучее тело потрясали струи таинственной силы. Он вспоминал сказочное утро, когда странный голос велел ему взойти на кручу, к священной Дубраве, и казалось юноше, что все было с кем-то другим, что ему лишь приснилось — радужные круги цветов, розовые перси Макоши, их пылкие объятия и забвение изнеможения. Чей же сын на руках у девы? Чей? Даждьбога или Гуктуров? А он кто, чей? Разве Род отделяет человека от человека, разве капли в Дана-пра чувствуют себя отдельно от общего потока?

Ударили бубенцы, колокольчики, зазвенели гусли старого бояна-певца. Макоша поплыла под те звуки по кругу, начав свой танец от белого камня. Девичьи голоса тревожно, жалобно заголосили:

Макоша, Макоша

Нас с Сыночком покидает.

Ой куда идешь, куда?

Где искать твого следа?

Бубен утих, едва-едва слышно плакали струны гусел, все прислушивались к печальному ответу Макоши:

По весенним по байракам,

По ярам и буеракам,

Меж лугами, среди нив,

Сын мой вам цветы лишил.

Вы не плачьте, не горюйте,

Заплетите в косы цвет,

Сохраните до весны,

Вечно зело, ветвь листвы.

Девушки, верно, не удовлетворились ее ответом, еще более тревожный восклик поплыл в вечернем Дивоколе:

Но цветы, совсем не ты,

Где такую нам найти?

Не бросай Макоша Кош,

Веселей с тобой живешь!

И пока меж нами ходишь,

Будет воля, будет роскошь…

Макоша проплыла мимо камня с буйным колосом и приблизилась к образу сухого дерева, все ниже и ниже склоняя голову к сыну, который спокойно спал спеленутый на ее руках. Ее пение набрало мощной силы, голос девы слышали в самых дальних рядах толпы:

Подошел тревожный миг,

Змей-Горыныч прилетит.

А меня с малюткой сыном

Кто сумеет защитить?

Змей оделся ясным Хором,

Заслепит пекущим взором

Он раскинул цвета сети

Над колесами столетий!

Принимаете дары

Змея с древней старины.

Но могу ль остановить,

Тьмы великой вещий миг?

— Она поет совсем иное, не то, чему учат старые волхвини — прошептал волхв Горислав, трогая Яма за рукав.

— Меня тоже встревожили ее слова — кивнул отец Макоши — и сердце заболело, что-то предчувствуя.

Но троянские девушки в самозабвении вели хоровод вокруг Макоши, успокаивая огорченную деву:

Здесь пока Макоша-свет,

Будет враг иметь ответ!

Ночь уйдет, и в свете дня

Пусть освятиться душа!

Дева приблизилась к черному камню, и казалось, какая-то странная сила притягивает ее туда, мешает выбраться из заколдованного круга. Она рвалась к освобождению, изнывала, отчаянно отворачивая спеленутого сына от беды, и посылала болезненный вопрос к Звездному Дивоколу:

Скажет кто, минет ль меня,

Чаша вещая страшна?

Небокола звездный круг

Кто возможет вспять вернуть?

Так и судьбы — где та сила

Что поборет вещий миг?

Вы надейтесь на Сварога,

С ним пока Троянов путь,

В вас его пребудет суть.

Дед укажет вам куда,

Где искать следы, меня,

Где искать, и как спасти

Неминуемой беды.

По весне уйдет и грусть

Снова в отчий край вернусь,

Пробудилась что б земля,

От заснеженного сна.

Едва успела Макоша сказать последние слова обрядовой песни, как в звездном Дивоколе загремел гром, и громадная черная тень закрыла многолюдную площадь. Послышались крики, вскрики, детские вопли. Гуктур кинулся в середину хоровода, прорвав кольцо девушек, но было поздно: фигура Макоши, схваченная в могучие объятия ящероподобного крылатого чудовища, возвысилась над головами пораженных людей, и тогда все трояне впервые услышали отчаянный крик Дажбожего дитя.

Залопотали страшные нетопыриные крылья, над Троян-полем прозвучал зловещий хохот, и через какое-то мгновение в звездном Дивоколе вновь было спокойно и тихо.

В одинокой долине средь пустынных гор жила в убогой хате старая женщина. Мужа ее забрали давным-давно служить в войске царя Вавилона. Так он и погиб где-то в бою, оставив сиротами двух девочек. Но таинственная болезнь выкосила десятки поселков в горах. Ее дети также сгорели от этого страшного нашествия.

Плакала женщина, упрекала богов и судьбу, и понемногу успокоилась, поняв, что опираться велениям небожителей — тщетно. Она имела маленький садик, собирала в нем персики, оливки, цитрусы. Да еще держала козу, имея от нее немного молока. Так и жила.

Как-то на рассвете вышла женщина на перевал, чтобы собрать хворосту, сухого сорняка и помета, что их теряли на горных пастбищах дикие туры.

На горизонте внезапно появилась черная точка. Она быстро приближалась. К ней летело громадное чудище с крыльями нетопыря. Женщина испугано метнулась к скалистому убежищу, притаилась в углублении, боясь даже дышать. И все же увидела, как черная точка выросла и превратилась в большую ласточку, которая держала в клюве золотистый сверток. Она испугано кружила над перевалом, словно примерялась куда бы спрятаться от чудовища. Женщина удивилась: кто бы мог подумать, что где-то есть такие гигантские ласточки? Ясное дело, это какая-то вестница с неба. Почему же, почему змея преследует святую птичку?

Ласточка, видимо, высматривала убежище, потому что неожиданно ринулась вниз, как черная стрела, и скрылась с глаз. Дракон немного покружил над горами, потом хищно и злобно крикнул, мелькнул над обрывом и полетел прочь.

Испуганная женщина долго сидела в своем углублении и ласкала козу, чтобы и молчала, тыча в рот сухой кусочек лепешки, который взяла из дома.

Проходили минуты. Может, часы. Все вокруг стихло. Но бедная женщина страшилась пошевелиться. Потом издалека донесся детский плач. Именно оттуда, где спряталась ласточка. Женщина внимательно прислушивалась: может, послышалось? Ущипнула себя за руку. Нет, она не спит.

Опять плач. Требовательный, жалостливый.

Женщина немного поколебалась. Потом превозмогла себя и вышла из убежища. На горном горизонте разоралась зарница. Над перевалом плыла тишина. Долго бродила женщина между скал, заглядывая в каждую щель. Наконец, под громадным валуном она увидела крыло черной ласточки: оно судорожно вздрагивало. Птица, видимо, умирала. Женщина подбежала к ней. Ласточка подняла голову, черный умный глаз глянул еще раз и закрылся навеки; а под клювом стал виден желтый сверточек. Оттуда слышался детский плач.

— Дитя — сплеснула ладонями женщина — дитя с неба. Боги посылают мне ребенка. О, какая радость! О Великая Мать Исвари, вечно буду благодарить тебя за ласку. О счастье мое! Я спасу тебя!

Она склонилась к свертку, который был весь покрыт таинственными рунами. Росинки на свитке радужно переливались и дитя казалось самоцветом упавшим с Дивокола. Женщина стала на колени и вознесла молитвы всем богам и пращурам. В то же мгновение на горизонте взошло солнце, ласковый розовый луч коснулся личика ребенка, которое почему-то успокоилось и смотрело на свою спасительницу умудрено и любопытно.

— Назову тебя именем Яни — прошептала старая женщина — Яни — сын зарницы. Пусть огнеликое солнце будет тебе отцом. Пусть защитит тебя, сынок, в горах жизни. Будь счастлив, Яни — сын зарницы. Будь счастлив.

Книга вторая

Камертон Даждьбога

Гром гремит — победы знак

Битвы отметка в летах,

Гелиос огненный внове летит,

Тропой Зодиака в зенит.

Кто остановит звезд хоровод?

Закроет небесный свод?

За тучами грохот Перунов стрелы

Несет обновление весны!

Часть первая

Серп Хроноса

Глава 13. Из дневника Сергея Гореницы

Сознание воскресло. Я вновь бунтую, стремлюсь, пишу.

Где я был? Где странствовало мое сознание?

Странные сновидения. Причудливые переплетения ментальных образов. Однако главнее всего: кто меня воскресил, кто вернул к жизни? Знаю точно, я был мертв. Точь-в-точь так, как свидетельствуют тысячи людей, которые побывали в состоянии клинической смерти. Страшный взрыв хроностанции на Луне. Темнота. Потом вспышка нездешнего, неземного света.

Я парил над разрушенным глобусом, видя свое распростертое тело за пультом. Понял, его уже тщетно возвращать к жизни. Вместе с тем отметил, что Синга в другом кресле не было. Промелькнула мысль: измена. Ряд малозначимых фактов сплетался в острое убеждение — в наш эксперимент вмешалась рука Аримана. Как я сразу не понял? Ведь подозревал, даже сам Синг намекал, что они уже встречались. Ох, эта легкомысленность гуманистов! Даже там, на высшем уровне бытия Системы Ары, она сыграла в пользу Главного Координатора, бросив в инферно огромное количество миров. Разве лишь Антагонист виноват, что тримерность страдает в миллионолетнем Лабиринте Минотавра? Разве можно отбросить вину каждого существа, которое имеет ум и свободу воли? Тем более ужасающа вина Космократоров, когда дело касается Судьбы Мироздания, они отдали преимущество сентиментальным чувствам там, где нужна космическая бдительность, острота космоисторического зрения и даже жесткость решительных действий. Ариману удалось убедить людей, что карма в руках твердо определенной небесной бюрократии, что «без воли Отца Небесного не упадет ни один волос с головы человека». О безмозглые агнцы! Тогда наименьшая капля крови, а тем более — горы зла и руины — все должно лечь на совесть Бога, Светлой Иерархии?! Как легко можно было в ментальном поле мира переложить вину из Разрушителя на Творца!

Поток мысли взвихрился. Меня захватило мощное течение таинственной реки, и понесло в какую-то темную трубу. Ударил звон, сотрясая основание Вселенной. Могучая сила не давала остановиться, хоть я видел фигуры Григора Бовы, своего покойного отца, знакомых ученых, мою любимую жену Риту, которая что-то кричала, предостерегая махая руками. Где остановка? Какая субстанция несет меня? И куда?

Волна выбросила меня на цветущую опушку. И исчезла, испарившись. Вокруг плыла тишина. Благостное молчание.

Передо мной загорелась ослепительная золотая искра. Извилась спиралью, начала рисовать очертания лучезарного Существа. От него текло тепло, нежность, спокойствие. Послышался вопрос, во мне или во вне — кто скажет:

— Ты удивлен?

— Я знаю о подобном. Читал. Видел в снах, в воспоминаниях о своих прошлых жизнях — ответил я, или, может, ответ сформировался машинально.

— Чем считаешь тот феномен, который перед тобой? — с ласковой иронией поинтересовался Сияющий.

— Разве это имеет значение? Кто-то считает такую фигуру Христом, кто-то Буддой, кто-то Аллахом.

— А ты?

— Зачем вкладывать во встречные явления психические стереотипы? Разве я спрашиваю гору — кто ты? Или цветок — как тебя оценить? Или молнию в грозовой туче разве обязательно назвать стрелой Перуна, Ильи-Громовика, оружием Зевса или Индры? Может, даже электрическим разрядом величать это явление — пустое занятие! Поэтому и тебя я принимаю как встречу таинственного Друга, остерегаясь как-то назвать.

— Друга? — поинтересовался Сияющий — А если я лишь притворился Другом?

— Можно ввести в заблуждение ум, интеллект — возразил я — но ныне мой свидетель — сердце.

— Хорошо, если так. Ты попал сюда, за предел физического мира, именно потому, что сплел вместе веление интеллекта и искренность сердца. Пусть это станет наукой. А теперь, пока струна жизни еще держится, готов ли ты остаться здесь? Там, в тримерности, ты нужен? Обойдутся ли без тебя?

В моем воображении после его слов поплыли образы катастрофы на Луне, я вспомнил о Григоре Бове, Гале Куренной, о чернице Юлиане-Марии, затерянной в спиралях времени, о нарушенном эксперименте — и пылкое желание спасти друзей своих, помочь живым потрясло мое новое естество.

— Туда, туда! — горячо сказал я — Кто же оставляет друзей в беде? Ты ведаешь — я повел их из глубин Высшего Мироздания в страшные адские сферы. Как же лишить их веры в смысл нашей миссии?

Лучезарный молчал. Но я почувствовал одобрение в том молчании. Меня ослепила молния, бросив в мглистую бездну.

…А потом — опять медленное возвращение сознания. Кто-то вливал мне ко рту странную жидкость: всего несколько капель, но они взорвались в теле горячими искрами, разлились в самые дальние уголки организма животворными токами. Потом — операционный стол. Сновидение. Возвращение сознания. И опять ритмы бытия и небытия. А в состоянии между дремотой, сном и полным пробуждением — какие-то поражающие прозрения, открытия. Попробую кое-что записать. Позже расшифрую. Или использую для философских осмыслений. И главная мысль: что с Григором и девушками? Вернулись ли они? Или потерялись в потоках бесконтрольного времени? О, какая боль! Какая страшная вина!

В палате, кроме меня, пусто. Лишь цветы на подоконнике. Хотелось бы посмотреть в окно, на пейзаж, но вставать запрещено. Сестры, когда я их о чем-то спрашиваю, кладут палец на уста, мол, тихо, ни слова, давая знать, что им запрещено отвечать.

Я в конце концов попросил блокнот, карандаши и ручки. Мне принесли. Хорошо, что могу писать, иначе бы треснул от ментального напряжения.

Виденье, сон или явь?

Разговаривал с Гориором и Гледис. Они появились после полуночи, когда где-то на улице пробило двенадцать.

Я мучился мыслями о судьбе своих друзей, которые из-за меня попали в неприятность. Решил, как только увижу, обязательно спрошу врачей о себе, иначе — подниму бунт!

Именно в это мгновение и произошло…

В пространстве поплыло голубое сияние, словно над головой прокатилась нежная морская волна прокатилась. Из луча уплотнились, именно уплотнились из света, не могу подобрать другого образа, две фигуры. Я их сразу узнал: голубая — Гориор, и лилово-фиолетовая — Гледис. Их сияние было сдержанным, мягким, приятным.

— Это мне снится? — прошептал я.

— А что такое сон? — серьезно ответил вопросом на вопрос Гориор.

Гледис нежно укоризненно глянула на него.

— Дорогой, удержись от философских сентенций. Он едва-едва вернулся к жизни, а ты…

— Все равно — обрадовался я — пусть будет философия, пусть будет схоластика, только бы рядом была живая душа.

— О! — довольно сказал Гориор — Раз ты считаешь нас живыми душами, тогда все в порядке. Сны кончаются, Горикорень, пора просыпаться. Мы с трудом вырвали тебя из состояния перехода. Одно мгновение, и Ариман бы торжествовал. Черный Папирус помог тебя воскресить. И капля вина из Чаши Бессмертия. Ее передали твои друзья.

— Где они? — подхватился я на постели, в спине отдалось болью.

— Успокойся — мягко сказал Гориор — тебе вредно резко двигаться. После катастрофы хроностанции я отправил твоих друзей сюда, в фронтовое бытие. Но Ариману, видимо, удалось перепутать нити причинности. Теперь они в одной из параллельных реальностей. В сорок восьмом году…

— О, идиот! — вскрикнул я — Знал же, что эксперимент подвешен на живые судьбы, понимание тайны времени на грош… полез в пороховой погреб с факелом. Неуч!

— Успокойся — тихонько засмеялась Гледис — Кто виноват, кто не виноват? Как распознать? Мы вместе распутываем клубок космоистории. Возможно, ты сделал больше, чем мы… потому что мы парим в небе ноосферы, иногда тщетно пытаясь осмыслить актуальное мгновение, важное для вашего фронтового бытия.

— Это правда? — спросил я, обращаясь к Гориору.

— Правда. Мы можем дотронуться до узловых моментов, там где Ариман попрал Космическое Право, но прорвать стену невежества, темноты, мистификации должны сами люди, потому что она соткана вашей ментальностью. Вспомни Будду, вспомни Христа. Какие поражающие дары Духа! А что люди сделали из этого? Дьявольский спектакль! Подарена Радость, а выросли плоды ужаса и ненависти!

— Что же делать с друзьями? — простонал я — Как спасти?

— Разве вопрос заключен в спасении тел? — ласково спросила Гледис — Сколько тел мы уже оставили на этой поникшей от горя Земле? И разве лишь Земли? Вопрос в том, как разорвать врата обмана, коллапс псевдобытия, ментальную ловушку, лабиринт псевдоистории.

— Ключ? Где ключ?

— Ключ в тебе. В вас. Как сказано в песне одного вашего поэта:

Вечно сущее крыло

Пусть не устанет над веками,

Путь обратный замело

Звездным ураганом…

— Понимаешь? Декорации псевдомира нарисованы объединенной мыслью мириадов душ. Это — знаменитый гордиев узел, который разрубил Александр Македонский.

— Где же взять этот меч?

— В слове, в мысли. Обоюдоострый меч, выходящий из уст Всадника на белом коне. Помнишь Откровение Иоанна? Он есть Логос — Слово и Мысль. Ты имеешь это оружие, Горикорень! Мы надеемся, что ты найдешь щель в муре Хроноса. Уже много сделано. Несколько добрых вестей на прощание. Там, в соседней сфере, получилось собрать всех Космократоров. Структура очень шатка, но нам повело. Мы отправили их ментальных двойников в эпоху Троян-поля.

— Зачем? — удивился я.

— Для корректировки творения мира — вмешался в разговор Гориор — Ты поймешь это сам. Ариман бессилен пройти повторное ментальное конструирование космоистории, а мы — можем. Мы как титаны будем пробивать тоннель демиургов из прошлого и будущего, чтобы сформировать мир-монолит, где будут в единении гармонии и любви стихии, люди, элементы, боги, животные и флора. Знание, точное знание всех причинностей, породившую сатанинскую вакханалию судьбы Земли и Система Ары — вот что нужно для окончательной победы творящего Духа. Думай, Горикорень, думай. Готовься к новому эксперименту. Мы поможем спасти друзей из соседней сферы. Но многое зависит от тебя. Хоть там есть и твой двойник.

— Другой я? — удивился я.

— Ты поражен? Давно нужно научиться понимать такие феномены. Мы рассыпаны в тысячах миров. Иначе были бы всемогущи. Ариман имеет силу лишь потому, что раздробил нас на мелкие капли. Наступило время влиться в единую реку. Вот… я оставляю тебе Черный Папирус. Он поможет войти в русло мощной мысли, в информационную реку Вселенной. Выздоравливай и дерзай. До встречи, друг мой! Помни, побратимы и сестры ждут во всех мирах и эпохах. Гроза боя гремит над веками.

Сон или виденье? Явь или бред?

Они исчезли так же внезапно, как и появились. Но какой же это сон, когда возле меня на столике фосфористо искрится мой давний спутник — Черный Папирус, моя сказочная Грамота с казацких времен. Надо спросить, не принесли ли ее мне врачи или сестры? Гадкое сомнение и здесь просовывает свое жало в ослепительное сияние высшей реальности.

Тишина. Ночь. За окнами призрачное сияние фонарей.

Попробую войти в медитативное состояние с помощью Черной Грамоты. Гориор и Гледис уверили, что во мне есть возможность прорыва. Надо свести воедино рассыпанные жемчужины мыслей, озарений и замыслов. Где же критерий?

Безжалостный анализ устоявшихся штампов мысли. Мешанина научных парадигм. Они завели нас в слишком глубокую трясину. Что уж говорить о религиозных канонах? Они стали часовыми на вратах в духовный космос, чтобы грозно рычать на смелых искателей. А порою уничтожать их! Тысячи гекатомб страшных жертв во имя голодного бога обмана. Как сильно сказал Христос об этих привратниках: «Взяли ключи от Царства Небесного, сами не входите, и других не пускаете».

— Верный ключ для анализа — одобрительно шепчет сфера Черного Папируса — всегда держи так свой парус. Как казаки — помнишь? Их распинали, истязали, уничтожали память о них, клеветали их идеалы, а они, как святые, окутались небесной аурой и стали богоподобны в памяти народа. Почему? Потому, что высоко поднимали паруса под историческими грозами, презирая смерть и мысль о небытии. Поэтому так свирепствуют разрушители, вспоминая их, потому и жаждут превратить их в комичных танцоров и горьких пропойц в угоду современным трусам и суеверным неукам.

— Хорошо сказано, Папирус! Тогда давай сразу к делу. В чем моя неудача? Почему случилась катастрофа, которая теперь требует такой громадной корректировки?

— Некоторые субъективные причины ты знаешь сам: игнорирование реального бытия космических сил сопротивления. Эта мысль сформирована на Земле, где господствует Великий Антагонист, вот почему ты попал в плен посеянных им псевдонаучных стереотипов. Славный Гете в «Фаусте» замечательно воссоздал этот лукавый тип. Но даже это гениальное произведение овито дымкой мистификации. А определяющая причина катастрофы та же, что и во всех земных обманах: окоцентризм.

— Окоцентризм? Что это?

— Догадайся.

— Ты имеешь в виду привычку доверять очевидности? То, что можно пощупать, понюхать, услышать, лизнуть, увидеть?

— Да.

— Мы уже понимаем, что наши чувства сформированы для жизни в ограниченной сфере будничного функционирования. Теперь эти почти обезьяньи рецепторы бессильны анализировать поток высшей космической информации, которая течет из Тайны. Но мы моделируем математические аналоги парадоксальных возможностей, готовимся к встрече с Чудом.

— Этого мало. Надо иногда верить буквально абсурду.

— Абсурду? Ты считаешь, что наука может что-то взять от абсурдных гипотез? О безумных предположениях говорил еще Бор, но относительно абсурда.

— Разве сама жизнь — это какая-то согласованность, закономерность, норма? Разве Вселенная не вопит об аномальности жизни? Разве ваша извечная мука понять тайну своего происхождения отличается от абсурда?

— Может, ты под абсурдом понимаешь что-то другое, не то, что понимаю я?

— Ладно. Давай рассуждать вместе. Тебя интересует причина фиаско эксперимента с хрональным прорывом. Как ты воспринимал, и разве лишь ты, суть времени, хронопоток бытия?

Прошлое-современное-будущее.

Да? Да. Одномерное русло событий, где строго обусловлено размещение тех или иных явлений, вещей, динамики, эволюций, созданий, разрушений. А в действительности — глянь! — даже простая река в тримерности ткет огромное количество разветвлений, озер, заливов. Что же говорить о струях времени, которые определяют саму глубину и сущность всех изменений? Попробуй допустить, что векторы времени — бесчисленны.

— Бесчисленны?

— Да.

— В такой фантасмагории можно заблудиться навек. Даже наша модель однонаправленности приводит к растерянности в разных фазах Хроноса. А если огромное количество векторов…

— Вот здесь — твоя ошибка. Напротив, суть в том, я могу тебе это сказать, потому что ты приблизился к этому пониманию, что координата Вечности — текущий миг. Слышишь? Сущее лишь сейчас.

— А прошлое, грядущее?

— О, чудак! Где прошлое? Где грядущее? Поймай.

— Но мне удалось отправить друзей в прошлое. Есть доказательство, что Ариман отправил Громовицу в прошлое. Итак.

— Ну и что? Ты просто меняешь для субъекта, для наблюдателя вектор внимания.

Прошлое, грядущее — это векторы динамического внимания той индивидуальности, коллективной или личной, которая заинтересовалась той или иной реальностью. Это — нагромождение «тела космоса», тела создания, это то, что древние называли ЯВЬЮ для актуального понимания-осознания. Координата Вечности бегущая и вместе с тем — монолитна с другими мгновениями, взаимопереливаясь в них. Поэтому мгновение вечно. Поэтому вселенная — вечна, потому что она эманирует, генерирует из мига.

— Замечательная мысль. Тогда и хроноволна может распространяться не только в прошлое и грядущее…

— …но и в огромное количество измерений, которые еще даже и не мыслимы для людей Земли.

— О Папирус! Какой же я был дурак!

— Думаешь, сразу поумнеешь? Посмейся над собой, над тем, что я говорю.

— Почему?

— Потому, что ты готов сформировать новую парадигму, в которую опять загонишь свой эксперимент. Главное, помни: центральность солнца-мгновения станет революцией в мировосприятии и даст рычаг для единения разорванного континуума, для воскресения всех прошлых и грядущих поколений в одном миге. Это то, что древний духовидец выразил в замечательной фразе — «И времени уже не будет» …

Когда и почему случилось страшное падение с вершин всеобъемлющего мига в хитросплетение Лабиринтов Хроноса?

Неужели мне снова и снова начинать Сизифов труд, выкатывая камень познания на гору обмана?

Задремал днем. И приснился мне причудливый сон. Словно я иду лугами, ищу таинственного убежища, где мне откроют правду обо мне, о мире. И вдруг вижу следы на траве. Трава усеяна густой росой, всходит солнце, и капельки мерцают в лучах светила разнообразными красками. А следы те (я это хорошо знаю) оставлены Гаутамой Буддой. Из следов состоят буквы, предложения. Я читаю, удивляясь, поражающую фразу:

«Живые, что ищете между мертвыми»?

Гледис напомнила, что решение — в Логосе. Мысль, мысль. Вместе с тем, как говорили древние, «мысль изречена есть ложь». Этот афоризм можно выразить так: дух воплощен обездушуется, то есть — самоубивается. Или — «остановленное движение самовозражается». Движение есть дух, мысль, ум, огненное чувство. Поэтому мысль сказанная одевается в одежду телесности и — искривляется, становится антагонистичной.

Вывод: дух, мысль должны жить в своей сфере.

То есть — в молчании.

Где же выход?

Может, в игнорировании логических выводов? В бесстрашных решениях — вопреки всяким «законам» и «правилам»?

Гм, гм. Нащупывается что-то интересное. Если бы скорее встать и в лабораторию, к сотрудникам.

Мы игнорируем сознание, внимание, наблюдателя. Хоть уже ввели в космогонию антропний принцип. Это пока что так, для экзотики! А надо — для введения сознания во все моделирования Мироздания.

Человек — как Вселенная.

Вселенная — как Человек.

В каждом устройстве должна отобразиться Вселенная и Человек. В каждой мысли. В каждом законе юристов. В каждом формировании социума. Во всей масштабности, во всей полноте надо моделировать себя как Вселенную, как полноту бытия.

Скажут: как это возможно? Человек мизерен, временен, тленен.

Кто это сказал? Разве не звучит из древне: «Царство Небесное внутрь вас». Как можно сказать точнее, яснее, понятнее?

Однако будут требовать, чтобы эта гениальная мысль была трансформирована в квазинаучную терминологическую рвань. Наши «мудрецы» скорее завернутся в тряпки вчерашних канонов, чем выйдут под ослепительное солнце правды.

Сознание — солнце телесной системы. Разве так трудно понять?

Тело «вращается» вокруг солнца сознания, а не сознание вокруг тела. Древнее Птолемеево суеверие. Сознание — ядро, заря. «Планета» чувственности, тело, освещается светом сознания.

Чувственность имеет цикл вращения, определенный ритм, воспринимая лучи солнца сознания Духа. Как только солнце заходит за горизонт телесности, наступает цикл «сновидения» — открывается «теневая» полоса бытия.

Очень интересная модель Антропосистемы — с солнцем сознания в центре.

Хм. А Сократ, Христос, Будда, Платон, Сковорода давно поняли это. На беду — практическая наука попала в плен к «прагматикам», то есть — к самым грубым очевидистам. Жестокие «паханы» мировой антидуховной банды направили менталитет человечества на всех уровнях жизненной динамики для удовлетворения самых примитивных потребностей и чувств.

Надо рвать, рвать любую паутину. Даже самую красочную.

Ночью попробую опять поразговаривать с Черным Папирусом. Хорошо, что Гориор и Гледис оставили его мне. Как им удалось взять его в моей квартире? Неужели они вездесущи?

— Черный Папирус! Ты слышишь меня?

— Вселенная всегда бдит. А я — Вселенная.

— Но Вселенная и Человек?

— Если он — Человек.

— Тогда я не полностью Человек, потому что впадаю в дремоту, сплю, теряю сознание.

— Сознание не теряется. Просто физический ум Сергея Гореницы бессилен обнять могучий прыжок вектора внимания

из орбиты на орбиту. Когда овладеешь такой всеосяжностью, такой полнотой — тогда станешь Вселенной.

— Может, здесь наша беда, в том, что люди утвердили свой примат, свое «первенство», находясь далеко от состояния понимания даже масштабов Солнечной Системы, не говоря уже о Галактических величинах.

— Разве суть в масштабах? Какие могут быть «масштабы» во Внемерности? Больше или меньше ткут в зеркалах мары, иллюзии. Давай поразмышляем о том, что ты вспомнил. Об идее «примата», «первенства» человека. Это позволит тебе лучше понять тропу к овладению прыжками с орбиты на орбиту атома Мироздания.

— О Папирус! Я начинаю понимать.

— Погоди. Скажешь «гоп», как перескочишь! Кажется, так с юмором говорят твои земляки? Замечательный афоризм! Там, где меня сформировали, в Системе Ары, понятие «гоп» отсутствует. А жаль! Слушай же. Что сформировало Человека Мыслящего? Попробуй сформулировать коротко, в одной фразе.

— Гм. Если коротко, то вся совокупность сил Вселенной — Макро и Микрокосмоса. Собственно, это говорили еще древние эллины: все сотворено любовью Геи и Урана, Земли и Неба.

— Хорошо мыслишь. Ты еще вернешься к проблеме Урана как животворящей силе Бытия. В ней решения сути прорыва.

— Вот как! Объясни.

— Подумаешь наедине. Должны завершить размышления о примате Человека. Ты сказал, что он зачат и выращен синтезом всех космических потенций. И это — правда. А следовательно — Человек имеет, должен иметь, ключи от этих сил, держит в руках рычаги планетарного и метагалактичного влияния. Спрашиваю: что является определяющей животворной силой в едином потоке Биосферы? Ближайшей к Человеку?

— Я уверен, что флора, растительный мир.

— Безусловно. Тогда и идея «примата» должна рассматриваться весьма осторожно. Потому что если «лидерство» — то для чего, зачем? Разве лишь для самого «лидера»? Для его насыщения и амбиций? Возможно ли, чтобы Космос — Ураничный Небосвод, творя Человека, ждал, чтобы он пренебрег такими могучими животворными фундаментами, как флора, фауна, заменив их искусственными, искусственная еда, искусственный одежду и тому подобное?

— Я понял тебя, Папирус. Очевидно, самораскрытие космических потенций должно идти в направлении сублимации, одухотворения, Преображения всего сущего, а не самосохранение Человека ценой деградации других стихий и сил.

— Ты снова мыслишь как Горикорень — твой первообраз из Системы Ара. Попробуем представить образно. Лидер молнии прорывает канал для небесного огня, в этом разряде объединяются Земля и Небо. Так и Человек — лидер жизни, пролагая космические пути, делает это для того, чтобы зеленая зарница Биосферы, дух цветка могли объединить разделенные временем и пространством миры общей нитью Матери Природы. Разве есть цель более величественная, нежели помочь Матери в этом труде — создать вселенский Эдем и присматривать за ним? Разве эта задача не синтезирует в себе все возможные потенции и замыслы?

— Папирус, ты мне уже когда то показывал, Планету Цветов, я помню их апологию красоты и всеединства. Однако неужели вселенский Разум — лишь апологет Цветка?

— Тебе страшно стать чьим-то апологетом? — иронично спросил Черный Папирус — Попробуй найти в цветах ущербность, преступность, вредность. Даже звери и птицы, и рыбы своими половыми, праздничными красками подражают цветам. Можно сформулировать закон цветка, при осуществлении которого зверь сублимируется в цветок, то есть — становится высокодуховным Человеком.

— Каков же это закон?

— Закон все отдачи. Закон красы. Закон молчания. Закон всеосяжности. Закон жертвенности. Закон любви. Закон совершенства.

— О, ты наделяешь цветок атрибутами Абсолюта?

— А вдруг флора и есть Абсолют?

— То есть — Бог? Отец Небесный?

— Ты сам сказал древнее слово Отец, то есть — вита, жизнь. Пращуры, безусловно, знали о священной сути Зеленого Чуда планеты.

Однако это — одна сторона проблемы. Попробую выразить противоположное мнение. А ты, сумей объединить эти антиномии, или отбрось и то и другое.

— О чем ты?

— Слушай. На протяжении веков, кроме апологической мысли о флоре, возникала и противоположная, антагонистичная.

— Ты говоришь о Драконоборцах? О фитофобах?

— Да.

— Я слышал. Читал о них.

— Напоминаю их концепцию. Флору, растительный мир они зовут Зеленым Драконом. Он в совокупности владеет колоссальным правечным умом (интеллектом), моделирует любое психосостояние, проникает в самые глубокие лабиринты человеческих душ. Тем более что именно он ткет наши жизненные ткани, мышцы, нейроны, кожу, сердце, легкие, внутренние органы. Мы лечимся его цветами, корнями, листьями, пьем его растворы. Вино из него, пища из него, телесная ткань животного питания — из него, мед из него, запахи из него. При рождении — цветы. При смерти — цветы. Свадьба, любовь, вышивки, орнаменты, эстетические критерии, поэтические обиды, сельское хозяйство, пейзажное окружение — везде цветы, их гипнотический взгляд. Цветы завораживают нас из древне. Кто скажет, какая глубина такой эстетической одержимости?

— Безусловно, в этом страшной мысли есть какой-то зловещий смысл. Однако какова цель Зеленого Дракона?

— Скажем, он хочет расширения, как и всякая жизнь. Космическая эпоха — его инициатива. Это видно по тому, что путь к ней — жестокий и безжалостный: войны, зло, вынужденное вооружение, ненужный человеку техноген.

— Разве цветок требует такого ужаса? Ведь он сам погибает под прессом техногена.

— В этом и хитрость Дракона. Он прячется за мошкару парадокса. Человек — обманутое духовное существо Эдема, где он был раньше. Потом, привлеченный блестками Зеленого Дракона, упал на Землю и оброс плотью. Подняться можно лишь поняв правду и полностью отказавшись от даров Дракона — еда, плоть, обманные идеалы эстетики. Где-то в глубине ваши предки знали истину, сложив сказку о Кощее Бессмертном. Кощей, который похищает дев человеческих, то есть эксплуатирует ваши генотипы — есть Кощеем, Кущем, Древодраконом, в которого вместо одной головы вырастают десятки, сотни. Смерть Кощея — в яйце, яйцо в зайцы, в утке, в сундуке, что под дубом. Вся иерархия Жизни, а внутри — яйцо-ген. Кто может преодолеть Кощея? Вспоминаешь? Иван-дурачок, то есть человек, лишенный стереотипов мышления, а с ним — булат-молодец. Булат — сталь, символ технологии, науки, острого познания. Вот информация древних для размышления.

— Страшны твои антитезы. Как их объединить?

— Думай. Лишь безжалостное расторжение всех элегических покрывал поможет найти правду. А может и правда — обоюдоостра, как Меч Логоса, который сидит на белом коне Апокалиптического Всадника?

Странный разговор с Черным Папирусом бросил меня в вихрь тяжелых размышлений. Как-то неожиданно я начал понимать причину фиаско своего эксперимента со временем, да и вообще причины гносеологического абсурда веков. Мы всегда попадали в загодя подготовленные ловушки интеллекта. Творец мозгового компьютера Ариман-люцифер так сформировал его алгоритмы, что мы вечно гонимся за собственным хвостом, как оккультный змей древних герметиков. Сегодня ночью мне приснился своеобразный закон костра, который много чего объясняет. Я записал некоторые тезисы. Вот они:

Разожженный костер зовет огненные души, но в первую очередь к нему несется лютейшая тьма, как, например, ночные бабочки к фонарю.

Когда пламя угасает — что остается на том месте?

Скопище свирепого мрака, черных бабочек, воинственной тьмы, то есть — зола Духа.

Поэтому новые искатели должны разжигать на новом месте.

Почти банальный закон. Но это правило костра игнорируется почти всеми искателями правды.

Нам жалко, нам страшно покидать те вместилища, где когда-то наши сердца и умы утверждали Древо Истины, и мы опять оживотворяем очаги, где воцарились враги. Это то, о чем говорил Христос: «Когда увидите мерзость запустения, господствующую на месте святом».

Мамочка! Кажется, я начинаю освобождать свою Первосуть от паутины псевдонауки. Надо быстрее выздоравливать, звать сотрудников. Потому что кто скажет, дождутся ли меня Космократоры в Лабиринте Хроноса?

Сон убегает. Сознание клокочет ураганами осмыслений.

Опять думаю о фундаменте будущих исследований. Достаточно работать и мыслить методом «тыка». Так можно уподобиться обезьянам, которые, беспорядочно тыкая пальцами в клавиатуру печатной машинки, надеются «случайно» создать гениальную поэму или роман. Надо иметь четкий ментальный ориентир. Вселенная — это своеобразный континуальний материал: если отсутствует знание о его характеристиках, само фундаментальное знание, то напрасны все наши намерения и мечты. Могут быть отдельные поразительные «достижения», полет к другим планетам, создание ядерной топки или бомбы, формирование быстродействующих вычислительных устройств, эксперименты с генной инженерией, но они быстро исчерпывают свое назначение, становятся тривиальными или даже вредными, а «наука» и дальше морочится с инерцией влияния, порожденного этими «открытиями». Например, теория относительности. Постулат об ограничении скорости света, а следовательно — ограничение скорости распространения причинности. Теоретики в полусне принимают абсурдные концепции, забыв немного пошевелить мозгами: как может существовать беспредельная Вселенная с конечной скоростью Луча, который, собственно, должен объединять составные части Космоса в целостность?

Что-то должно быть в наличии, что «склеивает» Мироздание в единую обитель Бытия.

И это что-то должно иметь мгновенную скорость. Быть вездесущим. Это — характеристика Бога, Творца.

Что же владеет такой динамикой?

В народной сказке есть вопрос: что в мире быстрее всего?

Ответ: мысль.

Пращуры без лишних «философий» знали правду. Следовательно, снова и снова — проблема самосознания. Скорее, проблема самосознающего «Я».

Самосознание, вне всяких спекулятивных условностей — фундамент и основа Бытия.

Ха-ха! Раньше идеологи-теоретики сразу нацепили бы на меня ярлычок «солипсиста», «субъективного идеалиста». Однако прочь все бескрылые философствования. Имеет значение лишь правда о мире, о бытии. Разве зря Христос сказал: «Познаете правду, и правда сделает вас свободными»?

Еще дальше, в глубине веков, прозвучала странная заповедь: «Я — Господь Бог твой». Как банально поняли эту заповедь! Будто Кто-то, кого видел Авраам или Моисей, сказал это о себе. Что якобы это Он — «Господь Бог» наш. Но сама логика предложения свидетельствует, что Человеку однозначно утверждается: твоим Богом и владыкой является «Я» — самосознание, сама тождественность.

Тогда становится ясным дальнейший императив: «Пусть не будет у тебя других богов». «Не произведения кумиров». Потому что все — в тебе, в твоем «Я». Разве определяющая заповедь Христа другая? «Царство Небесное внутрь вас есть». То есть — в твоем «Я» и Космос, и Бог.

Чудесно, чудесно. Все ложится в единый ряд.

Итак, дорогой Сергей, ты манипулировал с пеной Хроноса. Правдивая суть времени осталась в глубине. Поэтому и катастрофа, неудача. Как мальчишка, залез в лабораторию Природы и начал тыкать клавишами таинственного пульта.

Жаждем «передвинуться» из одного места времени-пространства в другое, преодолеть «разделение», расстояния, масштабы. А что такое масштаб, что такое координаты, величины, константы?

Все это определяется лишь сознанием.

Что такое масштаб? Вне сознания? Квазары и метагалактики с их огненными вихрями — великаны или пигмеи?

Если отсутствует сознание — их можно отнести к категории фантомов: что-то существует, но это что-то есть лишь при наличии того, кто воспринимает это что-то.

Главная битва Бытия — за сознание. Боги, демоны, владыки всех уровней — все стремятся овладеть психоэнергией сознаний.

Что такое Бог без сознания верующих? Что такое монарх без подданных? Что такое творец, писатель без читателя, без зрителя? Без тех, которые поклоняются им? Что такое учитель без ученика?

Стой, стой! Здесь нить, следуя за которой, мы рассматриваем тайну Ары, Аримана, всех богов, демонов, вековых войн на Небесах и на Земле. Какая поражающая инверсия всех мировоззрений, космогоний, теогоний и мировоззренческих концепций!

Самопознавшая душа — творец Бытия.

Надо ее освободить от любого плена — даже самого изысканного.

Братство свободных душ — вот завещание Матери Бытия. Большая игра творческих сердец по закону радости — вот путь грядущего сообщества понимание Космос.

Здесь — корень, узел всех тайн: в сознании человека или любого существа. Как мы далеки от этих механизмов! Силам сопротивления удалось направить наш ум на решение тривиальных суетных задач.

Открыть Тартары душ. Разомкнуть ментальный Тартар Земли, чтобы опять Уран оросил своей любовью измученную, изнасилованную Планету. Ишь, правду говорил Гориор: я возвращаюсь к тайному понятию Урана как объединенному духу всех звездных Эволюций. Не пора ли разгадать Ураничный миф древних эллинов?

Уран и Гея.

Их любовь порождает первые формы Жизни. Многоликие, удивительные, часто уродливые.

Наконец рождаются титаны. Свободные, бесстрашные, прекрасные. Смерть для них отсутствует. Почему? Потому что существует полная тождественность родителей, Урана и Геи, и детей, Титанов.

Говоря современным языком, информационная река Вселенной породила на Земле динамичный феномен жизни. На уровне титанов, то есть высокоразвитых богоподобных существ, этот феномен стал тождественен Вселенной. Каждое существо имело в себе отображение Звездного Отца и Земной Матери. Все во Всем. Откуда ж тогда подкралась беда?

Дисгармоничные первобытные формы жизни были замкнуты Ураном в Тартаре. Очевидно, они были отражены в глубинах генетики тех существ, что следовал за ними. Даже титаны стали наследниками страшного кипения Первостихий. Вот почему у самого молодого из них — Крона (Хроноса), владыки Времени, появилась злобная мысль: отстранить Урана от власти и возглавить дальнейшую Эволюцию.

Миф рассказывает, что так и случилось. Гея подарила сыну Крона серпа, и он оскопил им отца Урана, отрезав ему детородные органы. Боясь такой же судьбы, новый владыка стал пожирать собственных детей. Символ прозрачен: время поглощает все, что рождается в его потоке, в его лоне.

Появилась смерть. Очевидно, тогда же и возник механизм метемпсихоза, как необходимость передать комплекс сознательной информации дальше, по течению Времени. Стал действовать Закон перевоплощения, душа стала жить многократно, но не свободно, а во чреве Времени, в темном лабиринте хронального абсурда, где самосознание уже не могло избирать путь развития, а, рождаясь в случайных обстоятельствах, усваивая от случайных родителей чужие для себя идеи, традиции, обычаи, язык, верования.

Вокруг ядра самосознанного «Я» завязывались такие абсурдные и хаотические узлы, что поколение за поколением разумные существа теряли информацию своего Ураничного происхождения, деградировали, превращаясь в больных монстров, которые генерировали в ноосферу и психосферу поток злобы, жестокости, отчаяния, обреченности.

Вот здесь — стоп!

Где-то здесь произошла диверсия Аримана. Здесь Ара взяла на себя тяжелый грех власти психодинамическим потоком Земли.

Как трансформировать это в образы современных космогоничных понятий?

Крон — Эволюция, которая является пиком развития, последняя в поколениях титанов. Она поднялась столь высоко, что может замахиваться на закон Урана, вмешиваться в динамику жизнетворения.

Безусловно, это — Ара. Ведь мы чувствовали, что высшей фазы чем наша, нет. И тогда Главный Координатор совершил преступление: овладел психопотоком низшей эволюции, чтобы добывать из него жемчуга стихийных первоискр. Короче, Ара стала каннибалом, божественным людоедом. Именно так и изобразили древние Крона.

Как практически это сделано?

Серп — это, безусловно, Луна. Ариман привел ее к Земле в доисторические времена, замкнув материнскую планету в изолированный круг. Жизнетворное влияние Урана, информационного поля звездных Эволюций, было оскоплено, отрезано. Земля стала жить в лунном лабиринте.

Это и есть Лабиринт Минотавра. Мин — Месяц. Ежегодные жертвы наилучших юношей и девушек чудовищу — разве можно было яснее сказать о законе ритмичного перевоплощения душ и вечного блуждания в спиралях Времени?!

Это — индусский поток Сансары. Завещание Будды: выйти из него в Нирвану. Вернуться в Ураничное поле. Мы помешались в лунной скорлупе. Превратились в стаю больных существ, которые накопили клубок исторической бессмыслицы. Так просто все объясняется: бывшие титаны, нынешние обворованные временем люди, задыхаются в планетарной тюрьме, самопожираясь, ибо бессильны припасть к звездному вымени небесной кормилицы-коровы. Именно это имел ввиду апостол Иоанн, когда видел в грандиозном видении образ новой человеческой обители, которую даровал Бог своим детям: двенадцать самоцветных брам — это двенадцать знаков зодиака, ведущие в звездный Небосвод. Божий Агнец призывает: вот ваша Новая Обитель, где отсутствуют рукотворные храмы, где Бог живет с людьми, где все едино, где смерти нет, ибо туда принесена честь и слава народов, то есть все лучше всего, что есть в Духе.

Чудесно, чудесно! Следовательно, выход — прочь из Лабиринта, как это сделал Тесей, убив лунное чудище Минотавра. Выйти по нити Ариадны. А это — солнечная нить.

Нить Ариев, Ориев. Может, потому и послал Гориор Космократоров в эпоху Трояна, чтобы там, возле первоистоков истории, откорректировать течение событий. Поражающий замысел! Не является ли он титанической утопией?

Пусть будет утопия. Пусть космическое донкихотство! Но алгоритм вселенский! При такой программе реализуются самые смелые мечты. И определяющая мечта всех искателей Тайны: быть свободными! Быть вправду детьми Урана и Геи!

Христос завещал нам Царство Небесное. Первопредок Ориев Сварог — Звездный Кузнец — также ковал звездную судьбу.

Все народные песни обращают взор к Господним Глазам — звездам. Вечные путешественники Украины — казаки-чумаки оставили в нашей ноосфере вечный указатель — Млечный Путь. Путь Украины, путь Народов Земли — Галактика. И дальше, дальше, дальше, по ступеням звездной лестницы.

Сознание. Монолитно ли оно?

Можно ли опереться на него, моделируя овладение диктатурой Времени? Ведь нужно четкое знание механизма творения времени, иначе может выйти так: я генерирую сигнал к Альфе Центавра, а в гости прилетают представители Сириуса. Я ожидаю мыслящих существ, а вижу безумных монстров.

Да и сами мы, люди XX века, планеты Земля. Кто МЫ? Для себя — любимцы Бога, амбициозные, самовлюбленные двуногие биоструктуры. А для других? Вот хотя бы, кто мы для теленка, которого отправляем на бойню? Или для свиньи? Для кролика? Для коней, которых вынуждали брать участие в жестоких войнах? Для котов, для собак, которых приобщали к собственным комплексам мизерности и бессилия? Вполне возможно, что весь этот кошмар порожден именно нашей изолированностью от единого потока информации. Работают лишь одиночные центры самоосознания.

Их очень много в потенциальном теле Внутреннего Человека — этих сингулярных точек психосферы, каналов проникновения единого «Я» в разные плоскости Бытия. Однако тот мир, в котором мы находимся, лишь одна проекция одной из точек.

В сновидениях мы видим фрагменты других проекций Бытия, они отличаются от будничной реальности, хотя и имеют общую пуповину. Мечты, утопии — тоже проблеск других векторов Мироздания.

Религия, мистика — фанатичное, обедненное восприятие иных реальностей, построенное на страхе перед Тайной. Мы страшимся сами себя, своей всеобъемлющей масштабности.

И вот здесь — секрет произвола Аримана. Он сел на шлюзах и брамах звездных коммуникаций. Что же, другого пути нет. Надо искать варианты прорыва.

Намечаются некоторые практические мысли и шаги. Надо посоветоваться с Папирусом. И, может, попробовать наладить контакт с Гориором. Есть ли у него свободная связь с Космократорами?

— Черный Папирус! Нужен совет.

— Я слушаю.

— Размышления подвели меня к такому выводу: вся земная наука известного исторического периода — в аппендиксе, в тупике. Причина — пребывание в космическом лабиринте. Видимый образ — лунное кольцо вокруг Земли, которое диктует нам ритмы, состояние, погоду, построение физиологичных рецепторов, а следовательно — регламентирует усвоение информационной реки Вселенной. Мы — интеллектуальные инвалиды, которые пытаются проковылять в глубину Бытия научно-технологическими протезами.

— Ого! Полное самоунижение. Думаю, что будет правдивее, когда ты поменяешь местами причину и следствие.

— То есть?

— Ты считаешь, что Луна — причина деградации земного человечества. Что, наверное, Ариман совершил такую диверсию, повесил спутник и запустил цикл хрональной, часовой эволюции. Так?

— Допустим.

— А почему бы не представить иначе. Что деградация внутреннего Человека наложила отпечаток на космогенез. Что потеря внутренней «звездности», ураничности, привела к появлению Луны, признаку вашей космической склеротичности. Вы сами себя закрыли в гроб самоизоляции.

— А как же тогда Ара? Преступление Аримана?

— А разве Ариман вне потока Эволюции? Разве он пришел из «потусторонних» сфер? Ведь это вы, Космократоры, Демиурги и Координаторы, избрали его на этот высокий пост — Главного Координатора ведущей Эволюции. Разве не так?

— Гм. Все так. Тогда где же вирус? Откуда вон взялся? Как заразил сознание Аримана?

— Почему Аримана? Может, всех вас? Когда кто-то попадает в тюрьму, разве виноват лишь начальник тюрьмы? Конвоир ли? Судья? Прокурор? Или полисмен, который арестовал обвиняемого? Может, в первую очередь, виноват тот, кто стал узником? Разве институт тюрьмы существует по воле администрации? Разве стоматологи виноваты в том, что у людей портятся зубы? Разве священники виноваты в том, что вы спешите в храму замаливать грехи?

— Конечно? Они пропагандируют определенную идею, захватывают в свой поток сознание существа и…

— Пусть освобождается истина. Пусть обходит паутину гипнотичности, если и паутина страшит ЕЕ. Кто вынуждает ее лететь на причудливые огоньки мистификаций? Вспомни историю: цели народы безумели, усвоив абсурдные идеи тех или других вождей, кумиров. За тем шли войны, руина, самоубийство наций, вырождения психотипа Человека. Разве винные вожди в этом? Разве могли бы ваши Гитлеры или Сталины самостоятельно загнать вас в лабиринты страшного социального бешенства?

— Я понимаю тебя. Сам только что думал о космической болезни человечества. И пришел к выводу, что мы — в звездной самоизоляции. Ущербность информационная порождает ущербность во всем ином. Следовательно, надо сформулировать четкий закон выхода из порочного круга псевдобытия. Должно же быть такое правило для эволюций, которые попадают в лабиринт?

— Есть такое правило.

— Ты можешь сформулировать его?

— Я могу лишь подсказать. Разве забыл, что я сформирован в Системе Ара, которая несла в себе вирус падения. Следовательно, во мне отсутствует абсолютное знание, как ты его понимаешь, а лишь возможность предостерегать от порочных решений. Попробуем провести диалог, в котором ты сам подойдешь к пониманию правил выхода.

— Я готов.

— Тогда я ставлю первый вопрос. Тебя, всех вас уже в течение тысячелетий тревожит патологическая историческая «реальность». Как бы ты назвал ее с точки зрения искателя, путешественника, исследователя?

— Тупик Бытия, Эволюции.

— А с точки зрения информатики?

— Нерешаемый алгоритм.

— О, замечательно. Это то что нужно.

Нерешаемый алгоритм.

Безусловно, кем-то навязанный. Алгоритм, который стал тысячелетней программой многих народов. Практически всей Планеты. А следовательно — влияет и на долю других миров. Он использует мизерную часть сил и потенций того, что вы называете телом, то есть естества.

— Это правда. Наука уже определила, что реализуется лишь несколько процентов мощности мозга, чувств, духовных возможностей.

— Следовательно, все другие «возможности» — в распоряжении иных векторов Бытия, которые вы называете интуицией, инстинктом, мечтами, снами, астралом, менталом, божественными сферами, подсознанием, суперсознанием… и так до бесконечности, в зависимости от уровня «знания», а правильнее — слепоты.

— И все же реальность есть, она функционирует, подчиняется определенным закономерностям и константам.

— Ты так думаешь? Пересмотри ряд мировоззрений последних тысячелетий: плоская земля, земля на слонах, китах, геоцентрическая система, гелиоцентрическая, Вселенная, которая создается из взрыва первоатома, религиозные догмы о формировании мира Демиургом из ничего и тому подобное. Каким же закономерностям подчиняется Вселенная? Индусским, или майя, мифическим, средневековым, или же механистическим законам Лапласа-Ньютона, релятивистским схемам ли теории относительности?

— Согласен с твоей иронией. Вселенная существует на фундаменте посвященных законов, еще неизвестных человеческому уму. Однако все же законы есть?!

— Откуда это известно?

— Из практики цивилизации.

— Именно практика цивилизаций (и не только на Земле) доказывает отсутствие того, что вы назвали законом.

— Парадоксальная мысль.

— Ваше понятие о законах — куда более парадоксально, чем принятие мысли об их отсутствии.

— Странно. Такие идеи проповедовал Звездный Корсар и его учитель Аерас.

— Чудесно. Следовательно, они освободились от деспотии большой Химеры.

— Что же тогда руководит Мирозданием, обществами, эволюциями?

— Избранная «историческая» или «космоисторическая» реальность «склеивается» чем угодно: религией, наукой, историей, суевериями, национальными или племенными традициями, стихийными всплесками желаний и тому подобное. «Клей» не суть важен, коллективное сознание народов пользуется тем, что попадется.

Это может быть плюс, минус, фашизм, коммунизм, бандитская группа, мафия, религиозный орден, поклонение Богу, Сатане… только бы держал кучи участников «реальности».

— Я понял твою мысль. Люди страшатся остаться без определенного «клея». Им страшно самостоятельно решать свои проблемы, даже формулировать их. Пусть кто-то творит стратегию и тактику, а мы — поддержим его. Тогда и ответственность — его. Гм, гм. Замечательно! Каков же выход? Как же тогда «расклеить» участников аппендиксной «реальности», как освободить существ, которые попали в тупик?

— Коллективный выход из космоисторического тупика невозможен. Инерция согласованной Вселенной страшна. Ведь его освятило все сущие: от чувствительных атомов — до гомо сапиенс, от амеб — до существ Духовных Сфер.

— Ты считаешь, что существование Вселенной — это согласованность всего сущего? Это — договоренность сознаний в течение Вечности об определенных правилах игры?

— Наконец ты родил нужную мысль. Именно так.

— И эта согласованность правил игры всех участников космической рулетки и есть закон?

— Да. Тогда ты должен понять, что «выйти» из этой вселенской тюрьмы практически некуда. Ты выходишь в пустоту.

— Но Звездный Корсар вышел? И его подруга. И их соратники.

— А мир сильно ощутил их свободу? Я уверен, что они одиноки. Поэтому нужен мост от порабощенного бытия — к одинокому. Почти воображаемому.

— Ладно. Тогда давай помечтаем. Коллективный выход напрасно готовили. Следовательно…

— Следовательно, нужны минимальные группы осознания выхода. Именно — осознания. Пока отсутствует потребность выхода, пока она не стала бичом сознания, зря навязывать социуму парадоксальное решение. Попробуй продолжить мою мысль сам. Какие должны быть первые шаги, чтобы изменить алгоритм безвыходного положения?

— Я думаю, первое задание — определение фрагментов других реальностей: в мечтах, в сновидениях, в ощущениях, в мифах, в спонтанных открытиях ученых, в священных заветах, где могут быть захоронены в гроб мистики парадоксальные решения.

— Правильно. А дальше?

— Достройка этих фрагментов. Их гармонизация. Формирование в сознании — наиболее полно — новой реальности, которая всплывает в том или ином фрагменте.

— Это то, что говорит Бог в Апокалипсисе: «Се, творю все новое».

— Чудесный алгоритм. Только так. Все новое. Ибо старые заплатки на новой ткани Бытия — абсурдны и разрушительны. Таким образом, ты высвобождаешь сознание от власти аппендиксной «реальности». Вы овладеваете возможностью свободного перехода от реальности к реальности.

— Прекрасно. Христос сказал: «В доме Отца Моего обителей много».

— Видите, Земле давно подарены заветы освобождения. Идем дальше. Вы должны искать перекрестки, где встречаются другие реальности с этой — аппендиксной. Так называемые точки выбора, как в сказке: направо пойдешь, налево пойдешь и т. д., какие не были реализованы. Например, была возможность смелого поступка, а ты — отступил: встретил романтичную девушку, полюбил, а вступил в брак с богатой или знаменитой; мог бы отправиться в таинственную экспедицию, а отдал предпочтение кабинетному труду. Таких упущенных фрагментов — огромное количество.

— Я понял, Черный Папирус. Нужна сильная энергетическая группа Воинов Познания, согласованность новых векторов, приемлемых для всех участников. Свершать лишь то, чего жаждет желающее выхода сознание. Не подпитывать созданную псевдореальность. Синтез энергоканалов в собственном естестве и во Вселенной. Овладение единым потоком Силы. А далее — через точки выбора сингулярности, выход к другим реальностям, тождественным с нами, то есть рождение в полную свободу, в мир импровизации.

Глава 14. События на космодроме

Группа чекистов в военной униформе и несколько врачи-психиатров в халатах быстро окружили кучку Космократоров, сомкнув вокруг них тесное кольцо. Офицер, который на бегу свирепо матерился и орал, схватил Гореницу за руки и затряс.

— Где бокал, падаль? Куда ты его спрятал?

— Какой бокал, командир? — удивленно вскрикнул Гореница — О чем вы спрашиваете?

— Ты из меня дурака делаешь? — Свирепо окрысился офицер, замахиваясь на больного — Я смотрел в бинокль за вашей бандой и видел…

— Почему в бинокль? Какая банда? — вдруг вмешался вставая со скамьи Владисвет — Товарищ подполковник, вы вмешиваетесь в процесс лечения, и я не позволю…

— А кто ты такой, чтобы мне не позволять? — рявкнул офицер, наливаясь гневом — Да вас всех…

— Я руководитель психиатрического центра республики Гордей Бессмертный — спокойно ответил Владисвет — член Всеевропейской Академии Психиатрии. Имею полномочия от Политбюро партии и Министерства Безопасности быть опекуном особенно интересных случаев в больницах соответствующего типа. Вас удовлетворяет такой ответ? Или нужно подтверждение от товарища Сталина?

На офицера словно вылили ведро холодной воды. Он мигом скис, растерянно посмотрел на своих спутников.

— Я… я получил задание — залопотал чекист.

— От кого? — сурово спросил Владисвет, сверля его пристальным взглядом.

— От высокого начальства… мне велено забрать чашу, или бокал, как только из него начнут пить больные.

— Странно — пожал плечами Владисвет — вашему руководству нужен бокал? Которым забавляются больные?

— Нам вернули бокал — заметила Галя Куренная — сказали, что вещь полностью принадлежит нам.

— Кто именно велел вам захватить бокал? — упрямо допрашивался Владисвет, пытаясь смотреть в глаза офицеру. Тот крутил головой, бегая взглядом то по грозовым тучам, то по желтеющим кронам деревьев, но был бессилен освободится от гипнотического влияния психиатра.

— Я… я… я не могу сказать.

— И все-таки…

— Мне запрещено.

— Кем запрещено?

— Тем, кто велел взять бокал.

— Куда вы должны были его отдать?

— У меня бы его взяли…

— Кто?

— Кто-то взял бы, сразу, как только…

— Как только…

— Как только бы я вышел из больницы.

— Следовательно, это велел не ваш начальник? Или, может, мне стоит немедленно связаться с высшим руководством госбезопасности, чтобы узнать…

— Нет-нет, не надо — побледнел офицер — возможно, я неправильно понял свое задание. Возможно, это следствие переутомления. Я прошу вас… забыть этот досадный инцидент. Занимайтесь своими больными. Мы пойдем. Всем идти за мной — подполковник махнул рукой подчиненным.

— Ладно, идите — сказал Владисвет — а с велением того, кто отдал вам приказ, мы разберемся.

— Действительно? — засиял чекист — Вы с ним знакомы?

— Очень давно — иронично отозвался Владисвет — много веков.

— Как? — растерялся офицер — О чем вы? Я не понимаю.

— Я пошутил. Вы свободны. А о бокале забудьте… его просто не было… вам показалось…

— Согласен — голос подполковника увял, глаза затуманились серой пленкой — действительно, мне привиделось. Всего хорошего, до свидания.

— До свидания — дружно сказали все Космократоры, приветливо улыбаясь нежелательным гостям. Чекисты и врачи в халатах сконфуженно поковыляли через площадку для прогулок к центральному корпусу. Когда они отошли на приличное расстояние, Гореница тихо, но с прижимом сказал:

— Вы поняли, что случилось?

— Да — вырвалось у Гали-Громовицы — Ариман не придумал ничего лучшего, как захватить бокал с субстанцией бессмертия в критический миг.

— Следовательно, он знает о том, что произошло — утвердил Владисвет.

— Поэтому он не оставит нас в покое — добавил Григор — мне ясно, что офицер безопасности психологизировал. Это — натуральный зомби. После того как Владисвет его разрядил, он забыл, для чего осуществил свою бессмысленную акцию.

— Хорошо, это второстепенное дело — властно вмешался Гореница — сейчас главное — анализ того, что случилось в Троян-поле. Все оставили своих двойников там, в прошлом? Громовица?

— Да. Я там — утвердительно сказала Галя — однако еще не вошла в течение сознательных событий. Я недавно родилась от жены волхва Горислава. Меня назвали именем Света.

— Хорошо, хорошо — удовлетворено прошептал Гореница закрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то далекому и неслышному — очень меткое попадание. Прямо в «десятку», как говорят стрелки.

— Что это значит? Почему ты говоришь с такой таинственностью?

— Никаких тайн — возразил Гореница — наоборот, все должно быть предельно ясно. Поймите, попасть в космоисторическую мишень, что расположена за пять тысяч лет от нас, в так называемом прошлом, да еще при динамическом волновом возмущении — почти немыслимо. И если бы не коррекция Гориора и Гледис… Впрочем, сами понимаете. Громовица, ты станешь возлюбленной славного Рияма, воеводы и кшатрия, которого Восток величает Рамой.

— Ты говоришь о Сите?

— Да. В течение тысячелетий Света превратилась в Ситу. Но хватит об этом. Меркурий! Ты увидел себя там?

— Да — сказал Григор — Я родился Риямом. Однако другая женщина, которая спасла меня в горах на Ближнем Востоке, дала ребенку имя Яни — сын зарницы. И я не понимаю, как может быть, чтобы…

— Погоди — махнул рукой Гореница-Горикорень — мистерия лишь началась. Мы будем анализировать течение событий там, в прошлом, чтобы корректировать их в соответствии с замыслом Гориора. Владисвет, кто ты?

— Ведун Ям.

— Замечательно. А ты, Сократ?

— Боян Дивогук.

— Юлиана?

— Я стала девой Макошей — тронуто сказала Мария-Юлиана — но меня интересуют некоторые логические умозаключения. Там, в прошлом, логика молчит, все кажется естественным и общепринятым, а в настоящее время, когда я мыслю умом человека рационального возраста.

— Ты сама даешь ответ — засмеялся Гореница — дисгармония между психиками далеких эпох разительна. Именно в том и суть — преодолеть бездну космоистории, так далеко разведшую части единого Духа. Здесь корень победы. Во всяком случае, временной победы Аримана. Впрочем, ты зря говоришь, что у тебя ум рационального человека. Если бы это было так, эксперимент бы провалился. Следовательно, все мы еще сохранили искры Первооснов. Инесса? Кто ты в Троян-поле?

— Баба Гайя — ответила русая сестра, тихонько засмеявшись, и на ее розовых щечках появились трогательные ямочки. Глядя на нее, все Космократоры тоже засмеялись

— Чудо в том — добавила уже серьезно девушка — что я помню все, что знала и мудрая волхвиня Гайя. Передо мной даже открылись древнейшие страницы космоистории.

— Хорошо, хорошо, друзья — удовлетворено кивнул Гореница — А ты, Чайка?

— Я — Матушка Горогна — блеснув пылкими глазами, сказала чернявая девушка — владычица знаний Троян-поля, покровительница острова Хора, убежища воинов-рыцарей, покровитель характерников. Ахейцы, гераклиди меня люто ненавидели и называли Медузой Горгоной.

— Круг замкнулся — решительно кивнул головой Гореница — первая стадия эксперимента удачна. Теперь должны связаться с Гориором, согласовывая каждый шаг с волей высшей Ноосферы. И еще. Нужна корреляция других реальностей.

— То есть связь с другими своими двойниками, модификациями? — спросил Григор.

— Да — кивнул Гореница — тогда Ариману невозможно будет импровизировать, потому что два свободных алгоритма, синтезируясь во внезапных проявлениях, будут разрушать любую враждебную программу. Вы поняли?

— Да — тихо, но дружно ответили Космократоры.

— Остальное — зависит от Владисвета — властно говорил Гореница — Слышишь, друг мой? Подумай, как нам защититься от случайных хаотических нападений или целенаправленных зомби.

— Я сделаю следующее — уверенно ответил Владисвет — недавно Психиатрический Центр получил отдельный участок. Там есть несколько коттеджей, клиника. Вокруг лес, спокойствие, тишина. Конечно, будет охрана, но, ясное дело, под моим началом. Буду требовать, чтобы группу больных передали мне. Пообещаю госбезопасности, что смогу с определенностью установить, кто вы и откуда. Пока будет длиться обсервация, опыты… мы будем в безопасности и завершим замысел Гориора. Согласны?

— Согласны — немного поразмыслив сказал Гореница — для меня же главнее всего — связаться с собственным двойником в той реальности, в которой он решает тайну странствий во времени.

Часть вторая

Евангелие от Христа

Глава 15. Из дневника Сергея Гореницы

…Сегодня были гости. Мои друзья из Института проблем бытия. Соколенко порадовал новостями. Последние эксперименты, где была учтена неудача катастрофического опыта, дали удивительные результаты. Оказывается, что классический взгляд на вектор времени — прошлое, современное, будущее — самая примитивная концепция, которую лишь можно вообразить.

Векторов времени — огромное количество. Они, как веер игл на еже, генерируют волны хрональной субстанции во все стороны, давая возможность и право каждому творящему духу избрать любые координаты бытия для собственного творчества.

Каждый может создать самостоятельную Вселенную.

Открытую для всех или закрытую. Хозяин нашего мира — Ариман — знал данный закон. И преступно сформировал сферу лишь по одному — самому примитивному — вектору.

Ребята фантазируют, радуются. Мечтают проложить тропы в несколько векторов, альтернативных существующему, чтобы открыть для романтиков новые континенты Бытия. Другие Вселенные. Другие сферы. Другие планеты. А может, даже такие формы и проявления бытия, которые невозможно представить ограниченным земным интеллектом.

Наступит эпоха Бессмертия.

Не ее ли предсказал Христос, утверждая: «У Отца Моего обителей много»?

Написал эти строки — и глубоко задумался. Перед внутренним зрением появился яркий образ Христа, как он запомнился еще из юношеских сновидений, или, может, видений? Рациональный ум удивлялся тем виденьем, но почему же тот Образ снова и снова возвращался к сознанию современного ученого, воспитанного на парадигме материалистической науки?

Какова роль Великого Учителя Нового Завета в противоборстве с Ариманом? Кто Он в мистерии Космократоров? Встречали ли мы его тогда, когда Он ходил тяжелыми тропами Земли? Кто скажет об этом? И почему у меня вдруг возникло такое пылкое желание понять суть Его Миссии?

Уже засыпая, снова сформулировал в сердце болезненный запрос: «встречали ли мы Его тогда, когда Он ходил тяжелыми тропами Земли»?

И в сознании эхом прокатился ответ: «Когда воевода идет на битву, друзья спешат стать с ним бок о бок для схватки с врагом».

Я открыл глаза. Кто это? Откуда такие властные слова?

Возле меня стояла голубая фигура Гориора. На лучезарном лице сияла дружеская улыбка.

— Это ты, Звездный Корсар? — обрадовался я.

— Да. Я услышал твой запрос. Это определяющий пункт в твоих поисках. Разве вы разгадаете Миссию Космократоров, без понимания Миссии Христа?

— Ты хочешь сказать, что Христос… это ты?

— Христос — Вечное Слово Вселенной — возразил Гориор, присев на кресле возле меня — две тысячи лет назад я решил стать Его выразителем, Его устами.

— В теле Иисуса?

— Да.

— Тогда скажи, почему отсутствует Евангелие от Христа? Почему Благую Весть писали второстепенные люди, но не Он?

— Кто сказал тебе, что Он не писал? Евангелие Вечности звучит во Вселенной, в каждой душе. Каждый пишет его так, как слышит. Беда в том, что «обожествляют» усредненные или сомнительные варианты. Приемлемые для большинства. А тождественные варианты преследовались и уничтожались.

— Почему?

— Такова стратегия Аримана. Кем бы он ни был — узурпатором Космического Права или изменником Отца.

— Гориор, ты утверждаешь, что для успеха нашей миссии необходимо знать правдивую Весть о Христе?

— Да, Горикорень — ласково ответил Звездный Корсар — человечество Земли тесно связано с этим Образом. Слово Христа формировало суть Человека Мыслящего. Пусть оно затмевалось, искажалось, попадало в плен Антилогоса, но в Первосуть людей, в их психогенетику посеяны зерна Вечности, которые бессилен испепелить весь легион Владыки мира сего.

— Тогда прошу тебя, пока я не приступил к окончательным экспериментам прорыва, расскажи мне все, что имеет право знать человек, воплощенный в этой сфере?

— Я для этого и пришел, друг мой! Спрашивай.

— Учитель! Апостол Иоанн писал: «В Начале было Слово».

— Течение времени исказило правдивую суть мудрости Благой Вести. Надо читать: «Извечно есмь Слово».

— То есть информация Вселенной вечна?

— Да.

— Из каких источников наполнился этот Океан, который назвали Богом? Ведь Слово было у Бога и Слово есть Бог?

— Творец и Создание едины. Кто видел Сына — тот видел Отца.

— Кто же тогда Отец?

— Объединенный Дух всех творящих Отцов.

— Было ли Начало в этом потоке Бытия? Ведь сказано в Книге Книг: «В Начале сотворил Бог Небо и Землю».

— Дух Отца творит миры извечно. Каждое мгновение такого творения — Начало и Конец. Две тысячи лет назад Я дал ученикам притчу о зерне, которое, храня себя, остается одиноким, умирая — дает богатый урожай. Понимаешь суть притчи?

— Да. Это — закон трансформации. Если углубиться в его содержание, то очевиден страшный вывод: если Отец сохранит себя — то останется одинок. Если рождает Сына — то исчезает, умирает.

— Наконец! Впервые я услышал слова понимания моей простой притчи. Даже мои ученики первого евангельского периода боялись приложить данный радостный закон к Миссии Христа. Ты помнишь, что я ответил Филиппу, когда тот попросил показать Отца?

— «Кто видел меня — тот видел Отца».

— Какой же ты вывод делаешь из этого ответа? Почему данный закон кажется страшным?

— Смерть Бога? Это ужасное предположение. Разве что символическое понимание прояснит суть?

— Зачем символы? Настала пора говорить как есть в самом деле. Люди в плену грубой очевидности. Даже Голгофа их не научила понимать свое значение и назначение. Сентиментальная и трагическая история: от непорочной Девы родилось Божье Дитя, родители сохранили его от ярости земных владык, оно выросло и поняло свое родство с Духом Небесного Отца. Исполнившись Мудрости, Учитель провозгласил время Царствия Небесного. Ты понимаешь, что это значит?

— Теперь начал понимать. Человек, взлелеянный в земном лоне, должен стать птицей звездной Безмерности. Однако могли ли люди той примитивной социальной формации понять символ «Царства Небесного»? Простые рыбаки, мытари, бродяги, блудницы?

— Странно слышать твои слова! Ты опять попадаешь в плен временных иллюзий. Ведь сказано: «у Бога один день как тысяча лет и тысяча лет — как один день». Гусеница загодя обматывается шелковой нитью, чтобы впоследствии стать крылатым созданием. Миссия Христа предусматривала пробуждение в человеке звездного существа, Божьего Сына и возвращения его к родной обители. Кому же первому надо сказать о суженом пути Преображения? Тому, кто почувствовал груз земного бытия. Кто готов распроститься с бытием в телесной темнице. Кто понимает тщетность тленных ценностей. Кто прислушивается к голосу Неба, который извечно звучит в сердце.

— Погоди, Учитель! Вернемся к предыдущей притче о зерне, которое должно умереть, чтобы породить другие зерна. Итак, породив Сына, Отец умирает. Куда же тогда Он возносится, справа от кого «восседает»? Даже я, руководитель группы Космократоров, ученый, который пробивает стену времени, растерянно задумываюсь над этой тайной.

— Правда твоя. В этом большая печаль. Паутина Аримана слишком тесно спеленала сознание сыновей Божьих. А ответ — лежит на поверхности. Дух Отца — Объединенный Дух всех творящих Отцов. Ты уже услышал это. Породив Сына, Отец проистек в свое продолжение.

— Но ведь Сын умер на Голгофе?!

— И посеял Себя в ноосферном поле Вселенной. В озимой ниве человечества дремлют миллионы Христов, готовясь к большому рождению Новой Земли и Нового Неба. Учитель Нового Завета истинно воскрес из гроба человеческого тела, ибо сел одесную каждого отца земли.

— Я понял тебя, Учитель. Своим подвигом Христос дал возможность и право каждому творящему духу взрасти к Богосыновству, взяв в правую руку скипетр нового творения, а воссоздав в себе Образ Сына, соединиться с Объединенным Духом творящих Отцов. То есть — вернуться к родной обители, преодолеть динамику разрушения.

— Правильно мыслишь. Именно это я имел в виду, когда сказал ученикам: «Познайте истину и истина сделает вас свободными». Я завещал эпоху Правды.

— Гаутама Будда тоже говорил о страшной беде невежества и иллюзии.

— Тоже моя миссия для подготовки Миссии Христа, которого на Востоке создавали в мечтах в образе Майтреи.

— Прекрасно. Следовательно, ожидаемый приход нового Спасителя — это мираж? Иллюзия? Мистификация?

— Почему же? Я ведь сказал: нового рождения ожидают миллионы Христов. Это грядет вскоре. Новый Завет — истинное свидетельство правды. Приход Христа или других взлелеянных в мечтах Спасителей — это само пробуждения Мира, когда каждый, кто не испепелил зерна Духа, увидит Христа в себе, огненно преобразившись в свою истинную суть. Я был лишь первым вестником отчей обители. За мной полетит все человечество.

— Какая радость, Учитель! Но как это произойдет практически? Ведь наши искры рассеяны в безднах разорванных миров. Их надо соединить вместе. Новый Завет утверждает, что Христос явится в небе с силой и славой большой.

— Правда. Новорожденный Дух Человечества обретя крылья сольется с Океаном Христа-Слова навеки. Проявление этого будет происходить как многомерный выход мыслящих существ в звездную Беспредельность.

— Погоди, Учитель! Ты так высоко поднял меня в мечте, но… Но я забыл о Аримана, о нашем падении, о судьбе Земли, о так называемом падении Денницы Люцифера, в мистерии земных религий. Надо же как-то все это ввести в русло понимания.

— Хорошо. Спрашивай.

— Начнем с Первоистока. Ведь тебе известна его тайна? Сказано: «Все начало быть через Слово». А в понимании людей слово тождественно с Тобой.

— Да, я слит воедино с извечным источником Слова. Однако, надеюсь, ты остережешься обвинять Вечное Слово в творении патологических миров?!

— Как же развязать эту дилемму? Все — через Слово, но Слово не всегда ответственно за патологию?!

— Один идет в поле, чтобы посеять пшеницу. Другой — чтобы встретить там путника и ограбить его. Путь один и тот же, а результаты разные. Притча о талантах, которую я рассказал ученикам, просто объясняет суть дела. Стоимость талантов одинакова, однако один умножает их, а другой — закапывает в землю, то есть — умерщвляет. Но даже такой вариант приемлем, но когда человек, получив талант, то есть определены творческие возможности, направляет их на разрушение, на убийство, на деградацию — тогда он становится выразителем Антислова. Луч Солнца поит все живое: энергия флоры, энергия нефти, угля, психоэнергетика человечества — все от Солнца. Но разве Солнце виновато в преступлениях определенной части мыслящих существ?

— Тогда мы не можем говорить о Творцах в священных переводах всех народов как о безошибочных Архитекторах Мироздания. Тогда о них стоит говорить, как об определенных законах природы.

— Вот как раз здесь ты глубоко ошибаешься. Отец — Дух Жизни — действует безошибочно. Но понимание ошибки или безошибочности в Вечности далеко от понятия, которое возникло в ограниченной сфере условного бытия. Ты вспомни короткие предложения первой главы Книги Книг. Там, невзирая на все старания теологических мудрецов, сохранился основной алгоритм Божьего Творения. Информационная стрела Слова-света пронизывает хаос. Из безвидности формируются миры — в соответствии с велением Логоса. Первая фаза: разделяется Светло от Тьмы. Свет становится первым резцом Божественного скульптора. В его лучах рождаются сферы, планеты, солнца, мириады существ. И, наконец, Дети Божьи венчают цикл Творения. Им поручено попечение о Мироздании, следовательно — совершенствование и лелеяние прекрасного сада Бытия.

— Понимаю. Тогда фраза: «И отдохнул Бог от дел Своих» — значит, что Отец истек в Детей Своих, в человечество.

— Не только Отец, а все ипостаси Источника Бытия. И Сын, и Дух Святой.

— Чудо чудное. Тогда объясняется вся дальнейшая история Ветхого Завета и Нового Завета.

— Благо, если понял. Это значит, Дух Отца возвращается из далеких странствий и наступает пора очистки виноградника от лукавых арендаторов. Спрашивай, спрашивай.

— Кто же тогда появляется в дальнейших главах Книги Книг? Кто лепит Адама из глины, а Еву из ребра Адама? Ведь Перволюди уже были сформированы по образу и подобию наивысшего?!

— Да, Деть Зари Творения получили всю потенцию Отца, как получает каждое зерно всю силу и возможность того растения, которое его породило. Однако есть Объединенный Дух творящих Отцов, а есть Объединенный Дух Отцов хаоса.

— Тогда мы приходим к дуализму? Равноценность зла и добра, ненависти и любви? Бога и Сатаны?

— Ошибочное представление. Творящий вектор направлен в глубь Вечности. Разрушительный вектор, породив время, сам обрекает себя на исчерпаемость, на конец.

— Следовательно, тот, кто сформировал человека телесного, был Духом разрушения?

— Суды по плодам. Я давно это сказал.

— Именно поэтому ты назвал этого Лжебога ЧЕЛОВЕКОУБИЙЦЕЙ, который не устоял в истине?

— Да. Каждый его шаг был преисполнен провокации и угрозы. Юное человечество Земли было запугано и стало марионеткой узурпатора. Каждый исторический цикл углублял мыслящих существ во все более глубокие лабиринты бездумности, а Хозяина Сферы — окутывал ореолом злобы, обмана и лукавства.

— Теперь понимаю: Дух Отца отдал себя для рождения великой человеческой семьи любви, а дух Узурпатора грубо захватил власть на общечеловеческом корабле и заставил поклоняться Богу внешнему, грозному, мстительному!

— Да.

— Тогда ты пришел не из мифических небесных высот, а из самой глубины Общечеловеческого Духа?

— Смешной мой друг! Ведь это первые мои слова: «Царство Божье внутрь вас есть».

— О проклятая инерция тугого земного ума! Кого же тогда следует величать Твоим Отцом?

— Как и до сих пор — Дух Вечной Жизни, Объединенный Дух творящих Отцов.

— Был ли у тебя земной отец?

— Конечно, как и у каждого сына человеческого. Странные люди: сами осуждают родивших вне брака, а мою генеалогию исказили до абсурда. Все было просто и прекрасно. В ту пору мир клокотал предчувствием прихода Мессии, Спасителя. Мудрый Иосиф рассказывал юной Марии легенды возвещающие о грядущем Божьем Дите. И такая любовь к Небесному Миру радости переполнила сердце чистой девушки, что Дух объял ее, и родилось дитя от любви земной и моей воли — осуществить надежду Объединенного Духа Отцов. То, что осталось в текстах известных переводов — творчество ограниченного ума тех или иных фанатиков. Каждый видит такого Бога, которого заслуживает!

— Теперь я понимаю тайну появления в той или иной сфере бытия Образа Грозного Бога. В информационном источнике Вселенной, кроме творящих потоков, есть ручьи разрушительного духа давних цивилизаций. Они пытаются вплести себя в животворное русло нормальной Эволюции, как делают вирусы в теле земного человека. И тогда в ноосфере появляется своеобразная раковая психоопухоль. Она доминирует над течением жизни, останавливая все попытки выздоровления. Как же выздороветь людям, как устранить эту опухоль? Атеизм пробовал полностью избавиться от идеи Бога, но мы упали еще глубже в бездну абсурда.

— Просто ноосферная опухоль перекочевала в проявленный мир. Метастазы пронизали все уровни бытия.

— Какой же выход?

— Понять изо всех сил то, что я сказал еще две тысячи лет потому: «Царство Божие внутрь вас есть». Люди до сих пор еще отчуждают Бога от себя. Они наворотили храмов, икон, ритуалов, молитв, табу, обрядов, чтобы заглушить голос Бога в себе. Они ужасаются самой мысли о том, что творящая Божья Воля, как могучая пружина, напряжена в их сердце, в уме, в чувстве, в интуиции, в воле, в любви. Они готовы слушать голос Антагониста, Антилогоса, выполняя его волю непрестанно, ежедневно, даже не замечая этого. Непрерывные войны, преступления, разрушения, взаимная ненависть, жадность к иллюзорным внешним благам, слепота к очевидным законам красоты и Преображения, которые демонстрирует им Мать Природа — все это несет боль, страдание, муку, но не останавливает течения злобы.

— Ты сказал, что грядущий приход Христа будет как коллективное Воскресенье миллионов Христов, посеянных тобой в ниву человечества. Именно тогда испепелится Дух Разрушительных Отцов? Тогда состоится большой отбор и разделение?

— Да. Ты помнишь, что я сказал Иоанну на Голгофе? И своей дорогой Матушке?

— Помню. «Се Мать твоя. Се сын твой».

— Тем же Пречистая Дева стала Матерью всех творящих человеческих душ через Иоанна. Тем же все творящие души приобщаются к единству Божьей Семьи. Ты понимаешь, какой поражающий рычаг всемогущества передала земным поколениям Ноосфера? Почему же так тяжело задремал человеческий дух, ожидая помощи от Бога, который в глубине собственного естества?! Почему остыло человеческое сердце, которое должно стать искрой Вселенского Отчего Сердца?

— Ты вспомнил о сердце как о символе?

— Иначе. Сердце — альтернатива интеллекта. Информация в вашей сфере определяется как поток знания определенной насыщенности.

— А в действительности — что же такое Логос-Слово?

— Само бытие. Самораскрытие. Простой пример: разве зерно, чтобы вырастить из себя растение, получает информацию откуда-то сбоку? Разве есть какие-то иные законы саморазвития зерна, кроме тех, которые освящены в его генах? А человек ищет «знаний» где угодно — в звездных пространствах, в недрах элементов, в глубинах микромиров, в теоретических спекуляциях — но не в своем сердце, то есть — в собственном ядре Бытия, в обители Отца.

— Ты утверждаешь, что сердце не только орган кроводинамики, но и сингулярная точка Бытия?

— Думай проще: сердце — престол Бога. Сердце имеет священные связи-артерии со всеми сердцами живых существ Вселенной, с сердцами элементарных частей, с сердцами звезд, планет и далеких сфер существования. Через сердце люди смогут вернутся к Первобытию, и преодолев вековую разорванность Бытия, объединить отчужденные миры пламенем Любви.

— И Антагонист тоже может быть преображен? Силы Люцифера тоже смогут войти в обитель Отца?

— Если поймут суть своего падения. Если испепелят в себе дух разрушения.

Спроси чистого ребенка: или захочет он находиться в Эдеме Радости, зная, что где-то изнывают в муках мириады духов?

— Ребенок не захочет. Это — истина. Она пожалеет даже Сатану.

— Тогда всем людям надо стать детьми. Ведь сказал ученикам своим: если не будете как дети — не войдете в Царство Небесное. Космический Океан не примет существ, преисполненных желанием отомстить за собственные муки. Запомни, друг мой: дух Аримана неразрывен с духом человечества. Разгадайте эту загадку. И пробудите сердце. Приближается цикл большого Воскресения. Я приготовил для людей замечательный Сад Радости. Ручаюсь: в него войдет каждый, кто омоет сердце огнем любви и приготовит одежду духа, который не тлеет в Вечности. Сердце преодолеет для вас все барьеры Времени и Пространства. Сердце подарит небесную науку Истины. Сердце вооружит бездонной энергией. Самые дальние миры будут на расстоянии протянутой руки. Мой любимый ученик Иоанн правдиво писал: «Кто жаждет — пусть берет воду жизни даром». Выходите на новое чистое Божье Поле созидания. Не цепляйтесь за темницы вчерашнего обмана. Могучий Океан Бытия зовет мужественных капитанов мечты. Космические ураганы стремятся поиграться с вашими духовными парусами! Спешите объединить сердца друзей в костер Божьего Братства!

Часть третья

Солнечный ковчег

Глава 16. Из дневника Сергея Гореницы

…После посещения Звездного Корсара не спал до утра. Сознание бурлило, словно мощный костер. Все глубины психики возмутились, срывая архаичные слои ментальных мистификаций, накопленных человечеством на протяжении тысячелетий исторических блужданий в глубинах многочисленных лабиринтов.

Миссия Христа появляется перед глазом ума величественно и просто. Мы до сих пор не поняли понятия Большой Жертвы. Мы ежедневно причащаемся крови его и вкушаем тело его, а умалили вселенскую мистерию до спектакля Евхаристии. Нам подарена творящая сила наивысшего, а мы забавляемся техническими игрушками отчужденных элементов и стихий. Мы давно бы уже могли творить Новые Миры, уподобившись Духу Отца, но еще до сих пор клепаем консервные коробки устройств, прячемся в них, словно улитки, стремясь ступить на поверхность других миров завоевателями, а тем же — помочь Ариману цементировать фундамент его лабиринтного царства.

Вот здесь разгадка того, что сказал Звездный Корсар: «Дух Аримана неразрывен с духом человечества. Разгадайте эту загадку». Да, так! Нужен точный гнозис: кто кого породил — Главный Координатор этот трехмерный мир или наоборот?

Ох ты! Кажется, я коснулся самого древнего узла. Он так просмолен, что не стоит пробовать его развязать. Надо рубить. Возникает странная аналогия между динамикой вирусов и динамикой психосферы. Вирусы имеют ключ для запуска процесса репликации, следовательно, ДНК клетки принимает приказ вируса как свой. Не то ли, с велением небесных паразитов-богов? Почему человечество послушно выполняет их волю, даже персонифицированную через примитивных жрецов и священнослужителей? Следовательно, Божьи слуги как-то сумели завладеть кодом приказа, присущим психике людей? Как это случилось? Когда?

Христос, безусловно, первым разгадал страшную тайну и восстал на деспотию Князя мира сего. Ведь он четко сформулировал свое отношение к Владыке, который узурпировал власть над всей сферой: «Вот идет Хозяин мира сего, но не имеет во мне ничего». Идеальное решение. Возобновить в себе свободный психогенокод, соединится с Отцом, стать в то же время сыном человеческим и Сыном Божьим, то есть — воссоздать на Земле Образ и Подобие наивысшего. И через жертву на кресте передать импульс Преображения всем, кто откроет сердце и поверит в возможность выздоровления от падения, от греха прислуживания Сатане. И этот наибольший грех означает лишь одно: мы сами взлелеяли Антихриста, кормим его своей психикой, молимся ему, служим и отдаем врагу кровь и тело Христа, подаренные для нашего освобождения.

Грядет удивительное восстание духа человеческого. Восстание на самого себя. На своего фальшивого двойника. Не униженное бормотанье псевдоверующих или псевдоученых, и те, и другие — холопы Аримана, или холопы мертвых «законов» сферы вещества, а обновление мира, рождения его в огненную Сущность.

Сегодня должны прийти мои ребята. Будет интересный разговор. Надо экспериментально проверить ряд предположений и озарений. Отныне оператор будет в сердцевине любых опытов. Его сердце будет контролировать ход процесса. Это устранит измену, ибо не станет промежуточных звеньев между экспериментатором и экспериментом, его результатом. Энергия, возможности, знания — все будет исходить из самого человека. Новая технология станет вправду божественной. Мы сможем преодолеть ограничение и классических теорий, и релятивных выводов современных космогонистов.

Надо спешить! Кто знает, что задумал Ариман. Пока Космократоры распылены в других реальностях, мое сердце будет в тревоге. Звездный Корсар поможет, но и Главный Координатор Ары использует весь потенциал человечества, чтобы усложнить лабиринт псевдобытия до бесконечности.

Задремал на какой-то часик перед рассветом. И привиделся мне яркий сюжет. Целая фантастическая новелла. Очевидно, недаром она так четко отобразилась в сознании, потому что в ней выкристаллизовавшая весьма ценная мысль о механизме Преображения грядущего человека.

Запишу все, как запомнил. Пусть мои ребята прочитают. Вместе подумаем.

Глава 17. Солнечный ковчег

— «Капелла»! «Капелла»! — Звучало в пространстве.

Мои руки лихорадочно ощупывали узлы электронного мозга, пытаясь найти повреждение. Все напрасно! Таинственный поток радиации мигом вывел из строя всю аппаратуру квантовых двигателей и радиосвязи.

— «Капелла»! «Капелла»! Почему смолкли? Что с вами? — несся заботливый призыв Земли.

Экспериментальный квантовый корабль «Капелла» беспомощно падал на Плутона. Восемь часов тому назад случилось несчастье. Двигатели смолкли. Угасли экраны радиотелесвязи. Только автономный гравиприемник еще повторял призыв родной планеты. Но я бессилен был ответить.

Корабль летел в безвестность. Если его не остановить — родная система навсегда останется позади, субсветовая скорость понесет «Капеллу» к далеким звездным скоплениям. Молчаливая и беспомощная, она станет игрушкой межгалактической пустыни.

Я решил действовать, махнув рукой на любой риск. Включил ядерно-химические стартовые двигатели, молниеносный полет «Капеллы» замедлился. Проходили часы. И вот Плутон захватил в свои гравитационные объятия беспомощный корабль. Он начал падать на планету мрака и тайны. В царство страшного Аида — повелителя смерти.

Что ждет его там? Без горючего, без друзей. Без связи. Без надежды на освобождение.

Я невольно улыбнулся, вспомнив надпись на вратах в царство Аида: «Оставь надежду всяк входящий». Удивительная тождественность с моей ситуацией.

Вместе с тем в сознание лезли причудливые рассуждения, словно в глубине естества, кроме ума космонавта, был еще какой-то другой интеллект, который холодновато иронично радовался трагической ситуации.

«Аид — царь мертвых? Чем это подтверждено? Почему люди механически принимают такие утверждения древних эллинов, даже не попробовав проанализировать тексты мифов? Три брата Хронида, Сына Времени — Зевс, Посейдон и Аид — разделили между собой сферы влияния и владычества. Зевс стал обладателем проявленной сферы и Олимпа, Посейдон воцарился над водами (это, безусловно, астральный мир тонких энергий, вода в древних традициях — это динамический мир жизненности). Аид же стал опекуном священного мира покойников, мира теней. А поскольку тайны никому не посчастливилось открыть, то фантазия людей накопила вокруг этой фигуры огромное количество мистификаций».

«В чем же мистификация»? — удивленно спросил я у своего ироничного двойника.

«Ну хотя бы в том, что у третьего брата Аида отсутствуют любые критерии для «господства» в теневой сфере. Зачем ему тени? Пользы от них никакой. Разве может живой властвовать над мертвыми? Во имя чего»?

«А кто сказал, что Аид — живой»?

«Это утверждает сам миф. Жена Аида — Персефона — живая? Живая. Когда она периодически возвращается к своему мужу, природа чахнет, коснеет, умирает. А возвращается в мир — все цветет, оживает. Задумайся: жена царя мертвых дарит земле потоки воскресения. Может ли животворная богиня быть в паре с обладателем смерти? Здесь большой обман».

«В чем же он»?

«В том, чтобы люди поверили в абсолютность смерти. А в глубине мифа как раз и заложена разгадка тайны царства Аида: там, где люди видели смерть — спрятан источник вечной жизни. Что — причудливая проблема? А разве не то же сделал Христос, подарив поражающую формулу: «Смертию смерть попрал»? Ищи виновника диверсии, посеявшего страх перед сферой Тайны, где течет Источник Силы и Жизни».

Что это со мной? Подсознательные глубины ищут утешения в самоуспокоении? Или, может, моя интуиция знает что-то недосягаемое праздному уму?

— «Капелла«, «Капелла«! — не утихала Земля — Почему молчите? Второй квантовый корабль «Солнце» готов стартовать с Луны на поиски. Сообщите ваши координаты!

Легко сказать: сообщите! Шуметь на весь Космос? Включить телепатический сигнал? Но я всегда скептически относился к экспериментам всевозможных экстрасенсов и ясновидящих. Я — это космонавт Буревей. Командир корабля «Капелла».

Из тьмы приближалась зеленовато-сумеречная поверхность Плутона, вырастала на круговом экране. Острыми шпилями блестели пики гор под лучами далекого Солнца. Гадюками чернели причудливые извилины: то ли бездны, то ли русла бывших рек.

— «Капелла«! Друг Буревей! Почему молчишь? — с болью воскликнуло пространство.

Это уже не просто Земля, а ближайший друг, командир группы космолетов на Луне. Однокашник из юношеской школы звездоплавания, соратник во многих полетах. Звать его — Колослав. Перед внутренним взором возникли прозрачные аквамариновые глаза, рыжевато-русый чуб, вертикальная морщина между бровей. Знаю, дружище, ты сейчас в отчаянии, но чем можешь помочь? Прощай! Если мое подсознание не обманывает, и в царстве теней есть надежда на спасение — я найду такую тропу. А нет — помяните меня добрым словом!

С планеты навстречу кораблю взвихрилась туча блестящих кристаликов, поднятых взрывами двигателей «Капеллы». Зеленоватая изморось затуманила перспективу в оптических отверстиях. И в то же мгновение послышался удар.

Корабль затрещал. На полуслове оборвался призыв Земли. Меня жестоко вжало в антигравитационное кресло. Извне доносились удары, скрежет, мощная разрушительная вибрация.

А потом тишина и тьма.

На какой-то миг мое сознание покрылось пеленой забвения. Потом к слуху, словно сквозь вату, проникло тихое шипение, свист. Я прислушивался, отгоняя волевым усилиям волны изнеможения. Свист не прекращался. Начало пощипывать щеки и нос, словно на сильном морозе.

Неужели выходит воздух? Я быстро закрыл шлем скафандра. Включил подачу кислорода, обогрева. По щекам потекли холодные ручьи талого инея. Я открыл глаза.

Пульт, покрытый изморозью, погас. Померкли глазки электронных устройств, индикаторы навигационного оборудования, локаторов. Сердце «Капеллы» перестало биться. И где-то в щели выходит ее последний вздох.

Стиснув зубы, задержав боль, я поднялся из кресла и прошелся по каюте. Автоматы не работали — ни основные, ни дублирующие. Не стоит стараться остановить агонию корабля.

Обтерши иней на дверцах автономного управления, я открыл их и отключил подачу воздуха в каюту. Его надо сохранить для скафандра. Иронично ухмыльнулся сам себе: «Зачем все это? Что бы дольше агонизировать»?

Выйдя в коридор, я доковылял до реактора. Кое-где толстенные стены космолайнера были разодраны ужасающим ударом — сквозь раны дышало морозной темнотой, блестели звезды.

Осмотрев записи автоматов, собрал все кассеты и перенес к пульту управления. Пусть все будет вместе: показания компьютеров и мои выводы. Возможно, это пригодится друзьям, если они найдут остатки «Капеллы».

А пока что — надо выйти наружу. Исследовать, насколько это возможно, поверхность Плутона. Ведь здесь еще не ступала нога человека. Я первый. Может, найдется что-то интересное. Пусть это будет моим последним вкладом в казну знания.

Я направился к шлюзам. Лифт не работал, пришлось идти покрытой инеем спиральной лестницей. Несколько раз поскользнулся и упал, больно забившись. Аппаратура разблокирования в шлюзах смотрела на меня мертвыми экранами. Разыскав мощный домкрат, я высадил первый люк, а за ним внешний.

На меня посыпалась туча зеленоватих кристаликов. Ноги утонули в ледяной каше. Со всех сторон меня окружали призрачные нагромождения мерцающих скал. Корабль тоже нависал надо мной, почти не отличаясь от окружающих гор. Он был до средины засыпан замерзшими газами здешней атмосферы.

Я прошел несколько сотен метры от корабля, с трудом переставляя ноги в скользком месиве. Наконец выбрался на твердое. Осветил прожектором. Под ногами чернела плотная, сплошная, без единственной щели порода. Я ковырнул ее портативным электромолотком. Порода не поддавалась. Я удивленно повторил попытку. Напрасно! Вещество Плутона оказалось тверже от земных алмазов. Вот это открытие! Жаль, что люди не скоро о нем узнают. Но что это за порода? Из чего она? Какой плотности?

Совсем недалеко виднелся горизонт. На нем зубцами возвышались такие же скалы, как и вблизи. В свете ярких звезд они казались жуткими, загадочными. Достаточно небольшая планета. Не больше Марса. Но порода, масса? Почему такая немыслимая плотность?

Сверившись с пеленгатором, я зафиксировал на нем координаты «Капеллы» и прошел еще немного, выбирая проходы между скал. Горный массив внезапно оборвался. От него полукругом разостлалась к горизонту равнина, обильно усеянная ровным слоем зеленоватого инея. Захватив горсть кристаликов полюбовался странными гранями. Надо проанализировать в лаборатории: может, это вода? Тогда Плутона впоследствии можно будет оживотворить. И намек эллинского мифа станет реальностью: царь смерти окажется скрытым владыкой источника жизни.

Я постоял, прислушиваясь, включив внешние микрофоны. На планете царила тишина, полная тишина. Но нет! Что-то бурлит — глухо, мятежно. А-а, это пульсирует моя собственная кровь, производя свою непрестанную работу. Надо учиться у нее, у каждой клетки собственного тела.

Голод ли, холод ли, или любой жизненный экзамен — они не снижают ритма жизни, преданно служат своему организму.

Из-за гор выплыл деформированный круг спутника, заблестел мертвенным зеленым сиянием. А, это Харон. Спутник Плутона. Или, может, равноценный компаньон. Каково происхождение этих участников древнего космического катаклизма? Кто об этом скажет? Где тот звездный детектив, который разгадает тайну правечного преступления, которое раздробило цельное бытие на жалкие обломки?

Я выбрался немного выше, остановился на скалистом выступе. Из-за гор блеснула ослепительная звезда, заиграла радужными лучами на шлеме. На душе потеплело: Солнце! Оно маленькое, почти не отличается от других светил, однако сердце чувствует его животворное тепло, родные лучи. Где-то там и Земля. В лучах Солнца ее не увидишь даже в телескоп.

Грудь залила горячая волна любви. Земля, обитель моя! Лишь вот так, в пустыне далеких миров, мы познаем глубину своего родства с материнским лоном. Рвемся за лучом ума в Необъятность, но сердце наше, словно пуповиной, связано артерией нежности с твоим сердцем, любимая Планета.

Пусть мое тело, мои тленные останки поглотит чужой мир, однако я вернусь к тебе, Мать Земля. Обниму мыслью твои небесно-синие озера, бурные и спокойные моря и океаны, таинственные горы и песенные леса и рощи. Мое сердце с тобой. Возьми его, передай своим новым сыновьям, которые также пойдут путем Любви по пути Вечности.

Я закрыл глаза. Осек взбудораженные мысли. Перед внутренним зрением проплыли поля золотой пшеницы, цветущие сады, голубая лента Днепра. По ней плывут яхты под белыми парусами, волна качает челноки рыбаков — такие же смешные и милые, как и тысячелетия тому. Солнце золотит бани древних церквей, ветер качает белые и розовые соцветия каштанов. Так было. Так было в детстве, в юности. Так будет для грядущих наследников его мечты.

Я вздохнул, покачал головой, словно отгоняя милые виденья. Достаточно сентиментов. Пора работать. Надо оставить какой-то знак, чтобы его заметили люди, чтобы поняли, кто здесь был.

Направившись обратно к кораблю, я внезапно почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то живой, разумный. Будто чьи-то незримые руки коснулись чела, внимательный взгляд заглянул в душу.

Удивленно оглянулся. Что за мара? Вокруг скалы, обрывы, нагромождения льда. Вдруг в глаза бросился странный предмет. На каменной площадке возвышалось что-то вроде скульптуры. Неужели творение разумных существ? Здесь, среди мертвой пустыни?

Я осветил предмет прожектором. В лучах прорезалось высеченное из черной породы неземное лицо, крепко прижатые к груди руки. Вся титаническая фигура была олицетворением собранности, сосредоточенности. Создавалось впечатление, что существо оберегает ладонями свое наибольшее сокровище. И сокровище это — в груди. А взгляд подобен стреле духа, запущенной в глубь Мироздания, передает внутреннюю суть далеким неизвестным братьям. Как удалось таинственному творцу выразить свой замысел в мертвой породе? Я не встречал на Земле подобного мастерства! Кем были творцы? Пришельцы или аборигены Плутона? Или, может, путешественники из систем Юпитера или Урана? Мыслящие существа, о которых мы уже знаем, но еще не встретили.

Молчит пустыня. Молчит пространство. Лишь углубленые в Космос глаза неизвестного Брата роднят с огнями далеких миров.

Я возвращался к кораблю взволнованный, потрясенный. Теперь будет легче жить среди царства Аида, потому что знаю: здесь побывали мудрые существа, одухотворив творчеством холодную страну теней.

…Проходили часы. Десятки. Сотни.

Я уже не отмечал их. Это было бы пустой тратой времени. Рьяно работал, чтобы забыть о теле и времени.

Починив немного каюту, наложив на разрывы пластмассовые швы, наполнил ее воздухом, обогрел от атомной батареи. Отдохнув в постели несколько часов, опять выходил наружу — изучать окресности, искать знаки чужой культуры. Однако, кроме статуи, найти что либо еще не посчастливилось. Плутон словно пошутил надо мной, высветив между мраком пустыни прекрасный фантом, чтобы раздирать мое сердце надеждами и сомнениями.

Я принес к кораблю немало образцов горных пород и кристаллов. Анализ показал, что плотность вещества планеты превосходит земные породы в десятки раз. Некое особое состояние элементов. Нет был ли Плутон грандиозным искусственным ковчегом, созданным таинственной цивилизацией для странствий в звездных пространствах. А может, и в других координатах времени-пространства.

Я решил расширить круг исследований. Наметил маршруты. Именно в это время, неподалеку от статуи Неизвестного, меня ждало неожиданное приключение.

Над зубцами скал взошла звезда — Солнце. Я несколько минут с нежностью ее созерцал, посылая туда свои думы, сердце, наилучшие чувства. Внезапно на фоне звездного пространства словно мелькнуло мерцающее крыло. Неуловимый миг — и на пути к скульптуре появилась вертикальная человеческая фигура. Она была трепетна, неустойчива и меняла интенсивность своих красок. Колыхнувшись, фигура направилась ко мне.

По спине покатился мороз. Что это? Неужели житель Плутона? В свете далекого Солнца существо кажется полупрозрачным. Подобным человеку Земли. Грациозная женщина. В сердце появился страх: может галлюцинация?

Фигура женщины приблизилась. Ее очертания мглисты, но видно яркие глаза, полные уста. Послышались взволнованные слова:

— Друг Буревей! Наконец мы нашли вас. Мы спасем вас.

Я занемел от неожиданности. Нет-нет, этого не может быть! Это игра уставшего ума.

А женщина, протянув ко мне руки, мягко сказала:

— Мы гордимся вами. Еще немного — и вы будете на Земле. Вы слышите меня? Вы понимаете?

Я проглотил клубок в горле и хрипло сказал:

— Я слышу вас. Но кто вы? Здесь отсутствует воздух, а вы — без скафандра. Как же я вас слышу?

— Не бойтесь — улыбнулась она — я не привидение. Нет времени объяснять. Имейте терпение. Я должна исчезнуть. Сообщите ваши координаты. И включите прожектор через двести часов. Слышите? Через двести часов!

Я продиктовал координаты. Хотел что-то спросить еще, но фигура женщины расплылась туманом и исчезла.

Преодолевая сомнения и разочарование, в следующие сто пятьдесят часов я монтировал на скале возле корабля прожекторную установку. Подвел кабели, включил атомную батарею. Мощный голубой сноп лучей пронзил пространство, потерялся в беспредельности. Облегченно вздохнул. Если в моем виденье есть какая-то правда — то друзья увидят прожектор. Найдут и корабль, и меня.

Проходили тягучие часы.

Я выходил караулить возле прожектора, пылал на костре надежды и отчаяния.

И вот… внезапно… со стороны Солнца заискрилась маленькая звездочка. Сияние ее мощно усиливалось, нарастало.

Это же квантовый корабль! То виденье не было иллюзией. Они своевременно прилетели, как и обещала женщина.

Звезда легла на планетную орбиту, исчезла за горизонтом. У меня потемнело в глазах. Неужели не заметили прожектора? Он виден за тысячи километров в космосе. Неужели промах?

«Спокойно, спокойно»! — Говорил я сам к себе. Они обязательно вернутся.

Почему так трудно? Туманится в голове, спазмы в груди.

Я покачнулся, упал. Раскинул руки, чтобы удержаться. Но бездна непреодолимо тянула вниз.

«Только бы не было пробоины в скафандре» — мелькнула последняя мысль.

Звезды сплелись в красочное кружево, завертели, окружив меня мерцающей спиралью. Тело безвольно погрузилось в слой мелких льдинок.

Меня закачала волна забвения и понесла в безвестность.

Мне грезились космические пространства. Только были они не черные, а нежно-голубые. И звезды казались не далекими солнцами, а близкими и родными существами.

Я мчался между планетами и звездами в сопровождении многоголосой мелодии. Какая-то часть сознания удивлялась, что не нужны были ракет или другие устройства. Можно было лететь просто так — силой собственного желания.

Сначала звезды имели вид пульсирующих огненных цветов в небе. А потом, когда я подлетел ближе, узнал, это же знакомые люди. Вот Колослав. Вот покойная мама. Рядом — друзья по школе: Юрка, Рамат, Юриана. И в каждого в груди пылает цветок. Ба, это не цветок, а сердце. Зори — то сердца людей. А я до сих пор об этом не знал. Как замечательно! Надо непременно рассказать всем о таком чуде. Все будут рады, что звезды — не шары раскаленного газа, а родные, теплые человеческие сердца.

Где-то из пространства подплыла еще одна звезда-сердце. Это девушка. Откуда она мне знакома? Вроде никогда не встречались, однако ее сердце казалось очень близким, неотделимым от моего.

Девичьи глаза заглянули глубоко в мою душу, послышались нежные слова:

— Как долго я тебя ждала. Хотя и прекрасно в небе, меж других звезд, но ты один-единственный. Когда-то нас разлучили, и мы уже тысячелетиями ищем свою судьбу. Хочешь опять быть единым сердцем?

Я счастливо засмеялся. Так вот в чем тайна любви? Так просто? Слить два сердца в одно?

Я раскрыл объятия, ринулся к родному сердцу. Но внезапно загрохотал оглушительный гром. Навстречу мне наежилась черная каменная громада и зеленые острия острых кристаллов. Таинственное девичье сердце исчезло. Вместо него из мглы выплыло темное титаническое лицо. Где я его видел?

Горы. Широкая равнина. Далекое Солнце. Пустыня, и над ней безразличное сияние светил. И статуя. Статуя таинственного Брата. Взгляд его погружен в бездну Космоса, ищет разгадки извечной тайны Бытия. Уста его шевелятся, и слышны суровые слова:

— Не спеши, брат. Чтобы стать единым сердцем, нужно забыть те века, когда ты был сердцем разделенным. Самоотречение и подвиг — вот твой путь. Найдешь ли в себе силу, чтобы добровольно войти в огненное озеро?

Острие кристалла пронизало мое сердце. Острая боль молниеносно смела из сознания все — звезды, сердца, горы, статую. Я застонал. Пошевелился. И сразу же услышал грубовато-нежный голос:

— Наконец опомнился. Вставай, вставай! Нет времени разлеживатся.

Я открыл глаза. Надо мной склонилось знакомое лицо. Кто это? Неужели Колослав? Как, откуда? Он же на Луне. А здесь Плутон. Ага, по-видимому, не Плутон. Потому что я без скафандра, вокруг стены небольшой каюты, за широкой спиной Колослава в оптических отверстиях мерцания звездных созвездий. Мы в полете? Следовательно, я спасен?

— Проспал — смеется Колослав, и рыжеватые волосы смешно взвиты над высоким челом, словно язычки пламени — Эх ты, лодырь! Сколько с тобой мороки. Ищи тебя среди снегов Плутона! Вытягивай, неси. Думаешь — легко?

— А ты все такой же — радостно отозвался я, уже полностью придя в себя. Потом, вспомнив где недавно был, потормошил товарища за руку — Послушай. А как вы узнали, где я? Кто вам сообщил?

— Как кто? — удивился Колослав — Ты сам.

— Я?

— А кто же еще?

— Как?

— Тебе лучше знать. Тут уж я ничего не понимаю. Сплошная мистика. Прискакали из Института Мысли посланцы в Космоцентр. Ваш Буревей, говорят, на Плутоне. Немедленно посылайте туда квантовый корабль. Дают координаты. Мы усомнились. Они продемонстрировали видеозапись. Туманно, нечетко, однако там записан контакт с тобой… среди скал Плутона. Всякие там сентиментальные мысли. Ну, а дальше — ты знаешь. Мы рванули в Космос. И забрали тебя.

Я удивленно выслушал друга, а потом сказал:

— Невероятно. Я тоже был свидетелем этого чуда, сознание отказывается верить. Вдруг среди льда, между мертвых скал — привидение женщины.

— Не привидение — прозвучал ироничный бас за спиной Колослава — а мой ассистент, сотрудник Института Мысли, Риона. Замечательная девушка. Не имеет к привидениям никакого отношения.

— О — отодвинулся в сторону Колослав — уважаемый академик тебе все объяснит. Руководитель Института Мысли Багрян. Сам возжелал лететь к тебе на Плутон.

— Ко мне? — удивился я — Чем я заслужил?

— Заслужил-заслужил — махнул рукой Багрян, склоняясь ко мне.

Академик был невысок, полнолиц, но его взгляд пронзал насквозь. Глаза прозрачны, холодны, словно колодцы с искристой водой. Очень странный человек.

— Так скажите же, чем я вас заинтересовал?

— Во-первых, даже ребенок мог бы понять, что эксперименты с передачей мысли лучше ставить в космических масштабах, а во-вторых…

— Извините — вскрикнул я — неужели виденье, которое я видел там, на Плутоне, телепатический сигнал с Земли?

— Именно так — кивнул Багрян — Успокойтесь. Разве для вас это в диковинку? Помните наши давние споры? Между Космоцентром и Институтом Мысли? Вы утверждали — кванты покорят пространство. А мы настаивали — мысль.

— Помню — пробормотал я — Это было давно. Лет семь назад. Я не воспринимал тот спор серьезно.

— Тем хуже — иронично возразил Багрян — Смешно то, что наилучшие доказательства в нашу пользу дал космонавт.

— Кто же?

— Вы. Именно вы. Только благодаря нашим экспериментам вы спасены, добыты ценные сведения о Плутоне, подтверждена возможность межпланетной и межзвездной связи на принципиально новых принципах.

— Ладно — не сдавался я — пусть у вас ведутся эксперименты, что-то там выходит, но со мной договоренности не было? Факт. Я находился за шесть миллиардов километров от Земли.

— Ну и что? — ласково подхватил Багрян — Расстояние в телепатии не суть важно. Здесь действуют другие закономерности и константы. В минуты отчаяния, а у вас были именно такие минуты, попробуйте отрицать, конденсируется колоссальная психическая энергия, в пространстве генерируется могучий заряд. По закону тождественности, этот разряд принимается психически близким субъектом. Именно так произошло здесь. Мы выявили сразу двух.

— Кого двух?

— «Психодвойников». Индивидов, психический резонанс которых вибрирует на одной частоте. Сотрудник, о котором я говорил — девушка. Вы знаете уже ее имя. Риона. Очень талантлива. Правда, расхристанная, недисциплинированная. Именно она приняла ваш призыв.

— Но я ни одного призыва не делал, а просто внутренне прощался с Землей.

— Вот-вот! — засмеялся Багрян — как раз это и есть наш метод — внутренее обращение, которое ей посчастливилось воссоздать через оптический психоинвертор.

— А я? Почему я увидел девушку там, на Плутоне?

— Это — особенный эксперимент — радостно потер ладони Багрян — Эффект создания особенного… Но, подождите. Я вам открываю наши секреты, а еще не спросил главного: пойдете ли вы к нам?

— Куда? Откуда?

— Из Космоцентра. В Институт Мысли.

— Меня забрать от космоса? Это нереально.

— Напротив — сердито замахал руками Багрян — не забрать вас от космоса, а дать вам космос по-настоящему. Я уже полжизни воюю с учеными-технократами, доказывая им, что овладеть космосом посредством ракет невозможно.

— Смотря какими ракетами — ревниво возразил я — квантовые устройства не имеют пределов проникновения в глубины Мироздания.

— Глупости. Квантовые, суперквантовые, мезонные, фотонные, даже тахионные — всем одна цена. Тянуть в пространство миллионы тонн вещества, посылать людей на страшный риск, ждать их через тысячи или и миллионы лет, учитывая парадокс времени. Такая перспектива никуда не годится. Не говоря уже о том, что квантовый предел, скорость света, не преодолим никакими ракетами.

— Преодолеем. Каждый предел — условен!

— Ха-ха! — весело подхватил Багрян — Вот мы и разрушаем ваш предел. И не когда-то, а сегодня. Только на принципиально новой основе.

— Мысль?

— Да. Только не понимайте примитивно. Речь не о связи между космонавтами или с другими мыслящими существами с помощью парапсихологического умения. Все намного грандиознее! Я говорю о странствиях меж планетами, меж звезд, между сферами, об изучении других миров, систем, галактик. Изучению мира с помощью мысли нет предела. Почему? — спросите вы. Потому, что скорость распространения мысли — мгновенна. Это — динамика Логоса, характеристика Вездесущести Бога. Мысль не укладывается в пространственно-временные аспекты. Она вбирает их в себя. Вы понимаете? Именно мысль — творец всех констант Мироздания. Посылая путешественников к другим галактикам или метагалактикам, мы не будем их ожидать через миллионы лет. Для этого будет достаточно нескольких минут, секунд, часов. Но, собственно, они никуда не будут летать.

— Будут летать — не будут летать — пожал я плечами — Как это понять?

— Замечательный диалектический орешек — смешно шевельнул косматыми бровями Багрян — Но вы не ответили: пойдете к нам? Могу сказать откровенно: таких, как вы, на Земле, может десяток, а может, и меньше. Да и тех мы не знаем. Ваш переход в Институт Мысли поднимет опыты на невиданную высоту.

Я весело засмеялся.

— Тогда позвольте вначале все как следует узнать. Разве устоишь перед таким натиском? Если это не отберет у меня космос, то…

— Я знал, что вы мудрый человек — вскрикнул Багрян — Я знал!

— Короче, я пожалую к вам, а там поговорим.

— Вот и хорошо. Ложитесь отдыхать. А то мы вас сразу от обморока да к суперкосмическим проблемам.

— Наилучшие лекарства. Кстати, вам тоже пора в кресло, потому что вскоре — финиш. Я вижу за бортом Луну. Станция!

Прошло несколько дней. Завершились торжества по поводу моего спасения, выступления по телесети. Я провел десятки пресс-конференций, дал сотни интервью журналистам, ученым, космологам. Потом рейсовая ракета принесла меня на родную Землю. И в тот же день межконтинентальный аэробус дал мне возможность направиться на юг, в Непал.

В Катманду пересадка на мощный вертолет, курс которого к высокогорной долине в Гималаях. Там, на высоте больше трех километров, расположен Институт Мысли. Туда лежит мой путь.

Внизу плывут гряды титанических гор. Вьюнятся белоснежные хребты, клубятся тучи, пряча в глубоких ущельях вековые тайны. Вертолет ныряет в мглистую пелену, пробивает ее. По склонам сбегают вниз заросли высоких деревьев, бурлят пенистые водопады, темнеют массивы скал.

Машина остановилась на берегу небольшого озера, похожего за формой на гигантский глаз. Даже островок с группой елей посредине напоминает зрачок. Нежно-зеленый плес замер, не волнуется. Древний лес стоит словно страж. Торжественно дымят вершины, словно на вершинах кто-то зажег костер.

Я вышел из вертолета, глубоко вдохнул прохладный, благоухающий воздух гор. Просто, величественно, спокойно. Как в Космосе. Разве странно, что именно здесь ученые пробуют открывать тайны человеческой психики. Ураганные вихри человеческих сознаний мчатся далеко вне этих хребтов, не задевая спокойствия сказочной долины.

Пилот — черноглазый, задумчивый юноша из Бенгалии — молча показал в сторону скал. Там, за верховьем елей и кедров, блестел свод какого-то экзотического здания. Туда вела едва заметная тропинка между густым високотравьем.

Я направился по ней. Разворачивал травы, вдыхал пьянящий запах цветов. Кровь шумела в висках, тонко покалывало сердце. Чары, настоящие чары! Будто и не было тысячелетий технической цивилизации. Вернулись исконные эпохи, когда в этих ущельях риши вед искали истину, ломая собственное естество, бросая вызов вечному молчанию Неба. Вокруг были примитивные первобытные стойбища, грубые обычаи, суеверия, деспотия жрецов, страх перед тайнами бытия.

Впрочем, современному человечеству тоже не стоит кичиться своим статусом космической цивилизации. Может оказаться, что мы всего-навсего пленные красочной паутины, сотканной собственным самообманом в глубине лабиринта.

Я ступил под покрытие великанов деодаров. Они встретили меня едва слышным звоном, очаровали спокойным величием. Между покрытыми мхом валунами, через узловатые извивы змеевидного корня, я добрался до широкой опушки. Отсюда начиналась посыпанная белым песком алея, ведущая к таинственному сферическому зданию.

У входа мое внимание привлекла статуя женщины, высеченная из темно-лилового камня. Я залюбовался легкими линиями, тонкой символикой творца. Грациозные девичьи формы были покрыты прозрачной дымкой. Я не мог понять, как художнику удалось достичь такого эффекта, работая со столь грубым материалом. Девичье лицо сосредоточено, брови вопросительно сдвинуты вместе. Взгляд направлен в звездное пространство. В ладонях, около груди, она осторожно, как наибольшее сокровище, держит прозрачную чашу с сердцем. Оно сияет голубым пламенем, бросая отблеск на юное лицо.

С трудом оторвавшись от созерцания статуи направился к входу. На стене увидел мерцающую надпись санскритскими письменами: Институт Мысли.

Двери тихо отворились. Я ступил в коридор. Стены излучали мягкое сияние, в овальные окна радушно заглядывали ели. Я оглянулся. Ни единой души.

Еще одни двери. Они неслышно открываются. На меня смотрела юная женщина. Я ее сразу узнал. Это была она, та самая, что появилась возле меня на далеком Плутоне. Спасшая меня от смерти.

Женщина похожа на статую, поставленную при входе. Такая же хрупкая, странная, таинственная. Большие черные глаза из-под густых ресниц смотрят на меня вопросительно и тревожно.

«Какая волшебная» — подумал я.

— Какая волшебная — деловито повторил сбоку чей-то голос.

Я оторопел от неожиданности и стеснения. Кто-то дружески засмеялся. Девушка зарделась.

Возле нас неожиданно появился Багрян, шутя сказал:

— В нашем институте думать надо осторожно. Не стоит женщинам сразу говорить комплименты. Аппаратура записывает, потом ваши мысли изменятся — будет конфуз. А впрочем, думаю, относительно Рионы изменения мыслей не будет.

— Багрян — умоляюще сказала девушка.

— Молчу, молчу. Знакомьтесь: Буревей, а это — Риона. Но вы уже знакомые без меня. Встречались среди снегов Плутона. Простите, друг мой, что не встретил. Был очень важный эксперимент. И сейчас вынужден вас покинуть. С вами останется Риона. По сути именно она вам и нужна. Тяжелая артиллерия, как говорили наши воинственные предки. И мы пускаем ее в действие, дабы вас завоевать.

— Багрян…

— Молчу-молчу — подмигнул веселым глазом девушке ученый — но я ничуть не преувеличиваю. Риона — энтузиаст парапсихологии и ее новых отделов. Она обо всем вам расскажет. Риона, поручаю вам этого космического волка, обработайте его. Ну-ну, не гневайтесь, вам не идет. Освобождаю вас до вечера. Гуляйте, спорьте. Но помните: участие Буревея в наших экспериментах — первостепенное задание.

Багрян впопыхах поглядел на хронометр, махнул рукой и исчез.

Я несмело глянул на девушку. Было как-то не по себе, смотреть ей в глаза после того, как в пространстве прозвучали мои мысли.

Однако Риона смотрела дружески, хотя и тревожно. Подала узкую руку с длинными музыкальними пальцами. Я взял ее, легонько пожал. Горячая струя прошла по телу, проникла в сердце. Она закрыла глаза, забрала руку. Потом опять глянула на меня. Щеки ее побледнели. Она тихо сказала:

— Пойдемте. Пойдемте в горы. Я покажу свои любимые места. Вам у нас понравится, Вы будете с нами работать. Я знаю.

— Я тоже знаю — заколдовано вздохнул я.

Она шла горной тропинкой медленно, легко, словно плыла. Между нагромождениями многокрасочных скал, между зарослей деодаров и елей, над бурными потоками по шатким подвесным мостикам. Изредка оглядывалась, и тогда меня обжигали ясные молнии черных глаз.

Риона остановилась возле водопада. Гималайские кедры-деодары стремительно вздымались в небо, создавая подобие сказочного дворца. В просветах между ними белели высокие вершины, сверху этот дворец прикрывало небо — темно-голубое, спокойное. Водопад натягивал прозрачные нити между скал, невидимый музыкант касался их струн пальцами, играл едва слышную мелодию вечности.

Девушка, склонившись, начала собирать сухой хворост. Я, поняв замысел, начал помогать. Риона указала место около водопада. Мы сложили кучку веточек и зажгли.

Огонь весело затанцевал на дровах.

Мы сели возле него на широкие, плоские камни. Нас разделял костер. Языки пламени вздымались выше и выше. Мириады веселых торжественных искр вздымались на потоке могучего пламени в Небосвод и соединялись с пространством.

Когда костер усилился, я подложил несколько толстых веток кедра в очаг и тихо сказал:

— Мне кажется, что это уже было.

— Было — словно эхо, отозвалась Риона — Конечно же было.

— Когда? — словно во сне спросил я.

— Всегда.

Я принял ее тайный ответ как наивысший аргумент. Мне этого было достаточно. И опять тишина, которую нарушал лишь треск искр, что багряным руслом текли в небесный океан. Риона вздохнула. Пригладила волосы на висках, отбросила за спину тяжелую косу.

— Слушайте. Пусть наш разговор будет сказкой. Не нужно анализы. Споры тоже излишни. Попробуем разгадать ряд тайн, которые нас волнуют, с помощью легенды, мифа, интуиции, мечты, с помощью сердца. Да, зерно, пока оно не проросло, кажется мизерным рядом с тяжелыми скалами, вещами, машинами, людьми, далекими мирами. Но дайте зерну пространство и условия… и она трансформирует мир. Заколосятся массивы хлебов, зашумят густые леса, миллиарды людей получат еду и одежду, здания и машины, бумагу для книг и музыкальные инструменты для проявления гармонии.

Так было и до сих пор еще есть с мыслью. Хоть мысль всегда была ведущей в эволюции, вспомните вещее Платоново: «Мысль правит миром», но ее почти не замечали. Больше обращали внимание на внешние проявления, не понимая, что это лишь грубые наряды мысли. Стул ли, ракета, компьютер или песня, хлеб или прекрасная игрушка для ребенка — все это творение огненной мысли. Даже пантеоны всех богов — древних и современных — разве созданы не мыслью? А наши руки, инструменты, машины, устройства и гигантское строение социума — лишь оружие мысли, которым она перестраивает мир.

Но уже тысячелетия потому появлялись люди, которые задумывались над сутью мысли. Считалось, что энергия мысли передается в пространстве и времени, что она конденсируется, рассеивается, что она неистребима, как и все в Космосе.

Однако простите. Я увлеклась и сползаю к философии. Вы, ясное дело, сами достаточно знаете о фактах, связанных с манифестацией энергии мысли.

— Знаю. Читал. Однако увлекался другими направлениями научных исследований. А теперь, когда Багрян… когда вы... короче, надеюсь, что мир мысли, который вы хотите мне открыть, так же реален, как и тот, к которому я привык.

— Более высок — подхватила Риона — более значителен, более могуч, более глубок. Я люблю афоризм одного из древних гималайских учителей: «Мысль стихийна и беспредельна. Она — резец Бога-творца».

— Говорите, говорите. Мне радостно вас слушать.

— Я скажу кратко. Остальное должны получить ваша воля, ваше желание. Наука уже десятки лет накапливает статистические данные и экспериментирует. Но мало способных людей. Мало доверие к новому направлению в познании. Стереотипы ужасны. Хотя основные тенденции определены. Мы можем концентрировать и конденсировать энергию мысли. Нам посчастливилось скристаллизовать эту энергию в микродозах, получить ее субстрат. Об этом расскажет Багрян.

А относительно конкретных примеров… Мы с вами — наилучший пример. Проводя эксперимент с анализом информационного поля Вселенной, я восприняла мощную телепатему, увидела вас, пейзаж Плутона, услышала ваши мысли, адресованные людям Земли, чувства. Мои впечатления были записаны на видеопленку. Зная, что Космоцентр обеспокоен вашей судьбой, мы немедленно передали это ученым на Луне. Они подготовили спасительную экспедицию. А наш институт тем временем предупредил вас.

— Как? — пораженно спросил я — Неужели вы владеете такой мощной мыслью?

— Нет, не владею — возразила Риона — мою телепатему усилили энергией, сконцентрированной в кристалле. На этот импульс был истрачен почти весь запас. В чем суть эксперимента? Создание в пространственно-временном континууме так называемого психодвойника. Из виртуальных частиц вакуума. Этот «двойник» не имеет инерции, свойственной материи с массой покоя и даже квантам. Следовательно, он может передвигаться действием нашей воли, нашей мысли мгновенно в любой пункт пространства и даже времени, в любую сферу или мир.

— Мгновенно? — недоверчиво переспросил я.

— Да. Вам это кажется невозможным?

Я пошевелил палкой костер. Он вспыхнул сильнее. Глаза Рионы в отблесках огня казались отверстиями в тревожный, неизвестный мир. Я не мог отвести взгляда от них и заворожено ответил:

— Мне теперь ничего не кажется невозможным. Но ум…

— Ага — звонко засмеялась Риона, и эхо повторило хрустальный смех в горах — ум упрямо требует логических выводов. Пусть так. Наша гипотеза такова: мысль передается не в электромагнитном, не в мезонном, нейтринном, в гравитационном или еще каких-то иных полях, которые подвластны закону времени. Она связана с полем единства, это условное название. Время и пространство являются лишь аспектами этого творящего поля. Любое возмущение в этом поле сразу чувствуется в другом месте и времени где угодно и когда угодно.

— Ого — восхищенно сказал я — тогда это своеобразный телефон Бога. Это средство вездесущности, всечувственности.

— Замечательное определение — восторженно воскликнула Риона — я счастлива, что вы так молниеносно поняли то, что я хотела передать. И еще одно. Это уже мои наблюдения. В этом поле мощнее всего действует сердце.

— Сердце? — переспросил я — Что это значит?

— То, что услышали. Мозговая телепатема достаточно слаба. Без усиления она быстро угасает. А сигнал, генерирующий сердцем, практически не теряет мощность на любом расстоянии.

— Ох ты! Это же замечательно. И позволяет сделать неожиданные выводы.

— Не надо наивности — вздохнула Риона — давние мудрецы и святые сделали это открытие тысячелетия назад. Говоря: «Бог живет в сердце». Мы можем сформулировать так: сердце проводник к ядру бытия. Мозг лишь секретарь, а сердце — хозяин. Основная битва веков длился меж мозгом и сердцем. Интеллект как алгоритм мозга формировал мировоззрение, концепции бытия, социальные модели, субъективные сферы, структуру государств и идеологические программы по суровым правилам лабиринтного мышления. Мы еще до сих пор в плену этих штампов далекого падения Люцифера-Светлоносца. Сердцу же были разрешены лишь игрушки мифов, сказок, мечт и любовных спектаклей. Любовь как Энергия Создания была заменена ущербными импульсами холодной мысли. Скорее это была псевдомысль. Потому что правдивая мысль — это синтез чувств и познания. Друг мой! Позвольте отныне так вас называть. Перспективы изучения Мира с помощью сердечной мысли всеобъемлющи. Мы сможем посылать психодвойников куда угодно: на планеты, к другим звездам, в невидимые сферы, к самым дальним галактикам, в прошлое, будущее. Все будет зависеть лишь от энергии. А энергия будет зависеть от любви.

— От любви? — заворожено переспросил я.

— Да. Глубина любви определяет мощность субстанции, которую любящий Творец черпает из Океана Единства. Христос говорил: «По вере вашей, да будет вам». А вера — это воля сердца. Нам не нужно будет посылать гигантские ракеты, рисковать людьми, ждать их тысячелетиями. Мы войдем в контакт с умными, любящими братьями.

Сердечная мысль соединит Беспредельность. Она не отбросит техническую цивилизацию, а любовно трансформирует ее. И в основе каждой трансмутации будет сердце человека, мнение любви.

Впоследствии мы научимся уплотнять «психодвойников». Там, на далеких планетах, будем ходить мы, точнее — наши заместители, выполняя нашу волю, волю нашего ума, любви, познания. Вы поняли, к каким высотам приведет изучение энергии мысли?

На горы спускались сумерки. Темнело небо, на небоколе загорались большие, яркие звезды. А водопад все звенел свою песню, и Риона вела меня широкой тропинкой своего сердца в миры легенды и смелого поиска.

Я остался в Институте Мысли.

В Космоцентр сообщили о моем решении. На мое имя поступила радиограмма с поздравлением «заживо похороненному». Я прочитал ее вместе с Рионой. Мы посмеялись над черным юмором друзей, и в моем сердце не шелохнулось ни сожаления, ни сомнения. Все было замечательно, все было как нужно.

Прошло два года.

Раньше, в другой ситуации, в других условиях, это время показалось бы мне бесконечным. А здесь все было как-то иначе. Разнообразным вихрем событий и явлений промелькнула и благословенная пора.

И вот опять я сижу на приплюснутом камне возле певучего водопада. Слушаю мелодию гор. И ожидаю ее. Она вскоре придет.

Между двумя камнями толстый слой пепла. Сколько раз — летом, осенью, зимой и весной — сходились мы к любимому месту? Сколько дум передал нам сказочный водопад, сколько волшебных тайн нашептали гордые деодары, величественные горы? Сколько сил влил в сердце трепещущий родной костер?

Кучка хвороста ожидает ее. Придет она — и запляшет огонь, приветствуя свою хозяйку причудливым древним танцем.

Закрываю глаза. Прислушиваюсь к пространству. Вспоминаю. Опять мчится, всплывает в сознании цепочка событий этого года. Поражает своей необыкновенностью, а вместе с тем простотой.

Думал, начнется что-то сказочное, оккультное. Но началась странная, на первый взгляд, детская работа. Скорее — игра.

Например, передо мной раскладывали много вещей, просили за несколько секунд осмотреть их, а потом, не глядя, рассказать то, что запомнил.

Или называли одно слово, а по нему велели возобновить всю фразу, которую задумывала в основном Риона. Или мне надо было ежедневно в определенные часы воображением строить вещи, фигуры, здания, детали лица, тела, достигая в этом наибольшей четкости. Мои успехи или неудачи контролировались специальным аппаратом, который записывал мыслеобразы на видеопленку.

Вскоре я понял суть этих упражнений. И уже не иронизировал над собственными «шалостями», как вначале сам называл такие занятия, а старательно выполнял задание Рионы. Надо было отточить способность сосредоточения, концентрации мысли, научиться мыслить чисто, ясно. И искренне, как всегда добавляла Риона. А искренность достигалась лишь тогда, когда мысль проводили сквозь сердце. Для меня в первые дни это понятие плавало где-то в тучах абстракций, однако когда я смотрел в глаза моей наставницы, то чувствовал, вне всякого сомнения, что сердце действительно не только центральный орган кровеносной системы, а таинственный индуктор глубинного естества, центр еще не открытого нами существования.

— Можно послать мощный луч хорошей мысли — говорила Риона — а следом засорить пространство стаей воронья, которое своим шумом испортит предыдущий сигнал. А если мысль защищена сердцем, она приобретает торжество и значимость.

Я с радостью соглашался с ней и старался не пускать в пространство «воронье». Риона была довольна. А еще больше Багрян.

Потом наступили дни суровых экзаменов. Мне необходимо было создать в пространстве психодвойника — своеобразный информационный дубль. В этом помогал экзотический прибор ЦПК (церебропсихоконцентратор) — изобретение Багряная и его помощников. На голову одевался венец из датчиков, в нем возбуждалось мощное Х-поле, которое направляло энергию мнения субъекта узким концентрированным лучом в избранном направлении, помогая сосредоточиться, чтобы создать необходимую форму психодвойника. Именно так Риона посетила Плутона тогда, когда я потерпел катастрофу.

Впечатления от первых попыток превзошли мои мечты. Надев впервые венец ЦПК, я сосредоточился, как всегда. Согласно договоренности послал мысль в пространство, направив ее к вершине соседней горы. Там ждали ассистенты Багряная — сотрудники института.

Я мигом вышел из стен лаборатории, мелькнул над озером, над лесом. В груди сладко защемило, показалось, что мое сознание охватило неизмеримые пространства. Я метнул себя незначительным усилиям воли к назначенной горе. Остановился около палатки ассистентов. Меня увидели, радостно поздравили. Весело засияли летки видеокамер, регистрируя появление психодвойника. Но больше всего удивлялся я, потому что знал, что тело мое лежит в экспериментальной камере института, а вместе с тем чувства наглядно утверждали, что я также нахожусь на горе, около моих товарищей.

Институт триумфовал. Багрян готовился вплотную подойти к заветным опытам — к изучению Космоса, чтобы открыть новый путь странствий между звездами. И, конечно, положить на лопатки сторонников квантовых кораблей в завоевании пространства.

Еще несколько пробных полетов. А потом — рывок на Луну. Мой психодвойник появился между сотрудниками Космоцентра. Сначала все были поражены, считали мое появление каким-то фокусом, но когда убедились в поразительном успехе идеи Багряная, искренне пожелали мне успехов, прося объединить усилие «космитов» и «психов», как рискованно называли они работников Института Мысли.

Проходили дни, месяцы. Вскоре начнутся полеты к другим планетам. А потом — к другим звездам. Багрян верит, что при жизни нашего поколения они смогут достигнуть других галактик.

…Мои мысли возмутились, бросились наутек. Сердце почувствовало ее приближение. Будто опережая лицо, летят впереди двое звезды-глаз. Словно лучи, протянутые мне навстречу руки. Я беру их в ладони, с сердца до сердца посылаю свою радость. Мы садимся молчаливо, тихо на камне. Девушка обещала сегодня рассказать свою тайну. Я знаю, что ЕЕ тайна такая же прекрасна, как она сама.

Разжигаю очаг. Пламя вырывается на волю, бросает блики на задумчивое личико Рионы.

— Мой друг. Ты читал об экзотической гипотезе Матакришны? О происхождении Солнца? О его строении?

— Не доводилось. Это касается твоей тайны?

Она одобрительно кивнула. Утихла на какой-то миг, всматриваясь в багряные лепестки пламени. Потом постепенно начала говорить:

— Матакришна говорит так: отчего мы смотрим на Солнце и другие звезды так, как далекие предки? Они допустили в своих гипотезах первое, что пришло им в голову: Солнце и звезды — большие шары плазмы, раскаленного газа. Что они шары — это видно простым глазом. Что газ — показывает спектроскоп и ряд других приборов. А дальше? Дальше — лишь домыслы, предположения, намеки, к которым приспосабливают математические расчеты моделей — термоядерных, гравитационных, нейтринных и других. Матакришна говорит: почему бы не подумать о Солнце и звездах с других позиций? Такие мысли не новы, в сказочной форме они высказывались и ранее.

Современная наука строится предположения двадцатого века, что Солнце и звезды — саморегулирующие термоядерные системы, где происходит процесс синтеза элементов легких в более тяжелые — например, водорода в гелий и так далее — с выделением определенной энергии. Эту гипотезу приняли почти как догму.

Матакришна утверждает, что звезды — не естественные образования, а искусственные. Действительно, каков механизм естественного формирования Солнца? Сразу такое гигантское тело не может возникнуть, а рождается из туманностей первобытные глобулы — планеты. Они собираются в своеобразную семью во главе с планетой типа Юпитера. Если в недрах небесного тела накоплено достаточно сырья — водород, дейтерий или другие легкие элементы — начнется термоядерная реакция, неминуем титанический взрыв, цепная реакция, которая раскромсает планету. Ни о какой звезде не может быть и речи. Матакришна говорит: Солнце и звезды — творения мыслящих существ.

— Все? — удивился я.

— Ученый уверен, что все — утвердительно говорила Риона — Я убеждена, что он говорит правду.

— А как же тогда возникли предыдущие мыслящие существа? Те, которые творят солнца, звезды? Разве не в лучах Солнца возникла наша биосфера, наша жизнь, наши человеческие тела, в конечном итоге?

— Подожди, друг, я все объясню. Матакришна говорит: кроме видимого луча, есть беспредельный спектр других радиаций, целый океан вибраций. Если раньше не было звезд с видимой радиацией (отметим, «видимой» для нас), разве это значит, что Беспредельность была тайной, что в небесах господствовал вечный мрак? Возникали существа под другими лучами, жизнь начиналась в других лонах, чем наши, достигала умного уровня, эволюционировала, гармонизировала Мироздание. Допустимо, что на какой-то планете или, может, в пространстве жизнь достигла суперкосмического уровня. И те мудрые существа расширили спектр своего бытия, зажегши огненную звезду, которую мы теперь назвали Солнцем.

— Зачем? — удивился я.

— Почему мы удивляемся? Даже дети с интересом осматривают пещеры, щели, стремятся странствовать за горизонт, а здесь идет речь о божественном Разуме, который имеет возможность подарить бытию, вселенной, Природе небывалые, грандиозные пути Эволюции, родить новых существ. Может, это сами солнечные жители, окружив свою сферу мощными энергополями, дали толчок нашей жизни? Может, именно они есть те, кого пращуры называли Богами, Аватарами, Девами, Кумирами? Кто скажет, какие масштабы их действия, творчества? Мы, люди, может лишь капля их всеохватывающего эксперимента Миротворения?

— Следовательно, Матакришна считает, что там… живут…

— Живут — торжественно подхватила Риона — Живут и творят наши огненные братья, учителя, друзья. И дают пример нашего грядущего.

— У меня туманится в голове. Все это неожиданно. Мы же никогда не сможем их увидеть. Ни один корабль не проникнет на Солнце. Тем более если это иллюзия, если Солнце — плазменный шар, а не такой мир, о котором говорит Матакришна.

— Именно для этого я и начала этот разговор с тебя, друг. Мы должны проверить гипотезу Матакришны. Экспериментально. Действительно, никакие аппараты не проникнут в Солнце. В древнейшей криптограмме о Матери Мира утверждается, что Солнце — ее твердыня. То же говорит Откровение Ивана о «жене в объятиях Солнца». Все пророки заверяли, что никто не взойдет за ней на солнечную вершину, кроме тех, кто станет ее дитем. Ты понимаешь, что это значит?

— Ты хочешь, чтобы психодвойник…

— Да. Я хочу, чтобы мы помчались к Солнцу. И ты знаешь, что этого невозможно достичь, если огонь Любви не очистит нас.

Я молчал. Однако, наверное, говорили мои глаза, потому что в них Риона прочитала все: я готов был пойти с ней куда угодно — в бездну смерти, на Солнце, в ад, даже туда, куда невозможно проникнуть.

— Но это очень опасно — прошептала девушка, коснувшись моей руки.

— Ну и что? — Просто спросил я.

— Могут быть неожиданности, осложнения.

— Это ты мне говоришь, Риона?

— Да, да — нежно засмеялась она — Я забыла, что разговариваю со славным Буревеем, тигром Космоса.

— Тигр или нет, но и не заяц. Но что нам запоет Багрян?

— Ему ни слова — твердо сказала Риона — Я намекала о возможностях «прощупать» корону Солнца, побывать в его околицах, но он взорвался, закричал, что это возможное только через его труп, что мы не принадлежим себе, а человечеству, что наши двойники сгорят, а вместе с тем и телесные носители будут парализованы. Нет, нет, он не позволит.

— Тогда что же?

Риона вернулась ко мне, глубоко глянула в глаза. Щеки ее пылали, и я почувствовал всем телом, как вулканически бурлит ее сердце.

— Буревей.

— Я готов — сорвалось из моих уст.

— Ты веришь?

— Верю, любимая.

Она встрепенулась от этого слова. Закрыла глаза.

— Еще раз… скажи…

— Любимая. Единственная.

— К Солнцу, мой Ураган?

— К Солнцу, любимая.

На рассвете следующего дня мы пришли в институт. Там еще никого не было. Основные эксперименты и занятия начнутся через четыре часа. В главной лаборатории господствовал мрак — ставни были закрыты. Риона подошла к стене, нажала кнопку. Веерообразные занавески плавно разошлись, розовые краски рассвета мягко поплыли к помещению. Девушка посмотрела на меня внимательно, словно измеряла глубину моей уверенности.

Горизонт над горами разгорелся багрянцем. Зарделись вершины. Между зубцами скал выкатился пылающий диск Солнца. Его лучи блеснули в пространство, отразились в тревожных глазах девушки. Казалось, что светило вздрагивает, пульсирует, напрягается в усилии оторваться от Земли. Наконец ослепительный шар поднялся над хребтами гор, легко и торжественно покатился в Беспредельность дивокола.

— Пора — вздохнула Риона.

Мы переступили порог экспериментальной камеры. Двери закрылись. Теперь снаружи на стене, полыхает красная надпись: ВНИМАНИЕ, ЭКСПЕРИМЕНТ!

Ни одна живая душа не зайдет в лабораторию, не потревожит нас. Все, что случится, зависит от нашей воли.

Риона указала на глубокое, удобное кресло. Я сел.

Она надела на мое чело венец ЦПК. Проверила функциональную систему. То же сделала для себя. Выключила свет. Села в кресло.

— Пора — послышался ее голос.

В то же мгновение мы оказались в пространстве.

Здание института блестело серебряным сводом внизу. Потоки туч розовели между спокойными нежно-фиолетовыми вершинами. Солнце поднялось высоко над нами.

Я увидел рядом с собой Риону. Сквозь нее просвечивались горы. В лучах утра «психодвойник» казался радужным.

— Ты словно существо из сказки — сказал я, и сам удивился, что мои слова звучат в пространстве.

— Ты тоже — ответила Риона. Она по-детски звонко засмеялась, вернулась к Солнцу — Что же, пусть пока что это будет сновидением. Даже для нас. Дай руку, мой дорогой. К Солнцу!

Я протянул ей руку. Она коснулась меня. И сразу же в моей груди почувствовался стук ее сердца. Это было тревожно, необычно, сладко.

— Сначала в Меркурий — говорила она — Там сосредоточимся, а потом.

Я взглядом ответил, что все понял. Мы сосредоточились. Метнули себя в пространство, к Солнцу. Земля молниеносно таяла в глубине, превращалась в слабенькую зеленую звездочку. Стремительно вырастало светило, закрывало большую часть видимого неба. Перед нами появился светло-оранжевый диск планеты.

— Меркурий — сказала Риона.

Мы направили полет к нему. Пробили дымящуюся атмосферу и остановились на пустынном плоскогорье. Кое-где блестели озерца блестящей сребристой жидкости, из титанических щелей вырывались тучи газов. Солнце сквозь тучи проглядывало багряной, зловещей слоем.

— Здесь, мой друг — говорила Риона — нам надо соединиться в единый психодвойник.

— Разве это возможно? — удивился я — Ведь мы еще не тренировались.

Она глянула на меня, как древнейший дух всей земной женщины — нежно и немного иронично.

— Влюбленные веками сливают свои сердца в общее сердце. Ведь ты сказал мне, что любишь? Разве можешь представить себя без меня?

— Не могу — счастливо улыбнулся я — Я понимаю. Я готов!

— Тогда я жду!

Я ступил к ней. Коснулся руки. Рука вошла в руку. Грудь в грудь. Сердце коснулось сердца. И тогда таинственный голубой огонь вспыхнул в нашей груди, соединив два сердца в мощный костер.

Не было меня. Не было ее. Родилось общее желание, общее сознание, единственное сердце.

И то желание, воля, сила и стремление, почувствовав свое всемогущество, подняли объединенный психодвойник над планетой и бросили его к Солнцу. Просто в центр пылающего диска.

…Огненный океан закрыл Космос. Двойник со всех сторон был окружен свирепствующей плазмой. Наше объединенное сознание почувствовало, что оптильоны эргов солнечной мощности кромсают нашу духовную броню, пытаясь уничтожить, испепелить дерзкого пришельца с маленькой темной планеты.

Однако, ломая барьеры бурлящей материи, психодвойник нырял глубже и глубже в недра солнечной атмосферы.

Где-то далеко-далеко, в глубинах сознания, звенело предостережение. Оно звало назад, на цветущую, спокойную, любимую Землю, где не надо соревноваться с космическими силами, где не угрожает уничтожение. А что, если гипотеза Матакришны — иллюзия? А что, когда Солнце уплотняется к центру и мы попадем в такие недра, где температура достигает миллионов градусов, где ужасающая энергия ядерного синтеза уничтожит нас, как тучку, даже не заметив.

Однако тот голос был едва слышным. То был голос тела, которое оставалось далеко на Земле. А посланец сердца и ума — общий психодвойник — всепобеждающей стрелой мчал сквозь протуберанцы, сквозь потоки радиации, сквозь упругие энергополя дальше и дальше.

Напряжение нарастало. Казалось, что еще немного — и невозможно будет выдержать сопротивление немыслимых стихий.

Но внезапно огненный вихрь оборвался. Остался позади. Перед нами возникло необъятное свободное пространство. Там, откуда мы прилетели только что, где клокотала стихия огня — блестела голубая спокойная сфера. А внизу, сколько видно глазу, реяли радужные очертания таинственного мира: громадные горы, деревья, здания. Все это формировалось из текучих красок и лучей, словно в сказочном сновидении.

Я услышал восторженный восклик Рионы в себе. Или, может, было это наше объединенное Слово:

— Наши пращуры знали правду. Недаром назвались сыновьями Световида, Внуками Даждьбога. Здесь Источник нашего Бытия, здесь наши Родители, сюда пролегает и наша дорога.

Мы метнули свой психодвойник вниз, на поверхность солнечного царства. Но невидимая, плавная, но поражающая по своей мощности сила остановила нас, запрещая ступать туда, где имели право жить лишь полностью трансформируемые огнем существа.

Чувство сожаления зазвенело в груди. Неужели Мир Огненный останется лишь фантомом? Лишь маревом в пустыне?

Внезапно из глубины солнечного пространства к нам метнулась гигантская голубая фигура. Доброжелательный взгляд титанических глаз заглянул в наши души, мы почувствовали радостную дружественную энергию брата и родственника. Он приветствовал наш дерзновенний успех, верил в возобновление радужного моста, который когда-то сочетал все миры.

— Возрождайте Сердце — прозвучало последнее напутствие Брата — Мы ожидаем вас!

И тогда сознание объединенного психодвойника не выдержало предельного напряжения Солнечного Мира. Нас отбросило назад к голубой сфере. Замерцал пламенный океан. Протуберанцы. Черный Космос с мириадами звезд. Зеленый ореол Земли.

А потом наше сознание покрыла легкая тень забвения.

Мы молча стояли перед Багряном. Он со слезами на глазах кричал:

— Никогда вам этого не прощу! Как вы могли? А если бы несчастье? Как вы посмели?

Что нам было сказать? По-видимому, на наших лицах Багрян видел лишь блаженно-радостные улыбки, потому что внезапно махнул рукой и сам засмеялся.

— Вижу, что от юродивых ничего не добьюсь. Вы потеряли от радости способность разговаривать. Хоть скажите словечко: есть там жизнь? Матакришна говорил правду?

— Есть, Багрян — прошептала Риона — Есть Мир любви и вечности. Это дает нам определенность, что и мы — не капризная игра естественных стихий, а действительно наследники безмерной Силы. Нам надо много думать… и чувствовать. Мы потеряли умение чувствовать Сердцем.

Я тоже хотел что-то сказать, но известные слова казались серыми, пустыми. Однако сердце мне властно подсказывало, что грядет огненная эпоха человечества. Ибо если хотя бы одна пара, объединив сердца, смогла подняться к Солнцу, то тоже сделает впоследствии и объединенное человечество. Оно вернется Отцовскую и Материнскую обитель, чтобы стать такими, как те, которые родили нас для славной судьбы.

Главное — прислушиваться к Камертону Даждьбога, пламенному Световиду, который ежедневно начинает бессмертную симфонию жизни в Дивоколе Вселенной. Прислушиваться… и стремиться к творящему Огню.

Потому что подняться к Огню — значит стать ОГНЕМ.

Часть четвертая

Экзамен для Аримана

Глава 18. Из дневника Сергея Гореницы

…Вот-вот должны прийти мои ребята. А я все не могу опомнится от впечатлений странствия к Солнечному Ковчегу. Откуда это видение, как оно могло образоваться в моей психике? Разве Риона — выдумка подсознания? Она настолько реальная, родная, близкая, что без нее уже невозможно жить и мыслить, чувствовать и куда-то стремиться.

Может, она уже где-то здесь, в этой временной сфере? Может, она — это воплощение кого-то из девушек-Космократоров? Кого же? Почему мой ум не имеет никакой информации?

Но главное — сновидение вырезало самое актуальное задание нового цикла: освободить сердце от засилья интеллекта. В этом — узел трагедии Земли. Люцифер-Светоносец — отец интеллекта. Он знал радость всеобъемлющего творчества, он в самозабвении творил миры и эволюции, но ревниво оттеснил сердце на второстепенный план. И Мироздание, сформированное обладателем Мысли, потускнело, начало вырождаться. Животворная кровь любви перестала омолаживать стареющий организм Космоса. А издревле сказано: как вверху — так и внизу. Каждый атом, каждая клетка, каждая крапинка бытия почувствовали падение основы.

Теперь — лишь воля человека может найти выход из Лабиринта. Христос сказал: «Когда вознесете Сына Человеческого, тогда поймете, что это Я». Не униженные молитвы и битье в грудь, а вознесение Сына Человеческого.

Вознесение его ума и сердца.

Регенерация Первочеловека начнет регенерацию Мироздания. Таков замысел Отца Сущего.

Так просто. Просто. Науку, технологию, образование, отношения между людьми и мирами опереть на сердце. О боже, какая волшебная мысль! Нужно срочно дать задания ребятам: готовить эксперимент для построения сердцедвижителя. Первоимпульс дает сердце, его надо ввести в резонанс с пульсацией единого сердца вселенной.

Тогда можно игнорировать примитивные источники энергоносителей, добытых из нефти, ядерного топлива и даже солнечного потока. Каждый носит с собой беспредельный океан силы. Надо лишь найти путь для его реализации. Но черное сердце, жестокое сердце не полетит, не сотворить, не подарит людям Мир Радости. Оно лишь может разрушать… и то, с помощью промежуточных звеньев технологии. А сердце Творца будет действовать непосредственно. И все Мироздание ему поможет. Потому что беспредельное Поле Неба издревле ожидает возвращения правдивого сеятеля и хозяина — Сына Человеческого, Сына Божьего.

Были ребята в гостях. Мы радовались, словно дети. Все с полуслова поняли суть замысла. Особенно — Соколенко. Он говорил: «Эх, если бы мы знали о этом немного раньше… не допустили бы к эксперименту врага» …

Все тело мое дрожит. Словно в предчувствии сказочных событий. А разве не так? Новый хронокомплекс, соединенный с сердцем оператора, поможет проникнуть в любое время, пространство, любую сферу.

Мы сможем проникнуть в соседние реальности. Освободить пленных Космократоров из паутины демонического мира. Собрать вместе всю нашу древнюю команду, чтобы вернуть первобытные силы. Тогда под нашим контролем будет вся историческая цепь — от Троянской эпохи и доныне.

И возможно, возможно… А почему бы и не помечтать? Возможно, Ариман и его сторонники задумаются над дальнейшей судьбой Бытия и найдут силу для трансформации? Кто сказал, что это невозможно? Ведь он был на вершине могущества? Ведь он участвовал в формировании Хартии Единства? Разве все это развеялось на космических ветрах ненависти и безнадежности? Звездный Корсар сказал, что Ариман — тайна человеческая. А что, когда мы ошиблись в определении вектора творящей Эволюции? А что, если это Земля создала Высшую Систему Ары, а не наоборот? Ведь издавна люди догадывались, а кое-кто и утверждал, что боги — человеческое порождение.

Создав их, мы позже стали их холопами. Страшная идея, но здесь — возможность инверсии. И освобождение также.

Что же. Если логическая разработка такой гипотезы не будет противоречивой, тогда надо найти средства для сознательного контакта с Ариманом.

Еще одно — последнее дружественное предложение. Остановить разрушительное колесо Эволюции. Стереть, словно грязные письмена с листка бумаги, порочное, испорченное создание. Вернуть Прародителям Бессмертие. И самим отдать себя в их распоряжение. Укротить собственную амбицию «Богов». Понять себя как часть общего потока Бытия и Радости.

Он услышит. Возможно, он уже слышит. И тогда мы увидим, остались ли в его Сердце искры Любви? Или там на веки вечные поселилась исконная тьма?

Что же — это экзамен.

Экзамен для Аримана.

Экзамен для человека.

Последний…

Глава 19. Экзамен для Аримана

…Перед Ягу — космоследователем Главного Координатора Ары — разомкнулось незримое поле личного Тартара Аримана. Послышался уставший голос:

— Заходи. Я ожидаю.

Ягу переступил пространственный барьер, сразу же почувствовав странное состояние Аримана. Главный Координатор сидел в глубоком кресле и даже не повернул голову, когда Ягу ступил в Тартар. Перед ним сиял темно-фиолетовый клуб пространственной телесвязи, там плыли строки каких-то древнейших письмен. Экран угас. Ариман махнул рукой, показывая на кресло перед собой.

— Садись.

Ягу выполнил его приказ и пристально глянул в глаза властителя Ары. Взор Главного Координатора блуждал где-то далеко-далеко, в нем появилась странная детская прозрачность, нехарактерная для сформированного тысячелетиями демонического образа.

— Что случилось, Ариман? Ты не похож сам на себя.

— Вот как? Ты заметил?

— Не только заметил, но и почувствовал некую психологическую инверсию. С тобой происходит странная трансформация. Объясни мне…

— Погоди, Ягу. Сначала я прослушаю твою информацию. Какие вести с Земли?

— Не очень утешительные. Звездный Корсар помог Космократорам оседлать часовой поток Эволюции. Теперь они смогут корректировать моделирование разных вариантов реальности. Они разрушают наш космоисторический алгоритм, в другой раз ввести многовариантную реальность нам уже не повезет. Ты понимаешь, что это значит? Мы потерпели поражение. Это — полная катастрофа!

— Не только для нас, Ягу — печаль заметил Ариман, и на его челе отразилась тяжелая задума — И для них также. И для Звездного Корсара с его проектом Нового Творения.

— Ты впервые говоришь о таких драматических вещах — пораженно прошептал Ягу, и в его ледяном взгляде проплыла волна тревоги — Откуда такие выводы? Ты получил какую-то принципиально новую информацию?

— Разве суть в информации? — чуть иронично спросил Координатор — Мы сами наполнили Космический Океан многочисленными потоками разнообразных информационных вариантов. Мы запутались в собственных легендах Создания. И я внезапно… а может, и не внезапно понял эту простую правду. Я почувствовал, что возвращаюсь в далекие-далекие дни, в детскую пору бытия… когда все было так ясно и просто, красиво и счастливо.

— Ты меня удивляешь — нетерпеливо завозился в кресле Ягу, отбросив за спину огненную гриву волос — Вспомни, я в свое время предлагал тебе искать примирения с Космократорами, и что ты тогда что сказал? «Сдвинуты с места космические силы. Мы уже не носители свободы воли, а рабы того действия, причина которого посеяна давно». И еще ты сказал, что ненавидишь тех, которые стали жертвой свободного бытия.

— Говорил, говорил — элегически согласился Ариман — И все это — ошибка. Трагическое недоразумение. В ловушку псевдоразума попали и мы, и они. Все Бытие.

— Ты объяснишь мне, что же случилось? О чем речь?

— Объясню, Ягу. И не только тебе. Мы должны созывать в главном Тартаре Верховный Конгресс Ары.

— Секретный?

— Напротив. Пусть меня и всех нас слушает вся Система. Речь будет идти о судьбе всех сфер жизни во Вселенной.

— Ты меня интригуешь.

— Никакой интриги, Ягу. Все очень просто. И в сути своей — радостно, если…

— Если…

— Если у всех нас хватит мудрости и воли снова стать детьми.

— Ариман! — Озадачено вскрикнул Ягу — Ты повторяешь слова того, чье имя у нас — табу.

— Да — согласился Ариман — Он понял эту истину еще тогда, когда ходил по Земли. Что же… Правда никогда не бывает устаревшей или новой. Она вечна. Однако погоди… Перед тем как сказать главное, хочу тебе продемонстрировать пространственные мысле-записи, которые неожиданно стали катализатором моей трансформации и открыли страшную тайну эволюции Ары.

— Вот как! Жду с нетерпением.

— Погоди. Удержись от эмоций. Внимательно вчитывайся в то, что я покажу на экране. Это фрагменты впечатлений и рассуждений простых земных людей. Но я проанализировал, что такие парадоксальные ноосферные импульсы буквально разъедают фундамент традиционного Космоса. Я молчал до сих пор, хотя и видел, что Ара буквально тает, словно иней под солнцем на деревьях Земли. Но дальше молчать преступно, назревает взрыв сферы Бытия, свертывания мистерии создания. Смотри, Ягу, и анализируй.

Заискрился темный куб пространственного виденья. Ягу прочитал написанные универсальными рунами строки поэтической строфы:

То, что грезится, то и сбудется

Ибо Жизни таков закон:

Что достигнуто — не забудется

В глубине таинственных лон.

— Замечательно! — Вырвалось у Ягу.

— Ты понимаешь, зачем я показал тебе эти строки? — Тихо спросил Ариман.

— Мне кажется понял. Я заметил, что глаза у тебя стали какие-то детские. Следовательно, под воздействием этой строфы ты вернулся к своей юной поре, когда мы учились в школах первого цикла, когда увлекались Хартией Единства и верили, что в корне Бытия — радость.

— Так оно и есть, Ягу — серьезно сказал Ариман — Энергия радости вечна. Мы с тобой убедились, что энергия ненависти бессильна сотворить что-либо для бессмертного бытия.

— Я поражен — задумчиво сказал Ягу — Тот, кого в глубине земного инферно считают Гением Зла, заговорил о радости. Такое впечатление, что ты проглотил золотое зернышко из другого мира… И оно проросло…

— Ты же сам вспомнил, Ягу — укоризненно возразил Ариман — что в юности мы были носителями таких зерен. Просто зернышки были в панцире энергии ненависти, а в настоящее время начинают прорывать стены плена. Однако погоди дискутировать. Смотри еще пространственные записи. И думай, думай.

Опять на экране замерцали строки размышлений. Чьи они были, какой психикой порождены — это не имело значения. Ягу понимал, что эти письмена синтезировали определяющую тенденцию Земли, иначе разве Ариман обращал бы его внимание на пустую риторику? Надо напрячь все свое умение анализа.

«Решить проблему Бессмертия насильственно — даже мыслить об этом абсурдно.

Если проблема реальна — то она уже развязана, то есть имеет решение, но в таком проявлении, которое на этом этапе мышления и деяния — сокровенно.

То есть проблема поставлена, дебатируется, развязывается, а это и есть доказательство того, что алгоритм развязки уже в действии. Компьютер Психосферы уже сформировал программу для своевременной реализации задания.

Очевидно, что главная идея внесмертия (именно внесмертия, ибо понятие бессмертия — абсурд) заключается в периодической метаморфозе — из состояния в состояние, с эстафетой главного потока сознания, то есть с сохранением стрелы вести, которую мы несем из Вечности в Вечность.

Возможно, у Природы отсутствует любая тайна, и окажется, что внесмертие уже давно есть, и каждый из нас ее имеет.

Разве не досказывается это тем, что мы несем в себе мириады чувств, мыслей, стремлений, традиций, движений души, которые никоим образом не приобретены в этой реальности, в этой телесности? Мы уже носители небывалой Вести, и каждый осознает (так или иначе), в чем его весть.

Все мы ангелы-вестники и как пчелы несем по тропе Вечности в божий улей свой взяток. Поэтому и сказано издревле:

Донесите чашу, не расплескав.

Да, внесмертие уже есть, и не надо никаких мистификаций. Просто мы еще мало знаем о чуде собственной жизни и миссии. Надо раскрыть глаза всех чувств».

«…Фетишизм давней формы жизни — инерция ума: консерватизм самосохраняющей структуры.

Жизнь намного глубже погружается в бездну Субстанции, чем мы представляем. Мы видим даже не поверхность айсберга жизни, а пленку его поверхности, что тает на солнце времени. А сам айсберг еще полностью сокровенен.

Пора покончить с мистификацией смерти. Жизнь всеобъемлюща.

Не жизнь из Материи, а Материя — одеяние Жизни, ее телесность.

Все, что пройдено, то остается,

В сердце, в мысли, и в мире тайном,

Все отыщется, распознается

Взглядом возраста недремаемом.

Отправляясь в дороги дальние,

Бросьте путы, совесть сковавшие,

В путь берите стремление к вышнему

В надмирном пути начертавшее.

Там пространства уж видно празвездные

Там братья свободней летается.

Сердце, вспахано муками, скорбями,

Вечной радостью окрыляется».

«…Уровни осознания реальности связаны с пунктами «рождения» и «смерти». И то, и то — есть обязательные моменты трансформации, очистка от балласта предыдущих прохождений, «облечение» в новые, динамичные тела, энергопроявлений.

Поднимаясь на высшие ментально-чувственные ступени, сферы, мы обязаны устранить инерцию будничных проявлений ступени предыдущей, ибо как с «грязью земной» пройти над бездной небытия к следующей степени?

Это — определяющий экзамен: всеобъемлющее очищение чувств, ума, творческой сути души и сердца от тленного, тщетного, мизерного и иллюзорного. Имея в себе лишь то, что перейдет в Нетварное проявление»

«…Одна из диверсий Князя мира этого (то есть — структурного компьютера консерватизма) — это приложение изменения, идеи трансформации к существующей степени реальности, хоть он и знает, что к гусенице не прицепишь крылья, что бабочка может родиться лишь с исчезновением гусеницы, ибо она добровольно должна войти в саркофаг метаморфозы и даже — подготовить ее».

— Обрати внимание, Ариман — иронично отозвался Ягу — как тебя научно называют: структурный компьютер консерватизма. Уже недостаточно поэтических кличек — дьявол, черт, сатана, князь тьмы, демон. Теперь уже и компьютер.

— Не скользи по поверхности мысли, Ягу — сурово заметил, нахмурив брови Ариман — Меня не задевает эмоциональная сторона явлений. Обрати внимание на то, как глубоко проникает ноосферная весть Земли в тайну Эволюции. Напряги внимание, сейчас мы подходим к основному, ради чего я тебя и позвал. Смотри, читай и думай.

«…Стремление бессмертия следует продумать серьезнее, чем это делали предыдущие поколения.

Если жизнь есть беспрестанное изменение, динамика, то что означает бессмертие этой динамики?

Например, как сделать бессмертной волну? Или циклон? Пустить по замкнутому кругу? А зачем?

Ведь жизнь имеет смысл как реализация определенного импульса. Например, человек рождается, растет, становится участником какого-то успешного процесса, производит в нем определенную работу. А если исчерпан цикл (алгоритм) процесса, то, что значит «обессмертить» лицо? Что он будет делать? Ведь ему надо переучиваться, становиться полностью другим существом, стирать память. Потому что каждый цикл поколений — практически другая программа, другие интересы.

Несовместимость эпох и циклов — страшное дело.

А Природа, очевидно, давно развязала эту дилемму: смерть, новое рождение, вечная метаморфоза стирания памяти предыдущих прохождений (и только откладывание их в Чаше Памяти в подсознании или сверхсознании). Где-то, когда-то, в других жизнях и прорастет память в небывалом синтезе, но в настоящее время она может даже мешать своей несвоевременностью.

Ясно одно: то, что можно было сделать — сделано. То, что можно сделать — сделается! Суженое будет — и есмь»!

«…Пора осознать мировые религии как тысячелетние мафии духа и тела.

Как ни страшно говорить это, но кристаллизуется ужасное прозрение сердца и ума: человечество попало в плен к мафиози духа.

Это — глобальные, космические банды спиритуалистической экспансии, штурмовики небесного Тирана с Психосферы.

Мы страшились появления агрессивных пришельцев из далеких звездных миров. А оказалось, что давно уже завоеваны паразитами, посвященными в самую глубокую сущность собственного естества.

Эти мафиози — хитры, всевооружены, знатоки психики, потому что сами ее формируют, паразиты этики, эстетики, духовности. Для них годится любая форма мировоззрения — теизм, атеизм, фанатичная вера, цинизм, прагматизм, суеверия. Им подходит апология единственного Бога, многобожия, сухой научный материализма, признание Сатаны или его отрицание. Потому что все находится в руках этой беспощадной космической организации.

Человечеству еще только надлежит осознать невероятный по своему смыслу факт: всю мистерию бытия на протяжении последних тысячелетий осуществляют одни и те же мистификаторы. Боги и антагонисты богов — это правая и левая рука одного и того же диктатора. Кто и какую бы дорогу он не избрал — очутится в пасти того же небесного Хищника.

Нужно понять их реальность во всем Космическом Масштабе. Не «досказывать» их «ненаучность», а определить ужасающую преступность, как оружие космоисторических заговорщиков против Эволюции, красоты и братства.

Прекратить «полемику» и поставить их вне закона.

Истинная религия и познание — в сердце человека. Христос навеки сформулировал эту истину и утвердил ее своей жизнью. Это — молитва жизни: духом, радостью, творчеством, знанием, любовью. Это — связь с Отцом Бытия, с творящим потоком Родителей — напрямую. Я — в Отце, а Отец — во Мне»!

«…Духовные вампиры перехватили все коммуникации Логоса во Вселенной. Пустили потоп выдумок — религиозных, научных, оккультных, художественных. Мы сами помогали им, сами сооружали собственную тюрьму, давний Лабиринт Миноса, где засело всепожирающее чудище. Мы восхваляли жестоких богов, курили им фимиам, утверждали в обладании Высшим Светом. Отказались от Отцовского наследия. Одели робу рабов.

Грядет восстание духовных гладиаторов. Достаточно арены для утехи богов. Разве не прозрачно говорил об этом Гомер? Разве не бурлит и до сих пор троянская война во имя изменчивых, непостоянных, коварных Елен, кем бы они не были?

Для «олимпийцев» — это шахматная игра. А для нас?

Кровавая история. Чем завершаются все исторические спектакли?

Пиром Кронидов.

А потом — новая шахматная партия.

Актуально — точный гнозис. Жестокий и безжалостный.

Тем более, что это мы породили космическую банду узурпаторов. В этом факте — определяющая мистерия грядущего цикла Бытия.

Чем завершится «Битва в Небесах»?

Торжество Архистратига Михаила над воинами Люцифера — что это такое? Где результаты той победы?

Грядущее разделение Мироздания на вечность блаженства и вечность муки — неужели в этом ум Человека может найти свое завершение?

Огненный мост над бездной, которая расколола Бытие — не здесь ли лежит решение?

И бездна — в сердце.

Остановимся в безумном беге к эфемерной победе, прислушаемся к тихому стуку в груди. К Небу. К Беспредельности.

Сердцу Неба тоже болит.

Страшно болит.

Жители Неба, вы слышите?».

Ягу и Ариман долго молчали, выслушав выраженный психикой Земли жестокий анализ Бытия. Наконец, после длительной паузы, послышался глухой голос Координатора:

— Это еще не все, Ягу. Я получил телепатему Горикореня, которому Корсар помог воскреснуть и исцелится.

— И что же?

— Лидер Космократоров разгадал древнейшую загадку. Следовательно, ноосфера Земли неумолимо, неуклонно будет сращивать это знание: Бог и Сатана — ветки единого Древа. Когда это понимание станет монолитным, стихийным — Ара перестанет получать психоенергию живого мира. Она деградирует и угаснет.

— Но ты уверял, что намечаются новые, независимые пути для самодостаточного существования Ары.

— Это была иллюзия — вздохнул Ариман — Мы были уверены в первичности Ары, нашей Эволюции. Недавно в секретном Архиве Первоциклов я нашел страшные записи. Оказывается, что наша сфера порождена духовной динамикой Земли.

— Как это может быть? — вскрикнул Ягу, умоляюще глядя на Координатора — Ведь ты сам заверял, что группа Демиургов под твоим руководством сформировала сферу трехмерности, запрограммировала ее Эволюцию.

— Это была полуправда — неохотно отозвался Ариман — А точнее — ложь. Мы потеряли знание о настоящем происхождении сферы Земли. Считали ее каким-то реликтом, аппендиксом. Когда наступил кризис для Ары, я решил интенсифицировать этот «аппендикс», чтобы дать импульс определенности жителям нашей сферы. Это был своеобразный психологический спектакль. Ты понимаешь?

— Да — склонил голову Ягу — Зерно обмана начало бурно расти. И теперь — расплата.

— Погоди — поднял руку Ариман — Суть не в этических категориях. Суть в том, что мы, вся Ара — порождены ноосферой Земли. Мы — дети человечества, которое забыли о Родителях, пренебрегли их интересами, возгордились, стали Богами для собственных убогих предков.

— Как это могло произойти?

— Где-то состоялся разрыв эстафеты — задумчиво сказал Ариман — ибо должно было расти все — корень, крона и цветы. Тогда во Вселенную поднималось бы все Древо Жизни. А мы потребовали освятить лишь цветы, пренебрегши корнем. Начал засыхать корень, а за ним ядовитыми стали и цветы, порожденные в Небе ноосферы. Родились боги и демоны, антагонисты, и все жестоко эксплуатировали любовь и ненависть людей, превращая их в арену вечной битвы.

— И ты все это нашел в записях секретного фонда?

— Да. Там было и предупреждение: не допускать критический предел противостояния. Прислушиваться к воле Земли, где должно вызреть понимание причин падения.

— Разве нашего понимания не достаточно, чтобы осуществить поворот Эволюции?

— Это невозможно, Ягу — блеснул огненными глазами Ариман — пойми: мы все — я, ты, другие боги и демоны — порождены людьми, хотя и не хотели этого понять. Разве может порождение изменить свой источник? Этот источник должен очиститься, чтобы весь поток вновь стал прозрачным. Но сейчас, когда генерация этой идеи идет от Земли — пора настала. И нам нужно задуматься.

— Если коротко — сказал Ягу — то это задание можно кратко изложить в формуле: исцелить мироздание, ликвидировать биполярность.

— Да, Ягу — одобрительно отозвался Координатор — нам надо спуститься вниз. Тысячелетиями люди стремились подняться к богам. Теперь боги должны спуститься к людям, войти к ним, отдаться им, покаяться перед ними за страшный грех отчуждения.

— Это — невероятно тяжело, Ариман! Небо стало верхом гордыни. А если учесть, что небо и ад управляются из единого Центра, как осуществить этот немыслимый синтез? Есть ли у Матери-субстанции такая возможность, такая пластичность, чтобы огненно изменить Реальность?

Ариман встал с кресла, подошел к пульту, выключил системы поля Тартара. Исчезли энергостены, над ними засиял звездоносный свод Беспредельности. Главный Координатор взмахнул рукой, словно обрисовывая движением торжественный небесный пейзаж.

— Ты спрашиваешь, имеет ли Природа достаточную пластичность для изменения Реальности? Глянь, Ягу, на это вечное чудо. Ведь это породили наши предки, те убогие существа, которые до сих пор блуждают в лабиринте Земли. Нашлась же у них сила для такого титанического творения. Будем мужественными: там, в глубине человеческих сердец, священная Сила Первоотца. Он скрыта в простых людях. Такова разгадка Миссии Христа. Я с ужасом и надеждой говорю эти слова. А изменение Реальности? Оно возможно. Если накопится критическая величина творческой энергии. Со стороны людей… и с нашей стороны… со стороны богов и демонов. Два полюса единого должны сомкнуться.

— Встреча Отца и Сына — прошептал Ягу, поднимая просветленный взор в космос — Значит ты уже решил окончательно, Ариман? От твоего решения зависит судьба Мироздания.

— Мы созываем Собор всех Миров — властно сказал Ариман — Пусть сигнал Собора прокатится громом по всем сферам. Теперь судьба Бытия в руках Человека. И Звездный Корсар, и я — лишь персонажи Книги Бытия Вселенной. Чем обернется трагический и величественный сюжет — кто скажет?

Что возвестит грядущая Книга — Конец или Начало?

1979–1995 г.

Content

Олесь Бердник
Камертон Даждьбога

Книга первая Космодром для сумасшедших

Часть первая Лабиринты Мары

Глава 01. Прибытие

Глава 02. Над временем

Глава 03. Консилиум

Глава 04. Приговор

Часть вторая Истоки причинности

Глава 05. В застенках

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОЙ КАТЕРИНЫ САМОЙЛЕНКО

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОЙ КАТЕРИНЫ САМОЙЛЕНКО

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОГО ГРИГОРА БОВЫ

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОГО ГРИГОРА БОВЫ

Глава 06. Морок Аримана

Глава 07. Космодром для сумасшедших

(Из записей Григора Бовы)

Глава 08. Побег в безвременье

Часть третья Яни — сын зарницы

Глава 09. Трояне

Глава 10. Макоша и Микула

Глава 11. Колодец Сварога

Глава 12. Риям

Книга вторая Камертон Даждьбога

Часть первая Серп Хроноса

Глава 13. Из дневника Сергея Гореницы

Глава 14. События на космодроме

Часть вторая Евангелие от Христа

Глава 15. Из дневника Сергея Гореницы

Часть третья Солнечный ковчег

Глава 16. Из дневника Сергея Гореницы

Глава 17. Солнечный ковчег

Часть четвертая Экзамен для Аримана

Глава 18. Из дневника Сергея Гореницы

Глава 19. Экзамен для Аримана