Лия Шарова

Мой подросток. Краткий курс выживания для родителей

© Шарова Л., 2022

© Оформление: ООО «Феникс», 2022

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Драматическое вступление

Мой мир рухнул перед Новым годом, в самом конце декабря, рядом с наряженной елкой вечером, часов в девять. Конец света с мандариновым ароматом.

И, как пишут в банальных книжках, «ничто не предвещало». Я просто задавала ей вопросы о том, когда начнется первая сессия и как ее настроение и боевая готовность. И она начала отвечать как-то невнятно, отворачиваясь и будто проглатывая слова: мол, в январе, после каникул… И вдруг выпалила:

– Мне нужно тебе кое-что сказать, но я боюсь, что ты меня не поймешь.

– Говори, – бодро ответила я, еще не зная, что ровно через двадцать секунд я рухну на дно пропасти, выбираться из которой мне придется очень долго.

Но сначала – предыстория…

* * *

Она – это дочь Даша, на тот момент только что отпраздновавшая свое восемнадцатилетие.

Первая сессия была в МГУ. Тут хочется поставить восклицательные знаки. МГУ! Бюджет! Во времена моей юности именно МГУ наряду с МГИМО и еще парой аббревиатур венчали недосягаемый Олимп абитуриентов. Но МГУ не был моей мечтой для ребенка, навязанной против ее воли, совсем нет. Это была ее цель.

Умный ребенок, который много лет уверенно мечтал «делать науку». Хорошая школа, которая помогла вытащить из возникшего в восьмом классе болота под названием «Не хочу учиться» и исправить казавшуюся безнадежно жиденькой слабую тройку по математике. Экстернат, позволивший сэкономить год и сосредоточиться на ЕГЭ. Три репетитора: профильная математика (да, я расскажу, как это чудо любви к ненавистному предмету все-таки произошло), биология и химия. Деньги, время, нервы. История, отлично знакомая многим родителям старшеклассников.

А как мы вибрировали нервной дрожью, наблюдая за перемещениями в списках абитуриентов: баллы, количество мест, поступит – не поступит. Мы смотрели на башню МГУ, виднеющуюся из окна на горизонте, и не знаю, как она, а я так практически молилась.

Она поступила. И это, конечно, было счастьем. Потому что весь этот путь был отчасти и моим экзаменом на звание хорошей матери, и моим ключом на пути к «свободе с чистой совестью»: я выучила, вытянула, смогла.

Даша – домашний ребенок, именно таких называют «ботаниками». Очки и учебники, философские рассуждения и научные статьи, толстые книжки и море саморефлексии.

Алкоголь и наркотики, секс и ночевки у друзей – все это началось довольно поздно по нынешним меркам, в семнадцать, хотя рухнуло на мою голову как-то сразу, внезапно, будто по какой-то дьявольской команде кто-то открыл шлагбаум «плохому». И влюбленность, конечно, – как без нее?! Красавец Саня. Ровесник. Вместе поступали.

Я в общих чертах знала историю их отношений, непростую и весьма неоднозначную, была знакома с этим самым Саней, общаясь с ним ровно и приветливо, хотя большого энтузиазма его дреды, гитара и иногда расширенные зрачки у меня не вызывали. И рассказы Даши о том, что Саня внезапно собрался бросить учебу и отправиться автостопом в путешествие по Юго-Восточной Азии, я совершенно не случайно воспринимала с некоторым облегчением. С глаз долой – из сердца вон.

Не то чтобы он мне совсем не нравился, но классический «плохой парень» – не совсем то, о чем мечтают мамы для своих дочерей. Практически все, чего боятся родители, включая разнообразные запрещенные препараты и удобную для некоторых философию полиаморных отношений, вошло в жизнь моего ребенка именно с появлением Сани.

Влюбленной девочке, восторженно, без намека на критическое мышление воспринимающей все, что транслирует, предлагает и пробует объект ее светлых чувств, не вставишь мозг на место ни ворчанием, ни критикой этого объекта. «Поэтому пусть Саня едет куда подальше», – радостно мечтала я о прекращении вечеринок, ночевок, красных глаз и мутной головы вместо учебы.

– Но боюсь, что ты меня не поймешь.

Мы остались в этой секунде предновогоднего вечера. И дальше я слышу следующее:

– Я не буду сдавать сессию. Я поеду с Саней. Автостопом. В Таиланд. Через несколько недель.

Меня снесло ударной волной – вот на что были похожи мои чувства.

Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Все так, господа присяжные заседатели, все так.

– Нет, что за бред, ты так не сделаешь! Я против! Даже не думай! Я запрещаю! Только попробуй! Только через мой труп! Ты с ума сошла!

Мое сознание, как слепой котенок, тыкалось в бетонную стену ее идиотского, опасного, убийственного решения, разбегаясь и ударяясь о него, отлетая и скуля от боли.

– Мне восемнадцать, мне очень жаль, я не хочу тебя расстраивать, но я все равно это сделаю, и ты никак не сможешь изменить мое решение.

Слезы. Истерика. Гнев.

– Убирайся прямо сейчас куда хочешь. Уматывай! – прорыдала я.

И она убралась в ночь с маленьким рюкзачком к друзьям.

Слезы моментально закончились. Тишина. Оглушенность. Ватные ноги. Из воздуха изъяли весь кислород, дышать было нечем. И немного незачем.

Это был один из самых ужасных моментов в моей жизни.

* * *

Конечно, я могла бы не писать такую правду. Конечно, мне стыдно. И как матери, и как профессионалу. Ведь разве эта история не является тем самым доказательством моей человеческой и профессиональной непригодности? Как же я могу чему-то учить других, если вот он – результат моего воспитания.

И главное, результат чего? Излишней строгости или, наоборот, излишнего потакания и расхлябанности? У нас было и то и другое. Следствие моих моральных качеств или плохого воспитания? Я так и вижу группу товарищей в белых пальто, уверенно утверждающих: «Да если бы моя заявила такое…» или даже: «Мой ребенок никогда бы так не поступил».

Я обязательно расскажу продолжение этой истории и другие самые острые моменты из нашей жизни. Но пока скажу вот что: нет методов, способов и секретов, гарантирующих нам, родителям, что ребенок избежит всех этих кочек взросления, кошмарящих нас паническими волнами с их рождения.

Нет ответов на самые желаемые в мире родительские запросы, как сделать, чтобы он или она:

• никогда не забивали на учебу;

• никогда не пробовали наркотики;

• не влюблялись в идиотов, дурочек, абьюзеров, бездельников, наркоманов, алкоголиков;

• не попадали под влияние дурацких трендов;

• не смотрели в рот тем, кто живет в мире утопии, хаоса, агрессии или саморазрушения;

• не ложились безвольным брюхом на дно депрессии;

• не прибегали к селфхарму;

• не пасовали перед трудностями;

• не попадали в неприятности;

• не рисковали бездумно и глупо;

• не выбирали очевидное «не то».

Но есть и секреты, и методы, и способы сделать хотя бы кое-что другое, «чтобы они не…»

• не переставали уважать, любить и ценить родителей;

• не врали нам и не скрывали правду;

• не замыкались в себе и не остались в тупике одиночества;

• не считали себя жертвами обстоятельств;

• не совершали ошибок, к которым приводит страх «лишь бы родители не узнали»;

• не выстреливали пулей в центр карусели пьянок и гулянок «из тюрьмы домашнего контроля».

И еще многие другие «чтобы они не…», на которые повлиять – реально.

Есть одна молитва о душевном покое, авторство которой приписывают и Фоме Аквинскому, и Марку Аврелию, и Цицерону, и Курту Воннегуту (она цитируется в его книге «Бойня номер пять»):

«Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не могу изменить, силы изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

Вот это – «мудрость отличить одно от другого» – и есть тот редкий дар или воспитанное сознанием умение, которого многим из нас подчас не хватает. Мы с вами в этой книге пройдем полный путь со всеми этими тремя шагами: принятием того, что мы объективно изменить не можем, пониманием и расширением границ нашего реального влияния на жизнь наших детей и нахождением в себе сил на мудрое влияние вместо истеричного «я хочу, чтобы было так, как хочу я».

А еще есть простые навыки, конкретные знания и умения, которые могут спасти нашим детям жизнь, помогут принять верное решение, подсветят в темноте зло, так часто скрывающееся под разными масками. И эти навыки и знания тоже нужно «вкрутить» в сознание подростка, но именно «вкрутить тонкой аккуратной отверткой, не повредив резьбу, а не вбить молотками» объяснений, наказаний и контроля, суровых разговоров и истерик, шантажа отобранным телефоном и манипуляций больным сердцем.

* * *

Спустя два года Даша поступила заново. В другой вуз, на другую специальность. Они все-таки уехали в это путешествие, и любой родитель поймет, что я пережила. Я не могу подвести никаких итогов ее жизни, она вся еще впереди. Но я могу подвести итоги ее подростковому возрасту. Он закончился. Аминь. Ура. Префронтальная кора наконец-то доформировалась. Стопятьсот подростковых кочек позади. Мы обе выжили и остались близкими людьми, возможно, даже став гораздо ближе друг другу, чем были до всей этой истории. И я могу поделиться опытом своих ошибок и верных решений.

Однако мой личный опыт – это одна тысячная этой книги; он нужен мне здесь лишь для того, чтобы книга не превратилась в еще одну занудную проповедь специалиста, обезличенную, скучную и формальную. Но, разумеется, методология создается опытом не личным, а профессиональным.

Более двадцати лет назад я начала работать с подростками, попавшими в химическую зависимость. И это – бесценный профессиональный опыт, потому что именно алкоголики и наркоманы – самые хитрые, изворотливые и склонные к самообману и манипуляциям ребята.

Десять лет назад я создала «Стоп Угрозу» – первую в России школу детской безопасности, и сейчас она выросла до сотни филиалов в семи странах мира и продолжает успешно расти и развиваться. А еще я создала более двадцати тренингов для детей и родителей и разработала несколько серьезных методических пособий для специалистов.

Мои методики прошли экспертизы и профессиональных сообществ, и Роскомнадзора, а сам проект «Стоп Угроза» был признан лучшим социальным проектом России в номинации «Дополнительное образование» в 2019 году.

Я провела несколько тысяч тренингов и личных консультаций. Все это – очень ценный опыт, который мне удалось сконцентрировать, отшлифовать и местами довести до коротких формул успеха воспитания не только безопасности, но и доверия в отношениях. Именно этим я хочу поделиться с вами, мои дорогие читатели – родители, которые желают понять и наладить отношения со своим подростком.

Быть мамой/папой подростка – сложно и иногда очень больно. И тот список режущих душу обид, с которыми мы выползаем на сушу из постоянно штормящего океана подростковости к их двадцати – двадцати пяти годам, – он есть или будет у каждого.

Но и они выползают из детства с неменьшим количеством ссадин в душе. И их список обид и претензий к нам ничуть не менее значим.

В этой книжке кроме формул, логических цепочек, концентрата опыта и личных историй будет еще один персонаж. Назову его Мама Акакже. Эта Акакже есть практически в каждой из нас. Именно она пишет мне тысячи патетичных писем, сообщений и комментариев в соцсетях о воспитании в детях ответственности и внимательности; о том, что отвесить подзатыльник – ничего страшного: а как же, если по-хорошему не понимают. Она сидит в подкорке, взращенной советским воспитанием. Она «девочка и хочет на ручки», а не быть взрослой. Она зажимает уши ладошками и отворачивается от реальности, видя перед собой картинку «как должно быть в идеале».

Она руководила и всеми моими истериками, пощечинами и ворчанием, долгими пафосными проповедями, ультиматумами и беспомощной местью. Она взрывалась гневом, не желая себя контролировать: «А как же, я же не робот, я же не железная». Именно ее мы нежно проводим к выходу, потому что ничего, кроме инфантилизма, эмоциональной распущенности, мстительности за разбитые иллюзии и занудства, в ней нет.

Я буду чередовать практические советы и эмоциональные главы, потому что иногда одно понимание, один инсайт, одно новое эмоциональное состояние может изменить в нас гораздо больше, чем списки правил и тщательно выверенных советов. Для доверия в отношениях с детьми, для влияния на их сознание и решения нам понадобятся и новые способы общения с ними, и определенные настроения, состояния, которые помогут создать атмосферу в отношениях и даже полностью изменить то, что уже кому-то кажется безнадежно испорченным.

Вы не найдете в этой книге того, к чему привыкли все: «10 правил воспитания», «Что должен знать подросток в 13 лет», не сможете просто подозвать ребенка и зачитать ему с поучающей интонацией то, что он должен или не должен делать. Потому что это не работает.

Здесь вы найдете только то, что сработает на сто процентов.

Глава 1. Стратегическая ошибка родителей. Почему мы так безнадежно опаздываем?

Когда я вырасту и у меня родится ребенок…

Думаю, все начинается именно тогда, в нашем раннем детстве. С кукольного домика и с первых игрушечных обедов с усаженными за крохотный стол пупсами. С ласкового перебирания платьишек и кофточек и надевания этого волшебства на тонкие пластиковые ручки, с расчесывания золотых волос малюсенькой расческой.

Когда у меня будет ребенок. Давайте посмотрим на эти мечты практически каждой девочки, похожие на цветные открытки в нежно-пудровых тонах. Вот пухлощекий малыш в идеальной кроватке тянет к маме ручку и хватает ее за палец, улыбаясь беззубо с умильной ямочкой на подбородке.

Вот подрастающая принцесса или маленький принц в атласном платье или костюмчике старательно, с выражением читает стихотворение про любимую мамочку. Прогулки и пикники летом: расстеленный на траве плед, корзинка с аппетитными булочками или фруктами, игра в бадминтон, плеск и веселые брызги.

Вот семья на море в отпуске: дружная, расслабленная, счастливая. Идут вдоль синей кромки моря, шлепая по белой пене, и теплое оранжевое марево окутывает их мягкой волной.

Нам всем показали эти открытки. И добавили не раз, что материнство – это счастье. Что дети меняют жизнь, наполняя ее абсолютным смыслом. Что быть матерью – главное призвание женщины. Что женщины, не имеющие возможность родить ребенка или решившие не делать этого, проведут свою жизнь в раскаянии, отчаянии, черной пустоте и бессмысленности.

И все это – вранье.

Нас обманули. Нет, разумеется, есть и такие женщины, для которых именно дети, именно материнство и семья и есть главное счастье. Но их не так уж и много.

Просто нас так научили. Нам внушили необходимость быть мамами, на нас наложили очень мощное заклятие. Не буду углубляться в социальную необходимость такого обмана, но эта глава для тех, кто немного разочарован. И нас – большинство. Нет, конечно, вряд ли найдется мама, которая, предложи ей нажать на кнопку «отмена миссии», согласилась бы остаться без своего драгоценного ребенка. Да, мы привязаны к ним такими прочными канатами чувств, с которыми мало что сравнится. Я о другом – о сказке, которой не случилось.

И пока ребенок маленький, мы все еще в сказке, пусть тяжелой и временами выматывающей до полнейшего изнеможения, пусть иногда горькой от одиночества и страха ответственности, но в сказке, и вот почему: ребенок полностью принадлежит нам. Он тотально зависим. Мы для него – солнце и луна, альфа и омега. Наша улыбка делает его счастливым, наши обнимашки успокаивают, наш строгий голос заставляет замереть и превратиться в абсолютное внимание.

Когда мы рожаем ребенка, мы верим, что это – навсегда. Да, все понимают умом, что ребенок – отдельная личность, что он подрастет и двинет в свою самостоятельную жизнь, помахав нам на прощание. Но в тех самых обманчивых открытках о счастье материнства были витиеватые надписи: «ребенок – твой навсегда», «нужно родить хотя бы для себя», «стакан воды в старости», «смысл жизни», «безусловная любовь», «любовь, любовь, любовь».

Никто не написал нам, что вместе с любовью на свет появится великий страх, который будет держать нас за горло железной хваткой не один десяток лет. Страх за каждый шаг и вздох, за все эти изобретательные ужасы, которые моментально рождаются в голове, когда ребенок элементарно выпадает из зоны контроля. Страх, что заболеет, поранится, отравится, упадет, попадет в аварию или в руки маньяка, что его обидят, уведут, побьют… ну кому я это рассказываю!

И страх – больше любви или хотя бы не меньше.

А еще родительство – это немного тюрьма. Подчинение всех своих планов, желаний и возможностей интересам ребенка. Мы не можем сделать очень многих вещей просто потому что завтра в детский сад, в школу, потому что нужны деньги на длинный список необходимого для него, потому что нужны мы – рядом.

И вот сказка заканчивается. У кого-то в десять лет, у кого-то чуть раньше или немного позже. И дело не в каком-то мифическом подростковом кризисе, не в гормональной буре, не в злом интернете, влияющем на сознание ангелочка, а в реальности: он – отдельно, я – отдельно.

Мы для них – не смысл жизни. И даже не объекты безусловной любви. И им теперь хочется думать и жить самим по себе, а лучшая мама или лучший папа – это те, которые «не лезут».

И большее разочарование сложно представить. Вчера ты – центр его вселенной, а сегодня он с трудом терпит, когда ты заходишь в комнату, и ты читаешь на его лице: «Мам, уйди, а?!»

Наше мнение – сплошное занудство, наши просьбы – сплошное бешенство, наши замечания – повод для войны.

Они хотят, чтобы нас стало меньше. В пространстве, во времени, в словах и действиях, в ожиданиях и претензиях, в заботе и в контроле. И даже в любви. Как они умеют поежиться или поморщиться, если их не вовремя обнять или чмокнуть.

И вот во время какой-то ссоры или истерики из них вылетает главная пуля: «Ненавижу!»

Не из всех, конечно, но из многих.

И в этот момент все пространство осыпается с похоронным звоном расколотых вдребезги иллюзий.

С каждым днем, общаясь с родителями и детьми, я все больше вижу, насколько огромная и важная это проблема. И насколько мы не можем назвать ее честным словом – обида.

«Я обижена на ребенка. Я обижена на него, на нее за то, что становлюсь ненужной. За неблагодарность и абсолютно пользовательское отношение ко всему, что я делаю.

За то, что я каждый день вынуждена контролировать одно и то же, одни и те же простые действия. И это сводит с ума.

За то, что вижу вранье и дурацкие уловки, за безответственность и пофигизм.

За то, что я не могу просто бросить контроль и напоминания, ведь тогда все сползет в хаос, двойки, бардак и отупение.

И за то, что эти обязанности превращают иногда меня в мегеру, в мерзкую бабу, которая орет или рыдает, замахивается или швыряет что-то, а я не хочу быть такой, я совсем другая: красивая, тонкая, волшебная, лиричная, умеющая радоваться жизни и влюблять в себя. Но я погрязла в одном и том же и не вижу выхода. И я обижена.

Потому что мой ребенок не понимает и не хочет понимать, что я живой человек, что у меня полно проблем, что я устаю, и эта усталость копится и копится, и я не могу отдохнуть, и не знаю, когда смогу.

Я обижена на то, что я все время должна: чистоту, еду, проверку уроков, воспитание и развитие. Но я должна еще и улыбки, нежность и интерес, а мне не хватает на это никаких ресурсов.

А еще иногда у меня такое чувство, что меня обманули. Потому что я, как и все девочки, думала, что ребенок – это счастье и любовь.

Но я часто ловлю себя на том, что почти что убеждаю себя, что люблю. И почти никогда не чувствую себя счастливой.

Я обижена на то, что во мне живет страх за ребенка, и он больше всех чувств. И за то, что останусь одна, когда ребенок вырастет и уйдет, поглотив двадцать лучших лет моей жизни. Будет здорово, если я смогу им гордиться и быть за него спокойной, но пока у меня нет уверенности ни в том, ни в другом.

И я обижена на то, что мне нельзя обижаться, ведь это так глупо. Но я так чувствую».

Это слова многих мам, чьи дети уже старше 13 лет.

И конечно, нам хочется обратно в их детство, в их зависимость от нас, в их тотальную в нас нуждаемость. Но теперь все это осталось позади.

Кто-то рожает второго, чтобы снова вернуть себе потерянную сказку. А кто-то думает, что потеря этой сказки – ее личная вина. Что именно она что-то сделала не так, или что ей не очень повезло с ребенком.

Но нет.

Глава 2. Развитие мозга подростка

Очень советую каждому почитать подробнее об этапах развития мозга подростка, потому что эти знания гораздо важнее его гороскопа или прочих описаний его личности в соответствии с датой рождения или другими параметрами. Нейрофизиология сейчас развивается очень стремительно, и, хотя на многие вопросы ответов еще не получено, все-таки кое-какие научные факты о мышлении, способностях и развитии мозга ребенка могут избавить нас, родителей, от горы неоправданных ожиданий и иллюзий.

Самая главная проблема требует небольшого напряжения для понимания, и звучит она так: мы с подростками подразумеваем совсем разные вещи, говоря одни и те же слова. Абстрактные понятия, такие как внимание, мышление, ответственность, понимание, осознание, стремления, уважение, благодарность и еще несколько сотен других слов, имеют как бы разное наполнение для людей разного возраста. Не буду углубляться в то, что и для представителей разных цивилизаций, и для людей разного интеллектуального уровня одни и те же понятия несут совершенно разный смысл. Сосредоточимся на том, что внутри нашей цивилизации, нашей культуры и нашего времени одни и те же слова будут означать разные вещи для человека 12 лет и для человека 25 или 48 лет.

Представьте, что каждое из понятий – это корзинка с табличкой. Например, «Ответственность» или «Последствия». У вас в этой корзинке уже лежит пачка образов, переживаний, описаний, объяснений, сравнений, выводов и личного опыта.

Вы пережили сотни раз состояние ответственности и безответственности, различая десятки разных градаций, правда? Вы точно понимаете, о чем речь, когда говорите о гиперответственности, прокрастинации, безответственности, псевдоответственности, легкомыслии, пофигизме, раздолбайстве, панической ответственности, желании сбросить ответственность, умении ее делегировать или взять на себя.

Понимаете? Это непросто и небыстро.

Ребенок слышит слово «ответственность», запоминает его и приблизительно, в общих чертах, кладет в корзинку с табличкой «Ответственность» описание первых ситуаций. Он слышит это слово от мамы, папы, бабушки, в кино и от учителя, и каждый раз это какие-то состояния, свидетелями которых он вроде бы является. Но эти состояния невидимы. О них говорят, но невозможно их потрогать, ощутить, почувствовать их нехватку или переизбыток, понять, обладает ли кто-то этим состоянием или нет.

А теперь представьте, что таких корзинок с табличками тысяча. И все не так однозначно, потому что люди субъективны, каждый описывает мир и себя по-своему. Что для одного «стараться», то для другого – «бездельничать» или «делать вполсилы», для третьего – «выложиться по максимуму», а для четвертого – «всех победить».

Итак, мир полон абстрактных понятий, которые ребенок слышит применительно к себе каждый день. Иногда их от него требуют – например, внимания, собранности, усидчивости, скромности, вежливости, тактичности, уверенности, решительности и т. д. Иногда ругают за их недостаток или переизбыток. Иногда путают эти понятия, меняют их местами, тасуют, как им выгодно. Иногда называют черное белым и наоборот.

И это только внешняя сторона вопроса, а есть еще и внутренняя, внутри мозга ребенка: нейрофизиологическое развитие разных зон и участков.

Я не нейрофизиолог, поэтому не рискну вам пересказывать процесс возникновения импульсов, создания нейронных связей. Но как детский психолог скажу, что огромное количество проблем связано не только с развитием интеллекта, но и с эмоциональной сферой и напрямую зависит от того, насколько правильно развивался мозг как в процессе созревания плода, так и в первые годы жизни.

И об этом действительно интересно читать, слушать и смотреть, поэтому повторюсь: посмотрите хотя бы парочку научно-популярных фильмов о развитии мозга, только научных в данном случае, а не мистически-ориентированных.

Но здесь, в этой главе, я кратко рассмотрю только один аспект этой темы, а именно: что и когда развивается у наших подростков и чего от них преждевременно ждать.

Помним о том, что каждый ребенок способен очень внятно, логично и безошибочно оперировать большинством понятий. Он легко пробубнит, потупив очи долу, что понимает, что вел себя безответственно, но вы должны помнить теперь: в этот момент слово «безответственно» – это просто набор звуков, означающих одно из бессмысленных понятий, которые часто произносят вслух взрослые. Потому что ни одной клеточкой мозга, ни одной частичкой души ребенок еще не прожил состояние ответственности. Хотя бы потому, что его мозг не успел вырастить и оформить отвечающую за это область, собрав достаточное количество опыта.

Уточню, что мозг, конечно, устроен сложнее, чем можно представить. И нельзя сказать, что ответственность находится строго в определенной его части, в какой-то конкретной точке. Но можно, удалив часть мозга, лишить человека ответственности, как и любого другого качества. Все это очень интересно; приведу лишь несколько научных фактов о том, что происходит в голове ребенка в конкретный возрастной период, чтобы немножко облегчить или усложнить вам жизнь необходимостью снизить ожидания.

8–10 лет

Ребенок до восьми, а то и до десяти лет не обладает понятиями, на которые он мог бы по-настоящему опираться в своем мышлении, то есть не может свободно пользоваться набором абстрактных терминов. Он уже владеет ими, но смысл их остается непонятен. Понятия в каком-то смысле расплываются и изменяются под действием новых вводных, ситуаций и внешних факторов. Ребенок и рад бы следовать жесткой логике, четкости суждений, выводов и решений, но это находится за гранью его способностей и возможностей. Он пользуется словами, но они для него – просто имена вещей, а не понятия, содержащие в себе определенный обобщающий и глубокий смысл.

Ребенок мыслит интуитивно, и слова, понятия для него – это вовсе не способ прийти к какому-то логическому выводу, а лишь средство сформулировать тот вывод, который он делает на совершенно другом, более простом уровне восприятия. Хотя рассуждать при этом он может с полной серьезностью.

Понимание некоторых понятий также остается недоступным. Что такое чувство благодарности, например? Чувство субординации и много-много других…

10–11 лет

Формируется способность мозга заучивать. Ребенок демонстрирует способность к запоминанию с самого рождения, но вот заучивать что-либо, то есть настраивать себя на соответствующий лад, – только к десяти годам. До этого мозг в соответствующую «позицию» не встает, как ты его ни заставляй. Если заинтересовался – запомнит, не заинтересовался – до свидания.

Способность выделять главный и ключевой признак вещи – это главная основа по-настоящему понятийного мышления. Но осваивать эту хитрую грамоту ребенок будет вплоть до десяти лет.

Способность экстраполировать и обобщать также недоступна до 10–12 лет, а некоторым – до 14–15 лет.

12–13 лет

Характерно отсутствие контроля над произвольным вниманием. Это очень большая проблема для родителей, потому что практически все они жалуются на невнимательность, рассеянность, витание в облаках, неспособность сосредоточиться. До 12–13 лет любой сторонний раздражитель (включая его собственную фантазию или воспоминание) способен увести мысль подростка в неведомые дали. И это важный этап в процессе взросления ребенка.

Подросток физиологически, по причине незрелости мозга, не способен долго концентрироваться на каком-то занятии, деле, мысли или даже чувстве. Не срабатывает механизм фиксации внимания, и все. Единственный способ фиксации внимания – интерес. В других случаях внимание расплывается, разбегается, убегает, утекает. 12 лет – это тот возраст, когда мозг ребенка созревает настолько, чтобы начать реализовывать произвольное внимание.

Ребенок начинает думать не только о том, что он будет делать и к какому результату приведут его действия, но и о том, к каким последствиям его действия в принципе могут привести. То есть то самое вечное родительское «думать о будущем» по-настоящему только начинает появляться в этом возрасте. Но полностью понимание причинно-следственных связей и способность планировать будущее в полном объеме формируются лишь к 20–22 годам!

14–16 лет

В момент наиболее бурного расцвета взросления (появление отчетливых вторичных половых признаков) – 14–15 лет – способность к произвольному вниманию снова катастрофически падает.

Префронтальная кора и планирование все еще не могут подружиться. Отсутствует понимание профессий – ребенку все еще не за что уцепиться. Как он должен выбирать? Из чего? Из абстрактных понятий?

* * *

Итак, если очень кратко, то до шести лет мозг «созревает» примерно на 80 процентов. Это та самая база нейронных связей, синапсов, нарастание их плотности. Мозг впитывает информацию как губка, а затем ряд связей (начиная с 2–3 лет) прореживается и уничтожается.

До шести лет просто увеличивается объем информации, а потом начинает потихоньку «созревать» мудрость.

Ждать от ребенка специализированных знаний и понимания «кем быть» можно после 15 лет. Но не всегда и не у всех.

Планирование, самоконтроль и оценка рисков появляются в 17–18 лет.

Префронтальная кора созревает полностью к 20–22 годам. Пока она не развилась, у детей не хватает способности верно оценивать риск или строить долговременные планы.

Только полностью развитая префронтальная кора позволяет контролировать свои эмоции и обдуманно принимать решения.

Получается, что даже если мы потратим уйму времени на объяснение понятия «ответственность» – к примеру, расскажем, что чувствует ответственный человек, о чем он думает, какие действия совершает, а какие нет; даже если мы перечислим все последствия безответственного поведения; даже если мы спляшем или зарыдаем, напугаем или рассмешим, заставим повторять за нами или лишим ребенка телефона и игрушек, – той самой ответственности не прибавится ни на грамм.

Что же делать?

Дружить и разговаривать. Запрещать и контролировать. Любить и уважать. Но главное – не верить ни в какое «настоящее понимание» до 21 года.

Глава 3. Хочу, чтобы проблемы просто не было

Каждый день я сталкиваюсь с одной и той же реакцией родителей подростков на возникающие проблемы. При этом отлично помню именно эту свою реакцию на первые подростковые трудности. Отрицание. Я не хочу это решать. Я не знаю, что с этим делать!

Пока ребенок – малявка, все его проблемы находятся как бы внутри моего поля влияния, в зоне доступных мне способов решения. Болеет – лечить, капризничает – успокоить, ссорится с кем-то – подумаешь, глупости, назавтра помирятся, что в детском саду, что в начальной школе. Не хочет делать уроки – пустяки: отвлеклись, поиграли, поболтали, вместе сделали, ничего страшного.

Будто бы все трудности немного игрушечные, маленькие, склеенные из картонок и цветной бумаги: взяли в руки, разгладили, подклеили – играй дальше.

Первым звоночком для меня стала история с травлей дочери в третьем классе. Три девочки каждый день издевались, смеялись, обзывались. И поначалу я по привычке не воспринимала эту ситуацию как серьезную. Давала дурацкие советы из серии «не обращай внимания» или «дай сдачи».

Но через какое-то время до меня дошло, что дочь не хочет идти в школу, что она морально готовится к каждому предстоящему дню как к тяжелому испытанию. Молча. Не жалуясь и не рассказывая подробности. И лишь теперь я понимаю, что внутри меня именно тогда сработал этот самый механизм отрицания.

Столкнувшись с проблемой, которую я не знала, как решить правильно, я начала как бы уменьшать ее значимость в своем сознании. Я с облегчением выдыхала, когда Даша рассказывала, что день прошел хорошо и никто ее не обижал. «Ну вот, – звучал внутренний голос, – значит, все в порядке. Возможно, они просто ссорятся, как все дети. Смотри, она улыбается, смеется, ни на что не жалуется, значит, все хорошо».

Но хорошо не было. И лишь потом, годы спустя, я поняла, что несколько месяцев Даша жила в ситуации ежедневной травли. Толчки и пинки, обзывательства и насмешки. Заперли в классе после уроков, стащили пенал, швыряли рюкзак, бросались снежками на физкультуре, последовательно доводили до слез и издевались каждый раз, когда им это удавалось.

Я разговаривала с учительницей, но та с удивлением разводила руками: мол, не замечала ничего такого, Даша – чудесная девочка, со всеми дружит. Но я не сделала ни одного правильного действия. И самое главное – я не дала дочери понять, что у нее есть выход, что по одной ее просьбе я могу перевести ее в другой класс, в другую школу, могу разобраться с девочками и с их родителями, могу поставить на уши всю школу. Могу. Но я не сделала ничего. Переживала, злилась, жалела, давала идиотские советы, но все это лишь поддержало в ней присущую многим детям уверенность в том, что выхода нет. В том, что такая ситуация – это данность, с которой нужно учиться жить: бороться, подстраиваться, мириться.

На следующий год мы перешли в другую школу, где подобных проблем больше ни разу не возникло.

Второй раз мое отрицание расцвело пару лет спустя, когда внезапно моя вчерашняя почти отличница сползла на дохлую тройку по математике. Двойки за контрольные. Несделанные уроки.

Увидев тройку в четверти, я взвилась: «Как? Почему? Срочно исправь!»

И снова вместо того, чтобы вникнуть и понять, что эти тройки и двойки – результат пропусков, сформировавших большой пробел в усвоении материала, который попросту заблокировал дальнейшее понимание, я сделала ошибку большинства родителей: «Ты ленишься, ты мало занимаешься, ты недостаточно стараешься».

Мне искренне казалось, что если Даша будет решать задачки хотя бы час в день, то очень быстро все исправит. Отогнать от компьютера, отобрать телефон. Наорать. Пообещать награду за исправленные оценки. Угрожать наказанием в случае, если не исправит.

Результат – ненависть к математике, а затем и к учебе вообще. Полнейшая апатия, моментальное уныние и усталость при одном напоминании об уроках.

И мы попали в замкнутый круг, в который попадают все родители, следующие этим привычным методам: объяснить – проконтролировать – наказать.

Ребенок ненавидит предмет, в котором ничего не понимает. Родители заставляют «позаниматься как следует». Ребенок садится за учебник, и у него ничего не получается. Стресс. Слезы. Злость. Обида. Ненависть и к предмету, и к школе в целом.

Таких историй у нас было немало. Но все их объединяет одна ошибка: нежелание брать ответственность на себя. Желание скинуть эту ответственность на плечи ребенка. Злость на него за то, что приходится сталкиваться с проблемой, которую нужно решать долго, обстоятельно, проявляя максимум понимания, терпения и участия. А еще – почти неконтролируемые эмоции. Девятый вал гнева, сочувствия, жалости, бессилия.

Обижают мою малышку – хотелось лично подвесить каждого обидчика за разные места к потолку. Не хочет учиться или делать что-то полезное – волна возмущения. Грубит или огрызается – ох, тут будто кто-то нажимает на красную кнопку в голове, и во мне вырастает ядерный гриб гнева: «Да кто ты такая, чтобы мне так отвечать!»

Каждый раз, сталкиваясь с подобной ситуацией, я хотела, положа руку на сердце, только одного: чтобы этой проблемы просто не было.

Ведь были же у ребенка хорошие отношения со всеми друзьями. Ведь были же прекрасные оценки. Было же чудесное настроение и желание учиться. И таких «ведь было же» – десятки.

Не хочется решать проблемы: подбирать репетиторов, тратить деньги, разбираться с учителями или родителями обидчиков. Не хочется вникать и разговаривать по душам часами, пытаясь подобрать ключ к замкнутому, апатичному, депрессивному созданию. Не хочется слышать правду о себе. Невыносимо понимать, что твой ребенок не справляется сам: с общением, с учебой, с самим собой.

Ведь у меня и без того так много дел. И эта новая задача совсем не вписывается в мою жизнь. Мне некогда тратить время, неоткуда и негде взять дополнительные деньги, силы, терпение, нежность, мудрость, внимание… Я просто хочу, чтобы этого не было!

Поэтому «научись постоять за себя», «не обращай внимания», «не выдумывай», «просто не общайся с этим человеком», «просто позанимайся как следует», «перестань лениться», «прекрати ныть», «потерпи, ничего страшного», «ты преувеличиваешь», «ты накручиваешь», «ты наслушалась глупостей от своих друзей», «это просто мода у вас такая», «ты не готова преодолевать трудности и прикладывать хотя бы небольшие усилия», «думаешь, мне легко?», «ты привыкла, что все дается легко», «это обычные подростковые комплексы», «не говори глупостей, все с тобой в порядке»…

Нет, друзья, все нужно делать не так.

Нужно отложить все свои важные дела в сторону и полностью превратиться в очень внимательные уши. Слушать и спрашивать, обнимать и жалеть, спрашивать еще и еще: «Чем я могу тебе помочь? Что мне для тебя сделать? Как мы будем справляться вместе? Смотри, есть такой и такой вариант, ты можешь выбрать, и я помогу тебе».

Нужно поднимать эту ответственность, валяющуюся на полу, и не врать себе о том, что наше нежелание решать проблемы, которые они нам создают, – это воспитание. Нет, они не вырастут безответственными слабаками. Нет, они не разучатся решать конфликты. Нет, они не привыкнут к тому, что мамочка или папочка будут потакать каждому их капризу. Нет, все эти проблемы – не следствие их сидения в телефоне, недосыпа, лени и безалаберности. Дело в нас.

И чем раньше мы примем тот факт, что эпоха подконтрольных проблем осталась позади вместе с их детством, тем лучше.

Мама Акакже спросит: «А как же тогда их воспитывать? Как же им объяснять, что такое хорошо и что такое плохо? А как же мне реагировать, если ребенок начинает творить дичь? Если он попал под дурное влияние и начал повторять глупости за каким-нибудь блогером или одноклассником? А как же мне молчать, если дочь целыми днями валяется на диване с телефоном, не гуляет, не дышит воздухом, не двигается, только ест и лежит, и набрала уже столько, что пришлось покупать одежду на три размера больше? А как же себя вести, если обнаруживаешь в его кармане вейпы или в его компьютере порно? Мне что, молчать, кивать и задавать милые вопросы елейным голоском? А если он назавтра бросит школу/взорвет школу/вынесет из дома золото и купит наркотики/начнет жить со взрослым мужиком, будучи при этом парнем, а?»

В этой книге я докажу вам, что даже если эта Мама Акакже будет 24 часа в сутки объяснять, рыдать, угрожать, кричать, зудеть и воспитывать, даже если она будет водить ребенка за ручку и сидеть с ним в школе за одной партой, она ничего не изменит всерьез и надолго. О методах эффективного влияния, по сути, и есть вся эта книга. Но кроме самих методов нужно еще очень глубокое и честное понимание того, что они – нужны. Что старые привычные не действуют. И что если ты изо дня в день «воспитываешь» одними и теми же способами, но ничего не меняется дольше чем на день или на неделю и не работает без постоянного контроля и ужесточения наказаний, то это – тупиковый путь. А понимание этого, к сожалению, приходит к родителям слишком поздно.

Большинство родителей так и не принимают реальность. Они обижаются на своих детей за то, что те перестали быть детьми. Они ностальгируют по тем временам, когда все трудности их «зайчика» и «солнышка» решались обнимашками или наступлением следующего утра, простыми «мирись-мирись» и повторением таблицы умножения, новой игрушкой или походом в кино.

И вся эта куча проблем подростка – чужая, непонятная, неподконтрольная и зачастую нерешаемая – вызывает в нас такое сильное отторжение, сопротивление, обиду и злость, что мы вместо того, чтобы становиться мудрыми союзниками, возглавляем собой стан врага. Мы встаем по другую сторону баррикады. Угрожая, выставляя условия и ультиматумы, шантажируя телефоном и общением с друзьями, оскорбляя и унижая, бойкотируя и прессуя недовольством.

«У тебя есть проблема, и я тебя за это накажу».

Давайте с этого момента думать по-другому, чтобы не наделать непоправимых ошибок.

Я каждый день вижу историю этого тупика «воспитания». Сотни, тысячи мам и пап пишут мне именно об этом. Именно теми же словами. И идут именно в тот же самый тупик, из которого большинство из них никогда не выйдут, испортив отношения с детьми навсегда.

Есть еще одна причина, по которой мы можем отрицать проблему и убегать от ее решения, – это стыд. Хороший ребенок хорошей мамы не должен – и дальше целый список: плохо учиться и бросать школу, резать себе руки и рыдать от ненависти к себе или к окружающим, бояться сверстников и срываться на слабых в припадках неконтролируемой агрессии, иметь проблемы с едой, страдать анорексией или таскать на себе лишних двадцать кг.

А еще хороший ребенок хороших родителей не матерится, не курит, не пробует алкоголь и наркотики в школьном возрасте, не занимается сексом и вообще им не особо интересуется, не хамит родителям, не ворует, не пристает к девочкам, не может иметь нетрадиционную сексуальную ориентацию или гендерную идентичность. Этот список огромен, и хотя бы один из его пунктов грозит практически каждому родителю.

И нам стыдно. Перед подругами и соседями, перед собственными родителями, многие из которых не упустят возможности ехидно сказать: «Ну вот, я же тебе говорила, ты слишком много ему позволяешь/вот до чего довел твой развод/вот к чему привела твоя работа».

Как только ребенок проявляет себя как проблемный, ненормальный, неидеальный, плохой, – будто кто-то лепит нам на лоб ярлык «Худшая мать года». И, что самое главное, у каждой или у каждого из нас есть целый список промахов, слабостей, ошибок и крупных провалов. И никогда не поймешь, что из них стало причиной «такого воспитания» да и стало ли хотя бы что-то из них причиной проблем ребенка на самом деле.

Глава 4. Авторитет или друг? Как показать им настоящего себя?

Подростки и вправду не видят в родителях живых людей. Особенно в мамах. Эту мысль надо хорошо обдумать, правда. Она не проходная. В ней – ключ.

Маленький ребенок собирает образ мамы из облаков и туч разных цветов и плотности: нежнейшие розовые, мягкие дымчато-белые, серые грозовые, низкие ливневые, зависающие над самой макушкой.

Это – если поэтично.

А если цинично, то годам к 8–10 у подростка мама вместо живого человека представляет собой набор функций, одних и тех же слов и одинаковых реакций.

Этих функций, слов и реакций так мало, что с ними бы справился робот из прошлого века с квадратной головой и металлическим голосом.

И пока ребенок не перешел ту возрастную и эмоциональную ступеньку, после которой из него сразу вырастает личность, появляются мнение, точки зрения, сопротивление, критика, оценка и набор других авторитетов, мамы живут вполне безмятежно. Обычно в образе «любящая, но иногда сердится», плюс-минус.

Но дальше розовые очки детства спадают с глаз подростка. Запретов, конфликтов и потребностей, которые не нравятся родителям, становится много, а образ мамы из простого, но милого превращается в гипсово-картонный.

И мы начинаем нашу «отрядную»:

– Я живой человек!

– А ты не думала, что я тоже устаю?

– Ты никогда не спрашивал у меня, как я себя чувствую.

– Тебе плевать на мои чувства!

– Ты обо мне подумал?

– Ты понимаешь, каково мне это слушать?

– Я не железная!

– Я тебе не прислуга в гостинице!

– А обо мне кто позаботится?

– Я тоже могу не хотеть, но делаю же!

Они не видят в нас живых людей. Но никто, кроме нас, в этом не виноват. И эту историю можно изменить, исправить, переписать в любое время. Для этого нужно сначала проанализировать тот образ, который вы создали. Затем сломать стереотипное представление о себе.

И затем создать новый образ.

Давайте подумаем о том, что их выводит из себя больше всего. Что способно заблокировать их уши от любой информации? Наша фирменная родительская интонация – наш главный враг в общении с подростком. Иногда, сменив интонацию, можно очень легко донести до сознания самого упрямого бунтаря свое мнение. Нужно только попробовать.

Еще секунду назад вы болтали с подругой прикольными фразами, бла-бла, смеялись, шутили, жаловались, ругали кого-то «человеческим» языком.

Но вот вы жмете отбой, к вам подходит ребенок и говорит: «Мама, смотри, какой прикольный клип». Или уже не говорит, а вы сами проходите мимо его комнаты и…

И ваш рот как бы на автопилоте произносит слова из другого, мертвого, словаря. С другой, однообразной, формальной, идиотской интонацией.

Я изучаю этот парадокс и нахожу его главную причину в том, что многим из нас ужасно скучно общаться с тем, кто глупее нас. А когда нам неинтересно, мы общаемся формально. Нам неинтересно слушать и неинтересно делиться личным.

Нескольких лет такого общения достаточно, чтобы привыкнуть к отсутствию реального эмоционального и интеллектуального обмена.

И даже ласковые слова – часть этого формального языка. Будто в нас заложили набор стандартных вопросов, похвал, замечаний и настроили нас на волну «самая мерзкая интонация». Если вы не улавливаете, насколько это правда, попросите ребенка или партнера тайком записать ваше общение на диктофон, но именно тогда, когда вы об этом не знаете. Любую обычную речь, например за обедом. И ссору. И послушайте. Это настолько отрезвляет, что с таким эффектом не сравнятся никакие теоретические рассуждения. Слышишь себя – и начинает подташнивать. А если слышать подобное каждый день? А если слышать только это?

При этом нас можно понять: нам с ними скучновато, очень часто они нас бесят, нам нечего обсуждать, кроме бытовых вопросов и учебы. Но так ли это на самом деле? Ведь у подростка появляется личность, мышление, философия, юмор. А мы отстали, мы все еще считаем, что ребенок – «недоросль» с чужими идеями и тупыми приколами.

И что самое важное – подросток общается с нами тоже в привычном формальном режиме. Не делится ничем, что выходит за рамки ожидаемого.

И вот между нами возникает мертвый коридор общения. Мы не знаем детей, они не знают нас. Две картонные фигуры с заранее известными вопросами и заранее готовыми ответами.

Они обижаются, что мы не знаем «их настоящих», а мы тоже обижаемся, что они «не жалеют», «не заботятся», «не любят».

Почти все, кто прошел курс «Мост», пишут, что общение с подростком очень сильно меняется за какие-то две-три недели. Просто за счет того, что привычный поток критики и приказов мы временно останавливаем, а вместо этого спрашиваем о другом, другими словами. И рассказываем о себе как о личности, а не как о маме/папе.

И дети начинают видеть в нас людей. Живых, интересных, сложных, тонких, классных.

Помню, как я нашла лет в 13 мамин блокнотик с выписанными ею стихами и, обнаружив там Цветаеву, посмотрела на маму совсем другими глазами: надо же, она любит стихи! А не только работает, ругается и смотрит телевизор.

И все диспуты о том, кем нужно быть для подростка – другом или авторитетом, – по сути, об этом. О том, оставаться ли в формальном коридоре общения или расширить его до обычного, в котором вы сами общаетесь с другими близкими людьми. Родители, не особо задумываясь, часто повторяют стереотипные фразы: «А вдруг я расскажу что-то и потеряю авторитет в глазах ребенка? А вдруг я проявлю слабость и он перестанет меня уважать?».

Но речь же не о том, чтобы делиться с ребенком подробностями своей интимной жизни, правда? Не о том, чтобы «позволить себе быть живым человеком» в инфантильном ключе. Не о том, чтобы истерить и рассказывать о своей несостоятельности, взваливать на ребенка свои проблемы с целью, «чтобы проникся и пожалел», совсем нет. Быть взрослым и сильным вовсе не значит быть закрытым и суровым, а «быть собой» не всегда означает быть распущенной инфантильной истеричкой.

Очень хорошо помню один день. Мне 36, я только отошла от очень болезненного расставания после долгих малоприятных отношений. Прошло уже несколько месяцев одиночества, моя собственная жизнь с моими привычками, планами, режимом дня и моими личными, ни от кого не зависящими настроениями потихоньку собралась вокруг меня.

Это был первый опыт одиночества, потому что я всегда была в отношениях – как полная противоположность «венцу безбрачия».

И я привыкла думать, что не умею и не хочу быть одна, что мне нужен кто-то рядом, желательно сильнее «этих слабаков». Нужен кто-то, кто будет меня любить и заботиться обо мне, баловать и беречь. Идеальный партнер мне тогда представлялся этаким архетипическим любовником-отцом: сильным, мудрым, опекающим, уверенным в себе и обязательно в чем-то меня превосходящим.

Надо ли говорить, что я была разочарована: таких не было.

Так вот, в тот день мы с Дашей были в Таиланде, я перевела ее на домашнее обучение в течение года, а сама удаленно работала редактором самого тогда большого турпортала.

Я сидела на террасе дома, смотрела на море, видневшееся вдали.

И вдруг ко мне пришло понимание: я – остров.

Я – тот самый остров стабильности, покоя и радости для нее, доделывающей математику в комнате. Я смотрела на дочь сквозь болтающуюся на ветру тонкую занавеску и чувствовала, как ей, 12-летней, нужен кто-то сильный, мудрый, опекающий, уверенный в себе. Тот, кто будет любить и заботиться, баловать и беречь.

Я – этот остров надежности, который есть и будет всегда. И мне никто не нужен для того, чтобы быть таким островом для ребенка.

Я будто выросла от этого понимания.

Не то чтобы я отняла у себя право на слабость, нет, но именно желание быть слабой, желание быть меньше кого-то, кто рядом, желание быть зависимой – вот это исчезло.

И весь тот день я ощущала в себе эту новую силу: меня уже достаточно. Мне не нужно «еще немного» вырасти, окрепнуть, заработать, научиться.

Я – остров для нее. И я буду такой всегда. И дочь будет знать: что бы с ней ни случилось, всегда есть этот остров любви, принятия, заботы, силы и надежности. Которого никогда не было у меня.

У вас есть такой остров? Или вы – остров для кого-то?

А какой вы на самом деле, каким вас не знает ваш ребенок? О чем он даже не догадывается?

«Мама – это женщина, которая кормит, одевает, говорит “не забудь зонт”, контролирует, напоминает все по 10 раз, ноет или кричит, работает там-то, смотрит по вечерам то-то, любит дачу/винишко/подруг/спорт/поесть, хорошо готовит это и так себе вот это, у них с папой (или у нее без папы) такие-то проблемы.

Мама говорит 14 одинаковых фраз каждый день, задает одни и те же вопросы; всегда бесится, если я то-то и вот то-то; у нее бывает хорошее настроение, когда вот это; в целом она норм, но поменьше бы вот того-то.

Маме не стоит знать о том-то и том-то, да и я бы предпочел не знать о ней то-то и вот то, но случайно услышал пару раз».

Не только мы видим детей через искаженную призму, они нас, пожалуй, знают еще меньше. И мы, как и наши дети, и не думаем поболтать о настоящем себе. Нас, как и их, обижает, что нам никто не задает вопросов о том, что для нас по-настоящему важно.

Мы играем свои роли, а они – свои. Из поколения в поколение. Мы настолько привыкли к этим ролям, что любой разговор по душам с ребенком кажется нам неуместным, несвоевременным, ненужным.

И при этом мы видим, что почти все родители и дети становятся далекими друг другу, непонятными, неприятными, чужими.

Мой чек-лист, возможно, вдохновит вас найти те стороны своей жизни, о которых можно рассказать подростку, чтобы сломать стереотипное представление о себе.

Ваш подросток видит в вас живого человека и неплохо вас знает, если в курсе:

1) с какими мечтами вы уже попрощались, но вам все еще грустно это признавать;

2) чем бы вы занимались, будь у вас много миллионов и вам бы не надо было работать;

3) что всегда поднимает вам настроение, а от чего вы точно можете расплакаться;

4) за что вы по-настоящему себя уважаете;

5) на какие темы вам ужасно сложно говорить и почему;

6) в какой области вы бы хотели быть всемирно известной;

7) как выглядит ваш идеальный день, день-мечта;

8) какие проблемы с матерью вы не решили, за что до сих пор обижены;

9) что для вас «настоящая дружба» и «настоящая любовь»;

10) какую способность вы бы мечтали развить у себя максимально полно;

11) чего вы не добились и почему, что помешало на самом деле;

12) какие люди заставляют вас нервничать и чувствовать себя неуверенно;

13) что бы вы изменили в вашем воспитании, если бы могли;

14) что приводит вас в полное отчаяние;

15) какие слова вы хотите слышать, когда на нуле, как вас поддержать, заставить улыбнуться;

16) с кем бы вы хотели поужинать и поговорить из всех когда-либо живших;

17) думали ли вы о суициде и почему;

18) какое пирожное вы выберете в кофейне;

19) что для вас идеальный Новый год, день рождения и отпуск;

20) в какие приметы вы верите;

21) какие ваши любимые стихи и «знаковые» песни;

22) с кем вы себя ассоциировали в юности и сейчас;

23) что в других взрослых людях вас бесит больше всего;

24) какое ваше любимое блюдо, и может или пробовал его приготовить;

25) какие недостатки вы видите в зеркале;

26) почему вы вместе с вашим партнером или почему вы одна;

27) что или кто вас капитально разочаровал в жизни;

28) какие свои стороны вы считаете крутыми;

29) когда у вас ПМС и нервное или плаксивое состояние;

30) что для вас идеальное «помириться» после ссоры;

31) чем вас можно обидеть и довести до слез;

32) что для вас «хорошая мать», а что – «плохая» и как вы переживаете свои несовершенства в этой роли;

33) чему вам трудно противостоять в споре со значимыми для вас людьми, кто на вас влияет и как вы к этому относитесь;

34) какие свои слабости вы хотите победить;

35) в кого вы были влюблены в школе и что это был за опыт для вас;

36) ваших экспериментов с вредными или запрещенными веществами в юности;

37) к кому и за что вы испытываете сильную благодарность;

38) ваших фобий и ваших способов с ними справиться;

39) вашего отношения к «женщина должна» и «мужчина должен» и того, какие проблемы у вас возникали с этими позициями;

40) вашего отношения к жизни после смерти;

41) что для вас «красота» и «совершенство» в разных сферах жизни;

42) что вы можете простить, а чего не простите никогда: партнеру, другу, родителю, ребенку;

43) что для вас значат «уют» и «порядок» и насколько вы довольны вашим домом с этой точки зрения;

44) что для вас «успешный человек», считаете ли вы успешной себя, своего партнера. Кто из реальных знакомых для вас – пример успешного человека;

45) какие качества вызывают у вас брезгливость, презрение, высокомерие;

46) кто из философов, эзотериков, мудрецов или коучей вам ближе по духу;

47) какие комедия, мелодрама и триллер – ваши любимые;

48) чего конкретно вы ждете от него в ближайший год и готовы ли вы вместе обсуждать этот список;

49) хотя бы 10 вещей, которые вы считаете большой несправедливостью.

Глава 5. Как говорить, чтобы подросток услышал? Как открыть уши подростка?

Скорее всего, вы начали читать книгу именно ради этой главы. Она будет самой длинной и, наверное, самой полезной. Но даже держа в руке ключ от закрытой двери, можно никогда не попасть по ту ее сторону, в пространство настоящей честности, доверия и желания слышать друг друга. В нашем случае сломать ключ в замке можно одним неверным намерением, а именно: «Я хочу объяснить моему подростку, как надо жить».

Родители идут к неверной цели. Они хотят объяснить, убедить, рассказать, донести, изменить, но совершенно не понимают, что другой человек, будь то подросток или взрослый, готов слушать только тогда, когда уверен, что собеседник хочет и может слышать его самого.

Сейчас я открою вам самый главный секрет влияния.

Рассказать, объяснить, донести что-то можно только тому человеку, который искренне хочет рассказать вам о себе.

Ошибка родителей в том, что они, желая быть авторитетом для ребенка или стремясь от чего-то его оградить, в чем-то вразумить или на что-то повлиять, видят только одну сторону: они – рупор истины, ребенок – слушатель. Но так это не работает ни с подростками, ни со взрослыми.

Чтобы лучше понять это, подумайте о себе. Вы перенимаете чьи-то идеи, детали образа или тонкости поведения, качества личности или прямые советы лишь от тех людей, по отношению к которым внутри вас что-то открылось. Не со всеми авторитетами мы имеем возможность поговорить по душам. А если бы могли? Подумайте и назовите пять человек, которых вы бы как следует расспросили о разных интересных штуковинах. Разве вы бы не хотели быть интересными для этих людей? Разве не потребность рассказать о себе самое сокровенное толкнула бы вас к общению с ними? Разве не открыться и получить тонкое и точное отражение в мудром зеркале чужой души – истинная потребность того, кто ищет совета? И разве вы захотите принять совет от того, кому на вас наплевать, или от того, кто дает этот совет в навязчивой, бестактной форме, тыкая вас носом в ваши ошибки, критикуя и обесценивая?

Хотите, чтобы вас услышали, – начинайте слушать сами. И не спешите говорить. Перебивать. Уточнять. Комментировать. Делиться своими впечатлениями от услышанного. Давать оценку. Даже просто неправильно дышать и смотреть (да, я о тяжелом вздохе, закатывании глаз, недовольной или изумленной гримасе – они могут в одну секунду отрубить любое желание с вами чем-то делиться).

Представьте такой образ: два сосуда с волшебной живой водой. Один – вы, а второй – ваш подросток. Толстые хрустальные стенки и глухая пробка на каждом. Вы видите, что живая вода в сосуде вашего ребенка отравлена, а внутри вашего сосуда есть противоядие, и вам ужасно хочется поделиться противоядием, но сосуд подростка плотно закрыт.

Если вы будете просто расплескивать вашу живую воду, она стечет по хрустальным стенкам, вы опустошитесь, но отравленная вода в другом сосуде не станет ни на каплю чище. Если вы начнете стучать, то просто разобьете его сосуд и, возможно, поранитесь сами.

Выход один: открыть свою пробку, отлить немного своей живой воды и пригласить другого в свой сосуд. Только когда его вода попадет в ваш сосуд, она очистится, ваше противоядие сработает, а затем уже эту волшебную смесь вы аккуратно вернете в его сосуд, и там она сделает свое дело.

Вы никак не сможете повлиять на подростка, решившего подзаработать опасным способом; влюбленного в опасного человека; попавшего в плен идеологии, проповедующей саморазрушение и полнейшую апатию. Потому что вы видите только последствия, только истерики или двойки, порезанные руки или запах табака, подозрительные реакции и упрямую скрытность. Вы не узнаете ничего, если подросток сам не расскажет вам об этом.

Но миллионы родителей, руководствуясь эмоциями и тотальным чувством собственничества, не понимают, что гораздо более простым и единственно верным способом узнать о другом человеке правду является его желание эту самую правду рассказать.

Не контроль и не слежка, не допросы с истериками и угрозами, не чтение переписок и взлом паролей на всех девайсах, не жалкие попытки запретить общение с кем-то и не стремление «привязать к себе цепью». Вы не можете отменить своими взглядами на жизнь ни мир, ни мысли в голове другого. Не можете своей волей отменить его желания, решения, отношение к другим людям, и к вам в том числе.

Но день за днем, год за годом абсолютное большинство родителей пытается сделать именно это, расплескивая свою живую воду и оставляя трещины и сколы на хрустальных стенках чужого сосуда. А пробка меж тем все плотнее прилегает к сосуду.

Задумывались, почему ребенок или взрослый внезапно может загореться какой-то идеей, начать кому-то подражать или за кем-то следовать? Он повторяет фразы своего нового авторитета, транслирует чужие мысли, не подвергая их никакой критике.

У подростков это случается очень часто. Лет с восьми-девяти влияние родителей часто падает ниже плинтуса, а влияние среды становится очень мощным. И если ребенок частично защищен от влияния среды семьей, а взрослый – своим опытом, то подросток открыт всем ветрам.

Подуло с одной стороны – грусть, страдания, депрессия, тлен и безысходность. С другой – игры и соцсети. С третьей поддувает бунтом: против школы, системы, гендерных стереотипов, родителей.

Короче, дует, сквозит и сносит. И мы, взрослые, не можем накрыть подростка стеклянным колпаком до двадцати пяти лет, пока мозг не дозреет и не обретет функцию критического мышления. А жаль.

Но самое печальное не то, что дурное влияние существует как факт. Грустно то, что родители замечают и переживают результаты чужого влияния только тогда, когда их дети уже попали в неприятности.

Девять из десяти родителей приходят на личные консультации, когда отношения уже натянуты и вот-вот готовы лопнуть. Когда связь с ребенком держится на волоске, требуется гораздо больше сил и средств, чтобы вернуть эту связь, доверие и понимание подростка. А вот вернуть авторитет практически невозможно.

Но многие родители и наша Мама Акакже спросят:

– А если он ничего не хочет?

– А если она ни о чем не мечтает?

– Если он хочет только играть и ничего не делать?

– Если она вообще ни к чему не стремится?

Да, если скользить по ледяной корке подросткового «ничего не хочу», то может показаться, что выхода нет. «А зачем? Не хочу учиться. Не хочу общаться. Нет, неинтересно. Все зря. Жизнь бессмысленна. У меня депрессия. Я не понимаю себя. Мне плохо».

Слезы, ссоры и молчание.

И родители бьются об это равнодушие как рыбы об лед, пытаясь замотивировать, доказать, встряхнуть, убедить да и просто выплеснуть бессильную злость и обиду.

И начинаются версии:

– У них все есть, никаких трудностей, нечего хотеть, не за что бороться.

– Они заражают друг друга вирусом апатии и играют в эту игру разочарования и уныния.

– Может быть, у него какие-то проблемы, о которых я не знаю?

И то, и то, и то, и еще много причин.

Но мы с вами из отряда «Что делать?», а не «Кто виноват?».

А делать вот что: понять, что под этой ледяной корочкой или толстой корой есть живая вода. И там плещутся мечты. Мечты о себе. Не о том, кем стать, когда вырасту. А о себе сегодняшнем, завтрашнем, максимум – каким я буду через год.

И эти мечты кажутся подростку нереалистичными, невозможными.

Почему?

• Он не видит путь, как к ним прийти. Не может точно сформулировать шаги и цели.

• Зажат, закомплексован, не уверен в себе.

• Не думал об этом всерьез.

• Вообще не думал об этом.

Но эти мечты есть. И тот родитель, который сможет помочь ребенку понять свои мечты и станет тем, кто осуществит их или хотя бы их часть, – никогда не станет ни врагом, ни занудным, мешающим элементом депрессивного бытия.

И не станет менее важным, чем нытики-друзья.

С человеком, который интересуется тобой настоящим, которому важны твои страхи и желания, хочется разговаривать откровенно.

Выявить настоящие мечты ребенка, подростка, партнера и стать помощником в их осуществлении – это самый крутой уровень в отношениях.

Этот процесс наблюдения, понимания и анализа сам по себе сильно увлекает. Реально, очень интересно видеть, как у собеседника загораются глаза на совершенно неожиданной фразе, как появляются жесты, ускоряется речь. И ты видишь: вот что ему действительно важно! Вот о чем она переживает на самом деле!

При этом у каждого подростка эти волнующие темы свои. Свои планы, мечты и свои «это у меня никогда не получится». Свои барьеры и причины чувствовать себя несчастным.

Но есть кое-что общее для подростков, о чем имеет смысл думать каждому родителю.

Лет до семи-девяти личность ребенка похожа на холмистую равнину с озерами и реками. Тут розовые пони, тут «не буду кашу», здесь «мамочка, я тебя люблю», а здесь свили гнездо «капризки».

И вдруг: треск, землетрясение! Прямо посередине зеленого поля разверзается дыра, и из нее со стремительной скоростью появляется гора.

Эта гора растет каждый день, превращая тихие реки в водопады, меняя климат, растения и даже атмосферу вокруг.

Эта гора – эго. Гора «Я».

Я теперь есть. Я хочу понимать себя, говорить о себе 24/7; думать о том, какой я.

Я – отдельная от семьи гора; я не такая, как они.

Мне нужно быть. Высоким и большим. И чтобы все меня видели. И видели таким, каким я хочу.

И принимали. И любили. И интересовались.

Считались со мной во всем. Спрашивали мое мнение в каждой мелочи.

Я такая же гора, как и все взрослые.

Но пока я расту, я могу быть занят только собой: наблюдением, пониманием, поиском своего названия, места, связей, отношений.

И это самое важное для меня.

Понимание этой главной ценности стопроцентно даст вам ключ не только к сердцу, но и к мнениям и решениям вашего подростка.

Самый крутой уровень в общении с подростками, да и с другими упрямыми, скрытными и предвзятыми близкими – убедить.

Убедить по-настоящему, а не добиться раздраженного «ладно, я понял», испуганного «обещаю, мама, честное слово» или абсолютно лживого «конечно нет, я о таком даже и не думала».

Наша привычная схема ОПН («объяснить – проконтролировать – наказать») дает нам краткосрочные результаты. Человек встает и убирает мусор, садится и делает уроки, откладывает телефон, дает обещание. Но на следующий день или через неделю воз и ныне там, и снова нужно напомнить, проконтролировать, прикрикнуть, объяснить «Я же тебе сто раз сказала», «Мы же договорились»…

В каких случаях схема ОПН не сработает?

Когда нужно убедить в том, что что-то опасно, вредно или не нужно:

– пробовать вредные вещества;

– отправиться куда-то без разрешения с друзьями;

– рисковать ради прикола или «на слабо́»;

– общаться в Сети с кем попало и сливать личное или интимное;

– поддаваться на депрессивные настроения;

– причинять себе вред;

– проводить много времени онлайн.

Когда нужно убедить в ценности чего-либо:

– учеба и уроки;

– умение преодолевать трудности и добиваться своего, когда не получается;

– развитие и амбиции, стремление становиться лучше;

– порядок и режим, организация времени и пространства;

– общение, помощь и забота в семье и т. д.

Что беспокоит в отношении к себе и окружающим:

– комплексы, неуверенность в себе, зажатость и замкнутость;

– зависимость от чужого мнения;

– влияние друга или компании;

– неумение говорить «нет»;

– стремление к популярности и хайпу;

– одиночество и «у меня нет друзей»;

– позиция «все дураки» или «никто меня не понимает» и т. д.

Это очень важные вещи, каждая из них может стать серьезной проблемой. А многие формируют личность на долгие годы или навсегда.

Именно в этих важных вещах невозможно убедить другого ни нотацией, ни объяснением, ни криком, ни контролем, ни наказаниями, потому что нужен совсем иной метод, чтобы человек реально услышал, передумал, сделал.

Конечно, нам хочется встать мудрой стеной между сознанием ребенка и окружающим миром, пока не появятся критическое мышление, здравый смысл и осторожность.

Но мир течет в подростка тысячей ручейков: мнения, идеи, приколы, бунты и депрессии, тренды и глупости. И никогда не знаешь, какое опасное зерно упадет в почву неуверенности или после ссоры с родителями, что станет новой волной, затягивающей подростка в идеологический плен.

Но вся наша критика, запреты, все эти наши «как ты можешь смотреть этого идиота», «ты тратишь время на тупую игру, когда у тебя тройка за год», «вас разводят», «неужели не понимаешь, как это опасно» – все это ничего не изменит в его сознании.

Он не задумается. Не передумает. Не поймет.

Хоть заобъясняйся, хоть разорвись, хоть ты тресни.

Поэтому нужно развернуть стратегию общения с подростком на 180 градусов и действовать по следующему плану:

1. Перестать критиковать.

2. Убрать в его сознании стереотипный образ себя и заменить его другим: живым, искренним, настоящим.

3. Спрашивать и слушать правду безоценочно.

Эти три пункта позволят вам за пару-тройку месяцев полностью перезагрузить ваши отношения, даже если они уже стали очень отчужденными и полными войны, взаимных обид и претензий. Даже если ваш подросток уже прокричал вам, что ненавидит вас и мечтает только об одном: поскорее свалить из вашего ужасного дома и мира, все обратимо именно с помощью этих трех пунктов.

Но именно следуя им нельзя сворачивать с пути, нельзя срываться. И именно поэтому эти три простых пункта мало кто может воплотить в жизнь.

Пункт первый – не критиковать, то есть действительно отказаться от любой критики на несколько месяцев. Полностью. Во всем.

И тут Мама Акакже вступает на повышенных тонах: «А как же его учеба? Мне что, не напоминать ему об уроках? А если он сидит до четырех утра в телефоне, а завтра контрольная? Мне что, молчать?»

И дальше по списку: «А как же беспорядок в ее комнате? А как же режим дня? А как же сон? А как же обед? А как же его грязная одежда? А как же ее странная переписка?»

Все так. Все это практически невыносимо терпеть молча. Но для того чтобы реально сломать стереотипное представление о вас как о вечно зудящих противных стервах, нужно сделать сверхусилие и позволить на короткий срок миру рухнуть без вашего контроля.

Да, будут двойки и бессонные ночи; да, гора мусора вырастет до потолка. Но дальше мы разберем с вами новые бесконфликтные способы переговоров и установления правил, и вы обязательно увидите результат.

Два-три месяца без постоянных замечаний и напоминаний не убьют ни вас, ни вашего подростка. Но это – лишь часть плана, и без двух других он не сработает.

Второе – показать себя другим человеком. Умеющим смеяться и шутить, придуриваться и балбесничать. Красивой женщиной. Тонким собеседником. Человеком, интересующимся чем-то кроме учебы, посуды и своих сериалов. Человеком, который к чему-то стремится, о чем-то мечтает.

Не во всех это есть, это правда. И, как показывает практика, есть немало людей, не способных ни на один из этих трех пунктов. И этих людей много. Их – большинство.

С ними правда не о чем говорить, им нечем слышать другого, им никак не перестать кричать и контролировать, они жалеют себя и обижаются на то, что их жизнь – совсем не то, о чем они мечтали. Но, наверное, нет смысла писать о них дальше, потому что они безнадежны.

Третий пункт – спрашивать.

Отменяем наши вечные вопросы «Как дела в школе?», «Какие оценки?», «Что поел?» и начинаем интересоваться тем, что интересно им.

Мама Акакже закатывает глаза: «Вы предлагаете мне вместе смотреть ее тупые ролики в соцсетях? Вы предлагаете мне с ним играть в его стрелялки? А больше им ничего не интересно!»

Но это не так. Нет, я не исключаю, что именно ваш ребенок очень глуп и крайне ограничен, именно он не способен думать ни о смысле жизни, ни о других людях, ни о себе самом. Но может быть, это не так?

Вы просто точно так же в плену стереотипа. У вас есть такой же картонный образ вашего ребенка: черты характера, привычки – ленивый, невнимательный, не умеющий сосредоточиться, немного эгоистичный и еще пять – десять качеств, которые вы можете назвать не думая. Но посмотрите на полсотни вопросов ниже, и вы поймете, о чем я.

Не нужно идти по списку, вы можете не задавать те вопросы, которые вам пока кажутся несвоевременными, но помните: для того чтобы общаться с ребенком на одной волне, нужно мысленно прибавлять ему 3–4 года, а не вычитать, как делает большинство родителей. Если вы считаете, что ваш «еще маленький даже для своих лет», – вы точно сползли в формальное общение и вместе с ребенком поддерживаете удобные иллюзии.

1. Какими навыками важно овладеть каждому человеку?

2. Хотел бы ты родиться другим человеком?

3. Был ли у тебя какой-то эротический опыт? А у твоих друзей?

4. Как ты определяешь слово «любовь»?

5. Какие твои положительные и отрицательные черты?

6. Какие мои положительные и отрицательные черты?

7. Помнишь моменты, когда ты осознавал, что был неправ, и менял свое мнение?

8. Тебе тяжело извиняться, публично признавать свои ошибки, заблуждения?

9. Ты когда-нибудь писал стихи? Если да, то дашь почитать?

10. Можешь ли ты быть долго одержимым одной идеей?

11. Чувствовал ли ты когда-нибудь абсолютное счастье?

12. Испытывал ли ты когда-нибудь сильнейшую ненависть?

13. Что такое сила духа?

14. Как язык, слова, речь влияют на наше восприятие?

15. Что делает человека успешным?

16. Какую роль в жизни человека играет общество?

17. Что важнее – общество или личность?

18. Боишься ли ты смерти?

19. Как часто ты вспоминаешь о том, что ты умрешь?

20. Ты хочешь, чтобы тебя похоронили, кремировали или что-то еще?

21. Знать о смерти и осознавать ее – разные вещи?

22. Есть ли границы у познания?

23. Веришь ли ты в Бога? Во что ты веришь?

24. Считаешь ли ты себя теистом, атеистом, агностиком?

25. Что такое вера?

26. Что ты думаешь о пастафарианстве и других пародийных религиях?

27. Как ты представляешь себе человечество через 100 лет?

28. Ты сейчас и ты через 20 лет – одна и та же личность?

29. Насколько актуальны проблемы сексизма, расизма, гомофобии среди твоих друзей и знакомых?

30. Что ты думаешь о современных экологических катастрофах, проблемах окружающей среды?

31. Стал бы ты улучшать свой организм с помощью достижений науки и технологий (киборгизация, улучшение когнитивных способностей, улучшение органов чувств)?

32. Ты согласился бы клонировать себя?

33. Создадут ли когда-нибудь антропоморфный искусственный интеллект (ИИ)?

34. Можно ли считать стихи, картины, музыку, которую пишет ИИ, искусством, творчеством?

35. Какие недостатки ты видишь в современном образовании?

36. Как ты относишься к полиаморным отношениям, анархии отношений?

37. Хотел бы ты быть бессмертным?

38. Смогут ли люди когда-нибудь стать бессмертными? Как тогда изменится человечество?

39. Ты бы хотел пройти ДНК-тест с полной расшифровкой?

40. Этично ли будет в будущем разрешать родителям редактировать ДНК своих детей?

41. Как интернет поменял социальные отношения и общество в целом?

42. Какие отличия между западным и восточным миром?

43. Какие, на твой взгляд, главные проблемы человечества?

44. Что самое противное в человечестве, в человеке?

45. Ты хотел когда-либо себя убить?

46. Как ты думаешь, с чего начнется и когда произойдет четвертая научно-техническая революция?

47. Если представить, что приговор всегда выносится безошибочно, ты бы согласился со смертной казнью как со способом наказания?

48. Свобода воли есть или все наши действия предопределены?

49. Следует ли легализовать оружие?

50. Что такое сознание? Что такое «Я»?

Итак, выполнив все три шага нашего плана, вы стопроцентно перезагрузите отношения с подростком таким образом, что он будет готов вас слышать. А конкретные способы поведения в разных ситуациях вы найдете в других главах этой книги.

Глава 6. Как реагировать на проблемы?

Давайте-ка подробно рассмотрим наши типичные реакции на любую плохую, тревожную, бесячую информацию от подростка или о нем. Именно реакция, вызванная теми желаниями, ожиданиями и качествами, о которых мы говорили в прошлых главах, чаще всего и становится нашим главным врагом.

Да, нам хочется, чтобы ребенок приносил радость и гордость, а не проблемы, трудности, стыд и злость. Да, мы иногда успеваем взорваться раньше, чем начинаем думать. Но ни наш поток эмоций, ни наши пустые причитания, ни обвинения, ни возмущенные вопросы никак ничему не помогут, ничего не исправят и, самое главное, не решат проблему ни в реальности, ни в сознании подростка.

Давайте рассмотрим двадцать одну самую распространенную реакцию на проблемную информацию.

1. Слушать вполуха, не отрываясь от сериала, телевизора, телефона, любого дела.

Именно эта реакция чаще всего появляется у нас на то, что сейчас самое важное в жизни подростка, – его отношения с друзьями, одноклассниками, врагами. Его отношения онлайн и офлайн, в игре и в комментариях на каком-то форуме, в компании пишущих и читающих фанфики и играющих в «ролки» (если это новые слова, то уточните у вашего подростка их значение, он расскажет вам в общих чертах, не углубляясь в некоторые шокирующие взрослых форматы).

Когда ребенок рассказывает о том, с кем поссорился, кто его взбесил, на кого он обиделся, кто его впечатлил, кто ему нравится, большинство родителей воспринимают это как белый шум, нечто неважное. Конечно, это же не оценки и не порядок, не стремление к знаниям и не синяк под глазом. Подумаешь, какие-то там их детские скучные отношения. Практически жизнь насекомых, не так ли?

Огромная ошибка. Обратите на нее внимание и начинайте ценить каждый рассказ о взаимоотношениях ребенка с окружающими его людьми. Безоценочно, без советов, с максимальной эмпатией и поддержкой. И тут же дам суперсовет: не знаете, как подобрать ключ к закрывшемуся от вас подростку, начните спрашивать об отношениях, но, конечно, без родительских интонаций и воспитательных моментов.

2. Отрицание проблемы или эмоций. «Нет причин так расстраиваться». Не пытайтесь «прогнать» плохое чувство. Дети воспримут это отношение не как желание утешить, а как обесценивание их чувств и нежелание вникать.

3. Советы. Просто не делайте этого. Давайте совет, только если просят и только спросив разрешения. Например, так: «Можно выскажу свое мнение?»

4. Поток негативных вопросов. «А почему ты не сделал это сразу? А что он тебе сказал? А почему ты не пошел к учителю?» Конечно, вы можете не понимать, что это негативный допрос, ведь для вас этот словесный поток на повышенных тонах или со звенящей ноткой напряжения в голосе самая естественная и привычная реакция. Особенно если проблема вас задела: ребенка ударили или оскорбили, обвинили в чем-то или еще как-то обидели. Или если вас вызывают в школу, вы видите двойку, вы обнаруживаете его промах или какую-то серьезную гадость, которую он сделал. Как тут не взвиться и не начать допрос?

Но – остановитесь. Все вопросы должны быть сначала о его состоянии, затем о том, что и как он воспринял, и лишь потом, если вы еще не получили всю информацию, уточните, кто что делал в это время, кто что сказал и, главное, чем вы можете помочь.

5. Философствование и абстрактные размышления. Обычно это любят папы. Сесть и начать нести отвлеченную пургу, искренне веря в то, что их прописные истины из серии «Капитан Очевидность» станут откровением и руководством к действию. Не станут.

6. Логические объяснения, почему что-то происходит плохо или невозможно что-то получить. Это резонно, не спорю. Логично сказать подростку, что вы не купите ему свитшот за 20 тысяч, потому что у вас зарплата – половина этой суммы. Резонно заметить, что если он закрытый и некоммуникабельный интроверт, то друзья не возникнут сами собой. И что если он три дня до контрольной сидел в телефоне вместо подготовки, то двойка – самое прямое следствие такого поведения. Все так. Просто это не очень эффективно. Оставьте эти сухие факты на конец разговора, уже после выражения понимания, внимательного выслушивания и акцента на том, что вы не против ребенка, а за него. «Мама, купи мне, пожалуйста, свитшот за 20 тысяч». Спросите, какой именно, одобрите выбор, скажите, что он крутой и что вы отлично понимаете, почему ему хочется именно его. Выразите досаду, что сейчас его купить не получится. И надежду на то, что получится попозже.

Если уж этот свитшот и через пару месяцев будет предметом грустных вздохов и просьб, то приурочьте его покупку к празднику и материально подготовьтесь заранее.

7. Защита другого. Быть «не на стороне своего подростка». Тоже неоднозначный момент. Конечно, если ваш ребенок избил кошку или поджег собаку, обокрал кого-то или залез девочке под юбку, вам никак не встать на его сторону. И не стоит и пытаться. На такие случаи нужен особый подход. Но если это ссора или спор с учителем или одноклассником, если вам просто не нравятся какие-то качества вашего ребенка (например, очень многие родители подростков хотят, чтобы их ребенок «легко заводил друзей», и дают советы из серии «будь пообщительнее, дружи со всеми, пригласи их в гости, ты слишком недружелюбен»), то не надо становиться на сторону того, кого ваш подросток считает в данный момент своим противником или неприятным человеком. То же самое с обстоятельствами. Лучше быть или на его стороне, или на нейтральной, но заинтересованной.

8. Жалость и сюсюканье. Выразите эмоциональную поддержку, пожалейте, если хочется, но поскорее переходите к этапу конструктивных обсуждений «Что делать?» из этапа неконструктивных «Кто виноват?».

9. Доморощенный психоанализ. Ох. Это моя больная тема. Практически каждая мама, приходящая ко мне на консультацию сама или с подростком, приносит уже готовый «анамнез». Там и родовые травмы, и сложная беременность, и возможные последствия развода, и обстоятельные теории о соперничестве между детьми, и, разумеется, гороскоп, натальные карты, хьюман-дизайн и соционика. Многие начинают именно с этого: «Он у меня Гексли, сами понимаете» или даже «Она же Манифестирующий Генератор 3/5, это все объясняет». Давайте тут посмеемся вместе и никогда так не будем делать.

10. Мгновенное решение: «ну не делай», «ну не надевай». Его подросток, да и каждый из нас, может трактовать как: «Делай что хочешь, мне плевать, только отстань, мне не до тебя».

11. Оценка личности. «Ты всегда так», «Это могло произойти только с таким… как ты». Это зло в чистом виде. Оценка личности в любой форме совершенно ничего не решает, но сильно все портит. От того, что вы скажете ребенку, что «с ним вечно такая история», он не изменится и не поймет, как решать проблему. Более того, такие объяснения ставят крест на желании меняться. «Ну, раз я такой, то ничего с этим не поделаешь», «Я ленивый», «У меня СДВГ (мне это иногда гордо заявляют даже семилетки)», «Я не способна сосредоточиться», «Я трусливая», «Я слишком зажатый». Хочется пожать родителям руку и сказать: «Мо-лод-цы».

12. Обобщения. «Вы все такие». Гороскопы, соционика, хьюман-дизайн, архетипы – об этом я уже написала чуть выше. Но обобщать вообще не стоит, это лишает мотивации что-то делать. Если я – это «все подростки», «все девочки», «все мальчики», «все Стрельцы», «все рыжие», то остается только смириться, разве нет?

13. Обесценивание. «Мне бы твои проблемы/я в твои годы…». Вообще «белое пальто» – самый отталкивающий вариант реакции, да и пренебрежение тоже. Вам бы такое не понравилось.

14. «Я понимаю, что ты чувствуешь», «Я тебя услышала» и другие стандартные фразы. Это, конечно, лучше, чем негатив, советы и обесценивание, но еще не идеал. Суховато. Отстраненно.

15. Слишком эмоциональная реакция. В пику пункту 14 не стоит и перебарщивать с эмоциями. Не надо хвататься за сердце или начинать рыдать, не надо демонстрировать, как сильно вы переживаете за ребенка, как плохо спите ночами, как кусок в горло не лезет от переполняющих чувств. «Я не сказала маме, потому что это ее расстроит» – это не наш вариант. Вы взрослый, сильный, самодостаточный человек, хотя бы по сравнению с тем, кому тринадцать. И на умение контролировать эмоции и не раскисать это тоже должно распространяться.

16. «Я же говорила. Я так и знала. Я тебя предупреждала». Вспомните свою маму или какую-то подругу с этими фразами наперевес, и вы точно сможете ощутить желание стукнуть. И другого желания эти фразы не вызывают.

17. Сравнение с родственниками. «Как твой отец», «Ты же не хочешь, как твой дядя, спиться и подохнуть под забором». Это не помощь, а форма оскорбления, притом бессмысленная и несправедливая.

18. «Я не хочу больше это слышать. Чтобы никогда больше в этом доме!..» Этакий праведный гнев святого. Иногда это уместно, например, если малолетний сын орет на вас матом или пытается ударить. Но в этом случае нужно понять, откуда же в нем волшебным образом появилась такая модель поведения и быстренько перестать жить с таким партнером или такой быть. Но в большинстве случаев святые и праведники, моралистки и «да ни боже мой» проявляют себя в ситуациях, когда это не только неуместно, но и вредно. Например, если ребенок спрашивает или рассказывает о сексе, каких-то впечатлениях или о чем-то увиденном. Если он рассказывает истории своих друзей (часто маскируя в таких рассказах самого себя), если вы говорите о нетрадиционной ориентации или гендерной идентичности, каких-то профессиях или увлечениях, идеях или желаниях. Ваш «железный занавес» ничего не изменит в сознании подростка, но повесит на вас невидимую табличку: «Разговаривать бесполезно».

19. Фиксация на форме во время разговора вместо решения проблемы. «Не кричи», «Не повышай голос», «Не ной», «Не жалуйся», «Не шепчи», «Что ты снова бубнишь себе под нос?», «Ты не можешь говорить побыстрее?», «Что ты ревешь?», «А почему ты так со мной разговариваешь?». Иногда имеет смысл немного «укоротить» подростка, если тот зарвался и перешел на оскорбительные интонации, но в остальном лучше выслушать суть, а не переводить внимание на то, каким образом вашему высочеству удобнее слушать высказывания подданных.

20. Изображение интереса. Все эти фальшивые родительские нотки и фразочки считываются даже четырехлетками. То есть понятно, что нам не особо интересно. Особенно неинтересно то, что интересно им. Но лучше нейтральная реакция и хотя бы минимальная искра интереса и уважения, чем фальшивая маска и спектакль «Мама дружит».

21. Сравнение с другими «хорошими» детьми. Не надо.

Ну и план хороших реакций на любую информацию, особенно на плохую.

1. Сделать СТОП в своих делах и процессах, развернуться лицом.

2. Слушать активно, но без советов и оценок, кивать, выражать согласие со сказанным.

3. Называть чувства человека. Обычно их несколько. «Да, это обидно», «Представляю, как это злит», «Бесит, скажи?», «Страшно, конечно».

4. Представить ситуацию в фантастическом варианте, спросить: «Чего бы ты хотел в идеале?» Даже простой вопрос: «Ну, и че будем делать?», заданный в спокойном и юмористическом тоне, – это хороший вариант.

5. Спрашивать о желаниях и планах. Не о том, кто виноват и что надо было сделать, а о том, как поступать дальше.

6. «Как я могу тебе помочь»? – это гениальная фраза, говорите ее чаще.

7. Обнимашки. Если у вас тактильный подросток, то именно обнять и погладить – ключ к выпусканию эмоций, слезам, откровенности и чувству близости с вами.

И еще одна секретная фраза-реакция, которая творит чудеса, полностью меняя отношения день за днем. Что бы вы ни услышали, развернитесь к ребенку со словами: «Да? И как?» Другие варианты: «Да? Ничего себе!», «Да? А ты что?», «Да? Очень интересно, рассказывай скорее».

Парадокс этой фразы откроется вам в полной мере, если вы представите, что она звучит в ответ на что-то максимально шокирующее вас. Например: «Мама, я беременна!», «Мама, меня исключили из школы», «Мама, я впервые выпил водки прямо в школьном туалете».

Мама Акакже падает в обморок и начинает вопить сиреной. Но мы уже можем сделать сверхусилие и понять, что именно такая нейтрально-заинтересованная реакция будет самой правильной, потому что только она приучит ребенка всегда сообщать всю правду именно нам и сразу, а не спустя много лет.

Именно такая реакция доказывает ребенку, что можно рассказать действительно все, а не удобную для вас часть правды или сплошное вранье.

Именно эти слова откроют вам возможность узнать все детали: кто, что, с кем, когда, кто виноват и так далее. Не обладая всей информацией, вы можете сделать неверные выводы.

Именно эта реакция может дать вам возможность узнать правду о реальном отношении ребенка к своим и чужим поступкам. У всех дети-ангелы, но откуда-то же берутся насильники и грабители, абьюзеры и подлецы, законченные вруны и любители свалить все на окружающих. Откуда-то берутся наивные жертвы и стаи девочек в розовых очках. Откуда-то возникают те, кто покупает оружие и идет убивать одноклассников. И те, кто планирует самоубийство на послезавтра.

И знаете, что объединяет почти всех родителей этих людей? Думаю, знаете.

Глава 7. Критикуем правильно

Вот уж чему нас не надо учить – это умению критиковать, правда? В чем-чем, а в критике мы спецы и легко дадим фору любому. Парадоксально одно: почему в нашем сознании никогда не встречаются в одной точке два совершенно очевидных для каждого знания? Я терпеть не могу, когда меня критикуют; не собираюсь слушать никого, чьи оценки и советы оскорбляют мое самолюбие; я ненавижу, когда другие нарушают мои границы бесцеремонно или с фальшивым реверансом; я уверен(на), что другие имеют крайне поверхностное представление обо мне; меня злит, когда на меня лепят ярлыки, высказывают дурацкие предположения о моих мотивах, мыслях и чувствах. Это – первое знание. Мы не собираемся слушать критику, если только… (дальше – ряд условий: кому можно критиковать, когда, в какой форме, с какой целью и т. д.).

И второе знание: я хочу как лучше и открываю рот для критики близких в любой момент – легко и без особых рефлексий.

Никак эти два знания не познакомить, а они могли бы стать идеальной парой, если бы только встретились и узнали друг друга поближе.

Почему мы так легко критикуем своих подростков? Потому что можем. Начальник, сосед, хам на автостоянке, высокомерная чиновница, старший брат или собственная мать легко пошлют нас, стоит нам открыть рот, а ведь они в большинстве случаев гораздо хуже наших детей, не так ли?

Мы иногда устаем от жизни настолько, что ненавидим и ее, и себя. И порой какая-то адская цепочка людей и событий за день может довести до состояния полнейшего отчаяния и разочарованности. В течение дня мы сталкиваемся с людьми, которые могут нас разозлить, унизить, обидеть, проигнорировать, которые могут сплетничать за спиной, написать гадский комментарий на страничке, испортить настроение одним своим словом. Но на них мы не срываемся. Их мы не критикуем, не так ли? Мы скрипим зубами и молча несем горечь дальше. Но куда?

Ответ прост: мы сливаем гнев, раздражение, тревогу, неуверенность, разочарование и море прочего негатива лишь на тех, кто ниже нас в «пищевой цепочке». Почти у каждого в голове есть иерархия: на кого можно наорать, а на кого нельзя, кому можно процедить сквозь зубы, а кому отвечать с вежливой улыбочкой.

Ниже детей в этой иерархии нет никого. На них можно слить все. И мы именно этим и занимаемся, многие – прямо с порога. Будто, переступив порог дома, мы дергаем за рычажок слива, и все накопленное бурным потоком несется на ребенка.

И это – настоящая причина нашего ужасного поведения. Мы можем, значит – отрываемся. Мама Акакже, конечно, выдвинет свои аргументы: мол, я прихожу домой после тяжелого дня, хочу отдохнуть, хочу, чтобы и меня кто-то пожалел, чтобы и обо мне кто-то позаботился, да у меня элементарно уже нет сил ни на интерес, ни на нежность, ни на вежливость. «И я не железная! – любимый аргумент этой инфантилки. – Я живой человек!»

Будто эти слова дают ей право не контролировать свой «яд», который она по какой-то непонятной причине может держать при себе с начальником, врагиней из соседнего отдела, мамой по телефону и своим мужем, но именно на ребенке она вдруг понимает, что она «живой человек».

Ну, все всё поняли, перехожу к конкретным советам.

Давайте взглянем на каталог наших привычных неконструктивных реакций на конкретном примере.

Пример: я купила подростку новые джинсы, прошу их беречь и не складывать комом грязными в шкаф. Кивает. Обнаруживаю через три дня в шкафу по колено в грязи.

1. Обвинение. «Я тебя просила. Почему ты никогда не слышишь? Ты же обещала/ты же обещал!»

2. Угрозы. «Еще раз увижу твою одежду в таком виде – ничего больше не куплю. Я отберу все новые вещи, будешь ходить в одних старых джинсах и одном свитере, раз ты все равно все загадил».

3. Оскорбления. «Ты свинья, у тебя в шкафу свалка, ты умудряешься испортить все, к чему прикасаешься».

4. Приказ. «Немедленно идешь и стираешь джинсы вручную. Потом разбираешь свой шкаф. Я сказала: немедленно».

5. Жертва. «Я больше не могу это видеть. Ты понимаешь, каково это? Каждый раз я переживаю, у меня скачет давление, мне плохо с сердцем».

6. Сравнения. «У твоей сестры в шкафу полный порядок, она может следить за своей одеждой».

7. Нотации. «Ты не знаешь цену деньгам. Ты думаешь, так легко их зарабатывать? Знаешь, сколько стоят эти джинсы? В моем детстве у меня было три платья, а не полный шкаф одежды, и мы умели беречь вещи».

8. Сарказм. «Иди и надень их, отлично, теперь ты красавец. Давай измажем свитер кетчупом для завершения картины. И так и ходи. А еще лучше вылить на одежду суп и завтра пойти в школу во всем этом».

9. Наказание в действии. Ударить. Отобрать джинсы, заодно отнять телефон или любимую вещь и отправить в комнату «думать над своим поведением».

10. Контроль заранее. Каждый вечер с порога напоминать: «Сними джинсы, если грязные – убери в корзину, если чистые – сложи в шкаф аккуратно. И не забудь приготовить одежду на завтра».

Уверена, что вы нашли свои привычки в этом списке, я тоже использовала как минимум три из десяти едва ли не каждый день.

Однажды в юности (подчеркиваю – однажды!) мой партнер сказал, глядя на подгоревшие котлеты: «Женщины все-таки совсем не умеют готовить мясо».

Больше я не подошла к плите. Не только к мясу. Зачем? Раз я «все равно не умею готовить».

Я просто больше ничего не хотела готовить для него.

Потом я вышла за другого, который искренне считал, что я все делаю божественно (и не только жарю котлеты).

Мама, которой я в доковидную эпоху, пока бизнес не встал как вкопанный, периодически подкидывала денег на праздники, когда поток иссяк до минимума, сказала, что считает меня человеком, который живет только для себя (я слишком скромно «скинулась» на одно семейное мероприятие, но при этом позволила себе поездку).

Но когда с деньгами стало получше, я не захотела ее порадовать, подкинув лишнюю десятку к празднику, как раньше. Зачем? Раз она все равно считает меня жадной эгоисткой.

Меня надо хвалить, чтобы я хотела стать лучше.

И таких, как я, много.

Далеко не все, получив на лоб категоричный ярлык «ты – такой-сякой человек», начнут стараться разубеждать, доказывать обратное.

Есть гигантская разница между критикой действий и критикой личности. И критикой действий-то особо мотивацию не вырастить. Но критикой личности можно начисто лишить человека желания делать для вас (да иногда и в целом) что-то хорошее. А критикой личности ребенка можно начисто отбить в нем всякое желание к чему-то стремиться.

Зачем? Если мне говорят, что я ленивая и вообще не умею учиться? Зачем, если я все время слышу, что я тупой? Зачем, если я неряха, растяпа, тормоз, бездарь? Зачем, если я – разочарование?

И такой растерянный, неуверенный ребенок сидит во многих из нас. И руки опускаются.

Нам важно, как к нам относятся близкие на самом деле. Кем нас на самом деле считают.

Есть разница – услышать: «Ты талантливая, но тебе бы побольше сосредоточенности» или «Ты ленивая и бестолковая».

Мы знаем, что тот или иной человек думает о нас на самом деле. И теперь ничего не хочется именно с этими людьми, именно для них.

Как вы реагируете на критику? Вам хочется доказывать, что вы не верблюд? А есть что-то, что вы перестали делать после обидного ярлыка?

Как критиковать правильно? Сначала выделим принципиальные вещи:

– выражение искреннего хорошего отношения к личности, достоинствам и возможностям;

– выделение сильных сторон;

– выражение критики в виде пожеланий в легкой, юмористической, веселой форме;

– смена ожиданий (нет напоминаний о «косяках»).

И конкретно по пунктам:

1. Начинаем только с хорошего. Донесите до человека, что вы на самом деле видите в нем хорошее. «Ты очень умный, и ты легко можешь… Ты заботливый. Ты красивый. Ты крутой».

2. Дальше переходим к «но», однако оно должно быть максимально конкретным и касаться только определенного действия, «косяка». Описывая этот «косяк», говорим о себе и своих чувствах. «Но я очень расстроилась из-за…» или «Меня очень обидело твое…».

3. Искренне даем возможность объяснить. И выслушиваем объяснения без негатива. Даже если они неубедительны.

4. Предлагаем варианты решения и предоставляем выбор человеку. Для этого заранее думаем, какова цель конфликта. Если хочется просто выплеснуть эмоции, вывалить обиду или гнев, обвинить и заставить человека почувствовать себя вашим «должником», то ничего хорошего не выйдет. Всегда «заходим» в конфликт или в критику, точно зная, как хотите решить проблему по-хорошему, к чему вы можете прийти в результате договоренности.

5. Не ввязываемся в спор. Если мы критикуем, то можем получить ответные обвинения, встречную критику, злость, обиду. И все закончится взаимными упреками и не приведет к решению проблемы. Вы не получите то, что хотите, а лишь ухудшите ситуацию. Поэтому если началась ссора, говорим: «Извини, я не хочу ссориться, я хочу договориться. Давай обсудим это спокойно позже».

6. Даем время. Когда мы в эмоциях, нас часто заносит. И в пылу разборок мы только ухудшаем ситуацию. Всем нужно время, чтобы остыть и спокойно все обдумать.

7. Если человек услышал критику и сделал что-то, чтобы изменить ситуацию к лучшему, не напоминаем о плохом. Не возвращаемся в исходную точку: «Ты снова все испортил», «Ты не можешь измениться», «Тебя хватило на пару дней». Лучше подчеркнуть, как тебе было радостно, когда что-то стало меняться к лучшему.

8. Не путаем теплое с кислым. Если человек действительно не хочет делать то, чего от него ждут, то никакой критикой перемен не добиться. И тогда, возможно, нужно прекратить переговоры и или принять плохое, или дистанцироваться.

Варианты критики на примере грязных джинсов (помните?):

1. Описание проблемы. «Твои новые джинсы лежат в шкафу комом, они очень грязные».

2. Предоставление информации. «Грязные вещи всегда нужно складывать в корзину».

3. «ДЖИНСЫ!» Описание одним словом.

4. Описание своих чувств. «Я обнаружила твои новые джинсы грязными в шкафу среди чистой одежды. Если честно, меня это очень злит. Я разочарована и чувствую себя обманутой. У меня сразу испортилось настроение».

5. Записка: «Пожалуйста, положи нас в стирку, мы хотим быть красивыми. Твои новые джинсы».

6. Обсуждение. «Я очень хочу договориться о грязной одежде раз и навсегда. Я понимаю, что ты забываешь об этом и не обращаешь внимания на то, в каком состоянии твои вещи и куда их положить. Но вся грязная одежда должна топать в стирку. Как нам придумать напоминалку, чтобы ты не забывал об этом, когда приходишь домой?»

7. Варианты решений. Предложить подростку выбрать один из ваших вариантов, например:

– Повесить табличку на шкаф.

– Поставить в комнату ящик для грязного белья.

– Оставить в шкафу только одни джинсы.

– Каждый вечер устраивать ревизию одежды.

– Напоминать каждый день и переспрашивать.

– Ходить в грязном.

Ребенок выбирает вариант, вы заключаете договор, пожимаете руки.

8. Причина – следствие. Если ничего не сработало, ждем, когда ребенок попросит купить что-то из одежды. Вежливо отвечаем: «Нет, ты знаешь причину. Возможно, позже, когда мы придем к реальным результатам, я буду с радостью покупать тебе новые вещи».

9. Список обязанностей – на стену.

10. Зарплата или натуральный обмен. Я хочу: список. Ты хочешь: список. При взаимном выполнении – полная гармония.

Возможно, вам может показаться, что гораздо проще прикрикнуть или даже позволить себе от души выругаться за эти самые грязные джинсы. И вам легче, и проблема решена: ребенок встал, убрал джинсы в стирку, кивнул, что сделает так сам в следующий раз.

Но если бы так было проще, назавтра вы бы не обнаружили, что снова стоите напротив знакомой проблемы и орете с утроенной силой, потому что с каждым днем кроме этой конкретной проблемы растут еще и остальные: он меня не слышит, не понимает, все бесполезно, надо придумать наказание, с которым он не сможет не считаться, и т. д. А что растет при этом у вашего ребенка по отношению к вам?

Глава 8. Как учить подростка безопасности?

Воспитывать привычку к безопасному поведению, по мнению многих, – значит говорить «как можно» и «как нельзя», а если не понимает, то повторять и наказывать.

Но на самом деле это – отрицание, поведение страуса, прячущего голову в песок. «Я просто не хочу, чтобы ты рисковал», «Я не хочу это видеть», «Я больше не хочу это слышать», «Я не хочу об этом знать», «Я не хочу думать о плохом», «Я боюсь, что что-то может произойти», «Я не знаю, что делать».

И фильтров, преграждающих дорогу откровенности, становится все больше, и у ребенка появляется абсолютная уверенность в том, что с родителями можно обсуждать только то, что тем нравится. Что можно озвучивать только те мысли, которые не вызовут негативной реакции. Что нужно скрывать все то, за что могут отругать или наказать.

Лишь бы мама не узнала. Лишь бы папа не узнал.

Приведу очень распространенный пример: мама строго-настрого запрещает третьекласснику, самостоятельно возвращающемуся домой из школы, заходить куда-либо по пути домой.

Ребенок обещает «сразу домой». Но нарушает обещание и заходит с другом в фудкорт торгового центра. Там они вежливо пропускают вперед взрослого, тот благодарит и покупает друзьям то, что им хочется. Завязывается разговор, друзья себя чувствуют в полной безопасности (людное место, да и они в компании друг друга – беззаботные супергерои), и парень, представляясь видеоблогером, предлагает ребятам принять участие в съемках ролика за небольшую оплату. Они договариваются встретиться завтра в то же время на том же месте…

Понятно, что эта история может закончиться очень плохо. И так же очевидно, что ребенок ни за что не расскажет родителям о предстоящей встрече. Ведь он нарушил обещание «сразу домой».

Или девочка-пятиклассница, срезавшая дорогу из школы через запрещенный сквер, встречает эксгибициониста, который не только пугает ее в кустах, но и преследует всю дорогу до дома. Она отлично понимает: стоит ей рассказать маме о произошедшем, первое, что она услышит: «А почему ты вообще пошла через этот сквер? Я же сто раз тебе говорила ходить только по улице! Ты же мне обещала! Я не могу уволиться с работы, чтобы каждый день водить тебя в школу и обратно! Только попробуй еще раз меня обмануть!»

Мне часто пишут дети, попавшие в гораздо более страшные ситуации. Дети, всерьез думающие о суициде, потому что их шантажируют откровенными фото, по глупости отправленными «другу по переписке». Или дети, которых травят в школе, но чьи родители упрямо продолжают критиковать «неумение постоять за себя», отмахиваться или советовать «не обращать внимания».

Часто я получаю письма отчаяния от детей, родители которых, обнаружив переписку с матом или пошлостями, начинают с криком и угрозами контролировать каждый шаг ребенка. И этим детям 14, 12 или даже 10 лет. Это не какие-то чужие, другие, «плохо воспитанные» подростки. Это те самые хорошие дети, чьи мамы еще год или два назад уверенно заявляли: «Мой не такой», «У нас так не будет».

Каждого родителя неизбежно ждет тот момент разочарования, злости и обиды, когда ему покажется, что вчерашний ангел «испортился».

И почти все родители, прочитав дурацкую переписку в соцсетях, услышав жалобу от учителя, обнаружив прогулы или тройки в дневнике, делают две вещи: усиливают контроль и ищут виноватых.

И то и другое – путь в тупик. И первые шаги в этот тупик отношений, полный вранья, обид, скандалов, угроз, шантажа, ненависти и настоящей вражды, начинаются в дошкольном возрасте с фраз «Если я еще раз узнаю» и «Не дай бог, я еще раз услышу».

Три волшебных метода, создающих доверие:

1. Спокойная реакция на любую информацию. Пусть ребенок знает, что может рассказать вам что угодно, ничего не скрывая. Благодарность за честность. Ребенок должен быть уверен, что для вас важнее честность, чем его образ «хорошего мальчика» или «примерной девочки».

2. Разговаривайте каждый день о том, что ребенка сегодня порадовало и что расстроило или разозлило. И рассказывайте в свою очередь о том, что радует и расстраивает вас. Это создает очень глубокое пространство взаимопонимания. А вот обычные родительские вопросы: «Как дела в школе?», «Что вы сегодня делали?», «Что ты ел?», «Уроки сделал?», «Какие оценки сегодня?» – это так себе вопросы, тем более если слышать их каждый день на протяжении десятка лет.

3. Внимательные вопросы и эмоциональная поддержка вместо «это ужасно; так нельзя; надо вот так; обещай, что никогда больше». Пусть ребенок чувствует, что вы понимаете его и готовы с интересом выслушать и поддержать. Даже если вы будете критиковать его поступки, рассердитесь или решите его наказать, ребенок гораздо лучше поймет свою неправоту, если сам придет к нужным выводам с помощью ваших вопросов и подробно узнает о том, что именно и почему вас огорчило больше всего.

Теперь кратко о практических навыках.

Главный враг подростка – его зажатость. Именно подростки больше всего боятся выглядеть глупо, привлечь к себе внимание, сделать что-то не так. Именно они уже прочно воспитаны в привычке вести себя тише, «не бегать и не орать». Когда на наших тренингах «Стоп Угрозы» тренеры задают подросткам одни и те же вопросы, они получают везде и всегда одинаковые ответы. Причем в разговорах с родителями те же подростки часто не говорят правду, а дают те ответы, которые заставят родителей поскорее прекратить эту занудную и нервную беседу о безопасности.

Итак, абсолютное большинство подростков

– Постесняются громко закричать или внезапно перейти на бег, если кто-то начнет с ними разговор, будет приставать или даже попытается удерживать.

– Если и закричат, то «Отпусти, отстаньте, отойди, я не хочу никуда идти», а не правильное «Помогите! Вызовите полицию!».

– Подростки-мальчики, да и некоторые девочки тоже, полны иллюзий, что смогут «двинуть/показать крутой прием/защититься газовым баллончиком».

– Они не знают элементарных навыков безопасного передвижения как по людным местам, так и по безлюдным переулкам и паркам, не знают, как правильно защитить себя в подъезде или в машине, не имеют никаких практических представлений о том, как выжить во время пожара, выйти из паникующей толпы, как вести себя во время стрельбы в школе и т. д. Родители не знают этого сами, но до сих пор не доверяют обучение безопасности экспертам.

– Подростки не хотят слушать лекции, ходить на тренинги и вообще разговаривать о безопасности. Вы вряд ли сможете заставить ребенка старше 13 лет пройти курс или даже посмотреть короткий видеоурок. В то время пока ребенок был всегда под присмотром, родители считали, что курсы по безопасности могут напугать его или вообще не нужны, ведь они все способны «объяснить» сами. Но подросток оказывается не только полностью неподготовленным и в придачу зажатым и скованным, но и начисто лишенным интереса к правилам безопасности, потому что ужасно устал от бесполезных и крайне нервных родительских объяснений.

– Если подросток попал в опасную ситуацию, которую можно скрыть от родителей, он ее скроет. Потому что ничего, кроме усиления контроля и упреков, он не услышит.

– Мозг подростка пока еще не развил область, отвечающую за адекватное понимание риска и стремление к осторожности. И если прибавить к этому подростковую зависимость от мнения сверстников и легкость в принятии решений пойти туда, куда зовут, и сделать то, что предлагают друзья, мы получаем опасное комбо.

Что делать родителям подростков?

Говорить, объяснять, повторять, наказывать и бесконечно контролировать – бесполезно. Если ребенок еще может пойти вам навстречу и благодушно согласится послушать курс, подкаст или пройти тренинг – хватайтесь за эту возможность и делегируйте обучение безопасности профессионалам, которые умеют вовлечь подростка в процесс обучения.

Если подросток уже наотрез отказывается пройти обучение, а вы разумно понимаете, что ваши слова – пшик, то придумайте хотя бы обходные пути: отправьте его на курсы самообороны или выживания, найдите интересные видео с подробным разбором ошибок жертв, моделируйте разные ситуации и с помощью вопросов из серии «Что ты сделаешь, если…» доводите подростка до верных решений. Но для этого вам нужно точно знать, как действовать правильно, не так ли?

Я не смогу в этой книге рассказать вам абсолютно все правила безопасного поведения в самых разных ситуациях, но давайте разберем пару историй, которые могут произойти с каждым из нас.

Например, ограбление. Как показывает практика, именно подростки чаще, чем взрослые, рискуют жизнью, защищая свое имущество. Они вцепляются в свои драгоценные телефоны или рюкзаки вовсе не потому, что те им так дороги, а – внимание! – потому что боятся, что родители будут их ругать и не купят новые. И очень много случаев, когда подросток получал удар по голове или удар ножом во время борьбы с грабителем и погибал лишь потому, что грабитель убегал, оставив ребенка без сознания или с серьезной травмой. Поэтому научите своего подростка следующему правилу: если тебя грабят, неважно, один человек или группа, план один, и другого быть не может.

«Спокойно говоришь: “Я все понял/поняла. Я не хочу проблем”. И отдаешь сам все, что у тебя есть: рюкзак, телефон, деньги, драгоценности. Выворачиваешь карманы без разговоров и попыток что-то утаить. После того как все отдал, говоришь: “Больше правда ничего нет”. И уходишь. Никаких слез, угроз издалека “найти и отомстить”. Все».

Вторая ситуация, в которой нужны специальные правила: подросток идет по безлюдному району, возвращается поздно, пересекает лесополосу или парк, да и просто идет по темному двору соседнего дома.

Покажу вам на примере, как правильно выстроить беседу таким образом, чтобы вовлечь и научить, то есть вот вам кусочек моего тренинга для подростков.

«Слушай, вот представь, что ты, например, возвращаешься с курсов/из школы/от Васи (подставьте привычное подростку место), и я тебя жду дома, как обычно, в восемь (подставьте привычное вам время). А с тобой что-то случилось, например, в соседнем дворе/парке (подставьте тот участок привычного маршрута, где меньше всего людей). Например, тебя быстро затолкали в машину; или оглушили и затащили в гаражи; или увели, угрожая ножом; или заткнули рот. Ты не успел ни крикнуть, ни позвонить – ничего.

Восемь, полдевятого, я начинаю беспокоиться. Что я буду делать?»

Выслушайте ответ. Уточните, что, скорее всего, вы начнете звонить и писать сообщения ему, правильно? Ответа нет. Вы начинаете психовать. Звоните на курсы/в школу/Васе и слышите что? Что делаете дальше? Звоните в полицию? Что делает полиция в таких случаях? Выбегаете искать на улице? А толку? Начинаете звонить поисковикам? Что делают они в таких случаях?

На самом деле, чтобы поисковики и полиция начали поиски, им понадобится несколько часов на сбор информации, фотографии, описание одежды и особенностей, список знакомых и мест, где подросток предположительно мог бы быть. Добавьте, что вы наверняка не знаете и половины этих людей и этих возможных мест, не так ли?

«Кто-то будет взламывать ноутбук, кто-то опрашивать друзей, в соцсетях через 5–6 часов появятся объявления о пропаже, волонтеры начнут поисковые работы. Но все это начнется не раньше чем через несколько часов. Где ты можешь быть в это время? Правильно.

Давай ты придумаешь, что можешь сделать прямо в этом безлюдном месте, чтобы не попасть в такую ситуацию». Выслушайте ответы.

«На самом деле есть способ, который решит ряд проблем. Давай ты будешь, проходя такие безлюдные места, звонить мне (или кому-то еще из членов семьи)? Тебе не надо описывать подробно, как ты проходишь мимо “Пятерочки”, видишь справа лающую собаку и немного впереди пьяную парочку. (Это весело, поэтому посмейтесь вместе.) Мы можем болтать о чем угодно: хоть рассказывай мне о своей игре или просто молчи в трубку, если наши разговоры кажутся тебе слишком занудными и однообразными. Но если кто-то начнет к тебе приближаться, ты успеешь сказать, где ты точно находишься, и кратко описать происходящее. И я сразу же вызову полицию именно в это место и рвану туда сама. А твоя задача какая? Правильно – тянуть время. Разговаривать и забалтывать, если с тобой вступили в диалог. Отдавать спокойно все вещи, если тебя грабят. Сопротивляться, падать на землю, разбрасывать вокруг свои вещи, цепляться за все, что попадется под руку, и кричать: “Помогите! Вызовите полицию!”, если тебя пытаются утащить. Понимаешь, почему так твои шансы на выживание гораздо выше, чем если бы мы не разговаривали по телефону? Отлично. Давай так и делать, пожалуйста. Можем и не болтать, если тебя бесит, но давай быть на связи каждый раз, когда ты находишься в местах, где вокруг темно, безлюдно и опасно. Договорились?»

Вот примерно так должны строиться все «серьезные разговоры» на эти темы: в формате вопросов и обсуждения конкретных ситуаций.

Но без нормального курса или хотя бы серии подкастов вам все равно не обойтись, а в идеале еще и не пренебрегайте идеей пройти курс занятий по самообороне, хотя бы 8–12 практических уроков, и курс выживания в чрезвычайных ситуациях, потому что эти навыки можно по-настоящему закрепить только на практике.

Глава 9. Неуверенность и комплексы

На самом деле именно внешность становится самой главной головной болью для большинства подростков. Мало кто проходит путь от 10 до 20 лет, не теряя уверенности в собственной неотразимости. Чаще везет мальчишкам: среди счастливчиков, которые всегда довольны своей внешностью, их большинство. Но если ваш ребенок тяжело вздыхает, видя свое отражение, то значит он – самый обычный подросток с самой обычной кучей комплексов.

Кто-то преодолевает этот кризис непринятия собственной внешности, но многие так и тянут за собой через всю жизнь хвост неуверенности и лишь растят свои комплексы или пытаются как-то с ними договориться.

Если подросток что-то решил, то ваши слова его не разубедят – это стоит понять сразу. Если уж он или она считают, что у них слишком толстые щеки или длинный нос, слишком жидкие волосы или странная походка, что они слишком высокие или маленькие, толстые или худые, то это может стать не только навязчивой проблемой, но и самой главной причиной их депрессии и всеобщего «тлена и безысходности». Правда, они редко отдают себе отчет, что причина вечно подавленного состояния – их ненависть к себе.

Но не спешите решать все заранее за ребенка, как делают многие родители. Давайте снова спрашивать у них.

Если у ребенка проблемы с непринятием внешности и уверенностью в себе, предлагаю вам 66 вопросов для душевного разговора. Можете выбрать любые из них, главное, помните о наших базовых правилах разговора: никакой оценки, никаких советов, никакой «учительской» интонации и никаких эмоциональных реакций. Болтаем как с чужими, легко и спокойно, поддерживая и понимая, но не пытаясь сразу же «поймать и воспитать».

1. Накидай пять определений, как бы ты описал(а) недостатки чисто внешние.

2. А теперь опиши пятерку достоинств.

3. Что ты ненавидишь в себе больше всего, если нужно выбрать что-то одно?

4. Чем ты, по твоему мнению, хуже своих знакомых, именно реальных, не из соцсетей?

5. Твою внешность кто-то критикует?

6. Я критикую твою внешность? Что я говорю чаще всего?

7. Что обиднее всего слышать?

8. А что ты думаешь про себя, когда слышишь критику? Что тебе хочется сказать или сделать?

9. Ты плачешь от нелюбви к себе?

10. Как ты считаешь, недостатки внешности – твоя главная проблема или есть другие, поважнее? Если да, то какие?

11. С кем ты себя сравниваешь?

12. А сравнение с кем тебя реально задевает почти каждый день?

13. Если это твой хороший знакомый, рядом с которым ты комплексуешь, то как он относится к твоей внешности? Комментирует как-то?

14. Если да, то какие чувства и желания у тебя возникают после этого? Ты бы хотел(а) что-то доказать ему, в чем-то превзойти?

15. Тебе важно быть как кто-то? У тебя есть какой-то образ идеальной внешности?

16. Считаешь ли ты привлекательными и клевыми некрасивых людей?

17. Как ты думаешь, что может быть важнее, чем правильные черты и идеальное тело?

18. Ты знаешь лично не особо красивых людей или даже совсем далеких от идеала, которые все равно классные и нравятся многим?

19. В чем твоя неповторимость?

20. Подбери три аватарки, максимально отражающие тебя как личность.

21. Что ты хочешь сделать, чтобы изменить свою внешность к лучшему? Давай составим список того, что бы ты изменил(а).

22. Есть ли у тебя, на твой взгляд, недостатки, с которыми ничего нельзя сделать?

23. Ты мечтаешь о пластической операции? Если да, то что ты хочешь изменить и как именно?

24. Как ты думаешь, для уверенности в себе что тебе нужно, кроме другой внешности?

25. У тебя бывает такое, что ты смотришь в зеркало и думаешь: «Это не мое лицо, это не мое тело»?

26. Тебе иногда хочется себя порезать или причинить себе другой вред?

27. Ты пробовал(а) это делать? Какие чувства были в процессе и после? Ты делишься этим с друзьями?

28. Как ты относишься к своим половым органам? Ты можешь считать их красивыми?

29. Если нет, то какие чувства они у тебя вызывают?

30. Ты бы хотел(а) когда-нибудь попробовать боди-арт или какие-то фотосессии в разных образах? Если да, то в каких?

31. Если бы тебе нужно было составить план на год – 12 шагов к красивому себе – то какие бы пункты ты расписал(а) по месяцам или по этапам?

32. Тебе нужно менять привычки и образ жизни, чтобы измениться и нравиться себе больше?

33. А как ты относишься к бодипозитиву?

34. Ты веришь, что другие принимают и любят себя, даже будучи толстыми или некрасивыми?

35. Если да, то как они мыслят, по-твоему? Что они говорят себе?

36. Встречал(а) ли ты вполне симпатичных людей, которые из-за неуверенности в себе никому не были интересны?

37. А наоборот – встречались ли тебе люди, которые, даже будучи неидеальными, подают себя как красивых и крутых?

38. Если человек, которого ты при первой встрече посчитал(а) очень красивым, начнет все время ныть о том, какой он урод, перечисляя свои недостатки, как ты думаешь, твое восприятие его изменится?

39. Как ты считаешь, если человек будет все время демонстрировать любовь к себе и уверенность, не упоминая о комплексах, другие начнут воспринимать его как привлекательного?

40. Опиши 10 признаков незакомплексованного и уверенного в себе человека.

41. Представь, что тебе нужно провести час среди людей, играя максимальную раскованность и уверенность. Что ты себе скажешь, чтобы подготовиться?

42. Тебе было бы интересно ради эксперимента вести себя час в день как человек, влюбленный в себя от ушей до кончиков пальцев на ногах?

43. Подумай, есть ли среди твоих знакомых или в интернете такой человек, поведение которого можно скопировать, стать таким же хотя бы на час.

44. Что, на твой взгляд, думает о тебе человек, который только познакомился с тобой? Как он тебя оценивает?

45. Можно ли изменить эту оценку? Если да, то с помощью чего?

46. А ты часто оцениваешь других?

47. Ты стебешься над чьими-то недостатками?

48. Ты выделяешь тех, кто, на твой взгляд, гораздо хуже тебя?

49. Как ты ведешь себя с ними? Что ты к ним чувствуешь хорошего и плохого?

50. Какими словами, только честными, ты бы поддержал их?

51. Можешь ли ты поддержать себя теми же словами?

52. Какие твои сильные стороны компенсируют или перевешивают твои недостатки?

53. Как ты думаешь, важно ли окружать себя друзьями, которые тебя хвалят и поддерживают?

54. Когда я критикую твою внешность, в этом есть какая-то польза?

55. Как ты считаешь, зачем я это делаю? Зачем вообще родители критикуют внешность своих детей? Чего им хочется на самом деле?

56. В чем ценность твоей жизни?

57. Ты когда-нибудь думаешь о том, как живут люди без ног, рук, прикованные к постели, без зрения или слуха? Что бы они сказали тебе?

58. А есть что-то, что ты считал(а) недостатком, а потом перестал(а)?

59. За что можно влюбиться в человека кроме красоты?

60. Что для тебя значит выражение «сделать себя»?

61. Когда ты чувствуешь себя несчастным(ной) и отчаявшимся(шейся), ты просто думаешь о том, как все плохо, или как-то успокаиваешь или поддерживаешь себя?

62. Идеальная поддержка и понимание для тебя – что это?

63. Что ты хочешь, чтобы я сделала для тебя?

64. Есть ли что-то, о чем ты не можешь мне рассказать? Много такого?

65. А при каких условиях ты бы свободно открыл(а) мне вообще все о себе?

66. Как ты думаешь, я способна быть таким человеком, который поймет все? Если нет, то почему?

Что делают родители обычно, когда сталкиваются с комплексами по поводу внешности у ребенка? Конечно, советуют и успокаивают как могут: «Ты у меня самая красивая», «Ты у меня самый обаятельный», «Не говори глупостей», «Тебе кажется, ты все себе напридумывала», «Ты совсем не толстая». Надо ли говорить, что это почему-то не помогает?

Что поможет? А что бы помогло вам справиться с вашими комплексами, появись перед вами сказочная фея-крестная? Ну конечно, без возможности заменить кожу, рост, вес, зубы, волосы и цвет глаз на совершенно другие.

Первый шаг: разделите с ним его проблему и посочувствуйте. Скажите: «Я не вижу ничего страшного в тебе, но у меня у самой есть комплексы и неуверенность, и я понимаю, как это может отравлять жизнь. Давай подумаем вместе, как тебе помочь».

Часть проблем решается сменой имиджа, новой стрижкой и цветом волос, обновлением гардероба, заменой очков на линзы. И это – немаленькая часть, не стоит ее недооценивать.

Второй шаг: если так называемые или реальные недостатки требуют приложения усилий, составьте вместе план и активно поучаствуйте в нем морально и финансово. Фитнес или танцы, спорт или йога, программы выпрямления осанки или занятия по актерскому мастерству, развивающие уверенность в себе и умение самопрезентации. Кому-то не помешает работа в группе с психологом; практически всем подросткам пойдет на пользу курс занятий в группе, где люди задействуют свое тело: танцы, боевые искусства.

Неплохо для старших подростков сработают и специализированные курсы сценической речи, пластики, ораторского мастерства, вокала, танцев или пантомимы. Работа с телом очень здорово влияет на повышение самооценки.

Закомплексованные подростки зачастую не хотят ни шевелиться, ни общаться с новыми людьми, ни тем более показывать себя другим. Они стремятся сидеть в углу, рисовать грустных человечков с большими глазами, полными ужаса перед несправедливостью бытия, и в крайнем случае согласны поехать пообщаться с лошадьми или енотами, но никак не танцевать в обтягивающем трико перед другими людьми. И в этом случае вам нужно приложить все свои дипломатические таланты.

Итак, пообщайтесь на тему плана и выясните, насколько на данном этапе ваш подросток вообще способен что-либо предпринимать, а не просто ныть и жаловаться на несправедливость судьбы. И если готов хотя бы на какие-то шаги – ура! Начните делать их, но не переусердствуйте; ваше намерение не должно ощущаться, считываться в атмосфере и уж тем более проявляться в форме напоминаний, вопросов и ехидных констатаций из серии: «Снова никуда не пошла? А как же твое желание стать красоткой?»

Третий момент – а что делать, если ничем не помочь? Если и вправду все не то чтобы совсем уж плохо, но невесело? У ребенка есть очевидные физические недостатки, на которые добрые товарищи не устают ему указывать. И в его сознании он(а) – урод (или уродина).

Вы, наверное, ожидаете тут волшебную таблетку для любви к себе и принятия себя? Но нет, ее не будет. Поговорите с ребенком о пластической хирургии, дайте ему надежду на то, что через какое-то время после совершеннолетия, если ему это будет действительно важно и нужно, вы сможете помочь исправить какой-то его недостаток.

А пока его задача – заняться физической формой, здоровьем, осанкой и пойти на групповые занятия, которые дадут ему раскрепощенность и уверенность в себе до этой самой операции по укорачиванию или удлинению носа, замене кривой челюсти на прямую или устранению еще какой-то проблемы.

Почему я даю такой, казалось бы, небодипозитивный совет? Потому что иногда именно это обещание или действие мотивирует подростка полностью изменить свою жизнь. И без помощи родителей, без этого света в конце тоннеля иногда не обойтись. Возможно, вам придется целый год откладывать деньги на операцию по восстановлению зрения, но подросток, навсегда снявший очки с толстыми линзами, расцветет на глазах.

Конечно, если ваш подросток, имея обычные, вполне прекрасные черты и формы, вбил (а чаще вбила) себе в голову, что ей нужны вот такенские губы и глаза, как у какой-то непонятной красотки, то тут не обойтись без помощи профессионала, ибо такую голову надо аккуратно и изобретательно ставить на место, а аккуратность и изобретательность – не самые сильные стороны родителей.

В любом случае, я рассчитываю на адекватного читателя, который сам способен правильно понять этот третий пункт. Иногда имеет смысл сделать операцию и помочь ребенку избавиться от недостатка. А иногда никакого недостатка нет, и тогда без работы с хорошим психологом не обойтись, потому что одержимость комплексами может принять такие навязчивые формы, которые сами по себе не пройдут с окончанием подросткового возраста.

Но все три пункта ведут к одному: вы вникаете, понимаете, киваете, жалеете, поддерживаете и предлагаете два или даже три варианта помощи – моментальную (стилист, парикмахер, магазин одежды), долгосрочную (план улучшения в комфортной обстановке) и, если физические недостатки мешают подростку чувствовать себя красивым человеком, использование более радикальных способов или терапии с психологом.

И чек-лист вдогонку. Он точно подойдет вам, если ребенку 13+, но может использоваться и чуть раньше.

Итак, вы хорошо знаете отношение ребенка к своей внешности, если:

1. Вы больше 10 раз выслушивали расстроенного теми или иными своими недостатками ребенка.

2. Вы знаете, какие способы маскировки своих недостатков применяет ребенок.

3. Вы покупаете ребенку только ту одежду, которую выбирает он сам, и никогда не навязываете то, что ему не нравится.

4. Вы делаете ребенку ту прическу, стрижку или окрашивание, которые он хочет, и не запрещаете эксперименты с волосами.

5. Ребенок носит очки, он выбирает себе форму оправы или, если хочет носить линзы, носит их.

6. У ребенка проблемы с кожей, вы водили его к косметологу и купили все необходимое для лечения.

7. Вы не контролируете его еду каждый день, не одергиваете его «кусочничество», не запрещаете есть то, что имеется у вас дома.

8. Вы не критикуете внешность ребенка.

9. Вы не смеетесь над его манерами, голосом, не передразниваете, не шутите на тему внешнего вида.

10. Вы не заявляете ребенку, что он «слишком много думает о своей внешности».

11. Вы знаете, кто в классе кажется ему гораздо более привлекательным, чьей внешности он завидует.

12. Вы знаете, как ребенок рисует себя на аватарках, чьи образы он выбирает для себя, и знакомы с этими образами, понимаете их смысл.

13. Вы знаете, какие части тела и черты лица он бы изменил или хочет изменить с помощью пластики в будущем.

14. Вы не формируете связь между радостными или грустными событиями и едой в качестве удовольствия или утешения.

15. Вы не читаете лекции о здоровом питании и ЗОЖ и не злитесь, что ему пофиг на это.

16. Вы не навязываете ребенку ваши предпочтения (веганство, диеты, философию).

17. Вы знаете, на какой балл ребенок оценивает свою внешнюю привлекательность по 10-балльной шкале.

18. Вы знаете двух – трех человек, которых ребенок считает идеалом. И вы не сказали ему, что это полная чушь.

19. Если ваш подросток транслирует, что ему плевать, как он выглядит, и он не собирается ничего улучшать, то вы понимаете, что за этим стоит на самом деле.

20. Вы точно знаете, есть ли у подростка РПП (расстройство пищевого поведения) или нет, вы аккуратно наблюдали за ним не один день подряд, не комментируя и не вмешиваясь, и уверены в том, что он тайком не избавляется от еды.

21. Вы понимаете, что для подростка главное – как его воспринимают другие, и принимаете это как неизбежное зло на определенный отрезок времени, без дискуссий на эту тему.

22. Вы принимаете внешность вашего подростка, даже когда вас в ней раздражает очень многое.

23. Вы не стыдитесь недостатков внешности вашего ребенка, не пытаетесь его улучшить перед встречей со значимыми для вас людьми.

24. Вас не разозлил этот чек-лист.

Глава 10. Поле битвы – носок

Принять тот факт, что отныне и до его окончательной сепарации отношения будут напоминать игру в одни ворота, безответную любовь или гигантскую черную дыру, куда каждый день приходится закидывать время, нервы, деньги и не получать в ответ практически ничего, – задача почти невозможная.

И самым главным и в то же время самым глупым полем битвы становится бытовое пространство. Война за порядок и за участие в жизни семьи. Даже самые спокойные и сдержанные чаще всего ломаются именно на этом пятачке комнаты, кухни или даже бельевой корзины и превращаются в истерических дятлов, не устающих каждый день из месяца в месяц, из года в год долбить клювом в одну точку: «встань и сделай».

Подростки не встают и не делают. Они не делают это сами, пока им не напомнить. Не делают, когда просишь их спокойным тоном. Не делают, когда слышат просьбу в пятый и в десятый раз. И лишь когда слышат рык матери-дракона и видят на пороге ее огнедышащую пасть, нехотя встают и делают несколько вялых движений с таким видом, будто впервые слышат об этой конкретной обязанности и совершенно не понимают, зачем из-за такой мелочи раздувать такой эпичный пожар страстей.

Нас бесит и то, что ребенок по какой-то необъяснимой причине, имея от силы две-три бытовые обязанности, выполнение которых при своевременном прикладывании минимальных усилий отнимет у него не больше десяти минут, не может этого сделать.

Бесит и то, что он испытывает недовольство, раздражение и даже какое-то подобие праведного гнева от самого факта, что его высочеству нужно убрать свои носки или вымыть за собой посуду. Нас выводит то, что у него никак не сходятся в голове простые дважды два: если ты все время потребляешь то, что тебе достается даром, то почему бы не сделать хоть что-то в ответ? Почему такое положение вещей кажется совершенно естественным, а любая просьба – несправедливой?

А еще нас выводит из себя то, что игра в одни ворота как нельзя более очевидно проявляет себя именно в этом вещественном, физическом, бытовом пространстве. Но за нежеланием помочь, поучаствовать в жизни семьи, которая тебя кормит, одевает, учит и решает все твои проблемы, мы находим и собственную глубокую эмоциональную обиду. «Ему действительно плевать на меня», «Она и вправду совершенно не думает обо мне», «Ему на самом деле все равно, как я себя чувствую, устала я или нет, есть ли у меня силы и настроение», «Ей безразличны наши отношения, она не боится меня обидеть своим равнодушием», «Он и вправду меня не любит», «Она не любит меня».

Мы так воспитаны: любить – значит заботиться. Хотеть радовать. Быть внимательным. Сопереживать. Поддерживать. Проявлять чуткость. Нежность. Любить – хотеть помочь по дому. Любить – спросить, не нужно ли чего. Любить – не доводить до крика, не портить настроение каждый день, не выполняя одни и те же простые просьбы. Любить – уважать мой труд, мой порядок, мой дом, в котором ты живешь и на который тебе плевать.

Все так. Обидно.

Как действовать в ситуации беспорядка, когда сил просить и повторять уже нет, мы разобрали в главе «Критикуем правильно». Но это не всегда помогает именно с порядком в доме. Я устроила опрос среди подростков 12–18 лет, попросив их ответить, почему им так сложно убирать в своей комнате и выполнять каждый день 1–3 бытовых действия.

Ответы меня удивили, особенно один: «Я не чувствую это моим домом». Подождите возмущаться, давайте поймем, что дети имеют в виду. Видимо, вот это чувство, которое возникает и укрепляется у взрослых, – «мой дом», «хочу домой», «мой порядок», «мое место силы», «моя нора», – его у них или нет, или оно очень слабо развито.

Видимо, оно приходит только тогда, когда ты оказываешься в мире «без дома». Только с переездом в свою квартиру или в общагу, на съемную хату с двумя соседями или в доставшуюся в наследство бабушкину однушку на окраине. Чувство «хочу домой» – это чувство взрослых. Оно во многом экзистенциально и недостижимо. Мы можем не чувствовать себя дома нигде, искать дом всю жизнь, мечтать о том месте, где мы наконец-то почувствуем себя защищенными.

Мы много вкладываем в создание своего дома, часто долго работаем на ипотеку, продумываем ремонт, покупаем мелочи для уюта. Это становится очень значимым местом и даже состоянием. И наши дети – часть этого дома, часть этого места, этого состояния.

И вдруг они – выпадают. Мешают. Гадят. Ломают. Не уважают. Не ценят то, что нам очень дорого. Нам трудно это понять и невозможно смириться. Но имеет смысл вникнуть.

Первый пункт: ваш дом – не их дом. Это не их место, куда хочется вернуться, не их нора, не их мечта, не их порядок, не их уют. И им пока такое не нужно. Им нужно другое: уйти, болтаться, тусить, ночевать где попало. А если им нужно что-то не выходя из дома, то это – закрытая дверь, то есть отделение от чужого (вашего) пространства. Это – не их пространство, и они не способны в полной мере разделить ваше отношение к нему.

Кое-что можно сделать, например, соорудив в их комнате такую нору, о которой мечтают именно они. Но все равно даже это не превратит их комнату в «их личную комнату». Потому что они живут в пространстве ваших правил, которые вы им диктуете круглосуточно. И какими бы демократичными и понимающими родителями вы ни были, все равно ваш дом – это ваши правила, а они – люди, которые «должны считаться».

Это тонкое базовое понимание способно помочь нам, взрослым, не так беситься, видя потребительское/наплевательское/равнодушное отношение к тому, что для нас имеет огромную ценность.

Второй пункт – «достали». Его вам и раскрывать не нужно. Не хочу, потому что достали, потому что орут из-за пустяка, распаляясь изо для в день, из года в год все больше и больше. Потому что это война. Потому что им надо «прямо сейчас». Потому что оскорбляют. Потому что злятся. Потому что достали.

Третий пункт – «Я не вижу, что не так». И он тоже фигурирует в ответах подростков очень часто. Ребенок встает с унитаза и выходит, забыв нажать кнопку смыва. Потому что уже думает о другом. Не выключает свет. Топает в обуви. Швыряет одежду на пол или, не думая, сует ее, грязную, в шкаф к чистой. Комом. Оставляет каждый раз брызги на ободке унитаза, потому что не может поднять крышку. Да, все это бесит неимоверно. И кажется, что если повторить сто раз, то запомнит. Если накричать, то запомнит. Если заставить сто раз нажимать на кнопку смыва, то запомнит. Если повесить табличку перед носом, то прочитает и вспомнит.

Что я вам скажу? Иногда да, но чаще – нет.

И подводя итог этой главе. Можно пытаться выдрессировать их. Можно биться смертным боем годы и годы, чтобы они научились нажимать кнопку слива и уносили джинсы в бельевую корзину. Но можно и не тратить на это столько сил. Проще сделать самим.

Мама Акакже кричит: «Я устала ходить за ними и подтирать, убирать, выключать, смывать и подбирать с пола. Я хочу элементарную малость – чтобы они уважали меня и мои силы». А еще она всплескивает руками и спрашивает: «А как же они будут жить дальше, если этому не научатся? Она что, будет оставлять свои фекалии плавать в унитазе, живя с мужем? Он же сбежит! Он что, будет превращать в гору хлама каждый угол, где усядется со своим телефоном? Этого не выдержит никакая жена!»

На самом деле дальше многое изменится. И на эти перемены повлияют их друзья, любовники, партнеры. Иногда – одним словом.

А наши многолетние войны за уважение к нашему порядку часто приводят к обратному решению: вырасти, начать жить самостоятельно и установить свои правила. Противоположные маминым. Так что вам решать, конечно, воевать за носки или нет.

Но я советую – принять их как стихийное бедствие, которое скоро закончится. Представить, что вы сдуру завели себе крайне неудобное домашнее животное. И нет смысла орать, рыдать, выматывать себе нервы, превращать его в запуганного или агрессивного и мстительного зверя, когда проще и гораздо менее энергозатратно принять решение смириться и убирать за ним, пока он не вырастет и не оставит ваш чудесный дом в покое и вашем идеальном порядке.

Поверьте, это произойдет очень быстро.

Если подытожить конкретные советы в войне за порядок, то получится следующее:

1. У 99 999 родителей из 100 000 ничего не выйдет. И как бы это ни бесило, как бы ни хотелось исправить этот баг, скажу горькую правду: пока ребенок будет жить в нашем доме, ничего принципиально не изменится. Ни в 14, ни в 18, а у многих и в 22. И, возможно, имеет смысл сразу принять этот факт и убирать за этими «конями» бумажки, тарелки, грязную одежду и носки. И смывать за ними в туалете. Это ужасная правда, которую не хочется принимать. Но если сравнить количество нервов, потраченных на протяжении 10 лет, к примеру, на ежедневные бои и на ворчание при собирании мусора и хлама, то первый вариант более энергоемкий.

2. Совести нет и не будет. Нет там того участка мозга, той части души, которая искренне раскается или пожалеет вымотанную на работе маму. Нет. Не наросло. Нарастет лет через 5–10. Не у всех.

3. Приучать с раннего детства. С 5–6 лет. Свой угол, своя комната, но общий порядок. Вводить с пеленок ежедневную работу по дому как необсуждаемую привычку.

4. Не критиковать и не переделывать. «Все равно ты оставишь разводы», «Ты вымыла посуду, но не убрала со стола», «Ты все только портишь», «Иди и пропылесось заново, на полу мусор». Хвалите и не просите переделывать немедленно, лучше пусть повторит завтра, это не так обламывает.

5. Не платить за чистоту. Не разрешать чего-то не делать по дому в качестве награды.

6. Вешать прикольные записки: «Мы красивые, но грязные. Рыдаем. Постирай нас. Твои любимые джинсы». «Потерял брата-близнеца, скучаю. Одинокий носок». Вообще, всю эту войну лучше превращать в шутливую форму, тогда шансы на то, что ваши просьбы услышат, заметно повышаются.

7. Написать договор. Легко и весело. Пусть подросток сначала сам напишет список дел на неделю, которые он обещает сделать. Распишет по минутам, сколько эти обязанности занимают времени, и распределит их так, чтобы на каждый день приходилось по 10–15 минут работы. Пусть откажется от двух самых ненавистных дел по дому взамен на обещание делать остальное вовремя. Пусть сам придумает себе «наказания» за несделанное. Хлопните по рукам. Подпишитесь. И пусть он сам повесит это на стену.

8. Напоминайте о проблеме с помощью одного слова. Большинство из нас превращает слово «джинсы» или «зубы», «посуда» или «кровать» в получасовую тираду. Всегда одинаковую. И мы сами себя заводим этой тирадой, правда? «Ты снова оставила…» – и погнали на полчаса. Одно слово.

9. Надо понимать, что мы сливаем на незаправленную кровать или на молчаливое сидение на месте после нашей просьбы всю накопившуюся злость. За ссоры с партнером, за проблемы на работе, за хреновую погоду, за финансовый кризис, за лишний вес и морщины. Мы орем на ребенка, потому что можем так орать только на него. Слив воронки неудовлетворенности на самого зависимого от нас. Мы кричим и рыдаем, сбрасывая все наши неудачи, обиды и бессилие на ребенка. Это надо понимать.

10. Пройти курсы по бесконфликтному общению. Например, мои. Но можно и просто прочитать хотя бы одну книжку на эту тему, тоже поможет.

Глава 11. Не хочет учиться

Это нормально – не хотеть того, что скучно, однообразно, бессмысленно и тоскливо. Нормально не хотеть того, что приносит тебе стресс, тревогу, страх. Что заставляет тебя плакать, злиться, врать, чувствовать свою неполноценность, глупость, беспомощность. Нормально не хотеть того, что диктует тебе правила, лишенные, с твоей точки зрения, смысла. Нормально не хотеть того, от чего тебе плохо.

Мама Акакже скажет, что мы все иногда должны делать то, что не хочется, и есть такое слово «надо». Что она, Акакже, училась с радостью. И добавит, слегка расширив глаза, что каждый должен «стремиться к знаниям». Или истерично всплеснет руками: «Ну так что же теперь, раз он не хочет учиться, мне его прикажете забрать из школы? Чтоб работал курьером или дворником? Глупости все это! Нынешние дети просто не хотят прилагать усилия. Им слишком легко все дается! И если не стоять над душой, то ничего хорошего не выйдет, они будут сутками играть в телефоне и ничего не делать! Меня вот пороли ремнем за каждую тройку – и ничего, спасибо родителям, что вырастили и выучили. Уж худо-бедно допинаю до конца школы, а там пусть делает, что хочет. Во всяком случае, моя миссия будет выполнена, и я умою руки с чистой совестью».

Нам проще назвать нежелание учиться ленью и безответственностью. Ругать за тройки и двойки, отбирая телефон, ведь очевидно же, что если бы ребенок проводил за учебниками хотя бы половину времени, которое он тратит на эту ерунду, то был бы отличником. И большинство идет по нашей старой привычной схеме: объяснить – проконтролировать – наказать.

Вернуться к этой схеме мы всегда успеем, но имеет смысл задуматься о том, что наша цель – не дотянуть до девятого или одиннадцатого, не исправить тройку в четверти и не воспитать ответственность, а понять причины проблем, помочь их устранить, не убить желание учиться на всю оставшуюся жизнь и сделать так, чтобы ребенок сам был замотивирован изучать какие-то предметы, получать хорошие оценки и быть умником.

Сначала нужно понять, что именно ребенок не хочет на самом деле. Не хотеть учиться можно по разным причинам.

1. Не хотеть ходить в определенную школу или в конкретный класс, потому что там:

– плохие отношения с одноклассниками;

– травля;

– скучно и нет никого, с кем можно серьезно поговорить;

– вредный учитель или несколько учителей;

– скучное преподавание предметов;

– слишком высокие требования сложной учебной программы;

– несчастная любовь;

– нездоровая атмосфера, взращивающая комплекс неполноценности.

2. Отставание по одному или нескольким предметам:

– из-за пропусков, дистанционного обучения, болезни;

– плохого учителя;

– особенностей восприятия и интеллектуального развития;

– отсутствия организации учебного процесса;

– отсутствия помощи в обучении.

3. Сбитый режим дня, усталость, апатия:

– ночные бдения в интернете;

– перегрузка учебной программой;

– неумение и нежелание соблюдать режим.

4. Конфликты, скандалы, угрозы, манипуляции, шантаж дома.

5. Физиологические причины.

6. Идеологическое влияние среды – зависимость от мнения определенных людей, декларирующих ненужность образования.

7. Тяжелый случай – полностью асоциальный подросток:

– агрессивный и создающий серьезные проблемы в классе;

– забитый и запуганный, с полнейшей неспособностью находиться в любой группе ровесников.

Чтобы понять, в чем проблемы конкретно у вашего ребенка, нужно не делать выводы самостоятельно, додумывая и обобщая, а поговорить по знакомому нам уже плану несколько раз, внимательно вычленяя реальные проблемы из потока сопротивления или апатии, растерянного мычания или заученных правильных ответов, формального соглашательства или испуганных обещаний все исправить.

И первое, с чем нужно разобраться без раздражения и нападок, – это реальные пробелы. Ничто так не демотивирует, как запущенные области предмета, белые пятна объемом не в пару параграфов, а в пару лет. Чаще всего такая ситуация возникает с математикой, химией, русским и иностранным языками. Слабая тройка или даже двойки, которые не исправить ни «посидев подольше», ни «начав учиться как следует», ни угрозой отобранного телефона.

Чтобы поберечь свои нервы, оптимально сразу же принять тот факт, что без помощи репетитора вам не справиться. И это не должна быть Марья Ивановна с сорокалетним стажем педагогической работы, это скорее ухудшит ситуацию, да и стоит работа такого репетитора крайне недешево. Нам подойдет студент или студентка, которые с энтузиазмом и за небольшую сумму разберутся с проблемой.

Обязательно нужно запастись терпением. На то, чтобы вытащить предмет из пропасти на ровную полянку твердых четверок, понадобится от нескольких месяцев до года занятий не реже чем два раза в неделю.

Ни вы, ни подросток, скорее всего, не сможете точно определить масштаб проблемы. А репетитор увидит все пропуски, ошибки и несостыковки уже после первого проверочного теста, и именно этот тест даст ему возможность грамотно составить план занятий.

Ребенку должно быть весело и легко заниматься с этим человеком. Говоря еще проще: репетитор должен нравиться вашему ребенку. Это залог успеха и, возможно, будущей любви к ненавистному предмету.

Кроме того, у репетитора должен быть четкий план, составленный уже после одного-двух занятий. И план этот подразумевает конкретные результаты, которые вы должны увидеть в дневнике ребенка и в его настроении уже через три месяца.

Они будут вместе делать домашку, разбирая ошибки без нервов и истерик. Вместе разбирать плюсы и минусы контрольных и проверочных работ, досконально вникая в тонкости и восполняя пропущенное и недопонятое.

Второе, что нужно исключить, – это травля. Если человек не хочет ходить в школу из-за того, что к нему там плохо относятся, нужно его перевести в другую школу, а заодно потратить время и силы на то, чтобы помочь ему не просто забыть это плохое отношение как страшный сон, но и усилить уверенность в себе и восстановить душевное равновесие.

Неправильно думать, что ребенок должен «учиться преодолевать трудности в общении», «учиться постоять за себя». И еще хуже думать, что «если он не решит эту проблему здесь, то она обязательно возникнет и в новой школе».

Представьте, что вы вынуждены каждый день приходить на работу, где вас унижают, оскорбляют или ненавидят. Если каждый день вы просыпаетесь с мыслью: «Снова этот ад». Если то место, где вы должны развиваться, делать что-то интересное и хорошее и хотеть работать, превращается для вас в поле эмоциональной войны, мучительное переживание собственного бессилия, глотание слез обиды, ежевечерние прогоны возможных ответов обидчикам, горькие воспоминания о той боли, которую вы пережили за день.

Тут не до работы, и ребенку в такой же ситуации будет не до учебы. Поэтому не нужно ничего терпеть и героически преодолевать. Спросите у ребенка, хочет ли он перейти в другой класс или в другую школу, и сделайте так, как он просит. И все.

Если же оба пункта не про вас, у ребенка все в порядке с одноклассниками и учителями, у него нет пробелов ни по одному предмету, а он просто не очень-то хочет учиться, то и в этом случае есть о чем поспрашивать.

Самый крутой и эффективный путь к повышению мотивации – перестать твердить об учебе как таковой, а узнать о том, нет ли такой области знаний, развития или практических навыков, которая именно вашему ребенку видится самой лучшей, желаемой, мечтаемой. И эта область зачастую не связана со школьными предметами. Она может казаться вам нелепой или непрактичной. Но именно через мечту можно прийти к желанию развиваться или хотя бы преодолеть отвращение к учебе, сведя ее до формального минимума на фоне обучения чему-то другому.

Очень часто дети настолько задолбаны родителями, что на любой вопрос отвечают, что им вообще ничего не интересно, они вообще ничего не хотят. Но это неправда. И именно такие фразы должны стать для родителей главным сигналом того, что им пора сменить тактику воспитания не только в области учебы, но и вообще в целом.

Не любить ни один школьный предмет – нормально. Не знать, кем хочешь стать, – нормально. Скучать на уроках – нормально. Именно это – норма, и лучше перестать носить в своем сознании или светлый абстрактный образ ребенка, увлеченного школьными предметами и мечтающего получить конкретную профессию, или образ самого себя в детстве. Если ваш такой, вам повезло. Если он передумает – это нормально. А если он ничего не любит в школе и ему ничего не интересно из школьных дисциплин – примите это как данность и начинайте мягко копать или глубже, или в сторону.

Вы не знаете, какие профессии будут востребованы через десять и даже через пять лет. Не знаете, чем увлечется ваш ребенок через полгода. Кого он встретит и от кого какое увлечение переймет. Но лучше понимать, что начиная с подросткового возраста именно увлечения, интересы, желания и даже мечты формирует окружающая среда, а не семья.

И возможно, имеет смысл поднапрячься и перевести ребенка хотя бы на год в частную школу с маленьким классом из 5–10 человек и очень внимательными учителями, относящимися к детям с уважением и искренним интересом.

Или подумать о том, чтобы организовать обучение в общеобразовательной школе другого типа, с особым уклоном. Или даже обучение в другой стране с погружением в языковую среду. Или рассмотреть варианты с экстернатом или домашним обучением с помощью репетиторов, влюбленных в свои предметы.

Все интересы и способности в подростковом возрасте чаще всего появляются от других людей, ровесников или учителей, которые установили с вашим ребенком хорошие отношения. А хорошее отношение – это слушать, интересоваться, уважать и видеть в подростке личность. Один такой репетитор может на 180 градусов развернуть ребенка лицом к ненавистному ранее предмету.

Поделюсь личной историей. Мы прошли и сползание на тройки и двойки по математике, и полнейшее нежелание учиться. У нас с Дашей есть опыт домашнего обучения (в шестом классе я рискнула забрать ее на год из школы и увезти с собой в Таиланд, где она практически сама проходила всю учебную программу и сдавала в конце года экзамены по всем предметам). В целом это был отличный опыт, но начавшуюся проблему с математикой он не помог решить, а, наоборот, усугубил ее, так как я не озаботилась репетитором, наивно понадеявшись на ее и собственные возможности.

И следующий, седьмой, класс поначалу утопил алгебру с геометрией до слабых троек, а за ними подтянулась апатия, вызванная непониманием предметов и чувством беспомощности. К этому добавилось зависание в соцсетях и играх, недосып, конфликты с туповато действующей мамой в моем лице и бабушкой. И ребенок совсем угас. «Ничего не хочу», «А зачем?», «И наплевать!». Мы использовали весь набор стереотипных реакций Мамы Акакже: угрозы, тирады, отобранные телефоны и компьютеры, обещания и упреки. Результат – куча троек за год и безнадега.

Нас спасла частная школа, где обучение проходило в практически домашней обстановке. Маленькие классы по 5–7 человек, мудрые и горящие своим делом учителя. И дело пошло на поправку. Даше стало интересно ходить в школу, где ее воспринимают как умного и глубокого человека. Где дети на переменах пьют чай в уютной комнате, иногда вместо уроков смотрят интересные фильмы, засиживаются на внеклассных часах, обсуждая крутые и важные для них темы.

Но математика потребовала помощи, и я наняла репетитора. Студента-третьекурсника, показавшегося мне смешным «ботаном» и поначалу вызвавшего большие сомнения в том, что этот щупленький очкарик способен чему-то научить. Но я дала ему шанс, не в последнюю очередь руководствуясь соображениями экономии: все-таки услуги студентов стоят гораздо дешевле, чем работа маститых преподавателей и заслуженных учителей с многолетним стажем работы.

И все получилось. Они разбирали ошибки каждой контрольной, решали задачки и уравнения не всегда из той школьной программы, которая казалась мне приоритетом, но дело было не в этом, а в любви к математике, которую этот студент передал Даше. Уже через несколько месяцев тройки сменились уверенными четверками, затем первыми пятерками. А через год математика стала ее любимым предметом, и Даша в свободное время сама садилась и решала задачи для собственного удовольствия.

Разве я сама могла бы сделать такое чудо? А отобранный телефон?

И напомню три главные ошибки родителей в мотивации ребенка к учебе. Возможно, именно они сводят на нет все родительские усилия.

1. Установка на данность

Что люди часто говорят, когда видят, что человек пишет картины, говорит на нескольких языках, решает сложные математические задачи? «Да у тебя талант!»

И не задумываются, сколько времени понадобилось ему на освоение этого навыка, сколько часов в день он занимался, как справлялся с ленью. Нет, люди говорят про врожденную способность. «Твой папа тоже хорошо химию знал», «У нее просто нет склонности к точным наукам».

А потом дети отказываются учиться, ссылаясь на отсутствие способности к языкам, или аналитического склада ума, или творческих способностей. Это установка на данность.

В действительности люди умеют развиваться куда угодно, но с установкой на данность человек этого не понимает. Ребенку плохо дается какой-то предмет? Значит, ему нужны время, другой подход к освоению материала, имеет смысл вернуться на несколько глав назад, открыть другой учебник, найти онлайн-курсы, взять задачу попроще. И тогда, шаг за шагом, он может освоить любой предмет или навык, который ему понадобится. Это установка на рост.

Меняем установку на данность установкой на рост.

2. Страх – плохая мотивация

Чтобы заставить ребенка учиться, родители часто его запугивают: «Получишь двойку – заберу телефон», «Плохо закончишь четверть – все каникулы будешь сидеть дома», «Плохо сдашь экзамены – никуда не поступишь».

Страх плохо мотивирует или не мотивирует вообще по нескольким причинам.

Во-первых, наше сознание устроено так, что мы избегаем неприятных эмоций через игнорирование или отрицание. Например, кампании по борьбе с курением, акцентирующие внимание на риске рака легких, имели низкую эффективность, потому что люди отрицали угрозу для себя: «Это может случиться с другими, но не со мной». В учебе страх – прямой путь к прокрастинации и потере интереса. Подросток старается не думать об учебе, неосознанно откладывает момент, когда нужно приступать к ней, словно откладывает всю эту ситуацию.

Во-вторых, страх, стресс и плохое настроение ухудшают продуктивность, память и когнитивные способности. Поэтому, если хотите усилить мотивацию, акцентируйте внимание на пользе, которую он получит, если будет учиться.

Заменяем мотивацию страхом на подкрепление положительных моментов, успехов, похвалу, уважение.

3. Мнимые результаты

Родители и дети часто относятся к учебе и школьным предметам как к проблемам, которые нужно решить. Как к трудностям, которые нужно преодолеть. Родители бывают зациклены на мнимом результате: оценках, экзаменах и поступлении – и мотивируют на них.

Но учеба – процесс познания. И результат, который действительно важен и стоит того, чтобы его добиваться, – знания, понимание, умение мыслить и оперировать фактами.

Забудьте, что у вашего ребенка есть школьный дневник. Ребенок-отличник – не это круто. Круто, когда ребенку интересно, что было в первые секунды после Большого взрыва или какими были предки современного человека. Круто, когда ему интересно, как устроен двигатель внутреннего сгорания, или когда возникли фондовые биржи, или как в разных странах люди боролись за свои права.

Гордиться можно тем, что вашему подростку интересно рисовать, или программировать, или читать, или решать задачи; тем, что он не боится что-то не знать, задает вопросы и ищет на них ответы.

Заменяем погоню за результатом поддержкой того, чем ребенок искренне интересуется, и получаем: интерес к самому процессу узнавания нового; желание знать и уметь больше; понимание, что все цели достижимы, если приложить усилия; и восприятие учебы не как проблемы, о которой не хочется думать, а как задач, которые интересно решать.

И еще несколько конкретных советов, чтобы не потерять интерес или улучшить процесс обучения:

1. Расписание. Пусть ребенок сам выберет время для домашки, но всегда садится за нее в одно и то же время. Обычно это занимает 1–3 часа. Свободный режим соблазняет сделать попозже или не сделать вообще.

2. Перерывы. Оптимально 30–45 минут – уроки, 15–20 минут – перерыв, лучше в движении.

3. Поощрения за хорошие оценки. Система наград и похвал за хорошее работает лучше системы наказаний и лишений за плохие оценки.

4. Отдельное «учебное» место и тишина. Многие родители сами отвлекают ребенка, переносят время, выбранное ребенком для уроков, шумят. Чем «чище» и «точнее» будет время и место для домашки, тем проще ребенку сосредоточиться.

5. Проверка с интересом, похвалой и живыми разговорами. Вместо формального и строгого подхода. Пусть ребенку будет в кайф рассказывать маме параграф из истории или химии. Изобразим интерес, мы же можем.

6. Ловим тройки и двойки и нанимаем помощника. Об этом я подробно написала выше.

7. Не поощряем едой и интернетом. Для игр есть свободное личное время, на которое не нужно посягать. А превращение еды в награду или праздник – первый шаг к нарушениям пищевого поведения.

8. Выходные. Несколько совершенно свободных от любой учебы дней в месяц очень даже не помешают.

9. То, что ребенок может сделать сам, пусть делает сам. Не надо ничего за него делать, решать и организовывать. И не делайте вместе уроки, этот процесс – убийца родительских нервов.

10. Дружим с учителями. Уважительно и искренне. Не упускаем возможности лично познакомиться с каждым, поболтать, спросить совета. Хорошие отношения с учителями нередко гарантируют более внимательное отношение к ребенку на уроках. А очень часто именно учитель или создает интерес к предмету, или убивает его напрочь.

И конечно, полезный чек-лист, который поможет вам понять ваши пробелы в знаниях о школе ребенка.

1. Я точно знаю всех его друзей и особенности их отношений.

2. Я знаю иерархию в их классе: лидеров; «ни то ни се»; «задротов», претендующих на лидерство; одиночек; прилипал (свиту лидера) – не менее 5 позиций в иерархии.

3. Я могу рассказать о трех последних ссорах моего ребенка с его друзьями.

4. Я знаю, кого он не любит и почему. И знаю, как менялось его отношение к этому человеку или группе. Что стало причиной нелюбви и как она выражается каждый день.

5. Я знаю, как обзывают ребенка, все клички и коверкания фамилии. И знаю, кто делает это чаще.

6. Я могу перечислить пять вещей, задевающих самолюбие ребенка в школе. То, что его цепляет и расстраивает.

7. Я знаю 1–2 «чужих секрета», то, что ребенку доверили его друзья, а он поделился со мной.

8. Я знаю, кто ему нравится, в кого ребенок влюблен. И знаю все перипетии его чувств и подробности взаимности или невзаимности.

9. Я знаю, как ребенок оценивает свою позицию в классе, удовлетворен ли он своим статусом или нет, какой статус он хочет на самом деле.

10. Я знаю, с кем ребенок себя сравнивает, с кем соперничает, перед кем чувствует неуверенность, а перед кем – превосходство.

11. Я знаю, кого из учителей ребенок уважает и почему и кого терпеть не может и почему. Я знаю его отношение к каждому из учителей в деталях и могу описать этого учителя со слов ребенка.

12. Я знаю все «белые пятна» в тех предметах, по которым у ребенка оценки хуже. И у меня есть план, как ему помочь восполнить эти пробелы (и это не «посиди подольше с учебником вместо телефона»).

13. Я знаю, какие минусы ребенок видит в школьном образовании и что хотел бы изменить.

14. Я знаю, что смотрят его одноклассники и во что они играют – основные «тренды» класса в интернете. Ребенок делится ссылками, приколами, мемами и рассказывает об играх и блогерах, которыми увлекаются в классе.

15. Я знаю, где у школы курят, кто продает вейпы и снюс, иногда слышу о секретных запрещенных вещах типа «старшеклассники пили в туалете» или «за школой была драка».

Глава 12. Если подростка обижают

Чтобы разобраться с проблемами в отношениях в школе или в какой-то другой социальной группе, нужно сначала выяснить все подробности.

Итак, какие вопросы задать ребенку, чтобы понять, кто его обижает и почему, травля в их классе или обычный конфликт и много чего еще.

Но мы помним, что истребляем в себе эту убийственную интонацию, которая испортит любой вопрос, например: «А зачем ты смотришь этого блогера, разве такая глупость может быть интересной?»

Тон скрипучей зануды – и ребенку сразу понятно, что мама хочет услышать, и желание говорить честно исчезает в секунду.

Итак, тон веселый, заинтересованный, никаких поучений и советов, говорим как с другом и выражаем понимание на все сто процентов.

Если слышим что-то, что нам неприятно, никак не показываем свою реакцию.

Благодарим за доверие и искренность.

Выспрашиваем все детали, потому что каждый из этих вопросов может стать началом отдельного интересного разговора. Но помним, что все подробности и уточняющие вопросы задаем не с целью выяснить что-то плохое и немедленно эмоционально отреагировать, а выдержать лицо и интонацию до конца, затем спокойно подумать, понять план действий и, минуя эмоции и пустые советы, вернуться к обсуждению проблем с конкретными предложениями и идеями.

Не воспитываем!

1. Кто в классе тебя бесит больше всех? А почему?

2. Он/она/они всегда такие? Или цепляются только к кому-то?

3. Что хочется сделать, когда это слышишь/когда тебя бьют?

4. А к другим он/она/они пристают? А те как реагируют?

5. Что бы ты сделал, если бы мог вообще все что угодно?

6. Если ли прямо вот хорошие люди в классе? Как у тебя с ними?

7. А есть слабые? Такие, кто реально вызывает презрение? А чем, интересно же понять?

8. А такие, которых все уважают? Или хотя бы многие? А за что?

9. Вообще, опиши крутого человека, на которого хотелось бы быть похожим. От внешности до поведения.

10. А в тебе каких качеств больше: сильных или слабых?

11. Как думаешь, можно ли как-то прокачать крутые качества? А как?

12. Всегда ли негативное отношение зависит от человека, от того, какой он, или могут унижать даже сильных и хороших? От чего это зависит?

13. Что делать хорошему одиночке, если он каждый день сталкивается с группой тупых обидчиков?

14. А у тебя есть поддержка, такие люди, которым ты реально доверяешь?

15. Если да, то кто они и что в них самое лучшее?

16. Если нет, то почему: просто нет достойных людей в окружении или по какой-то другой причине?

17. Где вообще берут друзей? Хотел бы ты найти людей, с которыми у тебя будет реальное понимание и поддержка? А где, думаешь, их можно найти?

18. Есть ли в классе те, кого ты вообще очень плохо знаешь и с кем очень мало общаешься? Почему?

19. Что самое обидное для тебя?

20. Что можно реально игнорировать, что тебя вообще не задевает?

21. Что делают крутые, когда их обижают? А что делают слабые?

22. Каких качеств тебе хотелось бы «нарастить» в себе побольше, а от чего бы ты избавился?

23. Что тебе мешает жить?

24. За что ты себя не любишь?

25. Что тебя больше всего бесит в своей внешности? А в характере?

26. Можно ли дружить с девчонками (для мальчиков) или с мальчиками (для девочек)?

27. Кто самый умный в классе? Как к нему все относятся?

28. Можно ли плакать, когда тебя обижают?

29. В каких случаях, на твой взгляд, нужно решать проблему самому, а в каких уже нужно обращаться за помощью ко взрослым?

30. У вас есть нормальные учителя, с которыми можно поговорить?

31. Почему часто не хочется рассказывать родителям о своих проблемах?

32. Что тебя больше всего бесит в моих реакциях?

33. Я часто бываю не права или невнимательна?

34. А какую реакцию от меня ты бы хотел в идеале?

35. В чем я несправедлива?

36. Если бы я изменилась, то как бы ты хотел, чтобы я изменилась?

37. Чего тебе вообще больше всего не хватает сейчас?

38. О чем ты реально мечтаешь?

39. Что чаще всего портит тебе настроение?

40. Есть какие-то мысли, которыми ты сам можешь испортить себе настроение, даже если до этого оно было норм?

41. Что тебя воодушевляет и радует больше всего?

42. У всех есть постыдные мысли, а у тебя такие часто бывают? Можем поделиться: я тебе скажу, а ты мне.

43. Чего ты боишься больше всего? Назови пять вещей.

44. А если из пяти выбрать самый главный страх?

45. Как ты думаешь, можно ли со страхами что-то сделать? Что?

46. Что тебя успокаивает? Как ты приходишь в состояние равновесия?

47. Хочешь ли ты кого-то избить или даже убить?

48. Есть ли такой человек, с которым ты бы хотел быть ближе? Как ты думаешь, он хочет того же? Если да, то что останавливает общаться больше, если нет, то почему?

49. На кого ты хочешь быть похожим? Назови пять человек или персонажей. Чем они нравятся?

50. Хотел бы ты перейти в другую школу? Почему?

51. Хотел бы ты вообще учиться дома? В чем, на твой взгляд, сложности с этим?

52. У тебя бывает, что ты сильно нервничаешь – так, что сердце колотится, руки потеют или краснеет лицо? В каких ситуациях? А еще в каких?

53. Что самое стыдное было у тебя? У всех бывают моменты позора, а у тебя были? Так, что хочется сбежать и не возвращаться.

54. Если бы тебе предложили избавиться от трех твоих недостатков, что бы ты выбрал?

55. Если кого-то унижают и презирают, тебе сложно поддержать такого человека?

56. Бывает такое, что ты кого-то несправедливо обижаешь?

57. А справедливо – бывает? А кого? За что?

58. Как думаешь, почему нам иногда сложно вступиться за слабого? Что останавливает?

59. Что для тебя предательство? Тебя предавали?

60. Есть кто-то, перед кем ты в глубине души чувствуешь свою вину? А за что? Ты не хочешь извиниться или поговорить?

61. Тебе сложно признавать, то ты не прав?

62. Когда тебя обвиняют, что ты чувствуешь? Какие мысли у тебя в этот момент?

63. Бывает такое, что тебя заставляют извиняться (например, я), а ты вообще не чувствуешь себя виноватым?

64. Почему иногда сложно доказать свою правоту?

65. Представляешь ли ты себя на месте другого человека? А кого?

66. Бывает ли такое, что ты мысленно споришь с кем-то и доказываешь что-то? А с кем чаще всего?

67. Назови десять важных для тебя людей, кроме твоих родных.

68. От кого бы тебе хотелось услышать одобрение или что-то хорошее?

69. С кем бы ты пошел в трудный поход?

70. Чего не хватает твоим друзьям в отношении к тебе?

71. Бывает ли такое, что ты чувствуешь, будто тебе все равно, когда происходит что-то плохое?

72. Бывает ли, что тебе хочется покончить с собой? Часто? А как бы ты это сделал? Что тебя останавливает?

73. Что тебе больше всего не нравится в мире вообще?

74. Что бы ты хотел изменить в мире, если бы у тебя были все возможности и море денег?

75. При мысли о чем тебе хочется плакать?

Видите, настолько эти вопросы глубже и интереснее, чем наши привычные? И чем внимательнее вы будете слушать, тем больше ваш подросток сможет не только рассказать вам, но и понять о себе самом.

И если вы узнаете, что проблемы в общении реально вышли за рамки локальной ссоры с одноклассником или даже долговременной вражды с кем-то одним или двумя, то вам пора вмешаться.

Чем травля отличается от ссор и обычных для любой социальной группы проблем?

Травля долговременна. Это сложившаяся привычка издеваться над одним или несколькими людьми в классе или в группе. Привычно пренебрежительное или оскорбительное отношение, которое иногда проявляется в нападках, а в остальное время существует фоном. Любой человек в классе знает, кого травят другие.

Травля – групповое занятие. Обычно один или два агрессора инициируют нападки, остальные поддерживают смехом, оскорблениями, действиями или замалчиванием.

Травля не имеет объективных оснований. Это не конфликт равноправных участников, имеющий причины и следствия, а просто демонстрация плохого отношения к человеку, который не нравится определенной группе по тем или иным причинам.

Но даже если ваш ребенок страдает от затянутого конфликта с одним человеком или травля не приобрела еще черты, объективно пугающие вас (ребенка никто не бьет), это не значит, что нужно закрывать на проблему глаза. И конечно, не стоит поступать, как большинство родителей, а именно:

– Считать, что перевод в другую школу не решает проблему, раз ребенок чувствует себя жертвой и не может постоять за себя. Это не так.

– Советовать «научиться постоять за себя»/«быть мужиком»/«не обращать внимания» и т. д. Такие советы – ваша беспомощность и нежелание вникать, нести ответственность за реальные проблемы и неумение помогать ребенку развиваться и трансформироваться.

– Искать причины в ребенке. Здесь неоднозначный момент. Мы понимаем, что ребенок может сам быть, мягко говоря, провокатором. Он может быть подлым и вредным, заносчивым и наглым, высокомерным и категоричным. Он может быть трусливым и лживым, он может воровать и делать гадости, издеваться над кем-то или реагировать на нападки таким образом, что это превращается в спектакль для злой аудитории. Но для понимания этого вам нужно собрать всю информацию, и даже если ваш ребенок – причина плохих отношений с другими, все равно имеет смысл поменять коллектив параллельно с работой психолога с самим ребенком.

Часто в отчаянии родители начинают кидаться из крайности в крайность, на эмоциях совершают ошибки. Поэтому вот краткий план действий:

1. Выспросить все детали спокойно, без истерик, критики и оценки действий ребенка.

2. Не искать проблему в ребенке, не советовать «дать сдачи», «постоять за себя» или «не обращать внимания».

3. Встать на сторону ребенка, обнять, посочувствовать, разделить его эмоции. Если ребенок стал жертвой травли – он уже не может справиться сам.

4. Спросить ребенка, как бы он хотел, чтобы вы помогли. Если он считает, что никак не помочь и «будет только хуже», – пора действовать!

5. Избавить его от чувства стыда и страха. Выразите готовность идти до конца: разобраться с учениками, родителями агрессоров, руководством школы, заявить в полицию, перевести в другой класс или в другую школу.

6. Если ребенка бьют – обращаться в травмпункт, проходить медицинское освидетельствование, сообщать в полицию и обращаться в суд за компенсацией вреда. Ответственными за противоправные деяния будут родители и школа. Сами обидчики отвечают только после 16 лет (за тяжкий вред здоровью – после 14 лет).

7. Если травля на словах или нет следов насилия, идите к классному руководителю, если учитель отрицает проблему – к директору, в РОНО, Городское управление образования.

8. Если родители обидчиков не реагируют – обращайтесь в органы опеки.

9. Если школа и родители не реагируют – подключайте общественность, СМИ, соцсети.

10. Оптимальный вариант – всех поставить на уши и потом перейти в другую школу.

Многие родители считают, что смена школы не решит проблему, но это не так. Иногда это единственное верное решение, просто уходить надо не молча, с чувством поражения и стыда, а громко, постояв за себя и показав ребенку пример отстаивания своего достоинства.

Глава 13. Образ жизни, питание, диван и самооценка

Расскажу, почему не стоит контролировать питание ребенка в подростковом возрасте.

Как появляется РПП – расстройство пищевого поведения? Базу формирует привычка. То есть тот образ жизни и питания, который ребенок видит в семье. Обычно у полных родителей чаще вырастают полные дети, и это понятно: в такой семье заботиться и любить – значит кормить.

Праздновать и побаловать себя – значит «хорошо покушать». Эти привычки, в свою очередь, тоже передавались нам из поколения в поколение и привели к тому, что еда стала для многих не способом удовлетворения голода и не источником полезных веществ, а удовольствием, подарком, праздником, отдыхом, привычкой к ублажению вкусовых рецепторов сладким и соленым, да каким угодно.

Но нередко РПП возникает и в семьях, где оба родителя – строгие приверженцы правильного питания, спорта, веганы или вегетарианцы, и именно на примере таких семей можно гораздо более отчетливо проследить, как за несколько месяцев у подростка происходят серьезные сдвиги в психике и появляются проблемы, на решение которых нужно немало времени и сил.

Точкой запуска РПП чаще всего становится запрет. Вы видите ребенка с бутербродом в руке, с пачкой печенья или с конфетами и автоматически произносите: «Перестань есть эту гадость, скоро будет нормальный ужин». И вроде бы вы правы, но не совсем. Чаще всего родители начинают бить тревогу, когда последствия неправильного питания становятся очевидно заметными. И нередко это происходит у детей в 12–14 лет, в момент гормональной перестройки организма.

Многие девочки и некоторые мальчики (обычно чуть позже) именно в этот период начинают набирать вес, крупнеть. И если не создать именно в этот момент проблему из изменений в их теле, то велика вероятность того, что через пару-тройку лет все обменные процессы встанут на новые рельсы и небольшие излишки уйдут сами.

Но мы же хотим «как лучше». И делаем огромную ошибку.

Начинается навязчивый контроль, который родители воспринимают как вполне безобидные замечания. «Ты снова у холодильника? Ты же поужинала пару часов назад», «Пока не съешь салат и второе, ничего не получишь!», «Хватит кусочничать. Ты перебиваешь аппетит», «Съешь пару печенек и до утра больше ничего не бери».

Дальше – больше. Тяжелые вздохи и критичные взгляды, едкие обидные замечания, прозвища и даже скандалы и истерики с воплями: «Ты посмотри на себя в зеркало, во что ты себя превращаешь!»

Кто-то перестает покупать и приносить домой все мучное, сладкое и жирное. Кто-то тщательно контролирует каждый прием пищи ребенка, чтобы убедиться в том, что тот насытился «полезной едой». Кто-то доходит до того, что вешает замок на кухонную дверь (да, у меня в практике были и такие истории).

И одни и те же монологи. Польза и вред, красота и уродство, здоровье и болезни, спорт и диван. По кругу день за днем.

Эффект всегда обратный. Ребенок набирает еще больше.

Все, что запрещено, но очень хочется, становится объектом болезненной фиксации – так работает наша психика.

И если ребенок еще не приобрел комплекс неполноценности, сравнивая себя с фитоняшками из соцсетей или с одноклассниками с «идеальными фигурами», то именно родители становятся для него той самой преградой на пути к счастью, которую во что бы то ни стало нужно обойти.

И ребенок начинает изобретательно дорываться до вредной еды. От тайных походов к холодильнику по ночам до траты всех карманных денег на фастфуд. И уж там-то он отрывается. В гостях и на улице, в школьной столовой и в компании он не просто съест все, что сможет, но еще и припрячет на вечер или на ночь. Бургеры и печенье становятся главным объектом вожделения. Целью. Задачей. Планом.

И чем строже контроль, тем сильнее вожделение к еде и круче изобретательность. А родители же, не понимая, в чем дело, усиливают бдительность или начинают искать причины ожирения в гормональном сбое или скрытом заболевании.

Другой путь к РПП – вне семьи. Подростковые комплексы и тотальное непринятие собственного тела вкупе с завистью к стройным блогерам и красоткам из соцсетей могут спровоцировать навязчивое желание похудеть во что бы то ни стало. Но механизм внутреннего запрета срабатывает точно так же, как и механизм запрета внешнего. Еда становится недосягаемой и желанной. И начинаются срывы и компульсивные переедания.

Человек говорит себе: «Я съем небольшой кусочек и больше не буду. Я съем пару пирожных сегодня, но завтра буду голодать. Я съем это утром или днем, но вечером посижу без ужина». И каждый раз он обнаруживает, что сдержать обещание, данное самому себе, не получается. Или если это удается однажды, то затем следует еще более серьезный срыв, и вместо пары пирожных в ход идут пять, а то и десять.

Вот тогда возникают идеи избавиться от последствий переедания, вызвав рвоту, приняв слабительное или мочегонное, и человек попадает в систему нарушения питания, иногда качаясь на этих качелях годами и десятилетиями.

Нет, не все подростки ненавидят себя, не все девушки задают вопрос «Я не потолстела?», не все мучаются «синдромом самозванца», не все боятся, что их предадут, не все волнуются перед публичными выступлениями.

В одной и той же кризисной ситуации один человек впадет в панику, загасит себя сомнениями, найдет виноватых, вспомнит о детских травмах и ретроградном Меркурии, испугается или разозлится. А другой попробует еще раз или примет неудачу легко.

Да, я о самооценке. Мало что так определяет нашу личность и так влияет на судьбу, как самооценка.

А ведь она – привычка держать фокус на том, «что со мной не так». И эта привычка стопроцентно возникает в детстве. А значит, во многом низкая самооценка – прямое следствие отношения родителей.

Причем буквально: сумма оценок со стороны.

Если ребенку 20 раз в день напомнили о том, что с ним «не так», и всего 10 – о том, чем он хорош, умен, красив, в чем молодец, то сумма – низкая самооценка.

И мы, повзрослев, продолжаем разговаривать с собой примерно в той же пропорции: 20 на 10. Или 50 на 5. Или 100 на 1.

И не обязательно эти внутренние жужжалки, ворчалки и нытики критикуют нас родительскими словами.

Нет, они еще подсовывают тревоги за будущее, нажимают кнопки нерешительности и раздражения, фиксируют на плохих воспоминаниях.

Низкая самооценка – это фокус личности на том, что с ней не так. Это привычка думать о плохом, которая уже к подростковому возрасту становится чертой характера, а значит – определяет всю жизнь.

Именно эта привычка заставит ребенка выбрать не того партнера, не ту компанию, не ту работу или дело. Именно этот фокус на том, что «со мной что-то не так», заставит считать другом любого, кто похвалит, или вызовет слепую привязанность к тому, кто одобрит или польстит.

Низкая самооценка подрежет крылья, и она же докажет, что по-другому быть и не могло.

Но она лишь – фокус внимания. Сумма всех тех случаев, когда тебя ткнули носом в твои недостатки. И она копит себя, притягивает плохое.

Давайте посчитаем, сколько раз в день мы думаем о том, что не так: со мной, с миром, с людьми, с деньгами, с планами, с близкими, с погодой, с работой и т. д. И сколько раз мы думаем о том, что так.

А сколько раз говорим ребенку, что не так с ним? Какая получится пропорция?

Что делать?

Сначала – перестать. Перестать контролировать, напоминать, делать замечания, хмыкать, закатывать глаза и вздыхать. Если у вас уже есть эта проблема, то первый шаг к ее решению – прекратить на ней концентрироваться самим и концентрировать внимание ребенка на запрещенной еде. Пусть привыкнет к тому, что ему никто ничего не запрещает. К тому, что он может в любой момент взять любую еду и съесть ее в любом количестве. Пусть невроз уйдет. Обычно на это нужно не меньше месяца, а иногда и трех.

Не нужно ворчать о необходимости двигаться, считать калории и перестать валяться на диване. Не нужно предлагать ребенку разные виды спорта и настаивать на том, чтобы он чем-то занимался. Так привить любовь и интерес к чему-то невозможно, а вот отбить любое желание чем-то заниматься – легко.

Чтобы сползти с дивана и перестать жевать, не нужно делать что-то полезное или спортивное. Иногда достаточно делать что-то интересное. И это интересное можно делать и лежа на диване в том числе, но смещение фокуса на то, что действительно занимает твои мысли и вызывает сильные чувства, отвлекает не только от жевания под очередную серию или под просмотр роликов. Оно заполняет пустоту. Причем эту пустоту невозможно заполнить тем, что тебя не поглощает, не очаровывает, не заставляет забывать обо всем вокруг. И это всегда что-то очень личное, очень «про тебя самого», очень про настоящий момент, а не что-то про далекое будущее или про кого-то постороннего.

Некоторые родители спрашивают: что делать, если ребенок вообще не видит проблемы в своем лишнем весе? Если он или она – адепты бодипозитива и уверенно заявляют, что им наплевать на свой внешний вид?

Отвечу: ничего. Обнять и пожать руку. И оставить в покое. Потому что ни увещеваниями, ни запретами, ни иронией такие вещи в сознании не меняются. А обратную реакцию сопротивления вызвать очень просто.

Иногда даже неверная похвала из серии «Ну вот, молодец, наконец-то ты сделал так, как я тебе сказала» способна перечеркнуть все благие намерения. Нам не хочется делать то, чем нас попрекают. И неважно, кто прав, а кто нет. Иногда не хочется делать что-то хорошее, полезное и даже очень желаемое лишь для того, чтобы не услышать: «Ну наконец-то. Я давно тебе говорила». Особенно в том, что касается родителей, не так ли?

Глава 14. Секс и интимная безопасность

«Он начал набирать в поисковике при мне что-то, и я вижу, как там появилась… (мама выдыхает то, что не может произнести) ну, фраза с матом. И я так растерялась и сделала вид, что ничего не заметила. Я не знаю, как говорить обо всем этом и что говорить».

«Как-то сын пришел и спросил: “А как появляются дети?” Я ему: “Спроси у папы”. А папа у нас такой шутник, отвечает: “Будешь хорошо учиться – в школе расскажут”».

Каждый раз в школах я разговариваю с одной-двумя мамами, которые организовывают тренинги для классов, где учатся их дети. Я часто веду занятия у старших школьников, поэтому вижу две стороны: честные ответы учеников 5–11-x классов на мои вопросы и представления о своих детях их мам.

И что-то не сходится. Почти ничего. Поэтому ужасно хочется каким-то волшебным образом свести в одной точке то и другое, показав мамам, что на самом деле знают, понимают, сто раз видели и даже сто раз пробовали их дети. Показать детям, какие слова их мамы и папы совершенно не могут произносить вслух. И даже иногда про себя. Познакомить их друг с другом в поле честности.

«Моя еще ничего не знает ни о сексе, ни о наркотиках», «Мой совсем не интересуется ничем подобным, если бы не эти его ужасные одноклассники…», «Я не знаю, как поговорить, может быть, еще рано? Но тогда они же узнают все от друзей, и, наверное, в каком-то ужасном виде», «Я не знаю, что делать с этим интернетом, у него зависимость, он так сопротивляется, когда я пытаюсь отобрать телефон или отвлечь его», «Они все просто свихнулись на своих соцсетях, играх и ютубе», «Надо как-то вытаскивать ее оттуда».

Все они знают. Все четвероклассники знают все. Пятиклассники знают все и еще много того, чего даже мы не знаем.

Саботаж родительского сознания – вот что происходит с нами. Мы не хотим видеть, признавать и принимать, что:

– Ребенок младше десяти лет (а чаще – восьми) знает не только откуда берутся дети, но и видел порноролики, знает, кто такие педофилы, сексуальные маньяки, весь список отборного мата, включая вариации. И уж конечно, знает, что есть гетеро- и гомо-, садо- и мазо-, месячные и эякуляция, пенисы и вагины. И конечно, они называют это другими словами.

– Ребенок 15–18 лет не просто знает, чем мет отличается от фена, но через одного пробовал и то и другое. А траву пробовали все. А ЛСД – один из трех. А спиды, а гашиш…

– Этот самый ребенок – мой. Твой. Ваш.

– Мы ничего не замечаем, не знаем да и не хотим ни заметить, ни узнать.

Потому что мы не знаем, что делать с правдой.

А еще мы не сможем обсудить это друг с другом, потому что нам стыдно, если наши дети не ангелы. Мы хотим постить в соцсетях их грамоты и медали, розовые банты и белые крылья. Остальное прячем.

А уж как работает эта система саботажа в сознании! И «я бы заметила», и «это бы сказалось на его внешности или поведении», и «поговорю попозже», и «ну со мной никто из родителей это не обсуждал, и ничего страшного». И даже «а куда смотрит школа!».

Может быть, дело вообще не в том, как нам, родителям, рассказать что-то смущающее нас своим детям? Нет, ну серьезно. А что мы хотим рассказать? О строении половых органов? Ну, можно обойтись и без этого. О венерических заболеваниях? Или о способах предохранения? Так это и вправду вряд ли актуально класса до девятого, а там уже взрослый ребенок ответит: «Ну мама, ну ты о чем вообще? Я все знаю».

Мне кажется, что главная наша задача в этой сфере «неудобных разговоров» – не донести какую-то информацию, а просто дать понять: «Я знаю, что ты знаешь». Чтобы ребенок знал, что мы знаем, что он знает. Чтобы мы знали, что дети знают, что мы знаем, что они знают.

Дать понять это можно вскользь. Не шарахаясь от неудобных тем, слов, видеороликов, песен. Пусть подросток (мы говорим сейчас о возрасте 10–12 лет и старше) услышит, что у вас на компе или телефоне играет любая из песен современных рэпперов с матом. Пусть.

Пусть вы не попросите его отвернуться во время эротической сцены в кинофильме. Произнесите при нем в разговоре с кем-то все эти слова-табу: секс, презерватив, предохранение, гонорея, гей, лесбиянка, марихуана, колеса. Совершенно спокойно, без эмоциональной окраски. Как само собой разумеющееся.

Тогда ребенок сможет произнести их при вас.

Но он никогда не сделает это, если не прекратить дурацкую, неэффективную игру в воспитание.

Родители действительно думают, что если они скажут слова «секс» или «наркотики» без обязательного повышения голоса, устрашения и эмоциональной лекции, «как это страшно и опасно», то они совершат преступление. А еще они вправду думают, что ребенка можно убедить не пробовать, произнося: «Это опасно, это ужасно, это вредно».

Но нет.

Все, что делает большинство родителей, – не работает. Оно только вредит, потому что блокирует возможность доверительного разговора.

Поэтому предлагаю вот такой революционный алгоритм общения с подростком:

1. Начинаем говорить все «неудобные» слова сами ровно тем же тоном, каким мы произносим их в разговоре со взрослыми друзьями.

2. Не отворачиваемся, не сбегаем и не реагируем негативно, когда видим на девайсе ребенка или слышим от него то, что нам не нравится. Держим лицо и задаем спокойным тоном вопросы, лишенные «воспитательной» функции.

3. Благодарим за любую откровенность. Даже если хочется визжать от ужаса и возмущения. Выдыхаем. Говорим: «Спасибо, что поделился». Берем паузу и приходим в себя. Во время этой паузы думаем не о том, как это ужасно, а о том, какая наша реакция будет реально эффективной. Крики, запугивания, угрозы, взывания к совести могут не сработать. И, столкнувшись с такой реакцией на правду, ребенок сделает один простой вывод: молчать.

4. Вникаем и интересуемся. Тратим время и силы на совместные просмотры интересных ребенку роликов, чтение интересных ему пабликов, прослушивание его любимой музыки. И просим «подкинуть еще».

5. Общаемся с его или ее друзьями. Так же спокойно и откровенно. Вы быстро станете «классной мамой», с которой можно поговорить честно.

6. «На шаг впереди». Это совсем революционно может прозвучать, но, возможно, лучше, если вы произнесете эти слова раньше, чем он или она услышат их в школе или в интернете. Нет, серьезно, а чем это плохо?

В вопросах именно интимной безопасности я максимально серьезно прошу вас делегировать это профессионалам. Потому что то, что можно и нужно обсуждать на эту тему, подросткам очень непросто слышать или спрашивать у своих родителей.

Им не нужны ни подозрительные вопросы, ни упреки в случае неприятной правды, ни контроль, ни оценка.

Им нужны четкие инструкции: как отшить пристающих; как привлечь внимание прохожих в случае опасности; как вести себя, если изнасилования не избежать; что делать, чтобы не подвергнуть себя такой опасности; как действовать после, если случилось что-то плохое. С парнями нужно говорить об уголовных сроках и жизни насильников на зоне, а заодно о том, что такое «нет» и как трактовать эти три простые буквы. Еще подросткам нужны четкие инструкции о противозачаточных и информация о ЗППП. А еще им лет с 9–10 нужно поговорить с кем-то, кто не упадет в обморок от содержания фанфиков, которые они пишут и читают; кто знает, чем отличается фемслэш от RPS или ченслэш; и чем в итоге опасны ролки с выполнением заданий.

После того как вы загуглили термины из предыдущей строчки, вы можете подумать, что это никак не касается ваших подростков. Но не советую без специальной моральной подготовки идти к ним с вопросами на эту тему. Хотя после этой книги вы уже точно знаете, как реагировать правильно, чтобы узнать правду.

В вопросах безопасности, личных границ, взаимоотношений, комплексов и отношений с родителями ни один подросток не может быть откровенен на сто процентов со своими мамой и папой.

Да и родители чаще всего не могут разговаривать на больные темы совершенно спокойно, что и понятно. Но при определенной тренировке вы сможете говорить что угодно и слушать любую правду так, что им захочется рассказывать вам все без утайки.

Но пока я не пишу долгих инструкций из серии «это нужно знать в 12 лет» и «без этого не обойтись в 15 лет» по двум причинам: не хочу, чтобы неподготовленные родители все испортили своими реакциями, интонациями и выводами, и хочу, чтобы родители пришли на мои курсы и делегировали мне разговоры с подростками на непростые темы, оставив себе роль спокойного свидетеля и подсказчика в конкретных ситуациях.

Знаете, я много раз сидела за последней партой на лекциях, которые разные специалисты, родители или учителя читали детям на классном часе. И я всегда вижу одну и ту же картину: лектор называет тему, перечисляет опасности, рассказывает, что можно делать, а что делать нельзя.

Дети сидят в телефонах, рисуют, болтают или откровенно тоскуют, глядя в окно. И ничего не меняется.

А ведь нам с вами нужна трансформация сознания подростка. Чтобы он после разговора или курса вышел из точки А, где он чего-то не знает или о чем-то думает неверно, и пришел в точку Б. И выйти и прийти он может только сам, и только если ему будет интересно и нужно. Именно ему, а не маме с папой и не серьезной тете, рассказывающей о правилах безопасности или саморазвития. Открыть уши подростка можно только изнутри. И для трансформации его сознания нужна сначала трансформация сознания взрослого, который хочет что-то изменить.

Этим мы тут с вами и занимаемся.

Поэтому я в данной книге даю очень много инструментов, но все они с резиновыми наконечниками и безопасными насадками, чтобы те родители, которые «Я сама все прекрасно могу объяснить своему ребенку», случайно ничего не испортили.

Глава 15. Живет в телефоне

Именно наше поколение родителей попало под раздачу, поэтому нам очень непросто. Наши подростки будут знать о зависимости от гаджетов все и не повторят нашей главной ошибки – не заменят смартфоном или планшетом себя, освобождая свои руки, уши и голову от ребенка начиная с года-двух его жизни.

Мы не сориентировались вовремя, и абсолютное большинство родителей отреагировали на тянущего к девайсу ручонки младенца, не задумываясь о последствиях. Итог – цифровое поколение, привыкшее скроллить, тыкать пальцем в экран и наблюдать за сменой картинок и звуков раньше, чем научится говорить.

Спохватываются все с опозданием на несколько лет, когда ребенок уже в 5–6 требует телефон, заливаясь в истерике, цитирует тиктокеров и хочет снимать на видео свою распаковку игрушек. Когда без гаджета не ест и не засыпает, когда начинает задавать странные для его возраста вопросы, впадает в полнейшую зависимость от игр.

Не буду перечислять то, чем эта зависимость опасна, вы об этом знаете не хуже меня. Назову только несколько фундаментальных трендов, формирующих личность наших подростков именно сейчас, которые часто недооцениваются родителями.

Первый из них – романтизация психиатрии. Мы тоже сидели в депрессиях, антагонизме, страдали от непонимания и одиночества, думали о самоубийстве и застывали на уроках, глядя в окно самым драматичным из возможных взглядов. Есть, конечно, Мамы Акакже, не сохранившие в воспоминаниях о своем подростковом возрасте ни одного грустного момента, но большинство все-таки может вспомнить, как это было.

Когда тебе 11 или 15, ты – сложная, тонкая и никем не понятая личность, полная сомнений, комплексов, вопросов и сильных чувств, то тебе, такой противоречивой и непростой (такому неоднозначному и закрытому), просто-таки необходимо через что-то самоопределиться. А не через что. Внешность тебя не бодрит, социальное положение – школьник, одноклассники – глупые и недалекие, дома – зудят и лезут, требуют и достают, миксуя это с сюсюканьем и глупыми вопросами. Трудно.

И вот ты идешь в Сеть и читаешь – о себе. Слушаешь песни – о себе. Проходишь тесты – и снова все о себе. Все так и есть! У тебя не что иное, как депрессивные эпизоды, хотя биполярное расстройство звучит круче. Ты начинаешь гуглить симптомы того, что покруче, и моментально находишь у себя и регулярные приступы уныния, отчаяния и полнейшего бессилия, и внезапные приливы эйфории и дурацкого хохота по поводу и без. Заодно ты точно узнаешь себя в описании и всех других симптомов не только депрессии, но и любого другого психического расстройства, о котором читаешь.

И вот ты уже не просто обычный, ничем не примечательный растущий комок нервов, а человек с диагнозом. Но пока ты не так крут, как те твои друзья, которые уже побывали у психолога и психиатра и которым даже выписали антидепрессанты. Но дело за малым: рыдаешь, режешь себе вены на руках или ногах, громко кричишь родителям, что не хочешь жить, – и они в панике бегут ставить галочки напротив пунктов, необходимых тебе для самоутверждения в этом романтичном и загадочном мире тлена и безысходности.

Да простят меня те читатели, которых сейчас возмутило мое бестактное обесценивание такой тяжелой, серьезной и мучительной болезни, как депрессия. Вполне возможно, что именно у вас все действительно очень непросто, но вот такое у меня мнение касательно абсолютного большинства подростков: с горшка – в депрессию.

Я не стану приседать в реверансах перед модным трендом, который при длительной игре в него становится образом жизни на долгие годы. Каждый день в течение многих лет мне пишут десятки родителей, шокированных поведением своих подростков.

Особенно всех травмируют селфхарм и угрозы покончить с собой. И то и другое сейчас – правило, а не исключение. И я воздержусь от общих советов, но отмечу еще раз: так делают почти все, это – тренд, который начинается в 8–9 лет и заканчивается далеко не у всех даже после двадцати.

На личных консультациях я подробно разбираю с родителями и подростками каждый конкретный случай и чаще всего вижу, в каких моментах ребенок играет и манипулирует, а в каких – действительно имеет проблемы, которые нужно решать с помощью таблеток и терапии. Но это – тема на несколько глав, если не на целую книгу, поэтому просто отмечу ее внутри главы об интернет-зависимости, потому что они напрямую связаны друг с другом.

Второй тренд – гендерное самоопределение, а также сложные описания своей сексуальной ориентации и романтических предпочтений. Тоже 9 из 10. Дышим ровно и спокойно, интересуемся с азартом, узнаем много любопытных терминов, категорий и подкатегорий, обращаемся к ребенку так, как он просит; все нормально, ничего страшного не происходит.

Третий – ролки. Здесь проблема серьезнее, чем кажется, потому что игры начинаются очень рано, содержание этих фанфиков и переписок может шокировать любого взрослого, особенно если читать подобное в девайсе твоей десятилетней дочери. Тоже тренд, парализующий случайно узнавших о нем родителей или вызывающий у них глубокую панику. Загуглите.

Четвертый. А зачем образование и работа, если можно зарабатывать миллионы, шевеля губами под песенку в ТикТоке?

Пятый. Мир вне телефона – тусклый, бесцветный, безвкусный, медленный, унылый и удручающий. А в телефоне – яркий, захватывающий, легкий. А еще там «все мои друзья, которые по-настоящему меня понимают». И именно телефон – главный способ родительского шантажа, потому что ничего более ценного у подростка нет, а договариваться без шантажа и угроз родители не умеют.

И все складывается в единую картинку: отбирают самое ценное – режу себя и угрожаю самоубийством – возвращают самое ценное.

Я обозначила эти тренды, с одной стороны, чтобы сказать вам, что вы – не одни, вы – не особенные, все так почти у всех. А с другой – чтобы вы не подумали, что раз это просто тренд и «такое поколение», то вам не нужно ничего менять в своем общении. Вовсе нет. Потому что вытащить ребенка из интернета у вас не выйдет, в битве наперевес с телефоном как главным оружием шантажа вы не только не решите никаких проблем, но и сами сформируете более серьезные; и, не умея общаться с ребенком нормально, по-дружески, вы ни от чего его не оградите, ничему не научите и никакие «нормальные ценности» не привьете.

Я с Дашей тоже прошла все эти кочки: и ночные бдения в телефоне, и истерики при попытках ограничить или отобрать гаджет, и депрессивные периоды, и селфхарм, и скандалы. И конечно, тоже пыталась лишить самого ценного в наказание; ужасно злилась, видя, как она меня обманывает. Особенно смешно вспоминать один случай.

Итак, я решила договориться с тогда еще 13-летней Дашей о том, что она ровно в 10 вечера будет приносить в мою комнату и телефон, и планшет. До этого у нее будет 3–4 часа свободного времени, и она сможет «сидеть в своих играх» совершенно спокойно.

К этому мы пришли не сразу, конечно. Дочь увлеклась на сайте «ВКонтакте» игрой в «Академию магии». Фанфики с фантастическими героями, магическая школа, курсы, группы, друзья. Ее назначили администратором какого-то там курса, и ей нужно было еще заниматься организаторской работой внутри этой Академии. Вот Даша мне и заявляет, что кровь из носу каждый вечер в семь она должна быть в Сети.

Я взбесилась. Потому что тройки. И не высыпается. И дурь все это какая-то. И зрение садится. И спина кривая. В общем, весь наш список, понимаете?

Но потом я подумала и смирилась: раз это так важно для нее, то пусть. Тем более что с помощью именно этой игры, в которой участники все время писали, по сути, фантастическую псевдолитературу, разрабатывая своих персонажей и выстраивая весьма нестандартные сюжетные линии с любопытными монологами, Даша сильно улучшила свой русский. Ошибок стало ощутимо меньше, читать она начала в разы больше, да и, положа руку на сердце, ничего плохого ни в этой игре, ни во взаимоотношениях участников я не нашла.

Итак, я разрешила, договорилась, поздравила себя с тем, что я такая умная мама, умеющая решать проблемы без конфликтов. Каждый вечер ровно в 22.00 дочь приносила в мою комнату планшет в ярко-оранжевой обложке и мобильный в кожаном чехле. Понимаете, к чему я клоню?

Именно! Она приносила мне пустые чехлы. Не знаю, сколько это продолжалось, но не меньше нескольких месяцев точно. И однажды я, совершенно случайно перекладывая их в другое место, обнаружила подозрительную легкость в руке. Открываю – и взлетаю от злости до потолка. То есть все это время она преспокойно приносила мне пустые чехлы, ласково желала спокойной ночи и дальше сидела в телефоне, иногда до утра. Разумеется, не высыпаясь и едва ли не падая в обмороки на уроках.

Решили ли мы как-то эту проблему с зависимостью? Нет. Одно время, когда Даша готовилась к выпускным и ужасно переживала из-за поступления, она пробовала сама себя и ограничивать, и контролировать и с ужасом понимала, что почти ничего не работает. Отбирать телефон в старших классах я уже не пыталась, контролировать ночные бдения мне удавалось, но с переменным успехом, потому что любые мои командировки и путешествия превращались в ее бдения до утра. Кое-чего мы достигли, но главное мое желание – ее самоконтроль и самодисциплина – осталось вне возможностей моего влияния, что и требовалось доказать.

Что точно не сработает в войне против интернет-зависимости:

– тирады и лекции о вреде этой самой зависимости;

– критика «этих идиотских блогеров», «тупых игр», «опасного общения»;

– отбирание телефона и замена его кнопочным;

– шантаж и угрозы;

– попытки «отвлечь» и «переключить».

Что советую:

– установить правила и время путем взаимовыгодных переговоров и реальных компромиссов;

– не нарушать эти правила самим;

– интересоваться всеми играми, слушать всю музыку, вникать в конфликты, влюбленности, увлечения в Сети во всех подробностях, не критикуя и не оценивая;

– не читать переписки, а если прочитали – никогда не говорить подростку об этом, даже если содержание переписок вас убило;

– смириться с тем, что это поколение вырастет совсем другим. Совсем другим. И мы не знаем – каким.

Глава 16. Самое непростое

Вначале книги мы затронули тему обиды на ребенка, претензий к нему, но есть и другая сторона медали, очень непростая.

Мне, например, каждый разговор с Дашей на тему «Что не так со мной», «Что я говорю или делаю не так» и «Какие у тебя ко мне претензии» давался невероятно трудно. Потому что все хотелось опровергать. Непросто сидеть и спокойно слушать то, что кажется несправедливым, преувеличенным, притянутым за уши. Но еще хуже слышать правду-правду, то есть то, чему сложно возразить.

Но эти разговоры очень нужны, несмотря на их болезненность, потому что только они дают нам реальную картину наших отношений в голове и во вселенной ребенка. То, что казалось мне самым страшным, самым непростительным и жутким, она или не помнит, или не придает этому большого значения. Зато помнит в мельчайших деталях то, что для меня было неважным, проходной репликой.

Знаете, почти все родители, которые били и унижали детей, реально делая это часто и жестоко, затем, когда их дети выросли, отрицают это. Почти все дети, пережившие в детстве насилие любого плана и попытавшиеся затем, во взрослом возрасте, обсудить это с родителями, не достигают своей цели: услышать «извини».

И это самое «извини» нужно говорить не за то, что кажется важным вам, а за то, что считает важным ребенок.

Но для начала я подобрала такие вопросы, ответы на которые помогут вам не только узнать лучше о проблемах и причинах конфликтов, но и сблизиться с ребенком.

Нас на самом-то деле ужасно располагают искренние вопросы о наших чувствах и отношениях. Вот представьте: приходит к вам партнер вечерком, обнимает вас, целует в макушку и говорит, серьезно глядя в глаза: «Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива со мной. Я знаю, что иногда бываю невнимателен и даже весьма мерзок. Но я очень хочу делать тебя счастливой каждый день. Скажи, что я могу улучшить в себе для этого?»

Ну как? Представили? В принципе, он может после этого развернуться и пойти дальше играть на компе или тупить в сериальчик. Даже если он бросит на пол носки и оставит рядом тарелку с недоеденным куском пиццы, вы все равно еще не один час, а может, и не один день будете думать, что вам с ним очень повезло. Или хотя бы что еще не все потеряно, даже если до момента разговора вы думали о разводе.

Вот примерно так со всеми и всегда, и наши дети – не исключение. Искренние вопросы – и есть конкретный шаг к улучшению отношений. Поэтому я подготовила для вас список, на который вы можете опереться.

Задавайте за один разговор по 1–2 вопроса из списка, внимательно и доброжелательно слушайте правду и задавайте уточняющие вопросы.

Не возражайте, не обвиняйте в ответ; не объясняйте, почему вы так делали или говорили.

Слушаем, благодарим, извиняемся, даже если не особо считаем себя виноватыми; обнимаем; молча уходим думать. Такой вот план.

1. Чем я тебя обижаю чаще всего?

2. От каких моих фраз или интонаций ты моментально    начинаешь злиться и хочешь кричать или грубить в ответ?

3. Чем бы ты хотел заняться, если бы нам нужно было провести день вдвоем без телефонов?

4. Какая моя лучшая черта, на твой взгляд?

5. В какой своей слабости, на твой взгляд, я себе не признаюсь?

6. В чем я похожа на ребенка?

7. Чем я похожа на свою маму?

8. Чему я, на твой взгляд, уделяю слишком много времени, а оно того не стоит?

9. Каких трех качеств мне не хватает для звания идеальной мамы?

10. В чем я тебе вру, как тебе кажется?

11. Что я не обсуждаю с тобой, а зря?

12. В чем я напрасно считаю тебя еще недостаточно взрослой?

13. Есть во мне что-то, чем ты гордишься перед своими друзьями?

14. Какую ужасную обиду от меня ты помнишь уже много лет?

15. За что бы ты хотел, чтобы я извинилась?

16. Что бы ты посоветовал мне изменить в своей жизни?

17. Я ленивый человек, как ты считаешь? В чем я мало стараюсь или чего вообще не делаю?

18. Бывает ли такое, что я не отвечаю за свои слова: говорю одно, а делаю другое?

19. Назови три мои самые слабые черты характера.

20. О чем, на твой взгляд, я рассуждаю, не обладая достаточным знанием или пониманием темы?

21. От чьего мнения, по-твоему, я завишу больше всего?

22. За что ты иногда чувствуешь искреннюю благодарность ко мне?

23. Чем я могу тебя порадовать больше всего?

24. Чего тебе не хватает в нашем доме для личного комфорта?

25. Есть ли что-то, за что ты хотел бы извиниться передо мной, но тебе сложно?

26. Хватает ли тебе внимания от меня? Каким должно быть настоящее внимание к тебе?

27. Как ты думаешь, что меня больше всего интересует в тебе и в твоей жизни?

28. А чем я вообще не интересуюсь в тебе?

29. Сложно ли тебе обниматься и целоваться со мной, не бесят ли тебя какие-то проявления тактильности с моей стороны?

30. Что родители должны контролировать до совершеннолетия в жизни детей?

31. Как ты считаешь, чего я жду от тебя в ближайшем будущем? А вообще по жизни?

32. Часто ли я ору? Как ты считаешь, можно ли решать проблемы, вообще не повышая голос?

33. Какие мои шутки или замечания занижают твою самооценку?

34. Зачем люди рожают детей, как ты считаешь? Что это за потребность?

35. Что для тебя настоящая семья? Чего не хватает нашей?

36. Бывает ли такое, что ты мысленно говоришь со мной, что-то доказываешь, объясняешь, но считаешь, что я все равно не пойму или не дослушаю, и поэтому молчишь?

37. Бывают ли у тебя моменты ненависти ко мне, когда тебе хочется уйти из дома?

38. Как ты думаешь, я способна воспринять критику от тебя и не припоминать потом?

39. Я злопамятный человек?

40. Чувствуешь ли ты, что я тебя люблю безусловной любовью?

41. Как ты считаешь, я уважаю тебя как личность? Могу ли уважать тебя без условий и достижений?

42. Что из твоего раннего детства тебе запомнилось больше всего?

43. Твое детство было счастливым, несчастным или обычным?

44. Кто из родителей твоих друзей самый ужасный? Почему?

45. А кто из родителей твоих друзей самый классный? Что он делает?

46. Со мной можно обсудить серьезные философские темы или ты думаешь, что это мне не особенно интересно?

47. В чем я не особо интересный человек, даже скучный или ограниченный?

48. Что бы ты посоветовал мне изменить в моей внешности и стиле?

49. Тебе бывало хотя бы раз стыдно или неудобно за меня?

50. Хочешь ли ты иногда серьезно обсуждать наши отношения?

Вот полсотни вопросов, которые не только помогут многое прояснить для вас, но и сам факт таких разговоров уже изменит ваши отношения. Главное – не срываться в отрицание или упреки, а оставаться очень мудрыми, сдержанными, взрослыми. Родителями.

Мы с Дашей тоже выясняли отношения после ее возвращения из путешествия. И был период длиной в полгода, если не дольше, когда мне пришлось очень сложно. Дочь меня не хотела слышать, а я ее не хотела видеть. Она какое-то время пожила со мной, но затем сбежала жить с друзьями: тусовки с тем же Саней, компании, работа бариста в кафе, громкие заявления, что учиться дальше вообще не намерена, болезненные реакции на любые вопросы, колючки и какая-то муть в голове с дымком травы.

Я же, пройдя за время их путешествия молниеносный путь развития или деградации ожиданий от «хочу, чтоб ребенок отлично учился в МГУ» и еще сотни пунктов до «живая – и прекрасно», пережила настолько сильный стресс, что некоторое время мне было сложно элементарно ее видеть. То есть я старалась никак это не проявлять, встречала, обнимала, спрашивала, поила чаем, поддерживала светскую беседу, но все это через силу.

Во время их путешествия (Казахстан, Китай, Вьетнам, Таиланд и вроде бы что-то еще) я не один десяток раз прокручивала не только возможные ужасы с изнасилованием и прочими неприятностями, но и всякую расчлененку и прочие варианты гибели. В какой-то момент мое сознание с чем-то не справилось и выключило этот блок начисто. Я перестала об этом думать. Я как бы забыла, что у меня есть ребенок. И когда Даша снова вернулась в мое пространство, мне было сложно принимать ее обратно, будто бы нечто во мне боялось повторения этой боли.

Еще до ее отъезда, в те самые новогодние праздники, когда я несколько дней пыталась понять, что мне делать, моя мама, и мой брат, и некоторые мои подруги как сборище идиотов кричали мне в трубку, что я немедленно должна что-то предпринять. Остановить любой ценой! Но никто из них не мог ответить мне на вопрос: «А как?»

Они в тот момент и вправду верили, что есть такой формат истерики, скандала, угроз, шантажа, манипуляций, который решит проблему. Я отвечала им спокойно, чем вызывала еще большую бурю возмущения, теперь уже мной. По их представлениям, я должна была визжать и биться лбом о стену, а никак не разговаривать с такой интонацией, будто мне все равно. Но я просто уже все понимала. Что нет таких слов, нет таких угроз, которые ее остановят. Что ни родители этого Сани, ни какие-то другие люди мне не помогут. Что дело не в том, что она не ценит и не уважает меня, не в том, что я не воспитала ее в достаточном страхе, – нет. И не в ее глупости, хотя, конечно, есть большая разница между сознанием влюбленного подростка и умного взрослого в способности оценивать риск и пытаться его избежать. Но разве взрослые дурочки не делают подобные глупости «ради любви»?

Два дня я провела в каком-то непрерывном кошмаре, затем позвонила Даше и позвала ее встретить Новый год вместе. Она с благодарностью согласилась. Под елку я поставила новый рюкзак, упакованный нужными вещами: теплыми куртками, термобельем, лекарствами, медицинской страховкой. Конечно, я попыталась поговорить еще не раз. Но уже не о том, какие опасности ей грозят; что она будет делать, если Саню прирежут сразу, а ее изнасилуют где-то на трассе какой-то страны; не о том уже, каково мне будет все эти недели и месяцы жить в постоянном аду; и не о том, какую глупость она делает, возможно, ломая себе жизнь этим решением. Не о том уже, чего стоят эти странные отношения. Нет. Уже о другом. Хотя об этом я сказала тоже, и дело не в том, что мои слова ничего для нее не значили, дело в другом.

В том, что перспектива отправиться в захватывающее приключение с любимым парнем перевешивала все доводы. Быть с ним круглосуточно, сблизиться настолько, насколько это вообще возможно. Если в универе вместе с ними учились еще как минимум три его бывшие девушки и несколько десятков потенциальных (да, Саня был романтический красавчик, очень похожий и внешне, и по манере самопрезентации на героя Брэда Питта из фильма «Легенды осени»), то здесь же они будут только вдвоем.

И конечно, он убеждал не только Дашу, но и меня, что сможет решить все проблемы и справиться с любыми трудностями. Слышали бы вы его оскорбленное: «Я понимаю, какую беру на себя ответственность, и сумею позаботиться и о себе, и о Даше, не сомневайтесь». Он привел ее на курсы первой помощи, чтобы Даша освоила несколько примитивных навыков, и вообще вел себя крайне самоуверенно, а на самом деле – наплевательски и беспечно. Имел право, кстати, – чего хотеть от 18-летнего пацана, заигравшегося в романтического супергероя? Но на Дашу все это производило очень сильное впечатление, весь остальной мир стал помехой, бесполезным и назойливым белым шумом, и я, разумеется, тоже. Поэтому я просто купила ей все самое необходимое и попросила писать мне каждый день. Потому что мне больше совершенно ничего не оставалось. Ничего.

А потом они уехали.

Они докатили до границы с Казахстаном на поезде, миновав таким способом самый пугающий меня возможным автостопом отрезок пути, дальше ехали по степям и пустыням, поднимались в горы; тусили с другими такими же юными и не юными придурками-романтиками; пили и курили, выясняли отношения, расставались и мирились; теряли документы; купались и ловили рыбу; знакомились с местными в разных городах и ночевали в палатке, ели всякую странную еду и зарабатывали тем, что «стритовали», то есть продавали фотографии своих путешествий туристам, заводя с ними разговоры, пели песни, то есть, по сути, это такая своеобразная форма попрошайничества, просто более креативная и симпатичная.

Я понимала, что пока она влюблена и пока именно этот человек для нее самый важный, мне ни на что не повлиять. И все, что я могу, – это давать уверенность в том, что в любой ситуации я помогу, поддержу или, не дай бог, спасу.

Но эти недели и месяцы паники, ужаса, чудовищных картинок, изобретательно подсовываемых мне сознанием, все эти бесконечно тянущиеся «а если…», помноженные на чувство полнейшей беспомощности, – ох, я бы обошлась и без них с большим удовольствием. И конечно, тот факт, что с ней ничего не случилось, – везение чистой воды. И тот опыт, который она получила в итоге, на мой взгляд, сделал ее сильнее, самостоятельнее, увереннее, мудрее, взрослее, лучше.

Меня же он очень быстро избавил от ожиданий и иллюзии влияния, добавив немало важных пониманий себя и ее.

Потом «закончился» Саня, и с ним закончился весь ужас. И все. Будто сняли заклятие. Другой мозг, другие эмоции, другой человек. Не сразу, конечно, но довольно быстро.

Даша сама пересдала математику, чтобы поднять проходной балл еще выше. Сама готовилась. Сама поступила в другой вуз, потеряв в итоге два года. Ей интересно, у нее получается. У нее качественно другие отношения с «хорошим парнем». И у нас с ней – тоже. Взаимозачетом мы закрыли списки взаимных обид и претензий и живем каждая своей жизнью.

Я стараюсь не вспоминать о том периоде. Но это происходит, скорее, как-то само собой. Будто ничего и не было. Я даже не уверена, что мне до сих пор больно. Вроде бы нет. По крайней мере, я этого не чувствую: ни обиды, ни вины, ни страха, ни злости.

Понятно, что такой экстремальный опыт коснется далеко не каждого родителя, но он, по сути, ничем не хуже, чем алкоголизм или наркозависимость, брак с алкоголиком или наркозависимым или бурный роман с таковым. Чем увлечение радикальными взглядами и участие в группировке, приносящей зло. Чем жизнь с абьюзером, чем раннее необдуманное рождение ребенка или двоих. Не хуже, чем попасть в секту или увлечься каким-то эзотерическим течением, полностью вынимающим из сознания здравый смысл и адекватность. Не страшнее, чем эскорт или прочие формы продажи себя за деньги. Не страшнее, чем бестолковый путь воплощения чужих ожиданий, чем получение ненужной и нелюбимой профессии, чем работа в унылом офисе. И не страшнее, чем сотни любых случайностей, катастроф, болезней и несчастных случаев, от которых не застрахован абсолютно никто.

Нет никаких гарантий ни у одного родителя в мире ни от чего, перечисленного мною выше. Никаких. И понимать это мне не нравится. «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

Мы с дочерью можем обсудить любую тему с любой степенью откровенности как два взрослых человека, а можем дурачиться как два ребенка. Я не воспитываю ее даже мысленно, и, думаю, она это чувствует. Я ничего не жду от нее. Я – не ее смысл жизни. Но и она – не мой. Мы просто близкие люди, просто родные, просто друзья. Отдельные. Не принадлежащие друг другу.

Хотя я навсегда – тот самый остров, если вдруг ей он когда-нибудь понадобится. Но надеюсь, что никогда.

И напоследок

Апотом они выросли и стали спрашивать: «Как дела?»

Люди меряют других по себе. Так уж мы устроены: мы не способны «думать как другой».

Из двух точек А и Б вышли два человека, которые могли бы встретиться в точке Понимания, если бы тот, кто постарше, помнил свои подростковые чувства. Но не так: «Да, помню, я рыдала из-за Олега с третьей парты, дурочка».

Нет, помнил ТЕМ языком.

«Где сейчас потерянная часть твоей души?»

Согласитесь, это не похоже на вопрос: «Почему ты снова такая унылая?» и тем более на комментарий: «Ты снова сидела в телефоне до двух ночи, а теперь клюешь носом и сидишь с мрачным видом, будто тебе все должны».

«Если бы твое одиночество было человеком, как бы ты его описал?»

«Что ты отвечаешь мыслям, которые грызут тебя изнутри?»

«Что тебя ранит по-настоящему глубоко?»

Или так: «Если ты не выйдешь из крепости, которую строишь вокруг себя, она станет твоей тюрьмой».

Это звучит не так, как: «Подружись с кем-нибудь из соседнего класса, если в твоем не с кем дружить» или «Что значит – нет друзей? Может быть, надо быть поприветливее?».

Я не знаю, как еще передать разницу между нашей родительской оценкой мыслей, чувств и желаний подростков и их реальностью, точнее, их описанием реальности.

Но нет никакой реальности, помимо нашего описания. И язык этого описания – точный ключ к внутреннему миру другого.

Если бы кто-то близкий задал вам такие вопросы вместо «Как дела?» или «Как день?» и сел бы рядом послушать ответ, посмотрел в глаза и обнял, то вы бы перестали быть двумя движущимися в разные стороны объектами.

Многие очень любят искать в себе «внутреннего ребенка», но чаще выбирают себя в 5 лет, чем в 15. Почему?

То, как подростки описывают себя и мир вокруг, – не детская романтичность. Это другой язык, который становится неуместен тогда, когда никто на нем не разговаривает с тобой.

А говорят на нем только те, кому есть дело до твоего внутреннего мира. Не до твоих оценок, порядка, внешности. Не до проблем, которые нужно «решать за тебя».

И это не родители.

«Где сейчас потерянная часть твоей души? О чем она грустит?»

А как же нам говорить с собой? Что сказать себе в минуты отчаяния?

Бежать изо всех сил, догоняя поезд чужой жизни, – вот что такое быть мамой подростка.

Бежать за поездом, набирающим скорость, спотыкаясь и падая, пока однажды не потеряешь из виду последний вагон.

И вот ты сидишь на рельсах, пытаясь отдышаться, и понемногу приходишь в себя. Вокруг непонятно что. В зеркале – тоже. Ни своих планов, ни своих радостей, ни своих собственных привычек.

Тебе 40 или 45. Иди, расскажи себе, что жизнь только начинается, угу.

Их поезда всегда уходят. И оставляют вопрос: «Когда ты так вовлеклась в эту игру в #яжемать? И что теперь?»

Ради чего ты бросила себя на долгие годы?

Зачем ты слушала таких же, как ты, – вымотанных, несчастных, осатаневших, брошенных?

Почему ты верила в то, что просто не можешь по-другому, потому что школа, завтрак, прививки, экзамены, будильник, соцсети, грязные трусы, чистые помыслы?

Как ты попала в эту ловушку?

Как тебе найти свою жизнь теперь, когда все поезда твоих выросших детей умчались в свои пространства, к которым ты теперь не имеешь ни малейшего отношения?

А может быть, у тебя и не было твоей жизни, твоих планов, твоей свободы?

А может быть, дети – наш щит от ответственности за свой выбор?

Не зря же многие решают родить второго, когда перестают понимать, чем им заняться вне пеленок, садиков и букварей. Может быть, в этом корень невроза?

Или все же есть призвание быть мамой? И что делать после того, как дети выросли? И если нас никто честно не готовил к периоду активного материнства, то не стоит ли начать готовиться к следующему, постматеринскому, и не обязательно к этапу «внуков и грядок», правда же?

Конечно, в этой книге описано далеко не все, что важно знать родителям подростков. Поэтому я жду ваши вопросы, впечатления и критику на почте sola22@ya.ru.

Надеюсь, вам было интересно и что-то новое в ваших отношениях начнется прямо с этого момента.

Лия Шарова

Content

Лия Шарова
Мой подросток. Краткий курс выживания для родителей

Драматическое вступление

Глава 1. Стратегическая ошибка родителей. Почему мы так безнадежно опаздываем?

Глава 2. Развитие мозга подростка

Глава 3. Хочу, чтобы проблемы просто не было

Глава 4. Авторитет или друг? Как показать им настоящего себя?

Глава 5. Как говорить, чтобы подросток услышал? Как открыть уши подростка?

Глава 6. Как реагировать на проблемы?

Глава 7. Критикуем правильно

Глава 8. Как учить подростка безопасности?

Глава 9. Неуверенность и комплексы

Глава 10. Поле битвы – носок

Глава 11. Не хочет учиться

Глава 12. Если подростка обижают

Глава 13. Образ жизни, питание, диван и самооценка

Глава 14. Секс и интимная безопасность

Глава 15. Живет в телефоне

Глава 16. Самое непростое

И напоследок