Виктория Беляева

Мой друг вампир

Глава 1. С чего все начиналось

Есть у меня одна тайна, о ней кому попало не расскажешь. Мой друг Макс – вампир.

Я бы и сам в такое не поверил, потому что всем известно – вампиров не существует. В кино и книгах о них чего только не напишут. Но правды всё равно никто не знает.

Взять хотя бы Макса – он не обычный вампир из фильма, а энергетический.

Может быть, я никогда бы не узнал Макса, если бы родители не развелись.

А началось всё в июне. Кажется, была пятница. Мы с Тёмкой и Артуриком в школьной библиотеке помогали новые учебники разбирать, а старые – в коробки упаковывать. Вообще-то, разбирать коробки завуч заставила меня одного как провинившегося.

А всё потому, что пока охранник дремал на вахте, я поменял местами ключи от классов в ящичках. Перепутал нарочно. Хотел время потянуть, чтобы стих по литературе для пересдачи выучить. Мне русичка собиралась тройку в году влепить, но «дала шанс на исправление». Если выучу её стихотворение про наш город Ростов и с выражением прочту для какого-то интернет-конкурса, то четвёрка у меня в кармане.

Я, конечно, не очень-то хотел звездой ютуба становиться и стихи не люблю рассказывать, особенно на камеру, но согласился. Как-никак четвёрка.

Потом несколько дней подряд мои родители ругались, и я вместо того, чтобы зубрить это несчастное стихотворение, каждый день надевал наушники и резался в комп. И только когда настал день записи выступления, вспомнил о стишке.

Сам бы не вспомнил ни за что. С утра прочёл сообщение от учительницы в телефоне и понял, что четвёрка моя плакала. Начал читать стих, а ничего не запоминается. Из-за нервов перепутал время. Пришёл в школу раньше. А тут наш охранник, дядя Боря, откинувшись на спинку стула, похрапывает, как будто песню поёт. Решил я не будить человека. Тихонько взял ключ от класса, чтобы поучить стих в тишине, пока никого нет.

А потом меня осенило. Можно ж ещё больше времени выиграть, если все ключи местами поменять! Пока дядя Боря и русичка будут разбираться, что к чему, я преспокойно выучу стих в углу фойе. А может, повезёт и из-за неразберихи четвёрка перепадёт просто так. Без всякого прочтения.

Такой у меня характер – если что в голову прилетит, надо сразу же делать. Я быстренько ключи поменял местами и сел на скамейку.

Повторяю: «Город проспектов и казаков, батюшки Дона, старинных домов…» А сам думаю: «Вот зачем она это стихотворение сочинила на мою голову?»

В школе уже вовсю каникулы. Почти никого. Только такие же, как я, пересдающие и те, кто к ЕГЭ готовится.

Тут физрук приходит. Дядя Боря просыпается, перестаёт свистеть. Физрук берёт ключи, поднимается на второй этаж, в спортивный зал. Следом русичка появляется и тоже ключ получает от охранника. Не успевает за его получение расписаться, как физрук спускается и говорит, что ключ не тот, не подходит. Я гляжу на них и думаю: «Ну, сейчас им не до меня станет».

Русичка замечает, что и её ключ совсем не её. Именно в этот момент откуда ни возьмись появляется наша завуч, Кнопка. Она подтверждает, что ключи все перемешаны, но ещё утром с ними было всё в порядке, потому что Кнопка открывала физкультурный зал.

Я спрашиваю у русички:

– Может, мне лучше завтра прийти, чего мешать?

А Кнопка вместо русички отвечает:

– Толкунов, пойдём-ка лучше со мной, поможешь мне записи с камер проверить. Чувствую, что-то здесь нечисто.

И тут меня как будто кто-то разрядом тока по голове ударяет. Думаю: «Ну всё, прощай, пересдача». Физрук и русичка, конечно, с нами идут. И я сам, собственными руками, включаю записи камеры на быструю перемотку.

В тот момент, когда я меняю ключи, Кнопка издаёт протяжный звук и ловит меня за рукав со словами:

– Это что ещё значит?

А я ни слова сказать не могу, как будто язык сделан из ваты. Кнопка кричит, что я энергетический вампир: всю кровь из нормальных людей выпил. Физрук выясняет, где его ключ, а русичка говорит, что я всё равно не отверчусь от стихотворения.

Это длится так долго, что ко мне возвращается дар речи. Кнопка сообщает, что прощает меня в последний раз, но за это мне надо целый день провести в библиотеке – помочь с учебниками.

И мы идём в кабинет русского и литературы записывать стихотворение для конкурса. Русичка пишет мне на доске большими буквами текст и так ставит камеру, что я, как артист, будто смотрю чуть-чуть вверх и читаю наизусть, а не с доски.

Я от радости, что всё это закончилось, выбегаю и пишу в нашей общей группе в соцсети Тёмке и Артурику, что завтра с ними в кино не иду. Наказан Кнопкой. Тогда они соглашаются помочь мне с библиотекой, чтобы я быстрее освободился.

Тёмка и Артурик – мои друзья ещё с начальной школы, и я тоже всегда за них.

Перекладываем мы, значит, коробки, а тут какая-то девчонка из старшего класса заходит, чтобы книги сдать, и спрашивает у библиотекарши:

– Скажите, а что-нибудь про вампиров у вас есть почитать?

Библиотекарша очки поправляет и говорит:

– Я бы вам классику порекомендовала, например, «Вия» Николая Гоголя или «Упыря» Алексея Толстого.

Мы продолжаем коробки перебирать, а девчонка эта говорит:

– Я бы про современных вампиров почитать хотела. Есть у вас «Сумерки» Стефани Майер?

Библиотекарша губы поджала и отвернулась:

– Такого у нас нет. Вампиры и оборотни – это всё герои фольклора, а вы себе голову ерундой забиваете. Здесь у нас современных вампиров нет.

А я подмигиваю девчонке:

– Есть. Вот он я – живой, не из книжек. Меня завуч назвала энергетическим вампиром. Приятно познакомиться. Толик Толкунов.

Тёмка и Артурик захохотали. Девчонка глаза закатила, у виска покрутила и ушла. Даже библиотекарь ухмыльнулась. И отпустила нас, потому что заметила в окне тучи. И вправду, небо стало тёмным, как будто уже вечер.

Мы вышли из школы и уже хотели было в кино отправиться, как услышали гром, как будто великан кашляет. Следом показались молнии, и на нас посыпались первые тёплые капли. Мы решили отложить визит в кинотеатр на следующий день и побежали по домам. Дождь лил всё сильнее и сильнее.

Я подошёл к двери квартиры, но не успел открыть, потому что её открыл папа. В руках его была огромная дорожная сумка.

Я спросил:

– Куда ты, пап?

Он выдохнул и сказал:

– Такое дело, Толь, я пока отдельно поживу. Тебе мама лучше всё объяснит. Мы ещё поговорим потом.

Я зашёл, а мама на кухне сидит. Но объяснить она ничего не смогла, потому что плакала и пила валерьянку.

Да и не надо было мне что-то говорить. Как-то сразу стало ясно, что больше у меня нет семьи. Папа и мама есть, а семьи нет.

Я лёг на диван и закрылся подушкой, а потом заснул. Когда я проснулся, за окном было темно, но дождь так и не прекратился. Пахло жареными блинами.

В комнату вошла мама, села на край дивана и спросила:

– Устал?

А я сел и вместо ответа тоже спросил:

– Куда папа ушёл?

Тогда мама вздохнула, обняла меня и сказала:

– Пошли блины есть. Заодно я тебе и это расскажу.

Заодно, как будто поесть блины и узнать о разводе – почти одно и то же. Мы пошли на кухню. Есть мне совсем не хотелось, и я сидел над тарелкой, слушая, как мама говорит, что в жизни бывает всякое, что иногда люди разводятся, но для меня ничего не поменяется.

Я сидел и молчал, потому что ничего не понимал. И мама сказала:

– Толик, может быть, ты что-то у меня спросить хочешь?

Я кивнул и спросил, чтобы перевести разговор:

– Мама, а как ты думаешь, вампиры и оборотни существуют?

Мама засмеялась:

– Только энергетические. А вообще, ты лучше у бабушки про это спроси, когда в гости приедешь. Её дед то ли колдуном считался, то ли местным чародеем, который со злыми духами боролся. Это, конечно, семейная легенда, но дед этот умел словом и травами лечить и людей, и животных. Скорее, знахарем был. Но, может, я чего и путаю.

Я кивнул. Второй раз мне говорили про энергетических вампиров. А узнать, что мой прапрадед – колдун, оказалось так же неожиданно, как и то, что родители решили развестись.

Я увидел папину кружку, налил в неё компота и ушёл в свою комнату. Выпил и проснулся только на следующий день от того, что сигналил смартфон. Это звонил мой тренер по боксу – приглашал меня в спортивный лагерь.

Я до этого дня ехать не хотел. Чего там делать? Скукота, лес, тренировки с утра до вечера каждый день. У нас с Тёмкой и Артуриком свои планы имелись. Речка, кино, ютуб-канал и много чего ещё. Но теперь я об этом думать не захотел. Говорить с кем-то о разводе – как будто принять его неотвратимость. А это сделать было невозможно.

Поэтому, когда тренер снова стал уговаривать, согласился сразу на два потока. А вдруг, пока меня не будет, родители помирятся? Вернусь – и всё как раньше.

Ещё надо бабушке позвонить, всё про деда-колдуна разузнать. Не зря же Кнопка меня энергетическим вампиром назвала. Теперь надо поддерживать образ школьного вурдалака.

Глава 2. Новая школа

Из спортивного лагеря я вернулся к первому сентября. Тренер со своим спартанским режимом достал. Тренировки, тренировки и даже телефоны по расписанию. А я ужасно соскучился по родителям и товарищам. Но специально домой не звонил, только сообщения и голосовые отправлял, чтобы не расстраиваться. А ещё чтобы не узнать чего-то такого, ну, непоправимого, что ли.

А вдруг, пока меня дома не было, и родители бы помирились? Хотя это всё самообман. Я ведь давно подозревал, что этим дело закончится. Ещё в том году, когда папу в такси с его коллегой заметил, а потом в парке.

А мама только вздыхала и на фитнес ходила.

В общем, я вернулся домой, и все мои надежды рухнули. Накануне первого сентября заявился папа и радостно сообщил, что скоро у меня появится сестрёнка или братик. Мне орать от таких новостей захотелось. Но я улыбнулся, а на следующий день пошёл на линейку.

Там своих встретил, и Тёмку, и Артурика, и новую классуху, Тамару Юрьевну. Вот уж кто энергетический вампир!

Именно ей Кнопка доверила пакет с деньгами, которые родители сдали на ремонт школьного двора. Тёмкин отец этот ремонт со своей бригадой должен был делать, чтобы Тёмке нормальный аттестат получить для кинотехникума.

Почти все из школы сдали, кроме меня. Родителям просто не до этого было. Они и собрание пропустили. Тамара Юрьевна такую взбучку мне устроила перед остальными за это и за то, что одет как беспризорник, что меня снова, как с ключами, понесло.

Когда остальные в столовую пошли, я пакет со школьной кассой забрал и написал в чат Тёмке с Артуром, чтобы за мной шли в наше место жечь бабки. Но они отказались. Даже потребовали, чтобы я вернул всё. Сами ведь видели, как Тамара меня бичует, сами ведь смеялись, что это не сборы, а поборы, а тут нудеть начали.

И я залез в заброшку, достал из пакета эти деньги, плюнул и поджёг. А дуракам этим видео отправил.

Так хорошо мне тогда стало от пожара этого, так легко и спокойно! Вот только что было после, лучше не вспоминать. Из-за этих денег в школе истерика началась. Меня вычислили быстро. Может быть, Тёмка или Артур проболтались.

Родителей в школу вызвали, стали колонией угрожать. В общем, еле-еле утрясли дело: папа согласился выплатить деньги, а мама согласилась забрать меня из школы. Тем более что квартиру пришлось продавать – папиной новой семье нужна была жилплощадь.

Мама ничего лучше не придумала, как увезти меня к чёрту на кулички, подальше от переживаний. Так она сказала.

О моём приключении стало и тренеру известно, и команде. Стыдно, в общем, появляться там стало, так что я даже обрадовался возможности поскорее свалить из Ростова. А Тёмка с Артуром мне объявили бойкот, потому что я чуть их не подставил.

В общем, никого у меня не осталось как будто сразу.

И вот мы переехали к бабушке в Синюю Мотву. Город мечты размером с чехол от смартфона. В Мотве всего две школы.

В одну из них меня и определили.

Все каникулы мама и бабушка в два голоса твердили: «Толя, пожалуйста, будь человеком. Слушай учителей, не говори лишнего, не спорь, не совершай глупых поступков, дружи с хорошими ребятами!»

Я, конечно, кивал, но только чтобы они оставили меня в покое. Только по ночам рыдал, как мама, и очень часто. Хуже девчонки, честное слово. Просто все эти слова – такое враньё. Как будто друзей можно выбрать только потому, что они «хорошие ребята». У меня, между прочим, друзья вроде были хорошими.

А как узнать, какие они на самом деле?

Это же не штаны на распродаже купить. Нравится – бери.

Вот дед бы меня понял, он всё понимал. Только дед умер. Папа бы меня понял, но он теперь далеко и у него другие заботы. Меня бы и Артурик с Тёмкой поняли, но они теперь со мной не общаются.

А может, они никакими и не были мне друзьями?

Когда наступил первый день занятий в новой школе, мама проводила меня, как маленького.

Вообще, я жутко волновался. Никогда не менял школы, и тут полная неизвестность. Новый город и все новые.

Директора, Игоря Капитоновича, мама знала. Она в этой школе училась сама.

Директор познакомил меня с учительницей географии, новой классной руководительницей Ириной Леонидовной, молодой и весёлой. Повёл в класс и представил:

– Ребята, это Анатолий Толкунов. Он приехал в наш город из Ростова-на-Дону. А не зря я, братцы, всегда вам говорил, что наш город особенный. Синяя Мотва – это вам, братцы, огого. Так вот, Анатолий теперь ваш школьный товарищ. Принимайте нового мотвичанина в свои дружные ряды.

Потом подмигнул мне – мол, свой он, – и продолжил:

– Добро пожаловать.

Народу в классе было полным-полно. Все меня начали рассматривать, как будто я гуманоид с какой-то далёкой и странной планеты. Ощущение отвратительное. Директор похлопал меня по плечу и вышел.

Ирина Леонидовна улыбнулась и указала мне на заднюю парту:

– Толик, садись на свободное место. К сожалению, только эта парта не занята. У тебя ведь со зрением всё в порядке? Знаешь, как говорили в наше время: на Камчатке хороший климат.

Все сразу загоготали, и я понял, что в этом классе с юмором дело обстоит нормально.

Вернее, засмеялись не все. За той самой партой сидел очень серьёзный парень. Он вообще не в школьной форме был, а в спортивном костюме. В окно смотрел.

Когда я к нему подошёл, он на меня даже не глянул. И я сел рядом. Пока я доставал тетрадь, учебник, то да сё, урок закончился. Прозвенел звонок. Географичка только и успела всех предупредить, что вместо математики будет ещё одна география и мы остаёмся в этом же классе.

Парень, что со мной сидел, даже не шелохнулся от этого звонка, только зевнул. Я решил на перемену выйти, прогуляться по новой школе.

Мама мне в рюкзак на случай голода засунула пластиковый контейнер с бутербродами и чай налила в термос.

Я решил, что легче голод перетерпеть, чем в первый же день опозориться в новой школе таким продуктовым набором. Серьёзно, бывают такие неудобные вещи, как, например, есть в гостях или в незнакомой компании. Неловко.

Вышел из класса, а местные пацаны тут же накинулись с расспросами. Самый главный, судя по поведению, рыжий, здоровый как лось Ваня Кабанов начал спрашивать:

– Чё, новенький, надолго к нам? Чё из Ростова переехал?

Рядом с ним ещё пять пацанов стояло. Топчанов, Трубицын, Мухин, Оганесов и Рой – все из компахи Кабанова. Это я потом узнал.

Мне разговаривать с ними совсем не хотелось, поэтому я просто ответил:

– Из Ростова переехал из-за климата. Говорят, здесь у вас райский уголок.

И пошёл дальше по коридору. Девчонки там тоже стояли, уши грели, как будто в телефоне что-то разглядывали, а сами слушали. Только одна, странненькая такая, с косичкой, в очках, книжку читала. Она, кстати, из нашего класса оказалась. Лена Мелованова. Это я тоже потом узнал.

Глава 3. Встреча с нечистью

В общем, спустился я на второй этаж, смотрю в окно на двор. Школа как школа, по сравнению с моей, особенно после евроремонта, захолустье. Полы деревянные, крашеные, зато фонтанчик питьевой посредине коридора дармовой для всех. И учителя такие – ну, знаете, такие простые, ничегошные.

А на улице вовсю листва с ветром в догонялки играют. Я на подоконник облокотился, задумался. Вспомнил, как в Ростове хорошо на нашем месте у реки. Я там всё время с товарищами по душам болтал.

В это самое время во дворе показался сосед мой по парте.

Главное, деловой такой, встал, о колонну облокотился, а навстречу ему тётка идёт, круглая такая, с розовым лицом, в плаще нараспашку. Мне даже на какое-то мгновение показалось, что тётка эта – наша Тамара Юрьевна. Только я об этом подумал, как мой сосед по парте метнул в эту тётку из ладони синюю молнию, только толстую, как фонтан. Что-то похожее на удар тока, как обычно в пособиях всяких по безопасности его изображают или в фильмах про супергероев.

Я просто офонарел. По сторонам глянул – все как ходили, так и ходят. А те, кто по соседству у окон отирался, вроде ничего и не заметили.

Я опять в окно уставился. Гляжу, а тётка та стала вдруг не тёткой, а монстрихой настоящей. И та-а-ак заорала, как сирена, у меня чуть перепонки барабанные не лопнули! Знаете, когда тревогу объявляют, вот примерно так.

Я опять по сторонам глянул, а все остальные точно и не слышат ничего. Думаю: «Что вообще за дела в этой школе творятся? Приехал в спокойное место, называется!»

«Тише воды будь», – так бабушка сказала. Ага, конечно, в таком экшене попробуй затаись!

Монстриха попятилась задом наперёд к выходу за ворота, а мой сосед по парте дунул на ладонь, в карман её спрятал и голову поднял. Потом вдруг заметил, что я на него уставился. Минуту, наверное, мы вот так пялились с ним глаза в глаза. У меня даже собственные ладони взмокли. Потом он прижал указательный палец к губам и кивнул мне – мол, не болтай. Я тоже ему кивнул – типа, понял, не дурак.

Тут звонок зазвенел, и я поплёлся в класс. Иду, а сам мысли в голове гоняю о только что увиденном. Пока тащился, все уже за парты расселись, и сосед мой тоже сидит как ни в чём не бывало. Я уже рот раскрыл, хотел спросить, что за ерунда здесь происходит, а он опять палец ко рту подставил.

Кабанов заметил, что я кивнул соседу своему, и так с насмешечкой говорит мне:

– Слышь, новенький, а ты чё, сам с собой по школе бродишь, сам с собой беседы водишь?

Все сразу хихикать стали, как будто это верх остроумия.

Я, конечно, молчать не стал, даже подумать не успел, как ляпнул:

– Я так вижу, к вам цивилизация с запозданием доходит, всё ещё шутки из дедовых анекдотов тестируются на благодарной публике. Ты, слышь, талант свой в землю не зарывай, в стендап пробивайся, Кабанов. Шансы на твоей стороне.

Почти все, кто подхихикивал Кабанову, стали ржать над моей остротой уже по-человечески, по-нашему. А у Кабанова глаза кровью налились, зубы сжались. Он языком по зубам провёл и бросил мне:

– Слышь чё, новенький, я тебе…

Договорить ему помешала географичка. Она залетела в класс и затараторила:

– Ребята, садитесь, звонок все слышали? Что это у нас за шум, а драки нет?

Кабанов подмигнул мне и шепнул:

– Будет.

И так по шее провёл пальцем, намекая, что мне конец.

Я, вы уж поверьте, не испугался. Хоть он и реально Кабан, этот Кабанов, я тоже неплохо боксирую. Но в первый же день залететь с дракой в новой школе – это просто тупизм высшей степени. Вот какого, спрашивается, я ему про стендап умничать стал? Теперь уже не отвертеться. Сольюсь с драки – скажут «трус», подряжусь – хулиганом буду. Что мне устроят мама и бабушка, даже думать неохота.

Пока географичка что-то там рассказывала о городской олимпиаде и прочей ерунде, я сидел и прикидывал, как же выкрутиться из этой истории. Ещё я ногой по рюкзаку заехал, и с контейнера крышка соскочила. Запах докторской колбасы и свежего огурца пополз по классу. Сижу, думаю: «Приехали, Толян. С первым тебя учебным днём!»

Тут слышу – мой сосед по парте голос подал. Я ведь в этих мыслях даже отвлёкся от тётки и его магических фокусов. Слышу, он мне ехидненько так говорит:

– Не понимаю, как ты меня можешь видеть, если из-за колбасы колбасишься?

Главное, сказал он это на весь класс, но никто и ухом не повёл. Я по инерции крикнул:

– Чего-о?

Географичка сразу замолчала, очки на нос натянула и спросила:

– Анатолий, это ко мне вопрос был адресован?

Тут Кабанов вставил свои пять копеек:

– Ирина Леонидовна, вы на него внимания не обращайте, он сам с собой, как все городские сумасшедшие, разговаривает.

Мой сосед по парте выпустил своё синее пламя из ладони в лоб Кабанову. Тот ойкнул и замолчал.

Географичка снова поправила очки и ответила:

– Что за шутки у вас, ребята? Посерьёзнее, олимпиада на носу!

Я слегка повернулся к соседу. Он мне сказал:

– Ты лучше вообще пока сиди молча и слушай. Меня, кстати, Максом зовут.

Я хотел ответить, но осёкся, а Макс как будто прочёл мои мысли и продолжил:

– После уроков у гаражей за стадионом встретимся и поговорим. Да не волнуйся ты по поводу Кабанова. Сегодня он с тобой точно драться не будет. Угомонил я его. Ты же видел. И остальные тоже не пойдут. Куда он, туда и все. Понял меня? Встречаемся у гаражей.

Я тихонько кивнул. Макс встал и, будто так и надо, открыл двери и вышел из класса.

Географичка бросилась закрывать их, приговаривая, что замок давно барахлит и надо бы у завхоза новый получить.

До конца урока я сидел и пытался понять, что за ерунда творится вокруг меня. Кто такой этот Макс, как разруливать историю с Кабановым и какого рожна всё это на меня навалилось. А ещё я думал, как закрыть контейнер с колбасой. Потом плюнул на всё, наклонился и спокойно сложил бутерброды. Кабанов и остальные, конечно, поглядывали на меня, но мне уже было всё равно.

Глава 4. Лена Мелованова

После географии началась физкультура. У меня с собой формы не оказалось, и физрук посадил меня журнал заполнять. Тут сразу соблазн возник пару двоек Кабанову от души поставить, но делать я этого не стал. Не по-человечески это всё же.

Рядом со мной на скамейку уселась та самая девчонка, которая стороной ото всех держалась. Она то ли с больничного пришла, то ли ещё чего, в общем, сидела тоже, ничего не делала, книжку братьев Стругацких читала.

Я журнал заполнил, кручусь, думаю: сейчас если физруку скажу об этом, он что-нибудь новое бесполезное для меня найдёт.

Говорю этой девчонке:

– Тебя как зовут?

Она отложила книжку на лавку, сняла очки и стала на меня таращиться. А я на неё.

И я заметил, что глаза у неё тёмно-синие и такие большие, как футбольные мячи в спортзале, а нос маленький и ровный.

Потом она поняла, что вопрос к ней адресован, и тихонечко пискнула:

– Лена Мелованова.

Я закинул ногу за ногу, ручку посредине журнала оставил и спрашиваю:

– Как вообще у вас тут дела в школе обстоят?

Лена пожала плечами и ответила:

– Даже и не знаю, что сказать. Нормально, наверное.

Я почесал затылок.

– Ты прям заболтала меня, Лена Мелованова. Рассказываешь – не остановить.

Она улыбнулась, пожала плечами:

– Я не совсем тебя понимаю.

– Да я тоже не понимаю, не только тебя, вообще ничего пока не понимаю.

Она поправила косу.

– А что же ты хочешь понять?

– Ну, например, хочу понять, почему весь класс как будто одной, общей жизнью живёт, а ты вроде бы и не с ними. У тебя здесь друзья, кроме братьев Стругацких, имеются?

Лена глянула в зал, прищурилась, как все, кто плохо видит, и хотела ответить, но голос физрука прервал её:

– Толкунов, я, кажется, тебе дал задание. Или ты что, уже всё сделал?

Я взял ручку и ответил:

– Иван Иванович, так я ж, наоборот, чтобы чего не напутать, у Меловановой консультируюсь. Я пока всех имён и фамилий не знаю, а вот тут неразборчиво кое-что написано.

Физрук кому-то свистнул в свисток и крикнул мне:

– Что ж там непонятного-то?

– Ну вот, например, фамилия Кабанов нечётко написана, до конца неясно, Кабанов или Кобанов. Я вот, чтобы верно написать, уточняю.

Сбоку я услышал смешок Лены, а Кабанов как будто бы случайно мячом по лавке, где мы сидели, попал.

Физрук засвистел ему, а потом махнул в мою сторону:

– Пиши уже, грамотей, так, чтобы до конца урока успеть!

Я склонился над журналом, делая вид, что продолжаю заполнять, а Лена мне сказала:

– Ловко ты выкрутился, Толик.

И как-то так она мягко и хорошо произнесла моё имя, что я опять ручку положил и улыбнулся:

– Ну знаешь, Елена Прекрасная, как говорил мой дед: хочешь жить – умей вертеться.

Она снова хихикнула:

– Ты только при других девчонках меня Еленой Прекрасной не назови, этот титул уже занят.

– Серьёзно? И кем же?

– А вон, посмотри, в розовом спортивном костюме бегает девочка. Эта Алёна Кравцова. Самая красивая девочка в школе, наша Елена Прекрасная.

Я глянул вначале на Лену, которая отчего-тоочки не надевала, а продолжала щуриться, разглядывая девчонок, гоняющих мяч, а потом присмотрелся к той самой Алёне. Ничего такая, нормальная: белые кудряшки, на кофте Микки Маус. Она мне нашу ростовскую Светку Александрову напомнила. Та тоже самая-самая, носом от гордости за потолок цепляется.

Я зевнул и ответил Меловановой:

– В общем, я решил вашу Прекрасную разжаловать, а на её место тебя назначить. Именем Российской Федерации объявляю тебя, Лена Мелованова, Еленой Прекрасной!

И отчего-то я так громко заорал это, что все в зале на меня уставились, а потом ржать начали.

Лена покраснела, а Кабанов крикнул:

– Ну вот наше чучело и городской сумасшедший и обрели друг друга!

Все заржали ещё больше.

Физрук засвистел в свисток, и я стал молча дописывать фамилии класса.

Мелованова снова в очки свои нырнула и в книжку вцепилась. Алёна с двумя девчонками стала мимо нас круги нарезать и на Мелованову злобно поглядывать, а на меня – с ухмылочками.

Я ещё подумал – нечистое тут дело, надо потом будет выяснить, чего у них творится с Меловановой.

Потом вспомнил про Макса и вздохнул.

Вляпался в новые истории.

На следующих двух физиках я сидел молча. Всё с доски списывал, а потом самостоятельную работу решал.

Вместо ОБЖ меня к медсестре послали на осмотр. Медсестра у меня пыталась вшей разыскать, с прищуром на меня смотрела, как будто я из Ростова насекомых прихватил. Вот честно, такое чувство, что медсестёр в школу набирают специально каких-то подозрительных.

Когда я её назвал женщиной – я ведь не знал её имени-отчества, – она меня чуть не убила взглядом:

– Какая я тебе женщина, Толкунов? С ума сойти от тебя можно!

А у меня, как назло, вырвалось:

– Ну не мужчина же вы!

Она обиделась:

– Маргарита Генриховна я, а ты, а ты… свободен. К директору зайди, ждёт тебя.

И я поплёлся к нему в кабинет, немного напрягаясь.

Игорь Капитонович прочёл мне лекцию под названием: «Добро пожаловать к нам, братец. Будь здоров, братец. Не нарушай устав школы, братец».

Я сидел и кивал, а сам от нетерпения сгорал. За гаражами меня должен был ждать Макс. От него я надеялся хоть что-то узнать вменяемое. Хотя сложно было назвать вменяемым самого Макса, да и меня, видевшего его.

Глава 5. Максим Ракитин

В общем, после этого нуднейшего разговора я рванул за гаражи. Рюкзак предусмотрительно прихватил заранее, куртку, минуя сонного вахтёра, вытащил из раздевалки, на ходу проглотил бутерброды. Не было сил терпеть голодную песню желудка.

Металлические гаражи представляли из себя странную конструкцию: рядом стояли два квадратных гаража, метрах в пяти – ещё два, а между ними был узкий коридор, закрытый листами шифера. С одной стороны кусок шифера откололся, и можно было легко пролезть внутрь. Откуда-то пахло костром и прелыми листьями, а по небу плыли розоватые облака.

Я вдохнул дым, который ветер донёс до гаражей, и прежде чем выдохнул, услышал сиплый голос Макса:

– Ты чего там, застыл, что ли? Давай быстрее залазь, пока никто не пришёл.

Я аккуратно пролез – не хотелось сразу же порвать штаны или куртку – и просто обалдел. Внутри было отличное место. Пара пеньков, длинное бревно и даже деревянный стул со спинкой. На нём восседал Макс и что-то разглядывал в подзорную трубу. Потом он повернулся ко мне и стал рассматривать через трубу меня.

Я спросил:

– Ты кто – зомби-пират или человек-невидимка, колдун или кто-то из местной нечисти? А может, у меня с головой не всё в порядке? От того, что я тебя вижу, у меня башка дымится.

Макс сложил трубку, потёр подбородок и выдохнул:

– Честно говоря, Толкунов, я тоже не понимаю: что ты за сбой в системе? Садись вон на пенёк, съешь бутерброд.

– Да съел я уже.

– Да знаю, это я так, фигурально выражаюсь.

– А если придёт кто? Что вообще обо мне подумают? Ну точно городской сумасшедший – сидит один за гаражами, сам с собой беседует.

– Да не придёт никто. Говорю ж, садись.

И я сел, а Макс поправил олимпийку и начал вещать:

– То, что ты меня видишь, это какая-то нелепость. Никто из людей вот так просто нас, вампиров, видеть не может…

У меня против воли вырвалось:

– Чего-о?

– Да не чегокай ты, говорю же, слушай!

– Да как это слушать можно? Ты не больной ли часом, дружище? Вампиры, вообще-то, с клыками и кровь пьют… В кино и книгах так, по крайней мере. Как в дурдоме – я не знаю…

Договорить я не успел. Показалось, что по мне заряд тока пробежал. Я аж ойкнул, а Макс прям раздражённо так сказал:

– Ещё раз перебьёшь, мало не покажется. Так вот, я вампир. Самый настоящий вампир, какие только бывают. Те, кто пьют кровь, тоже, конечно, существуют, но они самые примитивные виды, низшие существа. Я вампир энергетический. Питаюсь я вовсе не кровью, а энергией. Это, если сравнить, напоминает зарядку от электрической розетки.

Тётка та, которую ты видел сегодня в школьном дворе, – это местная нечисть, а я – временный смотритель города. Чищу его от такой вот погани, слежу, чтобы она не наглела. Мне вообще тебе много рассказать надо будет, ведь пока я не пойму, что с тобой делать, нам как-то общаться, взаимодействовать придётся. А теперь спрашивай, что тебя интересует?

Я сглотнул, до конца ещё не врубаясь в происходящий сыр-бор, и ответил:

– А если я про тебя остальным расскажу? Не боишься?

От этого вопроса Макс впервые с момента нашего знакомства засмеялся:

– Ты вообще хоть иногда думаешь разумно? Даже если ты всё, что услышал здесь, кому-то рассказать захочешь, тебя в лучшем случае за вруна примут, в худшем – на лечение кукушки отправят.

Знаете, это ведь абсолютная правда. Такие истории только в американских фильмах жить могут. Поэтому я кивнул ему и ответил:

– Логично.

Макс встал, запрыгнул на крышу гаража, глянул по сторонам и спрыгнул обратно.

– Ты мне сперва, Толкунов, расскажи, что из себя представляешь и почему в городе нашем оказался? Может быть, хоть после этого понятно станет, почему ты видишь и меня, и нечисть местную. Моя, кстати, фамилия – Ракитин. Макс Ракитин.

И показал, что на груди у него висит верёвка с медной, как будто старинной монетой, на которой гравировка «МР».

Я почесал затылок и почувствовал, что уши у меня начали гореть. Да что там уши, мозг гореть начал.

И я стал рассказывать всё: с развода родителей до поджигания денег. Отчего-то захотелось мне объяснить Максу, как всё вышло, до мельчайших подробностей. Я вспомнил о друзьях, Артурике и Тёмке, о том, как они перестали со мной общаться.

Рассказал я Максу и про папу с новой семьёй, и про маму с бабушкой. Он слушал внимательно, что-то прикидывал и кивал.

А потом я спросил у него:

– Может быть, я от стресса видеть тебя стал? Ну знаешь, бывает такое, когда человек после комы потусторонние миры различать начинает. Или после разряда молнии.

Макс опять засмеялся:

– Взрослый же человек, а в ересь веришь!

– По твоей же логике ты и есть ересь.

– Я – вампир. Гордое энергетическое создание. Знаешь, мне кажется, способности у тебя какие-то есть, по которым ты нечисть определять можешь и вампиров. Талант, что ли. А может быть, мы и правда родня. Ну ничего, разберусь потом. Вообще, не завидую тебе: лишиться друзей, школы и города – отвратительно. Я ведь тоже не всю жизнь здесь провёл. Раньше мы всей семьёй в Подмосковье жили, а потом меня из школы на перевоспитание сюда отправили.

– Нормально, типа, как меня. А ты чего отчебучил?

– Да уж не деньги школьные жёг. У нас, понимаешь, Кодекс энергетических вампиров существует. По нему самоуправствовать нельзя. Выше всех себя ставить, понимаешь? А я самоуправствовал, ставил выше остальных. Обнаружил нечисть и лишил её не только энергии, а ещё и жизни. Отвратительная была нечисть, столько гадостей вытворяла! Вот я и расправился с этим существом. Ни с кем не посоветовался. А такого делать нельзя. Нет у меня на это полномочий – без разбирательства самосуд творить. Баланс добра и зла нарушается, всё разваливается. В общем, на неопределённый срок меня с родителями сюда отправили. Вот, торчу уже больше полувека в этом городишке.

– Как это – больше пятидесяти лет? Ты ж как я примерно по возрасту!

Макс потянулся.

– Примерно. Вот только разница между нами не примерная: я – энергетический вампир, а ты – обычный Толкунов. Растут вампиры почти в десять раз медленнее. Ничего не поделаешь, закон сохранения энергии. Если по-вашему, по-человечески, то мне уже больше семидесяти лет. Я в тысяча девятьсот сорок первом году родился, так-то.

Я аж присвистнул:

– Обалдеть можно! Значит, вы уже миллионы лет существуете, как и люди?

Глава 6. С Ленкой домой

Макс ответить не успел.

В самый интересный момент в шиферной щели появилась Мелованова. Макс от злости сплюнул, а Ленка у меня спокойно так спросила:

– Ты чего здесь, Толик, от Ваньки Кабанова, что ли, прячешься? Так ты не бойся, они к реке пошли, а она совсем в другой стороне от гаражей.

Меня это появление Ленки разозлило. Я пока с Максом общался, вообще забыл, что есть такой персонаж, как Кабанов. Ещё бы я его испугался! И главное, откуда Мелованова взялась?

А она продолжила:

– Ну, пойдём, не будешь же ты тут всю жизнь сидеть.

Искренне так начала убеждать, очки с глаз своих огромных подняла, смотрит и ждёт.

А Макс, главное, стоит ухмыляется, Ленка же его видеть не может.

И я ответил ей:

– Послушай, я никакого Кабанова не боюсь, драться я с ним не могу по личным причинам, со страхом они вовсе не связаны. А сюда я залез за котёнком. Прохожу, слышу – пищит кто-то. А пока лез внутрь, он спрятался куда-то.

И я стал наклоняться и делать вид, что ищу под пеньками и бревном котёнка.

Лена кивнула:

– Ну не боишься так не боишься. А разговаривал ты здесь с кем, с деревом? Уж прости, пока ты невидимого котёнка искал, я тебя по голосу узнала.

Я аж вспотел, а Макс смеяться начал.

И я ответил Меловановой:

– Да кошку я звал, понятно?

На моё счастье, на крышу прыгнула огромная серая кошка и взвыла почти по-человечески.

Макс мне бросил:

– Договорим потом, сейчас твоя заботливая одноклассница этого сделать не даст. Занимайся миром животных, а мне некогда.

И лихо перепрыгнул через шифер.

Кошка тоже спрыгнула с крыши и начала тереться о ноги Лены. Мелованова засмеялась, стала гладить эту наглую морду и приговаривать:

– Красавица моя! И вовсе ты не котёнок, а взрослая и независимая кошка.

Мне порядком надоела эта история. Я прикинул – бабушка уже в курсе, что уроки кончились, стоит у окна на посту и ждёт меня с расспросами. Как будто я пятилетка. Но это всё из-за моей ростовской истории.

Мама на работу устроилась, продавщицей в книжный магазин: решила поменять привычный уклад. Из-за чего – не понимаю. Мне, если честно, показалось, что мы не только из-за меня переехали. Какие-то у мамы тоже причины были.

В общем, глянул я на Мелованову и кошку и пробурчал:

– Ну идём, что ли?

Она улыбнулась, и мы выбрались из укрытия. Осеннее солнце вдруг решило проснуться и запрыгало лучами по листьям, асфальту, лужицам, нашим плечам и лицам. Ветер подхватил яркие кленовые листья и швырнул в нашу сторону. Лена захохотала и как будто засветилась, тоже как солнце.

Я подумал, что смех у неё хороший, звонкий, настоящий. И что без очков она похожа на какую-то принцессу или фею из детской книжки. И я тоже засмеялся вместе с ней, просто так. Взял её рюкзак в свою руку. А потом спросил, забыв о бабушке:

– Ты где живёшь, давай провожу?

Она вдруг стала серьёзной и замотала головой:

– Не надо, я сама.

– Чего это сама?

– Наш дом далеко отсюда, и идти надо как раз через мост, а там пацаны с Кабановым собираются. Может, и сегодня там будут.

– Ох, напугала. Ты мне лучше расскажи, почему ты как будто не из класса. Ну, в смысле, ни с кем не общаешься, девчонки смеются над тобой или вообще не замечают.

– Ну ты же заметил.

– Не хочешь говорить?

– Да я даже не знаю, что тебе сказать. Я ведь тоже только второй год в этой школе. Раньше жила с мамой в Новороссийске, там у нас квартира у моря была. Как же я люблю море! Мне его очень не хватает. Там ведь я с рождения жила, а потом…

Голос у Лены задрожал, и она сжала губы и отвернулась. Рукой смахнула что-то со щеки, и я понял, что она заплакала.

Мне ей помочь захотелось, а как – ума приложить не мог. Я вообще не знаю, что делать, когда девчонки плакать начинают. Поэтому я просто поплёлся за Меловановой молча. И она ничего не говорила.

Мы так и шли какое-то время, слушая город. Казалось, что всё это происходит не по-настоящему, как во сне или компьютерной игре. Как будто этого быть не может, но это всё же случилось. И при этом чувствовал я себя одновременно и очень плохо, и очень хорошо.

Впервые за несколько месяцев я ощутил, как бы вам объяснить, ну, что не один в мире, что ли.

Не одинок.

С родителями – это другое. Они ведь знают не меня, они знают своего сына, Толика Толкунова. Но меня, такого, какой я есть, они не могут знать, даже если любят, даже если им кажется, что понимают.

Другое дело друзья, те товарищи, с которыми ты – это просто ты. Ну, как сказать… Ты не сын, не внук, не ученик, не спортсмен, а просто человек, который ничего никому не доказывает. Живёт, грустит иногда, а иногда радуется жизни.

Вот так я себя и почувствовал рядом с Леной. И с Максом я так себя тоже почувствовал. Пока мы шли по хрустящей листве, я думал об этом всём. Странное чувство – неожиданно встретить людей, с которыми всё ясно, легко.

На небе были такие пухлые и шустрые облака, что хотелось догнать их, дотянуться и оторвать кусок, как от сладкой ваты.

Я спросил у Лены:

– А ты есть, случайно, не хочешь? Может, купим чего-нибудь в магазине?

Она пожала плечами, и я скинул её и свой рюкзаки и весело погнал в магазин. Ну как магазин – ларёк. В нём почти ничего путного не продавалось, кроме зефира. Его можно было выбрать на вес. Я посчитал, сколько у меня денег, и на все купил целый пакет сладостей.

Лена ждала меня и разглядывала косяки улетающих птиц. Я подмигнул ей, показывая кулёк с зефиром:

– Ну, далеко ещё до реки вашей?

– Да пришли почти уже. Вон, спуститься по ступенькам к парку, там река и мост.

Я протянул ей пакет с зефиром, она аккуратно достала белоснежное облако и вздохнула:

– Сто лет не ела зефир.

Когда мы наконец добрались до моста, там никого не оказалось. Одноклассники, наверное, выбрали другой маршрут.

Я предложил Меловановой посидеть у воды, доесть зефир. Честно говоря, я тянул время. Возвращаться домой мне совсем не хотелось. Какая-то тоска брала от одной только мысли, что надо сидеть в комнате и пытаться делать уроки, попутно отвечая на вопросы бабушки о том, как день прошёл.

Лена согласилась:

– Только недолго, ладно?

– А ты спешишь, что ли? Мать заругает или как?

Она вернула зефир в кулёк и медленно выдохнула:

– Мама умерла в прошлом году.

Я поёжился и тихо ответил:

– Прости.

Я больше не знал, что сказать. Все мои проблемы сразу представились глупыми и незначительными.

Задавать вопросы казалось неправильным, но она сама продолжила:

– Да, мама умерла в прошлом году, и меня сюда забрал папа. Я с ним раньше почти не общалась, я почти его не знала. Это мама, когда поняла, что скоро умрёт, разыскала его. А умерла она от рака, за три месяца сгорела. И вот теперь я живу здесь.

– И как тебе живётся?

Она посмотрела на меня, и глаза у неё опять влажными стали.

– Да по-разному.

– Ну это понятно. Я, кстати, сказать хотел, тебе без очков очень идёт. У тебя глаза такие огромные, и цвет у них такой красивый, как осеннее небо.

Она улыбнулась:

– Я раньше стеснялась в очках ходить. Только так зрение село за последний год, что без них как без рук.

– А ты линзы носи, ну, с линзами удобнее же. Вот у меня тоже одно ухо нормальное, а другое лопоухое. Мне даже мама операцию сделать предлагала, ну, чтобы оба уха одинаковыми были. Только мне всё равно. Нет, ты не подумай, тебе и в очках нормально.

– Да какая разница, в очках или без очков. Ты лучше расскажи, почему вы сюда, в Мотву, переехали?

Я тоже отложил зефир и запулил в реку камнем. Он несколько раз подпрыгнул на водной глади, как будто лягушка. Второй раз за день рассказывать историю переезда желания не было, но Лена смотрела на меня в упор, и я ляпнул:

– Да выгнали меня из школы.

– Это как?

– Да по-дурацки вышло всё. А сейчас думаю, может, так надо было. В целом, ничего интересного.

– Ну ясно, говорить не хочешь.

– Да в общем-то, могу и рассказать, ты только остальных не посвящай в это дело. Неохота пока мне о жизни своей со всеми болтать. Они же мне никто. Вроде бы ничего такого, но…

– Да я понимаю. Я тоже никому до нашего с тобой разговора о себе не рассказывала. Это что-то личное, сокровенное, кому попало о своей жизни не расскажешь.

– Ну, это хорошо, что я, оказывается, не кто попало.

Она опять улыбнулась, и я от этой улыбки всё сразу ей и выложил. Пока я рассказывал о разводе родителей и поджоговой эпопее, она внимательно слушала. А когда перешёл к той части, когда друзья мне бойкот объявили, она кивать стала, как будто всё-всё понимает про меня. Не осуждает. А это очень важно, когда тебя даже за плохие, дурацкие поступки не осуждают.

– Вот такие, Елена Прекрасная, у меня дела. Так что я здесь, получается, в ссылке, как декабрист.

– Ну, некоторые декабристы потом вернулись домой из Сибири. Так что, может быть, и у тебя настанет момент возвращения.

– Было бы неплохо. Город у нас очень красивый, и набережная огого, не то что здесь. Ты в Ростов приезжала когда-нибудь?

– Никогда.

– А я тебя потом в гости приглашу, когда из ссылки вернусь.

– Договорились.

Потом она встала, отряхнула плащ и тоже бросила камень в воду, только он не проскочил по глади, а плюхнулся в реку, и от него по воде побежали круги.

Лена сощурила глаза и сказала:

– Ничего у меня не получается.

Я тоже встал и сказал:

– Получится, тут сноровка нужна. Хочешь, научу тебя?

Она кивнула, натянула очки и ответила:

– Очень хочу, только в другой раз, ладно? Мне уже домой пора, у нас там хозяйство – птичье царство. Надо воды налить, в доме дел тоже хватает. В общем, не сегодня.

– Ну давай я тебя хоть до дома провожу?

– А обратную дорогу найдёшь?

– Да чего тут искать? В конце концов, навигатор на телефоне имеется, да и вообще, я ж в детстве гостил здесь частенько, в недрах памяти осталось кое-что.

Она снова улыбнулась и зашагала в сторону моста. Он был деревянным и скрипучим, и я сказал Лене:

– Такой скрип тоску нагоняет, честное слово.

А Лена ответила:

– Мост не скрипит, он песню поёт, грустную и несчастную.

– О чём же эта песня?

– Наверное, о любви к реке, которая вроде бы и рядом, но не с ним.

Тут я засмеялся:

– Скажешь тоже – не с ним. Ведь не будь этой реки, и мост не построили б. Значит, всё у них в порядке, а скрипит он или, как ты выразилась, «поёт» – от старости. Такие дела, Елена Прекрасная.

Дальше мы шли молча. Она чуть быстрее, а я следом. И похожа Ленка была на маленькую фею, подружку Питера Пэна, Динь-Динь. И сердце у меня тоже стучало: динь-динь.

Мы шли минут десять. Осень уже вовсю захватила город в сероватый плен ранних сумерек, и тихая грусть залезала холодом под одежду. Так всегда бывает в ноябре. Тут главное – как-то пережить последний месяц осени, дождаться снега и новогодней суеты. Тогда эта грязная безнадёга спрячется под сугробы, точно её и не было.

Вдруг раздался голос Лены:

– Мы почти и дошли. Видишь вон тот дом с синим забором? Мой. Дальше провожать меня не надо, пока, Толик.

Я кивнул ей, а потом хлопнул себя по лбу:

– Лен, ты вот зефир забери, чай там попьёшь или компот.

И сунул ей пакет. Она как-то грустно улыбнулась, положила его в рюкзак, махнула мне и пошла к забору.

В этот момент у меня затрезвонил телефон. Звонила мама:

– Ты где, Анатолий?

– Домой иду. Немного заблудился, дорогу перепутал, к реке вышел.

– Толенька, ну ты чего? Это ж в другой стороне! Давай не задерживайся, там бабушка уже суп с фрикадельками наварила, ждёт тебя, волнуется. Всё нормально в школе?

– Да нормально всё, мам, скоро буду. Ну чего вы меня, как маленького, контролируете?

От реки пахло камышами и рыбой, ветер трепал сухие листья и мои волосы. Шапку надевать не хотелось, для неё предназначалась зима. Я шёл по мосту и думал о том, что неизвестно, сколько времени проведу здесь, в этом чужом городе, с чужими и странными людьми. И я вспомнил о секции бокса, из которой из-за трусости слинял втихаря перед отъездом. Тогда такое настроение было – вообще зарыться под одеяло и лет сто не вылезать. Не могу вам объяснить, из-за чего, просто после той истории с друзьями я, можно сказать, на весь мир обиделся.

А на боксе у меня тоже товарищи были, нормальные парни, между прочим. Не такие, конечно, близкие, как Тёмка и Артурик, но на соревнованиях мы друг за друга горой стояли. И тренер нормальный, Пих-Пах. Это, между прочим, я ему кликуху придумал. У него фамилия Пахов, и он приговаривать любил: «Удар должен быть веский, как пуля резкий, пих и в пах!» Шутил он так, конечно. Вот и стал Пих-Пахом.

Тогда мне их всех видеть не хотелось, а сейчас я бы чего только ни сделал, чтобы вернуться на бокс. Дурацкий характер.

Во всём у меня так выходит. Хочется, чтобы всегда было так же легко, просто и хорошо, как на речке с Леной.

Дорогу домой я отыскал быстро. Бабушка, конечно, накинулась с расспросами, но я перевёл разговор на семейные тайны. Начал разузнавать ту легенду про семейного колдуна. Бабушка даже обрадовалась. Нашла выцветшую фотографию прапрадеда. Коричневатую, не чёрно-белую, а какую-то бледную, как будто кофейную. На ней около мельницы стоял суровый бородатый мужчина с умными глазами.

Бабушка шепнула:

– А звали его, между прочим, как тебя, Анатолием. Сила у него была особенная. Зверей и птиц понимал, лечил. Худых людей распознавал, и они тут же прочь пропадали. Однажды город от пожара спас. Кто-то поджёг, а он о чём-то с природой, с небом пошептался – и такой ливень хлынул! Хотя это всё легенды, конечно. Только зря люди говорить не станут. Вот и ты, Анатолий, бери пример с родственника – не чуди, а помогай.

Я после бабушкиного рассказа уснул. И привиделся мне мой прапрадед, который сказал, что силу свою мне передаёт и теперь я тоже хранитель Мотвы.

Приснится же.

Глава 7. Новая встреча с Максом

На следующий день перед подъездом меня караулил Макс.

– Ну привет, Толкунов. Как твои дела, котят спас, девочек до дома проводил?

Я, конечно, такой встречи с утра не ожидал и прикрикнул:

– Интересно, а все вампиры такие остроумные или через одного?

Дворник, что шкрябал по асфальту метлой, остановился и разглядывать меня стал. Поэтому я поздоровался с ним и быстро за угол завернул.

Макс продолжил:

– Толь, ты возьми себя в руки, людей не пугай. Кроме тебя, меня никто видеть не может, поэтому если уж и станешь комментарии отпускать, то делай это тихо-о-онечко.

Я пробурчал:

– Ерунда какая-то.

– Да я согласен с тобой, но, оказывается, такое бывает. Я связался с родителями, рассказал о твоей персоне. Они даже обрадовались, что мне будет с кем общаться. Но знаешь, фокус в чём – видеть ты меня можешь, потому как, скорее всего, сам немного вампир.

– Чего?

– Да тише ты. Ну, не в прямом смысле, конечно, в переносном. В общем, тоже энергетическим вампирством обладаешь.

– Ага, так я и подумал, что рассекретил ты меня. И как это работает?

– Я точно не знаю, как это работает. Но факт есть факт – ты меня видишь.

– Ага.

– Да чего ты заладил: ага-ага?

– А что мне ещё тебе сказать? Я обычный мальчишка, переехал чёрт-те куда и встретил вампира, который утверждает, что я тоже вампир. Это вообще нормально?

– Откуда же я знаю, что нормально, а что нет. Наши с тобой «нормально» разные.

– Хотя знаешь… Мне бабушка вчера сказала, что прапрадед мой тоже был колдуном. С животными общался и город защищал. Так что мы с тобой коллеги, между прочим.

– А вот об этом надо разузнать подробнее. Тут ведь и вправду был один из наших когда-то. Свою жизнь отдал за жизнь города в Великую Отечественную войну. О таком тебе, правда, никто не расскажет.

Я задумался:

– Слушай, Макс, а скажи, мир за эти годы сильно поменялся? Ты же в привычном понимании старикан уже. Точно ведь, дети там, взрослые – другие. Интернет и телефоны появились, да много ещё чего.

– Не думаю. Нам до ваших телефонов дела нет. Хотя знаешь, забавная штука. Вот ты сейчас идёшь, говоришь со мной, а меня нет, и это выглядит безумно. Но стоит тебе к уху трубу приложить, и всё, ты уже современный человек. Вот так можно нам вполне легально общаться. Прикладывай к уху телефон и говори мне всё, что желаешь. Да я, выходит, гений! Идея – огонь! Хоть какой-то толк от новых технологий.

Я хотел было ответить Максу, какой он гений пустого места, но решил, что он прав. Достал телефон и стал болтать с ним. Со стороны казалось, что говорю я по телефону, а значит, абсолютно нормальный. Макс сказал, что сто лет назад меня бы с таким телефоном в дурдом определили. И очень много мне всего о себе рассказал.

Оказалось, что в школе ему учиться нравится и что учителя у нас не хуже, чем в вампирских школах. Только там ещё всякие-разные предметы по нечисти и духовидству есть.

Посещал Макс разные классы и уроки, но наш класс ему больше всего нравился. И место в конце кабинета у окна. А ещё в школу повадились всякие заезжие сущности проникать. Оказывается, вот таких нормальных энергетических вампиров, как Макс, мало. Это, можно сказать, особенный вид, почти вампиры добрых сил.

Когда-то давно у предков Макса (целого народа, заражённого вирусом вампиризма) был выбор: стать вампирами крови и убить одного из Архангелов или погибнуть от голода.

Вампиры крови тогда были сильными и могущественными, большая часть мира принадлежала им, потому что они заключили на Земле сделку со злом. Но предки Макса во главе с Максимусом Ра отпустили Архангела. За это силы света излечили их. Не полностью, конечно, но вместо крови они стали питаться энергией. Со временем колония энергетических вампиров стала мощной, и светлые силы отдали им часть территорий для баланса добра и зла.

Макс мне долго всё объяснял. Честно говоря, сложно это.

Он так и сказал:

– Знаешь, Толкунов, мы как казаки на службе у русских царей – охраняем границы, а сами вольные. Баланс добра и зла очень трудно соблюдать.

– Это как в «Ночном Дозоре», что ли? Это фильмы такие, и книги есть. Лукьяненко, например.

– Да знаю я, читал. В основном там ерунда, конечно, но кое-что есть дельное. Понимаешь, добро со злом договориться могут, хоть и не всегда, а вот всякие мелкие нечисти – они как вирус. Сами по себе берутся и законам подчиняться не желают. Вот мы их и контролируем, энергию непомерную себе забираем. Сейчас как будто кто-то третий в наши договорённости вмешался. И лезут всякие черти болотные неизвестно откуда. Мы их в одном месте выведем, а они в другое пробираются.

– А если вы их всех переведёте, что тогда будет?

– Эх, Толька, никогда мы не переведём всех чертей. Вы ж тараканов всех перевести в мире не сумели за столько веков. Так вот, тут то же самое. Да и вообще, если нет зла, то и добро отличить как? Тогда к добру что-то подмешаться может, и станет оно и не злом, и не добром, а чем-то неясным, загримированным.

Через пару недель мы очень подружились с Максом. Он выяснил, что прадед мой совершенно точно имел отношение к их миру. Был там, между прочим, уважаемой фигурой. О нём мне потом ещё самому выяснить предстояло. Макс так и сказал: «Всему своё время».

Он каждый день меня до школы провожал и иногда на уроках со мной сидел, а ещё я по вечерам с ним прогуляться выходил. Маме, конечно, говорил, что на пробежку. Кстати, Макс мегакруто бегал. С искрами. Даже тучи мог разогнать.

Вообще, Макс очень самостоятельный. Пока его родители где-то на задании находились, он со всей округой справлялся. Он меня даже несколько раз брал с собой на разборки с водяницами и буками. Я ж свой всё-таки. А ещё у меня, как оказалось, тоже энергия особенная. Её нечисть опасалась. Я, правда, после таких вылазок целые сутки спать мог. Очень уж затратное это дело – добро отстаивать.

Между нечистью, знаете, самые обычные, почти человеческие конфликты. Макс вначале предупреждал водяниц, бук и чертей, растолковывал, что они на чужую территорию пришли. Некоторые молча уходили, а некоторые начинали злиться и нападать. Макс их в два счёта своими приёмчиками с лучами энергии отваживал. И я научился. Ударял ладонями, и огонь сам вспыхивал, тянулся к их брату. Макс мне пояснял, что самое главное – не нарушать Кодекс, не заниматься тем, на что он права не имел, думать, анализировать. Меня останавливал, когда я увлекался. Сложно остановиться, когда в руках такая сила.

Например, Макс запросто мог нечисть эту перебить, особенно вместе со мной, но делать такое было нельзя. Это как в биологии – цепочка эволюции, в которой каждая тварь свою функцию выполняет. Важно уметь договариваться, понимать, что нечисти надо. Может быть, её где-то в лесах другая нечисть притеснять стала или ещё чего. Вообще, только кажется, что этот сбор чертовский – одна и та же нечисть. На самом деле она разная. Вот как мы, люди, все разные: и национальностей много, и мест проживания, и мыслей, и характеров.

Но самое страшное – это когда нечисть в нормального человека забирается. Если он слабый или несчастный, запутавшийся, то совсем захватить его может. Окружающие люди этого, конечно, не поймут, просто удивятся, что вдруг с человеком стало. Вот у Макса и его родителей задача – не допускать таких паразитов к людям, а иногда и помогать им проблемы разруливать. В общем, почти дипломаты эти вампиры энергетические. Они как бы ловцы лишней агрессии, ей, по сути, и питаются, перерабатывая. Я тоже так хотел – стать настоящим энергетическим вампиром. Только Макс не позволил. Сказал, что дороги обратно у меня не будет. Либо с ними останусь, либо сгорю от тяжести бремени. Раз уж родился человеком, то надо им и оставаться.

Как-то раз я наблюдал, как к Максу какая-то тётка кикимора жаловаться пришла на людей, которые около её болота базу отдыха построить захотели. А кикимора эта нормальной тёткой оказалась: она топить и истреблять их не желала, законы нарушать не хотела, вот к Максу и обратилась. Ну он быстренько разрулил там всё. Вместе с кикиморой такое представление устроил, что люди это место проклятым посчитали и стройку забросили. Я тоже свою лепту внёс. Так сзади одного злобного толстяка поджарил – штанины запыхтели. А я страшным голосом загремел: «Не уйдёте из этих мест – зажаритесь!» Макс, конечно, ругал меня за дурость, но смеялся. А я стал учиться управлять своими способностями.

А ещё мне Макс свой секрет доверил. Оказывается, родители у него не родные, а приёмные, потому что родные его родители погибли во время Второй мировой войны. Если энергетические вампиры в огонь попадают, то сгорают и пятьсот лет переродиться не могут.

На войне, оказывается, не только люди сражались, но и добро со злом молотились со всей мочи. Макса родители в Сталинградской битве сгорели, потому что баланс держали, людей спасали.

И мне эта огненная способность тоже не просто так досталась. Беречь, что ли, Макса.

Когда Макс лишился мамы и папы, его усыновили.

Я тогда ещё подумал, что мои проблемы – ерунда по сравнению с проблемами Макса.

А он мне сказал:

– Мне, вообще-то, повезло: считай, две мамы, два папы. Хорошие они. Меня всему научили.

Иногда Макс пропадал на день, на два по своим делам, а я пытался наладить отношения в классе без всех этих сверхъестественных штучек.

Вернее, как пытался – приходилось. Ванька Кабанов несколько раз назначал мне драки после уроков, но всё время что-то мешало: то пожарная тревога (моих рук дело), то комиссия из области, то поход класса с географичкой в кино. С Трубицыным и Мухиным я в туалете сталкивался, но дело ограничивалось толчками и словесной перебранкой.

Глава 8. Конфликт

Однажды на перемене Оганесов с Роем подставили мне двойную подножку. Я грохнулся так, что разодрал штаны, сбил локоть и подвернул ногу и потом несколько дней хромал. От мамы нотацию об аккуратности прослушал, и новые штаны покупать пришлось. Наша классная, конечно, примчалась испуганная такая, выяснять начала, что да как. Но я говорить ничего не стал. Во-первых, какой смысл, а во-вторых, дело надо было решать не в школе, о наших разборках здесь говорить не хотелось. Вот почему со мной так – везде проблемы нахожу? Мог бы и поджарить их, мог бы и Макса о помощи попросить, только зачем?

Все эти стычки случались из-за нашего с Кабановым конфликта. Тут только честный поединок помог бы.

После уроков Кабанов с Роем и Оганесовым подошли ко мне, и Рой спросил:

– Как ты вообще?

– Вообще, фигово. Когда исподтишка тебе два бивня подножки ставят – дела фигово.

– Ну ты, это, без обид на нас.

Оганесов тоже добавил:

– Ну не хотели мы, не думали, что так всё выйдет. Спасибо, что не настучал директору.

– Я не жалуюсь даже на тех, кто толпой на одного. Это вообще как, нормально в вашей Мотве? У нас так в Ростове не делают.

Кабанов вставил:

– Ладно, новенький, чё ты заладил. Ну вышло уже, чё сразу «не делают». Ты тоже ни рыба ни мясо. Или сдачу давал бы, или сидел молча.

– Кабанов, знаешь что, кроме твоих предложений, у меня и своё мнение имеется. Я от драки с тобой не отказывался и не отказываюсь. Но биться в школе не буду.

– Чё так?

– Ну есть у меня личные причины. Короче, назначай – где, когда. Всё по-честному должно быть. Один на один.

– Да ладно, новенький, не устраивай. Ты ж теперь хромой и косой.

Кабанов загоготал с Роем и Оганесовым, а потом добавил:

– Раз ты такой борзый – то драке быть. Но ты не упырь какой-то, не нажаловался, пока хромаешь, перемирие объявим. Тем более сейчас эти дурацкие комиссии и олимпиада по географии. В общем, держим нейтралитет, а как уляжется всё, хромота твоя пройдёт, нормальную драку один на один до победного устроим. Подходит?

– Подходит.

Я хоть и обещал маме не ввязываться в такие дела, но деваться было некуда. Тут или посмешищем стать навсегда, или отстоять себя.

Это, конечно, правильно, что можно на словах договориться, но бывает, что никак не решишь ты разговорами. Просто трусом станешь.

Глава 9. Разговоры о драке

В тот день Макса в школе не было. Он опять за какими-то чертями охотился. Но как увидел меня, сразу всё понял. Интуиция вампирская и чтение мыслей работают у него очень хорошо. Круче, чем на битве экстрасенсов.

Кабанов в тот день на ровном месте бахнулся, а Рой с Оганесовым отравились чем-то. Мне показалось, что Макс к этому руку приложил. Я его даже попросил ничего такого с Ванькой Кабановым и остальными больше не делать. Всё-таки я сам должен был разобраться с ними, по-человечески, по-мужски.

Макс заверил, что он и не думал, но хитро улыбнулся.

А я ему сказал:

– Ты только представь, что я вместо тебя начну всю нечисть поджигать, истреблять по своему усмотрению. Понравится тебе это?

Макс даже отвернулся:

– Да брось ты, Толян, сравнил тоже. И вообще, я ж по-дружески.

– Да понимаю я, но это нечестно.

– А гнобить тебя всей толпой честно? Точно черти.

– Я думаю, что проверяют меня они. Не знают же, что из себя представляю. Вообще, так всегда: на слабого всем скопом набрасываются.

– Это ты слабый, что ли?

– Они ж не знают, какой я на самом деле. Вот потому я с Кабаном и договорился о нормальной драке.

– Не боишься?

– А чего бояться-то? Лучше получить, биться до последнего, чем постоянно от подножек бегать и трусом считаться. Ну а выгонят, так ещё одна школа есть в этом городишке.

Макс кивнул:

– Мне кажется, тебя вот Ленка у выхода дожидается. А ещё Алёна глаз не сводит. Смешно. Прям Казанова ты. Вон, смотри, Ленка стоит и глядит в упор. А Кравцова с Зойкой и Милкой тоже глаза все проглядели. Повод для разговора есть теперь.

Мелованова, действительно, стояла около тяжёлой деревянной двери и медленно застёгивала пуговицы на пальто. То и дело глядела поверх очков с прищуром в мою сторону. Кравцова же увидела, что я на Ленку смотрю, хмыкнула и демонстративно прошла мимо неё, толкнув плечом. Мелованова что-то сказала, а та в ответ у виска крутанула.

Макс подмигнул мне:

– Ладно, мне ещё кучу дел закончить надо, не буду тебя задерживать. Тут у вас наклёвываются такие романтические пируэты. А если вдруг понадоблюсь тебе, припечёт, ты крикни: «Ракитин Максимус, ты мне необходим!»

– И ты что ж, услышишь?

– Да, но только один раз. Больше не сработает. Такие правила – один-единственный раз в жизни меня позвать можно. Всё, давай, Казанова.

И Макс, как на ускоренной перемотке, за пару секунд исчез со школьного двора.

Глава 10. Ленка

Я подошёл к Лене.

– Ты домой?

Она кивнула и улыбнулась. Я спросил:

– Я провожу? А то давно вместе не ходили.

– Давай.

– А ты чего с Кравцовой и компанией не поделила?

– Твоё внимание.

– Я ж серьёзно, Ленка.

– Да и я серьёзно. Ты вообще как? Как нога твоя? Ты чего с Кабаном и его компанией конфликтуешь?

– Да ну, ерунда. Моя бабушка говорит в таких случаях, что до свадьбы заживёт.

– А когда и с кем свадьба?

– Ох, Мелованова. Я пока не знаю, но твоя кандидатура первая.

Лена опять улыбнулась, а я её рюкзак взял.

– Ты там кирпичи, что ли, носишь? Не меньше десяти кило!

– Учебники и тетради, Толь. Это ж ты в одной тетрадке по алгебре все предметы умещаешь. Я не такая гениальная.

Я хмыкнул. В последние дни погода всё время менялась – солнечно-золотистые будни разбавлялись наледью, а потом и грязными, ветреными дождями. Мы вышли с Ленкой за ворота школы, и нас обдало морозным дыханием приближающейся зимы.

Лена поёжилась:

– Новым годом пахнет, нос щиплет. Скоро уже готовиться к праздникам будем.

– Да какой там Новый год. Кстати, я, когда маленьким был, на все зимние праздники в Мотву приезжал с родителями. Дед ещё жив был. Он ёлку мне всегда такую пушистую, здоровую добывал.

Я вздохнул. Ноздри почувствовали приятный холодок. Лена обмотала мою шею шарфом, что небрежно болтался у меня на груди, и натянула мне на голову капюшон.

– Ну ты прям как моя мама, Мелованова.

Я осёкся. Вспомнил, что Ленкина мать умерла, и не знал, как она отреагирует на такое сравнение. Но она поправила шарф и сморщила нос:

– Вот так лучше, не продует. А мама у тебя хорошая, красивая.

Потом она смешно прикусила нижнюю губу и спросила:

– А папа твой, он что, ну, как у меня мама?

– Нет, он просто развёлся с мамой. Теперь вот ждёт пополнения с новой пассией.

– У тебя отчим?

– Не, мне повезло. Только у отца новая жизнь. А твой папа женился?

– Скоро женится.

– И как ты?

– А что я сделать могу?

– Ну, можешь сказать, что…

– Что?

Я растерялся:

– Да мало ли что…

– Вот именно. Он же не виноват, что я ему на голову свалилась. Если б не я, он уже давно женился бы. Как раз перед смертью мамы собирался.

– Так я не понял – ты за или против?

– Да я не знаю, Толь. Мне и с отцом-то неясно, как жить. А тут чужая женщина со своей дочкой.

Она совсем понурилась, и я попытался её подбодрить:

– Ну ты чего раскисла? Выше нос, может, наладится ещё всё. А хочешь, я Кравцовой популярно объясню, чтобы тебя не трогали?

– Толь, я вообще не хочу, чтобы они меня замечали. Понимаешь, я хочу невидимкой быть.

И тут у меня вдруг вырвалось:

– Как Макс, что ли?

Лена на меня с недоумением глянула, плечами пожала:

– Какой Макс?

Я выдохнул:

– Да персонаж один из кино, кажется. Он вампир-невидимка.

Лена засмеялась:

– Толик, ну ты и фантазёр. Вампиршей я быть не хотела бы.

Я подмигнул:

– Да и правильно, вампирши во главе с Кравцовой и так в классе присутствуют. Скажи, почему ты для класса как белая ворона?

– Вот ведь забавное выражение, «белая ворона», правда? Я в детстве мечтала увидеть её. Мне всегда казалось, что это какая-то особенная, необыкновенная и хорошая птица. Я даже считала, что зимой вороны белеют, и ждала декабря, чтобы хоть раз увидеть одну такую.

Мы подошли к мосту, и я поставил на разукрашенную под гигантский мухомор шину рюкзаки.

– Лен, а ты вот в реку внимательно посмотри, там как раз та самая белая ворона отразится. Ты её ещё в зеркале каждый день можешь наблюдать.

Мелованова поправила берет. Почти прямо над ней громко и картаво протянула что-то настоящая ворона.

Я ответил:

– Привет, привет, Ленкина подруга!

Мелованова протёрла запотевшие очки и отправила их в карман.

– Какая же моя, когда она чёрная?

– Ну может, и неважно, какого цвета вороны.

– А что важно?

– Не знаю… Важно, например, хорошо тебе рядом с кем-то или нет.

– И это совсем не про ворон.

– Про всех.

– Мне с тобой хорошо. С тобой я невидимкой быть не хочу. Только с тобой и не хочу.

Я аж растерялся от таких слов. Не придумал ничего лучше, как спросить:

– Ну что, Елена Прекрасная, будем учиться лягушек по воде пускать?

– А вода не застыла?

– Разогреем сейчас эту реку, да?

Она кивнула, и я отыскал несколько плоских камней. Взял один, дунул на него, прищурился и запустил. Камень запрыгал, как настоящая жирная лягушка.

Лена достала очки, и я отдал ей камни:

– Попробуй. Пузо у камня плоское. Так, держи его под углом…

– Сколько градусов угол?

– Спросишь тоже!

Я показал пальцами.

– Примерно двадцать градусов? – уточнила Лена.

– Ну да. Вот так, повыше подними и под этим углом уверенней бросай. Давай!

Лена сделала несколько глухих попыток, но раза с пятого начало получаться, и она даже захохотала.

Еле остановил:

– А это ничего, нормально, что мы здесь прохлаждаемся? Дома птичий мир не потеряет тебя, вместе с отцом?

– А ты спешишь, что ли? Я сегодня до вечера свободная белая ворона. Птиц отец накормил и с невестой своей, тётей Надей, в область куда-то поехал к свадьбе готовиться.

– Ого. А когда мероприятие?

– Под Новый год. Такой вот у меня двойной праздник.

– Ну а если всё к лучшему? Ты говорила, дочь у тётки этой есть. Может, веселее будет. Ей сколько лет?

Лена снова бросила камень, но он сразу пошёл ко дну.

– Кажется, двенадцать. А хочешь, ко мне чай пить пойдём? Я тебя со своей псиной познакомлю.

– А пошли! – обрадовался я. – Сейчас только бабушке звякну, что к олимпиаде с самой умной девочкой класса готовлюсь!

Лена хмыкнула:

– А ты, кстати, готовишься?

– Ночей не сплю. Только о ней и думаю.

– Зря ёрничаешь. Ты же способный парень, но жутко филонишь. Ты вот, если честь школы защитишь, в глазах Капитоши до уровня Олимпийского чемпиона взлетишь сразу. Да и вообще, мне кажется, тебе это надо.

Я даже остановился и уставился на неё:

– Мне? Да для чего мне это нужно? Какая радость?

– А я заметила, что ты побеждать любишь. Тут такой шанс – и Кабанова с компанией одолеть, и авторитет у завучей с директором получить, и вторую школу победить.

– Это я в боксе побеждать любил, а здесь…

– Какая разница, цель у тебя везде почти одна.

– Какая?

– А этого я не знаю. Ну, может быть, доказать, что ты чего-то стоишь. Только для этого побеждать необязательно.

– Спасибо за лекцию, Елена… как вас по батюшке?

Ленка зазвенела смехом:

– Святославовна по батюшке. Ладно, заканчиваю с лекциями. Идём скорее, а то ужасно холодно.

– И голодно. Имеется в вашем доме, скажем, пакет с дошираком?

– Я борщ вчера сварила, устроит?

– Вполне.

Мы снова пошли по мосту, который скрипел о речке. Или чём-то, ясном ему одному. Природа замерла. Земля готовилась к длинному зимнему сну под снежным одеялом, и я снова почувствовал себя абсолютно счастливым, как в прошлый раз, когда провожал Ленку. Мне нравилось, как она идёт. Знаете, все люди ходят по-разному. Кто-то раскачивается, как будто набирает скорости, кто-то меленько семенит или косолапит, как добродушный зверь. Есть такие люди, которые всё время ходят так, словно по подиуму вытанцовывают. Ленка шла иначе. Точно и не шла вовсе, а парила – легко, спокойно, ровно, почти бесшумно. Шаги её были мягкими и даже аккуратными. Я стал считать их и улыбнулся от этой бессмысленной затеи.

Так же тихо она открыла калитку. Псина с серебристой шерстью бросилась к ней, виляя хвостом, но, заметив меня, стала громко лаять. Лена подошла к собаке, поймала её за поводок, придержала у будки:

– Тише, Буянушка, свои-свои. Ты, Толик, проходи скорее к двери. Пёс наш – старый охранник, чужих не любит, да и редко кто к нам заходит. Ну-ну, Буян, хватит уже, показал Тольке, какой ты сторож опытный!

Когда мы вошли в дом, я почувствовал странный, но приятный запах. Мне кажется, все дома имеют свой аромат. В этом – пахло мятой, грибами, деревом и уютом.

В коридоре стоял резной сундук, а над ним на стене красовалась такая же вешалка. Ленка взяла у меня рюкзаки, поставила на сундук, повесила свою и мою куртки. Достала мне из шкафа вязаные тапочки и весело скомандовала:

– Обувайся, мой руки, и будем спасать тебя от голодного обморока. Как твой желудок, к песням ещё не готов?

Я прицокнул:

– А ты у нас, оказывается, юмористка! Тебе не в олимпиаде по географии, а в стендапе участвовать надо. Желудок в порядке, он у меня не дурак, про борщ понял.

Пока Мелованова организовывала обед, я стал изучать комнату. Около одной из стен находился камин из кирпича, большой, с кованой решёткой. Половицы были широкими, покрытыми лаком, сквозь который причудливыми рожами смотрели сучки. Около окна стоял широченный комод, на котором расположились фотоснимки, чучело неизвестной мне птицы и несколько книг. Над комодом висели рога – я даже присвистнул. На подоконниках выстроились горшочки с геранью и фиалками.

Я плюхнулся в мягкое кресло и стал изучать фотографии. Ленка вошла и сказала:

– Это мой отец с дедом на охоте. Дед умер уже давно, я его никогда не видела. Он тоже, как и отец, мебель делал.

– Ого, серьёзные люди. А цветы кто разводит?

– Это я с собой привезла. Они мне о маме напоминают. Мама их очень любила, она разговаривала с ними. Перед её смертью цветы вянуть стали, еле их спасла. А здесь ничего, отошли. Я борщ разогрела, пойдём?

– Как говаривал мой дед, с превеликим удовольствием.

Кухня была похожа на картинку из сказки про богатырей или медведей. Массивный стол, не стол, а столище. Такие же точно табуретки, шкафы и лоскутный коврик.

Ленка разлила по тарелкам красно-оранжевый борщ и посыпала сверху укропом. Тут мой живот вспомнил о песнях, забурчал в голос.

Ленка улыбнулась:

– Вовремя я тебя позвала к столу. Ты какой хлеб будешь – чёрный или белый?

– И тот, и тот.

Она достала сметану, чеснок, горчицу, нарезала сало и хлеб. Поставила на печку чайник. Протянула мне салфетку и ложку:

– Приятного аппетита, Толик.

Глава 11. Неожиданные родственники

Я кивнул, размешал в густом борще сметану, откусил чёрную горбушку, посыпанную тмином, подул на ложку. Живот благодарно успокоился, и я закрыл от удовольствия глаза.

Медленно прожевал и сказал Ленке:

– А теперь, краса-девица, на тебе хочу жениться.

– Кто это у нас тут жениться на Ленушке собирается?

Я аж вздрогнул от мужского баса, что раздался за моей спиной.

Ленка положила ложку, соскочила со стула, надела очки, затараторила:

– Пап, знакомься, это мой одноклассник Толик Толкунов. Он новенький у нас, недавно из Ростова приехал. Мы к олимпиаде готовиться пришли и пообедать решили…

Я обернулся. На меня пристально смотрел мужчина, похожий на медведя – здоровый, с бородой, в вязаном свитере и джинсах. Кулаки у него были больше, чем у нашего тренера по боксу. Я ещё подумал, что лучше с таким дружить, а иначе мало не покажется. Рядом с ним стояла женщина: маленькая, рыжая, как лиса. Улыбалась.

Я тоже встал и зачем-то откусил кусок чеснока, сморщился и сказал:

– Очень приятно.

И мужчина, и женщина засмеялись. Отец Ленки протянул мне руку:

– Да ты отважный парень, Анатолий Толкунов. Те, кто так лихо с зубчиками чеснока управляется, на дороге не валяются. Так что соглашайся замуж, Ленушка, не раздумывая. Меня можешь дядей Славой звать, будущий зятёк.

Ленка стала краснее борща, прикусила губу. А женщина подмигнула мне и сказала:

– Значит, свадьбы вместе, что ли, справим? Я Надежда, ну или тётя Надя, как тебе больше нравится.

Честно признаться, я от того, как чеснок мне нос продрал, чуть не заорал, но сдержался. Даже сделал вид, что для меня головки чеснока молотить – плёвое дело.

Пожал руку Ленкиному отцу и ответил:

– Ну а чего, я от своих слов не отказываюсь, свадьба так свадьба. Правда, после школы, иначе нас попрут из ЗАГСа, мы ж несовершеннолетние. Мне, кстати, Надежда больше нравится, так вас и буду называть.

Ленкин отец подошёл к Меловановой, положил ладонь на плечо и сказал:

– Ну ладно, пошутили и хватит, засмущали совсем нашу Ленушку. Там на наши носы борщ остался ещё, вместе пообедаем?

Ленка кивнула, хотела вскочить к кастрюле, но Надежда остановила её:

– Кушайте, я сама.

И мы стали все вместе есть, а потом чай пить. Отец у Ленки хоть и казался суровым, но, по правде сказать, нормальным дядькой был. Рассказывал что-то о зимней охоте: как чуть в ловушку не угодил, как кабан его на дерево загнал, ну и всякие похожие истории. Только Ленка молча сидела. Потом ещё дочка Надежды прискакала, тоже рыжая, точь-в-точь как мать. Иркой звать. Шустрая такая, хохотала всё время.

Я тоже байки всякие травил, нормально, в общем, посидели. Я давно так не обедал. И вдруг ни с того ни с сего мне по видео-связи отец позвонил. Сто лет ни слуху ни духу, а тут зарядил. Настойчиво так – раз, два, три. Мне и взять трубку неудобно было за столом, и не взять тоже, вдруг что-то важное?

Дядя Слава поднял одну бровь, глядя, как я напрягся, и спросил:

– Кто там тебя разыскивает, Анатолий?

– Отец звонит из другого города.

– Так отвечай, чего замер. Заодно и познакомимся с будущим родственником.

И я ответил, куда ж деваться:

– Пап, привет! Я тут, ну, не один, в общем, в гостях у одноклассницы своей.

И стал показывать ему всю компанию, так, от неожиданности:

– Это вот Лена, знакомься. Это её папа, дядя Слава, это Надежда и Ира.

Вы бы видели лицо моего папы!

– Ох, как вас много! Доброго всем дня.

А Ленкин отец ему и говорит:

– Тут у нас целая свадьба намечается, так что будем знакомы.

У моего папы не то что глаза на лоб полезли от этих слов – челюсть отвисла. Он хохотнул и ответил:

– Рад семейному знакомству. Я Илья. Что ж, значит, пора приданое готовить?

А Надежда отвечает:

– Приданое мы готовим. Так, кажется, полагается.

И все начали смеяться, а Ленка из-за стола сбежала. Я с папой наскоро попрощался и пошёл за ней. Говорю:

– Ну ты чего на шутки обижаешься? Это ведь всё, чтобы стеснение побороть. Я с отцом своим сам-то не очень разговариваю в последнее время.

А она стоит, цветы поливает и мне отвечает тихо:

– Тебе, наверное, уже домой пора, Толик? Иди, ладно?

Я кивнул, всем до свидания сказал, и Ленкин отец пошёл меня провожать, чтобы Буян не устроил мне буяна. Он вышел вместе со мной за калитку, прошёл пару метров, протянул руку, и я пожал её.

Тогда он сказал:

– Ты приходи к нам ещё в гости, Анатолий. Приходи, когда хочешь, ты ведь теперь член семьи почти.

Он улыбнулся, но глаза у него смотрели без радости куда-то сквозь меня. Он помедлил, а потом добавил:

– Ленушка, она, кажется, в тебе настоящего друга нашла. Ты уж не подкачай, родственник.

Махнул рукой и исчез за калиткой. А я поплёлся домой. Пока мост перешёл, вся Мотва действительно, как будто напоминая о своём названии, синей стала, точно в советском мультфильме про Снежную королеву, таком, с мутноватой плёнкой. И небо повисло низко, стало, как черничное варенье, густым, плотным, только луна и звёзды разбавляли его темноту. Мороз кусал, и от дыхания появлялся пар.

Я шёл и думал, что Ленка похожа на свои фиалки. Такая же беззащитная и тоненькая, и что только в окружении цветов с подоконника она и может жить, а если вытащить её на этот мороз, к этому небу, к миру, то она сразу же зачахнет, скукожится. Ей проще так и стоять на подоконнике, поэтому она и хочет невидимкой быть. И эти уродские очки она носит как защиту от остального мира.

А ещё я шёл и думал, что мысли у меня дурацкие и что Ленка очень хорошая – близкая, настоящая.

Глава 12. Перемены

Я решил, что сам вызовусь добровольцем на олимпиаду по географии. Вообще, конечно, всех туда записали, первый этап же в нашей школе, а там неважно, как напишешь. Капитоша ходит, кашляет, лысину поглаживает: «Давайте, давайте, братцы, грызите этот географический гранит науки. Честь школы превыше всего!»

Но всё это для видимости. Все ведь понимают, что в другую школу на городской этап отправят только пятёрку лучших учеников.

Я пока к лучшим никак не относился. Да если так подумать, только Ленка и относилась к лучшим, остальные так, как говорит Капитоша, «имитация бурной деятельности». Старшеклассников для этой муры не трогали, потому что они к выпускным экзаменам готовились. Вот поэтому мы и оказались самыми лысыми. Мне эти олимпиады по боку всегда были, потому что толку от них никакого. В костюмчике на линейке покрасоваться – это не моё. Вот на ринге победить – дело другое. Там не спишешь, не вызубришь – техника, преодоление и бой с тенью, в смысле, с ленью.

Но после всех этих историй, которые одна за одной на меня обрушились, решил, что ли, наказать себя так. Или замену боксу найти и Мелованову хоть как-то поддержать. А ещё, если по правде, победить мне тоже немножко захотелось.

Короче говоря, с того дня засел я за карты, атласы и учебник. Мама c бабушкой от радости на цыпочках ходить стали вокруг меня, приговаривая друг другу: «Тише-тише, Толик занимается!»

Тут ещё с Максом и в школе странные дела твориться начали. Вернее, Макса я почти не видел. Он только мне сообщил, что у него «полный завал с нечистью и прочими вампирами». Я, естественно, толком ничего не понял, хотел с ним, а он врать не захотел, объяснять не стал, только хихикнул:

– Ты теперь, Толкунов, зубрила и Казанова. Активно покоряй эти олимпы. А я тебе потом всё расскажу.

Как-то я у него спросил:

– А зачем вампирам фамилии? Ну вот ты мне рассказал, что фамилия у тебя Ракитин. Это что, для вампиров имеет какое-то значение?

Он опять посмотрел на меня так, что стало сразу ясно – вопрос глупый. Вообще, взгляд у Макса невероятный. После того как он вот так смотрел, я другим каким-то человеком становился. Знаете, такие мысли появлялись, что если внутри одного вампира целый космос, целые миры и события, то внутри человека не меньше быть должно.

Ну так вот Макс глянул на меня, а потом всё же ответил:

– А твоя фамилия имеет какое-то значение?

– Ну, она делает меня мной. Я один такой – Толик Толкунов.

– А если ещё в мире найдётся несколько Толкуновых Толиков, ты, что же, собой быть перестанешь?

– Нет, конечно. У них родители другие, жизнь другая.

– Ну, по твоей логике всех можно называть Ивановыми Иванами, и все они будут разными?

– Будут, но фамилия – это же род, твои предки, твоя кровь. Всё такое. И ты её продолжение.

– И много ты знаешь о своих предках?

– Кое-что знаю. Надо бы побольше, конечно.

– А я всё знаю. Понимаешь? Это фамилия моих умерших родителей. Это поддержка всех Ракитиных. Всех. Вот это и делает меня мной.

Пока Макса не было рядом, я по уши в учёбу затянулся. Кабанов и компания меня временно в покое оставили. Географичка от счастья, что я олимпиадой заинтересовался, загрузила меня по первое число. Я почти полюбил предмет, который раньше в упор не замечал. Даже пару раз списывать давал свои контрольные кабановским товарищам. Скрытые таланты у меня обрисовались и в физике, и в химии. От этого спрашивать меня стали в два раза чаще. И мама решила, что от переезда одни сплошные плюсы. Мол, наконец-то я за ум взялся.

Мелованова тоже пропала. Вернее, отец отпросил её из школы на неделю. Что-то там с документами в Новороссийске переоформлять надо было. Я очень пожалел, что так и не взял её телефон, но решил, что Ленке там, в дороге и делах, не до меня будет.

Глава 13. Дискотека

А ещё наш класс занял первое место в спортивном ориентировании, и географичка по этому поводу решила устроить школьную дискотеку.

Я вначале идти не хотел. С Ванькой Кабановым мы нейтралитет держали до поры до времени: нога моя давно зажила, и в любой момент могла возникнуть драка. А до олимпиады я не хотел таких приключений. Макс, естественно, на дискотеку ни за что не пришёл бы. Если в деле не было смысла, Макс там не участвовал.

Меловановой тоже не было. Могла бы и сама со мной связаться, написать хоть пару сообщений из своего Новороссийска.

Поискала бы в соцсетях, в конце концов. Меня легко найти. А у неё, наверное, мудрёный ник придуман – не найти. В общем, я даже соскучился по её обществу.

С остальными ребятами в классе я общался так: здрасьте, до свидания. Так что для меня смысла в этой дискотеке никакого не было.

Но Ирина Леонидовна обзвонила всех родителей для того, чтобы сладкий стол нам организовать. Ну как в детском саду, честное слово. Мама пообещала для вечеринки пирог испечь, так что пришлось тащиться.

Короче, пришёл я на эту дискотеку. Вначале мы пироги ели, чай пили. Географичка изо всех сил непринуждённую обстановку создавала, поздравляла, говорила, какие мы славные ребята и как будет здорово, когда мы победим на олимпиаде вторую школу.

А потом, когда мы с едой покончили, стали столы расставлять. Оганесов принёс огромную переносную колонку. Её к компу присоединили и гирлянды врубили, вроде светомузыки.

Географичка захихикала и сказала, что ей по делам в учительскую на часик нужно. Ну мы все, конечно, поняли, что это она нам время на танцы даёт. Тем более что в соседнем классе такой же дискач устроили.

А я на дискотеке первый раз в жизни оказался. Весь мой опыт танцев заключался в кривляньях перед зеркалом, что висело у нас в Ростове на шкафу.

Вы когда-нибудь видели, как прыгает перепуганный кот? Ну вот, примерно так я и умел танцевать.

Поэтому, когда пацаны включили какую-то песню, я сел на стул, закинул ногу за ногу и стал делать вид, что всё это меня не касается. Кое-кто тоже взял с меня пример – рядом сели несколько человек. Видимо, танцоры такие же первоклассные.

А вот Кабанов, Топчанов, Трубицын, Мухин, Оганесов и Рой устроили посредине класса настоящее шоу. Я чуть челюсть на коленки не уронил. Серьёзно, прямо шоу. Особенно Оганесов, такие пируэты выделывал, хлеще, чем на шоу танцев. Ну и девчонки, конечно, задёргались. Они вообще к дискотеке подготовились: в туалете накрасились, волосы распустили, в нарядах огого пришли.

Так бы я и сидел на этом концерте тише воды ниже травы, как мой дед говорил, но Кравцова решила обо мне вспомнить.

Вообще, это всё из-за Трубицына произошло. Пока Оганесов какой-то музон врубал, Трубицын пробубнил:

– Объявляется первый медляк. Пусть будет белый танец. Девчонки приглашают парней!

Девчонки заверещали:

– Почему это мы первые?

Мухин решил, что он самый остроумный, и просипел:

– Ну мы же джентльмены, поэтому леди пропускаются вперёд.

И Трубицын поддакнул:

– Дамы, ваш выход.

Пока я наблюдал эту картину, откуда ни возьмись рядом со мной нарисовалась Кравцова. Подошла ко мне и говорит:

– Толкунов, ну я тебя приглашаю, идём.

Я даже ответить ничего не успел, только услышал, как Топчанов с Мухиным гоготать стали. Я чуть под пол не провалился. Тут ещё эти дурацкие фонарики мигают.

Кравцова тащит меня, а я ей говорю:

– Может, ну его на фиг, Алён?

Думаю поймёт, человек же. А она останавливается, кладёт мне ладони на плечи и двигаться начинает.

– Ну ты чего, Толкунов, деревянный, что ли?

А потом мои руки себе на талию положила, и я как полный болван начал с ней кружиться. Духи у Кравцовой каким-то фруктом сладким пахнут. Я даже носом шмыгнул, принюхиваясь.

А она так волосы себе поправила и говорит:

– Классные духи у меня, да?

И какое-то название произнесла, что я даже под дулом пистолета его повторить не смог бы. И вот кружусь я с Кравцовой, только и думая о том, когда же эта песня закончится, а она мне шепчет:

– Толкунов, а хочешь меня после дискотеки домой проводить?

Я сглотнул, чувствую, как по шее пот спускается. Вижу, рядом с нами Кабанов с Алинкой танцует, Мухин с Риткой и Трубицын со Скородумовой. И все пялятся на нас с Кравцовой.

А она, наверное, решила, что я не расслышал, и снова спрашивает.

Я брови поднял и говорю:

– А зачем, Алён?

Она даже приостановилась, локон со лба сдула и спрашивает:

– В смысле – зачем? На улице уже темнота, ну и вообще. Да ладно, не стесняйся! Кстати, можешь тоже меня на следующий медляк пригласить.

И я решил, что, как учил дед, из двух зол надо меньшее выбирать, поэтому ответил:

– Алён, я проводить тебя могу, а вот танцевать больше нет. Ты только не обижайся, сама видишь – ну какой из меня танцор?

А она улыбнулась, голову закинула, как будто звезда голливудских фильмов, и сказала:

– Ты не переживай, Толечка, я тебя научу.

Я опять сглотнул и говорю:

– Хорошо, Алён. Только давай в другой раз, а то у меня нога разболелась с непривычки.

Она ресницами захлопала:

– Да, конечно! Тебе же эти дураки подножку сделали. Как ты только на соревнованиях так хорошо выступил? На меня впечатление произвести хотел, да?

Я кивнул – а что мне оставалось делать? Больше всего на свете в этот момент я мечтал оказаться дома под одеялом. На моё счастье, песня закончилась, и я приземлился на стул. Оганесов с остальными снова стали выкрутасы посреди класса демонстрировать, а Кравцова с подружками шептаться и пританцовывать.

Мухин присел рядом со мной на стул и тихо сказал:

– Зря ты, Толкунов, конечно, к Кравцовой подкатываешь. Кабанов так этого не оставит.

– С чего ты взял, что я к ней подкатываю?

– Во-первых, я телепат. Во-вторых, у меня целых два глаза есть.

– Ну ничего себе, Мухин. Так ты, значит, всевидящее око. Так чего же тебе, Мухин, хотя бы один из двух глаз не подскажет, что Кравцова меня сама пригласила?

Мухин ухмыльнулся и ответил:

– Ты лучше, Толкунов, так и скажи, что обделался от страха. Не ожидал, не ожидал от тебя такого.

И меня от этих слов такое зло взяло, что я прям вскипел и первое, что попало в голову, выкрикнул:

– Да, я подкатываю к Кравцовой, и что теперь?

Видать, я громко это крикнул, потому что Кравцова заулыбалась и стала на меня смотреть, а Кабанов раздул ноздри и провёл большим пальцем себе по шее, глядя на меня. Жест этот обозначал, что мне конец. Я вздохнул и подумал: «Ну всё, Толян, теперь точно приехали. Как там сказал бы дед? Если драки не избежать, надо её принять с достоинством!»

Не знаю, сколько ещё длилась эта дурацкая дискотека, потому что я сидел и думал только о том, что скажу матери о драке. Ясное дело, что уходить раньше было позорищем. Кому бы я смог объяснить, что не боюсь никаких разборок, а только не хочу в них участвовать из-за обещаний родителям?

Кто бы мне поверил, что я лучший в секции бокса, что выиграл региональные соревнования? Что бы я ни сказал, выглядело бы это как трусость.

Да пусть меня считали бы кем угодно, только не трусом! Потому что если человек трус, то он заодно и предатель. Одно без другого жить не может. А предателей в моей жизни и так хватало, поэтому я сам так низко в собственных глазах падать просто не желал.

Глава 14. С Кравцовой

Провожать Кравцову я тоже не хотел. Не хотел совершенно. Ну, главное, она мне не нравилась. Хотя, по правде говоря, она была красивой девчонкой, но мне с ней было неловко и одиноко как-то, как с чужой. Пустота.

Вот с Меловановой совсем другое дело – ничего объяснять не надо, можно нести полную чушь, а она, главное, не против, наоборот, даже за, понимает то, о чём думаю.

Теперь вот надо было провожать Кравцову только потому, что как олух согласился. А оказалось, ещё и Кабанову дорогу перешёл.

Вот всегда так – одно глупое решение как снежный ком наматывает на себя идиотские последствия. Но если бы я сейчас честно признался Кравцовой, что провожать её не хочу, ну просто по-человечески не хочу, а вот Кабанов сто процентов хочет, то все бы, естественно, решили, что я испугался Кабанова.

От этих мыслей у меня даже голова разболелась. Ничего другого не оставалось, как ждать конца дискотеки, провожать Кравцову, а потом… А потом не расти трава.

Мелькали дурацкие огоньки. Медляки сменялись ором, все танцевали, танцевали и танцевали, а потом наконец зашла географичка. Она включила в классе свет, и всем стало ясно, что танцевальная вечеринка закончилась.

Мы расставили столы и стулья, девчонки убрали остатки еды, и я буркнул Кравцовой:

– Идём?

Она кивнула, и я спустился на первый этаж. Она сбежала за мной почти сразу же, и мы поплелись по пустому и тёмному городу.

Под ногами хрустела и раскалывалась от шагов тонкая корка льда, на деревьях поблёскивал иней, но мне было так жарко, что я даже куртку не застегнул.

Кравцова посмотрела на меня и сказала:

– Как тебе наша Мотва, Толкунов?

Я ответил:

– Нормальная.

– Ну, наверное, скучаешь по своему Ростову. Конечно, у вас там большой город.

Я не хотел ничего отвечать. Эти разговоры действовали на нервы, и я застегнул куртку.

Кравцова поправила чёлку.

– Замёрз, что ли? Ну, ты чего молчишь, Толкунов? Расскажи что-нибудь.

– Что?

– Ну, не знаю. Что-нибудь интересное.

Что интересного я мог рассказать Кравцовой? Я посмотрел на неё – она улыбалась и разглядывала своё отражение в телефоне.

И тогда я спросил:

– Тебе какая книга братьев Стругацких больше нравится?

Она убрала телефон в карман и сморщила брови:

– Мне больше журналы про моду и красоту нравятся. Я книги на литературе читать устаю. Вообще, я стихи люблю.

– Какие?

– Ну, разные, про жизнь там, про любовь. Я точно не помню. У меня в соцсети в сохранёнках их много. А ты меня в кино пригласить не хочешь?

Я сглотнул. Никуда больше идти с Алёной я не хотел. Поправил на затылке шапку и спросил:

– Нам ещё далеко идти?

Кравцова обиженно ответила:

– Пришли почти, вот это мой дом. У тебя какой телефон?

Я засунул руку в карман и отключил мобилу.

– Чёрный.

Она засмеялась:

– Я про номер.

– Знаешь, Алёна, я всё время номер забываю, а тут, как назло, батарейка села.

– Это, наверное, из-за холода. Ты в соцсетях есть? Я найду тебя.

Я кивнул ей:

– Ты не мёрзни, раз пришли, увидимся после выходных. Пока.

– Пока-пока.

И я быстро развернулся, чуть не шлёпнулся на лёд. Услышал, как она хохотнула, и поплёлся домой.

Глава 15. Драка

Шёл и думал, что странно как-то обошлось всё, без Кабанова и остальных. Драка отменилась неожиданно. От мороза слипались ноздри. Я вдохнул ледяную свежесть, и приятный холод скользнул внутрь меня. Звёзды, как спутники моего настроения, светили мутно. И казалось, что, кроме меня, во всей Мотве больше нет ни души.

И вдруг откуда-то раздался громкий свист и крики:

– А вот и наш новенький!

– А ну стоять, Толкунов!

– Тебе говорим, стой, зараза!

Я остановился. Крики раздавались со стороны заброшки. Я там никогда не был. Дорожка от фонаря вела прямо к этому зданию. И я увидел, как навстречу мне вывалилась вся компания Кабанова.

Он улыбался:

– А мы думаем, куда делся наш одноклассничек, обыскались. Решили, что сбежал.

– Да он Кравцову, наверное, провожал!

– А-а-а, вон как. Ну сейчас и потолкуем обо всём.

Я засунул руки в карманы, прикидывая, будет ли это драка один на один или же этим дело не обойдётся.

Кабанов махнул:

– Иди сюда, Толкунов. Поговорим.

Я услышал, как заржали Мухин, Трубицын и Оганесов.

Я вышел на свет фонаря и прошёл в их сторону.

Кабанов сплюнул:

– Я думал, ты нормальный.

– Вроде я нормальный.

– Не-а. Ты скользкий. Короче. Давай так. Сегодня, прям сейчас, дерёмся.

– Ну ок.

– Ну ок.

И мы пошли в сторону заброшки. В меня кто-то бросил то ли камнем, то ли куском льда. Я усмехнулся. Ненавижу, когда что-то исподтишка делается.

– Я вижу, вы все нормальные. Настоящие, честные.

Кабанов просипел:

– Не трогайте его, у нас драка. Драка сейчас будет. Валим к заброшке.

Пока мы шли к заброшке, я замёрз. Включённый телефон завибрировал, и я видел, что это звонит отец. Трубку я не взял, и Кабанов юморнул:

– Толкунов, ты в розыске у родаков, что ли?

– Нет, всё нормально.

Кто-то хихикнул. Мне не было страшно, но если бы со мной были Тёмка и Артурик, я бы чувствовал себя классно.

И я вспомнил про Макса. Кажется, я мог его позвать, но это всё равно ничего не решило бы. Он, как ни крути, вампир, а я человек. Значит, надо самому.

Что он мог сделать в такой ситуации, даже если бы видимым стал?

Ну победил бы всех своей мощью, а я всё равно остался бы слабаком, который так и не подрался. И я зачем-то вспомнил Мелованову, её очки, её отца. Запахло этим самым борщом. Ну и городишко!

Я сжал кулаки – драться так драться.

И вдруг у заброшки мы увидели человек семь мальчишек. Кое-кого я узнал. Они учились в других классах. Были и наши из параллели, и старшаки. Были и те, кого я не знал.

И тут самый внушительный из них хохотнул:

– О, Кабан и его команда. Ну наконец-то! Теперь мужские разговоры. Так?

Я глянул на Кабанова и остальных. Они все как-то съёжились. Холод стал не просто зимним, а парализующим, страшным. Я стал считать, сколько нас против них: я, Кабанов, Трубицын, Мухин, Оганесов, Рой и Топчанов. Так, их точно семь. В себе я не сомневался, как дерутся остальные – не знал.

И вдруг тот самый, что комментировал Кабанову ситуацию, резко подбежал к нему и со всей дури зарядил ему по носу, слева. Кто-то бросился на Мухина, остальные тоже смешались.

Я даже не понял, как и меня стали бить. Тут повалил снег. Я как будто взбодрился от этой метели.

Кто-то ударил меня по уху.

В глаза полетели те самые мутные звёзды.

Драка на ринге – моя стихия. Я вспомнил Пих-Паха. Вернее, не так, я ничего не вспомнил. В каком-то полусознании слышал команды тренера: уворачивайся, отступай. Бей, бей, бей!

Сплюнул солёную слюну, увидел, как Кабанов бухнулся, вслед за ним Мухин. Кабанов стал подниматься, отвешивая удары, которые попадали в воздух. Старшеклассник попал Кабанову в ухо. Я стал молотить кулаками и пробираться к ним.

Кто-то толкнул меня. Я упал, по лицу прошёлся чей-то ботинок.

Я вскочил. Снова руки стали разбрасывать забытые удары. Кто-то бухнулся, кто-то пёр на меня, но я отвешивал удары без остановки. Бах, бах, бах!

Голос, что до этого что-то кричал Кабанову, заорал своим:

– Да ну их к чёрту, пошли отсюда!

И они действительно ушли.

Вскоре остались только мы. Одноклассники и я. Мухин сидел на земле. Кабанов приложил к щеке ладонь. Оганесов стал трясти меня:

– Толкунов, живой? Как ты?

Я кивнул. Казалось, вся та тяжесть, что я носил в себе с первого сентября, вытряхнулась из меня, упала на землю. Я огляделся. Все мы были похожи на растрёпанных петухов, только вместо перьев валялись куски курток, грязи, злобы.

Мухин бросил:

– Ну ты вообще, Толкунов, бешеный. Дерёшься зачётно.

Кабанов сплюнул:

– А чё молчал, что рубишься как профи?

Я взялся за уши. Они горели сильнее пожара. Во рту всё ещё оставался ржавый привкус металла.

– Вы не спрашивали.

И тут Трубицын загоготал. Его смех подхватили все – Мухин, Оганесов, Рой, Топчанов. К ним присоединился Кабанов.

Молчаливый Топчанов промычал:

– Вот это, Кабан, ты бы отхватил, так что мамка не горюй, если б не Толкунов!

Кабанов дёрнул шеей влево-вправо и пробасил:

– Короче, нашу драку, Толкунов, можем считать состоявшейся.

Я пригладил уши.

– А я не против, если надо ещё, отсыплю.

Мухин включил колонку. Запела олдскульная группа «Каста»: «Моя игра, моя игра, она мне принадлежит и таким же, как и я…»

Оганесов стал раскачивать рукой, и я спросил:

– А что это за схватка титанов только что была?

Кабанов сплюнул:

– Что же ты думаешь, вся школьная жизнь заканчивается нашим классом? С соседями и старшеклассниками у нас давние счёты.

Снова зазвонил отец, и я быстро отправил ему эсэмэску: «Я на дискотеке».

И получил мгновенное «ок» в ответ.

Я накинул капюшон и сказал:

– У вас тут прямо лихие девяностые.

Рой свистнул и скопировал Капитошу:

– У нас тут жизнь, братец!

Все опять загоготали, и Кабанов спросил:

– У тебя чё, с Кравцовой серьёзно?

Я ухмыльнулся:

– Полный ноль. Я из вежливости её проводил.

Трубицын спросил:

– Как объяснять наш видок родителям будем? Рожи у вас что надо.

Кабанов сказал:

– Ты на свою глянь, такая же. Слышь, Толкунов, ты вот объясни нам, почему ты из себя лопуха строил, когда рубишься что надо?

Я посмотрел на одноклассников. Они все ждали моего ответа. И я выдохнул. Что-то врать или приукрашивать не имело никакого смысла. Поэтому я выложил всё как на духу. Ну, всю историю моего ростовского падения. Мухин и Рой всё время присвистывали, а Кабанов качал головой.

Когда я замолчал, он спросил:

– Так и чё, друзья твои так просто взяли и перестали общаться? Вот так легко?

Я снова сглотнул. Этот же вопрос задавал себе сто тысяч раз. Я оправдывал их, ненавидел, искал какие-то причины.

Но Кабанову ответил, почти не размышляя:

– Кажется, да.

Он протянул мне руку:

– Мир?

Я встал, втянул крепкий, морозный воздух:

– Мир.

Потом ко мне подошли поочерёдно все мальчишки. Никто не хотел ничего выяснять. Да и ни к чему всё это теперь было. Все мы чувствовали себя частью чего-то общего.

Я глянул на остальных и предложил:

– А давайте скажем, что играли на дискотеке в паровоз и врезались. Всё равно всех ведь проверять не станут.

И все стали ржать над моим предложением и вспоминать советский мультфильм про паровозик из Ромашкова и что-то ещё с канала «Карусель».

Оганесов сказал, что это полный бред, и предложил:

– Да скажем, что наледь на горке образовалась, и мы катались как дурные.

И все мы согласились. Даже не стали объяснять друг другу, что всем надо одно говорить, чтобы родители не волновались.

Кое-как каждый из нас привёл себя в порядок. Я выглядел сносно. Небольшая ссадина около носа и запачканные куртка со штанами. Бабушка запричитала, и я быстро выложил утверждённую версию о горке. Почему-то мне легко поверили. Мама вздохнула, принялась чистить вещи и просить быть поаккуратнее. Потом сама вспомнила, как она с подружками в детстве на картонке с горки каталась.

За выходные ссадина почти затянулась. Я продолжил зубрить географию. Папа позвонил и спросил, как там моя свадьба, посмеялся, но обещал приехать. Кравцова отыскала меня в соцсетях, но я ответил что-то несуразное, и она, кажется, обиделась.

Глава 16. Мелованова

В понедельник я встретил Макса. Он был угрюмым. Я рассказал ему о драке, и он ответил, что с ним нам было бы проще справиться. Даже пожалел, что находился не рядом. Такая вот поддержка – вообще важная штука. Понимаете, когда ты знаешь, что друг придёт на помощь не потому, что надо, а потому, что он по-настоящему хочет помочь, прав ты или не прав, глупость сморозил или просто в неурядицу влип. Мой дед рассказывал, что именно такие парни в войну раненых товарищей на себе тащили, не бросали, пайкой хлеба делились, горой стояли. И вот именно тогда, с Максом, я понял, что дед пытался когда-то объяснить мне про настоящих друзей.

Я спросил у Макса, что у него в жизни происходит, куда пропал.

Он буркнул, что всё даже лучше, чем могло быть. Нечисть перебралась куда-то ближе к Москве. Вид у него был загадочный, но расспрашивать его мне совсем не хотелось, потому что было ясно – он ничего не скажет. Хотел бы – и так сказал. Знаете, иногда лезть в душу хоть человеку, хоть вампиру, – дело бессмысленное.

Я только просипел ему:

– Ты, если что, тоже зови меня, Макс. Я ж, как ты сказал, тоже немножко вампир.

Он усмехнулся и ответил:

– Ещё какой!

В конце уроков географичка объявила, что олимпиаду с пятницы перенесли на среду, и провела аттестацию. Меня отобрали вместе с Меловановой, Оганесовым, Алинкой и кем-то из параллели.

Кабанов и все остальные стали со мной общаться как с проверенным боевым товарищем. Старшаки нам и слова не сказали, а физрук сообщил, что наслышан о моих боевых победах, и пригласил к нему на самбо ходить. Решил он секцию после уроков вести.

Жизнь прям завертелась.

Ленка вот только меня в упор не замечала. Поэтому во вторник я подкараулил её после школы:

– Я провожу тебя?

– Зачем?

– Хочу проводить.

Она молча пошла и не отдала рюкзак. Минут пять мы плелись молча, пока мне это всё не надоело.

И я спросил:

– Как съездили в Новороссийск?

– Нормально.

– Это хорошо, что нормально. У тебя всё в порядке?

– У меня всё в порядке.

– Да что случилось-то, можешь по-человечески сказать?

– Толик, правда, ты лучше домой иди!

– Да не хочу я домой! Я хочу с тобой идти.

– А я думала, ты с Кравцовой идти хочешь.

– Ты о чём говоришь, Лен?

– Да ни о чём.

А потом она отвернулась, и я увидел, что плечи у неё задрожали.

– Ты обиделась, что ли, на меня, Лен? Ну ты чего!

Она вытерла ладонью щёку и сказала:

– Просто мне грустно.

– Почему?

– Наверное, потому что я опять хочу стать невидимкой.

– Ленка, да бросай ты эти мысли дурацкие! Какая ты невидимка, ты такая…

– Какая?

– Такая, с которой хорошо вот так идти. Ни о чём не думать, а просто идти рядом и дышать полной грудью.

Я взял у Ленки рюкзак, и она улыбнулась.

– Мне Кравцова написала, что вы в кино идёте.

– Наврала.

– Да?

– Да какое кино? В кино она пусть с Кабановым ходит!

Лена опять улыбнулась:

– Просто у тебя всё получается.

– А чего усложнять. Ты тоже не усложняй, Лен. Я подумал – всё у тебя нормально с отцом будет, и с Надеждой, и с Иркой. Ты, главное, невидимкой перестань быть.

Ленка взяла рюкзак, побледнела, стала какой-то отстранённой и сказала:

– Я дальше сама, Толик. Не надо меня провожать. Не надо!

И я подумал, что раз она так хочет, да и пожалуйста.

– Ну ладно, тогда пока.

– Пока.

Глава 17. Вместо олимпиады

Настроение у меня стало паршивым. Вроде бы ничего плохого не произошло, а муторно. И я решил не думать о Меловановой, Максе и всей остальной жизни.

Сидел до вечера и повторял географию. С утра надо было идти сразу во вторую школу. Там нас у входа географичка встречать должна была. Я очень хотел перед олимпиадой Макса увидеть. Только ему и мог рассказать, что на душе у меня тоже как будто нечисть поселилась.

Вроде бы всё нормально, а мысли тревожные бродят туда-сюда.

Я хотел сказать, что скучаю по прежней жизни, хотел рассказать, что старые друзья растворились, а новые одноклассники стали друзьями, что Мелованова вдруг стала далёкой и странной и что мне от этого тяжело и плохо.

А ещё очень хотелось сказать ему, что мне ужасно одиноко. Но Макса не было, и я молча брёл в сторону второй школы. Дорога к ней лежала вдоль реки. Я вышел чуть позднее, чем надо было, и поэтому спешил. Небо заволоклитягучие облака, и было темно, как в сумерках.

Я остановился и подумал, что в душе у меня так же темно. И вдруг в кустах увидел вспышки, как от разрядов молнии. Они были яркими, почти ослепляли. Потом я услышал голос Макса:

– Ну давай, давай, до победного!

Я решил, что он говорит это мне, и спустился. Рядом с Максом стоял незнакомый мальчишка. Он глянул на меня, и я опять провалился в бездну странного взгляда – взгляда ещё одного вампира. Меня ударило током, и я упал.

Этот парень крикнул Максу:

– Это ещё кто?

– Тим, это Толик, не трогай его, он нормальный!

Я встал, хотя голова закружилась, и подошёл ближе.

Макс сказал мне:

– Толик, иди, куда шёл, не вмешивайся.

А второй вампир долбанул нас обоих током и крикнул:

– Да что у вас тут? Почему этот человек видит нас?

Голова у меня стала тяжёлой, как будто кто-то заполнил её водой. Я сел на обледенелую траву.

Макс с Тимом начали кидать друг в друга разряды тока и орать – у меня даже уши заложило.

– Ты чего припёрся сюда, Тим? Какого тебе надо?

– Да за тобой я приехал, баран ты упёртый! Понимаешь, твоё наказание в Мотве давно закончено! Сам ты застрял здесь и никуда отсюда деваться не желаешь! Нечистью обрастаешь сам!

– Я нахожусь здесь на исправительных работах! А ты что-то поздновато вспомнил о том, что мой друг!

– Вспомнил, упёртое ты создание! Вспомнил, потому что не забывал. Нет здесь нечисти, кроме тебя, врубаешься? Сам их всех притягиваешь. И вот этого тоже от скуки притянул, что ли?

И указал на меня. Я поднялся и сказал:

– Не знаю, что у вас здесь происходит. Я уже сам запутался, кто из нас настоящий, а кто нет. Только, кажется, вы друзья, так?

Они оба на меня уставились, как будто я вдруг Америку открыл, а потом снова драться начали, обычно, как все мальчишки дерутся. Я начал их зачем-то разнимать и получил так, что мало не покажется. Только и сам успел огнём обдать каждого. Вовремя остановился.

Но и они драться прекратили, а Макс сказал мне:

– Толик, этот чудак – мой друг, его Тимом зовут.

Я кивнул, а Макс продолжил:

– Тим, а это тоже мой друг – Толик.

Тот улыбнулся:

– Здорово, Толик, друг вампира!

А я вспомнил, что опаздываю на олимпиаду, крикнул им об этом и помчался изо всех сил.

Кажется, я на полчаса опоздал. Географичка что-то мне начала выговаривать, потом устроила за свободной партой в общем классе, и я стал выполнять задание.

Не помню, что я там написал, только потом рухнул в обморок посредине класса.

Домой меня привезли на скорой, потому что у меня подскочила температура. А потом оказалось, что я заболел воспалением лёгких.

Несколько дней лежал в каком-то бреду. И мне казалось, что я сижу в школе под столом, а со мной Тёмка, Артурик, Макс, Тим, Кабанов со всеми, Мелованова и Кравцова, а над нами летает чёрная ворона с лицом Тамары Юрьевны. И я куда-то ползу, сам не знаю куда.

И Макс мне сказал, что возвращается в Москву. Потому что Тим прав: вся нечисть в Мотве давно вычищена и он сам придумывал причины, чтобы не возвращаться, особенно когда я появился. Сказал, что без меня точно не справился бы, а теперь со мной город в безопасности, потому что я могу. Что могу – так и не понял.

И ещё Макс спросил у меня:

– Ты почему, Толкунов, тогда, когда ваша драка была, не позвал меня? Я бы пришёл и помог.

А я ему ответил:

– Ну ведь ты сказал, что позвать можно только один раз. Такие правила. А вдруг я тебя захочу когда-нибудь просто так увидеть, без причин?

И он подмигнул и ответил:

– Зови без причины!

Глава 18. Классный класс

Через несколько дней я пошёл на поправку и мне стало казаться, что Макс мне приснился. Что всё мне приснилось, кроме того, что мы переехали в Синюю Мотву.

Я лежал, смотрел на заснеженное окно, пил горячий куриный бульон, который всё время приносила мама, и пытался понять, что же во всём этом настоящее. Ничего не хотелось делать, только лежать на пахнущих морозом простынях и смотреть, как падает снег.

Но ко мне вдруг пришёл целый класс с визитом, даже географичка и Ленка Мелованова. Принесли мне огроменный пакет мандаринов и конфет. Репетицию Нового года устроили, честное слово.

Кабанов на ухо рассказывал, что они вначале решили, что меня конкуренты со второй школы отдубасили. А Оганесов врубил колонку с какими-то новыми песнями. Мухин мне передал от бабки медвежий жир, а Рой предложил Мухину вначале самому его попробовать, потому что обычный человек такую гадость не сможет лопать, только вампиры какие-нибудь.

Трубицын и Топчанов где-то добыли комиксы, а Кравцова всем своим видом демонстрировала, что у них с Кабановым тили-тили, всё путём.

Только Мелованова сидела тихо-тихо.

И мне так хорошо стало, что я даже смеяться начал. Но географичка всех домой отправила:

– Толику покой нужен, идём-идём.

А Ленка подошла к ней, что-то там шепнула, она головой кивнула, и Мелованова осталась.

Ленка, когда все ушли, села около меня на стул и спросила:

– Ну как ты вообще, Толкунов?

Я хмыкнул:

– Чего это я вдруг Толкуновым резко стал?

– Толик, ты прости меня. Наговорила тебе всякого. Я не хотела. В общем, ты прав во всём, а я…

– Да ладно уже, что было, то было. Я очень рад тебя видеть. Как там наша олимпиада?

– Продули.

– Как продули?! Я же всё знал.

– Да ты там такого написал, что с ума сойти можно. И про энергию, и про вампиров, и про реку, которая мосту шепчет что-то. Ты ж в бреду был!

– А сейчас уже нормально.

– Это хорошо.

– А ты сегодня без очков. Я ж говорил, другое дело!

– Ага. Мне Надежда линзы помогла подобрать, – призналась Ленка.

А я сощурился и выдал:

– Ну теперь, Елена Прекрасная, самое время нам в кино идти!

– Ты поправляйся скорее, киноман!

– Куда ж я теперь денусь?

– А я тебя в соцсетях разыскала! Так что на связи будем.

– А я, представляешь, всё это время почти без телефона. Но теперь найду.

Ленка улыбнулась, и у меня опять сердце застучало: динь-динь, динь-динь.

Когда она ушла, в комнату вошла мама.

– Всё в порядке, сынок?

– В полном.

И действительно, у меня вдруг стало всё в полном порядке. Спокойно и хорошо. Больше всего мне хотелось окончательно выздороветь и выйти на улицу. Сделать что-то глупое, например, в снежки поиграть с одноклассниками, с горки скатиться или идти по мосту следом за Меловановой.

Я взял телефон, открыл соцсети и увидел столько сообщений, что с ума сойти можно!

Оказывается, за всё это время я забросил свои профили, а там мне писали и тренер, и Тёмка с Артуриком. Извинялись, искренне так. Директора за эти сборы денежные турнули. И все меня обратно звать стали. Представляете?

Но это ещё не всё. Дня через два к маме приехал из Ростова один товарищ. Стал уговаривать её в Ростов вернуться и у меня её руки просить.

Представляете, какой смех?

Я тогда сказал, что благословляю их прекрасный союз. Этот товарищ, усатый такой, дядя Женя, хохотать стал и нашим человеком меня называть.

Когда он укатил, мама спросила, что я думаю о возвращении обратно в Ростов. Начала объяснять, что в школе нашей какие-то серьёзные перемены, что старое забыто, что мои дела уладить удалось, ну и всё в этом духе.

Ещё она очень переживать стала, что я против этого дяди Жени буду. А я совсем не против был, раз она рада.

Только решил, что пока в Ростов возвращаться не буду. Я так и написал Меловановой:

– Ну как я тебя одну тут с братьями Стругацкими оставлю? Я ж ревновать к ним буду.

Географичка стала готовить очередную дискотеку к Новому году, с утренником. Детский сад опять, честное слово.

Мне там роль глобуса уготовили. Ну а кого ещё, если я полный глобус по географии, как показала олимпиада?

Мама уехала, но на Новый год вместе со своим усачом обещала вернуться. Зато бабушка так обрадовалась, что всю мою диету оладьями заменила.

Иногда я вспоминал о Максе, до конца не понимая: из-за стресса, что ли, я его придумал, или нет.

Когда уже окончательно решил, что Ракитина нарисовало моё воображение, обнаружил в почтовом ящике конверт.

В нём лежала та самая монета с буквами МР, которую Макс носил на шее. И я улыбнулся. Знаете, всегда приятно понимать, что ты не сбрендил и что у тебя есть друг – энергетический вампир, который где-то борется с нечистью и которого можно позвать на помощь или просто так.

И он обязательно появится.

Content

Виктория Беляева
Мой друг вампир

Глава 1. С чего все начиналось

Глава 2. Новая школа

Глава 3. Встреча с нечистью

Глава 4. Лена Мелованова

Глава 5. Максим Ракитин

Глава 6. С Ленкой домой

Глава 7. Новая встреча с Максом

Глава 8. Конфликт

Глава 9. Разговоры о драке

Глава 10. Ленка

Глава 11. Неожиданные родственники

Глава 12. Перемены

Глава 13. Дискотека

Глава 14. С Кравцовой

Глава 15. Драка

Глава 16. Мелованова

Глава 17. Вместо олимпиады

Глава 18. Классный класс