Татьяна Шипошина

Вопрос выбора

Все мы гении.

Но если вы будете судить рыбу поспособности взбираться на дерево,

она проживёт всю жизнь, считая себя дурой.

Альберт Эйнштейн

Глава 1

Мокрый, холодный конец февраля. Настроение соответствующее. Температура ноль градусов. Ноль – минус один. И на душе полный ноль, ближе к минусу. Плюс ветер и отсутствие солнца.

С неба капает то ли ледяная вода, то ли колючие льдинки. Льдинки тают на лице. Ветер дует в мокрое лицо. Холодно. Ещё в ноги поддувает, туда, где короткие носки. И в рукава куртки.

Сашка натянул капюшон толстовки пониже. Он топал с дополнительных занятий. Подготовка к ОГЭ по математике. Хоть и учился он в математическом классе и математику любил, потому…

Потому что любил маму, а мама была учителем математики. Только не в той школе, где он учился, а в соседней. Мама специально не стала отдавать его туда, где работала сама.

«Чтоб ты не чувствовал себя училкиным сыночком», – так смеялась она.

Мама, мама…

Да. В последнее время он запустил вообще всё. Включая математику.

Всё.

Домой идти не хотелось. Никуда не хотелось идти. Между тем дорога из школы к дому проходила мимо культурного центра «Мелодия». И раньше шла, и сейчас.

И каждый раз, когда Сашка проходил мимо «Мелодии», его сердце ёкало.

Ёкало, бекало, мекало.

Потому что раньше он бежал по этой дороге, торопился в «Мелодию» к дяде Васе, или к Василию Михалычу.

Потом он старался побыстрее проскочить мимо «Мелодии» или пройти, отвернувшись, по другой стороне улицы, размышляя весьма однообразно: «А оно мне надо? Да зачем… Да всё равно!»

А сейчас…

Нет, он зашёл в «Мелодию» не потому, что хотел. Он зашёл, потому что замёрз. Так, по крайней мере, Сашка себя уговаривал. Или обманывал.

Замёрз. И всё.

«Если дяди Васи нет, значит, мне туда не надо, – загадал Сашка. – А если есть… Если есть…»

Дальше он додумать не успел. Толкнул дверь в студию и услышал знакомый басок:

– Внимание! Всё делаем аккуратно и бережно, и по-настоящему! Не думаем, что это изделие игрушечное и можно делать тяп-ляп, абы как!

«Малышовая группа, – успел подумать Сашка. – Хорошо, что малышовая».

Нет, со старшими ему не хотелось бы встречаться. Потому, что…

Потому что потому. Что кончается на «у».

– Здравствуйте, Василий Михалыч!

– Кого мы видим, кого мы лицезреем, – развёл руки дядя Вася. – Здравствуй, Александр, надежда русской инженерной мысли!

Дядя Вася постарел… Ещё более седыми стали волосы, глубже складки на лбу. Но такой же статный и неуловимо симпатичный. Добрый.

Малыши повернулись к Сашке и раскрыли рты. А Сашкин рот помимо воли растянулся в улыбку:

– Здравствуйте, Василий Михалыч, – повторил Сашка.

Ничего другого ему просто в голову не пришло. Появилось такое чувство, что наконец-то он вернулся домой после долгих странствий.

– Проходи, проходи, – радушно пригласил Михалыч. – «Эх, моряк, ты слишком долго плавал» *.

Василий Михалыч почувствовал, что надо петь про долгие странствия.

Сашка уже не мог убежать. Он снял рюкзак, снял куртку, повесил её на вешалку. Посмотрел на дядю Васю. Дядя Вася – на него. Пристально.

«И правда, – подумал Сашка. – Я слишком долго плавал. Кругами».

Вот за что можно любить дядю Васю, помимо всего прочего. Дядя Вася не терпел лишних разговоров. Дядя Вася не задавал лишних вопросов.

И вообще – ничего лишнего.

Ничего лишнего и мало личного.

Полностью забыть робототехнику у Сашки не получилось. Он не появлялся у дяди Васи целый год. Может и больше.

Сейчас его привело сюда вот что: в последнее время Сашке очень хотелось сделать одну штуку. Она, конечно, имела отношение к робототехнике, но это была уже не игрушка, а серьёзная, взрослая и очень сложная вещь.

Сашка не знал, куда обратиться. Как начать.

Эта штука – экзоскелет.

Представьте себе, что человек, который не может ходить, надевает экзоскелет и идёт… Здорово же!

Размышления об экзоскелетах появились в Сашкиной жизни после того, как он увидел парализованных больных. Особенно одну молодую девушку, которая…

Вспоминать о том, где и при каких обстоятельствах он увидел эту больную девушку, Сашке совсем не хотелось. Но мысль об экзоскелетах запала в голову. Потому что вслед за словом «экзоскелет» шло слово «дорого», а за словом «дорого» следовали слова: «неудобно», «тяжело» и даже «невозможно».

А если нормальному человеку говорят все эти слова, особенно слово «невозможно», то что решает сделать нормальный человек?

Правильно. Захочет сделать именно это.

Пока дальше просмотров разных статей в интернете дело у Сашки не продвигалось. Очень сложная задача. Трудная проблема, самому не решить.

Дома никого не интересовало, что он смотрит и что делает в сети. Сидит, никого не трогает. Экзоскелеты изучает или ерунду какую-то смотрит? Задачи решает или смотрит, как сделать коктейль Молотова?

Ну и так далее.

И вот… Всё-таки его ноги переступили этот порог…

Единственное место, где его могли выслушать. Может, даже не помочь, но выслушать могли. Скорее всего.

«А вдруг дяде Васе тоже будет всё равно?» – как можно обойтись без такой подлой мыслишки?

Именно так Сашка и подумал, вешая куртку поверх курточек малышни на крючок круглой вешалки: «Вдруг дяде Васе тоже будет всё равно?»

* Строка из песни композитора А. Петрова и поэта С. Фогельсона из кинофильма «Человек-амфибия».

Глава 2

Сашка с детства любил решать конструкторские задачи. Потому что когда решаешь, всё остальное сразу отодвигается на второй план.

Даже не так. На второй план, потом – на третий. На четвёртый. А затем всё остальное просто перестаёт существовать, и остаётся только сама задача.

На занятия по робототехнике его когда-то привела мама, в каком-то младшем классе.

А Василий Михалыч оказался таким преподавателем, который умел раздуть в человеке даже самую маленькую конструкторскую искорку. Что и произошло с Сашкой.

Малышня начала собираться домой, вопила, кидалась шапками, дёргала куртки. Жизнь продолжалась.

– Тихо! – громким басом провозгласил дядя Вася. – Саня, подожди, я этих крикунов провожу, и поговорим!

Сашка хотел сказать, что зашёл просто так. Что он уже вырос, и модели самолётов и прочих детских штучек… Ну, как бы это произнести, чтоб никого не обидеть…

– До свидания, до свидания!

– До свидания, будущие главные конструкторы! Счастливого пути! До скорой встречи!

Последние слова Василия Михайловича относились уже к малышне.

Малыши разбежались. Тишина стала такой пронзительной, что резала слух. Нет, ещё можно просто встать, натянуть куртку, кинуть рюкзак на плечо, и всё. Сашка даже сделал шаг к вешалке.

Кому он вообще нужен вместе со своим экзоскелетом?! И со всеми своими проблемами!

Дядя Вася наблюдал за ним, не произнося больше ни слова. Сашка почувствовал, что сейчас расплачется. Как маленький.

– Не надо… – проскрипел дядя Вася. – Очень-очень жаль, что ты так давно не приходил. Не надо, не говори, если не хочешь. Не можешь…

Ох, дядя Вася!

– Вы знаете, что мама…

– Знаю. Я же на похоронах был. Но ты меня не видел.

– Я никого не видел… И вообще…

– Я очень тебе сочувствую. Я хотел бы тебе помочь, – сказал Василий Михалыч.

– Вы в школу приходили. Мне классная наша рассказала.

– Я и домой к тебе приходил, но твой папа объяснил мне, что не надо больше приходить. Не надо беспокоиться, он справится сам.

– Меня отправили в санаторий. Типа нервы лечить. Таблетки разные давали, но я их не пил. Ну, когда мог, когда они не наблюдали, как я их пью. Голова от них была как будто ватой набитая. Я не могу… Я не могу с ними жить.

Последняя фраза у Сашки просто вырвалась.

Он совсем не хотел жаловаться. Никому.

В последнее время он учился терпеть, скрывать чувства, молчать. Делать вид. Получалось плоховато, правда.

Но как же это тяжело!

Это так тяжело, что понять может только тот, кому приходится терпеть, скрывать и молчать.

– Я не могу с ними жить, – ещё раз повторил Сашка, на этот раз уже понимая, что слово, которое не воробей, вылетело, и обратно не влетит. – С отцом и его новой…

Год назад у Сашки умерла мама. От болезни.

Так все считают, что от болезни. Так все считают, потому что всем так удобнее считать. Но Сашке всегда казалось, что есть ещё какая-то причина. Хотя, что может быть яснее и проще: заболела, лечилась, умерла.

Заболела, лечилась, умерла.

Мама в последнее время почти не могла вставать. Это было страшно. Маму забрали в хоспис. Отец устроил.

Мама прожила в хосписе месяц. Говорили, что это много.

Сашку сначала в хоспис не пускали. Но он перестал ходить в школу и с утра до ночи сидел перед кабинетом заведующей.

Отец тоже возражал, ругался. Но безрезультатно.

Сашку пустили. Он сидел в хосписе рядом с мамой. Почти месяц. Видел её, слабую, бледную, худую. В косынке. Не маму – тень мамы.

Медсёстры говорили Сашке, что мама смогла продержаться целый месяц именно потому, что Сашка сидел рядом.

Но кто же может это точно знать…

Сначала мама ещё разговаривала с Сашкой, но скоро стала всё больше времени находиться в забытьи.

Потом – почти всё время в забытьи. Только держала его за руку.

Сашка брался помогать всем, кто лежал рядом с мамой, тем, кто лежал в соседних палатах. Он хотел помочь всем, как будто от этого маме могло стать легче.

Но легче не стало.

И вот наступил день, когда его попросили выйти в коридор. Мамы не стало.

Глава 3

– Если хочешь, расскажи, – сказал дядя Вася. – Облегчи душу.

Да… Пауза затянулась.

Сашка давно… Давно уже с достойным живым человеком не разговаривал.

Не разговаривал…

Не разговаривал…

Семья, учителя, санаторий – не в счёт. Всем людям в этих местах нужно было, чтоб он, Сашка, что-то делал. Желательно именно то, что нужно им. По правилам.

Учился, лечился, «вёл себя», соблюдал режим, делал уроки и прочее. Даже вдруг кого-то полюбил. По заказу. По факту. Это про отца и его «новую».

Никто с Сашкой не пытался поговорить просто, так, чтоб на равных. Пусть не на равных, но даже выслушать никто не пытался.

Предательский комок подкатился к горлу, и если первый раз Сашка смог удержаться, то во второй раз – не смог. Горло сжало, в глазах появилась почти режущая боль.

Сашка закрыл лицо руками. Слёзы.

Никто не должен видеть слёз.

Поэтому Сашка отвернулся от доски и сидел какое-то время, закрыв лицо руками. Дядя Вася не трогал его. Молчал.

– Это он виноват, что мама умерла! – наконец выговорил Сашка.

– Ты об отце?

Сашка кивнул:

– Мама болела, мама умерла, а он… С этой…

– Тяжёлый случай, – вздохнул дядя Вася. – Но…

– Только без «но», – не согласился Сашка.

– Без «но» очень трудно, потому что взрослая жизнь состоит из сплошных «но», – тихо произнёс дядя Вася. – Это только в детских сказках волк плохой и страшный, а Красная Шапочка – добрая и хорошая. Да и то…

– Что?

– А вот мамаша Красной Шапочки. Попробуй разберись. Какая она?

– Нормальная. О бабушке заботится, – ответил Сашка.

– Ну да, – вздохнул Василий Михалыч. – Мама – взрослый человек, а ребёнка одного в лес отправила. Причём мама не могла не знать, что в лесу водятся волки. Как ты думаешь?

– Никогда об этом не думал.

– То-то! А дровосеки – они какие? – снова спросил дядя Вася.

– Они хорошие! Волка убили, Красную Шапочку освободили. И бабушку, кстати.

Слёз больше не было. Слёзы высохли. Не волка же оплакивать, в самом деле. И не ругать мамашу, которая не смотрит за детьми!

– Ну да… – протянул дядя Вася. – Между прочим, волка они убили без суда и следствия. Что плохо, согласись. У нас, кстати, смертная казнь запрещена. Может, если бы бабушку и Красную Шапочку достали бы аккуратненько, волка бы в тюрьму посадили, волк бы покаялся и вообще стал бы вегетарианцем, перешёл бы на капусту с морковкой…

– И на брокколи со шпинатом, как моя эта… Мачеха моя…

– А Красная Шапочка ему бы передачи в тюрьму носила! – не сдержал своих рассуждений дядя Вася.

Дядя Вася смеялся басом, Сашка просто смеялся, и вообще…

– А вот Маша из сказки «Три медведя» та ещё безобразница! – басил дядя Вася.

– А Маша из мультика… О-о-о… бедный Мишка! – сквозь смех вторил Сашка.

– Колобка, правда, жалко. На лису дровосеков не придумали.

– Сам дурак… – сквозь смех прокомментировал Сашка.

– Но съели-то его!

– Но он-то – булка!

– Ха-ха-ха, булка! – аж прихлопнул руками дядя Вася.

Сашке сразу стало легче. Значительно легче. Как волку, из которого аккуратно, путём оперативного вмешательства, удалили Красную Шапочку, капризулю и лакомку. И бабушку в чепце. И с трубкой в зубах. И с лорнетом. И с колодой карт в кармане. Что это за бабушка, если она не раскладывает пасьянс и не курит трубку.

Отсмеялись.

– Ну, а с конструированием у тебя как? Ты совсем ничего не делал? Ничего не придумывал? – уже серьёзно спросил дядя Вася.

– Только в голове, – вздохнул Сашка. – Ну и кое-что в компе чертил. Могу показать. Я что-то зациклился на экзоскелетах. В хосписе у мамы в палате девушка была. С переломом шейных позвонков. Молодая, лет восемнадцать. Парализованная от самой шеи. Умирающая. Я после этого на улице стал смотреть… Много таких инвалидов. В креслах сидят, а ноги не шевелятся. И стал читать.

– Вот куда тебя повернуло… Сложная задача. Хотя есть и лаборатории, и умельцы. Ты мне свои чертежи покажешь, только позже.

– Да нечего показывать, честно говоря.

– Ладно… – внимательно посмотрел на Сашку дядя Вася. – А хочешь, я тебе скажу, о чём ты забыл, глядя в компьютер?

– О чём?

– О том, чему я начинаю учить в самой младшей группе и что постоянно напоминаю всем, прежде всего самому себе. О том, что в жизни в первую очередь надо думать. Это я уже не об экзоскелете.

– Это, конечно, ваш большой секрет, – усмехнулся Сашка. – Я бы сам ни за что не догадался, что думать надо.

– Зря смеёшься, – ответил Василий Михалыч. – Человек именно об этом всегда забывает. Бывает, сделал что-то, выкрикнул, психанул. Выскочил, дверью хлопнул и только после этого подумал. Что, не бывает?

– Да постоянно, – снова усмехнулся Сашка. – Что, разве у вас такого не бывает?

– Да постоянно, – с той же интонацией, что и Сашка, ответил дядя Вася.

Снова они посмеялись. Но уже не так, как в первый раз.

– Это вы мне говорите об отце? – спросил Сашка.

– Дошло до жирафа, – проворчал дядя Вася. – На пятые сутки.

– Дошло же, – улыбнулся Сашка.

– Попробуй сначала думать, а потом – всё остальное. – Уже серьёзно посоветовал дядя Вася. – Если, конечно, успеешь сам себя поймать и заставить думать, а не сразу стучать дверью. Думай примерно так: «Я скажу, а он мне ответит так. Почему? Тогда я так. Зачем? Или так. Зачем? А он – два раза так или будет его очередь психовать. Надо мне это или нет?»

– Дядя Вася, вы от меня много хотите.

– Нет, не много. В самый раз. Но соглашусь, что такой подход, между прочим, не легче конструирования. И требует тренировки. Можешь попробовать.

– И что, помогает?

– Не буду врать, – вздохнул дядя Вася. – Иногда очень даже хорошо помогает, но иногда нет. Ты уже взрослый. Ты, Саня, очень повзрослел. Можешь…

– И долго надо думать? – спросил Сашка.

– А вот это – детский вопрос. Всю жизнь, вообще-то, – ответил дядя Вася.

Да, последний вопрос можно было и не задавать. Просто дядя Вася уже направлялся к вешалке. А Сашке не хотелось уходить.

Не хотелось. Дядя Вася! Дорогой дядя Вася!

Вот кого Сашке не хватало всё это время!

– Но! – дядя Вася многозначительно поднял палец и хитро посмотрел на Сашку.

– Почему «но»? – спросил Сашка.

– Потому что если очень долго думать, – всё-таки ответил дядя Вася, натягивая куртку, – крыша поедет. От перенапряжения.

– Ага. – Сашка тоже направился к вешалке. – Я же говорю.

Натянул куртку, взял рюкзак, закинул на плечо.

– Вторник, четверг, суббота, – напомнил дядя Вася. – С 14:00 до 19:00 часов.

– Я приду!

– Не обещай, – улыбнулся дядя Вася. – Но я жду.

Глава 4

Дома теперь пахло красками. Это от «неё», от новой жены отца. Сашку от запаха красок просто «бомбило»! Тошнило.

«Дизайнер недоделанный! Художник от слова „худо“! Мазилка!» – это были самые нежные слова, которые клубились и толкались в бедной Сашкиной душе. И в голове.

А вот и «она», на лице радость, на щеке краска. Не скажешь, что художник, – полненькая, румяная, небольшого роста. Не в бархатной блузе, как художников рисуют, а в измазанной футболке и каких-то широченных домашних штанах.

– Серёжа, это ты?

– Нет, это не Серёжа, – ответил Сашка. – Это я.

«Она» изо всех сил попыталась скрыть разочарование:

– А, Саша… Есть будешь? Там макароны и котлеты. Тебе разогреть?

– Не утруждайся, – ответил Сашка. – Твои котлеты…

Он хотел сказать, что её котлеты всё равно невозможно есть. Но не сказал. Сдержался.

– Тебе не нравятся котлеты? – спросила «она».

Рука с кистью давно уже опустилась. Радость на лице давно сменилась настороженностью и обидой.

«А нечего лезть к чужим отцам, – подумал Сашка. – Ишь, ещё и обижается!»

– Ладно, проехали, – сказал он вслух и пошёл на кухню. – Разогревать мне ничего не надо, сам обойдусь.

Уже пройдя на кухню, Сашка услышал, что в той небольшой комнате, которую отец отдал ей под мастерскую, что-то громко стукнуло… Похоже, свалился холст… или рама, или ещё что-то.

Сашке оставалось только усмехнуться.

Котлеты, кстати, ничего. Конечно, не мамины. Но вполне съедобные. Можно и ещё одну. И скорее, скорее к себе в комнату. Подумать надо. Просто физически Сашке хотелось именно этого!

Что там говорил Василий Михалыч? Кажется: «Надо продумывать свои действия, если успеешь вообще подумать».

Точно же! Увидел, что «она» выходит, так не то, что подумать… Даже вздохнуть не успел, а уже понесло.

«Нет, дядя Вася, ты как хочешь, но дровосеки – положительные герои. Увидели, что волк – злодей и убийца, и сразу… сразу его… того… Они не успели подумать, дядя Вася. А если бы начали думать, время терять, тю-тю бабушке. И Красной Шапочке заодно. А вот мамаша… мачеха какая-то! „Пойди, да отнеси…“ Как все мачехи, откуда они берутся…»

Сашка лежал на покрывале, на своей кровати. Не раздевался, скинул только кроссовки и носки.

Стукнула входная дверь. Пришёл отец.

«Подумаешь тут», – проворчал про себя Сашка.

Отец зашёл к Сашке после ванной, держа в руках полотенце и вытирая руки.

– Привет, – произнёс отец. – Как дела?

– Нормально.

– Что в школе?

– Ничего особенного.

Сашке пришлось сменить лежачее положение на сидячее. Он взлохматил волосы на голове. В знак протеста, надо понимать.

«Сейчас будет коррида», – подумал Сашка.

– Что ж ты даже не переоделся? – заметил отец. – Валяешься на кровати одетый.

– Устал.

– С чего бы это ты так устал? – быстро не выдержал отец. – Ты дрова рубил? Вагоны разгружал? В шахте уголь добывал?

Отец раздражался с каждым своим словом. Сашка отвечал, предчувствуя очередной скандал:

– Ты сам-то много нарубил? В смысле – угля в шахте?

– Да ты… На то, что я рублю, вся наша семья существует, между прочим! Ест, пьёт и одевается! И прочее!

– Ты думаешь, у тебя есть семья? – спросил Сашка. – У меня семьи нет.

– Да ты… Что ты в жизни понимаешь, сопляк!

«Всё, не выдержал! – подумал Сашка. – Но и я сейчас не выдержу…»

Отец в сердцах шарахнул полотенцем по компьютерному креслу.

– Ты… Не понимаешь ничего! Устраиваешь тут цирк с конями каждый божий день! Что ты вообще представляешь из себя! Ты…

Сашка вскочил, уже не думая вообще ничего:

– Я! Я! Между прочим, я тут живу и как-то существую! А ты живёшь отдельно… со своей мазилкой, и на меня вам начхать! Наплевать! У вас своя жизнь, а у меня своя! И не суйся ко мне со своими дурацкими вопросами. И со своей руганью! Не заходи ко мне вообще! Как хочу, так и живу!

– Ты… Сынок… – вдруг начал тормозить отец.

– Дай мне девятый класс закончить, и я уйду! Хоть куда! В любой колледж уйду, лишь бы там общага была! Лишь бы не с тобой и не с твоей… «этой»!

Тут отец повёл себя странно. Он медленно взял своё полотенце и тихо вышел, аккуратно, без щелчка, закрыв за собой дверь.

А Сашка свалился на кровать лицом в подушку. Да, он выл и рыдал. Хоть это стыдно, противно, стрёмно и вообще.

Но как тут сдержаться?

Глава 5

Отрыдал Сашка. Недолго. Злые слёзы не приносят облегчения. Перевернулся на кровати, протёр глаза. На душе – ну, понятно как. Плохо.

«Опять не успел подумать, – усмехнулся про себя Сашка. – Не успеешь вдохнуть, как всё само вылетает. Ведь я ни о каком колледже раньше вообще не думал, а тут… Но мысль-то вообще неплохая. Свалить в общагу. Сам себе хозяин, и всё. Правда, я думал в институт поступать… Всё-таки после колледжа много не сконструируешь».

Сашка словно разговаривал сам с собой. Сказал и сам себе ответил: «Ну, и ничего. После колледжа поступлю. Потому что до окончания одиннадцатого класса я так не дотерплю. Целых два года терпеть! С отцом… противный разговор получился. Он же вроде бы с добром пришёл… Но он всегда так: приходит добрый, а потом срывается. Начинает ругаться. Не знаешь, к чему прикопается, каждый раз что-нибудь новенькое. Может, он чувствует, что сам виноват, и нападает, чтоб прощения не просить? Нет, вряд ли он хочет прощения просить. Он хочет, чтобы я это прощение просил. Чтобы я „эту“ признал, улыбался ей и всё прочее. Может, он хочет, чтоб я её ещё и „мамой“ называл? Не дождётся!»

Тут Сашка почувствовал, что злой комок снова подкатывает к горлу. И он заставил свои мысли повернуть в другое русло. Привет, дядя Вася!

«А если бы я стал думать, какой бы разговор получился? Попробовать, что ли?» – Сашка усмехнулся про себя.

Начнём:

– Привет. Как дела? (Это отец.)

– Нормально. (Это я.)

– Что в школе?

– Ничего особенного.

– Что ж ты даже не переоделся? Валяешься тут одетый.

– Устал.

(Вот, вот здесь. Можно по-другому. Только надо спокойно ответить.)

– Устал. Сначала в школе была подготовка к ОГЭ. Потом я зашёл к Василию Михайловичу.

(Отец раньше относился к робототехнике и к Василию Михалычу скорее равнодушно, чтоб не сказать, что отрицательно. Называл робототехнику «детскими игрушками» и даже «игрой в куклы». Это мама любила Сашкину секцию. И болтать с Михалычем любила.)

– Чего это тебя снова к Михалычу понесло? Вроде ты уже закончил с «детскими игрушками»? (Отец это спросит, причём обязательно!)

– Да так. По старой памяти.

(Хоть и обидно такое слышать, но можно стерпеть.)

– Ты ел? А то пошли, составишь компанию нам с Наташкой.

– Я ел…

(А-а-а! Опять Наташка! Не могу! Надо отвечать!)

– Ты живёшь отдельно… со своей… У вас своя жизнь, а у меня своя!

(Лучше получается не так, как в первый раз… Нет никаких дров и вагонов. Ни цирков с конями. Но когда я разговариваю чуть помягче, отец всегда начинает про «свою Наташку»… Тогда продолжим.)

Он:

– Никак ты не можешь понять, Саня. Наташа тебе не враг. Да, она не такая, как мама. Но ты же мне доверяешь? Я её выбрал, понимаешь? Я всё делаю, чтоб у нас была семья!

(Нет… Не всё ты делаешь для «всех»… Ты делаешь хорошо, но для себя!)

– Ты думаешь, у тебя есть семья? У меня семьи нет.

(Здесь отец точно не выдержит.)

– Да ты… Что ты в жизни понимаешь, сопляк!

(А вот здесь мне… очень обидно. Здесь – я не выдержу!)

– Дай мне девятый класс закончить, и я уйду! Хоть куда! В любой колледж уйду, лишь бы там общага была! Лишь бы не с тобой и не с твоей… «этой»!

– Ну, что ж. У нас ещё есть время. Конечно, я хотел бы, чтоб ты поступил в институт. Голова-то у тебя хорошая.

– Да дураку досталась, говори уже, как всегда.

Отец так говорит всегда. Но вот отец говорит нечто неожиданное:

– Кому досталась – тому и досталась. Тот её и носит. Но если уж тебе так невмоготу, можем рассмотреть вариант с колледжем.

(Ха, вот это поворот! Вот это я сам себя уговорил-приговорил-наговорил! А папуля-то… взял и согласился! Нет, хорошо, что я это всё придумал!)

Тут Сашке стало, можно сказать, смешно.

– Вот это варик! – сказал он сам себе вслух.

Здесь, в этом варианте, отец вроде как соглашается с ним, только вот вопрос: а ему самому, Сашке, надо, чтоб отец так легко согласился?

А ведь может и согласиться…

Может, отцу тоже невмоготу, как и ему? Отец спит и видит, чтобы он, Сашка, свалил куда-нибудь?

«Ничего себе!» – подумал Сашка.

В это время в его дверь неуверенно постучали. «Она!»

Да, на пороге стояла новая жена отца. Материализовалась!

– Саша, пойдём чай пить. Папа купил эклеры. Пойдём. Давай!

В Сашкиной голове пронеслось: «Вариант первый: „Да пошла ты!“ Вариант второй: „Не хочу, я наелся! Меня папаша уже накормил своей руганью“. Вариант третий: „Оставьте мне пару штук, я потом поем!“ Вариант четвёртый: „Сейчас“. Вариант пятый: „О, мои любимые! Бегу с удовольствием!“ Ну, дядя Вася! А классно же! Если успеешь, конечно. Так, выбираем четвёртый вариант. Попробуем…»

– Сейчас, – ответил Сашка, вставая с кровати.

Глава 6

Чай пили сначала молча.

«Влезла в чужую жизнь и сидишь тут, эклеры ешь!» – так думал Сашка, но как-то вяло думал. В голову в основном лезли мысли о задуманном деле.

Совесть Сашки начал беспокоить дядя Вася. Словно говорил, что ему, Сашке, пора заканчивать с эклерами, а следует взяться за изучение того, что уже сделано другими конструкторами по экзоскелетам.

Эклеры поглощались, но мысль Сашки отвлеклась от семейных дел и витала далеко от стола.

– Интересно, как можно облегчить экзоскелет? – вдруг вырвалось у Сашки. Вслух. – Если делать перфорации, надо проверять, не согнётся ли от веса…

Сашка давно прочёл, сколько экзоскелет может весить в зависимости от конструкции. Эти цифры казались ему слишком большими, ведь все килограммы должен таскать на себе больной человек! И чем тяжелее аппарат, тем больше энергии будет уходить на каждый шаг…

И отец, и «она» разом остановились.

Видимо, пока Сашка думал о своём, разговор взрослых улетел куда-то далеко, и сказанное Сашкой прозвучало совсем невпопад.

– Экзоскелет? – переспросила «она». – А что это такое?

– Забиваешь себе голову ерундой, – сказал отец. – Всё в куклы играешь. Целые институты работают над всякими роботами, а тут ты, весь такой гениальный. Без тебя не изобретут!

Лучше бы отец этого не говорил.

Сначала Сашка хотел ответить отцу. Но…

Ох, как много всяких неожиданностей переплетается в человеческой жизни!

Ведь на робототехнику Сашку отвела мама. Мама… Воспоминание о маме нахлынуло быстрой волной. Сашка вдруг представил себе, что ответила бы ему мама, если бы он начал рассказывать о том, что хочет сделать и как.

Она сказала бы: «Да, сынок, в мире есть очень много талантливых людей. И даже гениальные встречаются. Но пока они малы, даже гениальные часто этого не знают. В человеке может скрываться огромный потенциал. Пока не попробуешь, не узнаешь. Дерзай! Самое время, чтобы понять себя!»

Мама бы так сказала, потому что она частенько так говорила. А все критические заключения отца превращались при этом в шутки, в противоречия, которые не мешали главному. Мама бы его, Сашку, услышала.

Да… мысль гораздо быстрее человека. Интересно, с какой скоростью летит мысль? Кто-то измерял или нет?

Сашка медленно посмотрел на отца. Потом – на «неё».

Она что-то почувствовала. Сжалась как мышка, но не произнесла больше ни слова.

И тогда Сашка молча грохнул чашкой о блюдце. Чай выплеснулся. Чашка треснула. Ручка у чашки отвалилась и упала на кухонный пол, жалобно звякнув.

Жалко чашку.

Жалко чашку…

– Псих! – вскочил отец. – Ты псих натуральный! Тебе снова в санаторий надо!

– Ага! – вскочил и Сашка. – С глаз долой – из сердца вон! Давай, определяй! Можешь сразу в психушку меня затолкать и всем потом рассказывать, что тебе сын неудачный попался. Но ничего, вы себе нового сына родите, который будет пай-мальчиком! Он будет вас слушаться и не будет вам мешать!

– Саша, остановись, пожалуйста, – вскочила и «она».

– Что, тебе я тоже мешаю? Я же к тебе в мастерскую не лезу! Или прийти к тебе, всё чёрной краской раскрасить? А «я так вижу», между прочим! Так у вас, художников, говорят? Или я из-за вас вообще ничего видеть не должен?

– Саша, никто… никому… Саша, кто тебе запрещает, Саша… Саша, я тебя прошу… – шептала «она».

– Псих! Придурок малолетний! Сколько можно?! Я больше не могу! – это кричал отец. – Ты не понимаешь ничего! Ты…

Кажется, отец проглатывал что-то непечатное. Не в первый раз. Иногда и вылетало. Но не впечатляло.

– Саша, я прошу… – шелестела «она». – Серёжа, не надо…

Короче, чаепитие удалось.

Снова Сашка лежал на кровати, уже под одеялом, раздевшись.

«Эх, дядя Вася, дядя Вася! – думал Сашка, засыпая. – Наверно, про „сначала думай, потом делай“ – это такая сказка. Это, может, в сказках бывает, а в жизни все мысли только потом. Когда всё заканчивается, начинается „разбор полётов“. И то… Может, мама мне могла бы что-то объяснить, но мамы нет. И не будет. Надо как-то жить… в колледж уходить, пока крыша не поехала…»

Уличный фонарь освещал ещё голые деревья. На пол ложилась сказочная тень в световом квадрате окна.

«Что бы мама сказала? Вот! Она бы сказала про разведчиков! Однажды она так сказала, когда я ещё маленький был, и мы с ней играли в шахматы. Как она говорила?» – Сашка начал припоминать и вспомнил. Мама говорила про то, что шахматисты и разведчики могут думать на три хода вперёд и даже больше ходов. Но это же разведчики!

Она сказала: «Если разведчик не будет продумывать свои действия на несколько ходов вперёд и не будет при этом готов ко всяким неожиданностям, его сразу вычислят. Поймают, будут пытать, мучить. Скорее всего, убьют. Но, понимаешь, человека этому специально обучают. Помимо того, что у человека должен быть подходящий ум и сила характера».

«А что, силу характера и ум тоже тренируют? – это я тогда спросил. – Так, как силу рук? А как отжиматься головой?»

Сашка вспомнил, как они с мамой тогда смеялись. Маме очень понравилось «отжимание головой»…

Мама. Мама, где ты?

Опять не получилось сначала подумать…

На этом воспоминании Сашка и заснул.

Школу на завтра никто не отменял. К урокам он даже не притронулся. По уважительной причине. Времени не хватило. Безуспешно пытался «отжаться головой».

Глава 7

В школу Сашка раньше ходил с удовольствием. Его уважали.

Он получал на робототехнике грамоты и призы. Участвовал в выставках. Учителя называли Сашку будущим «генеральным конструктором». Одноклассники не возражали. Особенно после того, как грамоту вручали торжественно на каком-нибудь празднике.

Он сам… Ну, если честно, видел себя то Сергеем Павловичем Королёвым, конструктором ракет, то ещё кем-нибудь. Правда, дядя Вася говорил, что жизнь Королёва была очень сложной, и обещал, что обязательно ему, Сашке, многое расскажет.

Потом.

Но кого и когда пугала чужая трудная жизнь!

Когда Сашка учился в седьмом классе, мама начала болеть. У мамы нашли онкологию. Рак. Очень быстро, за полтора года, мама умерла.

Когда мама заболела, всё ушло на второй план. А когда мамы не стало – почти всё для Сашки просто перестало существовать, в том числе и школа, и робототехника.

Сашка тогда… Сказать, что он переживал, – ничего не сказать. Сашке просто было плохо. Почти физически.

Несправедливость жизни ударила Сашку наотмашь. Куда-то в живот, в солнечное сплетение. Он внутренне согнулся и замкнулся. Учиться почти перестал, никак не мог прийти в себя. Тосковал. Школу пропускал. Еле-еле закончил восьмой класс. Почти на всё лето отец отправил его к своей маме на подмосковную дачу.

Сашка этого совсем не хотел. Но, по большому счёту, ему было всё равно.

Дача с не очень любимой бабушкой не помогла, а даже усугубила переживания Сашки.

Бабушка старалась накормить внука посытнее, но не более того. Эту бабушку, маму отца, Сашка с детства не очень любил. Да и она поговорить по душам не пыталась. Сашка больше любил маму мамы, но она давно умерла. Ещё до мамы.

Друзей-приятелей на соседних дачах Сашка не завёл. Да и оказалась там одна малышня. Иногда приезжал отец. Вот и все развлечения.

Сашка в основном сидел в компе и играл в танчики или в другие игры. Думать о чём-то более серьёзном не было ни сил, ни желания.

Книг у бабушки почти не было.

На полке среди разных книжиц лежала толстая Библия на церковнославянском языке. Библия просто лежала и от долгого лежания почти спрессовалась.

Сашка честно попытался прочесть хоть что-нибудь, но безрезультатно.

Неожиданно Сашке понравилось поливать огород и даже заниматься прополкой. Вот тут он бабушке помог!

Помог также со сбором урожая и с его уничтожением.

В июле они съездили с отцом в Турцию, к морю, на неделю. Море, солнце – всё было бы очень здорово, если бы не постоянные разговоры отца о том, что надо скорее возвращаться в Москву.

В Москву, в Москву, в Москву…

Теперь Сашке понятно, что так подгоняло отца. Ему хотелось совсем другого общества, совсем не Сашкиного.

В сентябре, с началом учёбы, ничего в Сашкином поведении не изменилось.

Тоска. В школу идти не хотелось. Делать ничего не хотелось. Зато часто снилась мама.

Тогда отец и придумал отправить его в санаторий на три месяца, чтобы нервы лечить. Уже в девятом классе, в конце октября. Даже на Новый год из санатория не отпускали – боялись. Санаторий специальный, закрытого типа, для подростков с восьмого по одиннадцатый класс.

Для таких, как Сашка, и ему подобных. У которых крыша хоть и не поехала, но зашаталась.

Санаторий, как ни странно, помог. Во-первых, там была школа, и в классах – не больше десяти человек. Учителя спокойные, двоек не ставили, замечания делали, как ангелы в раю.

Типа, ходите, пожалуйста, по дорожкам, а то вы можете примять ангельские цветочки.

В таком отношении чувствовалась изрядная доля фальши и просто вранья. Потому что среди пациентов санатория попадались всякие уникумы. И форменные психи, и личности, постоянно плачущие и ноющие. Были наркоманы, успевшие к своему юному возрасту стать «бывшими». Те, кто выписался из лечебниц и специальных больниц. Сашка даже помогал успокаивать некоторых, а некоторых подбадривал и смешил.

Весь персонал санатория был вышколен. Пусть и с кривыми улыбками, но никто из сотрудников подросткам не грубил, никто не срывался.

Наблюдали за пациентами постоянно, хоть и не очень навязчиво. Камеры кругом, камеры, камеры.

Санаторий-то был частный, зарплаты у сотрудников высокие. Обо всём этом рассказал Сашке отец. О том, что пребывание Сашки в санатории обошлось ему в немалую сумму.

Но отец даже не раздумывал – отдал, сколько надо. И ещё бы отдал, как он говорил. Только бы Сашке помогло, только бы сын не поддавался горю и мужественно перенёс потерю. Так говорил отец, но, оказывается, он говорил не всё.

Конечно, и таблетки в санатории были, и уколы. И всякие процедуры расслабляющие. Пещеры соляные, лечение ароматами и шумом моря.

Шум моря Сашке особенно нравился.

Смартфоны и планшеты выдавали на два часа по вечерам. В выходные – по два часа утром и вечером. Интернет – в эти два часа. Пока на письма ответишь, напишешь кому-нибудь в ВК…

Оставались книги из библиотеки. Сашка стал читать. Пару раз попытался отвлечься детективами, но для его мозгов сюжеты детективов казались искусственными и даже примитивными. Гораздо больше захватило «Преступление и наказание», но только его начало. До середины. А потом Сашка только посмотрел, чем кончилось. Попробовал прочесть «Трёх мушкетёров» – не смог, скучно стало. До конца прочёл рассказы Чехова, решил взять Чехова ещё, но читать пьесы не смог. Фантастику ещё читал.

За три месяца прочёл столько книг, сколько не читал за год. Или за два.

Хоть какая-то польза.

Вышел Сашка из санатория в начале февраля, вернулся домой, а в квартире уже пахнет красками, и ходит по квартире не мама, а чужая женщина. Художник-дизайнер. Новая жена отца.

– Па, а ты мне не скажешь, как это понимать?

– Саня, я давно хотел тебе всё объяснить…

– Ты… ты даже мне ничего не сказал! Не намекнул! Не попытался! – не мог прийти в себя Сашка, увидев «её». – Почему? Почему ты мне ничего не сказал?

– Я не хотел тебя расстраивать.

– Себя ты не хотел расстраивать, а не меня!

– Саша… Сынок…

– Ты предатель! Как ты мог… Мама только умерла, а ты…

– Полгода прошло. Даже больше. Мы с Наташей только расписались.

– Расписались они… А раньше вы что делали? Когда мама болела, вы тоже… Как ты мог! А я? А про меня ты подумал? Или ты решил, что я всю жизнь буду по санаториям жить? Как ты мог! Ты предатель! Ты не только маму предал, но и меня!

Нет, слов у Сашки не хватало…

– Ты что хочешь, чтоб я «эту» ещё и «мамой» называл? Даже не рассказал! Не предупредил! Даже когда мы в Турцию ездили! – не мог успокоиться Сашка.

– Саша, я думал, ты всё поймёшь. Я помню маму так, как и ты. Мою жену зовут Наташа. Это свершившийся факт. Так что прошу любить и жаловать. Это взрослая жизнь, ты не понимаешь всего, а я не могу тебе всего объяснить.

– Не оправдывайся, я всё равно тебе не верю! И никого жаловать я не собираюсь, тем более любить!

«Вот тебе и побывал в санатории, полечил нервы… – думал Сашка. – И как я смогу дальше жить после этого?»

Всё внутри у Сашки протестовало. Хотелось кричать и биться головой о стену. Бился бы, если бы это помогло…

– Саша, перестань. Не психуй. Или ты хочешь обратно в санаторий?

– Ага, ты меня специально решил в этот санаторий отправить, чтоб тут с «этой»… чтобы её к нам домой привести…

– Не неси ерунды!

– А ты не будь предателем! Выгони её!

– Никто никого не будет гнать.

– Я сбегу!

– Куда? Ишь, храбрый какой! Будешь жить под забором!

– Лучше под забором, чем с «этой»!

Вот так, слово за слово, общение с отцом превращалось в диалоги двух людей, которые не выносят друг друга.

Нет, Сашка не убежал «под забор». И правда, куда бежать… Холодно под забором-то. Пришлось жить дома. Но это уже был не тот дом, что раньше. Жить с отцом-предателем и «этой» – невозможно… Противно, фальшиво. И прочее.

Через неделю, когда первый ужас от произошедшего утих, Сашка принялся размышлять о том, почему отец так поступил. Несколько раз попытался проанализировать поведение отца в надежде понять его поступки.

Приступал – и останавливался.

Снова приступал…

Но словно что-то отбрасывало Сашку.

Потому что получалось: отец совершенно не думал о нём, когда проделывал всё это. Не рассказал ему честно, не подготовил к такому повороту. Не спросил. Не объяснил. Не говоря уже о том, что не посоветовался, даже для видимости.

Отец просто его, Сашку, сына своего, проигнорировал. Предал.

Ну как ещё сказать? Помножил на ноль. Наплевал на него. А дальше шли слова непечатные.

Глава 8

В школе Сашка как съехал на трояки в восьмом классе, так на них и сидел. Да и трояки ему иногда ставили «так», можно сказать, чуть ли не из жалости.

Это обидно. Но привыкаешь ко всему, даже к такому снисхождению.

В классе отношение к Сашке тоже изменилось. Просто раньше он был «конструктором», призёром разных выставок и олимпиад. Он сам этим гордился, и его все уважали. Он делал роботов.

Грамоты, выставки, благодарности, честь школы и так далее. Ему завидовали.

А теперь он стал обыкновенным. Так себе…

Чтоб влиться в группу классных лидеров, ему чего-то не хватало. Чего?

Там, в этой группе, в основном дети зажиточных родителей. По деньгам отца Сашка в эту группу, конечно, проходил. Но…

Сашка ловил себя на том, что ему просто неохота «тянуться за лидерами», выделываться и даже где-то пресмыкаться. Что-то надломилось внутри. Многое вдруг стало ненужным и неважным.

Когда у него были роботы, ему было хорошо. Он был сам по себе и на высоком уровне.

Главным в классе, самым продвинутым и прочее оставался Эдик Тимошенко. Эдик умный и красивый. Роста высокого, как Сашка. Характера напористого и независимого. И папа у него не просто бизнесмен, а крутой бизнесмен. Помогает школе деньгами. Даже учителя Эдика побаиваются: его грубости не замечают, ставят четвёрки там, где другие получают трояки. С Эдиком человек пять, с ними несколько девчонок, самых видных и тоже «продвинутых» (неизвестно куда). Конечно, самых красивых.

Сашка по-прежнему оставался независимым, но теперь он уже не был чемпионом и призёром. И его независимость почти сразу превратилась в середнячество. И в одиночество. Уровень упал. Не то, чтобы ниже плинтуса. Нет. Упал так, как «крокодилы летают». Проще говоря, всем стало на него наплевать. Есть он в школе или нет его. Есть он вообще или его вообще не существует.

И возраст как-то незаметно изменился. Выросли все. Седьмой класс не сравнить с девятым. Другие интересы. Всё другое.

Раньше, когда Сашка примыкал к лидирующей группе, у него был друг Витька. По прозвищу Воробей, по фамилии Воробьёв. В восьмом, после того как умерла мама, Сашка ещё общался с Воробьём. Воробей вроде бы сочувствовал Сашке. Но иногда казалось, что ситуация просто начинает тяготить Воробья.

Если другу плохо один день – это можно осилить. Помогать!!!

Если другу плохо неделю – можно перетерпеть.

А если другу плохо месяц? Два?

На такие сроки Воробья явно не хватало.

Когда Сашка вернулся из санатория, понял, что Витька стал совсем чужим. Витька «вошёл в лидирующую пятёрку» и прочно укрепил своё положение дружбой с Эдиком.

Сашке места рядом не осталось.

Витька обладал каким-то странным умом, заточенным на подколы и шуточки. Иногда у него очень даже смешно получалось. И плохо было тому, на кого Витькины шуточки были направлены.

Теперь из группы лидеров, которой Сашка, можно сказать, пренебрёг, летели в его сторону шуточки типа: «А, ты теперь из песочка в песочнице кубики лепишь! А грамоты за это дают? А медали?», «Здесь тебе не санаторий для нервнобольных, детка!», «Какие роботы, он теперь из пальцев фигуры делает! А какие? Такие?».

Далее шли фиги и прочие штуки из пальцев.

Да… Лучше не делать ничего, чем делать и бросить.

Автором шуточек был бывший друг Витька. Остальные в основном за ним повторяли. Сашка делал вид, что не слышит. Не чувствует.

Но он слышал. И чувствовал.

Сначала его предал отец, потом друг. Сашка не знал, что больнее. Переживал. Даже пытался поговорить с Витькой.

– Слышь, Воробей! Садись со мной за стол, как раньше! – Когда вернулся, Сашка оказался за предпоследним столом в одиночестве, в ряду возле окна.

Последний стол при этом пустовал.

– А на кой? – задал вопрос бывший друг.

– Ну… Раньше…

– Ты, Саня, шёл бы отсюда лесом. «Раньше» уже прошло, а «теперь» всё по-другому.

– Переметнулся, Воробей? – не выдержал Сашка. – Ты теперь стал круче крутого яйца!

– Это не я переметнулся, это ты недовернулся! Мог бы напрячься.

– Мне этого не надо.

– Ну не надо, так и катись!

Карие глаза Воробья щурились. Видимо, ему нужны были очки.

– Сам катись, если ты такой повёрнутый, – только и оставалось сказать Сашке. – Вертись перед своим Эдиком и катись.

– Нервнобольных не спрошу, – парировал бывший друг.

Витька никогда не лез за словом в карман. Сашка чувствовал, что ещё немного… немного… немного, и он заедет Виктору Воробьёву прямо под глаз. Кулаки сжались, сердце колотилось. И все слова куда-то испарились.

– Ты… ты…

– А ты – нервнобольной! Сейчас тебе скорую вызову, которая психов возит! – издевался Витька.

В драке Воробей не очень силён. Он и сложением своим походил на воробья. И ростом… Сашка был выше почти на голову.

Но хуже было Сашке. Он сумел тогда разжать кулаки. Усмехнулся и сказал:

– Ну да. Эдик у нас в классе самый «нервноздоровый».

– Не такой, как ты!

– Ну да. Я выпендриваюсь поменьше. Пошёл ты, Воробей! Пошёл ты!

– Сам пошёл!

Ну и так далее. Ещё пара слов. Пара жестов. От которых ничего не изменилось.

Вот так. Друга больше не было.

Хочешь, злись. Хочешь, плачь.

Глава 9

Можно было попросить отца перевести его в другую школу. Сашка, конечно, попросил бы, если бы не Маша.

Вернее, Мариэтта. Она армянка, у неё фамилия заканчивается на «ян». В классе её называли Машей или Марой.

До санатория Сашка её не замечал. Была себе в классе и была. Невысокая, черноглазая. В седьмом была с косой, в восьмом – с косой, в девятом волосы подрезала и носила их под заколками.

В продвинутую группу входила постольку-поскольку. Её бы «взяли», но родители запрещали ей ходить на вечеринки и гулять допоздна.

Она об этом говорила всегда открыто и не стесняясь. Её и перестали звать.

А вот когда Сашка вернулся из санатория…

Мариэтта оказалась первой, с кем он поговорил. Вернее, она стала первой, кто поговорил именно с ним. Он тогда встал в столовой в очередь за ней. Случайно. Стоял, рассматривал заколку в её волосах. Думал о том, что даже заколку кто-то изобрёл, как это ни смешно.

Мара повернулась к нему:

– Ты как? – спросила она.

– Нормально.

Что-то ёкнуло в Сашкиной груди. От того, что в бархатных глазах Мариэтты отразилось вдруг такое сочувствие, которое он искал и не находил ни у кого, даже у отца.

– Знаешь, – сказала Мариэтта тихо-тихо, так, что её слова почти слились с гулом столовой. – Знаешь, все, кто… Все, кого больше нет, – они живые… Они там, на небе… Они нас видят, нам помогают…

– Как? – задал он дурацкий вопрос. – Как они могут нам помочь?

– Через сердце, – ответила Мариэтта.

– Откуда ты знаешь? – не менее дурацкий вопрос, но что ещё он мог спросить!

Тут подошла её очередь. Потом – его.

Она первой села за столик, он хотел сесть с ней, но тут набежал народ, и он оказался на свободном месте совсем за другим столом.

Через несколько дней на дополнительных занятиях Сашка снова оказался с Мариэттой рядом. Потому что народу на занятиях осталось мало, и учительница сама пригласила его:

– Саша, садись поближе, вот, с Машей, за второй стол.

Знала бы учительница, что она наделала!

Сашка чувствовал, что Мариэтта спросит. И она спросила через некоторое время:

– Ты всё грустишь?

– Нет… С чего ты взяла?

– Я вижу. Знаешь, у меня ведь отец разбился на машине. Давно, я ещё маленькая была.

– Да? Не знал.

– У меня теперь отчим. Давно уже. Он хороший человек. Умный, добрый.

– И ты что, его любишь? Отчима этого?

– Я его уважаю. Может, даже люблю. Не знаю. Но отца я помню. Он мне снится. Я правда знаю, что он там… живой.

– Мне тоже мама снится, – только и смог сказать Сашка.

Мариэтта подняла ему навстречу свои бархатные глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц. Не накрашенных. Просто пушистых и длинных. Это просто краш.

– Не болтайте, – ворвался в сознание голос учительницы. – Не болтайте, время ограничено. – Решайте!

– Ладно, давай слушать, – прошептала Мариэтта, – а то училка уже третий раз на нас смотрит.

Нет, это просто пытка была для Сашки, а не дополнительные занятия.

После занятий Сашка долго мялся в вестибюле школы, потому что Мара задержалась в коридоре, болтая с девчонками.

Сашке хотелось проводить Мариэтту до дома. Когда девчонки начали спускаться по лестнице, Сашка выскочил на улицу. Потом долго ждал, пока девчонки разойдутся в разные стороны.

Сашка шёл за Марой чуть поодаль, чтоб его никто не заметил.

Наконец с Мариэттой осталась только Светка. Вот и Светка повернула, и Мариэтта осталась одна…

Ну глупо же!

Что можно глупее придумать, чем нарисоваться перед человеком, когда ему осталось сто метров до собственного подъезда!

Тут Сашка опять вспомнил дядю Васю.

«Эх, дядя Вася! – подумал Сашка. – Что-то твои советы мало помогают! Надо же было продумать… Надо или не надо? И как тут продумаешь, когда не знаешь, с кем человек пойдёт в школу или из школы! Я же не знал, что Светка рядом живёт!»

Размышления о Светке походили на оправдание.

Оправдываться Сашка не любил. Но вот одну здравую мысль из этого он всё-таки вынес: «Прежде чем продумывать ситуацию, надо собрать максимум информации».

Вероятно, эта мысль была не так уж и оригинальна. Но она была своя, родненькая. Можно сказать, выстраданная.

Так вот, дядя Вася.

Глава 10

Вторник, четверг, суббота, с 14:00 до 19:00 часов.

Вторник Сашка пропустил, а в четверг решил всё-таки зайти к Василию Михалычу. Ближе к вечеру.

Михалыч – на месте.

Встретил приветливо. Группа оказалась старшей. Людей немного, человек пять. Двоих Сашка узнал, эти ребята занимались с ним год назад. Трое новеньких, помладше.

Дядя Вася представил Сашку новичкам. Старички Сашку поприветствовали. Типа сказали «привет». Прежде чем усадить Сашку за работу, Михалыч подозвал его к себе за стол:

– Садись. Значит, хочешь заняться экзоскелетами. Вообще, дело сложное. На такие разработки миллионы выделяются. А читал что-нибудь? Сначала, для чего они применяются.

– Читал.

– Тебя какие интересуют? Для поднятия тяжестей, для больных или, может, военные?

Сашка попытался рассказать:

– Для больных, конечно. Я же вам говорил. Ну… после травмы… у кого ДЦП… для парализованных.

– Да… А изучил уже, какие недостатки у медицинских экзоскелетов на данный момент? Над чем мы можем с тобой поработать… здесь, за столом и без миллиардов?

Сашка попытался что-то сказать. Но Василий Михалыч сам решил помочь ему:

– Мало степеней подвижности. Высокая сложность конструкции сочленений. Повышенное энергопотребление. Тяжёлый аккумулятор или привязка человека к проводам. Невозможность экстренного отделения аппарата от человека, а ведь человеку может стать плохо. Ну, и чтобы надеть экзоскелет, нужно несколько помощников. И чтобы снять. И много чего ещё.

– Я читал…

– Понимаешь, это ведь вещь, которая непосредственно касается больного человека. Здесь главное – не навредить. Вот и подумай, где приложить силу и ум, то есть силу ума.

– А я вот читал, что экзоскелеты есть, но многие разработчики пока только испытания проводят. Почему? Результаты же хорошие.

– Почему – испытания? Невнимательно читал! Уже есть промышленные экзоскелеты.

– Почему же их на улице не видно.

– Дорогие, тяжёлые. Недостатков много. А если что-то делают индивидуально, как новые гибкие экзоскелеты, то это вообще стоит огромных денег. Надо мне тебе найти чертежи нашего, российского промышленного экзоскелета. Но работа с ним требует целой бригады обслуги, не считая врачей. И вообще… Всё, что помогает, всегда требует затрат. Могут понадобиться деньги. Ты это понимаешь?

Сашка кивнул. Он понимал. Он вообще не представлял, с какого боку подступиться к проблеме.

Через два часа занятия закончились. Сашка изучал свою проблему и так увлёкся, что Василий Михалыч оделся раньше и стал Сашку торопить:

– Хватит, пошли, пошли. Мне сегодня в ту же сторону, что и тебе. Надо зайти кое-куда. Можем пойти вместе.

– Сейчас! – Сашка оторвался от компа.

Натянул куртку, и они пошли по сумрачной улице.

– Как жизнь, Саня? – спросил Михалыч. – Что нового?

– Да так… Ничего нового.

Ох, как хотелось Сашке рассказать, «как» его жизнь! Но… страшно как-то. Никого у него и не было «типа» друга. Только дядя Вася.

Несколько метров они прошли молча. Наконец Сашка решился и начал рассказывать. С трудом:

– Отец меня запилил. Ругается. За всякую мелочь. Никак не простит мне, что я его «эту»… жену его на дух не переношу. Вот и цепляется.

– Женился? – то ли вздохнул, то ли спросил дядя Вася. – Я думал, так, очередная пассия… Когда ты в первый раз рассказывал. Женился, значит…

– Ага. Она моложе мамы. Вообще – художница. Сидит дома и рисует. Или в компьютере зависает. А мама – математик. Была. Всё разное. У мамы всегда всё чётко. У мамы… порядок был в голове. А эта… как медуза.

– Я знаю, кем и какой была твоя мама, – как-то странно произнёс дядя Вася. – Жизнь – интересная штука.

– Отец надо мной смеётся… за робототехнику тоже. Не верит. Говорит: «Не майся ерундой и детскими игрушками». То есть дурью.

– А ты маешься? – подмигнул дядя Саша.

– Ага.

– Я вот тоже маюсь. Всю жизнь. Вот и сейчас таким же мающимся в институте преподаю. И с вами, малолетками, вожусь. Кстати, иногда у малолеток интересные идеи проскакивают!

Они чуть-чуть посмеялись. Недолго. Потом немного прошлись молча.

– Может, отец к тебе придирается, потому что переживает за тебя?

– Он за «свою»… переживает, а не за меня!

– Не скажи. Он ведь мужик. Не может всякие там сюси-пуси разводить и тебе показывать…

– Мама тоже никогда не сюсюкала. Но она меня понимала хотя бы! Мама поддерживала!

– Да, твоя мама умела понимать людей. Принимать их такими, какие они есть. Ну, а ты как думаешь, почему отец тебя ругает?

– Не знаю.

– А хочешь, я тебе домашнее задание дам? Возьми листок бумаги и напиши как конструктор. Вот на примере экзоскелета. Почему экзоскелет не находит широкого применения? И также: почему отец меня ругает? Столько причин пиши, сколько сможешь придумать.

– А зачем всё это?

Глава 11

Василий Михалыч даже приостановился, чтобы посмотреть на Сашку.

– Знаешь, у меня когда-то были трудные времена. Я никак с одним человеком не мог ужиться. И тогда твоя мама сказала мне так: «Возьми лист бумаги и напиши, почему ты постоянно ругаешься с этой… с этим человеком».

– И что?

– Сначала я плевался, потом написал.

– Легче стало?

– Да. Не то, что прям сразу всё наладилось. Нет. Но помогло принять решение. Так что попробуй. Ладно, пока. Тут мне направо, а тебе прямо.

– Откуда вы знаете, куда мне идти?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – усмехнулся дядя Вася и свернул на своё «право».

Сначала Сашка не хотел ничего писать. Но то, что такой совет Василию Михалычу давала когда-то мама, не оставляло его в покое. И он долго мучил уроки, чтобы оттянуть тот момент, когда ему уже ничего не помешает.

Поздно вечером, вернее, уже ночью, забравшись в кровать, Сашка наконец начал что-то писать. Сначала медленно, не веря самому себе. Тому, что он всё-таки это делает. Каждая фраза, каждая причина требовала размышления.

Потом фразы-причины стали слагаться легче. Сашка даже стал внутренне смеяться над собой и удивляться тому, что выходит наружу.

«Ты ругаешь меня потому, что тебя самого некому ругать. На работе ты начальник, бабушка старая, дедушка умер. Мама тоже.

Ты ругаешь меня потому, что тебе некого ругать, кроме меня. Не „её“ же ты будешь ругать. Она может обидеться. Бросит тебя, и всё. А подчинённых на работе ругать не интересно, они и так перед тобой дрожат.

Ты ругаешь меня, потому что на работе ты сдержанный и справедливый, но тебе же надо где-то оторваться», – писал он.

«Вот, точно! – подумал Сашка. – На мне проще всего оторваться. Тем более причина есть. Я – хуже подчинённого».

«Ты ругаешь меня потому, что я не люблю того, кого любишь ты.

Ты ругаешь меня потому, что я продолжаю любить того, кого ты разлюбил.

Ты ругаешь меня потому, что пытаешься заставить меня полюбить того, кого я не люблю.

Ты ругаешь меня потому, что променял меня и маму на неё. Это предательство. Ты ненавидишь себя за предательство, а ругаешь меня потому, что я всё знаю», – продолжал он.

«Да, – подумал Сашка, – а ведь в лоб человеку такого не скажешь. Разве только выкричать можно во время скандала. Но это будет уже совсем не то. А дальше? Чем дальше, тем хуже».

«Ты ругаешь меня потому, что завидуешь мне – у меня ещё всё впереди, и всё равно, что, а у тебя – уже всё позади, и поздно что-то менять.

Ты ругаешь меня потому, что завидуешь – я ещё так могу, а ты – нет», – это был жестокий пункт. Сначала Сашка не хотел его писать. Но потом подумал, что он пишет для себя и никто… ни одна душа в мире этого не прочтёт. И написал про зависть, как и про всё остальное.

«Ты ругаешь меня потому, что начинаешь сомневаться в своём превосходстве.

Ты ругаешь меня потому, что сомневаешься в себе.

Ты ругаешь меня потому, что у тебя нет смелости сказать мне что-то хорошее.

Ты ругаешь меня потому, что я не желаю жить по твоим правилам.

Ты ругаешь меня потому, что у тебя нет сил оставить меня в покое.

Ты ругаешь меня потому, что у тебя нет сил отпустить меня на волю.

Ты ругаешь меня потому, что я живу по своему выбору, а не твоему (Хоть даже робототехника!)», – появлялись фразы.

«Вот как, оказывается! Только изнутри ещё просится! Но жалко… жалко себя. И его… его тоже…», – размышлял Сашка.

«Ты ругаешь меня потому, что я могу умереть, и тогда тебе будет очень одиноко.

Ты ругаешь меня потому, что я могу умереть, и тогда тебя заест вина.

Ты ругаешь меня потому, что тебя уже съедает эта самая вина. И перед мамой, и передо мной, а ты признаться не можешь», – ещё записал он.

«И вообще… – подумал Сашка. – Ты ругаешь меня потому, что тебе это нравится! Тебе нравится упрекать меня! Неужели тебе нравится меня ругать…»

И написал эту последнюю фразу.

Он перечитал написанное. Потом – ещё раз. Внутренне поёжился. Нет, ему не стало легче. Он вообще не понимал, «как» ему. У него не было сил думать. Осталось только закрыть глаза.

Сашка так и не понял, зачем он это писал и что с этим делать дальше. Была бы жива мама – объяснила бы. Но мамы нет. И не будет.

А Михалыч… Михалыча не спросишь. Ему это помогло решение принять, а мне? Какое решение мне надо принять, да и надо ли вообще…

Никаких решений.

Ничего.

Ручка стала выпадать из Сашкиных рук… На экзоскелеты сил не хватило.

Так, с листком в руке, Сашка и заснул. Настольную лампочку не выключил, ручка упала на пол… за ней и коряво исписанный листок.

Через полчаса отец зашёл в комнату Сашки, чтобы выключить свет. Поднял листок с пола. Прочёл. Постоял. Потом вышел на кухню с листком в руке.

На тёмной кухне отец сначала подошёл к окну. Потом повернулся к холодильнику, открыл его и постоял, уставившись на полочки, свёртки и кастрюльки. Стоял до тех пор, пока холодильник не подал сигнал: «Ты, человек, или прими решение, или закрой дверцу!»

Отец усмехнулся, достал телефон и сфотографировал листок с кривоватыми строчками, положив его на кухонный стол.

Затем отец вернулся в комнату Сашки и положил листок обратно на пол. Выключил свет и вышел из комнаты сына.

Ночь, ночь на дворе… Спать пора…

«Ты ругаешь меня потому, что…» – светилось в телефоне отца.

Глава 12

Утром отец уходил, когда Сашка только-только открывал глаза и плыл в ванную. Отец всегда был «жаворонком», это Сашка помнил ещё с хороших времён жизни с мамой. Мама всегда смеялась, что она «сова», только дрессированная. Переученная на «жаворонка», как левша на правшу.

Занятия в школе начинаются рано, хочешь не хочешь, а вставать приходится не только ученикам, но и учителям. Плюс ещё и муж «жаворонок», а «жаворонки» любят, когда им кто-то «крошечки крошит», то есть подаёт завтрак или просто присутствует рядом. И преподносит на серебряном подносике утреннюю порцию комплиментов и хороших пожеланий.

Даже сейчас каждое утро Сашка будто бы слышит, как мама это говорит. Видит, как мама хлопочет на кухне, как все улыбаются маминым шуткам, как отец ворчит, но, в конце концов, произносит:

– Вынужден согласиться на семьдесят пять процентов.

– И на том спасибо, – улыбается мама.

Эх, мама…

Вот и сегодня Сашка пересёкся с отцом, уже одетым и стоящим у порога. Теперь отец с утра собирается сам. Сам варит себе кофе, сам жарит яичницу и делает себе бутерброды.

Ничего не требует от новой жены. А та желания помочь мужу с утра не проявляет.

Его новая жена тоже «сова», только не дрессированная. Она может спать до десяти, а то и до одиннадцати, так как работает на дому. Делает какие-то проекты, заказы, рисует. Если и выезжает, то по магазинам, на выставки или на подготовку к ним. А у «творческих личностей» всё это происходит, как правило, во второй половине дня.

Впрочем, Сашка в это не вникал ни раньше, ни теперь.

Зеркало в прихожей отразило его худую, не мускулистую, угловатую фигуру и встрёпанные русые волосы. Какие-то бесцветные…

– Привет.

– Привет, – ответил отец. – Ты что, начал снова ходить на свою робототехнику?

– Угу, – ответил Сашка, протирая глаза. – А что? Запретить мне хочешь?

– Нет, не хочу, – как-то странно ответил отец. – Я просто боюсь… опасаюсь…

– Чего? – начал просыпаться Сашка.

– Да вроде бы дело такое… для малышей. Несерьёзное. Лучше бы выбрал какой-нибудь спорт. Ты высокий – иди на баскетбол. Или на волейбол. А то… ну, что это такое, детство какое-то. Роботиков делать.

– Ты умеешь подбадривать, па.

Отец не ответил.

Сашка окончательно проснулся. Он в упор посмотрел на отца.

Отец красивый – высокий, Сашка в него ростом. Волосы с проседью, лицо мужественное. Можно в кино сниматься, в роли Джеймса Бонда. Костюм, плащ, фирменные ботинки. Чисто выбрит, подстрижен, как положено директору крупной компании. В руках кожаная папка.

«Интересно, как отцу приходится продумывать свои дела на работе? – подумал Сашка. – Почему мне он всегда говорит о плохом? Может, потому что у него на работе всё плохо? Нет, не похоже. Он психует и срывается только на меня, а на работе он – сама сдержанность. И все подчинённые ему говорят: „Ах, какой вы умный, Сергей Александрович! Какой вы спокойный! Какой прекрасный-замечательный-замечательный!“»

– Ты умеешь подбадривать, – повторил Сашка чуть громче.

Отец снова смолчал.

«Интересно, кто диктует отцу? Кто его начальник? Как часто начальник говорит отцу: „Смотри, провалишь дело! Смотри, не получишь прибыли! Смотри, конкуренты умны, злы и коварны! Если не сможешь, вылетишь из директорского кресла! Отвечать будешь! В тюрьму сядешь!“» – продолжил размышлять Сашка.

И вдруг, неожиданно для себя, выпалил:

– А тебе твой начальник часто говорит, что ты… дурак?

Нет, Сашка не хотел! Он ведь даже про себя не произнёс слова «дурак», а смотри ж ты, вылетело именно это слово! Подумать не успел, от слова «вообще»…

Сейчас отец как начнёт!

Но отец отреагировал спокойно:

– Нет, не часто. Почти никогда. Хотя, может, ты и прав. Он наверняка думает так чаще, чем говорит. А вот я ещё хотел сказать тебе…

– Что я тоже «дурак»?

– Что если ты вдруг окажешься «дураком»… или где-то что-то не сложится… знай, что у тебя есть отец. Он тебя не оставит. Даже если иногда ругает.

Тут отец быстро развернулся и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. А Сашка остался в коридоре, на пороге ванной. Он сделал пару шагов назад, опёрся о стену в коридоре, сполз спиной по стене и сел на пол. Так и посидел немного, закрыв глаза.

Упущенное время для подготовки в школу пришлось навёрстывать, дожёвывая бутерброд на ходу.

«Эта» на кухню так и не выползла.

«Что же ты так плохо поступила, мама… – думал Сашка, расправившись с бутербродом и двигаясь к школе. – Оставила нас… ушла. Интересно, как тебе там? Хорошо? Видишь ли ты нас или нет? Меня – видишь? Хоть бы открытку какую-то прислала оттуда: „Живу хорошо. Небо тут синее, море изумрудное… Фрукты сладкие, цветы разноцветные. Облака белые, ангелы дружелюбные. Бога пока не видела, но скоро Пасха, надеюсь хоть издали на Него посмотреть. Местные так говорят. Очень скучаю. Каждое утро здороваюсь с вами, а каждый вечер желаю спокойной ночи. Люблю вас, дорогие мои, простите меня, что ушла от вас так рано. Но на всё – Божья воля. Хочешь, не хочешь. Сынок…“»

Впереди показалась школа. Мама растаяла…

Глава 13

Сашка решил подождать Мариэтту после школы. На этот раз он попытался подумать «до того»: «Захочет она, или не захочет, чтоб я её провожал? Если захочет – хорошо. А не захочет? Почему? Потому что я ей не нравлюсь или она ко мне равнодушна. Но есть и ещё вариант. Она боится, что нас увидит кто-то из наших. Из одноклассников. Из парней или девчонок – всё равно. Всё равно весь класс будет знать. О, Воробей найдёт, какие шуточки отпустить, дай ему только повод. Он может и пошлые… матерные… злые, короче. Эдик будет презрительно наблюдать, а все „продвинутые“ будут повторять Витькины шуточки и не успокоятся, пока не доведут Мариэтту до слёз, а меня до того, что я брошусь кому-то морду бить. В результате меня же и побьют. Классный варик. Но для меня это всё ничего. После того, как отец меня предал… потом Воробей… Пусть смеются. И даже побьют. Подумаешь, фингал. На фингал я согласен, хоть дома посижу, подумаю. Но если я на всё это согласен, то согласна ли она? Может, не подставлять её под всё это? Тогда нечего ни ждать её, ни провожать. Вообще – ничего! Не подставлять ни её, ни себя… Тогда и не жить… Она же мне нравится, она…»

Дальше слов для размышления у Сашки не находилось. Слово «краш» отдавало недостатком смысла.

Мариэтта спустилась по школьным ступенькам одна.

«Салют, дядя Вася. Попытка размышлять оказалась безуспешной, потому что всё получилось совсем по-другому!» – мелькнуло в голове у Сашки.

– О, Маша! Привет! Мне сегодня в твою сторону идти! (Всё-таки спасибо, дядя Вася!)

– Да? Пошли!

«Вот ёлки, думал-думал, а о чём говорить – не надумал! Очень хочется рассказать про экзоскелет, но нельзя же сразу в лоб!» – заволновался Сашка.

Мариэтта сама заговорила. О школе, об уроках, о заданиях. Сашка поддакивал. Они смеялись, они передразнивали училку по географии, потом физика, потом Эдика Тимошенко с растопыренными пальцами.

И наконец Мариэтта спросила:

– Как у тебя дела с твоими роботами?

Она спросила! Сама!

Сашка начал рассказывать.

– Понимаешь, когда мама болела, я в больнице видел таких больных… парализованных. Там врачи говорили, что, может, девушке одной можно было бы помочь, если бы в начале болезни был экзоскелет. Ну, а потом уже и экзоскелет бы не помог.

Сашка хорошо помнил, кто и в каких обстоятельствах впервые рассказал ему об экзоскелетах.

Там, в хосписе, где лежала мама, Сашка познакомился с Оленькой. Её так все называли.

Она лежала с мамой в одной двухместной палате. Вроде бы даже симпатичное, но какое-то асимметричное личико смотрело на Сашку. И глаза моргали. Как портрет на белом фоне, в обрамлении подушки. Иногда мышцы Оленьки чуть-чуть тянуло, и она как будто улыбалась.

– Привет, – шептала Оленька. – Ты молодец, маму не бросаешь…

На одеяле лежали скрюченные подобия рук, очень худых, словно палочки. Руки не двигались совсем. Не шевелились.

Оленька вначале ещё могла как-то разговаривать. Но вдруг, быстро, за две недели, перестала и разговаривать, и глотать.

Когда медсёстры перестилали больных, Сашка выходил из палаты. Но однажды одна медсестра заболела, и другая попросила Сашку как «своего» помочь в перестилке коек мамы и Оленьки.

– Ты мне только с простынями помоги, а памперсы я сама поменяю, – сказала медсестра. – Не волнуйся.

Надо было просто подтянуть на себя простыню из-под безжизненного тела Оленьки, повёрнутого медсестрой набок. Сашка подтянул…

Такими же скрюченными палочками были не только руки Оленьки, но и ноги. Ноги – страшнее…

Вся спина, ноги, локти – в промокших повязках. Пролежни.

Сашка не выдержал и вышел за медсестрой в коридор:

– Что с ней? Что с Оленькой?

– Уходит Оленька…

– А почему… всё скрючено?

– Потому что все суставы срослись без движений.

– А почему? Что с ней случилось?

– Спортивная гимнастика. На тренировке упала с брусьев. Сломала шею. Сначала лечили неправильно. Да и некому было смотреть за ней, лечить её. Мать – пьяница, отца нет. Мать за ней почти не ухаживала, когда поняла, что дочке ничего не поможет. Надо жизнь положить, чтоб такому больному помогать, – вздохнула медсестра.

– Неужели никто не видел… Ну, что она… – не находил слов Сашка.

– Оленька пять лет пролежала дома, вот до такого состояния. Пока участковый врач не сменился и тревогу не забил. Мы её отмыли, подлечили… Но…

– Как же так?

– Да так, – вздохнула медсестра.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Сейчас уже практически ничего. Может, раньше можно было бы. Прооперировать ещё раз, реабилитация, экзоскелет. Может, что-то и можно было… Кто теперь знает?

– А что такое экзоскелет?

Так Сашка и узнал, что такое экзоскелет. И почему он помогает парализованным больным. Потому что когда движутся мышцы, в спинной и головной мозг идут нервные импульсы, и от этого разрушенная нервная ткань не только спинного мозга и конечностей, но и головного мозга быстрее восстанавливается.

Умерла Оленька за неделю до мамы. Её невесомое тело просто вынесли из палаты, и всё. Хоронить её было некому.

Бедная Оленька, спортивная гимнастка…

Глава 14

Воспоминания на мгновение отвлекли Сашку. Мара уже второй раз дёргала его за рукав:

– Сань, ты где? Не отвечаешь… Да, таких больных очень жалко. Но экзоскелет – это не детские роботы! Это… вообще! Я даже не знаю, как сказать…

– Конечно, не детские, – согласился Сашка. – Как только я смог, стал про эти экзоскелеты читать. Их ещё используют для грузчиков, для военных. Но я хотел… подумать именно про медицину. Хотя руководитель наш говорит, что слишком всё сложно. Но ведь некоторым это надо! А ты откуда знаешь про экзоскелеты?

– Знаю. Это очень-очень надо! У мамы моей есть младший брат, мой дядя. Он взрослый уже. Сломал шейные позвонки, когда нырял. Лежит уже года три. Жена от него ушла, там трагедия такая… А купить экзоскелет они не могут. Он стоит четыре миллиона. Самый дешёвый. А так – девять миллионов. Или десять.

– Десять, да. Или ещё больше. В зависимости от модификации, строго говоря, от удобства и лёгкости.

– В испытательную группу они не попали. Что-то не подошло. Болезни сопутствующие, что ли.

– У меня может не получиться, – честно сказал Сашка. – Там много всего… Надо ещё думать… придумывать… А если не придумаю… все опять будут смеяться.

– Ты считаешь, что я могу всем растрепать про то, что ты собираешься делать? И сама первая буду тебя презирать, если вдруг ничего не выйдет?

«Она мысли читает…» – предположил Сашка.

– Не думай так, пожалуйста, Саша… – тихо произнесла Мариэтта.

Сашке вдруг показалось, что Мариэтта произнесла его имя почти так, как мама. Он даже остановился.

– Не думай так, – повторила Мариэтта. – Никто не узнает, пока ты сам этого не захочешь.

А он ещё сомневался! И вообще. Чего это он вдруг сказал про то, что все будут смеяться? Он же об этом даже не думал!

Опять вылетело!

Нет, наверное, он об этом думал, но не хотел признаваться даже себе.

Оказывается, для него это важно, хоть и кажется, что наплевать. Мариэтта разглядела и сразу не в бровь, а в глаз.

Как же хорошо идти рядом с Мариэттой!

Птички уже поют, солнышко светит. Ветерок, правда, прохладный, но для ранней весны – прекрасная погода!

Ещё чуть-чуть, и Сашка бы взлетел!

Но… Кажется, это было бы слишком хорошо, если бы так всё закончилось.

Перед ними возникло неожиданное препятствие. Вернее, перед Сашкой возник мускулистый парень, хоть и ниже Сашки на полголовы, но явно сильнее, старше и напористее:

– Эй, ты! Ты чего это делаешь в нашем дворе? – наступал парень. – Смотри, с нашими девушками чужие не гуляют!

Парень подступил очень-очень близко. Он схватил Сашку за куртку и замахал кулаком перед Сашкиным носом.

«Вот вам ещё один непродуманный вариант», – успел подумать Сашка, прежде чем схватиться за лицо где-то в области скулы.

– Ашот, остановись, – бросилась на парня Мариэтта. – Что ты как дикарь какой-то! Не смей бить его, тем более в голову!

– Почему в голову нельзя? – поинтересовался Ашот.

– Он конструктор! Ему думать надо! И вообще! Это одноклассник мой, его зовут Саша. А это мой старший брат Ашот. Он одиннадцатый класс заканчивает.

– Ну, если конструктор… – как-то быстро согласился с сестрой Ашот. – Но смотрите у меня! И ты, Мара, учти!

– А ты не лезь, пока не разобрался!

Мариэтта отвернулась от брата и спросила у Сашки:

– Ты как?

– Нормально.

– Да я же легонько, – вставил Ашот. – Чисто символически.

– Знаем мы твои «легонько»! Ты на своём ринге дерись! Он у нас спортсмен, боксом занимается, – пояснила Сашке Мариэтта.

Сашка понял, что его знакомят с членом семьи. Класс! Скула болела, но несильно. Сашка это оценил. Судя по косвенным признакам, Ашот мог легко свалить его одним ударом.

«Надо бы мне в качалку походить, – подумал Сашка. – Но нельзя объять необъятное».

Глава 15

– Хотя бы два раза в неделю ходи куда-нибудь в качалку, – настаивал дядя Вася. – Или пробежка, не менее пяти километров в день. Понял? Иначе мозги соображать не будут.

Куда уж понятнее!

Для Сашки предупреждение оказалось весьма актуальным. Во всех смыслах.

Дядя Вася усадил Сашку перед собой. Он частенько так сажал рядом кого-то из ребят, чтобы поговорить наедине.

– Значит, так. Садись, садись. Чертежи видел? Учти, это не промышленные чертежи. Это схема. Тебе надо найти в интернете информацию по анатомии. Чтобы понять, какие человеческие мышцы как движутся. Из каких движений составляется ходьба. Что поднимается, что опускается и в какой последовательности. Если не получается, не понимаешь – приходишь сюда, и мы с тобой вместе доходим до результата. Здесь.

– Да… Наверно, надо и анатомию. А я думал так… по интуиции. Или опытным путём.

– По интуиции – это хорошо. Это, можно сказать, самое главное. Но интуиция у обычного человека должна опираться на информацию. На знания. Это только у святых возможна интуиция в чистом виде. Ну или у особо одарённых. У обычных людей, конечно, случается, но редко. В каких-то экстраординарных обстоятельствах.

«Вот оно, моё открытие, – подумал Сашка. – Про размышления, которые должны опираться на информацию. Моё открытие уже давно открыто».

Дядя Вася продолжал:

– Каждые 30 минут – остановка, и 10 минут представляешь в голове то, что ты собираешься делать. Но если вдруг пойдёт что-то особенное, на часы не смотри. Думай, сколько можешь. Это ещё хорошо перед сном и рано утром, когда проснёшься.

– Да я так и делаю всё время. Вы же об этом всегда и всем говорите. И говорили.

– Занятия не пропускать!

– Понятно, Василий Михалыч.

– И ещё, Саня, смотри. Избегай стрессов. Никаких семейных разборок. Переключайся. Разборки забирают у человека силы. Ослабляют, понимаешь? В конце концов, у отца – своя жизнь. Даже если она тебе не нравится, отец имеет право на свою жизнь. Ты понял?

– Угу.

– И девица эта, его жена новая. Да бог с ней, Саня. Вот представь, что ты с ней столкнулся на выставке. Случайно попал на художественную выставку и столкнулся. Ты что, ненавидеть её будешь?

– Нет.

– Может, ты даже подумаешь, что она неплохо рисует?

– Ну… Возможно. Я не рассматривал её рисунков.

– Предположим, рассмотрел. Но тебя же никто не заставляет любить какую-то художницу, с которой ты столкнулся на выставке?

– Нет.

– Но и ненавидеть-то её за что? Рисует что-то, живёт с кем-то. Имеет право на существование, – усмехнулся дядя Вася.

– Она живёт, между прочим, с моим отцом.

– Смотри пункт первый. Отец имеет право на свою жизнь. Как хочет и с кем хочет. До тех пор, пока это не вредит окружающим. Тебе вредит? Ты голоден, раздет, тебя мучают, тебе не дают учиться и, вообще, развиваться? Тебя эксплуатируют? Тебя выгоняют? Тебя бьют? Мучают?

– Нет. Попробовали бы! Но мне не очень хорошо с отцом… Мне кажется, он быстро маму забыл и меня достаёт. И она… жена его новая… Жить с ней под одной крышей невозможно. Видеть её противно. Я ведь тоже имею право на существование. И не хочу так существовать!

– Вопрос выбора. На данный момент для обретения свободы от отца и его новой жены тебе доступен только детдом. Или жизнь бездомного. Или потерпеть. Как понимаешь, в детдоме и на улице свобода тоже относительная.

– Да, но…

– Вот тут без «но», как говорили некоторые, – покачал головой дядя Вася. И продолжил: – Ты можешь не понравиться кому-то, начиная с воспитателей и заканчивая учениками. Или бродягам-старожилам. Ты не привык жить по расписанию, подчиняться дуракам и невеждам, да мало ли кому… Ты не привык, извини, постоянно пользоваться общим туалетом с незакрывающимися кабинками. Даже мыться надо будет не в своей ванной, а в общем душе или в общественном туалете. Или не мыться вообще, не стирать одежду. Есть, что дадут, или что найдёшь. Может так случиться, что ты взвоешь, и будешь думать: «Какой же я был дурак, что ушёл из дома!»

– Ну, дядя Вася, вы и картинку нарисовали!

– Это я ещё не все краски употребил, – усмехнулся Василий Михалыч. – Хотя всё это можно преодолеть. Но у всех получается по-разному. Есть редкие уникумы, которые не ломаются, выбираются.

– Я думал, что уйду в колледж с общагой после девятого, – стал объяснять Сашка. – В любой колледж.

– Если невмоготу – да, можно. В любой – не надо, а надо хорошенько поискать. Это по-взрослому. И в колледже можно конструировать. Но будет труднее.

– Почему?

– Потому что слишком рано человек остаётся без родительского контроля. А тут соблазны. Как нахлынут, как захватят…

– Да я и так без контроля, – возразил Сашка. – Одна ругань.

Тут дядя Вася коротко рассмеялся:

– Ха-ха. Это, брат, тебе кажется. Очень уж многое входит в это понятие: и еда, и одежда, и стирка, и уборка, и изучение профессии, образование и медицина. Начать и закончить. Кроме того, я думаю, что тебе нужно высшее образование получить. Обязательно. Так и мама твоя хотела.

Глава 16

Мама хотела, да. Сашка и сам хотел. Даже очень. Особенно сейчас.

– Да получу я это образование! Ну будет позже на год. На два.

– А там и армия подоспеет.

– Ну и что! Пойду в армию. Не страшно. Вы мне лучше скажите, как человек может говорить, что кого-то любит, а сам… Это я про маму.

– Тут, понимаешь, опять пункт первый. Каждый живёт свою жизнь. Кто-то предпочитает всю жизнь любить одного… одну. Даже если она умерла. Или ушла с другим. Кто-то предпочитает найти новую любовь. Или даже не очень-то ищет, а просто встречает. И решает – «да» или «нет». Взрослый человек выбирает постоянно, иногда неосознанно, иногда осознанно, но выбирает. Вопрос выбора. Всегда.

– Но… А если человека заставить?

– Молодец. Правильно мыслишь. Заставить можно, но тогда не следует ждать от этого человека любви или уважения. Будет только подчинение, та или иная степень насилия над человеком. От «кушай кашу, а не то в угол поставлю!»… до ГУЛАГа, между прочим. Зависит от масштаба подчиняющего. И подчиняющегося.

– Ну это вы загнули, дядя Вася. Вы прям сегодня…

– Нет, не «загнул», – не дал Сашке договорить Василий Михалыч. – Люди бывают разные. И по-разному выбирают. И подчиняться могут, но каждый до своего предела. Вот ты отцу бы, может, и подчинился, а полюбить кого-то из-под палки не можешь.

Дядя Вася был, как всегда, прав.

– А есть ещё такие, что принуждают сами себя. Невольники самопринуждения, – вздохнул Василий Михалыч.

– Это хорошо или плохо?

– И хорошо, и плохо. Зависит от степени.

– Так не бывает.

– Только так и бывает. В жизни и хорошее, и плохое так бывают перемешаны, что сразу не разобраться, «ху есть ху». Ты вспомни сказки, Саня.

– Ну да. Дровосеки – они всё-таки положительные герои, как хотите, Василий Михалыч.

– Это твоё мнение. Но может быть другое мнение, даже по такому вроде бы пустяку. Люди разные. Заруби это себе на носу. Ты не задавал себе, например, такого вопроса: почему на свете так много людей, а в генеральные конструкторы выбивается так мало? Кроме таланта, сколько сил и времени любой профессионал тратит на самоподчинение своей цели? На самопринуждение ради того, чтоб заниматься любимым делом, а ничем другим? А спортсмены? А балет?

Сашка посмотрел на Михалыча.

Михалыч снова прав. Дело… да. Но бывает, что дело так захватывает человека, что ему ничего другого просто не нужно!

Сашка не стал спорить с Михалычем. В эту минуту он пытался не упустить важную мысль, промелькнувшую в процессе разговора: «Значит, так. Отец пытается вышибить из меня любовь к своей новой жене. Но и я пытаюсь вышибить из отца любовь. К маме, к себе… Вот это номер… Оба мы хотим не просто какую-то любовь, а такую, как хочется именно отцу и именно ему, Сашке. Категоричную любовь по своему образцу. А так бывает? Это можно сделать вообще? Может, бывает, но о-о-очень редко. Очень. Отец поступает так… как отец. Любит так, как может любить отец. А не так, как хочется мне. Приехали… Отец и маму так любил. Как мог. И эту, свою, любит именно так – никак иначе… Как может…»

Сашка совершил открытие. Вот тут, рядом с Михалычем, Сашка совершил настоящее открытие. В области любви.

Но, оказывается, это было ещё не всё.

Тогда вопрос: «А как он, Сашка, любит отца? И любит ли его вообще? Маму он любит по-прежнему, а отца?»

От подобных открытий Сашке захотелось закричать. Потому что душа испытывала почти физическую боль. Требовалось признать, что где-то… по большому счёту… Душа уж очень сильно протестовала.

«Отец всегда был не таким, как мама. Но он мой отец. Он мой отец… Люблю ли я его такого, как есть? Ведь я сам хочу, чтоб меня любили таким, как я есть…» – спросил себя Сашка.

Ответа не было.

Боль в душе требовалось чем-то заглушить.

Сашка сжал кулаки. Он подскочил к стене студии и со всей дури врезал по стене кулаком. И запрыгал на одной ноге от боли в правой руке:

– Ой-ой-ой!

Душевная боль сменилась физической. Это понятнее.

– Вот, – спокойно продолжал Василий Михалыч. – О чём я и говорю. Два раза в неделю – качалка. А то ходишь тут, костями гремишь.

– А уроки когда? – всё ещё кривясь от боли, спросил Сашка, чтобы что-нибудь спросить.

– В школе. Короткими перебежками, в перерывах между боями. Тут, понимаешь, вопрос выбора.

Домой Сашка шёл весело. Как ни странно, ему полегчало. Так – значит, так.

Ни о чём Сашка не думал, а только напевал про себя: «Вопрос выбора, тра-ля, ля-ля, ля-ля, вопрос выбора, ля-ля-ля…»

Глава 17

Сашка набирался информации по экзоскелетам. Он смотрел на конструкции, которые уже есть, и думал, как можно их усовершенствовать.

Смотрел также чертежи суставов самодвигающихся роботов, которые мог найти сам и которые принёс ему Михалыч.

Вес фабричного экзоскелета – двадцать восемь килограммов. Интересно, это с аккумулятором или без? Подгонка под человека, под его рост и толщину ног весьма относительная. Её практически нет. А ведь если человек парализован, у него же мышцы атрофируются. Ноги тонкие, как ниточки. И руки. Он, Сашка, это видел.

Итак, основные задачи экзоскелета, именно того, отечественного промышленного, который стоит четыре миллиона (самого дешёвого), понятны.

Вставать из положения сидя с опоры разной высоты.

Садиться из положения стоя.

Удерживать равновесие.

Ходить на месте с различной скоростью.

Ходить прямо с различной длиной, высотой шага и скоростью.

Останавливаться.

Поворачиваться на месте и во время ходьбы.

Ходить по лестнице вверх и вниз с поручнем с правой или с левой стороны.

Но это капитальные задачи! Возможно, не все сразу нужны и не всем больным по силам.

И противопоказаний много: тромбоз вен нижних конечностей, пролежни, раны в области крепления экзоскелета, суставы, которые уже перестали двигаться (как у Оленьки!), судороги, слабые кости, куча всяких сердечных противопоказаний, слабые руки. Руки слабые! А если человек шею ломает, у него руки тоже слабые!

Вес человека – не более ста килограммов.

Рост от ста пятидесяти до ста девяноста сантиметров. Это неплохо.

Нужны костыли, которые не носят подмышками, а в которые вставляются руки. Нужны сильные помощники рядом.

Надо быть очень здоровым, чтоб лечиться. Надо быть очень здоровым, чтоб быть больным.

Или вот ещё информация для размышления: парализованный гонщик научился управлять болидом силой мысли. Гонщика парализовало ниже пояса после аварии. Потом ему в мозг встроили чип. Из мозга сигналы идут к компьютеру, тот их расшифровывает и запускает соответствующие механизмы в автомобиле. Учёные хотят использовать такую систему и дальше для управления электрическими колясками и роботизированными устройствами.

Это здорово, вообще-то. Но разве Сашке в таких делах сейчас разобраться? На данный момент информация практически бесполезная.

Сашка вроде бы приступал к решению проблемы и тут же отступал. Противный, скрипучий внутренний голос разговаривал с ним так же, как отец: «Не получится. Ничего не получится. Такую проблему должны решать институты, а не мальчики на кружке робототехники. Не дурацкие великовозрастные мальчики, которым нечем заняться и которые не знают, куда себя деть от безделья… Не мальчики, которые продолжают в пятнадцать лет играть в игрушки…»

И так далее. И тому подобное.

Сашка даже поймал себя на том, что чем больше он думает об экзоскелете, тем меньше думает об отце и его новой жене. Теперь, если отец начинал придираться, Сашка старался скорее уйти. Улизнуть от разговоров. (Привет, дядя Вася!)

Придирался отец как раз из-за того, что заметил наконец, что Сашка больше сидит за чертежами, чем за уроками. Отец заглядывал теперь в Сашкин электронный дневник, чего раньше никогда не делал. А электронные дневники отменяют только после девятого класса. По крайней мере, в той школе, где Сашка учился.

Вот и сейчас отец «завёл» в очередной раз:

– Я посмотрел твои оценки. Ты готовишься в колледж, чтоб получить профессию дворника? – спросил отец, ознакомившись с дневником.

– Ага, – отвечал Сашка.

– Прекрасно! Хотя с такими оценками тебя и на дворника учиться не примут. Одни трояки. И точки. То есть двойки.

– Точка – это не двойка, это предупреждение!

– Сын, ты нарочно ничего не делаешь? После школы домой не приходишь, где-то шляешься, а когда приходишь, сидишь за компом. В игрушки играешь. В детстве не наигрался?

– Не-а. Ты разве играл со мной в детские игрушки?

Даже если хочется, в такой ситуации не расскажешь отцу о том, чем занимаешься. Хотя Сашке очень хотелось рассказать отцу.

Школу-то можно догнать недели за две. Особенно если кто-то в тебя верит.

Если, конечно, кто-то в тебя верит.

Отец между тем продолжал. Запальчиво, с надрывом:

– Да, я не играл с тобой в игрушки и не читал тебе детские книжки. Я работал! Благодаря мне мы могли игрушки тебе покупать! Жить могли как следует! Есть, что хочется, и в туристические поездки ездить! К морю, к какому хочешь: хоть к Чёрному, хоть к Красному, хоть к Средиземному!

– Хоть к Жёлтому, хоть к Белому! – таким же тоном продолжил перечисление Сашка. – Ты, папочка, наверно, точно знаешь, как следует жить? А вдруг ты ошибаешься?

Отец остановился, как будто физически наткнулся на слова Сашки, и выпалил:

– Слишком умным ты стал!

– Я умным всегда был, только ты этого не видел. Мама вот тоже работала, в отличие от твоей «этой». Нет, а почему ты её не ругаешь? Иначе кто бы тебе докладывал, что меня дома нет целыми днями? Ты на работе, а она целыми днями дома сидит! Растолстела уже, скоро в двери пролезать не будет.

– Не твоё дело!

– Нет, моё!

– Твоё дело отца слушать! А также…

Дальше отец начинал говорить о том, как важно хорошо учиться, чтобы получить нужное образование, чтоб занять достойное место в обществе, иметь нормальные средства к существованию и т. д.

Дальше Сашка не выдерживал. Он старался придумать причину, чтоб прервать разговор. Даже отодвигал отца, говорил «извини» и шёл в туалет. Или доставал учебник и демонстративно раскрывал его – типа он учится, а отец ему мешает.

Один раз, правда, вышел конфуз: отец, выходя из комнаты Сашки, подошёл и перевернул учебник в Сашкиных руках. Оказывается, Сашка держал учебник вверх ногами.

В другой раз отец начал говорить о том, что никто не виноват, что мама так тяжело заболела:

– Человек вообще часто живёт в предлагаемых обстоятельствах, это ты понимаешь? Например, всякие природные явления. Бури и цунами. Войны, революции. Человек даже не выбирает, где и когда родиться и когда и как умереть! Есть над нами, понимаешь, судьба. Или – Божья воля.

– Это я понимаю, – ответил Сашка. – Но в этих обстоятельствах люди по-разному поступают! Как дядя Вася говорит: «Вопрос выбора».

– Это твой дядя Вася? С секции? Или с «кружка»? Как это у вас называется?

– Да, – ответил Сашка. – Наш руководитель по робототехнике. Я его уважаю.

– Человек достиг больших высот, – усмехнулся отец. – Задуривает роботами головы малышей в Доме Культуры. Уважения достойно. И моему задурил, даже в девятом классе никак не закончится. Уважает он! Интересно, какая зарплата у твоего дяди Васи!

Ну зачем… Зачем отец это сказал? Вроде бы только начали говорить как люди… Сашка хотел сказать, что Василий Михалыч преподаёт в институте, но не смог. Это звучало бы как оправдание. Зачем оправдываться?

Эти фразы о Василии Михайловиче вошли в сознание Сашки. От презрительных слов отца Сашка задохнулся и какое-то время не мог говорить вообще.

Осталось только повернуться на кресле и прошептать:

– Па… уйди.

– Что? – не понял отец.

– Уйди из моей комнаты.

Сашке казалось, что он сейчас заорёт. Или сделает что-то похуже.

Отец понял. Слава Богу, что понял и вышел.

– Хорошо, договорим потом, – произнёс он, прикрывая дверь.

– А-а-а…

«Ну, когда же отец перестанет меня донимать…» – звучало в голове.

С новой женой отца, и правда, сильно растолстевшей, Сашка пересекался чаще, чем с отцом. Но общение с мачехой сводилось к чисто техническим вопросам: поесть, убрать за собой тарелку, бросить грязное бельё в стиралку.

Чистое бельё приносила она. Молча складывала в его комнате двумя или тремя стопками и так же молча выходила.

Иногда, конечно, пыталась заговорить:

– Как дела, Саша?

– Нормально.

Нормальный вопрос – нормальный ответ.

– Что делаешь?

– Да так…

– А-а-а… Получается?

– Ага.

Нормальный вопрос – нормальный ответ. И так далее. И тому подобное.

Глава 18

Мачеха оказалась не растолстевшей, а беременной. Сашка сначала сам догадался и в подтверждение случайно услышал разговор отца с «ней».

Срок беременности уже приличный, оказывается. Восьмой месяц.

– Потерпи, милая, потерпи, – говорил отец. – Совсем мало осталось.

– Целый месяц! Или полтора… – отвечала «она». – А как же мы его назовём? Я хочу Сергеем, в честь тебя.

– Посмотрим, посмотрим… Только бы всё закончилось хорошо.

– Да, дорогой…

Всё это Сашка слышал. И «дорогой», и «милая».

Грустно было Сашке. Не «милому» и «не дорогому». А какому-то совсем другому.

Через пару дней отец сам зашёл к Сашке в комнату:

– Саня, есть разговор. Скоро у тебя появится брат, – без предисловий выложил отец.

Сашка сидел за компом, отец присел к нему на кровать.

– А почему брат, а не сестра? – спросил Сашка.

– УЗИ показало, что мальчик.

– Я уже и сам догадался, что кто-то появится, – ответил Сашка. – И что, мне теперь вас поздравлять? Ах, как прекрасно? Я очень рад?

– Сынок, перестань уже. Маму не вернёшь. Ну, не вернёшь её… А живой думает о живом. У меня есть ты, а Наташа ждёт первого ребёнка. Каждой женщине хочется стать матерью…

– Не оправдывайся! Тебе тоже хочется, чтоб у неё был твой ребёнок!

Отец прикрыл глаза. Помолчал.

– Да, ты прав, – неожиданно сказал отец. – Мне вроде как хочется оправдаться, а это противно. А если не оправдываться, а просто объяснить? Может, ты поймёшь? Или снова не поймёшь, и наша война продлится?

– Ты сам как думаешь?

– Для того, чтобы признать потерю, нужно время. Кто-то дольше, кто-то скорее реагирует… Кто-то бурно протестует, кто-то – нет. Но потеря произошла. Есть вещи, которыми мы не можем управлять. Например, буря. Наводнение. Цунами.

Сашка не отвечал. Кажется, такие объяснения отец уже пробовал приводить.

«Бедное цунами!» – подумал Сашка.

Отец продолжал:

– Сюда же относятся и болезни. Разве кто-то думал, что мама… что она так сильно заболеет? У верующих это называется «Божья воля». Непостижимая и неотвратимая. Но, говорят, что она благая. Когда договаривался со священником маму отпевать, я долго с ним говорил. Сам почти в Бога поверил.

– Ну уж нет! Не «благая»! Что тут «благого», когда люди умирают!

– Какая есть! Мы же не можем повлиять на происходящее! Священник мне объяснял, что наше знание о мире, включая жизнь и смерть, очень ограниченно. Мы не знаем причин и не можем предполагать следствий. Мы как бы ощупью идём по жизни… ориентируемся на скудные знания и собственную совесть.

– Ладно, пусть так, – ответил Сашка. – Не буду спорить. Это про болезнь, про маму. А если… если дело касается тебя самого, па? Что Бог тебе нашёптывает насчёт того, что ты мне ничего не сказал? Я приехал из санатория, а тут… «Привет вашим родственникам»!

Отец внимательно посмотрел на Сашку:

– Я сам корю себя за это… за то, что не рассказал тебе. Не поговорил. Всё оттягивал, оттягивал этот момент. Я понимал, что надо извиниться перед тобой.

– Ты струсил? – Сашка задал этот вопрос.

Отец помолчал. Молчал, молчал…

– Ты хочешь, чтоб я это сказал вслух? – спросил отец.

«Да, да, да! – хотел прокричать Сашка. – Да, хочу! Хочу, давно! Ты, отец, не представляешь, как я этого хочу!»

Но вслух Сашка ничего не произнёс.

Ему вдруг стало жаль отца. Такого сильного, такого уверенного в себе, такого начальника, умеющего отдавать приказы множеству людей и требовать от них исполнения приказов.

Исполнения приказов потребовать можно. Но разве можно потребовать от человека вдруг стать сильным, благородным, любящим?

– Можешь не говорить, па, – так сказал Сашка вслух. – Я теперь знаю, что ты…

– Тогда считай, что я это всё сказал.

Глава 19

Теперь Сашка часто провожал Мариэтту до дома. В те дни, когда занятий в секции робототехники не было.

Их сразу же засекли. В классе отреагировали именно так, как и ожидалось. На Сашку и Мариэтту посыпались подначки, шуточки, косые взгляды и смешки.

Воробей выделывался, Эдик презрительно поглядывал, остальные смотрели «продвинутым» в рот и повторяли шутки, когда основные действующие лица, то есть Сашка и Мариэтта, оказывались рядом.

Это касалось и девчонок. Не всех, а «приближённых».

– Ах, Маша плюс Саша, Саша плюс Маша! – выступал Воробей. – Смотри, конструктор, она тебе до свадьбы не даст! Придётся тебе со своими роботами развлекаться! А то её родня тебя на ремни порежет!

– Эй, Машка, ты что, другого не могла найти? У него же крыша наполовину съехала. А в голове – не пойми что!

– Ну и парочка! У обоих крыши не на месте! Как будем ремонтировать? В санатории? Только там общих палат не бывает!

– Тоже мне, скромница! А ты ему уже…?

– Эй, да они ещё не целовались! Он не умеет!

Сашка иногда отмалчивался, иногда отвечал. Вернее, «отгавкивался».

Он превратился в человека, над которым можно шутить и которого можно при всех пинать в самые больные места!

Он боялся, что Мариэтта не выдержит. Скажет ему, что прекрасно добирается до своего дома без всяких провожаний.

Но Мариэтта поступила иначе.

В один из дней перед уроком она взяла рюкзак, поднялась со своего места на второй парте, подошла к Воробью и молча сделала перед ним реверанс. Поклонилась очень грациозно. Помахала рукой.

От неожиданности Воробей слегка оторопел. А Маша, гордо подняв голову, обошла Воробья, потом – учительский стол. Все увидели, куда она идёт. А она прошествовала до Сашкиной предпоследней парты в ряду у окна. И заняла пустое место рядом с Сашкой.

Тут прозвенел звонок. Вошла учительница русского и литературы.

– Маша, что это за перемещение? – спросила она сразу же.

– Ольга Андреевна, я буду помогать товарищу исправлять двойки и тройки, – нежным голоском произнесла Мариэтта.

Ольга Андреевна не стала возражать. Только чуть-чуть покачала головой и однобоко улыбнулась.

Сашка оторопел не меньше Воробья. Он боялся поднять глаза на Мару. Боялся встретиться с её бархатным взглядом, за которым таилась такая сила.

Как ни странно, после такого демонстративного поступка Мары насмешки Воробья постепенно сошли на нет. Они не прекратились совсем и сразу, но и не повторялись постоянно и без разбора.

Тому имелась животрепещущая причина. В классе началась эпидемия «любви». Может, ещё и весна на всех повлияла, но Сашка был уверен, что повлияла на всех Мариэтта со своим реверансом.

Кто из рыцарей не желает, чтобы из-за него дама присела в реверансе!

Эдик стал открыто привечать Лидочку, хорошенькое, фигуристое, накрашенное и «продвинутое» существо. Фирменно «упакованное». За Эдиком «типа влюбился» Воробей, да и весь класс словно бы заразился. Любовь-морковь.

Теперь уже девчонки обсуждали множество собственных и соседских «любовей». Кто на кого смотрит, кто кого провожал, кто с кем гулял, кто целовался, а кто…

Кто хвалился, кто таился, кто красился, кто «отбивал», кто рыдал.

А как без рыданий?

Вот что сделали бархатные глаза Мары…

Воробей теперь задевал не только Сашку и Машу, но и многих других. Особенно тех, кто рыдал. Потому что человек слабеет, когда рыдает. Тогда над ним легко шутить и издеваться.

«Подлец всегда найдёт сироту», – говорят, американская поговорка. Может, и не поговорка, а наблюдение из жизни.

– Мара, моя мачеха беременная. Говорят, скоро у меня будет брат. А на кой он мне?

Мара широко раскрывает глаза:

– Что ты! Брат – это очень хорошо! Это родной человек! Это – на всю жизнь!

– Только по отцу – родной.

– Ну и что? У меня старший брат Ашот – от мамы и отца моего, а двое младших, брат и сестра, от отчима. Я всех люблю! Младших даже больше, они у меня на глазах выросли и на руках. Я маме помогала их нянчить, гуляла с ними.

– Отец меня и так не любит, а если «этот» появится, то мне вообще – кранты.

– Отец не может не любить сына. Ты что?

– Он постоянно меня ругает. Ну, даже если не ругает… словно бы не признаёт. Не доверяет. Не радуется за меня, не гордится. Мои занятия считает игрушками и тратой времени. Руководителя нашего по робототехнике ругает.

– Ну… ссоры у всех бывают.

– Это не ссоры даже. Словно пропасть, и она растёт, растёт…

– Знаешь, я тебе одно говорю: отец не может не любить сына. Не может! На всякую пропасть есть мост!

– Ага. Канатная дорога.

– Хоть канатная. Хоть доску, дерево, а перебросить можно.

– Ох, Мара…

Ох, Мара… Какая же ты прекрасная, Мара, Мариэтта. Какая же ты…

Неким островком, можно даже сказать, неким светлячком в жизни Сашки сияла Мара. От Мары шло тепло…

И добро.

Глава 20

На секцию по робототехнике Сашка не приходил несколько дней. Потому что всё читал, крутил чертежи и не мог ни на что решиться.

Ему не хотелось делать нечто маленькое и игрушечное, а чтобы взяться за большой и настоящий экзоскелет, чего-то не хватало. Чем больше Сашка читал и размышлял, тем труднее было решиться.

Очередное занятие подходило к концу:

– Могу сегодня снова пройти с тобой… – долетел до Сашки голос дяди Васи.

– А?

– Мне сегодня снова в ту сторону, что и тебе.

Дядя Вася смотрел на Сашку как-то странно, словно рассматривал его.

Снова они шли по улице. Стало заметно теплее. Начали появляться первые почки, кое-где – и листочки. Первые, чистые.

– Хорошо! – сказал Михалыч.

Сашка выразил согласие.

Некоторое время они шли молча. Начал снова Михалыч:

– Давно хотел сказать тебе… да всё сомневался, надо ли.

Сашка остановился. Остановился и Михалыч.

– Понимаешь, – произнёс Михалыч, – это такое дело… личное. Не знаю, как ты на это посмотришь…

– Нормально посмотрю, – ответил Сашка. – Меня, наверно, уже ничем не прошибёшь.

– Э-э, – протянул Михалыч. – Не хвастайся. В общем… Не ты один, Саня, горюешь по маме твоей. Я горюю. Давай вот… на лавочку сядем.

Они присели. Сидеть ещё холодновато, но можно.

– Понимаешь, как только твоя мама тебя на секцию привела… так и запала она мне в душу. Понимаешь… любил я её, маму твою.

Чего угодно мог ожидать Сашка, только не этого. Попробуй тут думать на три хода вперёд. Или даже на один ход…

– Я давно тебе хотел сказать… но боялся, что ты не выдержишь. Сорвёшься. Сейчас ты вроде бы окреп. Оправился.

«Ничего ты не видишь, дядя Вася, – подумал Сашка. – Окреп! Просто отгородился, и всё. Но мама…»

– А мама? – сумел выговорить Сашка. – Мама как?

– Мама… думаю, тоже любила. Нам было хорошо вместе. С полуслова понимали друг друга, как будто всю жизнь вместе жили.

Видно, что слова даются дяде Васе с трудом:

– Грустно ей было с твоим отцом. А я со своей первой женой уже и не жил почти. Дочь наша замуж вышла, ничего нас с женой не связывало, кроме взаимных упрёков. Тогда твоя мама посоветовала мне написать, почему я с ней ругаюсь. С женой. Ты, кстати, написал тогда… про отца?

– Написал.

– Полегчало?

– Вроде, да. Или нет. Чего только в голову не пришло. Но давайте о вас, дядя Вася. И о маме.

– А что о нас… Я развёлся. Мама твоя сразу сказала, что не будет разводиться. Из-за тебя. Собственно, мы и встречались немного. Не могла она мужа обманывать. Так и сказала: «Не могу врать». И всё. Потом заболела. Несколько раз приходила с тобой, пока ещё могла. Мы с ней… разговаривали. Ты думаешь, к чему я это всё рассказал?

– К чему?

– Во-первых, к тому, что у взрослых… Понимаешь, взрослые тоже любят. Это случается. Но у взрослых больше душа тянется к душе, а не тело к телу. Может, и отец твой потянулся к своей художнице… не просто так. Понимаешь? И во-вторых…

Перед глазами Сашки вдруг встали бархатные глаза Мары.

Да-а-а…

– Василий Михалыч, почему вы говорите: «У взрослых»?

– А как надо?

– Надо говорить: «У людей». Вы же сами меня учили, что все люди разные. Наверно, и так бывает, и так. И к телу, и к душе. У всех. И у старых, и у молодых.

Дядя Вася покачал головой:

– Ну ты мудрый! Кто тебя учил, юноша?

– Ладно. Вы ещё что-то хотели сказать.

– Я хотел сказать, что твоя мама была за то, чтоб ты занимался. Чтобы ты конструировал, придумывал. И она… Она бы наверняка сейчас тобой гордилась. Ведь ты нашёл несколько таких неожиданных решений, что даже меня, старого, удивил.

– Это касается креплений? – спросил Сашка.

– Креплений. Пористых материалов. И вообще. Я тебя не хвалил. Я за тобой просто наблюдал.

– А сейчас?

– Ты ведь и вправду стал сильнее, Саня. Человека надо хвалить вовремя. Если рано начнёшь хвалить, он может загордиться.

– А если поздно?

– Если поздно – человек может успеть потерять веру в себя. Кстати, рано или поздно – это не всегда время. Понимаешь?

– Ага. Я вот думаю… Мой отец… Он что… хочет подорвать мою веру в себя?

– Спроси у него, – грустно произнёс Василий Михайлович. – А я тебе рассказал… что мог. Хочу подать твою кандидатуру на соревнования по робототехнике. Называются «Юные техники и изобретатели». Сначала попробуем поучаствовать в Московском проекте, а потом… Поживём – увидим.

– Да не с чем пока участвовать, дядя Вася. Всё стоит на месте.

– Поживём – увидим. А заявку подам. На всякий случай. Выставка будет только в сентябре.

– Может, я уже в колледж уйду.

– Это не помешает.

– А если я ничего не сделаю?

– Сделаешь. Я уверен.

– Ну-у…

Глава 21

Эх, дядя Вася! Не знаешь, чего ждать…

Наскоро поужинав, Сашка пролистал учебники. Попытался решить задачу по математике. Сначала безрезультатно, но после пары конфет задача решилась легко. Если что, на трояк хватит.

Всё равно от проблемы никуда не убежишь. Надо как-то это всё переварить.

Сначала – о маме.

«Значит, так, – думал Сашка. – Зачем дядя Вася мне это всё рассказал? Это попытка отбелить женитьбу отца путём очернения мамы? Тогда это противно. Может, дядя Вася вообще врёт, и не было никакой любви? Он всё придумал, чтобы уберечь меня от семейного стресса? А что? Стрессов нет, кругом любовь и счастье. Мальчик может спокойно придумывать, что хочет. Может так быть?»

Сначала Сашка ответил себе: «Да, может».

Но потом сам с собой не согласился. Потому что дядя Вася – слишком неподходящий кандидат на двойной обман, да ещё в своих корыстных интересах.

Не стал бы врать Василий Михалыч! Не стал бы врать, тем более на такую тему.

«Ерунда это, про враньё. Дядя Вася не врёт. Значит, они с мамой любили друг друга. И даже встречались. Но мама не смогла… не захотела обманывать отца. Вот это похоже на правду. Но зачем?! Зачем он мне это рассказал, да ещё сейчас? Разве это может кого-то очернить или оправдать? Или дяде Васе настолько самому невмоготу, что надо хоть кому-то рассказать? Опять что-то не то… Вообще… в чём тогда отцу надо оправдываться? В том, что он свою художницу полюбил? Получается, что нет. А в чём?» – голова у Сашки гудела, как чайник.

Жизнь придумывала задачки, покруче конструкторских. Размышлять – это вам не вагоны разгружать. Это похуже будет…

Требовалось выйти на кухню и быстро восполнить снова наступившее «обесконфечивание» организма. Конфеты – это хорошо. Особенно ночью, на кухне, в темноте. Шоколадные.

Но… только чуть-чуть расслабишься, как обязательно появится кто-то, чтобы нарушить твой кайф. Щёлкнул выключатель, и на кухне появился отец. В трусах и майке.

– Привет. Ты чего это полуночничаешь тут?

– Привет. Давно не виделись. Тоже за конфетами? – спросил Сашка.

– Гм, – ответил отец, разворачивая фантик. – Как дела?

– Да так, – ответил Сашка. – Идут.

– Куда?

На этот вопрос Сашка не стал отвечать. У него вылетел вопрос, который он даже не думал задавать отцу. Не то, что продумывать на три ответа вперёд.

– Па, а вы с мамой хорошо жили? – спросил Сашка. – Ну, не ссорились?

Отец присел напротив Сашки за кухонный стол.

– Как тебе сказать, – пожевал конфету отец. – Правду или так? А то начну говорить, а ты начнёшь посуду бить. Неохота… ночью-то.

– Не начну.

– Ладно. Вначале была у нас любовь… романтика. И всё прочее. Ты родился в любви, в радости… Мы в походе студенческом познакомились. Она – в пединституте, я – в политехе. Стихи, песни у костра… Потом… Подожди.

– Понимаешь, мама твоя – сильный человек и плюс ещё – математик. У неё всё должно было быть правильно, чётко и систематизированно. Она никогда не просила помощи, понимаешь. Сама, сама. Она и от меня всегда требовала того же. За это я ей всегда был благодарен, она меня к порядку приучила. К внутреннему порядку, понимаешь? Ни шага влево, ни шага вправо. Дело, работа. И наши отношения… Как бы тебе это объяснить… Наши отношения стали меняться.

– У меня началось что-то вроде самозащиты. Я стал отдаляться от неё. От мамы. Я мужик, мне требовалось всё решать самому. Я занял большую должность, потом ещё большую. Я получил второе высшее, управление бизнесом. Я стал получать втрое больше, чем она. Иногда и впятеро. В моём подчинении стало больше тысячи человек. А мама твоя… Она всё та же. Она никак не могла признать, что я стал другим. Стал сильным.

Отец прошёлся по кухне. Говорить ему было трудно.

– Мы жили… Мы стали жить каждый сам по себе. Нет, ты не подумай чего… Мы держали марку образцовой семьи, понимаешь… Мы не устраивали громких разборок. Пара разговоров была, да. Мы не допускали каких-то грубых и пошлых вещей. Разве ты что-то замечал? Разве у нас были скандалы?

– Па, а ты изменял маме с другими? – вместо ответа неожиданно спросил Сашка.

«Опять само вылетело! Эй, братья дровосеки, вы как?» – подумал он.

– Ну, и вопросы у тебя! – ухнул отец.

Глава 22

– Ну и вопросы у тебя, – тихо и медленно повторил отец.

Оба замолчали. Затем отец встал, подошёл к окну.

– Изменял, – произнёс он, глядя в окно. – Изменял, изменял. Ни раз, ни два. И компании бывали, встречи всякие.

– Мама знала?

– Она никогда об этом не говорила. Не ругала меня, ведь мы уже… ну, своими жизнями жили. И даже до этого… Говорила, но спокойно. Она не скандалила, но ей было обидно. Это точно. Она плакала иногда.

– Она знала?

– Да. Да. У меня было много женщин, пока я не встретил Наташку. Только, пожалуйста, не психуй! Да, я её встретил! Но к тому времени мы с мамой уже… Короче, ничего хорошего у нас не происходило.

– Я и не собираюсь психовать, – ответил Сашка. – Не происходило так не происходило.

Сашка задумался: «И правда… они взрослые. Сами решили. Могли и развестись, как многие. Кого не спросишь, у всех родители или развелись, или расходятся. И мои… Наверно, мама не могла так больше. И она заболела. Нет, хорошо, что они не развелись… Или плохо? Эй, дровосеки, вы плохие или хорошие? Дядя Вася, ты развёлся, а мои мать с отцом – нет. А как правильно? И правильно, и неправильно. Одновременно. Вопрос выбора, да, дядя Вася? Может, отец так относился и к робототехнике, и к дяде Васе, потому что чувствовал что-то, – вдруг подумал Сашка. – Симпатию мамы и Василия Михалыча. Этого ведь не скроешь. Может, отец даже что-то знал. Но хорошо, что он об этом не говорит. А я… Я буду нем, как могила».

Сашка усмехнулся про себя. Замечательные слова «про могилу» прилетели к нему из какого-то детективного фильма.

Эх, милые родители…

Сашка всё-таки задал вопрос про «неё». Наверно, потому что в этой картинке не хватало одного пазла. Или потому что ночью…

– А Наташка твоя? Она-то что?

Видно было, что отцу трудно о Наташке говорить. Но всё-таки он ответил:

– Понимаешь, Наташка – она совсем другая. Она не стесняется просить помощи. Она больше смотрит в себя, чем наружу… Нет… Не знаю, как объяснить. Для неё право и лево – равны. Она живёт эмоциями, предчувствиями… Она не хочет быть главной, ей этого не надо. Она бывает далеко, в своём мире, и ей там хорошо. И я… Я, понимаешь, вроде бы вижу эти миры вместе с ней. Я – человек порядка, а для неё порядок – постольку поскольку. Весь порядок теперь лежит на мне. Но сердце у неё такое открытое и любящее… Нет, не могу я объяснять такие вещи.

Сашка молчал. Он сидел с развёрнутой конфетой в руке и молчал.

Отец говорил:

– Я боялся сначала. Слишком хрупкой она мне казалась. Наташка моя… Мне казалось, что я могу сломать её одной рукой через колено. Кроме того, я старше её на четырнадцать лет. Почти на всю твою жизнь. Рядом с ней я казался себе динозавром. По своему опыту, по умению обращаться с людьми, по умению командовать, добиваться своего. По умению жить. Мать меня этому научила, она в нашей семье была главной. Но я больше не мог ходить в учениках. В результате… сам видишь.

– Люди разные, – наконец выговорил Сашка. – Вопрос выбора.

– Да ты философ, сын, – усмехнулся отец.

– Только некоторые этого не замечают, – осталось ответить Сашке. – Некоторым кажется, что если они старые, то они мудрые по определению. Что не всегда одинаково.

– Я не старый, – улыбнулся отец.

– А я и не про тебя говорю, – состроил наивную физиономию Сашка.

– Достойный ученик дяди Васи.

– Но генетика – от дяди Серёжи, – парировал Сашка.

Они даже посмеялись.

– А хочешь, пошли к ней в мастерскую, – вдруг предложил отец.

Сашка понимал, что это не совсем то, что ему хотелось бы. Это просто авантюра. Но Сашка согласился:

– Пошли.

Они выключили свет на кухне и двинулись по тёмному коридору. Отец впереди, Сашка за ним. Путь им освещал свет уличных фонарей.

«Хорошо, что ночью, – думал Сашка. – Днём бы я не пошёл».

Когда отец включил свет в мастерской, Сашка увидел то, о чём он говорил. Сашка увидел миры, которых нет. Сказочных людей и сказочных птиц. Фантастические деревья в переливах света, солнца, луны, звёзд.

Какие-то сказочные линии и цвета. Многие изображения были Сашке просто не понятны. Но игра цвета завораживала.

«Какие же надо иметь мозги, чтобы это всё нафантазировать? – подумал Сашка. – Хотя фантазировать – это ещё можно, но нарисовать всё это… Это, наверно, должно захватывать целиком, не меньше какой-то конструкторской задачи…»

Сашка с отцом постояли в мастерской совсем недолго. Погасили свет и вышли.

– По конфете? – спросил отец.

– Не, я наелся уже, – ответил Сашка.

В его словах не было ни надрыва, ни вызова. Он просто сказал, отец понял. От того, что слова сказаны просто так, тепло стало и одному, и другому.

– Тогда – спокойной ночи, – махнул рукой отец.

– Ага. Спокойной.

Глава 23

В один из дней Сашка в очередной раз провожал Мару после школы. На подходе к дому Мары они встретили женщину с инвалидной коляской. В коляске сидел худой мужчина лет тридцати. Может, и старше. Потому что лицо его казалось не то, что измученным, а как бы усталым. Глядя на людей с такими лицами, обычно говорят «смертельно устал».

– О, тётя Жанна, Артём, привет! – подбежала к ним Мара.

Пока Мара целовалась со своей тётей, Сашка смотрел на Артёма, а Артём смотрел на Сашку. Оба без особого радушия.

– С кем это ты гуляешь? – поинтересовалась тётя.

– О! Это Саша, одноклассник мой!

Тётя Жанна неодобрительно покачала головой:

– Рано тебе ещё с одноклассниками гулять.

– Не рано, – подняла голову Мара. – Между прочим, он – будущий конструктор!

«Конструктор» впечатления не произвёл. На Сашку продолжали смотреть очень недоверчиво.

– Он собирается делать экзоскелет!

Тут Мара посмотрела на Сашку и прикрыла рот ладошкой. Она же обещала никому не говорить!

Но…

Во взгляде Артёма появилось что-то вроде интереса:

– Это шуточки такие?

– Нет, не шуточки, – ответил Сашка. – Но я пока на такой стадии, что ещё ничего нет. Только мысли и кое-какие чертежи. Надо сделать крепёж для суставов, электроприводы для мышц. Может, пневматику. Или чисто на электричестве, не решил ещё.

– А почему у тебя появилась такая идея? – спросил Артём.

– Ну… как сказать… Долго рассказывать… Когда маленький был, ходил на робототехнику. Потом увидел таких больных. И стало неохота в игрушки играть. Хочется нормального дела, которое кому-то поможет.

– Что ты пристал к человеку, – одёрнула сына тётя Жанна.

На что Сашка ответил:

– Нет, нормально…

Правда, он и сам удивлялся, почему говорит такое незнакомым людям. Наверно, потому что парень сидит в коляске. Борется.

– А ты как собираешься делать, на ноги или на руки тоже? – спросил Артём.

– Если честно, то мне кажется, что руки и ноги… сложно будет. И ещё. Мне кажется… надо делать не просто так, а под человека.

– Мне тоже так кажется, – усмехнулся Артём.

– Чем больше я про это читаю, тем страшнее становится, – честно сказал Сашка. – Не могу начать. Может, под конкретного человека я бы скорее сумел.

– Я тоже… понимаешь, читал, – неожиданно заговорил Артём. – Думал, что-то сам сделаю, где-то ребят попрошу. А не получилось. Не сложилось. Кое-что вообще не понимаю, как. И не потянуть в одиночку, да ещё без ног…

Они снова смотрели друг на друга, Сашка и Артём. И каждый боялся произнести то самое, что хотелось. Выручила Мара.

Она просто поймала в воздухе ту самую мысль, которая одновременно пришла в голову обоим мужчинам.

– Минус на минус – даёт плюс, – заключила Мара. – Может, вам взяться за это дело вдвоём?

Сашкины губы сами начали растягиваться в улыбку. Что частенько бывало после слов Мары.

«Мара читает мысли», – в который раз подумал Сашка.

Тут Артём тоже почти рассмеялся:

– А что? Кто нам мешает попробовать? Только ты учти, я не заставляю…

– И я не заставляю, – таким же тоном произнёс Сашка. – А ещё… Я ещё попрошу нам помочь Василия Михайловича. Это руководитель нашей секции по робототехнике. Он – не просто так, он ещё в институте преподаёт. Надо договориться, когда мы соберёмся. И где.

– Где – это понятно, – сказал Артём. – У нас дома.

Да, наверно. Именно так.

– Да, – согласился Сашка. – Хорошо.

Артём с Сашкой предварительно договорились. Осталось убедить Михалыча.

Глава 24

– Па, меня Михалыч хочет направить на соревнования.

– Гм… – произнёс отец. – Какие?

– Московские. По робототехнике.

Молчание.

– А ты что-то сделал для соревнований? – голос отца такой строгий, будто это он главный по всем соревнованиям Москвы и окрестностей.

Далее молчание нарушила Наташа:

– Саша, так это же очень хорошо! Ты вообще большой молодец! Для меня роботы и всякие механизмы – вообще тёмный лес! Я даже не представляю, как это можно… Комбинации всякие в голове держать! А чертежи! Ужас!

– Ну, да… – произнёс Сашка. – Я пытаюсь сделать экзоскелет. Надо правильно расположить искусственные мышцы.

– Зачем тебе это надо? – снова включился «строгий папаша».

«Ну, папуля! В своём репертуаре, – успел подумать Сашка. – Попробуй на такое ответить!»

– Экзоскелет нужен для больных, которые не могут ходить. Для парализованных по разным причинам.

– Да знаю я, для чего он нужен! Я не понимаю, зачем моему сыну это нужно.

«Словно красную тряпку показали быку! Точно, отец что-то чувствовал про маму и Василия Михалыча. Или даже знал, но молчал. Разберись тут…» – предположил Сашка.

– Серёжа, не заводись, – стала останавливать отца Наташа. – Ты же сам заводишься и всех заводишь.

– Ничего, я не заведусь, – ответил Сашка. – У меня из психушки справка есть. Что я здоров. Ещё из разных мест. От папочки только нет. О том, что у меня есть замечательный папочка, который всё понимает и помогает.

«Может, и прав Михалыч. Я „укрепился“». – Сашка почти не почувствовал обиды. Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка. Даже обиду чувствовать.

Все наскоки отца разбивались о его уверенность. Может, о решимость. И ещё обо что-то, названия не имеющего. Об экзоскелет.

– У тебя уже что-то есть? Проект, заготовка? – продолжил расспросы отец, но уже более мягким голосом, изображающим заинтересованность.

– Нет, – ответил Сашка. – Думаю пока.

– Дурень думкой богатеет.

Над столом нависла тишина.

Но и до отца вдруг что-то начало доходить. Отец словно спохватился. Видимо, у него так же могло вылететь что-то, как и у Сашки тогда про «дурака». А слово, оно не воробей.

– Извини, сын, – произнёс отец. – Само вылетело.

– Бывает, – ответил Сашка.

– И что, это прямо первенство Москвы?

– Ага. Но это не главное.

– И что дальше?

– Па…

– Серёжа, не пойму я тебя, – вдруг сказала Наташа. – Если человек так устроен, что у него конструкторская голова? Запретить ему сейчас что-то изобретать – это всё равно, что запретить мне рисовать. Ты попробуй запрети мне… Я умру…

– Не, – возразил Сашка. – Умирать не надо.

– Не надо, – согласился отец.

– Па, ты запрети ей рисовать. Запрети, и она просто от тебя уйдёт. Даже если ей некуда будет идти. И будет рисовать там, куда уйдёт, – поддержал Наташку Саша.

Можно сказать, поддержал неожиданно для себя, потому что Наташка говорила правду.

– Да, – согласилась Наташа. – Уйду. Или заболею. Так, что никто не вылечит.

Оба они услышали слова Наташи. Оба, и отец, и сын.

«Мама! – ударило в сердце Сашки. – Никто не вылечил…»

Видимо, отец подумал что-то подобное. Он протёр глаза и провёл руками по лицу, как будто умылся. А потом обнял одной рукой Сашку, сидевшего рядом:

– Давай, Саня. Это… кроме шуток. Конструируй свой экзоскелет. Выигрывай! Если что – мы с Наташкой будем очень рады! Да, Наташка?

– А то! Саша, ты прославишься, и я напишу твой портрет! Его купит Третьяковская галерея. Или Русский музей.

– Замётано! – подтвердил отец.

– Подожди! – вдруг тяжело поднялась с места беременная Наташка. – Ты говоришь, как мышцы крепятся… Я тебе сейчас кое-что покажу!

Наташка пошла в свою комнату и через минуту вернулась с огромной книжищей, которая называлась «Рисунки старых мастеров».

Пролистала несколько страниц… Между страницами пришлось ещё пролистывать тонкую папиросную бумагу. Сашка впервые видел так устроенную книгу.

От такой книги хотелось заговорить шёпотом.

И вот…

Сашка увидел мастерски нарисованные мышцы вокруг коленного и голеностопного суставов, мышцы стопы, кисти руки. Да, он раньше смотрел анатомию в учебнике и в интернете, как советовал ему Михалыч. Но здесь…

Вдруг стало понятно, видно. Но совсем по-другому.

– Здорово! – не сдержался Сашка.

И попросил:

– А это… дай мне эту книжку, я её подробнее рассмотрю. Классно как нарисовано!

– Конечно, – заторопилась Наташка. – Это же великий Леонардо да Винчи… и другие титаны Возрождения.

Да Винчи или не Да Винчи… «Титаны и Титаники»… Хотелось Сашке сказать ещё что-то… Но слова улетучились. Осталось только тепло отцовской руки на его плечах.

И толстая Наташка с огромной книгой. Наташка, которой нельзя запретить рисовать.

Глава 25

Да… всё вроде бы начало складываться, кроме школы. Со школой оставалось туговато. Трояки и точки – джентльменский набор Сашкиных оценок с места почти не сдвинулся. Особенно огорчала математика. В математической школе программа трудная, задачи надо решать, примеры – тоже.

Кроме того, отношения в классе и сами одноклассники теперь казались Сашке просто филиалом детского садика. Словно все сидят в большой песочнице и стараются забрать друг у друга машинку или совок.

А ещё друг перед другом хвастаются:

– У меня пуговицы на курточке блестящие!

– У меня ленточки в косичках красненькие, а у тебя – синие какие-то!

– Мой папа водитель трамвая! Он меня катает каждый день! А твой папа… твой папа… ты сам не знаешь, кто твой папа!

– У тебя вообще нет папы!

– Есть! Только он в командировке, в космосе!

Ну и так далее.

Сашка получал свою положенную порцию насмешек и подколок. Но он теперь был к ним готов.

Спасибо, дядя Вася. Жизнь не продумаешь всё равно, но к паре очевидных вариантов морально подготовиться можно. Главное – чтобы внутри у тебя всё было спокойно.

Что-то определённо произошло. Укрепился. Думай, голова…

С того момента, как ноги принесли его в культурный центр «Мелодия» и Василий Михалыч встретил его, как будто он уходил на один день.

С того момента, как Мара кричала брату: «Не бей его по голове, он конструктор!»

С того момента, как Наташка… да, отцова Наташка сказала: «Запрети мне рисовать…»

Со всех этих моментов, после которых он, Сашка, понял, что делает правильно, делает именно то, что нужно, делает то, к чему приспособлена его голова.

Со всех этих моментов оно и произошло.

Это здорово!

Это здорово, это прекрасно!

Делать именно то, к чему приспособлены душа и мозги! Тогда и насмешки воспринимаются так, как укусы комара. Почесал и забыл.

А если кто-то близкий не понимает и отвергает?

Труднее, да. Но можно вытерпеть. Поймёт. Скорее всего. Пусть не совсем, пусть не до конца. Почему? Потому что он, твой близкий, как и ты, не обладает полнотой информации. Если что – помогут дровосеки. Твои собственные, личные.

Тоже вариант.

А если вдруг что-то делаешь и проиграешь?

Трудно, да.

Но можно вытерпеть и продолжать дальше.

– Слышь, робот! – На горизонте появляется бывший друг Воробей. – А какой гонорар получает главный конструктор?

– Тебе, троечнику, не сосчитать!

Вокруг захихикали. Над Витькой, надо понимать. Слишком уж он многих достал своими шуточками.

– Сам троечник! – не нашёл лучшего ответа Витька.

– Я-то нагоню за неделю, а ты как был троечником, так и останешься.

– Браво! – прозвучало от кого-то из одноклассников.

А вот горизонт закрывает Эдик Тимошенко:

– Ну… И что, получается что-то? Бегают роботы?

– Бегают.

– А какие?

– Не могу говорить – военная тайна. Новые разработки по госзаказу. Для оборонной промышленности.

– Классно! А не врёшь?

– Не-а.

И народ вокруг повторяет:

– Ого! Здорово! Молодец! А не врёшь?

– Вру. Самую малость.

– Ха-ха-ха!

«Главное – сохранить серьёзный вид. Солидный. Вот! Кушайте с маслом и без!» – думал при этом Сашка.

Но народ понимает и смеётся. Это смех добрый, без подколок и обид.

«Значит, так: пункт третий, непродуманный. В этом пункте ещё мысли не хаживали. Это что? На горизонте появляется слава! Ха-ха! Это слава! Никакая это не слава, это народ проявляет зависть элементарную! Человеческую зависть! А может быть так, что ни слава и ни зависть? Тогда зачем я нужен Эдику и всей его компании и зачем мне самому нужна эта компания? Наверно, потому… что я стал нужен самому себе. Ладно. Позже разберусь», – так думал Сашка. Мысли летели с быстротой молнии.

Только одна мысль словно бы постоянно занимала своё собственное пространство, никуда не уходя. Мара…

Глава 26

Итак, первое заседание-застояние-залежание по конструкции конкретного экзоскелета «Артём-1» произошло.

Пришлось Артёму показывать свои ноги.

Артёму было стыдно. Он находился в памперсе, а какому человеку приятно открывать такие подробности своего бытия?

Ноги худые, одни кости. Мышц почти не видно. Худые и волосатые. Парализован от пояса, тазовые функции нарушены.

Колени даже немного прогнуты в обратную сторону. Но сгибаются, хотя и не в полном объёме.

– Пока догадались валики подкладывать, – словно бы попытался оправдаться Артём. – А ноги пытаюсь разрабатывать. Тренажёр специальный есть.

– Не чувствуешь совсем ничего? – не мог не спросить Василий Михалыч.

– Чуть-чуть есть чувствительность в правой стопе, – сказал Артём. – Но это ничего не меняет.

Сашка уже видел такие ноги. Подобные. Только ещё хуже. Именно после этого ему захотелось сделать экзоскелет. Поэтому он поделился со всеми своими размышлениями:

– Я думаю, при подъёме сначала надо закрепить суставы, колени и вот эти…

– Голеностопы.

– Да. Я читал. Есть такие специальные фиксаторы, а некоторые из них со вставными шарнирами. То есть нога зафиксирована, но сможет сгибаться и разгибаться. Используются при переломах или после травм для восстановления. Я даже думал, может, их можно было бы собрать, как сам экзоскелет? И к ним электроприводы подводить.

– Можно и их использовать, посмотрим. Наша задача сейчас – снять мерки, – приступил к делу Василий Михалыч. – Только с самого начала надо чётко понимать одну вещь.

– Какую?

– Если мы начинаем работать, то теперь – ни шагу назад. Никаких депрессий, плохих настроений и разочарований. Ты как, Артём?

Вместо ответа Артём молча протянул свою руку.

Три руки сошлись.

– Да будет так, – произнёс дядя Вася. – Бог нам в помощь. Наша с тобой задача, Саня, – два электродвигателя на каждую ногу для бедренных и коленных суставов. Чтоб сгибались и разгибались. И пульт управления для синхронизации процесса. Чтоб ещё были кнопки для активации шагов и установки темпа. Быстрая ходьба, медленная ходьба, остановка. Может, ещё что-то. Сиденье, например. Короче, контролёр движения.

– Может, cделаем раму, чтобы для начала тело держалось на подвесе, – предложил Саня. – Да и костыли для сохранения равновесия всё равно потребуются. Как раз и руки будут развиваться.

– С подвесом двигатели могут работать от розетки, – сказал Артём. – Для начала.

– Да, а потом, когда начнёшь уверенно ходить, тогда перейдём на аккумуляторы, – развил мысль дядя Вася. – И отцепимся от петли.

– Неужели начну? – спросил Артём.

– А как же! – голосом, не допускающим возражений, произнёс дядя Вася.

Сашка же просто добавил:

– Ага.

– Ребята… – голос Артёма прерывался. – Ребята, я вам так благодарен… Но это же всё равно будет денег стоить… Мы тут с мамой посоветовались… Мы можем вложить тысяч сто – сто пятьдесят. И ваш труд…

– О нас не думай, – строго сказал дядя Вася. – Не думай от слова «вообще». А вот деньги могут пригодиться. Для начала – поставить на потолке держатель для петли. Ты работал в автосервисе? Попроси своих ребят поставить жёлоб на потолок. Чертежи мы принесём быстро, тогда с них и начнём. Можем даже перекинуть им чертежи на комп, если ты адрес дашь.

– Дам, конечно. Напишу сейчас. Я и сам им напишу, там главный Гриша, он всегда говорил, что поможет, если что, – засуетился Артём.

– Сварка понадобится, возможно. А ещё лучше пусть кто-то из твоих ребят придёт к нам на робототехнику. Чертежи разложим. Наметим план. Они расскажут, что могут сделать у себя. Какие у них есть пригодные материалы. Какие надо купить и где. Вот моя визитка, там телефон. Я им для начала пару слов скажу.

– Хорошо, передам. Мама, ты бы гостей угостила, что ли! – крикнул Артём.

– Ох, конечно-конечно, – вошла в комнату сына тётя Жанна. – Чай пить, пироги…

Лицо тёти Жанны вдруг искривилось. Она закрыла лицо руками и заплакала.

– Извините… извините… извините…

Михалыч обнял её за плечи:

– Не плачьте, милая. На всё Божья воля. Парень ваш живой, он разговаривает, думает. А даст Бог – ходить будет. На всё – Божья воля.

Очень-очень вкусные пироги у тёти Жанны.

Вкуснющие…

Глава 27

Божья воля… На этот раз – дядя Вася. Опять. У него-то откуда это?

Цунами, ураган, наводнение. Война. Болезнь. Что же тут «благого»?

Но…

Если учесть, что именно Бог обладает всей полнотой информации об этом мире, потому что Бог этот мир создал, то Его воля может быть только благой, потому что ни один создатель не желает, чтоб его создание было разрушено.

К такой мысли, как ни странно, пришёл Сашка, видя, как груда всяких деталей постепенно превращается в то, что задумано.

Иногда мучительно. Приходилось усовершенствовать чертежи, потом подгонять готовые детали. Часть работы выполняли друзья Артёма из автосервиса. Бесплатно. Часть работы помогали делать в мастерских института, где работал Василий Михалыч. Но за материалы приходилось платить. И благодарить тоже приходилось. Сколько и как тратить денег, решали вместе с Михалычем.

Записывали всё до копейки.

Сашка снова и снова перелопачивал кучу информации о материалах и составляющих, ища лёгкие, прочные, надёжные. И дешёвые.

Те сто тысяч, которые выделила семья Артёма, разошлись. Ещё пятьдесят дали родители Мары.

Ещё приходилось Сашке и в школу ходить.

Как ни странно, но Сашке вдруг стало легко и в школе. Даже с уроками. Среди трояков стали появляться четвёрки.

С одноклассниками тоже стало легче. Просто у Сашки теперь было что-то своё. Опора появилась, дело.

А люди… Люди, какими бы они ни были, умными или дремучими, или даже враждебно настроенными, или просто глупыми – люди всегда чувствуют, что у человека там, внутри, за его красивой или не очень красивой оболочкой.

Слабость там – будут клевать. Насмехаться. Реже – постараются помочь.

Интерес там – будут разочаровывать. Реже – заинтересуются сами, тоже станут искать. И будут уважать за поиск.

Если там сила – начнут пресмыкаться. Реже – будут по-настоящему уважать. Если сами захотят стать сильными, то не будут делать этого за счёт другого.

К таким выводам пришёл Сашка, размышляя обо всём, что с ним происходило. Наверно, мама была бы довольна.

Если бы он сейчас мог с ней поговорить!

Не тогда, несмышлёным малышом, а сейчас, после всего, что свалилось на его голову!

Месяц работы над экзоскелетом пролетел незаметно.

По выходным Мара приходила в гости к своей тёте, и Сашка мог встретиться с ней за чаем, за вкуснющими пирогами тёти Жанны.

За столом сидели с Артёмом и с тётей Жанной, вели весёлые разговоры. Появлялся и Ашот, брат Мары. Он встретил Сашку как старого приятеля и выразил желание помогать «на самых тяжёлых работах». Сашка определил Ашота к ребятам из автосервиса, которые монтировали поддержку на потолке.

Артём оказался замечательным рассказчиком. У него в запасе было множество историй и анекдотов.

Сашка смеялся, но сквозь смех всегда чувствовал что-то: досаду, жалость, сочувствие. Почему же благая Божья воля так поступила с этим замечательным, весёлым парнем?

«И вообще! – думал Сашка. – Почему, почему, почему? Почему свела Божья воля его, Сашку, с Марой, Ашотом и с этим парализованным парнем? Ведь не зря же! Он хотел сделать экзоскелет и встретил Артёма. Почему? Не просто же так? Что надо делать, когда много вопросов и нет ответов? То есть, что надо делать, когда недостаток информации? Искать информацию. Принять данность как некую аксиому, как в математике. Сказать себе: „Принимаю как благо, пока нет информации, чтобы подтвердить факт или его опровергнуть“. Вот тебе и Божья воля, как её не назови. Но мама… мама, мамочка, какая же ты трудная аксиома…»

Глава 28

Однажды после школы Сашка один пришёл к Артёму доделывать крепления.

Артём неожиданно спросил:

– Саня, ты извини… Я вижу, наша Мара тебе нравится? Ты так смотришь на неё… как я когда-то смотрел на свою будущую жену.

Сашка смутился немного, но всё-таки ответил:

– Да.

Артём некоторое время помолчал. Вздохнул:

– Не знаю, как сказать тебе. Но сказать надо. Ты послушай – конечно, я не указчик тебе, но уж это дело проверено-перепроверено…

– Что-то ты темнишь, Артём! Не люблю далёких подходов, – отозвался Сашка.

– Да я не темню. Конечно, армянские девушки – красавицы, не влюбиться невозможно! Но… – мялся Артём.

– В чём дело тогда? – спросил Сашка. – Ты говори напрямую, я выдержу.

– Влюбиться можно, сердцу не прикажешь. Но лучше Маре выходить замуж не за тебя. Ей лучше выходить замуж за армянина. Родители могут ей просто не разрешить за тебя замуж выходить. А тебе, Саня, надо жениться на русской.

Сашка ожидал чего угодно, только не этого. Он вообще ни о каких национальностях не думал. И ни о какой женитьбе пока не помышлял. Даже и близко.

Но то, что сказал Артём, задело его. Ведь были… появлялись у него такие мысли, что он мог бы всю жизнь прожить с таким человеком, как Мара. С такой девушкой, с такой женщиной. Ну и ещё были разные мысли, которые касались Мары, от себя их не скроешь.

Мысли были, только и всего. Хотелось обнять Мару, поцеловать… Но он пока не решался. Никак не мог подступиться, боялся, что Мара его оттолкнёт, а потом…

Нет, только не ссориться с Марой!

– А что? – наконец, спросил Сашка. – Почему?

– Сам не понимаешь? – вздохнул Артём. – Хотя да, я всё время забываю, что ты ещё мальчишка. Тебе сколько?

– Пятнадцать.

– Ну…

– Только без «ну», – не согласился Сашка. – Давай, излагай. Будет и шестнадцать, и восемнадцать будет.

– Хорошо, – согласился Артём. – Понимаешь, семья есть семья. В семье часто бывают ссоры, несогласия всякие. Мужья и жёны как только не ругаются.

– Это мне понятно, – усмехнулся Сашка. – Чего уж тут не понять.

– Если ты русский, и жена русская, то вы просто ругаетесь, и всё. А если ты русский, а жена – армянка, или наоборот, то ты обязательно скажешь: «Вот, ты такая плохая, как все армяне». Или: «Все вы, армяне, хитрые, жадные, склочные, все вы обманщики, все вы собственники». И она может тебе ответить: «Ты дуб дубом, как все русские. Ты ничего не понимаешь в жизни, а вот армянин – он понял бы!» Это уже совсем другое, согласись. Ну и много чего ещё можно наговорить. В зависимости от человека.

Сашке пришлось помолчать.

Нет, он сразу хотел кричать и возражать, но всё-таки вспомнил Василия Михайловича.

Он остановился и подумал… самую малость. И ответил:

– Вот-вот. Твоя последняя фраза, Артём, очень даже правильная.

– У меня все фразы правильные, – сразу же отозвался Артём.

– Может, и все правильные, но последняя – правильнее всего. Вот от тебя жена ушла, когда с тобой беда случилась. Она кто была? По национальности?

– Армянка.

– Ну вот. И мои родители чуть не развелись. Русские. Оба. Причём никто не покалечился, заметь. Просто никак не могли поделить, кто главный. Растеряли любовь. Ты сказал, что всё зависит от человека. Вот, понимаешь, от чего всё зависит, а не от национальности. Один так скажет, а другой – не скажет никогда. Один уйдёт, другой – останется. И вообще…

– Что «вообще»?

– Ты, Артём, меня заставляешь думать… в разные стороны. Не хочу я об этом сейчас думать! Давай я буду размышлять о креплениях, понял?

Артём понял.

Но о креплениях Сашке уже не думалось. Он сделал необходимые замеры, попрощался с Артёмом и ушёл.

Двигаясь по весенней московской улице, он впервые представлял себе свой собственный дом.

Тёплый, уютный, весёлый. С пирогами, как у тёти Жанны.

Ведь тётя Жанна обязательно научит Мару печь именно такие пироги, а никакие другие.

Глава 29

А дома…

Дома он застал Наташу, что, конечно, и ожидалось. Но Наташа корчилась от боли, держась за живот:

– Саня… рожаю я, кажется… Телефон разрядился, зарядку найти не могу. Вызывай скорую, Саня, а то сейчас будешь сам роды принимать.

Перспектива принимать роды Сашку испугала. Он принялся названивать в скорую. И даже прокричал невидимому диспетчеру: «Скорее! Скорее! А то я не знаю, что делать! Я не представляю, что такое роды! Она сейчас рожает! Сейчас!»

– Сколько лет?

– Пятнадцать!

– Роженице пятнадцать?

– Да нет, мне! Наташка, сколько тебе лет?

– Тридцать!

– Да зачем ты нам, мальчик, – ответила диспетчер. – Мальчики не рожают. Первые роды?

– Да не знаю я! Вроде как первые.

– Теперь в тридцать лет первый раз рожают, – куда-то в сторону сказала диспетчер. – Уже вторая за сегодня.

Наконец Сашка справился со всеми формальностями. Вызов приняли.

– Сейчас я отцу позвоню. Наташка, терпи!

После скорой Сашка стал названивать отцу:

– Па, скорее! Я не знаю, что делать! Да вызвал я скорую, вызвал!

Наташа то чуть-чуть успокаивалась, то снова почти кричала от боли. В тот момент, когда она успокоилась, Сашка нашёл её телефон и зарядник, который каким-то образом попал за мольберт.

Он поставил телефон на зарядку и бросился успокаивать Наташу:

– Нат, ты это… потерпи, потерпи. Ложись. Скорая едет. Всё будет хорошо! Ты слышишь? Всё будет хорошо!

– Ой… больно. Не могу. Не могу-у-у!

Наташа снова схватилась за живот:

– Я боюсь… боюсь… Ох, я не думала, что так… так больно… Боюсь! А вдруг… А вдру-у-у-уг что-то не так… не рожу…

– Всё будет хорошо, – успокаивал мачеху Сашка. – Родится человек новенький, хороший, добрый, будешь радоваться, будешь его любить, баюкать будешь. Не бойся! Сейчас врачи приедут, сейчас, сейчас…

Сашка уже потерял счёт, сколько раз такое повторилось. Сколько раз Наташа, чуть передохнув, снова начинала кричать от боли и причитать…

Страшно. Вот как оно бывает, оказывается.

Но Сашка всё успокаивал, успокаивал роженицу, пока не раздался звонок в дверь. Прибыла скорая.

– У нас договорённость. В таком-то роддоме, с врачом… – попыталась объяснить врачу Наташа.

Врач скорой покачала головой:

– Поехали, поехали! Какая тебе сейчас договорённость! Тебя бы до ближайшего роддома довезти, а то в скорой у нас рожать будешь!

Пока Наташа что-то скидывала себе в сумку, врач скорой созванивалась с диспетчером, уточняя адрес ближайшего роддома.

– Куда вы её повезёте? – спросил Сашка. – Что мне отцу сказать?

– Отцу скажи, что её три дня назад надо было в роддом везти, – проворчала врач. – Роддом № …

Наташу увезли. Телефон вместе с зарядником Сашка положил ей в сумку.

– Спасибо, Саня, – проговорила Наташа, уходя.

– Да лишь бы всё было хорошо, – только и смог ответить Сашка.

Он позвонил отцу ещё раз. Назвал номер роддома.

– Па, ты езжай прямо туда, – сказал Сашка. – А то сказали, что как бы в скорой не начала рожать.

– Ёлки… говорил ей… а она: «Проект закончить, проект закончить». Вот и досидела.

– Ничего, па, не волнуйся, всё будет хорошо!

– Хорошо… хорошо… спасибо, сынок. Всё, отключаюсь. Подъезжаю туда. Господи, помоги!

Отец просил помощи у Бога. Потому что больше просить некого. Конечно, врачи будут стараться. Наверно, будут. Как всех лечат, так и нашу Наташку. Ни на грамм больше, ни на грамм меньше. Потому что до того доктора, которому платили, далеко.

Да и что с того, что платили. Отец говорил, что за маму он тоже платил. Платил, платил, платил. Но мама умерла.

Пусть только с Наташкой этого не случится!

Есть на свете нечто сильнее наших стараний, желаний, денег. Нет, это всё срабатывает. Иногда.

Но иногда – не срабатывает. Цунами, буря.

Рождение нового человека… да.

Тут Сашка почему-то вспомнил Артёма. Его худые, как палки, волосатые ноги. Ведь бывает, что дети рождаются такие… такие, которым с раннего детства бывает нужен экзоскелет.

Сашка хотел сказать отцу, что на всё – Божья воля. Непонятная Божья воля.

Но Сашка этого не сказал. Потому что – говори, не говори – скорее всего, сейчас отец его бы не услышал.

Тогда Сашка произнёс про себя: «Господи, помоги, чтоб Наташка родила нормально… Помоги…»

Глава 30

Наташу до роддома довезли. К приезду отца, к тому моменту, как он начинал скандалить возле справочной, Наташа родила мальчика весом три с половиной килограмма, ростом пятьдесят два сантиметра.

Родила без осложнений. Быстрые роды.

У ребёнка оказались две руки, две ноги. По пять пальцев на каждой из рук и ног. Голова одна. А на голове два глаза, два уха, один нос и один рот. Короче, нормального мальчика родила.

Вот такое чудо произошло в этот день. Не считая нескольких попутных чудес, о которых не стоит распространяться.

О некоторых вещах лучше не говорить вслух даже самым близким людям. Но Сашка заметил их, эти чудеса. В первую очередь чудеса касались того, что он чувствовал. Точнее того, что он впервые почувствовал.

Три дня они прожили с отцом как во сне. Зато через три дня в доме появилось орущее существо, которое никак не хотело успокаиваться, пачкало памперсы, путало день с ночью, и прочее, прочее.

– На кого же он похож? – спрашивал отец, глядя на маленького человечка, развёрнутого на специальном столике.

Человечек усиленно шевелил ручками и ножками и, в довершение всеобщего любования, запустил в потолок струю, брызги которой попали на всех окружающих.

– Так на кого же он похож? – не отставал отец.

– На тебя, на тебя! Видишь, ушки твои и глазки твои! – лопотала Наташа.

На взгляд Сашки, уши и глаза у новорождённого были совершенно не похожи ни на чьи, и вообще, что там можно разобрать, в этом крошечном орущем комочке.

Но Сашка подумал и решил подтвердить:

– Да, вылитый отец!

Наташа посмотрела на Сашку благодарно и растерянно.

Отец взял отпуск на неделю.

– Ты, Саня, не думай! Когда ты родился, я брал две недели за свой счёт.

– Потому что я был хилым?

– Потому что пятнадцать лет назад мне легче было оторваться от работы, – смеялся отец.

Хоть он и взял отпуск, помощи от него было мало. Всё валилось у него из рук, и ребёнка брать в руки он боялся. Менять памперсы тоже не мог. Разве что покачать ночью кроватку, типа, поукачивать. Погулять полчаса.

Но ребёнок в отцовских руках укачиваться не желал. Дрыгал руками и ногами, раскрывался и громко, обиженно вопил. Ему требовалась мать.

Видимо, не только как источник питания.

Сашка даже подшучивал над отцом:

– Ну, что лучше – ругаться со мной или его укачивать?

Отец только разводил руками.

– Крикливый какой-то. В кого бы это?

– Это потому, что вы никак не дадите мальчику имени! – высказал предположение Сашка.

– Саня, ты мудрый! – согласилась Наташа. – Я – за Серёжу!

– А ты не находишь, что это будет как-то… неправильно? – не соглашался отец. – Это будет несправедливо.

– Почему?

– Потому, что одного сына будут звать, как отца, а другого – нет.

Наташа соглашалась. Но смеялась:

– Тогда как? Альфред? Арнольд? Ромуальд?

– Ну почему же сразу Альфред, – вторил отец. – Есть много прекрасных имён. Пафнутий, Герасим. Акакий, наконец.

– Да, он сейчас, конечно, больше Акакий, чем Ромуальд! Саша, а ты как думаешь?

– Наконец-то вы догадались меня спросить! Наташа, у тебя как отчество? – этот вопрос был элементарным. Но почему-то до взрослых никак не доходило.

– Алексеевна. Но знаете… Папа нас с мамой бросил, в своё время. На другой женился. Он тоже был художником. Между прочим, известным. Он, правда, и алименты платил, и подарки мне покупал, и гулял со мной, пока я маленькая была… Рисовать меня учил. Он рано умер. Но я как-то не очень хочу малыша Лёшкой называть.

Сашка покачал головой:

– Кто-то мне тут говорил, что человек может полюбить… ну, просто так. Может, твоему отцу очень трудно было, но он не мог предать свою любовь. Наоборот, можно сказать, например, что твой отец умел любить. И тебя он любил.

– Ну, Сашка… ну, даёшь! Ты философ! – не сдержал восклицания отец.

– «И я того же мнения», – процитировала классику Наташа.

– Отец не может не любить ни сына, ни дочь, – вспомнил Мару Сашка.

– Скоро мы с тобой, Серёжа, Сашкины афоризмы будем записывать, – вздохнула Наташа. – Ладно, уговорили. Любовь победила.

Сашка поклонился, как кланялись мушкетёры, словно бы проводя у ног невидимой шляпой.

– Вот пусть и будет Алёшкой. Я в честь деда, и он будет в честь деда.

– А Серёжками будут внуки… скорее всего, – подвёл итог отец.

Так, с лёгкой Сашкиной руки, в доме появился Алёшка. И правда, с появлением имени человек стал чуть-чуть спокойнее.

Может, это только казалось. Но какая разница.

Алёшка-картошка, Алёшка-поварёшка… И ещё много-много весёлых и ласковых песенок, уговорок-приговорок…

Баю-баюшки баю,

Баю заиньку мою…

Баю-баю Лёшеньку,

Мальчика хорошего…

Ну что ж. Все с этого начинают, Лёшка. Мара была дважды права. Здорово, когда на свете вдруг появляется брат.

Глава 31

Работа над экзоскелетом шла быстро. Это радовало. Сашка сам проверял каждую деталь, каждое крепление. Собирали всё вместе на секции робототехники. Малышня смотрела на Сашку распахнутыми глазами и с раскрытыми ртами.

Готовые детали перевезли в комнату Артёма. Где к тому времени ребята из автосервиса сделали держатель для тела в виде жёлоба на потолке, куда вставлялся сам механизм удержания.

Сашка лично покачался на лямках, а затем заставил покачаться самого толстого из механиков, Гришу, который как раз и руководил всеми работами ребят из автосервиса.

Экзоскелет решили примерить пятнадцатого мая. В субботу. На квартире Артёма собрались Сашка, Василий Михалыч и Гриша. А также тётя Жанна, Мара и отчим Мары Арсен. Он пришёл помочь при надевании экзоскелета и просто для поддержки.

И Ашот пришёл, но к самому концу. Опоздал. В одиннадцатом классе дополнительные занятия и по субботам.

Всем предстояло научиться помогать Артёму в одевании, поскольку рядом в течение времени мог оказаться кто-то один. Один помощник. Тётя Жанна тоже смотрела. Качала головой и утирала слезинки.

Мару попросили посидеть на кухне. Рядом с заготовленным нашатырём, если вдруг Артём упадёт в обморок.

Первым в экзоскелет влез Сашка. Надел держатели коленных суставов. Лёжа пристегнул пояс и лямки, идущие к ногам. Надел лямки, которые крепились к жёлобу на потолке. Застегнул пояс. Постарался максимально расслабить ноги, подтянул тело вверх, чтоб ноги не сгибались. Вдел руки в ручные костыли и нажал кнопку координации движения. Сначала на самой малой скорости.

Конструкция думала одно мгновение. Сердце Сашки успело замереть. И вот уже бедро согнулось… за ним – колено… подтянулась расслабленная стопа.

Сашка продвигался вдоль жёлоба из одного конца комнаты в другой. Затем развернулся, так как крепление к потолку было специально сконструировано под разворот. Разворачиваться трудновато, но можно.

Нагрузка на руки увеличивается.

– Здесь с Артёмом пока должен кто-то стоять, – сказал Сашка. – Пока он сам не научится. А потом можно будет и вообще от потолка отцепиться.

Тётя Жанна больше не плакала. Она снимала весь процесс на телефон, чтобы запомнить последовательность действий.

– Эй, Саня, вылезай! Моя очередь! – Артём вроде бы шутил, но в его голосе чувствовалось такое волнение…

Вот уже экзоскелет надет на Артёма и закреплён. Артём стоит, поддерживаемый вверху креплением, Гришей и Арсеном по бокам.

Видно, что руки его трясутся в костылях, а ноги беспомощно свисают вниз.

– Ой, сынок! Ай! – причитает тётя Жанна. – Держите его, держите!

Тётя Жанна уже не снимает – не может.

– Нажимай кнопку, – подсказывает Сашка.

– Нажимай! – повторяют Василий Михалыч и все мужчины.

– Сашка… – тихо просит Артём. – Нажми ты… Ты был первый, кто… Без тебя бы…

Мара вышла из кухни и остановилась на пороге комнаты. На кухне можно больше не сидеть. Артём одет и готов.

Артём не договорил. Сашка нажал кнопку.

Артём двинулся! Двинулся, помогая себе только костылями, а Гриша и Арсен шли рядом, готовые подхватить Артёма в нужный момент.

– Ай, Господи! – опускается на стул тётя Жанна, – он идёт, идёт… спасибо… как сказать… спасибо…

Дальше тётя Жанна говорила по-армянски, но перевод не требовался никому.

Экзоскелет работал. Правда, от сети. Но пока можно и так. Артёму помогли повернуться, и он дотопал до другого конца комнаты.

– Всё, не могу… – прошептал он и нажал кнопку выключения.

Мужчины подхватили Артёма. Помогли ослабить верхнюю петлю-держалку и прилечь на кровать.

– Снимать аппарат будем? – спросил Гриша.

– Нет, не надо, – проговорил Артём. – Сейчас, приду в себя… Ребята, я пройдусь ещё раз. Сердце колотится. Ребята… спасибо… нет у меня слов… спасибо, спасибо.

Артём сорвал полотенце со спинки кровати и обеими руками прижал его к лицу. Мара и тётя Жанна обнялись. Наверно, тоже плакали, а Василий Михалыч скрыл свои чувства за ворчанием:

– Лежать не менее двадцати минут. Ещё раз, и всё! Для первого раза достаточно! Достаточно!

– Спасибо вам, – повторил Артём. – До самой смерти буду говорить вам спасибо!

– Не мне, Сашке надо говорить. Без него дела бы не было. А сколько он всего придумал! Хоть патенты оформляй! Может, и оформим.

– Саша, спасибо…

Сашка даже смутился. Его благодарили все, даже отчим Мары пожимал ему руку. Ничего Сашка не мог сказать в ответ.

Сказать: «Не за что»? Но ведь есть, есть за что!

Сказать: «Так сделал бы каждый»? Нет, не каждый.

Сказать: «Пожалуйста»? Как-то смешно.

Поэтому Сашка ограничился чем-то вроде: «Да ладно!»

Артём прошёлся ещё раз, туда-сюда.

После этого распрощался и убежал Василий Михалыч, сославшись на лекцию в институте. Но, кажется, он придумал про лекцию. Суббота ведь. Наверно, не хотел выслушивать благодарности.

На прощание Михалыч обнял Артёма. И сказал Сашке:

– Саня, с тобой мы ещё переговорим после.

Глава 32

Сашка с Марой ушли следующими. После того, как Сашка дал родным Артёма инструкции, в какой последовательности снимать экзоскелет и как его хранить. Что и показал для первого раза. К этому моменту и пришёл Ашот.

Сашка проводил Мару до дома.

Только когда остался на улице один, уже без всяких слов благодарности, которых он наслушался за день, Сашка подумал: «Вот если бы отец пришёл. Вот если бы отец видел, что он сумел сконструировать! Правда, он брал за основу чужие чертежи, но ведь и сам добавил немало. Главное, он человеку помог. Тогда отец больше бы не говорил, что сын занимается „детскими игрушками“. Жаль, что никто не догадался снять первые испытания на телефон. Меня тётя Жанна снимала, а Артёма нет. Надо, надо было снять на видео первые шаги Артёма!»

Не то, чтобы Сашке было очень обидно.

Не очень. Чуть-чуть. Сашка накануне рассказал отцу и Наташе, что у него испытания экзоскелета.

Наташа пожелала удачи, отец стукнул по его плечу и произнёс:

– Давай, давай!

«Давай, да, давай. Вот я и даю. Отцу это не очень нужно. Или вообще не нужно. Интересно, спросит он меня, как прошли испытания? Или не спросит?» – размышлял Сашка.

Конечно, отношения дома стали лучше. Отец меньше ругается. А он, Сашка, разговаривает с Наташкой.

Не может не разговаривать, потому что, кроме Наташки, есть ещё этот… маленький… Брат. Братик, который просто улыбается ему, Сашке.

Просто радуется жизни…

Сашка прошёл по улице ещё немного.

Учёба подходила к концу.

«Надо бы поднажать на учёбу. Времени почти не осталось, каких-то десять дней. Главное, надо решение принимать насчёт колледжа. Не нужен мне этот колледж, честно говоря. Нужен университет какой-то, где идут разработки движения силой мысли…» – некоторое время Сашка рассуждал о разработках движений силой мысли. Вспомнил Стивена Хокинга. Одна мышца работала у него, а он мог общаться. Может, надо так и идти – от минимума?

Мысль тащила Сашку всё дальше и дальше, как будто после экзоскелета ему придётся срочно браться за мыслеуправляемый аппарат.

Тут Сашка споткнулся, и толчок вернул его с неба на землю. И вернул Сашку к тому, как отец отреагирует на испытания экзоскелета.

«Если отец начнёт расспрашивать, значит… значит, я останусь в десятом классе. Если он даже не вспомнит, пойду в колледж. Так тому и быть!» – в глубине души Сашка посмеивался над собой и говорил себе, что все эти загадывания – просто детские игрушки. Забавы. Но мысль пришла и плотно засела в голове.

Сашка даже тряхнул головой, но мысль не уходила: «Хорошо. Пусть тогда это будет Божья воля. Но вдруг… вдруг будет не так, как я хочу?»

Тут телефон пикнул. Сашка открыл телефон, посмотреть, что пришло.

Мара!

Прикреплено два видео. Мара сняла всё с того момента, как вошла. Второе видео, начало, от тёти Жанны, – тот момент, где Сашка сам пробует экзоскелет, тоже пришло.

Тётя Жанна прислала Маре, а дальше Мара перенаправила всё ему. И просьбу – переслать Василию Михалычу.

«Нет, Мара точно умеет читать мысли! Только подумал: „Жаль, что не сняли“, – как Мара присылает всё, что надо. А я и не заметил, что она снимала», – удивился Сашка и перенаправил видео Михалычу.

И ещё написал: «Спасибо, дорогой Василий Михалыч». Это было «спасибо» не от Артёма и всей команды помогающих и сочувствующих, а его, Сашкино, персональное спасибо.

Не все чувства можно выразить словами.

Наверно, некоторые чувства не стоит и пытаться выражать.

Глава 33

Когда Сашка пришёл домой, Наташа и Лёшка спали. Сашка прошёл к себе, бросил в угол рюкзак, на минутку прилёг на кровать и заснул, не поев, не попив. Хотя и хотелось. И даже не умывшись.

Сашка проспал часа три. Видимо, сказалось напряжение сегодняшнего дня.

Когда проснулся, отец уже был дома. И Наташа не спала. Слышалось, как они разговаривают на кухне.

Сашка зашёл в ванную и выполз на кухню, протирая глаза.

На кухонном столе стоял торт.

– По какому случаю праздник? – спросил Сашка.

– А ты не знаешь?

– Не.

– Зато твой распрекрасный Василий Михалыч прислал мне одно видео! – улыбался отец. – Я считаю, такое надо посмотреть на большом экране. Тащи ноут.

Да, на большом экране хорошо видно.

Даже тот момент, когда Артём закрыл своё лицо полотенцем, чтоб никто не мог видеть его слёз.

Было видно, как смешно Сашка прыгает на верхней поддержке, показывая всем, что она прочная.

– Саша, и это всё ты сотворил? – растерянно спросила Наташа. – У меня слов нет. Я сейчас тоже буду плакать. Ты… ты… ты умница, ты человека, можно сказать, вернул к жизни! А главное, ты это всё сконструировал и собрал! Это же невозможно! Невозможно здорово!

– Наташ, ты это… Не надо таких слов, ладно, – остановил её Сашка. – Не надо, пожалуйста. Много народу работало, я бы сам не справился.

– Но ты это начал, как я понимаю, и довёл до конца…

– А это что за мужчины? Там, на видео? – вот чем заинтересовался отец!

Сашка рассказал.

– Артём раньше в автосервисе работал. Так вот этот Гриша, он из этого автосервиса, помогал нам с Михалычем некоторые материалы находить, варить. Они с ребятами делали крепление к потолку по моим чертежам. Вот это. Оно должно выдержать вес Артёма плюс усилие и при хождении, и при падении. Поэтому я и скакал.

– По твоим чертежам?

– Угу. Я брал часть из интернета и у Михалыча некоторые чертежи, всё смотрел, но надо было подгонять конструкцию под конкретные условия. Сам добавлял, что надо. Опять же, материал должен быть прочным, крепление к потолку – на сто процентов. Чтоб не вываливалось из потолка со временем.

– А что было труднее всего? – спросила Наташа.

– Трудно было наладить координацию движений, то есть, что за чем должно подниматься и опускаться: бедро, колено, право, лево. Надо было смоделировать ходьбу. И чтобы можно было садиться, тоже сделали, но эту кнопку мы ещё испытаем. Датчики делали у Михалыча в институте. Ты ведь, па, знаешь, что дядя Вася в институте преподаёт?

– Знаю, знаю, – ответил отец.

– А чего же ты над ним смеялся? И вообще, откуда у него твой адрес? В смысле – мэйл?

– От верблюда, – грустно ответил отец. – Ещё из старых времён. Когда мама болела, он иногда звонил, спрашивал, как она. Или писал. Но сейчас это уже в прошлом.

Сашка посмотрел на отца и вдруг подумал: «Отец… наверняка что-то знал про маму и Михалыча. А вдруг… Да, скорее всего. Мама сама могла всё рассказать отцу. Она же не могла обманывать. Когда-нибудь… может быть… я спрошу об этом у отца. Или не надо спрашивать? Посмотрим… Мама, ты слышишь? Я сделал экзоскелет. Оленьке я не мог помочь и тебе – тоже. Я другому человеку помог, мама. А ты… ты имела право любить, ма…»

Сашкины размышления прервал, конечно же, отец.

Он всё-таки это произнёс:

– Молодец, сынок. Какой же ты молодец. А сейчас… Сейчас, сын, давай праздновать твой успех. Я только одно хочу спросить, почему ты ко мне даже не обратился? У меня на производстве тоже есть умельцы! И с материалами я бы мог помочь.

Вот как ответить на такой вопрос? Ответить, что пытался много раз? И даже много раз говорил?

– Да ты, па, мне не очень-то и верил…

– Серёжа, ты же сам ему говорил, чтоб он игрушками перестал заниматься! – подала голос Наташа.

Наташа помогла. Наверно, поэтому отец не ответил Сашке ничего плохого. Но и хорошего тоже больше ничего не сказал. Отец только повертел шеей:

– Так дадут мне победного торта или не дадут?

«Что ж, тоже хорошо! – подумал Сашка. – Пусть так!»

– Дадут, дадут!

– Па, я вот начну заниматься управлением механизмами и передвижением предметов силой мысли, – с серьёзным видом произнёс Сашка. – Вот тогда я к тебе первому обращусь.

Над столом на секунду стало тихо. Потом отец рассмеялся. За ним и Наташка. Да и Сашка тоже смеялся, хотя…

– Ну, сын, ты даёшь! Ты это серьёзно?

– Да как сказать, – пожал плечами Сашка. – Уж очень заманчиво…

– Кажется, я скоро перестану удивляться нашему Сашке, – сказала Наташа. – Давайте вернёмся к торту…

– Будем пока передвигать его в рот обычным способом, – всё ещё улыбался отец. – А что! Здорово! Молодец, сын!

Была съедена сразу половина торта. Затем, под кофе и чаёк, вторая половина отправилась следом.

Сашке пришлось отдуваться больше всех, так как Наташа стала отказываться от некоторых кремовых частей:

– Мне нельзя, в молоко попадёт!

– Ничего, пусть братишка тоже сегодня попразднует, – провозгласил отец.

– Мне вес надо сгонять!

– Не надо тебе ничего гонять, – ответил отец. – Тебе есть надо за двоих.

Братишка сразу дал знать, что он тоже тут живёт. Закряхтел сначала, а потом закричал в полный голос.

– Есть хочет, – определила Наташа.

– Нет, – не согласился Сашка. – Это он страдает, потому что все здесь, а он – там.

Глава 34

Только ночью, перед сном, Сашка вспомнил, что загадал для себя по дороге домой.

«Вот так, – думал Сашка, – конечно, в чистом виде не узнаешь, вспомнил бы отец, что у меня сегодня были испытания. Помогла сначала Мара, а потом – Михалыч. Так что мне следует считать? Результат положительный? Или…»

Поворочался Сашка на кровати и пришёл к выводу: «Результат признаём положительным. Потому что изначально в условиях задачи не оговаривалось дополнение эксперимента какими-то внешними данными. Если бы оговаривалось, тогда результат бы не учитывался. Вот тогда эксперимент следовало бы повторить. А для того, чтобы его повторить, нужно событие, равносильное первому испытанию экзоскелета. Но такое бывает не каждый день и не каждый месяц. Божья воля совершилась с помощью людей. Ну, значит, пусть так и будет. Остаюсь на десятый класс».

Последние дни девятого класса требовалось посвятить учёбе. Чем Сашка и занялся. Слишком много долгов накопилось в школе, пока он был занят изготовлением и подгонкой экзоскелета.

Даже Мару Сашка теперь провожал реже. К Артёму заходили вместе. В субботу и в воскресенье. Сашка помогал Артёму при надевании экзоскелета и подъёме вдвоём с тётей Жанной.

Так как тётя Жанна постоянно была рядом с Артёмом и быстро освоила все тонкости, получилось, что помощник нужен был только один. Экзоскелет сделали максимально лёгким и удобным в обращении. Артём ходил ежедневно, иногда по два раза. Приходили все другие помощники, заранее договариваясь, кто когда.

Помогали Гриша и Арсен, отчим Мары. И даже Ашот. Один раз Артёма навестил Василий Михалыч.

Артём делал успехи. Он уже мог пройти по квартире несколько раз подряд. Всё больше опирался на костыли. Рассказывал, что чувствительность в ногах стала расти и даже задвигался большой палец на правой ноге!

И это – всего лишь за неделю хождения!

– Как ты думаешь, Саня, не пора мне отцепиться от потолка? Я уже хочу к окошку подойти, – через неделю начал просить Артём.

– Молодец ты, Артём! – похвалила своего дядю Мара.

– Это не я «молодец», это вон Сашка – настоящий молодец! И ещё я на кухню хочу пойти. Пожарить себе яичницу хочу. Не говоря уже про кусок мяса, – Артём смеялся, но за этим смехом проглядывала такая жгучая реальность…

– А что, я тебе мяса не жарю? – вроде как обиделась тётя Жанна, появившись на пороге.

– Жаришь, жаришь! Но, ты понимаешь, когда сам…

– Все всё понимают! – заключила Мара. – А Сашу надо слушаться.

– Давай лучше мы сначала научимся сидеть, – сказал Сашка. – Мара, тащи стул. Только устойчивый и с прямой спинкой!

– Пусть тётя Жанна тоже посмотрит, как надо.

Стул поставили «на дороге». Тётя Жанна как всегда встала на пороге комнаты Артёма, руки в муке.

– Так, так…

Сашка подвинул Артёма к стулу.

– Теперь держись на костылях и нажимай кнопку. Ещё. Ещё. Ту, что сбоку. Она туда выведена специально, под руку в костыле. И садись. На стул.

Руки Артёма затряслись от напряжения. Ведь ему пришлось почти оторвать одну руку от пола и остаться с опорой только на другую руку. Сашка временно выполнил роль второго костыля для поддержания равновесия.

– Видишь, что рано ещё отцепляться от потолка? А если начнёшь падать и тётя Жанна тебя не удержит? Или я не удержу, или кто-то ещё? Тебе сейчас ни в коем случае нельзя ушибаться, тем более что-то сломать. Ногу или руку. Все занятия тогда насмарку пойдут. Придётся всё начинать сначала. Да и аппарат желательно не ломать.

Артём сидел на стуле, взяв костыли в одну руку и слегка опираясь на них. Это было здорово. То, что требовалось освоить, и что освоили.

И вообще, прекрасно. Человек просто сидит, согнув ноги, как положено.

– Вот когда научишься сам садиться и вставать… когда руки окрепнут, тогда попробуем отцепиться от верхней поддержки. Только не спеши и, ради Бога, сам не делай ничего. Можно только лёжа упражнения для рук, с гантельками, не очень тяжёлыми. Тётя Жанна, слышите? Для ног делай упражнения на своём тренажёре. Массаж можно. Для ног и для рук, чтобы со всех сторон процесс шёл, – говорил Сашка. – Давай теперь ещё: сели, встали. Сели… так… уже веселее…

– Ты прям как профессор медицины, Саша, – сказала Мара.

Сашка махнул рукой:

– Да какой я профессор! Девятый класс не могу закончить без трояков!

– Дай тебе Бог здоровья, дорогой ты наш мальчик, – произнесла тётя Жанна, пачкая лицо мукой. – Дай Бог здоровья тебе и твоим родителям, и всем детям твоим, и всем потомкам твоим до седьмого колена.

– До седьмого? – переспросил Сашка.

– Да, – ответила Мара, – так у нас говорят.

– И что, срабатывает? – улыбнулся Сашка. – Проверяли или нет? Потому как сложно проверить-то. Двадцать пять умножить на семь… короче, почти на двести лет вперёд. Или назад.

– Проверяли! – уверенно воскликнула тётя Жанна. – Иначе бы не говорили, если бы не проверяли!

Глава 35

Девятый класс Сашка закончил с пятью трояками. Всё-таки подтянулся немного. Никто в классе, кроме Мары, не знал, чем занимался Сашка последние три месяца.

Да Сашке этого и не надо было.

Уже после ОГЭ позвонил Василий Михалыч. Сначала расспрашивал, как дела у Артёма. Порадовался его успехам и тому, что дело идёт, помощники рядом.

Потом спросил:

– У тебя все документы по экзоскелету собраны? Ничего не растерял, никаких чертежей?

– Нет. Всё собрал в папку, как вы говорили. Так и лежит. Копии, подлинники.

Сашка уже понял, куда клонит Василий Михалыч.

Михалыч об этом и заговорил:

– Саня, ты понимаешь, что теперь нам с тобой есть, с чем идти на первенство Москвы. В возрастной категории с пятнадцати до семнадцати лет. Там серьёзные ребята собираются.

– Да я не боюсь никаких ребят, Михалыч, – ответил Сашка. – Но…

– Что за «но»?

– Михалыч, я не могу. Вы только представьте, что мы больного человека на какое-то соревнование потащим из-за какого-то дурацкого диплома! Артём ещё от верха неизвестно когда отцепится. Если только чертежи представлять, фотографии, видео. Но если нужен человек – нет!

– Понял я тебя, Саня, понял. Хорошо, я разузнаю. Может, наш Артём к сентябрю уже бегать будет наперегонки.

– Будет, так будет. Мы тогда его спросим. А пока… не говорите ему, пожалуйста, ничего, Василий Михалыч. Чтоб он не подумал, что я… что мы… вообще, ради какого-то первенства или приза, или ещё чего-нибудь.

– Хорошо, Саня, хорошо. Я очень рад.

– Чему?

– Процессу жизни, – усмехнулся Василий Михалыч.

– А-а-а-а. В общем, я тоже, – ответил Сашка.

Трус тот, кто боится и бежит;

а кто боится и не бежит, тот ещё не трус.

Ф. М. Достоевский. «Идиот»

Content

Татьяна Шипошина
Вопрос выбора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35