Мэль Дезар

Полночная школа

© Maëlle Desard. L'école de minuit, 2022

© Rageot-Éditeur, Paris, 2022

© Перевод: Немирова А. В., 2023

© Иллюстрации: Щёголева Е., 2023

© Дизайн обложки: Фролова М., 2024

© Дизайн форзацев: Васильченко О., 2024

© Оформление: ООО «Феникс», 2024

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Предисловие переводчика

Прежде чем вы узнаете об удивительных событиях, случившихся в Полночной школе, вам нужно еще узнать… скажем так, правила игры, созданной автором. Они простые:

1. Хотя учатся здесь фантастические существа, дело происходит в современной реальной Франции, а потому все имена, фамилии и названия произносятся с ударением на последний слог. (Притом Kолен не имеет никакого отношения к колену, а Люка – к люку!)

2. Хотя дело происходит в современной Франции, она все-таки немного отличается от реальной: здесь сосуществуют два мира, Полдень и Полночь, но, согласитесь, я же не могу называть их обитателей ночниками и дневниками! Пришлось придумать особые слова: полночники (наши «полуночники» тоже не годятся!) и полдневники. Так что это не ошибки, а такой прием перевода.

3. Автор очень вольно обращается с теми стандартными представлениями о поведении и способностях фантастических существ, которые могли вам встретиться в книгах или фильмах; не удивляйтесь: таковы условия этого мира!

Глава 1

Ненавижу опаздывать.

Но сейчас я согласился бы пережить двенадцать панических атак, лишь бы только суметь повернуть время вспять и не устраивать скандал всему семейству, ради того чтобы выехать как можно раньше.

Потому как мы прибыли на место уже сорок пять минут назад. Сорок пять минут я слушаю, как мои родители препираются в машине, опасаясь даже глубоко дышать, чтобы не дать повода к новому нападению.

А все потому, что опоздания у меня вызывают стресс.

Вот идиот!

Ладно, если по-честному, я в этой истории не совсем белый и пушистый. Атмосфера в машине плотная, хоть ножом режь, но это концентрат всего, что случилось у нас дома за последние две недели.

Я было вздохнул, но спохватился, сообразив, чем рискую. Однако все идет хорошо: отец и мать перебрасываются убийственными взглядами через зеркало заднего вида. Он – на водительском сиденье: волосы темные, редкие, глаза карие и кожа цвета белого песка. Она – на заднем сиденье, рядом со мной: косы ниже пояса, фиалковые глаза и кожа цвета темной яшмы.

День и ночь.

Почти буквально, по сути. Моя мать – вампир из мира Полночи, того самого, откуда являются чудовища, населяющие ваши легенды и детские кошмары. А мой отец – просто человек из мира Полдня, вашего, значит, мира с его дурацким солнцем и дурацким отсутствием магии.

– Ты нас слушаешь, Симеон?

Я сажусь поудобнее на своем месте.

– Да-да, конечно, мамочка…

– Не знаю, что с тобой творится в последнее время, – ворчливо заявляет она. – Но я ожидаю от тебя безупречного поведения в школе, ясно?

Я трясу головой.

– В Академии не шутят, там тщательно изучают досье абитуриентов. И я не потерплю никаких новых выходок, ты меня хорошо понимаешь?

Тут я съеживаюсь.

– Он еще ребенок, – вздыхает отец, – может, тебе лучше…

– Что «лучше»?! – прерывает его мать. – Позволить ему испортить свое будущее из-за глупостей? Пусть и дальше верит, что мы всегда будем рядом, чтобы исправить их последствия? Ему не костыль нужен, а дисциплина. Он не такой, как его сестра, ему будет труднее.

Огромным усилием воли мне удается сохранить стоическое спокойствие. Если я выкажу хоть малейшую слабость, мать заведется по новой. А этого мне сейчас не хочется, ведь я уже так близок к цели.

Направляю взгляд наружу и посматриваю в сторону Полночной школы: вот она, по ту сторону улицы. Выглядит, не стану врать, преотвратно. Но после двух недель кошмара мне кажется, что она окружена ореолом божественного света и ласково нашептывает мне: «Свобо-о-ода!»

Отец рассказывал, что до превращения в школу это здание было монастырем. Понятно, почему оно на первый взгляд выглядит так сурово и зачем его покрыли горшками с геранью до самых слуховых окошек: наивно надеялись придать ему праздничный вид. Получился, что называется, обратный эффект: теперь похоже, будто дом страдает от тяжелого приступа угревой сыпи. Правда, мне это скорее нравится, типа, мы с ним станем товарищами по несчастью.

– Если ты хочешь занять высокое положение в обществе, – твердит в тысячный раз мать, возвращая меня на грешную землю, – нужно метить в Академию. А чтобы туда попасть, Симеон, ты должен стать безукоризненным во всех отношениях. Значит, трудись и веди себя потише.

Она словно отчеканивает эти слова, ударяя кулаком по бедру.

Мне хочется ответить ей: «Не беспокойся, мамочка, я буду таким тихоней, что дам фору даже дядюшке, который спит в крипте». Но я воздерживаюсь от демонстрации своего остроумия, потому как чувства юмора у моей матери не больше, чем в ножке стула. Пытаюсь ее подбодрить:

– Я знаю, мамочка. Мое досье будет идеальным. Даже блистательным.

Брови матери сходятся к переносице: она улавливает оттенок нарочитого сожаления в моем голосе.

– На мой взгляд, для идиота, который ухитрился подставиться под солнце без вуали примерно пятнадцать дней назад, ты слишком нахален.

Я начинаю злиться. Черт возьми, до чего она остра на язык, настоящая акробатка от критики, прямо на уровне «Цирка дю Солей»[1]. Я должен противостоять ее следующему кульбиту, если не хочу потерять жалкие остатки самоуважения, а потому убираю морщинку со лба и подтягиваю опущенные уголки губ. Ни за что нельзя выказать хоть малейшую эмоцию. Мать пристально смотрит на меня, но, поняв, что реакции не дождется, выкладывает следующую порцию ценных указаний. Теперь в программе один из ее любимых пунктов: какие сангинады[2] мне можно или нельзя употреблять, согласно ее личным наблюдениям.

– Осторожнее с говяжьей сангинадой, – напирает она, помахивая указательным пальцем. – Ты знаешь, что она у тебя плохо усваивается.

Я обмениваюсь через зеркало смущенным взглядом с отцом, и он одаряет меня одной из тех своих вечно немного грустных улыбок, от которых у меня душа переворачивается. Я знаю, что такой сын для него – сплошное разочарование. Нужно заметить, что мы с ним не слишком близки. Дело в том, что солнечный свет для меня смертельно опасен, и из-за этого мы мало чем можем заниматься вместе.

Думаю, его огорчает то, что сын так не похож на него. Зато моя старшая сестра (о, восхитительная, уникальная, сказочная Сюзель!) являет собой воплощение священного согласия между двумя мирами.

От матери со стороны Полночи она унаследовала дивную красоту, втяжные клыки и сногсшибательную силу. А благодаря отцу она может гулять под солнцем, есть полдневную пищу и вести нормальную жизнь среди людей.

А как же я? Мне достались все худшие свойства, как будто на генетической лотерее двух миров мне всучили проигрышный билет. Не верите? Погодите, сейчас выдам вам весь список, и вы уясните размеры моего несчастья.

От матери у меня вот что:

– аллергия на солнечный свет;

– пищеварительная система, которая не принимает ничего, кроме крови, крови и еще раз крови;

– вспыльчивый характер (вскипаю, как молоко), который, говорят, позже доставит мне неприятности.

А со стороны моего родителя – ничуть не лучше. Итак, чем он меня одарил:

– отчетливо заметная тучность, точнее, моя задница похожа на булку, а на бедрах после нажима остаются красные пятна;

– акне, то бишь угри, ведь юность была бы совсем тусклой без непрошеных гостей, которые фестивалят прямо у тебя на лице;

– близорукость, примерно как у крота.

Я знаю, что являюсь самым «гламурным» образчиком гибрида человека и вампира.

Все это мать, разумеется, держит под контролем и из кожи вон лезет, желая исправить посредством ограничений и приказов, которые я напрочь не соблюдаю. Это, пожалуй, единственный наш с отцом общий секрет: он наловчился доставлять контрабандой мои любимые сангинады, стараясь всегда добывать самые вкусные.

– Я буду использовать только легкие сорта сангинад, – обещаю я матери.

Она перебирает бусины и пощелкивает браслетом на своем запястье. На ее плече урчит Улисс – блуждающий огонек такого же сурового нрава, как и она. Ничего удивительного: эти огоньки, они же элементали[3], отражают характер ночных существ, их создающих. Он проводит время, изучающе меня разглядывая с самодовольным видом большого кота. Избавиться от него так же просто, как отрубить и подать семейству на обед жареной собственную руку; иначе я бы уже давно утопил его в ванне. Но полночники не трогают чужих огоньков. Никогда. Ни под каким предлогом.

Правда, с тех пор как Сюзель вернулась из Полночной школы со своим элементалем, Улисс оставил меня в покое, сосредоточив свою неприязнь на новоприбывшей. Однако в машине ему некого терзать, кроме меня. Вот почему его горящие гневом глазки сыплют искрами в данный момент.

А чего еще было ожидать?

Все свои пятнадцать лет я мог общаться с людьми не иначе как при посредстве сестры. Я вписывался на вечеринки, когда Сюзель приглашала своих приятелей. Возвращаясь из коллежа, она, когда удавалось улучить минутку, рассказывала мне о своих приключениях в мире дневного света.

Но все это было раньше. До того как эта предательница всадила мне нож в спину. По-вашему, слишком сильно сказано? Решайте сами.

Отъезд Сюзель в Полночную школу стал для меня шоком. Ведь это интернат с обязательным проживанием, и, когда я остался один, мой мир сузился: родной дом, близлежащие ландшафты да учеба на дому. Гулять в одиночку по лугам, прячась под паутинной вуалью, которая защищает меня от убийственных лучей солнца, мне казалось нелепым. А еще, между нами будь сказано, общение с Сюзель давало мне важное преимущество: компания не сводила взглядов с нее, а маленького толстячка в прикиде пчеловода рядом с нею не замечала в упор.

Без нее я из невидимого превратился в чересчур доступного взору, и эту перемену я, прямо скажем, не оценил (перевожу: это отвратно).

Потом она приехала на летние каникулы, и казалось, будто вместе с нею в наш дом вошло солнце.

И потом – такая вот серьезная «ерундовина»: за пару недель до возвращения в школу она без колебания предала меня, аккурат вечером в мой день рождения.

Короче говоря, она меня бросила ради своих приятелей. Я решил пробраться следом за ними туда, где они устраивают свои тайные рейв-вечеринки. И вот я попал в западню: не заметил, что уже забрезжила заря, и оказался под открытым небом, без вуали и хоть какого-то укрытия от солнца, кроме скудного кустарника и деревьев с облетевшей листвой. Сестра, обнаружив меня, вызвала мать, чтобы та пришла за мной. Натуральное смертоубийство!

В итоге мне запретили гулять до начала учебного года, паутинную вуаль отобрали. В течение двух недель я страдал дома, заключенный за тонированными стеклами наших окон, пялился в телик и читал, находясь под двойным гнетом недовольства матери и ее огонька.

А Сюзель как ни в чем не бывало занималась своими мелкими делишками. Хуже того, мать ее прямо похвалила за то, что она так быстро отреагировала. За участие в разгульной вечеринке – ноль последствий. В который раз все привилегии достались Сюзель.

А она даже не подумала извиниться, зараза!

Пока я предаюсь мрачным мыслям, мать пользуется этим, чтобы усилить накал своих нотаций до крещендо. Покончив с темой излишнего веса, из-за которого обязательно пострадает в будущем моя по преимуществу фантастическая карьера, она пускает в дело угрозы насчет ЗППП[4] и опасности близких контактов без презервативов. Я не осмеливаюсь ни покраснеть, ни отвернуться: если выкажу малейший признак слабости, она вцепится еще пуще. Моя мать ведь все-таки хищница. Она чует слабые места жертвы.

И вообще, если честно, с чего бы ей так беспокоиться? Школой управляют крутые полночники, могущественные и так далее. Метис вампир-человек с тридцатью процентами жира в организме? Маловероятно, что кого-то это особенно смутит.

– Дорогая, – замечает отец, – нам уже скоро идти. Не пора ли ему отдать?..

Я настораживаюсь.

Мать бросает на меня взгляд, который мог бы сам по себе уладить проблему глобального потепления, но мне все равно: с момента, когда мы сели в машину, я ждал только этой минуты.

Я заметил еще утром, перед отъездом, как мать засунула коробку, оклеенную зеленой кожей, под водительское сиденье. И отлично разглядел рисунок на крышке – два перекрещенных полумесяца.

Там лежит моя вуаль из вдовьей паутины.

– Не заставляй меня пожалеть об этом, – буркнула мать, положив коробку на колени.

Когда она открыла крышку, я чуть ли не затрясся от нетерпеливого желания скорее прикоснуться снова к этому чуду, благодаря которому я могу жить в мире Полдня. Ночная вдова – крайне редкая разновидность пауков, смертельно опасная во многих отношениях. Собирать шелковое волокно их производства – значит очень сильно рисковать. Я хорошо знаю, что суммы, уплаченной за вуаль, которую сейчас протягивает мне мать, хватило бы, чтобы купить всю школу, куда я поступаю. Но для меня драгоценна не ее стоимость, а свобода, которую она мне подарит. С вуалью я смогу снова вести почти нормальную жизнь.

На самом деле, я боялся, что мать решит не отдавать ее. Я знаю, что не у всех вампиров в Полночной школе есть вуаль, и они проводят школьные годы, прижимаясь к стенам коридоров, пробираясь в темноте по переходам без окон и страшась погибнуть, обуглиться при каждом повороте или от случайного толчка в тесноте.

Когда пальцы мои коснулись драгоценного содержимого коробки, возникло, как всегда, удивительное ощущение, как будто я держу лоскут облачной ткани, сквозь которую, не утихая, веет свежий ветерок. Ткань эта считается неуничтожимо прочной, но она же несравненно тонка и воздушна.

Я водружаю на свою черепушку шляпу с широкими полями, с которой свешивается вуаль, и готовлюсь выйти из машины, но тут отец поворачивается, опираясь локтем на подголовник. Он считает своим долгом напомнить:

– Сюзель приедет завтра. Если у тебя будут проблемы, пойдешь к ней, окей?

Я заверяю его, что, конечно же, обращусь к обожаемой сестрице.

Но в глубине души я знаю, что об этом и речи быть не может. Скорее умру, нежели о чем-нибудь попрошу эту предательницу.

Глава 2

Несколько месяцев я мечтал о первом дне в школе, а вышло все как-то тускло.

Уже добрых пять минут, как родители уехали, а я, чувствуя себя одиноким пухлым пончиком на тарелке, все торчал столбом на ступенях крыльца.

Площадка перед школой кишит народом. Толпа учеников растянулась до края тротуара, и хотя бы прикинуть, сколько их тут, мне не удается. Притом ведь предполагается, что сегодня прибывают только ученики первого года обучения. Интересно, они тут соблюдают нормы противопожарной безопасности при такой-то концентрации учащихся на метр квадратный?!

Входя в гущу толпы, я близок к тому, чтобы сесть на свой чемодан и удрать на манер Марио Карта[5]. И все эти существа хлопают друг друга по спинам, и все орут. Не знаю, как это возможно, но кое-кто уже сбился в группы, и мне кажется, что я упустил свой единственный шанс быстро войти в коллектив. Неужели это оттого, что матери вздумалось напомнить мне об излишнем весе и о ЗППП? Сколько же лет мне придется платить психотерапевту, чтобы избавиться от этой травмы?

Кто-то вдруг хрипло хохотнул слева от меня, я пошатнулся от толчка какого-то детины и чуть не уронил очки. Удалось ухватить их в последний момент, прямо пальцами за стекло. Супер…

– Черт, извини! – говорит парень, похлопывая меня по плечу. – Я тебя не заме…

Его улыбка исчезает. Точнее опрокидывается. Типа поворота на 180°, странно так: углы рта опускаются ниже подбородка. К тому же мускулы его внезапно вздуваются, и я делаю вывод, что недовольство его направлено куда-то на уровень моей глотки. Я пытаюсь его успокоить.

– Ничего страшного, они не разбились. Я пойду…

Никуда я не пошел. Парень хватает меня за шиворот и поднимает, словно пучок соломы. Бычок. У него во взгляде явно что-то бычье.

– Креон! – окликает его стоящая рядом девочка. – Оставь его!

– Он вампир, – выдыхает бычок.

Я изо всех сил стараюсь не замечать его дыхания, от которого меня мутит, и искоса высматриваю нашивку на его куртке. Сделать это сквозь отпечатки моих пальцев на стеклах очков нелегко, но я достигаю успеха.

Он – минотавр.

Креон трясет меня, как грушу, и препирается с девочкой, а я, внезапно превратившись в тряпичную куклу, пользуюсь заминкой, чтобы выкопать в памяти все, что мать рассказывала о минотаврах: силачи, но не слишком хитры. Способность ориентироваться чуть лучше плачевной.

Супер. Итак, чтобы он не выбил мне зубы, я могу только сыграть с ним в прятки? Нечего и говорить, что это исключено.

– Это из-за него моего папика украли!

Я дергаюсь: о чем это он?

– Не глупи, ему всего тринадцать лет!

– Пятнадцать! – счел я нужным вмешаться.

Девочка поглядела на меня как на последнего идиота. У нее крючковатый нос, касающийся подбородка, а руки такие длинные, что пальцы щекочут колени. Это гарпия.

Отлично. Мне лучше заткнуться и не умничать.

– Мы видели гробницу, – настаивает Креон. – Она была вскрыта.

– Ну и что? Вампиры не грабят могил.

– Ага! Но они отказались поместить папика в своих пещерах!

Ой-ой…

Вампиры любят денежки, это, пожалуй, единственное стереотипное представление о них, не лишенное оснований. Нужно также упомянуть, что из всех погребальных жилищ в мире Полночи только вампирские крипты нельзя взломать. А за мраморный саркофаг нужно заплатить целое состояние.

– Поверь, я не знаю, о чем ты говоришь! – кричу я Креону. – Я родился здесь, на стороне Полдня!

Креон уставился на меня. Беда в том, что я не вижу в его глазах ни проблеска разума, ни искры понимания. Наскоро рассчитываю угол атаки. Допустим, я смогу напрячь брюшной пресс, хотя это непросто, и раскачать вытянутую ногу, тогда может получиться.

– По-моему, вам следовало бы разузнать подробнее о вашем могильщике, – вдруг произносит голос, полный уверенности.

Я кое-как изворачиваюсь, чтобы поглядеть вниз.

У этого и нашивку смотреть не нужно: и так ясно, что он лич.

Голова его вся исчерчена швами. Один глаз голубой, другой черный; рот сдвинут, на черепе красоты ради имплантировано несколько волосков. В той части, где мое тело напоминает тыкву, у него что-то вроде гигантской ватной палочки. Что касается кожи – глаза б мои ее не видели. Коричневые, черные, белые и более-менее красные лоскуты образуют органичный узор, нечеткий и аляповатый. Лич однозначно уродлив. Но кто я такой, чтобы судить, с моим-то выдающимся вроде полуострова и снедаемым угрями шнобелем?

– Не сбивай его с толку, Жоэль, – вздыхает девочка, которая пыталась меня спасти.

– Но я не шучу, – уверяет ее Жоэль. – Если тело исчезло, в этом неповинны ни личи, ни буки, ни вампиры. Когда есть нужда в отдельных частях, не заморачиваются с тем, чтобы утаскивать труп целиком, ты же знаешь.

Девочка состроила гримаску. Я скривился. Минотавр скривился. Но его рука плавно опустилась.

Вскоре кончики моих ног коснулись земли, и я очень постарался сохранить подобие достоинства и не ушибиться.

– Ты думаешь? – спрашивает Креон.

– Уверен, – заявляет Жоэль. – Можешь спросить у Самии, она знает, что я не вру.

Гарпия Самия обращает свой клювоподобный нос к личу и убивает его взглядом.

– Угу, он предпочитает подливать масло в огонь, а не тушить пожары.

Креон решает поставить меня на землю. Как истый джентльмен, он отряхивает пыль с моего воротника.

– Извини, – вздыхает он. – Мои родители недолюбливают вампиров.

– Это вполне объяснимо, – бормочу я, благоразумно удаляясь.

Не успеваю я отступить и на пару шагов, как чья-то рука тычется в мой затылок. Жоэль-лич, по-видимому, желает еще пообщаться.

– Хочешь, чтобы я спасибо сказал? – бросаю я, пытаясь высвободиться.

– Лучше скажи, ты и впрямь родился здесь? – спрашивает он без предисловий.

– Ага. Так и есть.

– Держись от него подальше, – кричит Самия мне вслед, пока Жоэль тащит меня в сторону. – Он грязный тип!

– Не лезь не в свои дела, Самия! А ты скажи, Сюзель часом не твоя сестра?

Мне становится холодно. Дернув плечом, я избавляюсь от его фальшиво-дружеского жеста и окидываю его взглядом со всем доступным мне презрением:

– Если ты член ее фан-клуба, не трудись лизать мне сапоги. Мы с нею не дружны.

Это неправда. Мы были очень даже дружны, пока она не всадила мне нож в спину.

Жоэль, кажется, удивлен. Хотя выражения на всех частицах его лица разные, но в целом все выглядит как удивление. Потом он разражается смехом.

– Не парься! Просто она при мне никогда не упоминала, что у нее есть братик. Но тут и цвет кожи, и рождение на стороне Полдня, и прочее… Ну, прочего ничего. Все сошлось.

– Она никогда не говорила обо мне?

Жоэль искоса зыркает на меня.

– В общем, учти, что мы с ней вовсе не дружим. А кстати, что ты вообще тут делаешь? Сегодня ведь день для первого курса!

– Я знаю, но меня оставили на второй год.

Меня это не удивляет. Полночные школы практикуют очень, очень строгий отбор. Цифры процентов я позабыл, да и вряд ли все то, что долго вколачивала в мою голову мать, старательно доводя меня до стресса, было правдой; но многие из рекомендованных учеников остаются на повторный курс. Пройти всю школьную программу за три года – это дело для гения.

Тут уж можно не сомневаться, Сюзель с этим справится играючи. В Академии уже, наверное, стелют свежие простыни в ее будущей комнате. Но Жоэль, похоже, немного расстроился, и он сразу становится мне симпатичен.

– Не повезло, верно? – наугад спрашиваю я.

Жоэль смеется и внимательно смотрит на меня.

– Ты в каком классе будешь?

Я могу не заглядывать в листок, который мне прислали вместе с перечнем необходимых для учебы материалов.

– В первом «Б».

– Ух ты! Супер! Мы тоже там!

«Мы»?

Как-то само собой получилось, что я пробрался сквозь толпу, следуя в кильватере за Жоэлем, и так мы добрались до совершенно восхитительного клуатра. Длинные галереи, окаймленные готическими колоннами, посредине – квадрат симпатичной зеленой травки и журчащий фонтан. Прекрасное тенистое местечко, это меня радует, хоть я и не намерен покидать свою комнату без вуали.

Жоэль подошел к группе учеников, и я вдруг почувствовал себя крошечным и жутко беззащитным.

– Народ, – обратился к ним Жоэль, – представляю вам… Э, черт, как тебя вообще зовут?

Все взгляды устремляются на меня. Рот мой наполняется слюной, но я не в силах ее сглотнуть.

– Симеон. Симеон Сен-Поль.

– Привет, Симеон Сен-Поль, – восклицает Жоэль и пожимает мне руку. – Вот это – Колен.

Он подталкивает меня к ученику такой прекрасной наружности, что я на несколько секунд слепну, будто глянул прямо на солнце. Волосы у него светло-розовые, длинные пряди завиты наподобие язычков пламени. Кожа золотистая, словно блестит изнутри, глаза мерцают цветом морской волны, зубы блестят, как перламутр, и все лицо идеально пропорционально. Форменный школьный блейзер, который шьют только четырех стандартных размеров (ага, у меня 50), сидит на его образцовой фигуре словно сшитый на заказ. В общем, если коротко: я хочу быть таким же, как он.

– Привет, Симеон, – снисходит до меня божок. – Вампир?

Я киваю. Нетрудно догадаться, учитывая отброшенную на шляпу вуаль, которая свешивается мне на спину наподобие небрежно накинутого плаща. Я украдкой смотрю на значок у Колена на груди. Он – сирена, ну то есть сирен? Черт, что-то я засомневался, как правильно сказать.

– Ну, с нею ты уже знаком.

Теперь Жоэль подталкивает меня к Самии, и я с подчеркнутой учтивостью склоняю голову. Руки у нее похожи на птичьи лапы с когтями, и пожимать их, по-моему, излишне.

– Этот мир такой чудной, – буркает она, пошевелив локтями. – Никак не привыкну к этому телу, это меня нервирует.

Красавчик одаряет ее ослепительной улыбкой:

– Однако оно тебе идет.

– Не заводись, – предупреждает она Колена и вздыхает. – Но меня на самом деле достает, что нас заставили приехать сюда учиться. Насколько было бы лучше остаться на стороне Полночи…

– Само собой, – вздыхает Жоэль. – Было бы рациональнее оставить нас в исходных формах. Тогда вместо дортуаров устроили бы отличный зверинец.

– Ага, – проворчала девочка, которую я не сразу заметил: она пряталась за Самией. – Легко тебе так говорить. Ты не рискуешь умереть, просто открыв окно.

Я почувствовал неловкость, потому что и не глядя на значок понял: она вампирка. Нечто в ее взгляде, холодноватом, даже жестком, и скульптурное совершенство лица создают сходство с моей матерью. Ничего общего с сияющей красотой Колена.

– Ноэми, – представляется она и пожимает мне руку. – Как оно тебе, с вуалью?

Я вижу, что у нее вуали нет, и чувствую себя немного трусом.

– Без сомнения, она весьма эффективна, если учесть, что Симеон родился здесь, в мире Полдня! – сообщает Жоэль, и не подумав спросить, хочу ли я говорить об этом.

Компания, погрузившись в благоговейное молчание, переваривает услышанное.

– Погоди-ка, ты не шутил? – вдруг воскликнула Самия. – А я-то думала, ты это сболтнул, чтобы наш бычок тебя не забодал!

Я покачал головой:

– Нет-нет, не шучу. Я родился здесь.

– Но живешь ты в Полночи, верно? – спросила Ноэми таким тоном, будто нашла ошибку в сложном рассуждении.

Я поморщился.

– Гмм… нет, честно говоря, я на ту сторону и ногой не ступал.

Все уставились на меня округлившимися глазами. Сильно округлившимися, так что я испугался, как бы одно из глазных яблок Жоэля не вывалилось из орбиты, но лич придержал его указательным пальцем; это хоть и противно, но успокаивает, ведь я, конечно же, заорал бы как новорожденный, упади мне под ноги чей-то глаз.

– Вампир?! У полдневников? – продолжает удивляться Ноэми. – Серьезно?

– Класс! – восхищается Колен. – Я знал, что тут будет полно личей и ундин, но еще и вампиры? Респект.

Я принимаю эту дань уважения не без гордости: мою крутость наконец-то оценили.

– Погодите, еще на его сестру полюбуетесь, – посмеивается Жоэль. – Ее прозвали Папессой, такая уж она, прямо ух!

Моя улыбка гаснет. Час славы моей оказался кратким.

К счастью, нашу беседу прервал шум, поднявшийся среди учеников, а за ним прокатилась волна тишины, которая заставила нас замереть. Воздух застыл, и все волоски на моем теле встали дыбом. Меня инстинктивно потянуло удрать подальше.

– Ты ее тоже почуял? – шепчет, склоняясь ко мне, Ноэми.

– Ага…

Мой голос дрожит.

Толпа учеников наконец расступается, чтобы дать пройти новенькой.

Девочку сопровождает блуждающий огонек невиданных размеров, он парит над ее головой, будто раскаленная корона.

Ее кожа так бела, что кажется синеватой.

Седые волнистые волосы, подстриженные под каре, спускаются чуть ниже ушей.

Желтые глаза обведены агрессивно-оранжевой полоской.

Незачем читать нашивку на ее блейзере, мой организм уже и так все понял.

У нас на первом курсе будет учиться волчица-оборотень.

Глава 3

Я не вслушивался в спор учеников, бурливший вокруг меня. Волчица-оборотень. В моем классе. Я чуть не рассмеялся, когда сообразил, что в грудах советов, под которыми мать норовила меня похоронить, не было ни малейшего упоминания о наших врагах волчьего рода.

Но это объяснимо: волки-оборотни не посещают Полночных школ. Они отказались поддержать соглашение, подписанное в 197 году (по календарю Полночи), объединившее граждан этой стороны, считающих, что вся молодежь должна получать единое образование.

Соглашение было подписано семьдесят шесть с лишним лет назад. Соответственно, семьдесят шесть лет нога ни одного оборотня не ступала в мир Полдня.

И все же, и все же, вот она, тут.

Я не заметил, как все ученики собрались на залитом солнцем дворе и в примыкающих к нему коридорах; только когда зазвучал мощный голос, отражаясь от стен, я отвлекся от своих мыслей.

– Добро пожаловать в Полночную школу, дорогие учащиеся! Мы счастливы принять вас на первый курс и гордимся тем, что будем способствовать вашему совершенствованию в полночных науках.

Фигура полной женщины, произносящей речь, напоминает восьмерку, но это не смягчает ни жесткости ее взгляда, ни суровых складок в уголках рта. Я сразу понял, что это – ужасная госпожа Персепуа, директриса заведения, о которой Сюзель не раз мне рассказывала. Помешанная на успеваемости, непримиримая поборница дисциплины, жесткая до предела, директриса терроризирует всех, от учеников до профессоров.

Послушать Сюзель, так если бы Персепуа могла, то запретила бы всем дышать в коридорах. Помня об этом, я ловлю каждое слово приветственной речи директрисы:

– Толерантность, сосуществование, понимание и уважение – таковы краеугольные камни нашего образования. Мы надеемся, что вы проявите лучшие качества граждан Полночи и будете всегда стремиться вперед.

– Ну-ну, поглядим, – посмеивается Жоэль, скрестив руки и высоко подняв брови.

– На что? – не понимает Ноэми.

– Толерантность? Сосуществование? Половину прошлого года меня оставляли сидеть после уроков в классе, а все потому, что у меня не было средств купить тауму[6] для опытов по алхимии!

Самия цокает языком и прожигает Жоэля взглядом:

– Слушай, ты же не станешь нам тут сейчас докучать своими дешевыми теориями, да? Тебя оставили на второй год потому, что ты облажался с учебой, вот и все. Все, кто учился в прошлом году, могут это подтвердить. Прекрати хоть ненадолго корчить из себя жертву, надоело!

– Я из себя корчу жертву? Может, это ты платишь налог на кислород, а не я?

– Бросьте, ребята, – примирительно говорит Ноэми. – Вы уже нас замучили, честное слово.

Мы с Коленом не можем не согласиться с ней.

– Таума, – бурчит Жоэль. – Цена выросла втрое с прошлого года. И мне пришлось выбирать, покупать ее, чтобы выживать или чтобы учиться. Я выбрал свою башку.

Дома я уже прочел школьные учебники Сюзель и легко понимаю, что он имеет в виду.

На тауме держится мир Полночи. Эту субстанцию мы используем и в медицинских целях, и для работы нашей техники, а еще для сотворения огоньков или зелий для стимуляции роста волос. Гоблины извлекают и очищают ее, и мир Полночи не смог бы без нее обойтись.

Но таума также определяет сущность населения мира Полночи. У всех разновидностей тамошних существ есть одна общая черта: в наших жилах течет таума. Именно она обуславливает наши врожденные способности. У вампиров, к примеру, их долголетие и силу; у гарпий – оглушительные вопли и стальные перья, у минотавров… ну, их бычьи головы. Некоторым полночникам достается большая доля, чем другим.

Отсюда возвращаемся к личам, у которых несомненно больше всего поводов для жалоб. Ведь лич – это, в общем-то, просто пазл, сложенный из более-менее свежих частей других полночников, и жизнь его поддерживается остатками таумы, сохранившимися в этих частях. Поэтому личи вынуждены регулярно потреблять концентрированную тауму, чтобы продлить жизнь своих лоскутных тел.

В этих условиях повышение стоимости обучения действительно должно сильно их огорчать. Два или три раза я слышал, как моя мать тоже жаловалась на это, но меня вопрос денег никогда всерьез не интересовал. Для нас деньги не проблема.

– Чепуха, – бурчит Самия. – Ты по всей школе расклеил свои памфлеты, обвиняя администрацию в том, что она обирает учеников, а сам со своим дебилом-кузеном попытался взломать…

– Та-та-та, – перебивает ее Жоэль. – Когда не знаешь всю историю, лучше помолчи!

Самия закатывает глаза и игнорирует его.

Выступление директрисы закончилось внезапно, и нам объявили, что нужно разбиться на маленькие группы, чтобы войти в школу и ознакомиться со зданием. Я не успел задаться вопросом, почему мне хочется остаться с новыми, немного странными, знакомцами: к нам подошел ученик явно постарше нас.

Рослый, даже слишком. Тощий, как гвоздь, кадык выпирает так, что жалко смотреть. Старшеклассник склонился над нами и расплылся в такой улыбке, что его очки поднялись до надбровных дуг.

– Привет, молодежь!

– О нет, – простонал лич. – Только не он…

– Я тоже очень рад тебя видеть, Жоэль. Скажи, сколько еще ты собираешься тянуть с визитом ко мне в бюро?

Жоэль засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

– Недолго, если школа не сделает ничего для поддержки самых нуждающихся учеников.

– Ты снова о деньгах?

– Как всегда, – огрызается Жоэль. – Вы завалены подачками родителей, которые боятся, что их отпрысков не допустят в Академию. Не нужно мне рассказывать, что у вас нет фондов, это просто вопрос приоритетов. Меньше расходов на цветочки – больше на учеников; достаточно разумная концепция, мне кажется, разве не так?

В груди моей как будто заворочался тяжелый шар, когда я сообразил, что являюсь отличным примером «отпрысков», упомянутых Жоэлем.

– Твои предложения будут непременно доведены до сведения дирекции, – заверил его долговязый. – Но сейчас не время дискутировать. Итак… Привет всем, меня зовут Огюстен, я учусь на третьем, последнем, курсе и сейчас, если не возражаете, проведу вас по школе. После полудня у вас будет свободное время, чтобы устроиться в дортуарах.

Он привел нас в анфиладу залов первого этажа; и у меня мелькает мысль, что минотавру Креону будет чертовски трудно ориентироваться в этом лабиринте.

Огюстен сообщает, что план галерей и переходов можно получить в бюро администрации. Самия и Жоэль хватаются за головы. Колен говорит мне о способах придать индивидуальность нашим блейзерам. А Ноэми демонстрирует свое презрение, когда вдруг путь нам преграждает стена. Не поймите буквально, вообще-то на ней юбка с блейзером и движется эта стена прямо на нас.

– А, вот и ты! – восклицает Огюстен. – Познакомьтесь, это моя младшая сестра, Прюн.

Младшая сестра?! Да она нависает над его двухметровой фигурой и заметно шире его в плечах. Даже я чувствую себя тщедушным пред лицом ее великолепия, скажем так!

Я пытаюсь различить знаки на ее нашивке, но Ноэми опережает меня, вскрикнув:

– Великанша?!

– Полувеликанша, – поправляет ее Огюстен. – Она будет учиться в вашем классе, и я рассчитываю, что вы хорошо ее примете, договорились?

Мы все киваем в унисон. Великаны в общем неопасны, но излишек в размерах и силе иногда их подводит. Великан мог бы, сам того не желая, оторвать вам голову при попытке стряхнуть перхоть с вашего блейзера. Посему я намерен следить за чистотой своих волос.

Прюн, молчащая, как пень, встала позади нас, и мне не удается даже разглядеть черты ее лица, прикрытого прядями, свисающими до подбородка, потому что она сутулится, несмотря на приличную высоту потолка.

– Ну хорошо, – Огюстен бодро возвращается к теме. – Пойдем дальше?

Чтобы Ноэми не спеклась в первый же день, Огюстен повел нас полутемными коридорами, попросив своего блуждающего огонька осветить их.

– Кстати, – замечает он, почесывая огоньку брюшко, – я вижу, что кое-кто из вас еще не обзавелся огоньками. Хотите зайти в магазин и купить набор для сотворения?

Мое сердце екнуло.

Я так радовался, предвкушая, как мы с Сюзель сотворим мой огонек. Вот еще штука, которой мы лишились из-за ее предательства.

– Да, – говорю я. – Я хотел бы, да!

Я глянул на Жоэля, ожидая, что он выскажется по поводу такой траты денег, но он занят болтовней с Коленом. Между тем наш гид, показав библиотеку и учебные кабинеты, увлек нас на четвертый этаж (без лифта), где располагается школьный магазин.

Больше всего это оказалось похоже на лавку безумного травника, живописную, как в фильмах Миядзаки. Десятки стеллажей громоздятся до узорчатого потолка, плохо различимого в полумраке, и ломятся под тяжестью магических книг, сундучков, кувшинов и кубков, переполненных зельями и жидкостями с психоделическими ароматами.

Огромный деревянный стол, отполированный многими сотнями локтей, перегораживает вход в эту сокровищницу. Такой прилавок был бы уместен в волшебной сказке; но прямо за ним возвышается новенький автомат, какие ставят на вокзалах. Однако он загружен не шоколадными батончиками. Нет, тут лишь крошечные пакетики, а в них сказочно мерцает что-то голубое. Цены, указанные на табличке, запредельные: щепотка таумы стоит двенадцать персеев[7]. Я прикинул: в пересчете на полдневную валюту вышло около ста шестидесяти евро.

– Здесь никого нет? – удивился Колен.

Жоэль потыкал пальцем в углы помещения:

– Будь спокоен, за нами хорошо следят.

Я опустил очки на нос. Сумрак рассеялся, открыв впечатляющее количество всяких устройств, прежде мною не виданных. Кабели, поршни, линзы… гоблинские технологии. Я сглатываю.

– Советую держать руки в карманах, – предупреждает Жоэль. – Малейший подозрительный жест – и нас прихлопнут.

– Прости, что?!

– Ты затеял хитрость, или просто кажется, что затеваешь, – и тебя прихлопывают, – повторяет он совершенно обыденным тоном. – Мой кузен Люка в прошлом году попробовал залезть в кассу, и ему пришлось заново перешивать физиономию, так его изуродовали.

Жоэль захихикал, скрестив руки на груди, словно уродовать учеников – дело вполне нормальное.

– Ну и мерзкая же у тебя манера переписывать историю, когда это тебя устраивает, – проворчала Самия.

– Эй, эй, потише, – призвал нас к порядку Огюстен. – Симеон, ты можешь купить набор для сотворения в автомате.

– О, неужели?

Как ни странно, я расстроился. Сестра говорила мне, что магазин содержит консьерж, а консьержем здесь служит не кто иной, как гоблин. На картинках-то я их видел, но мне ужасно хотелось увидеть гоблина вживую.

Тем хуже. Значит, отложим это до следующего раза.

Я засунул в прорезь машины почти все деньги, что мне оставила мать, и после долгих содроганий автомат выдал сильно потрепанную картонную коробку.

– Теперь пойдемте, – позвал нас Огюстен. – Направляемся в столовую на обед.

Мы пришли почти последними, и на столах мало что осталось от угощения, организованного в честь нашего приезда. Лично я от этого не пострадал, потому что блюда с жирами, протеинами и овощами в состав моего питания не входят. Мне хватило двух полулитровых бутылочек сангинады из ведерка, набитого кубиками льда; с ними я направился следом за моими новыми знакомыми, которые уныло тащили подносы с блюдами не очень аппетитного вида к столику в глубине зала.

Когда все уселись, я заметил, что ни Прюн, ни Огюстен за нами не пошли. Я оглядел помещение, но великанши не увидел.

– Могли бы пригласить ее пообедать с нами, – сказал я укоризненно.

– Это еще зачем? – резко ответила Ноэми, откинув прядь волос за плечо. – Она все равно не смогла бы усесться на эти скамейки.

– Это разве мешает нам проявить вежливость?

Вампирка метнула в мою сторону неприязненный взгляд, потом решила меня проигнорировать и пустилась в оживленную беседу с Самией. Сидела она напротив меня, но уж не знаю каким чудом дала почувствовать, что я прозрачный.

– Не заморачивайся, – утешил меня Колен. – Великаны очень застенчивые.

– Вот как?

Он подмигнул.

– Точно. Мы с ними ведем коммерцию, и вечно приходится очень стараться, чтобы их растормошить.

– И как это происходит? – поинтересовался Жоэль. – Они обряжаются в бикини и встречаются с вами на пляже?

Колен расхохотался, а я чуть не задохнулся от восторга, такой он красавчик. Потрясающая внешность!

– Это было бы фантастично, но все не так. Это мы посещаем их на дому, говорю же, они жутко застенчивы. Отхлебнешь полдневного питья и – бац! – ты уже на ногах.

– Полдневного питья?

– Ага, – отвечает Колен, набивая рот пудингом. – Несколько капель эликсира и…

Взрыв, сотрясший всю школу, не дал ему договорить.

Мы повскакивали, и тут на нас посыпалась известка с потолка, а возле главного входа в столовую сразу образовалась пробка из убегающих учеников.

– Это что такое?

– Я тебя выше всего сантиметров на десять, – отозвался Колен. – Откуда мне знать?

Я нахмурился. Не больше, чем на семь сантиметров. Но я не успеваю его поправить: нас захлестывает волна перепуганного народа.

Какой-то парень хватает меня за руку и тащит к одной из боковых дверей; мне удается вырваться за мгновение до того, как он вытащил бы меня на солнце и погубил вконец.

Жоэль словил меня за плечо и прижал к стене, защищая от напора толпы.

– Твоя вуаль в порядке?

Я малость испугался, но тут же убедился, что кожа моя вся прикрыта.

– Да, в порядке.

– Тогда убираемся. И быстро!

– Да что же стряслось? – спрашиваю я на бегу.

– Демон удачи!

Глава 4

– Не понимаю! – мне все еще было тревожно, когда мы добрались до комнаты отдыха для первокурсников. – Демон инугами[8]? В нашей школе?

Часть лица Жоэля такая бледная, что я боюсь, как бы он не упал в обморок. А Колен усердно отряхивает известковую пыль со своих плеч.

– Оборотень, великанша, а теперь еще и демон удачи? – перечисляет Жоэль. – Они решили, что ли, извести нас в этом году?

Я упал в кресло, мои приятели тоже уселись.

– Не называй его демоном, – попросил я Жоэля.

– Почему бы и нет?! Он взорвал дверь!

– Не приписывай этому существу способности, которых у него нет. Это инугами, вот так. И потом, что касается двери и взрыва: никто ничего не знает, не видел.

– Ну, во-первых, известно, что он там был, – Колен начинает считать на пальцах. – Во-вторых, дверь взорвалась. Это по меньшей мере очевидно.

– Ладно, только я не об этом хочу сказать. Может быть, это случилось ненамеренно?

– А то как же, – хихикает Жоэль. – Ты прав. Я к нему имел бы меньше претензий, если бы он меня убил ненарочно.

– Ага, тебя-то можно восстановить, – возмутился Колен. – Немножко таумы, два-три свежих лоскута вместо наиболее поврежденных. А вот из меня получится полное сашими[9].

Я с любопытством поглядел на него.

– Ого, мы тоже можем поиграть словами насчет сирен и рыбы?

Колен чешет в затылке.

– Нет, это только я могу. Такой нюанс.

– Если ты умрешь раньше меня, ты не против, чтобы я забрал твои глаза? – спросил его Жоэль.

– Да ты что! – воскликнул сирен. – Ты это всерьез?

– Не договоримся?

– Нет, ни за что!

– Я всегда предпочитаю сначала спросить, – Жоэль пожал плечами. – Чтобы без недоразумений.

Лич, сменив тему, похлопал меня по колену.

– Итак? Не пора ли заняться?

Он указал взглядом на коробку, которую я все еще крепко держал в руках. Картонная, банальная, на крышке логотип в винтажном стиле и надпись:

«ОГОНЁК БЛУЖДАЮЩИЙ. Набор работы мэтра Кремпкинса. Элементаль – это элементарно!»

Я открыл коробку и изучил ее содержимое: смесь трав, мешочки с землей, восемь камешков, сушеный цветок в конвертике из хлопковой ткани, чаша из переработанного бамбука, руководство по сборке (видимо, переведенное с древнегреческого через гугл, настолько оно невразумительно) и крошечный пластиковый пакетик с тремя пылинками таумы. Я отчетливо ощущаю, что меня надули.

Колен взялся расшифровать инструкцию и читает с нарастающим изумлением:

– «Козу в чашу и смешай песок цветов»?

– Работу гоблинов легко узнать, – пробормотал Жоэль. – Цену взбивают до небес, а товар выдают по минимуму.

– Закон рынка, – решил я поумничать.

Зря. Жоэль вскипел:

– Ага, закон одурачивания. Когда-нибудь это им аукнется, только они не поймут.

Мы с Коленом переглянулись и промолчали, но я сделал заметку на будущее: никогда не заговаривать о гоблинах при Жоэле.

– Как твои дела, приятель? – спросил у него Колен. – У тебя есть все, что нужно для учебного года?

Жоэль покраснел. А поскольку лицо его составлено из лоскутов разной кожи, результат весьма впечатляет.

– Ладно-ладно, простите. Просто ситуация меня бесит. Моя сестра хотела девочку, но из-за цен на тауму собрать ее не удалось.

Собрать девочку.

Я сдержал дрожь и изо всех сил постарался не представлять себе, как семейство личей ищет нужный материал среди трупов детей-полночников, чьи родители не имели средств на покупку места в вампирской крипте.

Я выхватил листок с инструкцией из рук Колена и стал разбираться с формулировками.

– Ты уверен, что не нужно подождать, пока приедет твоя сестра? – спросил Жоэль. – Эта штука стоит целое состояние!

У меня задергалась щека. Лучше умереть.

Я пожал плечами, демонстрируя уверенность.

– Ничего, я справлюсь. Она говорила, это совсем просто. Если не так, разве продавались бы такие наборы, а?

– Это ты так говоришь, потому что не видел, чем кончился первый опыт Самии с тинктурами[10] в прошлом году. Между тем они тоже продавались в виде набора.

Я пропустил его слова мимо ушей. Мой огонек – мой собственный выбор.

– Помяни гарпию… – пробормотал Колен, оглянувшись.

– Ребята! Ребята, ребята, сюда, СЮДА-А-А!

Самия подлетела к нам, воздевая руки под немыслимыми углами.

– Что?! – разозлился Жоэль, в которого она сразу вцепилась и принялась трясти. – Черт побери, ты всегда была такая зануда? Я что-то не припоминаю.

– Ты бы заткнулся! Вы ушли слишком быстро, вы все пропустили!

– Что пропустили?

– Из Полночи прибыли санитары, чтобы забрать раненых, с ума сойти!

– Откуда вдруг санитары? – спросил Колен.

– Были раненые? – одновременно спросил я.

– Ну да! – воскликнула сильно возбужденная Самия, широко улыбаясь. – Там с ума сойти можно, демон снес напрочь стену столовой, представляете?!

– Но почему он это сделал?

– Она, – поправила Самия. – И я не знаю, что с нею сделают. Похоже, какой-то парень наступил ей на ногу, а она разозлилась.

– Ну как же, конечно, не иначе как парень ее раздавил, – пробурчал Колен явно невпопад.

– Ах, так это меня вы называете занудой?!

– Ты говорила о раненых, – перебил я их. – Много?

Самия в последний раз погрозила Жоэлю кулаком и повернулась ко мне.

– Не знаю, в любом случае санитаров Полночи вызвали в первый раз. Там были такие хорошенькие, и… ЭЙ, НОЭМИ, ПОДОЖДИ!!!

Она сделала полуоборот и, оборвав рассказ на полуслове, растворилась в потоке учеников, выкрикивая имя вампирки, которая, я уверен, пыталась от нее улизнуть.

– Гарпии – это нечто, – поморщился Жоэль.

– По-моему, она миленькая, – заявил Колен.

– Угу, вижу, что от твоих глаз мне пользы не будет. Они явно подслеповаты!

Колен показал ему язык; Жоэль, как мне кажется, от этого зрелища не в восторге.

– Не дури, – парировал сирен. – В любом случае, я решил, что женюсь на волчице.

От удивления я уронил чашу, к счастью, еще пустую.

– Прости, что?!

– Я на ней женюсь, – повторил он.

– Эй, друг, – скривился Жоэль, – Ты ее даже толком не видел!

– Нет, я предчувствую: это та девочка. Единственная волчица в Полночных школах. Она – для меня.

– Откуда ты знаешь, что единственная? – процедил я сквозь зубы, смущенный тем, с каким пылом он упоминает мою родовую врагиню.

– В Полночные школы не принимают только сфинксов и оборотней. Если она здесь, значит, она – исключение из правил. Если она исключение из правил, значит, она – исключительная. А если она исключительная, значит, она – для меня!

Ну вот, мы потеряли Колена.

– Признавайся: затеваешь какую-нибудь глупость? – забеспокоился Жоэль.

Колен рассмеялся.

– Глупость? Ну вот еще! Посмотри на меня.

– Мне достаточно того, что я тебя слышу, – отрезал Жоэль. – И то, что я слышу, звучит как-то не очень здорово.

Сирен не смутился, но ограничился лишь загадочной улыбкой уголками губ. Жоэль, кажется, поверил ему наполовину.

Я, со своей стороны, решил сосредоточиться на творении огонька, и вскоре мы все трое опустились на колени перед низким столиком, чтобы пораскинуть мозгами и понять, как это делается.

– Положи цветок перед камешками, – советует Колен.

– Да, но тут четко сказано, что цветок должен лежать на камешках.

– Кстати, обрати внимание: ты их выложил в неправильном порядке!

– Ах, значит, еще и какой-то порядок должен быть?

– В магии все имеет порядок, – с мягкой насмешкой поучает меня Колен, – смысл и причину.

– Спасибо, великий Штрумпф[11]!

– Великий кто?

Я покраснел.

– Да ладно, никто. Спасибо.

– Странно, что ты до сих пор не обзавелся своим огоньком, – заметил Жоэль.

– Почему же?

Он поставил локти на стол и подпер кулаками подбородок. Из-за этого рот у него слегка растягивается и становится наконец правильным.

– Ну, не знаю. Просто ученики, у которых есть средства, сотворяют себе компаньона намного раньше.

Я попытался всунуть сухой лепесток в пестик маргаритки, знававшей лучшие дни.

– Ага, понятно: у тех учеников нет такой мамаши, как моя.

Жоэль морщится, я вздыхаю. Выйдя замуж за моего отца, мать рассорилась со всем своим семейством. А когда родились мы, Сюзель и я, это возбудило такое любопытство в вампирском сообществе, что наши родители предпочитают избегать в доме каких-либо напоминаний, даже косвенных, о Полночи. Единственное исключение – Улисс, которого мать сотворила еще в юности; он так же неотъемлемо принадлежит ей, как ее глаза цвета галактики. Я знаю, что на стороне Полночи у нас есть родня: родители матери и вдоволь теток, дядьев, кузенов и кузин. Но мы с ними никогда не виделись.

Иногда матери приходится навещать их, но только по делам: моя семья владеет одной из самых больших сетей частных крипт Полночи, и родичам не удалось отобрать у матери ее наследство. Однако возвращается она в таком подавленном состоянии, что ни Сюзель, ни я никогда не осмеливались расспросить ее.

И каждый раз, когда мы хранили молчание, а вопросы наши оставались за стиснутыми зубами, пропасть, разделяющая нас с матерью, еще больше углублялась. Порой я опасаюсь, как бы однажды разрыв не стал таким большим, что мы больше не сможем преодолеть его.

– Вот как! – откликается Жоэль, хлопнув меня по плечу так, что я подпрыгнул. – Похоже, вампирские мамаши способны даже медведей заставить плясать. Сочувствую.

Я издал вымученный смешок и поправил очки на носу.

– Не переживай, на самом деле мне жаловаться не на что. Ладно, давайте вернемся к огоньку.

– Как же так, тебя не тянет поделиться с нами своими детскими травмами?

– Знаете, у меня хватило бы таких тем на тысячу разговоров, – встревает Колен с кривой усмешкой.

Мы рассмеялись и снова сосредоточились на компонентах набора.

Это настоящая головоломка: нужно соблюдать последовательность действий, порядок раскладки камней, учитывать соленость воды, мое расположение в комнате относительно сторон света, со сдвигом в сторону Полночи. Для этого потребовалось бы усвоить полный курс наук, и только такой дурак, как я, мог принять на веру слова Сюзель, что все сводится к цене покупки. Да уж, для нее-то все просто. Все просто, когда в предмете разбираешься.

Однако наконец я со всем справился. Мне осталось лишь бросить крупицы таумы в бамбуковую чашу, чтобы магия заработала.

– Ну, давай, Симеон, – подбадривает меня Колен. – Наслаждайся!

Затаив дыхание, я открываю пакетик с таумой и высыпаю три блестящие частицы на состряпанную нами сероватую смесь.

И ничего не происходит.

– Волосок джинна тут бы не помешал, – первым прервал молчание Жоэль.

Колен ткнул его со всей силы локтем в живот, едва не отправив лича в нокаут.

– Ты чего? – возмутился Жоэль.

– А того, что ты предлагаешь запрещенный способ!

– Ох, да не волнуйся ты так. Я же не предлагаю жениться на девочке, с которой виделся три секунды в коридоре. Просто добавить несколько кусочков, чтобы придать силу формуле.

– Это шаманизм, – буркнул Колен. – Промашка вышла, Жоэль, это категорически запрещается.

– Несколько кусочков? – переспросил я, испытывая любопытство и легкую тревогу из-за того, что реакция в смеси не начинается.

– Ага! – оживился Жоэль. – И никаких забот, да-да! Все великие таумурги так делают. Волоски джинна – чтобы усилить действие стихийных заклинаний, яд вампиров – для лечебных зелий или для ядов. Ус дракона – чтобы подзарядить папочкино орудие, а чешуйка сирены – для привле…

– Хватит! – перебил его Колен.

Жоэль с насмешливым видом вскинул руки вверх.

– Все-все, не буду. В любом случае, если вам понадобится что-нибудь этакое, у моего кузена есть что продать.

– Твой кузен? – переспросил я. – Это тот, которого гоблины взорвали?

– Он самый, – весело подтвердил Жоэль.

Конечно, такое решение не годится, и я на грани паники. Я слушаю, как препираются Жоэль с Коленом, будто они на расстоянии нескольких километров от меня. Неужели я просадил почти весь свой бюджет ради месива из трав Полночи?!

Вдруг один из камешков с громким бульканьем выскочил на поверхность, и нервы мои сдали. Но как только я протянул руку, чтобы взять чашу и выбросить ее в мусорное ведро, что-то начинает происходить.

Сначала сквозь комковатую смесь пробивается лучик света.

Потом поверхность начинает пузыриться все сильнее и сильнее.

И наконец какой-то плотный предмет поднимается над чашей как фантастическая поганка.

Все расступились с возгласами восторга, любуясь зрелищем, которое длится добрых двенадцать секунд. А потом вдруг… больше ничего.

Под аплодисменты собравшихся в комнате учеников я приблизился к чаше и заглянул в нее.

– Гмм… – с сомнением протянул Колен. – Это что за штука?

Кошмар, какой-то кошмар!

Я не увидел маленького огненного шарика, столь милого моему сердцу.

Нет первой встречи, нет любви с первого взгляда, нет неразрывной связи и уж не знаю чего там еще.

Ничего нет. Потому что я сотворил лужицу слизи.

Все просто.

Жоэль у меня за спиной захохотал и не смог больше сдерживать грубость, давно вертевшуюся у него на языке:

– Теперь будем знать, что в глубине души ты пузырь!

Реплика завершилась воплем «Уййй!», и я понял, что Колен сделал личу больно, за что я благодарен сирену.

– Давненько уже не видел ничего подобного, – произносит голос у меня за спиной.

Я вздрогнул, обернулся и оказался лицом к лицу с блуждающим огоньком волчицы. Боже, какой же он здоровый, с мою голову величиной!

– Чего?!

Это все, что мне удалось сказать, учитывая, что 1) этот здоровый шар ко мне приближается и 2) он разговаривает?!

– Счет 10/10 в пользу вампира, – хихикает шар.

Я не успел ответить: голос полночницы прогремел на всю комнату.

– Скель! – рычит она. – Ко мне!

Шар испускает печальный вздох и закатывает глаза.

– Внимание, мамочка-волчица явилась, – шипит он, вертясь вокруг своей оси. – Иду-иду! Но сначала…

Скель ринулся к чаше, где лежала бесформенная кучка слизи. Не успел я поднять руку, чтобы его удержать, как он нанес ужасный удар трупику моего дружка, разразившись садистским гоготом, и у меня потемнело в глазах от ярости.

Я бросился на него, но волчица успевает раньше. Она ловит своего огонька и прижимает к себе.

– Только тронь его, и я порву тебе глотку! – угрожающе шипит она.

Гнев душит меня; я бросаюсь к волчице, стиснув кулаки.

– А если он еще раз приблизится ко мне, я его утоплю!

Скель спрятал голову в ладонях хозяйки и показал мне язык.

Волчица уставилась на меня, и я понимаю, что ненависть, горящая в ее желтых глазах, это отражение ненависти, которую она читает в моих. Уж будьте уверены, до конца нашей учебы я не позволю ей устраивать такое.

Она капитулирует, отворачивается, и я неожиданно становлюсь героем дня. Жоэль и Колен хлопают меня по плечу и тормошат, ученики поздравляют с тем, как я классно осадил волчицу. Тот факт, что Колен спустя минуту ускакал за нею, не испортил чудесного момента.

Тогда-то до меня дошло, что я сделал. Я замахнулся на элементаля ВОЛЧИЦЫ-ОБОРОТНЯ! Оборотни охотятся на вампиров. Они их даже едят, если то, что мне рассказывала мать, правда.

А волчица пригрозила порвать мне глотку, или мне это приснилось?! Ох, незадача… Она пообещала меня убить, а я с ней играл в гляделки. «Кто первый сморгнет, тот проиграл». Я умру. Все умрут. Я хочу домой…

– Симеон? – окликнул меня Жоэль.

– Что?

– Погляди-ка! – он указывает на чашу, забытую на столе.

Из нее струился зеленый свет, и моя паническая атака мгновенно прошла.

Две светящиеся ручки, малюсенькие, меньше мушиного крылышка, более драгоценные, чем бриллианты самой чистой воды, ухватились за край сосуда.

Зачарованный, я упал на колени, не спуская глаз со стола.

Язычок зеленого пламени вырос наверху круглого тельца – мой огонек потихоньку пробуждался.

Он зевнул, и у меня дух захватило от такой прелести. Он как котенок, но в двести раз очаровательнее.

Сначала открывается один глазик, невероятно синий. Потом другой. Он немножко косит, но, моргнув несколько раз, выравнивается.

Я улыбаюсь во весь рот и шепчу:

– Рад тебя видеть, Кальцифер, меня зовут Симеон.

Глава 5

В то утро я проснулся с трудом.

Это не удивительно, если учесть, что обычно в этот час я только ложусь и что я, конечно, не потрудился заранее изменить расписание сна, потому что «мне это не нужно, я буду сам решать». К тому же сегодня начнутся занятия, а это немного напрягает. Я смотрел, как Жоэль и Колен выпрыгивают из постелей, и Колен тут же валит Жоэля на пол, потому что тот по привычке хотел открыть ставни; и я сказал себе: вот она, настоящая жизнь.

Я нащупал очки на ночном столике, насадил их на нос и протер по контуру. Телефон подмигнул мне, но я воздержался от просмотра своих любимых сайтов. Полночная школа – надежное средство от интернет-зависимости. Дело, прежде всего, в том, что таума плохо сочетается с электричеством, и в школе нет соответствующего оборудования. Сохранить заряд батарейки важнее, чем ходить по социальным сетям.

После взрыва в столовой и сотворения Кальцифера администрация в лице Огюстена явилась как ни в чем не бывало, чтобы объявить, как нас распределили по комнатам на этот год. Он остался абсолютно глух к нашим страхам как насчет инугами, так и, к моему большому удивлению, насчет волчицы.

– Я только что видела, как она напала на огонек этого мальчика, вон там! – выкрикнула какая-то девочка, указав на меня пальцем. – И она угрожала перегрызть ему горло!

– Это правда, я сама слышала! – добавила другая. – И вы хотите, чтобы я жила с ней в одной комнате?! Ни за что в жизни!

Огюстен уклонился от ответа, выдал нам списки на поселение и посоветовал разобраться самостоятельно. Следующие три часа выдались самыми анархическими в моей жизни (но и самыми приятными тоже, ведь в кармане моего блейзера спал Кальцифер). Каждый старался занять комнату подальше от туалетов, от которых пованивало, что администрация объясняла пожатием плеч и фразой: «Увы, трубы старые». Одни ученики желали поместиться вшестером, а не вчетвером. Другие отказывались соседствовать с некоторыми видами полночников. Одна девочка просила помочь ей установить этажерку, которую ее мать оставила у входа в школу.

Полный хаос.

Наконец все как-то утряслось. Когда четверки были сформированы, нас выстроили в комнате отдыха. Дортуары девочек – направо, мальчиков – налево. Девочке с громким голосом поручили вести обратный отсчет, и «Голодные игры»[12] дортуаров начались.

Народ сцепился в коридоре, без удержу работая кулаками, локтями и коленями. Честно, я даже слышал звуки плача. Жоэль, развивая потрясающую скорость, перепрыгивал через учеников и уклонялся от ударов, хохоча, как гиена. Колен держался прямо за ним, прикрывая руками лицо, явно опасаясь, как бы его не задели и не повредили. Я же, тащась у них в фарватере, веселился как никогда, прижимая руками карман, чтобы защитить моего новорожденного огонька.

Нам не удалось отхватить себе комнату в глубине коридора: некоторые учащиеся оказались шустрыми, как олимпийские спринтеры, но в целом мы неплохо устроились. Во всяком случае, никакие подозрительные ароматы нас не беспокоили.

Я обвел еще сонным взглядом спартанскую обстановку: четыре кровати, разделенные шкафчиками размером с этажерку. Четыре узких письменных столика. Окно, прикрытое черной непрозрачной вуалью. Вчера нам предложили принять буку по имени Мартиаль, у которого здесь не было знакомых, но после краткой встречи в комнате отдыха мы с ним больше не пересекались. Должно быть, он нашел себе другое место.

– Ну что, ребята, началось! – воскликнул вдруг Колен, потянувшись.

Мы дружно рассмеялись. Начало учебного года – законный повод для тревоги, и мы радовались, что перешагнем этот порог не в одиночку.

– Надеюсь, тут будут красивые девочки, – проворковал Жоэль, натягивая блейзер. – И не вздумайте сказать, будто личи испорченные.

Ну конечно. Опять о девочках. Я чувствовал себя чуточку не в своей тарелке, потому что эта тема не возглавляет мой список приоритетов в настоящее время. Сначала – диплом. Потом – самостоятельность. И наконец – слава. И уж там, в весьма отдаленном будущем, гипотетически – подружка.

– Ты представишь нас сестре, Симеон? – спросил Жоэль со своей кривой усмешкой.

– Она настолько хороша? – удивился Колен.

– Что да, то да, – ответил Жоэль. – И ты еще пожалеешь, что увязался за волчицей, поверь мне.

– А может, и нет, – хмыкнул я. – Иметь дело с Сюзель я не пожелаю и злейшему врагу.

– В худшем случае у нас всегда будет под рукой Колен в качестве загонщика, – подхватил Жоэль. – Согласен, красавчик?

Жоэль бросился на сирена и ткнул кулаком в голову. Колен хохотнул и, легонько оттолкнув его, поправил сбившийся воротник.

– Мне очень жаль, друзья, – вздохнул он. – Но очарование сирен принадлежит только сиренам.

– А я с тебя соскребу чешуйки в душевой, ты ничего и не заметишь.

– Сделаешь это – я тебе серенаду спою!

– Ой-ой! – ухмыльнулся Жоэль и подмигнул.

– Неужели тебе достаточно принять душ для трансформации? – вмешался я в их обмен репликами по дороге в столовую.

Снаружи ярко светило солнце, и мне приходилось то и дело отдергивать защитную вуаль, которая лезет мне в рот, когда я говорю.

– Не переживай, – засмеялся Колен. – Ты не в моем вкусе, маленький вампир. И потом, я хожу в душевую по особому расписанию, отдельно. Распоряжение дирекции!

В столовой обстановка лихорадочная: к нам присоединились ученики второго и третьего курсов. Возле взорванной стены хлопочут рабочие, из-за них в коридорах не протолкнуться, а в зале невероятная сутолока.

Я оставил Жоэля с Коленом, которые пытались пробиться к шведскому столу, расталкивая толпу локтями, и направился к стойке с сангинадами. Не стану лгать: с точки зрения питания быть вампиром так же интересно, как провеивать рис на триере[13].

Когда я потянулся, чтобы снять бутылочку с полки, две руки вдруг ухватили меня за складки на боках, изящно именуемые ручками любви, и кто-то прямо в ухо крикнул: «Бух!». Я вздрогнул и приложился головой к стеклу стойки. В ярости обернулся – и увидел сестру.

– Посмотрел бы ты на свою голову! – насмешливо бросила она. – Черт, я никогда не устану тобой любоваться. Ладно, теперь пусть мой ученый братец скажет, как прошел первый день в школе.

Она пригладила воротничок моей рубашки, лукаво улыбаясь, и я чертыхнулся, заметив, что она приподнялась на цыпочки, чтобы таким образом унизить меня своим высоким ростом.

– Привет, Сюзель, а ты не хочешь пойти посмотреть, нет ли меня где-то в другом месте?

Она взяла меня за плечо и, подталкивая, заставила пройти через зал. Другой рукой она прижимала к животу пачку флаеров чрезвычайно агрессивной расцветки – ядовито-зеленых с оранжевым – и раздавала их, переходя от столика к столику.

– Фу-у, ну же, Симеон, сколько можно злиться? Что, по-твоему, я должна была сделать – оставить тебя испечься в поле?

Я вывернулся из захвата и метнул в нее убийственный взгляд.

– У тебя были и другие возможности, кроме этих двух, Сюзель.

– Были, но не лучшие. Прекрати дуться, это несерьезно! Здесь хорошо, ты попал в Полночную школу, так пользуйся этим! И кончай дуться на меня, это… Ох!

Она умолкла, потому что Кальцифер высунул из кармана кончик носа.

– Ты… ты сам сотворил себе огонька?

Я почесал своего элементаля под подбородком.

– Верно подмечено, капитан Очевидность!

– Пришлось основательно потрудиться?

Я решил соврать, чтобы ей неповадно было.

– Ничуть. Как ты и сказала, проще некуда.

– И как же зовется этот маленький покоритель сердец?

Я не смог удержаться от улыбки. Она все-таки умеет сказать, тут не поспоришь.

– Кальцифер[14].

Печаль, затуманившая лицо Сюзель, растаяла, и она рассмеялась.

– И почему я не удивлена? Это же мой маленький умный братец, как всегда!

Она обхватила мою голову за ушами и, смеясь, покрутила ее туда-сюда. В одно мгновение горечь двух последних недель прошла. Но я не хотел прощать сестру слишком быстро.

– А что это у тебя? – спросил я, выхватив один флаер у нее из рук и наскоро просмотрев.

– Приглашения на Хэллоуин! – похвалилась она.

Я скривился. Сюзель вздумала использовать для описания Хэллоуина и прочей информации, типичной для Полдня, безупречно четкий алфавит Полночи. Когда-нибудь страсть этой девочки к совершенству меня доконает.

– Дирекция в курсе, что этот праздник не привился в здешней части мира Полдня?

Сюзель, пропустив мое замечание мимо ушей, озаряет столики одной из своих улыбок экстра-класса. В глазах слушателей загораются искорки, они расхватывают флаеры.

– Не болтай глупостей, – одернула она меня. – Это прекрасный повод, для того чтобы дать полночникам распробовать удовольствия Полдня, тебе не кажется?

– Ну-ну… Значит, ты насмотрелась американских сериалов и пользуешься неведением администрации, чтобы подсадить народ на свое увлечение?

Сюзель только рассмеялась. Я засунул один флаер в карман.

– Давай о другом! Удалось тебе попасть в спокойную комнату? – поинтересовалась она. – Вампирам не так-то легко угодить, когда речь идет о совместном проживании.

– Все в порядке, кстати, это мои товарищи, – уточнил я в надежде, что она оставит нас в покое.

Куда там!

Сюзель выбирает самую милую улыбку из своего арсенала и усаживается рядом со мной, лицом к Жоэлю и Колену, которые сидят с раскрытыми ртами.

– Мне кажется, или я тебя знаю? – спрашивает она у лича, нахмурив брови.

– О, понимаешь ли, такие черты лица, как у меня, можно часто встретить, – отвечает Жоэль.

– Которые из черт ты имеешь в виду? – усмехается Сюзель.

Жоэль веселится. Колен веселится. Сюзель веселится.

А я стал невидимкой, как и всякий раз в ее присутствии. Храня гневное молчание, я пил сангинаду, а сестра, как всегда, сконцентрировала на себе внимание окружающих. Мне бывает почти больно смотреть, как все встречные рано или поздно начинают принимать корм из ее рук.

И нами дело не ограничивается. Подошел Финеас, лич со второго курса, и предложил Сюзель свое сердце в буквальном смысле и чтобы она пошла вместе с ним на хэллоуинскую вечеринку; Жоэль его прогнал, ударив ногой по заду; девочка принесла сестре бутылочку сангинады с сиропом из роз (ее любимую), украшенную прелестным бантиком из шелковой ленты; потом нелегкая принесла двух остроухих мальчишек, которые тут же умчались прочь, раскрасневшиеся с ног до головы. К счастью, дефиле влюбленных, которых отшивала моя сестра, наконец завершилось, когда в свою очередь приблизился Огюстен.

– В администрации есть вакантный пост, – сообщил он. – Тебя это еще интересует?

Сюзель подскочила на месте и немедленно приняла предложение. Огюстен, казалось, вот-вот воспламенится: щеки его приобрели карминовый оттенок, а уши стали почти фиолетовыми. Перед уходом Сюзель толкнула меня локтем и подмигнула:

– Удачи тебе на первый день. Ты знаешь, где меня найти, так ведь, малыш?

Я фыркнул в ответ, и она удалилась, посмеиваясь. Тупо уставившись на ближайшую стенку, я готовился к граду вопросов, который должен был посыпаться, как только она переступит порог столовой.

Пять, четыре…

– Она крута, – выдохнул Колен.

– Погоди, ты еще самого лучшего не видел, – предупредил его Жоэль.

Три, два, один!

– Ох, чертовщина! – Колен резко вскочил, опрокинув тарелку с молочной кашей на стол. – Это розыгрыш?!

Я вздыхаю и, наконец, поворачиваю голову. Снаружи, во дворе, под ярким солнцем порхает Сюзель, широкая улыбка растекается по ее идеальному лицу. Я ее ненавижу. Я чувствую, как Колен глядит на меня, и остро осознаю разницу между собою и сестрой. Мои угри, мои очки, моя тучность и вуаль, прикрывающая спину.

Но Колен ничего больше не сказал, сел, промокнул салфеткой лужицу молока, а потом принялся увлеченно грызть яблоко.

– А я все-таки предпочел бы волчицу, – признался он Жоэлю.

Это нелепо, но у меня словно гора свалилась с плеч.

Мы открыли листки с расписанием, в котором дыр больше, чем в швейцарском сыре. У нас оставалось десять минут до первой встречи с нашим главным преподавателем, Фейлу, который будет читать нам курс таумической бухгалтерии и географию Полночи. Далее по расписанию: два часа естественных наук Полночи, два часа на обед, час полночных языков, час введения в гоблинский язык, час самостоятельных занятий и два часа математики. Вот уж точно понедельник – день труда.

Вдобавок мой телефон завибрировал и пришло сообщение от матери, она интересовалась, как прошла моя первая ночь. Вздохнув, я начал писать ответ, и тут Колен полюбопытствовал:

– Мне дома рассказывали о технологиях Полдня. Эта светящаяся штуковина имеет к ним отношение?

– Эта? Да! Это мой телефон.

– Твое что?

Жоэль в свою очередь тоже достал телефон, и последние свободные минуты мы потратили на то, чтобы объяснить Колену, как работает мобильник. Когда я показал ему функцию фото, в частности селфи, он прервал меня и прошептал со странным блеском в глазах:

– Я это хочу!

– Дорого стоит, – предупредил его Жоэль.

– Мне. Он. Нужен.

– В городе есть магазин секонд-хенд, где можно купить подержанный, – сообщил я друзьям. – У тебя есть евро?

– Чего? – скривился Колен.

– Местная валюта. Ну, я уже понял, что у тебя их нет. А я даже не знаю, можно ли обменять деньги в школе.

– Нельзя, – Жоэль хихикнул. – Наша администрация заботится только о том, что не выходит за пределы ограды заведения. Но я знаю, где можно обменять что хочешь после занятий.

У меня возникает дурное предчувствие. И оно подтверждается.

– У моего кузена! – добавляет Жоэль.

Чтоб он был неладен!

Глава 6

– Кто-нибудь видел Кавеха? – спрашивает преподаватель, закончив перекличку. – Кавеха Бахмана? Из народа хома?

В классе тишина. Нас тут сорок пять, и у нас не было пока времени запомнить все фамилии.

– Ну что же, – вздохнул профессор[15]. – Видимо, он опоздал к открытию портала. А теперь мы с вами…

– Он был вчера, сударь, – перебил его мальчик, сидящий в первом ряду. – Его подселили к нам в комнату.

– Кавеха Бахмана?

– Ага, высокий такой парень, черноглазый. Супермилый, он нам помог донести еду до стола.

– Значит, вы его забыли утром в столовой?

По классу прокатились смешки, профессор легко выпрямился, без сомнения довольный тем, что ученики оценили его юмор.

– Нет, вчера вечером он не пришел спать, и мы его не нашли.

Фейлу посерьезнел. У него черная борода и шрам на голове, и, чтобы компенсировать свою заурядную внешность, он нарядился в рубашку горчичного цвета и белые джинсы, отчего у меня в глазах рябит.

– Подойдете ко мне после урока, – приказывает он.

– Хи-хи-хи, погляди-ка на него, – шепчет Жоэль, ткнув меня локтем. – Он пробует съесть карандаш!

Прервав созерцание нелепого костюма препода, я повернулся и обнаружил блаженную улыбку на физиономии лича. Я понял, что он говорит о Кальцифере, еще не взглянув на своего огонька. Жоэль мгновенно проникся к нему нежностью и даже похитил сегодня утром из общей душевой махровую рукавичку, чтобы я мог устроить для малютки гнездышко поуютнее в моем пенале.

Пенал я положил посередине стола, за которым мы с Жоэлем сидим на нашем первом уроке, потому что прятать Кальцифера, когда глаза лича светятся любовью, было бы жестоко.

Я улыбнулся, увидев, что Жоэль сказал правду. Мой малыш Кальци с энтузиазмом грызет кончик карандаша, и тот уже начинает опасно дымиться.

– Итак! – бодро провозглашает наш Фейлу. – Предлагаю вам без дальнейших проволочек приступить к изучению программы: она довольно плотная, а первые контрольные не за горами.

Класс дружно вздохнул. Я-то готовился месяцами. Мать еженедельно устраивала мне проверки, и я стал закаленным воином опросов.

– Знаю-знаю! – попытался нас утешить Фейлу. – Не пугайтесь, мы здесь для того, чтобы содействовать вам. А теперь кто может мне сказать, что такое таумическая бухгалтерия?

Я заколебался. Можно было бы поднять руку и выказать себя всезнайкой. Заработать очки у профессора, извлечь пользу из многих часов подготовки. Но мысль о том, что нужно будет встать на глазах у всего класса, меня ужасала.

– Ах, вижу, вы еще робеете! (Смех в аудитории.) Сегодня это вам сойдет, но впредь вы должны будете стать решительнее. Так вот, таумическая бухгалтерия – это система организации измерения таумы для целей профессионального употребления, иначе говоря, это дисциплина, которая позволяет точно определять меру таумы, необходимую для различных формул и заклинаний.

Пустая болтовня.

Удивительно! Даже я, знающий, о чем он говорит, нахожу его объяснение слишком высокопарным и сложным. Таума стоит дорого. Мир Полночи вращается вокруг нее, бухгалтер обеспечивает правильное распределение и использование ресурса, вот и все. Впрочем, подобная карьера меня сильно соблазняет, хотя я знаю, что мою мать такая перспектива абсолютно не устраивает.

Что делает эту мечту еще более соблазнительной.

Я лелею честолюбивую надежду разработать компьютерную программу, которая крутилась бы на территории Полдня и позволяла частично автоматизировать расчеты, производимые на стороне Полночи вручную. Так я мог бы ловко извлечь выгоду из своего гибридного состояния человека-вампира. Но когда я несколько месяцев назад заговорил об этом с матерью, она взъярилась не на шутку. Тогда я продолжил учиться программированию тайком, поглощая в своей комнате книги о тауме, которые Сюзель приносила мне из библиотеки. У меня уже есть первый прототип программы, и она работает отнюдь не плохо.

– В этом году, – продолжает Фейлу, – мы ознакомимся с различными параметрами, которые следует учитывать при расчетах таумы. Лунные циклы, ритм приливов и отливов, теллурические линии. Кроме того, профессор Дедекен научит вас усиливать таумический заряд ваших формул при помощи растений и отваров.

– Видишь, – прошептал Жоэль, похлопав по спине Колена, сидящего впереди нас. – Я не так уж и промахнулся, когда говорил про волосок джинна!

Колен обернулся и сердито глянул на нас:

– Есть чертовская разница между отваром ромашки и куском уха!

– Только не для личей! – хихикнул Жоэль.

Я содрогнулся. Жоэль пообещал познакомить нас после уроков со своим кузеном и другими личами, чтобы Колен обменял деньги и мог купить телефон. И хотя я с волнением предвкушаю встречу в первый же день учебы, по сути, с маргинальной группировкой, но остаюсь, между нами будь сказано, все тем же трусишкой, который так ценит покой и безопасность.

Прогулка по подвалам школы ради встречи с личами, которые торгуют кусочками полночников, довольно сильно отличается от моего привычного вечернего отдыха: диван – фильмы «Нетфликс» – закуска.

Но уже поздно отказываться, иначе меня сочтут слабаком. А я уже основательно привязался к маленькой компании и не рискну ее потерять только потому, что у меня поджилки трясутся. Мы на удивление хорошо поладили, Колен, Жоэль и я. Сегодня утром многие ученики, старые товарищи Жоэля по первому курсу, пришли в столовую, чтобы повидаться с личем. И когда он предпочел остаться с нами, а не уйти с ними, я успокоился.

Кроме того, после нашей утренней встречи Сюзель категорически мне посоветовала не сходиться слишком близко с личами, если не хочу нажить себе врагов. Раз она этого не одобряет, тем лучше.

Лекция тянется бесконечно, и я отпускаю свой взгляд вместе с разумом побродить по залу.

С потолка свисают во множестве трубки, внутри которых кружатся светлячки, изливая рассеянный свет – окна здесь, понятное дело, заложены. Учитывая присутствие в классе вампиров, это минимальная мера безопасности, доступная в школе. Притом жители Полночи привыкли к полумраку, и он им не мешает. Кроме того, многие ученики выпустили своих блуждающих огоньков, как они, без сомнения, делают у себя в мире Полночи, и те переливаются всеми цветами радуги.

Это даже красиво. Совершенно непрактично для такого неполноценного полночника, как я, ведь я лишен ночного зрения. Но красиво.

В глубине помещения я замечаю крупный силуэт Прюн; великанша сидит на стуле сгорбившись, и все равно она больше и массивнее всех учеников. Я задумался над тем, как ее устроили в дортуарах. Я искренне надеюсь, что ей не пришлось ложиться в такую же кровать, как в нашей комнате: она разломала бы это ложе в щепки. И тут странный холодок сковывает мой затылок.

Забыв об осмотре помещения, я стал оглядываться в поисках источника угрозы. И быстро определил его. Прямо перед великаншей я заметил пару светящихся глаз вроде кошачьих, уставившихся на меня.

Эйр, волчица-оборотень. И с ее плеча Скель, блуждающий огонек, тоже пристально смотрел на меня.

Долгая дрожь пробежала по хребту, и я резко отвернулся.

Теперь предстоящая вечером встреча с личами меня даже радовала: все лучше, чем испытывать на себе такие взгляды; а день будет долгим…

* * *

Я подозреваю, что над планом подземелий Полночной школы работали египетские архитекторы эпохи Древнего царства, потому что подобная путаница коридоров, пандусов, тупиков и странных узких лестниц была бы немыслима нигде, кроме как внутри великих пирамид.

Правда, маловероятно, чтобы грабители гробниц сунули свой нос сюда. Я поглядываю на Жоэля. Здесь личи как бы заменяют грабителей гробниц.

– Ты не заблудишься? – спрашивает Колен.

Лич смеется, отчего фонарик в его руке прыгает.

– Я знаю эту зону как свой карман, не напрягайся. Ну вот! Вон там каморка консьержа.

Мне любопытно, но вглядываться не имеет смысла. Я вижу в темноте ничуть не лучше крота с завязанными глазами.

– Это правда, что у нас консьержем служит гоблин? – вздрагивает Колен.

Жоэль сердито подтверждает этот факт. Я напрягаю слух в надежде услышать лязг металла, но, увы, в подземелье царит тишина. Жаль. Я еще никогда не видел гоблинов, и назвать мое возбуждение нетерпением – то же, что определить Тихий океан как лужу воды.

Дело, видите ли, в том, что только у двух разновидностей жителей Полночи нет таумы, и они не меняют свой истинный облик, переходя в мир Полдня.

Огры, равно тупые и опасные, эдакие шкафы, состоящие на девяносто процентов из мускулов, обтянутых желтоватой кожей, а клыки у них такие, что самый крепкий кабан позеленел бы от зависти. Размеры их черепа обратно пропорциональны мускулатуре, то есть мозги не больше горошинки и вмещают лишь одну мысль: когда можно будет перекусить. В качестве закуски им вполне сойдет и какой-нибудь зазевавшийся полночник, если сумеют поймать. В общем, никто не жаждет встречи с огром, как в Полночи, так и на стороне Полдня.

Зато гоблины гораздо более цивилизованны. Даже, может быть, слишком: инженерия – их религия, научные исследования – их кислород, и только они знают, как извлекать тауму из горной породы, они же ее очищают и продают по всей территории Полночи. Это гении, заключенные в тело…

– Пришли! – воскликнул Жоэль, прервав мои размышления.

Он провел нас вниз по нескольким узким лестницам; сырой воздух прилип к коже, как паутина. Меня передернуло.

– Личи тут параллельно со школьными занятиями занимаются коммерцией, – продолжает нас просвещать Жоэль, голос его звучит глухо: каменные стены поглощают звук. – Но нужно знать, где их найти!

– А ваши клиенты никогда не терялись в коридорах? – с опаской спрашиваю я.

Жоэль обернулся ко мне с улыбкой, на его лоскутном лице играют тени; я с трудом сглотнул.

Когда мы наконец добрались до цели, нас окутало облачко дыма, исходящего из электронных сигарет четырех личей, рассевшихся на складных стульях. Диодики сигарет тускло светили сквозь подозрительно пахнущий туман, а из портативной колонки сыпалась, как град, психоделическая музыка.

– Жоэль! – воскликнул один из личей, когда мы пробились через дымовую завесу.

– Люка!

Наш товарищ обнял кузена и принялся хлопать его по спине, они походили на двух гогочущих индюков, но явно были рады встрече. Тяжесть, давившая мне на плечи, исчезла.

– Ты нашел зарядник для USB, который я тебе оставил? – спросил Люка.

– Еще бы! – одобрительно отозвался Жоэль. – Попозже вечером мы пойдем гулять в город, и я заряжу свой телефон в кафе. Но меня это основательно выручило сегодня! А кстати, – Жоэль обернулся и взмахом руки пригласил нас вступить в разговор, – Люка, познакомься, это Симеон и Колен. Симеон, Колен, представляю вам Люка, моего кузена и заодно самого пробивного лича в школе!

Мы вежливо поздоровались, но я изо всех сил старался не глядеть Люка в лицо. Казалось, словно половина его физиономии расплавилась. Это меня встревожило.

– Что же это вы, молодежь, первый день в школе, и уже надумали завести сомнительные знакомства? Хорошо быть молодым!

Жоэль рассмеялся и что-то прошептал на ухо кузену.

– Ты прикалываешься? – рассердился тот.

– Нет, говорю тебе, все точно.

Люка окинул взглядом меня и Колена, чуточку поколебался и сосредоточился на моей скромной персоне:

– Ты, значит, брат Сюзель?

Вопрос застал меня врасплох.

– Говорю же тебе, он парень что надо, – рассердился Жоэль. – Все хорошо, он не будет ябедничать.

– Твоя сестра – чертова зануда, – не соглашается лич. – Она тут интереса не имеет, нечего ей, святой недотроге, совать нос в наши дела, предупреждаю!

Как ни странно, его угроза окончательно развеяла тяготившее меня беспокойство. И именно потому, что я воспринял ее всерьез. Выражение лица и интонации Люка делали ее еще более убедительной.

Именно то, что не все в этом мире падают в обморок при виде Сюзель, странным образом меня утешает.

– Мне стыдно за тебя! – вспылил Жоэль.

– У тебя те же способности, что и у сестры? – спросил Люка.

Я отрицательно покачал головой.

– Хммм… Ладно. Я дам тебе сто евро в обмен на бутылочку с ядом, пойдет? Не нужно экономить на качестве, наоборот! И если ты можешь добыть яд у сестры, дам вдвое больше.

Ничто не могло бы смутить меня сильнее.

Каково это – знать, что яд моей сестры стоит на черном рынке в два раза дороже моего. Или признаться перед лицом приятелей и личей, что в пятнадцать лет мои вампирские клыки еще не прорезались. У Сюзель они показались в день, когда ей исполнилось десять, уже полностью готовые к действию, втягивающиеся и ядовитые. А мои… одно недоразумение…

– Ну… Ну, мы пришли сюда не из-за меня, – пробормотал я.

– Тогда ты-то кто, а? – Люка повернулся к Колену. – Сатир? Или, может, джинн?

– Я просто хочу поменять персеи на евро, – ответил Колен.

Люка подошел ближе и провел рукой по его плечу, чтобы пощупать блейзер. Нужно обладать потрясающим ночным видением, чтобы надеяться прочесть нашивку в окружающем полумраке.

– Oкей, – буркнул он. – Я вам даю по три евро за двенадцать персеев.

– Шутишь? – Я чуть не задохнулся. – Сейчас по курсу один персей идет за двенадцать евро!

– Да неужели? – ухмыляется Люка. – У тебя есть знакомый банкир, чтобы это подтвердить?

Я взъярился. Это же чистый грабеж, организованный бандитизм!

А Люка постучал пальцем по груди Колена, и хищная улыбка перерезала его лицо надвое.

– Сирен!.. – присвистнул он. – Тогда есть способ договориться по-другому, если пожелаешь. Ты мне даешь одну свою чешуйку, а я тебе выдам двести евро. Чешуйки сирен всегда пользуются спросом.

Колен с силой оттолкнул его и прожег взглядом.

– Я передумал, – буркнул он. – Это была неудачная идея.

– Погоди! Колен, постой! – вскрикнул Жоэль. – Люка, уродец, что же ты творишь!

Люка сделал еще одну затяжку из своего вейпа и выдохнул на нас облачко белого дыма с запахом клубники.

– Ну, хотелось попробовать, – вздохнул он. – Чешуйки сирен – большая редкость.

– Ты моего товарища обидел!

Кузен состроил гримасу огорчения и почесал свою мохнатую шкуру.

– Oкей, окей. Простите, я не думал, что он так плохо это воспримет. Ну, раз так, можем найти и другой выход. Ты не собираешься возвращаться наверх?

– А вот и собираюсь!

Глава 7

– Две плитки венского шоколада и мятный чай! – сказал я официанту. – И два брауни с макадамией.

Официант – ни улыбки, ни приветствия – удалился, и я едва удержался от смеха, заметив, с каким выражением Колен оглядывается вокруг, сложив губы сердечком. Мать не раз мне говорила, что в мире Полночи катастрофически не хватает роскоши и комфорта.

– Да, я думаю, что никогда не захочу возвращаться, – вздохнул Колен.

Жоэль кивнул с печальной улыбкой.

– Даже глупо говорить, что в Полночи все могло бы стать так же, если бы гоблины не захватили власть.

Моя улыбка увяла:

– Э, не увлекайтесь! Вы-то здесь как туристы, но и на этой стороне куча проблем. Войны, голод, изменение климата. От этого мира тоже смердит.

Я и вообразить не мог, что однажды буду кого-то утешать таким образом, но так уж получилось. Официант поставил на стол наши напитки и пирожные, и я сразу расплатился, чтобы он не появился второй раз у нашего стола и не пялился на лицо Жоэля.

Колен, который только что приобрел телефон, уже сообразил, что может сфотографировать свою тарелку.

– Зачем это тебе, а? – насмешливо спросил Жоэль.

– Для социальных штук, – буркнул Колен.

– Для социальных сетей?

– Точно. Если где-то имеется такая сеть, я хочу с ней связаться.

– Тебя нисколечко не беспокоит то, что тебя могут опознать? – хмыкнул Жоэль.

Колен бросил на него сердитый взгляд и отложил телефон.

– Сети – это культура. Нельзя смеяться над чьей-либо культурой.

– Да не сердись ты так, я в жизни себе такого не позволю!

Я улыбался, слушая, как Колен восторгается сладостью шоколада.

А ведь чуть более двух часов назад я боялся, что после выходки Люка он с нами уже никогда и знаться не захочет.

А вот и нет.

Когда мы с Жоэлем вернулись из подземелья, Колен ждал нас у дверей столовой с пылающими щеками, скрестив руки на груди. Едва мы одолели последнюю ступеньку, как он набросился на лича, сообщая ему в выражениях не слишком изящных все, что о нем думает. Жоэль перебил его тираду на полуслове, протянув ему купюру в двести евро, и извинился за поведение своего кузена; этого хватило, чтобы Колен все простил.

Что касается меня, я, несомненно, навсегда запомню, что произошло в подземелье.

Насколько я смог понять, в семье Жоэля давно уже длилась ссора из-за какого-то большого пальца ноги. Пальца, которым завладел Жоэль.

Скажу вам кратко: он им уже не владеет.

Потому что Люка палец этот отрезал ножницами с закругленными концами, а Жоэль подпрыгивал на одной ноге, окутанный дымом, и обзывал его разнообразными именами, обещая вскорости отобрать свое. И я весьма горд тем, что не выблевал при этом свою сангинаду.

Восторженные вопли Колена вернули меня к реальности.

– Я хочу отведать ВСЁ, что тут едят, прежде чем вернусь на сторону Полночи, – заявил он, слизывая крошки с тарелки. – Я буду первым, кому это удастся!

Я поморщился. У нашего сирена серьезные проблемы с конкуренцией. Когда он заказывает третий десерт, являются неприятности в виде упитанного огонька, пикирующего на наш стол, как шар на кегли.

– Э, мой пудинг! – вскрикнул Колен, подхватив спасенную тарелку.

– У тебя с головой все в порядке? – агрессивно начал огонек, пытаясь приклеиться к моему лицу.

Глаза его, черные злые точки, терялись в гневных завихрениях его пылающего тельца.

– Я… ты что имеешь в виду?

Я не мог пошевельнуться на стуле, иначе бы влип в него головой.

– Я спас твоего огонька, и так-то ты нас за это отблагодарил?

– Но о чем ты…

– Вы все одинаковы, вампиры! Все! Это невероятно! Ты сам испортил свое творение, а виноваты мы?!

Тельце Скеля заметно раздулось, и мне трудно было сосредоточиться на чем-то, кроме жара, исходящего от него, который опалял мне щеки.

– Я… Но о чем ты говоришь? Да отодвинься ты, черт побери!

– Еще раз как-то заденешь Эйр, и я буду считать тебя лично ответственным. Держись при своих полночниках, не то пожалеешь!

– Ты мне угрожаешь, ты?

– Скель!

Дверь кафе распахнулась, створки врезались в стену. Я замер на несколько мгновений.

Эйр не была с ним? Как это возможно? Блуждающие огоньки связаны со своими хозяевами, они не могут отдаляться от них больше чем на несколько метров.

Мои соображения прервало вмешательство Жоэля.

– Слушайте, вы можете успокоиться на две минуты и нормально поговорить?

– А ну заткнись, или я тебе вспорю все швы!

Дрянь какая! До чего же он вульгарен!

– Скель! Что ты дела…

Когда Эйр заметила нас, ее лицо окаменело.

– Скель. Иди сюда, немедленно.

Бросив на меня последний убийственный взгляд, элементаль развернулся и поплыл к хозяйке. Колен повернулся на стуле и резко окликнул волчицу:

– Эйр! Эйр, погоди, не хочешь ли посидеть с нами?

– Чертов Колен, – проворчал Жоэль, – Ты считаешь, сейчас подходящий момент, чтобы волочиться?

– Но я не волочусь! Здесь просто есть большое недоразумение. Это слишком глупо. Эйр! – снова позвал он. – Ты еще не пробовала шоколад? Это чудная штука!

Волчица пристроила Скеля под рукой и пошла к выходу, игнорируя Колена, который поспешно вскочил, когда она проходила рядом.

– Колен, – Жоэль, вздохнув, схватил сирена за локоть, – брось, она уходит.

Но сирен его не слушал. Он резко оттолкнул Жоэля и заодно выбил Скеля из-под руки волчицы.

Я зажмурился.

Эйр мгновенно подскочила к Колену, затрясла его и прорычала в лицо:

– ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА К НЕМУ НЕ ПРИКОСНЕШЬСЯ!

– Прости! Прости! – вскричал Колен. – Это было случа… Оооох!

Эйр влепила ему такую оплеуху, что пудинг брызнул у него из ноздрей. Она занесла руку, явно намереваясь повторить. Теперь уже среагировал я. Вскочил и попытался схватить волчицу за руки, а Жоэль оттащил Колена подальше от опасности.

Эйр засветила мне локтем в челюсть, я свалился на пол, малость оглушенный. О нет, хуже некуда, я ви…

– КАЛЬЦИФЕР, НЕТ!

Поздно. Мой огонек, с лицом, искаженным гневом, бросился на Скеля и ткнул своим крошечным кулачком в его жирную щеку. Скель даже не покачнулся от удара. Все застыли.

Он фыркнул и поглядел на Кальцифера, как бы в чем-то сомневаясь.

Эйр сделала движение, которое я не смог понять, но было уже поздно. Ее огонек разинул пасть.

И проглотил Кальцифера.

Зрелище фантасмагорическое! Жоэль и Колен разом вскрикнули. А я все лежал на земле, растекшись, словно лужица слякоти, в ожидании, когда придут меня вытереть.

– СКЁЛЬ! – кричит Эйр. – Плюнь! Плюнь!

Мерзкий огонек, помирая со смеху, катается по столу, оставляя на нем темные полосы, он явно в восторге от всеобщего внимания.

– Выплюнь его!

Кажется, кто-то помог мне подняться, потому что я вдруг оказался на ногах, а мои подмышки болят после надавливания.

– Да плюнь же!

Скель наконец подчинился и отрыгнул Кальцифера, перепуганного и дрожащего. Он утратил большую часть своего свечения и не смог полететь. Чтобы отдалиться от Скеля, ему пришлось ползти, отталкиваясь ручками.

Я бешусь, я выхожу из себя. Мать предупреждала, чтобы я был осторожен, когда почувствую жар в ушах и биение крови в горле. Когда мои клыки наконец прорежутся, такое состояние будет означать, что я готов атаковать и кусать своих врагов.

Но в данный момент клыки не нужны, не нужно и взлетать в воздух, чтобы утолить свой гнев.

Я нащупал на столе меню, поднял руку… («Симеон, ты что?» – беспокоится Колен – мне плевать) и ударил по столу со всей силы.

Единственный удар, прямой, точный.

Я прихлопнул Скеля.

Война объявлена, ведьма.

Глава 8

– Добавь зеленого.

– Ты уверен?

– Конечно, – Жоэль протягивает мне баночку карнавального грима, которую мы сегодня купили вскладчину.

Я с сомнением разглядываю содержимое баночки. Оно очень жирное, а моя кожа и так уже в критическом состоянии. Просматриваю состав ингредиентов, как будто чтение само по себе поможет мне понять, есть в этой вязкой пасте компоненты, вызывающие угревую сыпь, или нет.

Фигушки. Я не смыслю ровным счетом ничего в этом составе, кроме того, что это на триста процентов химия.

– Как я тебе? – спрашивает Жоэль.

Он прохаживается по комнате, раскинув руки, кривая улыбка поперек лица, весьма гордый своим костюмом охотника за ограми. Он подошел к делу с большим старанием, соорудив себе арбалет из старой вешалки для курток, которую переделал, потратив килограммы полимерной глины.

Выглядел Жоэль и впрямь классно. Он так мне надоедал по вечерам, доводя свой костюм до совершенства, что я решил войти в игру и перевоплотиться в огра, охваченного воинственным пылом.

– Здорово! – коротко ответил я. – Ты станешь сенсацией.

– Отлично! Ты видел, как я старался?

– А то! Ты не знаешь, где Колен?

– Нет, может, он пошел фотографироваться на улицу, надеясь, что Эйр увидит завтра снимки и внезапно поддастся его чарам?

Хуже всего то, что он, несомненно, прав. Мы послали сирену сообщение, он не ответил, и мы пошли в столовую. Солнце светило ярко, а я не надел вуаль, поэтому мы потеряли некоторое время, идя по темным коридорам.

Первый месяц в Полночной школе пролетел незаметно, и я чувствовал себя все лучше и лучше. Правда, я мог бы вылететь в первый же день после нашей стычки с Эйр в кафе.

Хозяин заведения позвонил в школу, как только официанту удалось нас расцепить, и мы получили феноменальный нагоняй. Директриса еще не закончила орать на нас, как прибыла моя мать, ужасно злая.

К счастью, Колен храбро вступился за нас и смягчил ситуацию, объяснив ей, что было на самом деле: Эйр его ударила, Скель напал на моего огонька.

Тогда гнев матери обратился на Эйр, и, честно говоря, я думаю, что не будь в кабинете директрисы, волчица не ушла бы оттуда невредимой. Мать пригрозила урезать свои спонсорские суммы для школы, если Эйр не приструнят, и, судя по тому, как директриса позеленела, я понял, что мои родители – одни из основных меценатов заведения. Мне пришлось поуговаривать мать, чтобы не забирала меня из школы, но, по-моему, в глубине души она горда тем, что я не застыл, как загипнотизированный, перед разъяренной волчицей.

Жоэль, Колен и я были признаны невиновными. Насчет Эйр не знаю. И наша дружба только укрепилась, не говоря уж о том, что эта история стала известна всей школе. Эйр с тех пор много времени проводила с телефоном, и Колен, у которого этот пунктик так и остался, рассказал нам, что она неплохо ориентируется в соцсетях. Есть у волков такая потребность – быть во всем первыми.

Потому, очевидно, Колен тоже этим увлекся. Странные существа эти сирены.

Кальцифер уселся мне на макушку и посматривал на меня, укрывшись среди кудрей.

– Как дела, толстячок? – спросил я, погладив его.

Мой огонек не больше ореха мурлычет, и я ему почесываю подбородок. Он начинает снова обрастать шерсткой, но какое-то время был плох. Мне неприятно признаться, что восстановлением его энергии я обязан Сюзель. Она без колебаний отдала мне все персеи, сколько у нее было, чтобы пополнить его запас таумы, и помогла мне сварить зелья, необходимые для ухода за элементалем. Благодаря Жоэлю и его связям мы нашли все необходимые компоненты. Думаю, что за это он отдал еще один палец ноги. Этот парень – сокровище, и даже Сюзель была вынуждена признать, что судила о нем неверно.

При мысли о том, что Кальцифер уцелел чудом, гнев перехватывает мне горло. Приходится сделать два-три глубоких вдоха, чтобы отхлынул прилив ярости.

По коридорам бродили толпы в ожидании празднования Хэллоуина, организованного моей сестрой, и вскоре я проникся всеобщим энтузиазмом.

Первый приз за лучший костюм получила бы, без сомнения, Самия, одетая как роковая женщина. Пожалуй, я в жизни еще не видел такого страшилища. За ее локоть цеплялась Ноэми в виде Мортиши Адамс. Хм, кто-то весьма своеобразно представляет себе персонажа классики Полдня.

К счастью, я не один нарядился огром, иначе чувствовал бы себя немного неловко; до трети учеников тоже выбрали этот костюм. Некоторые не ограничились, как я, футболкой, заляпанной гранатовым сиропом, и добавили детали: у одних болтаются на поясе головки кукол, другие слоняются, помахивая человеческой ногой (от манекена).

Но если ученики хорошо поняли, какие костюмы требуются, декораторы явно промахнулись. Кто-то перепутал и подвесил под потолком рождественские гирлянды, а на оконных рамах – пасхальные яйца. Но ведь главное – добрые намерения, не так ли? Я направился к стойке и взял стакан сангинады-гляссе с кусочками апельсина.

– Ну, что скажешь, братишка?!

Сюзель появилась у меня за спиной, как всегда, бесшумно, я вздрогнул и мысленно взвыл, потому что половина стакана выплеснулась мне на футболку. Впрочем, это и к лучшему. Теперь пятна крови будут выглядеть натуральнее.

– Здорово получилось, а? – требовательно спрашивает она.

– Да уж, – мне пришлось уступить. – Особенно надувной папаша Ноэль[16] во дворе. Воистину устрашающе!

Сюзель хихикнула и пожала плечами. Она никогда не стремилась к совершенству – оно у нее врожденное, а потому мелкие промахи не задевают ее самоуверенности.

Я рассмотрел ее костюм и вздохнул. Чувство юмора у моей сестры особенное. Она нарядилась папой римским в полном комплекте: митра, белая сутана, шелковые туфли, она даже натянула на голову парик с лысиной и нацепила ватную бороду. Плохо то, что кое-кому, нисколько не сомневаюсь, это не помешает по-прежнему твердить, что она – прекраснейшая девушка во вселенной.

Сюзель стукнула меня кулаком в плечо и удалилась. Я отыскал своих товарищей на танцевальной площадке, и мы безумно веселились, глядя, как костюм Самии рвется в клочья, а Жоэль мимически изображает охоту на гигантское насекомое.

Я допивал свой третий коктейль, а Жоэль заканчивал свой пятый хореографический номер, когда наконец-то появился Колен и направился к нам. Черт, несколько недель он что-то шил, вязал какие-то штуки для праздника, и что же? На нем белая футболка с длинными рукавами, черное трико, и больше ничего.

Возможно, он пытается так соблазнить Эйр, но это на пределе, уж больно тесно трико облегает его формы в шагу.

– Первый раз вижу тебя в непристойном виде, – приветствовала его Ноэми. Так ей и надо… Но тут же я заметил, что Колен очень бледен.

– Могу я с тобой поговорить? – спросил он у меня, проигнорировав вампирку.

Я кивнул, и мы отошли в сторонку.

– Что с тобой случилось? – встревожился я.

Он запустил пальцы в волосы и огляделся вокруг. Только теперь я понял, что он чего-то боится. Боится по-настоящему.

– Колен, да что же с тобой?

Он прикусил губу, потом наконец решился сказать:

– Там было… Там какая-то штука…

Музыка сменилась, звук усилили, басы загремели. Я подошел к Колену вплотную и попросил повторить. Он приложился ртом к моему уху и выкрикнул:

– Случилось что-то странное, но я не совсем уверен…

– Что именно?

– Это… это…

– У вас все хорошо, младшие?

Огюстен, брат Прюн, вдруг обнял нас за плечи, мы вздрогнули.

– Ох! Простите, – извинился он. – Я ищу твою сестру, Симеон, ты ее видел?

Я удержался от улыбки. Огюстен преклоняется перед Сюзель, в ее присутствии в глазах у него загораются звездочки.

– Да, ты ее легко опознаешь, она ходит с бородой и в остроконечной шляпе.

– Как у Гэндальфа? – уточнил он.

– Почти. Как у папы римского.

Огюстен расплылся в улыбке.

– Гениально! Ладно, пойду ее искать. У вас точно все в порядке, у вас двоих?

Колен залпом осушил стакан и озарил нас улыбкой, на сто процентов сиренской, на сто процентов очаровательной.

– Да-да, конечно. Супер, – уверил он. – Я просто рассердился. Эйр ухитрилась застать меня в моей полночной форме и сфотографировать.

– И это так ужасно? – спросил я.

– Все подтвердят, что я от этого не выиграю.

– Потребуй, чтобы она стерла снимок, – посоветовал Огюстен. – Я уверен, что она проявит благоразумие.

Колен напрягся на долю секунды, потом улыбнулся опять:

– Конечно, ты прав. Ну что же, на этом позвольте вас оставить, мне нужно переодеться.

Я поднял брови, как бы спрашивая, можно ли пойти с ним, он взмахом руки дал понять, что все хорошо, и удалился рысцой; его ягодицы подпрыгивали под слишком облегающим трико.

– Надеюсь, он наденет другой костюм, – вздохнул Огюстен, отставив свой стакан. – Никак не мог придумать, на какой параграф правил сослаться, чтобы отправить его прикрыть срамоту.

Глава 9

– С мешно смотреть на тебя, Жоэль, – фыркнула Самия. – Сними немедленно темные очки!

– Не сниму, у меня похмелье, – заныл лич.

– Но там даже не подавали никакого алкоголя!

Жоэль театральным жестом показывает ей средний палец. Нам всем нелегко после вечеринки возвращаться к занятиям.

– До чего же ты глуп, право! – проворчала она. – А где Колен? Может, ему удастся убедить тебя перестать кривляться.

– Он недолго пробыл на празднике, а потом ушел переодеваться, – объяснил я. – И с тех пор мы его не видели.

– Наверно, снимает где-нибудь селфи, – предположил Жоэль.

Это возможно. Уже не в первый раз Колен исчезает на ночь. Поначалу мы беспокоились, потом привыкли. Он всегда отказывался объяснить, чем занимается, и мы не рвались узнать: у каждого свои секреты. То, что Колен пользуется успехом у всей школы, мы уже усвоили, и я не горел желанием выяснять подробности его вечернего времяпрепровождения.

Ага, и он все еще полон решимости жениться на Эйр. Правда, у народа сирен понятия о любви и романтических отношениях очень своеобразные. Это нужно правильно понимать: у них каждый партнер – трофей, который заносится в список охотничьих побед. К тому же на стороне Полночи это выражение следует толковать в буквальном смысле: если вы попадетесь в объятия сирена в открытом море, у вас мало шансов на то, что вы из них вырветесь и сможете поделиться впечатлениями с кем-либо.

Последний час уроков я просидел в задумчивости, обхватив голову руками. Впервые Колен не вернулся к началу уроков, и преподаватель поставил галочку в журнале за отсутствие без уважительных причин.

Я тайком достал свой телефон; увидев, что отправленное сообщение осталось без ответа, я встревожился и отправил его заново.

У меня за спиной что-то хрустнуло. Я обернулся.

Эйр сидела за своей партой, лицо у нее было помятое, а под глазами синие тени, будто две сливы. Даже волосы у нее изменились – стали гуще и жестче. Скель мельком взглянул на меня, он был занят: забрасывал в рот кукурузные зерна, соблюдая определенный ритм, и подпрыгивал, когда они взрывались, как попкорн в микроволновке. Не могу сказать, кого я больше ненавижу, этот шар или его хозяйку. К счастью, вчера на празднике их не было. Похоже, волчица там не была бы желанной гостьей, ведь сейчас полнолуние. Профессор Фейлу объяснил нам, что из соображений безопасности Эйр заперли в подземельях школы. Это придало вечеринке дополнительный настрой. Финеас, лич-второкурсник, решил, что будет забавно время от времени перебивать музыку волчьим воем, и первые два-три раза это вызывало приступы паники; надо признать, что обстановка создалась отличная.

День проходит спокойно, а Колена все нет. Но когда Скель подлетел к нам во время перерыва на полдник, ухмыляясь во все свое огненное лицо, и поинтересовался, не прячется ли рыбка, «потому, что ему стыдно выходить», мы забеспокоились всерьез.

– Он струсил, поганец! – возмутилась Самия. – А эта Эйр, черт ее возьми, что-то в ней меня настораживает.

Она присоединилась к компании Ноэми и двух других девочек, и я заметил, что все они уставились на волчицу, обмениваясь колкостями на ее счет.

– Как ты думаешь, что хотел сказать Скель? – спросил я у Жоэля.

– Может это быть как-то связано с тем фото, которое сделала Эйр? – предположил он.

Возможно…

Я подошел к Самии и ее подружкам, готовый на все ради Колена. Девочки вчетвером молча уставились на меня, и храбрость начала испаряться изо всех пор моей кожи, когда я остановился возле их стола.

– Мы можем тебе чем-то помочь, Сен-Поль? – первой заговорила Ноэми.

Весьма вдохновляюще.

– Может, кто-то из вас знает, где сейчас Колен?

Глухое молчание.

– Прости, что?

– Может, кто-то из вас встречался с Коленом этой ночью?

Они переглянулись, а потом так расхохотались, что я чуть не умер от стыда.

– Ты, значит, не сомневаешься, что так оно и есть? – фыркнула Самия. – Нет, Симеон, как ни глупо это выглядит, никто из нас не «встречался» с твоим дружком этой ночью.

– И позволь узнать, – добавила одна из подружек, – ты в курсе, что спрашивать о таких вещах крайне невежливо?

Я ретируюсь ни с чем, чувствуя, что вот-вот дойду до самовозгорания.

Жоэль счел мою попытку обратиться с таким вопросом глупой, но мы решили воспользоваться перерывом на полдник, чтобы наведаться в дортуары: молчание длилось слишком долго даже для Колена. Когда мы открывали дверь нашей комнаты, я наивно надеялся увидеть его в постели. Увы! Кровать пустовала, как и утром.

– Давай поищем, – предложил Жоэль. – Я осмотрю шкафчик.

Кроме нескольких пар расшитых блестками трусов, мы не нашли ничего интересного. Тогда мы взялись за письменный столик Колена, и тут мы как будто под холодный душ попали: внутри его бювара нашлась куча бумажек и листков для заметок с десятками наспех нацарапанных записей касательно Эйр. Нехорошее увлечение сирена переросло в манию.

– Дело дрянь, это и впрямь опасно, – заметил Жоэль.

– Тяжко, – пробормотал я, разбирая каракули на листочке – заметки о пищевых привычках волчицы. – Нужно будет серьезно поговорить с ним, когда найдется.

– Теперь ясно, что он прячется, потому что ему стыдно.

Я вернул бювар на место и вздохнул:

– Он же сирен… Для них каждая победа жизненно важна, такая генетика.

– Верно, а вот мне приходится менять глаза каждые полгода. Но я же не составляю список самых красивых глаз по школе, – буркнул Жоэль. – И насколько я могу судить, ты никогда не набрасываешься на чью-то сонную артерию, когда хочешь немножко попить.

Согласен. Очко в пользу Жоэля.

Кальцифер прощебетал у меня над ухом, я проследил за ним взглядом, а он вдруг нырнул в щель между кроватью Колена и стенкой и вцепился изо всех сил в какой-то лоскут. Я подхватил огонька и взял из его ручек длинный плащ, покрытый….

– Это кровь? – испугался Жоэль.

Я понюхал ткань и облегченно вздохнул.

– Нет, можешь мне поверить. Краска.

Нужно сказать, что уж в крови я разбираюсь хорошо.

– Это, без сомнения, его костюм, – добавил я, развернув плащ.

– Значит, он так и не зашел в комнату, после того как поговорил с тобой на празднике, – сообразил лич.

– Или не намеревался вернуться туда, – возразил я.

– Но зачем тогда он так вкалывал, чтобы сшить этот костюм?

Мы уныло рассматривали плащ.

– И что теперь будем делать? – спросил Жоэль.

Я вздохнул. Я видел лишь один выход, и он мне совершенно не нравился.

* * *

– Да разве твоя сестра сможет что-то сделать для Колена? – вздохнул Жоэль.

– Даже и не знаю. Но никаких других идей у меня нет.

Мы растерялись: если не считать намерения доложить о пропаже в администрацию, где работает Сюзель, я ничего предложить не смог. Может быть, мы зря суетимся. Может, мы пытаемся бежать впереди паровоза. Однако Колен отсутствует уже почти двадцать четыре часа, наши сообщения остаются непрочитанными по всем адресам, а сети, где он в обычных обстоятельствах активно пасется, вообще покинуты. Беспокойство кажется мне вполне оправданным.

Тем более что Колен не первый ученик, исчезнувший бесследно.

Что с теми, кто был ранен, когда инугами разрушила стену столовой? О них все еще нет никаких известий.

Где четвертый ученик, который должен был поселиться в нашей комнате? Мы его так и не увидели.

А хома Кавех Бахман из нашего класса? Он нигде не появлялся…

– Не знаю, как связаться с его родными, – сказал Жоэль.

– Может, пока рано их тревожить?

– Я так не думаю. Даже моя мать, с которой я почти не разговариваю, разнесла бы школу вдребезги, если бы от нее скрыли, что я пропал хотя бы на один день.

Я пожал плечами, хотя в целом с ним согласен.

В коридоре, где мы терпеливо ждали приема, на большом стенде была вывешена информация о дополнительных внешкольных курсах и призыв к ученикам записываться на них. В первые дни я попытался это сделать, но зря старался: такие курсы очень ценятся Академией Полночи и высшими учебными заведениями. Поэтому самые престижные вакансии очень скоро взяли штурмом ученики второго и третьего курсов, желающие придать солидности своим документам для поступления в Академию.

Теперь остались самые невыгодные места: подсобники на кухне и в прачечной, помощники садовника, да еще стажировка в хозчасти у консьержа, но это – ни за что на свете. Под последним пунктом значится только одно имя, выведенное карандашом на клочке бумаги большими кривыми буквами: Прюн Бальвель.

Когда дверь в кабинет администрации наконец открылась, мы с Жоэлем отступили, чтобы пропустить выходящего ученика.

– Мы тебя известим, как только директриса разрешит открыть Портал, – обещает на прощание Сюзель, похлопав его по плечу.

– Вы сможете настоять на этом? Я просто хочу удостовериться, что все в порядке, понимаете?

– Конечно, – уверяет его моя сестра. – Будем держать связь, и я… Симеон? Что ты тут делаешь?

– Можешь уделить нам минутку?

Сюзель переглянулась с Огюстеном и кивком головы пригласила нас войти. Я ожидал увидеть стильное, несколько старомодное помещение. Ничего подобного. Мы очутились в чулане, куда какой-то гений дизайнерского интерьера ухитрился втеснить два стола, три стула, библиотечку и толпу этажерок. На столе у Огюстена, под лампой со светлячками, даже приютилось нечто кактусообразное.

– У вас все хорошо? – спросил я, с удивлением заметив морщинку на лбу Сюзель. Она попыталась меня обнадежить:

– Да, да, нормально. Только вот уже двенадцатая жалоба такого рода поступила с прошлой среды, и это немного напрягает.

– А в чем дело? – спросил Жоэль. Сюзель упала на стул, приземлившись, как всегда, грациозно.

– Уже неделю нам не удается установить контакт с Полночью. Почему – непонятно, но директриса решила закрыть Портал до новых распоряжений. И некоторых учеников беспокоит то, что они не могут пообщаться со своими семьями.

– И это нормально? – удивился я.

– Отнюдь, – вмешался Огюстен, потирая виски. – Но обсуждать эту тему с нами бесполезно, мы больше в самом деле ничего не знаем.

Я почувствовал, что дело плохо, обычно он не бывает так немногословен.

– А вы зачем пришли? – поинтересовалась наконец Сюзель.

– Колен пропал!

Сюзель выпрямилась, внезапно оживилась и попросила рассказать всю историю. Мы с Жоэлем повиновались, втиснувшись как две сардинки, между столами. Огюстен, делая заметки в своем блокноте, набитом бумажками, бормотал так, что у него дергался кадык.

– Ты меня не предупреждал, что эта работа будет такой головоломной, – проворчала Сюзель, бросив скомканный листок в Огюстена.

Смущенная улыбка исказила его лицо, и я увидел, что он встревожен.

– Вы говорите, что Колен постоянно исчезал. А может, он просто… ну, не знаю… загулял где-то?

– Это возможно, – признал я. – Но маловероятно. Обычно он не выпускает телефона из рук.

Огюстен все записал, вздохнул и уронил папку с бумагами.

– Ясно одно: на сторону Полночи он не вернулся, хотя мы подозреваем, что ученики, пропавшие ранее, ушли именно туда.

– Вот как? – Мне стало интересно. – Такая у вас версия?

– Да. Консьерж докладывал нам о каких-то нарушениях у Портала, и возможно, некоторые ученики попросту вернулись по домам.

– Но… почему?

– А кто знает, – буркнула Сюзель. – Пока мы их не поймаем за руку, точно сказать нельзя.

– Если они вернулись на сторону Полночи, быстро отыскать их будет невозможно, – пробурчал Огюстен.

– А как же быть с Коленом? – напомнил Жоэль.

– Будем действовать последовательно. Сначала нужно обыскать его вещи.

– Фьюю… – Лич позволил себе присвистнуть.

– Отчего это «фью»? – удивился Огюстен.

Я ткнул Жоэля локтем в живот, чтобы заткнулся, но он продолжил:

– Если вы пороетесь в его вещах, то, возможно, вы его засадите за решетку, когда он найдется.

Огюстен и Сюзель напряглись, насторожились, и я поспешил вмешаться, чтобы не подставить под удар лоскутную голову лича.

– Не слушайте его, – прошипел я. – Просто у Колена, ну….

– Есть все признаки преследователя-психопата, которого впору запереть, – договорил Жоэль. – У него безумная тяга к Эйр. То есть действительно безумная.

– Неужели? – удивилась Сюзель. – Может, нужно поговорить с волчицей?

Огюстен подумал и отрезал:

– Нет. Эйр заперли в подземелья в девятнадцать часов. Колен появился на празднике гораздо позже, а Эйр я выпустил лично сегодня утром. Она с места не сходила, не вижу причины подключать ее к этому делу. Мне кажется, что в данный момент ей это не нужно.

Мы с Жоэлем переглянулись, но он тоже не понял, что Огюстен имеет в виду.

– Как, и это все? – удивился Жоэль. – Сделаете обыск – и стоп?

– Вовсе нет, – возразила Сюзель. – Мы сообщим об исчезновении органам правопорядка дневной стороны. У вас найдется фото, которое можно было бы им предоставить?

Жоэль достал свой телефон и отправил ей адрес аккаунта Колена в инстаграме.

– Чудненько, – вздыхает Огюстен. – Я этим займусь.

– Полиция знает про нас? – удивился я.

На лице Сюзель расцвела странная лукавая улыбка.

– О, с недавнего времени – да, – усмехнувшись, намекнула она.

– То есть как?

– После того как наши ученики устроили разборку в кафе в центре города, к нам явился с визитом комиссар, которого мы посвятили в наш секрет, как и нескольких его коллег.

Я вдруг почувствовал себя полным идиотом.

– Расслабься, Симеон, я тебя дразню, – уточнила сестра, ткнув меня локтем в бок. – Нет худа без добра. Надеюсь, что они сумеют найти Колена и с ним не случится ничего серьезного.

Я тоже надеюсь.

Глава 10

Колен отсутствует три дня, и ничего не происходит.

Фейлу сказал, что готов нас выслушать, если мы захотим поговорить об исчезновении нашего друга, и просто перестал упоминать Колена на утренней перекличке, исходя из его фактического отсутствия. Он воспользовался случаем, чтобы произнести речь, немного слишком гладкую, чтобы считать ее искренней, о том, как все учителя обеспокоены и какие усилия они предпринимают, чтобы отыскать пропавших учеников, и как усердствует дирекция. Протокольный стиль, набор готовых фраз, чопорных и пустых по сути.

Возмутительные записки о привычках Эйр забрал Огюстен, немного шокированный глубиной одержимости Колена; он сообщил нам, что подал заявление в полицию Кольмара.

Самия и Ноэми поогорчались часок, а потом им подвернулся более пикантный повод для сплетен.

Его место в классе пустует.

Его постель в комнате так и не застелена.

А еще… а больше ничего.

Три дня, как Колена нет, а жизнь идет, словно он никогда и не появлялся в Полночной школе.

Вот так.

Просто свободное место.

– Меня это убивает, – проговорил я сквозь зубы.

Жоэль обернулся ко мне, удивленно приподняв бровь.

– Что?

– Все это. Колен. Другие пропавшие ученики. Школа ничего не делает. Это меня убивает.

– А что, по-твоему, они должны делать? – вздыхает Жоэль. – Не знаю, как ты, но я не нашел в учебной программе предмета «расследование».

Я в растерянности потер голову.

– Эх, наверняка есть еще какие-то возможности, черт бы их побрал!

Жоэль снова сосредоточился на доске, за эти три дня ему явно надоело выслушивать мои жалобы.

– Мы известили преподов, администрацию, задействовали полицию. Нужно просто терпеливо ждать.

– Супер.

– Если уж на то пошло, ты всегда можешь поговорить со своей матерью.

– Ха-ха-ха. В тот день, когда я ей расскажу, что в школе пропадают ученики, она примчится, ухватит меня за загривок, утащит домой и запрет на замок.

– Прекрасно! Значит, у меня будет собственная комната.

Я погрозил ему кулаком. Он хихикнул, и на некоторое время мы сосредоточились на лекции. Я вообще не питаю к наукам особого интереса, но сегодня мы достигли вершин скуки.

– …в организме каждого полночного существа имеется собственное противоядие. Вы понимаете? Так поддерживается равновесие жизни в мире Полночи. Кора полночной березы может вызвать рвоту, но также служит мощным средством против тошноты. Инфицированную ранку от укуса вампира излечивают дистиллированным ядом. Некоторые…

– Эгей!

От рычания в глубине класса я вздрогнул. Все как один мгновенно оживились и стали оборачиваться: это рыкнула Эйр, сидевшая в предпоследнем ряду перед великаншей Прюн. Ее блузка и блейзер были заляпаны вязкой синеватой жидкостью. От нее потянуло душком нечистот, и я еле сдержал приступ тошноты.

Так действует плесневый эликсир. «Забавный» продукт из курса алхимии профессора Дедекен.

Ноэми и Самия согнулись от смеха, им вторит вся банда их приятелей. Самии неймется добавить:

– Упс! – и она вытряхивает последние капли из флакончика на тетрадь Эйр.

– Что происходит? – возмутилась профессор Обри. – Что… О-о-о!!! Что это воняет?! Эйр!

Зажав нос и стиснув губы куриной гузкой, она направилась к Эйр. Та подняла голову и взглянула на нее.

– Ах, это невыносимо! Прюн! Извольте сопроводить вашу подругу в туалет, вы меня поняли?

Великанша резко поднялась, ее стул отлетел на пять метров и ударился о стену.

– Спасибо. Теперь не будем отвлекаться! Но предупреждаю: если я выясню, кто это сделал, виновному придется несладко.

Если? Да как можно не знать, они же смеются в десяти шагах от нее! Все видели, как Самия оборачивалась. Что это все означает?

– Слушай, тебе не кажется, что на это вчера намекал Огюстен? – разволновался я. – Когда не захотел говорить с Эйр, потому что ей сейчас не до того?

Жоэль состроил глупую гримасу, его тоже ситуация явно не радовала.

– Ты думаешь, ее травят?

Сердце мое заныло от странного ощущения. С одной стороны, что посеешь, то и пожнешь. Два нападения на Кальцифера: в момент его рождения и потом в кафе. Избиение Колена. Прямые угрозы, несколько раз брошенные мне прямо в лицо.

Однако я странным образом чувствую себя в чем-то виноватым. Это нелепо, ведь я ничего не сделал, не настраивал других против волчицы. Она сама успешно добилась этого.

Мы пробыли в классе еще минут пять, пока Креон, сраженный тошнотным запахом, пропитавшим помещение, не подбежал к мусорному ведру. Обри решила прервать урок и отправила нас в зал для самостоятельных занятий.

Нетрудно догадаться, что лишь немногие из нас взялись за дело. Я честно попытался вникнуть в текст учебника, зная заранее, что попытка обречена на провал. Тем более что Жоэль, сидя напротив меня, занялся отделкой своего блейзера в мягком свете светодиодной лампочки, которую он всегда носит с собой.

С самого начала учебного года он забирал у меня крышечки от моих сангинад и пришивал их как аппликацию на плечи своей куртки. Получается, должен признать, довольно стильно, однако это занятие много ума не требует.

Я начал через силу составлять конспект, но тут вдруг раздался пронзительный звон. В результате чего я вздрогнул и прочертил толстую синюю полосу по своей ладони, вызвав у Жоэля приступ веселья.

– Расслабься, – насмешливо бросил он. – Это просто доставка таумы на этот семестр.

– Прости, что?

– Пойдем!

Я последовал за ним в коридор, куда направилось и большинство учеников, сидевших в зале. Мы прождали несколько минут, и я уже начал подумывать, не лучше ли будет вернуться к работе, когда с лестницы донеслись гулкие и тревожные механические звуки.

Странное чувство, смесь опаски и восторга, овладело мною.

– Это что… кто?..

– Гоблины, – подтвердил мою догадку Жоэль. – Они раздают тауму лично.

Мое сердце бешено забилось: сейчас я наконец увижу гоблинов! Главный консьерж школы не в счет, я ни разу не видел его со дня приезда.

По коридору протянулась тень, она удлиняется по мере того, как приближается источник яркого белого света.

А потом вдруг я его вижу.

Мой первый гоблин!

Должен сказать, что я не был разочарован, потому что гоблина в кирасе можно сравнить только с собачкой чихуа-хуа, засунутой в экзоскелет, а такое зрелище обыденным не назовешь. Особенно если к уравнению добавить комбинезончик, напяленную на голову каску, из-под которой торчат уши наподобие пальмовых листьев, и кожаные перчатки на лапах, которыми они управляют машиной.

Это бредовое видение.

Десять гоблинов идут по коридору, огромные механические ноги их роботов молотят по полу с такой силой, что я даже в животе ощущаю вибрацию.

Два гоблина возглавляют шествие, злобно поглядывая на учеников, выстроившихся вдоль стены. Двое других идут по сторонам аппарата раздачи таумы, громадного контейнера, по размеру равного американскому холодильнику, а остальные шестеро вышагивают в арьергарде.

Все это как-то несоразмерно утрировано. И вид делегации, и сигнал тревоги, и ученики, стоящие навытяжку.

Когда гоблины скрылись за углом коридора, мы вернулись в зал для занятий, и я спросил у Жоэля:

– Это гоблины требуют, чтобы мы так строились?

– То есть?

– Это кажется мне очень… ну не знаю… авторитарным?

Жоэль усмехнулся, но невесело.

– Нет, ничего подобного. Это у нас в школе такой обычай.

Видя, как я удивился, он счел нужным разъяснить:

– В начале прошлого года нас даже не известили заранее о прибытии гоблинов. Никаких сигналов тревоги, никаких доспехов: прислали двух гоблинов с большой корзиной, они раздали продукцию – и спасибо, до свидания. Но цены ползли вверх, и охрана товара все усиливалась.

– Почему же им устроили такую почетную встречу?

– Это не почетная встреча. Это акт протеста.

Я вскинулся, почувствовав укол тревоги.

– Акт протеста? Послушай, Жоэль, мне не нравится, когда мною так манипулируют!

– Я, что ли, тобой манипулирую?

– Вот именно, не втягивай меня в свои политические штучки.

– Политические штучки?

– Ты отлично понимаешь, что я хочу сказать. Я во всем этом не разбираюсь, политикой не интересуюсь, и меня это устраивает.

Жоэль отложил иголку с ниткой и внимательно на меня посмотрел.

– А ты знаешь, Симеон, – сказал он с неожиданной мягкостью, – избегать политики – это ведь, по сути, тоже политический выбор.

У меня перехватило дыхание, я не сумел найти подходящего ответа.

Жоэль встал, накинул блейзер на плечи, разочарованно улыбнулся и бросил на ходу:

– Ну, посиди здесь, помедитируй, а я пойду.

Он легонько стукнул два раза по столу и удалился.

Глава 11

– …меон…

Трое гоблинов приближаются ко мне.

– …имеооон!

Их пасти распахиваются, их взгляды бешеных собак обращены ко мне.

– Симеон!

Они тявкают, визжат, один из них направляет свой экзоскелет, чтобы схватить меня за шиворот…

– СИМЕОН!!!

Я очнулся, как зомби, со слюной на подбородке, очки на лбу.

– Кто… что… где? Я что, заснул?

– Дела идут? – насмешливо хмыкнул Жоэль, тряся меня за плечо. – Я тебе не очень помешал?

Помирая со смеху, он, не глядя, забросил свою тетрадь и пенал в рюкзак.

– Уроки кончились?

– Ага, – подтвердил Жоэль. – Решительно, науки не твой конек, а?

Я кивнул и стал протирать глаза. Десять минут в классе – и я отключился. Это уж явно слишком.

Лопается шарик жевательной резинки, я открываю глаза и вижу Ноэми, которая презрительно морщится. Она забрасывает свою сумку на ремне за плечо, откидывает со лба шелковистые волосы и бросает: «Ты храпишь» – под хохот своих подружек.

Гениально.

– Ну что же, отлично, этой уже не стать будущей мадам Сен-Поль, – замечает Жоэль.

Я отер рот тыльной стороной руки и вернул на место очки. Я устал. Нужно сказать, что исчезновение Колена, комментарии Жоэля насчет моей аполитичности, которые крутятся в голове, и наставления матери, от которых я чем дальше, тем больше уклоняюсь, – всего этого достаточно, чтобы потерять сон. Я не высыпаюсь.

– Пойдем поедим? – предложил я.

Жоэль согласился.

Было только одиннадцать часов, но народ уже набился в столовую под завязку. Всей школе известен распорядок дня первого «Д», класса, где учится инугами, и все подгоняют свое расписание так, чтобы точно с ней не пересечься. С момента своего взрывчатого появления в первый день она, в общем, не давала поводов для разговоров. Впрочем, проблемы, конечно, были: ряд классов стал непригоден для занятий, после того как инугами там побывала, а ученики первого «Д» постоянно выглядят растерянными и запуганными. Но у остальных все благополучно.

Тем не менее я предпочитаю не испытывать судьбу, потому что она будет на стороне демона. Ведь в этом и заключается суперспособность инугами. Чего бы они ни пожелали, звезды расположатся так, чтобы это сбылось. И удача не разбирает, где мелкая прихоть, а где жизненно важная потребность. Если ты переходишь дорогу инугами, тебя уберут, чтобы не мешал. Вот так просто и ясно.

Еще должен сказать, что если мне нужно пропустить обед, чтобы с ней не столкнуться, то я лучше пропущу два раза, чем один. Да, у моих товарищей та же проблема: они часто вынуждены обходиться пакетиком чипсов и прочих малопривлекательных штук. У меня, как у вампира, есть преимущество: я могу себе купить бутылочку сангинады в любое удобное мне время.

Короче, из-за всего этого нам с Жоэлем пришлось долго искать свободные места, а разговор в столовой вращался вокруг того же предмета.

– Не понимаю, как ее могли принять в школу, – ругается Креон. – Мне надоело питаться арахисом раз в семь дней… Я ведь активно расту, да-да, черт знает что!

Я отдал Жоэлю крышку от моей бутылочки для украшения его блейзера и поглядел на минотавра. Росту в нем уже добрых метр восемьдесят, а бицепсы толщиной с бедро нормального человека. Конкурировать с ним из тех, кого я знаю, мог бы разве что Шварценеггер. Или Прюн. На выбор.

– Ладно, возьми вот чипсы, – Жоэль подвинул к нему свой пакетик. – Вообще говоря, если она решила поступить в школу, у дирекции не оставалось других вариантов, как открыть перед ней двери.

– И все равно это меня утомляет, – буркнул Креон, брызжа слюной во все стороны. – Спасибо, чипсы вкусные.

– Не за что, – улыбнулся Жоэль.

– Я не знаю даже, где она живет, – заметила Ноэми, прихлебывая свою сангинаду, сдобренную стеблем сельдерея. – Я только сейчас сообразила, что ни разу не встречала ее в дортуарах.

Я приподнял одну бровь. То, что сказала вампирка, правда.

– Ее комната в самом конце коридора.

Все повернулись к Самии, которая поклевывает семена подсолнечника.

– А, вот как!

– Именно, – подтвердила она. – Ту дальнюю комнату заняла я, когда народ суетился в первый день. Но она явилась и пожелала там поселиться, и меня быстренько выставили. В итоге я маюсь напротив сортира. Очень весело.

– Но кто-то же живет там, кроме нее?

– Никто. Комната для нее одной.

Это никому не понравилось.

– Она, вероятно, чувствует себя изолированной, – сказал Жоэль.

– Точно, – хихикнула Ноэми. – Впрочем, она не одна такая, они, пожалуй, могли бы открыть свой клуб.

– Это ты про кого?

Я тут же пожалел о своем вопросе, заметив, что злая улыбка Ноэми обнажила ее выступившие клыки. Сколько бы я ни одобрял практичность пищевого режима моих соплеменников, наша врожденная злобность по-прежнему меня пугает. Ноэми – типичный образец вампира. А я порой сомневаюсь, унаследовал ли я эту черту характера. У матери она ярко выражена. Моему отцу приходится сильно-сильно сглаживать многие углы.

– Про великаншу и волчицу! – расхохоталась Ноэми. – Впрочем, что касается Прюн, я подозреваю, что ее долговязый брат присматривает за ней.

– Может, хватит заниматься злопыхательством? – вздохнул Жоэль.

– Вот еще! А волчица-то… Ха-ха-ха! Признаюсь, я наблюдаю, как она пашет, с большим удовольствием. Эти волчишки – мерзкие создания.

Большинство сидящих за столом согласились с нею, но кое-кто промолчал.

– А вы знаете, что у волков-оборотней принято производить потомство между членами одной семьи? – не унимается Ноэми, помахивая палочкой сельдерея.

– Ты серьезно? – скривился Креон. – Это омерзительно!

– Абсолютно! Так вы еще не слыхали про самое худшее!

Она упивается достигнутым эффектом. Публика – вся внимание, не сводят глаз с ее губ, красных от сангинады.

– Похоже, что они обмениваются своими огоньками!

– Оооох! – вскрикнула Самия. – Хватит, это же чистый бред!

– Ага, ага, все так и есть! – расхохоталась Ноэми.

– Во-первых, это невозможно. А во-вторых, это, прямо скажем, мерзко.

– Я знаю!

– И из чего ты делаешь такие выводы? – неожиданно для самого себя спросил я сухим тоном, который явно удивил Ноэми.

Она отгрызла кусок сельдерея, выплюнула и вскинула голову. Она улыбалась, но ее взгляд мог бы меня убить на месте. Ничего не поделаешь. Эта вампирка начинает действовать мне на нервы.

– Из слов моих родителей, к твоему сведению, – уверенно парирует она. – Они обнаружили это несколько месяцев назад, когда наткнулись на гнездо волчишек.

– Как это случилось? – удивилась Самия.

– Мои родители участвуют в облавах, и они загнали одну стаю в горах Тридана[17]. Короче говоря, их блуждающие огоньки не исчезли, когда волки умерли.

Мне почудилось, будто я куда-то уплываю; в ушах у меня стоял оглушающий звон. Мне с детства внушали, что волки-оборотни – угроза для нас. Судя по фактам, это так и есть: вампирам не рекомендуется гулять в одиночку по землям волков.

Но то, что рассказывает Ноэми, полностью расходится с этими фактами: ее родители отправились убивать оборотней в горах Тридан, а это территория волков. И я не вижу в этом рассказе ничего похожего на борьбу добра со злом.

– Пойдем, – тихо сказал я Жоэлю, встав из-за стола. – С меня хватит.

– Что же ты? – продолжает веселиться Ноэми. – Слишком чувствителен, чтобы поговорить об охоте?

– Охотой я бы это не назвал.

– Хрупкий малыш-полдневник, – так Ноэми рассчитывает меня оскорбить.

Я хотел оставить ее выпад без внимания и уйти, но как раз в то мгновение, когда я взялся за свой блейзер, ее лицо из белого, как мел, сделалось красным, как томат.

– Ноэми? – всполошилась Самия. – Ноэми, ты…

Но Ноэми ее не слышит. Широко раскрыв рот, она не может вздохнуть и царапает горло ногтями.

– Ноэми?!

Вампирка пытается удержаться на ногах, цепляется за край стола, но, опрокинув свой стакан с сангинадой, падает и бьется в агонии.

– Сделайте что-нибудь! – вопит Самия. – На помощь!

Вокруг нее образовалось плотное кольцо, мне пришлось отталкивать самых любопытных, которые чуть не наступали на Ноэми, пока на нас не надвинулась темная фигура.

Можно не сомневаться, это моя сестра.

– ОТЗОВИ ЕГО НЕМЕДЛЕННО! – гремит она.

У стола позади нас стоит Эйр, лицо ее искажено гневом. Глаза пылают оранжевым огнем, зрачки сузились, стали как булавочные головки, глухое рычание вырывается из уст, и от него все мое существо пробирает дрожь.

Всеобщее внимание обращено теперь к ней, вопли Ноэми отступили на второй план в этой невероятной ситуации.

Клыки Сюзель выдвинуты, от нее исходит такая властная сила, что меня словно захлестывают штормовые волны. Мать часто говорит, что таума моей сестры исключительно сильна; до нынешнего дня я никогда этого не видел, а сейчас понял, что прозвище «папесса» ей дано не зря.

– ОТЗОВИ ЕГО НЕМЕДЛЕННО! – повторяет она.

Эйр не реагирует.

Хуже того, она придвинулась к сестре, лишая ее возможности атаковать. Но Сюзель молниеносно – я не сумел даже увидеть, как она это сделала – припечатала Эйр к столу, ткнув ее головой в тарелку.

– ВЫХОДИ НЕМЕДЛЕННО, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ЕЁ УКУСИЛА!

Кто-то вскрикнул сбоку от меня, я обернулся и едва сдержал вопль ужаса. Изо рта Ноэми вылез Скель, красный от ярости. В тот же момент вампирка судорожно вздохнула и свернулась клубком; ее сотрясали тихие рыдания.

– Ухожу уже, – буркнул Скель. – Отпусти ее.

Сестра удерживала свою добычу еще несколько секунд, и я различил в глубине ее глаз кровожадность, которой раньше не замечал. Потом она отпустила Эйр, та встряхнулась и отерла щеку рукавом; кусочек помидора упал в суп с неуместным плеском.

– УБИРАЙТЕСЬ ВОН!

Эйр сунула Скеля под руку и не заставила себя просить.

Но когда она обернулась, я вместе с ударом сердца почувствовал ее взгляд и окаменел не хуже, чем от взгляда горгоны.

Ни ярости, ни жажды мести, ни волчьей злобы.

Нет.

Только бездонная боль и бесконечная печаль.

Глава 12

– Сначала демон. Теперь на нас напала волчица. Что дальше?!

– А комнату ее обыскали? Может, она как-то связана с исчезновениями?

– Черт, а ведь верно! И, кстати, исчезали только первокурсники!

– А что если мы потребуем, чтобы ее постоянно держали скованной?

В классе назревал хаос. Фейлу, удрученный событиями, пытался унять панику, охватившую учеников. Он, наверное, ожидал, что мы вернемся, волоча ноги, как зомби, рассеянные, подавленные мыслью о двух часах бухгалтерии, которыми он собирался нас мучить. Вместо этого в класс ворвалась орда распоясавшихся, возбужденных полночников в состоянии паники, нарастающей во весь опор.

Паника, похоже, заразила и его, и это подпитывает наш кипиш, так что все оказались в порочном кругу.

Мы с Жоэлем, сидя, как в театральной ложе, созерцаем триумфальное возвращение Ноэми. Горло у нее обвязано платком, глаза опухли от слез. Странно, я видел, как она корчилась от боли на полу, видел, как Скель вылетел у нее изо рта. Но ни малейшего сочувствия к ней не испытываю.

– Почему она хромает? – пробормотал Жоэль.

Я сдержал вздох.

– Ноэми! – сочувственно сказал Фейлу. – Как ты себя чувствуешь? Может, хочешь отдохнуть у себя в комнате?

– Нет, – громко ответила она и застонала. – Я больше не чувствую себя там в безопасности.

«О-о-ох», – пробежало по классу.

– Не нравится мне такой оборот, – тихо сказал Жоэль.

– Мне тоже.

– Тише, тише! – взывает Фейлу. – Не соизволите ли вы занять свои места? Хорошо, спасибо. Где Эйр?

– Наверное, прячется! – выкрикнул один из учеников.

– И правильно делает! – подхватил другой.

Класс отозвался дружным смехом, и я сморгнул, увидев, что Ноэми присоединилась к своре. Говорите, травму она получила?

– Может кто-нибудь связаться с нею?

В классе тишина.

Мне вдруг стало очень неловко. Ни у кого нет номера телефона Эйр. Она ни с кем не завязала отношений. И у меня снова возникает неприятное ощущение, что я в этом виноват, по меньшей мере частично. Я вспомнил, как Колен в кофейне говорил о каком-то недоразумении, которое нужно исправить. А я, вместо того чтобы его послушать, привел ситуацию к обострению. И пришлось прихлопнуть Скеля на столе. А я-то считал себя умным.

– Вижу, вижу, – лепечет профессор. – Я думаю, что… Я думаю, что она, должно быть, вернулась в дортуары. Прюн, ты не…

Ему не удалось закончить фразу. Дверь распахнулась настежь. Оправившись от неожиданности, ученики все разом засвистели и зааплодировали.

Явилась моя сестра.

Ее клыки спрятались и ореол могущества несколько потускнел.

Выглядит она почти нормально, но была ли она когда-нибудь вполне нормальной?

– Да здравствует папесса! – заорал Креон.

– Нашей Сюзель – гип, гип, гип…

– Урра!!!

Сюзель улыбалась сразу всем, принимая овации с нескрываемым удовольствием. Впервые я подметил у нее эту черточку. Оказывается, она любит блистать.

– Ну хватит, хватит, – весело велит она. – Все хорошо, страха было больше, чем вреда. Как ты себя чувствуешь, Ноэми?

Она положила руку на плечо вампирки; у той глаза так и засияли, и я не сомневаюсь, что в ближайшее время у нас появится новый фан-клуб Сюзель.

– Директриса хочет тебя видеть, – добавила она. – Будь добра собрать свои вещи и следовать за мной.

Сочувственные шепотки, как ветер, проносятся по классу.

– Вы знаете, где сейчас Эйр? – спросил Фейлу.

– Она уже в кабинете директрисы, – сообщила Сюзель. – Они нас ждут.

Пока Ноэми складывала свои вещи, со стонами и причитаниями, сестра окинула аудиторию взглядом и наткнулась на меня. Улыбнувшись, она подошла упругим спортивным шагом, а Сапфир сидел на ее плече, как дракон, охраняющий самое ценное сокровище мира Полдня.

– Ты в порядке? – спросила она без предисловий.

– А то!

– Это было немного чересчур, правда?

Гораздо более чересчур, чем она думает, хотя я не могу подобрать нужные слова, чтобы выразить свое смущение.

– Мне кажется, что это не предвещает ничего хорошего в дальнейшем, – ответил я наконец.

– Да, теперь тебе придется остерегаться этой волчицы.

Я поморщился. Это прямо противоположно тому, что я хотел сказать.

– Я не уверен, что стоит давать такого типа советы в классе, где полно раздраженных учеников.

Сюзель сморщила нос и уставилась на меня так, словно я облил сангинадой ее любимое платье.

– Ты о чем? – вскинулась она. – Ты не видел, как она пыталась задушить Ноэми?

– Видел, однако…

– Ты, видимо, не понимаешь всей серьезности ситуации, Симеон, – резко перебила она. – Согласно законам Полночи, Ноэми может даже потребовать, чтобы Эйр выдали вампирам.

– Ух ты! – пробормотал Жоэль.

– Вот-вот, – подтвердила Сюзель. – Уж не знаю, почему ты вздумал играть в бунт, братец, но сейчас для этого момент неподходящий.

Я вздохнул.

– Я не играю в бунт, не защищаю волчицу. Но…

Взгляд Сюзель немного смягчился.

– Но что?

– Тебя там не было.

– Вот как? А мне почему-то кажется, что это я вмешалась и предупредила убийство. Между прочим, убийство нашей соплеменницы.

Я удержался и не спросил у нее, к чему это уточнение и что оно означает.

– Ты не была там с самого начала. Ноэми рассказывала о волках-оборотнях всякие мерзости. Это было гадко, агрессивно.

– Ты же говоришь, что не защищаешь волчицу?

– Мне кажется, что я делаю нечто другое.

Ноэми собрала свои вещички и, стоя у двери, взглядом потребовала, чтобы я не задерживал сестру.

– Порой я тебя не понимаю, – пробормотала Сюзель.

– Не ты одна.

Она провела рукой по волосам, ей тоже стало не по себе. Сегодня я увидел ее в каком-то новом ракурсе, более посредственной, менее блестящей.

– Послушай, – вздохнула она. – Делай то, что считаешь правильным. Но я одно могу тебе сказать: эта девочка опасна, и она явно пользуется некоторыми поблажками.

– Как это?

– Она сидит в кабинете директрисы и попивает чай, Симеон. Чай! А ведь она должна бы уже быть на пути в Полночь, но директриса, похоже, намеревается все замять.

Я искоса взглянул на Жоэля и понял, что он не слишком понимает, как себя вести.

– В общем, сиди тихо, – настойчиво повторила Сюзель. – Ты вампир, ты тоже, да. Эйр и ее огонек уже угрожали тебе. И если повторится что-то подобное сегодняшнему инциденту, который я разрулила, я не уверена, что позволю ей уехать живой из школы.

Она оставила меня, подошла к Ноэми и велела ей надеть рюкзак.

Она не оглянулась, я не сказал «до свиданья».

В ту минуту я не знал, что нас ожидает.

Глава 13

Яркий свет вырвал меня из дремы.

Открыв глаза, я не вижу ничего, кроме сияющего пятна, которое сейчас несомненно лишит меня последних остатков зрения. Прикрывшись ладонью, я различаю мозаичное лицо Жоэля, который направил фонарик своего телефона на вашего покорного слугу.

Световой удар так силен, что я резко дернулся и с размаху стукнулся головой о стену.

– Ох, черт… Что?! Что стряслось, а?

– Твой телефон трясется без остановки, – проворчал он и зевнул.

– А? Ох, я… извини.

Жоэль сделал неопределенный жест типа «мне плевать, но избавь меня от этой мороки, если не хочешь, чтобы я использовал твой труп для заглушки» и завалился на постель, невнятно ворча. Не успел я нащупать свои очки, как он уже захрапел.

Хорошо. Он быстро унялся.

Словно противореча мне, телефон снова затрезвонил, и Жоэль издал грозное рычание. Опасаясь, как бы у него не лопнули щеки, – а это обоснованное опасение для того, кто уже видел, как он сморкается, – я схватился за телефон.

6 часов 30 минут.

17 вызовов без ответа.

21 сообщение.

32 запроса по ватсап.

16 посланий в инстаграм.

Все – от моей матери.

– О, дело дрянь, – прошептал я в ужасе.

С начала учебного года мне удавалось отклонять ее вызовы, точнее сводить их к минимуму. Домашние задания, вечерние занятия, наспех придуманные клубы – все сгодится, когда нужно избежать бесконечных допросов матери. Но она не глупа и отлично распознала мои маленькие хитрости.

Раз так, ее упорное желание связаться со мной в такую рань не предвещает ничего хорошего. Мне стоит позвонить поскорее, ибо я не хочу, чтобы она явилась в школу.

Я вышел из спальни на цыпочках и быстро прошел по коридору в комнату отдыха. Все тихо, если не считать похрапывания первокурсников, спящих в своих кроватках. Во всех сообщениях мать упоминала о Сюзель, и душа моя устремилась в пятки.

Видимо, сестра рассказала ей о моих стычках с Эйр. Открыла ей факт, о котором я старательно умалчивал, что в моем классе учится волчица. И у матери, наверное, начался приступ бессонницы и гиперактивности. Это с ней бывает, когда она желает любой ценой устроить жизнь своих детей по собственному разумению.

Войдя в комнату отдыха, я сразу же позвонил. Мать ответила так быстро, что я не стал говорить, ожидая, пока ее голос снизится до нормы. А она заорала так, что едва не пробила мне барабанную перепонку:

– Почему ты не отвечаешь?!

– Еще нет семи утра. Я спал.

– Ты должен отвечать немедленно, Симеон, когда я тебя вызываю, и никак иначе. Не так, как с этой вол…

– Дорогая, – осторожно вклинился голос отца. – Он спал. Мне кажется, можно позволить ему спокойно провести ночь и не требовать, чтобы он мгновенно хватался за телефон, разве не так?

Что было дальше, я не разобрал. Что-то зашуршало, раздался топот, приглушенный вскрик. Похоже, мать стукнула отца рулоном бумажных салфеток. Она делает это слишком часто, как на мой взгляд.

Я вздохнул.

– Значит, Сюзель тебе сказала.

– О том, что в твоем классе есть волчица-оборотень? Да, сказала. Меня начинает утомлять твоя скрытность, Симеон.

Брови мои сами по себе высоко взлетели. И это все? Никаких воплей о нападении на Ноэми, об опасности, которой я подвергаюсь, ни даже угроз мне/Эйр/директрисе?

Тут стоит промолчать.

– Но об этом мы поговорим в другой раз. Не будешь ли ты так любезен сказать мне, где сейчас твоя сестра?

– Что-что?

– Твоя сестра. Где она?

На меня вдруг навалилась усталость. Я присел на одно из кожаных кресел.

– Где же, как не у себя в комнате, в такой-то час?

– Тебе не пришло в голову, что ради такого простого ответа я не стала бы тебе звонить, а?

Я прижал пальцами глаза, пытаясь сдержать раздражение. Нет, мамочка, зная тебя, мне и не такое пришло бы в голову.

– Может быть, она тоже пытается поспать, как и я?

В трубке слышится шушуканье, но я слишком устал, чтобы напрягать слух и разбираться, о чем идет речь. Шорохи. Вскрик «Ай!». Потом вдруг заговорил отец:

– Привет, мой большой мальчик, прости, что тебя разбудили.

– Да что происходит, папа?

– Ничего страшного, уверяю тебя. Просто твоя мать из мухи делает слона, как всегда.

– И это все?

Снова шорохи. Отец продолжает:

– Пустяки, твоя сестра прислала мне несколько странных СМС вчера вечером. Какие-то цифры и буквы, совершенно бессвязные. Я попытался ей позвонить, но она не ответила. И когда твоя мать подняла тревогу нынче утром…

Она должна была ему устроить знатную головомойку, да.

Однако у меня не больше сочувствия к матери сейчас, чем сахара в солонке. Меня разбудили в седьмом часу утра из-за случайной эсэмэски?! Я делаю один, два, три глубоких вдоха. Гнев, подступивший к горлу, упал куда-то в желудок. И я совершенно спокойно объяснил им, как получаются сообщения или вызовы, когда телефон сам включается под нажимом в заднем кармане штанов. Сообщения, отправляемые ягодицами. В буквальном смысле слова.

– Думаешь, в этом дело? – удивился отец. – Это мало похоже на Сюзель. Ведь для того чтобы так получилось, она должна была заснуть одетая.

Верно подмечено. Однако у Сюзель был вчера трудный день. Родителям об этом говорить нельзя.

– Она могла положить его на постель и прижать во сне, – возражаю я. – Вы на самом деле беспокоитесь зря.

Когда через несколько минут разговор завершился, отец, похоже, успокоился; мне было так странно общаться с ним по телефону, а не лицом к лицу. Когда тревога улеглась, мы посмеялись. Он даже отпустил несколько шуток, которым я искренне улыбнулся.

Возвращаясь в комнату, я чувствовал, будто теплый шарик согревает меня изнутри; лег и сразу погрузился в сон без сновидений. Я был доволен собой.

* * *

Все утро я искал Сюзель. Она не явилась на завтрак, что странно: она никогда не пропускает утреннюю сангинаду. На мои звонки не отвечает. Мои сообщения остаются непрочитанными.

Когда последний ученик покинул столовую после полдника, я встревожился всерьез. Ведь в Полночной школе ученики теряются, как носки в стиральной машине.

Жоэль, как и все личи, отказывается ходить на уроки гоблинского языка, и его оставили в классе до конца дня. Поэтому я отправился в секцию второкурсников в одиночку. Чтобы не нарваться на очередную реплику типа: «Ах, это никчемный младший братец Сюзель!» – я запихнул свою вуаль в шляпу и прижал ее локтем, а потом потряс головой, чтобы немного растрепать волосы.

Я постучал в дверь их комнаты отдыха и замер. Что я должен сделать? Просто войти? Постучать второй раз? Пролезть в окно? Нет. Меня так же легко заметить, как в душе – сыпь на теле, меня сразу засекут.

Наконец мне открыл дверь Финеас, лич, влюбленный по уши в мою сестру. Его нетрудно узнать, он, без сомнения, самый неудачно скроенный лич из всех, кого я видел, за исключением Люка. И он также самый противный. Как только он появляется в общей комнате, все расходятся. Личность с агрессивным юмором: если не засмеешься его шутке, будет тебя травить, пока не доведет до слез, а потом будет корчить из себя жертву. Просто беда.

Он уставился на меня с удивлением:

– Вот как, мне не приснилось, кто-то и впрямь постучал. Э-э-э, да это же малыш Сен-Поль! Как поживаешь, дружок?

– А, привет! – Я постарался улыбнуться. – Я… я хотел узнать… нет ли здесь Сюзель?

Финеас запустил пятерню в свою шевелюру и почесал голову так крепко, что я испугался, как бы он не снял скальп с самого себя.

– Не видел сегодня, нет, не видел. Если подумать, это странно.

– А кто-нибудь из живущих в ее комнате здесь есть?

Он хихикнул:

– А у Сюзель отдельная комната, ты не знал?

Когда Финеас предложил мне составить компанию в картишки, я вежливо отказался и ретировался на большой скорости.

Ну ладно, а дальше-то что?

Кальцифер, очень тонко считывающий мои чувства, вылез из кармана и прикоснулся к моей щеке, тревожно чирикая.

– Все в норме, Кальци, – успокоил я его. – Просто тяжелый день после короткого сна. Все хорошо. Я сейчас…

Мой взгляд привлекла бумажка, приклеенная скотчем к стене. Целая гроздь ошибок мешает и прочитать, и понять, что это.

«ПассТавить паРа вашный вАпроС: пРапаша Рыбят – в чию касу взЬноС?! Кто вумнЫй пайМет».

– Пожалел платить учителю правописания, – проскрипел неприятный голос у меня за спиной.

Я обернулся и столкнулся нос к носу с Ноэми, которая, посмеиваясь, достала из пенала ручку и стала исправлять ошибки одну за другой.

– Ох… Ну да, конечно, – пробормотал я.

– Все-таки противно видеть, что уровень учеников мог так понизиться, – продолжила она, словно ей самой не было тех же пятнадцати лет. – Порой я спрашиваю себя…

– Ноэми, – перебил я ее, внезапно сообразив кое-что. – Скажи, ты видела Сюзель после вашей вчерашней встречи с директрисой?

Она искоса бросила на меня взгляд, от которого впору было бы оскорбиться.

– А в чем дело? У тебя какая-то новая проблема?

– Никакой. Я просто не могу ее найти, вот и все.

Надменным движением головы Ноэми отбросила спутанную гриву на спину, дописала внизу листка «Браво, безграмотные!» и с удовлетворением полюбовалась на свою работу.

– Твоя сестра осталась с Эйр и директрисой после моего ухода, кажется, она пыталась добиться, чтобы волчицу отправили на сторону Полночи и там судили.

Я поморщился.

– Потом Самия проводила меня в медпункт, а потом мы сели сочинять письмо моим родителям, чтобы они подали жалобу. Клянусь, как только Портал откроется, я…

– Значит, ты не можешь мне сказать, где сейчас находится Сюзель?

Ноэми оглядела меня с ног до головы с неприязненным видом судьи телевизионного шоу.

– Не верится, что ты ее брат! Нет, я не знаю, где она. – Она ткнула в указатель на стене. – На этаже администрации ты смотрел? Насколько я могу судить, она там занимается как раз такими неприятностями.

Я застыл, разинув рот. Ну почему я сам сразу не додумался? Если бы Ноэми не была Ноэми, я бы ее чмокнул в щечку. Но, подозревая, что она ядовита, я предпочел пуститься бежать, бросив ей «спасибо» через плечо.

Она права! Именно там я должен найти Сюзель!

Я мчусь по коридорам, как слаломист, проскакивая между учениками, уверенный, что найду сестру в ее кабинете, занятую разбирательством жалоб учеников и ворчащую.

Я миновал развилку коридоров и прыжками спустился на один пролет лестницы, чудом не врезался в Прюн, которую принял за стену.

– Извини! – крикнул я ей на бегу.

Она что-то пробормотала, но я не обратил на нее внимания, как всегда. До кабинетов администрации уже близко, нужно только завернуть за угол коридора, и я немного умерил свой галоп. Перед приоткрытой дверью толпились сильно взволнованные ученики, и мне пришлось поработать локтями, чтобы пробиться вперед. И вот что я услышал:

– Вопрос уже решен.

Это Эйр.

Волоски на моей коже становятся дыбом.

– Я только следую протоколу, Эйр, – вздыхает Огюстен. – Вы все-таки вчера допустили рукоприкладство.

– Но я ничего не сделала!

– Это так, – подтвердил Скель. – Это я виноват.

– Дело ясное, что дело темное, как говорится, – возразил Огюстен.

– Я не очень-то понимаю, зачем меня вызвали, поскольку, повторяю, директриса вчера разобралась с этим делом. И если моих слов тебе недостаточно, предлагаю пойти и поговорить с нею лично.

– Знаешь, тебе лучше не слишком нажимать на этот козырь. Я могу тебя поймать на слове.

– Но я об этом и прошу! Доставь себе удовольствие.

– Я тебе советую поменьше дерзить.

– Иначе что? – взвилась Эйр. – Что ты можешь мне сделать?

Воцарилось молчание, но Огюстен его нарушил.

– Извини, я не хотел, чтобы ты восприняла мои слова как угрозу.

– Дело не вышло, – подытожил Скель.

– Я просто должен тебя предупредить. Если Сюзель не отзовется на вызов, твое положение, я думаю, в ближайшие дни сильно усложнится.

– Но еще и по этой причине я к ней на пушечный выстрел не приближаюсь.

– Ты точно не видела ее?

– Огюстен!..

– Очень хорошо, прекрасно. Я тебя отпускаю. Могу только посоветовать держаться потише несколько дней.

– Я всегда держусь тихо.

Ответ Огюстена заглушил скрип открываемой двери. Я не успел спрятаться, и Эйр оказалась прямо передо мной. Она застыла на мгновение, удивленная, и могу поклясться, что она покраснела.

Потом она скрылась, держа Скеля под мышкой, и подозрительные взгляды учеников, стоявших в коридоре, были устремлены на нее, как прицелы.

Не сомневаюсь, что этот разговор станет известен всей школе за десять минут.

– А, Симеон! – окликнул меня Огюстен. – Супер, а я как раз тебя искал. У тебя есть какие-нибудь новости о Сюзель?

У меня во рту пересохло. Эта реакция происходит мгновенно, и я не способен ее объяснить ни с научной, ни даже с магической точки зрения.

Вместе со слюной испаряется моя последняя надежда найти сестру.

Сюзель пропала.

Глава 14

Есть только один след, по которому я еще не прошел, и это не самая простая задача.

Эйр.

Я должен с ней поговорить. Может, она не откажется рассказать мне, о чем шла речь в кабинете директрисы? Сильно сомневаюсь, но все же… А еще та история с фотографией Колена, которая меня тревожит: в каких обстоятельствах она могла снять его в природном виде? Ведь ему для трансформации нужно промокнуть насквозь!

Я должен узнать. Мне необходимо это выяснить. Связаны ли исчезновения Сюзель и Колена, неизвестно, но, если честно, меня нельзя обвинить в паранойе.

Итак, да: задача, несомненно, деликатная для любого следопыта. Но я не хочу бросать это дело, иначе придется признать, что я неспособен контролировать события. А это означает, что я позволю через несколько дней добавить имя моей сестры в список учеников, которых профессора перестанут вызывать на перекличке ради собственного спокойствия.

Ни за что!

Сюзель жива, она где-то есть. И Эйр мне поможет.

Я пытался поговорить с ней всю вторую половину дня, но она была более недостижима, чем туалеты на четвертом этаже. Подойти к ней даже на три метра невозможно – она ускользает, и меня одолевает отчаяние. Пятнадцать тысяч закоулков не обойдешь за половину дня после уроков, черт возьми!

Когда солнце село, я в изнеможении опустился на каменный парапет, ограждающий двор. Настроение мое, и без того плохое, упало еще ниже, когда я увидел на дисплее телефона вызов от папы.

Я нажал кнопку.

– У тебя есть какие-нибудь новости от сестры? – спросил он сразу.

Прощай, благодушный покой вчерашнего дня.

– Нет, – вздыхаю я. – И ее коллега по администрации подтвердил, что днем ее не видел.

– Значит… Значит, у твоей сестры неприятности?

Не могу объяснить почему, но я солгал (пусть это просто умолчание, и все же.

– Я ничего не знаю.

– Понятно… – вздыхает отец. – Теперь я… я попробую связаться с твоей матерью, подумаем, что следует предпринять.

– Зачем связаться? Она вообще где?

– На стороне Полночи. Там какие-то неполадки с криптами, нужно продлить ряд арендных договоров.

– Как же она туда попала? У нас Портал закрыт.

– Вот как? Нет-нет… у нас в Страсбургском соборе все было нормально.

Мы обменялись еще несколькими незначащими фразами и распрощались. Отсутствие матери – это благая весть. Иначе она очень скоро появилась бы в школе. И как только она узнает, что Эйр и Сюзель подрались…

Я не стану дописывать эту фразу.

Поговорить с Эйр. Такова моя главная и единственная миссия на нынешний вечер.

Я долго раздумывал о том, как найти волчицу, пока вдруг не сообразил, что верный способ у меня в руках – телефон!

Я лихорадочно открыл сетевые приложения, ввел ник, которым пользуется Эйр, – Колен его надписывал повсюду, сложно было бы не запомнить. Как и следовало ожидать, в самых старых сетях она отсутствует.

Но в самых современ… Джекпот мой!

Я просмотрел историю посещений волчицы и едва сдержался, чтобы не испустить победный клич под вечереющим небом.

Когда-нибудь придется поговорить о том, как опасно открыто пользоваться сетями, но сегодня вечером я готов поблагодарить волчицу за наивность, с которой она пригласила своих читателей собраться «у трибунала», чтобы сделать фото «в рамках социального партнерства».

Установить, где она, нетрудно: я узнал водокачку у нее за спиной. Эйр находилась в нескольких кварталах от Полночной школы, и я поспешно отправился туда. Но, прибыв на место, засомневался.

Как к ней подойти?

– Тррр тррр тррро? – спросил Кальцифер.

Он вился у меня над ухом, я похлопал его по теплой и мягкой голове. Хотел бы я втолковать вам, что полночники и их огоньки не нуждаются в словах для взаимопонимания. Но ведь вы в буквальном смысле сидите в моей голове, зачем же я стану вам вешать лапшу на уши?

Важно то, что я понимаю отнюдь не все, что рассказывает Кальцифер, от природы болтливый (интересно, в кого это он пошел). Поэтому я привык воспринимать его щебет как фоновый шум, обычно приятный, если только ему не вздумается посвистеть у меня прямо над ухом ни свет ни заря.

– Да, да, – успокаиваю я его, почесывая то место, где находился бы его подбородок, не будь Кальци просто круглым сгустком энергии.

Он мурлычет, и я понимаю, что он доволен.

Наконец я заметил Эйр: с книгой в руке она принимает разные позы перед телефоном, поставленным на треногу. Это ужасно, потому что снимать она явно не умеет; мельком заглянув в ее аккаунт в инстаграме (шесть тысяч подписчиков тем не менее), я понял: ее счастье, что она красива, потому что в настройке кадра она разбирается не лучше какой-нибудь рыбки.

Я делаю глубокий вдох. Сжимаю и разжимаю кулаки.

«Давай, Кальцифер, – бормочу я. – Нужно идти…» – И я двинулся вперед. Теперь я хорошо представляю то состояние, которое автор описывает как одиночество своего героя. Сложность этого положения…

Эйр внезапно умолкла, и я понял, что она увидела мое отражение в камере. Она вышла из роли комментатора, книга выпала из руки. Но волчица еще не успела обернуться, как Скель уже подлетел ко мне, пульсируя от ярости.

– Чего ты хочешь от нас?

– Спокойнее, Скель, – предупредила его Эйр.

– Я?!

– Говорю тебе: спокойнее!

Если бы огоньки умели плеваться, он бы, несомненно, в меня плюнул. Вместо этого он окинул меня злобным взглядом и пристроился на плече своей хозяйки.

– Что тебе надо, Сен-Поль?

Эйр произносит мое имя как ругательство, и в глазах ее я не вижу больше ни печали, ни страдания. Только стальная воля и, возможно, – лишь возможно! – намек на желание разорвать меня живьем в клочья.

– Я… я только хотел поговорить с тобой.

– Я занята, – бросила она, поворачиваясь ко мне спиной. – Иди болтать с твоими дружками. Я так понимаю, у тебя их достаточно, нет?

– Про вчерашнее…

– Не говори мне про вчерашнее. Никогда.

– Ноэми дура.

Волчица оглянулась на меня через плечо, и я догадался, что она встревожена. Как будто выжидала, какой подвох я ей готовлю.

– Неудивительно, – рокочет Скель. – Она же вампирка.

– Мы не все такие, как она, – решился возразить я.

Эйр нагнулась, чтобы настроить высоту треножника.

– Супер. Вы все гении, спасибо за то, что существуете и озаряете собою весь мир. Но сейчас, если не возражаешь, я бы хотела, чтобы ты убрался восвояси.

Ну что же, она явно не расположена принять протянутую мною руку. Но я ведь не затем сюда пришел. Мне нужны ответы.

– Но, может, ты… Ты можешь мне рассказать, о чем говорили вчера в кабинете директрисы?

Эйр выпрямилась.

– Что-что?

– Вчера… вы с моей сестрой… были у директрисы. Сюзель исчезла, и я хотел бы…

– Зачем ты достал свой телефон? – перебил меня Скель.

Я глянул на свою руку, ничего не понимая.

– То есть? У меня просто нет кармана, а что?

– Ты нас записываешь?

От спокойного тона Скеля я остолбенел. Я НИКОГДА еще не видел его таким спокойным.

– Ты решил, что будет забавно заснять нас и потом показать своим дружкам?

– Да погоди ты! – попытался я его унять, взмахнув рукой. – Ты ошибаешься, я просто хо…

ЩЁЛК.

Я дал маху.

У этих чертовых телефонов самые чувствительные датчики в мире, достаточно пушинке коснуться экрана, как функция фото включается.

Я слишком резко дернулся.

Мой большой палец коснулся экрана.

Я заснял грубую башку Скеля, как раз когда пытался доказать, что не делаю этого.

Следующее мгновение тянулось бесконечно. Мы вчетвером пялились друг на друга, как фаянсовые собачки.

Эйр: треножник и книга в руках, как копье и щит.

Я сам: капля пота размером с грушу, текущая по моему лбу.

Кальцифер: готов лопнуть от страха, сидя у меня на шее.

Скель: раздувается с такой силой, что его глаза смещаются с оси.

Сейчас все разлетится.

Надо полагать, что у меня есть дар предчувствия, потому что Скель буквально взрывается от ярости, от его тела разлетаются пучки искр. Но я не остаюсь полюбоваться зрелищем элементаля, утратившего контроль над собой; я бегу прочь.

– ЭГЕЙ! – вопит Эйр мне вслед. – СОТРИ ЭТО ВИДЕО!

– НИКАКОГО ВИДЕО НЕТ!

– ТРР ТРР ТРРР! – трещит Кальцифер, дергая меня за волосы.

– Я ЗНАЮ!!!

Эйр бросилась вдогонку за мной. К счастью, я уже успел отбежать далеко. Ну, далеко – это примерно на семь метров. Ой-ой, в какой переплет я угодил!

– ХВАТАЙ ЕГО, СКЁЛЬ!

Не знаю, от чего я начал задыхаться, от страха или от усилий, но точно скажу, что был еле жив. К счастью, город я знаю как свои пять пальцев. Логично было бы двинуться по бульвару Генерала Леклерка до городского театра, а там свернуть и добраться до Полночной школы.

Но выстраивать маршрут по прямой линии – это тактика спринтера. А я едва помню, как можно одновременно бежать и дышать. Крытый рынок, кварталы Маленькой Венеции, площадь Старой Таможни, церковь Сен-Мартен: я на ходу импровизирую туристический маршрут, преимущество которого в том, что Эйр теряет ориентацию.

Когда я влетел в ворота школы, шагов позади не было слышно. Вот оно как! Неужели у меня вдруг открылась способность бега на длинные дистанции? Прежде я такого за собой не замечал.

Если бы мои легкие не разрывались от одышки, я мог бы даже гордиться собою. Но у меня в боку что-то колет так сильно, как будто одно из ребер заменили отбойным молотком. Упираясь руками в колени, я низко нагнул голову, чтобы не упасть наземь из-за прилива крови.

И тут я ее увидел. Вверх ногами.

Эйр, вся растрепанная, с желтыми глазами, в зрачках которых жажда убийства, влетела между моими расставленными ногами. Я едва успел насадить очки на нос, чтобы увериться: это не сон, она реально повалила меня наземь, и мы покатились по жухлой траве газона.

Ужин давно прошел, и многие ученики еще гуляли по галереям на свежем воздухе. Я краем глаза заметил, что они столпились вокруг нас, не желая упустить ничего из интересного зрелища.

Мы продолжаем перекатываться по земле.

– Сотри видео! – рычит волчица, сев на меня верхом.

Она теперь тоже тяжело дышит, значит, не я один тут в плачевной физической форме.

– Мне нечего стирать!

– СОТРИ ЕГО!

Бац! Я впечатал ей колено в живот, надеясь, что она откатится.

Бух! Она заехала мне локтем по носу. Ух! Я повернулся на бок, чтобы вывернуться. Царап! Она вспарывает ногтями мой блейзер, чтобы добраться до моей руки.

ФРРРРРР – ПЛЮХ!

Струя воды накрыла нас обоих.

Шок так силен, что мы с Эйр уже не можем драться и только смотрим друг на друга, когда волна схлынула.

– Ну и чего вы не поделили?!

Гоблин в экзоскелете поверх синего рабочего комбинезона, украшенного ужасным розовым галстуком-бабочкой, разглядывает нас, держа гигантский поливальный шланг в механических руках. Глаза у него так выпучены, словно вот-вот выпадут. Надо полагать, я наконец увидел нашего консьержа.

– Это он…

– Это она…

Гоблин заставил нас замолчать, снова пустив воду, к великому удовольствию наших однокашников, которые прыгали, как обезьяны.

– Приберегите вашу лапшу для директрисы, – проворчал консьерж, зажав шланг под своей гигантской механической рукой. – И я надеюсь, что мадам Персепуа раскусит ваш дошик и пропустит его вместе с вами через мелкое сито.

Глава 15

– Шоколадку?

Я разглядывал директрису Персепуа сквозь бумажные кружева конфетной коробки; сторонники умеренности в искусстве сравнили бы эти кондитерские изделия по размеру с яйцами Фаберже. Фокус простой: бумажных оберток в коробке больше, чем шоколадок. На всякий случай, если вам интересно, уточню, что внутри она оклеена красным бархатом.

– Нет, спасибо.

Мало ли, вдруг она хочет нас отравить. Директриса пожимает плечами, смеется (смеется?!) и берет себе самую большую конфету-пралине[18] из коробки.

Я глянул на Эйр. Она, как и я, кажется сбитой с толку таким оборотом событий. Когда консьерж посоветовал нам приберечь нашу лапшу, я воспринял это как образное выражение. Но если директриса так лакомится сладостями, может быть, нам реально следовало принести ей что-то поесть?

– Ну-ну! – Облизав пальцы один за другим, директриса наконец перешла к делу. – Значит, вы пошаливаете в моей школе?

Ну вот. Имеет место непонимание космического уровня. Мой блейзер на плечах разорван в клочья, губа кровоточит, дужка очков вывернута вверх, и на макушке, кажется, недостает пучка волос.

Без всякого сомнения, в нашей схватке не было ничего от шалости: если бы не вмешательство консьержа, мы запросто поубивали бы друг друга.

Директриса терпеливо ждала, пока кто-то из нас заговорит. Ее кабинет характерен для Полночной школы: чувствуется большой потенциал, но общий вид скорее обманчив. Декоративных элементов в помещении всего два: огромный аквариум и тяжелый кусок обсидиана на деревянной подставке с вырезанной надписью: «Первый огр, лето 207».

Я сглотнул. Обсидиан – это единственный камень, которым можно убить огра. И наша директриса спокойно хранит в своем кабинете орудие, которым, очевидно, она сама уложила своего первого врага. Теперь я слушаю более внимательно.

– Он меня преследует, – выпалила вдруг Эйр.

Я так и подскочил, но решил не поддаваться.

– Что-что?! Может, это я за тобой гнался через весь город?

– А может, это я тебя снимала тайком, а?

– Но я тебя не снимал, черт побери!

– В течение двух месяцев ты меня игнорируешь, ты и твои дружки распускаете обо мне мерзкие слухи, а потом я вдруг должна поверить, когда ты притворяешься, что хочешь поговорить?

Я не ответил. Но кто же это распускает о ней мерзкие слухи?

– Да о чем ты говоришь?

– О, брось. Не прикидывайся. Я уже сыта по горло всякими Сен-Полями.

– Эй, оставь мою сестру в покое!

– Почему бы и нет? Если я правильно понимаю, эта кретинка больше не доставит никому неприятностей, нет?

– Ты обзываешь мою сестру кретинкой?!

– Простите, я вам не мешаю? – вдруг произнесла директриса.

Я осознал, что мы вскочили и пялимся друг на друга со стиснутыми кулаками. Я сел, сконфузившись. Кровь так прилила к моему лицу, что я испугался, как бы мои клыки не выскочили прямо сейчас, в присутствии моей врагини и директрисы. Я побоялся даже представить, до чего это будет позорно, и заставил себя успокоиться.

Один вдох.

Два вдоха.

– А теперь он играет в дзен.

– О! – воскликнула директриса. – Какой большой огонек!

– Это вы грыммммхыммхммм!

Эйр прижала Скеля к себе. Правильнее сказать стиснула его. Она так вцепилась в своего огонька, что часть вещества, из которого он состоит, просочилась у нее между пальцами, как огненный мед.

– Итак, – продолжила директриса, когда наконец установилась тишина. – Скажу прямо: причины вашего конфликта меня не интересуют. И я не приму никаких обвинений, никаких жалоб и не желаю слышать никаких звуков кроме «да, мадам» начиная с этой минуты. Это вы усвоили?

Очки на ее лице подскочили, видимо, под действием чар.

– Да, мадам, – хором ответили мы с Эйр.

– Хорошо. Ваше поведение недопустимо. Откровенно говоря, если бы это зависело только от меня, вы были бы исключены. Мадемуазель Ульвенсон, доброжелательность наша не беспредельна. Я многим обязана вашей бабушке, но не на веки вечные.

Искоса глянув на Эйр, я увидел, что она покраснела. Значит, Сюзель права: у нее есть протекция.

– У меня полно забот, кроме ссор между подростками, – постепенно взвинчиваясь, продолжала директриса. – У меня в школе инугами, черт возьми! Профессора отказываются ее учить, страховки на покрытие ущерба от взрывов не хватает, ученики пропадают неведомо куда, родители скандалят, Портал неисправен… И вы полагаете, что у меня есть время разбираться в ваших дрязгах из-за видео?

Тут она, видимо, сообразила, что позволила нам услышать гораздо больше того, что следовало. Вздохнув, она двинулась дальше:

– Распри между гражданами Полночи должны прекратиться, если мы хотим развиваться. И гордыня двух ваших племен начинает вредить школе. Я знаю, что для вас, мадемуазель Ульвенсон, это особенно тяжело. Но три стычки с вампирами за сутки – это больше, чем я могу допустить. Надеюсь, вы меня поняли?

Эйр держалась стоически, голова вскинута, рот надменно стиснут. Но я видел, как она сжимает и разжимает кулаки, лежащие на коленях. А взгляд директрисы обратился ко мне, и я задрожал.

– Теперь что касается вас, господин Сен-Поль. Как это вы решили, что искать ссоры с волчицей – хорошая идея? Не позволяйте подвигам вашей сестры вскружить вам голову. Кровные узы – это, по-видимому, отнюдь не все.

От скрытого смысла ее слов я совсем растерялся.

– Ваши родители предупреждены о ваших неприемлемых настроениях, Сен-Поль. Мы договорились, что они прибудут сюда сразу же после возвращения вашей матери. Что до вашей сестры, я буду вам признательна, если вы скажете ей, чтобы пришла ко мне, когда изволит снова сунуть сюда свой нос.

– Но я… Она исчезла, госпожа Персепуа. Мы не знаем, где она.

Директриса развернулась в своем кресле, ее терпение явно подходило к концу. Сухой смешок застрял у нее в горле, но в ее устрашающих глазах не прибавилось ни капли тепла.

– Как и прочие. По сравнению со способностями вашей сестры мы все – начинающие фокусники, и она отлично это знает. Если она исчезла, значит, именно этого и хотела.

Потрясающе! Директриса – первая из взрослых полночников, кого Сюзель не очаровала. Более того, похоже, госпожа Персепуа ее даже сильно недолюбливает.

– Нам пора завершить разговор, – добавила она. – Мадемуазель Ульвенсон, сударь мой Сен-Поль, отныне вы станете наилучшими в мире друзьями. Меня не интересует, что вы думаете. Мне нужна отчетливая картинка: сближение между волками-оборотнями и вампирами возможно.

Она нагнулась, чтобы взять еще одну шоколадку. Я не удивился, что теперь она нас не угощает.

– И поймите меня правильно: исключение – это не худшее, что я могу сделать. Считайте мое требование главным условием вашей жизни. Ради этого вы не пожалеете всех необходимых усилий. Все ясно?

Мы с Эйр думали долю секунды. И ответили в унисон:

– Да, мадам.

Глава 16

Директриса не ограничилась угрозами. Нет, прежде чем выгнать нас из кабинета, она велела нам поработать вместе над докладом. Каких-то два часа назад я был бы весьма доволен таким поворотом дела: я оказался рядом с Эйр, а ведь именно этого и хотел.

Но теперь мне от этого худо. «Кровные узы – это, по-видимому, отнюдь не все».

Вот это «по-видимому» вихрем крутится в моей голове, и стыд терзает меня. Редко чувствовал я себя таким презренным и презираемым.

– В этом помещении была бы отличная тяга в случае пожара, – заметил Скель, когда мы вошли в библиотеку.

Я ответил злобным взглядом, но предпочел промолчать. Этот огонек – профессиональный смутьян, а к источникам напряжения не прикасаются, их обходят. Тем более что он терроризирует Кальцифера, который трясется от страха в моем кармане. Одного этого достаточно, чтобы я проникся к Скелю свирепой ненавистью.

Однако слова его отчасти верны. Думаю, пожарный, войдя сюда, упал бы в обморок. Под библиотеку отвели одну из башен здания, высота до потолка метров пять-шесть. По центру расставлены спиралью солидные, прекрасные шкафы, полные книг и переплетенных сборников документов. А в середине спирали красуются рабочие столы, освещенные трубчатыми лампами со светлячками.

Попади сюда хотя бы одна искра, повторилась бы история Александрийской библиотеки[19].

Мы молча сняли рюкзаки и достали свои вещи. Наконец кое-что прояснилось: я готовлюсь к работе, а Эйр усаживается, кладет ноги на стол и вынимает свой телефон.

– Ты что это задумала? – проворчал я.

Она взглянула на меня поверх экрана; ее лицо было подсвечено снизу, и я рефлекторно отскочил (очень уж оно было угрюмо), но успел заметить на ее щеках следы от вчерашней драки с Сюзель.

Сюзель.

Как я мог рассчитывать, что Эйр хоть что-то мне расскажет?

Я точно первейший из олухов Полдня. Если бы мне случилось исчезнуть, Сюзель решила бы проблему в два счета.

Когда стало ясно, что Эйр не намерена участвовать в выполнении задания директрисы (совместный доклад «Вампиры и волки-оборотни: как преодолеть столетия вражды в свете современных условий»), я решил действовать в одиночку. В конечном счете работать в соавторстве от нас не требовали, только «сделать что-нибудь» вместе.

Вздохнув, я ощутил внимательный взгляд Скеля. Мне это не понравилось, и я углубился в изучение запутанной структуры библиотеки. У меня не было ни малейшей идеи, с чего начать, значит, нужны какие-то книжки в качестве руководства.

Система классификации в нашей библиотеке никуда не годная, отыскать что-либо с ее помощью невозможно: она построена на словесных ассоциациях. Но за время учебы я достаточно порылся на этих полках и освоился с духом этого книгохранилища.

Я погладил корешки ряда брошюр о вулканах (которые должны были привести меня к тематике «волки», а от нее – к ликантропии[20]), и тут что-то горячее загудело мне в ухо:

– Покажи видео!

Я вздрогнул и привалился к шкафу, но, забеспокоившись, выпрямился, когда услышал, как он скрипит.

– Ты о чем? – раздраженно спросил я, пытаясь проигнорировать Скеля.

– То видео, которое ты снимал. Я хочу видеть, как ты его сотрешь.

– Значит, ты никогда не бросаешь начатого дела?

– Никогда.

– Никакого видео нет.

– Докажи!

– У меня нет карманов. Телефон не при мне.

Брюхо Скеля сжимается, из него почти буквально является на свет мой мобильный.

– Но… Но так же нельзя! – воскликнул я, подхватывая телефон.

– Да что тут такого? Я же не нашел твой пароль. Включай!

Телефон даже не нагрелся, я ничего не понимаю. Блуждающие огоньки – элементали ОГНЯ. Мой аппарат должен был расплавиться во внутренностях Скеля, если таковые у него имеются.

– Как ты это делаешь?

– Что именно?

– Как ты это делаешь? Ты здесь, рядом со мной, Эйр в нескольких метрах от нас, а мой телефон холодный. Ты говоришь так, словно тебе лет сорок. Я не понимаю.

– Оно и понятно.

– Понятно что?

– Что вы все, вампиры, бываете болванами. Покажи это видео, или я разозлюсь. И ты увидишь, что я могу быть очень, ОЧЕНЬ горячим.

Мне хотелось сказать ему, что угроза меня не зацепила. Но всего лишь вчера я видел, как он выскочил из глотки Ноэми, и предпочел его не дразнить.

Я раскрыл телефон и показал Скелю папку с фото. Последний по времени снимок – его голова крупным планом, с вылетающим из ноздри огненным шариком, за ним видна часть фигуры Эйр. Следующий кадр – страница из книги о таумических зарядах.

Глаза Скеля сузились.

– Видео нет?

– Конечно нет! Я не виноват, что пришлось вам столько раз повторять.

– Вот оно как, значит. Ну, ты и нас не можешь винить в том, что мы тебе не поверили.

На этот раз я сдерживаться не стал.

– Я не могу вас винить? Вы меня гоняли по всему городу, хотели избить! И очки мне поломали.

Скель хихикнул, а я возобновил поиски в шкафу, больше не обращая на него внимания. Однако огонек не удалился.

– Зачем ты их вообще носишь, а?

– Очки? По той простой причине, что у меня слабое зрение, разве не ясно?

– У вампиров зрение острее, чем у большинства жителей Полночи. Только они способны издали различить волка на снегу.

Я в ярости повернулся к нему.

– А ничего, что мой отец не полночник? Ничего, что одного идеального дитяти в семье достаточно, что я унаследовал, кроме своего атлетического сложения, еще и абсолютно человеческую близорукость? Как это тебе?

Странное мерцание засветилось в зрачках элементаля, но я отвернулся, чувствуя себя отчаянно плохо, и стал перебирать книги на полках. Я нашел томик под названием «Пять битв с волками: деяния воинов Крови» в разделе, посвященном самым известным лекарственным травам Полночи. Другой, «100 анекдотов, чтобы блеснуть в обществе: войны с волками» стоял в ряду учебников по таумической математике.

Я вздрогнул, почувствовав давление на плечо, это Скель уселся как на насесте. Он чертовски тяжелый, килограмма два или три, не меньше. А сто с небольшим граммов Кальцифера я едва ощущаю.

– Если Эйр узнает, что я к тебе прикоснулся, она сдерет с меня шкуру заживо. Я хотел бы обойтись без этого.

– Ведь это я тебя касаюсь, – возразил Скель.

Я искоса глянул на него и попытался сбросить, подергав плечом. Не вышло, он сидел словно приклеенный к моему блейзеру.

– Очень мило, но мне бы хотелось, чтобы ты отодвинулся. Некая вампирка, к которой ты вот так же приблизился, еще долго будет об этом вспоминать.

– Тогда я сам на нее напал.

– Да неужели? Какое удивительное признание!

– Эйр одинока.

Я нахмурился.

– Волки-оборотни – существа социальные, – продолжал Скель. – Такого одиночества, как в Полночной школе, она никогда прежде не испытывала. Как ты думаешь, зачем она так завязла в соцсетях?

– А что, если я скажу, что меня это не колышет?

– Ты вел себя с нею как идиот.

Я так резко повернулся к нему, что чуть не разбил себе затылок.

– Надеюсь, ты шутишь?! Нападение на Кальцифера в момент создания, угроза перерезать мне глотку, избиение Колена, новая попытка убить Кальцифера… и это я идиот?!

– Ну, положим, на твоего Кальцифера я не нападал, я спас его искорку.

– Что-что?

– Он умирал в своей чаше, но ты так поддался заблуждению, что этого не видел. Вы вообще никогда ничего не видите. Вы исходите из принципа, что имеете право вызывать нас как вздумается, связывать нас как вздумается. Я не мог позволить ему страдать.

Я поднес руку к груди, мне стало тепло от того, что я ощутил вибрацию Кальцифера сквозь ткань. Он умирал?

Скель слетел с моего плеча и повис передо мною. И все же я чувствовал тяжесть, большую тяжесть. Я знал, хотя не мог объяснить почему, что Скель сказал правду. Было что-то в его взгляде, в его интонациях.

– Спасибо.

– Вот это да! – хихикнул Скель. – Бывают учтивые вампиры? Надо полагать, что примесь крови полдневников творит чудеса!

– Они не все мерзавцы.

– Вот удивил!

– Умолкни!

Мы с огоньком разом вздрогнули. Нас настигла Эйр – брови нахмурены, волосы растрепаны.

Сказать, что у нее недовольный вид, – это как назвать лесной пожар милым пикником с барбекю на городском газоне. В ее глазах жажда убийства, и, судя по тому, как поспешно Скель бросился к ней, она готова перейти к действию. Но есть и положительный момент: она нацелилась не на меня.

– С чего это вы вздумали говорить обо мне у меня за спиной? – рыкнула она.

– А ты спроси у своего огонька, – ответил я.

Она пронзила Скеля уничтожающим взглядом, и тот с трудом сглотнул.

– Не смей больше с ним заговаривать, – велела она мне и пошла прочь.

– Значит, участвовать в подготовке задания Персепуа ты не будешь?

Эйр медленно обернулась и уставилась на меня. Но это меня не испугало.

– В моем телефоне не было видео. Спроси у Скеля. Ни фига! Вы за мной гнались, и ты меня побила ни за что. И ты надеешься, что я сделаю все один?

– Тебе не нужна моя помощь, чтобы просто описать, как вампиры прогнали наши Стаи с их территории. Или как они приезжают убивать наших просто спорта ради.

– Нет, не просто, если вспомнить, а я это сделаю из принципа, как ваши драгоценные Стаи разоряли поселения вампиров.

– Прекрасно. Не забудь упомянуть про торговлю мехом.

– Я вставлю эту тему между пунктами об убийствах детей и о поедании вампиров, жаренных на гриле.

– Нужен также пункт о том, что популяция волков-оборотней уничтожена почти на восемьдесят процентов за последние тридцать лет.

– И о том, что вампиры не могут уже покидать свои крепости без охраны гоблинов.

– Из-за этого нас отстранили от участия в соглашении о торговле таумой.

– Так прекратите нападать на нас, и все!

– А вы, возможно, прекратите нас убивать?

Мы придвинулись вплотную друг к другу, она стиснула кулаки, я впился ногтями в книжку.

– Эй, ребята, вы что?

Скель втиснулся между нами и приложил свои маленькие ладошки к нашим лицам; его пальцы, разогретые добела, коснулись моей скулы.

– Что такое?! – взвилась Эйр. – Ты что задумал, хочешь, чтобы мы еще сильнее влипли на этот раз?

– Ну, вообще-то взаимные обиды – это классно, однако можно будет продолжить тему и вечерком. У вас есть дело более срочное.

– Какое такое дело?

– А вот такое, как она.

Мы обернулись.

Перед нами стояла маленькая девочка обыкновенной внешности.

Гладкие волосы собраны в конский хвост, юбка чуть ниже колен, кружевные носочки, блейзер без всяких нашивок. Ангельская улыбка.

Это Ханоко. Демон инугами.

Ноги у меня ослабели, когда она произнесла:

– Мне нужна книжка для внеклассной работы.

Ей что-то нужно. Мы пропали!

– По какому предмету? – спросила Эйр. – Скажи нам, какую тему тебе задали, и мы поможем.

Ханоко улыбнулась еще шире.

От этой улыбки на меня напал неодолимый страх. Казалось, будто из-за ее спины выползают темные щупальца, пожирающие свет вокруг нас. Я пошатнулся и ухватился за шкаф, у которого мы стояли.

И тут произошла драматическая развязка.

С апокалиптическим грохотом инугами нанесла удар мифической силы по ближайшему к ней шкафу. Раздался оглушительный грохот.

Я затаил дыхание; вроде бы ничего не изменилось. Мы с Эйр успокоенно переглянулись.

Но тут снова загрохотало: началась цепная реакция. Второй библиотечный шкаф упал на третий, тот на четвертый и так далее.

Вся спираль рушилась, как бы подчиняясь зловещему обратному отсчету. И тут до меня дошло, что мы находимся в конце спирали, и, когда покачнется последний шкаф, он нас раздавит.

Эйр схватила меня за руку. Ноги наши словно приклеились к полу, мы не могли шевельнуться. Сейчас мы умрем, раздавленные, как тортик, только потому, что демону удачи понадобилась книжка.

Когда последний шкаф накренился, его огромная тень заслонила потолочные светильники. Мы с Эйр прижались друг к другу, и я крепко зажмурился, ожидая удара.

Я подумал о мамочке, о папе, о Сюзель. Я вспомнил о Кальцифере, Колене и Жоэле, о Самии и Ноэми. Даже о Скеле: не хочется умирать после такого странного разговора с ним. А у него такое выражение лица… интересное.

Ух ты! Эта громадина с полками не спешит упасть?

– Шевелитесь… давайте… поскорее! – грянуло сверху громовое мычание.

Я приоткрыл один глаз и понял, что это не шкаф заслонил нам свет.

Это Прюн.

Глава 17

Прюн нависла во весь свой гигантский рост над маленькой группой, состоящей из меня и Эйр; мы все еще прижимаемся друг к другу, и я восхищенно взираю на внушительные бицепсы великанши.

Для великанов это не удивительно.

– Уйдите… отсюда… – цедит она сквозь зубы.

Мы с Эйр вышли наконец из оцепенения и бросились прочь из зоны падения шкафов, и, когда Прюн отпустила тот, который держала, вся груда рухнула с таким треском, словно настал конец света.

Полки падают на пол, ломаются, книги разлетаются во все стороны, светильники лопаются вдребезги. Настоящий катаклизм.

Только Ханоко стоит как ни в чем не бывало. Какая-то книжка скользнула к ее ногам и раскрылась посередине, вопреки всем законам физики. Инугами поднимает ее и улыбается, как серийный убийца.

– Как раз то, что мне нужно!

И она покинула библиотеку вприпрыжку, переступая через разбросанные обломки мебели, простоявшей века и превратившейся в кучу хлама после ее прихода.

Ладно. Жоэль был прав: демон или нет, но с теми, кто обладает такой мощью, невозможно взаимопонимание. К тому же, как только Ханоко убежала, дверь библиотеки слетела с петель и повалилась на пол с громким стуком.

– Легко отделались, – выдохнула Эйр.

Я согласился. Сердце у меня едва не выскакивало из груди после пережитого ужаса неминуемой смерти.

– Спасибо за помощь, Прю! Прюн, где ты?

Я обернулся, но великанша уже скрылась. Она улизнула украдкой, удивительно ловко для девочки ее габаритов.

– Поблагодарим ее, когда встретим, – вздыхает Эйр.

– Мы собираемся использовать формулу этикета с девочкой, которая нас избавила от смерти под развалинами?

Я поднес Кальцифера к лицу, чтобы он перестал подпрыгивать от ужаса.

– Начнем с благодарностей, а там посмотрим, – предложила Эйр.

Мы оба прыснули со смеху.

– О черт! – вдруг прошипела Эйр. – Нагнись, быстро!

Она заставила меня опуститься на колени за грудой библиотечных обломков. Помещение погружено в жутковатый полумрак, лишь несколько светлячков кружат над нами, да вспыхивают то там, то здесь растрепанные книги, подожженные ими. Прямо сцена военного времени.

А тот, кто говорит о военных в школе, тот имеет в виду…

– Консьерж, – прошептал я.

– И директриса, – добавила Эйр. – Они не должны нас увидеть.

– Почему? Мы же не сделали ничего предосудительного!

– До чего же вы бываете глупы, вампиры. Неужели ты думаешь, что они нам поверят?

Я показал ей фигу, но она этого не заметила; потом, приподнявшись над обломками, понаблюдал за явлением двух взрослых в состоянии нервного срыва.

Ну хорошо, признаю, что на этот раз Эйр оказалась права.

– Ладно. Нет, я так не думаю.

– Ты как хочешь, а я смываюсь.

Согнувшись, Эйр стала подбираться к выходу, по мере того как директриса и консьерж удалялись. Я последовал за ней.

Однако при физических способностях ниже нормы это не так-то легко. Напомню, что я почти три минуты пробыл в скорченном положении, и, чтобы подняться, мне нужна была опора; вот я и оперся на сломанный стол, за которым мы укрывались.

Стол сложился.

Сложился поверх рухнувших светильников.

Из разбитых стеклянных трубок вылетели рои светлячков и принялись выписывать светящиеся петли в воздухе.

– Кто там?! – вскричала директриса.

– За мной! – скомандовала Эйр, схватив меня за руку.

– ЛОВИТЕ ИХ! – заорал консьерж.

Я едва успел заметить, что светлячки собрались в облачко и ринулись следом за нами, когда мы с Эйр вылетели из библиотеки, как пушечные ядра.

– БЕГИ!

– А Я ЧТО ДЕЛАЮ?!

К счастью, уже наступил вечер и большинство учеников благоразумно разошлись по дортуарам. Эйр потащила меня наискось через двор, где кучка мечтателей любовалась звездным небом под звуки гитары.

Волчица перепрыгнула через их головы; я предпочел безопасный путь в обход, но потерял несколько драгоценных секунд, за что Эйр меня наградила уничтожающим взглядом.

– Скорее! – скомандовала она.

Светлячки уже наступают нам на пятки, и я не трачу времени на ответ.

Мы пробегаем по коридорам, ведущим к лестницам северной стороны, минуем комнаты, лестницы, кладовки и снова коридоры, не раздумывая: главное, чтобы оставить между нами и погоней как можно больше дверей и поворотов.

Наш путь озаряет только свет луны, и мне становится нехорошо. Неудивительно: столько пробежек и погонь за один день многовато для тела, которому никогда не приходилось напрягаться больше, чем для одной партии в пинг-понг. К тому же история неожиданно приобрела широкий размах – наше бегство сочтут доказательством вины, и, если мы дадим сейчас себя поймать, директриса нас слопает вместе со своими шоколадками.

– Остановитесь, – вдруг велел нам Скель.

Мы прислонились к стене коридора, по которому мчались. Издали слышалось стрекотание светлячков, но оно понемногу затихало и наконец смолкло.

– Ууф, – простонала Эйр, встряхнув свою челку, чтобы отереть лоб.

А у меня не было сил ей ответить, и, скользнув вдоль стены, выжатый как лимон, я осел прямо на пол.

Эйр устроилась рядом, и я мельком заметил ее обувь. Странные кроссовки, с узором звездочек и полумесяцев, наверное, она их сама нарисовала, судя по тому, что картинки расплылись.

– Ты и в самом деле полный ноль, – заявила она. – Чудом тебя не схватили. И мы бы попали в хорошенький переплет!

– Довожу до твоего сведения, что лишь несколько часов назад я от тебя удрал, разве нет?

– А, теперь ты хвалишься тем, что преследовал меня?

Я повернулся к ней, сбитый с толку.

– Я тебя не преследовал, я только хотел поговорить с тобой!

– О чем?

– О моей сестре.

Эйр скривилась.

– Ну и что со мной сделалось от того, что я сцепилась с твоей сестрой, по-твоему? Ты считаешь, что со мной никогда не происходило ничего более страшного, чем милая выходка этой кретинки Папессы?

– Ты обзываешь мою сестру кретинкой!

– О, а Папессой можно? Культ личности – это так типично для вампиров!

– И это изрекает девица, которая начинает карьеру инфлюенсера?

Эйр невесело усмехнулась.

– Подумать только, а я на минутку поверила, что ты немного менее глуп, чем остальные… – Вдруг она вскочила. – Мне все это надоело. Пойду спать.

– Ага, хорошая идея.

Я тоже поднялся, решив вернуться в дортуар, принять душ и впасть в кому этак на четыре месяца, чтобы восстановить тонус своих мышц.

– Эй, поглядите!

Скель указал пальцем в конец коридора, где виднелся силуэт размером со шкаф, с сутулой спиной и сильно растрепанными волосами.

Прюн!

– Пойдем поблагодарим? – предложила Эйр.

Я согласился. Есть вещи более важные, чем душ или межвидовые войны, и вежливость – одна из них.

Эйр двинулась вперед мелкими шажками, я попытался двигаться так же, формы ради, но быстро передумал. Когда я поравнялся с ней, она поглядела на меня с удивленной гримаской.

– Похоже, спорт – это штука не для тебя, а?

– Да неужели, Шерлок!

– Что?

– Так говорят в мире Полдня, в смысле «тонко подмечено».

Она скорчила гримаску типа «супер, замнем», и я собрался войти в коридор, когда громкий крик заставил нас вздрогнуть:

– ТЫ ЧТО, ШУТИШЬ?!!! (Неразборчивый шепот.) НО МНЕ ПЛЕВАТЬ! ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ ПОЙМАЛИ, ДА?

Мы с Эйр переглянулись и двинулись украдкой вдоль стены. Высунув голову из-за угла, я взмахом руки указал Эйр, что ей тоже можно выглянуть: с этой точки была видна вся сцена.

По пустой классной комнате кружил Огюстен, бросая убийственные взгляды на Прюн, ее освещал огонек, прильнувший к лицу великанши. Она застыла в позе виновности: руки сцеплены, голова поникла. Огюстен остановился перед нею.

– Что я тебе говорил перед зачислением в школу, Прюн?

– Чтобы на меня не обращали внимания.

– Чтобы не обращали внимания, да. Можешь ты мне объяснить, что тебе взбрело в голову?

– Я не могла их оставить, их же могло расплющить…

Огюстен потер переносицу, и тут я понял, что спасение нашей жизни будет стоить Прюн основательной выволочки. Да-а, симпатяга этот ее старший брат.

– Прюн, Прюн, Прюн… – прошипел он. – Так нельзя. Нельзя, чтобы люди узнали про тебя, ты согласна? Если выплывет наружу то, что мы скрываем, тебя посадят под замок. Навсегда. Ты меня понимаешь?

Прюн стиснула пальцы так, что суставы затрещали.

О чем они говорят?

– Мы уже второй раз обсуждаем эту тему, Прюн. Можешь ты пообещать мне, что прекратишь?

Прюн пробормотала что-то, но ее брата это не удовлетворило:

– Прюн, я все это делаю ради тебя. Пугать тебя мне не нравится, но то, что случилось с Сюзель, не должно повториться. Никогда.

Глава 18

Сегодня – день неудач.

Утренние уроки уже подходят к концу, а наше расследование не сдвинулось с мертвой точки.

– Даже два-три слова?

Похоже, что Эйр вот-вот набросится на меня и растерзает.

– Ты не понимаешь, что значит «она замкнулась в себе»?

– Но почему тебе не хватило двух часов математики?! Ты не могла обернуться и бросить три слова?!

– Ага, ты прав, – шипит она. – Это было бы так естественно! «Приветик, Прюн, знаешь, мы вчера подслушали твой разговор с братом, не объяснишь ли, что он имел в виду, пока нам не задали новое упражнение?»

– Ну вот, ты же все правильно понимаешь!

Она облила меня презрением.

После нашего вечернего открытия мы простояли несколько долгих минут, вжавшись в стену, ожидая, когда Прюн и Огюстен уйдут и можно будет пошевелиться.

Когда Эйр и Скель взяли курс на дортуары, я пошел за ними и не отставал от волчицы, пока она не изрекла, что считает нужным выяснить, что могла сделать Прюн, чтобы вызвать такую реакцию ее брата; потом Эйр смягчилась, и мы договорились завтра утром подойти к Прюн после занятий по алхимии. Но едва зазвонил колокольчик, как Прюн вскочила, схватила свой рюкзак и умчалась. Эйр должна была попытаться заговорить с ней на уроках математики, но с искусством добиваться своей цели она оказалась не в ладах.

Когда отзвонили конец утренних уроков, она бросила на меня ледяной взгляд со своего места и мотнула головой, дав понять, что подождет меня в коридоре. Что сделалось с головой Жоэля, когда он заметил этот обмен знаками, я описывать не берусь.

– Я что-то пропустил? – спросил он.

Я решил солгать, да, и ему тоже. Я пояснил, что мы продолжаем работать над заданием директрисы, которая навязала его нам после беседы в кабинете (в подробности этого случая я его также не посвятил), потом, применив стратегическую хитрость, я предложил ему присоединиться к нам. И он, разумеется, отказался.

Но все эти усилия пошли насмарку, потому что Эйр не потрудилась бросить пару слов своей соседке во время занятий. Настроение у меня испортилось.

– Во всяком случае, у меня других идей нет, – добавила Эйр. – Ты, конечно, очень мило отдаешь мне приказы, но что-то я не вижу, что еще ты делаешь.

– Но ведь это не я сижу перед Прюн в течение двух месяцев!

– Ну и что? Ты тут, в этом же классе, сидишь столько же, и как-то незаметно, чтобы ты с нею состоял в тесной дружбе, или я ошибаюсь?

Умеет она бить в цель. Это плохо.

– Aга, – улыбнулась она. – Нелегко сталкиваться лицом к лицу с собственными противоречиями, верно?

– Хорошо тебе говорить о моих противоречиях, когда я пытаюсь отыскать сестру, которая тебе устроила лучшую взбучку года лишь несколько дней назад.

Я осознаю, насколько по-детски это звучит, но уже поздно: Эйр глядит на меня с таким осуждением, что мне становится физически плохо.

– Неужели ты думаешь, что я все это делаю ради твоей сестры? Выкинь это из головы! Я не стану плохо спать, даже гори она в аду. Но Прюн…

– Что Прюн?

– Только она мне здесь симпатична.

– И ты беспокоишься о ней?

– Мы с тобой оба вчера слышали ее разговор с братом, или у тебя голова навозом набита?

– Ты имеешь в виду тот разговор, когда вышеупомянутый брат обвинил ее в чем-то нехорошем касательно МОЕЙ сестры?

Когда Эйр обернулась ко мне, я почувствовал себя омерзительной кучей мусора на тротуаре.

– Значит, ты намерен обвинять всех подряд в школе, пока какая-нибудь из твоих теорий не сработает?

– Но… я никого не обвиняю, ты о чем?

– Прямо-таки. Я отлично знаю, что ты преследовал меня, потому что боялся, что я ответственна за исчезновение твоей обожаемой Сюзель.

На этот раз я поглядел на нее с презрением.

– Судя по тому, как она тебя отделала в столовой, сомневаюсь, что ты могла бы причинить ей хоть какой-то вред. А великанша… Не знаю, это можно предполагать или нет?

– Так я и думала. Ты просто подлец.

Кровь приливает к моим щекам так быстро, что спасти лицо я могу единственным способом – повернуться к ней спиной и направиться в столовую. Но, к моему большому удивлению, она пошла следом за мной, и мы шагали молча, переваривая нашу злость. Я решил первым разбить лед:

– Что теперь будем делать? Прюн всегда так быстро уходит после уроков?

Эйр, вздернув нос, оторвавшись от своих мыслей, ответила:

– Да, и я не знаю, куда она так спешит. Но как только у нас появляется свободный час или перерыв, она исчезает.

– Когда она возвращается, от нее пахнет лимоном, – сообщил Скель. – А иногда уксусом.

Я поморщился. Супер. Итак, что у нас есть? Прюн – платяной шкаф в клетчатой юбке и блейзере размером с цирковой шатер, с волосами, смазанными машинным маслом, шустрая, как котенок, и любящая салаты по-гречески. Это здорово нам поможет…

Кальцифер отклеился от моего плеча и повис передо мной, выписывая своими огненными ручками странные кривые.

– Ты что? Что с тобой, Кальци?

Я хотел пощекотать ему брюшко, но он хлопнул меня по руке.

– Ай! Да что ты… ооох!

Кальцифер продолжает в том же духе, и выражение его личика соответственное…

– Комната консьержей! – воскликнул я. – Она должна быть в помещении хозчасти, у консьержа!

– Ты думаешь? – удивилась Эйр, догнав меня.

– Я видел ее имя на стенде администрации, – объяснил я, двигаясь по галереям вокруг клуатра, чтобы избежать солнечного ожога. – Отлично, Кальци! Она там числилась одна, поэтому я запомнил.

– Значит, куда мы теперь?

– Понятно куда – к консьержу.

– И ты знаешь, где это находится?

– Именно! Жоэль однажды нас водил туда. С Коленом.

Вход в подвал расположен рядом со столовой, и спустя несколько минут мы уже углубились во внутренности школы.

– Кстати, от твоего приятеля нет новостей? – спросила Эйр.

– Нет. Никаких.

– Я соврала бы, если бы сказала, что меня это удручает. Но я представляю, что это нелегко.

– Очень… Кстати, я хотел тебя спросить… В день, когда праздновали Хэллоуин…

– Да. И что?

– Колен сказал нам, что ты его сфотографировала в природном виде. Это правда?

Она поворчала, но подтвердила. Я не намерен был отступать.

– Не понимаю, как это было возможно при ярком солнечном свете.

– Запросто, он был весь мокрый.

– Мокрый?

– Ага, как будто искупался в бассейне.

Мы спустились на один пролет лестницы; я заметил оранжевую трубу, которая привлекла мое внимание во время похода с Жоэлем.

– Когда мы с ним встретились на празднике, он был совсем сухой, – пробормотал я.

– К счастью, я его встретила после полудня! Если у него не хватило времени высушиться за три часа, значит, у него были проблемы.

От неожиданности я остановился.

– Это было так рано?

Эйр взглянула на меня с удивлением.

– Отчего это тебя волнует?

– Не знаю. Это странно. Когда Колен пришел на вечеринку, он сказал нам, что немного расстроен из-за того, что ты его сняла. Но я поглядел на его голову и подумал, что это случилось недавно.

– Меня заперли в подвале задолго до начала праздника.

– Да, конечно. Я этого не учел.

– Значит, ты полагаешь, что между фото и исчезновением Колена случилось что-то еще?

– Не знаю. Это возможно. Он выглядел испуганным.

– И ты позволил ему уйти одному?

Я умолк. У Эйр есть исключительный талант тыкать меня носом в мои ошибки. Плохой товарищ и плохой брат, подытожил я.

– Думаешь, все исчезновения связаны? – спросила Эйр.

Я пожал плечами. Почему бы и нет, в конце концов? Слишком много учеников пропало бесследно. Слишком мало беспокоит это профессоров, утешительные речи которых пусты и фальшивы. Слишком много тайн для одной Полночной школы.

Мы затерялись в подземном лабиринте, и я уже начал паниковать, когда, наконец, мы нашли контору консьержа. Слепленная из кирпича и чего попало, она больше походила на мастерскую сумасшедшего инженера. Большую часть пространства занимал верстак – высотой мне до колен, что довольно странно, – на котором были подвешены разнообразные механические руки, складные лупы и заостренные металлические инструменты.

В углу громоздились стеллажи, как в аптеке, на ящиках наклейки: «Винты», «Гайки», «Магниты». Наш консьерж – существо весьма педантичное. За стеллажами он устроил себе логово – дощатую будочку. Сквозь щели между досками виднелось что-то наподобие кровати, покрытой перинами.

Удобно иметь тридцать сантиметров роста. Немного изобретательности – и кухонная кладовка превращается в просторную трехкомнатную квартиру. А уж изобретательности нашему консьержу не занимать, о чем свидетельствует экзоскелет, в который он влез, заметив нас.

Немного металлического скрежета, шум мотора, и, принарядившись, он повернулся к нам:

– Странно видеть вас вдвоем.

Хорошее начало.

– Мы хотим поговорить с Прюн. Пожалуйста, разрешите…

– Она занята.

– Это важно. И займет всего несколько минут.

Выпуклые глаза консьержа потемнели. Усы затрепетали. Уши зашевелились. Улыбка, появившаяся на его физиономии, мне совсем не понравилась. Может быть, стоило кого-то предупредить, прежде чем спускаться под землю?

– Насколько важно?

Эйр с размаху угодила в ловушку.

– Очень!

– Тогда поставьте подпись под вот этим документиком, и вы сможете к ней присоединиться.

Консьерж протянул нам бланк зачисления на внеклассные занятия по хозяйственной части.

– Вы шутите? – возмутилась Эйр.

– Ничуть. Без этого вы отправитесь обратно на уроки, а у меня других дел полно.

Мы с Эйр обменялись долгим-долгим взглядом, каждый не хотел уходить первым. Но мы не ушли, мы подписали эту его дурацкую бумажку.

И теперь мы числимся учениками консьержа.

Глава 19

– А всю бумагу вы сложите вот на ту кучу, – в пятый раз повторяет консьерж, как будто он посвящает нас в план какой-нибудь военной операции.

Мы киваем, пытаясь не взорваться; у меня в руке плохо уравновешенная тачка, у Эйр – слишком большая метла.

Библиотека все еще в катастрофическом состоянии. Признаюсь: мне хочется плакать при мысли о том, что я должен буду ежедневно приходить сюда и убирать все последующие восемь месяцев.

– Я должен вас покинуть, – сообщает консьерж. – Какие-то идиоты разрисовали стену магазина, не иначе как личи. Вы все поняли?

– Бумагу на кучу бумаги, – повторяю я с ученым видом. – Дерево на кучу дерева, стекло на кучу стекла.

– Хорошо-хорошо, – шипит гоблин, уставившись на меня; он не может определить, смеюсь я над ним или говорю всерьез. – Ну, всем пока. Не напутайте ничего!

Он ушел, посмеиваясь, оставив нас, Эйр и меня… в обществе Прюн.

Полувеликанша собирает обломки досок, даже мелкие, так бережно, что дух захватывает, когда знаешь, на что она способна.

Мы с Эйр, как тонкие стратеги, прямо подходим к ней без всяких тонкостей.

– Привет, Прюн, как у тебя дела?

Тактика неверная. Прюн испугалась и замкнулась, словно устрица. Она подобрала несколько обломков дерева, потом обратилась в бегство. Я пошел за ней и предложил свою тачку:

– Сложи все сюда, так будет быстрее.

– Нет-нет, и так хорошо, – пробормотала она и оттолкнула тачку коленом, словно какую-нибудь простую ветку. А я полетел наземь.

Прюн бросилась мне помогать, чуть не вырвала мне руку, рассыпалась в извинениях, вздумала отряхнуть от пыли мой блейзер, разорвала его, как будто он был из сахарной ваты, запаниковала, дернула вверх, создав вариант костюма для стриптизера, еще сильнее испугалась и сбежала.

Все это заняло менее десяти секунд.

Я стоял столбом, из-под лохмотьев моей куртки торчала любимая футболка, а Эйр хохотала до колик в боку.

– Не вижу, что тут смешного! – рассердился я. – Как можно с ней общаться, если она удирает, как только к ней подойдешь?

– В следующий раз дай мне этим заняться, – предложила Эйр, утерев слезу.

– Ах, ты, наверное, полагаешь, что не так страшна, как я? Ты себя в зеркале-то видела?

Она улыбнулась, по-видимому, восприняв мою критику за комплимент. Чокнутая волчица.

– Нет, я намного страшнее тебя. Но в отличие от вас, господин Суперсобеседник, я с нею уже разговаривала. Можешь похвалиться тем же?

Я умолк, потому что она права. Я никогда не обращался к Прюн, больше двух слов не говорил точно.

– Неважно, что…

Эйр осеклась, вдруг вся напряглась. Я заметил, что даже уши ее шевельнулись под стрижеными волосами.

– Беги! – приказал ей Скель.

В полной растерянности смотрел я, как Эйр, бросив щетку, скрылась за останками одного из шкафов.

– Что это с…

– Симеон!

Дрожь прошибла меня от пяток до корней волос. Я обернулся и понял, что пропал.

– Мамочка?!

Я не успел выпустить из рук тачку, как уже попал в ее объятия.

– Как ты себя чувствуешь? Что происходит? Что ты тут делаешь? Где твоя сестра? И что случилось с твоей одеждой?!

С моей матерью всегда так. Она занимает столько места, что никому другому уже не втиснуться, даже когда она ждет ответа на свои вопросы.

– Я хочу знать, почему мой сын убирает мусор! Я жертвую этой школе целое состояние, а они вас вот так обучают?

– Я не собираю мусор. Я помогаю привести библиотеку в порядок.

– И что с ней стряслось?

– Приходила инугами.

Взгляд матери так потемнел, что я отступил на пару шагов.

– Я уже говорила на эту тему с директрисой, но она упорствует: отказывается отослать эту девчонку.

– Но… это нельзя сделать, никак.

– Так-то оно так. Но если набраться немножко храбрости…

– А как ты здесь оказалась? – спросил я. – Папа говорил, что ты отправилась на сторону Полночи.

Она со вздохом опустилась на стул, предварительно стряхнув с него пыль рукой со многими кольцами.

– Представь себе, нас вызвали по поводу твоих ссор с волчицей. Не знаю, ты очень храбрый или просто идиот, сынок, но я была бы рада, если бы ты перестал переходить ей дорогу. Не беспокойся, я уладила эту проблему с директрисой, и об этой истории не будет упомянуто в твоем личном деле. Но тебе придется и самому постараться, потому что эта старая горгона отказывается исключить волчицу.

Я покачал головой, чувствуя отчаянную неловкость оттого, что Эйр прячется в двух-трех метрах от нас и уйти никак не может.

– А теперь расскажи, что происходит с твоей сестрой.

– Да что же мне рассказывать?

– Можешь, пожалуй, начать с объяснения, почему ты нам соврал, отцу и мне. И почему скрыл от нас драку между твоей сестрой и волчицей.

Я поставил тачку на пол и украдкой глянул в сторону укрытия Эйр.

– Потому что это пустяк, – со вздохом сказал я. – Большое недоразумение с вампиркой из моего класса.

– В твоем классе есть вампирка? – удивилась мать. – Как ее зовут?

– Ноэми.

– Фамилию, Симеон.

– Ван дер Бельюк? Или Беллик?

– Ван дер Брель?

– Да, именно так.

Во взгляде матери на краткий миг появилась задумчивость, потом она покачала головой.

– Семейство воинственное, но с весьма неплохим наследством, если память меня не подводит. Нужно будет пригласить ее на праздники.

Я скривился.

– Мне казалось, что мы говорим о Сюзель, а не о моей бальной книжке.

– О твоем вранье, – уточнила она. – Итак, это недоразумение?

– Да чепуха это! Прямо скажу, народ преувеличил все, что мог. Сюзель просто вмешалась, чтобы разнять Эй… волчицу и Ноэми. И все! Инцидент прошел без последствий, имей в виду.

– Неужели? – удивилась мать. – Персепуа обычно скора на расправу.

Зазвенел колокольчик, мать выпрямилась, и я затаил дыхание. Но напряжение мое лишь усилилось, когда она похлопала меня по плечу:

– Я не успела еще после нашей предыдущей встречи поздравить тебя с приобретением огонька. Как ты его назвал?

– Кальцифер.

– Красивое имя, – одобрила мать. – Были трудности при сотворении?

Мне вспомнились слова Скеля: «Он умирал». Скрытое чувство вины пронзило меня.

– Немного, – признал я. – Думаю, Кальци пришлось туго.

Мать отпустила меня, холодно улыбнулась.

– Жизнь трудна, и лучше узнать об этом пораньше. Теперь тебе пора идти на урок, я с тобой прощаюсь, мне не положено долго оставаться в помещении школы. Персепуа не понравится, если ты опоздаешь, не будем рисковать.

– Мне было приятно увидеться с тобой, мамочка.

Это ужасно, потому что это ложь. Все подробности этой встречи только усиливают мою неприязнь.

– Мне тоже, Симеон. Не слишком налегай на сангинады, – напоследок напомнила она. – По-моему, штаны тебе тесны.

– Обещаю, – проговорил я стоически, надеясь, что она наконец уйдет.

Уже на пороге библиотеки она остановилась.

– И еще… Симеон…

– Да, мамочка?

– Не думай, что мы забудем про твою ложь. Если ты услышишь что-то о сестре, немедленно звони. Я ясно выразилась, ты меня понял?

Я сглотнул, возможно, немного слишком заметно.

– Да, мамочка.

Глава 20

– Мамаши-вампиры назойливы, – заметил Скель, когда, наконец, они с Эйр выбрались из укрытия.

– Все вампиры назойливы, – поправила она.

– О себе я так не думаю, – буркнул я.

Эйр положила мне руку на плечо, и я вздрогнул. Впервые с момента нашего знакомства в глазах ее не было жажды убийства.

– Честно говоря, я не знаю, какие слова тебе сейчас важнее всего услышать.

Я отошел в сторону и бросил разорванный блейзер в тачку; меня угнетало то, что Эйр слышала диетические советы матери. У родительницы пунктик по поводу моего лишнего веса, и за последние три года, пожалуй, не было случая, чтобы она не затронула в разговорах со мною эту тему с большей или меньшей деликатностью.

Прежде чем мы дошли до класса, Скель протиснулся между Эйр и мною:

– Детки, дальше действовать буду я.

– Каким это образом? – спросила Эйр.

– Следуй моим указаниям. Займи место позади Симеона.

Я недоверчиво уставился на него.

– Но… это глупо! Прюн ведь обычно сидит прямо позади вас!

– Ага, и это ничего не дало. Так что слушайте меня!

– Что ты задумал?

– Или вы делаете то, что я говорю, или я вас прожгу насквозь. Годится тебе такой план?

Я решил не спорить и вошел в класс.

– Йо! – приветствовал меня Жоэль. – Как твое задание, продвига…

Он осекся, заметив, что Эйр бросила свой рюкзак на стул прямо за нами.

– Черт, – прошептал Жоэль, согнувшись над столом. – Твое наказание падет и на мою голову или что это за фокус?

Я в ответ изобразил гримасу, которая могла значить и «это дрянь, я знаю», и «а что я-то могу поделать?» Это успокоило лича.

Нужно признать, что я стал настоящим спецом по части вранья, это я, который когда-то не в силах был сказать отцу, что его смеси для сангинады вкусны, глядя ему прямо в глаза…

– Тебе еще не говорили, что у тебя на затылке волосы высажены в форме мужского полового органа? – внезапно спросил Скель за спиной Жоэля.

Эйр, которая пила воду из своей фляжки, поперхнулась, вода брызнула мне на макушку. Испепелив волчицу взглядом, я вытерся рукавом футболки и встал, чтобы оценить ущерб.

– Это чепуха, он… О черт, он прав!

– В чем? В чем прав?

Жоэль заерзал на стуле, нервно почесал затылок. Увы, раз увидев это, уже невозможно было промолчать.

– Вы не шутите? Это Люка мне делал имплантацию… он не осмелился бы…

Однако он осмелился, что неудивительно: ведь это тот кузен Люка, который полагал, что сумет безнаказанно обокрасть гоблинов. Не от большого ума.

– Подожди, я сейчас все исправлю, – пообещал Скель.

Жоэль не успел отреагировать – элементаль взялся за работу: ухватил своими огненными пальцами пряди волос на голове лича и принялся их сжигать.

– Скель! – воскликнула Эйр.

– ОСТАНОВИТЕ ЕГО! ОСТАНОВИТЕ! – взвыл Жоэль, размахивая руками.

Ничего нельзя было поделать: Скель, удобно устроившись на шее, обрабатывал его голову с явным удовольствием.

Я схватил линейку, чтобы отогнать Скеля, но пластмасса расплавилась, соприкоснувшись с телом блуждающего огонька – сгустком чистой энергии.

– Да отстань же ты!

Жоэль схватил свой учебник (по естествознанию Полночи) и стукнул себя по голове, повторяя почти точно мой подвиг по уничтожению огонька несколько недель назад.

– Довольно! – вскричала учительница и направилась к нам.

Поздно.

Скель взялся за короткие прядки на макушке у Жоэля, а тот уцепился за стол Эйр, подставив ей свою башку, чтобы она могла отогнать своего огонька. Волчица в испуге отшатнулась, соскользнула со стула, обругав меня неизвестно за что, а я удерживал Жоэля за воротник, чтобы он не упал. Не прошло и секунды, как я последовал за ними на пол, увлекаемый весом своего товарища, и зацепился за ножку стола.

Я убью этого огонька.

Когда учительница добралась до нас, злая, как фурия, Эйр корчилась от смеха на полу, череп Жоэля дымился, а я стонал от боли в контуженных ягодицах.

– Довольно! Прекратите же! – рассвирепела учительница. – Убирайтесь в зал для занятий, чтобы вам больше не хотелось смеяться! Прюн! Сопроводите их.

– Когда вам снова понадобится что-то сделать как следует, обращайтесь к блуждающему огоньку! – напыжился Скель.

К моему великому удивлению, Кальцифер заворковал. С каких это пор он перестал бояться большого огонька?

– В следующий раз, когда мне понадобится привести волосы в порядок, я пойду к парикмахеру, – парировал Жоэль.

Вся задняя половина его головы теперь черная как уголь.

– Это я не о тебе. О ней.

Скель указал на Прюн, которая топала за нами.

То, что ее послали нас сопровождать, не удивительно. С самого начала года профессора стали отдавать предпочтение Прюн в качестве курьера. Понятно, что ее брат, работая в администрации, не упускает случая вызвать ее. А может, профессора считают, что, как менее способной, чем другие ученики, ей следует компенсировать этот недостаток чрезмерной услужливостью.

В лучшем случае это несправедливо, в худшем – постыдно.

Прюн шла сразу за нами, и ее огромная тень заслоняла свет в коридоре. Я искоса взглянул на нее и сразу же об этом пожалел: ее словно окружала жутковатая черная пелена. Волосы падали сеткой на лицо, которого я еще никогда не видел полностью, только неясный контур губ, не слишком чистый подбородок и ниже – другой подбородок, более жирный. Все прочее – сплошная тьма. Хотя… где-то там должны же быть глаза, а под ними – нос.

Остается только сообразить, как подойти к вопросу о ссоре с Огюстеном, чтобы не прямо в лоб. Несмотря на то, что думает Эйр, я никого не обвиняю. Я просто хочу понять, что случилось с Сюзель, и надеюсь, что это мне поможет найти и ее, и Колена.

Я все еще раздумывал, как сформулировать свой вопрос, когда Скель снова взял дело в свои руки:

– Итак, что ты сделала с Сюзель?

Я споткнулся на ровном месте и совсем растерялся.

Прюн ничего не ответила…

– Ну-ну, так что ты сделала?

Я словно попал в кошмарный сон. Мне хочется броситься на Скеля, чтобы он заткнулся хотя бы на время!

– Это он про что говорит? – поинтересовался Жоэль.

Новая загвоздка для Симеона, того еще супергероя.

Суставы на пальцах Прюн побелели.

Мне удалось издать один невнятный слог, и Жоэль поглядел на меня в недоумении.

– Ну ладно, в чем смысл шутки? – не унимался он.

– Мы слышали, как ты вчера вечером говорила с братом, – продолжает Скель. – Ну, и о чем говорили? Что он скрывает, твой старший брат? Я…

Я засек момент, когда терпение Прюн лопнуло. Ее живот выступает, голова поникает, корпус сгибается, она вот-вот рухнет. Так бывает, когда сносят дом: опоры прогибаются, потом выпячивается середина, а потом верхние этажи падают на фундамент.

Но нет. Великанша выпрямилась, и я уловил ледяной блеск холодного, как полюс, взгляда. Потом она понеслась.

Так несется к цели шар при игре в кегли.

Мы все полетели вверх тормашками, а ее размытый силуэт уже еле виднелся в глубине коридора. У нее под капотом электромотор, что ли?!

Когда Прюн свернула за угол, я подумал, что дело провалено и мы никогда не сможем ее поймать.

Но тут раздался сильный удар. А за ним – вопли, которые не оставляли сомнений в том, кто та особа, которой по несчастливой случайности довелось оказаться на пути Прюн. Директриса. Жоэль вскочил и ринулся к месту аварии, не дожидаясь, пока мы обсудим маршрут отступления (лично я проголосовал за бегство). А поскольку проявление альтруизма у одного человека вызывает желание делать добро у других, мы рванули за ним, как утята за мамочкой-уткой.

Прюн уже озаботилась подъемом директрисы, рассыпаясь, насколько я понял, в извинениях.

– Ох, я, наверное, поскользнулась, – пробормотала директриса. – Тут была… стена. Я ударилась о стену?

Кончики ушей Прюн, торчащие из массы спутанных волос, отчаянно покраснели. По коридору были рассеяны папки, и мы с Жоэлем ретиво взялись их подбирать. Расходные ведомости, отчет о прибытии гоблинов, бюджетные документы, личные дела учеников. Я заранее пожалел того, кому придется все это потом раскладывать.

Подобрав последнюю бумажку (расчеты поставки таумы гоблинами: 10 гоблинов, 3 сосуда таумы, представительские расходы – 80 персеев, расходы на охрану – 120 персеев), я увидел вычурную красную коробку, которую немедленно узнал, это были шоколадки директрисы.

С ума сойти! Она, наверное, и впрямь их обожает, если таскается с ними по коридорам, даже сгибаясь под тяжестью бумажек. Я отряхнул пыль с красного бархата и отнес коробку владелице. Очки у нее сломались, прическа развалилась, и она цеплялась за Прюн, потому что не могла ступить на ногу: лодыжка была явно повреждена.

Однако, как ни странно, Персепуа не спешила объявить дату нашей неминуемой казни. Нет, увидев свою коробку, она чуть не заворковала. Порой я искренне сожалею, что не могу оценить пищу полдневников. Никогда я не ворковал при виде сангинады.

– Чудесно! – воскликнула она, подняв крышку. – Даже не сломалась! Превосходно! Молодые люди, примите от меня шоколадку в знак благодарности за помощь!

Она повертела конфетку перед нами, и мы озадаченно переглянулись.

Когда она потрясла конфетку второй раз, ее улыбка слегка застыла.

И мы тут же слаженными движениями, как в балете, потянулись к пралине.

Я проглотил конфету, издав лицемерное «хммм», как бы восхищаясь, при том что шоколад впечатляет вампира так же, как вас – стакан воды.

– Ну как? Изысканно, правда?

Прюн что-то буркнула и украдкой облизала пальцы. Эйр кивнула, а Жоэль сцапал вторую конфетку.

– Похоже, я вывихнула лодыжку, – проворчала директриса. – Прюн, не будете ли вы так любезны проводить меня до кабинета вашего брата?

Великанша соглашается безмолвно, хватает стопку папок, собранную Жоэлем, и удаляется вместе с директрисой.

Снова неудача.

– Завтра утром, – шепчет Эйр рядом со мной.

Согласен. Завтра мы обязательно поговорим с Прюн.

Глава 21

Проснувшись утром, я чувствую, что мир сегодня особенно хорош.

Я слышу щебет пташек за плотно закрытыми ставнями. Аромат экстра-эффективного дезодоранта, долетающий из комнаты отдыха, очаровывает меня. Голоса учеников, просыпающихся в своих спальнях, вызывают у меня счастливую улыбку.

Все прекрасно.

Особенно ОН.

Я смеюсь.

Напевая, я встаю, одеваюсь, заворачиваюсь в свою вуаль-паутинку и импровизирую небольшой танец. Па-де-бурре, па-де-бурре, хоп! Гранд жетэ[21].

– Отличный день, правда?

Попрыгав вокруг Жоэля, я ухожу. Я хочу ЕГО видеть, сердце мое тянется только к нему.

В этот час он обычно завтракает в столовой.

Какая досада! Я даже не знаю, что он ест. Почему я никогда не интересовался этим до нынешнего дня?

Проклиная себя за невнимание, я лечу по лестницам. Слезы вскипают у меня на глазах, я не могу их сдержать. Я – чудовище! Этот ангел снизошел с небес, чтобы одарить нас своим божественным присутствием, а я даже не удосужился узнать, что он ест по утрам! Это недопустимо!

Я должен исправить оплошность.

И поскорее.

Я лечу, как спринтер, по галерее, ведущей к столовой.

– Эй! – вскрикнул какой-то неотесанный увалень, на которого я налетел.

Но меня это не заботит: ведь я влюблен.

Ну вот, я признаю это. Я влюбился в самого потрясающего парня в мирах Полночи, Полдня и всех, какие, возможно, тоже существуют.

Его имя – Финеас, лич невероятного обаяния. Когда он улыбается и его рот изгибается в двух направлениях, сердце мое трепещет от радости. Когда он поднимает глаза к небу и один из зрачков делает круговой оборот, волнение стискивает мне горло. Когда он запускает руку в волосы и одна прядка прилипает к его пальцам, я уже за себя не ручаюсь.

Сплошное очарование.

На столе перед ним – миска с кашей, и сердце тает от любви. Но долго пожирать его взглядом не удалось, потому что ко мне подскочил разгневанный Жоэль.

– Могу я узнать, что ты тут делаешь? – рычит он.

– Это тебя не касается!

– Ты сюда за Финеасом притащился?

Кровь моя не успела сделать один оборот в организме, как я заметил в его взгляде то же пламя, что сжигает меня. И он тоже распознал в Финеасе все возможные для лича совершенства.

Оооооо! Нет. Только не это.

Я бросаюсь на него, пускаю в ход все зубы, когти и все, чем можно бить. Ярость наделяет меня геркулесовой силой и прикрывает мне глаза шорами размером с летающую тарелку. Это очень просто: все, что я слышу, все, что вижу, – Жоэль. Жоэль, который хочет увести у меня Финеаса. Жоэль, который жаждет лишить меня моей настоящей любви. Жоэль, который вцепляется мне в щеку и кусает за ухо. Жоэль. Жоэль. Жоэль…

– … меон!

Жоэль.

– Симеон!

Жоэль.

– СИМЕОН!

Моя добыча исчезает, и я осознаю, что меня крепко держат чьи-то руки. Я царапаюсь, кусаюсь, вскидываюсь и лягаюсь.

– Пусти!!! – ору я. – ПУСТИ МЕНЯ!!!

– Умолкни и посмотри! – командует мне Эйр и тычет в лицо свой телефон.

Я мгновенно прекращаю биться.

По правде говоря, я просто резко падаю ничком.

Глава 22

Не знаю, что доставило мне большую неприятность, когда я очнулся: головная боль или дыхание Жоэля в нескольких сантиметрах от меня. Я отвернулся, чтобы защитить свои нежные ноздри от зловонных испарений моего товарища по комнате, и это движение отозвалось шорохом маракасов в моей черепной коробке.

Это еще что такое? Что этот странный тип делает в моей постели?

Я отодвинул руку лича, крепко прижимавшую меня, и выбрался из созданной им кучи малы.

«Ах, таково пробуждение влюбленных».

Кальцифер поклевывает меня, как колибри, тычась мне в щеку и осыпая ласками.

– Он был возбужден, – проворчал голос, которого я не ожидал услышать при пробуждении.

Эйр разглядывает меня, сидя по-турецки на комоде; руки ее скрещены на груди, брови нахмурены, как обычно, но лоб ее пересекает странная, непривычная складка. Кажется, она встревожена?

Это что-то новое.

Легкая волна паники подхватывает меня:

– Что ты делаешь в нашей комнате?!

Она вздыхает так, что короткая челка взлетает.

– Посмотри получше.

Я огляделся. Со всей очевидностью надо признать: это помещение не наша комната. Я помаленьку начал осознавать реальность, и, хотя рот у меня пересох сильнее, чем кожа на локтях Жоэля, мой мозг крутился, как турбина, набирающая обороты, чтобы вырваться из мутной гущи, в которой он барахтался.

– Это привратницкая? – с удивлением заметил я.

– Надеюсь, что ему не нужен высокий балл по способностям к дедукции.

Я обернулся: совсем рядом со мной стоял консьерж, в кожаном переднике поперек живота, в крохотной маске сварщика, очень забавной; его мех покрывали черные пятна.

Он издал тявкающий звук, видимо, вздохнул, а потом влез в свой доспех. С изумлением наблюдал я, как он поднимается вровень со мной. Надвинув на глаза систему линз, он стал меня осматривать, придерживая за подбородок металлическими пальцами с удивительной деликатностью. Ну прям Оптимус Прайм[22], занимающийся вязанием крючком.

– Хорошо, вроде бы все работает, хотя я уже давно не сталкивался с чарами такой силы. Вы уверены, что докладывать начальству не нужно?

Эйр ответила вместо меня:

– Уверены. Вы ведь не сильно пострадали, мальчики?

Она взглянула на меня так остро, что я почувствовал укол и не стал оспаривать ее мнение. Между тем Жоэль тоже очнулся, и все уладилось.

– Очень хорошо, – проворчал консьерж. – Я вас покину, мне пора открывать магазин. Вы запрете дверь, когда соберетесь уходить, договорились?

Эйр пообещала, и гоблин удалился, лязгая своими адскими механизмами.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась волчица.

Жоэль приподнялся на локтях. Зеленый цвет его левой щеки не говорит мне ни о чем хорошем.

– Я знал, что ты нечисто играешь! Ты нам подкинула дурь?!

Он запахнул блейзер на груди таким стыдливым жестом, что я бы посмеялся, если бы не был так же встревожен.

– Идиот! – вспылила Эйр. – Вы оба были под действием любовных чар.

Я поперхнулся. Жоэль тоже.

– Чего?!

– Любовные чары, притом сильнейшие.

Мы с личем переглянулись.

– Не смотри на меня так! – выкрикнул он. – Это не я!

– До чего же вы бываете глупы, – перебила его Эйр, спрыгнув с комода. – За всем этим стоит Финеас.

– Финеас? – переспросил я.

– Лич? – удивился Жоэль.

Эйр нанесла нам последний удар:

– Вы побежали за ним в столовую, и вы подрались, когда поняли, что обожаете одну и ту же персону.

На этот раз я смутился всерьез. И даже не оттого, что Финеас не девочка; но он толстый увалень, позволяющий себе громко пускать ветры в столовой, придирается ко всему, что движется, да к тому же туп, как табуретка.

– И кто победил? – спросил Жоэль.

Тень улыбки прошла по лицу Эйр.

– Ты.

Ничего себе…

– К счастью, рядом оказалась Прюн, она вас разняла раньше, чем на вас обратили внимание, – продолжала Эйр, указав подбородком на темный угол комнаты.

Я вздрогнул, поняв, что вижу там не стену, а нашу великаншу. В тесной мастерской консьержа она выглядела как солдат Джо, втиснутый в домик Полли Покет[23].

– Она вас притащила сюда, – добавила Эйр. – Мы ведь не знали, когда вы придете в себя.

– Спасибо, Прюн, – обратился я к ней, когда улеглось удивление.

Она содрогнулась всем телом, но промолчала.

– Постойте-ка! Значит, мы… на территории гоблинов, да?!

Мятежный дух Жоэля пробудился, он стал с возмущением оглядываться.

– Ну конечно, – подтвердила Эйр. – Идти сюда было ближе всего.

Жоэль вскочил, как будто хотел свести к минимуму контакт своего тела с окружающими его гоблинскими штучками.

– Может кто-нибудь нам объяснить, зачем и каким образом Финеас нас зачаровал? – спросил я.

Эйр тяжело вздохнула.

– Зачем, не знаю. А каким образом – да при помощи еды.

Я поморщился.

– Маловероятно, я же не ем того, что ест Жоэль.

– Именно так, – обрадовалась Эйр. – Именно поэтому отыскать источник чар было нетрудно.

Я все еще не был готов признать очевидное, но Жоэль воскликнул:

– Шоколад!

– Точно, – подтвердила Эйр.

Мы немного помолчали. Из сказанного следовал вполне очевидный, но сильно смутивший меня вывод, и я не сразу решился сказать:

– Если так… тогда, выходит, сама директриса тоже заколдована?

– Похоже на то, – вздохнула Эйр.

– И это сделал Финеас?! – удивился Жоэль. – Но этот парень глуп, как его собственная пятка! Даже личи, те, которые дружат с моим кузеном, отказываются иметь с ним дело, такой уж он… ну, какой есть.

Я поморщился.

– Тем не менее он сумел сварить чертовски сильное приворотное зелье, – заметила Эйр. – Но это еще не самое странное!

– Вот как? – хихикнул Жоэль. – Финеас, лич-болван, сумевший заколдовать директрису, это не самое странное?

Эйр снова улыбнулась. С ума сойти, дважды за неполных десять минут, да что ж это происходит?

– Нет. Самое странное то, что я тоже съела шоколадку. Однако мне не пришлось, очнувшись, обнаружить, что я пускаю слюни, как вы оба.

Ни Жоэль, ни я не опротестовали эту не очень лестную характеристику.

– Утром я несколько раз пыталась вас расколдовать, но не смогла, а потом сообразила, почему это не сработало. В зелье, должно быть, добавили чешуйки сирены.

– Чешуйки сирены? – переспросил я.

– Да. И все равно чьи.

Эйр достала свой телефон и показала экран. Мы с Жоэлем разом вздрогнули, увидев фото кошмарной твари.

– Что это за страшилище?!

Я мог бы описать это существо как гибрид селедки и таракана. Чудовища такого типа способны лишить вас сна, настолько нереально сочетание их частей.

– Таково истинное лицо Колена, – пояснила Эйр. – Я его сфоткала в день Хэллоуина, он бежал через двор, весь мокрый, как будто прямо из бассейна.

– Ох-ох… – сказал Жоэль, увеличив фото до максимума. – Из этого следует, что теперь, когда ты его увидела, шансы нашего сирена тебя соблазнить сводятся к нулю.

– Эти детали лишние, – ответила Эйр с кривой улыбкой. – Ясно только одно: зелье, которым зачаровали директрису, содержало чешуйки вашего приятеля, потому что вы пришли в себя, как только увидели его на фото. А на меня чары не подействовали потому, что я его уже видела раньше в природной форме.

Я обхватил голову руками и изо всех сил нажал на виски. Мы, кажется, засунули пальцы между какими-то шестеренками… Но в чем суть интриги?

– Эй, вы двое, объясните мне, бестолковому, о чем вообще речь? – буркнул Жоэль. – Выкладывайте все про ваши фокусы. Хочу знать, из-за чего я чуть не стал жертвой Финеаса!

Я собирался ему ответить, но тут Скель прочистил горло:

– Позвольте мне вмешаться. Я думаю, что вы забыли о самой крупной детали этого дела, дорогие друзья.

Эйр, Жоэль и я обменялись недоуменными взглядами.

– О какой? – спросила наконец Эйр.

Скель взмыл вверх, и его огненный шар озарил оранжевым светом закамуфлированное лицо Прюн.

«Она тоже ела шоколад».

Глава 23

Несколько минут после заявления Скеля никто не решался пошевельнуться; я уверен, что всем хотелось бы оказаться вне этой тесной каморки, набитой опасными предметами.

Эйр первая поднялась, напряженная, как кошка перед прыжком на добычу. Класс.

– Прюн? – прошептала она.

Великанша отпрянула, вскинула кулаки к лицу и ударилась о стену с грохотом горного обвала. Эйр изготовилась к атаке, Скель раздулся до размера небольшой рыбы-луны. Нужно было вмешаться, прежде чем он все испортит.

– Эй, эй, эй! – крикнул я, встав между великаншей и волчицей. – Тихо вы! Может, лучше дать ей возможность объясниться, а не входить в режим тотального подозрения?

– И это говоришь ты? – проворчала Эйр.

– Может, прекратишь? Я никого ни в чем не подозреваю!

– Кроме Финеаса, – вставил Жоэль.

Оглянувшись, я увидел, что он фотографирует стеллажи гоблина, ящик за ящиком.

– То есть?

– Ну, Финеаса мы подозреваем. Не знаю в чем, но подозреваем.

Эйр сменила позу, расслабилась.

– Почему чары на тебя не подействовали? – спросил Скель, подлетев вплотную к лицу Прюн.

Супер. Образец дипломатии.

– Не имею права говорить, – прошептала Прюн.

Первый раз в моем присутствии она выговорила целую фразу.

– Нет, ты сейчас нам…

– Остановись, Скель, – попросил я.

Огонек волчицы замерцал, и я понял, что он смеется.

– Что это, вампир мне приказывает? Или я сплю?

– Он прав, – вздохнула Эйр. – Умолкни, Скель.

И она села, скрестив ноги, прямо на пол.

– Извини меня, Прюн, – сказала она. – Я не должна была позволять страху овладеть мною. Ты всегда была добра ко мне, а я повела себя некорректно.

– Вы хоть осознаете, что я все еще не знаю, в чем дело? – рассердился Жоэль. – Я же не дурак, я понимаю, что вы что-то замышляете.

Я выдал ему краткое резюме:

– Мы случайно стали свидетелями ссоры между Прюн и ее братом, он ей устроил разнос в коридоре два дня назад. Огюстен, кажется, хотел сказать, будто «что-то» (учтите кавычки, поскольку здесь никто никого не обвиняет…) – Я пронзил Эйр взглядом, не дав ей раскрыть рот. – Что-то произошло между Прюн и моей сестрой, и это никогда не должно повториться.

– Мне кажется, очень важно то, что за несколько минут до того Прюн нас спасла от верной смерти, – добавила Эйр.

Я подтвердил этот факт.

– Ладно. Вечером расскажешь мне все поподробнее, Симеон, без вариантов!

Я улыбнулся и пообещал личу, что обязательно изложу полную версию. Тогда он уселся рядом с Эйр, опершись локтями на колени, а подбородком на кулаки.

– Ну что же, Прюн, продолжай, – подбодрил он великаншу. – Устройся поудобнее, вряд ли тебе комфортно упираться головой в лампу.

И Прюн попросту позволила себе опуститься на пол, поджав ноги. У Жоэля талант делать так, чтобы всем было удобно, этому я буду, несомненно, завидовать всю жизнь.

– Прежде всего, – заговорил я, – спасибо тебе большое, Прюн. Без твоей помощи нас бы расплющило.

– Да, спасибо, – повторила Эйр.

– Расплющило? – не смог сдержаться Жоэль. – Погодите-погодите! В библиотеке были вы?

– Позже узнаешь, Жоэль, – хором ответили мы с Эйр.

Он поднял руки, сдаваясь, но в глазах его горело любопытство. Я мог не рассчитывать, что мне удастся выспаться ночью.

– Ты не хочешь поговорить со мной о моей сестре? – спросил я великаншу.

Прюн мгновенно замкнулась, как устрица.

– Ну пожалуйста, – настаивал я. – Никто не знает, ни где она, ни что с ней случилось. Я просто хочу быть уверен, что не пропустил ни одного следа.

– Это не след, – сказала Прюн.

– Прости, что?

– Не след. Это секрет.

Я ощутил в груди странную пульсацию. Секрет?

– Секрет – это как раз хороший след, – заметил Жоэль.

– Мой секрет, – уточнила Прюн.

Эйр первая поняла, что имела в виду великанша.

– Ты хочешь сказать, что Сюзель известен секрет, касающийся тебя?

Прюн кивнула.

– Не знаю, как все остальные, но я умею крепко хранить секреты, – вставил Жоэль. – А у Эйр нет друзей. – Она ткнула его локтем в живот, он ухмыльнулся. – Посему, я думаю, с этой стороны тебе нечего опасаться.

– Подтверждаю, – заявил Скель. – В Стае обещания священны, волк от своего слова не отступит.

– Итак… единственное затруднение – это Симеон? – сказала Эйр.

Лич и волчица повернулись ко мне.

– Вы что! – разозлился я.

– А ты что?

– Я суперспец по хранению секретов!

– Докажи, – подтолкнул меня Жоэль.

– Но… Чего вы от меня хотите? Как я могу это доказать?

– Раскрой нам какой-нибудь секрет, для примера?

Я почувствовал, что не прочь отрихтовать ему челюсть крепким ударом гаечного ключа. Но злость моя испарилась: всех нас заставил вздрогнуть смех, подобный колокольному звону.

– Какие вы смешные! – развеселилась Прюн.

– Мы – да, – согласился Жоэль, указав пальцем на себя и на Эйр. – Вампир… не настолько.

– Сюзель тоже смешная.

В горле у меня застрял ком.

– Это точно. Точно, это смешнее всего.

Жоэль сочувственно сморщился, а Эйр, несмотря на то, что моя сестра залепила ей здоровую оплеуху, кажется, смягчилась.

– А что, если ты… поделишься с нами своим секретом, Прюн?

Молния блеснула из-под век огромной девочки. Прюн смерила нас оценивающим взглядом, потом испустила вздох, способный завалить какой-нибудь дом.

– Я не великаньего рода, – еле выговорила она.

Мы молчали, ожидая, пока она наберется храбрости сказать все:

– Я огрица.

Мы все разом напряглись. Огрица?! В Полночной школе?

Моя первая реакция была удрать без оглядки. Но я не сдвинулся с места, сдерживая свой страх, как пожарный перед выездом на вызов.

– Вот почему чары на тебя не подействовали, – заметила Эйр совершенно спокойно. – Огры невосприимчивы к магии.

Прюн кивнула.

– Но как… – засомневался я, – как моя сестра это обнаружила?

Напряженные плечи Прюн расслабились, когда она поняла, что никто не собирается всаживать ей вилы в живот.

– Сюзель увидела, как мой брат изменил запись в моем деле в прошлом году. Она пообещала сохранить это в тайне.

Я нахмурил брови.

– В прошлом году? Но тогда за что же он тебя ругал, а? Ты тут ни при чем.

Прюн опустила голову на колени.

– Я все время доставляю ему неприятности. Он постоянно нервничает.

Громкое сопение велика… огрицы странно контрастирует с деликатностью ее смеха несколькими минутами раньше.

– Значит… этот след завел нас в тупик, – вздохнул я. – Сюзель и Огюстен в хороших отношениях, они вместе вкалывали месяцами.

– Огюстен сильно влюблен в Сюзель, – улыбнулась Прюн. – Она не раз нам помогала.

– Правда?

Прюн, не раздумывая, покивала головой. Сердце мое сжалось. Меня не удивило то, что Сюзель не разоблачила Огюстена и Прюн, а предложила им свою помощь.

– А почему Огюстен хотел устроить тебя в школу? – спросила Эйр. – Это не опасно для вас?

Прюн слегка опустила колени и прислонилась к стене.

– Я огрица наполовину. Опасно среди огров, опасно среди полночников. Огюстен старается меня оберегать.

– Классный братец, – сказал я, надеясь ее утешить.

Она снова засопела, и от этого задрожали стены.

– Мы обещаем хранить твою тайну, Прюн, – повторил Жоэль. – Среди нас тебе нечего бояться, договорились?

Прюн кивнула и попросила нас ничего не говорить ее брату, которому не понравится, что она доверила свою тайну посторонним. Мне трудно воспринять ее проблемы в полном объеме (она ведь крупнее меня раз в десять), но я умею распознавать уныние, вызванное давлением семьи, когда с ним сталкиваюсь.

Ни за что не стану усугублять ее тоску. Вздохнув, я поднялся на ноги.

– Мы по-прежнему не знаем, где находится Сюзель. Нам остается только избавить директрису от чар Финеаса, и пусть она сама все уладит.

– Ни в коем случае! – воскликнула Эйр.

Я промолчал, ожидая продолжения.

– Ты объяснишься или я должен тебя умолять?

Она метнула в меня гневный взгляд.

– Я думала об этом. Когда мы были у директрисы, она сказала что-то насчет способностей твоей сестры, что ее сила выше среднего, верно?

Я скривился, не сумев скрыть свою горечь, но утвердительно кивнул.

– Значит, в школе нет никого, кто мог бы ее к чему-либо принудить?

– Теоретически так. Хотя, скажем, инугами могла бы, конечно, сделать все, что захочет.

– Но тогда…

Эйр широко раскрыла глаза и предоставила мне закончить фразу. И я вдруг понял.

– Тогда получается, что кто-то связал ее чарами подчинения.

– Именно так!

– Еще один повод наведаться к директрисе, нет? – вмешался Жоэль.

Я увидел, к чему клонит Эйр, и почесал в затылке, озадаченный таким поворотом событий.

– Нет. Ведь исчезла не только моя сестра. И Колен, и многие другие. Если мы поспешим…

– То рискуем никогда больше не увидеть пропавших, – договорила Эйр. – Если те, кто за этим стоит, обнаружат, что директрису расколдовали, кто знает, что они сделают!

Все умолкли, словно у нас дыхание перехватило.

– А почему бы не обратиться к Огюстену? – предложила Прюн.

– Слишком опасно, – ответила Эйр. – Он работает в администрации, именно ему поручено вести дело об исчезновениях. Весьма возможно, что за ним тоже следят.

И я озвучил очевидный вывод:

– Нам придется разбираться самим.

Глава 24

– Я по-прежнему считаю эту затею глупой, – пробормотал я, спускаясь с друзьями в подземелья школы. – Лучше было бы наладить слежку за Финеасом.

– Конечно, – хихикнул Жоэль. – Мы же такие спецы по слежке, наша Прюн, которую видно за пятнадцать метров, мои скрипящие коленные суставы и твое классное ночное зрение.

– О, как мило, что ты не включил меня в список избранных, – заметила Эйр.

– Погоди, дай мне узнать тебя получше. Обещаю отыскать чудный крупный недостаток.

Я не мог высказать недовольство вслух, держась за блейзер Жоэля, который нас вел. Я позволил им отказаться от предложенного мной метода расследования. Как нелепы эти демократические принципы!

Каковы наши исходные предположения?

Что-то непонятное затевается в нашей школе.

И, судя по всему, в этом основательно замешан Финеас. Но, учитывая масштабы дела, которые мы подозреваем, невозможно, чтобы он действовал в одиночку. Для того чтобы администрация не прореагировала на исчезновение стольких учеников, у него точно должны быть сообщники.

Поскольку мы не пришли к согласию насчет дальнейших действий, пришлось голосовать. Я был за то, чтобы последить за Финеасом и выяснить, что он замышляет. Но Эйр, Прюн и Жоэль решили, что при таких обстоятельствах браться за слежку слишком опасно. Они сочли более благоразумным для начала попробовать найти партнеров Финеаса. Каким образом, спросите вы меня?

Очень просто: встретиться с личами, от которых нас сейчас отделяли лишь несколько ответвлений коридоров и лестниц, ведущих вниз.

Вообще-то замысел Эйр, Прюн и Жоэля не был совсем негодным: они хотели выяснить, поступали ли к личам с начала учебного года заказы на чешуйки сирен, или, еще проще, заказы на редкие компоненты для изготовления приворотных зелий. Я предложил перед походом зайти в библиотеку и составить их список, но Эйр заверила, что в этом нет необходимости.

Наивная.

Когда мы достигли последнего пролета лестницы, я с трудом сдержал возглас удивления: там было воды по щиколотку. Жоэль посмеялся надо мной; я его ударил по плечу.

– Ай! Успокойся, мы уже на месте!

Этим вечером торговлей у входа в подземный лабиринт занимались трое личей. У них в руках бутылочки кока-колы и вейпы, сладковатый дым которых расплывается по затопленному коридору. Вытянутые ноги личей покоятся на холодильнике, на воде покачиваются подносы с бутылками и акустическими колонками.

– Ну-ка, кто это к нам пришел? – промурлыкала девчонка-лич, заметив нас.

Жоэль взмахнул руками, удерживая равновесие; под ногами у него все качалось.

– Привет, Беатрис! Мы пришли повидаться с Люка.

– «Мы»?

Беатрис обвела нашу маленькую группу красными влажными глазами.

– Он не мой приятель. А этих я не знаю. Смотрю я, ты вроде повеселел, с тех пор как…

Жоэль ошарашил девчонку, показав ей экран своего телефона с одним из снимков, сделанных в мастерской несколько минут назад.

Лицо Беатрис исказилось:

– Не-э-эт! Не может быть…

– Гоблинский дуритовый шланг Мекатрек-200x с инверcионным регулятором таумы! – договорил Жоэль в унисон с нею. – Ну так что, можем мы теперь увидеть Люка?

– Просто с ума сойти, где ж ты такое нашел?

Жоэль, будто забыв о ней, сунул телефон в карман и скрестил руки на груди. Беатрис сдалась.

– На складе, – буркнула она, отхлебнув из своей бутылки. – И не вздумайте… О ЧЁРТ!

Беатрис подскочила, как ужаленная, когда к ней приблизилась Прюн.

– Эт-то что такое! Жоэль! ЖОЭЛЬ!

Поздно, я уже вошел и закрыл за собой дверь.

Жоэль провел нас в ярко освещенную комнату. Вдоль стен – самодельные стеллажи, на них – стопки футболок с цветными принтами, тюбики с красками, кисточки, впечатляющие запасы разной полдневной техники, от винтажного видеомагнитофона до целых гор USB-батареек, а дальше – кувшинчики, банки и мешочки, без сомнения, продукция Полночи.

Это запасы личей.

Посредине помещения – стол, на котором разложен какой-то план, исчерканный пометками. Тут как будто идет военный совет. Четверо личей… нет, трое личей и одна юная полночница непонятного вида, склонившись над ним, что-то обсуждают. Стоят они в воде, их штаны подвернуты до колен, что несколько разрушает идиллическую картинку.

– Нужно их перехватить до того, как они дойдут до клуатра!

– Это гораздо ближе к учительской.

– Ничего страшного. Если мы сумеем заставить их уйти из восточного крыла, скажем, затеяв драку, тогда…

– Но это же смешно! Профессора не сдвинутся с места из-за драки.

– Нужно сделать так, чтобы они подумали на инугами.

– О! Хорошая идея. Очень хорошая.

– Сложно это, они такие злые, что…

– ХМММ!

Хриплый возглас Жоэля заставил их встрепенуться, и они живо перестроились, закрыв собою стол. Мне становилось все интереснее.

– Жоэль? – воскликнул Люка. – А что это ты тут делаешь?

– Можешь уделить нам немного времени? Мы ненадолго.

Люка взмахом руки подал знак младшим партнерам, и те стали поспешно сворачивать карту. Люка нежно, словно бретонский блинчик с колбасой, обнял Жоэля за плечи и повел в соседнюю комнату. Мы пошли следом.

– Итак, молодежь, что я могу сделать для вас сегодня?

– Откуда вся эта вода? – спросил Жоэль.

Люка пожал плечами.

– Подземные воды. Уровень периодически меняется. Не переживай, мы никогда не оставляем ценные товары на нижних полках. Ну, кузен, что тебе понадобилось?

– Ты помнишь, как я в прошлый раз приходил к тебе с Симеоном и Коленом?

– С кем с кем?

– Вот с ним, – ответил Жоэль, указав на меня. – И другой мой приятель, сирен.

– А! Ну да, вампир, у которого еще клыки не прорезались!

Скель было засмеялся, но Эйр его уняла, зажав рукой и сунув под мышку. Я сделал вид, что не расслышал.

– И что же? Вы передумали? Хотите все-таки завершить сделку?

– Ты говорил, что на чешую сирен есть спрос, – напомнил Жоэль. – Кто конкретно ее запрашивал?

Люка подошел к стене, у которой были свалены старые стулья. Выбрав самые прочные, он указал нам на них рукой.

– Извини, – обратился он к Прюн. – У нас тут нет удобного сиденья для тебя.

Ничего не ответив, она ограничилась тем, что прислонилась к стене; вода едва доставала ей до лодыжек.

– Интересные у тебя приятели, – с усмешкой сказал Люка своему кузену и снова повернулся к Прюн. – Рецептов, для которых нужны великаны, не так уж много, но если ты согласишься расстаться с парой прядей волос, можно было бы…

– Чешуя сирен, – напомнил ему Жоэль. – Что скажешь?

Люка уселся на стул верхом.

– Ну… Не стану врать, спрос появляется стабильно каждый год. Как только полночники добираются до библиотеки и находят книжки про шаманизм, отбою нет от желающих. Да вот засада, этого-то товара у нас и не хватает. Слишком трудно хранить.

– Почему?

– Чешуйки сирен очень хрупкие. Проходит два-три дня, и вся сила выветривается. И это еще до использования. Как только чешуйку введут в формулу, она работает максимум двадцать четыре часа.

Я резко приободрился и бросил на Жоэля восторженный взгляд: значит, Колен жив! У меня словно камень с души свалился, хотя я не сознавал, какая тяжесть меня угнетала.

– А почечные камни ночной песчанки? – спросила Эйр у Люка, не забывая о цели нашего прихода. – Вам их заказывали?

Он поднял брови, явно удивленный.

– Было, было. Впрочем, забавно, что ты об этом спрашиваешь. Нам их поставляли постоянно до закрытия Портала, но теперь раздобыть их невозможно.

– Их заказывал Финеас?

– Ты же понимаешь, что этого я вам не скажу. Или, может, поторгуемся?

Эйр поднялась и, отойдя в угол, жестом подозвала нас к себе, не реагируя на предложение Люка.

– Все сходится! – шепнула она. – Пока Портал был открыт, они готовили напиток по классическому рецепту, с почечными камнями ночной песчанки. Но когда поставки прекратились, им пришлось импровизировать. Вот тогда и похитили Колена!

– Но нам это не говорит ничего о том, действует Финеас один или с сообщниками, – заметил Жоэль.

– Угу. Просто супер: забраться сюда, чтобы подтвердить то, что мы уже знали!

– А что же такое вы уже узнали?

Мы разом вздрогнули; Люка просунул голову в наш круг, широко улыбаясь.

– Вот что, я не люблю, когда меня держат в стороне. Если я могу вам помочь, я это сделаю. Но если вы мне ничего не скажете…

Я повернулся к Жоэлю:

– Можно ему доверять или нет?

Жоэль рассмеялся и хлопнул кузена по плечу.

– Этому?! Никогда!

Супер.

– А если договоримся о сделке? – спросила Эйр.

– Какой?

– А такой, что в ближайшее полнолуние я тебе дам молочный зуб.

Люка обалдел. Я вижу, как в его глазах крутятся цифры, словно в калькуляторе.

– Молочный зуб волчицы… после трансформации?

– Да.

– Это будет стоить…

– Кругленькую сумму, – подсказала она.

Язык Люка нервно прошелся по губам, потом он отер руку о свою футболку и протянул Эйр.

– Заметано! Теперь расскажите мне все!

Мы объяснили ему ситуацию. Шоколадки, которые Финеас использует, чтобы подчинить директрису, наши опасения, что он причастен к исчезновению учеников, нашу гипотезу, согласно которой у Финеаса должны быть сообщники.

Я ожидал, что Люка обзовет нас выдумщиками, но вышло иначе. Он застал нас врасплох, разразившись громким хохотом.

– В этой школе и впрямь все делается ногами! Финеас, это вы всерьез? Даже мы не стали его привлекать к…

Жоэль ткнул его локтем, Люка поднял глаза к небу.

– К чему? – встревожился я.

– Ну, у нас есть организация анархистов, – признался Люка.

– Это еще что такое? – вздыхает Эйр.

– Робин Гуды из лесов Полночи?

– Вроде того…

– Может, теперь вернемся к нашему делу, а? – рассердился Жоэль.

– Потише, кузен, – насмешливо хмыкнул Люка, – вдохни поглубже, а то в таком ритме у тебя легкие сдуются. Ладно, теперь я понимаю, отчего вы зациклились на песчанке. К несчастью, я боюсь, что не особо смогу вам помочь. Мы ни с кем не имели дела при этом обмене, кроме Финеаса. Другие ученики больше хотят заполучить разные полдневные штуки и ходят к нам менять валюту, понимаете?

Я счел, что сказанного уже достаточно.

– Окей, теперь пора идти к директрисе, к преподам и показать им фото Колена. Все это слишком серьезно.

– По моему скромному суждению, это ничего не даст, – вмешался Люка.

– Почему?

– Потому что наш дружок Финеас в начале года заказал чертовски много этого материала. Должно быть, он зачаровал не одну директрису.

– Чепуха, – возмутился я. – Когда чары начали действовать, мы с Жоэлем подрались. Если бы зачарованные толпой собрались вокруг Финеаса, этого нельзя было бы не заметить.

Люка неожиданно стал очень серьезным.

– Вовсе не обязательно. Ты наполовину полдневник, и потому более восприимчив к чарам. А Жоэлю так не хватает таумы, что он чудом еще не отдал концы. К тому же Жоэль слопал целых две шоколадки! Нет-нет, у других жертв реакция должна быть гораздо менее заметной, особенно у взрослых, да еще таких могущественных, как директриса.

Слова «Жоэлю так не хватает таумы» не давали мне покоя, и я с тревогой взглянул на лича, но понял по выражению его лица, что ему не хотелось бы посвящать нас в свои проблемы. Правда, в последние пару недель я замечал, что он часто унывает, но не придавал этому большого значения. Нужно будет продумать этот вопрос и найти возможность потихоньку решить проблему так, чтобы не смутить Жоэля.

Когда мы вернулись во двор, наша четверка не осталась незамеченной. Можно было ожидать, что в субботу все ученики разбредутся кто куда, но на самом деле за ворота выходят немногие: технологии мира Полдня привлекают их, как ни странно, больше, чем пейзажи. Когда имеешь телефон, до всего рукой подать.

Вот почему мы оказались под обстрелом множества любопытных глаз. Не знаю, кто привлек больше внимания, Прюн или Эйр.

– Черт, – пробормотал Жоэль. – Неприятно, прямо скажем.

– Привыкнем, – вздохнула Эйр. – Теперь я вас оставлю. Встретимся в комнате отдыха?

– Без разницы, – ответил я. – У нас есть дела поважнее, чем беспокоиться из-за чьего-то любопытства.

– Нет, это на самом деле проблема. Мы ведь не знаем, кто из них сообщник Финеаса. Не нужно возбуждать подозрения.

– Ну, теперь уже поздно об этом заботиться.

– Тоже верно. Но мне никогда не нравилось быть в центре внимания.

– Кто бы говорил… – промурлыкал Скель.

Эйр его проигнорировала. Отношения между волчицей и ее огоньком интриговали меня все больше, и тот явно заметил, что я за ним наблюдаю.

– Тебя что-то смущает, Симеон?

Я покраснел и насадил очки на нос поглубже, почти до надбровной дуги.

– В комнате отдыха будет полно народу, – сообразил Жоэль.

– Библиотека? – предложила Прюн.

Мы все поглядели на нее с удивлением. Это превосходная идея, тем более что до библиотеки недалеко. Когда мы остановились перед дверью, Прюн достала отмычку, какими пользуются консьержи, мы проникли в башню и заперли за собой дверь.

– Вы тут посторожите, – велела Прюн с улыбкой.

Она сняла блейзер, аккуратно сложила его и пристроила на перилах лестницы. Затем спустилась в разоренный зал.

– Что ты будешь… Ох…

Жоэль получил ответ прежде, чем договорил. Прюн пустила в ход свои мускулы. Она подняла над головой один из упавших шкафов, вместе с книгами и рукописями, и перенесла в угол, напевая. Потом вернулась за следующим.

Чудесно. Значит, Прюн испытывает потребность в физическом труде.

Мы с Эйр и Жоэлем, усевшись на пол, наблюдали, как огрица порхает, словно самая невероятная домашняя фея[24]. Она надрывается, а Кальцифер подлетает к ней и кружится, попискивая. Я подумал, что, наверное, следовало бы ей помочь, но соваться под такие ножищи, когда она переносит предметы весом в сотни килограммов, как будто они пенопластовые, явно плохая идея.

Я обратился к Эйр, Скелю и Жоэлю:

– Ну что же… Я полагаю, выбора у нас уже не осталось: придется следить за Финеасом.

– Точно, – согласилась Эйр. – Нужно только решить, кто этим займется.

– Вот-вот.

– Я хочу предложить кое-что, – перебил меня Жоэль. – Только вы меня не бейте.

– Давай рискни!

– Что если бы мы связались с твоей матерью, Симеон?

У меня перехватило дыхание.

– Я… Я не знаю… – заикаясь, выговорил я.

– Мне кажется, что эта задача нам не по зубам, – объяснил Жоэль. – Речь идет о личе, контролирующем, возможно, весь преподавательский состав учебного заведения – граждан Полночи между прочим.

Да-да, так было бы намного проще. Позвоню матери. Передам ей все, и пусть разбирается. В конце концов, мне только пятнадцать лет. У меня еще нет кредитной карточки, я не умею готовить, всего три раза в жизни занимался стиркой, и до сих пор меня больше всего заботило, смогу я похудеть или нет.

Я посмотрел на Эйр.

– Это возможно, – все-таки признал я. – Но моя мать… не церемонится с теми, кто ее злит, а мы пока не знаем, насколько Финеас в этом замешан.

– Очевидно, достаточно замешан, если кто-то все утро бегал за ним с влюбленным видом.

– Вообще-то так, на этом мы построили свои выводы, но ведь может оказаться, что он просто дурак.

– Ты все усложняешь.

– Возможно. Но… Но я думаю, что на этом этапе привлекать к делу взрослых извне слишком рискованно.

– И что же ты предлагаешь в таком случае?

Я не торопился с ответом. Думаю, я прав. По правде говоря, я в этом уверен. У нас нет ничего, кроме подозрений, и мать вряд ли примет меня всерьез. Она ограничится тем, что несколько минут поговорит с Финеасом и отправит его в категорию идиотов, с которыми я не должен водиться. Потом велит мне уделять больше времени спорту и не корчить из себя детектива, напоследок отпустит пару замечаний о размере моего живота и состоянии кожи и вернется к своей жизни.

Это если не учитывать наличия Эйр и Прюн. Если я позвоню матери, придется рассказать ей все, и я не знаю, как она отреагирует. Слишком опасно.

– Ничего я не предлагаю.

Все умолкли, и я погрузился в свои мысли, наблюдая, как Прюн перелопачивает охапки обломков с ударным энтузиазмом. Но сердитый шепот Эйр и Скеля возвращает меня к действительности.

– А я тебе говорю: нет!

– Тут не о чем беспокоиться.

– Твоя мать не позволила бы.

– Да, но ее тут нет.

– Эйр!

Волчица не откликнулась и кашлянула, позволяя нам открыто признать, что мы их немножко подслушали.

– Я нашла решение.

Мы с Жоэлем переглянулись, у нас обоих разгорелось любопытство.

– Какое? – спросил я.

– Я могу пройти по следу исчезнувших.

Я дернулся, как будто меня прошил электрический ток.

– Прости, что?

– Я могу отыскать следы исчезнувших. Но для этого нужно будет сварить особое полночное зелье.

– Это еще что за штука? – пробормотал я.

Но я умолк, почувствовав, что Жоэль напрягся, как арбалетная тетива. Он так стиснул челюсти, что у него задергалась щека.

– Это эликсир, позволяющий жителям Полночи обрести свой истинный облик, – объяснила Эйр.

Я все еще отказывался понять суть ее предложения.

– Но ты же не намерена предложить нам…

– Именно. Превратить меня в волчицу.

Глава 25

– «Надлежит блюсти переливы цвета госпожи Луны, дабы сие зелье…» Да что это за тарабарщина?!

Жоэль бросил на стол книгу, которую мы одолжили у профессора Дедекен. Поскольку найти необходимые материалы в разоренной библиотеке невозможно, пришлось пойти иным путем. Надо сказать, что Дедекен пришла в восторг от внезапно вспыхнувшего у нас интереса к алхимии.

Пролистав увесистый том в комнате отдыха первокурсников, мы поначалу боялись, что нужной формулы в нем нет. Но, как и предвидела Эйр, рецепт нашелся, пространный, на восьми страницах мелким шрифтом.

– Это классика алхимии, – заявила она, когда мы хором облегченно вздохнули. – В таком пространном сочинении эту тему просто не могли пропустить.

Судя по этим словам, она все-таки сомневалась, хотя бы чуть-чуть.

Мы устроились в укромном уголке, который облюбовали вампиры, потому что там не было окон, а значит, и опасности.

– С этой книженцией у нас ничего не выйдет, – приуныл Жоэль. – Я понимаю одно слово из двух.

Эйр закатила глаза и соскользнула из кресла прямо на ковер. Подтащив книгу к себе, она легонько шлепнула Скеля, чтобы подсветил. Приткнувшись к ее плечу, огонек ограничился тем, что ярко вспыхнул, а потом снова задремал, как ни в чем не бывало.

– Это написано на древнем наречии Полночи, – пояснила она. – Если читать внимательно, понять не так уж трудно. «Зелье позволяет… непонятно что… переливы цвета Луны».

– «Непонятно что», – передразнил ее Жоэль. – Стало просто суперпонятнее. И это на первой же фразе!

– Может, ты хочешь сам этим заняться, а?

Я их перебил:

– Вы не забыли, что мы готовимся выпустить волка-оборотня в школе? Это не та ситуация, в которой можно себе позволить ошибиться, пойми нас.

Эйр покраснела и опустила глаза.

– На самом деле напрягаться незачем, поверьте мне.

Я не удержался от смешка. Вы подумайте: волк до двух метров в холке, известный как самый сильный хищник Полночи, способный учуять добычу за двадцать километров! А она нам: «Напрягаться незачем». Добрая шутка!

– А если мы испортим зелье? Если после трансформации ты станешь опасной? Дедекен вечно твердит: неверно составленная формула – это гарантированная катастрофа.

– Я знаю, что делаю, Симеон.

– Да неужели? Выглядит это иначе.

Она резко захлопнула книгу и гневно уставилась на меня своими желтыми глазами.

– Это единственное решение, которое я могла вам предложить. Но если ты хочешь предложить что-то другое, пожалуйста, давай.

Я посмотрел на Эйр, она на меня. Уголки ее рта поджаты, а я уже отчасти научился понимать, что это значит: она не бросит начатое дело, даже если чувствует себя неуверенно. И потом, у меня-то никаких идей нет.

– Да ладно, – вздыхаю я.

Прюн погладила меня по плечу. Видимо, она хотела меня утешить; но едва не вывихнула сустав.

Открыв нам свой секрет, она от нас не отстает. Кажется, будто она взяла нас под свое покровительство, и, откровенно говоря, меня ее присутствие успокаивает. Плохо только то, что нами заинтересовался Огюстен, он постоянно поглядывал на нас во время завтрака.

Мы решили перевести эти восемь страниц с древнеполночного и потратили на это все свободные часы воскресенья. Я думал, что могу считаться прилежным, но мне стоило бы поучиться у Эйр. Никогда еще я не встречал такой способности к сосредоточению, и это разжигает во мне дух соревнования: кто переведет лучше и точнее.

Мы позволили себе паузу в полдень, забежали в столовую наскоро перекусить и ушли в одну из аудиторий: в комнату отдыха в воскресный день набивается слишком много учеников.

Жоэль давно уже от нас отключился и смотрит по телефону сериал; он пребывает на седьмом небе, с тех пор как я поделился с ним доступом к фильмам «Нетфликс». Прюн улыбается и отстукивает какой-то ритм на коленке; порой я слышу, как огрица напевает, но она умолкает так быстро, что впору подумать, будто мне это почудилось.

Мы с Эйр наконец добрались до конца формулы. И испытали разочарование, когда увидели, какой объем работы нам предстоит.

– Мы никогда не рассчитаем эти доли таумы, – приуныла Эйр. – Тут нужен академический уровень по меньшей мере. Даже ученик третьего курса не справится. Это…

Это – момент истины.

Я достал телефон.

Запустил «Эксель».

Я открыл альфа-версию моей программы и ввел параметры, заданные формулой. Их так много, что у меня ушел почти час на то, чтобы их найти и изучить: луна, влажность окружающей среды, положение относительно линии перехода, дата по календарю Полдня, по календарю Полночи и еще целая пачка абсурдных данных. Если бы нам пришлось обрабатывать их вручную, мы бы полысели преждевременно. Для моего телефона этой проблемы не существует, он даже не мигнул, когда я запустил окончательный расчет. Доля секунды, и….

– Я посчитал.

Эйр застыла, как надгробный памятник, и уставилась на меня.

– То есть?

– Я сделал расчет. Я работаю с этой программой уже несколько месяцев, она хорошо проверена.

Эйр выхватила телефон у меня из руки.

– Ты смеешься?! Как ты это сделал?

Я подъехал на стуле ближе к ней и подробно объяснил, как будет работать моя программа в будущем. У Эйр только что дым из ушей не пошел, она металась между восхищением, которое трудно скрыть, и сильным раздражением. Она проверила все, пункт за пунктом, формулу за формулой. Ей было нелегко усвоить некоторые понятия, но результат оказался неоспоримым.

– Похоже, все верно. Ты осознаешь, что мог бы произвести революцию в мире Полночи?

Я отобрал у нее свой телефон. Конечно, осознаю. И от этого мой проект становится еще более возбуждающим и восхитительным.

– Короче, – уклонился я от этой темы, – мы на мели. Ты видела, какое количество таумы нам понадобится? Я не…

Сигнал тревоги помешал мне закончить фразу.

Жоэль вскочил, спеша присоединиться к другим ученикам, чтобы выстроиться в коридоре для встречи гоблинов, и я машинально последовал за ним. Эйр удержала меня за руку и спросила с удивлением:

– Зачем вы это делаете? Никак не пойму, что это за бредовая затея.

– Это ритуал раздачи таумы, – объяснил я ей так, словно она только что прибыла из мира Полночи.

– Хорошо, ну и что?

– Ну… эээ… Тебе этого мало?

Я бросил взгляд на Жоэля так, как бросают спасательный круг в море. Но Жоэль не ограничился тем, что выудил меня. Подхватив Эйр под локоть, он заставил ее встать и идти за нами.

– Да что ты себе по…

– Пойдем. Ты теперь с нами. А значит, против них.

Эйр покраснела; Скель изобразил пантомимой, будто засовывает себе пальцы в рот, чтобы блевать. Мы выстроились вдоль стены, разглядывая гоблинов, которые направлялись к школьному магазину. Как и в прошлые разы, их было десять. Двое шли спереди, двое по бокам и шестеро в арьергарде охраняли груз.

Прюн осторожно похлопала меня по плечу, и я чуть не вывихнул шею, чтобы посмотреть на нее.

– Открой мне это, пожалуйста!

Она протянула мне шоколадный батончик в бумажной обертке, которая раскрывается, если потянуть за торчащий язычок. Ей, конечно, трудно ухватить этот коротенький язычок пальцами толстыми, как сосиски. Я развернул обертку и отдал шоколадку Прюн. Она ее проглотила и улыбнулась. Я неожиданно ответил тем же.

Гоблины проходят, не удостоив нас ни единым взглядом. Доспехи, которые, не смущаясь, носит наш консьерж, чисто функциональные, для работы, но гоблины, шествующие по коридору, откровенно демонстрируют воинственность. И каждый раз эта демонстрация могущества перед подростками вызывает у меня недоумение.

Когда делегация скрылась за углом коридора, ученики вернулись к своим занятиям. Жоэль объяснял Эйр, почему мы выстраиваемся у них на виду, когда я заметил, что над нашими тетрадками склонился посторонний. И не простой посторонний. Это Огюстен. И он грозно нахмурил брови.

Желудок мой сжимается, в мозгу все кружится, и по какой-то необъяснимой причине я испытываю неодолимое желание снять очки и вытереть пот, выступивший на носу.

– А чем это вы занимаетесь? – спросил Огюстен, подойдя к нашему кружку.

К счастью, Эйр по привычке закрыла книгу, прежде чем отойти от стола, а ее заметки – это просто ряд вычислений. Загляни Огюстен в мой блокнот, мы бы попались. Я написал на первой странице большими буквами «Полночный эликсир» и разукрасил ее чернильными рисуночками: звезды, ночные медузы и множество крохотных человечков. Да, я отношусь к тому типу ребят, которым лучше думается, если заголовок подчеркнут, поля обозначены и под рукой есть полный набор маркеров.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила Эйр у Огюстена, закрыв свою тетрадь у него перед носом.

Огюстен выпрямился, его кадык угрожающе нацелился на волчицу острием. Когда видишь, как он глотает, невозможно не поморщиться, так жалостно это выглядит.

– Я пришел повидаться с сестрой, – заявил он таким тоном, будто это давало ему права на французское королевство.

– Поверь, она не прячется в моей тетради.

Прюн тихонько засмеялась, но тут же осеклась, когда Огюстен перевел взгляд на нее.

– У тебя все хорошо, Прюн?

Огрица согнулась, сложила руки на животе и зашаркала подошвами по плитам пола. Я поморщился: она чего-то стыдится?

– А почему ей должно быть плохо? – вмешался я. – Мы сделали что-то не так?

Огюстен направил свой кадык на меня, изготовившись открыть огонь.

– Я просто удивился, увидев вас вместе.

– И что тут странного? Мы же все учимся в одном классе.

Взгляд Огюстена заледенел.

– И вы только сейчас это сообразили?

Стыд помешал мне ответить, а Эйр и Жоэль тоже промолчали.

– Ну ладно, – добавил Огюстен со вздохом. – Давайте без глупостей, младшие, договорились? Прюн, если что понадобится, звони мне, обещаешь?

Улыбка Прюн озарила нас и не угасала, пока мы не довели до конца расчет стоимости необходимого материала. Тогда мы поняли, что взяться сразу за дело не сможем: у нас не было двухсот пятидесяти персеев.

Я вытащил железное колечко, на которое нанизаны мои деньги, и пересчитал в двенадцатый раз. На все про все у меня осталось восемнадцать персеев и три мелких монетки.

– А что если отдать в заклад мою вуаль? – предложил я.

– В заклад кому? – буркнула Эйр.

– Наверное, личам.

Жоэль скривился.

– Те вампиры, что прибывают на сторону Полдня, либо уже экипированы, либо слишком бедны, чтобы позволить себе такую вуаль, даже подержанную. Торговый интерес для нас нулевой.

– Тогда я могу попросить пополнения у родителей. Но если я запрошу двести тридцать персеев, думаю, моя мать примчится сюда через час.

– Само по себе это было бы неплохо, – заметил Жоэль.

Я его проигнорировал.

– В любом случае мы никак не сможем купить столько таумы, не вызвав тревогу у консьержа и профессоров, – напомнил я.

Никто не стал со мной спорить.

Расстроенные и подавленные тем, что угодили в тупик после стольких часов работы, мы поплелись в столовую. Я был голоден, как огр (ой, придется мне привыкать к другим выражениям, если я не хочу обидеть Прюн).

Взяв свои три бутылочки сангинады, я вернулся к столу, за которым сидела моя грустная компания; они мрачно смотрели не на свои тарелки, а в глубину зала, где Финеас, наш подозреваемый, по обыкновению, корчил из себя клоуна.

– Меня это бесит, – проворчал Жоэль. – Этот парень – круглый идиот, он не мог…

– А может, он гений, кто знает? – предположила Эйр.

В этот момент Финеасу вздумалось засунуть себе в нос две свернутые салфетки и изобразить моржа.

– Нет, не похоже, – признала Эйр.

– Твой кузен сможет найти для нас некоторые ингредиенты?

Жоэль просмотрел список, не отрываясь от картофельной запеканки; он уронил с вилки на лист большой комок пюре, и Эйр поморщилась.

– Порядок, – ответил наконец Жоэль. – Думаю, он предоставит нам в кредит большую часть списка, особенно если ты не передумаешь насчет зуба, Эйр. Главная наша проблема – это таума.

И как нам быть? Без нее зелье не заработает.

– Когда вы намереваетесь напасть на делегацию гоблинов? – спросила Эйр.

Жоэль подавился запеканкой, а Прюн едва не доконала его, похлопав по спине. Он схватил большой стакан с водой и выпил залпом.

– Ты… ты о чем?

Эйр, наколов свой сырой стейк на вилку, впилась в него зубами и оторвала кусок.

– Мы видели ваши планы там, в подземелье.

– Даже так? – удивился я.

– Я их видел, – промурлыкал Скель. – Любительский уровень.

– Пожалуйста, не говорите никому, – попросил Жоэль, низко пригнувшись к столу. – Это действительно вопрос жизни и смерти.

Эйр положила стейк в тарелку и склонилась к нему.

– Когда эта проблема станет для тебя совсем острой?

Жоэль подергал себя за волосы.

– Месяца через два. Я пока в норме, а вот другим скоро придется туго.

Я нахмурил брови.

– Но… гоблины только что доставили тауму. Следующая поставка будет не раньше двух, а то и трех месяцев.

– Мы как-нибудь перебьемся.

– Как же?

– Придумаем. Мы всегда находим решение. Конечно, из-за временного закрытия Портала дела пошли медленнее. Обычно мы рассчитываем на поставки оттуда, чтобы пополнить кассу и купить тауму в магазине, но теперь… резкий рост цены, с одной стороны, с другой – невозможность вести дела, выбирать нам не из чего.

– Почему ты мне ничего не говорил? – удивился я. – Ты же знаешь, у меня-то деньги есть!

Лич пожал плечами, грустно улыбнулся.

– Ага, я знаю, друг. Но я беспокоюсь больше не за себя, а за других. В школе учится около двухсот личей, ты хочешь финансировать нас всех?

Я поморщился. Будь моя воля, да, я бы это сделал. Но моя мать, хоть ее и не назовешь скрягой, не отличается милосердием. Даже притом что, по сути, дела вампиров процветают благодаря личам.

– Нападать на делегацию гоблинов в лоб… – проворчала Эйр. – Вы спятили! Их десятеро! Они вооружены! Вас просто искромсают в куски.

До какого же уровня отчаяния должны были дойти личи, чтобы так рисковать!

– Окончательно еще ничего не решено. И потом, по большому счету, этот план не может дать быстрого результата. Как верно сказал Симеон, следующая поставка таумы будет не раньше чем через несколько месяцев. Мы загнаны в угол.

– А у меня есть решение, – вдруг сказала Прюн. – Придумала, когда смотрела на гоблинов. Они смешные.

Все мы обернулись к ней. Она застыла в ожидании на своем табурете: на скамье ее впечатляющая фигура не помещалась. Вилка в руке огрицы казалась игрушечной.

– Какое? – спросили мы все разом.

С тысячью предосторожностей она ухватила стакан с водой, робко сделала глоток и прищелкнула языком от удовольствия.

– Нужно ограбить магазин.

Глава 26

– Это лучший день в моей жизни! – ликует Жоэль у меня за спиной.

Я не удержался от смешка наподобие куриного квохтания, но, к счастью, все слишком взволнованы и этого не замечают.

Это безумие. Но я не могу ничего сказать, потому что речь идет о спасении моей сестры. Да, и Колена и, мы надеемся, других пропавших. И все же… То, что Прюн, Эйр и Жоэль готовы рискнуть своей жизнью ради нее, не позволяет мне озвучивать свои сомнения. Я уже чувствую себя настолько плохо, что вот-вот оскандалюсь.

Кальцифер примостился у меня на плече, сосредоточенно прищуриваясь и раздуваясь. Скель также сидит на плече Эйр, излучая синеватый свет, подходящий к обстоятельствам. Я раньше не знал, что наши огоньки умеют менять цвет… Когда я спросил, как он это делает, Скель обозвал меня вампиром-невеждой, и я не стал настаивать, ибо он пребывал в плохом настроении. Никого не тянет подставляться Скелю, когда он в таком состоянии.

– Ох! – выдохнула Эйр, когда мы вошли внутрь. – Смотри не промахнись!

– Я ничего не вижу в двух шагах, – напомнил я ей шепотом.

– Так вытяни руки, ну, не знаю, что еще. Ты меня ткнул носом в затылок, понял?

Я вытянул руки. Нащупал что-то мягкое. Получил тычок.

– Ай!

– Ну до чего же вы бываете тупы, вампиры!

– А ты не можешь понять, когда я говорю, что ничего не вижу?

– Потише, – оборвал нас Жоэль. – Мы уже близко.

Я продолжал двигаться вперед, максимально сосредоточившись на носках своих ботинок, слабо светящихся благодаря совместным усилиям Скеля и Кальцифера. Я должен слепо (очень точное сравнение) довериться моим сообщникам, чтобы пройти по коридорам, залитым ночной тьмой.

– Стоп, – шепчет Прюн. – Пришли.

Еще несколько шагов, и я разглядел наконец дверь магазина, освещенную одним из окон коридора. Аллилуйя! Лунный свет слаб, но после похода в полумраке мне кажется, что я вышел на концертную сцену с прожекторами.

Как только Прюн откроет дверь и отключит сигнализацию, у нас будет лишь несколько минут, чтобы найти то, что нам нужно. Мы уверены, что защитные устройства передадут сигнал тревоги в каморку, где спит консьерж, и можно не сомневаться, что он, как порядочный гоблин, сумеет с помощью подручных средств быстро превратить свой рабочий экзоскелет в боевого робота.

– Все помнят, что кому нужно брать? – спросил я.

У каждого из нас есть точный список необходимых компонентов, которыми не располагают личи, и нам следует прихватить также и их вместе с таумой. Жоэль и Прюн откликнулись сразу, но Эйр о чем-то заговорила со Скелем, и тот, слетев с плеча хозяйки, уселся на моем.

– Тебе потребуется освещение, – объяснил он.

– У меня есть Кальцифер.

Скель погладил моего огонька.

– Ну да, конечно, есть.

Мерзкий тип.

– Мне и так нормально, – шепнула Эйр. – Пожалуй, пора начинать, Прюн.

Огрица что-то буркнула в знак согласия, и ее огромная фигура воздвиглась в полутьме. Меня проняла дрожь, когда она спокойным шагом приблизилась к двери. Внезапно я испугался. Прюн мне очень нравится, а, насколько я понимаю, когда к кому-то хорошо относишься, то не требуешь открывать дверь, которую гоблины могли снабдить своей взрывчаткой.

Чья-то рука легла мне на плечо.

– Не нервничай, – сказал Жоэль. – Она же огрица.

Я возмущенно повернулся к нему, но он поспешил успокоить меня:

– Ох, пойми меня правильно. Я хочу сказать, что огров почти невозможно убить. И гоблины, несомненно, не предвидели, что могут иметь дело с кем-то из них.

– «Несомненно, не предвидели»? – повторил я ровным голосом.

– В любом случае, когда мы сюда приходили с Люка, никаких ловушек для огров не видели.

Когда Прюн предложила взломать магазин, у меня возникло дурное предчувствие. Но она держалась очень уверенно, даже после того как Жоэль вручил нам список защитных приспособлений, которые гоблины наставили вокруг автомата-дозатора таумы. Такой защите позавидовали бы швейцарские банки, как любитель-теннисист завидует чемпиону. Меня убедили, что беспокоиться незачем, и я двинулся вслед за всеми.

Но теперь, в шаге от двери, все безумие этой затеи стало слишком очевидно. Оставив Жоэля, я хотел подойти к Прюн, но было уже поздно. Она вздохнула, зажала в кулаке ручку двери и вырвала ее одним движением вместе с засовом и замком.

Я не был готов к тому, что последовало.

Сначала яркий свет! По всему помещению загорелись стробоскопические лампы, ослепив нас мечущимися лучами, а красные иглы лазера впились в Прюн.

Потом по коридору, еще мгновение назад такому тихому, с ревом промчались огненные смерчи, сотрясая силуэт Прюн и унося прочь клочья ее разорванной блузки. Я, кажется, взвыл, но с тем же успехом мог бы исполнить гимн Полночи: никто не расслышал бы среди этого чудовищного грохота.

Между тем Прюн сорвала дверь с петель и разломила ее надвое на колене, а потом швырнула обломки так, что защитные устройства попадали на пол.

Тишина меня едва не уложила на месте, и мы – Эйр, Жоэль и я – застыли, потрясенные неистовым буйством стихии. Эти гоблины, похоже, совсем чокнутые!

Прюн обернулась к нам, благостно улыбаясь. Блузка ее висела лохмотьями, открывая живот, весьма мускулистый; и тут я понял, что орудия были настроены, чтобы попасть в лицо подростку среднего роста.

Мерзавцы. Стоит ли удивляться, что Люка потерял половину своей башки.

– Идите, – велела нам Прюн, но мы, перепуганные, будто вросли корнями в пол коридора.

Скель хлопнул меня по щеке, я дернулся и первым подошел к Прюн, а потом ринулся на поиски материалов, числившихся у меня в списке.

– Не более двух минут! – крикнула Эйр.

Она кралась вдоль стеллажей, мягко ступая, выискивая ингредиенты, до которых труднее всего дотянуться. Жоэль совершил налет на запасы растений. Мне нужно было отыскать кровь полночной рыбы-лиманды, сушеных медуз и плазму мамонта, живущего в мире Полночи. Консьерж не снабдил свои товары этикетками, и если отличить цветки ромашки от лепестков розы нетрудно, то с жидкостями дело обстоит похуже. К счастью, вампирский нюх у меня действует превосходно.

Я уже открываю первые флаконы, как вдруг в нескольких сантиметрах от меня, едва не задев мои ноги, падает холодильник с таумой.

– Ой, прости! – воскликнула Прюн с другого конца помещения. – Он не хочет открываться.

Кивком головы я даю ей понять, что все в порядке, но тихонько отхожу в сторону, когда она подходит ближе, чтобы распотрошить аппарат голыми руками.

– У меня все! – крикнула Эйр.

– Помоги мне найти полночную вербену, – попросил ее Жоэль из-за ряда шкафов.

Я сосредоточился на различении запахов, которые улавливали мои ноздри; к ним примешивался назойливый душок пыли, пропитавший помещение. Мне нужно было распознать приятные ароматы: торф и хлорофилл – это мамонт; соленое и пряное – лиманда. Насчет последней я был немного не уверен, мог ее спутать с кровью пикши. Но мать считала своим долгом скармливать мне сангинады со всевозможными отдушками, чтобы развить мое вкусовое восприятие и обоняние.

– В коридоре кто-то движется! – предупредила нас Эйр.

Прюн выпрямилась и установила растерзанный холодильник в дверном проеме, а сверху взгромоздила кассовый аппарат.

– Шевелись, Симеон!

Я вытащил из кармана блейзера пустые бутылочки и заполнил их жидкостями из двух кувшинов. Жребий брошен, как говорится. Один шанс из двух за лиманду, мне остается только надеяться, что счастливая звезда наконец-то мне посветит.

– ОТКРЫВАЙТЕ! – заорал консьерж из коридора.

Раздались удары такой силы, что пол магазина задрожал.

– ОСВОБОДИТЕ ПРОХОД, ИЛИ МЫ ПРИМЕНИМ СИЛУ! Отойдите, Аманда…

Аманда? Мы переглянулись, Жоэль одними губами выговорил «директриса», обозначив жестом очки и шиньон.

Я вскочил, чудом не влетев в мебель и не разбив флаконы, и пробрался вглубь магазина, где мы устроили летучий совет.

– Какой у нас план Б? – спросил Жоэль.

– Нет никакого плана Б, – буркнул я, рассовывая флаконы по карманам. – Давайте мне все, что накопали, живо!

Друзья недоуменно уставились на меня, и я вырвал у них добычу из рук.

– Спрячьтесь за шкафами, а я выйду. Если повезет, они будут слишком заняты, волоча меня под арест, и не заметят вас.

– Но… Погоди, отдай мое!

Жоэль вырвал у меня из рук пакет с травами, я начал злиться, но тут вдруг что-то оторвало нас от земли.

– План Б, – сообщила Прюн, улыбаясь во весь рот.

Она сунула нас с Жоэлем под локоть, свободной рукой схватила Эйр и отступила на несколько шагов.

– Прюн, ты что? – разволновался я.

Она не ответила.

У нас за спиной снова раздались удары, холодильник слегка пошатнулся. Несколько секунд – и нас накроют.

И тут Прюн рванулась вперед, разогнавшись в мгновение ока, как она умеет, и я не смог удержать вопль ужаса, когда понял, что она намерена выбить окно и выпрыгнуть.

С четвертого этажа.

Перед прыжком она поворачивается и разбивает спиной стекло и часть стены.

Мы падаем.

Мне кажется, что это длится целый век.

Притиснутый к Жоэлю, я гляжу, как разлетаются осколки стекла, поблескивая в лунном свете, пока мы стремимся к земле. Это красиво.

И вдруг мы уже внизу.

Прюн приземлилась мягко, и не успели мы понять, что гравитация сработала, и осознать, что наши внутренние органы опускаются на свои места, – потрясающее ощущение! – как огрица влетела, словно пушечное ядро, в коридор.

Ей хватило минуты, чтобы достичь нашей комнаты отдыха на другой стороне здания школы. Когда она поставила нас на ноги, мои колени подогнулись и я плюхнулся на пол, как комок теста. Эйр сумела ухватиться за стул, чтобы устоять. Что касается Жоэля, он повалился на один из диванов.

– Я заберу все, – распорядилась Прюн, собирая добычу нашей охоты. – Я спрячу. А теперь все идут спать!

Глава 27

БАМ! БАМ! БАМ!

В дверь стучат так яростно, что спинка моей кровати трясется.

– ОТКРЫВАЙТЕ! – вопит голос, которого я не узнаю.

БАМ! БАМ! БАМ!

Я еще не отер пот со щек, а Жоэль уже спрыгнул с постели и пошел открывать. Он всегда просыпается легче, чем я.

– Чего вам…

– Прочь с дороги!

Механическая рука оттолкнула лича, и он упал на мой матрас.

– Эй! – воскликнул я.

Я не успел сложить два и два, как консьерж столкнул и меня, да так, что я влетел в стену головой.

– Не шевелиться! – велел он.

Голос у него как у четырехлетнего ребенка, но мне, как ни странно, абсолютно не хотелось смеяться. Мысль о том, что он мог нанести мне черепно-мозговую травму, отбила охоту немного пошутить прямо сейчас.

– Эрман! – воскликнул профессор Фейлу, торчавший за спиной гоблина. – Эрман, насилие недопустимо! С вами все в порядке, Симеон?

Я надел очки и потер затылок; там созревала большущая шишка.

– Да, да, я….

– Где ваши товарищи? – перебил меня консьерж.

– Что-что?

– Комната на четверых. Не вижу двоих. Где они?

– Исчезли, – ответил я.

– Подтверждаете? – спросил консьерж, протянув Фейлу какой-то листок.

– Колен и Мартиаль, – прочел тот. – Да-да, подтверждаю. Они оба числятся в списке пропавших.

Консьерж облизнул свой нос, он сердится, его лапы на рычагах экзоскелета подрагивают. Выдернув ящик первого стола, он его чуть не разломал.

– Полегче! – вскрикнул Фейлу.

– Где вы были вчера вечером, вы оба? – спросил консьерж, проигнорировав профессора.

– Спали, – соврал я. – У вас есть еще такие же идиотские вопросы?

Гоблин засопел и украсил пол огромным плевком. Потом он ткнул лича пальцем в ключицу; Жоэль скривился от боли.

– Я знаю, что ты был вместе со своим кузеном во время предыдущей попытки взлома. Я это знаю. Отдайте нам тауму, и мы оставим это без последствий.

Я чувствую себя идиотом. Ну конечно же, они должны были зайти к нам, сразу после того как наведались к Люка и его друзьям.

– Болтайте что хотите, – буркнул Жоэль. – Вашим обещаниям, как и вашим принципам, грош цена.

– Где таума?

– Под защитой вашего позорного арсенала.

Гоблин отшатнулся, кулаки экзоскелета сжались.

– Эрман, успокойтесь, прошу вас, – вмешался Фейлу. – Директриса позволила вам обыскать комнату учеников, но не угрожать им!

Консьерж почесал свой собачий череп металлической рукой.

– Это вы мне? Я никому не угрожаю. Но вы, похоже, еще не понимаете, что эта кража означает для школы.

– Очень хорошо понимаем, – возразил профессор. – Но мы не будем угрожать ученикам без оснований.

– Это лич!

– Это ученик.

Гоблин продолжил свое дело, обреченное на провал, лихорадочно обыскивая комнату, разоряя наши вещи. Прощайте, мои тетрадки. Прощай, моя хорошо набитая подушка. Тут я сообразил, что мое молчание могут принять за признак вины, ведь невиновный не позволил бы так обращаться с собой.

– Могу я узнать, что вообще происходит? – разозлился я наконец.

– Сегодня ночью имел место один инцидент, – пояснил Фейлу.

– Можете быть уверены, что будет и другой, когда моя мать узнает, как с нами обращаются!

Я сильно постарался изобразить высокомерие и холодность, ведь считается, что именно так ведут себя респектабельные вампиры.

– Вы знаете, что моя мать – один из основных спонсоров школы? – добавил я.

Консьержа мои слова не особенно обеспокоили. Но Фейлу весь покрылся испариной, будто начал таять.

– Эрман, Эрман, в этой комнате ничего нет! Давайте пойдем дальше, будьте добры!

Консьерж для проформы перевернул матрас Колена, бросил на нас последний убийственный взгляд и вышел следом за профессором в коридор. Не слушая его извинений, я захлопнул дверь у него перед носом и прислонился к косяку. Сердце мое билось так учащенно, что пульс отдавал даже в зубы.

– Черт его побери, – выдохнул я, чувствуя, что бледнею. – Мы должны были предвидеть это.

Жоэль был не в лучшем состоянии, чем я.

– Да здравствует Прюн, – вздохнул он.

– Все сложно. Надеюсь, она знает, что делает.

* * *

Прошло почти три дня после нашей вылазки. Теперь гоблины прибывают ежедневно, однако таумы они не привозят. По школе шастают стаи чихуа-хуа в костюмах с галстуком-бабочкой и папками для бумаг, прикрепленными к их экзоскелету.

– Это монетаристы, – проворчал Жоэль, когда я спросил, почему он отвернулся, завидев шедшую нам навстречу странную группу, сопровождаемую вооруженной охраной. – Они заправляют всем, что относится к коммерциализации таумы, от контрактов на поставки до страхования.

– Ага, понятно. То, что они тут гуляют толпами, нехороший признак, да?

Жоэль пожал плечами.

– После первой попытки Люка было то же самое. Их адвокаты и наши долго препирались, пока не решили, что дело против кузена возбуждать не будут, при условии что он не подаст жалобу из-за повреждения его лица. В итоге они натащили в школу еще больше оружия, усилили охрану поставок, а у кузена разворочена физиономия, и мы задолжали кучу денег адвокатам.

Я положил руку ему на плечо, и он грустно улыбнулся.

Все мы в эти дни ведем себя тихо. Люка, которому мы обещали отдать оставшуюся тауму в обмен на недостающие компоненты, не скрываясь, следил за нами, и Жоэлю пришлось несколько раз его осаживать, чтобы не вызвал подозрений.

Обыски в школе продолжались под руководством директрисы и монетаристов, все классы, все дортуары тщательно переворачивали. Я был на грани сердечного приступа, когда начался досмотр комнат девочек, но Прюн оставалась безмятежной, и я уже спрашивал себя: а в самом ли деле мы ограбили магазин?

Наконец напряжение стало спадать. Гоблины появлялись реже. Они внесли только одно существенное изменение: из магазина убрали раздатчик таумы, и теперь нам предстояло довольствоваться чисто теоретическим курсом до тех пор, пока гоблины организуют новую поставку.

Судя по реакции Дедекен на наш вопрос, когда этого следует ожидать, мы еще долго не сможем сунуть нос во что-нибудь, кроме книг.

Когда я почти поверил, что мы проскочили сквозь игольное ушко, однажды утром Огюстен нашел нас и заставил отправиться следом за ним в его крохотный кабинет, куда мы вошли только под нажимом его воли. Поскольку Прюн не проявляла признаков волнения, можно было надеяться, что мы выйдем оттуда живыми.

– А у тебя уютно, – усмехнулся Жоэль.

Я не смог удержаться от улыбки, увидев, что Эйр, вынужденная прижаться к боку Жоэля, покраснела, как пион. Окажись я на месте лича, она бы мне закатила такую затрещину, что зубы вылетели бы.

– У меня есть причины для беспокойства? – спросил Огюстен без предисловий.

Мы с друзьями обменялись удивленными взглядами, и я горжусь тем, как превосходно мы разыграли комедию.

– О чем ты говоришь? – спросил я.

– Разве вы не в курсе, что происходит?

Знаете ли вы, что происходит с Прюн? Вот что он хочет узнать, но не может спросить прямо. Он должен отлично понимать: только его сестра способна пробить каменную стену толщиной сантиметров сорок и приземлиться с высоты четвертого этажа, не превратившись в тонкий блинчик.

– В курсе чего? – нахмурился Жоэль. – Что тебе нужно? По какому поводу ты нас сюда затащил?

– Я вас не затащил, я просто хочу… убедиться, что все хорошо.

– Не все, – простонал лич. – Пузо твоей сестры мне давит на спину, и я вот-вот совсем приклеюсь к Эйр.

Волчица ткнула его локтем в живот, но я вижу, что этому движению недостает убедительности.

– Прюн?

Взгляд Огюстена стал суровым, даже пронзительным. Я украдкой взял Прюн за руку и… странная вибрация охватила меня с ног до головы. Обернувшись, я с изумлением увидел, что Кальцифер пристроился на шее огрицы, которая рассеянно щекочет ему животик.

Огюстен растерялся. Ответное рукопожатие Прюн парализовало мне руку всего на несколько часов.

– Все хорошо, Огюстен, – заверила она брата. – У меня теперь блейзер с рисунком, погляди!

И она напрягла бицепсы, чтобы виднее стали рисунки, которые Эйр нанесла фломастерами на обширной поверхности ткани.

Огюстен, невольно улыбнувшись, поглядел на нас. Его расширенные зрачки, высоко поднятые брови и дрожание огромного кадыка выдавали такую боль, что в моей душе внезапно поднялась волна сочувствия.

– Не переживай, – сказал я ему. – Мы очень сдружились с Прюн.

Жоэль и Эйр, прервав свою притворную перепалку, подтвердили мои слова.

– Хорошо, ладно, – вздохнул Огюстен. – Уделяйте ей внимание. И будьте благоразумны, младшие.

Он нас отпустил, снабдив запиской по поводу нашего опоздания, и мы вернулись на урок. Прюн почти буквально светилась от радости. А я пребывал в недоумении: поведение Кальцифера мне казалось необъяснимым.

– Видишь ли, у Кальцифера есть свои чувства, – заметил Скель, сидя на голове Эйр.

Меня поражает то, с какой легкостью он считывает мои мысли, хотя мы общаемся по-дружески всего несколько дней.

– Да, я это знаю.

– Однако ты явно удивлен, что он сам принял решение.

Я почесал Кальциферу подбородок, и он заворковал в ответ на моем плече.

– Да, – прошептал я, – это меня удивило.

– В любом случае этот малыш далеко пойдет.

– Почему так?

– Ему всего несколько месяцев, а у него уже складывается личность. Это редко бывает.

– Странно слышать это от тебя в твоем положении.

– От меня? А мне шестьдесят восемь лет, мой милый юноша.

Я споткнулся на ровном месте и приложился к спине Жоэля, который шел впереди и резко остановился.

– Шестьдесят восемь лет? – повторил я. – Но… как?

– Тебе шестьдесят восемь лет? – спросил Жоэль у Эйр. – Серьезно?

– А вы сразу поверили этому болвану? – рассмеялась волчица и сунула своего элементаля под мышку.

Всю дорогу до класса она убеждала нас, что Скель принадлежит к породе троллей. Когда началась лекция Дедекен, мы все приставали к ней с расспросами, пока наконец не поверили, одурев от алхимической теории. Хотя от практики я тоже не особо в восторге.

Когда я уже совсем был готов крепко заснуть, поднявшийся вокруг шорох прогнал дремоту.

– Что стряслось? – пробормотал я.

В переднем ряду упал стол, по классу раздались крики.

– Демон!

Пришла Ханоко.

Спасайся кто может! Почувствовав прилив адреналина, я схватил свой рюкзак, за мною – Эйр и Жоэль, и мы приготовились бежать, но тут один из огромных светильников рухнул с потолка нам под ноги.

– Не шевелитесь, – посоветовала Прюн. – Она пришла к нам.

– Что? – еле выдавил я.

Прюн подняла мой упавший стул, поставила, стряхнула пыль и жестом предложила сесть.

– Не бойтесь, я с вами.

В любом случае, бежать было уже поздно: класс опустел, даже профессорша исчезла, а Ханоко приближалась – темный силуэт, окутанный облачком светляков, вылетевших из останков люстры.

Ростом она была меньше метра, но я взмок так, будто стоял под душем. Ее глаза устремились на Прюн; остановившись, она спросила:

– Кто ты?

– Прюн, – ответила огрица.

– Я знаю, как тебя зовут. Я спросила, кто ты.

С потолка сорвался пласт штукатурки, едва не задев Жоэля. Он прижался ко мне.

– Прекрати это, – потребовала Прюн.

– Что прекратить?

– То, что ты делаешь. Это плохо.

– Я ничего не делаю. Это мой инугами, я его не контролирую. Я только задаю вопросы.

– Тогда прекрати спрашивать.

Прюн встала и подняла Ханоко на высоту своих двух метров.

– Ты хочешь сделать мне больно? – удивилась малютка. Ни страха, ни враждебности в голосе, только глубокое удивление, с оттенком восхищения. Прюн сбавила тон:

– Что? Нет. Но я защищаю своих друзей.

Ханоко оглядела нас одного за другим, и, когда наши взгляды встретились, мне показалось, что земля покачнулась. Она кое в чем внешне похожа на меня: ничего особенного (если не считать ее непоколебимой воли). На лбу несколько прыщиков, глаза миндалевидные, лицо почти круглое, короткая стрижка; моя мать не забыла бы упомянуть несколько явно лишних килограммов.

Но взгляд….

Ее жуткий взгляд!

В глубине глаз Ханоко есть что-то, какая-то древняя и злобная сущность. От ее присутствия у меня заныли зубы, и я не смог удержаться от стона. Но мои сообщники сами были так напуганы, что этого не заметили.

– Я пришла, чтобы отдать тебе вещи, которые ты сложила у меня в комнате, – вдруг сообщила Ханоко и вытащила из своего рюкзачка пакет, завернутый в неожиданно изысканный розовый шелк. – Я не знаю, что это, но было не очень честно прятать его у меня: гоблины не переступали моего порога.

Прюн приняла пакет с искренней улыбкой.

– Спасибо. Ты хорошая.

Брови Ханоко взлетели, и она рассмеялась.

– Ну что же, для меня это ново. Будете мне должны, чудаки из первого «Б».

Она развернулась и вышла из класса.

Только теперь мое дыхание восстановилось. Не знаю, как объяснить, но я чувствовал, что смерть кружила над нами, пока длился этот феерический разговор Ханоко и Прюн.

– Ну хорошо, – заявила Эйр немного дрожащим голосом. – В этом есть и положительный момент: сегодня вечером мы сможем приступить к работе.

Мы договорились собраться в комнате Прюн, где она живет одна. Интересно, сколько же у девочек отдельных комнат?!

Когда мы выходили из класса, Жоэль вдруг ткнул меня локтем в бок.

– Ага, значит, при встрече с демонами ты стонешь, красавчик?

Вот мерзавец!

Глава 28

– На этот раз, надеюсь, все получится.

Эйр потерла лоб, покрытый жемчужинками испарины. Скель, улегшись под котелком для фондю, который мы купили в городе, в течение многих часов усердно раздувал огонь. Первые минут десять это занятие его забавляло, но вскоре ему пришлось разочароваться.

Создание эликсира Полночи – дело чрезвычайно сложное, требуется держать под контролем огонь и температуру на уровне ста градусов.

– Я могу остановиться? – спросил Скель так уныло, что мне стало его жаль.

– Можешь, – подтвердила Эйр.

Скель свернул язычки своего пламени и сполз, как желе, на пол комнаты Прюн, слабо мерцая; он стал похож на светлячка, затерявшегося в ночи.

– Возьми, – сказала Прюн, вынув из кармана пакетик попкорна.

У Скеля не было сил подлететь к ней, и Прюн, опустившись на пол, стала его кормить зернышко за зернышком.

Я разбудил Жоэля, который похрапывал, свернувшись клубочком на одной из незанятых кроватей в комнате Прюн. Она устроила себе ложе, сдвинув две кровати, но, по-моему, оно все же получилось коротковато.

– Вы уже… уже готовуауауааа? – поинтересовался Жоэль, зевая во все горло.

Мы подтвердили этот факт и сами начали неудержимо зевать. Жоэль протер глаза и посмотрел на часы.

– Ух ты, полдня работы? Ну вы даете, ребята!

– Это Эйр все сделала, – справедливости ради уточнил я.

Это правда.

Я еще никогда не варил настоящих зелий; на занятиях мы не готовили ничего крепче бузинного сиропа. Вкусно, однако в общем не очень сложно. Для этого эликсира нужно было заготовить настои из пестиков разных цветков, особым образом снять скорлупу с орехов определенного вида, наложить чары на реактивы перед добавлением… Короче, тысяча возможностей ошибиться. А я уже провалил сотворение своего огонька. Каждый должен знать свои пределы, такова жизнь.

Зато Эйр действовала четко. Когда мы спросили, откуда такая уверенность (я стараюсь узнавать все, что касается тонкостей мастерства), она объяснила, что ее бабушка была шаманкой. Нас это убедило и впечатлило.

Известно, что агрессивность и сила волков-оборотней нагоняют страх на жителей Полночи, но их шаманки там пользуются почетом. Будучи связаны с Луной, они обладают невероятным могуществом, и многие обращаются к ним за помощью; даже моя мать их уважает, этим все сказано. Потому, видя, как искусно и ловко действовала Эйр при создании эликсира, я не сомневался в качестве результата.

Мы оставили себе тауму и реактивы, в которых нуждались, а остальное Жоэль отнес кузену Люка. Тот, по словам моего товарища, чуть не расплакался от счастья. Очевидно, для него и двухсот личей, учащихся в школе, наша добыча означала выход из кризиса на год вперед.

Ради этого стоило пройти через все передряги.

Когда Эйр, раскрасневшаяся от последних выбросов пламени Скеля, повалилась на постель, я понял, что процесс завершен.

Заглянув в котелок, я даже ругнулся от восторга, настолько был красив эликсир, ярко-синий и искрящийся тысячами звездочек. Мы словно создали жидкий небосвод, на нем можно было даже различить розоватую черту вроде млечного пути, как бы проведенную кистью.

– И что теперь? – спросил я.

Эйр ввела большую пипетку в жидкость и наполнила ее синим небом с блестками.

– Теперь я это выпью.

Глава 29

С самого раннего детства мне рассказывали о волках-оборотнях.

Об убийцах, затаившихся в снегу, прячущихся в тенях, бесшумно ждущих в травах.

Хотя нога моя никогда не ступала на землю Полночи, страх перед волками врос в мою душу. Это Великий и единственный хищник, опасный для вампиров, наш вечный враг.

Вот такая штука.

– Ооооох!!!

Группа учеников с умиленными лицами устремилась к нам, чтобы полюбоваться на Эйр, лежащую на руках у Жоэля.

Плутовка. Она меня провела.

Прощай, громадный сумеречный волк, воплощение насилия и страха!

Здравствуй, волчонок с висячими ушками, бархатной шкуркой и кругленьким брюшком.

Эйр в своей полночной форме – сущая плюшевая игрушка.

– Это ваш?

– Здесь разрешают держать животных, да?

– Можно погладить?

– Он мне лизнул руку!!!

Скель, спрятанный в рюкзаке Прюн, все сильнее пышет жаром, он злится, оттого что Эйр позволила себе преобразиться при нас. Видимо, никому не положено знать, что молодые оборотни безобидны.

– Это вопрос выживания вида, я к нему отношусь очень серьезно, – предупредил нас Скель.

Жоэль, немедленно влюбившийся в полночную форму Эйр, был готов пообещать все что угодно, очарованный розовыми подушечками на лапках нашей сообщницы. А мне было трудно примириться с тем, что она меня заранее не предупредила.

Пока она превращалась, меня так трясло от страха, что я чуть не упал в обморок.

– Нам пора идти, – Жоэль нашел повод улизнуть. – Нужно найти ветеринара, поискать семью милого малыша.

Когда мы закрылись в своей комнате, из-за двери раздались разочарованные вздохи.

– Ничего страшного, запас симпатий к вам быстро бы возрос, если бы вас видели в этой форме, – заметил Жоэль.

– Ага, и они стали бы искать малышей в наших логовах, чтоб сделать из них домашних любимцев, – пробормотала Эйр, обнюхивая углы.

Я с трудом удержался от нежного вздоха, глядя, как вертится ее крошечный хвостик, но тут же мысленно прикусил губу. Не сметь умиляться этой манипуляторшей!

Эйр обернулась ко мне, вскинув голову, с лукавой улыбкой на мордочке.

– Ладно, Симеон, хватит играть в прятки. Что тебя заботит?

– Ничего не заботит, – соврал я и сел на стул у своего письменного стола. – Все идет как надо.

– Я знаю, что ты чем-то недоволен, – добавила она, обходя вокруг кровати Колена, – я это вижу.

– Это неважно.

– У тебя аура вся зеленая.

Мы с Жоэлем переглянулись, оба сильно озадаченные.

– У меня что?

Эйр подала знак Жоэлю, чтобы перенес ее на постель сирена, и замахала лапками в воздухе, когда он осторожно подхватил ее под брюшко.

– Твоя аура. Вы не знаете, что это такое?

Мы все трое отрицательно помотали головами.

– Забавно! Понятно, что Жоэль и Прюн не в курсе, у них аура отсутствует. Но ты-то, Симеон, мог бы знать!

– Отсутствует что? – спросил Жоэль.

– Аура, – повторила Эйр, поддев носом подушку. – Это…. Ну, не знаю, как объяснить. Скель?

Рюкзак Прюн зашевелился, и я догадался, что огонек спасовал. Это с ним впервые. Приятная новость.

– Здесь ничего, – пробормотала Эйр. – Плохо, след остыл.

– Может, посмотришь в его шкафу? – предложил Жоэль.

– Нет, я бы уже заметила, если бы что-то осталось.

– Что осталось?

– Да аура же! – вспылила она.

– Но мы же не поняли, что это за штука!

– Это что-то… что-то вроде облака, которое окружает полночников, понятно?

– Что за облако?

Эйр добралась до края кровати, примерилась и спрыгнула, правда, промахнулась, шлепнулась плашмя на пол, но тут же села как ни в чем не бывало, аккуратно вытянув передние лапки.

– Да, это сравнение самое точное. Аура также похожа на полярное сияние. Цветное облако как бы тянется за каждым полночником, его вкус и текстура уникальны, и я могу ощущать отражение эмоций, улавливать мысли, и все такое. Вы так умеете, вампиры?

Я пожал плечами, не в силах понять, как действует это странное шестое чувство.

– Понятия не имею. Но я не самый осведомленный из вампиров, поэтому не могу ответить.

– Хммм…

– Вы таким образом выслеживаете добычу?

– Именно так, но для этого нам нужно быть в ночной форме. Так же действует связь внутри Стаи. Но мы вовсе не думаем все одинаково, как всякие дебилы из вампиров болтают повсюду.

– Эй! – вскинулся я.

– Правда глаза колет.

– Так значит, у меня аура не водится? – вставил Жоэль.

Эйр ткнулась головой в его лодыжку.

– Увы, нет. Ты ведь не вырабатываешь собственную тауму, как и Прюн. Но если это тебя утешит, скажу, что всегда смогу отыскать твой след.

Жоэль слегка позеленел.

– Ты считаешь это утешением, да?

– У тебя очень специфический запах.

Жоэль осторожно прижал руки к бокам, кончики его ушей покраснели. Из-за Эйр он скоро сделается похожим на рождественскую елку.

– Запах пюре, сладкого сна, свежей земли, покрытой осенними листьями, и вишневого сиропа. А еще чернил и бумаги. Приятный запах.

– Вот как? Ну спасибо.

– Если ты когда-нибудь потеряешься, я смогу тебя отыскать.

Скель высунул голову из рюкзака Прюн; его щеки пылали от гнева.

– Ты не угомонилась, да? Какие еще знания собираешься им передать, этим троим?

– Да никакие, – нахмурилась Эйр. – Здесь не осталось следов ауры Колена, вот и все.

Я вздохнул и, сняв очки, растер лицо руками, борясь с усталостью.

– Это неудивительно, – продолжила Эйр, как бы извиняясь. – Ведь он пропал уже давно…

– Мы тебя ни в чем не упрекаем, Эйр, – сказал Жоэль.

– Давайте пойдем в дортуар второкурсников! Сюзель исчезла всего несколько дней назад, след должен быть еще свежим. Ну как, пойдем?

– Они ни за что не позволят нам войти, – вздыхает Жоэль.

– Заходить не обязательно! Достаточно будет постучать в дверь, а потом Эйр спрыгнет с наших рук и заскочит в комнату сестры…

– А ты знаешь, где это? – спросила Эйр.

Мой энтузиазм сразу увял.

– Если честно, не знаю.

Я не могу поверить, что все было напрасно. Столько усилий – и ничего? Мы подвергли школу опасности разорения, задолжали демону удачи за услугу, о которой даже не подозревали, рискнули превратить оборотня в волка в стенах учебного заведения… и теперь зашли в тупик, как последние идиоты, из-за того, что я не знаю номера комнаты моей сестры?

Стыдно мне.

– Мы можем пойти в сектор администрации, – предложила Прюн.

Все удивленно посмотрели на нее.

– Сюзель там проводила много времени. Мы знаем, где ее кабинет. Так будет проще, правда?

Я подскочил так, будто получил основательный пинок в зад.

– Ну да! Конечно да! Молодец, Прюн, это гениально!

Она раскатисто засмеялась, заправила прядь волос за ухо и сказала только:

– Спасибо!

– Теперь бежим!

Я бросился к двери, Прюн и Жоэль – за мной, но тут тонкий голосок призвал нас к порядку.

– Эй! Я не желаю больше выставляться напоказ всей школе, – сердито заявила Эйр. – Терпеть не могу, когда меня тискают, да будет вам известно.

– Тогда тебе остается только залезть в рюкзак вместе со мной, – подсказал Скель.

Судя по тому, как сморщилась мордочка Эйр, эта идея ей не понравилась.

– Могу тебя спрятать под блейзером, – предложил Жоэль. – Это тебе подойдет?

Эйр понадобилась секунда, чтобы обдумать этот вариант, и она согласилась. Жоэль засунул ее за пазуху и позаботился прикрыть очаровательную мордочку полой блейзера.

– Если я тебя придавлю, скажешь мне, ладно?

– Благодарю, – чуть ли не промурлыкала Эйр. – От Скеля несет серой, это было бы ужасно.

– Это от тебя несет мокрой псиной!

Она его проигнорировала. А Жоэль надулся от гордости, словно вышел на прогулку под ручку с королевой Англии. Очень мило, но мне некогда умиляться чувствам этой неравной парочки, которая не желает посмотреть реальности в лицо.

Эйр велела Жоэлю взять с собой флакончик с эликсиром Полночи на случай, если действие зелья прекратится раньше времени, и мы спешно покинули дортуары. Прюн сказала, что ее брат будет на занятиях еще около двадцати минут, а значит, кабинет администрации пока свободен. Отлично! Однако, пересекая двор, мы наткнулись на Самию, Ноэми и всю их банду, которая заступила нам дорогу.

– Не могли бы вы подвинуться? – попросил я. – Мы немножко спешим.

– А что это за фокусы с волчицей? – спросила Ноэми.

– Какие фокусы?

– Зачем вы с ней водитесь? Она пыталась меня убить!

– Она не пыталась тебя убить, – вздыхаю я. – Это недоразуме…

Самия вдруг сильно толкнула меня, я пошатнулся и едва сумел удержаться на ногах в нескольких сантиметрах от границы между тенью и солнечным светом.

– Ты совсем чокнулась?! – вскрикнул Жоэль. – Ты могла его убить прямо сейчас!

От толчка моя вуаль слетела, ударь гарпия чуть сильнее, я бы обратился в прах. Самия, белая как мел, подскочила ко мне, чтобы помочь подняться, но я не успел отреагировать: Прюн ухватила ее за ворот и вышвырнула за парапет так, что та спланировала прямо в фонтан.

Ноэми и ее подружки глядели на нас с разинутыми ртами, в их глазах застыл ужас.

– Вы опасны, – буркнула Прюн. – А Симеон – мой друг.

Ученики, гулявшие во дворе, поглядывали на нас издали – с секретностью ничего не вышло.

Я подошел к Прюн и попросил идти за мной, Жоэль потащился следом, помирая со смеху. Когда мы отдалились достаточно, чтобы Ноэми воспрянула духом, она прокричала нам вслед, что этого так не оставит.

Прюн обернулась.

Девчонки убежали.

– Они по-настоящему злые, – вздыхает Прюн.

Я все-таки попробовал их защитить:

– Тогда, в столовой, Скель здорово их напугал.

– Это был не самый разумный из его поступков, – признала Эйр из-под локтя Жоэля.

– Но доставивший мне удовольствие.

– Подростковый возраст, – напомнил я ему.

– И что?

Скель вылез из рюкзака Прюн, цепляясь за ткань; после соприкосновения с его пальцами на поверхности оставались маленькие прожженнные точки.

– А то, что ты не такой. Тебе на самом деле шестьдесят восемь лет, признайся.

Он промолчал.

– Ну хорошо. – Я не стал его дальше укорять. – Говори прямо, кому, по-твоему, нам следует рассказать все это?

– Не знаю… Возможно, твоей матери?

– Я вас не выдал в первый раз, когда еще не знал близко. Зачем же мне делать это теперь?

– Ничего не знаю. Вампиры для меня тайна.

– Сколько тебе лет, Скель?

– Ровно столько, сколько требуется, чтобы крепко тебе всыпать, если и впредь будешь задавать дурацкие вопросы.

Итак, то, что говорила Ноэми в столовой, правда. Волки-оборотни передают своих элементалей по наследству? Я погладил Кальцифера, в двенадцатый раз за день задремавшего у меня на плече, представил, как приму Улисса, огонька моей матери, и невольно поморщился.

– Все не так, как ты думаешь, – проворчал Скель.

Ну вот. Видимо, я не сумел сдержаться, а следовало бы.

– Нас не сотворяют, понимаешь ли. Мы сами сознательно выбираем, присоединиться к Стае или нет.

– А что это меняет? – поинтересовался Жоэль.

– Мы не привязаны к одному хозяину, как Кальцифер к Симеону. Мы самостоятельные индивидуумы, полноценные члены группы.

– Кальцифер тоже!

Скель бросил на меня грозный взгляд, и я почувствовал себя неуютно.

– Они ваши личные игрушки. Вы не даете им времени созреть, обучиться или сделать выбор. Это совсем иное дело. И ты это знаешь.

К счастью для меня, мы уже добрались до сектора администрации. Я пока не набрался храбрости признать, что захотел призвать Кальцифера из чисто эгоистических соображений, не задумавшись, что это означало для него. Все так делают. Но это, конечно, негодное оправдание для некрасивого поступка.

– Дверь открыта, – заметил Жоэль.

Мы замедлили шаг, и я первый толкнул створку.

– Ох ты, что-то рановато! – воскликнул…

– Финеас?!

Я замер. Прямо перед нами, освещенный светлячковыми лампами, стоял этот лич, подняв свою плохо скроенную голову, обутый в нелепые резиновые сапоги и удивленный ничуть не меньше нашего.

– Погоди-ка… ты ведь брат Сюзель, верно? Я узнал твою вуаль, ну и твою рожу тоже. Вы сюда зачем явились?

– Ну а ты-то зачем? – парировал Жоэль.

Я заметил за спиной Финеаса выдвинутый ящик. Он в нем рылся.

– Я пришел пожаловаться Огюстену на закрытие Портала, – заявил он. – Так больше не может продолжаться!

– Согласен, – кивнул Жоэль, решив ему подыграть.

– А вы, младшие? Чего вы тут… О-о-ох!

Финеас заметил ушки Эйр под полой блейзера Жоэля, и его голос перешел на высокие частоты.

– Это чья же такая прелесть?

– Мы его нашли на территории школы, – наскоро придумал я. – И хотели поговорить с Огюстеном, чтобы дал нам контакты полдневных властей, ведь нужно отыскать его хозяев.

– А я бы не отказался стать хозяином этого ангелочка, – проворковал Финеас и пощекотал подбородок Эйр, которой пришлось потерпеть.

Но тут она сообразила основательно куснуть его, так что тот отскочил.

– Ай! Гадкая псина… Ладно. Не трудитесь говорить Огюстену, что я тут был, я попозже зайду.

– Учтем, – сказал я ему вдогонку, когда он покинул кабинет.

Кальцифер приклеился к двери и подал нам знак, когда Финеас удалился.

– Не бывает таких случайных совпадений, – с дрожью в голосе сказал Жоэль. – Не знаю, что он делал, но тут что-то нечисто.

– Он рылся вон в том ящике, – сообщил я ему, взял несколько разрозненных листков и положил под лампу.

– Это личные дела исчезнувших учеников!

– Вот как? Зачем же они ему были нужны?

– Откуда мне знать? Если честно, я все меньше понимаю, что происходит.

Я подробно рассмотрел лежавшие передо мной листки, но их содержание оказалось странно запутанным. Результаты тестов, зашифрованные разными способами, генеалогические таблицы такой сложности, что позавидовал бы и картограф, данные о часе рождения, фазе луны, оценки личного уровня таумической силы… Короче, тысяча и один параметр, об использовании которых в школе я не подозревал.

Мне стало интересно, что могут содержать наши с сестрой дела. Я порылся в бумагах, чтобы найти сведения о Сюзель, но тут Прюн позвала нас.

– Симеон, Жоэль! Что-то случилось с Эйр!

Я бросил стопку бумаг в ящик и присоединился к Жоэлю, уже опустившемуся на колени возле нашей маленькой волчицы.

Эйр опустила голову на пол, закрыла лапками глаза, и все ее тельце сотрясала дрожь.

– Неужели мы что-то напортачли в эликсире? – встревожился я. – Эйр? Эйр? Ну скажи, это зелье так на тебя действует?! Нужно вызвать вра…

– Погоди, она говорит!

– …аура…

– Говори громче, Эйр. Ты в порядке?

Она приподняла одну лапку, открыв желтый глаз, округлившийся от ужаса.

– Финеас. Он… он весь покрыт аурами.

– Но этого не может быть, – напомнил я. – Он же лич, а у личей не бывает ауры.

– У него… У него есть. И не одна, а много…

Глава 30

Мы мчались по коридорам, не встречая препятствий: завидев приближение Прюн, ученики расступались, как Красное море перед Моисеем. Чертовски удобно. Жоэль крепко прижимал Эйр к себе, а она уткнулась носом в его шею; Скель и Кальцифер пристроились у меня на голове.

На этот раз мы не можем больше тянуть: нужно предупредить старших. Тот факт, что Финеаса окружают множественные ауры, нам ни о чем не говорит, но он рылся в делах исчезнувших учеников. Пора передать эстафету тем, кто более компетентен.

Когда мы достигли кабинета мадам Персепуа, нас встретило препятствие в лице ее секретарши. Она выказала такую неприязнь, что я спросил себя, зачем она работает в школе, если настолько не любит детей.

– Воспитанные люди записываются на прием, – заявила она c холодной усмешкой.

– У нас срочное дело! – воскликнул Жоэль.

– Вы что же, собаку сюда притащили?

– Мадам, – вмешался я, – это действительно срочно! Будьте добры, скажите, где мы можем найти госпожу Персепуа?

Секретарша со злостью захлопнула большой еженедельник с обложкой из коричневой кожи, лежавший перед ней.

– Ничего себе! Я не обязана посвящать вас в подробности ее расписа… Эй, вы что!

Терпение Скеля лопнуло. Он дохнул огнем на руку секретарши и раскрыл еженедельник, с явным удовольствием внимая ее отчаянным воплям.

– Чей это огонек?! – завопила она.

Мы изобразили непонимание.

– Чей он? Он на меня напал!

– Комната 203-б. Совещание преподавателей.

– Вернитесь! – крикнула секретарша нам в спину, когда мы галопом двинулись прочь.

– Зачем ты ее обжег? – занервничал Жоэль.

– Я ее не обжигал. Она запаниковала, вот и все. Ничего удивительного, ведь это пикси[25], а они сущие мокрые курицы.

Не прошло и двух минут, а мы уже стояли перед комнатой 203-б. Этой пробежки мне хватило, чтобы осесть на пол. Жоэль, которого мои страдания ничуть не тронули, постучал в дверь. Внутри водворилась тишина.

Потом заскрипел стул и дверь открылась.

– Жоэль? – удивился Огюстен, высунув голову в коридор. – Что ты тут дела….Погоди! Это у тебя собака, да? Но это абсолютно запрещено!

– Нам нужно поговорить с директрисой, – перебил его Жоэль. – Она здесь?

– Идет собрание. И, к твоему сведению, говорят о вас.

Он печально взглянул на свою сестру.

– Ты мне обещала быть осторожной!

– Но я ничего не сделала!

– Самия и Ноэми рассказали нам другое.

Я так и остался сидеть. Вот даже как? Они уже наябедничали?

– А они сказали, что Прюн меня защищала? – спросил я. – Потому что Самия меня бросила на землю и едва не спалила.

– Что такое? – не понял Огюстен.

– То, что слышишь! – воскликнул Жоэль. – Они напали на Симеона, потому что он подружился с Эйр.

Огюстен приоткрыл дверь пошире.

– И где она? Она может подтвердить этот факт?

– Она… Она скоро появится.

Взгляд Огюстена остановился на Скеле, который по-прежнему сидел у меня на голове. Он вздохнул и ущипнул себя за нос; я чувствовал себя смешным, как садовый гном среди скульптур Версаля.

– Понятно. Она прячется в коридоре? Послушайте… Не знаю, чего вы хотите от директрисы, но, поверьте, сейчас момент неподходящий. Она в двух шагах от того, чтобы всех вас выгнать. Потому прошу вас утихомириться на некоторое время, а мне доверьте уладить все это.

Мы с Жоэлем и Эйр переглянулись. Волчица тявкнула, привлекая внимание Огюстена; тот протянул к ней руку и легонько погладил по голове.

– Очаровательный щеночек, не спорю. Но держать животных в школе не позволено, а вам не нужно лишнее замечание в личном деле. Советую от него избавиться.

Он отступил и взялся за дверь, остановился и добавил, строго поглядев на нас:

– Я имею в виду службу защиты животных или приют. Поймите меня правильно.

И вот мы, Прюн, Эйр, Жоэль, Скель, Кальцифер и я, стоим перед закрытой дверью.

Опять?

У меня больше не осталось выбора: я должен позвонить матери.

Я еще не успел свыкнуться с новым разочарованием и мысленно захныкал, предвидя ожидающее меня наказание, когда зазвонил телефон Жоэля.

– Ага, привет, Люка, ты… эй, эй, потише, друг. Потише! Что у тебя там стряслось?

Жоэль поставил Эйр на пол и прикрыл ухо, немного отойдя в сторону, чтобы лучше слышать. Мы, конечно же, подошли поближе.

– Гоблины? Люка, ты… Люка? Лю… Прервалось…

– А что там делается?

Когда Жоэль повернулся к нам, тревога на его лице поразила меня.

С первого дня знакомства я видел, как на нем отражаются разные эмоции. Радость, усталость, раздражение, любопытство, равнодушие… Но страх? Я впервые вижу страх в его глазах.

– Гоблины спустились в подземелье. Мне нужно туда… Если они найдут тауму… Они вооружены. Никто не знает, что личи там, внизу. Никто.

Мы все понимаем, что это означает.

Жоэль развернулся и умчался.

Мы с Прюн и Эйр, даже не обменявшись взглядами, бросились вдогонку.

* * *

Когда мы примчались в логово личей, я чувствовал, что мои легкие вот-вот выскочат наружу. Несомненно, на них мигом нашлись бы покупатели, но я постарался оставить их при себе. Поймите: я кашляю, как курильщик, и делаю вид, что не слышу, как хрипят мои бронхи наподобие кузнечных мехов.

– Хочешь воды, Симеон? – Наташа, подружка Люка, протянула мне стакан. Теперь, увидев ее поближе, я понимаю, что она точно не лич.

Я взял стакан и рассеянно кивнул, не в силах выговорить ни слова.

Мне трудно смириться с тем, что мы летели сюда, как дураки, зря. Ничего не случилось.

А все из-за того, что телефонная связь под землей плохая (кроме шуток!). Однако, даже ожидая близкой кончины из-за непомерных физических нагрузок, я способен понять, что Жоэль просто поддался панике.

– Ну ты и водохлеб! – удивилась девчонка, когда я поставил пустой стакан.

Я чувствую, что сейчас потеряю сознание, но беру себя в руки.

– Все под контролем, – в двенадцатый раз втолковывает Люка Жоэлю. – Гоблины здесь не появлялись, мы только наткнулись на маленькую группу в западном крыле подземелья и хотели вас предупредить, на случай если вы спрятали запас таумы на тех этажах, а они вздумают туда сунуться.

– Мы ничего не прячем, – упрямо твердит Жоэль. – Мы вам отдали все.

– Тогда расслабься. Мы сейчас уберемся из подземелья. Гоблины начали с противоположной стороны, если им вздумается прочесать все тоннели, у нас есть еще некоторое время до их прихода.

– А вы… Где вы спрятали тауму? – всполошился Жоэль.

– Прямо у них под носом, будь спокоен: не найдут! – уверил его кузен.

Мы пошли следом за Наташей и Люка по полузатопленным коридорам, ведущим наверх.

– Ну, теперь может мне кто-нибудь объяснить, зачем вам собака?

– Вуф, – тявкнула Эйр.

Люка удивленно обернулся.

– Твоя собачка умеет говорить?

– Она издает странные звуки, нечего выдумывать, – пояснил Жоэль, зажав Эйр под локтем.

Люка пошел дальше.

– И все-таки…

– Вуф. Вуф. Вуф-таквот-вуф!

– Она сказала «так вот», слышишь?

– Думаю, собачке приспичило справить нужду, – вздохнул Жоэль. – Идите, мы догоним.

Люка обернулся, чтобы поглядеть на нас. Во всяком случае, так мне показалось, потому что в тоннеле было не больше света, чем тонкости в неуклюжей выдумке Жоэля.

– А ну-ка, что это с вами?

– Да ничего, – заверил его Жоэль. – Шагайте, мы поднимемся следом.

– Жоэль…

– Люка, все в порядке. Ну, шагай уже.

Наташа потянула Люка за собой, в свете ее огонька я заметил тревожную морщинку у нее на лбу. Лич сдался. Вскоре звук их шагов затих в отдалении; мы остались одни.

Скель выбрался из рюкзака Прюн и потянулся, чудовищно раздувшись, а потом вернулся к обычной форме.

– Ууух, до чего же здесь сыро, – заметил он.

– Ну, Эйр, скажи, наконец, что с тобой? – потребовал Жоэль.

Сидя на руках у лича, волчица завертелась, чтобы распрямиться.

– Черт, мне надоело, что меня таскают и тискают!

– Ты предпочитаешь плавать? – едко поинтересовался Жоэль.

– Вовсе нет. Но когда ты справишься со своим ехидством, может, послушаешь меня? Я уловила ауры Финеаса.

– То есть? – не понял Жоэль.

– Теперь ясно, зачем ему резиновые сапоги, – заметила Прюн.

Я чуть не свернул себе шею, чтобы взглянуть на нее, но не смог различить ее лицо в темноте тоннеля.

– В кабинете на нем были резиновые сапоги, – уточнила она.

– Это верно, – подтвердил я. – Мне это показалось весьма нелепым.

– Ауры усиливаются в этом направлении, – сообщила Эйр.

Мы заколебались.

– Там гоблины, – скривился Жоэль, – я не уверен, что стоит…

– Я чувствую еще одну ауру, ближе, – перебила его Эйр. – Морскую. Определенно морскую.

– Как морская лазурь? – предположил Жоэль.

– Как морская вода, – отрезала Эйр.

Морская аура. А что если это…

– Колен?

– У нас есть лишь один способ выяснить это, вам не кажется?

– Тебе удается различать такие штуки здесь? – удивился Жоэль. – По-моему, тут все провоняло тухлятиной.

Эйр крутанулась, выбралась из его рук и попросила Прюн посадить ее на свое плечо. Оказавшись на высоте, волчица показала нам, в каком направлении двигаться. Под ее руководством мы проникли в глубины школьных подземелий.

Вскоре даже совместных усилий Скеля и Кальцифера стало недостаточно, чтобы рассеять мрак, царящий в коридорах. Я ослеп, моя вселенная свелась к блейзеру Жоэля, за который я держался, к успокаивающему дыханию Прюн и кратким указаниям Эйр.

Я слышал, как гулко падают капли в большом замкнутом пространстве. Плюх, плюх, плюх, хрустальная капель отражается эхом от стен, искажается. Поток воздуха дует нам в спины; видимо, какой-то проход ведет наружу, зимние ветры залетают в него и теряются.

– Здесь, – прошептала Эйр.

Я затаил дыхание.

И услышал мелодию, тихую, жалобную.

Мы пошли дальше.

Мои ботинки погружаются в мягкую массу, ее отвратительный запах мне известен, от него мой желудок подступает к горлу.

– Ребята… – просипел Жоэль. – Я ничего не чую!

– Это тебе повезло, – пробормотал я, превозмогая жжение в ноздрях.

Эйр, пропустив мои слова мимо ушей, успокоила Жоэля:

– Мы пришли.

Воздух сгустился, как и грязь, которую мы месим ногами. Хлюпанье мягкой гадости наконец сменилось скрежетом гравия. Я готов плакать от счастья, потому что некоторое количество какой-то размазни проникло в мою обувь. Я не хотел бы объясняться по поводу грязи в душевой нынче вечером.

Жалобный напев слышен все отчетливее. Кажется, это песенка Дуа Липы?[26]

– Это Колен! – воскликнул Жоэль.

Мы заторопились и вскоре уперлись в дверь, и я выбил на ней барабанную дробь.

– Колен? КОЛЕН!

Пение оборвалось, послышался плеск, приглушенный толстым железным листом.

– Симеон?

– Колен! Мы здесь, сейчас тебя освободим, отойди!

Я чуть не прыгал на месте от нетерпения. Может, он скажет, где находится Сюзель! А может, она там, с ним! Нет, нет, спокойнее… будь она здесь, отозвалась бы. Голова моя шла кругом; между тем Прюн деликатно подвинула меня к себе за спину, как это сделал бы взрослый, увидев ребенка, подошедшего слишком близко к проезжей части.

Она сняла Эйр с плеча и передала ее мне с такой серьезностью, что ни волчица, ни я не нашли что возразить. Мы только тревожно переглянулись и стали следить за действиями огрицы.

– Внимание!

Она вырвала дверь с оглушительным грохотом. Сотни литров воды обрушились на нас как Ниагарский водопад, и мы не утратили своего вертикального положения лишь благодаря массивной фигуре Прюн, защитившей нас от цунами.

За несколько мгновений помещение опустело. Мне жаль личей: им долго придется выкачивать воду из подземелий. Я прятался за Прюн, пока не понял, что опасность миновала.

– Колен? – позвал я.

Какая-то фигура зашевелилась в глубине, и я едва не упал в обморок, когда запах сирена настиг меня. Это чудовищно. Оттенок протухшего мяса, рыбы, лежавшей на солнце, намек на кошачий корм, заветрившийся в миске.

– Вууув, – проворчала Эйр, цепляясь за меня.

Если ее нос способен учуять вампира за двадцать километров, сейчас она, видимо, переживала настоящий кошмар. Я натянул полу блейзера ей на голову, и она придержала его лапкой.

– Гадкие мальчишки, – начинает рыдать Колен, приближаясь. – Я думал, что погибну здесь, а вы…

Он уже в нескольких шагах от меня; я слышу, как он тащится по еще влажному полу. Но вдруг он замер и спросил:

– А она что тут делает?

Я машинально обернулся, потом вспомнил, что ничего не вижу.

– Это Прюн, мы с ней дружим. Она…

Вдруг огрица упала ничком, едва не задев мои ботинки, так, что пол задрожал.

– Прюн!

Мы с Эйр бросились к ней. Как странно, она, кажется… храпит?

Жоэль одним прыжком подскочил к нам и схватил Прюн за руку. В этот момент что-то обожгло мне бедро. Я с воплем повалился на пол, но жжение тут же прошло. Я почувствовал, что сейчас тоже провалюсь в свинцовый сон.

Дрожащий свет Кальцифера упал на лицо Жоэля, склонившегося надо мной.

Из его шеи торчала стрела.

Он упал, бормоча:

– Я же говорил, нужно было обратиться к твоей матери…

Я потерял сознание.

Глава 31

– Проснись!

Что-то покалывает мне щеку.

– СИМЕОН, ВСТАВАЙ!

Щека заболела.

Я понимаю, что мне только что влепили пощечину. Пытаюсь встать; неудачная идея. У меня каша в мозгах, ноги ватные, сердце трепыхается, а желудок сжался.

– Клянусь, если тебя сейчас стошнит, я тебя побью!

Мои глаза кое-как его сфокусировались на мордочке Эйр, все еще не сменившей форму, которая уж не знаю каким образом ухитряется, при отсутствии бровей, выразить недовольство. И все же я вижу ее смутно, и до меня доходит, что я лишился предмета, без которого не смогу выжить на враждебной территории: своих очков.

Я принимаюсь лихорадочно шарить вокруг себя.

– Брось, – вздыхает кто-то рядом. – Их тут нет.

Повернувшись, я присмотрелся к соседней фигуре. Судя по голосу, это точно Колен. И он точно обнажен, судя по розовому оттенку пятна.

– Мы где? – спросил я. – Это… клетка?!

Я сделал такой вывод потому, что за спиной ощутил прутья решетки.

– Что за чепуха?

– Добро пожаловать в Гоблин-сити, – послышался иронический смешок, который я боялся никогда больше не услышать.

Я обернулся и различил в полумраке силуэт существа, развалившегося на полу в небрежной позе, с прической в виде венчика цветка; мне уже приходилось наблюдать эту позу у нас дома на диване. Сестра!

– Сюзель! – крикнул я, бросившись ей в объятия. – Мы так долго тебя искали! Как ты?

Она фыркнула и похлопала меня по спине:

– Хорошо справился, братец! Ты меня нашел.

– А где Прюн и Жоэль?

Эйр указала лапкой на большой темный предмет в глубине клетки, но ответил мне Жоэль.

– Прюн еще спит, – пробормотал лич, высунувшись из огромной тени огрицы-полукровки.

– Значит, вы все здесь? И никому не пришло в голову одолжить Колену свою куртку?!

– Я торчал в этой омерзительной воде много дней, – возразил сирен. – Не может быть и речи об одевании, пока я не побываю в душе и не очищу все тело.

– Хотя бы бедра ты прикрыть можешь?

– Нет!

– Неужели ты…

– Это так важно прямо сейчас? – вспылила Сюзель.

– Мне неприятно находиться рядом с голым товарищем, да!

– Оказывается, ты иногда бываешь стыдливым!

– Стыдливым?!

– Ого, какая перепалка! Сколько энергии у этих Сен-Полей! Радость встречи?

Этот голос… Я его узнаю.

Я вцепился в решетку и прищурил глаза. Однако смог разглядеть только что-то большое посреди комнаты, соединенное с потолком, вероятно кабели и трубы. Там пульсировал синий свет, очерчивая четче контуры устройства, и мне удалось распознать приближающийся силуэт.

– Возьми, – снова звучит тот же голос. – Было бы жестоко оставлять тебя в сумраке.

Я протянул руку и, схватив за дужки свои очки, немедленно надел их. Одно стекло треснуло, но это в тысячу раз лучше кротовьей слепоты.

Я поднял взгляд.

– Огюстен?

В темных глазах брата Прюн нет ни ликования, ни радости. Его кадык почти не движется. Он спокоен. Чертовски cпокоен для того, кто держит нас в плену.

– Зачем это все?

– Ради Прюн. Она заслуживает лучшей жизни, жизни полночника.

– Но я…

Огюстен, словно не расслышав, насторожился: дверь в дальнем конце комнаты со скрежетом отворилась.

Жизнь полночника? Но в этом нет никакого смысла! Прюн, к несчастью, никогда не станет волшебным существом, она не обладает таумой.

Два гоблина вошли в комнату.

– Можно начинать? – спросил один из них.

Огюстен подошел к ним. Теперь я разглядел предмет, которого не мог распознать раньше; он напоминал зубоврачебное кресло, декорированное каким-нибудь поклонником Жюля Верна, с латунными поршнями, паром из клапанов и блестящими медными трубками. Вокруг аппарата хлопотали гоблины и Финеас.

Окей, по меньшей мере, в этом мы не ошиблись: лич причастен к этой истории.

Повернувшись к Эйр, я заметил другие клетки, стоявшие вдоль стены. Я насчитал дюжину пленников, апатичных, неподвижно лежащих на каких-то подстилках – всех, кого в школе считали исчезнувшими.

– Ты что-нибудь понимаешь, а? – спросил я у волчицы.

Скель, спрятавшись в ее меху, изобразил мину сомнения. Безумие какое-то: кажется, будто прошло много дней с момента, когда мы сотворили эликсир Полночи. А на самом деле – лишь несколько часов.

– Они проводят над нами опыты, – ответил Колен.

– Какие опыты?

– По извлечению таумы из наших тел.

Меня передернуло, я обратился к Сюзель.

– Он шутит?

Она со вздохом откинула голову на прутья клетки:

– Я была бы счастлива, если бы… Увы, нет.

– Они с тобой плохо обращались?

Меня самого удивили холодность моего голоса и грызущий душу гнев при виде сестры в таком состоянии. Я никогда не чувствовал себя ее защитником. Хотя бы потому, что она реально куда круче меня. И потом, она моя старшая сестра, о чем не забывает напомнить при удобном случае. И наконец, потому, что Сюзель это Сюзель. Она может гулять под солнцем, взлетать, когда разозлится, и держит мир в кулаке. Какую помощь мог бы я ей оказать?

Но сейчас я впервые вижу ее такой растерянной, и мне это не нравится. Боюсь, что мою сестру сломали. Если я узнаю, что они ее хоть пальцем тронули, клянусь, я им… я их…

– Уймись, супермен, – буркнула она. – Я хочу отдохнуть, понял?

– Не переживай, – вмешался незаметно подошедший Финеас. – Твоя сестра слишком ценный образец, мы ее не обидим, пришлось ведь повкалывать, чтобы ее подловить. Верно, принцесса?

– Заткнись, башка недоделанная!

Финеас хихикнул, не прекращая возиться с рядом флаконов на столе около нашей клетки.

– Ты была не такая гордая, когда я тебя зачаровал, а?

– Ты меня не зачаровал, ты опоил меня наркотиком, грязный мерзавец!

Финеас помахал пальцем, словно увещевая капризного ребенка:

– А что мы говорили о грубых словах? Ты хочешь, чтобы я рассердился?

Сюзель промолчала.

Сюзель промолчала! Что они с ней сделали?

– Значит, вы ввязались в торговлю полночниками, – сказал личу Жоэль.

– Торговлю полночниками? – расхохотался Финеас. – Не пори чушь! Кому они нужны, эти олухи?

Он указал подбородком на клетки с учениками.

– Ребятишки без семьи, без связей. Никто не беспокоится. Кроме немногих друзей, но с ними было несложно справиться.

– Я вам говорила, что это не сработает, – сказала Сюзель.

– Ты бы лучше заткнулась. Я это говорю для твоего же блага.

Сюзель плюнула на сапоги Финеаса, но тот удалился, хихикая.

– Ничего не понимаю, – вздохнула Эйр.

– Можете вы мне объяснить, что тут делает волчица? – проворчала Сюзель.

– Она наш друг, – ответил я, проверяя прочность решетки.

– То есть как?

– Благодаря ей мы вас нашли. Думаю, тебе стоит вспомнить слово «спасибо».

Сюзель съежилась.

– Кошмар какой-то!

– Я же говорил тебе, что ты ошиблась, – не удержался я от напоминания. – Эйр не виновата, дело в…

– Директрисе, – договорила Сюзель, выпрямившись. – Я это сразу поняла.

– Каким образом?

Она заставила меня сесть.

– Я поняла, что дело неладно, когда пришла к ней в кабинет с Эйр и Ноэми. Она вела себя неестественно, смеялась без причины, переходила от гнева к чрезмерной мягкости. Это было совершенно неуместно, учитывая тему разговора. Эйр следовало отправить на сторону Полночи и там судить за открытую агрессию. – Она бросила на волчицу жесткий взгляд, явно не растроганная ее плюшевым обликом. – Я довольно быстро распознала действие чар. И рассказала об этом Огюстену. Сволочь! Он пошел со мной в кабинет алхимии, чтобы сделать антидот. Во всяком случае, я шла именно за этим. Пока мы трудились, он достал из рюкзака пакетик с шоколадками. Я соблазнилась, попробовала… И проснулась здесь.

Она засопела, как будто удерживаясь от плача.

– Какая подлость, правда? Я ему так доверяла. Думала, что может быть…

Вот оно как? Моя сестра ухитрилась влюбиться в острый кадык?

Я обнял ее за плечи:

– Если уж даже директриса попалась, ты никак не могла бы их вычислить.

– И все же… – пробормотала она. – Портал закрыт для учеников, тогда как гоблины по-прежнему проходят. Огюстен занимался делами пропавших. Контактировал с полдневной полицией… До чего же я была наивна!

– Но…. Если было очевидно, что мадам Персепуа находится под действием чар, почему профессора ничего не предприняли?

– Я думаю, что Финеас и его сообщники занялись теми, кто что-то заподозрил… А большинство так или иначе боится выговора директрисы с занесением в личное дело.

– Все-таки невероятно, что и на стороне Полночи никто не реагировал.

– А откуда им узнать? Исчезнувшие ученики прибыли из земель Полночи, их родные не ждут от них известий раньше конца учебного года. Ну а оставшиеся… Портал закрыт, общение с близкими невозможно. Мы одни здесь.

– Но с нами другое дело. Мы оба здесь. Никогда наша мамочка не даст нас в обиду. Если придется разобрать школу голыми руками, она это сделает.

– Поздно. Мы уже на финише, – вмешался Огюстен, подошедший ближе. – И Колену стоило бы принять мое предложение.

– О чем он говорит? – спросил я у сирена.

Колен, скорчившийся на полу, повернулся к нам спиной, обхватив руками голые ноги. Воплощенное отчаяние.

– Этот идиот надеялся нас обмануть, – усмехнулся Огюстен. – По некоторым признакам действие наших чар на директрису начинало слабеть, и мы стали обрабатывать вашего друга-рыбу, чтобы дал нам за очень хорошую плату несколько своих чешуек. Но этот маленький хорек деньги взял, а потом решил нас разоблачить, предупредив дирекцию. Мы ему помешали. Потом он пришел к тебе на праздник Хэллоуина. Мне пришлось вмешаться. Бедный сирен… Как он мог надеяться устоять против ночной вдовы?

Я удивленно посмотрел на Огюстена.

– Ты из рода ночной вдовы?

Очаровательная улыбка расцвела на лице нашего тюремщика.

– К твоим услугам, мой вампирчик. Подумать только, вы едва все не раскрыли. Вам достаточно было бы преодолеть свое смущение перед одержимостью сирена волчицей, и вы, помимо его заметок о вашей подружке, могли прочитать много чего такого, что нас доконало бы. Я, значит, премного обязан вашей подростковой стыдливости.

– Наша мать сейчас в мире Полдня, и будь уверен, она не позволит себя охмурить шоколадками и простецкими улыбками!

– О, с вашей матерью я уже встречался. И вполне серьезно отношусь к угрозе, которую она представляет. Вот почему все должно закончиться здесь, сегодня.

Мне все это не нравится, тем более что за показным спокойствием Огюстена я угадываю лихорадочное возбуждение.

– Чего ты от нас хочешь?

– Я тебе уже сказал: все это – для Прюн.

– Оставь ее в покое!

– Оставить в покое? Вот болван! Я здесь для того, чтобы ее излечить.

– С помощью гоблинов? – сплюнул Жоэль.

– О, скажем, у нас нашлись общие интересы. Вы в курсе, что рудники таумы почти исчерпаны? Когда последние кристаллы будут переработаны, в мире Полночи настанет новая эпоха тьмы. Без магии, без света, без дыхания. И без денег для гоблинов. Для существ, столь обделенных физически, они довольно хитроумны, вы не заметили? И они уже занялись разработкой нового источника.

Я не уверен, что понимаю его. Точнее, понимаю, но отказываюсь сформулировать свой вывод из этого монолога.

– Вот почему у Финеаса несколько аур, – произнесла Эйр. – Он потребляет тауму… извлеченную из учеников.

Огюстен улыбнулся. Печально, однако он улыбнулся.

– Именно. Гоблинам нужен был доступ к ученикам, чтобы проверить свою методику; мне нужно было, чтобы кто-то ввел тауму моей сестре, сделал ее равной полночникам.

– Но это так не работает! – воскликнула Эйр. – Таума священна, она основа всего сущего и…

– Сущая мистика, впрочем, чего же и ожидать от оборотней и их тупых шаманок? Прюн станет одной из нас. И я даже определил уже, кто поделится с нею таумой.

Он обратился ко мне, и я словно начал подтаивать изнутри.

– Я это понял, как только увидел, что твой огонек стал ее утешать. Я выбрал тебя.

Сюзель бросилась ко мне, Эйр и Жоэль стали по бокам, чтобы защитить меня, а Кальцифер так вцепился в оправу моих очков, что я ощутил его жар на висках.

– Это не будет больно, – заверил меня Огюстен. – И ты будешь свободен. Будешь гулять под солнцем вместе с сестрой, будешь вести нормальную жизнь на стороне Полдня. Ты станешь полдневником. А Прюн исцелится.

Я поднялся на ноги.

– Прюн не больна.

– Ты знаешь, что это не так.

– Она не больна.

– О нет, больна. Как и весь ее род. Но я сейчас ее излечу, Симеон. Мы с тобой ее излечим.

Глава 32

Гоблины окружают клетку, со странными светящимися пиками в руках, как будто готовятся укрощать диких зверей.

– Отойдите! – приказывают они моей сестре и друзьям.

Когда первый гоблин открыл дверцу, Эйр подпрыгнула и крепко укусила его в лицо, но механическая рука схватила ее за шею и отшвырнула к стене.

– Эйр! – вскрикнул я.

Скель врезался в его экзоскелет, как пушечное ядро, но гоблин одним щелчком отправил его вслед за хозяйкой.

Огюстен схватил меня за руку и потянул за собой.

– Пусти меня! – закричал я. – Пусти же!

Хотя с виду Огюстен похож на застежку-молнию, его тощие мускулы весьма эффективны. Кальцифер ударил его в лицо, но он даже не отмахнулся: мой огонек для него совершенно не опасен.

Когда дверца клетки захлопнулась за мной, Эйр, Сюзель, Жоэль и Колен бросились к решетке, выкрикивая мое имя. А что же я? Я как будто плыву в пустоте, вне времени и пространства. Меня приводят, словно жертвенного агнца, к подножью странного кресла. Над ним возвышаются стеклянные стержни, в них вспыхивают синеватые электрические разряды, а за ними – сложная машинерия, уходящая под потолок. Это лаборатория сумасшедшего ученого.

Правда, вместо одного ученого здесь компания чихуа-хуа, которые суетятся вокруг машины, как муравьи, пользуясь своими механическими руками, чтобы закреплять, подсоединять, регулировать множество трубок машины.

Кажется, я умолял Огюстена отпустить меня и оставить в покое сестру, но душа моя была настолько переполнена ощущениями и эмоциями, что это мне могло и почудиться.

Он уложил меня на кресло. Затянул ремень поперек живота, зажал запястья жесткими кожаными браслетами.

Во мне шевельнулся дух протеста, и я понял, что нужно сопротивляться. Но было уже поздно: меня так связали, что я едва мог дышать.

– Технология гоблинов великолепна, – восхищается Огюстен, надевая какой-то шлем мне на голову. – Подумать только, они создали эту машину прямо у нас под носом, представляешь?

– О чем… что ты имеешь в виду?

Я пытаюсь найти способ избежать того, что меня ждет. Даже разговор с Огюстеном, новоявленным Джеймсом Бондом, годится для того, чтобы оттянуть это… что-то…

– Поставки таумы! – хохотнул Огюстен. – Весь запас хранился в контейнере. А вон там, за машиной, есть проход прямо на четвертый этаж, в магазин. Они изобретательны, весьма изобретательны. Ну хорошо! Все готово! Тебе удобно лежать?

Я рванулся изо всех сил, но браслеты держали крепко и ничего не вышло. Кальцифер в панике кружил надо мной.

– Эй-эй, не смеши меня, – взвился Огюстен. – Сказано же, дурень этакий, это не больно!

Он вынул помятый листок из своего заднего кармана. На листке – схемы, рисунки фаз луны, столбцы цифр, а в верхнем углу – фотография: неудачный снимок для документа; точно в таких же листках рылся Финеас, когда мы его спугнули. А мой, значит, уже был у них.

– С вами, Сен-Полями, не все ясно. Метисы – редкость, но я уверен, что таково веление судьбы: ведь Прюн тоже, по сути, метиска. Расчеты мне кажутся верными. Финеас не станет самым умным полночником года, но по части цифр он дока. Итак, начинаем! Пора!

Огюстен приклеил мне на грудь стальные пластинки, такие холодные, что я вздрогнул, и сказал с усталой улыбкой:

– Скоро тебе уже не нужно будет бояться, что тебя вытолкнут на солнце. Как знать, возможно, я тебе спасаю жизнь. Ах да, тебе придется распрощаться со своим огоньком, – добавил он напоследок. – Как правило, после процедуры эта связь прерывается.

Мы с Кальцифером переглянулись, оба во власти ужаса. Связь прервется? Кальцифер должен исчезнуть?

Я забился на кресле, как безумный, но все бесполезно: Огюстен, Финеас и гоблины собрались у пульта управления. Они надели черные очки. Остались считаные секунды.

– Кальцифер, я призываю тебя! Кальцифер, дорогой мой, уходи. Уходи! Я очень, очень сожалею, что причинил тебе зло. Я сожалею, что вызвал тебя, не ведая, что творю. Уходи, мой друг, беги!

Но Кальцифер не послушался меня. Он тоже все понял и изо всех сил вцепился в резиновый шлем, натянутый на мою голову. Зная, что его личный рекорд – согнуть три скрепки разом, я заранее не жду ничего от его усилий.

Световые разряды в стеклянных стержнях участились, глухой рокот заполнил помещение. Что-то внезапно придавило меня к креслу.

– Эй, послушай!

Мне удалось повернуть голову на несколько миллиметров, и я обнаружил Скеля, спрятавшегося у меня в волосах.

– Скель, они хотят…

– Я знаю. Слышал. Ты мне доверяешь?

Я так старался взглянуть ему прямо в глаза, что мои чуть не вылезли из орбит.

– Нет. Да. Может быть. А что?

– Хороший ответ. Я тебе его скоро верну, и на этот раз тебе незачем меня бить.

– Что ты…НЕТ!

Скель налетел на Кальцифера и поглотил его, как в прошлый раз.

– Расслабься, дружок, с ним все в порядке.

Скель показал мне большой палец и умчался прочь. Я ожидал, что он вернется к пленникам в клетке, но он подлетел к двери, прожег в ней большую дыру и исчез.

Машина внезапно заработала.

Стеклянные стержни с жужжанием опустились на стальные пластинки, усеявшие мою кожу.

Свет словно пронзил меня, и я не вижу, не чувствую, не слышу более ничего, я парю в бескрайнем океане синего огня. На мгновение – или на целый век – я теряюсь среди созвездий, кружусь вместе со звездами.

Потом я вновь ощутил свое тело, синий свет потускнел.

Вообще-то потускнело все. Воздух стал иным, полумрак сменился жуткой чернотой.

Я погрузился во тьму.

Глава 33

Очнуться меня заставили вопли Сюзель.

Она кляла Полночь последними словами, но звуки доходили до меня слабо. Я поморгал.

Слабый свет. Запахи едва чувствуются. В этом мире все расплывчато и приблизительно.

– Симеон! – позвала Сюзель.

– Я… я в порядке…

Сюзель умолкла. У нее всегда был исключительно острый слух. В поле моего зрения появляется Огюстен, улыбка на его лице выдает тревогу.

– Как ты себя чувствуешь?

Когда он расстегнул ремень на моем животе, я сел и начал осознавать реальность. Даже воздух…

– По-другому, – ответил я. – И не очень хорошо.

– Нужно время, чтобы ты освоился с отсутствием ауры, – пояснил Огюстен. – Ничего серьезного.

Финеас и гоблины подошли ближе и стали рассматривать меня.

– На наш взгляд, все хорошо, – сделал вывод один из них.

Я не рискнул встать с кресла и сидел, подпирая голову стиснутыми кулаками. Мерзко чувствовать себя мягким, как булка.

– Симеон! Симеон! – звали меня друзья.

Я повернулся к ним, но с трудом разглядел, несмотря на очки. Я заметил, что Прюн проснулась; крупная фигура в дальнем углу – это, наверное, она.

Я спустил ноги на пол; на меня больше никто не обращал внимания. Я встал, слегка пошатнулся и пошел к клетке.

Сюзель протянула руки через решетку и коснулась моего лица.

– Симеон? Симеон, что с тобой?

Я взял ее за запястья и не хотел отпускать. У нее такие теплые ладони, это приятно, когда чувствуешь такую пустоту внутри.

– Со мной… ничего…

– Симеон… Что они с тобой сделали? Черт побери… ОГЮСТЕН! Я еще не видела, чтобы он так вяло реагировал, что ты сделал с моим братом!?

Я увидел ее глаза. Она плачет. Сюзель плачет? Это, право, странно. Ведь я, хоть и малость устал, но жив. Я отпустил ее руки и повернулся, чтобы присмотреться к Эйр.

Вот это да, ее мех тоже промок от слез.

– Да ладно вам, ребята, – пробормотал я. – Я тут, живой. Эйр, а что… Скель, Кальцифер…

Слова застряли у меня в горле плотным, болезненным комком.

– Все идет как надо, – заверила меня Эйр. – Все хорошо, они…

– Ну давай иди сюда!

Под отчаянные крики моих друзей и сестры меня схватили за шиворот. Только Прюн хранила молчание. Это меня немного смутило.

Огюстен проверил мои глаза, горло и пульс.

– Он и впрямь немного ошалел, наш Сен-Поль. Не удивительно, ведь он теперь полдневник. Его тело не в лучшем состоянии, потому что он никогда не выходил на солнце.

Он потряс какой-то бутылочкой перед моим носом; в ней плескалась жидкость, настолько блестящая, что я потерял, наверное, не менее двух баллов зрения.

– Это тебя подбодрит. А когда все пройдет, ты сможешь прекрасно гулять под солнцем со своей сестрой. Ну, разве я не молодец?

– Оставь его! – истошно закричала Сюзель. – Оставь, или я тебя покусаю!

Огюстен сделал вид, что не слышит.

– Симеон! – выкрикнул Колен. – Это эликсир Полдня!

– Верно подмечено, мой сиренчик, – хохотнул Огюстен. – Концентрированный солнечный свет. Одной капли достаточно, чтобы среднестатистический вампир обратился в пепел. Фффух, и все. Но Симеон уже ничем не рискует, наоборот!

Я попытался вырваться, но тело не подчинилось, и я упал на пол, изо всех сил цепляясь обеими руками за дверцу. Но сил совсем не осталось. Мне вспомнилась инертная лужица, которую я сотворил, вызывая Кальцифера.

– Этого я и опасался, – проворчал Огюстен. – Ты первый, у кого извлекли тауму таким способом, и я ожидал, что последствия будут тяжелыми. Не шевелись, одной капли хватит, потом вынесем тебя на солнце и угостим чем-нибудь вкусным не из бутылочки.

От этого я бы не отказался. Я всегда завидовал тем, кто может наслаждаться разнообразными блюдами. Быть толстым и не знать вкуса пищи – это все-таки несправедливо.

Огюстен перевернул меня на спину, схватил за руку и быстро завернул рукав. Встряхнув флакончик, он вылил одну каплю на голую кожу.

Сильный жар охватил меня, и я испуганно застонал. Но почти сразу жар превратился в нежное тепло. Как будто теплая, мягкая вуаль согрела мне руку, вызвав прилив невероятного блаженства. Я понял, что так себя чувствуют люди на солнце. Ощущение добра, покоя, уверенности.

– Ну как? – поинтересовался Огюстен.

– Это…

Я собирался сказать «гениально».

Я хотел сказать «гениально».

Но внезапно ласка превращается в укус, тепло – в ожог.

Я горю.

Моя рука дымится! Точка на коже, куда Огюстен капнул эликсиром Полдня, покрывается волдырями, и они расползаются по руке.

Я заорал, я взвыл во всю силу легких. Я чуть не порвал голосовые связки.

– Колен! В кармане у Симеона флакончик! – воскликнула Эйр. – Иди сюда, Симеон, скорее!

Инстинкт сработал, и я бросился к клетке, хромая и спотыкаясь.

Колен вылил остаток эликсира Полночи на мою руку, и горение прекратилось.

Но поздно.

Красное пятно от прикосновения эликсира Полдня посерело.

Все затаили дыхание.

Часть моей руки выше запястья обращается в пепел и бесшумно падает.

Остолбенев, я смотрю, как серые хлопья опускаются на пол.

– Это… это случайность! – выдохнул Огюстен. – Этого не могло…

Я посмотрел на обрубок. Боль прошла. Рубец чистый.

– Прюн! – вскрикнул Огюстен. – Нет, не надо, что ты…

Повернув голову, я увидел, что огрица мягким движением разорвала стальную клетку, словно картонный ящик. Вид у нее был воистину сердитый.

Двое гоблинов, стоявших за опорами машины, немедленно вытащили из-под рабочих халатов свистки, призывая на помощь, и полдюжины их соплеменников явились скорым шагом, толкая перед собой тяжелое орудие, типа баллисты, заряженной блестящей черной стрелой на цепочке.

Обсидиановой стрелой.

Значит, они предвидели такой оборот событий. А Огюстена, судя по его потрясенному виду, не поставили в известность о своих приготовлениях.

– Укройся, Прюн! – крикнул ей брат.

Вместо этого она обхватила меня поперек туловища и задвинула к себе за спину, где уже сгрудились Сюзель, Эйр, Жоэль и Колен.

– Безопасно, – пообещала она мне с улыбкой.

– Нет! Осторожнее…

Поздно. Черная стрела вонзилась ей в плечо. От того, с каким недоумением она взглянула на рану, мне стало нехорошо. Удивительно осторожно она коснулась своими огромными пальцами острия, торчавшего из-под ее ключицы, и поморщилась от боли.

– Это что такое?

Я не успел ответить. Поднатужившись, гоблины потянули за цепь и потащили Прюн к себе.

Огюстен отреагировал первым. С безумным воплем он схватил скамейку и швырнул ее в гоблинов.

Не сговариваясь, мы бросились на подмогу Прюн. Время усталости и размышлений истекло. И только когда я попытался потянуть ее за руку, чтобы помочь подняться, я вспомнил, что моя-то отсутствует, как абонент вне зоны доступа.

– Толкай! – крикнула мне Сюзель.

Я обернулся и увидел, что сестра почти в одиночку приподняла массивное тело Прюн.

– Толкай! – повторила она.

Я выполнил приказ.

Гоблины уже перегруппировались.

– Прюн, ты можешь идти? – спросила Сюзель. – Можешь их выкинуть отсюда?

Прюн кивнула, разломала пальцами звенья цепи и со стоном поднялась.

– Отлично, – печально улыбнулась Сюзель. – Теперь бегите, а я выиграю для вас немного времени.

«Выиграю для вас немного времени?» Это как понимать?

Своей единственной рукой я ухватил сестру за рукав и потянул в нашу сторону. Но она меня оттолкнула, подтвердив мои худшие опасения.

– Идите. Предупредите директрису. Нельзя и дальше позволять гоблинам использовать детей в качестве топлива.

– Сюзель, я…

Какой-то снаряд пролетел мимо, чуть не задев мою щеку; Прюн принялась вырывать дверцы клеток и швырять их в гоблинов. Освобожденные пленники с ревом ринулись к выходу.

– Иди с ними, Сюзель, – настаивал Огюстен.

– Не смей мне приказывать, мерзавец!

– В катакомбах ходят патрули гоблинов, Сюзель! Только ты можешь не допустить убийства.

Как бы противореча ему, Прюн опрокинула последнюю клетку.

– Защити мою сестру, – попросил Огюстен.

– Иди к черту!

Огюстен отвернулся и достал из кармана своего блейзера флакончик. В нем – жидкость, черно-фиолетовая, с блестками и звездочками. Эликсир Полночи. Без колебаний, залпом, он выпил все до дна.

– Вперед! – скомандовала нам Сюзель. – Идем, Прюн!

Я задержался на мгновение, пораженный превращением Огюстена. Восемь тонких ног, покрытых блестящими, острыми иглами, выросли из его туловища. На лице обозначились клыки.

Захлопнув за собой дверь, мы услышали, как взвыли гоблины. Ну, мне бы тоже не понравилось остаться один на один с отпрыском ночной вдовы.

Сюзель тащила меня за здоровую руку, но я все еще с трудом передвигал ноги.

Тогда Прюн взяла управление на себя. Я почувствовал, что меня поднимают в воздух.

И мы углубились во мрак коридоров.

Глава 34

Я пребываю в шоковом состоянии.

Потому что я потерял руку и еще в это не верю.

Потому что я видел ночного паука во всей природной красе.

А еще потому, что меня несет, как мешок с картошкой, не кто иная, как Прюн, которую только что пронзила стрела, а она будто и не замечает этого.

Чем дальше мы со стремительной скоростью продвигались, тем слабее становился свет. Не осталось ничего, кроме нашего срывающегося дыхания, вскриков Жоэля, зажатого под другим локтем Прюн, и коротких реплик Эйр и Колена, которые спорили где-то надо мной относительно маршрута нашего движения.

А Сюзель как-то странно притихла.

Машинально я поднял поврежденную руку. Разглядеть ее я не могу, но чувствую отсутствие сгоревшей части. Протянув целую руку туда, где должно быть запястье, я схватился за воздух. Горло мое стиснуло где-то в районе гортани.

– Как дела, Симеон? – поинтересовался Жоэль.

Я не ответил. Прижал искалеченную руку к груди и повернул голову. Вообще говоря, не знаю, почему стыжусь своего увечья. Разве я виноват в том, что это случилось? Но я никак не могу поверить в это. И почему-то не хочу, чтобы другие поверили.

– Мы тут не одни, – буркнула Эйр с макушки нашего транспортного средства.

Я поднял голову; сумрак вдали подкрашен оранжевым свечением. Причудливые тени протянулись по стенам. Мне показалось, что я уже видел эту сцену.

– Подземелья Мории![27] – воскликнул я.

Звонкий смех Сюзель усилило эхо.

– Надо же, ты и в самом деле фанат по этой части!

– Стой! – велела Эйр.

От резкой остановки моим внутренним органам не поздоровилось. Судя по ощущениям, желудок мигрировал куда-то в пятки.

Прюн спустила Жоэля, Колена и меня на влажный пол подземной галереи. Я поскользнулся на мелкой лужице, и лич подскочил, чтобы меня поддержать. Я оттолкнул его с негодованием.

– Я в норме! Ног не лишился!

Ответом на мою злобную выходку было молчание. Супер. Ко всему прочему, я теперь чувствую себя ничтожеством.

– По коридорам кто-то движется, – сообщила Эйр.

Прюн снова подхватила нас и развила невиданную скорость. Вопли Жоэля и Колена позволяли сделать вывод, что зрелище с высоты огрицы выглядит устрашающим. Я закрыл глаза. Напрягая воображение, я ощутил, как ветер овевает мои пальцы. Все десять пальцев.

Видение внезапно оборвалось: резкая вспышка света застала меня врасплох. Прямо перед нами возникла группа гоблинов в жутких доспехах, их прожекторы горели ярче солнца.

КЛАК.

Новое яркое пятно надвинулось на нас из коридора справа.

КЛАК.

Еще одно – слева.

КЛАК.

Теперь и позади.

Мы угодили прямиком в западню. Прюн аккуратно спустила нас наземь и сделала шаг вперед, подняв руки.

– Я сдаюсь, сдаюсь!

Но у гоблинов явно другие намерения, поскольку в их длинных механических руках зажаты обсидиановые копья. Они собираются сделать из нас жаркое. Жоэль положил мне руку на плечо, мы улыбнулись друг другу; момент был ужасно драматический. Скончаться таким образом – это беда. Зато в хорошей компании.

– Глядите! – воскликнул Колен.

Пылающая фигура выплыла из-за спин гоблинов, стоявших перед нами.

– Скель?

– ДАВААААЙ!, – рявкнул огонек и раздулся до размеров гимнастического шара.

Дверь позади гоблинов взорвалась, и появился…

Дракон? Гибкое тело, как у змеи, голова удлиненная, как у оленя, орлиные крылья сложены по бокам…

– Наташа! – завопил Жоэль. – Скель, так ты позвал моего кузена?

– Воистину так!

Наташа налетела на гоблинов и смяла их. Позади нее я разглядел бегущего Люка, а за ним – десятки личей и других учеников.

– РРРРЕВОЛЮЦИЯЯЯ!!! – ревели личи.

– Я отдал личам остаток эликсира Полночи, так получилось, – заявил Скель, подплывая к нам. – Это я подбил их на восстание, так получилось.

– Именно ты нас спас, так получилось, – усмехнулся Жоэль.

– Совершенно верно.

– Мы ими займемся! – заверил нас Люка. – Но ученики, которых вы освободили, переполошили всю школу, это плохо кончится! Вы, и только вы должны найти директрису, она сумеет прекратить беспорядки!

– А Наташа, значит, драконица? – спросил я, не в силах сосредоточиться на чем-то другом.

– Виверна, – сияя от радости, пояснил он. – Она суперклассная!

Наташа подцепила гоблина, который подобрался слишком близко к ее парню, слегка задев нас своим громадным боком.

– Ты самая сильная! – пролепетал Люка и бросился за нею следом. – Я тебя люблю, лапочка!

Лапочка ответила ему громовым рыком и заглотнула еще двух подвернувшихся гоблинов.

– Нам пора! – напомнила Сюзель.

Прюн знаком пригласила нас следовать за нею и пошла, раздвигая, как очень большой лосось, поток учеников, жаждущих отдубасить гоблинов.

Когда мы достигли входа в столовую, я заметил в небе исполинскую красную птицу с распахнутыми крыльями, это Самия атаковала кучку гоблинов, выскочивших из другого коридора.

– Дьявольщина! – воскликнула Сюзель. – Да они повсюду!

Мы удвоили осторожность, переходя из зала в зал, пока не добрались до кабинета директрисы. Ее верная секретарша не покинула свой пост, крики, доносившиеся со всех сторон, до нее, казалось, не доходили.

– Поглядите на стол, – шепнул Жоэль.

Коробка шоколада. Ее не было, когда мы приходили сюда днем.

– Ты можешь преобразиться и расколдовать ее? – спросил Жоэль у Колена.

– Не знаю, – пробормотал сирен. – У тебя под рукой нет бассейна?

– А где твоя фляжка, Эйр?

– Ты полагаешь, что у меня в меху есть карманы?

– Ух, вам всем хочется быть такими… пассивно-агрессивными?

– Я этим займусь, – заявила Сюзель.

От нее веет такой уверенностью, что никто не замечает ее разорванный блейзер. Если бы не эта деталь, невозможно было бы догадаться, что она провела несколько дней в плену в подземельях школы.

Она склонилась к секретарше.

– Вы слышите, что она говорит? – спросил Жоэль.

– Не все ли равно? – ответил я.

Мы все разом потрясенно охнули, когда Сюзель вдруг приложила пикси головой об стол.

– Ну что? – окликнула она нас. – Вы идете?

Еще не оправившись от смущения, мы пересекли коридор. Сюзель открыла дверь кабинета директрисы.

– Финеас?!

Лич стоял за спиной Персепуа, положив руку на ее плечо; глаза безумные, рот перекошен от злости. Чего и следовало ожидать. Видимо, он воспользовался тем прямым проходом на четвертый этаж, чтобы удержать директрису под своим контролем.

То, что он так поторопился, подтверждает правильность нашего решения: ее нужно расколдовать как можно скорее.

– Я же предупреждал, – процедил он сквозь зубы. – Они прислали огра, чтобы убить вас!

– Чушь! – воскликнул я. – Все кончено; ученики прямо сейчас одолевают гоблинов. Вы проиграли.

– Ложь, – шепчет Финеас. – Аманда, вы же знаете, я никогда вас не обманывал. Этих учеников нужно посадить под замок, они опасны. Посмотрите, среди них огрица!

Взгляд директрисы становится тревожным, дрожащей рукой она взялась за руку лича, она все еще во власти чар.

Я вздыхаю; у нас совсем не осталось времени.

И тогда, ухватив Колена за руку, я вытолкнул его вперед, а потом своей единственной рукой подхватил аквариум и вылил все, что там было, ему на голову.

Нам не удалось удержаться от гримасы отвращения, когда он явился в своем подлинном виде, еще уродливее, чем на фото.

– О нет, – простонал он, прикрывая плавниками свои жабры. – Эйр, не смотри на меня!

Он поспешно забился в угол комнаты, и я почувствовал себя очень неловко.

Но директриса его увидела.

Чары развеялись.

Быстрее, чем я мог бы об этом сказать, ее прическа с шиньоном превратилась в клубок разъяренных змей, и Финеас не успел спастись бегством. Мгновение – и он обратился в мраморную статую.

Тогда директриса повернулась к нам, бледная от гнева, и ее змеи изготовились к нападению.

– Сейчас вы мне все объясните. Притом быстро.

Глава 35

В школе восстановилось некоторое спокойствие.

Конечно, личи устроили грандиозный праздник во дворе, а преподаватели бродят по коридорам, как зомби, но напряжение, угнетавшее нас всего несколько часов назад, прошло.

Директриса взяла ситуацию в свои руки.

Мы сопроводили ее до подземелий, по пути вкратце ознакомив со всей историей, а потом имели возможность полюбоваться на могущество горгоны в действии. Даже за пределами мира Полночи некоторые способности его обитателей сохраняются. А горгоны особенно эффективны, когда требуется усмирить беспорядки.

Прюн вместе с личами занялась транспортировкой окаменевших гоблинов из подземных галерей. Она сваливала их в кучу в углу двора. Ее рану перевязала директриса лично. А я сижу и дегустирую горячую сангинаду с корицей под бдительным оком сестры.

– Как ты? – спросила она в тысячный раз.

– Ты же видишь, я дышу, значит, жив.

Она печально поглядела на культю, прижатую к боку.

Я машинально спрятал пострадавшую руку под блейзер.

К счастью, Прюн отвлекла внимание Сюзель, уронив второго каменного гоблина, который разбился вдребезги.

– ОЛЕ! – закричали ученики, собравшиеся во дворе.

– Мне хотелось бы знать, куда делся Огюстен, – вздыхает Сюзель.

Мы не нашли никаких его следов в катакомбах. Останки гоблинской машины, которую разбила Прюн? На месте. Оглушенные гоблины в более-менее хорошем состоянии? Аналогично. А брат Прюн? Абонент недоступен…

Тогда я понял, что будущее моей подруги огрицы туманно. Защищать ее, кроме брата, некому, родители ее едва терпят…

– Что же будет дальше с Прюн?

– Уж об этом можете не беспокоиться, – произносит позади нас голос, от которого мы вздрогнули.

Я пролил немалую дозу сангинады на рубашку и заодно обжегся. Мадам Персепуа подошла к нам; змеи на ее голове вновь были уложены в безукоризненный шиньон.

– Ее тайна будет надежно сохранена. Она заслуживает, чтобы ей дали шанс в жизни.

Мы радостно кивнули.

– И потом… таланты Прюн могут быть полезны, – добавила мадам Персепуа, глядя, как та переносит статуи, словно они сделаны из папье-маше.

– Это еще не конец! – заорал кто-то. – Не конец!

Мы обернулись и увидели Финеаса, которого тащили в наручниках к Порталу, ведущему на сторону Полночи.

– Неужели Огюстен был прав? Запасы таумы действительно истощены? – спросил Жоэль.

Директриса сняла очки и потерла глаза, не скрывая усталости.

– Трудно сказать. Хотя этих гоблинов мы схватили с поличным, нам никогда не удастся доказать их связь с гоблинами-монетаристами, а если и получим ответ, то слишком поздно. Я…

Прюн уронила очередного гоблина наземь. Видя, как она, поправив повязку на плече, как-то уж очень демонстративно поморщилась от боли, я подумал, уж не нарочно ли она это сделала.

– Прошу меня извинить, – вздыхает мадам Персепуа. – Мне нужно проверить, достаточно ли у нас осталось обвиняемых, чтобы довести процесс до конца.

Жоэль рассмеялся. Рядом с ним сидела Эйр, закутавшись в одеяло; волосы у нее были взлохмачены, под глазами голубые круги. Когда действие эликсира закончилось, она очутилась голая, как червячок, на руках у Жоэля, и того чуть не хватил сердечный приступ.

С той минуты они не обменялись ни словом, переживая порознь свое смущение.

– А у меня есть кое-что для тебя!

Скель соскользнул ко мне на колени, ритмически содрогаясь, как кошка, собравшаяся отрыгнуть комок шерсти. Я не сообразил отодвинуться, и он выплюнул прямо на меня нечто, окутанное вязкой жидкостью…

– Кальцифер!

Я поднял его и наконец заплакал.

* * *

– Все хорошо? – беспокоится Колен.

Я качаю головой, не в силах скрыть свою неуверенность.

Мои родители вот-вот приедут, а это, как вы понимаете, ничего хорошего не предвещает. Школа была закрыта в течение двух дней. Правители Полночи прислали команду для очистки подземелий и следственную группу для допроса свидетелей. Хуже всего пришлось личам, вынужденным смириться с разгромом их штаб-квартиры. Впрочем, Люка нас заверил, что запасы таумы надежно спрятаны; личи нашей школы обеспечены на год вперед.

– На что спорим, что мамочка первая ворвется в дверь? – спросила Сюзель.

Она улыбается, но я знаю, что ее трясет, как и меня.

Мы стоим с нею, с Эйр, Прюн, Жоэлем и Коленом в том самом вестибюле, где Креон напал на меня в мой первый школьный день, кажется, будто с тех пор миновал целый век. Вокруг нас многие другие ученики с нетерпением ждут встречи с родителями – хорошо тем, у кого совесть чиста.

Прюно, бывший нашим буфетчиком, а теперь временно исполняющий обязанности консьержа, открывает дверь, и ожидание заканчивается. Прежнего консьержа депортировали вместе с остальными гоблинами, хотя мадам Персепуа четко и ясно объяснила, что доверяет ему и не верит в его причастность к заговору. Но начальство на стороне Полночи решило, что нельзя рассматривать каждый случай по отдельности в столь чрезвычайной ситуации.

Как только створки двери распахнулись, от группы родителей отделилась фигура и кто-то бросился прямо к нам.

– Папа?! – воскликнули мы с Сюзель хором.

Больше мы ничего не успели сказать, потому что отец обнял нас и прижал к себе, хлюпая носом и со слезами на глазах.

– Дети, у вас все в порядке? Стыдно, стыдно должно быть тем, кто не пустил нас сюда раньше, – причитает он. – Все хорошо? Вы здоровы?

Он отступил на шаг, чтобы нас рассмотреть. Провел ладонью по волосам Сюзель. Меня погладил по плечу. Заметил мою увечную руку и снова едва сдержал рыдания.

– Все в норме, папа, – попытался я его успокоить. – Ничего плохого со мной не случилось, честно.

– Ох, сынок, я горжусь тобою!

Он снова крепко, почти судорожно обнял меня, а я разрывался между желанием заплакать вместе с ним (что было недопустимо в присутствии моих друзей) и страхом, который охватил меня, когда я уловил взгляд матери.

Она одна осталась на крыльце, окутанная вуалью, в облегающем костюме и туфлях-лодочках. Она застыла на месте.

– Дайте ей немного прийти в себя, – прошептал отец, – она никогда не умела справиться с избытком эмоций. Итак, я вижу, это твои друзья, которых мы должны поблагодарить за ваше возвращение?

Я приготовился познакомить их, но тут мать атаковала вестибюль. Она ворвалась, вся вибрируя от еле сдерживаемой силы, и ее каблуки-шпильки цокали так громко, что все вокруг затихло.

Она остановилась перед нами. Молча откинула вуаль.

Краем глаза я заметил, что Скель занял позицию перед Эйр.

Время тянулось бесконечно.

Но наконец мать протянула руку волчице и сказала:

– Благодарю.

* * *

– Кошмары точно будут преследовать меня еще сто лет, – пожаловался Жоэль.

– Мы обязаны туда идти? – спросила Прюн.

– Боюсь, что это обсуждению не подлежит, – сказал я, чувствуя себя виноватым.

Мать пригласила всю компанию к нам домой на Рождество. Волчицу, огрицу, лича и сирена. Не знаю, удачная ли это идея. Честно говоря, я сомневаюсь. Но, без сомнения, это самый дорогой подарок из всех, когда-либо полученных мною от матери, а только боги знают, как много их было.

Скель хотел было отклонить протянутую руку матери; но Эйр ответила рукопожатием, не вняв стенаниям своего огонька. По сути, сегодня в школе произошло историческое событие. Я вспомнил, как совсем недавно директриса сказала: «Мне нужна отчетливая картинка: сближение между волками-оборотнями и вампирами возможно». Жаль, что никому не пришло в голову запечатлеть этот момент.

– Ты точно решил? – спросил Жоэль.

Родители предложили нам с Сюзель уйти из школы. Хотя формально это противоречит законам Полночи, они были готовы пойти на конфликт, если мы не чувствовали себя здесь в безопасности. Мать даже сообщила нам, что вошла уже в контакт с родителями пропавших учеников, и они договорились подать общую жалобу на создание опасной ситуации для несовершеннолетних.

Я отказался без колебаний.

Сюзель понадобилось больше времени, чтобы определиться. Тогда я сообразил, что она вышла из передряги хоть и без потери руки, но не совсем невредимой. Надеюсь, что она утешится.

– Да, точно, – ответил я Жоэлю. – Ну что мне делать дома одному день-деньской?

– Смотреть сериалы? – предположил он.

– Читать? – добавила Эйр.

– Делать покупки онлайн? – придумал Колен.

– Спать! – мечтательно протянула Прюн.

Я готов был их всех расстрелять взглядом.

– Вы уже все продумали, значит, вы хотите, чтобы я ушел!

Жоэль расхохотался и взял из моей руки бутылочку сангинады, чтобы помочь открыть.

– Это я оставлю себе, – улыбнулся он, помахав металлической крышечкой у меня под носом.

Когда мы пришли в библиотеку, чтобы продолжить ее восстановление, новый консьерж встретил нас улыбкой до ушей.

– Больше не нужно составлять по пятнадцать меню для тридцати разных режимов питания! – радовался он, вручая Прюн гвозди для крепления тяжелых библиотечных стеллажей. – Никаких там «Я не люблю бобы», никаких аллергий!

– Это очень хорошая новость, – поздравил его Колен. – Браво!

Прюно просиял.

Около полудня он решил нас оставить, чтобы, цитирую, «сказать ку-ку коллегам». Но с учетом хищной улыбки, которая приподняла его усы до ушей, легко понять, что главная его цель – полюбоваться, как вкалывают бывшие сотрудники в час пик. Не знаю, чем они ему насолили, но Прюно злорадствовал безудержно.

Как только он закрыл за собой дверь библиотеки, мы все уселись на ступеньках лестницы, кроме Прюн, которая, посвистывая, продолжала с неиссякаемым энтузиазмом монтировать новую мебель.

– Может, мне стоило бы сразу записаться на обучение к консьержу, – вздыхает Колен. – Все равно ведь я здесь провожу время…

Жоэль похлопал его по плечу. Возвращение к нормальной жизни далось сирену нелегко. Он надеялся войти в комитет по подготовке праздников, потом в администрацию, благодаря своей общительности он мог бы найти какое-то занятие, в котором стал бы заметной фигурой. Он не ожидал, как и мы, что окажется подмастерьем консьержа.

Между тем школьная жизнь помаленьку входит в привычное русло.

Миновало две недели после восстания личей, а тауму так и не привезли, и мы в классе проходим курс теории.

Кальцифер учится принимать такую форму, которая могла бы заменить мою недостающую руку; его тренирует ужасный Скель. Он утверждает, что я могу стать первым полночником типа «элеморг», это придуманное им словечко заставляет меня скрежетать зубами. Первые испытания, проведенные при участии Скеля, были весьма поучительны. Ему-то ничего не стоит превратиться в руку, беда в том, что он ею орудует как вздумается: инцидент длился пятнадцать минут, а мне это стоило двух часов отсидки в классе после уроков и оплеухи от Ноэми, из-под которой он выдернул стул, и она полетела на пол.

Ручонка Кальцифера пока еще непрочная, но мы с ним работаем над усилением контакта вампир – элементаль. Довольно интересное занятие, правда утомительное для Кальцифера, и он много спит.

Устроившись в уголке комнаты отдыха, который стал «нашим», мы трудимся. Я исправляю ошибки в арифметических задачках Эйр, а она просматривает мои выкладки по алхимии. Жоэль и Колен погрузились в чтение книг по лекарственным травам. Только Прюн, сидя на полу, терпеливо возится с Кальцифером и Скелем, подбадривает их, гладит и бормочет ласковые слова. Ей не нравится учиться в школе. Но ей нравится дружить с нами.

Когда я в четвертый раз подчеркнул одну и ту же ошибку в тетради Эйр, суматоха в комнате заставила нас оторваться от дела. Ученики кричат, стулья падают, раздаются торопливые шаги.

Ханоко! Она направляется прямо к нам. Я посмотрел направо и налево, но деваться из угла некуда. Мы выбрали этот стол, самый отдаленный от двери, как хорошо защищенную позицию, но не подумали, что она может стать западней.

Ошибка неопытных заговорщиков.

Взгляд демона удачи обдал меня волной страха. Я застыл на месте, стараясь осторожненько опустить карандаш, чтобы ненароком не воткнуть его себе в глаз, а Ханоко уже подошла к нашему дивану.

Похоже, мы с Эйр, Жоэлем и Коленом ее не интересуем.

Она проходит мимо нас и останавливается перед Прюн, с легкой улыбкой наподобие улыбки Моны Лизы:

– Мне нужна помощь. И вы мне ее окажете.

Об авторе

Мэль Дезар родилась в Эльзасе, на севере Франции, в маленьком, но знаменитом своей красотой городке Кольмар. В 2010 году она переехала в Швейцарию, где и начала писать свои увлекательные истории.

С детства Мэль любила читать и фантазировать. И сейчас она с увлечением глотает все книги, какие только попадают к ней в руки, особенно предпочитает фэнтези и фантастику. Больше всего ей нравятся те авторы, которые умеют сочетать приключения с юмором. А когда ее близорукие глаза устают от чтения какого-нибудь романа, она берется за сериалы и готова смотреть их до бесконечности.

Понятно, что в один прекрасный день Мэль взялась за перо, чтобы записать свои самые удивительные фантазии.

Первой ее публикацией стал цикл «Приключения Эстер Пармантье, ведьмы на стажировке». Он сразу же привлек внимание читателей.

«Полночная школа» – новое подтверждение способности Мэль ясно видеть фантастические миры в нашей реальности.

В послесловии к этой книге Мэль пишет: «Полночная школа» – это роман, который я мечтала написать много лет. Детство и юность я провела в Кольмаре, в этом совершенно изумительном городе. В бывшем доминиканском монастыре располагалась тогда городская библиотека; как только я входила внутрь, мне казалось, будто я попала в иной мир. Уличный шум исчезал, в тени галерей клуатра была не страшна жара. И тысячи историй крутились в моей голове. Найдется ли лучшее помещение для школы магии?

А еще, думая о Кольмаре, я вспоминаю свою семью, отца, мамочку и сестер. Естественно, что именно в Кольмаре я поселила своих персонажей, здесь происходят все их приключения. И вместе с городом я вложила в сюжет и частичку самой себя!»

Мэль Дезар предлагает читателям войти вместе с жителями Полночи под своды школы, скрытой от посторонних глаз и полной тайн. Мы надеемся, что приключения Симеона, Эйр, Прюн, Жоэля, Колена, Кальцифера и Скеля увлекут вас!

Сноски

1

«Цирк дю Солей» (фр. Cirque du Soleil – «цирк солнца») – работает с 1984 года, базируется в Монреале (Канада), но его артисты разъезжают по всему миру, не раз бывали и в России. Славится яркими, необычными представлениями. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Сангинада (фр. sang – «кровь») – выдуманное автором блюдо вампирской кухни: жидкие смеси из крови различных животных и рыб с добавлением пряностей!

3

Элементаль – мифическое существо (дух), соответствующее одной из четырех стихий: воздуха, земли, огня, воды. Например, элементалями земли средневековые алхимики считали гномов, элементалями воды – русалок. В книгах и фильмах фэнтези могут выглядеть как угодно. Маги, знающие правильные заклинания, умеют «сотворять» или «вызывать» элементалей из их стихии.

4

ЗППП – заболевания, передающиеся половым путем.

5

Марио Карт – серия компьютерных игр в жанре гонок, очень популярных и, вероятно, вам известных. Нашему Симеону нелегко было подражать ловким гонщикам.

6

Таума (греч. «чудо») – название выдуманного автором магического вещества. Маги, умеющие творить чудеса, – таумурги.

7

Персей, персеи – валюта мира Полночи. Названа по имени Персея, героя древнегреческого мифа, предка знаменитого Геракла. Персей был сыном царевны Данаи и бога Зевса, который, чтобы встретиться с нею, превратился в золотой дождь. Видимо, поэтому автору захотелось превратить его имя в денежную единицу.

8

Инугами – название сложено из японских слов «ину» (собака) и «ками» (божество, дух). Здесь этот образ далек от традиционных верований народа Японии. У японцев считалось, что с помощью инугами, которые способны принимать облик и пса, и человека, люди могли наложить порчу или разбогатеть, но, как правило, для хозяина это добром не заканчивалось. Японцы верили, что эти собаки могут превращаться в очень сильных и высоких мужчин, преданных своим друзьям, но несколько обиженных умом и легко впадающих в гнев. (Только эта их черта воспроизведена в книге!)

9

Сашими – популярное блюдо японской кухни, делается из очень тонко нарезанной сырой рыбы. Для Колена – сущий кошмар!

10

Тинктура – то же, что настойка. Настойки обычно готовят, заливая измельченное сырье (травы, цветы, семена) спиртом и выдерживая некоторое время в тепле. Похоже, что Самия переусердствовала, пробуя свои изделия!

11

Великий Штрумпф – персонаж из очень популярного мультсериала, мудрый староста деревни маленьких человечков. То, что Колен о нем не слыхал, подчеркивает отличие «прогрессивного» Полдня от «отсталой» Полночи.

12

«Голодные игры» – серия фантастических приключенческих фильмов-антиутопий, в которых голодающих подростков ради пропитания заставляют сражаться друг с другом в рамках телевизионного шоу.

13

Триер – зерноочистительный агрегат.

14

Кальцифер – дух огня, питающий энергией замок Хауру в фильме «Ходячий замок» японского режиссера Хаяо Миядзаки. А знаете ли вы, что, создавая образ города для этой истории, он вдохновлялся Кольмаром? Тем самым Кольмаром, где наш Симеон учится в Полночной школе! Хорошо, когда все сходится, правда? (Это дословное примечание автора!)

15

Не думайте, что в Полночной школе преподают исключительно светила науки. Во Франции слово «professeur» означает просто «наставник, учитель, преподаватель», и тамошние школьники запросто усекают его до одного слога «prof», поэтому переводчик может использовать не очень благозвучное, но всем известное сокращение «препод».

16

То же, что Санта-Клаус и наш Дед Мороз!

17

Тридан (фр. Trident – «трехзубый») – горный массив с тремя высокими пиками в Швейцарии. О проживании в этом районе волков-оборотней ничего неизвестно.

18

Пралине – масса из перетертых жареных орехов и сахара, которую используют для начинки шоколадных конфет и, соответственно, конфеты с такой начинкой. (Ударение на последний слог!)

19

Александрийская библиотека – самая знаменитая из древних библиотек. Располагалась в городе Александрии, на территории современного Египта. Считается, что ее разгромили и сожгли фанатики – то ли христиане, то ли мусульмане (но тогда позднее). Так или иначе, разрушения были ужасные.

20

Ликантропия – волшебная болезнь, превращающая человека в волка. Волколак, или ликантроп (дословно с греческого: волк-человек), – это как раз и есть волк-оборотень. На немецкий манер его еще называют вервольфом.

21

Па-де-бурре, гранд жетэ – фигуры классического балета. Все термины балетного танца заимствованы из французского языка. Па-де-бурре – ряд мелких шажков с подпрыгиванием, гранд жетэ – прыжок с одной ноги на другую с продвижением вперед. Ноги раскрываются максимально и принимают в воздухе положение «шпагат». Понятно, что без действия чар нетренированному мальчику с лишним весом такие движения были бы не под силу.

22

Оптимус Прайм – основной персонаж мультсериалов, комиксов, фильмов, книг и видеоигр о трансформерах.

23

Солдат Джо – одна из серии коллекционных фигурок солдат размером от 15 до 60 см, а Полли Покет («кармашек») – миниатюрная куколка меньше пальца, для которой в продажу поступают столь же крошечные домики и вещички.

24

Домашняя фея (дословно «фея-хозяйка») во французском фольклоре имеет примерно те же функции, что в русском – домовой, но она гораздо меньше и симпатичнее с виду.

25

Пикси – существа из британского фольклора, они считаются разновидностью эльфов, обычно добродушны и ребячливы, иногда способны на злые шалости. Отличительные внешние признаки: рост около метра, заостренные уши. Если не обращать внимания на рост и уши, пикси очень похожи на людей. Писатель Йон Колфер дает такое описание пикси в своих книгах: «Исключительно умны. Безнравственны. Изобретательны. Амбициозны. Хитры. Пристрастия: деньги и власть, шоколад (!)».

26

Дуа Липа – известная британская певица, выступает с пятнадцати лет и потому весьма популярна у подростков. Быстро же Колен освоился в мире Полдня!

27

Еще одно примечание автора: «Мория – подземный город гномов, описанный во «Властелине Колец» Толкиена. Хранители кольца Всевластия, потерпев неудачу как альпинисты, проникли в пещеры Мории как спелеологи, стремясь пересечь Мглистые горы».

Content

Мэль Дезар
Полночная школа

Предисловие переводчика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Об авторе

Сноски