Марина Генцарь-Осипова

Мой НЕ книжный краш

© Генцарь-Осипова М., текст, 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

© В книге использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Плейлист

t. A.T.u. – «Нас не догонят»

Мот – «Август – это ты»

Баста – «Выпускной» («Медлячок»)

Anna Asti – «По барам»

5sta Family – «Зачем»

Егор Крид – «Будильник»

Винтаж – «Ева»

JONY – «Воздушный сарафан»

Алексей Архиповский – «Золушка»

MFS – «Ты можешь все»

Zivert и Баста – «Неболей»

Zivert – «Credo»

Когда тебе пятнадцать, шестнадцать, семнадцать – все видится контрастнее, слышится громче, чувствуется острее. А жизнь кажется бесконечной.

Особенно если ты нашла дело всей своей жизни и доказала, что хороша в нем. Ты почти запрыгнула в высшую лигу, увидела перспективы, за которые стоит бороться, и возможности, которые важно не упустить. Оставался один шаг…

Часть I

POV Кати

Глава 1. Новенькая

Переезд. Гребаный переезд. Очередной. Они опять все решили без меня и за меня. Сначала из Москвы в Нижневартовск, потом в Сургут, теперь в Тюмень – столицу деревень. Четвертая школа за три года, а переезд посреди учебного года в десятом классе – вообще запредельный отстой. На этот раз, похоже, надолго; приказано окопаться, в смысле осмотреться, и завести друзей. Будто я хомячок или улитка безмозглая: захотел – завел, захотел – в зоомагазин сдал. Нормальные люди даже с хомячками так не поступают. При этом собаку завести не вариант. Вывод: я для них хуже хомячка.

Хотелось выйти в лес и как заорать: «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!» – так, чтобы воздух закончился и в ушах зазвенело. Но вместо леса – лифт и мусорный пакет. Хоть что-то в этой жизни сохраняло стабильность. Хештег #катюшкин_вынеси_мусор. Отстой.

Ненакрашенная, в капюшоне, трениках и кроссах на босу ногу. Тот еще видок. Да пофиг. С пакетом и в наушниках подошла к помойке и застыла. От картины, которую увидела. Парень в приличном спортивном костюме сидел на краю бака и рылся в помоях. На шее у него висела цепочка с пластиной, на ней – гравировка с «кардио». Я невольно засмотрелась.

– Что? – Он что-то сказал, я не услышала и вытащила наушник.

– На что уставилась? – Вот это самоуверенность!

С высоты «мусорного королевства» смотрел король, не меньше. Он спрятал цепочку за ворот футболки и продолжил меня разглядывать. Прямой взгляд, широкие скулы, шрам на левой брови, прямой нос, свежая стрижка. Я зачем-то посмотрела на ногти: чистые. На бомжа не тянул. Никак.

– Сорян, что помешала рыться в помоях. Не стесняйся, вот еще принесла. Свеженького.

– Отвали. И так противно.

– Это что, тренинг личностного дна или где-то снимает скрытая камера?

– Не твое дело. Пакет оставь и вали.

– Псих. – Вставила наушник, развернулась и пошла.

– Эй, погоди.

– «Эй» зовут лошадей, – не оборачиваясь, крикнула я и подняла руку, слегка пошевелив пальцами. Не знаю, ответил ли он, так как скрылась в подъезде.

Новогодние каникулы закончились, и я собирала сумку в новую школу. Первый день. Волнительно, конечно, но не до трясучки, как во время первого переезда. Спасибо, ма и па, – это, видимо, мой персональный тренинг жизнестойкости. Хотя больше похоже на жизнеотстойность.

Утром будильник трижды напомнил – пора. Без шансов.

Режим автопилота не сразу, но запустился. Поехали. Душ. Завтрак. Стрелки на глазах, гель на бровях, тушь на ресницах и блеск на губах. Волосы протянуты через утюжок, перекинуты на одно плечо и подхвачены резинкой-пружинкой. Черная плиссированная юбка на ладонь выше колена. Белый топ и удлиненная рубашка оверсайз, завязанная двойным узлом. Плотные колготки цвета с труднопроизносимым названием, короче – телесные. Черные конверсы с белыми шнурками. Ма сказала, что в этой школе строго следят за формой. Ну ок. Я по форме. Лодочки ни за что надевать не собиралась! Пускай сами в них плавают. Рюкзак еще с вечера собрала. Телефон и наушники зарядила. «Скафандр» плотно застегнула. В образе обычной ученицы летс гоу в очередную новую школу.

– Какой класс? – надвинув очки на переносицу, поинтересовалась женщина с размытым фокусом и возрастом.

– Десятый.

– А литера?

– Кажется, «А». – Я потянулась к телефону. Спросонья в голове смешались буквы предыдущих классов: с первого по седьмой – «Г» в лицее, восьмой «Б» – в гимназии, девятый «Д» и половина десятого «В» – в профильном классе углубленной школы для одаренных бездарностей платежеспособных родителей. И вот подъехал десятый «А». В коллекцию школьной азбуки добавлена альфа-буква. – Да, точно «А».

– Ты новенькая?

– Угу.

– Да, а не угу. У нас кеды девочкам носить нельзя.

– А мальчикам можно?

– Можно, но ты не мальчик.

– Вообще-то это дискриминация по половому признаку. Если уставом школы кеды не запрещены, то их могут носить и мальчики, и девочки. Так же как и брюки.

– А ты, я смотрю, шибко грамотная, если в первый же день дерзишь завучу.

– Простите, буду лучше стараться.

– В чем?

– В грамоте.

– Ты откуда к нам такая?

– Какая?

– Грамотная. – Я взглянула на гневный прищур, сообразила, что близится температура закипания, пришлось притормаживать.

– Место рождения: Москва, но к вам из Сургута.

– Все понятно. Ну, удачи. Советую умерить гонор и переобуться. Во всех смыслах.

– Спасибо за совет, но в туфлях я ходить не буду. Если нужно, принесу справку от ортопеда: мне стесняющая обувь противопоказана.

– Диагноз?

– Можно и так сказать.

– Здрасьте, Марь Андревна.

– Здравствуйте, девочки. Вот, познакомьтесь и проводите новенькую к стенду с расписанием, а то она даже литеру свою не помнит. Еще заблудится в нашей провинции без московских указателей.

Я натянула дежурную улыбку для завуча и тут же сменила ее на чуть более теплую перед тремя ученицами. Они о чем-то болтали, а я воткнула аирподсы. Возле стенда сфотографировала расписание: снова оказалась в гуманитарном классе. Что ж, мама, этого ты придерживалась стабильно и непреклонно. Спасибо, хоть не кадетский и не математический.

– Конверсы – топчик. У тебя хороший вкус.

– Ты это мне? – уточнила я, не оборачиваясь.

– Готов поспорить, на параллели нет ни одной девчонки в таких. Здесь с этим строго.

Я повернулась и о-фи-ге-ла. Возле меня стоял вчерашний псих с помойки и изучал расписание. Черные брюки, не спортивные, но и не классические. Белая свободная футболка и точно такие же конверсы, как у меня. Последняя коллекция унисекс моего любимого бренда.

– Нравится?

– У вас тут, смотрю, процветает фетиш обуви?

– А ты наблюдательная.

– А ты псих.

– Рад знакомству.

– Не могу ответить взаимностью.

– Увидимся.

– Надеюсь, не скоро и не часто.

– Тут уж без вариантов, принцесса, это тебе не мегаполис.

– Откуда ты…

Я осеклась, а он махнул рукой двум парням и, едва заметно улыбнувшись, пошел к лестнице. Что за бред происходил в этой школе? Теперь кеды из принципа снимать не собиралась, решила держаться до последнего шнурка. В голове механическим голосом диктора в метро из московского прошлого прозвучало:

Осторожно, двери закрываются.

Следующая станция – «Обувная».

Вернуться в привычную жизнь я собиралась, но пока нужно было разобраться с правами поколения Z в новом заведении. Что ж, это могло стать вполне годным экспириенсом. Я нашла кабинет литературы и, войдя до звонка, села на последнюю парту. Мое любимое место: я видела всех, меня – только учителя и любители оглядываться. В этом классе таких оказалось много. Классная поприветствовала всех после каникул, безучастно представила меня и порекомендовала настроиться на дистанцию самой длинной четверти. За урок я поймала не один взгляд и слышала перешептывание. Их так взволновали кеды? Ма, похоже, подобрала школу психов и раздолбаев обыкновенных вместо очередной элитки. На-ко-нец-то.

Сразу после звонка ко мне развернулся долговязый парень с длинными обесцвеченными волосами и улыбнулся, оголяя брекеты.

– Привет, новенькая. А ты ничего. Не королева красоты, конечно, но фигура пойдет.

– Спасибо, старожил, но я не нуждаюсь в оценках внешности. Мне по предметам их достаточно.

– Ну и зря, – не сдавался обесцвеченный. – Для адекватной самооценки важно знать мнение противоположного пола. Я, кстати, Сема.

– Ну тогда слушай, Сема: твой обесцвеченный тон не подходит к цвету лица, а еще купи бальзам для осветленных волос. Говорю как представитель блондинов противоположного пола.

– А ты смелая. – К нам подошла одна из девчонок и, смерив Сему презрительным взглядом, улыбнулась мне. – Я не о Долгопупсе. С этим примитивусом все понятно, но сегодня на страже женственности всех кошмарил беспощадный цербер. Как она тебя пропустила в кедах? Завтра точно не прокатит.

– Посмотрим.

– У-у-у-у, мне ты уже нравишься. Я Диана, для своих – Ди.

– А мы – свои?

– Думаю, учитывая твой характер и конверсы, мы подружимся. Ты сама, походу, не поняла, что устроила революцию в нашей обители темных лодочек.

– Катерина. – Я засмеялась, не устояв перед откровенной прямотой. – Для своих – Кати. Стильная ирония.

– Надо же чем-то гребаные туфли компенсировать. Юмор – наше все. Погнали, нам теперь на два этажа ниже. Я покажу.

Что ж, для первого дня все прошло лучше, чем в предыдущие разы. Ориентироваться на местности с незнакомой флорой и фауной я научилась давно. Не можешь мимикрировать по-хамелеоньи – сразу выделяйся. Без агрессии, но с обозначением границ. Ди оказалась скрытым лидером класса. Она общалась не со всеми, отвечала не грубо, но чаще односложно. Со мной же вполне дружелюбно обменивалась ироничными репликами, метко характеризуя предметников, одноклассников и прочую школьную кухню. В душе я была ей искренне благодарна. Ди носила короткое темное каре, круглые очки без оправы – а-ля Гарри Поттер, серебряную каффу в виде ящерки в левом ухе и рубаху-балахон, явно на пару размеров больше, чем надо, с закатанными до локтя рукавами. С черными лодочками прикид смотрелся максимально нелепо. Кажется, с помощью своих кед я действительно совершила нечто из ряда вон и этим вызвала интерес Ди. И не только у нее. На большой перемене после третьего урока мы спустились в столовую. Во всех школах это самое шумное место. Я поежилась и окунулась в царство подносов и характерных запахов. Пахло котлетами и компотом из сухофруктов. Бр-р-р-р.

– Серова, салют. – Снова он. На небольшом расстоянии от одноклассников, непринужденная раскрытая поза, развернулся поперек лавки. Наши столы стояли рядом. – Смотрю, взяла шефство над новенькой?

– Привет, Никита. Да, благие дела и мне не чужды, прикинь.

– Признаться, удивлен.

– Так я не из твоего фан-клуба слюнепускательниц.

– А вот теперь предсказуемо. Узнаю сарказм леди Ди.

– Чао спортсменам, не мешай нам заботиться о хлебе насущном.

– Приятного аппетита.

– Шутишь? В этих стенах это невозможно.

Смешки из двух десятых классов ненадолго заполнили пространство между подносами и столами. Все это время диалог слушали, не перебивая, жующие зрители. Ди виртуозно справлялась со словесным пинг-понгом. Я такое обожала и с любопытством наблюдала за этой парочкой… Что ж, похоже, я выявила лидеров «А» и «Д» классов, судя по табличкам на столах, ну и узнала имя психа с помойки. Ни-ки-та. Три слога. Имя красивое, а вот его обладатель был совершенно не в моем вкусе. Слишком борзый. Но я всегда топила за справедливость, поэтому пришлось признать, что псих был симпатичным. А к тому же был накачан, сносно иронизировал и в нем чувствовался интеллект. Почему я вообще об этом задумалась? Какая разница, нравился он мне или нет? «Читай книги со своим архетипическим крашем дальше, Кати», – сказала я себе и отодвинула тарелку. Столовская еда была, эм-м… на любителя. Холодная котлета непонятного происхождения, пюре с застывшим маслом, компот с развалившейся мякотью только отталкивали. Не то чтобы я привередничала, но горячий обед хотелось бы получить хотя бы теплым.

Пережив шесть уроков и армагеддон в раздевалке, я наконец-то вырвалась на свободу. Вдохнула морозный воздух и спустилась с крыльца. Маршрут был построен, внутренний навигатор указывал путь домой. За воротами школы – налево, на светофоре по диагонали, затем прямо, пешеходный переход, снова прямо и налево во двор, а там направо вдоль дома, и у первого подъезда маршрут окончен.

Уже у шлагбаума перед своим двором я услышала быстро приближающиеся шаги и оглянулась. Ну, камо-о-он. Снова он.

– Ты что, следишь за мной?

– Ты нормальная? Нарциссизм мозг сдавил? Я домой иду.

– Какой же ты псих!

– И я тобой очарован.

Глава 2. Лакшми из десятого «А»

– Кати, ты как насчет танцев?

– В целом люблю, но ты вряд ли просто спросила.

– Тебе с такой хваткой в «Д» класс надо, у нас там весь цвет фан-клуба: Никита – боксер, Тим – баскетболист, Влад – футболист. Парадоксально, но факт – в математическом классе спортсменов больше, чем в кадетском. Усмешка статистики.

– Я что, по-твоему, фанатка бицепсов?

– А разве нет? На этих парней вся параллель неровно дышит, за редким исключением. Мальчики – топ, особенно Никитос. Краш большинства старшеклассниц. Даже из одиннадцатых девы сохнут. Только он всех игнорит, общается, но держит дистанцию.

– Фу-у-у, извращенки старые. Я ожирением не страдаю, Ди, сохнуть мне ни к чему. Тем более по Никите.

– Не нравится?

– Он же псих!

– Я тоже не фанатка, но в защиту Никитоса скажу, что его дистанция – это щит, за броней он явно что-то скрывает, но парень адекватный. Даже слишком. Эдакий темный рыцарь со шрамом. Так что преждевременных выводов делать не спеши.

– Ладно, что там с танцами? – перевела я тему.

– У нас есть клуб, реально топовый. По пятницам там молодежная дискотека. Строго до двадцати одного года, алкоголь не продают, дымить в зале не разрешают. Ну, типа безопасное пространство. Родители отпускают спокойно.

– Класс.

– Гоу со мной? Там сегодня крутой диджей играет. Я не люблю одна в клуб ходить, а сестра укатила с ночевкой к подруге.

– У тебя есть сестра?

– Ага. Ей восемнадцать, первокурсница. Корчит из себя капец какую взрослую, вовсю пользуется привилегиями совершеннолетних.

– Сестра – это круто. А я одна.

– Поверь, ты не осознаешь всей выгоды от одиночества. Я бы поменялась местами, хотя бы на время. Так что насчет вечера?

– Идея огонь, надо у родаков отпроситься. Они обычно отпускают, но мы только переехали.

– Дай им телефон моей мамы и мой. Добавь, что я староста класса и мне можно доверять. Всегда прокатывает.

– Ок, напишу тебе.

Ди была максимально далека от образа старосты. Выяснить бы еще, как это случилось – попахивало выбором без выбора или сделкой.

Вечер пятницы обещал быть веселым. Хотелось выдохнуть и отпраздновать окончание первой недели в новой школе. Как ни странно, все складывалось не так уж и плохо. Спасибо Ди и кедам, они здорово помогли. Кстати, о кедах: и во вторник, и в среду завуч докапывалась. В четверг я принесла справку от ортопеда, которую ма добыла еще в прошлом году: мол, по медицинским показаниям мне противопоказана обувь, стесняющая ступню, что, в принципе, недалеко от истины. Было. Раньше. Поначалу ма и па уговаривали смириться и носить туфли, как все девочки, но я сказала, что если меня ограничат еще и в свободе выбора одежды, то в знак протеста скачусь по учебе и остригу волосы. Коротко. Это был запрещенный прием. Мои длинные волосы ма берегла, как священную корову. С раннего детства меня не стригли: ма не позволяла, она говорила, что в них моя женская сила. Тренер тоже просил не стричься, потому что в номерах с современной и восточной хореографией грива до попы создавала нужный образ и приводила зрителей и жюри в особое состояние. Не знаю, что там за сила в них была, но я капитально задолбалась мыть и укладывать свою непослушную копну цвета выгоревшей соломы. Слава салонам и уходовым средствам, иначе бы давно обкорнала.

Как и предсказывала Ди, статус старосты и телефон ее мамы сработали. Меня легко отпустили. В семейном чате написали дежурную заготовку напутствия, пожелания отдохнуть и вернуться не позже одиннадцати.

Кати:

Еду.

Ди:

Супер, тогда в 6 выезжаем.

Кати:

Там что, утренник?))

Ди:

С 4, но к началу детсад приходит. Старшаки под-гребают в 6–7. Все закан-чивается в 10, иногда в 11, смотря кто диджеит.

Кати:

Ясно, пиши адрес, заеду за тобой.

Ди:

Давай лучше я, так по маршруту логичнее.

Кати:

Ок.

Так. Что бы надеть? Любимая черная футболка с оборванными краями рукавов и свободной горловиной не обсуждалась. Без вариантов. К ней идеально подходили прямые джинсы. Блин, в корзине. Спасибо, ма. Просила еще в прошлые выходные заодно со своими постирать! С другими джинсами футболка не сочеталась.

Тогда кожаная юбка-шорты и высокие грубые ботинки. Ок. Перешла к лицу. Усилила стрелки на глазах, добавила дымчатых теней, растушевала. Отошла от зеркала – смотрелось суперски. Я обожала вечерний смоки-айс: в школу так не пойдешь, а в клуб – самое то. Нанесла бесцветный блеск, собрала волосы в высокий хвост и заплела тугую косу-колосок. Да. Для дискотеки образ что надо. Стильно и удобно.

Ди заехала без пяти шесть, и в половине седьмого мы уже вошли в клуб. Преимущество маленьких городов – можно быстро доехать куда угодно. Клуб был стильным и вместительным. Бар, большой танцпол и сцена с диджейским пультом на первом этаже. На втором – диваны со столиками по периметру зала, чтобы можно было смотреть вниз. Клубная классика. В баре продавали онли безалкоголь. Респект. На самом деле задумано круто, жаль, что не в каждом городе есть такие места, а зря. Территория подростков, куда запрещен вход взрослым и нельзя проносить алкоголь, должна обязательно существовать. Тем, кому двадцать один и официально можно все, подойдет куча клубов, но подросткам в четырнадцать ― восемнадцать жизненно необходимо иметь место, где можно безопасно уйти в отрыв; пространство, где громкая музыка соединяется с толпой подростков, вырвавшихся на несколько часов из-под родительского контроля и гиперопеки или сбежавших от дежурно-равнодушных фраз, обзывательств, недоверия и остальных травмирующих поступков их расчудесных мам и пап.

Мы заказали лимонад, и я присмотрелась к публике. Разношерстная. Разноцветная. Как и ожидала от сверстников. Диджей поставил клубную аранжировку «Нас не догонят»[1].

– Гоу танцевать.

– Не-е-е, я пока постою, – леди Ди стушевалась. Я впервые это увидела и удивилась.

Сделав вид, что ничего не заметила, я допила свой лимонад и слилась с толпой. Это была моя стихия: музыка и танцы. Добавить сюда еще книги – и получился бы полный набор любимого трио. Всегда и везде. Я закрыла глаза и дала волю телу. Оно знало, как двигаться, главное – отключить ум: мы не в школе, для танца он был не нужен и даже вреден. На смену одному треку приходил другой, ритмы чередовались, движения менялись. По венам струилась энергия свободы. Абсолютно легально и экологично. Чистый кайф.

Я решила взять паузу и, вернувшись к барной стойке, попросила бутылку воды.

– Фига себе! Твои движения уровня Лакшми.

– Кто это? Танцовщица?

– Богиня. – Хм, интересно. Ди заметила мои округлившиеся глаза и махнула рукой. – Забей. У меня мать повернута на индийских сериалах, типа «Бог богов… Махадев»[2] и «Махабхарата»[3].

– И-и-и? – Я все еще не понимала суть сравнения.

– Если коротко, – Ди обреченно вздохнула и выдала энциклопедическую справку, – Лакшми – богиня благополучия, воплощение грации и обаяния. Вдобавок она жена главного бога, своей мудростью и танцем может привлечь любого, стоит лишь захотеть. Короче, она суперсекси лэйди, но мама называет это женственностью.

– Ты мне явно льстишь. – Я закатила глаза. Ну а как еще реагировать? – Или богиню опускаешь на сто пятьсот уровней ниже.

– Ага, только на тебя куча народу пялилась, особенно сверху. Не видела? Не часто здесь такое исполняют. Удивила, подруга.

– Спасибо, просто я люблю танцевать.

– Это я поняла, и у вас с танцем, походу, взаимность, сразу видно. – Ди нахмурила лоб. – А я двигаюсь как Буратино.

– Прекращай! Это твой ум сковывает тело, отключи его, расслабься. Поверь, тело знает, что делать.

– А ты точно не знакома с индуизмом? Такое ощущение, будто я дома и слышу в родительской озвучке одну из двухсот серий. Сейчас вот явно прозвучало что-то из диалога Вишну и Лакшми с простыми смертными. – Ди провела рукой по волосам и сложила пальцы в мудру.

– Ди, ну я же серьезно. – Не удержавшись, я захихикала над ее сравнением.

– Ок, попробую, но не сейчас, а ты иди качай зал. Этому клубу давно пора переходить на новый уровень.

Уговаривать меня не пришлось. Диджей, как по заказу, закончил спокойную нарезку и врубил энергию на максимум. В голове привычно прозвучало эхо столичной подземки:

Осторожно, двери закрываются.

Следующая станция – «Энергичная».

Если в первом заходе я освободилась от напряжения переезда и выплеснула все на танцпол, то во втором просто стало хо-ро-шо. Часть меня выпорхнула за пределы тела и улетела далеко-далеко. Без единой мысли в голове я закрыла глаза и флексила. Беззаботность и эйфория длились недолго, вдруг я почувствовала, как сзади кто-то прижался слишком близко и нагло. Я резко остановилась, повернулась, отодвинулась от мешающего на расстояние вытянутой руки и продолжила танцевать. Через минуту снова почувствовала это.

Он. Терся. О. Мой. Зад.

О май гад!

Чтобы не ввязываться в конфликт, я решила уйти и сквозь толпу выбралась к барной стойке. Ди там не оказалось – наверное, ушла в туалет. Я перевела дыхание, выискивая глазами подругу.

– Ну привет, батарейка. – Преследователь, похоже, собрался меня достать.

– Сразу досвидос.

– А че так? Не нравлюсь?

– Нет.

– Может, получше присмотришься? – Он положил ладонь сверху моей, я поперхнулась от воды и нарушения личных границ. От него несло сигаретами и потом.

– У меня со зрением все ок, убери руки и отойди.

– Видишь ли, ничего не могу поделать, так и тянет к тебе.

– Руки убрал! – раздалось у меня за спиной.

– Никита, – сама не знаю почему, выдохнула я с облегчением. Он едва заметно кивнул и перевел взгляд на парня. Тот не успокаивался.

– Это что, твоя девушка?

– Пока нет. – Никита сказал это так спокойно, что ошарашил меня, и я снова поперхнулась. Он похлопал меня по спине как ни в чем не бывало.

– Ну так на нет и суда нет.

– «Дешевых каламбуров», что ли, пересмотрел или это твой провальный стендап?

– Ты о чем? – Парень не понял, а я оценила стеб Никиты и в очередной раз удивилась.

– Слушай, давай не будем усложнять. Ситуация простая – девушке неприятны твои прикосновения. Вы не знакомы, и она хочет это так и оставить. Я прав? – Никита повернулся, я молча кивнула. Он был максимально серьезен и при этом спокоен.

– Камон, ты реально гонишь.

– Про психологическое насилие погугли, ты его сейчас совершаешь, – не удержалась я вставить свое определение ситуации.

– Ты что несешь, детка? Мне понравилось, как ты двигаешься, я и подкатил. Этот – не твой парень. Так в чем проблема?

– Мне тоже понравилось, как она двигается, но руки распускаешь только ты. Несолидно, чувак.

Дошло?

– Ну а если нет?

– Пошли выйдем, более доходчиво объясню. Без слов. Руками. Походу, тебе только так понятно.

– Ладно, ладно, стопэ. – Неадекват поднял руки и ушел в толпу.

Я стояла и мед-лен-но осознавала произошедшее. Псих с помойки и краш старшеклассниц заступился за меня. Мало того, он грамотно разложил тактильному домогателю про личные границы и дал понять, что со мной так нельзя. И еще сказал, что ему понравилось, как я двигаюсь, и что я пока не его девушка. Это «пока» в голове заело на репите. Какие-то нелепые бабочки начали порхать в животе. «Фу-у-у, Кати, это же такое банальное клише». Но они действительно пор-ха-ли.

– Ты как? – Никита посмотрел на меня. Показалось или в его глазах между холодным безразличием мелькнула нежность?

Какого фига я смущалась, когда он та-а-ак смотрел в глаза и улыбался? Я могла выдержать наглый, гордый, пристальный, прямолинейный, оценивающий, критичный взгляд, но нежный… Эм-м. Кажется, с таким видом внимания противоположного пола я столкнулась впервые. В сочетании с внешней силой эта нежность меня обескураживала и делала уязвимой. Получается, он меня сталкерил. Отстой! «Ну-ка соберись, Кати», – одернула я себя, стараясь смотреть на Никиту спокойно.

– Спасибо.

– Ого, снизошла до слов благодарности психу? Парняга успел ударить тебя по голове?

Видимо, все-таки показалось: он продолжал стебать меня.

– Ты меня от этого придурка избавил, чтобы самому издеваться?

– А нет, вижу, ты в норме. Идем за мной.

– Куда?

– Домой. Я вызываю тачку, нам ведь в соседние подъезды. Или ты хочешь задержаться?

– Н-нет. – Мне было неловко. Ехать с ним в одной машине казалось так себе идеей, но вариант остаться – еще хуже. – Домой так домой, как скажешь. Здесь все равно отстой.

– Тебе, я смотрю, везде отстой, принцесса.

– Я не принцесса. Просто…

– Ну, договаривай.

– Забей, – покачала головой. – Хештег – все сложно.

– Куда уж мне, психу.

– Надо найти Ди.

– И Серова здесь?

– Ну да, я с ней приехала.

– Послушай. – Никита замешкался, как будто подбирал слова. – Для общения и утверждения в школе – Ди сойдет, но для тусовок в городе ты не ту компанию выбрала.

– Давай я как-нибудь сама разберусь, с кем мне общаться и тусить.

Никита пожал плечами и направился к выходу. Я поплелась за ним, одновременно набирая номер Ди. «Ну же, возьми трубку!» Посмотрела в женском туалете, а Никита обошел второй этаж. Ее нигде не было. Тогда мы забрали в гардеробе куртки и вышли на улицу. Завернув за угол клуба, я увидела парней и девчонок: они стояли своим кругом, дымили, передавая друг другу электронку. Среди них была Ди. Увидев нас, она злобно посмотрела на Никиту.

– На фига ты ее сюда привел? Знаешь ведь правила.

– А на фига ты ее оставила одну?

– Кати, тебя кто-то обидел? – В глазах Ди читалось волнение, если я не ошиблась.

– Я в норме, но мы с Никитой поедем домой.

– В смысле – с Никитой? – Брови Ди поднялись над очками. – Кати, еще только девять, тебя же до одиннадцати отпустили. Пошли обратно, еще полтора часа можно спокойно отдыхать, я ж совсем ненадолго отошла.

Я отвела взгляд. Мне отчаянно хотелось домой, под душ, смыть «следы» гадких прикосновений. Снова попала в ловушку стереотипа: если девушка свободно двигается, значит, она легкомысленная и доступная. Как же это бе-си-ло.

– Серова, ты что, совсем не вдупляешь? Она же только переехала и никого здесь не знает. Алле!

– Да все я понимаю. Накосячила. – Ди хотела взять мою руку, отчего я резко отдернулась. – Воу-воу. Полегче, Кати. Это же я. Похоже, тебе и правда на сегодня хватит. Тогда увидимся в школе в понедельник?

Я развернулась и пошла обратно, у входа в клуб уже ждало такси.

В машине Никита сел вперед, а я с облегчением и немой благодарностью расположилась на заднем сиденье. Могла спокойно отвернуться к окну и молчать. Водитель переключил свою музыку на ‚‚Relax FM”. Отстой. Вся эта ситуация была отстой. Я вставила аирподсы, прибавила громкость и закрыла глаза. На дискотеке все произошло так быстро, даже толком испугаться не успела. Никита вовремя оказался рядом, заслонил собой и устранил этого имбецила. Получается, он меня защитил. Неожиданно и приятно. А потом еще и Ди отчитал за ее косяк.

И все же расслабляться не стоило. Может быть, у них в Тюмени так принято в рамках программы соседской помощи, но как отнестись к его фразе «пока нет» в ответ на вопрос, его ли я девушка, я не знала. Бросил, наверное, для красного словца в диалоге двух самцов или действительно видел во мне свою потенциальную девушку? Только он вообще ни разу не мой краш-типаж. Хотя… Чисто гипотетически пофантазировать я могла, как минимум чтобы отвлечься. Так здорово было почувствовать себя под защитой, пусть и на короткое время.

– Сколько я тебе должна? – Мы вышли из машины возле подъезда. – Диктуй номер.

– Обычно телефон у девушек первый прошу я.

– Дурак. За такси половину перевести.

– Не надо.

– Мне как-то неудобно.

– Адрес один. – Никита смотрел на отъезжающее такси, в свете фар его взгляд казался равнодушным. – Сумма так и так не изменилась бы. Не парься.

– Спасибо.

– С ума сойти. Принцесса, два «спасибо» за один вечер и ни одного «психа». «Дурак» не в счет. Ты точно не ударилась?

– Не называй меня принцессой.

– Не могу.

– Почему?

– Ты же до сих пор не сказала, как тебя называть.

– Кати.

– Ну пока, принцесса Кати-и-и.

– Я же тебе… – Я начала закипать и увидела, что уголки его губ изогнулись. Соу треш. Похоже, ему нравилось, что меня злило это обращение. Развернувшись, я пошла к подъезду.

– Сладких снов, Никита! Спасибо, что вырвал меня из рук идиота! – крикнул он уже мне в спину. Поворачиваться я не стала, набрала код, открыла дверь и, подняв ладонь, помахала. Не хотелось казаться неблагодарной, но еще больше не хотелось, чтобы он видел, насколько в растрепанных эмоциях я была у-яз-ви-ма.

Глава 3. Вот так козел

В очередной понедельник я пришла в школу без мейка, с хвостом и в свободных брюках. В раздевалке столкнулись взглядами с Никитой. Он кивнул как ни в чем не бывало и продолжил говорить с парнями. С Ди произошел скомканный обмен короткими фразами. Ее извинения были приняты, но остались неозвученные вопросы. Понадобилось две недели внутренних диалогов и внешнего одиночества, прежде чем я решилась поговорить с ней. Надоело торчать в добровольном заточении в панцире, и на большой перемене в столовой я с подносом подсела к Ди в самый конец стола.

– Давай проясним, что случилось в клубе.

– Ну давай. Хотя я искренне извинилась. Дважды.

– Я не о ситуации на танцполе.

– А о чем?

– О том, что ты курила за клубом.

– Я не дымила с ними, просто общалась. Половина круга там просто стояла и общалась.

– Но зачем? Ведь ты не такая.

– Какая – не такая? Они отбросы, по-твоему?

– Я этого не говорила.

– Зато громко подумала. – Ди покачала головой. – Так вот, Кати, они не отбросы. Они люди, причем каждый со своей историей. Есть, конечно, совсем плоские хомо примитивусы – экспериментируют на грани. И я это не одобряю! Но таких везде полно, ты не находишь?

– Послушай, Ди…

– Нет, это ты послушай. Мне хватает лекций от матери, высокообразованной, но ни фига не понимающей собственных дочерей. Если ты станешь мне указывать, с кем общаться и стоять рядом, мы останемся только одноклассницами. И знаешь, это я думала, что ты не такая. Неужели ошиблась?

– Какая – не такая?

– Не такая. Нормальная! Не заморачиваешься установками и узкими шаблонами.

– Прости, Ди. – Я не сразу продолжила, меня пронзило болью. Мы сражались на одной стороне, просто по-разному, а я засомневалась в ее позиции и адекватности. – Предлагаю перемирие.

– Принимаю. И ты, это, тоже меня прости. Бог любит троицу. Думаю, Лакшми тоже.

До этого мы говорили тихо, но раздутый шар напряжения лопнул, и мы рассмеялись. На нас уставились многочисленные пары глаз десятых «А» и «Д». Я заметила, как пристально смотрел Никита. Создалось впечатление, что он слышал часть разговора, так как сидел ближе всех, хоть и за соседним столом.

– Принцесса Кати и леди Ди снова вместе?

– Многое услышал, Никитос? – озвучила мой вопрос Ди.

– Достаточно для определенных выводов.

– Хм. Даже любопытно. Поделишься?

– Оставлю пока при себе.

И снова это «пока». Что за мания – напускать загадочности? Мы с Ди синхронно фыркнули, встали и, взяв подносы, вышли из-за стола.

– Кати, слушай, на следующей неделе состоится театральный четверг. Он каждый год проходит в марте или апреле, уже традиция – все классы ставят сценки. Каждая параллель соревнуется в актовом. – Ди избавилась от грязной посуды и уже на выходе из столовой придвинулась вплотную ко мне и тише добавила: – Групповой танец мы поставить вряд ли успеем, но я подумала, может быть, ты станцуешь в рамках нашей сценки?

– Ты спятила?

– Почему? Я же видела, как ты двигаешься, не стесняешься.

– Ну знаешь, одно дело – в клубе и совсем другое – в актовом зале.

– Да брось! У нас сценка про индийских богов, вот только Лакшми картонная.

– Так плохо двигается?

– Нет, в прямом смысле из картона. Твой танец создал бы нужный вайб, оживил номер. Выручай, Кати. Весь класс будет должен, а я так вообще что хочешь взамен сделаю.

– Прям-таки что захочу?

– Ну в пределах разумного. Давай утрем нос дэшкам. Они по внеурочке в активностях нас обгоняют по баллам.

– А зачем нам их обгонять?

– За первое место на майские везут в пещеры Кунгура с экскурсией. Всем классом. На два дня! Прикинь, как круто. Романтика поезда и без родителей. Это же мечта.

– Согласна. Ставки резко повысились. За такой приз можно и в столовой на столе выступить. Рассказывай, как там твоя Лакшми по замыслу двигается? Чья идея была показывать сценку про богиню танца с картонкой?

– Моей мамы. – Это прозвучало неожиданно, я даже остановилась, а Ди пошла дальше. Пришлось догонять.

– В смысле? Она-то тут при чем?

– При том, что моя мама работает завучем.

– Погоди. – Я застыла в коридоре с открытым ртом, вспоминая имя-отчество. – Мария Андреевна? Тот самый…

– Цербер на входе, – закончила Ди и подняла на меня глаза.

– Ну ты даешь! Чего раньше не сказала?

– А что это изменило бы в нашем общении, кроме еще пары установок?

– Пожалуй, ничего. Зато теперь мне понятно, почему ты староста и носишь лодочки, которые совершенно не про тебя.

– Так ты станцуешь или нет, понятливая?

– Ты мне не оставила выбора. На кону поездка в пещеры всем классом, и у нас с твоей мамой вопрос до сих пор открыт. Только у меня условие.

– Давай.

– Лакшми исполнит танец босиком, с открытым животом, но полностью закрытым лицом. Ты никому не скажешь, кто сыграл роль. Будут спрашивать – говори, что пригласила танцовщицу.

– А зачем так усложнять?

– Ди!

– Ок, обещаю. Как скажешь, никто не узнает. Ты с костюмом поможешь?

– У меня есть.

– Супер-р-р. Только как быть с репетициями? Ближайшая – завтра после уроков.

– Я сниму видео из зала, посмотрю картонный персонаж. Скажешь остальным, в каком месте будет танец и что танцовщица придет сразу на конкурс. Трек сама подберу, двухминутного хватит.

– Кати, ты чудо.

– Называй меня просто «богиня».

Мы рассмеялись и поспешили в спортзал, где ждал сюрприз. Из-за болезни физрука нам поставили замену и скорректировали расписание. Два последних урока физры проходили совместно у двух классов. По закону подлости нарисовалась перспектива скакать и приседать с дэшниками. Зашибись. Мне в целом было пофиг, а девочки начали прихорашиваться и шушукаться еще в раздевалке. В нашем гуманитарном на двадцать девочек приходилось семь парней, а в «Д» классе численный перевес шел в обратную сторону: девятнадцать парней и девять девочек.

И вот после звонка в большом спортзале выстроились две черно-белые шеренги. Мужеподобная физручка дунула в свисток и громко скомандовала:

– Так, рыбы мои. Звать меня Тамара Васильевна. Я учитель параллели седьмых и восьмых классов, временно заменяю вашего Игоря Петровича. – По шеренгам пролетел недовольный ропот, но ни один мускул на лице повелительницы рыб не дрогнул. – Мне, как и вам, это не особо нравится, но дан приказ свыше. Так что улыбаемся и разминаемся! Сегодня на первом уроке девочки сдают норматив на гибкость, и все – прыжок через козла. На втором играем в командные с мячом. Все ясно?

– У меня медотвод. – Даша Серебрякова подняла руку. Она постоянно прокручивала эту отмазку с нашим физруком.

– Причина? – Физручка подняла бровь.

– Можно подойти? – Даша замялась.

– Можно, но не нужно. Справка есть?

– Нет, это… по-женски. – Две шеренги следили за сценой.

– А мне хоть по-женски, хоть по-мужски. Справки нет – встать в строй и приготовиться сдавать норматив. Если Петрович не в состоянии отказать, рыба моя, то я не он. Критические дни не болезнь, идут раз в месяц, а не каждые две недели, как у тебя, судя по журналу, рыба моя. – По шеренгам прокатилась волна смеха и перешептывания. – Еще вопросы? Уловки, пожелания? Ну и чудненько. Подходим сюда. Мальчики держат скамью, девочки по очереди встают на нее и наклоняются, я фиксирую на линейке уровень гибкости и вношу данные в журнал. Все просто.

Почему-то именно на уроках физкультуры многие девочки чувствуют себя неловко. Зажимаются. Отсиживаются. Теряются. Вот и Даша Серебрякова поднялась на скамейку будто на эшафот. Всего-то надо было нагнуться. П-ф-ф. Тоже мне, королева красоты с гель-лаком на ногтях вместо короны. К ней в группу поддержки величественно приплыли такие же напомаженные из «Д» класса. Кажется, Журавлева и Власова. Эта троица на всех переменах сбивалась в стайку и постоянно что-то причесывала, зачесывала, подпиливала, подкрашивала. По коридорам передвигались как по подиуму, зато в спортзале выглядели потерянными, не в своей среде обитания. Мне же всегда нравилась физра. Динамика, возможность размяться, погонять в мяч, да и школьную форму сменить на спортивную дорогого стоило. Кайф.

– Слабовато, Серебрякова, – вынесла физручка вердикт по линейке Даши. – Девочкам важно тренировать гибкость.

– Девочкам важно следить за собой, – ответила Журавлева, разглядывая свой маникюр.

– Конечно, важно. – Тамара Васильевна встала с корточек и приняла вызов гламура. – Только, рыба моя, если ты думаешь, что ухоженность равна здоровью, то сильно ошибаешься. Для женщины, даже очень ухоженной, гибкость и свобода тела поважнее других дисциплин будут, и уж тем более важнее декоративных ногтей. А теперь давай, вырази мне свое фи на скамейке… Так и знала, плохо у тебя с гибкостью, а маникюр сносный, согласна. Только норматива у меня такого нет.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Журавлева. – Никита, помоги спуститься, дай руку.

– Вот еще, – хмыкнул Никита. Он сидел для утяжеления с одной стороны края скамьи, а Влад из нашего класса – с другой. – Сама спустишься.

– Отставить разговорчики. – Тамара Васильевна покачала головой и с надеждой посмотрела на нас с Ди. – Ну, рыбы мои, хоть вы порадуйте. Последние остались. Давай, Диана, на позицию. Хрусталева, приготовься.

Ди запрыгнула двумя ногами на скамейку под одобрительный свист мальчишек. Развернулась и нагнулась, коснувшись кончиками пальцев пола. Зафиксировала, выпрямилась и спрыгнула так же, двумя ногами.

– Йоу, это явно зачет, леди Ди. – Никита похлопал по колену и посмотрел на Тамару Васильевну. – Я прав?

– Однозначно. – Физручка с довольным лицом внесла результат в журнал. – Наконец-то. Первая пятерка. Молодец, Диана. Не зря тебя мать на гимнастику отдавала, а вот ты зря бросила.

– Тамара Васильевна… – Ди посмотрела с упреком. Судя по взгляду и тому, что я успела узнать, она не любила распространяться о себе при всех.

– Так, кто там у нас остался? – поспешила замять тему физручка. – Следующая на позицию – Хрусталева.

Я встала на скамейку, развернулась и нагнулась, положив обе ладони на пол. Мой хвост лег рядом на пол. Пофиг. Отмоется.

– Фигасе! Кати, крутышка. – Ди сказала это громко, и сразу послышались другие голоса.

– Ого! Ты лучшая, Кати. – Даже не видя, я поняла, что это Сема. Бедняга не унимался.

– Так, так, та-а-ак, рыба моя. Ты пока постой. – Голос Тамары Васильевны слился с эхом. – Посмотрите, полудохлики, – вот так выглядит гибкость. Умница, Хрусталева. Как там тебя?

– Кати. – Кровь прилила к лицу от долгого стояния вниз головой, всеобщего внимания и откровенных комментариев парней. – Долго еще?

– Смотрела б и смотрела, но можешь разогнуться.

– Я бы тоже еще посмотрел, – шепнул Никита, он сидел на краю, совсем рядом. – А то до этого и смотреть было не на что.

– Так, рыбы мои! – Тамара Васильевна повеселела. Она хлопнула в ладоши, развернувшись к нам. – Теперь прыжок через козла. Как говорится, еще пять минут позора для некоторых – и можно выдохнуть. Дальше играем в мяч. Волейбол, баскетбол или пионербол на выбор.

– Годится.

– Точняк.

– Не-е-ет!

– Только два условия. – Тамара Васильевна свистком призвала всех в зону гимнастических снарядов, там уже было все подготовлено. Она облокотилась на козла и обратилась к нам. – Во-первых, нас многовато, поэтому играть будут только те, кто сдаст прыжок. Во-вторых, игру выберет лучший прыгун.

– Вы это серьезно? – Серебрякова надула и без того пухлые губы.

– Вполне.

– Но это нечестно! – тут же подхватила гламурная группа поддержки в лице Журавлевой. – Я, например, люблю играть в пионербол, а баскетбол терпеть не могу. Это же самая антиженственная игра.

– Ну вот с тебя прыжки и начнем. Иди и возьми выбор в свои руки. Точнее, ноги, – сказала физручка и крякнула, усмехнувшись своей же шутке.

– Я гуглила, что прыжок через козла сейчас не входит в обязательные нормативы.

– Верно. Журавлева, кажется, да? Ты права, это не обязательно. Кто не хочет – садится на скамью и там остается до конца второго урока. Зрители тоже нужны. Кто прыгает – автоматом ставлю пять. Кто прыгает сносно – ставлю вторую пятерку. Ну а кто покажет лучший прыжок – выберет командную игру. Но сперва прыгну я: проверю снаряд и покажу, что это абсолютно не страшно.

Мы с Ди переглянулись и улыбнулись. Она пихнула меня в бок и мотнула в сторону снаряда, я без слов считала ее настрой. Спортивная дуэль против Барби энд компани началась сама по себе, но теперь уже отступать мы не собирались. Тамара Васильевна встала на исходную.

Фиксация. Разгон. Толчок от мостика. Прыжок. Приземление. Фиксация.

– Вау!

– Круто!

– Зачет, Тамара Васильевна!

– Ну хватит, хватит, рыбы мои. – Физручке явно были приятны одобрительные выкрики. Она пригладила короткую стрижку. – Снаряды установлены верно. Встаем в шеренгу и по одному прыгаем – как надо, я только что показала. Игорь Петрович вас готовил в прошлой четверти, поэтому, рыбы мои, что наработали, то и фиксируем.

Гламурная тройка гордо задрала головы и уселась в ряд. Полненькая Нина из нашего класса тоже повернула за ними, но я взяла ее за руку.

– Хотя бы попытайся.

– Ох. – Она засомневалась, но кивнула в знак согласия. – Я попробую, девочки.

– Вот и отлично. – Я улыбнулась Нине, и мы втроем с Ди встали последними в очередь.

Продвигались быстро. Мальчики справились почти все. Не художественная гимнастика, но прыгнули. Не одолел козла Сема и полный парень из «Д». Первый разбежался и пробежал мимо, чем рассмешил весь спортзал, а второй сел на скамейку. Дальше девочки – кто-то прыгал лучше, кто-то хуже, кто-то кое-как, но никто не выпендривался, да и перед кем? Выпендрежницы прохлаждались на скамейке. Остались мы. Сперва встала Ди, затем Нина, и тройку замкнула я. Остальные разошлись по залу: обсуждали, переговаривались, наблюдали. Ди разбежалась и прыгнула, ничего так, кстати. Сев на скамейку, она начала скандировать имя одноклассницы в знак поддержки.

– Ни-на. Ни-на. Ни-на! – К Ди присоединилось еще несколько ребят из нашего класса.

– Ты сможешь. – Я взяла ее за руки и сказала, глядя в глаза: – Сделай это не для кого-то. Посвяти прыжок себе. Тебе можно его не делать, но будет здорово хотя бы попробовать.

Нина чуть заметно улыбнулась, развернулась, перекрестилась и-и-и прыгнула. Забрала аплодисменты, две пятерки в журнал, одобрение одноклассников, а главное – подняла свою планку уверенности. Я ликовала в душе, понимая, что для нее это был прыжок веры. Ну а потом пришло время и мне покончить с этим козлом. В Москве на танцах мы подолгу и тщательно отрабатывали верхние поддержки и прыжки. Кроме занятий в хореографическом зале, тренер гонял нас в зал к гимнастам. Батуты, снаряды, прыжки с опорой и без. Оставалось вспомнить и спокойно сделать то, что умело тело. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Фиксация. Разгон. Толчок от мостика. Прыжок. Приземление. Фиксация.

– Охренеть, вы это видели! – Закричал Сема. – Да она нас всех по красоте уделала. Волочкова отдыхает.

– Фигасе, подруга. Вот это я понимаю, прыжок через козла. – Ди отбила пятерочку, когда я подошла и села рядом.

– Это че было, типа прыжок в шпагате? – пролепетала ошарашенная Серебрякова.

– Он самый. Причем идеальный, – физручка ответила вместо меня. – Ну, Катерина Хрусталева, была бы я мужиком, женилась бы за такие нормативы гибкости и командной поддержки своих.

– Двух пятерок вполне достаточно, Тамара Васильевна. – Я искренне улыбнулась и встала, чтобы пожать ее протянутую руку.

– Ну, рыба моя, это даже не обсуждается, за такое – хоть три пятерки. Вот это уважила, вот это порадовала. Признавайся, художественной гимнастикой занималась?

– Не совсем, – уклонилась я от ответа и повернулась в поисках Ди, но вместо нее столкнулась взглядом с Никитой.

– Ну выбирай, принцесса, во что будем играть? – Он смотрел мне в глаза прямо, спокойно, и кажется, я видела там уважение.

– Баскетбол.

– Да ладно? Ты решила за два урока физры забрать симпатии всех парней сразу?

– Вот еще, – смутилась я. – Просто мне нравится баскет. Не все девочки одинаково предсказуемы.

– Соу треш. – Журавлева, которая, по моим ощущениям, неровно дышала к Никите и старалась по возможности держаться рядом с ним, скорчила рожицу.

– Кайф, – ответил Никита, глядя на меня, и тут же повернулся к ней: – Хоть кто-то из девчонок знает толк в настоящих удовольствиях.

Глава 4. Театральный четверг

На следующий день после уроков в актовом зале собралась вся десятая параллель артистов. Я села подальше от сцены, чтобы не привлекать внимания, сняла репетицию нашего класса, вставила наушник и начала подбирать трек.

– Принцесса Кати, и ты здесь. Не знал, что увлекаешься театром. – От неожиданности я чуть не выронила телефон и начала закипать, а в глазах Никиты заплясали огоньки. – Ой, прости, я не спросил: место рядом с тобой не занято?

– Ты извращенец?

– С фига ли?

– А с того, что уже не в первый раз улыбаешься, когда я злюсь. Нравится смотреть, когда другим больно?

– Хм, вроде бы это я не дал причинить тебе боль тогда в клубе. У кого-то память короче юбки. Не скрою, мне нравится, как ты злишься, но только ты и только на меня. У тебя глаза меняются.

– Не выдумывай. И это была юбка-шорты.

– Принцесса, мне виднее, как в один момент меняются твои глаза со светло-карих до устрашающих темных.

– Проверь зрение и слух заодно. Повторяю: я не принцесса.

– Еще какая!

– Пф-ф-ф-ф, – спустила я пар и перевела тему. – Ну а ты что здесь забыл? Тренер по боксу наказал?

– Годная попытка, но мимо. В школьных активностях участвую по настоянию маман – это плата и моральная компенсация ей за мое боксирование. Что поделать: хотела актера – получила боксера.

– Она мне уже нравится.

– Кто?

– Твоя мама. – Я злорадно улыбнулась, а Никита ухмыльнулся.

– Вы бы подружились. – Он заглянул мне в глаза и, неверно истолковав мое молчание, дотронулся до ладони. – Болит?

– Н-нет, норм. – Я отдернула руку и поспешила выйти из актового зала.

Сердце так громко застучало, что я испугалась: не взорвалось бы и не заляпало бы все вокруг кровью. Зашла в туалет и уставилась в зеркало. Светло-карие. Как обычно. Что он там выдумал про цвет? Псих. Я потерла большой палец правой руки и поморщилась от боли, вспомнив, как неудачно приняла мяч накануне. Что ж, сама выбрала баскет. Мне действительно нравилась эта игра, ну и после заявления Журавлевой, что она антиженственная, случился выбор без выбора. Как же бесили тупые и плоские взгляды! И кстати, мы играли сборными командами, чтобы мальчиков и девочек было поровну. Так вот, мужская часть обеих команд оценила высокую тактильность этой игры. Им она явно не показалась антиженственной. Я ухмыльнулась отражению и на всякий случай еще раз проверила цвет глаз. Светло-карие. А этот Никита – точно псих!

В среду в школе снова случилась накладка с расписанием. На этот раз заболела биологичка, вместо нее шестым уроком шла консультация по матеше, еще и объединенная с «Д» классом. Отстой. Вдобавок Ди ушла на собрание лидеров школы. Двойной отстой. Как будто во всей параллели нашлось только два класса! Я заняла последнюю парту в третьем ряду.

– Привет, принцесса. – Он положил рюкзак рядом со мной. – Это моя парта, но я не против, чтобы мы сидели вместе.

– Ты ее что, подписал?

– А ты загляни вниз и проверь.

– Вот еще.

– Это хорошо, что ты мне доверяешь. – Крикнув это, Никита вышел в коридор: его позвал завуч.

В тот момент я мысленно стояла на набережной и швыряла камни в Москву-реку, ну или кричала, стоя посреди леса, но точно не сидела с ним в одном классе. Мегаотстой. Я нагнулась, типа что-то достать из рюкзака, и заглянула под парту. Там было подписано маркером:

«Здесь сидят бесстрашные».

Вот же идиот. Звонок. Кабинет заполнился. Консультация началась. Математичка раздала варианты, я посмотрела на лист и стало так грустно. Дверь открылась, и показался он.

– Никита, ты на тренировки тоже опаздываешь? – спросила Ольга Владимировна.

– Нет. Бокс – это святое.

– Видимо, мне нужно попросить телефон твоего тренера, взять консультацию.

Он пошел к своему месту, а я машинально начала грызть кончик карандаша, пытаясь сосредоточиться на своем варианте.

– Тебе не говорили, что брать несъедобное в рот негигиенично? Принцесса всегда должна быть наготове, – шепнул Никита.

– К чему?

– Ну как же, к поцелую. Вдруг принц, а ты с карандашными микробами?

– Не вижу принцев. Только психа, для которого бокс – святое.

– Ага, значит, слушаешь, подмечаешь психологические детали?

– Вот еще! Ты, кстати, почему не на собрании лидеров?

– Ты уж определись, я больше похож на лидера или на психа?

– Одно другому не мешает.

– Знаешь, что мне реально мешает?

– Беркутов! – математичка повысила голос. – Мало того что опоздал, так еще и мешаешь новенькой. Катя ведь, да?

Я молча кивнула, хоть и поморщилась от этой формы своего имени. Математичка подошла к нашей парте и положила Никите два варианта.

– Ты у нас шустрый парень, будем считать это персональной интенсивной тренировкой.

– Ок.

Пытаясь вычислить долбаные дроби, я сделала вид, что меня не интересуют его отношения с математичкой. Никита легко справился с обоими вариантами минут за двадцать и, заглянув в мой, придвинулся и снова зашептал:

– Принцесса, кажется, тебе снова нужна моя помощь. Я готов.

– Знаешь что? – прошипела я и хотела добавить пару ласковых, но, подумав, вместо этого ответила: – Готов – тогда помоги. Ненавижу дроби, не понимаю их.

Он вырвал из середины тетради двойной листок, начал быстро писать и насколько можно тихо объяснять мое задание. Я молча смотрела и слушала. Никита объяснял спокойно и понятно, без выпендрежа.

– Поняла?

– Кажется, да.

– На самом деле с дробями все просто, надо один раз хорошенько разобраться.

– Спасибо. Мне они не давались.

– Мы как-нибудь еще позанимаемся, и будешь щелкать на раз-два.

Я посмотрела на него – он искренне улыбался, без ухмылки и издевки. Хм. Неужели он реально хотел со мной позаниматься? Не ожидала, но это было так кстати. Мне в голову пришла идея, как пристрелить двух зайцев одной дробью, а тут и звонок отпустил на перемену: класс облегченно выдохнул.

– Если ты серьезно насчет дробей, то мне действительно нужна помощь. – Я сунула карандаш с ручкой в рюкзак и направилась к двери, положив листы на стол препода.

– Абсолютно. Я раньше в математическом лицее учился, нас там гоняли конкретно, похлеще, чем на тренях.

– Получается, ты тоже не местный? – Я остановилась между рядов и оглянулась.

– В Тюмени, как и в Москве, полно понаехавших, – ответил он. Я едва заметно улыбнулась, Никита заметил это, улыбнулся в ответ и добавил: – Не грусти, принцесса, прорвемся. Предлагаю шефство над тобой в матеше и развлечениях по выходным.

– Второе лишнее.

– Я в смысле с дискотеки проводить и там присмотреть. – Мы спускались по лестнице в живом, гудящем потоке учеников. – Не сидеть же тебе все время в башне из стекла и кирпича. Согласись, псих-боксер в друзьях обнадеживает?

– Очень. – Я засмеялась, не в силах противостоять натиску обезоруживающей самоиронии и заботы. – Так значит, все-таки псих?

– За такой смех я готов быть твоим персональным шутом и охранником.

Возле раздевалки подошла Журавлева и демонстративно положила руку ему на плечо, смерив меня оценивающим взглядом.

– Китя, я тебя жду. Мы идем заниматься или как?

– Блин, забыл про тебя, Журавлева, – недовольно буркнул Никита и посмотрел на меня. – Прости, принцесса, сегодня ты домой идешь одна, мне в другую сторону.

– Я и не нуждаюсь в поводыре. – Как можно равнодушнее я пожала плечами, а внутренне пыталась сдержать поднимающуюся волну.

Волну чего?

Злости? Нет.

Раздражения? Нет.

Ревности? Только этого не хватало.

Он. Не. Мой. Краш.

Китя. Фу-у, что за кошачья кличка?

Театральный четверг начался многообещающе. Ма и па вдруг изъявили желание приехать в обеденный перерыв, чтобы посмотреть выступление нашего класса. Они поняли, что я буду танцевать, потому что накануне я достала костюм, оделась и допоздна репетировала под музыку. А вот одноклассники не знали, и я не особо хотела раскрывать себя, не бог весть какой секрет. Богиня Лакшми собиралась остаться таинственной незнакомкой, хотя бы на время. Пришлось объяснять родителям, почему их присутствие нежелательно, к слову, они не настаивали и не сильно расстроились. Рабочие чаты тут же утащили их в пучину документов, сделок и банковских операций.

И вот я стояла за кулисами в индийском костюме. Вишневые шаровары и лиф, расшитый золотыми монетами. Живот оголен, чтобы хорошо просматривались движения, руки обвили тонкие браслеты. На ступни через наклейку нанесла переводные узоры, а лицо и волосы полностью закрыла плотным шифоновым покрывалом. В идеале могла открыть глаза и выпустить часть волос, но не в этот раз, сохраняла интригу. Наступил кульминационный момент нашей сценки – мой выход. Я растворилась в потоке музыки, танцуя животом, руками, шеей, всем телом. За основу взяла номер, с которым в Москве дошла до полуфинала в одном из крупных конкурсов. Кажется, это было в другой жизни… На школьной сцене мой танец стал финальным аккордом постановки. Громкие неутихающие аплодисменты и крики: «Браво», «Лакшми, покажи личико» – не утешили меня, наоборот, разбередили старую рану, напомнили, чего я лишилась.

Закулисье не было освещено, еще и в плотном шифоновом покрывале на голове – сплошная темень. Такую черноту помнила только из детства, когда пряталась от папы в шкафу и ждала, что он меня найдет. Один раз даже уснула там. Вот с такой же ночью в глазах более-менее уверенно я прошагала мимо не узнавших меня одноклассников, а дальше пошла на ощупь, не рискуя открыть лицо. Внезапно споткнулась о провода и потеряла равновесие, но кто-то ухватил меня сзади за локоть, прижал к себе и тихо проговорил на ухо:

– Осторожнее, принцесса. Или теперь – богиня?

– Это что, так очевидно? – прошипела я, высвобождая руку.

– Нет. Маскировка сработала. Хотя твой шпагат на физре мог бы натолкнуть на след, но думаю, кроме меня и Ди никто не сложил два плюс два.

– Тогда как ты догадался?

– Я же в клубе видел, как ты двигаешься. Стиль был другой, но твою манеру ни с чем не перепутаешь, Лакшми-Катя.

– Еще раз назовешь меня Катя, буду звать тебя Китя.

– Китя и Катя. А что, мне кажется, подходит.

– А мне нет. Блин, Никита, только не разоблачай. Я согласилась выйти инкогнито.

– Принцесса, где твои манеры?

– По-жа-луй-ста.

– Другое дело. Ок. Не скажу, пока сама не решишь рассекретиться.

– Обещаешь?

– Слово рыцаря.

– А ты рыцарь?

– Для тебя да.

– Спасибо. – Я вдруг захотела спросить. – Никит…

– Что?

– А тебе понравился танец?

– Еще скажи – не знаешь, что ты топ в этом? Не думал, что тебя интересует мое мнение.

– Я сама не думала…

Он снова взял мою руку, повернул и поцеловал запястье; сказать, что меня пронзило током, – ничего не сказать. Никита проводил к раздевалке, покараулил у двери, пока я перевоплощалась, а когда я вышла, рыцарь ушел к своим. Подошла их очередь выступать, стали подтягиваться оставшиеся актеры из «Д» класса. Я тихонько заняла место в зале и с удовольствием посмотрела их постановку. Никита был хорош в образе Чацкого. Даже слишком. Монолог «А судьи кто?» он зачитал речитативом. Остальные ребята сначала битовали в микрофоны, а потом фоном заиграл трек «Август – это ты», и школьный Чацкий, как бы в диалоге с Мотом, забатлил переделанный монолог.

Мот: Тусовки —

Я к ним давно уже по-философски.

Ножовкой

Я распилил всю жизнь на остановки —

Ну жестко.

Нам оставалось немножко, правда.

И эта правда в том, что катер наш

причалил, так-то.[4]

Чацкий:

А судьи кто? – За древностию лет

К реальной жизни их вражда непримирима,

Сужденья черпают из забыты́х газет

Времен догугловских и покоренья стримов;

Всегда готовые к журьбе,

Поют все дичь одну и ту же,

Не замечая о себе:

Что им комфорт, а нам свободы воздух ну-жен.[5]

Мот:

Мы наслаждались дождем, пока

другие мокли.

Ты сделала мою весну, а я не знаю, смог ли

Достроить, несмотря на все, этот

любовный кампус.

Кого-то разлучает боль, а нас разлучит ав-густ.

Чацкий:

Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, шаблонами богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, да в кумовстве,

«Великолепные» соорудя уставы,

Где им врезаются следы шаблонов ложных.

И где не воскресят ученики-пираты

Прошедших алгоритмов уж стерты языки.

Да и кому в Москве не зажимали рты…

Мот припев (Чацкий повторял последние слова в строках):

А если скоро смоют волны (волны)

Наши замки из песка (ха),

Что ты первым делом вспомнишь,

Если спросят про меня?

Там, где другие строят стены (стены),

Мы построили мосты (ха),

Есть в году одна проблема (-лема);

Август – это ты.

Получилось очень круто. До мурашек. Парни в зале улюлюкали, девочки визжали и орали. На секунду я представила, как ярые фанатки Никиты поснимали белье и побросали его на сцену: «Кричали дамочки ‛‛мой краш’’ и в воздух лифчики бросали».

Совершенно не ожидала такого – не от себя, конечно, – от Никиты. На репетициях ребята проматывали этот момент и говорили, что здесь будет рэп Чацкого. Никто до премьеры не видел их фишку с песней, как и нашу с танцем. Теперь я все больше понимала, почему Никита был в топе у многих девочек. В нем органично совмещались сила, уверенность и при этом – спокойствие. Во взгляде, тоне, движениях. Я хоть и не видела его своим крашем, но внешне, и правда, Никита был привлекательным парнем, стоило это признать. Очерченные скулы, глаза, прикрытые густыми ресницами, выразительные рельефы мышц, стильная стрижка. Даже шрам на брови добавлял шарма к его притягательной неидеальности. Но больше всего мне нравилось сочетание ума, самоиронии и силы. Убийственная смесь. Он и сам это знал, что было заметно, и вот это меня больше всего раздражало и притягивало одновременно.

Пришло время огласить итоги. На сцену вышла Марь Андревна и вызвала художественных руководителей всех трупп. От нас вышла Ди, от дэшек – вездесущая Журавлева. Под аплодисменты всем вручили грамоты за участие, затем объявили третье и второе место.

– И, наконец, первое место. Члены жюри не смогли выбрать между двумя номерами. Судя по реакции зала во время выступлений, вы тоже. Поэтому победу присуждаем сразу двум классам, десятым «А» и «Д». Таинственную богиню Лакшми и дерзкого рэпера Чацкого мы будем вспоминать еще долго. Согласны с нашим решением, ребята?

Голос завуча утонул в бурных овациях, весь актовый зал скандировал победителей. Довольная, с трудом скрывая эмоции, я лишь улыбнулась и, подхватив рюкзак, направилась к выходу. Дело было сделано, осталось унести следы присутствия Лакшми.

Глава 5. Нежно-нежно

И снова мой любимый день недели, последний рубеж перед выходными, территорией без звонков, перемен – пят-ни-ца. Мамина просьба настигла в дверях.

– Катюшкин, мусор захвати.

– Мам, ну я же в чистом.

– Можно подумать, для того чтобы вынести домашний мусор, надо скафандр надеть.

Взяла. Спустилась. Донесла. Избавилась.

Миссия выполнима. Справилась без скафандра. Крепкий орешек.

– Принцесса, привет. Заждался тебя.

Никита переминался с ноги на ногу. Я уже приготовилась разразиться тирадой, чтобы он караулил свою белобрысую Журавлеву, но увидела, как к Никите подбежал мохнатый комочек с высунутым розовым языком.

– Нагулялся, бродяга. – Никита пристегнул поводок и потрепал лохматика за ухом.

– Твоя собака?

– Ага, предки подарили, принудительно. Добровольно на такое я бы не подписался, а дареному щенку в зубы не смотрят.

– Ты точно псих. – Я присела на корточки и погладила малыша. Он закрутился, подхватывая мою ладонь, даже залаял от удовольствия. – Собака – это же так круто! Если бы мне только разрешили… – Осеклась. Выпрямилась.

– Ты это, подожди меня, я заведу бродягу, дверь закрою и вместе в школу пойдем, ок? Мне поговорить с тобой надо, а насчет собаки, если не внапряг, можешь брать гулять. Иногда, если хочешь. Я задолбался один.

Никита увел щенка, а я осталась стоять, не понимая, что происходит. Он меня что, заждался? Предложил гулять со своей мохнатой милахой. Это что, подкат? А как же белобрысая? И почему меня все это волновало?

В ожидании Никиты я рассматривала двор. Вот шлагбаум открылся для очередных выезжающих на машине. Молодая женщина тащила орущего малыша за капюшон комбеза. Он явно «просто мечтал» идти, сопротивлялся как мог, бедолага. Подумалось: «Малыш, ты еще о школьных муках не в курсе, наслаждайся в садике». Вот дворничиха пошла вразвалочку, вычищать свежевыпавший. Покосившийся снеговик на детской площадке ухмылялся веткой-улыбкой. Хорошо ему, на алгебру не идти. Вообще никуда не спешил, просто смирно стоял и ждал, пока превратится в мокрое место. Двор, кстати, был неплохой, даже симпатичный, впервые за два месяца я обратила на это внимание. В марте еще лежал снег и мог выпасть свежий, но без сугробов по пояс до мая, как на Севере. Напоминало Москву.

– Идем, принцесса.

– Послушай, я задолбалась повторять…

– Помню-помню, ты не считаешь себя ею, но, видишь ли, так считаю я, а со стороны виднее, и потом – это не оскорбление, скорее, наоборот.

Я промолчала и, кажется, покраснела, потому что Никита довольно хмыкнул и продолжил:

– Ты завтра что делаешь?

– Живу свою жизнь.

– А поинтереснее планы на субботу бывают?

– Слушай, что тебе от меня надо?

– Предлагаю в пять у меня позаниматься матешей – дроби и все такое, а потом можем вместе поехать на движуху в клуб. По субботам до двенадцати, пускают с шестнадцати лет и без ограничений. Туда и назад организую доставку тебя в целости и сохранности, ну и в клубе одну не оставлю.

– В чем подвох?

– Никакого подхода.

– Тебе это зачем?

– Понимаешь, мне надо предкам показать, что я с девушкой. – Тут он явно смутился.

– А я при чем? Приведи белобрысую.

– В ней-то все и дело. – Никита взял меня за руку, остановился и выпалил: – Короче, маман решила, что Светок мне подходит. Уверена, что раз родила, то знает, что для меня лучше. Театральный кружок. Собака. Теперь вот еще Журавлева. Уже ту мач, понимаешь?

– Еще как. Только не понимаю, при чем здесь я?

– Ну если я приведу домой девушку заниматься математикой, а потом мы вместе поедем в клуб, маман отстанет.

– Так позови кого-нибудь еще из одноклассниц.

– Не-а. Маман с приветом, конечно, но далеко не дура. Она их всех уже просканировала и знает, что они не в моем вкусе.

– А Журавлева, значит, в твоем? – Я даже голову наклонила и заглянула ему в глаза.

– Ты в моем вкусе. – Никита не отвел глаза. – Ну так что, выручишь? Я в долгу не останусь, принцесса. И заметь – не шантажирую тебя тайной никому не известной богини, хотя готов поспорить: сегодня это будет самой обсуждаемой темой среди пацанов.

– Я подумаю. – Высвободив руку, я поспешила вперед, чтобы Никита не увидел, как вспыхнули мои щеки. Сердце стучало громче школьного звонка.

– Ты только долго не думай. После шестого урока опять общая консультация по матеше. Встретимся за нашей партой. Для бесстрашных и загадочных.

Все уроки я ерзала на стуле, как будто меня колола невидимая кнопка. В классе обсуждали театральную битву и доставали Ди вопросами, где она откопала такую крутую танцовщицу, которая вытащила номер на первое место. Ребята просили позвать ее с нами в пещеры, Ди улыбалась и обещала спросить. В столовой нас тоже обступили. Парни из других классов просили Ди сказать, из какой школы Лакшми, в уверенности, что среди нас этой девушки нет. Никита все это время наблюдал, облокотившись на стол и самодовольно улыбаясь. Я смущалась из-за того, что он знал, кому адресовались комплименты ребят. Знал и торжествующе молчал. Последней была биология, я еле дожила до звонка. Перемена. Зашла в туалет и посмотрела в зеркало. Расчесалась, нанесла бесцветный блеск для губ. Зачем-то второй раз вымыла руки и призналась себе, что нервничаю. В кабинет зашла непринужденно, поздоровалась с учителем и устроилась на последней парте. Нашей парте.

– Никита, ты сегодня без опозданий. Решил в статистику внести разнообразие?

– Да, Ольга Владимировна, статистика хоть штука и точная, но не постоянная.

– В этом с тобой соглашусь и, пожалуй, дам тебе сегодня три варианта. Для разнообразия.

– Ок.

Мне нравилось, как спокойно он себя вел: не суетился, общался с достоинством, без выпендрежа, но за ним ощущалась сила. Никита сел рядом. Сосредоточился. Решил по очереди три своих варианта так быстро, что аж взбесил. Я к этому времени продвинулась до середины и снова застряла в дробях.

– Принцесса. – Никита протянул мне записку. Кроме решения, я увидела там номер квартиры и телефона. – Жду тебя завтра в пять. Можешь опоздать для разнообразия, но не сильно.

Он подошел к Ольге Владимировне, отдал листки и дождался вердикта, хотя, готова была поспорить, и так его знал. Бог математики в теле боксера с шармом актера. Ох и бесил! Никите разрешили уйти с консультации, а я маялась до конца и вертела в руках записку.

Вернувшись домой, швырнула рюкзак в пространство между кроватью и батареей, к двум другим. Там им и место. По крайней мере, до понедельника. Переоделась, пообедала и вернулась в комнату с чашкой какао. Не знаю, сколько просидела с пустой кружкой в руках, уставившись в стену, прежде чем забила номер из записки в телефонную книжку и написала в телеге.

Кати:

Ок.

Выручу тебя и себя заодно.

По-дружески.

Но мы просто соседи, ясно?

Никита:

Само собой, они самые. До завтра, мы с Темой ждем, 4 этаж.

Кати:

Какой еще Тема?

Никита:

Бродяга, собака моя, забыла, что ли?

Кати:

Он мне не представлялся.

Никита:

Прикол засчитан))

Я закрыла чат и улыбнулась, тут же захотелось еще одну кружку какао и послушать любимый плейлист.

В субботу дрыхла до десяти. Кайф. Потом посмотрела кино на платформе, съела, что нашла на плите, и написала в семейный чат.

Кати:

Спасибо, ма, поела, вкусно.

Ма:

На здоровье. Мы не стали тебя будить, вернемся поздно, на работе завал. Какие планы?

Кати:

Иду к другу заниматься дробями, он изматематического класса и круто шарит, потом на дискотеку хотим.

Можно?

Ма:

Катюшкин, у тебя появился друг? Я так рада. Кто? Где живет?

Крючок сработал. Я улыбнулась и продолжила писать в чат то, что ма хотела услышать. И па, если у него нашлось бы время прочесть.

Кати:

Никита из параллели. Живет в соседнем подъезде.

Он уже подвозил меня с дискотеки, вместе на консультации ходим.

Ма:

Ну хорошо, пришли в чат его номер телефона. Хорошо вам позаниматься и отдохнуть.

Кати:

Ма, закинь денег на карту на газировку, такси и, если можешь, на новую футболку.

Ма:

Перевела 3 000. Все, я на совещание.

Да уж. Слово «друг» и намек на шопинг на маму оказывали магическое воздействие. Я не собиралась покупать футболку, а вот лишних карманных денег не бывает. Но в чем идти – вопрос на миллион: надо и выглядеть эффектно, и не перестараться, и точно обойтись без юбок и шорт. Выбрала синие джинсы вместе с белой майкой-топом с узкими бретельками, сверху надела свободную футболку с асимметричным вырезом, открывающую плечо. Обула белые кроссы на толстой подошве, а волосы просто вытянула и заколола с одной стороны плотным рядом невидимок от пробора до уха.

– Да.

– Это я.

– Поднимайся на четвертый.

Пиликнул домофон, я зашла в подъезд, идентичный своему, и нажала на кнопку вызова лифта.

– Привет, принцесса. – Никита ждал у двери. Рядом с ним Тема вовсю вилял хвостом.

– Привет, лохматик.

– Это ты кому?

– Обоим. – Я сняла пуховик и повесила на протянутые плечики. Никита показал рукой вперед, и мы прошли в его комнату.

– Располагайся. Чай, кофе?

– Какао. Но если нет, просто воды.

– Ок.

Я села на крутящийся стул, оставленный в центре комнаты, и осмотрелась. У кровати во всю стену распростерся огромный постер с Костей Дзю. Напротив – объемная карта мира из пробки. Вдоль стены и окна шла сплошная столешница, сливающаяся с подоконником: удобно, мне понравилось. На полках кубки и три фоторамки. В одной, похоже, фото с родителями, на второй с тренером, судя по кубку в руке и поднятым рукам, а на третьем снимке Никита стоял с каким-то парнем. Они там были еще детьми. Я взяла рамку, чтобы разглядеть фото получше.

– Это мой друг. Тема.

– Ты собаку в честь друга назвал?

– Да.

– Он тоже боксер?

– Нет, он тоже математик. Был.

– В смысле – был?

– Умер три года назад.

– Прости… я не хотела…

– Ты же не знала. Я уже спокойно об этом говорю. Время реально лечит, хоть и медленно. – Никита протянул какао с маршмеллоу. – Решил, что зефир не помешает.

– Спасибо. Как это случилось?

– Однажды Темыч просто не проснулся. У него был порок сердца, готовились к очередной операции и… короче, не успели.

– Это так ужасно. Твоя пластина с кардио, она об этом?

– Угу.

– И ты, то есть вы, поэтому переехали сюда?

– Отчасти. В Ноябрьске не варик был оставаться. Тема умер, и меня капитально накрыло… Тренеру здесь дали условия, и он позвал меня. Психолог маман сказал, что смена обстановки пойдет на пользу: чем кардинальнее, тем лучше. Батя договорился о переводе. Меня особо не спрашивали, решив на совете, что аргументов для переезда достаточно.

– До боли знакомо…

– Ты о чем?

– Да так, мои родители из-за работы сюда переехали. А до этого еще раз, и еще, и еще.

– Ого, да ты не только принцесса, но и лягушка-путешественница. Спец по психотравмам, значит?

– Прикол засчитан, – вернула я Никите его же фразу и опустила голову. Травм у меня действительно хватало, а также их последствий.

– Так, значит, дроби. Погнали.

Никита развернул стул и подкатил меня к столу. Мы зарылись в вычисления и вынырнули из них, когда в комнату постучали. Я понятия не имела, сколько прошло времени: мы увлеклись дробями, что было совсем неожиданно. Или друг другом? Еще месяц назад об увлечениях я даже думать не могла.

– Тук-тук. – Я резко вздрогнула, услышав за спиной женский голос. – Не хотела напугать. Никита, не знала, что у тебя гости, вернее, гостья. Мог бы предупредить.

– Здравствуйте.

– Сорян, не слышал, как ты вошла. Мам, знакомься, это Кати. Кати – это моя мама, Наталья Игоревна.

– Прекрати, Никита. Какая еще Игоревна? Скажешь тоже. Рада знакомству, Кати. Зови меня просто тетя Наташа. Так, молодежь, кружки вижу, а тарелок нет. Никита, ты что же, свою гостью одной математикой кормишь?

– Так я это…

– Ой, все с тобой понятно. – Она махнула рукой и ушла на кухню, откуда сразу послышались хлопанье шкафчиков и шуршанье, а укротитель дробей смешно свел брови и показал жест рука – лицо.

– Как-то даже не спросил. Ты голодная?

– Нет, я дома обедала, но от добавки какао не откажусь. В меня дроби уже не вмещаются, нужно срочно запить.

– Конечно, я мигом.

Через пару минут Никита вернулся с подносом, на котором рядом с какао стояла корзинка с печеньем, конфетами и яблоками. Мы продолжили решать и хрумкать.

– Все, принцесса, на сегодня хватит, дымишься уже. Ты так в клуб поедешь?

– А что, считаешь, надо переодеться?

– Нет, выглядишь отпад. Если бы в школу так ходила, пришлось бы проход расчищать.

– Я не за этим в школу хожу, но за комплимент спасибо.

– Это была правда.

– И за дроби спасибо. – Я покраснела, перекинула волосы на одно плечо и сменила тему: – Мне стало гораздо понятнее, ты здорово объясняешь. Это даже странно.

– Странно для психа или боксера? – Его вопрос прозвучал с насмешкой.

– Я не это имела в виду! – Мой ответ полетел резко. – Зачем ты так? Я искренне благодарна за помощь и вообще-то тоже тебе помогаю. Вроде как это и называется дружбой.

– Прости, принцесса. Я…

– Псих-боксер!

– Ок. – Никита поднял руки, сдаваясь, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. – Ну вот опять они стали темнее. Кати, ты прекрасна в гневе, реально – индуистское божество.

– Скажи это моим родителям.

– А ты готова меня с ними познакомить? Мы еще даже не целовались.

– Так, с меня хватит. Пожалуй, пойду домой.

– Все-все, прости, согласен, это был перебор. Подожди, я быстро переоденусь и поедем, ок? Тебе какао подлить?

– Нет.

Уходя, я поблагодарила маму Никиты за гостеприимство и сделала комплимент стильному интерьеру квартиры. Тетя Наташа расплылась в ответной улыбке и сказала, что я красавица и умница, раз дополнительно занимаюсь математикой. Предложила почаще приходить к ним в гости. В машине я молчала, злилась на Никиту и смущалась. Он уделял мне внимание, можно сказать, заботился, а я не привыкла к такому, к тому же он сел назад, и так как за водителем было установлено детское кресло, мы с Никитой оказались тесно прижаты друг к другу. Его нога приятно давила на мою. Я пыталась справиться со всем этим эмоциональным фаршем, но напряжение не уходило. Как назло, забыла дома наушники. Никита молча протянул свой – надо же, как вовремя, я воткнула его в ухо, вслушалась и улыбнулась.

– Люблю Басту.

– Похоже, нас объединяют не только соседство, дроби и тайна, но и желание подняться надо всем этим.

– А ты, похоже, не только математик, актер и боксер, но еще и мыслитель.

– Прикинь, я нечто более сложное, чем просто псих, копающийся в помоях. Сам в шоке.

– Кстати, что ты искал?

– Неважно…

– Я так не думаю. – Отвернуться к окну я успела вовремя, иначе Никита увидел бы вспыхнувшие щеки в ответ на то, что он сказал дальше:

– Принцесса, глупо скрывать – ты мне нравишься, но даже для тебя есть запретные зоны. Ты и так уже внутри моих границ. Ок?

Ответить я не успела, мы как раз подъехали – и я постаралась поскорее выйти из машины.

Маршрут окончен.

Следующая станция – «Клубная».

На этот раз механический голос в голове вещал не из московского метро, а из автомобильного навигатора в исполнении Бондарчука. Оказавшись внутри здания, я подошла к бару и заказала безалкогольный мохито. На экране крутились фотонарезки тематических вечеринок клуба. Я развернулась и оглядела зал. Чувствовалось, что аудитория собралась постарше: до шестнадцати никого, напитки в баре покрепче, треки разнообразнее. На сцене расслабленно двигалась подтанцовка в откровенных костюмах. Добро пожаловать в клуб для более взрослых детишек. Никита сел рядом со мной. К нему постоянно подходили парни и девушки: одни по-приятельски здоровались, хлопали по плечу, обнимались, другие целовали в щеку, строили глазки, томно вздыхали и накручивали на пальцы волосы всевозможных расцветок, длин и укладок. Фу-у-у. Отстой.

Не в силах продолжать на это смотреть, я зашла в самую гущу людей и растворилась в музыке. Она струилась по мне, внутри и снаружи, я закрыла глаза и позволила телу стать инструментом самовыражения. Вот по чему скучала больше всего – так это по занятиям с хореографом и группой. Там меня понимали, ценили, признавали своей, а в школе я в очередной раз превращалась в новенькую ученицу со среднестатистической успеваемостью и внешностью. Только танцпол оставался моей территорией.

Почувствовав на затылке дыхание, я подумала, что это Никита, но, обернувшись, увидела незнакомца.

– Круто двигаешься. Занималась?

– Тебя не касается.

– А может, я хочу, чтобы касалось.

– Да что ж такое-то. Я могу просто потанцевать?

– Можешь.

– Вот и отвали.

– Зачем же так грубо?

– Тебе сказали: отвали. Ты глухой? – Никита подошел сзади и положил ладони мне на плечи, отчего я сначала вздрогнула, но потом расслабилась. – Она со мной.

– Понял, Никитос, я ж не знал.

– Тебя даже на пару песен одну не оставить, сразу охотники объявляются. Не парься, этот безобидный.

– Эти, как ты говоришь, охотники, на любую девушку здесь так реагируют. Противно. Только мы не добыча. – Я повернулась к Никите и взглянула на него с вызовом, что, наверное, смотрелось немного глупо, потому что одна рука его так и осталась лежать на моем плече, а я не спешила ее убирать.

– Знаю. Ни вы, ни тем более ты – не добыча. Ты моя принцесса.

Он стоял близко, улыбаясь глазами, потом перевел взгляд и дотронулся до родинки на предплечье. Я растерялась, натянула футболку, а тут еще заиграл тот самый трек, который мы слушали в такси.

– Потанцуем?

Я пожала плечами, типа мне все равно, но это было не так. Совсем. Я чувствовала на спине его сильные руки. Его бедра касались моих в такт музыке, а глаза излучали нежность, откровенно и безотрывно. У меня перехватило дыхание, но взгляд я не отводила. Слова, которые слышала много раз, отпечатывались новым смыслом.

Выпускной, и ты в красивом платьице,

И тебе вот-вот семнадцать лет.

Я хотел тебе просто понравиться…[6]

Вдруг Никита приблизил лицо еще плотнее и едва коснулся своим носом моего, оставив невидимый след прикосновения. У меня вырвался стон. Зря надеялась, что он растворился в громкой музыке, я почувствовала, что Никита все услышал и, посчитав его разрешением, поцеловал меня. Тело не слушалось, ноги на какое-то время стали ватными, я отстранилась и убежала в туалет.

Даже через сто лет буду помнить этот поцелуй и чувствовать след его губ на своих. Мой первый поцелуй. Признаюсь, представляла все по-другому: не так и не с ним. Но, боже мой, это было крышесносно. Отдышавшись, я поправила волосы, подкрасила губы и толкнула дверь. Ко мне тут же подошел Никита.

– Принцесса, ты в порядке?

– Не называй меня так, хотя бы при посторонних.

– А вот эта оговорка мне уже нравится.

– Никита, нам надо поговорить. Поехали домой.

– Но мы только приехали.

– Ты говорил, что мы только соседи и друзья!

– Нет, Кати, это говорила ты, а я соглашался; соседи так соседи, я не спорил, ждал, когда смогу объясниться.

– Тогда оставайся, а я поеду.

– Нет. – Никита сжал мою ладонь, не больно, но ощутимо. – Одну я тебя не отпущу, и это не обсуждается. Мы договорились, что я отвожу тебя сюда и обратно, потерпи еще немного, пожалуйста. Мои парни из секции сейчас подтянутся, обещал, что дождусь. Немного побудем и уедем.

– Им тоже нужно показать подставную девушку, чтобы тебе не подсовывали Журавлеву или других птичек?

– Нет. – Его скулы сжались, глаза сощурились, а взгляд стал отстраненным. – Перед ними притворяться не надо. Просто будь собой.

Как раз в этот момент к нам подошли трое крепких парней.

– Ого, Никитос, ты где прятал такое сокровище?

– Познакомишь?

– Девушка, вы для него слишком хороши, присмотритесь лучше ко мне.

– Эй, полегче. Челюсти подняли, слюни вытерли. Это Кати, моя соседка и…

– И друг, – закончила я и посмотрела на Никиту.

– А это Саня, Вадос и Костян, – как ни в чем не бывало продолжил он. – Мы вместе боксируем у одного тренера.

– По вам видно, что все занимаетесь. Надеюсь, в остальном не так похожи.

– У-у-у-у, дружище, а соседка у тебя с зубками. Танцуешь, Кати?

– Да, но…

– А чего тогда тут стоим? Погнали выяснять отношения на танцпол.

Вадик схватил меня за руку и потащил, но сделал это так легко и непринужденно, без какого-либо намека на флирт, что я расслабилась и пошла с ним. Высокий, со спортивной фигурой, он вдруг стал прыгать невпопад, изображая нелепый танец орангутана. Я рассмеялась, и только после этого он улыбнулся и начал двигаться адекватно. Остальной бойцовский клуб занял места в зрительном зале у барной стойки. Поначалу я не замечала, а потом ощутила, как меня сквозь толпу прожигает взгляд. Это смотрел Никита. Я сделала вид, что не заметила. Ничего лишнего себе не позволила, просто танцевала, да я и не должна была перед ним отчитываться в своих действиях. Начался очередной медляк, и Вадик протянул ко мне руки, приглашая без слов. Я также без слов покачала головой и подошла к бару, под аплодисменты Саши и Кости.

– Офигенно двигаешься, Кати.

– Спасибо.

– Нет, серьезно. Ты профи?

– Могла бы стать, но не дали, – ответила я и тут же пожалела. Прикусив губу, взяла свой мохито и встала к ним боком. Вот идиотка. С чего вдруг разоткровенничалась? Да еще и о самом больном.

– Кати. – Никита снова положил ладонь мне на плечо и проговорил, склонившись: – На сегодня хватит. Поехали домой.

Я молча кивнула. Со всеми попрощалась, стараясь дружелюбно улыбаться, хотя совсем не хотелось, и заметила недоумение на лицах у ребят. Никита что-то им сказал, и мы с ним вышли в гардероб. В машине я отвернулась к окну и… расплакалась. Ну почему рядом с ним я совершенно не контролировала эмоции? В этот раз нас разделяло пространство, но Никита понял, что происходит, потому что сразу отстегнулся и пересел ближе. Не сказав ни слова, он скрестил наши пальцы и положил мою голову к себе на плечо. Я не сопротивлялась. Наоборот, к своему удивлению, еще сильнее прижалась. Кажется, Никита понимал меня в моменты уязвимости лучше, чем я сама. Его забота мягко ослабила мою внутреннюю осаду, наглухо запертые эмоции неконтролируемо хлынули наружу.

– Я, я…

– Т-ш-ш. Ничего не надо объяснять, тем более сейчас.

Так мы и ехали всю дорогу. Даже когда я перестала плакать, голова осталась лежать у него на плече и пальцы мы не разняли. Выйдя из машины, Никита зашел со мной в подъезд.

– Провожу до двери?

– Хорошо.

– Принцесса, лицо… Надо его вытереть, тушь размазалась. Родители увидят, начнут вопросы задавать.

– Не начнут, они еще не вернулись. А если и дома, то зададут дежурный вопрос и головы от своих чатов не оторвут. У них перманентный дедлайн, аврал и завал. Можно сказать, я здесь совсем одна.

– Нет, так нельзя сказать. – Мы вышли из лифта, и у двери квартиры он прижал меня к себе. – Ты больше не одна, принцесса. У тебя есть я. И Тема.

– Никита…

– Не отталкивай меня. Прошу. Тебе ведь понравилось там, на танцполе.

Я смутилась: глупо было отрицать, мне правда понравилось. И он поцеловал меня снова. Нежно-нежно.

Глава 6. Плохой мальчик

Я проснулась от запаха оладий. Да ладно! К нам что, фея-крестная прилетела? Я поспешила в кухню. Ма жарила панкейки, тихонько напевая себе под нос.

– Доброе утро, Катюшкин. Как вчера все прошло?

– Отлично. Позанимались, съездили на дискотеку, Никита меня познакомил со своими друзьями, и в десять уже были дома. А вы?

Как и предполагалось, родители приехали домой ближе к полуночи, заглянули ко мне в комнату и ушли к себе. Я еще не спала, но они этого не заметили. Просто идеальные для детей, которых душат гиперопекой. По факту, та же фигня, только с противоположного конца. Без-раз-ли-чие.

– А мы разгребли рабочий завал, победили дедлайн и взяли два отгула. – Ма устало улыбнулась и вздрогнула, то ли отгоняя мысли, то ли это были судороги фанатичного трудоголика. – Итого впереди у нас четыре выходных. Папа предложил съездить на гору покататься, пока снег не растаял. Ты как? По-моему, отличная идея.

– Это что, шутка? У меня же послезавтра школа.

– Нет, я серьезно. Насчет школы не переживай, напишу вашей классной. Понедельник пропустишь, ничего страшного. Я вот, смотри, в кои-то веки встала завтрак готовить и в дорогу провизию собирать. Папа за снаряжением поехал, заправится, и через пару часов выезжаем. Ты же не против?

Я подлетела к ма, обняла и зацеловала в щеки. Она растерялась, вжала голову в плечи и положила на тарелку горячую порцию, я тут же схватила оладушек.

– Ой! – Машинально сжала мочку уха: всегда так делала, когда обжигалась.

– Ну куда ты, торопыга, со сковороды? – Ма улыбалась, вытирая руки о фартук, чтобы подуть мне на палец, как в детстве, а я выпускала горячий пар через рот и боялась поверить, что родители вспомнили обо мне.

«Солнечная долина» встретила пасмурным небом. Главное, что мое сердце согревало внутреннее солнце, ну а погода… Пф-ф, ерунда. В конце концов, мы не загорать на горнолыжку приехали, а даже если бы и так. Ни квадратные попы после шести часов в пути, ни затянутое небо не испортили мое настроение. Важно было другое:

Родители. Приехали. Со мной.

Мы разместились в стильном деревянном шале, с кухней-гостиной со вторым светом на первом этаже и с двумя спальнями на втором. Па заносил нашу снарягу, ма разгружала пакеты с продуктами. Они перекидывались древними банальными шуточками, а я сидела наверху у перил и просто смотрела на родителей без телефонов в руках. Рядом со мной стояла полная кружка с горячим какао, а я была переполнена теплом изнутри.

Родители устали после дороги, я же была бодрячком. Решили взять мне инструктора, покатать первый день на минималках, вспомнить навыки. И это было круто. Три часа на одном дыхании. Ну ладно, не одном. Я сильно запыхалась, вспотела, пару раз упала, но как же мне было хо-ро-шо. Инструктор респектнул моему катанию и сказал, что дальше он мне точно уже не понадобится, и был прав. Я собиралась кататься с ро-ди-те-ля-ми.

– Доброе утро. – Спустилась на первый этаж нашего домика. Родители сидели за столом, возле мамы парила кружка свежесваренного кофе. Они уткнулись в телефоны и что-то сосредоточенно набирали. Оба заметно нервничали и, казалось, не слышали меня. – Я говорю, утро доброе!

– Ой, Катюшкин, – ма изобразила подобие улыбки, – уже проснулась. Кофе будешь?

– Я же не пью его. Какао осталось?

– Да, банка вроде в шкафу, посмотри.

– Есть. – Я достала банку и потрясла. – Па, ты будешь? Па-па!

– А? – Поднял голову и посмотрел сквозь меня. Этот отсутствующий взгляд я знала давно.

– Похоже, какао я буду одна. И кататься сегодня тоже.

– Что, прости? – Родители погружались в рабочие чаты все глубже и глубже.

– Говорю, хорошей работы вам! – Глотая слезы, я убрала банку обратно и, не рассчитав силы, хлопнула дверцей кухонного шкафчика слишком громко.

– Катюшкин. – Ма всплыла из кипучей рутины, так виновато посмотрела, хотя могло и показаться. – У нас форс-мажор, сами в шоке. Ты возьми с собой карточку, я денег сейчас кину, сходи в кафе позавтракай без нас и покатайся с инструктором на горе. Мы за пару часов разгребемся и придем к тебе. Хорошо?

– Нет. Не хорошо. – Я вздохнула и добавила скорее себе, чем офисным дайверам: – Но разве это кого-то волнует?

– Спасибо, Катюшкин, – ответила ма на автомате, даже не услышав мою последнюю реплику. – Ты у нас такая понятливая.

– Дура ты, Кати, а никакая не принцесса. – Наспех запихнув в себя скрэмбл с какао, я шла из кафе к подъемнику. Бурчала под нос, понимая, что не хватало Никиты, как говорится, здесь и сейчас.

И на что я надеялась? Что запойные трудоголики резко переобуются? Ага, щас. Они скорее, наоборот, из дома в офис насовсем переедут. Еще и инструктор занимался другими ребятами. Мы же сами с родителями решили, что дальше будем катать втроем. Итог: «Я и в гордом одиночестве справлюсь». Со взъерошенными мыслями я свернула на сложную трассу. Не из протеста, просто легкая наскучила. Ну ладно, что-то протестное в этом угадывалось. Глупое тоже, потому что уже в начале спуска я потеряла управление, где-то на середине – палку и остатки самообладания, а дальше эпично кувыркнулась и коряво растянулась.

– Ауч. – Резкая боль, брызги слез и слюней. – Кати-и-и, идиотка!

Мне было не просто больно, а капец как бо-о-ольно. Я боялась посмотреть на правую руку. По ощущениям там должно быть кровавое месиво, как в фильмах, когда конечность неестественно вывернута или вовсе оторвана и лежит отдельно от тела. Так, воображение разыгралось, его точно нужно было унять. И дышать.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Я лежала на снегу, смотрела в небо, но почти не видела его. Левой рукой сняла запотевшие горнолыжные очки и посмотрела туда, где должна была находиться правая. Вопреки жанру экшн, она оказалась на месте и выглядела вполне естественно.

– Ауч! – Я дотянулась до нее здоровой рукой и сняла перчатку, попробовала согнуть пальцы. Они шевелились. Что ж, уже неплохо.

– Ты чего разлеглась тут? – Возле меня резко затормозил лыжник. – Экстрима захотелось?

– Типа того, – ответила я, сдерживая слезы.

– Ну, вставай. – Он протянул мне руку и мою же потерянную выше по склону палку. – На сегодня с тебя явно хватит.

Ухватившись за него, я неуклюже поднялась. Как же все-таки без правой было неловко. Сквозь боль я попыталась натянуть перчатку обратно, но ладонь и запястье уже начали распухать.

– Ауч…

– Не надевай. Суй в карман, держись за меня. Сейчас со скоростной поедем медленно, спешить уже некуда.

– Не смешно.

– Согласен.

Кое-как мы спустились. Спаситель помог отстегнуть крепление и довел до медпункта.

– Ну все, адреналинщица, дальше сама разберешься? Ты же здесь не одна катаешь?

– Катаю одна, а здесь я… – Про себя договорила, что тоже одна, но вслух сказала: – С родителями.

– Ну ок, позвони, обрадуй.

– Спасибо. – Тут только поняла, что даже имя не спросила. – Как вас зовут?

– Никита. А тебя как? – Парень улыбнулся, а я ухмыльнулась. Прикол, конечно. Как раз Никиты мне не хватало. На, получи и распишись. Только не этот был нужен, а другой – мой псих с помойки, гений математики и персональный защитник.

– Ау-у! – Спаситель помахал перед лицом и щелкнул пальцами. – Тебя, говорю, как зовут?

– Катерина. – Из мысленного побега в недавнее прошлое я вернулась в медпункт. – Ауч!

– Ну что, Катерина, – медик осмотрел правую руку, – перелома нет, но ушиб сильный. Надо бы съездить в Миасс, снимок сделать.

– Какой еще снимок?

– Рентгеновский, конечно, не селфи же.

– Не смешно.

– А по-моему, очень. До встречи на крутых виражах, гонщица, но, похоже, в следующем сезоне. – Местный Никита махнул рукой на прощанье и вышел из медпункта.

– Не похоже, а однозначно, – продолжил медик. – Звони родителям. Тебе в больницу надо. Сначала снимок, потом по ситуации, думаю, лангеткой на пару недель обойдется.

– Что-о? Какая пара недель? – Я захлебнулась от новой волны боли и шока. – Получается, что долго в школу ходить не буду?

– Скажи еще, что сильно расстроишься, – хмыкнул медик. – Звони, мне работать надо.

– Им тоже, – пробурчала я и набрала мамин номер. Сама себе удивилась. В прошлых школах только дай прогулять, а тут отчаянно захотелось в школу, на нашу заднюю парту, а не вот это вот все. – Ма, нам надо в Миасс сгонять, снимок сделать.

– Что случилось, Катюшкин?

– Я упала. Врач говорит – ушиб сильный, но надо убедиться, что не перелом, и потом уже что-то накладывать.

– Не шути так. Мы почти закончили.

– Что за бред? – Я закипела от ее реакции, плюс мне было действительно больно: обезболивающее, которое дал медик, притупило, но не убрало боль полностью. – Если бы каждый раз приходилось падать, чтобы вы наконец-то обратили на меня хоть какое-то внимание, я бы стала сплошным синяком.

– Хорошо, не волнуйся. Мы сейчас придем. – Папа что-то говорил на фоне, я слышала его голос, но не разбирала слов. – Катюшкин, ты там держись.

– Угу. – Я всхлипнула и положила трубку.

Через три часа любовалась перевязанной правой рукой. Снимок подтвердил – перелома нет, но ушиб действительно сильный. Вместо субботних катаний с родителями я провела с ними полдня в поездке до больницы и обратно. Что ж, семейный выходной «удался». Панцирь велели носить десять дней, никаких нагрузок, в том числе запретили две недели писать правой рукой. Вот и аукнулся выбранный баскет. Точно проклятье Журавлевой: тогда в спортзале легкий ушиб пальца, а сейчас догнало по полной. На неделю освобождение от школы. Блин, как это все не вовремя. Вечер закончила скомканным ужином, обменом короткими репликами, обезболом на десерт и ночью в полусне.

Осторожно, двери закрываются.

Следующая станция – «Отстой».

В понедельник вернулись домой, и я надиктовала Никите и Ди, что не приду в школу до следующей недели. Слава голосовым сообщениям: левой рукой я набирала бы текст до следующего сезона. Договорились, что ребята по очереди будут приходить ко мне домой после уроков.

Никита:

Cильно болит?

Кати:

Я на обезболе.

Никита:

Хочешь, приду сейчас?

Кати:

Нет, легла уже.

Никита:

Ок, до завтра, принцесса.

Погружаясь в сон, я улыбалась. И все-таки мне нравилось, как он называл меня. Именно он. Мой не книжный краш. Мой Ни-ки-та.

Во вторник после уроков пришла Ди, и мы проболтали до вечера. Обсудили кучу тем: от школьных новостей и зашоренности взрослых подростков до индийских сериалов.

– Блин, – Ди посмотрела на часы, – мне пора. Сейчас маман домой вернется, задерживаться вечером могу только по пятницам.

– Жаль, что пора, – искренне ответила я. – Мне нравится с тобой говорить на любые темы.

– Так уж и на любые. – Ди легонько пихнула меня в плечо. – Поэтому вопросы о Никитосе игноришь и сразу переводишь стрелки? Кати, прикинь, ты сейчас покраснела.

– Ой, Ди. – я отмахнулась и включила кондер. – Просто душно. Весна, а батареи жарят как в мороз.

– Ну-ну, – Ди продолжила подкалывать, пока одевалась, и предложила спуститься вместе, чтобы я проветрилась. Несмотря на ее стеб, идея мне показалась хорошей – я накинула пуховик, сунула ноги в кроссы и захлопнула дверь.

– Фу-у. Плохой мальчик! – Женщина в огромном пуховике-облаке размахивала пакетом с новогодним оленем и надписью «Если видишь эту надпись, принеси бокал вина» и верещала на Тему. Он отчаянно лаял и, кажется, совершенно не смущался разницы в весовых категориях.

– Тема, Те-ма. – Я присела и поманила свободной рукой песеля, который вжался в поребрик. – Ты что тут делаешь, малыш? Где твой хозяин?

– Девочки, это ваша? – визжала гранд-дама. – А ну живо наденьте намордник на псину и возьмите за поводок.

– Это моего, эм-м, друга. – Краем глаза я поймала взгляд Ди, пока подбирала Тему и искала подходящее слово для Никиты.

– Мне все равно, кто уймет этого монстра! Он же пройти не дает.

– Ну зачем вы так? Он же совсем безобидный малыш, карманный песель. – Я взяла Тему под мышку и улыбнулась, глядя в его мордаху. Лохматик лизнул меня в ответ и завилял хвостиком.

– Развели тут овчарню, людям не пройти. – Синтепоновое облако на ножках скрылось из виду, громыхая ворчанием.

– Так. А теперь поговорим серьезно. – Я погладила Тему по чубчику. – Где твой хозяин?

– Здесь, фух… хозяин. – Из-за угла соседнего дома выбежал запыхавшийся Никита и оперся ладонями о колени, чтобы отдышаться. Похоже, он был сильно взволнован. – Вижу, ты в надежных руках, дружище.

– Точнее, в надежной подмышке, – усмехнулась Ди. – Никитос, ты что, с собакой наперегонки бежал и проиграл?

– Серова, сними корону, теб… не идет. – Он несколько раз глубоко вдохнул и, похлопав себя по груди, распрямился и подошел ко мне. – Этот мохнатик возомнил себя королевским догом. Облаял кавказскую овчарку, а потом резко дал деру. Я пока бежал, думал – только бы не под колеса. Поводок на любую ерунду мог намотаться.

Никита говорил сплошной простыней текста, раскраснелся, но ему это шло, он был такой искренний в переживаниях за собаку, которая якобы была обузой. Меня его реакция тронула, я даже пожурила Тему, строго посмотрела на него и сказала:

– Ну разве так можно? Плохой мальчик!

– Кажется, мне пора. У вас тут семейные разборки с непослушным сыном.

– Ди! – в один голос с Никитой осадили мы язву.

Пауза. Переглядки. Разрядка.

Смех вперемешку с лаем нарушили спокойствие погружавшегося в сумерки двора. Мы немного поболтали втроем, перебивая друг друга, и Ди попрощалась, бодро пошагав на остановку. Оставшись с Никитой вдвоем, мы какое-то время стояли молча. Под ногами приятно скрипели свежевыпавшие хлопья снега, Тема мирно сопел у меня под мышкой. Никита поглядывал на него и ухмылялся. Неожиданно с меня начал сползать пуховик, в попытке поймать его я потеряла равновесие.

– Ники… – Даже договорить не успела, Тема взвизгнул, когда крепкие руки подхватили нас обоих.

– Пока я рядом, ты не упадешь.

– Кажется, я тебе верю, только мне это не особо нравится или, точнее, нравилось.

– Почему?

– Потому что в первую встречу ты произвел впечатление плохого парня. И во вторую тоже. И в… – Тема зашевелился и лизнул хозяина в подбородок.

– И в третью? Видишь, лохматый, мы с тобой оба мальчиши-плохиши, а это уже банда. – Никита потрепал песеля за ухом. – Погоди. Кажется, в нашу третью встречу я вступился за тебя перед ушлепком из клуба.

– Да. Тогда моя статистика и дала сбой.

– Ну, мы все знаем, что математика не твой конек. Да, Темыч? – Тот звонко залаял.

– Значит, сидишь на руках у меня, а соглашаешься с ним? – Я строго посмотрела на Тему и погрозила ему пальцем. – Плохой мальчик!

Мы столкнулись с Никитой взглядами и рассмеялись, снова нарушив дремоту двора.

Глава 7. Мой любимый вкус

– Ты в порядке?

– Да. А что случилось?

– Издеваешься? Я уже час названиваю, абонент не абонент и колбэк лэйтэ. В школу не пришла. Стучу как идиот, соседку вашу напугал. У нас же консультация.

– Никита, прости… Я, я, у меня была бессонная ночь, вчера вечером должны были снять лангетку, но врач отменил прием и перенес на завтра. В итоге я полночи читала и смотрела фильмы, кое-как домашку сделала, потом прилегла и отрубилась.

– Ты точно в порядке? – Он положил руку мне на плечо.

– Я точно не в порядке, но объяснять сейчас не готова. Это из-за родителей, старая история, все сложно. Ты проходи.

Прошло дней десять, как я упала, и все это время носила лангетку. Неделю провела дома, еще и с простудой слегла. В понедельник и вторник Никита провожал в школу и домой. Ольга Владимировна разрешила ему пропустить школьные консультации по математике, если поможет мне с ней на дому. В школе он сделал вид, что ему наплевать на эту просьбу, но я ощущала фиг знает чем, что он был рад возможности чаще находиться рядом со мной, а тут еще и официальный предлог появился. Заниматься договорились дважды в неделю у Никиты: по средам и пятницам. В первую же среду я не пришла ни в школу, ни на консультацию. На школу забила, а консультацию тупо проспала. Обычно я не спала днем, а тут прилегла и провалилась. Никита писал, звонил, в итоге пришел, испугавшись, что со мной что-то случилось.

– Ясно. – Никита разулся и повесил куртку. Все время, пока я размышляла и вспоминала события последних дней, он смотрел на меня и улыбался. Наконец не выдержал и легонько щелкнул по носу. – Ау, принцесса, вернись. Консультацию никто не отменял. Я, кстати, буду чай. Без сахара.

– Ты серьезно?

– Вполне. Тебе надо заниматься. Делу время, потеха завтра. По четвергам тоже есть где потусить.

– Если дискотека – я пас. В этом только танец зомби исполнять, – я помахала перевязанной рукой. – Сама уже готова все это снять.

– Нельзя самой, тем более всего день остался, можно и потерпеть.

– Не будь занудой, я уже почти две недели терплю.

– А ты не будь дурой. Тебе ведь не нужны ограничения в движениях? Сейчас руке надо правильно восстановиться, уже не говорю о богине Лакшми – ей точно нужна гибкость обеих рук. Ну же, принцесса, не капризничай. А завтра мы с тобой идем в кино, попкорн можно и левой загребать.

– Хм, давно там не была. И на что идем?

– Вышла экранизация бестселлера, ты же любишь книги.

– Как называется?

– Мое несносное счастье[7].

– Ого. Я эту книгу в прошлом году читала. Никита, ты как фильм выбирал?

– Честно?

– Угу.

– Спросил, что точно понравится девушке и подо что сам не усну, предложили эту премьеру. Вчера начался прокат, там ограничение, правда, восемнадцать плюс, но билеты мне продали.

– Надеюсь, ты в кассе не применял грубую силу?

– Исключительно силу обаяния.

Никита сложил губы бантиком и захлопал длинными ресницами, я расхохоталась и пригласила его на кухню помочь мне с чашками и подносом. Я командовала, где что брать, Никита был моими руками.

– М-м, принцесса, да ты командирша.

– А ты, Китя, тот еще котяра.

– Мы отличная пара.

– А мы пара?

– А разве нет?

Я молчала. Никита взял у меня из здоровой руки кружку и поставил на стол. Скрестил наши ладони, притянул к себе и поцеловал.

– Кати, не шути так. Я что, по-твоему, в игры играю и заниматься с тобой пришел из-за просьбы классухи? Ты мне нравишься. Очень.

– Я, я знаю… Просто как-то неожиданно у нас закрутилось. И ты был не в моем… Не совсем в моем вкусе, слишком самоуверенный.

– Ах так! – Никита поцеловал меня снова, на этот раз откровенно дерзко. – Это тебе тоже не по вкусу?

– Что-то не распробовала. – На самом деле вкус его поцелуев с ментолом четко отпечатался в сердце и памяти, с первого раза.

Никита повторил, а когда я застонала, резко оторвался.

– Зато ты в моем вкусе, принцесса, без вариантов. Ты мой любимый вкус.

– Я теперь тебя тоже распробовала.

– И?

– Думаю, мы вышли из френдзоны и пересели на места для поцелуев. Пора это признать.

– Это лучшее признание. Ты мне покажешь свою комнату или так и будешь держать в кухне?

– Мне показалось – это ты меня удерживаешь, прижал к столу, еще и возмущаешься.

– Так и ты не особо сопротивляешься.

– Может быть, мне нравится. – Я засмеялась. – Идем, консультант. Моя комната прямо по коридору и направо. Бери поднос. Только у меня бардак, я никого не ждала.

– Ну, бардаком меня сложно удивить, а испугать тем более.

В комнате я наблюдала за Никитой. Он поставил поднос на пуф, плюхнулся на диван и, заложив руки за голову, стал с интересом разглядывать комнату. Проследив за его взглядом, поспешила убрать со стула лифчик. Отстой. Я смутилась и запихнула его в шкаф.

– Классная, кстати, деталь. Кружевная. Зря убрала, мог бы еще полюбоваться. – Никита взял из стопки книг возле дивана первую попавшуюся, открыл наугад страницу и продолжил: – Широкий подоконник с подушками тоже отменный. Уверен, ты там часто читаешь. Как вы это делаете – укутавшись пледом и серпая какао из безразмерной кружки? Вот послушай: «Стоя лицом к прошлому, ты поворачиваешься спиной к будущему». Да уж. Книги я, конечно, предполагал в твоей комнате, но чтобы столько. Стеллаж забит, и на полу стопки. Твои все?

– Не все. Я еще в электронке люблю, и много что пришлось оставить в Москве. Здесь почти все покупали в переездах, а раньше я столько не читала. Так уж вышло, что книги заменили друзей – удобно. С ними не надо расставаться, когда доходишь до финала, и это не…

– Договаривай.

– Это не разбивает сердце.

– Иди сюда, принцесса.

Я забралась с ногами на диван и положила голову Никите на колени. Не хотелось, чтобы он часто видел меня уязвимой, но это уже случилось. Двери в мой внутренний мир снова разъехались, как в вагоне метро, в голове объявили все тем же механическим голосом:

Осторожно, двери больше

НЕ закрываются. Следующая

станция – «Влюбленная».

Никита смотрел и, казалось, читал меня, как одну из книг, что лежали повсюду. Это пугало, и в то же время я была рада, что читал именно он. Я прониклась к нему доверием и засомневалась: а точно ли он не мой краш? Думала, знаю, как должен выглядеть герой моего романа, но, возможно, я ошибалась.

Глава 8. Откровение и предложение

На следующий день с руки сняли лангетку, а вечером мы с Никитой пошли в кино. Фильм оказался откровенно слабым, сюжет упростили, героев сделали плоскими, как картонную Лакшми, – в романе они смотрелись намного сложнее и интереснее. В конце концов, в книжной версии был какой-то смысл, а тут сплошная выпивка и беспредел. Зато наши поцелуи на заднем ряду получились очень даже трушными.

И наконец-то снова любимый день недели – пятница. Вечером Никита пришел заниматься, но мы решили полежать на диване, посмотреть еще один фильм. В двери провернулся ключ, и я резко вскочила, посмотрев на часы.

– Странно, для родителей слишком рано, раньше девяти они редко когда возвращаются, а сейчас начало восьмого.

– Катюшкин, ты дома?

– Да, ма. И я, эм-м, не одна.

– Расслабься, все ок. – Никита чмокнул меня в лоб и вышел из комнаты первым. Протянув руку па и улыбнувшись ма, он сказал: – Здравствуйте, я Никита. Рад знакомству.

– Ну, здравствуй. Значит, это ты Катюшин друг, который помогает с математикой и сопровождает на дискотеки? – Ма улыбнулась в ответ и протянула мне торт. – Я тоже рада знакомству, можешь звать меня просто Ольга. Катюшкин, ставь чайник. Папе предложили серьезное повышение, будем отмечать.

– Вообще-то я не просто друг вашей дочери. Я ее парень.

– Вот так новость! – Па вышел из ванной и многозначительно переглянулся с ма, потом прямо посмотрел в глаза Никите, который взгляд не отвел. – Дорогая, мы, похоже, увлеклись проектными работами и не успели на вечеринку в честь взросления единственной дочери. Что ж, пойдемте праздновать и это тоже.

Я, кажется, забыла, как дышать. Все это время удерживала торт и адекватность. Капец. Он просто взял и вот так буднично, у порога, объявил родителям, что я его девушка. Ма удивилась, но, похоже, обрадовалась вроде как: плечи ее опустились, напряжение в лице ушло, а вот па напрягся еще больше, даже телефон убрал и мамин попросил перевести на беззвучный и даже унести в спальню. Неслыханно! И тут па сделал контрольный выстрел мне в голову, достав бутылку просекко и четыре фужера.

Осторожно, двери в раздумьях.

Следующая станция – «Откровенная».

Это точно мои родители и мой парень сидели за одним столом, где па разливал иг-рис-тое? Шок-контент.

– А можно мне сок или просто воды из-под крана? – Никита накрыл ладонью свой фужер. – Алкоголь не употребляю.

– Совсем?

– Совсем.

– Еще скажи, что не куришь.

– Не курю.

– Спортсмен?

– Спортсмен.

– Что ж, уважаю.

Никита прошел папину проверку и заработал сто пятьсот виртуальных баллов.

– Я, пожалуй, тоже не буду, и так голова кругом.

– Ну нет, дочь, не спеши. Лучше присядь и возьми фужер. – Па поднял свой. – В общем так, мы с мамой много работали последние несколько лет, даже слишком, но все не зря. Варианта два и оба подходят. Либо мы летом возвращаемся в Москву и мотаться по городам и селам завязываем, но там остаемся на прежнем уровне, либо подписываю контракт и обоснуемся здесь минимум на три года, а дальше посмотрим. Мне предложили высокую должность с отличными условиями. Москва с августа или бросаем якорь в Тюмени? Выбор за тобой. Решай, дочь.

– Серьезно? – Я почувствовала, как забилась вена в виске, такое заклокотало бешенство. Залпом опустошила содержимое, поставила фужер на стол. – Мои поздравления, товарищи трудяги. Родители вы так себе, но вот стахановцы зачетные. Пятилетку за три года – так, кажется?

– Катюшкин, ты чего? – Ма выглядела искренне непонимающей. – Ты же хотела вернуться в группу к своему хореографу. Есть шанс, если совсем невмоготу, хотя здесь перспективы сейчас большие. Мы думали, ты обрадуешься за нас, к тому же окончательно решать тебе.

– Вот именно, порадуюсь за вас! Опять. Ты себя-то услышь, ма. Где в этом всем я? Ах да, вы же мне выбор почетный дали. Что же раньше ни разу не спросили? Дайте угадаю, на самом деле – это не выбор, а скрытый перенос ответственности. Типа, если что, так дочь решила. Медали выдать за родительскую доблесть остается, да? Ни фига! Я вам такой халявы не дам. Потрудитесь сами принимать решения, только интересы каждого члена семьи учесть не забудьте. Напоминаю, нас трое, а не двое, как вы привыкли считать. Приписывали мой голос куда сами хотели, а теперь вдруг решили спросить. Совсем за дуру держите?

– Катерина!

– Ой, вот только не надо включать этот тон, папочка. Опоздал с воспитательными методами лет на пять, минимум. Тебе же не до меня было. Завал, аврал и вся эта ваша бесконечная проектная пурга. Рассказываю – мне семнадцать, и я не приемлю повышенный тон и любое проявление психологического насилия. Лю-бо-е. Это знают те, кто со мной находился хоть в каком-то контакте, но вам же постоянно некогда. У меня даже тег любимый для наших с вами отношений – «катюшкинпотерпималенько». – Я наполнила свой фужер и снова выпила залпом, под молчаливый хор. – И я терпела ровно до этого момента. Вы украли у меня три года! Друзей, танцы – все, где я действительно чего-то стоила. Ни разу не спросили, каково мне живется с такой дырой в сердце. Как терплю это? Блин, вы даже собаку не разрешили. Затертый плейлист, стопки книг и тотальное одиночество – это, по-вашему, нормальные для меня условия?! Да в этих квартирах даже гребаный постер не повесить, они же временные. Вдруг через месяц съезжать? Кочевники сраные. А теперь – что? Катюшкин, выбор за тобой! Если бы вы меня так спросили три года назад, накануне важного для меня конкурса, то нас бы здесь даже не было и ничего бы этого не было…

Я вдруг осеклась и посмотрела на Никиту. Его скулы задвигались, кожа на костяшках кулаков натянулась. Идиотка, что ты наделала? Меня захлестнула очередная волна эмоций, поверх чувства вины накатило раздражение, и я, наспех обувшись, схватила верх от костюма, жилетку и выбежала из квартиры. Спускалась и не видела ничего, слезы лились сплошной горячей лавиной. Шла на ощупь, лишь бы не оставаться там. Бездонная дыра, наполненная до краев болью, которая плескалась внутри и грозила затопить все вокруг. Как только за мной захлопнулась межэтажная дверь, разделив нас, я опустилась на ступени, положила голову на колени, обхватила себя руками и разрыдалась в голос. Соседи лестницей не пользовались, предпочитая лифт, и я могла спрятаться посреди равнодушного бетона. Хотя бы на время. Гребаный выбор. Отстой.

Я не услышала шагов и сильно испугалась, когда на плечи опустились чьи-то ладони.

– Тише, принцесса, это я.

– Блин. Никита, прости. Я там не имела в виду тебя и нас, когда все это…

– Да понимаю я, к сожалению, очень хорошо. – Он говорил тихо, присел на корточки и обнял меня. – Поднимайся. Мои сегодня и завтра ночуют на даче, у твоих я тебя отпросил. Если не захочешь остаться, в любое время провожу домой. Сейчас тебе точно лучше побыть не с родителями и не здесь. Они тоже, если честно, в ауте, пусть отойдут и поразмышляют.

Я промолчала. Никита помог встать и протянул телефон, который я оставила, убегая. Золушка двадцать первого века, блин, вместо туфлей забывает яблочные гаджеты. Молча мы пришли к нему домой. Тема радостно залаял, как только мы подошли к двери. Никита провел меня умыться, потом в свою комнату и бережно уложил на кровать. Я не спорила, легла, а он, укрыв меня пледом, через какое-то время принес какао с зефирками и ушел выгулять Тему. Его забота меня раскачала еще больше, накрыл полный раздрай – от потребительско-деловых отношений с родителями до тотального принятия и поддержки Никиты. Как там у классика: «Смешались в кучу кони, люди…»

Я задремала и открыла глаза, почувствовав, как меня осторожно обнимают и прижимают, отодвигая от края кровати. Повернулась и оказалась так близко к его глазам, губам. Не анализируя, что делаю, обвила руками его шею и прильнула к нему губами. Мы целовались вечность, пока он не отстранился.

– Ты даже не представляешь, как сильно я сдерживаюсь, но не хочу, чтобы потом ты жалела, что сделала это на эмоциях и после двух бокалов чего-то там.

– Просекко. Мамин любимый напиток. Ик. А я сегодня первый раз попробовала алкоголь. Фигня какая-то, если честно. Ик.

– Ого, так ты алкодевственность потеряла?

– Ага. И, кажется, другую тоже хочу потерять.

– Чего другую?

– Девственность.

– Принцесса, ты что, серьезно? – Никита вскочил с кровати как ошпаренный.

– А что тебя так удивляет? Мне третьего января исполнилось семнадцать, а не двадцать семь.

– Просто ты такая прямолинейная, хоть и смущаешься от прямоты в свой адрес. И та-а-ак танцуешь… как бы это сказать…

– Раскованно.

– Угу. Нет, ты не подумай, мне нравится, очень, смотрел бы и смотрел, но это не особо вяжется с образом девственницы.

– А по-твоему, современные девственницы, ик, ходят по школьным коридорам в образе монашек? Это ведь не болезнь и не повод отстраняться от жизни, ик, скорее причина узнать ее получше, прежде чем… Ну ты понял.

– Пытаюсь.

– Знаешь, у меня до тебя, ик, отношения были только с героями книжных романов. Я даже не целовалась. В щечку в началке – не в счет. Говорю же, спасибо родителям. Лучшее средство защиты от половых связей, ик, а заодно и дружеских – это частые переезды. Ох, блин, завтра пожалею обо всем, что наговорила сегодня. Прошу винить просекко. Ик.

– Теперь понятно, почему ты так реагируешь на прикосновения. Полежи, принесу чай с лимоном, какао сейчас лишнее. Крепкий, черный?

– Так точно, мой не книжный краш. Ик.

– Кто?

– Ничего. Ик. Я что, и это вслух сказала?

Я накрылась пледом с головой, а Никита ухмыльнулся и ушел на кухню. Он вернулся с горячим чаем и заставил меня съесть дольку лимона – не парень, а бабушка Никита.

– Ты как?

– Не знаю, но спать не хочу.

– Хочешь, поедем в клуб? Сегодня можешь танцевать хоть до утра. Мои до конца выходных не объявятся, твои в афиге, до утра точно искать не будут и, если что, позвонят мне. Так что – свобода.

– Хочу. Минуту назад не знала, но как только ты предложил, поняла. Хочу сейчас окунуться в громкую музыку.

– Тогда погнали.

– Но я не могу поехать вот так. Штаны еще куда ни шло, но домашняя футболка, и я совсем не накрашена.

– Пф-ф-ф. Тоже мне, проблема. Без косметики ты такая настоящая, милаха. Так, ну футболку можешь взять из моих, вот эти чистые. – Никита открыл шкаф, там оказалось не так уж мало одежды. – Размерчик тебе будет оверсайз, но так даже лучше.

– Почему?

– Потому что так не будет все видно.

– Что – все?

– Эм-м, рельеф твой провокационный, родинку на предплечье. И мне не придется всю дорогу держать стойку бульдога, мало ли какой непрошеный гость.

– Никита, я тебя что, подставляю своими танцами? Не думала, что это выглядит настолько пошло.

– Не-е-ет! Это не пошло, но так завораживает, что невозможно не смотреть и не думать о тебе.

– Какие же вы все-таки извращенцы. Для парней танец равен призыву к сексу?

– Смотря какой. Твой – скорее способ общения с миром, не каждый может это прочесть, но я не могу их винить. Могу лишь присматривать за тобой.

– Поцелуй меня.

Через час мы вошли в клуб, держась за руки. Жилетки и толстовки сдали в гардероб и, хихикая внешнему синхрону в одежде, двинулись в зал. На мне были кроссовки, белая подвязанная футболка Никиты с закатанными рукавами и спортивные штаны черничного цвета. Волосы собраны в высокий хвост. На Никите тоже были спортивные штаны, кроссы и футболка. Парочка школьных актеров на выходном, блин. Он хотел уйти к барной стойке и сесть, но я не отпустила и начала двигаться, держа его за руки.

– Ну! Давай, расслабься и почувствуй меня.

– Я тебя постоянно чувствую и, поверь, это ни фига не расслабляет.

– Никита! – Я повернулась к нему спиной и прижалась, придержав хвост. – Почувствуй музыку.

– Не моя территория.

– Что такое, танцпол пугает самоуверенного мачо?

– Принцесса, – отчеканил Никита на ухо. – Если ты продолжишь прижиматься ко мне своей упругой пятой точкой, мы не задержимся тут надолго. Я еле сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не стащить с тебя футболку, на тебе она выглядит более чем возбуждающе.

Я снова развернулась к нему лицом. Начался новый трек, и по залу в сторону диджейского пульта полетела голосовая волна. Никита вернулся к бару, а я продолжила. Сначала качали под «Зачем» ‚‚5sta Family”[8], потом под «Будильник» Крида[9], «Еву» «Винтажа»[10] и другие треки. Я оторвалась. По полной выгрузила из тела и ума напряжение и раздражение. Под песню Anna Asti[11] «По барам» разорвала танцпол, устроив батл с девочками из клубной подтанцовки. Они сначала стояли возле диджейского пульта и выдавали заученные шаблонные связки, потом поймали мой отрыв, он же призыв, и, спустившись со сцены, начали импровизировать. Народ расступился, вокруг нас образовался стихийный круг. Сперва мы по очереди впускали друг друга в центр, потом – я одна против них двоих, и под конец мы раздали на троих.

Трек закончился, раздались аплодисменты. Я сделала подобие реверанса и, представив, как это выглядело в спортивных трениках, сама себе улыбнулась. Приятно было побатлить с красотками в прекрасной форме. Сбросив напряжение, я подошла к Никите. Он протянул мохито, в глазах плясали огоньки.

– Кати, ты моя принцесса, но в танце богиня Лакшми вырывается на свободу. Тебе здесь нет равных.

– Дорогая, ты зажгла! Это был чистый кайф. Мы уже не первый раз за тобой наблюдаем, но сегодня без вариантов. – Подошли девочки танцовщицы.

– Да уж, давненько мы не батлили. Жаришка по кайфу.

– Спасибо, девочки, вы тоже супер. С вами легко, будто на одной волне.

– Слушай, а тебе сколько лет?

– Семнадцать. А что?

– С тобой хочет поговорить один человек. Его в городе все профессиональные танцовщики знают, он мастер.

– Пусть ваш мастер-фломастер сюда приходит и говорит. – Никита обнял меня за талию.

– Ок. Я передам.

Девочки вернулись на сцену, по дороге что-то шепнув охраннику. Тот кивнул, и минут через десять к нам подошел мужчина без возраста. Стильный, харизматичный, с глазами-сканерами.

– Ну привет, звезда танцпола. Меня зовут Ефим Дмитриев, я хореограф-постановщик и основатель театра танца.

– Здравствуйте. Кати. – Я пожала протянутую руку.

– Кати, тебе надо к нам в труппу, ты готовая артистка сцены. Где училась?

– В Москве.

– Так и думал, уровень считывается. Я так обычно не делаю – у нас кастинг, отбор и несколько составов, но ты действительно готова. Твой язык любви – танец, ты отлично на нем говоришь. Сегодня явно продемонстрировала признание, и, похоже, оно адресовано вам, молодой человек.

– Никита.

– Рад знакомству. – Они обменялись рукопожатиями. – Ты как, не против, если твоя девушка станет артисткой на сцене театра в основном составе?

– Я не разбираюсь в этом, но надо быть совсем отбитым, чтобы не видеть – Кати танцует как дышит. Никто никому не имеет права запрещать дышать.

– Ну а ты что скажешь, звезда?

– Я не готова сейчас ответить. Мне льстит ваша оценка, но надо понять, что исполняет труппа, подходит ли это мне и подхожу ли я вам.

– После такой адекватной реакции уверен, что станцуемся. Найди прямо сейчас наш аккаунт и напиши в директ, чтобы не потерялся контакт. – Он открыл и показал на своем смартфоне. – Кати, а фамилия?

– Хрусталева.

– По тебе прям Золушка плачет.

– Если только в танце. – Я засмеялась.

– Все может быть, все может быть, – задумчиво протянул Ефим.

– Готово. – Я подписалась на аккаунт театра, написала сообщение: «Здравствуйте, это Кати Хрусталева» и показала экран.

– Ок, на связи, молодежь, отжигайте.

– Никита, давай поедем, время почти полночь.

– Ты и впрямь Золушка. Боишься, что Яндекс-карета превратится в тыкву?

– Нет, просто спать хочу – стресс полностью вышел, в теле осталась только усталость.

В машине получила сообщение от мамы в семейном чате.

Ма:

Катюшкин, тебя ждать? Мы собираемся ложиться. Так непривычно, что тебя нет дома.

Кати:

А я уже давно привыкла одна засыпать, без вас.

Ма:

Дорогая, я понимаю твои сложные эмоции, но давай только без глупостей, ладно? Мы тебе доверяем, в том чис-ле и поэтому оставляем одну. Тебя ждать или останешься у Никиты до утра? Неужели я это пишу???

Я подумала и показала переписку Никите, как бы задавая немой вопрос.

– Делай как хочешь. Я, конечно, за то, чтобы ты осталась со мной, обещал же не приставать. Мы просто уснем и проснемся вместе. Но как скажешь, могу и домой отвести, как только доедем.

Я все еще была под впечатлением от поступков и слов Никиты. Сперва буднично представился родителям моим парнем, потом как-то отпросил меня у них до утра, эти подробности еще предстояло выяснить. Отвез в клуб и там такие слова приятные обо мне сказал… Танец как дыхание. Это очень прикольно и мило. Определенно, Никита понимал меня лучше, чем кто-либо еще. Он совсем не псих, и, кажется, я капитально влавилась.

Кати:

Мам, ложитесь спать. Мы были в клубе, уже подъезжаем к дому, я в порядке. Могла бы наврать вам, что ночую у Ди, но не хочу. Никите можно доверять, утром, как проснусь, – приду.

Ма:

К такому я пока не готова, но раз отец отпустил, то и я отпускаю. Спокойной ночи, Катюшкин. Мы тебя любим, хоть ты и сомневаешься.

Кати:

Споки-ноки, ма и па.

Мы зашли в квартиру под традиционно радостный лай Темы. Никита включил чайник, выдал мне большое махровое полотенце и еще одну свою футболку в качестве пижамы. Пока я ходила в душ, он погулял с лохматиком. Когда вернулся, я уже засыпала в кровати.

– Принцесса. – Никита присел на корточки рядом и убрал волосы с моего лица. – Спишь?

– Почти, – ответила я, не открывая глаз.

– Кати, если напрягаю, могу уйти в другую комнату.

– Ложись со мной. Ты же хотел уснуть и проснуться вместе.

– Просто ты первая девушка, которая остается на ночь в этой квартире, ну и, понятно, в этой кровати. Я сюда никого не приводил и чет сам чутка нервничаю.

– Представь, как нервничают мои родители, зато твои в счастливом неведении.

– Умеешь ты разрядить обстановку. – Никита ушел в душ.

Вернулся, когда я уже дремала, но чувствовала сквозь сон, как он осторожно лег под одеяло, придвинулся ко мне и обнял, уткнувшись в плечо. Готова была поспорить, что Никита расплылся улыбкой до ушей. Я сама сделала так же.

Глава 9. Мы передумали

– Доброе утро, принцесса.

– И давно ты не спишь?

– Около часа. Зато ты спишь как солдат после боя. Тебя не разбудил даже Темкин скулеж, он по утрам любит шоу устроить.

– Скажи спасибо, что я не храплю и слюна изо рта не течет.

– С чего ты взяла, что этого не было?

– Никита! – Я села и пихнула его в грудь. – Знаю. С чего взяла… Ни с чего, я не храплю.

– Откуда, интересно, если впервые спишь не одна? Я же у тебя в этом смысле первый.

– Так, все…

– Ладно, ладно, не кипятись. Какао будешь?

– С зефирками?

– Ага.

– Угу.

Я натянула свою новую домашнюю футболку, штаны и вошла в кухню. Рядом с какао на столе лежали печенье, сыр, конфеты и фрукты.

– Маман еще это ест по утрам, может, ты будешь? – Никита поставил хлебцы и творожный сыр.

– А ты? Не поверю, что боксеры завтракают хлебцами и карамельками.

– Я уже выпил витаминный коктейль, сейчас яичницу сделаю с беконом. Ты будешь?

– С удовольствием, обожаю глазунью, только мне без сала. Давай я сама пожарю. А помидоры есть?

– В холодильнике посмотри, в нижнем ящике.

За завтраком мы болтали о всякой всячине.

Еда. Спорт. Музыка. Кино. Книги.

Пока мыла посуду, Никита меня обнимал и тыкался носом в шею. Я улыбалась и думала о том, что в этот момент они с Темой были похожи. Смешно, парадоксально, но факт. Во внешне суровом Никите жил нежный и тактильный парень. Стоя с ним вот так, я могла мыть горы посуды хоть каждый день. Вытерев руки, повернулась и обняла его, а он потерся своим носом о мой.

– Кати, мне хорошо с тобой.

– Мне тоже, но пора домой. Я обещала своим, что утром приду.

– Понимаю. Что сегодня делать будешь?

– По ситуации, пока не могу сказать, нужна разведка.

– У меня тренировка, потом с бродягой погуляю и вечером с пацанами собираемся у Вадоса в доме. Поедешь со мной?

– А кто-то еще из девочек будет?

– Не переживай об этом. Со мной тебя никто даже пальцем не тронет, наши парни в адеквате, границы уважают. Мы хоть и боксеры, но не отбитые.

– Я заметила.

– Это значит – да?

– Это значит, я подумаю и напишу позже, а пока выясню обстановку. Пожелай мне удачи и храбрости.

– Ты в них не нуждаешься, принцесса. Ты их приносишь.

– Скажешь тоже. Я для храбрости вчера два фужера залпом выпила и почти ничего не помню.

– Совсем ничего? – Никита прищурился.

– Ну кое-что припоминаю.

– Например.

– Например, поцелуй. И дурацкий диалог про мою девственность, который лучше забыть… – Кунжутное печенье, которое я взяла машинально, чтобы занять руки, хрустнуло и разломилось.

– Диалог я запомню надолго. Ты была забавная без брони, нежная и открытая какая-то. – Никита поднял мою руку с половинкой печенья и съел его.

– Выпивка тут ни при чем, просто смелости при-дала, ну и язык развязала. Это все из-за тебя. Ты каким-то образом проник через мои закрытые границы.

– Но ты же не против?

– Я в замешательстве.

– Ок, спрошу иначе. Тебе нравится?

– Это странно, но да…

Никита поцеловал так откровенно, что закружилась голова. Позже они с Темой довели меня до подъезда и умотали гулять. Я осторожно вошла в квартиру и, разувшись, хотела тихонечко пройти в комнату.

– Катюшкин, зайди к нам, пожалуйста.

– Ма, па, привет.

– Ты ничего не хочешь нам сказать?

– Насчет чего?

– Насчет всего.

– За вчерашнее мне не стыдно. Выпила для храбрости, но сказала, что накипело. Я не жалею.

– А дальше?

– А-а-а, вы насчет моей репутации волнуетесь. Или, точнее, своей? Не парьтесь, девственность я сохранила, Никите можно доверять.

– Катерина!

– Папа! Я же вчера сказала, что не терплю повышенный тон. Вижу, что вам не хватило времени поразмышлять о своих решениях и моих чувствах. Включили режим родительского контроля, ну надо же. Бросьте. Тухлая затея. Еще вопросы есть или могу идти?

– Куда?

– В свою комнату. Пока что.

– Иди.

Я плюхнулась на диван, открыла список контактов и переименовала Никиту. После первой безбрачной ночи было уместно. Теперь он стал «Крашем».

Краш:

Ты как, разведчица?

Кати:

Уф-ф-ф! Кажется, пронесло. Лучшая защита – нападение.

Краш:

Принцесса, ты на ринге всех ушатала бы)))

Кати:

А я бы попробовала.

Краш:

Могу устроить спарринг.

Кати:

Звучит интригующе.

Краш:

Я до сих пор в шоке, что ты девственница, возбуждаешь меня даже в переписке.

Кати:

Фу-у, Никита, иди лучше на свою треню.

Краш:

Что насчет вечера? Мне сейчас надо знать, чтобы понимать, заезжать за тобой или сразу с пацанами выдвинусь.

Кати:

Пока не уверена, что отпустят. Дай час и скинь адрес Вадика, чтобы родителям скинуть.

Краш:

Хочешь, зайду, поговорю с ними?)

Кати:

Нет, я сама.

Кстати, как ты меня вчера отпросил?

Краш:

Честно сказал как есть, что они капитально накосячили и тебе лучше побыть в другом месте. Что самый безопасный вариант отпустить тебя под мою ответственность в клуб, потом ко мне ночевать. Дал слово, что все будет прилично. Оставил телефон и номер квартиры. Все.

Кати:

Я в шоке.

Краш:

От честности?

Кати:

Нет, от твоего понимания меня.

Краш:

Позже договорим, я на треню.

В загородном доме собралась вся боксерская банда. Вадик, Саша, Костя и мы с Никитой. Цокольный этаж полностью заняли домашний кинотеатр и игровой зал. Приставка, настолки, боксерская груша – рай для мальчишек. Из запрещенки только чипсы. Парни соблюдали режим, не курили и не употребляли алкоголь. Мне нравилось узнавать их в домашней обстановке, в кругу своих они вели себя как дети. Подкалывали, шуточно боксировали и много смеялись. Здесь от них не исходила серьезность и решительность, какие всякий раз сквозили на улице, в школе и клубе. Резкий контраст. Я понимала, что такими настоящими ребят знали немногие, включая меня. Понимала и ценила.

– Ну что, кто кого, мальчики? Ого, а кто это тут у нас?

По лестнице спустилась девушка с короткой стрижкой и проколом в носу, она спрятала фигуру в трикотажный костюм оверсайз, но я готова была поспорить, что она стройняшка на спорте. Не выпячивала себя, но чувствовалось, что в этой компании была своей в доску.

– О-о-о, Вадос, мамочка приехала, сейчас отшлепает за вчерашнее.

– А что я пропустила?

– Он так отжигал на танцполе, ты бы видела.

– Чего меня не позвали? Я бы тоже подвигалась. – Она взъерошила сидящим игрокам волосы и повернулась к нам. – Привет, Никита.

– Я ни при чем. Мы были в нашем клубе, а где шлялись эти оболтусы, без понятия. Знакомьтесь, девочки. Кати. Лика.

Полуулыбка и оценивающий взгляд. Она подошла и по-дружески обняла Никиту.

– Я так понимаю, ты, наконец, завел себе подружку.

– Лика, ты не заговаривайся, Кати не щенок, чтобы ее заводить. Она моя девушка.

– Вы же вроде были друзьями? – Вадик повернулся с джойстиком в руках.

– Мы передумали.

– Какие шустрые. Как там говорят? Совет да любовь.

– Я в непрошеных советах не нуждаюсь, – осадила я хозяина дома.

– Ауф-ф-ф, ну что за львица эта тигрица. – Вадик помахал на лицо.

– А ты прикольная. – Лика протянула руку и улыбнулась. Она мне напомнила Билли Айлиш. – Я старшая сестра этого полудурка, знаю ребят с горшков, а Никиту – как переехал сюда. Будем теперь манерам этих оболтусов учить вместе. Пошли на кухню, тут в ближайший час будет бойня за джойстики, поверь, ничего интересного. Потом перекусим и можем все вместе сыграть в мафию, а пока поболтаем, попьем чаю.

– С удовольствием.

Мы болтали, пили чай, играли в мафию и снова болтали. Мальчишки оказались очень даже интересными. Они перекидывались короткими, чаще только им понятными, репликами. Но как же было хорошо. Меня приняли без условий, окутали дружеским теплом, спрашивали, чего я хочу, а не говорили, что я должна делать. Я обхватила ладонями кружку с чаем и посмотрела на зеленую лужайку перед домом. Под солнечными лучами снег почти исчез. Трава сочного яркого цвета блестела и тянулась тонкими щетинками вверх. Я услышала капе́ль и в своем сердце. Никита отогрел меня своими заботой и пониманием. Экран телефона мигнул новым сообщением в соцсети, я ввела пароль и вошла. В личных сообщениях висел спам от Ди, ссылка на серию про Вишну и Лакшми и письмо от Ефима. Меня пригласили на репетицию в воскресенье.

– Что случилось, принцесса? – Никита сразу отреагировал. – У тебя такое лицо, будто в лотерею не меньше ляма выиграла.

– Лучше. Это лучше.

– Что может быть лучше денег? – присоединился к угадайке Вадик. – Ты получила громадное наследство?

– Нет, – подхватила я игру. – Еще варианты?

– Узнала, что не беременна? – За свою версию Костя тут же пропустил от Никиты удар в бок и скорчился. Я почувствовала, как щеки вспыхнули огнем, даже отвечать не стала.

– Отменили школу?

– Нашелся детский тамагочи?

– Объявили королевой школы?

– У Никиты ремонт и его подселили в твою комнату?

– Вышло продолжение Гарри Поттера?

– Получила важное приглашение?

– Бинго! Лика, ты оказалась ближе всех. – Я улыбнулась и показала мальчикам язык. – Что неудивительно и предсказуемо.

– Стопэ, это она нас сейчас как бы тупыми качками назвала? – уточнил Вадик у Никиты.

– Не нас, а вас, – засмеялся Никита. – Я после первой попытки понял, что Кати пригласили в театр танца.

– Так нечестно, ты знаешь о ней больше нас.

– Лика не знает, но догадалась же. Вывод: все-таки большинство боксеров не отличаются умом и сообразительностью. Рад оказаться в меньшинстве.

– Чего-о-о-о? Парни, эт че сейчас было? А ну хватайте умника!

И понеслась. Я сначала напряглась, но по смеху Лики поняла, что это безобидная потасовка, так у них принято, и мы с ней вернулись на кухню. Никита вслед мне крикнул:

– Спаси меня! – И театрально протянул руку с раскрытой ладонью. В следующую секунду его скрутили, повалили на пол, и дальше было не разобрать, кто где. Мальчишки!

Глава 10. Параллельные дорожки

С того момента, как меня приняли в труппу, прошел месяц. Я снова окунулась в пропитанную запахом пота атмосферу танцевального братства. На двухчасовые репетиции бегала трижды в неделю, плюс дорога туда-обратно. Короче, в понедельник, среду, пятницу после школы наспех обедала, быстренько разбиралась с домашкой и айда на тренировки допоздна. После сил хватало разве что принять душ и доползти до подушки. Никита боксировал по вторникам, четвергам, субботам. Наши графики стали параллельными, как рельсы метро, – несли вагоны вперед, но не пересекались. Отстой.

Я скучала по Никите, но при этом была счастлива снова стать частью танцевального братства и упахиваться в зале до изнеможения. Мои будни заполнили приятная боль в теле, усталость и кайф от понимания – я в деле. Снова задышала особым кислородом и заговорила на языке тела с такими же танцанутыми на всю голову. По субботам Никита после тренировки заезжал домой, переодевался, гулял с Темой и сразу приходил за мной. Я и сама выбегала во двор, как только видела их в окне. Мы делились новостями, обсуждали школьные дела, боксерский и танцевальный клубы, иногда ездили на молодежку, но чаще оставались дома у одного из нас. Так светло и ясно было, что казалось, наши вагончики так и будут бегать по расписанию, сменяя профессиональную радость сердечной.

В драйвовом темпе мы домчали до майских выходных. Впереди маячила пауза от школы и выигранная поездка в пещеры Кунгура десятых «А» и «Д». Вот это класс! Накануне поездки мы болтали у Никиты в комнате: я сидела на кровати, а он положил голову мне на колени так, чтобы видеть мое лицо, улыбался и мурлыкал, пока я массировала ему голову.

– Ты похож на Чеширского Кота.

– А ты не похожа ни на кого, принцесса, неповторимая Кати. И ты моя.

– Ты собственник.

– Наверное, но я немного о другом. Мне кажется, главное в этой жизни – найти своих и успокоиться.

– Главное в этой жизни – найти себя и освободиться.

– Хм, пожалуй, твоя версия мне нравится больше. И ты еще меня философом называла?

– Ты многоликий, – засмеялась я и перевела тему: – Кстати, собрал уже вещи?

– Еще нет, а ты?

– Еще вчера. Никит…

– М-м-м?

– Можно спрошу личное?

– Давай.

– Слушай… что ты все-таки искал в мусорке? Когда мы впервые встретились… Это не выходит у меня из головы.

– Письмо. – Никита поморщился.

– Письмо?

– Ну да.

– Мне подробности клещами вытягивать или сам расскажешь?

– Уф-ф, Кати, дались тебе эти подробности? – Никита сел напротив, немного помолчал и выпалил на одном дыхании: – Это письмо моей первой девушки. Оно упало в корзину под столом, потом маман закинула все в мусорный пакет. Мы с Ленчиком расстались перед переездом сюда, и письмо я храню как память о временах, когда еще Тема был жив. Мы все общались, и все было хорошо.

– А сейчас все плохо? – От укола ревности у меня внутри все замерло.

– Кати, ты не так поняла.

– У вас с ней что-то было? С Ленчиком?

– Не говори ерунды, нам было по тринадцать, не целовались даже. Охи-вздохи и записки – платоника, не больше. А нет, еще пару раз за руки подержались. Я был потный после тренировки, не знаю, это считается за романтику? Постой, ты что, ревнуешь?

– Вот еще. – Я скрестила руки на груди. – А фотки с ней есть?

– Кати-и-и-и-и…

Никита рассмеялся и, ловко развернувшись, повалил меня и начал щекотать. Я вырывалась и держала серьезное лицо сколько могла, в итоге сдалась и рассмеялась вместе с Никитой.

– Все. Хватит. Пощади.

– Послушай, выкинь глупости из головы – это просто светлое детское воспоминание и не более. – Никита взял мою ладонь и положил себе на лоб. – Поверь, принцесса, никто не способен вытряхнуть тебя из этой башки.

Я улыбнулась и сама улеглась к нему на колени так, чтобы видеть его лицо. Мы смотрели друг другу в глаза и видели свои отражения. Никита осторожно высвободил ноги, перевернулся и навис надо мной на прямых руках.

– Интересно, у тебя есть слабое место? – Я восхитилась, как легко он стоял в планке.

– Да, мое слабое место – ты, Кати.

– Мне кажется, ты недоговариваешь.

– Я совершил опрометчивый поступок. Это случилось в день похорон Темы, но мне не стыдно. Жалею только о том, какой ценой родителям и тренеру пришлось разгребать последствия.

– Все так серьезно?

– Ну была драка, все это уже в прошлом.

– Уверена, – я провела по шраму над бровью, – ты не просто так ввязался, была веская причина.

Никита вдруг лег на бок, притянул меня и резко перевернулся на спину, так что я оказалась сверху. Его рука скользнула по моей спине, второй он провел по щеке, шее, и, когда спустился чуть ниже, я не выдержала и застонала. Никита обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Смело. Уверенно. Ментол на его губах приятно обдавал свежестью, и я готова была отправиться в это путешествие до конечной остановки. Моя рука забралась под его футболку и легла на пресс.

– Кати, остановись, – умолял его дрогнувший голос.

– Но почему? Ты не уверен в себе или во мне? – Я нахмурилась.

– Дурочка. Я уверен в нас. Просто должны вернуться родители и-и-и… Черт, я не хочу, чтобы твой первый раз был скомканным или, еще хуже, прерванным.

– А твой первый раз…

– Даже не начинай. – Никита хохотнул и чмокнул меня в лоб. – Не знал, что ты такая ревнушка.

– Я не ревнушка, было бы к кому.

– Ну да, ну да.

Уже лежа по своим кроватям, мы продолжали обмениваться голосовыми и текстовыми сообщениями.

Краш:

Теперь моя очередь спросить о личном.

Кати:

Ок, но куда уж дальше того, что ты и так знаешь.

Краш:

У тебя жесткий контроль границ, с чем это связано?

Кати:

Ты о чем?

Краш:

Тебя кто-то обидел, принцесса?

Кати:

Не совсем.

Краш:

???

Кати:

Не меня.

Краш:

Не хочешь говорить об этом?

Кати:

Да. Может быть, потом.

Краш:

Ок, тогда сейчас закрывай свои границы на засов и спи.

Кати:

До завтра.

На следующее утро еще до будильника меня разбудил звонок.

– Ты чего так рано? Я сплю.

– Ничего себе рано. Тебя в сети нет, а нам через час надо быть на вокзале.

– Какого фига? Бли-и-ин, я, кажется, не переставила будильник…

– Принцесса.

– Ну что еще? – Я уже забежала в душ и включила воду.

– На тебе сейчас ничего нет?

– До связи, Никита…

Я положила телефон на полку и встала под струи прохладной воды. Родителей дома не было, ночью они улетели в командировку, оставив короткие напутствия и деньги на карте. Я дотронулась до засоса на предплечье и вспомнила, как это сделал Никита, когда я осталась у него. От одних только воспоминаний стало жарко, я неосознанно приоткрыла рот, куда тут же затекла вода, и я закашлялась. Срочно нужно было просыпаться! Через полчаса я выскочила из подъезда и подошла к соседнему. На вокзал нас повезла мама Никиты.

– Привет, Кати. А волосы почему влажные?

– Здравствуйте, теть Наташ, проспала, – честно призналась я, протянула Никите дорожную сумку и натянула капюшон стеганой жилетки. Он хмыкнул и положил сумку в багажник.

– Ох, молодежь, мне бы ваши годы.

– И что бы ты делала?

– Ну точно бы меньше спала и больше наслаждалась жизнью, сын.

Мама Никиты посмотрела на меня в зеркало заднего вида, отчего я смутилась. Конечно, она имела в виду не то, о чем я сразу подумала, но мои мысли вернулись к воспоминаниям о наших с ним прикосновениях и поцелуях. Пришлось дышать и смотреть в окно. Тупо. Смотреть. В окно. Ура. Приехали.

Перекинув обе сумки через плечо, словно они ничего не весили, Никита тепло попрощался с мамой, мы с ней тоже обнялись, а дальше бодро почапали с ним вдвоем к зданию ж/д вокзала. На электронном табло нашли свой поезд и через подземный переход вышли на нужную платформу. Все остальные были уже там. Никита держал меня за руку, чтобы мы не потерялись в бурлящем потоке людей и багажа.

– О-о-о, какие люди, Беркутов и Хрусталева! Вы че, пара? – Сема Долгопупс громко комментил наш приход и свою догадку.

– Закройся, патлатый, а то помогу. – Никита произнес это спокойно, но решительно. Я чуть не высвободила свою ладонь, но, увидев немой вопрос в его глазах, оставила.

Наш поезд терпеливо вместил пассажиров, а на перроне остались провожающие с разными лицами – от улыбающихся до совсем печальных. С протяжным вдохом вагоны тронулись. Наш сборный отряд занял два из них почти целиком. И понеслась. Отсутствие личного пространства, бесконечное хлопанье дверей в купе, дурацкие вопросы и под стать им ответы, подколы, переклички, пересмешки, перекидывания едой. Веселый сумасшедший дом на рельсах. Из взрослых сопровождать вызвались оба классных руководителя, завуч и мама Ди в одном лице, социальный педагог и четверо родителей, по два от каждого класса. Итого восемь взрослых на сорок девять орущих и жующих подростков. Не поехали всего шесть ребят, по здоровью или из-за родительских убеждений.

– Нина, поменяешься местами со Светой? Она в соседнем купе, а мы хотим вместе ехать, – протянула Серебрякова.

– Но я уже вещи разложила.

– Ну пожалуйста, мы поможем все перенести.

– Девочки, вы еще не устали друг от друга?

– Нет, – хором ответили Серебрякова с Журавлевой.

– Стопэ. – Ди свесила голову с верхней полки. —

Переезд отменяется! Мы с Кати так-то тоже здесь и не хотим ехать под треп о всяком гламурном кринже. Если так приспичило, Даша, иди сама в соседнее купе к Свете, тем более там ваша третья Барби, Власова. На твое место пришлите Ани Саликян, уверена, она с радостью переселится в купе адекватов.

– Ой, надо же.

– Серебрякова, я смотрю, присутствие матери в сопровождающих тебе придало уверенности. Это, конечно, хорошо, но со мной его демонстрировать не стоит. Иди лучше на пацанах потренируйся – глядишь, научишься сносно общаться, без показухи.

– Да ну тебя! – Даша фыркнула и, взяв сумку и увесистую косметичку, вышла следом за Журавлевой. Они будто и сами думали о таком варианте, слишком быстро вышли.

– Вот и славно, сразу минус две Жужи. – Ди склонилась к проходу и приблизилась к еще одной нашей соседке по купе. – Не боись, Нинуль, с нами поедешь. Слушай, не в службу, а в дружбу, сгоняй за кипятком. Мне спускаться влом. С меня шоколадка, лады?

– Да без проблем, я все равно себе хотела налить.

– Минус еще одни уши, – довольно констатировала Ди, когда Нина прикрыла за собой дверь.

– Кто такие Жужи? – спросила я, растянувшись на своей полке. А что, все проблемы решили, оставалось ехать и кайфовать.

– Жужа. Жужжащая сплетница. – Ди самодовольно улыбнулась, глядя в зеркало и держась рукой за полку напротив. – Кати, я при «ушах» не стала говорить, но скоро связь будет пунктиром. Не проще Никитоса позвать, чтобы нормально общаться?

– Согласна, уже можно, при Жужах было не комильфо. А как ты догадалась, что я с ним переписываюсь?

– Ну тут даже первоклассник справился бы. Такая улыбка у тебя только на него. Это раз. Родителям ты бы столько не строчила. Это два. Я рядом – три. В театре танцев выходные, сама говорила. Это четыре. А больше ты вроде ни с кем не переписываешься. Это пятюня.

– Вот ты, как его, ну этот, сыщик.

– Холмс?

– Нет, другой, старый.

– Эркюль Пуаро?

– Точняк!

– Ну спасибо, подруга.

– А что? Черный цилиндр и лаковые мужские туфли на шнурках вместо лодочек – ламповый стиль, тебе очень даже, я щитаю.

– Зачем по больному топчешься? Мама раз десять смотрела видос и все удивлялась – кто это так божественно танцует? Женственно и не пóшло. Сразу, мол, видно: из семьи, где культивируются семейные традиции.

– Аха-ха. Про ценности смешно и мимо. Про женственность приятно.

– Может, рассекретим Лакшми? – Ди посмотрела глазами кота из Шрека, я прыснула от смеха.

– Посмотрим. – Я была готова помочь с усмирением школьного цербера в отношении кед, но не ожидала, что это случится та-а-ак.

Глава 11. И в воздух лодочки бросали

В купе вернулись Нина с кипятком и Ани с вещами. Рокировка состоялась, и я поспешила написать сообщение Никите, пока не прервалась связь. Убедилась, что доставлено, и, отложив телефон, посмотрела в окно – там мелькали полуголые березки и сочная зелень лугов. Приближалось лето. Деревья покроют зеленью безликие стволы, а мы, одуревшие от жары, наоборот, распакуемся. Слой за слоем, из оверсайза в бикини. Напугал резкий шум от несущихся вагонов встречного товарняка, который ехал так быстро, что слился в сплошную линию, выдавая лишь:

– Чух-чух-чух, чух-чух-чух, чух-чух-чух.

Мы въехали в туннель, моментально стемнело, в вагоне раздались одобрительные возгласы любителей острых ощущений, а после резкого торможения поезда разнеслись визги девочек. Я услышала, как со столика на пол слетели маркеры, а из упавших стаканов разлился чай.

– Ай, блин, как горячо, – вскрикнула Нина.

– Обожглась? – Я услышала свой взволнованный голос как бы со стороны.

– Ага, но несильно.

Поезд еще раз резко качнулся. Скрежет тормозов и хор визжащих девочек из соседних купе создали ощущение дежавю. С матерчатой салфетки чай стекал на пакет с мусором. Кап. Кап. Кап. По спине пробежала струйка пота. Ладони задрожали, а в голове заклинил механический голос из метро:

Осторожно, двери закрываются.

Следующая станция – «Кольцевая».

«Кольцевая». «Кольцевая».

– Да чтоб тебя!

– Ты в порядке, Кати? – Никита стоял в дверях, глаза, зловеще подсвеченные фонариком его телефона, не придавали спокойствия, скорее, наоборот. Мне становилось хуже. Я стремительно проваливалась туда, откуда так мучительно долго выбиралась.

– Ты вся дрожишь. – Никита взял меня за руку и потянул к выходу из купе. – Пойдем-ка выйдем.

Он осветил пол и вытянул меня в коридор вагона, погруженного в темноту. Я вцепилась пальцами в поручень, а лбом прислонилась к прохладному оконному стеклу. Дверь в купе закрылась, и тут же сбилось мое дыхание.

– Принцесса, ты как? Принести воды?

– Д-да. Н-нет. – Я схватилась за рукав Никиты. В горле пересохло, но остаться одной было гораздо хуже. – Побудь со мной. Пожалуйста.

– Конечно, иди сюда. – Он прижал меня к груди и, удерживая одной рукой, второй массировал голову. Я сконцентрировалась на приятных ощущениях и ритме его сердечных ударов, это помогло отвлечься и успокоиться.

Поезд тронулся и через пару минут выбрался на свет. В окнах снова замелькали щетки еловых перелесков, луга сочного цвета свежей зелени и деревушки с дымом в печных трубах. Словно и не было экстренной остановки.

– Ребя, эт че щас было? – Сема Долгопупс выглянул из своего купе, посмотрел на нас и тряхнул обесцвеченной гривой. – У-у-у, Кати, вот это у тебя лютая копна на голове, прямо стог сена.

– Тебе лишь бы докопаться, да? – Я не узнала свой голос и начала приглаживать волосы.

– А вам лишь бы обжиматься, да? Воспользовались приватом по полной и еще недовольны.

– Захлопнись уже, патлатый! – Металл в голосе Никиты дал понять, что не стоило рисковать плоскими шутками, и Сема скрылся. Никита повернулся ко мне и сказал достаточно тихо, но требовательно: – Кати, а теперь серьезно, что это было?

– Туннель.

– Не бери пример с полудурка, я о твоей реакции.

– Да так. – Попытка уйти от расспроса не удалась, и я поспешила нацепить непринужденный вид вместе с капюшоном толстовки. – Темноты боюсь и замкнутых пространств.

– Не хочешь рассказать?

– Нет. В смысле не о чем.

– Я так не думаю.

Никита бережно разжал мои пальцы и посмотрел на раскрытую ладонь. Я даже не заметила, с какой силой врезалась в нее ногтями: синие следы постепенно краснели, потом розовели. Так и стояла, разглядывала, как исчезают следы страха на ладонях.

– Кати… – В его голосе услышала боль и чуть не нырнула в свою. Только не это.

– Никит, давай не сейчас.

– Ок.

Нина с Ани уже навели порядок и вышли за новым кипятком. Мы с Никитой сели на мою полку.

– Предлагаю нам это запить, – Ди бросила сверху на стол три плитки темного шоколада. – И заесть.

– Дельная мысль, леди Ди. – Никита поднял руку с жестом «окей» и показал наверх. – Англичанки во всех непонятных ситуациях пьют чай.

– Ой, я ору, наш остряк вернулся. Думала, все, попал Никитос, причем даже не под каблук, а под подошву кед. Был мальчиш-плохиш, а стал такой весь ламповый.

– Не дождешься, – хмыкнул мой плохиш.

– И слава богу! – Ди спустилась и уселась напротив нас, подогнув под себя ноги. – От тошнотной слащавости меня с детства воротит.

Все. Будет. Хорошо.

Я взяла расческу и начала машинально чесать взлохмаченную шевелюру. Встала перед дверью с зеркалом, чтобы собрать в тугой хвост, сделала глубокий вдох и резко выдохнула прямо в лицо Марь Андревне, открывшей дверь в этот момент.

– Диана, доченька, ты как? То есть вы все тут как? В порядке? – Ее взволнованность проявила глубину межбровной морщины, такого выражения лица у завуча я еще ни разу не видела. Стало тесновато, я села рядом с Никитой.

– В порядке. – Ди смущенно натянула рукава лонгслива и втянула голову в плечи. – Вот, чай собираемся пить, с шоколадом. Хочешь?

– С удовольствием. – Марь Андревна посмотрела на нас с Никитой. – Не помешаю?

– Нет, что вы. – Походу я успела окончательно прийти в себя и выдернула свою ладонь из Никитиной. Он ухмыльнулся, положил в рот дольку шоколада и скрестил руки на груди, отзеркаливая позу Ди.

– А вы, я смотрю, одни и те же кеды предпочитаете. – Завуч и мама Ди в одном лице тоже пришла в себя и разглядывала нашу обувь, усевшись с Ди.

– Ой, Мария Андреевна, и вы с нами? – Позвякивая ложками в стаканах с кипятком, вернулись девочки. – Вот, держите мой, я сейчас еще один у проводника попрошу.

– Спасибо, Ниночка.

– Мы не только кедами совпадаем, – спокойно ответил Марь Андревне Никита. Как обычно, без вызова, но уверенно. Мы подвинулись, чтобы Ани уселась к нам третьей.

– Я заметила. Но все же, по-моему мнению, женственность и кеды несовместимы. Вот ты, Никита, так не считаешь?

– Вы серьезно? – Меня настолько задело это покрытое слоем пыли «взрослое» мнение, что я захлебнулась воздухом. Прокашлявшись, спросила: – То есть, по-вашему, женственность двадцать первого века передвигается исключительно в лодочках?

– Ну, держись, Мария Андреевна. Кати, давай, жги. – Ди потерла руки, она только этого и ждала последние несколько недель. – Скажи ей. Я хочу это видеть.

– Что именно ты хочешь увидеть, Диана? – не понимала завуч. – Говоришь загадками. Я не понимаю.

– Сейчас ты услышишь отгадку, – хихикнула Ди и посмотрела на меня. – Ну, ты скажешь, наконец-то, или мне самой раскрыть тайну Лакшми?

– Что-о-о? – Глаза завуча расширились до размера оправы очков. Возникла пауза. Завуч разглядывала меня с какой-то новой смесью эмоций. – Так это ты танцевала в конкурсе?

– Да.

– Не может быть!

– Ну что, мама, то есть Мария Андреевна? Разлетелся в хлам твой узкий шаблон понимания женственности?

– Эй, ребя! Камон все сюда! – заорал Сема. Только в этот момент я заметила, что он стоял в коридоре возле нашего купе. Рядом с ним стали появляться другие зрители. – Шок-контент. Горячие новости. Разоблачение богини Лакшми. Та цыпа – наша новенькая, прикиньте.

– Офигеть!

– Да ладно!

– Шутишь?

– Вот это да-а.

– Что? Лакшми – Хрусталева? – возмущенно переспросила Журавлева. – Ты гонишь?

– Я сам в ауте, но пруф железный. – Сема откровенно пялился на меня. Он и раньше в школе это делал, но украдкой, а тут совсем охамел.

– Я тебя сейчас в реальный аут отправлю, если слюни не подотрешь. – Никита снова сказал спокойно и твердо.

– Мальчики, прекратите немедленно. – Завуч сняла очки и начала их протирать. Ди так же делала, когда волновалась. Они были похожи, хоть обе это отрицали. – Это весьма неожиданно. Мне до сих пор не верится, но раз ты признаешь этот факт, то и я, Катя, должна признать, что твой танец меня восхитил. Я даже называла его образцом женственности и грации, а раз так, то, как в лучших традициях кино, героям надо уметь признавать свою неправоту. По возвращении из поездки, так и быть, поговорю с директором о допущении кед для девочек. Но только черных. И чтобы никаких цветных и с шипами.

Последние слова завуча утонули в ликующем «ура». Ди на радостях обняла при всех маму-завуча, Ани быстро-быстро засучила ногами в воздухе, а Нина захлопала в ладоши. Марь Андревна достала телефон и что-то стала записывать. Серебрякова, Журавлева и Власова тут же свинтили – уверена, чтобы разнести горячую новость по двум нашим вагонам, – а пацаны продолжали стоять возле купе и разглядывать меня, будто я – ожившее индуистское божество. Не меньше. Я смутилась от такого внимания и с мольбой посмотрела на Никиту. Он же сидел явно довольный.

– Эй, математик, признавайся, давно вычислил? – Влад кинул в него апельсин. – Знал и молчал. Эх ты, друг. Мы же столько гадали, кто эта таинственная дева.

– Конечно, знал, еще со дня конкурса, – честно ответил рэпер Чацкий и ловко снял половину шкурки с апельсина, поддев ее карманным ножом, сразу приятно запахло. – Я в клубе видел, как Кати двигается. А не сказал, потому что дал слово, без обид, пацаны.

– У-у-у, ишь ты. Так у вас все серьезно или так, стадия гляделок-пыхтелок?

– Я не пойму, ты глухой или тупой? Несколько раз же предупредил, чтоб ты захлопнулся и даже не дышал в ее сторону.

– А то что? – Сема с вызовом посмотрел на Никиту.

– Хочешь узнать? Пошли в тамбур.

– Вы совсем уже обнаглели! – Мария Андреевна убрала телефон, встала и, отряхнув юбку, вышла в коридор. – Никакого уважения ни к завучу, ни к девочкам. Уймитесь сейчас же!

– И правда, хватит уже. – Я встала следом. – О том, что выступала я, с самого начала знала только Ди, потом и Никита догадался. Танцую давно, занималась в Москве у крутого хореографа и планировала с этим связать жизнь.

– А что насчет вас с Беркутом? У вас серьезно?

Сема явно не собирался униматься. Никита шагнул к нему навстречу и встал вплотную. Они чуть ли не соприкасались лбами, буравили друг друга взглядом, кулаки у обоих сжались. Бред!

– А вот это уже никого, кроме нас, не касается. – Я раздраженно задвинула дверь перед носом Семена и уставилась в отражение на себя и Никиту.

– И скажи теперь, что твои глаза не меняют цвет. – Никита обратил мое внимание, я присмотрелась. И правда, от прилива злости они потемнели.

– Ну, подруга, теперь вся школа у тебя в неоплатном долгу. Женская часть точно. – Ди подскочила и обняла нас обоих, потом встала ногами на сиденья и просунула голову между нами. – Как только подтвердится факт с кедами, я узнаю первая и торжественно сожгу ненавистные лодочки в бочке на даче.

– Кричали девочки «ура» и в воздух лодочки бросали. – Никита-Чацкий, он же хранитель тайны и защитник моих личных границ, поморщился, развернулся к столу и положил в рот очередную дольку шоколада. – Пожалуй, я выйду, такие подробности для меня слишком.

– Давай-давай. – Ди нагнулась и шепнула мне: – Уверена, ему просто хочется с гордым видом зайти к пацанам. Он ведь теперь не просто твой, а парень богини Лакшми. Они же по ней слюни пускали, в смысле по тебе.

Ложки позвякивали о граненые стаканы. Блуждающим взглядом я разглядывала то подстаканники, то другие предметы в нашем купе. Поезд укачивал своим размеренным ритмом.

– Никита и Катерина, Китя и Катя. – Когда все разошлись, Нина выстукивала маркером о край стола, серпала чай и складывала из наших имен разные комбинации. – КитяКатя.

– Прямо как «КитКат»! – хохотнула сверху Ди.

– Точно, креативно получилось. Теперь у нашей параллели свой фирменный «КитКат». – Нина мечтательно прижала к груди блокнот.

Ну вот, только фан-клуба мне не хватало. Я посмотрела на Ди – подруга весело пожала плечами, в ее глазах прыгали озорные огоньки. Так, с легкой руки подруги, мимимишной реакции Нины и быстрых языков нас с Никитой стали звать либо «КитКат», либо «неразлучники».

Глава 12. Пещерные жители

Шестой час мы бродили по пещерам и окрестностям. После шума и эмоций в поезде в местной гостинице все вырубились. Ночь прошла без романтических и адреналиновых приключений, на радость сопровождающим. Дальше был ранний подъем, сомнительный завтрак клейстерной кашей из овсянки и вареными яйцами и суетливый выезд к пещерам. Бесконечный день подходил к концу, но май жарил так, словно поменялся местами с июлем. Автобусы готовились отвезти нашу шумную, разномастную сборную группу к поезду, а тем временем мы ходили и слушали бесконечные «посмотрите направо», «обратите внимание», «а вы знали» и прочее бла-бла-бла. Прохлада пещер стала спасением. Экскурсовод продолжал рассказывать о местной флоре и фауне, об особенностях минеральных отложений. Голос его был громкий, тренированный, но тон сложился в заученный текст с точно выверенными интонациями, как запись. Причем нудная. Я вспомнила географичку из сургутской школы, читавшую параграфы так, что любовь к предмету улетучилась быстрее течения Гольфстрим.

– С меня хватит. – Никита утянул меня за рукав вглубь грота. – Давай немного задержимся здесь, Кати.

– Нас же потеряют. – Я сделала вид, что его предложение меня возмутило, но не сдержала улыбки.

– Хорошая попытка. – Никита ухмыльнулся. Он облокотился о неровную каменную стену, что стояла там тысячелетия, прижал меня к себе и, проникнув рукой под лонг, скользнул ладонью по коже спины. Мой пульс участился, и я выдохнула горячий воздух ему в губы. – Думаешь, я еще недостаточно хорошо изучил тебя?

– Думаю, ты хорошо продвинулся.

– Готов углубиться гораздо дальше.

Любимый поцелуй со вкусом ментола…Если к запахам и вкусам Никиты я привыкла, то от его прикосновений подкашивались ноги. Шаги группы уже не были слышны, мы остались вдвоем, за нами подглядывали только молчаливые каменные декорации. Вдруг почувствовала, что Никита напрягся и одновременно с ним услышала, как где-то за нами, ближе к выходу из пещеры, посыпались камни.

– Упс, – разнесло эхо язвительный голос Семы. – Сорян, что помешал. Я бы и сам предпочел досмотреть до конца, вы не стесняйтесь, продолжайте. Жаль, тут темновато для видоса, но пару кадров сделал, правда, без подсветки вы там не особо узнаваемы. Может, повторим для истории?

– Я сейчас тебя в эти стены вкатаю для истории, археологи обнаружат новый вид дебилоида. Снимки удалил!

– Дыши ровно, боксер, я их еще не успел в чат скинуть.

– Сказал: удалил. Быстро!

Быстро. Быстро. Быстро.

Последнее слово Никита произнес громко и резко, эхо тут же повторило.

– Впечатляет. – Сема похлопал ладонью по за-пястью. – А кроме позерских предъяв с тестостероном еще что-то можешь? Или только языком чесать и в Хрусталеву проникать?

– Следи лучше за своим языком, ты уже на волоске.

– А че такова? У меня язык тоже умелый. Кати, хочешь попробовать?

– Ну все, урод, волосок порвался. – В два прыжка Никита оказался возле Семы, схватил его за грудки и тряхнул так, что натянувшаяся ткань футболки заскрипела. Тот уперся ладонями Никите в плечи. Мысленно я уже дернула стоп-кран.

– Никита, отпусти его. – Подошла и дотронулась до спины моего защитника. – Не надо.

– Слушай мамочку, будь хорошим мальчиком.

– Сема, заткнись. – Непроизвольно я врезалась ногтями в ладони и почувствовала отрезвляющую боль. «Тормози, Кати, сама не бросайся на него и Никите не позволяй», – вовремя прилетела мысль.

– А ты заткни меня. Ты же всем танцуешь, исполни и мне приват.

Точный удар под дых, и долговязое тело Семы обмякло и сползло на каменный пол. Это и увидели обе классные – они вернулись в пещеру, видимо, искать нас. Я не услышала их шагов, заметила лишь испуганные лица в полутьме.

Никита взял меня за руку и сжал ее, дав сигнал, что все норм.

– Что здесь происходит?! Беркутов! Хрусталева! – завизжала Сирена Петровна, она же Маргарита Сиреновна, она же мой классный руководитель и русичка. – О боже, Семен!

– Сейчас же прекратите панику. – Ольга Владимировна присела к открывшему глаза Долгопупсу и осмотрела его голову. Убедившись, что видимых повреждений и гематомы нет, помогла ему встать и повернулась к нам. – Никита, со мной на выход, быстро.

– Я пойду с вами.

– Не стоит. – Никита поморщился.

– Ну уж нет. – Не знала, потемнели ли мои глаза в тот момент, но злость зашкаливала. – Я пойду с вами.

– Хорошо, Кати, – ответила за Никиту математичка.

Солнечный свет ослепил на короткие секунды, а то, что сказала Ольга Владимировна, наоборот, оглушило надолго. Остальные ребята с родителями и гидом ушли вперед. Мы втроем задержались у пещеры.

– Никита, я не собираюсь тебя отчитывать, выключи свою броню. Ты не маленький и не глупый, но прошу вспомнить события после смерти Артема.

– Вы думаете, я это когда-нибудь забуду? – Никита поднял бровь, отчего шрам проявился сильнее. Я думала, что успела узнать его, но то, как резко он окаменел, напугало и удивило. Никита машинально сунул руки в карманы, я готова была поспорить, что костяшки его кулаков побелели.

– Тогда вспомни, каких усилий стоило твоим родителям и тренеру замять тот, э-э-эм…

– Конфликт, – подсказал Никита. Я поняла: он что-то скрывал от меня. О драке в день похорон Темы говорил, это да, но, похоже, все было гораздо серьезнее.

– Нет уж, давай не будем смягчать. Не здесь и не сейчас. Ты сам предпочел, чтобы мы общались по-взрослому, когда три года назад пришел в мой класс. Я уважаю твой выбор и твои взвешенные решения. Они такими были, но сегодня эмоции взяли верх, и эта ошибка может стать для тебя роковой.

– Ольга Владимировна, не сгущайте. Я его один раз и легонько.

– Расскажешь это маме Семена и Маргарите Петровне, которая не особо жалует школьного Чацкого, сам знаешь… – Ольга Владимировна посмотрела на носки своих кроссовок. – В общем, Никит, надо извиниться, пока не дали ход заявлению.

– Это он должен извиниться перед Кати. Я могу только двинуть еще разок, без фанатизма.

– Так и знала. – Математичка потерла виски. – Ты не оставляешь мне выбора, я вынуждена это сделать.

– Ок, – отреагировал с равнодушием камня Никита. – Звоните ей, извиняться я не стану.

– Подождите. – Я шумно выдохнула и запустила пальцы в волосы, сильно зачесалась голова. – Ольга Владимировна, кому вы хотите звонить?

– Не хочу, а вынуждена. Маме Никиты.

– Зачем?

– Сообщить о случившемся.

– Слушайте, ну сообщите, и что? Тем более у Никиты отличная мама, с пониманием.

– Вот именно. – Ольга Владимировна посмотрела в глаза Никите. – Ты о ней подумал? Наталье Игоревне понадобилось два года, чтобы прийти в себя и помочь тебе вернуться к нормальной жизни. Сменила место жительства, работу, да и отец многим пожертвовал. Тебя ведь тогда могли…

– Если бы да кабы, – перебил Никита и потянул меня за руку. – Давайте закончим этот разговор. С маман сам созвонюсь и все проясню.

– Стоп, Никита. Могли бы что? Договорите, пожалуйста, Ольга Владимировна. Я, похоже, чего-то не знаю. – Я отдернула руку.

– Жаль, что правду ты слышишь от меня и вот так. Раз уж вы вместе, думаю, имеешь право знать, тем более в пещере ты тоже была.

– Ольга Владимировна. – Никита многозначительно на нее посмотрел.

– Я знаю, как меня зовут, Никита, а еще знаю, что тебе грозит. – Она посмотрела на меня и произнесла слова, которые врезались в мою память. Каждое. – Никита жестоко избил парня, который оскорблял его покойного друга в день похорон. Было заявление, сняли побои. На Никиту могли возбудить уголовное дело. Родителям и тренеру с большим трудом удалось все уладить, но с новым заявлением старому могут дать ход по совокупности. Никто не будет расценивать, насколько справедливо поступил Никита. Тогда и сейчас. Есть факты. Понимаешь?

– Спасибо, Ольга Владимировна, не знал, что вы мой биограф. – «Камень» поплыл и выдал волнение, но меня уже это мало заботило. Я переваривала шок, хотя, скорее, шок переваривал меня.

– Я твой классный руководитель и, надеюсь, друг, хоть ты и не в состоянии это пока понять.

– Кати, ты что, плачешь? – Лицо Никиты исказилось.

– Нет, это ветер. – Я прикусила щеку и ущипнула себя за ногу, во рту ощутила металлический привкус крови. – Ольга Владимировна, не звоните пока никому. Я сама извинюсь перед Семой и все улажу. Дайте нам поговорить наедине. Пожалуйста.

– Нет, ты не будешь извиняться перед этим уродом. Виноват он!

– Заткнись, Никита! С тобой будет отдельный разговор.

Математичка понимающе кивнула и отошла. Тут я осознала неочевидное мне раньше – ей было больно. Больно за Никиту. Хуже всего было даже не то, ЧТО она говорила, а КАК. В ее голосе не было ни осуждения, ни раздражения, ни надменного тона, наоборот, чувствовались искренняя забота и любовь. Да. В это было трудно поверить. Математичка в школе отчитывала Никиту за опоздания, на консультациях нагружала вдвое, а то и втрое больше остальных. Вместе с тем она его любила.

Она. Любила. Никиту. Как друг.

Я прекрасно увидела и услышала это. Сердце щемило и разрывало от кардинально разных чувств, но громче и четче всех мыслей и эмоций капслоком проступал вывод – НАМ НАДО РАССТАТЬСЯ.

Ринг и бокс. Танцы и спорт. Я думала, наши миры совместимы, но даже если это и было возможно, характеры и реакции каждого оказались слишком взрывоопасны. Чувства Никиты ко мне сами по себе уже таили угрозу для его будущего, но если бы я снизила до нуля свое самовыражение, чтобы не провоцировать Никиту на защиту меня – потухла бы. Я точно знала, что не смогу жить без танцев – это мой кислород, я и так несколько лет не дышала в полную силу. И кем я была? Своей же бледной тенью.

Порывом ветра разносило белые семена одуванчиков, а у меня перед глазами медленно кружил пепел наших отношений. Они только разгорелись в костер любви, но я должна была все потушить. Принудительно. И сделать это пришлось резко. Сразу. Пока все были на эмоциях.

Я изо всех сил сдерживала слезы. Во рту все еще кислился вкус крови, надо ж так было прикусить щеку. Внутренний голос звучал безапелляционно: «Дура, Кати. Какая же ты дура. Своими танцами и поведением создаешь ему постоянные провокации. Никита решительно настроен защищать свою девушку ото всех и даже от себя, но кто защитит его от тебя? Вот ты и защитишь! Если он поймет, что ты чувствуешь себя виноватой, ни за что не отступит. Значит, надо, чтобы он поверил в то, что ты винишь его». Я совсем не хотела, но понимала, что нужно сделать, и через боль начала говорить.

– Ты же знаешь, насколько меня триггерит тема насилия. Любого. – Сразу напала, крича это громко, чтобы другим было слышно. Потом подошла и тихо произнесла, глядя в глаза: – Ты не мой краш, Никита. Я с самого начала понимала это умом, но влюбилась.

– Принцесса, ты же сама знаешь, что я первый раз при тебе не сдержался и распустил руки. – Он потерялся, не ожидал такой реакции от меня, отвел взгляд. Впервые.

– Вот именно «первый раз при мне». Круто же ты мне доверяешь, что такие важные подробности твоего переезда я узнала от школьного препода. Класс.

– А что это изменило бы?

– Да ничего, Никит, ничего. Просто я доверяла бы тебе и сразу поняла бы, что к чему, а не хлопала глазами. Любовь без доверия имеет сомнительный привкус.

– Ты знаешь все. Я говорил, просто без деталей.

– А где гарантия, что эти детали не повторятся? – Я продолжала нападать и загонять Никиту в угол. Сердце разрывалось и беззвучно кричало: «Прости меня, Никита! Ты этого не заслуживаешь».

– Таких гарантий нет и быть не может, но я в адеквате! Или что, снова переименуешь меня в психа, шарящего по помойке? – Мой чемпион оправился от пропущенного удара и перешел в отражение наступления. Физически чувствовала, как он закипал. «Отлично. Злись, любимый, злись».

– Видимо, для своей бывшей ты и был готов закопаться в мусор, но мне нужно, чтобы ты из него выбрался! – Вот и все, перешла границу. «Боже, как это жестоко, Кати, но, кажется, сработало».

– Принцесса…

– Не называй меня так! – Я шипела, как взбешенная кошка.

– Тебе это нравилось раньше.

– Ключевое слово – «раньше». Никита, мне нужно все обдумать. Давай на время побудем на расстоянии.

– Принц… Кати. Блин. Мы ведь не расстаемся? – Он был дезориентирован, смотрел прямо в глаза, но уверенность из них выветрилась.

– Я, я не знаю. Дай мне время… – Еле сдерживаясь, чтобы не показать сожаление, я продолжала хлестать Никиту словами. «Беги, Кати, пока не провалила этот бой. Не смей показывать, что чувствуешь на самом деле, не поступай с ним так».

Я резко развернулась и пошла прочь, почти бегом, глотая слезы. Не только Никита способен был отправлять в нокаут – я тоже, хоть и ненавидела теперь себя за это. Нашла Сему. Он сидел в окружении нескольких девочек и причитающей классной. Другие смотрели шире и встали на нашу сторону.

– Семен, прости, пожалуйста, это полностью моя вина. Я столкнула вас лбами. Ты мое доброе отношение неверно принял за флирт. Но и ты перешел черту и позволил себе лишние слова и намеки. Никита – мой парень, конечно, он заступился.

– Так ты извиняешься или наезжаешь? – Сема ухмыльнулся. Я предусмотрела его реакцию, пока шла и обдумывала его вероятные отговорки.

– Я извиняюсь, но только за то, что невольно дала ложную надежду. Тебе бы тоже не мешало извиниться.

– Перед кем? – спросил он вальяжно. Услышав отголоски беседы, к нам подошли оставшиеся ребята, Сема расхрабрился перед зрителями.

– Сам как думаешь? Ты мое имя в грязи извалял, за что и получил.

– Совсем, что ли, рехнулась, Хрусталева? На фига наговариваешь, лишь бы выгородить своего дикаря? Я всего-то задержался рассмотреть пещеру, ну и децл глянуть, как вы целуетесь. У Беркута башню снесло. Типичный боксер-беспредельщик.

– Хрусталева, ты на каком основании бездоказательно клевещешь? – Маргарита Сиреновна обозначила сторону своего любимчика.

– Что ж, Сема, не хочешь по-хорошему. – Проигнорировав классную, я достала телефон. – Как только вы зацепились, я включила диктофон и записала разговор. Там. В пещере. Включаю?

– Включай! – Влад стоял рядом со мной почти вплотную и прекрасно видел черный экран, я рассчитывала, что он не помешает мне блефовать. Никакой записи не было, но Влад дружил с Никитой, и я ему доверяла. В итоге, молодец, помог дожать Сему. – А потом в чат сразу перекинь и мне в личку, попрошу мать в чат родкома отправить. Там ведь и твоя мать, Долгопупс?

– Не имеете права! – истерично заверещал Сема. – Это разглашение личных данных. Я запрещаю.

– Но там доказательства, что ты унизил мое достоинство и не оставил Никите выбора. Более того, если бы он был беспредельщиком, как ты сказал, то тебя уже с мигалкой везли бы. Он офигенный боксер и ударил тебя совсем легко, просто ты… хлипкий. Ну так что, включаю или удаляю это дерьмо?

– Хрусталева, прикуси язык. Совсем распустилась. Что за лексикон? – Сиреновна продолжила выгораживать своего любимчика.

– О, это вы еще Семин лексикон не слышали. Громкое вас ждет разочарование.

– Кати, стопай! – Сема поднялся и подошел, я убрала телефон в карман. – Я реально там переборщил и понес пургу. Не знаю, что нашло, косяк конкретный. Неправ.

– И-и-и-и? – Влад дожимал до конца.

– Прости меня, Хрусталева. Я виноват.

– Закрыли тему? – Влад похлопал Сему по плечу. – Взаимные извинения приняты в присутствие свидетелей. Теперь, стороны, пожмите руки и разойдитесь.

– Закрыли. – Я протянула ладонь Семе, он пожал.

– Безобразие, – прошипела Сиреновна на низкочастотном. – Мы еще это обсудим. Позже.

– Ну вот и все. Расходимся, кина не будет. – Классная с Семой ушли в закат, а Влад разрядил напряжение и скинул в чат ссылку. – Зато уматная подборка стендаперов про школьные годы чудесные уже ждет вас. Ссылка на базе, юзайте.

– Спасибо, Влад. – Я выдохнула, когда ребята поплелись к автобусу. – Круто поддержал, игра на грани фола.

– Да я сразу понял че. Помог Никитоса отмазать. Он четкий чел, а Долгопупс – дерьмо отборное, давно это подозревал. Ну все, дышим ровно, проблемы нет. Едем дальше.

– Угу.

Пока шли за нашими, Влад бросал свежие шутки, а я все думала о случившемся и услышанном, даже не улыбнувшись ни разу. Проблема все-таки не исчезла. Я сделала так, что «КитКат» перестал существовать. Мы с Никитой расстались, и казалось, что так будет лучше. Для него. Наверное.

Обратную дорогу в поезде мы с ним не заходили друг к другу. Я практически не показывалась в коридоре, дверь в наше купе была закрыта наглухо. Сердце хотелось бы тоже закрыть, но оно не поддавалось, заклинило в распахнутом состоянии. Каждый лежал на своей верхней полке и сверлил нависающий потолок давящих мыслей и эмоций. На вокзале нас встречали родители. Я насколько могла непринужденно улыбнулась тете Наташе, но она нахмурилась – походу, заметила, что между нами что-то произошло. Дома, разобрав дорожную сумку, я приняла душ и легла спать пораньше.

Краш:

Кати, я так не могу. Мне без тебя край.

Больно. Что ж, я все понимала – нас обоих ждал длинный туннель боли, но так было нужно, и точка. Я переименовала его в контактах обратно вместо «Краша» снова в Никиту.

Кати:

Не дави. Ты вроде хорошо понимал тему психологического насилия и меня.

Никита:

Блин, не сравнивай меня с придурками, распускающими руки.

Кати:

Пытаюсь найти 10 отличий.

Никита:

Да ладно, не преувеличивай. Не делай из меня монстра.

Кати:

Пока, Никита, конец связи.

Никита:

Ок!!!

Осторожно, двери закрываются.

Следующая станция – «Конечная?»

Глава 13. Ну здравствуй, Москва

На девятое мая Никита уехал с родителями и Темой на дачу. Там вроде бы собралась на шашлыки вся боксерская банда. Меня звали, но я отказалась: необходимо было дистанцироваться, посмотреть на произошедшее со стороны и подумать. В День Победы мы с родителями вместе сходили посмотреть на парад и возложили цветы к Вечному огню. В нашей семье узаконено временем несколько правил, которые не обсуждаются: оливье без колбасы, новогодняя елка только живая, лыжи круче сноуборда и мы с мамой всегда красивые. Даже когда по факту не очень. Но еще есть особая святая традиция: красные гвоздики у Вечного огня, минута молчания под тонометр, военные фильмы, документальные хроники наших пра-пра, павших или выживших в том аду.

А дальше у нас с Никитой случился тот самый разговор. Я выносила мусор, он гулял с Темой. Ветер разносил целлофан по двору, а скомканные мысли свалялись в голове некрасивой кучей.

– Поговорим? – Он подошел и посмотрел прямо в глаза. Я не могла прочесть его, ко мне обращалась какая-то другая версия Никиты Беркутова.

– Поговорим, – нехотя согласилась я и поежилась. – Только не перебивай, а то не смогу, собьюсь. Помнишь, ты спрашивал: обидел ли меня кто-то?

Никита молча кивнул. Мы подошли к скамейке и сели. Я застегнула молнию на жилетке и выпалила скороговоркой:

– Это случилось давно. Еще в Москве. Я с Ритой шла после репетиции отчетника. Мы не особо дружили, но занимались в одной группе и обе ездили до «Маяковской», ровно пять станций. В тот вечер мы задержались, в остальном все как обычно. В метро час пик рассосался и в вагонах были свободные места, мы сели. Рита откровенно одевалась и ярко красилась. Ей шло, и она это знала. А еще она офигенно двигалась, была одной из лучших в нашем составе: во всех групповых номерах – в первой линии и сольные партии. Вот уж кто танцевал как дышал.

Я закрыла глаза и вспомнила сольник Риты в современной хореографии. Эффектно. Четко. Красиво. А ее летящие прыжки и тут же резкие движения. Я открыла глаза и посмотрела на Никиту, он терпеливо молчал. Я продолжила:

– В тот день Рита репетировала новые связки к сольнику. На ней были велосипедки, топ и свободная рубашка нараспашку. Поезд резко затормозил и остановился. Какой-то затык на линии, что ли. Рита вскочила и начала повторять свежие связки. Это было очень красиво и смело. Я засмотрелась, всегда восхищалась ее владением телом – талант, помноженный на многолетний труд. Рита с четырех лет в танцах. Это настоящая пахота ради живого искусства, где инструмент – тело. Ну короче, я не заметила, как все это время на Риту пялился мужик из дальнего угла вагона. Она продолжала танцевать, а когда свет резко погас, закричала. Все произошло так быстро… я растерялась и не сразу сообразила, что к чему. Свет включился быстро, не знаю, может, секунд через пять, может, десять. Лицо Риты исказилось от ужаса и омерзения. До сих пор вижу ее испуганные глаза. Красная шершавая ручища этого козла лапала ее красивое тело. Сжимал Ритину грудь, а другой… в своих штанах… Меня накрыло, смутно помню, как запрыгнула на него и изо всех сил колотила, царапала, кусала. Вагон резко тронулся, и мы упали. Я ударилась и пришла в себя. Этот урод выскочил на первой же станции, Рита помогла мне сесть. Как же быстро все произошло. Разве так бывает? Бывает. Я смотрела на пальцы, руки ходили ходуном, под ногтями грязь и кровь. Его кровь. И голос Риты. Она все повторяла, что это ее вина и ей очень стыдно передо мной. Фу. Мерзость. Я еле пришла в себя. Мы договорились никому не рассказывать об этой жести. Переживали, что родители перестанут нас пускать на тренировки. После этого Рита погасла. Раньше танец для нее был смыслом, способом самовыражения, верой – я знала это, мы как-то обсуждали, а теперь эту веру погаными лапами… лишь за то, что красиво двигалась, одевалась в обтягивающее и красилась ярко. Разве это преступление? Разве это разрешает грубо нарушать личные границы? В чем она была виновата?!

Я всхлипнула, и Никита взял меня за руку. Тема притих у него на коленях и, встав на задние лапки, лизнул меня в щеку. Я вытерла слезы и закончила свою историю:

– Через месяц Рита провалила конкурс в сольном номере. Как раз с теми самыми связками. До полуфинала она была в фаворитах, за кулисами ей прочили пьедестал. Я тогда тоже прошла в полуфинал, а Рита оставила группу и позже прислала мне сообщение: «Танец – это вера, не потеряй ее. Прости, что подвела тебя. Я пропаду на какое-то время, мне нужно найти ее снова». Через несколько недель мы с родителями переехали в Вартовск, потом в Сургут, и вот я здесь. Для меня все опять произошло так же резко, как тогда в метро. И я снова растерялась. А когда пришла в себя, царапать было уже поздно, да и некого…

– Кати, можно я тебя обниму?

Я не ответила, лишь кивнула и прижалась лицом к его груди. В памяти проносились звуки метро и лицо Риты, искаженное страхом и омерзением. От Никиты пахло ментолом, этот запах ассоциировался у меня со свежестью, чистотой и с ним. Смешно: когда мы впервые встретились, он рылся в мусоре. Я поднялась немного выше, туда, где открывалась шея. Вдохнула аромат его кожи и почувствовала отклик тел. Моего и Никиты.

– Нам надо остановиться. – Ум озвучил заготовленные слова. – Мне нужно время, чтобы разобраться.

– Послушай, Кати…

– Нет, это ты дослушай меня, Никита. – Я резко выдохнула и отодвинулась от него. – В том, что случилось в пещерах, ты не виноват. Твоя реакция была вполне адекватной, ты защищал меня.

– Тогда в чем дело? Я не понимаю, и это бесит.

– Внутри меня происходит конфликт. Одна часть винит себя за то, что спровоцировала драку, другая боится, что приступ ярости, когда я не помню своих действий, накроет снова. Когда вы закусились, я сжимала кулаки и кусала губы, чтобы не броситься на Сему самой. Разве это ок – кидаться с кулаками на каждого придурка? Нет. Не ок. А знать, что я такая буйная, и этим заставляю тебя постоянно быть собранным, чтобы в любой момент защищать – это вообще не ок…

– А вот тут уже стопэ, принцесса. Давай я сам буду решать – кого, как и когда защищать.

– Давай. – Я выдавила улыбку. – Твой выбор и твои границы меня не касаются. А мои – не касаются тебя.

– Не согласен.

– Я не могу идти на сближение дальше. Я запуталась. Сначала мне нужно разобраться со свалкой своих мыслей.

– И сколько тебе нужно времени? – Сведенные скулы Никиты говорили предельно ясно о том, что ему больно и… возможно, даже страшно. Я это понимала, но мне тоже было страшно. За себя и за него.

– Я, я не знаю, – честно ответила я и встала со скамейки. – Пожалуйста, не дави. Если тебе мой выбор не подходит, я пойму. Правда. Ты мне ничего не должен.

– Замолчи! – Никита зажал голову ладонями, закрыв уши. Тема тихонько заскулил, чуть не свалившись с Никитиных колен.

Я резко встала и поспешила скрыться в подъезде. Нельзя. Видеть меня уязвимой ему было бы слишком больно, это уже перебор. В лифте нажала кнопку своего этажа и, прижавшись к стенке кабины, заревела в голос. Двери закрылись. В голове прозвучал знакомый механический тон:

Следующая станция – «Маяковская».

Последние две недели учебы я маялась. Спасали разговоры с Ди и репетиции. По школьным коридорам скользила тенью. В столовой не поднимала головы от тарелки, не хотела даже взглядом с ним сталкиваться, иначе он легко прочел бы мои сомнения и проявил бы настойчивость, а я не выдержала бы и сдалась.

Наконец-то пришел финишный классный час, сдача учебников. Бла-бла-бла Сиреновны. Список литературы на лето и подтверждение новости, что с нового учебного года девочки смогут носить в школе кеды как альтернативу классическим туфлям. Фигасе. Знали бы индуистские боги, что богиня Лакшми совершила в далекой сибирской школе.

А пока объявили большую перемену на три месяца летних каникул. В моем театре еще в мае анонсировали июне-июльский перерыв и ремонт в репетиционных залах. Всем танцорам и тренерам было велено отдыхать. Я выдохнула, что хоть здесь никого не подводила своим отсутствием. Нам с родителями давно пришла пора навестить бабушку и принять решение. О-кон-ча-тель-но-е.

Звонок слился с салютом из криков «Ура» на четырех этажах школы. Это был мощный восклицательный знак в окончании последнего урока года. Я накинула рюкзак на плечо и достала из кармана телефон: на экране висело новое сообщение из семейного чата.

Ма:

Катюшкин, мы с папой собрали чемоданы. Твой пустой в комнате, одежды много не нагружай, в Москве пойдем на шопинг.

Кати:

Ок.

Ма:

Через три часа едем в аэропорт, скоро будем.

Кати:

Ок.

– Ну что, Кати, какие планы на лето? – Ди сняла очки и протерла специальной салфеткой. Это движение вместе с тоном выдавало ее волнение.

– Я же тебе говорила – лечу в Москву с родителями.

– Понятно, это я помню. Еще раз спасибо за обувной прорыв. И это. Короче, подруга Лакшми, не пропадай там, в своей Москве. – Мы задержались на крыльце школы и на глазах у всех долго стояли, крепко обнявшись.

– Там я планирую найтись. – Голос мой хрустнул, то ли от признания, то ли от неожиданных тактильностей Ди, которые обычно были ей несвойственны.

– Я буду ждать тебя, – сказала она. В этот момент в дверях показался Никита, он прошел мимо нас, переговариваясь с другими парнями. Ди вздохнула, глядя ему в спину. – И не только я.

Через три часа вместительный внедорожник привез трех пассажиров с тремя чемоданами в аэропорт, а еще через шесть я обняла бабушку и расплакалась у нее на груди. Она прижимала меня, как в детстве, гладила по волосам и приговаривала:

– Ну, ну, будет тебе. Сердце не камень, кровь не вода, бабушка внучку поймет завсегда. Ох, чую, о многом надо поговорить, егоза ты моя, но сначала ужин. Папе с мамой пирог с рисом и рыбой, а тебе вареники с картошкой и грибами. Соскучилась небось?

– Очень. – Я прижалась к ней еще сильнее и закрыла глаза. От бабушки пахло стряпней и «Корвалолом». Ждала. Волновалась. Дождалась.

Следующая

станция – «Камбэковская».

Часть II

POV Никита

Глава 14. Принцесса Шибанесса

Фак. И как в этом всем я мог найти письмо? Делать нечего, в сотый раз мысленно говоря маман спасибо, подтянулся на руках и взобрался на край бака, чтобы найти свой пакет с мусором. Фу-у. Сколько же отходов оставляют люди. Трындос. Какие-то очистки, объедки, бумаги. Стоп, это я что, зафаченные подгузники увидел? Как теперь это развидеть? «Ну же, приятель, сосредо-точься и не вздумай касаться руками лица», – думал я.

Их реально сначала пришлось бы облить кислотой – мыло вряд ли бы помогло, а взять перчатки не догадался…

Да вот же он! Повезло, что батя всегда покупал синие мешки со шнурком. Точно, наш пакет. Достал. Разорвал и энергично начал искать пропажу: в семейном мусоре не так стремно было копаться. Я услышал шаги и почувствовал, что меня разглядывают. Поднял голову от зловонной кучи. Прямо напротив бака стояла и пялилась на меня девчонка с пакетом. Примерно моего возраста, ненакрашенная, в трениках и капюшоне, натянутом до бровей.

– Ну что уставилась? – Куда она там смотрела? Опустил голову и заметил, что выпала цепочка с пластиной – машинально заправил внутрь футболки. Фу-у, о руках забыл.

– Сорян, что помешала рыться в помоях. Не стесняйся. Я вот еще принесла. Свеженького.

– Отвали. И так противно. – Меня мутило, вот-вот стошнит, а тут еще свидетели.

– Это что, тренинг личностного дна или где-то снимает скрытая камера?

– Не твое дело. Пакет оставь и вали. – Охреневшая какая-то.

– Псих. – Пожала плечами, вставила в ухо наушник, развернулась и пошла.

– Эй, погоди. – Я чутка перегнул, ведь она не была виновата в моей проблеме, захотел объясниться.

– «Эй» зовут лошадей, – крикнула она не оборачиваясь и направилась к дому. Еще и руку подняла.

Класс. Зашла в первый подъезд. Мы еще и соседи. Раньше я ее не видел – новенькая, что ли… Ну если так, еще пересечемся и проясним чего кого.

Утром маман разбудила стуком в дверь – и понеслась. Заюзанный маршрут: душ, завтрак, школа. Первый день после зимних каникул, а уже хотелось весенних.

– Здравствуй, Никита. Надеюсь, сменку не забыл и мы начнем новую четверть по-хорошему? – Школьный страж поправил очки.

– Вот. – Поднял мешок и потряс перед лицом. – Специально для вас, Мария Андреевна, не забыл, даже мешок постирал.

– Можешь ведь, когда захочешь. Только куда ж ты собирался прошмыгивать? Кругом, шагом марш переобу-ваться.

Я представил ее в роли Гендальфа Серого, когда он в копях Мории кричал демону: «Ты не пройдешь!» – и стучал своим посохом.

– Так я это, от недосыпа… – Шалость не удалась. Ок, сменка так сменка. Уже сидя на лавке и завязывая шнурки, я услышал, как Страж поймал и начал обрабатывать новую жертву.

– Какой класс?

– Десятый.

– А литера?

– Кажется, «А».

– Ты новенькая?

Опачки. В нашей параллели новенькая? Любопытно. Я поднял голову, присмотрелся, было в ней что-то знакомое. Стопэ. Это же девчонка с помоечным пакетом! Волос под капюшоном не видел, но полюбас она. В натуре, странная. Сперва до меня докопалась, теперь со Стражем вступила в неравный бой. Вывод: или бесстрашная, или камикадзе.

– Угу.

– Да, а не угу. У нас кеды носить девочкам нельзя.

– А мальчикам можно?

– Можно, но ты не мальчик.

– Вообще-то это дискриминация по половому при-знаку. Если уставом школы кеды не запрещены, то их могут носить и мальчики, и девочки. Так же, как и брюки.

– А ты, я смотрю, шибко грамотная, если в первый же день дерзишь завучу.

– Простите, буду лучше стараться.

– В чем?

– В грамоте.

– Ты откуда к нам такая?

– Какая?

– Грамотная.

О-о-о, я узнал фирменный прищур Стража. Ну, пока, новенькая! Обороты она не сбавляла, так что проблемы у нее явно нарисовались.

– Место рождения: Москва, но к вам из Сургута.

– Все понятно. Ну, удачи. Советую умерить гонор и переобуться. Во всех смыслах.

– Спасибо за совет, но в туфлях я ходить не буду. Если нужно, принесу справку от ортопеда: мне стесняющая обувь противопоказана.

– Диагноз?

– Можно и так сказать.

– Здрасьте, Марь Андревна.

– Здравствуйте, девочки. Вот, познакомьтесь и проводите новенькую к стенду с расписанием, а то она даже литеру свою не помнит. Еще заблудится в нашей провинции без московских указателей.

Вот прикол. Новенькая, походу, еще не врубилась, что своими кедами протоптала дорожку прямиком в кабинет к завучу. Блин, из-за их занятного диалога забыл, что у нас первым уроком. Возле стенда снова увидел ее, она фотала расписание десятого «А». Хм. Гуманитарный, значит. Ну ок. Я прислонился к стене и, присмотревшись, на автомате прогнал новенькую через критерии своего чек-листа.

Человеческий мэйк, а не вот это вот все ✔

Длинные ухоженные волосы ✔

Юбка выше колен ✔

Через рубашку не видно всех подробностей, но судя по тому, что обтягивает топ, там тоже все топ ✔

Ноги как ноги, умеренно стройные ✔

Она в конверсах ✔ ✔ ✔

– Конверсы топчик. – Я решил обозначить свою позицию. – У тебя хороший вкус.

– Ты это мне? – ответила новенькая, не оборачиваясь.

– Готов поспорить, на параллели нет ни одной девчонки в таких. Здесь с этим строго.

Она соизволила повернуться и, кажется, тоже узнала меня. Разглядывала без стеснения, будто я был нарисован. Задержалась на конверсах. Ну еще бы, тот же бренд.

– Нравится? – Постучал носками кед друг об друга. Новенькая подняла взгляд.

– У вас тут, смотрю, процветает фетиш на обувь?

– А ты наблюдательная.

– А ты псих.

– Рад знакомству.

– Не могу ответить взаимностью.

– Увидимся.

– Надеюсь, нескоро и нечасто.

– Тут уж без вариантов, принцесса. – Про себя добавил «принцесса Шибанесса», а вслух сказал: – Это тебе не мегаполис.

– Откуда ты…

Она осеклась, но я не стал дослушивать, махнул рукой Владу с Тимохой и догнал их у лестницы. Первым уроком поставили химозу, я еле дожил до звонка. Потом шла матеша – это моя территория. Быстро порешал задачи и уставился в окно. Снег валил крупными хлопьями, а я мысленно возвращался к новенькой, чем-то она меня зацепила. Внешне не урод, но и не высшая лига. Обыкновенная. Ее прямой взгляд выдавал стержень. За характер плюс сто баллов. Девчонки из параллели не осмелились даже, а эта в первый же день обозначила позицию. Респектую. В конверсах притопала, скорее всего, по незнанию, но напор Стража выдержала с достоинством и без хамства. Люблю таких. Было в ней что-то еще, пока не понимал, что конкретно, но захотелось разгадать эту принцессу Шибанессу из соседнего подъезда. Наконец-то появился интерес в нашей скучной обители.

На большой перемене после третьего урока толпа голодных и не очень наполняла столовую. Парни сметали с подносов все, что не приколочено, девчонки капризно ковырялись в тарелках, будто искали там вкусную еду. Котлеты и правда были не айс, но с голодухи и не такое схаваешь в два укуса. Главное – побыстрее запить и проглотить.

– Серова, салют. – Я сел поперек лавки, по соседству с ашками, Серова как раз усаживалась неподалеку. – Смотрю, взяла шефство над новенькой.

– Привет, Никита. Да, благие дела и мне не чужды, прикинь.

– Признаться, удивлен.

– Так я не из твоего фан-клуба слюнепускательниц.

– А вот теперь предсказуемо. Узнаю сарказм леди Ди.

– Чао спортсменам, не мешай нам позаботиться о хлебе насущном.

– Приятного аппетита.

– Шутишь? В этих стенах это невозможно.

Кто-то заржал, я хмыкнул и развернулся. Мы с Серовой не были врагами, но любили иногда зацепиться языком, и надо сказать, оба делали это на уровне. Диана Серова, авторитет по рождению, староста по принуждению. Только на фига новенькую взяла в оборот? Еще познакомит со своими дружками-ушлепками. Хотя мне-то какое дело? Последние уроки пролетели на удивление быстро. У крыльца коротко перекинулись с пацанами новостями и наконец-то Доби свободен. Осталось быстрее домчать домой, сумку в зубы и на треню. Единственное место, где я мог быть собой, не считая своей комнаты. У шлагбаума нагнал новенькую.

– Ты что, следишь за мной?

– Ты нормальная? Нарциссизм мозг сдавил? Я домой иду.

– Какой же ты псих!

– И я тобой очарован. – Да что она о себе возомнила? Тоже мне, Шибанесса!

В конце недели заехал в клуб. По пятницам там открывалась зона молодежки – громкая музыка, отсутствие взрослых и алкоголя. Каждый тусил, как хотел, ну или как мог. Я предпочитал наблюдать. Нравилось всматриваться в суть людей, а не лезть в эпицентр событий, но если требовалось проявить позицию – не вопрос, в сторонке не оставался.

Я поднялся на балкон и, устроившись на диване, разглядывал зал. Диджей раскачивал его, лихо миксуя треки, в толпе постоянно менялся вайб. Взгляд остановился на танцующей в центре. Она отлично «говорила» на языке тела. Лица я не видел, но в танце это не главное. Фигура ниче так, коса раскачивалась длинной плеткой – эта девочка не выпендривалась, была уверена в каждом движении. Я заметил, что не единственный наблюдал за ней, рядом стояли парни и обсуждали ее, последняя фраза долетела: «Присунул бы той телочке в кожаной юбке с косой». Резануло, но не мог их винить, ее танец реально заводил. Трек сменился, и она развернулась лицом в нашу сторону. Опачки. Да ладно! Новенькая из «А» класса. Боевую раскраску на лице было видно даже на втором этаже, но полюбас это она танцевала. И на фига так краситься? Не узнать почти. Девчонки, походу, делали это чисто для себя и друг друга, потому что ни мне, ни моим друзьям такое не нравилось. Но, блин, как она двигалась! Я сидел в афиге. Казалось, что новенькая не в клубе исполняла, а где-то на сцене в крутом мюзикле, от нее перло энергией. Стоп. А это что за тип к ней сзади пристроился? Слишком близко, как к своей девушке. Новенькая резко остановилась, повернулась, но ничего не сказала. Интересно. Ага, отодвинулась. Значит, не знакомы. Парниша не отступил, снова встал почти вплотную. Вот дебил. Новенькая пошла в сторону бара, балкон скрыл, куда именно, зато я успел разглядеть, что этот поперся за ней. Капец. У нее что, встроенный датчик поиска приключений? То стычка на помойке, то Страж, теперь вот клубный любитель потереться. «Ок, Никитос, погнали». Я решил посмотреть, как она там, не бросать же одну. Спустился и сразу нашел их у барной стойки. Подойдя ближе, разглядел, как дебил распускает руки и лапает ее против воли.

Э, придурок, это уже перебор.

– Руки убрал!

– Никита. – Новенькая выдохнула, мне показа-лось, с облегчением. Я кивнул и перевел взгляд на парня.

– Это что, твоя девушка?

– Пока нет. – Она поперхнулась, я похлопал ее по спине.

– Ну так на нет и суда нет.

– Дешевого каламбура, что ли, пересмотрел или это твой провальный стендап?

– Ты о чем? – Парняга явно не понял, зато новенькая молнией метнула взгляд. Не улыбнулась, но я понял, что оценила, считал по ее мимике.

– Слушай, давай не будем усложнять. Ситуация простая: девушке неприятны твои прикосновения, вы не знакомы и она хочет это так и оставить. Я прав? – Краем глаза увидел, как она кивнула.

– Камон, ты реально гонишь.

– Про психологическое насилие погугли, ты его сейчас совершаешь, – вставила свои пять копеек новенькая.

– Ты че несешь, детка? Мне понравилось, как ты двигаешься, я и подкатил. Этот – не твой парень. Так в чем проблема?

– Мне тоже понравилось, как она двигается, но ру-ки распускаешь только ты. Несолидно, чувак. Дошло?

– Ну а если нет?

– Пошли выйдем, я объясню более доходчиво. Без слов. Руками. – Я машинально сжал кулаки. – Походу, тебе только так понятно.

– Ладно, ладно, стопэ. – Он увидел мое рефлекторное действие, поднял руки и свалил.

Новенькая стояла и что-то соображала. Зуб даю, что у нее не сходились вычисления насчет меня. Оно и понятно: мы познакомились, когда я рылся в помойке. Мог себе представить впечатление, ха. Зато от нее исходила такая притягательная смесь энергии и уязвимости, что мне стало не по себе. Она была разная в школе и на танцполе, контраст на максималках. Занятная к нам приехала принцесса.

– Ты как? – Захотелось ее обнять, но я сдержался, тактильных впечатлений на первый раз ей и так хватило.

– Спасибо.

– Ого, снизошла до слов благодарности психу? Парняга успел ударить тебя по голове? – Я включил сарказм, чтобы меня не смыло приливом нежности.

– Ты меня от этого придурка избавил, чтобы самому издеваться?

– А нет, вижу, ты в норме. Пошли за мной?

– Куда?

– Домой. Я вызываю тачку. Нам ведь в соседние подъезды. Или ты хочешь задержаться?

– Н-нет. – Она колебалась. – Ок, домой так домой, как скажешь. Здесь все равно отстой.

– Тебе, я смотрю, везде отстой, принцесса. – Я хмыкнул, но в целом понимал ее состояние, вспоминая свое три года назад.

– Я не принцесса. Просто…

– Ну, договаривай.

– Забей. – Покачала головой. – Хештег – все сложно.

– Куда уж мне, психу.

– Надо найти Ди.

– Серова тоже здесь? – Этого еще не хватало, весь букет проблем в руках новенькой.

– Ну да, я с ней приехала.

– Послушай. – Я хотел подобрать слова потактичнее, не хотелось обидеть Серову, но, блин, она была не лучший варик на роль экскурсовода. – Для общения и утверждения в школе Ди сойдет, но для тусовок в городе ты выбрала не ту компанию.

– Давай я как-нибудь сама разберусь, с кем мне общаться и тусить.

Уф-ф. Снова этот прямой взгляд, оклемалась, походу. Пофиг, я не стал отвечать и пошел на выход, новенькая поплелась следом, на ходу набирая, скорее всего, Серову. Она посмотрела в женском туалете, пока я обошел второй этаж, Ди нигде не было, но я догадывался, где она могла тусоваться. Мы получили куртки и, выйдя на улицу, завернули за угол клуба. Там стоял круг «униженных и оскорбленных», а если по факту, сброд всяких долбоящеров. Они традиционно передавали друг другу вейп. Ди стояла там же и, увидев нас, злобно зыркнула на меня. Сама виновата, идиотка. Я не понимал, что она в них нашла, вроде не отбитая. Как по мне, там собирались одни отбросы.

– Нафига ты ее сюда привел? Знаешь ведь правила.

– А на фига ты ее оставила одну? – Я сунул руки в карманы штанов и сжал кулаки. Ну точно Серова – идиотка.

– Кати, тебя кто-то обидел? – спросила Ди новенькую и посмотрела на нее с беспокойством. Ну надо же, обратила внимание.

– Я в норме, но мы с Никитой поедем домой.

– В смысле – с Никитой? – Серова явно не ждала такого поворота. Что ж, не одна она умела расположить к себе. – Кати, еще только девять, тебя же до одиннадцати отпустили. Пошли обратно, еще полтора часа можно спокойно отдыхать, я ж совсем ненадолго отошла.

Новенькая не ответила, смотрела куда-то в сторону. Мне стало так жаль ее, захотелось сгрести в охапку и поскорее отвезти домой, в безопасное пространство.

– Серова, ты что, совсем не вдупляешь? Она же только переехала и никого здесь не знает. Алле!

– Да все я понимаю. Накосячила. – Ди потянулась к руке новенькой, но та резко вздрогнула. – Воу, воу. Полегче, Кати. Это же я. Похоже, тебе и правда на сегодня хватит. Тогда увидимся в школе в понедельник?

Новенькая кивнула и, развернувшись, пошла назад, я за ней. Наше такси уже подъехало к входу. В машине я сел вперед – ясно же, что она хотела побыть одна. На лице боевой раскрас, образ крутой и дерзкой, а внутри наверняка мутило. Водитель переключил на ‚‚Relax FM”, спасибо, что не ретро. В клубе я вовремя оказался рядом, ничего критичного не случилось, да и в целом наша молодежка была довольно безобидной, но не для новенькой, которая только причалила к нашим берегам. Представил ее состояние. Бедолага.

– Сколько я тебе должна? – Мы вышли из машины возле ее подъезда. – Диктуй номер.

– Обычно телефон у девушек первый прошу я. – Я машинально отшутился.

– Дурак. За такси половину перевести.

– Не надо, у меня карта привязана, сразу списалось.

– Мне как-то неудобно.

– Адрес один. – Я старался на нее не смотреть, следил за разворачивающимся такси. – Сумма так и так не изменилась бы. Не парься.

– Спасибо.

– С ума сойти. Принцесса, два «спасибо» за один вечер и ни одного «психа». «Дурак» не в счет. Ты точно не ударилась?

– Не называй меня принцессой.

– Не могу.

– Почему?

– Ты же до сих пор не сказала, как тебя называть.

– Кати.

– Ну пока, принцесса Кати-и-и.

– Я же тебе… – Ну наконец-то, разозлилась – это лучше, чем жалеть себя. Новенькая пошла к подъезду.

– Сладких снов, Никита! Спасибо, что вырвал меня из рук идиота! – крикнул я ей вдогонку. Она даже не повернулась, набрала код, открыла железную дверь и, подняв руку, помахала. Что ж, имела право после такого вечера. Вряд ли от высокомерия, скорее всего, не любила, когда жалели. Хм. Еще одну галочку кинул в свой виртуальный чек-лист.

Глава 15. Зачетная

Школьные дни тянулись пластилином. Отдушина всегда была одна – тренировки в зале, ну и матеша с физрой – моя территория. Все остальное, включая прилипалу Журавлеву, жутко бесило, спасибо, маман. С чего она решила, что знает лучше – кто и что мне подходит? Типа я тебя родила, мне виднее. Капец логика. От Журавлевой решил отделаться по ситуации, мне хватало театра в школьном конкурсе, на этом роль сердцееда: потрачено. Еще эта новенькая. Кати-и, с ударением на «и». Напридумывали себе имен, а ты запоминай, выговаривай. С другой стороны, имела право – ее имя, ей решать, как его произносить.

В очередной понедельник мы пересеклись в раздевалке. Она была совсем без мейка, с высоким хвостом и в штанах, держалась естественно, не стреляла глазами по сторонам, когда двигалась, ее густая длинная грива ходила волной. Я засмотрелся, и мы столкнулись взглядами. Кивнул влегкую как ни в чем не бывало и продолжил разговаривать с Владом и Тимохой. После той дискотеки прошло две недели, больше новенькая в клубе не появлялась, и с Серовой у них явно не ладилось. Это было видно – обе держались по отдельности друг от друга, в столовой садились по разным сторонам стола. Неожиданно принцесса снизошла и с подносом подсела к Ди, рядом с моим краем стола. Я сидел спиной, но достаточно близко, чтобы слышать почти весь их разговор.

– Давай проясним, что случилось…

– Ну давай. Хотя я искренне извинилась. Дважды.

– Я не о ситуации на танцполе.

– А о чем?

– О том, что ты курила за клубом.

Ого, Кати. Я поставил ей очередную виртуальную галюню в чек-лист. И выводы сделала верные, и акценты справедливые.

– Я не дымила с ними, просто общалась. Половина круга там просто стояла и общалась.

Голос Ди выдавал раздражение, она закончила фразу резко, повысив тон.

– Но зачем? Ведь ты не такая.

– Какая – не такая. Они отбросы, по-твоему?

У-у-у-у-у, ее искры могли прожечь спину.

– Я этого не говорила.

А тут, наоборот, доминировало спокойствие и уверенность.

– Зато громко подумала. Так вот, Кати, они не отбросы. Они люди, причем каждый со своей историей. Есть, конечно, и совсем плоские хомо примитивусы – экспериментируют на грани. И я это не одобряю! Но таких везде полно, ты не находишь?

Надо было отдать должное, в логике Ди не откажешь, четко разложила.

– Послушай, Ди…

– Нет, это ты послушай. Мне хватает лекций от матери, высокообразованной, но ни фига не понимающей собственных дочерей. Если ты станешь мне указывать, с кем общаться и стоять рядом, мы останемся только одноклассницами. И знаешь, это я думала, что ты не такая. Неужели ошиблась?

Капец, Серовой не повезло с опекой маман еще больше, чем мне.

– Какая – не такая?

– Не такая. Нормальная! Не заморачиваешься установками и узкими шаблонами.

– Прости, Ди.

Мне послышалось, или Кати стало не по себе? Тут меня позвали парни, я махнул им, чтобы шли сами; Тимоха и Влад смотрели видосы, не вытащить, а мне пропускать такую беседу не хотелось, ждал финалочку. Кати как будто услышала и тут же удовлетворила мое любопытство, красотка.

– Предлагаю перемирие.

– Принимаю. И ты, это, тоже меня прости. Бог любит троицу. Думаю, Лакшми тоже.

Только при чем здесь Лакшми? Та картонка, что из школьного театра, что ли? Ну точно, леди Ди и принцесса Шибанесса встали на свою особую волну. Они рассмеялись, и я непроизвольно повернулся, наши, кто сидел рядом, тоже на них пялились. Встретился взглядом с Кати.

– Принцесса Кати и леди Ди снова вместе?

– Многое услышал, Никитос? – ответила Серова вопросом на вопрос в своей повелительной манере.

– Достаточно для определенных выводов.

– Хм. Даже любопытно. Поделишься?

– Оставлю пока при себе.

Фыркнули, схватили подносы и демонстративно вышли из-за стола. Ну и как понять женскую логику? Пять минут назад были в контрах, а теперь распушили хвосты, выпустили когти и нашли против кого объединиться. Девчонки!

– Прикол хочешь? – Влад показал сообщение в чате класса. – Физрук заболел, и сейчас у нас сдвоенная физра с дэшками, а вести будет прародитель орков.

– Не понял, кто?

– Ну та, помнишь, которая у салаг ведет?

– А-а, богатырша?

– А по-моему, прародительница орков ей больше подходит. – Влад допил чай и поднял поднос. – Погнали!

– Какой погнали? Ты, Влад, тормоз?

– С фига ли?

– Женщина любой комплекции прежде всего женщина, а от этой еще и судьба командной игры зависит. Нежнее надо, даже с богатыршами. Неж-не-е.

– Ты че, типа знаток?

– А до тебя только дошло? – пробасил Тимоха. – Не за красивые же глаза Никитоса с Журавлевой ее группа поддержки шипперит. Он и у преподов многих любимчик, и у девчонок. Везде успел.

– Харэ, не сыпь мне соль на рану… – Только произнес, как мимо прошла Журавлева, одарив своей безупречной улыбкой, от которой уже тошнило. – Погнали в спортзал, может, повезет и в баскет сыгранем.

– Плюсую.

– И я. Баскет – тема.

После звонка на урок в спортзале выстроились две шеренги. Физручка смотрела на нас с высоты своих почти двух метров, и сложно было понять эмоции на ее невозмутимом лице. Она дунула в свисток с такой силой, что в ушах зазвенело. Вот в ней, конечно, дури было немерено.

– Так, рыбы мои. Звать меня Тамара Васильевна…

– У нее бас покруче твоего будет. – Я пихнул Тимоху в бок.

– …дан приказ свыше. Так что улыбаемся и разминаемся! Сегодня на первом уроке сдаем норматив на гибкость и прыжок через козла. На втором играем в командные с мячом. Все ясно? – Я снова пихнул Тимоху с Владом. Настроение поднялось, ради командной игры можно было и через козла прыгнуть, не вопрос.

– У меня медотвод. – Даже не глядя понял – Серебрякова. Кто бы сомневался, наглухо обгламуренная, как и ее подруги.

– Причина? – Богатырша подняла бровь.

– Можно подойти?

– Можно, но не нужно. Справка есть?

– Нет, это… по-женски. – Вот дура, нашла кому втирать.

– А мне хоть по-женски, хоть по-мужски. Справки нет – встать в строй и приготовиться сдавать норматив. Если Петрович не в состоянии отказать тебе, рыба моя, то я не он. Критические дни – не болезнь, идут раз в месяц, а не каждые две недели, как у тебя, судя по журналу, рыба моя.

Влад прыснул от смеха, а Тимоха шепнул:

– Она мне начинает нравиться.

– Серебрякова?

– Гонишь? Я про физручку. Круто разнесла, все по факту.

– …Еще вопросы? Уловки, пожелания? Ну и чудненько. Подходим сюда. Мальчики держат скамью, девочки по очереди встают на нее и наклоняются, я фиксирую на линейке уровень гибкости и вношу данные в журнал. Все просто.

Мы с Тимохой сразу сели по краям скамьи. Надо было набрать очки перед богатыршей и вовремя продвинуть идею с баскетом.

Первой на казнь встала Серебрякова. Выглядела именно так. Такие страсти не для меня, и я отвернулся, сел поперек скамейки, гипнотизируя баскетбольное кольцо. Кардашьян фэмели, блин. Вышагивают по коридорам с Журавлевой и Власовой так, будто им за показ еще и приплачивать должны. Ресницы в палец, губы пчелы покусали, ну что за треш. Симпотные вроде девахи, но под слоем штукатурки не поймешь.

– Слабовато, Серебрякова. – Физручка явно не разделяла их стандарты. – Девочкам важно тренировать гибкость.

– Девочкам важно следить за собой. – Эту деву я тоже узнал бы из тысячи, как парни из «Корней» в плейлисте маман: «По словам, по глазам, по голосу», – в моем случае, к сожалению, Журавлеву.

– Конечно важно. – Богатырша встала с кортанов, у-у-у-у, приплыли, походу, красотки. – Только, рыба моя, если ты думаешь, что ухоженность равно здоровье, то сильно ошибаешься. Для женщины, даже очень ухоженной, гибкость и свобода тела поважнее других дисциплин будут, и уж тем более важнее декоративных ногтей. А теперь давай, вырази мне свое фи на скамейке… Так и знала, плохо у тебя с гибкостью, а маникюр сносный, согласна. Только норматива у меня такого нет.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Журавлева. Продолжая стоять на скамейке, она положила руку мне на плечо, я как будто удар пропустил. – Никита, помоги спуститься, дай руку.

– Вот еще. – Совсем охренела. Я что, территория, которую решили обозначить? Ну уж нет. – Сама спустишься.

– Отставить разговорчики. – Физручка бодро переключилась на следующих: – Ну, рыбы мои, хоть вы порадуйте. Последние остались. Давай, Диана, на позицию. Хрусталева, приготовься.

А вот это уже заинтересовало. Серова двумя ногами ловко запрыгнула на скамейку, кто-то из пацанов по традиции засвистел – всегда так делали, когда девчонки исполняли что-то на физре. В натуре пацанка. Развернулась, нагнулась и, коснувшись пола, спрыгнула двумя ногами.

– Йоу, это явно зачет, леди Ди. – Я похлопал по колену и посмотрел на богатыршу. – Я прав?

– Однозначно. – Она изобразила подобие улыбки, записывая результат в журнал. – Наконец-то. Первая пятерка. Молодец, Диана. Не зря тебя мать на гимнастику отдавала, а вот ты зря бросила.

– Тамара Васильевна… – Не знаю, что Серовой не понравилось, но посмотрела она на богатыршу уничи-жительно.

– Так, кто там у нас остался? – Та даже бровью не повела. – Следующая на позицию Хрусталева.

Новенькая встала на скамейку, развернулась и нагнулась, положив обе ладони на пол. Ее красивая грива, собранная в хвост, легла на пол рядом, я едва сдержался, чтобы не подложить под волосы руку. Жалко. А еще я ошалел от ее гибкости.

– Фига себе! Кати, крутышка. – Серова озвучила и мои мысли.

– Ого! Ты лучшая, Кати. – Здрасьте, приехали, Долгопупс пустил свои слюни. Придурок.

– Так, так, та-а-ак, рыба моя. Ты пока постой. – Богатырша громко позвала сдавших норматив. – Посмотрите, полудохлики – вот как выглядит гибкость. Умница, Хрусталева. Как там тебя?

– Кати. – Краем глаза я видел, что лицо новенькой покраснело, но она сдержанно спросила: – Долго еще?

– Смотрела б и смотрела, но можешь разогнуться.

– Я бы тоже еще посмотрел, – не удержался и шепнул я чисто подбодрить. – А то до этого и смотреть было не на что.

– Так, рыбы мои! – Богатырша звонко хлопнула в ладоши. – Теперь прыжок через козла. Как говорится, еще пять минут позора для некоторых и можно выдохнуть. Дальше играем в мяч. Волейбол, баскетбол или пионербол на выбор.

– Годится.

– Точняк.

– Не-е-ет!

– Только два условия. – Физручка свистнула и махнула в зону гимнастических снарядов, все двинулись за ней. – Во-первых, нас многовато, поэтому играть будут только те, кто сдаст прыжок. Во-вторых, игру выберет лучший прыгун.

– Вы это серьезно? – Серебрякова. Ну кто просил? Молчала бы уже.

– Вполне.

– Но это нечестно. – Журавлева тоже в стороне не осталась, а ей-то зачем это все, красоте неземной? – Я, например, люблю играть в пионербол, а баскетбол терпеть не могу. Это же самая антиженственная игра.

– Ну вот с тебя прыжки и начнем. Иди и возьми выбор в свои руки. Точнее, ноги. – Физручка типа пошутила.

– Я гуглила, что прыжок через козла сейчас не входит в обязательные нормативы.

– Верно. Журавлева, кажется, да? Ты права, это не обязательно. Кто не хочет, садится на скамью и там остается до конца второго урока. Зрители тоже нужны. Кто прыгает – автоматом ставлю пять. Кто прыгает сносно – ставлю вторую пятерку. Ну а кто покажет лучший прыжок – выберет командную игру. Но сперва прыгну я: проверю снаряд и покажу, что это абсолютно не страшно.

Я смотрел на новенькую с Серовой и видел, как они довольно переглянулись, пихая друг друга. Похоже, намечалась дуэль с Кардашьян-троицей. Я обожал физру.

– Вау!

– Круто!

– Зачет, Тамара Васильевна! – Богатырша реально круто исполнила показательный прыжок.

– Ну хватит, хватит, рыбы мои. – Она обмякла и впервые не казалась физручкой-великаншей, наоборот, смутилась от комплимента. Прикол. – Снаряды установлены верно. Встаем в шеренгу и по одному прыгаем, как надо, я только что показала. Игорь Петрович вас готовил в прошлой четверти, поэтому, рыбы мои, что наработали, то и фиксируем.

Ч. т. д. Что и требовалось доказать. Тройка паникерш уселась на скамейку. Пухляш Нинель из «А» класса тоже двинулась к ним, но новенькая взяла ее за руку и что-то зашептала, после чего они втроем с Серовой встроились последними в очередь. Хм. Стало любопытно.

Постепенно все отстрелялись, Ди тоже прыгнула без задержек и, сев на скамейку, начала вслух поддерживать Нинель.

– Ни-на. Ни-на. Ни-на! – Ее поддержали несколько ребят из обоих классов. Не все, значит, были придурками, оставались еще адекваты, способные поддержать ближнего своего. Новенькая опять взяла пухляша за руку и что-то сказала.

Нинель, видать, капитально трухнула, потому что сначала перекрестилась, а уже потом сделала свой прыжок. Главное, сделала. Заслуженные аплодисменты. Две пятерки в журнал и одобрительный респект от одноклассников. Все это время я наблюдал за новенькой – она светилась от радости за Нинель, так смотрела на нее. Неожиданно. В моем виртуальном чек-листе проявилась еще одна супержирная галочка, за поддержку и умение радоваться за других. Дальше Кати закрыла глаза, глубоко вдохнула, а может быть, и вообще перестала дышать, не понял. Вроде бы настроилась. Собралась. У меня чутка вспотели ладони и участился пульс, как перед боем. Это что же получалось – я переживал за новенькую? А дальше я забыл, как дышать, – красава своим прыжком отправила меня в нокаут. И не только меня…

– Охренеть, вы это видели! – Долгопупс завопил со всей дури. – Да она нас всех по красоте уделала. Волочкова отдыхает.

– Фигасе, подруга. Вот это я понимаю прыжок через козла. – Серова отбила пятюню новенькой, когда та села рядом.

– Это че было, типа прыжок в шпагате? – Серебрякова ушла в аут.

– Он самый. Причем идеальный. – Богатырша улыбалась вовсю, аж сверкала от удовольствия. – Ну, Катерина Хрусталева, была бы я мужиком, женилась бы за такие нормативы гибкости и командной поддержки своих.

– Двух пятерок вполне достаточно, Тамара Васильевна. – Новенькая смущенно улыбнулась и встала пожать протянутую руку богатырши. Однозначно за это респект.

– Ну, рыба моя, это даже не обсуждается, за такое хоть три пятерки. Вот это уважила, вот это порадовала. Признавайся, художественной гимнастикой занималась?

– Не совсем, – новенькая ответила как-то туманно и, повернувшись, столкнулась взглядом со мной.

– Ну выбирай, принцесса, во что будем играть? – Я подошел и посмотрел ей в глаза, решив в этот раз не паясничать. Уровень уважения зашкаливал и, походу, перемешивался с восхищением.

– Баскетбол.

– Да ладно? Ты решила за два урока физры забрать симпатии всех парней сразу? – Я даже не поверил, был уверен и уже смирился, что она выберет пионербол.

– Вот еще, просто мне нравится баскет. Не все девочки одинаково предсказуемы.

– Соу треш, – где-то на скамейке зашипела Журавлева, а я, кажется, поплыл. В мой чек-лист приземлилась целая стая галочек.

– Кайф, – все, что смог сказать я. Потом глянул на Журавлеву, не смог сдержаться, чтобы не подколоть ее: – Хоть кто-то из девчонок знает толк в настоящих удовольствиях.

И понеслась. В баскете мы с пацанами хоть и сдерживали силу, понимая, с кем играли, но блин, все равно это была одна из лучших игр в школе. Соломенная шевелюра новенькой подпрыгивала вместе с ней. Ловкие движения, командная игра. Да, приятель, ты, походу, поплыл от новенькой, кто бы подумал.

На следующий день после уроков поставили репетицию. Скорее бы закончилась эта театральная мутотень и моя дань маман. Опачки, кто у нас там показался? Я спрыгнул со сцены, вышел в коридор и вернулся в актовый через дальний вход, оттуда смотреть было удобнее. На одном из последних рядов сидела новенькая, с телефоном в руках и наушником в ухе она забавно отбивала ногой такт трека, который я не слышал. Интересно…

– Принцесса Кати, и ты здесь. Не знал, что увлекаешься театром. Ой прости, я не спросил, место рядом с тобой не занято?

– Ты извращенец?

– С фига ли?

– А с того, что уже не в первый раз улыбаешься, когда я злюсь. Нравится смотреть, когда другим больно?

– Хм, вроде бы это я не дал причинить тебе боль тогда в клубе. У кого-то память короче юбки. – Я не натряхивался на благодарность, но меня задело, что она проигнорила этот факт. – Не скрою, мне нравится, как ты злишься, но только ты и только на меня. У тебя глаза меняются.

– Не выдумывай. И это была юбка-шорты.

– Принцесса, мне виднее, как в моменте меняются твои глаза со светло-карих в устрашающий темный.

– Проверь зрение и слух заодно. Повторяю: я не принцесса.

– Еще какая!

– Пф-ф-ф-ф. – Новенькая мило спустила пар приоткрытыми губами и попыталась съехать: – Ну а ты что здесь забыл? Тренер по боксу наказал?

– Годная попытка, но мимо. В школьных активностях участвую по настоянию маман – это плата и моральная компенсация ей за мое боксирование. Что поделать: хотела актера – получила боксера.

– Она мне уже нравится.

– Кто?

– Твоя мама. – На этих словах она так стервозно улыбнулась, что я залюбовался, ехидна какая.

– Вы бы подружились. – Я заглянул ей в глаза и, не увидев там запрет на сближение, дотронулся до ее ладони. – Болит?

– Н-нет, норм. – Она отдернула руку и помчала из зала. Не понял, а что я такого сделал?

Вовремя. А то услышала бы, как громко молотит мое сердце, будто перчаткой по груше. Капец, Никитос, ты попал. Принцесса Шибанесса уже обосновалась в твоей башке. Да и никакая она не Шибанесса. Топовая девчонка эта Кати, такая естественная и-и-и… зачетная, короче.

Весь вечер мысленно возвращался к физре, а точнее, к тому, как новенькая справилась с нормативами. Без показухи, просто взяла и уделала всех. В баскет тоже играла норм, правда, под конец неудачно приняла мяч, походу, выбила палец, но опять же, никакой показухи и истерик из-за сломанного ногтя. Была б там Журавлева, пришлось бы маникюрочную реанимацию вызывать. Я уснул поздно и спал плохо, в итоге проигнорил будильник и пришел в школу ко второму уроку. Весь день ходил сонный, раскачался ближе к консультации по матеше. После уроков поднялся на четвертый этаж, вошел в нужный класс и двинул в конец ряда, к своей парте, а там она – новенькая. Нас опять сдвоили. Прикол.

– Привет, принцесса. – Я положил рюкзак. – Это моя парта, но я не против, чтобы мы сидели вместе.

– Ты ее что, подписал?

– А ты загляни вниз и проверь.

В класс зашел завуч и махнул мне рукой. Ну вот, началось…

– Вот еще.

– Это хорошо, что ты мне доверяешь. – Я пошел в коридор, крикнув ответ уже у двери.

В коридоре выхватил по полной из-за внешкольной деятельности. Мол, ай-я-яй, Никита Беркутов, как это ты больше не будешь участвовать в самодеятельности и отказываешься быть лидером класса на собраниях?! Ну камон, типа больше некому? Я настоял на своем: в спортивных соревнованиях за честь класса или школы вписаться готов, но на сцене и собраниях как-нибудь сами, без меня. Мне разовой акции хватило с головой – гастроли Чацкого по настоянию маман. Еле отбился, короче, и зашел в класс уже со звонком.

– Никита, ты на тренировки тоже опаздываешь? – спросила Ольга Владимировна.

– Нет. Бокс – это святое.

– Видимо, мне нужно попросить телефон твоего тренера, взять консультацию.

Кати грызла карандаш, глядя на выданный вариант по матеше.

– Тебе не говорили, что брать несъедобное в рот негигиенично? Принцесса всегда должна быть наготове, – шепнул я ей, сев рядом.

– К чему?

– Ну как же, к поцелую. Вдруг принц, а ты с карандашными микробами?

– Не вижу принцев. Только психа, для которого бокс – святое.

– Ага, значит, слушаешь, подмечаешь психологические детали?

– Вот еще! Ты, кстати, почему не на собрании лидеров?

– Ты уж определись, я больше похож на лидера или на психа?

– Одно другому не мешает.

– Знаешь, что мне реально мешает?

– Беркутов! – классная повысила голос. – Мало того что опоздал, так еще и мешаешь новенькой. Катя ведь, да?

Я увидел, как принцесса поморщилась, когда произнесли имя: обращение «Катя» ей явно не нравилось. Ольга Владимировна подошла и положила мне два варианта.

– Ты у нас шустрый парень, будем считать это персональной интенсивной тренировкой.

– Ок.

Я засиживаться не стал, быстро написал решения на обоих листках и глянул на Кати. Она сосредоточенно мучила дроби, точнее, буксовала в них. Тут у меня созрел план укрощения строптивой арифметическим методом. Кто бы мог подумать, где пригодится математический лицей. Я придвинулся поближе.

– Принцесса, кажется, тебе снова нужна моя помощь. Я готов.

– Знаешь что? – прошипела она, но тут же замялась. – Готов – тогда помоги. Ненавижу дроби, не понимаю их.

План сработал. Я вырвал из тетради двойной листок, начал быстро писать и шепотом накидывать короткие объяснения. Она внимательно слушала.

– Поняла?

– Кажется, да.

– На самом деле с дробями все просто, надо один раз хорошенько разобраться.

– Спасибо. Мне они не давались.

– Мы как-нибудь еще позанимаемся, и будешь щелкать на раз-два. – Кати недоверчиво посмотрела на меня, а я что? Я улыбнулся как можно искреннее. Звонок спас не только меня, судя по хору облегченных вздохов.

– Если насчет дробей ты серьезно, то мне действительно нужна помощь.

– Абсолютно. Я раньше в математическом лицее учился, нас там гоняли конкретно, похлеще, чем на тренях.

– Получается, ты тоже неместный? – Кати остановилась и оглянулась.

– В Тюмени, как и в Москве, полно понаехавших. Не грусти, принцесса, прорвемся. Предлагаю шефство над тобой в матеше и в развлечениях по выходным.

– Второе лишнее.

– Я в смысле с дискотеки проводить и там присмотреть. – Мы спускались по лестнице. – Не сидеть же тебе все время в башне из стекла и кирпича. Согласись, псих-боксер в друзьях обнадеживает?

– Очень. – Она впервые засмеялась, а я невольно заслушался, красивые голос и смех у нее были. – Так значит, все-таки псих?

– За такой смех я готов быть твоим персональным шутом и охранником.

Уже возле выхода из раздевалки к нам подошла Журавлева и положила руку мне на плечо с таким видом, как будто я ее собственность. Как же достала!

– Китя, я тебя жду. Мы идем заниматься или как?

– Блин, забыл про тебя, Журавлева. – Я посмотрел на Кати, она резко изменилась в лице. Капец. Журавлева, чтоб тебя. – Прости, принцесса, сегодня ты домой идешь одна, мне в другую сторону.

– Я и не нуждаюсь в поводыре. – Кати уже выглядела спокойной, только взгляд стал холоднее, чем хотелось бы. А может, ей и правда было все равно где, чем и с кем я занимаюсь? Проверить бы. Но как?

Случай представился через неделю. Причем без моего участия, почти. На театральный четверг я шел как декабрист на виселицу. Зато маман уселась на второй ряд и сияла ярче софитов. Оставалось дышать ровнее, балаган этот целиком я смотреть не собирался, хоть и последними выступали. Знал, что отстреляюсь и смотаюсь на треню, но перед этим хотел взглянуть кое на что, точнее, кое на кого. Я замешкался с фраком, еще цилиндр этот дурацкий… Когда за кулисами подошел к занавесу посмотреть на выступление гуманитариев с их картонной богиней, то понял, что сильно опоздал и застал с середины. Но на самом деле успел вовремя, как раз на тот момент, которого не было на репетициях. По сцене двигалась дева в индийском костюме. Полупрозрачная ткань восточных штанов то летела за танцовщицей, то надувалась и опадала, топ позвякивал золотыми монетами и обнажал живот, который двигался так, как будто на сцену вышла реально богиня. Браслеты до локтя на тонких руках при каждом движении скользили вверх-вниз. Ступни босые, лицо и волосы закрывало какое-то покрывало. Я, мягко говоря, не фанател от индийского кино и прочей лабуды, но не мог оторвать глаз от той, что под музыку исполняла танец живота и рук. Все вместе это гипнотизировало. Ошалеть. Я сглотнул и, кажется, понял, кто прятал лицо под вуалью. Нет, я был уверен. Все сходилось. Эта пластика, фигура и упоминание про Лакшми в том разговоре с Серовой в столовке. Ну конечно, это была она, Кати! Новенькая. Моя принцесса – Лакшми. Виртуальный чек-лист распух от количества галочек и угрожал взорваться не хуже просроченного кефира в картонной упаковке. А вот богиня у десятого «А» вышла ни фига не картонной. Танец вместе со сценкой закончился под громкие аплодисменты зала. Я слышал «Браво!», «Лакшми, покажи личико!» и пытался взять себя в руки. Она опять отправила меня в нокаут. Эта девочка с обычной внешностью в танце перевоплощалась в настоящее божество. Она притягивала к себе все внимание, вызывала желание если не обладать, то хотя бы дотянуться и дотронуться.

За кулисами было темно, и хорошо, иначе она увидела бы мое идиотское выражение лица. Актеры ашек потянулись на финальный поклон, а Лакшми-Катя тем временем ушла со сцены за последние кулисы, где, кроме меня и пары человек, никто не находился, все стояли за первыми двумя. Она прошла мимо оцепеневших одноклассников, сделала еще несколько маленьких шагов и стала осторожно продвигаться мимо меня, а дальше совсем на ощупь, не открывая лицо. Блин. Не желая открыться, она рисковала рухнуть: было слишком темно, чтобы идти со шторой на башке. В тот же момент она споткнулась о провода дополнительных переходников и потеряла равновесие. В один прыжок я оказался рядом и успел ухватить ее за локоть. Прижал к себе и сказал на ухо:

– Осторожнее, принцесса. Или теперь – богиня?

– Это что, так очевидно? – чуть ли не прошипела она, выдергивая руку и отходя дальше. Туда, где не было никого, только мы, полумрак и ее звенящие браслеты.

– Нет. Маскировка сработала. – Она стояла так близко, что я чувствовал ее дыхание из-под закрывающей шторины. Меня накрыло. Вспотели ладони, стало резко не хватать воздуха, и пульс разогнался, как после десятка жимов, я снова сглотнул и поделился догадкой. Блин, с голосом что-то случилось, прозвучал как у придурка. – Хотя твой шпагат на физре мог бы натолкнуть на след, но думаю, кроме меня и Ди, никто не сложил два плюс два.

– Тогда как ты догадался?

– Я же в клубе видел, как ты двигаешься. Стиль был другой, но твою манеру ни с кем не перепутаешь, Лакшми-Катя. – Про подслушанный разговор в столовке я, естессно, умолчал.

– Еще раз назовешь меня Катя, буду звать тебя Китя.

– Китя и Катя. А что, мне кажется, подходит.

– А мне нет. Блин, Никита, только не разоблачай. Я согласилась выйти инкогнито.

– Принцесса, где твои манеры? – Какая же она была соблазнительная с этим своим голым животом, так и хотелось сорвать долбаную штору с лица и поцеловать.

– По-жа-луй-ста.

– Другое дело. Ок. Я никому не скажу, пока сама не решишь рассекретиться.

– Обещаешь?

– Слово рыцаря. – Не соображая, я нес какую-то чушь.

– А ты рыцарь?

– Для тебя да. – Неожиданно для себя признался, что она мне небезразлична.

– Спасибо. Никит…

– Что?

– А тебе понравился танец?

– Еще скажи, сама не знаешь, что топ в этом? Не думал, что тебя интересует мое мнение.

– Я сама не думала… – Опачки!

Последнюю реплику я считал по-своему – Кати типа призналась во взаимной симпатии, так же? Это значило, что сократить дистанцию она была не против. Я взял ее руку, поднес к губам, развернул и поцеловал в запястье, туда, где пульсировали вены. Потом под звон браслетов и монет проводил в раздевалку, подождал у двери, пока она переоденется, а мой пульс вернется в норму. Когда Кати вернулась, я вспомнил, что моим вот-вот выходить на сцену, и ушел. Наши актеры-любители уже приготовились, а мне все еще не хватало воздуха. «Соберись, приятель, твой выход». Когда в конце сценки я зачитал монолог Чацкого «А судьи кто?», фоном заиграл трек Мота. Мы не показывали это на репетициях, как и гуманитарии, оставили козырь на главный выход. С пацанами склеили микс и пару дней прогоняли вместе, дома я повторил его, наверное, пару десятков раз, но на сцене как будто сам впервые услышал. Смысл, вложенный в рифму, проявился четче, звуки стали объемнее, свет – ярче. Ребята качали битбокс в микрофоны, я батлил свой переделанный монолог и думал о ней, о моей Лакшми-Кати.

Судя по реакции зала, вышло сносно. Пацаны орали, девчонки визжали, но этим только дай повод. Преподы сдержанно улыбались, а маман кричала: «Ты лучший!» Капец. Ну ты серьезно, мам? Я вдруг поймал себя на мысли, что легко бы поменял весь этот ор на одну, пусть даже самую маленькую, похвалу от Кати. Мы закончили и почти сразу для оглашения итогов на сцену вышел школьный Страж, а следом представители от каждого класса. От нас вышла затычка в каждую дырку, Журавлева, кто бы сомневался.

– И наконец, первое место. Члены жюри не смогли выбрать между двумя номерами. Судя по реакции зала во время выступлений, вы тоже. Поэтому. Победу. Присуждаем… сразу двум классам. Десятым «А» и «Д». Таинственную богиню Лакшми и дерзкого рэпера Чацкого мы все будем помнить еще долго. Согласны с нашим решением, ребята?

Голос Стража заглушил рев зала. Я был доволен. Это значит, что мы с моей Лакшми ехали в путешествие без надзора предков, и то, что она станет моей, для меня было вопросом времени и чести. Что ж, спасибо, маман, Чацкий все-таки сыграл свою роль. Но пришел новый этап – завоевание богини, а значит, на сцену нужно выйти лично: без масок, кривляний и декораций. Как есть.

Глава 16. Не просто соседка

– Принцесса, привет. Заждался тебя. – В пятницу утром у первого подъезда я уже начал топтаться, потому что капитально подмерз, пока ждал Кати. Она вышла раздраженная и хотела что-то сказать, но Темыч все обломал: увидев его, она замерла с открытым ртом. Стопудово хотела фигню сморозить…

– Нагулялся, бродяга. – Я пристегнул поводок и потрепал Темыча за ухо.

– Твоя собака?

– Ага. Предки подарили. Принудительно. Добровольно я на такое бы не подписался, а дареному щенку в зубы не смотрят.

– Ты точно псих. – Она присела на корточки и ласково погладила собакена. – Собака – это же так круто! Если бы мне только разрешили…

– Ты это, подожди меня, заведу бродягу, дверь закрою и вместе в школу пойдем. Поговорить надо. А насчет собаки, если не внапряг, можешь брать гулять. Иногда, если хочешь. Я задолбался с ним один.

Бегом с Темычем на руках взлетел на пятый этаж, а то лифт вечность бы плелся, и принцесса ждать бы не стала, тут я иллюзий особо не питал. Забросив патлатого домой, я схватил рюкзак и помчал обратно. По дороге в школу выдал ей план по помощи с дробями и по устранению из моей жизни Журавлевой. Пришлось признаться во всем, что касалось планов маман, но это сработало. Кати обещала подумать. Договорились встретиться на общей консультации после матеши. За нашей партой. Нашей. Хм, неплохо.

Как я и думал, парни всей параллели на перемене обсуждали конкурс. Больше всего одну конкретную роль, даже не роль, а танец. Влад и Тимоха тоже обсуждали загадочную незнакомку, в столовке они все обступили Ди и пытались выяснить, из какой школы к нам прибыла Лакшми. Никто даже мысли не допускал, что это мог быть кто-то из наших. Ну правильно, на школьных дискачах наши девчонки и близко так не двигались, а в клуб из школы мало кто ходил, да и Кати совсем недавно приехала. Я с интересом наблюдал за переполохом. Кати пыталась скрыть смущение, чтобы не выдать себя, но периодически кидала на меня взгляд, переживала. Я молчал и кайфовал. На консультацию в этот раз явился вовремя. Кати уже сидела на базе. Нет, не так: за нашей партой, хех.

Ольга Владимировна решила проверить прочность моих вычислений и нервной системы – выдала три варианта. Да хоть четыре. Это отвлекло от разговора с Кати, я уже опаздывал на треню. Спокойствие. Решил я свои варианты, кто бы сомневался. Заглянул через плечо в тетрадь принцессы, она опять забуксовала на дробях. Ожидаемо. Я вырвал лист, написал решения и номер своей квартиры с телефоном.

– Принцесса. – Сунул ей записку. – Жду тебя завтра в пять. Можешь опоздать для разнообразия, но не сильно.

Отдал листки Ольге Владимировне и дождался оценки, заранее зная ее. Не оборачиваясь, вышел из класса. Во-первых, я реально опаздывал на треню, во-вторых, внимания новенькой уделил достаточно. Не хотел, чтоб пацаны заметили, не время. Вечером в переписке Кати подтвердила свое согласие на взаимовыручку с матешей и Журавлевой, при этом обозначила, что мы просто соседи. Я посмотрел на Темыча и подмигнул. Само собой, но это не точно.

– Да, – сказал я в домофон и услышал голос Кати.

– Это я.

– Поднимайся на пятый. – Открыл дверь и с Темычем ждал у двери. Лифт не успел открыться, как собакен завилял хвостом, подлиза зарабатывал баллы – походу, он ей нравился больше, чем я. Она вышла. – Привет, принцесса.

– Привет, лохматик.

– Это ты кому?

– Обоим. – Кати сняла пуховик и повесила на протянутые мной плечики. Я показал рукой направление в свою комнату, а сам разглядел свою гостью со спины. Синие джинсы, белая майка и сверху свободная футболка, открывающая плечо. Вспомнил оголенный живот Лакшми и снова сглотнул.

– Располагайся. Чай, кофе?

– Какао. Но если нет, просто воды.

– Ок.

– Это мой друг. Тема. – Когда вернулся в комнату с чашкой, Кати держала в руках фоторамку с Темычем. Я решил, раз она пришла, рассказать все как есть. Ну не прям все, но основное. Заодно проверить, действительно ли сам это принял, как заверял маман психолог в прошлом году. Батя тогда, как и я, скептично отнесся к его словам, но промолчал. Да уж, добавил я родакам проблем…

– Ты собаку в честь друга назвал?

– Да.

– Он тоже боксер?

– Нет, он тоже математик. Был. – Все-таки ком поднялся, силой воли я загнал его обратно.

– В смысле был?

– Он умер три года назад. – Я прочистил горло: не хватало еще при ней скулить.

– Прости… я не хотела… – Вот только не надо этот взгляд сочувствующий, так еще сложнее держаться.

– Ты же не знала. Я уже спокойно говорю об этом. Время реально лечит, хоть и медленно. – Приврал, конечно, но в целом было так. Я протянул Кати какао с маршмеллоу и перевел тему: – Решил, что зефир не помешает.

– Спасибо. Как это случилось? – А я, наивный, надеялся, что расспросы не прилетят.

– Однажды Темыч просто не проснулся. У него был порок сердца, готовились к очередной операции и… короче, не успели. – Я взял у нее из рук фото, чтобы поставить обратно на полку.

– Это так ужасно. Твоя пластина с кардио, она об этом?

– Угу. – Догадливая. Я еще в помойную встречу обратил внимание, как она ее разглядывала.

– И ты, то есть вы, поэтому переехали сюда?

– Отчасти. В Ноябрьске не варик был оставаться. Тема умер, и меня капитально накрыло… Тренеру здесь дали условия, и он позвал меня. Психолог маман сказал, что смена обстановки пойдет на пользу: чем кардинальнее, тем лучше. Батя договорился о переводе. Меня особо не спрашивали, решив на совете, что аргументов для переезда достаточно. – Я выложил краткую версию, убрав трешовые подробности.

– До боли знакомо… – В ее голосе я уловил искренность и, походу, страдание. Сердце ухнуло.

– Ты про что?

– Да так, у меня родители из-за работы сюда переехали. А до этого еще раз, и еще, и еще.

– Ого, да ты не только принцесса, но и лягушка-путешественница. Спец по психотравмам, значит? – А она сама была не так проста, значит, расспрашивала, а к себе не пускала. Ок. Я мог и подождать, дать ей время привыкнуть на своей территории.

– Прикол засчитан. – Она опустила голову. Походу, ей тоже досталось.

– Так. Значит, дроби. Погнали, – я перевел тему – нам обоим это было нужнее – и, развернув стул, подкатил Кати к столу.

Она сосредоточилась и включилась в процесс. Кати явно не была тупой, просто не разобралась в теме, дроби застряли между переездами, а тут если сразу не въедешь, потом догнать сложно. Так часто бывало, в обычных школах тупо не хватало времени вникнуть в тему – кто не успел, тот не съел. Я поглядывал на нее, пока она занималась вычислениями. Распущенные волосы заколола с одной стороны – без перебора, но на стиле. Мне нравилось. А еще это плечо, которое периодически оголялось широкой футболкой. Чуть ниже плеча родинка. Она выглядела так соблазнительно, уф-ф. Еще месяц назад я не знал, кто такая Кати, а теперь богиня Лакшми завладела моими мыслями и не только.

– Тук-тук. – Как вовремя. Я был готов поцеловать Кати, но маман постучала в косяк открытой двери. – Не хотела напугать. Никита, не знала, что у тебя гости. Вернее, гостья. Мог бы предупредить.

– Здравствуйте.

– Сорян. Не слышал, как ты вошла. Мам, знакомься, это Кати. Кати – это моя мама, Наталья Игоревна.

– Прекрати, Никита. Какая еще Игоревна? Скажешь тоже. Рада знакомству, Кати. Зови меня просто тетя Наташа. Так, молодежь, кружки вижу, а тарелок нет. Никита, ты что же, свою гостью одной математикой кормишь?

– Так я это…

– Ой, все с тобой понятно. – Маман махнула рукой и ушла шуршать на кухню. Мой план сработал, но в этом я просчитался.

– Как-то даже не спросил. Ты голодная?

– Нет, я дома обедала, но от еще одной кружки какао не откажусь. В меня дроби уже не вмещаются, нужно срочно запить. – Она была такая естественная и сидела так близко, я хотел… Ох, что я хотел-то?

– Конечно, я мигом. – Схватил кружку и выскочил на кухню.

Исправив ситуацию с помощью маман, которая на кухне, улыбаясь, показала большой палец, мы с Кати под хруст печенья позанимались еще минут тридцать. Наши руки пару раз соприкоснулись в тарелке. Ерунда, по сути, но блин, каждый раз по венам пускало ток.

– Все, принцесса, на сегодня хватит. Дымишься уже. Ты так в клуб поедешь?

– А что, считаешь, надо переодеться?

– Нет, выглядишь отпад. Если бы в школу так ходила, проход пришлось бы расчищать. – Я ответил честно: сам уже дымился, только не от дробей, а от ее близости. Ровный цвет кожи острого плеча, свежий запах будто бы яблок и еще чего-то знакомого, вкусного: я чувствовал себя каким-то маньячиной, незаметно разглядывавшим жертву.

– Я не за этим в школу хожу, но за комплимент спасибо.

– Это была правда.

– И за дроби спасибо. – У Кати порозовели щеки и кончик носа. Мило, неужели умеет смущаться? Перекинула волосы на свое красивое плечо, жаль, прикрыла его футболкой. Ловко она с темы на дроби спрыгнула. – Мне стало гораздо понятнее, ты здорово объясняешь. Это даже странно.

– Странно для психа или боксера? – Пришлось шутить, чтобы сбить возбуждение.

– Я не это имела в виду! Зачем ты так? Я искренне благодарна за помощь и вообще-то тоже тебе помогаю. Вроде как это и называется дружбой.

– Прости, принцесса. Я…

– Псих-боксер!

– Ок. – Я поднял руки и улыбнулся, ее глаза поменялись. – Ну вот опять они стали темнее. Кати, ты прекрасна в гневе, реально – индуистское божество.

– Скажи это моим родителям.

– А ты готова меня с ними познакомить? Мы еще даже не целовались.

– Так, с меня хватит. Пожалуй, пойду домой.

– Все-все, прости, согласен, это был перебор. Подожди, я быстро переоденусь и поедем, ок? Тебе какао подлить?

– Нет.

Я переодел футболку и вызвал такси. На выходе Кати поблагодарила маман за гостеприимство, сделала комплименты стильному интерьеру. Умница, это было попадание в десятку, в самое сердце маман, сдвинутой на домашнем уюте. Ну все, дело сделано. Бай-бай, Журавлева, и да здравствует богиня Лакшми. Маман отвесила Кати ответных комплиментосов и предложила почаще приходить в гости. Еще и с машиной повезло. На заднем сиденье за водителем выглядывало детское кресло, я это сразу увидел, как вышел из подъезда. Грех таким было не воспользоваться. Открыл дверь и, пропустив Кати вперед, сел рядом. Она молчала, заглядывала в телефон, то доставая, то убирая его, а я наслаждался близостью, но, кажется, Кати была напряжена. Я заметил, что она пришла без наушников и молча протянул один из своих. Не сразу, но она взяла и постепенно расслабилась, перестала теребить телефон. Играл «Медлячок» Басты. Не специально, но в тему.

– Люблю Басту.

– Похоже, нас объединяют не только соседство, дроби и тайна, но и желание подняться надо всем этим.

– А ты, похоже, не только математик, актер и боксер, но еще и мыслитель.

– Прикинь, я нечто более сложное, чем просто псих, копающийся в помоях. Сам в шоке. – Эта девчонка меня и заводила, и раздражала, причем одновременно.

– Кстати, что ты искал?

– Неважно…

– Я так не думаю.

– Принцесса. – «Ну давай, Никитос, загорелся зеленый, газуй!» – Глупо скрывать – ты мне нравишься, но даже для тебя есть запретные зоны. Ты и так уже внутри моих границ. Ок?

Я посмотрел на нее, но Кати не ответила, и в этот момент такси притормозило.

В клубе собиралась аудитория постарше, и алкоголь продавался свободно. Это считывалось по публике, музыке, атмосфере. На сцене зажигала подтанцовка – фигуристые девочки в провокационных прикидах. Я сел на барный стул рядом с Кати и хотел поговорить, но нам не дали, следующие минут пять ко мне постоянно подходили знакомые. Парни поглядывали на Кати, девчонки тоже стреляли глазами, прижимаясь ко мне щеками в знак приветствия. Одна специально чмокнула губами в липком блеске, пришлось у бармена просить салфетку, чтобы вытереть. Кати, видимо, не выдержала парада приветствий, демонстративно тряхнула гривой, встала и ушла на танцпол. Я заметил, что она пробралась в центр, поближе к сцене и подальше от меня, но ее все равно было видно. Очередную подошедшую – имя не смог вспомнить – отодвинул с извинениями. Я смотрел туда, где пульсировала энергия. Кати была рождена танцевать. Сколько бы людей ни окружило, отвести от нее взгляд уже не получалось. Она не думала, что делает в потоке, она просто существовала внутри музыкальных ритмов, позволяя телу самому выбирать движения. То же самое для меня значил бокс: я не думал о том, какой удар сделать, давал телу и инстинктам решать самим. Тренер называл это интуитивным языком тела, говорил, что многие умные головы затыкают его голос и тем самым обворовывают свои же возможности. Мы с Кати были похожи в этом, я бы даже сказал – это было основой нашей веры. Только территории разные: у нее – танцпол, у меня – боксеркий ринг. Чацкий и Лакшми, кто бы мог подумать…

Стоило мне отвлечься и заказать попить, как к Кати подкатил очередной фрукт. Уф-ф, с этой принцессой скучать не получалось.

– Тебе сказали: отвали. Ты глухой? – Услышал, когда бесцеремонно пробрался сквозь толпу и положил руки на плечи Кати, она стояла ко мне спиной и вздрогнула, но тут же ее тело расслабилось, я это почувствовал. – Она со мной.

– Понял, Никитос, я ж не знал.

– Тебя даже на пару песен одну не оставить, сразу охотники объявляются. Не парься, этот безобидный.

– Эти, как ты говоришь, охотники, на любую девушку здесь так реагируют. Противно. Только мы не добыча.

Она повернулась ко мне, пришлось убрать одну руку с ее плеча. Вот это вызов полыхнул во взгляде! «Палехче, малышка. От меня тебе не надо выставлять защиту». Я улыбнулся.

– Знаю. Ни вы, ни тем более ты – не добыча. Ты моя принцесса.

Она была так близко и такая горячая, меня сносило. Одной ладонью я по-прежнему держал ее за плечо, футболка снова сползла, и я дотронулся до открывшейся родинки, не в силах сдерживать порыв. Кати натянула футболку и растерянно заморгала, но не послала, уже хорошо. Заиграл трек из такси.

– Потанцуем?

Наши бедра касались друг друга, в ее глазах я видел интерес и еще что-то. Знать бы, что в голове у этой девчонки. Кати не отводила взгляд, а я в целом терпеть не мог медляки, но вот именно этому можно было бы и не заканчиваться.

Выпускной, ты в красивом платьице,

И тебе вот-вот семнадцать лет.

Я хотел тебе просто понравиться…

«Действуй, приятель, не упусти момент. Кажется, это он». Я наклонился к ее лицу еще ближе и случайно коснулся носом. Тонкое прикосновение разорвало мощным разрядом тока. Меня накрыло желание поцеловать ее прямо посреди танцпола. Даже показалось, что она застонала – такого ответа хватило, и я рискнул. Кати замерла, даже где-то на пару секунд подалась вперед, потом отстранилась и убежала. Я как идиот стоял и смотрел на качающуюся толпу. Даже среди тысяч поцелуев всегда буду помнить именно этот.

– Принцесса, ты в порядке? – Я встретил ее у выхода из туалета.

– Не называй меня так, хотя бы при посторонних.

– А вот эта оговорка мне уже нравится.

– Никита, нам надо поговорить. Поехали домой.

– Но мы только приехали. – Тут не понял, неужели она расстроилась из-за поцелуя? Но я точно поймал ответ ее тела, вряд ли ошибся.

– Ты говорил, что мы только соседи и друзья!

– Нет, Кати, это говорила ты. – Дошло, в чем дело, ну нет, принцесса, я за базар отвечал. – А я соглашался; соседи так соседи, я не спорил, ждал, когда смогу объясниться.

– Тогда оставайся, а я поеду. – Лакшми выпустила коготки.

– Нет. – Я на секунду потерял контроль и на эмоциях сжал ее ладонь, несильно, но все же. – Одну я тебя не отпущу, это не обсуждается. Мы договорились, что я отвожу тебя сюда и обратно, потерпи еще немного, пожалуйста. Мои парни из секции сейчас подтянутся, обещал, что дождусь. Немного побудем и уедем.

– Им тоже нужно показать подставную девушку, чтобы тебе не подсовывали Журавлеву или других птичек?

– Нет. – Стало неприятно, но я решил не вступать в полемику. – Перед ними притворяться не надо. Просто будь собой.

– Ого, Никитос, ты где прятал такое сокровище? – Как раз в этот момент и подошли мои парни.

– Познакомишь?

– Девушка, вы для него слишком хороши, присмотритесь лучше ко мне.

– Эй, полегче. Челюсти подняли, слюни вытерли. – Позабавила их реакция, но я прекрасно ее понимал и был благодарен друганам, что разрядили обстановку, вовремя явились. – Это Кати, моя соседка и…

– И друг, – перебила Кати и посмотрела, как моя маман, когда я игнорил ее.

– А это Саня, Вадос и Костян, – продолжил я, как будто она ничего и не говорила. – Мы вместе боксируем у одного тренера.

– По вам видно, что все занимаетесь. Надеюсь, в остальном не так похожи.

– У-у-у-у, дружище, а соседка у тебя с зубками. Танцуешь, Кати?

– Да, но…

– А чего тогда стоим? Погнали выяснять отношения на танцпол. – Вадос всегда включал простачка, это многих сбивало с толку.

Он преспокойно взял Кати за руку, будто тусили с песочницы, и потащил, потом начал невпопад двигаться, как конченый имбецил. Кати рассмеялась, а Вадос угомонился и вернулся в человеческий облик, двигаясь уже нормально.

– Никитос, она пожар! – Саня с Костяном переглянулись и пихнули меня с двух сторон.

– Сам знаю.

– А ты уверен, что справишься? – Парни переживали не просто так, они знали, что если у меня сносило башню, я мог наломать дров.

– Не уверен, но заднюю уже не дам, – признался я друзьям, но скорее себе. – На этот раз все серьезно. Я влип, пацаны.

В танце она была прекрасна, уверена в себе, очевидно, что сказывалась проработанная техника, что тоже понятно, но, походу, Кати не догоняла, насколько она была хороша. Это был пожар. Огнище. Ничем не ограниченный, свободный, безбашенный. Вадос протянул к ней руки, приглашая на медляк, она без слов покачала головой и пошла к нам. Умница. Моя Лакшми.

– Офигенно двигаешься, Кати, – нашелся первым Саня. Они с Костяном встретили ее аплодисментами, позеры.

– Спасибо.

– Нет, серьезно. Ты профи? – спросил Костян.

– Могла бы стать, но не дали. – Принцесса замялась и, взяв стакан, повернулась к залу. Опачки, вот она, ее больная тема. Ей не дали сделать карьеру танцовщицы. Жестко.

– Кати. – Я слегонца тронул ее плечо и шепнул: – Поехали домой.

Она посмотрела на меня с благодарностью и молча кивнула, глаза блестели. Натянуто улыбнулась парням, по очереди пожала им руки и направилась в гардероб, а я быстро рассчитался в баре, кинул пару фраз пацанам и догнал ее. В такси Кати отвернулась к окну и заплакала, почти беззвучно, но тело вздрагивало. Мне стало не по себе, я попросил водилу прибавить громкость и отстегнулся. Придвинувшись ближе, скрестил наши пальцы и положил ее голову к себе на плечо.

– Я, я…

– Т-ш-ш. Ничего не надо объяснять, тем более сейчас.

У первого подъезда мы выбрались из машины, не расцепляя ладони. Кати одной рукой достала ключи и приложила магнит к электрозамку, я открыл дверь, и мы вместе зашли в подъезд.

– Провожу до двери?

– Хорошо, – сказала она это так тихо, что во мне перевернулось сам не знаю что. Захотелось защитить ее от всего и всех.

– Принцесса, лицо… – В лифте я заметил под ее глазами разводы. – Надо его вытереть, тушь размазалась. Родители увидят, начнут вопросы задавать.

– Не начнут, они еще не вернулись. А если и дома, то зададут дежурный вопрос и головы от своих чатов не оторвут. У них перманентный дедлайн, аврал и завал. Можно сказать, я здесь совсем одна.

– Нет, так нельзя сказать. – Как только подошли к квартире, я развернул ее к себе, все так же не расцепляя ладоней, и прижал, обнимая свободной рукой. – Ты больше не одна, принцесса. У тебя есть я. И Тема.

– Никита…

– Не отталкивай меня. Прошу. Тебе ведь понравилось там, на танцполе.

Она чуть склонила голову, но мне хватило и этого. Я поцеловал ее второй раз за вечер, нежно и долго, не отпуская ладонь. Сразу же унесло далеко и безнадежно, в вечный плен к богине Лакшми.

Глава 17. Уязвимая

На выходные и понедельник Кати укатила с родителями кататься в горы, а я помчал к своим парням. Маман знала родителей Вадоса и отпускала с ночевкой. Мы устраивали компьютерные бойни и дуэли на джойстиках. Разве могло быть что-то круче?!

Хотя после недавних поцелуев я уже не так был уверен и допускал, что игры с пацанами скоро конкретно потеснятся в личном рейтинге удовольствий. От Кати исходила какая-то магия – иначе как объяснить, что меня тянуло к ней с такой силой, что даже на трене не сразу сосредотачивался? С девчонками до Кати я мутил, и заходили мы с ними гораздо дальше поцелуев, но такой мощный ток от простых касаний я ловил впервые, а про ее танцы и говорить не о чем, торкало не по-детски.

Хорошо, что поехал к друзьям, иначе сносило бы башню в одиночестве, ждал бы вторника и нашей встречи, а так даже удержался, чтобы не написывать ей, дал спокойно насладиться горой и общением с предками. Тем более, как я понял, не все там так просто, раз Кати дома чувствовала себя одинокой.

В понедельник прошла интенсивная тренировка: отработка ударов, спарринг – то что нужно. Бокс отлично помогал разогнать и сбросить напряжение с раздражением, зарядиться адреналином. И все это без дичи – экологично, как однажды сказал психолог маман.

Вечером я еле дотащился до душа и кровати, где получил голосовое от Кати и офигел, насколько хватило сил. Она сообщила, что не придет в школу до следующей недели. Нормально так. Причина – падение и лангетка на правой руке. Фак! Я лег, достал телефон и прослушал еще раз: Кати говорила с подчеркнуто бодрой интонацией – это значило, что все хреново. Я открыл наш с ней чат.

Никита:

Cильно болит?

Кати:

Я на обезболе.

Никита:

Хочешь, приду сейчас?

Кати:

Нет, легла уже.

Никита:

Ок, до завтра, принцесса.

Я опять плохо спал, снилась всякая лабуда. К Кати приставали какие-то уроды, а я не успевал прийти на помощь. В школе договорились с Серовой по очереди приходить к Кати домой после уроков. Во вторник пошла Серова, и я решил не вторгаться на женскую территорию. Опасное для жизни занятие, знал это по маман с подругами, имел как-то неосторожность, больше старался не пересекаться с уравнобешеными и разведенными. Так же было опасно игнорить скулеж Темыча у двери. Я перекусил, и мы с собакеном помчали гулять.

Мы пришли в парк, и там Темыч повел себя странно. Обычно дружелюбный, он кинулся к встречной собаке и облаял ее. И какую выбрал! Кавказца. Я был в шоке, глядя на этот беспредел, потянул бесстрашного друга за поводок. Он вдруг как-то изловчился, резко дернулся, и я поводок выпустил, а кавказец зарычал. Темыч заскулил и метнулся из парка. Я припустил за ним, но смог догнать только во дворе. Капец. Всю дорогу переживал: «Темыч, прошу тебя, уцелей!» Только бы не под колеса, только бы ничего поводком не цепанул.

Навстречу со двора вышла, вовсю разоряясь, необъятная мадам. Ни разу не видел ее молчаливой, вечно на кого-то бухтела – вот кто прародитель орков. Размахивая пакетом, она скрылась за углом.

– Где твой хозяин? – Кати держала Темыча под мышкой и гладила по непослушной мохнатой башке.

– Здесь, хух… хозяин. – Я наконец-то остановился. Дыхалка сбилась, в груди горело, пришлось упереться руками в колени и постоять наклонившись, приходя в себя. – Вижу, ты в надежных руках, дружище.

– Точнее, в надежной подмышке. – Серова открыла очередную партию «пинг-понга». – Никитос, ты что, с собакой наперегонки бежал и проиграл?

– Серова, сними корону, теб… хух, не идет. – Совершенно не хотелось соревноваться в остроумии. Я продышался и подошел к Кати. – Этот мохнатик возомнил себя королевским догом. Облаял кавказскую овчарку, а потом резко дал деру. Я, пока бежал, думал – только бы не под колеса. Поводок на любую ерунду мог намотаться.

Я реально испугался за собакена, а он преспокойно и радостно сидел у Кати на руках. Впрочем, я и сам был не прочь прижаться к ее груди.

– Ну разве так можно? Плохой мальчик! – строго отчитала Темыча Кати.

– Кажется, мне пора. У вас тут семейные разборки с непослушным сыном.

– Ди!

В один голос. Переглянулись. Наш смех с лаем Темыча взбодрил тихий двор. Когда Ди свалила на остановку и мы остались вдвоем, Тема смирно уселся у Кати под мышкой и балдел. Вот жучара. Не был бы собакой, получил бы леща.

– Ники… – Кати неожиданно сманеврировала за сползающим пуховиком и потеряла равновесие. Тема взвизгнул, когда я подхватил их обоих.

– Пока я рядом, ты не упадешь.

– Кажется, я тебе верю… – в тот вечер Темыч каким-то собачьим чутьем помог нам с Кати стать ближе.

Всю неделю Кати сидела дома – получаса на улице с незастегнутым пуханом хватило, чтобы словить простуду. В понедельник и вторник ждал ее у подъезда и провожал в школу; домой возвращались тоже вместе. Математичка разрешила пропускать консультации. Наконец-то. Взамен попросила помочь Кати с матешей на дому. В школе я сделал вид, типа мне все равно, но по факту обрадовался. Мы хоть и перешли рубеж первого поцелуя и даже второго, все равно официальный повод чаще видеться наедине был мне на руку благодаря руке Кати, хех. Она порядком задолбалась с лангеткой, бедняга, но сама виновата, и еще легко отделалась! На фига было спускаться по жесткой трассе, адреналинщица, блин. А если б шею свернула?.. Я капец испугался, когда она рассказала, что случилось. Представил, как лежала одна, вся в слезах, мимо мчался народ на скорости, треш. Мысленно пожал руку тезке за то, что оказался рядом и доставил в медпункт. Не перевелись еще Никиты на Руси. Матешей заниматься решили у меня дважды в неделю, чтобы Кати чаще выходила из дома.

И в первую же среду она пропала: ни в школу, ни на консультацию не явилась. Еле высидел уроки, звонил на каждой перемене. Записал голосовое, чтобы ответила срочно, но Кати словила тишину, а я – панику. Дома немного подождал и пошел к ней. Позвонил и сразу же постучал в дверь, чтобы уже наверняка услышала, мало ли что.

– Тебе чего надо? – Напротив приоткрылась дверь на цепочке, оттуда выглянула бабуленция ростом мне по пояс. – Иди отседова, хулюган. Ишь, расстучался.

– Я к Кати. Она с утра на звонки не отвечает.

– А-а-а, ну тогда стучи шибче, чего как малохольный?

Наконец-то провернулся замок, дверь открылась, на пороге стояла Кати. Живая и почти невредимая.

– Ты в порядке?

– Да. А что случилось? – Она сонно потерла глаза.

– Издеваешься? Я уже час названиваю, абонент не абонент и колбэк лэйтэ. В школу не пришла. Стучу как идиот, соседку вашу напугал. У нас же консультация.

– Никита, прости…

Кати рассказывала, почему проспала и не пришла в школу, а я слушал вполуха и смотрел на нее в домашней одежде. Она была такая естественная, настоящая, моя Кати-Лакшми. Бабка закрыла дверь, а я зашел в квартиру Кати не отменять же консультацию. Заодно сообщил, что на следующий вечер идем в кино, и отругал за то, что надумала снять лангетку. Вот, дурочка, видишь ли, ей надоело ждать. А если бы рука плохо восстановилась? Зато с выбором фильма угадал в десятку. Как и думал, она читала книгу, по которой его сняли. Там стояло ограничение 18+, ну, отлично. Пришлось, правда, подсуетиться и заранее написать Женьке, соседке с восьмого этажа – она второй год на кассе «Киномакса» работала. Два билета лежали на почте, сеанс ждал, а пока я находился в башне принцессы. Мы стояли на кухне, и Кати давала указания, где что взять, чтобы налить чай и какао.

– М-м, принцесса, да ты командирша.

– А ты, Китя, тот еще котяра.

– Мы отличная пара.

– А мы пара? – Ее вопрос оглушил меня.

– А разве нет?

Кати замолчала, а я почувствовал, как закипаю наперегонки с чайником. Она что, решила подразнить меня? Или хотела для себя что-то выяснить? Мы ведь об этом не говорили. Я взял из ее руки кружку и поставил на стол, скрестил наши ладони, как тогда, после клуба, и притянул к себе. В ее глазах читалось «да», и я поцеловал свою Лакшми в лангетке. Чувствовал, как отзывается ее тело, ее губы, мягкие и сладкие, со вкусом леденцов, грудью она упиралась в мою, глаза прикрыла. Ей нравилось. Мне тоже.

– Кати, не шути так. Я что, по-твоему, в игры играю и заниматься с тобой пришел из-за просьбы классухи? Ты мне нравишься. Очень.

– Я, я знаю… Просто как-то неожиданно у нас закрутилось. И ты был не в моем, не совсем в моем вкусе. – Кати облизала губу. – Слишком самоуверенный.

– Ах так. – Я поцеловал ее снова, чтобы узнала получше самоуверенного Никиту. У меня самого ноги чутка подкосились. – Это тебе тоже не по вкусу?

– Что-то не распробовала. – Я поплыл. Малышка любила поиграть. Ну ок, я был не против. Повторил свой фирменный поцелуй, дождался, когда она застонет, и резко оторвался от нее.

– Зато ты в моем вкусе, принцесса, без вариантов. Ты мой любимый вкус. – Я провел большим пальцем по ее приоткрытой губе.

– Я теперь тебя тоже распробовала. – Она тяжелее дышала, хоть и старалась выглядеть как обычно.

– И? – Я продолжал блуждать пальцами по ее телу.

– Думаю, мы вышли из френдзоны и пересели на места для поцелуев. Пора это признать.

– Это лучшее признание. – Я прекратил ласки, чтобы она поняла, каково это – подпускать и тут же снова держать на расстоянии. – Ты мне покажешь свою комнату или так и будешь держать в кухне?

– Мне показалось, это ты меня удерживаешь: прижал к столу и возмущается еще.

– Так и ты не особо сопротивляешься.

– Может быть, мне нравится. – Она соизволила признать правду. – Идем, консультант. Моя комната прямо по коридору и направо. Бери поднос. Только у меня бардак, я никого не ждала.

– Ну бардаком меня сложно удивить, а испугать тем более.

В комнате я поставил поднос на пуф и плюхнулся на диван. Удобный. Положил руки за голову и начал разглядывать обстановку. Опачки, какая прелесть: через спинку стула был перекинут лифчик. Белый, кружевной. Зачет, принцесса, кружево – это красиво. Кати увидела, на что я смотрел, и, смутившись, быстро закинула его в шкаф.

– Классная, кстати, деталь. Кружевная. Зря убрала, мог бы еще полюбоваться. – Я довольно хмыкнул, глядя на ее порозовевшие щеки и нос. Кати так мило смущалась, сроду бы не подумал, что из-за такой ерунды, но тему перевел, взяв из стопки книг рядом с диваном верхнюю и открыв наугад: – Широкий подоконник с подушками тоже отменный. Уверен, ты там часто читаешь. Как вы это делаете – укутавшись пледом и серпая какао из безразмерной кружки? Вот, послушай: «Стоя лицом к прошлому, ты поворачиваешься спиной к будущему». Да уж. Книги я, конечно, предполагал в твоей комнате, но чтобы столько. Стеллаж забит и на полу стопки. Твои все?

– Не все. Я еще в электронке люблю, и много что пришлось оставить в Москве. Здесь почти все покупали в переездах, а раньше я столько не читала. Так уж вышло, что книги заменили друзей, удобно. С ними не надо расставаться, когда доходишь до финала, и это не…

– Договаривай.

– Это не разбивает сердце.

– Иди сюда, принцесса. – Я протянул к ней руки, и она послушно забралась с ногами на диван, положив голову мне на колени.

Снова увидел ее беззащитной. При всем характере была в ней какая-то слабинка. Это не отталкивало, наоборот, хотелось стать ближе, защитить от всех. И даже от себя, если потребуется.

Глава 18. Ночь взросления

В четверг мою принцессу освободили от панциря, как она его называла, и уже вечером мы целовались на последнем ряду в кино. Фильм был так себе, Кати тоже не понравился, хотя что она там успела увидеть, хех. Мы не отлипали друг от друга. Играли в гляделки, скрещивали пальцы, я, как только переставал чувствовать ее вкус, целовал снова. Так что, можно сказать, фильм мне зашел.

Вечером в пятницу встретились у Кати под предлогом консультации, но как только переглянулись, решили забить на матешу, тем более в дробях Кати разобралась и решала их уже вполне сносно, поэтому включили кино на диване вместо занятий за столом. Кайф. Намечался новый сеанс поцелуев. Я отлично устроился и придвинул Кати к себе, когда услышал поворот ключа в двери. Она тоже услышала, посмотрела на часы и вскочила.

– Странно, для родителей слишком рано – раньше девяти они редко когда возвращаются, а сейчас начало восьмого.

– Катюшкин, ты дома?

– Да, ма. И я, эм-м, не одна.

– Расслабься, все ок. – Облом был, конечно, знатный, но я видел, как растерялась Кати, и, чмокнув ее в лоб, вышел из комнаты первым. Батя в прихожке помогал матери снять пальто, пока она поочередно перехватывала руками коробку из пекарни. Я дождался, пока они разберутся с верхней одеждой, и уверенно пожал ее бате руку, затем как можно приветливее улыбнулся маман. – Здравствуйте, я Никита. Рад знакомству.

– Ну, здравствуй. Значит, это ты Катюшин друг, который помогает с математикой и сопровождает на дискотеки? – Маман Кати даже улыбнулась в ответ, хоть и была удивленной и настороженной. Протянула Кати торт. – Я тоже рада знакомству, можешь звать меня просто Ольга. Катюшкин, ставь чайник. Папе предложили серьезное повышение, будем отмечать.

– Вообще-то я не просто друг вашей дочери. – Я подумал, лучше сразу обозначить ситуацию, чтобы ни у кого не возникло лишних выводов, в том числе у самой Кати. – Я ее парень.

– Вот так новость! – Глава семейства Хрусталевых вышел из ванной и посмотрел на жену, а потом мне в глаза, причем достаточно красноречиво. Я это предвидел и отводить взгляд не собирался. Пусть сразу поймут, что у парня их дочери яйца из чего надо. – Дорогая, мы, похоже, увлеклись проектными работами и не успели на вечеринку в честь взросления единственной дочери. Что ж, пойдемте праздновать и это тоже.

Я посмотрел на Кати: она была в шоке, держала торт или держалась за него. Да-да, моя принцесса, операция «укрощение строптивой Лакшми» перешла в стадию завершения. Ольга, походу, обрадовалась такому раскладу, чего не сказал бы о бате Кати – он напрягся, даже не представился, оно и понятно. Пришел домой, а тут кент с него ростом, назвался парнем дочери и выиграл раунд в гляделки на его территории. Он даже

телефон убрал в карман и жену попросил переключить свой на беззвучный и унести. Начинался второй раунд. Ну ок. Я был готов. И тут батя Кати сделал то, чего я никак не ожидал. Судя по реакции Кати, она тоже. Он поставил на стол четыре бокала и бутылку какой-то алкогольной шипучки. Тактический ход сработал отлично – я пропустил удар, но бой был еще не закончен.

– А можно мне сок или просто воды из-под крана? – Я накрыл ладонью бокал, когда отец Кати разлил по трем другим, присев с Ольгой за стол. Я тоже сел. – Алкоголь не употребляю.

– Совсем?

– Совсем.

– Еще скажи, что не куришь. – Ухмыльнулся взглядом: думал, загнал в угол.

– Не курю. – А вот теперь он удивился.

– Спортсмен? – Явно затягивал паузу, соображая перед новой проверкой.

– Спортсмен, – ответил я однозначно уверенно и отправил противника в ментальный нокаут.

– Что ж, уважаю. – Бой был закончен, победил Никита Беркутов.

– Я, пожалуй, тоже не буду, и так голова кругом. – Кати продолжала стоять под впечатлением, она отлично поняла, что произошло. Я делал вид, что спокоен, но, по чесноку, ликовал. Моя принцесса увидела, как достойно держался ее парень.

– Ну нет, дочь, не спеши. Лучше присядь и возьми фужер. – Батя, походу, решился пойти в наступление. Что ж, респект, быстро пришел в себя и продолжил маневрировать. Он поднял бокал, на вид с шампусиком. – В общем так, мы с мамой много работали последние несколько лет, даже слишком, но все не зря. Варианта два, и оба подходят. Либо мы летом возвращаемся в Москву и мотаться по городам и селам завязываем, но там остаемся на прежнем уровне, либо я подписываю контракт и обоснуемся здесь минимум на три года, а дальше посмотрим. Мне предложили высокую должность с отличными условиями. Москва с августа или бросаем якорь в Тюмени? Выбор за тобой. Решай, дочь.

– Серьезно? – Кати отреагировала мгновенно и красноречиво, я бы сказал, что это было похоже на бешенство. Мысленно занял место в зрительном зале – на кухонном ринге стало жарковато. Принцесса залпом опустошила бокал и демонстративно поставила на стол. Фигасе. – Мои поздравления, товарищи трудяги. Родители вы так себе, но вот стахановцы зачетные. Пятилетка за три года – так, кажется?

– Катюшкин, ты чего? – Ольга пыталась понять происходящее, но она явно не разбиралась в боксе, как и моя маман. – Ты же хотела вернуться в группу к своему хореографу. Есть шанс, если совсем невмоготу, хотя здесь перспективы сейчас большие. Мы думали, ты обрадуешься за нас, к тому же окончательно решать тебе.

– Вот именно, порадуюсь за вас! Опять. Ты себя-то услышь, ма. Где в этом всем я? Ах да, вы же мне выбор почетный дали. Что же раньше ни разу не спросили? Дайте угадаю, на самом деле – это не выбор, а скрытый

перенос ответственности. Типа, если что, так дочь решила. Медали выдать за родительскую доблесть остается, да? Ни фига! Я вам такой халявы не дам. Потрудитесь сами принимать решения, только интересы каждого члена семьи учесть не забудьте. Напоминаю, нас трое, а не двое, как вы привыкли считать. Приписывали мой голос, куда сами хотели, а теперь вдруг решили спросить. Совсем за дуру держите?

– Катерина!

– Ой, вот только не надо включать этот тон, папочка. Опоздал с воспитательными методами лет на пять минимум. Тебе же не до меня было. Завал, аврал и вся эта ваша бесконечная проектная пурга. Рассказываю – мне семнадцать, и я не приемлю повышенный тон и любое проявление психологического насилия. Лю-бо-е. Это знают те, кто со мной находился хоть в каком-то контакте, но вам же постоянно некогда. У меня даже тег любимый – «Катюшкин, потерпи маленько». – Кати еще раз наполнила бокал и выпила залпом. Это уже было лишним, но я промолчал. Она нуждалась в порции смелости и решила получить ее таким способом. – И я терпела, ровно до этого момента. Вы украли у меня три года! Друзей, танцы – все, где я действительно чего-то стоила. Ни разу не спросили, каково мне живется с такой дырой в сердце. Как терплю это? Блин, вы даже собаку не разрешили. Затертый плейлист, стопки книг и тотальное одиночество – это, по-вашему, нормальные для меня условия?! Да в этих квартирах даже гребаный постер не повесить, они же временные. Вдруг через месяц съезжать? Кочевники сраные. А теперь – что? Катюшкин, выбор за тобой! Если бы вы меня так спросили три года назад, накануне важного для меня конкурса, то нас бы здесь даже не было и ничего бы этого не было…

Опачки. «Нас бы здесь не было и ничего бы этого не было?» Вот теперь стало больно, Кати. Я мысленно двинул себя кулаком, кажется, желваки заходили. «Эй, приятель, девочка сейчас вывернулась наизнанку. Подумаешь, на эмоциях лишнего ляпанула, переживешь», – сказал я себе, понимая, что она реально нуждалась в поддержке.

Кати замолчала, с тревогой посмотрела на меня, и я увидел вину в ее потемневших глазах. Моя принцесса была такой одинокой в кругу семьи…

Она выскочила в прихожую, судя по звукам, уронила ложку для обуви, взяла верхнюю одежду с ключами и хлопнула дверью. Никто из предков не встал, даже не шелохнулся.

– Вы меня простите. – Я вышел из-за стола и развернулся в дверном проеме. – Хотел сначала сказать, что это не мое дело, но Кати мне не безразлична, выходит – мое. Ничего личного, но у вас проблемы. Судя по тому, как ведет себя Кати и что я сейчас услышал, вы капитально накосячили перед дочерью. Ей сейчас лучше побыть в другом месте и успокоиться. Думаю, самый безопасный вариант – отпустить ее под мою ответственность.

– Ты в своем уме, парень?! – Катин батя вылил содержимое бокала в раковину и достал из кухонного шкафчика бутылку коньяка. – И где же вы собираетесь успокаиваться?

– У меня, пусть Кати приведет себя в порядок. Она приходила несколько раз, мы же занимались матешей, если помните. Потом, возможно, в клуб сгоняем, там сегодня молодежная дискотека. Дальше по обстоятельствам, либо домой ко мне, либо сюда. Но в любом случае, – я поднял ладони, глядя на выражение лица Катиного бати, – за вашу дочь отвечаю головой. Обещаю без глупостей и напоминаю, что уже не первый раз сопровождаю ее на этом маршруте.

– Я против. – Ольга наконец-то пришла в себя. – Кати – домашняя девочка и где попало не ночует.

– А я за. Оль, мы, кажется, реально накосячили, причем жестко. Я так точно. – Опачки. Признал ошибку, респект. У этого мужика тоже были яйца. Он опустошил рюмку, посмотрел на меня и почесал затылок. – Вот что, Никита, оставь мне свой номер и это, квартиры тоже. Держи телефон все время при себе. И руки. Ну ты понял.

– Понял. – Крепко пожали друг другу руки. Добби свободен.

Уф-ф-ф. Дракона обезвредил, осталось найти принцессу. Телефон она второпях забыла дома, я его захватил. Пришлось напрячь мозги, хотя, по правде сказать, мускулы напрягать было легче. Далеко она уйти не могла, в таком состоянии меньше всего хотела быть обнаруженной. «Думай, приятель, думай», – заела мысль, пока выходил из квартиры. Я решил спуститься по лестнице, заодно проверить первый из возможных вариантов. Темыч, когда его батяня приходил пьяным, сбегал из дома и часами сидел на лестнице, между четвертым и пятым.

Там я ее и нашел. Она сидела на ступенях и ревела, прямо от души, в голос. Я, когда услышал ее, замедлился, чтобы подойти бесшумно. Опустившись на бетонку, Кати обхватила колени руками и слегка раскачивалась. М-да, нехороший признак, в таком состоянии ничего не замечаешь вокруг, я знал, как это бывает. Она сильно вздрогнула, когда я положил ей руки на плечи.

Ну, сорри.

– Тише, принцесса, это я.

– Блин. Никита, прости. Я там не имела в виду тебя и нас, когда все это…

– Да, понимаю я, к сожалению, очень хорошо, – сказал я тихо, присел на корточки и обнял ее. – Поднимайся. Мои сегодня и завтра ночуют на даче, у твоих я тебя отпросил. Если не захочешь остаться – в любое время провожу домой. Сейчас тебе точно лучше побыть не с родителями и не здесь. Они тоже, если честно, в ауте, пусть отойдут и поразмышляют.

Кати даже не думала, не сомневалась, значит, доверяла. Тем более я не имел права ее подвести. Встал, протянул руку вместе с ее телефоном, помог подняться – ох, и ледяная она была. Ко мне дошли молча, а там Темыч разразился собачьей радостью до того, как открыли дверь. Я отвел Кати в ванную умыться. Когда она вышла, ее ждала кружка какао и плед на кровати, а меня – собакен и прогулка.

Когда вернулись, Темыч деловито почапал к миске, я вымыл ему лапы, себе – руки и заглянул в комнату. Кати лежала с закрытыми глазами, может, даже спала; ее тело спокойно дышало, мне захотелось прижаться, что я и сделал, лег и осторожно отодвинул ее с края кровати. Она повернулась и оказалась на опасно близком расстоянии, а потом вообще обняла меня своими тонкими руками за шею и поцеловала. Сперва легко коснулась губами, но чем дальше, тем крепче и глубже был ее поцелуй. Я понимал, что мы приближаемся к черте невозврата и капец как хотел ее пересечь. Дома никого, меня останавливало только одно, точнее два. Собрав волю в кулак, я отодвинулся от Лакшми.

– Ты даже не представляешь, как сильно я сдерживаюсь. – Да что опять с голосом? Я прочистил горло. – Но не хочу, чтобы потом ты жалела, что сделала это на эмоциях и двух бокалах чего-то там.

– Просекко. Мамин любимый напиток. Ик. – Кати, похоже, стало весело. Алкоголь явно придал ей смелости, она стала игривой, но ушла и ее настоящесть. – А я сегодня первый раз попробовала алкоголь. Фигня какая-то, если честно. Ик.

– Ого, так ты алкодевственность потеряла? – Теперь понял, откуда такая реакция и отсутствие тормозов. Блин. Я хотел ее, но не хотел пользоваться состоянием. Нет. Только не с ней.

– Ага. И, кажется, другую тоже хочу потерять.

– Чего другую? – Я не въехал.

– Девственность.

– Принцесса, ты что, серьезно? – В меня как будто кипятком плеснули, я соскочил с кровати.

– А что тебя так удивляет? Мне третьего января исполнилось семнадцать, а не двадцать семь.

– Просто ты такая прямолинейная, хоть и смущаешься от прямоты в свой адрес. И ты та-а-ак танцуешь… как бы это сказать… – Я не находил приличного слова.

– Раскованно.

– Угу. Нет, ты не подумай, мне нравится, очень. – Я стопорнулся, а она села на кровати, забавно взъерошила волосы и снова икнула. – Смотрел бы и смотрел, но это не особо вяжется с образом девственницы.

– А по-твоему, современные девственницы, ик, ходят по школьным коридорам в образе монашек? Это ведь не болезнь и не повод отстраняться от жизни, ик, скорее, причина узнать ее получше, прежде чем… Ну ты понял.

– Пытаюсь.

– Знаешь, у меня до тебя, ик, отношения были только с героями книжных романов. Я даже не целовалась. – Тут я весь превратился в одно большое ухо. – В щечку в началке не в счет. Говорю же, спасибо родителям. Лучшее средство защиты от половых связей, ик, а заодно и дружеских – это частые переезды. Ох, блин, завтра пожалею обо всем, что наговорила сегодня. Прошу винить просекко. Ик.

– Теперь понятно, почему ты так реагируешь на прикосновения. Полежи, принесу чай с лимоном, какао сейчас лишнее. Крепкий, черный?

– Так точно, мой не книжный краш. Ик.

– Кто?

– Ничего. Ик. Я что, и это вслух сказала?

Она свалилась на бок и накрылась пледом с головой, а я, еле сдерживаясь от смеха, ушел на кухню. Девственница! Это однозначно нокаут. Я растерялся, но теперь еще больше хотел, чтобы мы были вместе, по-настоящему. Горячий чай и долька лимона. Батяня всегда так делал, говорил, безотказно работает. Кати послушно выпила, и я предложил поехать в клуб, ведь нам сопутствовал зеленый свет: мои – на даче, Кати отпустили – могли гулять хоть до утра. Ну и оставаться с ней такой в спальне – слишком опасно, мне нужно было проветриться, а ей – выветриться. Кати загорелась, но тут же вспомнила, что не одета, без всех этих фиглей-миглей, макияжей. Смешная. Я торжественно заверил, что без косметики она очаровашка – тут ни капли не соврал – и предложил выбрать футболку из своих.

Мы зашли в клуб, держась за руки и посмеиваясь над синхроном в одежде. Прям фэмили-лук. Кроссы, спортивные штаны, футболки – у своей Кати придумала закатать рукава и подвязать узел на животе – смотрелось офигенно. Густую гриву она собрала в хвост. Побег к барной стойке не удался, Кати тут же потащила меня на танцпол.

– Ну! Давай, расслабься и почувствуй меня.

– Я тебя постоянно чувствую, и, поверь, это нифига не расслабляет.

– Никита! – Кати отвернулась и прижалась спиной. Вот дурында, так было еще хуже, в смысле лучше, но явно не для этого места. – Почувствуй музыку.

– Не моя территория.

– Что такое, танцпол пугает самоуверенного мачо?

– Принцесса. – Голос опять осип, охрип, фиг знает, стопудово выдавая, как сильно я ее хотел. – Если ты продолжишь прижиматься ко мне своей упругой пятой точкой, мы не задержимся тут надолго. Я еле сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не стащить с тебя мою футболку, на тебе она выглядит более чем возбуждающе.

Кати, потерявшая алкодевственность, услышала стоп-сигналы и развернулась ко мне. Спас новый трек: я ушел к бару, а богиня Лакшми продолжила заполнять своей энергией все пространство. Я улыбался, глядя на ее отрыв, ей это было нужно, она кайфовала. Под песню Anna Asti «По барам» Кати разнесла танцпол, вызвав на батл клубных девчонок. Они спрыгнули со сцены, народ расступился, организуя круг. Сначала девочки по очереди выходили в центр, потом Кати исполнила одна против дуэта, в итоге они объединились и разорвали зал. Публика одобрительно качала. Кати забавно поклонилась в конце и подошла ко мне. Я протянул ей мохито. В ее глазах читался вопрос, видимо, как оцениваю произошедшее.

Мы успели перекинуться парой фраз, когда к нам подошла подтанцовка в полном составе и начался обмен женскими восторгами друг от друга. Они спросили, сколько Кати лет, и сказали, что с ней хочет поговорить мастер из их тусовки. Ага, щас. Я приобнял Кати и обозначил, чтобы их мастер-фломастер сам подошел. Скоро к нам и подошел тот самый маэстро. На вид лет сорок, в отличной форме. Мы обменялись взглядами, Ефим представился, он и правда оказался постановщиком и основателем театра танцев, я даже слышал его фамилию. Маман обожала его спектакли и старалась их не пропускать. В общем, сеньор танцор высоко оценил уровень Кати. Они обсудили, где и у кого она училась, и без всяких прелюдий он сделал ей предложение.

– …я так обычно не делаю – у нас кастинг, отбор и несколько составов, но ты действительно готова. Твой язык любви – танец, ты отлично на нем говоришь. Сегодня явно продемонстрировала признание, и, похоже, оно адресовано вам, молодой человек.

– Никита.

– Рад знакомству. – Мы пожали руки друг другу. – Ты как, не против, если твоя девушка станет артисткой на сцене театра в основном составе?

– Я не разбираюсь в этом, но надо быть совсем отбитым, чтобы не видеть – Кати танцует как дышит. Никто никому не имеет права запрещать дышать.

– Ну а ты что скажешь, звезда?

– Я не готова сейчас ответить. Мне льстит ваша оценка, но надо понять, что исполняет труппа, подходит ли это мне и подхожу ли я вам.

– После такой адекватной реакции уверен, что станцуемся. Найди прямо сейчас наш аккаунт и напиши в директ, чтобы не потерялся контакт. Кати, а фамилия?

– Хрусталева.

– По тебе прям Золушка плачет.

– Если только в танце.

– Все может быть, все может быть, – Ефим тут же о чем-то задумался, поглядывая на нас с Кати.

– Готово. – Кати опустила телефон.

– Ок, на связи, молодежь, отжигайте.

– Никита, давай поедем. – Кати положила ладонь мне на грудь. – Время почти полночь.

– Ты и впрямь Золушка. Боишься, что Яндекс-карета превратится в тыкву?

– Нет, просто спать хочу. Стресс полностью вышел, в теле осталась только усталость, – ответила Кати почти нараспев.

Я кивнул и на ходу вызвал такси. В машине Кати получила сообщение от маман и, прочитав, показала мне. Там спрашивали, ждать ли ее дома.

– Делай как хочешь. Я, конечно, за то, чтобы ты осталась со мной, обещал же не приставать. Мы просто уснем и проснемся вместе. Но как скажешь, могу и домой отвести, как только доедем.

Она немного подумала и написала ответ. Когда у дома пошла к моему подъезду, отвечаю, я был счастлив. Темыч тоже зашелся щенячьим восторгом. Кати получила чистое полотенце и футболку, а он – поводок и бонусную прогулку. Когда вернулись, она уже лежала в кровати.

– Принцесса. – Я присел на корточки возле кровати, убрал упавшие пряди с ее лица. – Спишь?

– Почти.

– Кати, если напрягаю, могу уйти в другую комнату.

– Ложись со мной. – Она похлопала ладонью по одеялу. – Ты же хотел уснуть и проснуться вместе.

– Просто ты первая девушка, которая остается на ночь в этой квартире, ну и, понятно, в этой кровати. Я сюда никого не приводил и чет сам чутка нервничаю, – признался я как есть.

– Представь, как нервничают мои родители, зато твои в счастливом неведении.

Это было смешно. Я ушел в душ, где долго стоял, смывая новую волну возбуждения. Когда лег под одеяло, был уверен, что Кати давно дрыхнет, все-таки два первых в жизни бокала шампуня и выброс эмоций с родителями, а потом – энергии на танцполе. Нагрузка нехилая. Я придвинулся ближе и обнял, уткнувшись в ее плечо, вдыхал запах чистой кожи и понимал – так пахнет счастье. Я знал, что и через тысячи ночей буду помнить эту, когда мы решили не пересекать черту, но стали ближе. Пересечь всегда успеется, Кати точно не была девушкой на пару ночей – с ней так нельзя, и я не возражал.

Утром Кати беззаботно дрыхла, пока я гулял с Темычем. Когда проснулась, мы пошли готовить завтрак, обсуждая всякую ерунду. Во многом сходились: музыка, кинчик, чтиво, правда, в боксе Кати не шарила. Потом она вызвалась мыть посуду, я не сопротивлялся, просто подошел и все это время стоял сзади и, обнимая, мечтал, чтобы посуда не заканчивалась. Мне было хорошо с ней. Просто и хорошо. Обменялись планами на день. Ее ждала разведка на домашнем фронте после боя, а у меня – треня и поездка за город к друганам. Мы с парнями давно забились на встречу, это была наша традиция – один выходной в месяц проводить вместе. Мне вдруг пришла идея позвать Кати с собой. Она обещала подумать: все зависело от того, как пройдет встреча с родителями.

Поцеловались на прощанье и вместе с Темычем дошли до ее подъезда. Почти сразу я вернулся, надо было зачистить следы присутствия девушки. Поменял постельное белье, загрузил стирку, устроил привычный бардак на кухне и собрал сумку в зал. Кажись, все. Плюхнулся на кровать и открыл наш чат.

У Вадоса собралась вся наша боксерская четверка. Мы пошли по классике – приставка, настолки, груша. Родители Вадоса отдали цоколь под наши игрища, и это была наша территория. Мы соблюдали спорт-режим, не курили и не употребляли алкоголь, поэтому свобода в компьютерных играх стала отдушиной и очередным полем, чтобы тягаться, кто кого. Конкуренции между нами особо не было, ни на ринге, ни среди девчонок. Мы с пацанами ржали, стебали друг друга, дрались в легкую, но были готовы подставить спину друг другу без лишних вопросов.

Кати наблюдала за нами, потом спустилась Лика, старшая сестра Вадоса. Я их познакомил. Этот взаимный оценивающий взгляд можно было наблюдать бесконечно. Уф-ф. Кажется, стыковка женских орбит прошла успешно.

– Я так понимаю, ты, наконец, завел себе подружку. – Лика обняла меня по-братски.

– Лика, ты не заговаривайся, Кати не щенок, чтобы ее заводить. Она моя девушка.

– Вы же вроде были друзьями? – подал голос Вадос, оторвавшись от экрана, и тут же поплатился одной игровой жизнью.

– Мы передумали, – ответил я за нас обоих.

– Какие шустрые. Как там говорят? Совет да любовь.

– Я в непрошеных советах не нуждаюсь. – Кати без наезда, но обозначила позицию. Моя девочка!

– Ауф-ф-ф, ну что за львица эта тигрица. – Вадос, не отрываясь от игры, помахал на лицо, приколист на своей вечной волне «Клоун-ФМ».

– А ты прикольная. – Лика протянула ей руку и улыбнулась. – Я старшая сестра этого полудурка, знаю ребят с горшков, а Никиту – как переехал сюда. Будем теперь учить этих оболтусов манерам вместе. Пойдем на кухню, тут в ближайший час будет битва за джойстики, поверь, ничего интересного. Потом перекусим и можем все вместе сыграть в мафию, а пока поболтаем, попьем чаю.

– С удовольствием.

Они нашли общий язык и умчали на кухню, оставив нас наедине с джойстиками. Обожать девчонок с пониманием. А дальше было экстренное включение угадайки, что же такого важного случилось у Кати. Выиграла Лика-стар, ну все, девчонки поймали одну волну, я мог выдохнуть, но не успел, потому что началась великая битва. Лика махнула на нас рукой и опять утащила Кати на кухню, я успел только крикнуть:

– Спаси меня!

Никто не пришел на помощь, меня снесли на пол. Это был отличный день после кайфовой ночи. А дальше начался весь этот треш.

Глава 19. АД или ДА

А и Д сидели на трубе, А упала, Д пропала, кто остался на трубе? Идиот. Там остался идиот Никита, он же Чацкий, он же псих-боксер. Я шел с тренировки в наушниках и слушал все тот же трек – «Там, где другие строят стены, мы построили мосты…» Опять. На повторе. Второй месяц. «Хватит истязать себя, приятель». Психанул, убрал наушники и удалил эту песню. Достала. Вся эта ситуация капец как достала. Я обещал защищать ее даже от себя, если придется. Но фак, какого фига, Кати?

Разве я дал повод бояться?

Разве это я повел себя как конченый дебил?

Разве от меня надо было защищать, отгораживать? Да как ты не понимаешь, не мог я в той ситуации мямлить! Не мог ответить про светлое, нетленное и в сторонку уйти!

Нет. Нет и нет.

Я прав, без вариантов. Так почему мне было так паршиво? Я хотел сесть и скулить под дверью вместе с Темычем. Маман говорила, что девочки более чувствительны, что-то там на физическо-психическом уровне: «Больше различают цветов, эмоциональный диапазон шире и чувствительность тоньше и бла-бла-бла». Спасибо, мам, я понял. Я не знал, как там и что у них устроено и настроено, но боль ловил лютую. Не, не так.

Адово. Было. Больно.

Но козлом отпущения стать – не-е-ет, не мой вариант. Кати молчала. Ок, я настроился ждать. Даже если реально пришел конец, нам нужно было объясниться. Семь недель в бесконечных думках я прогонял ситуацию, голова трещала, спасали только тренировки до потери сознания. Бокс и мои парни помогли не слететь с катушек. Первые три недели колотил грушу, пока тренер не остановил. Когда позвал на разговор, я думал, будет жестко. В раздевалке он сел рядом и задал вопрос:

– Как звать?

– В смысле? Никита.

– Вот придурок, не тебя, девушку, из-за которой молотишь как ненормальный.

– Кати…

– И что с ней не так?

– Сам не знаю. Я подрался. – Васильич напрягся, у нас было строго запрещено бить гражданских полудохликов. – Это и дракой не назвать, так, чутка втащил одному попутавшему, чтобы в чувства привести.

– Из-за нее?

– Угу.

– Дальше.

– А дальше она сказала, что нам, походу, не по пути. Весь май на дистанции, и после школы укатила с родаками в Москву. Они раньше там жили. – Я уронил голову и сжал кулаки.

– Она знала про Тему? И что ты мог сесть за драку?

– Да, рассказывал вкратце, без подробностей, а вот классуха дополнила в красках, ну, когда я вырубил того придурка. Но, тренер, в Ноябрьске было реально жестко, а в этот раз я себя контролировал – один удар в солнечное сплетение, и то, на изи. Даже не по лицу, без крови, только в чувства привести. Кто ж знал, что он такой заморыш. Если бы я со всей дури дал – тогда понятно, а так зачем из меня монстра делать… И классухе, и Кати.

– Зато мне теперь понятно. – Васильич помолчал немного, разматывая бинты на руках. – Ты решил, что они винят тебя и что девочка больше не вернется?

– Не знаю, тренер.

– Незнайка хренов. Зачем додумывать? Ты спрашивал напрямую?

– Нет. Если она решила остаться в Москве, я вмешиваться не буду. У нее там карьера, в танцах семья навроде нашей. Она топ, понимаешь?

– Я понимаю, что ты хороший боксер, Никита, а еще дурень отменный. Напиши ей.

– Нет. Я обещал защищать ее ото всех, даже от себя…

– Кому обещал?

– Себе.

– Ну тогда терпи, сынок. – Васильич похлопал по плечу. – Если любит, объявится и объяснится, дай время. А если нет, то… и это переживем…

– Не надо. Не продолжай. Я подожду, она объявится.

Васильич хмыкнул и открыл шкафчик, а я откатился в самые черные дни, когда умер Темыч.

День похорон я провел в отделении. За драку с говнюком, который давно напрашивался. Он задирал Тему, а тот меня вечно останавливал, мол, не стоит марать руки, надо быть выше. Когда дружище умер и двор узнал об этом, это дерьмо ржало и хрюкало во весь свой гнилой рот. Стоп-кран сорвало, когда тот «плюнул» себе под ноги: «Одним дохляком стало меньше, естественный отбор». Я не помнил себя, когда бил его. Удар за ударом превращал то, что было лицом, в кашу. Гнида оказалась живучей и мстительной. Маман жаль. Она устроила его в частную клинику, оплатила лечение, путевку на море его родителям с младшей сестрой. Мудак заранее снял побои и накатал заяву. Как только его предки вернулись с моря, дали ход заявлению. Нормально, да? Не знал, что так можно. Грозила статья за нанесение тяжких телесных, но мне было пофиг. Батя уладил вопрос с отцом этого придурка, не говорил, как именно, но через пару дней я увидел его папашу на батином джипе. Стало стремно, но я не мог оттолкнуться ото дна, чтобы всплыть, тупо застрял.

Тренер помог пережить смерть Темы. Маман с батей и психолог тоже старались, без вопросов. Делали что могли. Все были на пределе. Я видел это и ценил, насколько мог тогда. Именно Васильич подобрал нужный ключ: молча выдал новую пару перчаток и разрешил приходить в зал дополнительно, помимо основных тренировок. Когда ему предложили переехать сюда – взять под крыло крутой зал и тренировать местных ребят, – он первым делом позвонил моим родакам, сказал, что если они не готовы переехать, то и он откажется от места, меня не бросит, но если рискнут, он был уверен, что это пойдет мне на пользу. Батя тогда даже слезу пустил, а маман рыдала в трубку и несла что-то о Боге, который нам всем послал Васильича. Батя решил, как отрезал, и быстро раскидал все рабочие вопросы. Маман тупо уволилась, побросала необходимое в коробки и чемоданы и собралась ехать хоть куда, лишь бы помогло. Я переезжал в коматозе, плохо соображал, но тренер оказался прав. В новой среде не получилось ходить на автопилоте. Я снова включился.

На первую годовщину смерти Темы попросил пластину с гравировкой кардио, чтобы никогда не забывать: мое сердце бьется теперь и за друга тоже, а еще через год родаки притащили щенка. Помню первую реакцию. Трындос. Это четырехлапое недоразумение с хвостом мне не подходило. Не собака, а пародия какая-то, девчачий вариант, чтобы под мышкой или в сумке носить. Но он напоминал Тему. Такой же смешной растрепыш. Я полюбил собакена, хоть и не признавался в этом. Маску снимал только перед боксерской семьей и с ней, Лакшми-Кати…

– Вот и договорились. – Васильич уже переоделся и захлопнул дверцу своего шкафчика. – А пока можешь тренироваться дополнительно, вместо трех четыре раза в неделю. Добавь плавание в открытых водоемах. Вода и свежий воздух только на пользу, сразу мозги промываются и продуваются.

И я добавил. Тренировки. Плавание. Прогулки по вечернему городу с Темычем. Мы наматывали по двадцать тысяч шагов каждый день. Неделю за неделей. В один из таких обходов столкнулся с Серовой недалеко от клуба. Она сама подошла. Я даже растерялся и сунул руку в карман, но она и на второй заметила сбитые костяшки – глазастая, блин. Могла напридумывать ерунды и стукануть Кати. Я как можно спокойнее пояснил, что отрабатываю новые удары, вот и побочка, и чтобы не вздумала трепаться. Пожелал ей хорошего лета и ослабил поводок рвущемуся в путь Темычу.

Как ни крути, из двух букв нашей параллели: из них можно было сложить только АД или ДА. Что в итоге собирались выбрать мы с Кати, и сами фиг знали.

Спустя еще четыре недели меня начало отпускать. Не ровно, конечно, стало, но как-то спокойнее. Я знал, что Кати прояснит свою позицию и решение, был готов за нее держаться и драться, но не собирался навязываться и отступать от своих принципов. Сема Долгопупс получил по заслугам. Если бы не девчонки рядом, то выхватил бы в тот день гораздо сильнее. За свои слова отвечать надо, а за унижение достоинства тем более.

В размышлениях не заметил, как уснул в одежде поверх покрывала.

Длиньк. Посмотрел на часы: 00:05. Фигасе. Я спал.

Длиньк. Нащупал телефон на полу, приблизил к лицу… резко сел на кровати.

Длиньк. На экране высветились три сообщения. От нее.

– Ники-и-ит. – Маман заглянула в комнату, они с батей в гостиной смотрели новый фильм на приставке. – Я, пока в комнату шла, услышала телефон. Ты почему в одежде улегся? Ну даешь, сын. Кто хоть написывает в такой час?

– Кати…

– Ой.

Маман растерялась и попыталась скрыть волнение. Я знал, что она все эти недели переживала и что ей было капец как сложно не лезть ко мне с расспросами. Слышал, как по телефону советовалась с психологом. Я любил своих родаков, обоих. Батю капитально зауважал после той истории и переезда. Он ни разу не упрекнул, не напомнил, чем им пришлось пожертвовать ради меня. Просто забрал из мусарни, обнял и сказал, что будет со мной до конца, но очень переживает за маму. И вот сейчас она стояла и переминалась с ноги на ногу в дверях.

– Ты это, привет ей передавай.

– Обязательно. Иди уже, мам.

– Хорошо…

– Ма-ам. – Я поднялся, подошел и обнял ее, а она расплакалась, уткнувшись мне в грудь. Капец, это она миниатюрная или это я так вымахал? – Ну харэ, не плачь. Все будет хорошо.

– Ох, сынок, так сильно хочется, чтобы у тебя все было хорошо. Люблю тебя.

– И я тебя… – Встала на цыпочки, обхватила ладонями мое лицо и чмокнула в лоб.

– Это уже лишнее. – Я вытерся рукавом.

– А это уже позволь мне самой решать, когда и куда целовать своего мальчика. Даже если он стал на голову выше меня. – Я закатил глаза, а маман засмеялась и махнула рукой. – Ухожу, не ворчи. Не засиживайся только сильно, завтра с утра едем на дачу. Ты помнишь?

– Такое разве забудешь? – Я закрыл за ней дверь и завалился обратно.

Три. Сообщения. От Кати.

Я проскроллил заблокированный экран. В первом висела какая-то ссылка, а дальше два подряд текстовых. Ладони вспотели, сердце застучало в районе переносицы, в глазах потемнело. Закинул в ухо наушник, открыл переписку и кликнул на ссылку…

Часть III

POV Кати

Глава 20. Август – это ты

По-те-ря-лась.

Я спустилась в подземку и застопорилась, вспоминая маршрут. Вышла от бабушки, это станция «Белорусская», и надо было перейти на кольцевую ветку, чтобы доехать до студии. Ну конечно, я ехала к своим, в зал, даже сменку взяла на всякий случай. Уф-ф. В вагоне было много свободных мест. Я села. Сперва блуждала расфокусированным взглядом по вагону, потом подключила аирподсы и открыла папку с любимым плейлистом. Давненько там не прибирала, пару песен сразу удалила. Указательный палец завис над треком «Август – это ты», пара секунд колебаний – и кнопка «play» активирована.

Там, где другие строят стены (стены),

Мы построили мосты (ха).

Есть в году одна проблема (-лема):

Август – это ты…

Полились звуки красивой мелодии, а вместе с ней – воспоминания. Каждая строчка наизусть и связана с ним. Поверх заевшего хита в голове звучал рэп Никиты-Чацкого из театрального конкурса. Сердце ухало все сильнее, я разревелась навзрыд. Грохот вагона заглушал мой голос, а смотрели пассажиры или нет, было плевать. Ко мне подсела бабулечка, наклонилась близко к уху, чтобы я услышала ее.

– Милая, случилось что? Все живы?

– Ж-живы.

– Ну и слава богу, а все остальное поправить можно. Ты поплачь, поплачь, легче станет. Девичьи слезы – тяжелая ноша, ни к чему их с собой таскать.

Я не видела ее лица, но мне стало легче от слов этой бабушки. Шершавая ладонь, сплошь покрытая морщинами, накрыла мою и погладила. Я завороженно следила за ее движениями: в простых поглаживаниях было так много сопереживания и поддержки от совершенно незнакомого человека. Я закрыла глаза и начала дышать на четыре счета – так учил тренер, одновременно вслушиваясь в ритм сердца. Оно успокаивалось.

– Спасибо. – Открыла глаза, хотела поблагодарить бабулечку, но сиденье оказалось пустым. Я услышала механическое объявление:

Следующая

станция – «Сортировочная».

До моей остановки оставалось еще две. На экране высветилось сообщение от Ди.

Ди:

Привет, Лакшми. Встретила Никитоса в клубе. Он капец потерянный, запретил тебе о нем писать. Подруга, знаешь, он мне не друг, но блин, так нельзя. Никогда Беркута таким не видела. Это перебор так страдать. У него костяшки в кровь разбиты, прикинь. Явно молотит грушу в своем зале красивых и потных. Короче, он скучает, это видно. И я тоже соскучилась. Ты как сама?

Кати:

В норме)

Перечитала еще раз про Никиту и свой ответ-ширму. Кому ты пыталась соврать, Кати?

Кати:

Ди, если честно, я совсем не в норме, но не готова это обсуждать, пока сама не разберусь.

Ди:

Два дебила – это сила…

Кати:

Ты о чём?

Ди:

О вас с Никитосом. Вы же наш КитКат, неразлучники. Вас обоих ломает друг без друга, кому чего доказываете? Мазохисты хреновы…

Кати:

Слушай, я на треню прикатила, моя станция, позже спишемся.

P.S. Я не мазохистка, я потеряшка.

Ди:

Найдись уже быстрее.

Кати:

Я стараюсь. И тоже соскучилась по тебе.

Ди:

Только по мне?

Кати:

Ди!

Ди:

Ок, молчу. Но вы все равно два влюбленных дебила…

Я вышла из вагона, и дальше ноги сами понесли по хорошо знакомому маршруту. Выход из подземки через правую сторону, дальше налево и вдоль дороги. Пятый дом, крыльцо с карнизом и едва заметный звонок в бетонной стене справа от двери. Открыли, традиционно не спрашивая, кто и зачем. Разулась. Поднялась по лестнице и, набрав в легкие побольше воздуха, вошла в зал.

– Ребят, гляньте, кто пришел!

– Кати-и-и-и!

– Хрусталева!

– О май гад.

Мы обнимались, целовались, смеялись. Бо́льшая часть состава осталась прежней, не считая нескольких новых лиц взамен выбывших по разным причинам. В том числе и Хрусталева Кати была вы-быв-шей.

– Я тоже очень рад видеть нашу сбежавшую звездочку, но напоминаю всем остальным – у нас тренировка. Вы уже украли у себя пятнадцать минут разминки, ровно на столько задержимся. – Ромчи развернулся и подмигнул мне: – Присоединишься?

– Спрашиваешь?!

Дважды звать и долго ждать не пришлось, я знала, куда ехала. Мигом переодевшись в раздевалке, вернулась в зал и заняла свободное место у станка. Растяжка. Динамическая разминка. Несколько старых и пара новых связок. Дальше импровизация и кульминация – батл между участниками состава. Это было та-а-а-ак круто! Энергия качнулась на максимум и пробила потолок. После трени ребята переоделись, попрощались и разошлись, а я так и осталась сидеть на полу с полотенцем через шею, в приятной усталости и неприятной растерянности. Рядом подсел Ромчи, он держал две чашки, одну протянул мне.

– Без сахара, но с зефирками.

– Ты помнишь? – Меня тронула его неизменная, как визитная карточка, персональная забота.

– А ты сомневалась? Я помню привычки, сильные и слабые точки каждого, особенно из первого состава. Вы же мои дети, семья. Другой нет и не будет, я однолюб. – Тренер потрепал меня по голове. – Скучал по твоей соломенной башке, Хрусталева.

– Я тоже скучала, тренер… – Прижалась к нему, как к родному, и замерла от радостного звона в ушах. – Так долго хотела тебя увидеть и обнять, посидеть вот так, на полу. Здесь. А зал по-прежнему пропитан потом танцоров.

Мы улыбнулись в синхрон.

– Ну, ты к нам насовсем вернулась или так, в гости заглянула?

– Я, я еще не решила… – ответила я честно, как есть. В этих стенах находилось все то, по чему и кому я так сильно скучала, но почему же было так паршиво? И почему мне вдруг стало тесно и душно? – Все сложно.

– Да ладно, не накручивай. Вытряхивай свои сложности, будем вместе разгребать.

И я вытряхнула. Все, что накопилось и наболело за три года моих переездов и отсутствия в группе. Все, все. Включая Никиту, пещерную историю с Семой и нашу незавершенную лавстори.

– Дура ты, Хрусталева, хоть и одаренная.

– Вот спасибо, помог, называется. Диагноз ясен, а делать-то что?

– Лечиться.

– Чем?

– Не чем, а кем. – Ромчи встал и поднял меня. Включил музыку, и мы встали на исходную. – Ты когда про него говоришь, в тебе все бурлит, закипает. Страсть и в то же время переход в нежность. Выдай мне сейчас все это. В импровизации.

И я выдала. Зря, что ли, страдала, отрабатывая столько лет современную хореографию в зале и уличные направления в клубах?

– Теперь понятно? – Ромчи зафиксировал меня в финальной позе и улыбнулся. Поднял и развернул к зеркалу. – Если это не любоф-ф-ф, то что тогда?

– Да, но…

– Вот сейчас не понял. Что «но», Кати?

– Я, похоже, правда, люблю его, кажется. Но я и тебя люблю, и вот это все. Мне прежней жизни так сильно не хватало.

– Так в чем проблема? Я ж не умер. Ты в отличной форме и сама сказала: тебя в местном театре танца приняли в основной состав. Оно и понятно, ты готовая артистка. Чего тормозишь?

– Я, я… – Слезы покатились, я уткнулась в плечо тренера, который много лет был и отцом, и другом, и наставником, при этом продолжал оставаться недосягаемым мастером с большой буквы. – Мне все три года казалось, что я тебя подвела из-за переезда и саму себя потеряла. А потом история с Никитой, заявлением на него, я испугалась тогда в пещерах. Не за себя – за него.

– Дура – она и в Москве, и в Сибири. – Ромчи зажал мою голову под мышкой и поставил сливу на нос: постоянно так делал, когда мы с девочками хулиганили или халтурили на репетициях. Пока я высвобождалась, он продолжал говорить как ни в чем не бывало: – Детка, послушай меня внимательно. По сути, неважно, где ты танцуешь, главное, что, для кого и как. Если это настоящее искусство, оно всегда приблизит зрителя к прекрасному, а если отрепетированное кривляние, то даже со сцены Большого – толку ноль. Пипл в зале моментом вычислит фальшь, и уж будь уверена, отреагирует.

– Спасибо. – Глаза вновь потяжелели от подступающих слез.

– Танец – твоя стихия, Кати. – Ромчи вытер слезы с моих щек и приподнял пальцами уголки губ наверх. – Так давай, танцуй эту жизнь, девочка. Я верю в тебя. С самого начала поверил, когда в четыре года ты впервые вошла в зал, маленькая кнопка с копной на голове. Сейчас еще больше верю. Любовь тебе к лицу, она струится по венам и наполняет живым огнем. Сияй. Твои танцы как вид искусства: должны строить мосты, а не заборы городить, так что вперед, покажи зрителям все, чему я тебя научил с горшка через пот и сопли. И до встречи где-нибудь за кулисами сцены.

– До встречи, мастер.

– Ты все поняла?

– Теперь да.

Мы еще немного пообщались, обсудили, кто где из старых составов, потом закрыли зал и вместе дошли до метро. Дальше разъехались в разные стороны, но в одном направлении танца. Я снова заплакала в метро, но в этот раз от переполняющего счастья, облегчения и понимания. Куда. Зачем. С кем.

На этот раз мне достался битком набитый вагон. Закон подлости – после тренировки хотелось не то что сесть, а лечь, но приходилось стоять и держать равновесие. Ну ок. Бли-и-и-н, еще и наушники разрядились. Отстой.

Рядом со мной зубами за воздух держалась девушка, на вид как я – лет шестнадцать-восемнадцать. Стилевый образ. Она слегка качала головой, а губы беззвучно напевали. Мы стояли вплотную, поэтому я кое-что слышала, наушники пропускали звук. Красивая танцевальная мелодия создавала легкий летний вайб.

– Это Джони? – я нарушила ее границы и тронула за плечо. – Прости, мне очень надо узнать, кто поет.

– Да, это его новая песня «Воздушный сарафан». Уверена, хитяра будет, Джони крут.

– Согласна. – Я тут же забила в поисковике название. – Спасибо.

– Да не вопрос, хорошей музыкой и настроением надо делиться.

– Однозначно. – Я улыбнулась и вышла на своей станции.

Войдя домой, наспех вышагнула из кед, бросила в прихожке рюкзак с потной формой. Сначала зарядить аирподсы. Пока ждала, налила себе какао и открыла холодильник. Бабуля – топ, всегда у нее было что-нибудь свежеприготовленное в кастрюльках, оставалось только подогреть. На этот раз была лапша куриная и жареный минтай с пюрешкой. Заряжая желудок, я включила трек на телефоне на полную громкость. Дома никого, можно было не стесняться. Я кружилась по кухне и коридору и напевала:

Танцуй со мной, летай, ай-я-я-я-яй,

Возьмем с собой лето, порхая-я-я-я,

O без тебя ветром сносит весь мой вайб,

Здесь только ты и я, делим этот рай[12].

Мне нравилась легкость и воздушность этой мелодии, она струилась пластично, в плане танца можно было лепить из нее что угодно. Я вдруг вспомнила, что неделю назад Ефим прислал мне другой трек с вопросом: «Как тебе для сольного номера?» Я тогда помедлила, но написала вопрос:

Кати:

Я могу быть честной?

Ефим:

Кати, за это я тебя сразу и взял в основной состав. Твоя честность тела цепляет, хотелось бы и в остальном того же.

Кати:

Трек красивый, но не мой.

Ефим:

А какой твой?

Кати:

Еще не определилась.

Ефим:

С треком?

Кати:

И с треком, и с ролью, да и с Тюменью… Прости, что вот так пишу, но мы оба за честность.

Ефим:

Давай так, пока в театре каникулы, у тебя есть время решить, дальше пойдут интенсивные репетиции, и качелей я уже не приму.

Кати:

Понимаю.

Ефим:

Пока думаешь, поищи трек.

Кати:

В рамках роли Золушки?

Ефим:

Нет, тебя самой.

Кати:

Это слишком личное) Но я подумаю, что подойдет и мне, и Золушке, и спектаклю.

Ефим:

Отлично.

Прошла неделя в паузе с Ефимом, и полтора месяца – в паузе с Никитой. Да уж, я тянула даже не на мазохистку, а на чистую садистку. Пришло время прояснить. С ними двоими. Но сначала предстоял разговор с семьей, по-взрослому.

Все прошло легче и быстрее, чем я думала. Родители, как выяснилось, еще в Тюмени поняли мой выбор и просто ждали, когда озвучу. Бабуля тоже благословила и заверила, что будет к нам приезжать. Кажется, все всё поняли раньше меня. Лежа в кровати, я отправила сообщение и две ссылки Ефиму.

Кати:

Привет) Я определилась. Спасибо, что дал время. Через неделю возвращаюсь в Тюмень и к репетициям. Прикрепляю два трека. Оба подходят и мне, и Золушке. Первый – для соло во время сборов, второй – для бала. Это новый хит Джони. По мне – то, что надо для номера, в который постепенно будут втягиваться другие танцоры, и по итогу получится офигенный вайб. Напиши, как послушаешь, как тебе.

Ефим:

Уже слушаю и жду тебя.

Теперь Никита. Я открыла нашу переписку и перечитала последние сообщения. Ну и что я могла ему написать? Через час размышлений и накидывания вариантов я психанула и тупо перекинула ему трек Джони с комментарием.

Кати:

Привет)

Я скоро прилечу в Тюмень. У Джони вышел кайфовый клип, захотелось, чтобы ты послушал и посмотрел до нашей встречи.

Мот и Август на репите уже достали.

Кажется, я не дышала, пока ждала его ответное сообщение. Спасибо, что не заставил ждать так же долго, как я.

Никита:

Меня тоже.

Привет. Я ждал твое сообщение, но думал, пораньше напишешь.

Кати:

Прости, что так долго думала.

Никита:

У нас же +2 часа, спал уже.

Кати:

Упс, сорян… затупила.

Никита:

Я рад тебе.

Очень.

В любое время.

Соскучился.

Кати:

И я… очень.

Минивэн завернул в арку, проехал через открытый шлагбаум нашего двора и остановился у первого подъезда. Меня не было там две трети лета, вот такие получились дроби. Сердце забилось чаще, я вышла, вытащив из багажника дорожную сумку. Остальное оставила па и ма. Сначала услышала заливистый лай Темыча – сердце ускорилось в лихорадке. Я обернулась. Ко мне шел Никита, и рядом, виляя хвостом, подпрыгивал на поводке шерстяной комок. Я бросила сумку на землю и кинулась к ним.

Мы обнялись. Крепко-крепко. И еще стояли так долго-долго…

– Не убегай больше, принцесса, – сказал Никита. Я еле сдерживала слезы и желание поцеловать его.

– А ты не отпускай, – попросила я в ответ и чмокнула его в щеку, задыхаясь от родного запаха ментола. Мы скрестили ладони и подошли к родителям.

– Здравствуй, Никита. – Па протянул руку. – Поможешь с чемоданами?

– Канеш. – Мой не книжный краш достал из багажника тяжеленный чемодан так легко, как будто тот был полупустым.

– Сейчас поднимем все это и отпразднуем выбор Кати. – Ма улыбнулась и, взяв меня под руку, потянула за ручку подъездную дверь.

Глава 21. Я в танцах!

Да, в итоге я вернулась в Тюмень с родителями, вещами и книгами. Вслед за нами приехала газель транспортной компании. Па специально отправил вещи пораньше и заказал доставку на день приезда. Получилось какое-то бесконечное количество багажа, но самый тяжелый груз я сбросила в Москве. Этот балласт не поместился бы ни в один чемодан или коробку. Он был невидим, но давил на меня, словно плотный бетонный раствор, сковывал движения, путал мысли, сбивал дыхание. И я рада, что Ромчи помог мне его упаковать и вытряхнуть на свалку ненужных мыслей.

Дальше я настроилась танцевать свою жизнь в легкости, а там уж как пойдет. Никита помог грузчикам и папе перетаскать, а нам с мамой – частично разобрать содержимое нескончаемых коробок. Мы закончили около полуночи. Еле стояли, спины ныли, но мы были счастливы.

Наутро Никита написал, что освободил день и хочет поговорить. Да уж, нам предстояло многое обсудить. Встретились у меня, ма и па укатили в офис пораньше. Кто бы сомневался, но хронический трудоголизм родителей перестал на меня давить, я приняла их суть и выбор карьеристов. В Москве мы много общались, и они сумели донести, что их гонка достижений – это не только эгоистический выбор, но и материальные обязательства друг перед другом и мной. Что ж, глуповато, по моей логике, но правдиво в их понимании жизни. Так что работаем с той фактурой, которая дана, и дисциплинированно лепим то, что поддается. Так учил Ромчи. Я услышала, приняла и поблагодарила родителей. Мы договорились, что теперь в нашей семье трое взрослых, чье мнение нужно учитывать, и принимаем решения сообща, а не делаем друг другу мозги и нервы. Аха-ха. Посмотрим, насколько нас хватит.

Вернемся в Тюмень. Первым делом я подарила Никите подборку со своими книжными крашами.

– Тебе стоит познакомиться поближе – это твой персональный список литературы на лето.

– Но остался всего месяц.

– Не так, Никита. Остался еще целый летний месяц.

– А что после? – Я поймала его настороженный взгляд, знакомая бровь слегка приподнялась и проявила шрам, скулы напряглись. Как же я соскучилась!

– А после – одиннадцатый класс, экзамены, выпускной и вступительная гонка. Потом еще как минимум два года по контракту отца мы здесь. Дальше посмотрим. – Я не удержалась и провела пальцами по его щеке, едва коснулась шрама. – Через год мы сможем принимать решения сами.

– Для себя я уже все решил, принцесса. Причем давно. Ждал тебя. Помнишь, ты как-то сказала, что я угадал в книге одну из твоих любимых фраз? Ща, дай вспомнить. «Стоя лицом к прошлому, ты поворачиваешься спиной к будущему». – Никита максимально приблизил лицо, я вновь почувствовала его ментол. М-м-м.

– Да, помню тот день. Ты тогда впервые пришел ко мне домой и увидел эту цитату в раскрытой книге.

– Там еще, кстати, лифчик на стуле висел. Кружевной.

– Кто бы сомневался, какую деталь ты точно запомнишь.

– Так вот, я оставил прошлое позади и повернулся лицом к будущему. С тобой. – Его большой палец гладил мою щеку, вторая ладонь придерживала мой затылок.

– Тогда поцелуй скорее, – выдохнула я беззвучно. Никиту не нужно было просить дважды.

В ту встречу мы еще долго говорили и много целовались. А дальше романтика постепенно уступила место не особо романтичным тренировкам и репетициям.

Ефим перед всей труппой объявил репертуар следующего года и утвердил меня на главную роль в одном из двух новых спектаклей. Золушка в современном прочтении. Забавно и символично – когда мы познакомились в клубе, он сразу сказал, что по мне плачет Золушка.

По задумке, события разворачивались на школьном выпускном балу и подготовке к нему. Премьеру анонсировали на декабрь. Ефим продолжил объявлять основной состав постановок. Всего в программе утвердили семь спектаклей на сезон – пять уже поставленных и две премьеры. Остальные детали в тот момент от меня ускользнули. Я прислушивалась к телу. Оно ликовало, предвкушало и давно было согласно, просто ждало, когда голова догонит. Вспомнились шок и восторг четырехлетней Кати, когда она впервые вошла в танцзал. С новой силой они передались мне повзрослевшей.

– Ну что, Кати, ты точно готова станцевать Золушку в кедах вместо туфелек? Сомнений не осталось? – Ефим подошел после собрания.

– Еще как готова! В смысле, я пока еще в шоке, но как написала в переписке, так готова и лично повторить: я со всем разобралась, и да – готова. Безусловно. Спасибо.

– Пока не за что, обменяемся благодарностями после премьеры. Как тебе, кстати, концепт идеи?

– Супер! Танцевальный ретеллинг по известному сюжету. Старая сказка на новый лад. Архетипично и трогательно. Я уверена, будет круто.

– А ведь это твой батл с девочками в клубе вдохновил меня. Помнишь? Это была живая сцена противостояния Золушки и двух дочерей мачехи перед балом. Оставалось докрутить сюжет и сеттинг.

– Я об этом же думала, когда ты вел собрание. У меня нет слов. – Я развела руками.

– К счастью, мы в спектакле не говорим, – ухмыльнулся Ефим. – Наш инструмент и язык самовыражения – тело. Я рад, что ты вернулась вместе со своим инструментом. Придется попахать.

– Я тоже рада, что вернулась. Пахать готова.

Осень я не заметила. Школа. Репетиции. Поцелуи с Никитой. Дополнительные репетиции. Редкая добавка серии поцелуев между пунктами расписания. На декабрьской премьере спектакля собрался аншлаг – несколько сотен людей в зале. Меня особенно волновала дюжина человек. Из Москвы прилетели бабуля и Ромчи, они сидели в первом ряду. Рядом ма, па, Никита с мамой. Дальше за ними – Ди со своей мамой и боксерская семья с тренером Никиты. Признаюсь, стоя за кулисами перед началом, я сильно пожалела, что нельзя закрыть голову, как в танце богини. Никита-Чацкий назвал тот палантин покрывалом: Золушка и Лакшми в моем лице были бы ему рады.

Как только зазвучала музыка и на сцене началось волшебство, я стала его частью. Волнение повесила на вешалку перед сценой вместе с олимпийкой, укрывающей разогретое тело. Я растворилась в музыке, ритме выверенных движений и коллективном действии. Труппа танцевала как единый организм. Слаженно. Четко. Талантливо. И плевать на скромность – это было феерично. Современная версия Золушки вошла в чат, не оставив зрителей равнодушными. Когда я исполняла соло под хрустальные звуки «Золушки» Архиповского, забыла обо всем вокруг. О декорациях на сцене, о лицах в зале, о ребятах за кулисами. Казалось, я перестала ощущать границы сцены и времени. Не знаю, как выразить то, что чувствовала. Тело полностью слилось с музыкой, которая задевала струны сердца, преображая меня изнутри. Я умерла и ожила одновременно. В кульминации не сдержала слез, они лились без остановки, но не мешали, а наоборот, усиливали язык тела.

Потом была возможность отдышаться перед финальным командным номером. Его мы исполняли под «Воздушный сарафан» Джони. Ребята на репетициях поддержали мой выбор двух треков для спектакля. В этой постановке я, по сути, не играла роль, а проживала свои эпизоды. Острый контемп как назревающий внутренний бунт. Современная Золушка на сцене пинала закрытую дверь, металась в поисках ключей от своих темниц, а когда обрела опору в себе и открыла новую дверь, то остальные, оставшись закрытыми, перестали быть важными. Новая Золушка поняла и приняла свою суть и природу других людей, она с легкостью повела их. За собой, но к самим себе.

Так глубоко.

Так просто.

Так вечно и свежо одновременно.

После

Прошел год с маленьким хвостиком со дня премьеры, и ровно два – с нашей помоечной первой встречи. Два года, с ума сойти. До сих пор смущаюсь, когда Никита нежно смотрит мне в глаза и улыбается. Могу выдержать любой пристальный, прямолинейный взгляд, но его нежность… Я даже не догадывалась, что сила может быть такой мягкой и обволакивающей, в то время как ее обладатель остается мужественным и харизматичным для всех окружающих.

Трехлетний контракт папы закончится через полтора года, но они с мамой решили осесть в Тюмени и перевезли бабушку в мою бывшую комнату. Я учусь на первом курсе на хореографа и задействована в основном составе театра танцев – помогаю Ефиму с младшими группами.

Никита оставил профессиональный ринг в качестве спортсмена. Он по-прежнему лупит грушу, но теперь боксирует для себя, ради здоровья. Поступил в Институт физкультуры и спорта на тренера. По сути, мы занимаемся одним и тем же, только в разных сферах – помогаем следующим поколениям понять себя и других, установить контакт и раскрыть свой потенциал. Ну а самым смелым – оттолкнуться и взлететь.

И да. Мы вместе.

И нет. Мы не надоели друг другу.

Наоборот, решили сократить дистанцию и, как только поступили в институты, сразу съехались. С августа делим пространство квартиры Никиты. Его родители достроили дом и перебрались за город. Им там хорошо. Мы сначала хотели снимать квартиру, но раз так вышло, то глупо отказываться от возможности. Весь сентябрь притирались к новым расписаниям и бытовым мелочам, из-за некоторых даже ссорились. Например, его носки под кроватью или незакрученный тюбик зубной пасты. Ну бесит же! Хотя я тоже не безупречна, несколько раз постирала шерстяные свитера Никиты на режиме «хлопок». Теперь ношу их сама, потому что они стали меньше на пару размеров и в самый раз на меня. А сколько раз я сжигала курицу в духовке, не контролируя время, лучше не вспоминать.

Тема живет с нами. Лохматик слегка подрос, но так и не обзавелся хорошими манерами. Весь в хозяина – плохой мальчик. Наплевав на правила, запрыгивает к нам на кровать и ложится посередине. А еще у нас поселились неразлучники – пара зелено-оранжевых волнистых попугайчиков.

На Новый год я подарила Никите два новых свитера взамен испорченных, а он подарил мне таймер. Думала, прибью его этим кухонным девайсом. Он тут же реабилитировался, подарив цепочку с символичной подвеской – серебряной парой обуви, только непарной: правая – от кед, левая – от пуантов. Это было так прицельно про меня, что я вспомнила всю нашу историю и расплакалась, а Никита протянул третью часть подарка – бумажные носовые платки с надписью: «Пусть будет больше слез радости и счастья, вытирайся на здоровье, моя принцесса».

Что ж. На Двадцать третье февраля я продолжу игру в подарки со смыслом. Уже придумала, что «обрадую» Никиту сертификатом в сервис доставки еды. На пару месяцев можно забыть про курицу. И про таймер. Представляю лицо Никиты и возмездие на Восьмое марта. Ну вы поняли, да. Так и живем. Шутим. Чувствуем. Дышим.

Что с нами будет дальше, покажет время, а пока продолжаем танцевать свою жизнь, иногда переключаясь на бокс. В конце концов, каждый сам выбирает – танцпол, ринг или другую площадку.

Неважно где, главное – что, с кем и зачем.

Осторожно, двери закрываются

и открываются.

Следующая станция – «Мы».

Когда тебе пятнадцать, шестнадцать, семнадцать – все видится контрастнее, слышится громче, чувствуется острее. А жизнь кажется бесконечной.

Особенно если ты нашла дело всей своей жизни и доказала, что хороша в нем. Ты почти запрыгнула в высшую лигу, увидела перспективы, за которые стоит бороться, и возможности, которые важно не упустить. Оставался один шаг, и перед тобой резко захлопнулась дверь. Казалось, все кончено, но когда закрывается одна дверь, где-то открывается другая. Нужно лишь захотеть увидеть ее. Повернувшись спиной к прошлому, развернуться лицом к будущему и твердо опереться на настоящее.

«Совершенно не важно, куда тебя жизнь занесет. Запомни, ты можешь все»[13].

Примечания

1

Песня группы «t.A.T.u», 2001 год. Авторами песни являются: Елена Кипер, Сергей Галоян и Валерий Полиенко. – Примеч. автора.

2

Сериал производства Индии, 2011―2014 гг. ― Примеч. автора.

3

Сериал производства Индии, 2013―2014 гг. ― Примеч. автора.

4

Песня «Август – это ты», исполнитель Мот. ― Примеч. автора.

5

Современная переработка комедии в стихах Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума». ― Примеч. автора.

6

Песня «Выпускной» («Медлячок»), исполнитель Баста. ― Примеч. автора.

7

Фильм «Beautiful Disaster», 2023 год, режиссер Роджер Камбл, США. ―Примеч. автора.

8

Песня группы ‚‚5sta Family”, 2010 год. ― Примеч. автора.

9

Песня Егора Крида, 2015 год. ― Примеч. автора.

10

Песня группы «Винтаж», 2009 год. ― Примеч. автора.

11

Песня Anna Asti, 2022 год. ― Примеч. автора.

12

Песня JONY «Воздушный сарафан», 2023 год. – Примеч. автора.

13

Песня «Ты можешь все», группы MFS. – Примеч. автора

Content

Марина Генцарь-Осипова
Мой НЕ книжный краш

Плейлист

Часть I POV Кати

Глава 1. Новенькая

Глава 2. Лакшми из десятого «А»

Глава 3. Вот так козел

Глава 4. Театральный четверг

Глава 5. Нежно-нежно

Глава 6. Плохой мальчик

Глава 7. Мой любимый вкус

Глава 8. Откровение и предложение

Глава 9. Мы передумали

Глава 10. Параллельные дорожки

Глава 11. И в воздух лодочки бросали

Глава 12. Пещерные жители

Глава 13. Ну здравствуй, Москва

Часть II POV Никита

Глава 14. Принцесса Шибанесса

Глава 15. Зачетная

Глава 16. Не просто соседка

Глава 17. Уязвимая

Глава 18. Ночь взросления

Глава 19. АД или ДА

Часть III POV Кати

Глава 20. Август – это ты

Глава 21. Я в танцах!

После

Примечания