Мирович Анна

Ромашка и подземный король

© Мирович А., текст, 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Пролог

– Когда ты готов начать?

Павля улыбнулся той злой и лихой улыбкой, с которой всегда шел на дело – нужное и важное дело. По счастью, человек, который скрывал лицо за тонкой маской, какие носят в операционных, не знал, что Павля прячет за улыбкой.

Иначе не обрадовался бы.

– Сегодня, – ответил он. – Поеду туда, где меня знают и любят.

– Все остришь? – донеслось из-за маски.

Павля в который уже раз подумал, что хозяин исследовательского центра, к которому его привязали, кто-то вроде двоедушника. Есть такие твари, в которых соединены две личности – если понадобится, могут разделиться, а затем слиться в единое целое. Иначе зачем бы ему постоянно прятать лицо там, где он царствует и правит?

– Немножко. – Улыбка Павли сделалась шире, и он представил, как славно было бы сейчас броситься на собеседника, впиться в смуглую шею, ощутить, как кровь наполняет рот. Это пусть на миг, но сделало бы его живым. Живым, настоящим. – Вам нужен сосуд для магии, я его приведу. Спасибо за вчерашний ужин.

Хозяин усмехнулся. Вчера на ужин Павля получил донорскую кровь, а не свиную. Какая еще радость может быть в сером посмертии упыря?

– Езжай. Все помнишь или после вчерашнего никак в себя не придешь?

Павля придал себе вид гимназиста, который не выбирается из-за учебников, и подчеркнуто строгим тоном ответил:

– Нам нужна молодая женщина не старше двадцати двух – двадцати трех лет. Женщина из мира, в котором нет магии, станет идеальным сосудом для нее в нашем. Ее нужно будет захватить, перенести к нам и оставить.

– И не кусать. Потом, когда все будет сделано, попробуешь ее. Но потом, когда механизм захвата и переноса будет отработан, – напомнили из-за маски.

Павля одарил собеседника тяжелой неприятной улыбкой: да, его здесь держали за очень нужную, но очень дурную тварь, которая неспособна сделать простые вещи без проблем. Правильно держали, в общем-то: упыри могут ходить между мирами, а такого мощного упыря, как Павля, просто так не найдешь.

Он был нужным, да. Но не дурным.

– Я помню, – сухо ответил он, и кончики пальцев наполнились зудом: ожило заклинание, которое открывало червоточину в пространстве. Сделаешь шаг – и окажешься не в кабинете хозяина научного центра, а среди полей и лугов, там, где когда-то жил и умер. – Разрешите выполнять?

Глава 1

– Нет, Ромашова, и не тратьте даром мое время. Типы безударного вокализма для вас до сих пор загадка. Я даже удивляюсь: что вы делаете на факультете с таким-то провалом в знаниях. Как, ну вот как в голове может быть столько соломы?

Леонид Сергеевич Кокошин, доцент, который к шестидесяти годам так и не стал профессором, ненавидел и работу, и студентов, но Саша вызывала у него особенную, заковыристую неприязнь. Когда она провалила зачет по русской диалектологии в первый раз, старшекурсники рассказали, что доцент не любит именно таких, как она, рыжеволосых. Похожая девушка отвергла Кокошины притязания, и он этого не простил.

Саша хотела было сказать, что не надо переходить на личности, но понимала, что такой разговор может закончиться для нее отчислением. Кокошин практически швырнул ей зачетку – подхватив, Саша сунула ее в сумку и спросила:

– А теперь что, Леонид Сергеевич?

Кокошин плотоядно оскалился, словно представлял Сашу едой на тарелке – едой, которую надо нарезать на ломти и сожрать. И так было ясно, что будет потом: он добьется ее отчисления. Просто потому, что может. Это был его единственный способ показать свою власть.

– Третья пересдача с комиссией. И отчисление. Не занимайте место на факультете, филологом вам никогда не стать. Для этого нужно иметь хоть какие-то мозги.

С трудом сдерживая слезы – Кокошина не разжалобить, а радовать его Саша хотела меньше всего, – она вышла из аудитории и побрела в сторону деканата. Немногочисленные лавочки в коридоре были пусты: занятия уже закончились, студенты разошлись по домам и библиотекам.

Сессия. Всегда какое-то скомканное, странное время.

Удивительно, но в деканате Сашу приняли хорошо. Тамаре Михайловне, замдекана по воспитательной, хватило одного взгляда, чтобы понять: дело скверно.

– Не сдала? – спросила она.

Саша кивнула, и Тамара Михайловна покачала головой. Саша была в активе факультетской стенгазеты, писала статьи и брала интервью, и замдекана была на ее стороне.

– Ну ничего, ничего, – ответила она. – Сейчас все устроим. Алексей Вадимович!

Профессор Суляев, который выкладывал на стол ведомости из изящного портфеля, обернулся, и Саша ощутила прикосновение надежды. Может, и не так все плохо?

– Диалектологию примете у Ромашовой? А то Кокошин ее совсем съел без масла.

Суляев понимающе улыбнулся. В прошлом семестре Саша брала у него интервью к юбилею, и они очень душевно побеседовали на кафедре русского языка.

– А, Сашенька! Давайте зачетку, спасу вас. Но с вас причитается.

– Конечно! – охотно ответила Саша, чувствуя, как с плеч сваливается целый горный хребет. Зачетка зацепилась за все содержимое сумки, но все-таки она вытащила ее и протянула профессору. – Что надо сделать?

– Я уже не езжу в диалектологические экспедиции, – ответил Суляев, заполняя ее зачетку аккуратным бисерным почерком. – Сами понимаете, возраст. Так что берите рюкзак, диктофон и отправляйтесь… – Профессор нахмурился, прикидывая. – Да хоть в Мальцево, Мирославльский район. Побеседуйте с местными, привезите мне песни, сказки, страшные истории. Там всегда очень много рассказывали о магии.

Саша кивнула. Выкуси, Кокошин, никого ты не отчислишь!

Ей хотелось броситься в пляс.

– Хорошо! – За профессорскую доброту она бы и к Кощею в гости съездила, уволокла бы у него утку, зайца и яйцо с иглой, чтобы поблагодарить за зачет. – Странно, правда? Магии давно нет, но все о ней говорят.

– Все мечтают о том, что магия вернется, – сказал Суляев, выходя вместе с Сашей из деканата. Кокошин, который стоял возле стенда с расписанием, бросил колючий взгляд в их сторону, и Саша с трудом удержалась от того, чтобы показать ему язык. – Былички, сказки, пословицы, поговорки – это все отражение нашей давней мечты об обретении волшебства. Попытки подцепить хотя бы крохи из прошлого нашего мира. Езжайте, Сашенька. Вам понравится.

Когда Саша приехала домой и рассказала маме о том, что ей придется отправиться в экспедицию, то она восприняла эту мысль с неподдельной радостью.

– А что? – сказала мама, наливая Саше чай в сувенирную кружку с надписью: «Мои родители пираты, вот откуда у них такое сокровище» и нарисованной лихой девицей в треуголке и с саблей в руке. – Это будет настоящее приключение. Поедешь туда, где еще не была, увидишь другие места. Я тоже ездила в такую экспедицию в Карелию, собирала заговоры на любовь. У нас весь факультет ездил.

Мама училась на филфаке, всю жизнь работала учительницей русского языка и литературы и прекрасно знала, что такое доцент Кокошин. Ее, тонкую, рыжую и улыбчивую, он тоже гонял по пересдачам со второго по четвертый курс.

– Вот одна женщина мне много их продиктовала, – продолжала мама, усаживаясь за стол напротив Саши. – Сказала, что они все равно не действуют. Я их потом в несколько статей включила. А другая рассказывала про заговоры для урожая, для удачи, для того, чтобы отомстить врагу, а вот любовный скрыла. Сказала, что бережет для внучки, ее внучке еще замуж выходить.

– Мам, как ты думаешь, почему есть все эти заговоры, раз магии нет? – спросила Саша. Мама только пожала плечами. У нее было две статьи по фоносемантическим основам русского чернокнижия – сейчас она, наверно, вспоминала о них. – Они же не действуют!

– Это попытка успокоиться. Найти утешение в трудном и злом мире, – ответила мама и добавила, ставя точку в разговоре: – Езжай и ни о чем не думай, это будет здорово. Ты наверняка встретишь кого-то интересного.

– Любопытно, как бы мы жили, если бы магия была? – Саша часто представляла, каким был бы их мир с магией и пугающими сказочными персонажами. Мама только плечами пожала.

– Примерно так же, как и сейчас. Мне кажется, магия – это что-то вроде внутреннего источника энергии. У всех он был бы разным, и в промышленных масштабах его не используешь. Зато можно было бы преследовать тех, кто, например, способен навести порчу. «Стану, не благословясь, пойду, не перекрестясь, не из дверей в двери, не из ворот в ворота», – процитировала мама певучее начало заговора, и Саша уточнила:

– Думаешь, была бы инквизиция?

– Обязательно, – уверенно ответила мама. – Если есть сила, способная насылать болезни и смерть, то нужен и контроль за ней. Как бы при этом жилось людям, уже другой вопрос.

На следующий день Саша собрала вещи – ровно столько, сколько поместилось в рюкзак, – взяла деньги и, попрощавшись с мамой, отправилась на автовокзал…

* * *

– И вот про ту женщину все знали, что она умеет.

Саша кивнула, вырвавшись из воспоминаний. Умеет – именно так говорили в деревнях о колдунах.

– Она всякое могла. Что свиньей обращалась, так это все село видело. Однажды Петро пошел провожать ее внучку. Идут, болтают о чем-то, смеются. Вечер, тихо, все уже спят или засыпают. Вдруг из-под забора свинья вылезла, да здоровущая! Ну внучка-то знала бабкины повадки, сразу же бросилась бежать. А Петро, не будь дурак, подхватил камень да и бросил в нее!

– Попал? – спросила Саша.

Антонина Макаровна кивнула.

– Попал. А на следующий день бабка с подвязанной рукой ходила. Так он и понял, что это была та ведьма, а никакая не свинья.

Саша понимающе кивнула. В комнате, в которой они сидели, время словно бы остановилось. Старый телевизор, квадратный монстр, был кокетливо прикрыт кружевной салфеткой, темные лица людей с фотографий на стенах смотрели сурово и важно, между рам негромко жужжала муха. Книги в шкафу не трогали, кажется, с прошлого века, когда Антонина Макаровна еще работала учительницей в сельской школе. Она давно была на пенсии, и Саше казалось, что весь мир старухи теперь в этой комнате, в зале, как говорили на селе, – с телевизором, который обычно включен на полную громкость, со старым ковром на полу и с его собратом на стене, со странным пыльным привкусом чая, с газетой на столе.

Кто сейчас вообще выписывает газеты? Впрочем, в деревенский нужник с планшетом не пойдешь.

– А что еще она могла? – поинтересовалась Саша. Диктофон послушно записывал их разговор; когда Саша вернется в город, то расшифрует запись, отнесет ее на кафедру русского языка. Профессор Суляев будет доволен.

Антонина Макаровна сделала глоток из чашки. Интерес городской девушки, студентки, которая приехала в Мальцево собирать фольклор, был ей приятен. Ее внуки и правнуки жили в Рязани, иногда выбирались в гости, но Саша, гостья, была совсем другим делом.

– В основном к ней бабы ходили. Когда в семье и так четыре рта, зачем еще пятый? Плод она вытравливала. А так… И полечит, и утешит. Травок даст заварить, на душе и посветлеет. Горе-то вот оно, с нами рядом ходит.

Саша вдруг подумала, что эта сухонькая старушка похожа на серую бабочку, которая влетела в дом и не нашла из него выхода.

– А вот коня на перекрестке она сама боялась, – продолжала Антонина Макаровна. – Перекресток любимое место нечисти, всегда она там толчется да сторожит, кого б на какой грех натолкнуть.

– Черти? – заинтересовалась Саша.

Она любила страшные истории с самого детства – и на филфак-то пошла потому, что хотела научиться их писать. Реальность, как и водится, оказалась далека от ожидаемого. Их не учили писать истории – на лекциях и семинарах они занимались тем, что Саша для себя определила как препарацию текста. Разбор слов и фраз на такие мелкие части, в которых постепенно терялся их смысл.

– Чертей не видела, врать не стану. – Антонина Макаровна поправила платок на плечах и продолжила: – А вот коня я сама видела, и не один раз. Особенно страшно зимой: приеду из города, иду от остановки, а в снегу его следы.

Конь? В каждом поселке, в каждой деревне есть достопримечательность в виде ведьмы, которая превращается в свинью или огненное колесо. И обязательно найдется парень, который ударит ее палкой или камнем – а завтра ведьма будет страдать от удара. Это было не страшно, а замыленно и уже скучно. Конь на этом фоне выглядел чем-то интересным.

Магия ушла из мира в десятом веке нашей эры. С тех пор о ней говорили, пытаясь хотя бы через выдумки прикоснуться к тому, что было у далеких предков и чего никогда не обрести потомкам.

«Все, что нам осталось, – это темная народная фантазия», – подумала Саша, процитировав одного из университетских преподавателей, и предположила:

– Может, это был обычный конь. Отвязался и убежал.

Антонина Макаровна снисходительно улыбнулась. Бледно-серые глаза за стеклами очков на мгновение сделались яркими и живыми.

– Так отпечатки-то раза в три больше обычных конских. И на снегу особенно видно: вот нету ничего – и вот следы. Как будто он ниоткуда выпрыгнул. А однажды летом мы с ребятами поехали в Ермишино, на праздник крапивы. Стоим на остановке, ждем автобуса, и вдруг меня как будто обожгло. Обернулась – вижу, конь бежит прямо к нам…

Старушка глянула в сторону иконы, с которой ласково смотрела Богородица, и перекрестилась, словно старое воспоминание пугало ее и сейчас. Саша мысленно улыбнулась: когда-то Антонина Макаровна была атеисткой и членом партии, а теперь в ее доме иконы.

– Господи, Николай Угодничек, до чего же он страшный был! Морда наполовину сгнила, мясо клочьями болтается, а зубы острые, белые! Я это своими глазами видела, вот как тебя сейчас.

– А вы? – Саша не любила лошадей. Она понимала, что они красивы, что в них есть определенное очарование, но лошадь всегда казалась ей чем-то ненастоящим – мороком, за которым скрывается темное, безликое.

В комнате было светло и тепло, в открытое окно скользил запах жасмина, который пышно разросся в палисаднике, но Саше вдруг почудилось, что кто-то накинул платок на ясный день и приглушил все звуки и краски. Наваждение исчезло через мгновение, но Саше все равно было не по себе.

– А я что? У меня ребята, восьмой «А», шесть человек. Я встала, как квочка, перед ними, руки раскинула – врешь, думаю, фашист, не пройдешь. И вот ты знаешь, конь вдруг взял и пропал. Вроде бы только что на нас мчался, и уже нет его. Ох, что было-то, а? Я чуть не упала, еле на ногах стою. Девчонки ревут от страха, мальчишки еще держатся, но у всех носы дрожат. Слава богу, автобус подошел; пока до Ермишино доехали, кое-как опомнились.

Саша сменила тему, спросив про праздник крапивы.

Через полчаса, когда надо было уходить, чтобы не опоздать на автобус, Антонина Макаровна вручила ей пакет с пирожками – «свое, домашнее!» – и Саша, помахав ей, побрела в сторону остановки.

Диалектологическая практика завершилась, вот и замечательно. Теперь ей предстоял обратный путь. Мальцево осталось позади – еще пять километров по дороге, вьющейся среди лугов, и она выйдет к автобусной остановке. Автобус, из которого, кажется, на ходу вываливаются потроха, привезет ее в Мирославль, райцентр, а там пересадка – и уже родной город.

Чем дольше шла Саша, тем легче ей становилось. Сейчас она все воспринимала как обещанное мамой приключение, что подходило к концу, и наконец-то поняла, что освободилась от груза учебы и впереди каникулы. День выдался теплым и солнечным, но не жарким, проселочная дорога широкая и ровная, и идти было одно удовольствие – она подумала, что могла бы так шагать всю жизнь, настолько сейчас все уравновесилось в душе. От травы, названия которой Саша не знала, шел сухой запах, в котором смешивались сладость и горечь, над лугом скользили ласточки, и одинокое дерево на обочине казалось задремавшим часовым в переливах жары. Ветер качал белые головы одуванчиков, и россыпи ромашек звали: погадай, узнай, любит, не любит?

Саше не на кого было гадать. Она рассталась с Артемом после зимней сессии, и с тех пор на личном фронте было полное затишье.

В стороне мелькнуло что-то яркое. Саша остановилась и увидела, как из высокой травы поднимаются девушки в белых рубахах и алых сарафанах. На головах красовались пышные ромашковые венки, и первым делом Саша испуганно подумала: полуденницы. Заложные покойницы, которые караулят поля и луга и разгрызают головы тем, кто работает в полдень. Но девушки вдруг расхохотались, и Саша услышала:

– О, Ромашова! Ты, что ли?

Всмотревшись, она поняла, что никакие это не полуденницы, а третьекурсницы с ее родного факультета – Саша не знала, как их зовут, но несколько раз видела среди участниц кружка народных песен.

– Я. А вы как здесь?

– А мы на фотосессии, – объяснила одна из девушек, светловолосая и пухлогубая. Вряд ли полуденницам нужны были уколы ботокса. – У нас альбом выходит, представляешь? Вот, снимаемся для обложки.

– Понятно, – ответила Саша. Вот люди живут, занимаются своим творчеством, добиваются результатов, а она все никак не допишет книгу, которую начала еще в школе. – А я в диалектологической экспедиции.

Девушки понимающе кивнули. Блондинка подошла, сняла свой ромашковый венок и надела Саше на голову – почему-то он показался очень легким, почти невесомым.

– На, держи. Суляев говорил, что ромашка ума прибавляет. Тебе прямо по фамилии и по делу.

Саша сдержанно поблагодарила и пошла дальше. Третьекурсницы снова двинулись в траву – обернувшись, Саша увидела растрепанную голову фотографа.

Хотелось надеяться, что ромашка прибавит не только ума, но еще и вдохновения, – Саша собиралась взять себя в руки и дописать книгу летом.

Через час пути она увидела перекресток, и сразу за ним – каркас автобусной остановки. Саша подошла, поставила рюкзак на скамью и, сев с ним рядом, поняла, насколько вымоталась. Ноги гудели, голова слегка плыла от травяных запахов. Саша прикрыла глаза, и ей вдруг представилось, как именно на этой остановке Антонина Макаровна и ее школьники увидели призрак коня.

Все это байки, не больше. Попытка прикоснуться к тому, что ушло навсегда и никогда не вернется. Когда-то Антонина Макаровна придумала страшную сказку, чтобы заполнить скучную пустоту своей жизни, а потом и сама поверила в нее.

Выпрямившись, Саша посмотрела по сторонам. Никого. Третьекурсницы не шли к остановке, местные занимались своими делами и никуда не собирались ехать. День плыл огромным кораблем в лучах солнечного света, вокруг ни души, и мир охватывало покоем, ровным и густым. Не сопротивляйся, скользи по его течению, и все будет правильно, наконец-то будет правильно. Травы перешептывались друг с другом, кричали стрижи, касаясь травы и взмывая под облака, и каждая песчинка мира звала и звучала, у каждой звенело свое живое слово – и это и было настоящей магией. Сердце наполнялось счастьем и готовилось кричать о нем.

А потом появился парень. Молодой, на пару лет старше Саши, одетый в видавшие виды джинсы, стоптанные кроссовки и футболку с египетскими пирамидами, он шел к остановке, спрятав руки в карманы, и Саша не понимала, почему ей вдруг сделалось настолько жутко.

Просто парень. Возможно, такой же студент, как и она. Или житель соседней деревни, идет в гости к родственникам в Мальцево… Откуда он взялся, тут же никого не было минуту назад!

Саша машинально сунула руку в карман и вынула ключи от дома, сжала в ладони. Кричать бесполезно, ее никто не услышит, – можно попробовать отбиться ключами, ранить его, если вздумает напасть. Впрочем, чего бы ему нападать? Незнакомец держался вполне миролюбиво: проходя мимо остановки, он оценивающе посмотрел на Сашу и спросил:

– Сидишь?

– Сижу, – буркнула Саша.

Парень выглядел вполне располагающе: высокий, худой как щепка, светловолосый и светлоглазый, он казался провинциально милым. Люди с такими лицами не совершают подлостей. Люди с такими лицами играют Иванов Царевичей в театрах юного зрителя.

– Ну сиди, сиди, – беспечно сказал он и пошел к перекрестку.

Саша завороженно смотрела ему вслед. На перекрестке парень вдруг развернулся и двинулся обратно – Саша почувствовала, как в животе зашевелилось что-то ледяное, липкое.

Не человек – маска, которую надело невидимое нечто. Когда-то у него был вид черного коня с гниющей мордой, а теперь… Теперь он хочет подойти к Саше, но что-то его не подпускает.

– Автобуса ждешь? – поинтересовался незнакомец, сев с ней рядом. На его левой руке Саша заметила татуировку: черно-синие перья, словно рука была крылом. Она отодвинулась на скамье, с трудом подавив порыв броситься бежать. Куда угодно, обратно в Мальцево, неважно – лишь бы подальше от этого человека, от этого взгляда, в котором плывут золотые блестки.

– Жду, – пробормотала она.

– Ну жди, жди, – с прежней беспечностью повторил парень.

Саша поднялась, взяла рюкзак, вышла на дорогу. Где же этот автобус?! Где же хоть кто-то живой, кроме этого странного незнакомца, который подбирается к ней, как охотник к добыче?!

Она понимала, что выглядит полной дурой. Парень мог быть просто деревенским болтуном, которому захотелось почесать язык. Он, в конце концов, не делает ничего плохого – а Саша уже шарахнулась от него. Нервишки шалят, не иначе. Переучилась, переволновалась из-за зачета.

Саша пыталась успокоиться – и не могла. Все в ней звенело, все рвалось и хотело убежать; она не понимала, в чем дело и откуда вдруг взялся этот сырой подвальный страх, и от этого было еще хуже.

– Там дальше, у Никишинского, есть развалины церкви, – сообщил парень с прежним дружелюбием. Нет, ему просто хочется поболтать, не больше…

Вдали Саша увидела ползущий автобус и вздохнула с облегчением.

Все, скоро она уедет. Даже если этот болтун сядет с ней, то ничего не сделает при водителе и других пассажирах.

Незнакомец сидел на скамье, лениво болтая ногами, – и вдруг оказался совсем рядом с Сашей, почти вплотную. От него пахло травами и жасмином, и сквозь них пробивался далекий металлический запах, а за ним Саша уловила что-то еще, настолько жуткое, что волоски на ее руках встали дыбом.

– Хорошая церковь была, – негромко произнес парень и дотронулся кончиком языка до Сашиного уха.

Она с визгом шарахнулась в сторону и увидела, что у незнакомца уже нет рук – черные, глянцево сверкнувшие крылья поднялись до неба, окутывая Сашу.

– Хорошая, да, – повторил незнакомец. Его лицо заострилось, посерело – человеческий облик слетал с него мертвой прошлогодней листвой, выпуская круглые блестящие глаза, перья и золотой клюв. – Там меня и убили. Вот тебе твоя продразверстка, гад краснопузый. А потом я встал. Второй раз на перекрестке зарыли, головой за спину.

Кажется, Саша закричала. Кажется, крылья захлопали, солнце скользнуло вправо и разлилось горящей лужей масла – и все сорвалось во тьму.

Она очнулась, когда поняла, что упала на землю. Чужие руки подхватили Сашу, подняли, и она услышала недовольный голос незнакомца:

– Жива?

Он смотрел на нее – хмуро, оценивающе. Не было никакой тьмы – они по-прежнему стояли на остановке, и пальцы парня, которые все еще сжимали Сашино запястье, были твердыми и горячими.

– Ты что творишь? – Саша шарахнулась от него, освобождая руку. Когда этот психопат столкнул ее на землю, ромашковый венок упал с головы и укатился в сторону. Жалко было венка, Саша хотела приехать в нем домой, но теперь не стала бы поднимать. – Ты совсем придурок?

Парень рассмеялся. Он выглядел так, словно смог сделать что-то очень важное. Выполнил ту работу, за которую получит давно обещанную награду.

– Если б ты эти ромашки на голове не таскала, все было бы проще, – произнес он, и Саша повторила про себя: придурок. Хорошо, что автобус уже едет. – У меня от них виски ломит. Ладно, будь здорова! Увидимся еще!

И он пошел по обочине прочь. Саша завороженно смотрела ему вслед. Вредят ромашки? Нет, он точно псих. Деревенский сумасшедший, который сбежал от своих опекунов.

– Девушка! Ну так вы едете или что?

Старый пазик стоял перед Сашей с открытой дверью, и краснолицый водитель в серой рубашке нараспашку, кажется, уже не в первый раз задавал этот вопрос.

Голову наполняла пульсирующая боль. Не чувствуя ни ног, ни земли, Саша поднялась по ступенькам в автобусное нутро. Сунула руку в карман, протянула водителю купюру – тот, посмотрев мельком, бросил деньги в ящик, отсчитал сдачу; тогда Саша сделала еще несколько шагов и практически рухнула на растрескавшуюся кожу сиденья.

– Э! – окликнули ее. – Э, сестренка!

Саша обернулась, увидела троицу мужиков в самой затрапезной одежде. Кажется, пыль намертво въелась в складки их лиц – но смотрели они относительно дружелюбно. Один протягивал помятую пластиковую бутылку с водой.

– Что, напекло? На, попей! – предложил он. На грубой широкопалой руке виднелась старая татуировка: «Слава».

– Жарко сегодня, да, – поддакнул второй. Похлопал по карманам, словно хотел что-то найти. – Ща в Никишинском бабки сядут, у них всегда валидол есть и настойка труп-корня. Накапают, попустит.

– Спасибо. – Саша взяла бутылку, сделала глоток: обычная ледяная вода. – Напекло, да.

– Ну оно и видно, стоишь да качаешься, – заметил Слава. Саша вернула ему бутылку, провела ладонями по лицу и наконец-то набралась смелости обернуться и посмотреть на остановку.

Никого. Ни следа незнакомцев, которые превращаются в ворон, а потом говорят, что ромашка им вредит.

Скрипя и грохоча, словно готовясь вот-вот растерять свои механические кишки, пазик двинулся по дороге. Саша откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. Да, просто напекло голову – говорят, солнечный удар может случиться в любую погоду. Она упала в обморок, а сумасшедший незнакомец ей просто померещился. За время своей диалектологической практики она наслушалась достаточно историй, чтобы они смогли породить видение.

Все хорошо. Теперь все хорошо.

Как он сказал, труп-корень? Народная медицина, наверно. Она иногда бывает затейливой.

Пазик ехал по дороге сквозь солнечный день, над травами кружили стрижи, впереди Саша заметила кирпичные развалины – не угадать теперь, что это было, церковь или свинарник. Один из пассажиров вдруг вскрикнул, махнул рукой:

– Не, ну ты глянь на него! От обнаглел, а? Средь бела дня идет!

Саша посмотрела туда, куда он показывал, и увидела светловолосого человека в белой футболке – он мелькнул возле развалин и исчез. Водитель сбавил ход, пассажиры прильнули к окнам, а Саша вспомнила слова незнакомца: «Там меня и убили. И на перекрестке зарыли, головой за спину».

Так в сказках хоронили нечистую силу: сворачивали шею, отрубали ступни и кисти. Иногда вбивали осиновый кол в сердце, чтобы уж точно не поднялся.

– Кто это? – спросила Саша, чувствуя, как ее начинает заполнять студеной водой ужаса. Не померещилось. Все это было на самом деле.

– Упырь! Наш, местный, – охотно ответил Слава. – Его тут в гражданскую убили, как раз возле церкви. А потом он, сука, встал. Вроде прикопали у перекрестка, до войны спокойно было.

– А потом? – Саша почувствовала, что у нее немеют губы. В животе разлился холод. Да, на лекциях по славянской мифологии им рассказывали о местной примете: упыри не любят ромашки. На Саше был ромашковый венок, поэтому упырь не напал на нее сразу.

Это было нелепо. Это было полное безумие.

– Поднимался пару раз, коз резал. До людей не доходило. А сейчас вон, совсем страх потерял. И шмотье где-то надыбал новое.

– Студента придушил, – подал голос до этого молчавший мужичок, который сидел на самом последнем ряду. Из старого пакета в его руке торчали былки зеленого лука. – Точно вам говорю. Это на нем студента шмотье, тот к деду приезжал в Макеево.

Саше казалось, будто кто-то невидимый приблизился сзади и положил ледяные руки ей на шею. Автобус ехал мимо развалин церкви, и Саша не хотела смотреть туда – и все-таки посмотрела. Они были похожи на останки живого существа, давние, уже окаменевшие. Среди темно-красных кирпичных стен что-то двигалось, и Саша вдруг почувствовала пыльный плесневый запах.

На мгновение упырь выступил из-за развалин. Дружески махнул рукой, словно желал счастливого пути. Саша почувствовала его улыбку – знобящий мазок по щеке.

«Проснуться», – приказала она себе и не смогла.

– Оборзел, мразота! – выдохнул Слава. Остальные согласно закивали: оборзел. Саша подумала, что они говорят и смотрят так, словно речь идет не об упыре, а о медведе: да, интересно, привлекает внимание, но в нем нет ничего необычного. Он просто часть жизни в этом месте.

«Упырей ведь не бывает», – беспомощно подумала Саша, и внутренний голос ответил: не бывает. Как и настойки труп-корня. Как ты думаешь, что тут происходит?

Голову наполнила боль, охватила тесным металлическим обручем. Саша откинулась на сиденье и подумала, что ей станет легче, когда она вернется домой. Вернется и выбросит все это из головы.

В Никишинском в автобус действительно сели старухи: долго поднимались по ступенькам, долго расплачивались с водителем, долго рассаживались и устраивали свои корзинки с яйцами и свежей зеленью, нудно ругали автобус, цены на проезд, наглую молодежь и власть.

– Так что внучок-то? Веники помогли? – спросила одна из старух у соседки – та по местным меркам была модница, в дешевом платье с аляповатыми цветами. Старуха важно кивнула.

– Помогли, хоть и прошлогодние. Мать моя всегда на Цветного Ивана травы собирала, вот я давеча Сережку ими нахлопала как следует, он и оклемался. – Она посмотрела на попутчиков, словно решила не болтать лишнего, и спросила: – Ну что, Славка, все пьешь?

Слава откинулся на сиденье и невозмутимо заявил:

– Не на твои, баб Свет, не переживай. Ты лучше сестренке труп-корня накапай, ее упырь пуганул. Вон какая бледная.

Баба Света пристально посмотрела на Сашу, и ей захотелось поднять руки и закрыться от этого взгляда. Саша вдруг поняла, что ее знобит, а одежда насквозь промокла от пота.

Ей было страшно. Весь мир вдруг сделался неправильным, искаженным, словно она рухнула в глубину сна и никак не могла проснуться.

Все было не так. Саша знала, что упырей не существует, – но о них говорили совершенно спокойно, и это нельзя было списать на темноту деревенского сознания. А вениками трав, собранными на Ивана Купалу, Цветного Ивана, можно было изгнать любую хворь – об этом им говорили на занятиях, но так никто не делал.

Может быть, она спит? Или бредит?

– Ах ты ж! – подала голос старуха с самой большой корзинкой. Под марлей что-то ворочалось, словно не могло найти выход. – Не лежится ему, паразиту! А ты, дочк, студентка, что ли?

Баба Света сунулась в корзинку, вынула пузырек, завернутый в тряпицу, и протянула Саше. Та машинально взяла, посмотрела на потертую зеленую этикетку: «Труп-корень, вытяжка, капли для приема внутрь. Седативное средство. Подзарядка: АО «Магия-Фарма». Годен до 05.01.2024».

Озноб усилился. Саша окончательно поняла: с ней что-то случилось на остановке, и это не было галлюцинацией. Она… она словно провалилась куда-то…

Все поплыло перед глазами.

– Дочк? Дочк, ты что?

Слава быстро пересел к Саше, и в ту же минуту ее повело в сторону – она уткнулась виском в полосатый рукав его футболки и услышала:

– От же тварь, а? Спортил девчонку-то!

– Слав, ты-то что сидишь, посмотри ей шею! Не кусил?

– Да нет, я смотрел уже. Чистая, просто испугалась.

– Испуги отливаю, переполох убираю, с мощей, с жилочек да с поджилочек… Тьфу на него, окаянного!

Все качалось и плыло: автобус, который снова запрыгал по колдобинам, иконки на приборной панели с ехидно ухмылявшимися святыми, пузырек с труп-корнем, черные вороньи крылья… «Мамочка», – беспомощно подумала Саша, и тьма сомкнулась над ее головой – сквозь нее пробилась мысль о том, что Саше надо обязательно вернуться домой.

Может быть, там она сможет проснуться.

* * *

Вечер Саша встречала на скамейке возле закрытой кассы вокзала.

Последний автобус на Тулу ушел полчаса назад – окошко кассы было закрыто, кассирша ушла домой. Саша вынула телефон и попробовала дозвониться до мамы, но ответом ей была только мелодичная трель и механический голос, который говорил, что данного номера не существует. Голову наполнял шум, а руки тряслись, и смартфон никак не хотел убираться в карман.

Мимо проходили люди, смотрели на Сашу с брезгливым презрением, словно она была похожа на наркоманку или сумасшедшую. «А я и правда сошла с ума», – говорила себе Саша, глядя на рекламный щит, на котором красовался пылесос и уверял: «Чищу дом не хуже домового!»

В ее мире не было ни настойки труп-корня, которой Сашу пытались напоить старухи в автобусе, ни домовых, которые потерпели фиаско в сражении с пылесосами.

– А ты бы ей завязку на язык сделала, – непринужденно предложила девушка – вместе с приятельницей она неторопливо шла мимо, и Саша невольно услышала, о чем они говорят. – Берешь нитку из овечьей шерсти, лучше красную. Делаешь петлю и аккуратно кидаешь. Онемеет на неделю, потом не будет кукарекать, что ты ребенка нагуляла.

Вторая девушка выглядела усталой и задумчивой.

– А комитетчики? Они такие штуки чувствуют.

«Мама была права, – подумала Саша. – Если есть магия, то будет и контроль за ней». Девушки покосились в ее сторону и прибавили шага, словно в Саше было нечто, что заставило их напрячься.

– Ой, ну ты знаешь, комитета бояться – свекрови не отомстить, – ответила первая девушка, и, рассмеявшись, они пошли в сторону местного торгового центра.

Когда мимо прокатилось лохматое серое колесо и, замедлив движение, разинуло зубастый рот, то Саша взвизгнула. Колесо откатилось, издав обиженное ворчание, и попылило себе дальше. Саша подумала, что оно напоминает домашнее животное, которое выпрашивало лакомство и обиделось, не получив его.

– Чего вопишь, как дурная? Забубенника не видала? – сварливо осведомились откуда-то слева.

Саша обернулась: мужичок в зеленом форменном жилете махал метлой, выметая окурки из-под соседней скамьи. Не больше метра ростом, растрепанный и чумазый, он выглядел крайне деловитым и важным, и Саша поняла, что ее снова знобит.

– Ни разу, – призналась она хриплым шепотом. Мужичок усмехнулся. После его метлы на асфальте не было ни пылинки.

– Да вот я и смотрю. Понаедут тут из деревень, намусорят. Ноги подними!

Саша послушно подняла ноги – карлик махнул метлой под скамьей, и Саша увидела, как над прутьями разливается туман: пылинки и сор прилипали к нему и растворялись. Ей захотелось рассмеяться.

– Кто вы? – спросила она.

Карлик посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.

– Домовой, кто. Дворовой теперь уже, получается. Дом снесли, станцию построили. Я пристроился кое-как. Повезло, что при деле.

Домовой. Прекрасно. Саша уткнулась лицом в ладони и какое-то время сидела так, слушая гул в голове и повторяя: нет, нет, нет. Как, почему все это произошло? Был ли тот парень на остановке? Или она шла по проселочной дороге и сама не заметила, как свихнулась?

Почему?

Вспомнились книги о попаданках в мир магии, которые иногда читала мама. Героини с легкостью осваивались в другом мире и начинали действовать: влюбляли в себя королей и принцев, плели интриги, завоевывали страны. Саша издала хриплый нервный смех. Какие тут принцы и интриги, она с трудом держится на ногах!

– Что-то ты совсем плоха, – заметил дворовой, переворачивая содержимое урны в пластиковый пакет для мусора. Из него послышалось чавканье, дворовой довольно кивнул. – Так и будешь тут сидеть?

– Мне надо домой, – ответила Саша, понимая, что сейчас разрыдается. Она сидит перед закрытой кассой и разговаривает с нечистой силой – вряд ли Суляев примет такой отчет из диалектологической экспедиции. – В Тулу.

Она надеялась, что утром все будет иначе. Автобус отвезет ее в Тулу, а там Саша доберется до дома, обнимет маму, и в их квартире не найдется места пылесосу, который убирает лучше домового. Дворовой вздохнул, завязывая мешок с мусором.

– Это тебе до утра сидеть. Ладно, ночи теплые, не замерзнешь. И смотри, не мусори мне тут! Не для того убираю!

Саша закрыла глаза и откинулась на спинку скамьи.

Дождаться утра. Просто дожить до рассвета.

Глава 2

Девушка шагнула с крыши на его глазах.

Денис успел выбросить вперед правую руку и швырнуть заклинание в сторону летящей человеческой фигурки. У перекрестка стояли какие-то тетки с сумками, и одна из них, пергидрольная толстуха, истошно завизжала, выронив свой пакет, набитый каким-то барахлом. Продавца фруктов в открытом ларьке стало рвать прямо на товар – бывают люди, которые реагируют на боевую магию именно так.

Заклинание окутало девушку золотым сиянием, и она зависла на уровне второго этажа, беспомощно раскинув руки. Домашний халат задрался к подмышкам, открыв худое бледное тело и дорогое белье. С правой ноги слетел тапок с розовым помпоном. Денис увидел, как плешивый джентльмен в растянутой футболке, куривший на балконе, открыл рот от удивления. Окурок прилип к нижней губе.

Все кругом просто дымились от эмоций. Ужас, паника, удивление, даже возбуждение – Денис узнавал ту гамму чувств, которая охватывала людей. Синий панцирь льда, что сковывал его душу, даже не помутнел, и Денис в очередной раз этому обрадовался.

Никаких чувств. Ничего личного. Все, что он мог чувствовать, было надежно сковано золотом и стужей. Так было легче: так он не мог навредить ни себе, ни другим.

Денис мягко провел рукой по воздуху, и девушка опустилась на газон, как на травяную постель. Каштановые волосы махнули по сиреневому полю анютиных глазок, девушка свернулась калачиком и заплакала, сунув в рот большой палец.

От торгового центра к Денису уже бежали двое полицейских. Он устало прикрыл глаза и подумал, что опоздает на работу.

Ну ладно. У него, в конце концов, есть уважительная причина.

Денис подошел к девушке. Присел на корточки, поддернув штанины щегольских брюк. Бледная до синевы, зрачки расширены – девушка смотрела на него, но не видела. Синие искорки остаточного магического воздействия плавали возле ее головы.

Хорошенькая. Кажется, Денис где-то видел ее. Возможно, на одном из рекламных щитов, где эта девушка рекламировала, например, бытовую технику. Или где-то еще. Неважно.

– Скорую вызывайте, – холодно приказал он, не глядя на полицейских. Они пыхтели так, что не надо было смотреть, чтобы понять: они рядом, они испуганы. Да, это вам не торговок семечками с остановок гонять, это намного серьезнее.

Смерть прошла совсем рядом: увидела Дениса, поклонилась, послушно отступила.

«Не сейчас, – прошелестел покорный призрачный голос в его голове. – Не сейчас, не сегодня».

– Девушка, вы как? – спросил один из полицейских, совсем молодой и круглолицый. – Вы зачем прыгнули-то?

Неудавшаяся самоубийца всхлипнула и ничего не ответила. Второй полицейский помог ей подняться, ее повело, и она уткнулась лбом в звездочки на его погоне.

– Она не ответит, – произнес Денис. – Контраст заклинаний. На девушку оказали направленное магическое воздействие. Опомнится через пару часов.

Второй полицейский уставился на него с очаровательным видом барана у новых ворот.

– Это как?

Денис с трудом подавил желание выругаться, да погрязнее.

– Она не хотела прыгать, – ответил он, и лед в его голосе зазвенел еще громче. Денису почудилось, что его заледеневшие белые волосы поднимаются на голове колючим ершом. – Ее заставили. Пусть больничный маг посмотрит внимательнее, он знает протокол действий в таком случае. Если что – пусть вызывают специалистов.

– Да… хорошо… – На первого полицейского было жалко смотреть. Наверно, ему еще не приходилось иметь дело с чем-то серьезнее кошелька, подрезанного в троллейбусе. – Как упала-то, прямо шагнула – и вот… – Он справился с волнением и добавил: – Хорошо, что вы тут были.

Туман над головой девушки прояснился. Скоро опомнится, придет в себя. Денис позволил себе улыбнуться: спокойно, едва уловимо, той своей улыбкой, которая никого не пугала.

– Да, – согласился он. – Я всегда появляюсь вовремя.

Он опоздал на работу всего на две минуты – но этого хватило, чтобы Анатолий Борисович Вяземский, глава областного комитета магической безопасности, который пил кофе рядом со стойкой секретарши, презрительно дернул бровью. Денис сделал вид, что ничего не заметил, поздоровался и пошел было к лифту, стараясь не думать о том, что именно сегодня решается вопрос его назначения, но Вяземский окликнул его, и пришлось остановиться.

– Денис, я тут подумал над твоим заявлением, – произнес Вяземский. – Ты, конечно, сильный специалист, опытный, но начальником отдела я тебя не вижу. Это совсем другая работа, не та, к которой ты привык, поэтому извини.

Денис кивнул. Ему захотелось двух вещей: выругаться и напиться. В принципе, он понимал, что итог будет именно таким: его возьмут за шкирку и опустят в лужу, но все же надеялся, что Вяземский решит иначе.

Денис был лучшим в Тульском комитете – это признавали все, несмотря на неприязнь. Вспомнилась лошадь, которая больше всех работала, но так и не стала председателем колхоза, и он подумал, что его и видят как раз такой лошадью. Хорошо пашешь? Продолжай это делать. А повышение будет предложено какому-нибудь бездарю. Пусть он в подметки тебе не годится в профессиональном плане, зато не так опасен, как ты.

– Полагаю, переубеждать вас нет смысла, – сказал Денис, чувствуя, как в груди поднимается ярость.

Вяземский кивнул и, кажется, вздохнул с облегчением. Он ждал, что Денис примется спорить с ним, доказывать и убеждать, – но было ясно: все споры не имеют смысла. Такому, как Денис, просто не позволят подняться выше рядового сотрудника.

Он может быть лучшим, он может лезть из кожи вон, но его никогда не допустят даже на ступеньку выше. Незачем надеяться и мечтать. Смирись.

– Тогда я пойду, – произнес Денис и направился к лестнице: ходьба всегда помогала ему прийти в себя.

Впрочем, сейчас не получилось – в нем так и кипела ярость. Хотелось взять Вяземского за ворот белой рубашки и приложить лицом в стену, чтоб алым брызнуло, чтобы в воздухе повис тяжелый кровавый запах, чтобы…

Он приказал себе успокоиться. Хватило ума не махать кулаками после драки – так хватит и сил, чтобы жить дальше. Сковать свое стремление к власти теми золотыми гвоздями, которые усеивают его портупею, и не высовываться. Быть тем, кем его привыкли видеть. Он невольно задался вопросом, сколько еще сможет терпеть тех, кто хочет забить его за плинтус, и не нашел ответа.

Вся его суть стремилась к власти – а мир надевал на него ошейник и советовал заткнуться и никогда не поднимать голову.

Стоило Денису подняться на второй этаж, как к нему тотчас же бросился Наумов, все еще младший сотрудник отдела некроформирования в свои тридцать восемь. В руках он держал новенький модный смартфон – купил вчера вечером и теперь носил так, чтобы все видели и завидовали. Денис скептически подумал о том, сколько Наумову придется выплачивать кредит и сидеть на пустой гречке.

– Денис Андреевич, скорее! Там полиция такое выкопала!

Денис устало посмотрел в его сторону. Если рабочий день начинался с Наумова, то можно было говорить с гарантией, что он будет дрянным.

Денис напомнил себе, что день начался с девушки, которую заставили шагнуть с крыши, и продолжился словами Вяземского. Куда уж дряннее-то.

– Что там случилось? – спросил Денис, входя с Наумовым в лифт.

Тот нажал на кнопку третьего подземного этажа, и Денис подумал, что дело скверно. На третьем подземном содержали тех, на чьих досье красовалась надпись: «Оранжевый уровень опасности».

Оранжевый был самым высоким. Иногда все, что оставалось от его коллег после общения с его носителями, можно было смести веником в маленький совок. Однажды женщина, которую арестовали на маленьком рынке и привезли сюда, оказалась заблудившейся болотницей. Для тех, кто пытался ее допрашивать, все кончилось очень плохо.

Хотелось надеяться, что сегодня это все-таки не тот случай.

– Ее задержала полиция на автовокзале. Девчонка показалась подозрительной, полицейские подумали, что она под солью, решили проверить. Документы у нее – российские, но… – Наумов ковырнул кончик носа и выпалил: – Это не наша Россия. И самое интересное – в ней ни капли магии. Ну, ее сразу к нам, даже в отделение не завозили.

Денис вопросительно поднял левую бровь. Магия наполняет всех живых существ в мире. У кого-то ее мало, у кого-то много, кто-то умеет использовать ее, а кто-то нет. Но так, чтобы магии не было вообще…

– В чем именно подозрительной?

– Легла на пол и разревелась. Кричала что-то вроде «Мамочка, забери меня обратно», – объяснил Наумов. Экран смартфона мигнул входящим сообщением, и он будто бы невзначай покрутил его так, чтобы Денис мог рассмотреть как следует и умереть от зависти прямо в лифте.

– Хорошо, я проверю, – снисходительно произнес Денис.

Створки лифта бесшумно разошлись, и он вышел в просторный холл с множеством дверей. Одна из них была приоткрыта – Денис увидел девичий силуэт и рыжую вспышку волос. Дверь не заперли, значит, девушка не сопротивлялась и была готова к сотрудничеству.

Уже хорошо. Осталось проверить, что это за документы из другой России и почему в рыжей нет магии.

Нет магии. Как такое вообще может быть?

Денис вошел, поздоровался с еще одним коллегой – Филипп Арепьев, которого все звали просто Филом, заполнял таблицу предварительного опроса. Стрельнув в сторону Дениса острым взглядом из-под пушистых, совершенно девичьих ресниц, Фил откинулся на спинку стула и сообщил:

– Какое-то мутное дело, мой дорогой. – Потом он прицокнул языком, покачал головой и признался: – Мне не нравится.

Завсегдатай дорогих салонов красоты и модных бутиков, Фил кокетничал со всеми в открытую, не делая разницы между мужчинами и женщинами. В отличие от остальных коллег, он не боялся Дениса и не испытывал к нему неприязни – за всей этой стрельбой глазками крылось ледяное презрение к собственной судьбе и полное равнодушие к боли. За подчеркнуто стильным обликом, ухоженным светлокожим лицом и костюмом стоимостью в три зарплаты таилась пустота и тьма, ничто. Денис видел это, а Фил знал, что он видит.

Между ними будто бы жила общая тайна, хотя Денис понимал, что они просто коллеги, не больше. Впрочем, иногда глубокое, почти бесконечное одиночество Фила, которое он прятал за своими ужимками и прыжками, вызывало у Дениса искреннее сочувствие. Фил будто бы хотел приткнуться хоть к кому-то, неважно, к мужчине или к женщине, – и знал, что никто не собирается его принимать.

К нему относились хорошо – как относятся к любому веселому добряку и балагуру, который старательно делает свою работу. Но никто не подпускал его к себе слишком близко: Фил ни с кем не пересек ту грань, которая отделяет коллег от друзей.

– Я возьму ее, – сказал Денис.

Фил устало вздохнул и, поднявшись, погладил Дениса по плечу.

– Вот и отлично. Избавь меня от этого, будь другом.

Когда Фил вышел, то Денис сел на свободный стул и придвинул к себе свежераспечатанное досье. Девушка, которая до этого пристально рассматривала собственные руки, подняла голову, и Денис увидел, что она с трудом сдерживает истерику. В широко распахнутых каре-зеленых глазах плескались льдинки ужаса, по виску ползла капля пота. Денис скользнул сканирующим заклинанием по ее голове. Да, Наумов не соврал. Ни капли магии. Ни крошки. Заклинание определило ее сначала как неодушевленный предмет, а потом – как животное: над волосами девушки рассыпались сперва голубые, а потом зеленоватые искры.

Откуда-то издалека проступило воспоминание: Денис видел такую же девушку давным-давно, в другом, погибшем и запечатанном, пласте чужой жизни. Она, сидевшая на берегу пруда, тоже была рыжей – а в глазах плескалась синева, и в растрепанных прядях запутался березовый листок.

Чужая память, память десятков поколений давно истребленных монстров, иногда просыпалась в нем в самый неподходящий момент.

– Я Денис Шнайдер, старший специалист комитета магической безопасности, – устало представился Денис, отправляя воспоминание куда подальше.

Было и прошло, незачем ворошить. Тем более было не с ним, а с одним из его собратьев по магической сути. Почему-то рядом с этой девушкой ему было не по себе, словно кто-то стоял за спиной и неотрывно смотрел ему в затылок.

– Как вас зовут?

– Саша Ромашова, – ответила девушка.

Денис мысленно усмехнулся: имя ей почему-то очень шло.

Ни капли магии. Не за что зацепиться и понять, что случилось.

– Отлично, – кивнул он, просматривая записи, набросанные легким Филовым почерком с наклоном влево. – Какой сегодня день?

– С-суббота.

– Верно, – кивнул Денис.

Во взгляде Саши теперь появилась надежда, словно Денис мог ей помочь. Наивная, ей надо бы его бояться, но она не боится. Боится всего – а его нет. Интересно почему? Все, кто попадает в это место, трясутся от страха, понимая: ничем хорошим разговор не закончится. Комитет магической безопасности работает с незаконным использованием колдовства, а в этом так или иначе, по мелочи, по пустяку, но замазан каждый. Приворожить кого-нибудь, подгадить соседу, наслать крадунов удачи на конкурента или врага – люди это любят.

– Сегодня Клепальная суббота. Завтра Троица. Какой это город?

– Тула.

– Да, Тула.

Лицо Саши дрогнуло, кажется, она готова была разреветься в голос. Ей было больно: она довольно долго сдерживала в себе боль, но теперь ее силы иссякли. Она слишком устала и была слишком напугана.

Что ж, понимает, где находится, речь четкая и внятная, мимика обычная – значит, критических нарушений в работе мозга нет, уже хорошо. Денис открыл досье. Паспорт Саши Ромашовой лежал в пластиковом кармашке; Денис вынул его – на обложке какая-то двухголовая птица в короне вместо российских орла и медведя, но внутри паспорт почти не отличался от его собственного. Серия, номер, код подразделения, шрифты, формат фотографии, особая бумага… Если это и была шутка, то ее изготовление очень дорого стоило.

Может, игрушка? Театральный или кинематографический реквизит? В области часто снимали кино.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Денис, стараясь говорить как можно мягче. Саша посмотрела на него так, как мог бы посмотреть измученный заблудившийся ребенок, и ответила:

– Плохо. Помогите мне, пожалуйста. Вы ведь можете помочь?

Денис кивнул.

– Для этого я и пришел, – ответил он. Эта несчастная рыжая Саша должна верить, что он ее друг: это поможет ей хоть немного прийти в себя. – Что случилось, Саша? Можете рассказывать все как есть. Не стесняйтесь и не волнуйтесь.

Саша села удобнее, расплела и снова сплела пальцы в замок. Ей было страшно, но она сражалась со своим страхом. Денису это неожиданно понравилось.

Что-то царапнулось в его броню – провело когтем и отстранилось.

– Видите ли, я студентка. Филфак, первый курс, вернее, уже второй. Наш тульский педуниверситет. Первый корпус на Менделеевской, – сказала она, сделав над собой неимоверное усилие: ее голос был ровным и не дрожал.

Денис знал этот первый корпус: здание находилось в историческом центре города, когда-то принадлежало купцу первой гильдии и славилось тем, что призрак купца никак не хотел убираться восвояси и бродил по третьему этажу, пугая студентов.

– Я уехала в Мальцево, в диалектологическую экспедицию. Собирала сказки, былички… А потом со мной случилось… я не знаю, что это было, но теперь все по-другому. Мир… – Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова, и Денис снова скользнул заклинанием по ее голове. Ответ все тот же: в ней магии примерно столько же, сколько в этом столе, то есть нисколько. – Мир стал другой. Вы… Комитет магической безопасности… Как? Магии ведь не существует!

Денис вынул из-под воротника водолазки амулет целительства: пластинку со святой Есенией, оленьей девой. Рога святой унизывали колокольчики, и на мгновение ему послышался мелодичный звон: амулет был готов к работе. Он сжал пластинку в ладони, и ожило заклинание, которое анализировало психику. Через несколько мгновений пришел ответ: девушка здорова. Психиатрам с ней делать нечего.

Но «магии не существует»? Как такое могло прийти ей в голову? Это то же самое, что сказать: «В мире нет солнца».

– Что именно с вами произошло? – спросил Денис, не выпуская из руки амулета.

– Я встретила человека, когда ждала автобуса возле Мальцево. И он сказал, что его убили там, возле церкви. А потом он… я не знаю, я не поняла, как все это получилось, но у него откуда-то взялись крылья, и он словно бы окутал меня. И я очнулась, и уже автобус подошел… – Саша всхлипнула. – И пассажиры увидели его и сказали, что вот, упырь снова поднялся. А он к тому времени ушел к развалинам церкви, там рядом развалины.

– И он выпил вашу магию? – предположил Денис. Еще одна дикость, конечно: упырей почти истребили, пили они кровь, а не магию, но он должен был сказать хоть что-то. Саша посмотрела на него как на идиота. К тому же очень опасного идиота.

– Какая магия, ее больше нет, – нахмурилась девушка. – Она ушла в десятом веке. А может, все это вообще легенды и ее никогда не было. Знаете, раньше думали, что гром и молния – это Зевс гневается. Или Илья-Пророк едет в колеснице. Нет никакой магии, ну что вы такое говорите-то…

Ее голос дрогнул, словно Саша готова была расплакаться. Денис поднялся из-за стола, подошел к Саше и мягко опустил руку на ее затылок. Она дернулась было в сторону, и в ее влажно сверкнувших глазах проплыл ужас. Рыжие волосы скользили по пальцам Дениса, и Саша вдруг подалась ему навстречу – в ту же минуту Денис сумел выловить крохотный, едва различимый отпечаток упыря в ее ауре, зацепился за него и…

Понимание окатило его ледяной волной, почти вышибая дух. Денис увидел проселочную дорогу, луга, Сашу Ромашову – рядом с ней поднимались черные вороньи крылья, и воздух вокруг начинал дымиться и плыть, открывая проход: дымящиеся полупрозрачные ворота, в которых было видно такую же дорогу, старый полуразвалившийся автобус, летний день. Денис отдернул руку, отшатнулся и слепо нашарил на столе кувшин с водой.

Когда-то в институте им рассказывали о выбросках – магическом феномене, людях, которые попадали из одного мира в другой. Невероятная редкость, почти легенда – и вот эта легенда сидит за столом, смотрит на Дениса с ужасом и надеждой, и он может думать только о том, что ему повезло. Невероятно, непостижимо повезло.

Он плеснул воды в стакан, сделал глоток. Саша Ромашова, выбросок, гостья из другого мира, в котором нет магии и у людей на паспортах двуглавый орел. Что с ней сделают, когда узнают, кто она? Заберут в столицу, где ей займутся совсем другие люди, которые станут ставить на выброске опыты, а Денису Шнайдеру пожмут руку, поблагодарят и сунут бумаги о неразглашении.

Выпустить из рук это чудо? Ну уж нет.

В нем шевельнулось, оживая, то давнее чувство, которое Денис всегда старался изгнать: желание обладать другим человеком. Взять, присвоить, сделать своим. Оно вело всех, ему подобных, с самого начала мировой истории, заставляя возводить башни и занимать троны, сложенные из человеческих костей. Лед его души звенел и хрустел – алчность взламывала его.

Саша смотрела, не отводя взгляда, словно Денис был врачом, способным исцелить ее. «Никакой Москвы», – подумал Денис и сказал:

– Фэнтези любите?

Саша вопросительно подняла темно-рыжую бровь.

– Не очень. А что? При чем тут фэнтези?

Денис прошел к выходу, закрыл дверь и негромко, но отчетливо произнес:

– Звучит, конечно, как описание плохого романа, но… Послушайте меня и попробуйте просто принять то, что я вам сейчас скажу. Вы действительно встретились с упырем в вашем мире, Саша. Он напал на вас и каким-то образом переволок сюда. Наш мир почти такой же, как ваш, с одной только разницей: у нас есть магия, у вас ее нет.

Он сам себе казался безумцем – но в его руках было сокровище, и Денис не собирался его никому отдавать. Сжать ладони, удержать, сковать льдом и золотом. Присвоить и превратить в оружие.

Саша удивленно приоткрыла рот: кажется, она искала, что можно ответить человеку, который с совершенно серьезным видом говорит о том, что она попала в другой мир.

В кармане завибрировал смартфон. Денис вынул его и, увидев, что звонит Зоя Воздвиженская, следователь из полиции, вздохнул с облегчением. Никого другого он сейчас просто не выдержал бы – а с Зоей они были знакомы достаточно давно, чтобы стать друзьями.

– Денис, я сейчас в ректорате медицинского, – сказала Зоя без приветствий. – Семенихин убит… и высушен. Ни капли магии.

Дерьмовый день сверкнул было бриллиантом и тотчас же подложил кучу еще больше и смраднее.

– Я понимаю, что ты отказался от оперативной работы, – продолжала Зоя, зная, что Денис не перебьет ее. – Но я прошу тебя как прежняя коллега, как старший товарищ… посмотри. Пожалуйста.

– Я приеду, Зоя Владимировна, – ответил Денис и, отбив звонок, посмотрел на Сашу.

Каре-зеленые глаза заволакивало слезами – она не рыдала только потому, что Денис слегка приморозил ее заклинанием, когда положил руку на затылок.

Саша Ромашова не имеет своей магии, но не сопротивляется чужой. Очень хорошо.

– У нас убили ректора медицинского института, – негромко объяснил Денис. – Всю его магию забрали, и… вы поедете со мной, Саша. Кажется, этот случай связан с вашим.

* * *

На вид Денису было не больше двадцати пяти, но абсолютно седые растрепанные волосы, которым давно пора было познакомиться с парикмахером, делали его старше. Весь облик нового знакомого заставлял Сашу замирать от ужаса. Денис был настолько худым, что казался двумерным. Поверх черной водолазки в такую жару он носил портупею, богато украшенную золотыми бляшками, и Саше вдруг почудилось, что это шляпки гвоздей, которые уходят сквозь трикотаж в плоть.

Он был красив: темные глаза, тонкий нос с напряженными ноздрями, четко очерченные губы, которые, кажется, не умели улыбаться, – и, подумав о красоте, Саша вдруг обнаружила, что ей становится легче. Она не сошла с ума, как думала на автовокзале во время разговора с полицейскими, она просто…

Все-таки попаданка? Как в книгах? Саша не очень любила фэнтези, а мама как раз советовала ей читать все эти истории о попаданцах из одного мира в другой – говорила, что это развивает фантазию, а без нее трудно и скучно живется. Она и представить не могла, что ее дочь однажды станет такой же вот попаданкой.

Но раз ты попал, значит, сможешь и вернуться. Саша пообещала себе, что обязательно вернется – обнимет маму, получит проклятый зачет по диалектологии, будет жить дальше.

И Денис ей в этом поможет. Он знал, что она не сумасшедшая, он ей верил. Когда Саша смотрела на него, то ей становилось пусть немного, но легче. Она была в относительной безопасности рядом с человеком, который не хотел ей вреда и знал об этом мире все.

– Здесь все такое же, – сказала Саша, когда Денис открыл перед ней дверь внедорожника. Крыло машины было заляпано грязью; похоже, старший специалист комитета магической безопасности ездил не только по ровному асфальту. – Небо, деревья. И Толстой так же идет в сторону бывшего ликеро-водочного.

Левый край рта Дениса едва заметно дрогнул – наверно, это можно было назвать улыбкой. Внедорожник стоял напротив памятника Толстому, и каменный классик был в точности таким же, каким его знала Саша: громадным, темным, с голубями на голове. Недалеко был вход в парк, там когда-то хотели поставить памятник Талькову, но потом решили, что это уже будет очередь за горячительным. Когда Саша вспомнила старую шутку, то вновь почувствовала облегчение. Но чуть поодаль от пекарни на первом этаже одного из домов расположился паренек, который с улыбками и прибаутками раздавал прохожим листовки центра лицензионной магии, над его головой сверкали молнии, и это было похоже на медленное погружение в липкий кошмар.

– Садитесь, здесь недалеко, – пригласил Денис.

«Я знаю, – едва не ответила Саша. – Три остановки».

Она скользнула в кондиционированный рай автомобиля, Денис устроился на водительском кресле, подтянул рукава водолазки к локтям, и Саша заметила, что его запястья покрыты шрамами, старыми и свежими, почти до локтевого сгиба.

– Что у вас с руками? – спросила она.

Денис покосился на нее так, словно Саша сморозила редкостную чушь, – а потом снова дернул краем рта: понял, что она не знает здешних правил и порядков.

– Делаю кровь с молоком, – ответил он.

Внедорожник понесся по проспекту – такому же, как всегда; мелькнул памятник динозаврику, потерявшему хвост, который символизировал студентов, сдавших сессию, и Саша снова приказала себе: проснись. И не проснулась.

– Исцеляющий коктейль.

Саша почувствовала тошноту и искренне пожелала, чтобы Денис не решил исцелять ее таким дивным средством.

Она бывала в главном корпусе медицинского по пятницам: ходила в городской клуб интеллектуальных игр, и мама говорила, что там надо не умничать, а кокетничать: умных этим ребятам хватает и на лекциях, а вот красивые сроду не обращают на них внимания, а врач в семье всегда пригодится. Денис двигался быстрым упругим шагом, над золотыми заклепками его портупеи дрожал воздух, а Саша смотрела по сторонам, на знакомые зеркальные колонны вестибюля, и обещала себе, что однажды вернется.

Это помогало удержаться на ногах.

Когда они шли к входу в университет, то Денис вдруг резко шагнул в сторону и оттянул Сашу за собой – они смешались с идущими студентами, и Саша подумала, что ее спутник не хочет кому-то попадаться на глаза. А вот, кажется, и этот человек – немолодой, высоченного роста, в дорогом костюме, явно пошитом по мерке, а не купленном в магазине, он двигался словно огромный айсберг через студеный океан. От него так и веяло мощью и холодом, тонкие губы были горестно сжаты, взгляд темнел из-под косматых бровей, и Саше показалось, что один глаз великана, правый, – ненастоящий.

Ноздри Дениса дрогнули, словно он не хотел сражаться, но был готов к битве. Великан прошел к воротам, вышел на улицу, и Саша увидела, как из сверкающего внедорожника выскочил кто-то вроде его помощника и чуть ли не с поклоном открыл дверь. Денис ухмыльнулся и потянул Сашу в сторону входа.

– Кто это был? Тот великан? – спросила Саша, когда Денис показал документы охранникам и их пропустили в вестибюль.

– Так, один знакомый. Мы с ним не очень-то дружим. Сейчас просто не захотелось связываться.

– Я так и поняла, – кивнула Саша. Денис покосился в ее сторону, но ничего не сказал.

Второй этаж был оцеплен полицией. Немногочисленные студенты и преподаватели, которые сдавали и принимали последние экзамены в субботу, толпились на лестнице, поднимались на цыпочки, стараясь рассмотреть, что творится за распахнутой дверью, над которой, кажется, висела дымка боли и горя. Денис поднял красно-белую ленту, Саша скользнула под ней, и они вошли в ректорат. Здесь тоже было полно народу, секретарша в ярко-желтом деловом костюмчике обливалась слезами, шумно сморкаясь в бумажный платок. Денис подтолкнул Сашу к освободившемуся стулу, с которого поднялась женщина в светлом платье, и приказал:

– Посидите тут, я скоро. И постарайтесь не отсвечивать.

Саша послушно кивнула, всеми силами пытаясь сделаться маленькой и незаметной. Денис нырнул в кабинет ректора, и голоса, которые разлетались оттуда испуганным облаком мотыльков, тотчас же стихли. Затем вышли двое полицейских, которых вызвали для констатации смерти, за ними проследовала троица в белых халатах и встала в коридоре, негромко сожалея о том, что здесь нельзя курить.

Саше казалось, что у нее в животе возится целый пчелиный рой, настолько ей было тревожно и жутко. Бросив взгляд под стол, она увидела удлинитель, из которого торчали шнуры для зарядки, и подумала, что, возможно, сможет зарядить свой смартфон в другом мире. Наверно, она изменилась в лице, потому что рыдающая секретарша на мгновение прекратила выть и посмотрела на Сашу так, словно только что поняла: в приемной есть кто-то еще кроме нее – и этот кто-то сумел ее напугать сильнее убийства ректора.

Вскоре вышел и Денис в компании немолодой женщины – аккуратное каштановое каре, остроносое холеное лицо, которое частенько бывало в руках пластического хирурга, изящный брючный костюм и морозный взгляд, который, казалось, мог отделить душу от тела. Но когда женщина смотрела на Дениса, в ее глазах мелькало что-то живое и сочувствующее.

– Больно? – спросила она и щелкнула по одной из золотых бляшек на портупее. – Кажется, это новая?

Денис снова дернул ртом, обозначая улыбку, но он смотрел на женщину так, словно она была для него кем-то очень близким и важным.

– Мы давно не виделись, Зоя Владимировна. Новых уже пять.

Зоя Владимировна удивленно подняла четко очерченную бровь.

– Бедный мой мальчик.

В ее голосе звучала нескрываемая печаль. Саше показалось, что она стоит возле замочной скважины и заглядывает туда, куда не следует смотреть. Денис казался ей статуей, высеченной из прозрачной ледяной глыбы, – и вдруг Саша почувствовала, что ему сейчас больно и он тщательно скрывает эту боль.

– Я не буду за это браться, Зоя Владимировна, – произнес он.

Женщина посмотрела на Дениса, и в ее взгляде проплыла тоска, словно она ожидала услышать именно такой ответ. Саше вдруг показалось, что она закутана в одиночество словно в плащ, – она сама не знала, откуда к ней вдруг пришло это понимание, но от Зои Владимировны веяло тьмой осеннего вечера и горечью потери.

– Я хотя бы могу спросить почему?

– Вот поэтому. – Денис дотронулся до одной из бляшек на портупее, потом прикоснулся к другой, третьей, пятой. – Меня не хватит.

В приемной стало очень тихо. Секретарша перестала всхлипывать. Саша от страха, кажется, забыла, как дышать.

– Бедный мой мальчик, – повторила Зоя Владимировна и, больше ничего не говоря, направилась к выходу.

Денис сунул руки в карманы тонких черных брюк и сказал, не глядя на Сашу:

– Да, Андрей Вадимович Семенихин убит направленным магическим ударом в область сердца. Высушен – весь. Ни капли магии. Саша, так где, вы говорите, все это случилось с вами?

– Возле Мальцево, – ответила Саша, поднявшись. – Мирославльский район.

Денис кивнул.

– Ладно, едем.

Секретарша икнула, глядя им вслед. Саша чувствовала ее взгляд у себя на затылке.

Они завернули к зелено-желтой вывеске сетевого ресторанчика быстрого питания – господи, неделю назад Саша пила кофе в его двойнике! Денис взял картошку и бургеры и протянул Саше полосатый бумажный пакет.

– Поешьте, – предложил он. Внедорожник вновь понесся по проспекту, и, открыв пакет, Саша вдруг поняла, насколько проголодалась.

Автобус из Мирославля в Тулу шел в шесть утра; она провела ночь на лавочке перед закрытым вокзалом, сражаясь с тошнотой и страхом и надеясь, надеясь, надеясь… Дворовой ушел и больше не возвращался. Около полуночи возле круглосуточного сетевого магазина чуть в стороне от вокзала прокатилось очередное меховое колесо, и Саша закусила губу, чтобы не заорать во все горло. Кругом царила теплая летняя ночь, сквозь темный бархат неба проступали знакомые созвездия, но, когда Саша пробовала всмотреться в них, они начинали двигаться и выбрасывать новые звезды, такие яркие и острые, что у Саши болела голова. Периодически она вынимала телефон и упрямо пыталась дозвониться до мамы, но на экране красовалась издевательская надпись: «Нет сети», и на рассвете, когда зевающая кассирша открыла кассу, Саша была на грани истерики – которая и случилась с ней уже в Туле и привлекла внимание полицейского патруля.

А пирожки, которые ей дала на дорогу Антонина Макаровна, куда-то подевались. Саша подумала, что их забрал упырь или слопал дворовой, и расхохоталась сквозь слезы…

– А вы?

– Я завтракал, – ответил Денис. Только сейчас Саша почувствовала его запах, шлейф дорогого одеколона, из-под которого пробивался морозный дух.

Она откусила от бургера, прожевала и призналась:

– Никогда не думала, что буду есть «Королевский бургер» в другом мире. Спасибо, что угостили.

– Не за что. Дайте-ка руку.

Саша отправила брусок картошки фри в пакет и послушно протянула Денису левую руку. Он пробежался пальцами по ладони, и прикосновение разлилось холодом, заставляя руку онеметь почти до плеча.

– Знаете, что я подумал… – негромко произнес Денис так, словно говорил сам с собой. – Все мы наполнены магией. И если кого-то опустошить, то, грубо говоря, взятое надо будет куда-то перелить. А вы пусты, вы идеальный сосуд для этого. И, кажется, не сможете ее использовать, будете просто хранить.

– Но зачем? – спросила Саша.

Денис пожал плечами и наконец-то выпустил ее руку.

– Пока не знаю. Пока я хочу посмотреть, где все это случилось.

– Вы же вроде бы говорили, что не возьметесь за это дело? – уточнила Саша, и ей показалось, что над золотыми бляшками портупеи поплыли огоньки. Лицо Дениса по-прежнему оставалось непроницаемым – он смотрел на дорогу и будто бы видел что-то другое, слишком пугающее и темное, чтобы говорить о нем.

– Не возьмусь, – кивнул он. – Но я хочу вам помочь. Так что помолчите пока, сделайте милость.

Глава 3

В развалинах церкви было светло и свежо. Денис прошел по утоптанной земле, бросил беглый взгляд на наскальную живопись местных: поблекший лик святого, который проглядывал из-за вечного «Арсенал – чемпион!», смотрел со спокойной укоризной. В его бесконечной высоте уже не было ни земных скорбей, ни земной боли. Артефакт на цепочке покачивался на Денисовом запястье и показывал то, что можно было бы назвать большим жирным кукишем.

Ничего. Ни следа магии. Если упырь и был здесь, то уже ушел.

Впрочем, зачем бы ему тут оставаться? Его хозяева поставили ему задачу: добыть пустой сосуд для магии из мира, в котором нет ни капли волшебства. Он эту задачу выполнил и теперь может шататься где угодно. Найдет чем заняться в Клепальную субботу – носится, должно быть, по полям за русалками. Поймает, выжрет, увеличит свои силы.

А ведь какая мощная гадина: прорезал дыру из одного мира в другой, залез туда, забрал Сашу Ромашову и вернулся. Конечно, он не действует в одиночку. У него есть хозяева, которые знают о других мирах, о том, что в них нет магии, и о том, как можно использовать их обитателей.

– Там есть что-нибудь? – подала голос Саша.

Всю дорогу она старалась молчать, но иногда ее прорывало. Она смотрела в окно, ерзала на сиденье и говорила:

– Вот такая песня и у нас есть.

И напевала вслед за боссанова из медиасистемы:

– Там, где падает солнце с башни, время замедлит ход. Там, где плавает день вчерашний, чудо произойдет… Лагутин крутой, правда?

Спрашивала:

– Интересно, а смогу ли я зарядить смартфон?

Удивлялась:

– Даже странно, вон рекламный щит такой же.

Вспоминала:

– О, вот здесь всегда арбузы продают!

Денис боялся, что она начнет раздражать, – но удивительное дело: этого не случилось. Рыжий выбросок, девчонка, перепуганная до смерти, как-то очень удачно и мягко легла в его жизнь: чем дольше они ехали вот так рядом, тем сильнее становилось желание Дениса не отдавать ее.

Саша Ромашова была сокровищем. А сокровища не суют в чужие руки. Вся его суть говорила об этом – но Денис слышал незнакомый тихий голос в душе, который сдержанно и спокойно твердил о том, что люди не вещи и не оружие для того, кто хочет власти…

– Нет, – ответил Денис. – Никого тут больше нет. Я не чувствую упыря.

– Он был именно здесь, – упрямо сказала Саша. Святой с фрески смотрел на нее так, словно хотел помочь, но это было не в его силах. – Помахал мне рукой. Я точно его здесь видела.

– Ну он же не станет сидеть тут и ждать нас, – с непривычным для себя добродушием произнес Денис. – Сегодня Клепальная суббота, он, наверно, уже ушел к реке.

Девчонка нахмурилась.

– Это ведь русалочий праздник, – уточнила она. – Нам рассказывали на семинаре по фольклору.

Денис кивнул и убрал артефакт в карман. Здесь им больше было нечего делать.

– Верно. Ладно, поедем в сторону Мальцево, посмотрим, как будут рвать русалку.

Саша одарила его тяжелым взглядом исподлобья и негромко спросила так, словно заподозрила какую-то неописуемую мерзость:

– Что значит «рвать»?

– Это ритуал плодородия, – объяснил Денис. – Люди собираются у края поля, проносят по нему соломенное чучело русалки, а потом треплют и рвут его, разбрасывают куски. Это усмирит воды и напитает землю. Иногда получается поймать настоящую русалку, но ее просто гонят вениками до воды. Никто не рвет ее по-настоящему, не волнуйтесь. Они очень редкие – если такую русалку убить, то поднимешь срок. – Он улыбнулся и добавил: – Вы все запишете для своей диалектологической экспедиции, потом вернетесь домой и расскажете…

– Вы так уверены, что я вернусь домой? – спросила Саша с такой болью, что Денису сделалось несколько не по себе.

– Почему бы и нет? Мы ведь можем на это надеяться.

Когда они шли к внедорожнику, он еще раз бросил в сторону Саши сканирующее заклинание и почувствовал легкий разряд тока, пробежавший по его портупее. Выброска постепенно наполняло магией – но она была совершенно чужой. Сосуд, который вмещал в себе удивительное содержимое.

Когда Саша села на пассажирское сиденье, то Денис поинтересовался:

– Чувствуете что-нибудь новое?

Саша неопределенно пожала плечами.

– Голова болит. А больше ничего.

Денис понимающе кивнул. Сунув руку в бардачок, он достал термостакан с ледяным молоком и нож для резки бумаги. Саша смотрела, как он сворачивает крышку и энергично растирает руку от запястья до локтевого сгиба, а затем прошептала, почти клацая зубами от ужаса:

– Я не буду это пить.

Денис полоснул ножом по запястью. Выступила кровь, упала в молоко. Он спаял рану направленным заклинанием, поболтал стаканом в руке и протянул его Саше.

– Кровь с молоком? – уточнила Саша, не сводя с него напряженного взгляда. – Вы что, с ума сошли?

Похоже, Денис выглядел в ее глазах маньяком – или темной силой нави, которая ходит в ноябре по кладбищам, заставляя мертвых ворочаться в гробах. И это она еще не знала о том, что он способен совершать на самом деле.

– Это лекарство, кровь с молоком, его даже детям дают, чтобы успокоить, – негромко сказал он. Девчонка стала дурить, и это начинало раздражать. Губы Саши тряслись, она готова была разрыдаться. Денис вздохнул и вложил стакан в ее мокрую руку. Придержал, чтобы не пролила.

– Пейте, вам станет легче. Действует намного быстрее седативных. Вам надо успокоиться, Саша. Просто поверьте мне, я вам ничего плохого не сделаю.

Саша зажмурилась и стала пить – медленно, по глоточку, сражаясь с подступающей тошнотой. Денис напомнил себе, что рядом с ним выбросок. Она не ломается и не кокетничает, просто самые обычные вещи кажутся ей дикими и неправильными. Его кровь с молоком медленно успокаивала течения магии в душе Саши: еще чуть-чуть, и она сможет опомниться.

Больно ли сосуду, когда в него льют кипяток?

– Что это за рогатая женщина у вас на медальоне? – спросила Саша, когда автомобиль выехал на дорогу.

– Святая Есения, оленья дева, – ответил Денис. – Исцелительница. У вас такой нет?

Саша отрицательно мотнула головой.

– Она была оборотнем. Могущественной волшебницей, – продолжал Денис.

Дорога шла среди лугов, кругом цвел и кипел июнь, рассыпаясь пригоршнями красок, и он подумал, что давно не выезжал на природу. Он, кажется, только сейчас по-настоящему заметил лето. Оно тянулось к Денису всеми запахами и звуками: ароматом цветов и трав, взвизгами стрижей, теплым ветром – и шептало: остановись, побудь со мной, задержись хоть на минутку! Он смутно различал слова, но они пробудили в нем волнение и что-то похожее на далекий освежающий восторг.

– Потом уверовала, лечила безнадежно больных и приняла мученическую смерть, – продолжал Денис и произнес ту короткую молитву, которая была с ним с раннего детства: – Святая Есения, забери наши боли и скорби, моли Бога о нас.

Саша понимающе кивнула. Денис посмотрел на нее – да, кровь с молоком помогла. Сейчас рядом с ним сидела обычная девушка, а не перепуганный до смерти зверек.

– Я попробую помолиться, – негромко сказала Саша. – Может, она меня услышит.

* * *

– …И вот впервые за несколько лет нам повезло, в Тульской области поймана самая настоящая среднерусская русалка. – Ведущий обернулся в сторону участников праздника и, указав на девушку в длинном белом платье, продолжил: – Сейчас ее нарядили в чистые одежды, и участницы обряда готовят для нее венок из березовых веток.

Саша поежилась, настолько жутко и неправильно это выглядело: журналист со знакомым красно-белым логотипом местного телеканала – и русалка, которая периодически распахивала рот, показывая несколько рядов острых зубов-иголок. Если бы не эта пасть от уха до уха, русалка ничем не отличалась бы от остальных ровесниц Саши. Светлые волосы, карие глаза, круглое лицо – ничего особенного. Девушка как девушка, пока ей не приходит в голову разинуть рот.

Час назад они с Денисом приехали к реке. Здесь уже собралось множество людей, и Саша сказала себе: «Это приключение. Опасное и необычное приключение, я пройду его до конца и вернусь домой». Так было пусть чуть-чуть, но легче. Так можно было дышать. Иногда по животу прокатывал спазм, Саша вспоминала, как выпила жуткий коктейль из молока и крови, и ее начинало тошнить – тогда она косилась в сторону Дениса и приказывала себе успокоиться.

Удивительно, но у нее получалось.

В обряде участвовала молодежь: юноши и девушки в народных костюмах надели венки из березовых веток и готовили веники – как объяснил Денис, ими будут гнать русалку к реке. Саша смотрела на красные бусы на девичьих шеях, на яркую вышивку рубашек, на босые ноги в траве, и ей казалось, что она до сих пор падает – куда-то глубоко и далеко, за тысячи лет и километров от своего прошлого. А вокруг плыл вечер, золотой и розовый, пронзительно и светло пахли травы, напитанные солнечным светом, мир был алым, зеленым и синим, словно картинка в книге со сказками, и ощущение чуда уверенно шагало по земле, вот только Саша не была уверена в том, что это чудо будет хорошим.

– А вот идут молодые люди, охранники русалки!

Ведущий и оператор протиснулись мимо Саши и Дениса, и на мгновение она вновь ощутила тошноту – слишком хищно смотрел ведущий, слишком алчные нотки звенели в его голосе – и невольно схватила Дениса за руку. Он покосился в сторону Саши, но не сказал ни слова.

– Они будут бежать рядом с ней, не позволяя ударам веника достичь ее ног. А вот и наши бабушки, которые будут петь величальные и славильные песни.

Саша увидела старух в народных костюмах: вместо березовых венков на их головах красовались пестрые платки; женщины выглядели довольными и гордыми, словно им предстояло сделать что-то очень важное.

– Когда русалка пробежит по полю, охранники отступят и дадут возможность разорвать ее…

Саша обернулась к Денису и с надеждой спросила:

– Ее ведь не на самом деле будут рвать? Он так говорит, будто…

Денис снова дернул ртом – почему-то такая улыбка одновременно пугала и заставляла жалеть его.

– Вон, смотрите.

Саша посмотрела, куда показывали, и увидела толпу девушек и парней, которые несли огромную соломенную куклу. Обычные ребята, студентки и студенты, ровесники Саши, сейчас они казались пришельцами из прошлого, красивыми и опасными. Такими же были их деды и прабабки… Саше вдруг почудилось, что из травы поднимаются призрачные силуэты людей: предки встали рядом с потомками, и теперь нельзя было понять, кто где.

Появились женщины с вениками: Саша узнала в них крапиву. Веники с шутками и прибаутками передавали зрителям, которые довольно выстраивались в линию. Русалка зашипела, оскалилась, и один из охранников, совсем молодой паренек, что-то бросил в нее. Шипение перешло в тонкий жалобный визг, и Саша увидела, как на поднятых руках русалки надуваются пузыри.

– Соль. Лучшее средство, чтобы отогнать или усмирить русалку, – негромко объяснил Денис, и в это время старухи запели:

На гряной неделе русалки сидели.

Раным-рано.

Сидели русалки на кривой дороге.

Раным-рано.

На кривой дороге, на кривой березе.

Раным-рано.

Просили русалки не хлеба, не соли.

Раным-рано.

Не хлеба, не соли, не горькой цибули.

Раным-рано.

Саше сделалось тоскливо. Оператор снимал поющих женщин, журналист держал микрофон на отлете, у кого-то из зрителей звонил телефон – мелодия была из старого французского фильма. «Мамочка, помоги мне проснуться, – подумала Саша. – Пожалуйста, мамочка!»

Наверно, ее уже ищут. Наверно, мама позвонила в полицию, и поисковая команда прочесывает окрестности Мальцево, пытаясь отыскать пропавшую студентку. А Саша стоит среди толпы зевак, держит Дениса за руку и смотрит, как парни-охранники выталкивают русалку вперед.

Один из них вдруг повернул голову, и Сашу окатило ледяной водой ужаса: прямо ей в глаза смотрел тот самый упырь, который раскрыл над ней вороньи крылья на остановке. Кажется, Саша разучилась дышать, она смотрела, не в силах отвести взгляд. Сейчас на упыре была не футболка с пирамидами и джинсы, а белая домотканая рубаха с алой вышивкой по вороту, подвязанная шнурком, и такие же белые штаны, заправленные в высокие сапоги. Он смотрел на Сашу и смеялся, весело скаля белые острые зубы.

Сидела русалка на березе,

Делала-рядила себе холодок.

Как мой холодок холодешенек,

Холодней воды в крынице,

Холодней ветрику буйного…

Это затянули уже девушки, и Саша наконец-то смогла собраться с силами и выдохнуть:

– Это он.

В ту же минуту русалка бросилась бежать. Крики поднялись до небес. Зрители вопили, улюлюкали, пытались огреть ее крапивным веником по ногам – русалка шипела и неслась вперед, к надежде на спасение, туда, где призывно изгибалась лента реки.

– Он! – крикнула Саша, глядя, как упырь схватил русалку за руку и почти потащил за собой.

Зрители бросились за ними с веселым хохотом, и оператор едва не выронил камеру. Денис кивнул и рванул за русалкой и ее охранниками так быстро, что Саша едва поспевала за ним. Все закрутилось красно-белой каруселью, в ушах плескались вопли, и Саша вдруг увидела, что охранники русалки отшатнулись от нее.

Над лугом повисла тишина. Упырь обнимал русалку, дразня, цокал языком. Чуть в стороне поскуливал юноша, зажимая окровавленное плечо. Денис стоял перед упырем, небрежно крутя в руке очередной амулет на цепочке, и Саша увидела, как над его портупеей снова поплыли золотые блики.

– Снимай, – едва слышно прошептал ведущий.

Саша сделала шаг назад. Тишина вокруг нее так и звенела. Люди замерли, боясь пошевелиться; одна из старух в богато украшенном народном платье швырнула в раненого парня пригоршней соли и прошептала: «Тьфу, тьфу, чур!»

– А-а… – протянул упырь и рассмеялся.

Зубы русалки застучали, глаза закатились под веки – кажется, она не знала, кого ей сейчас надо бояться. Кто-то из девушек всхлипнул и тотчас же умолк.

«Проснуться», – подумала Саша и не смогла.

– Это ты ее сюда вытащил? – спросил Денис. Его голос звучал так, словно он полностью владел ситуацией и упырь был для него чем-то вроде таракана, который забежал на стол.

– Ага, – весело согласился упырь. Его белые зубы стали длиннее и острее, выдвинулись вперед. – Надо было. Ой как надо.

– Кому?

Упырь оскалился, и русалка тихонько заскулила. Оператор всхлипывал, но Саша увидела, что он продолжает снимать. Девушки, которые несколько минут назад пели и радовались празднику, не сводили глаз с Дениса. Саша покосилась в сторону старух. Их губы шевелились, и Саша прочла по ним: «Отче наш, иже еси…»

Движение руки Дениса было неуловимым – серебристая сеть отделилась от его пальцев и упала на упыря и русалку, окутывая их туманом. Русалка заверещала от боли, и в ту же минуту упырь махнул рукой возле лица, и столб огня вскинулся до небес, а Денис рванул одну из золотых бляшек на портупее.

Люди закричали, заголосили, бросились бежать. Сашу тотчас же сбили с ног – она упала на истоптанную траву, свернулась клубком, закрывая голову. За ее спиной ревело пламя, ее толкали и пинали, кто-то упал рядом, но тотчас же поднялся и побежал, и она еще успела подумать: если сейчас Денис сгорит там, то ей уже никто и никогда не поможет. Она навсегда останется здесь.

Она не поняла, как все изменилось, просто вдруг обнаружила, что сидит на траве рядом с внедорожником Дениса, на лугу уже нет зевак, а там, где стоял упырь с русалкой, теперь красуется огромное выжженное пятно. Денис бродил вокруг него, засыпал черноту солью, которую, должно быть, выронил кто-то из зрителей. Чуть поодаль угрюмый оператор рассматривал разбитую камеру. Судя по лицу ведущего, несколько минут назад он обливался слезами и соплями – но теперь выглядел разъяренным и не собирался сдерживать эту ярость.

– Не имеешь права! – крикнул он. – Сраный ты комитетчик, никто тебе не указ, да? Совсем берега не видишь?!

Денис устало покосился в его сторону и продолжил сыпать соль.

– Я Денис Шнайдер, старший специалист комитета магической безопасности, – монотонно пробормотал он. – Вы имеете право опротестовать мои действия в любое удобное время в нашем центральном офисе, прием заявок работает круглосуточно, рассмотрение заявки занимает не более тридцати рабочих дней. Напоминаю, что съемка оперативных мероприятий посторонними запрещена, а запись будет немедленно уничтожена.

– Тварь ты, жаль, что не сгорел. – Ведущий сплюнул в траву и пошел прочь. Оператор подался за ним.

Саша боялась, что не сможет подняться, но смогла. Почти не чувствуя под собой земли, она доковыляла до Дениса; он покосился в ее сторону и задумчиво сказал:

– У этого упыря серьезные хозяева. Видите, он предпочел сгореть, чем попасть мне в руки.

– Что вы делаете? – спросила Саша.

– Засыпаю землю солью, чтобы он не поднялся. Что может быть для него страшнее окончательной смерти? Как вы думаете?

– Не знаю, – прошептала Саша. Над левым плечом Дениса поднимался дымок, и пальцы Саши все еще чувствовали тепло его руки.

– Вот и я не знаю. Идите в машину, Саша. Скоро поедем в Тулу.

* * *

Саша заснула почти сразу же, как только машина выехала на шоссе: вроде бы только что она крутила в пальцах смартфон – и вот уже спит, словно кто-то нажал на кнопку и выключил ее. Мир тонул в розово-серых сумерках, за ними густела синева ночи, и Денис не чувствовал ничего, кроме усталости. Даже торжество от убийства упыря мелькнуло в нем и улеглось.

Конечно, ведущий будет на него жаловаться. Конечно, начальство уже в понедельник взгреет Дениса так, что мало не покажется. И да, стоимость разбитой камеры и уничтоженной карты памяти вычтут из его зарплаты. Но это ладно, это пустяки. Глядя, как шоссе утекает в пасть внедорожника, Денис мысленно составлял официальный отчет.

В Александре Ромашовой есть магия и всегда была: экспресс-анализ в комитете показал, что на автовокзале девушка действительно была под наркотиками, а они заглушили общий магический фон. Документы, разумеется, ненастоящие – всего лишь мерч по ролевой игре, которая проходила в Московской области: играли в попаданцев из параллельного мира по какой-то книге, этих книг миллионы, никто не будет уточнять ни названия, ни автора. Денис отправился в Мальцево посмотреть на обряды Клепальной субботы – почему бы нет, он имеет право на культурный отдых, да и девушки там очень даже ничего. Там он встретил упыря и убил – это, собственно, часть его работы. Камеру разбил в рамках протокола безопасности, который это разрешает. Все.

Он выведет Сашу из сферы интересов своей организации – и станет ждать, кто за ней придет. Ректор медицинского никогда не мог похвастаться большим количеством магии, но Денис был уверен: его убийство было простой проверкой. Отработкой теории на практике. Значит, за Сашей придут и заберут, чтобы опустошить и наполнить снова.

Тело начало ныть. Золотые бляшки портупеи казались неподъемными, и Денис почувствовал, как под лопаткой выступает кровь. Сила, которая плескалась в нем, искала выход и не могла найти – она вырвалась, когда Денис одним ударом погасил пламя, но этого ей было мало. Тяжелый день, он потратил много сил. Значит, надо приехать домой, запереть все двери на замки и заклинания и лечь спать. Утром все будет иначе. Утро всегда все исправляет.

Увы, спать не получится. Придется ждать тех, кто придет за Сашей.

Когда внедорожник остановился возле его дома, было уже начало первого. Денис дотронулся до плеча Саши, она открыла глаза и посмотрела на него мягким сонным взглядом – и сразу же опомнилась, поняла, где находится, и за тихим теплом снова выступила боль.

– Приехали, – сказал Денис. – Поживете пока у меня.

Саша лишь кивнула.

– Спасибо.

«Интересно, кто именно за ней придет? – подумал Денис. – Это эксперимент, который нельзя не контролировать. И его организаторы уже знают, где она и с кем».

– Это моя работа, – сухо ответил он. – Идем.

У Дениса было достаточно денег, чтобы приобрести особняк за городом, но он предпочитал квартиру в пятиэтажке возле парка, со всем, что к ней прилагалось: палисадниками, которые заросли лопухами и мальвой; истертыми ступеньками в подъезде; кошками, которых тут, кажется, были сотни. Ему нравилась та беспросветная серость, которая царила здесь даже в самые жаркие и солнечные дни: она пряталась в новеньких почтовых ящиках на старой стене, выглядывала из переполненной банки с окурками, прикрученной проволокой к перилам, шелестела тьмой за обоями, наполняла старые игрушки на подоконниках в окнах первого этажа. Здесь ему было легче, здесь он чувствовал себя правильно.

Фонарь перед домом уже не горел; они вышли из машины и рухнули во тьму. Ночь обняла бархатными крыльями, щедро рассыпала пригоршни звезд, голубых и зеленых, ласковых. Город спал, в доме не горело ни одно окно, и не хотелось ни двигаться, ни говорить – только замереть и смотреть в ночь до рассвета. Денис вынул из кармана ключи от квартиры, усиленные боевыми заклинаниями, и негромко произнес:

– На всякий случай держитесь у меня за спиной.

– Почему? – спросила Саша, но сразу же встала, как было велено.

– Потому что хозяин упыря уже знает о его смерти. А те, кто все это организовал, обязательно придут, чтобы забрать вас.

От Саши веяло холодом и страхом. Они вошли в подъезд, и Денис вдруг вспомнил, как бабка когда-то говорила ему: не выходи за полночь, в это время в подъездах ходят те, кому раньше принадлежали перекрестки. Дотрагиваются до дверей, проверяют, хорошо ли они заперты, пробуют проникнуть внутрь… и они голодны, очень голодны. Бабка тогда уже почти утратила разум, и Денис знал, что по ночам в подъездах можно найти разве что спящих пьяниц, которые не добрались до дома.

Но теперь лестничные пролеты были пусты: ни шагов, ни движений в гулкой тишине. Из постороннего – только брошенный окурок на полосе красной масляной краски, бежавшей по ступеням. Денис скользнул по нему оценивающим заклинанием: просто окурок, ничего интересного. Они поднялись на третий этаж, Денис проверил защитный артефакт в своей двери – так, обошлось без незваных гостей.

Странно. Очень странно. Те, кто сделал Сашу Ромашову сосудом для чужой магии, уже должны были найти ее. Входя в подъезд, Денис даже не сомневался, что в квартире их будут ждать гости.

А их не было. Интересно почему?

Они вошли в квартиру. Денис включил свет, и Саша тотчас же промолвила, посмотрев по сторонам:

– У вас очень уютно.

«Воспитанная девочка», – подумал Денис и спросил:

– Хотите чаю? Или сразу спать?

Саша посмотрела так, что было ясно: она готова лечь и проспать несколько дней. Чужая магия плескалась в ней золотистым облаком; выпитая кровь с молоком сумела ее усмирить, но этого было все-таки недостаточно, придется повторять.

– Понятно, – сказал Денис и прошел в комнату, когда-то отведенную для гостей, которых у него, впрочем, не бывало. Включил свет. Тишина. За окнами царила ночь, Есения, оленья дева, с теплым состраданием смотрела на него с иконы в углу, и Денис подумал, что на квартиру могут и напасть. Где-то в половине третьего, когда все будут спать.

Саша негромко кашлянула за спиной.

– Вот, устраивайтесь, – пригласил Денис. – Пока это ваша комната. Знаете, что самое интересное на Троицу?

– Завивают березку? – предположила Саша. Она обошла Дениса и устало опустилась на край маленького дивана. – Но я никогда не видела, как это делается.

«Неудивительно, – подумал Денис. – Зачем это делать в мире, в котором больше нет магии?»

– Есть давнее поверье, что если на Троицу сделать окошко из березовых веток, то можно заглянуть в другой мир, – объяснил он. – Вот мы с вами и попробуем.

– Хорошо, – кивнула Саша. Провела ладонями по лицу. – Тогда… спокойной ночи, Денис. И спасибо, что помогаете.

Денис решил не повторять банальностей вроде того, что это его работа, – просто кивнул, улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Вскоре он услышал, как прожужжала молния на рюкзаке и зашелестела одежда: Саша готовилась ко сну.

Что ж, пусть отдыхает. Он все равно не собирался спать. Когда скрипнула кровать, Денис выждал несколько минут и бесшумно заглянул в комнату – Саша спала, дышала легко-легко.

Когда у него в квартире вот так спала девушка? Да никогда. Он ни разу не оставлял на ночлег своих немногочисленных подруг.

Денис прошел на кухню, сварил себе кофе и встал у окна с кружкой. Кругом была ночь, ни в одном окне в соседних домах не горел свет – город спал, лишь со стороны проспекта доносились голоса и смех, там шли запоздалые гуляки. Возможно, один из них сейчас отделится от компании, свернет во двор и войдет в подъезд.

Двор утопал во мраке. Денис сделал глоток из кружки, скользнул по дорожкам и палисадникам заклинанием – никого, кроме кота под деревом и парочки ежей. Все в доме спали, и это был обычный сон – только женщина в третьем подъезде воспользовалась заклинанием от бессонницы.

Ничего подозрительного. Тишина. Всем хорошо спится в ночь глухую.

На столе завибрировал телефон, выплюнул номер и имя Фила. Денис усмехнулся: ну вот и гости. Долго ждать не пришлось.

– Денис, – услышал он и понял: Фил пьян в лоскуты. Еще веселее. – Денис, ты мой хороший. Ты спишь?

– Сам-то как думаешь? – ответил Денис вопросом на вопрос. – Час ночи.

– Время – это очень относительная категория, – вздохнул Фил. – Сердце мое, ну будь ты душечкой, забери меня отсюда, а?

Ага. Отвлекалочка. Денис выйдет из дома, а в это время за Сашей придут.

– Ты где? – спросил он.

Фил рассмеялся.

– Веришь, у памятника толстому льву сижу! Совсем рядом, сердце мое, но идти не-мо-гу… я пьяный в срань. Семейные проблемы надо было утопить, но они всплыли.

Вот как. Совсем рядом. Ладно. Денис улыбнулся своему отражению в зеркале и, отставив кружку, открыл окно и всмотрелся в ночь. Памятник, мягко подсвеченный фонарями, возвышался во мраке, писатель шел к бывшему ликеро-водочному заводу, и у правой ноги возилась человеческая фигурка.

– Вижу тебя, – сказал Денис. – Подожди минутку.

Заклинание пера Жар-птицы было легким, даже у детей получалось. Сорвавшись с пальцев Дениса, красно-золотое перо полетело в сторону памятника. Через несколько минут Денис увидел, как оно окружило запястье Фила, и тонкая алая нить натянулась от пьяного коллеги к подъезду. Фил поднялся на ноги, споткнулся и выронил смартфон – нить дернулась и плавно, но уверенно потащила Фила к подъезду.

Денис бросил навстречу заклинание. Фил действительно едва стоял на ногах, это было настоящее, а не насланное опьянение, поэтому колдовать он не сможет. А раз так, то надо ждать кого-то еще.

Хорошо. Подождем.

На то, чтобы подняться по лестнице, у Фила ушла ровно четверть часа – все это время Денис стоял у открытой двери в квартиру и слушал, как Фил бормочет почтовым ящикам какую-то неразборчивую историю без начала и конца. Когда он наконец поднялся на третий этаж, то Денис впустил его в коридор, закрыл дверь и негромко сказал:

– Раздевайся.

Тусклый взгляд Фила прояснился, губы дрогнули в улыбке, и Денис увидел за ней бесконечную горечь и тоску.

– Вот так сразу? Ну ладно, – кивнул Фил и кокетливо завел глаза. Послушно снял футболку – дорогую, брендовую, богато украшенную какими-то травянисто-винными пятнами. Как видно, после работы Фил пошел служить зеленому змию и отлично проявил себя на этом поприще. На толстой золотой цепочке болтался медальон – молот Тора. Когда-то Фил рассказывал, что это подарок отца.

– Джинсы тоже, – приказал Денис.

Фил тоскливо рассмеялся и привалился к стене. Разулся, щелкнул пряжкой ремня. Джинсы упали темно-синим комом на пол рядом с кроссовками Дениса, и он вдруг вспомнил фотографию, которая лежала у Фила в ящике рабочего стола.

Молодой мужчина на снимке стоял полубоком, словно не хотел, чтобы его снимали. Он держал на руках мальчика, а тот смотрел прямо в кадр, сжимал в руке игрушечный грузовик и выглядел переполненным любовью и счастьем. Когда Денис спросил, кто это, то Фил неожиданно резко ответил: «Отец. И я» – и с грохотом захлопнул ящик.

– Выпрямись, – устало велел Денис. – Руки вдоль тела.

– Никогда не слышал о такой позе, – рассмеялся Фил, но, качнувшись, встал, как требовали.

Денис окутал его золотистым облаком заклинания – оно слегка развеяло опьянение и показало самое главное: Фил абсолютно чист, на нем нет ни маячков, ни чужих заклинаний, он просто искал, к кому приткнуться в эту ночь, и набрал номер Дениса.

– Ох… – Фил вздохнул, устало провел ладонями по лицу, и Денис тотчас же произнес:

– Насчет выпить даже не спрашивай. Кофе сварю, спать положу, но пить с тобой не буду.

Фил улыбнулся, мягко погладил его по щеке.

– Я всегда знал, что ты просто чудо. Я тебя люблю, ты знаешь?

Пока Денис варил кофе, Фил ушел в ванную. Вернулся угрюмый, с мокрыми кудрями и с отступившим хмелем. Денис придвинул к нему чашку эспрессо и спросил:

– Ты с какой радости так накушался?

Фил сделал глоток. Поморщился. Денис скользнул по нему заклинанием – осторожно, чтобы тот ничего не заподозрил. Фил сейчас был пьяной пустышкой, которая не сможет ни колдовать, ни драться, – значит, когда на квартиру нападут, Денису придется защищать и его тоже.

– Семейные проблемы, – ответил Фил так, словно очень хотел поговорить о том, что с ним случилось, но не знал, как начать. Это про Наумова все знали, что он в свои тридцать восемь живет с мамой и по выходным ездит с ней на оптовку, а семейные дела Фила были для всех тайной.

– Тут я тебе не помощник, – вздохнул Денис. – Сам знаешь, семьи у меня нет.

Фил посмотрел на него с нескрываемым сочувствием.

– Вот ты знаешь, иногда лучше, что ее нет. Потому что ты понимаешь, как должно быть, – сказал он, и Денис подумал, что нет, не понимает. – И видишь то, что у тебя, и видишь кромешный ужас. В котором вместо того, чтобы помочь, из тебя выпьют последнюю кровь… И ты будешь делать то, что велено. И уйти не сможешь.

Денис вопросительно поднял бровь.

– Ты же не дерево. Это оно не может уйти, – сказал он.

Фил, конечно, не знал, но Денис во многом разделял его чувства. Когда-то, во втором классе, он пытался найти своих родителей – просто потому, что у ребенка должны быть родители, семья и любовь.

У бабушки был адрес матери – чтобы его раздобыть, Денис провернул почти шпионскую операцию. На другой конец города пришлось ехать на трамваях с пересадками; Денис взбежал по лестнице на пятый этаж хрущевки в Мясново, постучал в дверь, и молодая женщина, которая открыла ему, улыбнулась. Но улыбка медленно растаяла на ее лице, когда она поняла, кто именно пришел. Дверь захлопнулась так, что дом содрогнулся от корней до крыши, и Денис поковылял обратно, и рюкзак с тетрадками на его спине был тяжелее всей планеты…

– Я не могу, – улыбнулся Фил. Улыбка была тихой и печальной. – Я… люблю свою семью. Хотя иногда это просто невыносимо. Как мой холодок холодешенек…

В следующий миг он уже спал: растрепанная голова уткнулась в руки, и Фил устало засопел.

Подхватив незваного гостя, Денис перетащил его на диван в гостиную. Фил не проснулся. Мокрые волосы придавали ему сходство с утопленником. Набросив на него одеяло, Денис ушел на кухню, выключил свет и сел у окна.

Глава 4

Саша проснулась оттого, что в груди стало печь, и не сразу поняла, откуда в ее комнате взялась большая икона со странной рогатой женщиной. Ах да, это же не ее комната – она в гостях у Дениса Шнайдера, она в другом мире. В ее с мамой квартире никогда не было такой мебели: светлой, очень дорогой, стильной и легкой. И на иконе святая Есения, добрая исцелительница, а в ее с мамой мире никогда не было женщины-оборотня, которая стала святой.

«Мама, наверно, плачет», – подумала Саша и едва не расплакалась сама. А что, если она придет туда, где стоит ее дом, – кто там живет в их с мамой квартире? Может, почти такая же Саша Ромашова, вот только в полной семье? И отец не бросил их, и все хорошо, и их маленький мир переполнен счастьем?

Ей было страшно проверять.

Из ванной доносился плеск воды, с кухни веяло запахом кофе. Обычно Саша тоже начинала утро с чашки эспрессо, гимнастики и пробежки, и сейчас воспоминание царапнуло ее – легонько, почти без боли. Хорошо, что есть кофе, – вряд ли Денис согласится составить ей компанию на пробежке, как мама, но кофе утром придавал жизни устойчивость.

Снаружи летели детские голоса; поднявшись, Саша выглянула в окно и увидела обычный старый двор и мальчишек, облепивших качели – старые, установленные еще в конце восьмидесятых. Все как всегда – но вчера она видела русалку и упыря, который предпочел сгореть, но не попасть в руки Дениса, и это казалось настолько правильным, что у Саши начинали шевелиться волосы, когда она думала об этом.

И все-таки она понимала, что привыкает. Сейчас ей намного проще, она теперь не одна.

Плеск воды прекратился, и Саша услышала, как открылась дверь. Денис прошел на кухню и уже оттуда спросил:

– Кофе будете?

– Да! – ответила Саша и, подтащив к себе рюкзак, вынула чистую футболку и спортивные штаны. – Только я еще…

– Зеленое полотенце ваше, – ответил Денис.

Когда Саша шла в ванную, то увидела, что он стоит на кухне лицом к окну. Портупея с золотыми бляшками была надета поверх белой футболки.

На диване в гостиной лежало скомканное одеяло. Балкон был открыт нараспашку, в воздухе плавал аромат дорогой туалетной воды в компании с перегаром. У Дениса были гости? А Саша так крепко спала, что ничего не слышала. Она не проснулась бы, даже если бы ее украли, сунули в багажник внедорожника и увезли.

В ванной Саша несколько минут смотрела в зеркало: рыжая растрепанная девушка с осунувшимся лицом могла бы быть ее сестрой, но не Сашей Ромашовой. Денис, как гостеприимный хозяин, положил на тумбочку полотенце и нераспечатанную зубную щетку: Саша покрутила ее в пальцах, взяла из стаканчика в точности такой же красно-синий тюбик пасты, который был и у нее дома, и вновь ощутила накатывающую тошноту ужаса.

Нет. Надо взять себя в руки, надо успокоиться, пока Денис снова не напоил ее кровью с молоком. Саша распечатала щетку, выдавила пасту и, зажмурившись, принялась чистить зубы.

Приведя себя в порядок, она вышла на кухню. Денис как раз вынимал вторую чашку из кофемашины.

– Как спалось? – поинтересовался он.

Саша опустилась на табурет и сделала глоток эспрессо. Мама там места себе не находит. Возможно, даже позвонила отцу, который оставил их семь лет назад и с тех пор жил в Рязани с новой женой и дочерью. Наверняка позвонила в университет – и декан сейчас думает, что если бы вовремя надавил на Кокошина, то теперь у него не было бы пропавшей без вести студентки. Полиция и добровольцы обыскивают окрестности Мальцево, и Антонина Макаровна в сотый раз рассказывает о том, как Саша ушла от нее на остановку, а девчонки с третьего курса – о том, как подарили ей ромашковый венок.

Мама, мамочка…

– Хорошо, – ответила Саша. – На нас не напали?

Денис отрицательно мотнул головой. Белые волосы, мокрые после душа, топорщились ежиными иглами, золото на портупее казалось темным и тяжелым. Наверно, они причиняли ему постоянную боль, эти бляхи… Когда Саша подумала об этом, то вновь ощутила прикосновение жалости.

– Хотите, я приготовлю завтрак? – предложила она.

Денис снова мотнул головой.

– Я не завтракаю. Зайдем в пекарню, купим вам что-нибудь. Булочки едите?

– Ем. Извините, Денис, а зачем это вам? – спросила Саша, указав на портупею. Денис дернул краем рта, дотронулся до одной из бляшек и вновь сделал глоток кофе, словно это было его лекарство.

– В определенном смысле я магический выродок, – ответил он так равнодушно, что Саша поняла: за этим равнодушием очень много боли и тьмы. – Мои силы постоянно растут, а эти бляхи нужны, чтобы их сдерживать. Иногда приходится добавлять новые.

– А что будет, если вы ее снимете? – поинтересовалась Саша. Неужели он так и спит в этой портупее? Принимает душ, занимается любовью?

За этими вопросами посыпались другие. Как живет Денис, есть ли у него семья или подруга? Должно быть, никого нет, раз он так легко привел Сашу в свой дом.

Когда она подумала об этом, то ее жалость снова ожила. У него и друзей-то, наверно, нет, раз он называет себя выродком. Другие наверняка говорили похуже.

Впрочем, один друг все-таки есть. Тот, который ночевал на диване в гостиной.

– Ничего хорошего, – коротко ответил Денис, и Саше снова показалось, что от золотых бляшек идут стержни, погружаясь в его тело.

– И вы вынули одну, чтобы вчера остановить огонь? Освободили свою магию или что-то вроде того?

Денис кивнул. Посмотрел на Сашу так, словно теперь оценил ее по достоинству – не просто как диковинку, но как диковинку с мозгами.

– Пришлось. Иначе сгорели бы все, кто там был.

Некоторое время они молчали, потом Денис сполоснул опустевшую чашку, поставил в кофемашину и сказал:

– Сейчас пойдем в парк. Там есть березы, попробуем сделать окно и заглянуть в ваш мир. Хочу посмотреть, как магия в вас будет себя вести. – Он сделал паузу и признался: – Вот что я еще подумал, Саша… Если за вами до сих пор не пришли, значит, проверка уже идет, и мы оба – участники эксперимента. Значит, я был включен в него намного раньше, чем узнал о вас.

В голове Саши воцарилась звонкая пустота. «Почему именно я?» – только и смогла подумать она.

– И что же нам делать? И… – Саша невольно сделала паузу и задала тот вопрос, который плыл в ее душе все это время: – Зачем я вам?

Денис вопросительно поднял левую бровь. Да, Саша оказалась умнее, чем он предполагал, и он еще не решил, как к этому относиться.

– Вы уникальное явление в нашем мире, и я не хочу его упустить, – ответил Денис, и Саша поняла, что он говорит искренне. – С одной стороны, это азарт ученого. С другой – вы для меня возможность подняться намного выше, чем сейчас. – Он щелкнул по одной из бляшек и добавил: – У меня есть и силы, и опыт – но мне никогда не позволят добраться до вершины лестницы потому, что я таков, каков есть. А с вами у меня все будет иначе.

Саша понимающе кивнула. Она чувствовала, что Денис начал с ней возиться не по доброте душевной, и теперь в этом убедилась. Впрочем, почему бы и нет? Какая разница, по каким именно мотивам он ей помогает?

– Что ж, спасибо за честность, – сказала она. – Я ваша подопытная мышка, с которой вы сделаете карьеру.

Денис провел ладонью по влажным волосам и снисходительно посмотрел на Сашу.

– Мышке очень повезло, – заметил он. – Потому что я во всем на ее стороне.

И Саша не могла с этим не согласиться.

Телефон действительно зарядился за ночь – правда, при этом в нем все сбросилось до заводских настроек. Саша сунула его в задний карман джинсов, представляя, как будет рассказывать об этом маме. Поверит ли она? Или решит, что Саша куда-то сбежала, например с каким-нибудь знакомым мужчиной, загуляла, забыла обо всем?

Если бы это был мир, в котором оказывались книжные попаданцы, то Саша могла бы взять что-то с собой на память и как доказательство того, что с ней случилось. А что взять из мира, который так похож на ее собственный?

Ей сделалось грустно.

Они вышли в теплое летнее утро и неторопливо двинулись в сторону парка. В маленькой пекарне Денис купил для Саши шаурму, и, вгрызаясь в еду, она подумала: «Странно, почему он ничего не ест?»

Сахарный куб художественного музея был на том же месте, что и в мире Саши. Сегодня здесь была выставка передвижников, и Саша вспомнила, что ходила на нее, когда была дома – но там эту выставку проводили весной, и апрельские дни были голубыми и прозрачными, наполненными счастьем и надеждой.

Их обогнали мальчишки на самокатах – переговаривались, смеялись, спешили в парк; воскресным утром здесь всегда было много народу. Когда-то Саша с Артемом тоже приходили в парк – это воспоминание кольнуло больнее, чем она ожидала. Воздух парка был легким и сладким, деревья стояли колоннами циклопического храма, и каждая ветка шелестела: здесь все такое же, как и там.

«Чего ты ожидала? – подумала Саша. – Что здесь будут деревья как во "Властелине колец", которые хватают путников и утягивают в свои дупла?»

– Пойдемте к прудам, там есть березы, – предложил Денис, и Саша откликнулась:

– Мы можем на «ты», если хотите.

Денис неопределенно пожал плечами. Портупея поверх футболки придавала ему твердый, скованный вид. Саше показалось, что на одной из бляшек на плече есть пятно засохшей крови.

– Говорят, что в березовом окне можно увидеть кого-то из родных, – произнес Денис.

Они прошли по аллее, миновали детский городок, полный счастливой малышни, и побрели по широкой тропе мимо спортивной площадки в сторону прудов. Здесь было тихо и солнечно, по ветвям деревьев прыгали упитанные рыжие белки, и Саша вспомнила статью о том, что в парке завелась сова, которая однажды напала на фотографа, рискнувшего подойти к ней слишком близко.

Есть ли она здесь?

– Вот бы увидеть маму, – проговорила она. – Интересно, а она меня увидит?

– Посмотрим, – откликнулся Денис.

Белка, перебегавшая дорогу, посмотрела на него как на жадину, который не запасся семечками.

Тонкая тропа бежала вдоль большого пруда, извиваясь среди зарослей крапивы. Денис пошел впереди, Саша подалась за ним. Мир здесь был переполнен жизнью: в каждом листке, в каждой травинке Саша ловила ее течение. Все цвело и росло, все дышало, все переполнялось теплом и любовью. С березовых ветвей свисали разноцветные ленты: может, вчера здесь тоже рвали чучело русалки и завязывали ленты и пестрые нитки, загадывая желания. Ветер перебирал их, и в какой-то момент Саша услышала далекие тихие голоса, которые выпевали старую-старую песню. Когда-то она ее знала, а потом забыла слова, но сейчас все в ней вздрогнуло и потекло навстречу этим призрачным голосам.

Выбрав ту березу, которая стояла чуть в стороне, Денис вынул из кармана джинсов катушку толстых ниток и взялся за работу: переламывал тонкие ветви, сплетал их между собой, завязывал, обрывая нити. Саша подумала, что никогда не сможет рассказать о таком завивании березки на занятии по диалектологии, и ей захотелось рассмеяться.

Кокошин и предположить не мог, чем закончится его решение отправить студентку Ромашову на пересдачу. Добрый Суляев никогда бы не подумал, что диалектологическая экспедиция закончится для Саши в другом мире. Только мама была права: она обещала, что Саша получит приключение, – что ж, она его получила.

– Помочь? – спросила она.

Денис отрицательно мотнул головой и, перевязав очередные ветви, откусил нитку. Старушка в модном спортивном костюме и розовой кепке со стразами, которая шла мимо с собачкой на тоненьких ножках, посмотрела в их сторону с нескрываемым любопытством.

– Хотите увидеть в окошке вашу любовь, молодежь? – поинтересовалась она.

– Идет оперативная разработка комитета магической безопасности, – скучным тоном бросил Денис, и старушка прибавила шагу, благоразумно решив держать другие вопросы при себе. Денис завязал последний узел, и Саша сказала:

– Это целая дверь.

Окно из веток действительно получилось таким, что в него можно было бы пролезть. Денис убрал похудевшую катушку в карман, отряхнул ладони и приказал:

– Встань здесь, рядом со мной.

Саша послушно встала там, где было велено, и некстати вспомнила, как вчера в толпе схватила Дениса за руку.

– А что теперь? – спросила она.

Денис пожал плечами. В березовом окне было видно пруд, заросли крапивы, цветущее лето. Ни следа другого мира. Саша подумала, что они выглядят как полные дураки.

– Понятия не имею. Я несколько раз пробовал вот так завязывать березу, но никогда ничего не ви…

Он не договорил. Березовое окно вспыхнуло бледно-голубым огнем, и Саша увидела знакомую улицу, бегущую мимо пятиэтажек, машины на стоянке, детский городок и…

– Мама! – закричала Саша и бросилась вперед, забыв обо всем, что случилось: ей сейчас хотелось прикоснуться к маме, обнять ее, вернуться.

В лицо ударило ледяным ветром, что-то тонкое прилипло к коже и тотчас же лопнуло, словно Саша прорвала невидимую мембрану, которая отделяла один мир от другого. Мама обернулась, и тяжелая скорбь на ее заметно постаревшем лице сменилась светом, облегчением и радостью. Двое полицейских, которые стояли рядом с ней, просияли и заулыбались.

– Мама! – В ноги ударил асфальт возле ее дома – тот, который Саша знала до последней выбоинки. Дом, ее дом, она вернулась! – Мамочка!

– Сашенька! – воскликнула мама, рассмеявшись от счастья, и один из полицейских довольно произнес:

– Ну вот, нашлась, а мы-то уже…

Сашу рвануло назад, и она увидела, как радость в маме тает, сменяясь изумлением и ужасом. Она попробовала затормозить, и ее дернуло еще сильнее – Саша упала на спину, и ее поволокло прочь. Двор, солнечное утро, растерянные лица мамы и полицейских закрутились перед ней куполом ярмарочной карусели, размазываясь и утекая – не остановить, не удержать, не вернуться.

В груди вспыхнуло огненное солнце, и Саша потеряла сознание.

Она очнулась оттого, что Денис хлопал ее по щекам. Он смотрел с удивленной озадаченностью, словно нашел у себя в холодильнике дракона и тот укусил его. Денис был здесь, Саша не вернулась домой, и на душе сделалось так холодно и пусто, что она захотела заплакать и не смогла. Все казалось высушенным, запорошенным пылью.

– Окно и правда открывается, – выдохнул Денис.

Помог Саше сесть, и она увидела, что прямоугольник из березовых веток обгорел и рассыпался. Паренек в спортивном костюме остановился чуть поодаль, таращился на них, чуть ли не открыв рот.

«Беги, – подумала Саша. – Ты-то прибежишь домой, а я…»

Она все-таки расплакалась. Денис обнял ее за плечи, как-то неумело провел ладонью по волосам, словно искренне хотел утешить, но понятия не имел, как это делается. Саша прижалась лбом к его груди и вдруг почувствовала что-то влажное и горячее.

Из-под бляшки выступила кровь. Денис равнодушно провел рукой по портупее, размазал красное по футболке и едва слышно произнес:

– Поможешь мне дойти до дома?

* * *

Денис доковылял до пятиэтажки, опираясь на плечо Саши и бормоча что-то неразборчивое. Она готова была поклясться, что это какой-то заговор: обрывистые фразы звучали ритмично, и Саша улавливала рифмы, от которых веяло холодом, – но, кажется, от заклинания не было никакого толку.

Они вошли в подъезд, спугнув пеструю кошку, которая вылизывалась возле почтовых ящиков, потом Денис рухнул между вторым и третьим этажом, и над золотом портупеи снова поплыли огоньки. Саша, которая готова была разреветься от отчаяния, сумела-таки подхватить его и добраться вместе с ним до квартиры – Денис потерял сознание и не приходил в себя. В кармане его темно-синих джинсов были ключи; открывая дверь трясущимися от волнения и страха руками, Саша слышала возню и едва уловимые голоса из соседних квартир: их обитатели прильнули к глазкам, но ни один из них не захотел прийти на помощь.

– Святая Есения или кто тут еще есть… – пробормотала Саша. – Помогите, пожалуйста!

В коридоре она не удержала Дениса – он растянулся на линолеуме, и Саша услышала отчетливый хлопок, а затем увидела, как одна из бляшек вылетела из портупеи. Это действительно был золотой гвоздь длиной с ее мизинец, и Саша невольно ощутила дрожь, представив, как глубоко он погружен в плоть. Денис снова пробормотал что-то невнятное, и она со стоном поволокла его в гостиную, благословляя тот день, когда Артем напился какого-то баночного коктейля с отвратительным грейпфрутовым запахом прямо на паре и она, как верная и преданная девушка, настоящая декабристка, которая разделяет и радости, и горе, тащила его домой. Вот и навык пригодился.

В кармане Дениса завибрировал смартфон. Саша вытащила его, увидела «золотой» номер из повторяющихся цифр и имя: Зоя. Та самая Зоя, которая вчера была в ректорате медицинского? Она мазнула по красной кнопке и, не давая звонящей заговорить, взмолилась:

– Помогите! Помогите, пожалуйста!

В трубке на мгновение воцарилась тишина, а потом Зоя спросила:

– Что с ним?

– Вылетел один из гвоздей, – ответила Саша, чувствуя, как в ней нарастает паника. А что, если Денис умрет? И это ведь все из-за нее, это ведь ей нужно было завить березку и открыть ворота в свой мир… Что она будет делать здесь одна, если его не станет?

– Он дышит? – поинтересовалась Зоя.

– Да, – прошептала Саша.

Денис шевельнулся на диване, что-то едва слышно пробормотал, и под одной из бляшек снова стала расползаться кровь.

– Кажется… кажется, сейчас второй гвоздь вылетит. – Саше сделалось настолько жутко, что она сбивчиво забормотала: – Пожалуйста, Зоя, помогите нам, пожалуйста…

– Кровь его пили? – оборвала ее Зоя. – Кровь с молоком?

– Д-да… – Саша не заикалась с детского сада, но сейчас рот и язык сделались чужими, а слова скомкались в горле.

По левой щеке Дениса поползла темная сеть паутины, проступая из-под кожи, и на миг он сделался совсем чужим, незнакомым. Из-под облика, к которому Саша успела привыкнуть, вдруг выглянул мертвец: череп оскалился, сверкнул темно-красными огоньками в глубине глазниц и растаял.

– Плохо, ох, как плохо. Не трогайте его, – приказала Зоя, и ее голос едва заметно дрогнул. – Вы в его квартире? Отойдите в другую комнату, закройте дверь. Даже заприте. Если нет задвижки, то подтащите к ней что-нибудь потяжелее. Я уже еду к вам, попробуйте продержаться несколько минут. Не бегите на улицу, он пойдет за вами, и это плохо кон…

Послышался второй хлопок, и Саша сжала смартфон так, словно готовилась им защищаться. Еще один гвоздь вылетел из плеча Дениса. Он открыл глаза, и в его белом мертвом взгляде теперь не было ничего человеческого.

«Я магический выродок», – глухо прозвучал голос Дениса в голове Саши, и Зоя сразу же закричала, словно поняла, что сейчас происходит в квартире:

– Беги!

Саша выронила смартфон и рванула в свою комнату. Закрыла дверь и, сцепив зубы и обливаясь потом, подтащила к ней комод, надеясь, что это поможет. В ту же минуту в дверь ударились так, что комод содрогнулся и пополз по линолеуму. Послышался еще один хлопок, и Саша отстраненно подумала: это третий гвоздь. Постепенно все они вылетят, и на нее обрушится тьма.

– Я тебя чую, – негромко прошелестел голос за дверью: чужой, с легкой хрипотцой, полный какой-то замогильной тоски. Дениса там больше не было: в комнату хотело прорваться что-то мертвое.

«Я приманка, – растерянно поняла Саша. – Приманка, чтобы он не вышел и не порвал тех детей во дворе, ту девушку с собачкой, которая стояла у подъезда…»

– Выйди. – Теперь в голосе того существа, которое раньше было Денисом, звучали мягкие вкрадчивые нотки.

Саша услышала, как по двери прошлись пальцы, ощупывая ее в поисках слабого места. В комнату скользнула тончайшая лента запаха: болотные ягоды, осенние костры, дуновение ладана над могилой, шелест пижмы на пустошах. Северный ветер подхватывал пригоршни снега, швырял их во тьму разверстой ямы, засыпая того, кто лежал на дне. Саша знала, что если заглянет туда и увидит его лицо, то умрет в ту же минуту.

– Просто выйди. Я ведь не делал тебе ничего плохого, сучка рыжая. И не сделаю. Обещаю.

Снова удар! Саша готова была поклясться, что еще немного – и Денис просто выворотит дверь из стены. Она навалилась на комод, захлебываясь слезами и повторяя себе: не кричать, не кричать. Вот почему соседи смотрели, но не стали помогать ей: боялись.

– Открой дверь. Просто открой.

Почему Денис не сделал задвижки на дверях… возможно, потому, что никто к нему не приходит. Да с такой силой никакая задвижка не поможет, он ее выворотит, и все. Саша чувствовала, как на нее надвигается волна – темная, тяжелая, властная, – и сопротивляться ей невозможно.

– Выйди, – прошелестел чужой голос в ее голове, и Саша подумала: он отвлекает меня. Он выманивает, но на самом деле…

В ту же минуту дверь сотряс удар – такой силы, что Сашу отбросило к окну в облаке обломков. Она ударилась затылком о подоконник, боль вспыхнула в голове, и Саша увидела, как в комнату с величавой неторопливостью вплывает огненная тьма.

«Я магический выродок», – беспомощно вспомнила она, понимая, что уже не успеет ни убежать, ни спастись. Язык черного пламени скользнул к ее лицу, подцепил подбородок, заставляя смотреть прямо во мрак: он наливался красным, и от него веяло холодом. Саша тонула в туманных завитках огня; комната, квартира, весь мир отступали от нее, растворяясь и утекая с мыслями.

Она ждала нестерпимой боли – но почему-то ее окутывало вязкой сладостью, словно Саша тонула в расплавленной карамели. Сухие ледяные пальцы легли на плечи, привлекая все глубже к пульсирующему сердцу пламени, раскаленный туман скользил по коже. Сашу подхватило, повлекло во тьму, и тогда она подумала, окончательно утратив всякую надежду на спасение: «Вот и все. Мама будет плакать».

Послышался легкий хлопок, и Денис, внезапно соткавшийся из пылающей тьмы, выпустил Сашу и распластался рядом на полу. Она отползла от него, жадно глотая воздух и с невероятным облегчением понимая, что вернулась, спаслась, выжила. Из-под левой лопатки Дениса торчала игла, а в дверях стояла Зоя, держа в руках пистолет, и Саша подумала, что никогда и никому так не радовалась.

– Целы? – Зоя прошла в комнату, склонилась над Денисом и дотронулась до его плеча. Он издал еле слышный стон, и над портупеей поплыло золотое облако. Саша увидела, как оно сгущается, погружается в кожу, формирует шляпки новых гвоздей взамен выбитых.

– Цела… – прошептала Саша. Ее бросило в холод, который тотчас же сменился жаром. В пятницу она была в Мальцево и записывала былички и страшные истории – а в воскресенье ее чуть было не отправил на тот свет человек, который и не человек вовсе.

– Тогда помогите. – Зоя убрала пистолет и подхватила Дениса под мышки. – Давайте перенесем его на диван.

Вдвоем они выволокли Дениса в гостиную, опустили на белый диван, небрежно прикрытый пестрым покрывалом. Потом Зоя заглянула на кухню и вернулась с ножом и стаканом молока; Саша поняла, что она собирается сделать, и в горле шевельнулся комок. Зоя пристально посмотрела на нее, и Саша отвела взгляд.

– Вы пили его кровь, – сказала Зоя и полоснула ножом по запястью с такой легкостью, словно это была самая заурядная, привычная процедура. – Он не убил бы, потому что в вас его часть. Он просто впитал бы вас, вот и все.

– Невелика разница, – вздохнула Саша.

Зоя кивнула, взболтала кровь с молоком и поднесла стакан к губам Дениса.

– Чем вы в него выстрелили? – спросила Саша. Ей хотелось говорить с Зоей – просто затем, чтобы почувствовать себя живой.

– Усыпляющее, – объяснила Зоя. Кровь с молоком тонкой струйкой лилась в приоткрытый рот Дениса, и золотые гвозди в его портупее сверкали как новенькие. – Если его резко усыпить, то можно остановить процесс освобождения.

Она сделала паузу и поинтересовалась:

– Я видела вас вчера в ректорате. Откуда вы?

Саша не ответила: Зоя казалась ей слишком проницательной для той лапши, которую Саша могла бы навешать ей на уши. Поняв, что ответа она не дождется, Зоя сказала негромко и очень сдержанно, словно открывала Саше ту часть правды, которая была не самой опасной.

– Все, что он испытывает, это голод. Во всех смыслах. Будьте очень осторожны, хорошо? И кровь его больше не пейте. Даже если он будет настаивать, говорить, что это для вашей же пользы, что так надо, – не пейте. Случись что, он тогда впитает вас быстрее, я уже ничем не смогу помочь. И никто не сможет.

Голод? Саша решила, что чего-то не поняла: пока она не видела, чтобы Денис что-то ел. Она хотела было уточнить, что именно Зоя имеет в виду, но в этот момент Денис шевельнулся на диване и прошептал:

– Зоя Владимировна? Вы снова курите?

Должно быть, он почувствовал что-то в крови с молоком. Зоя усмехнулась и, передав Саше опустевший стакан, с материнской нежностью погладила Дениса по плечу. «И как она не боится его поить? – подумала Саша. – Как она вообще его не боится?»

– Ничего-то от тебя не утаишь, – мягко откликнулась Зоя. – Как ты?

Денис провел ладонью по груди, перевел взгляд на Сашу, и край его рта снова дернулся в чем-то вроде улыбки, словно он убедился в том, что с ней все в порядке. И вздохнул с облегчением.

– Бывало и хуже, – признался он и добавил: – Хорошо, что вы пришли, Зоя Владимировна… я решил, что возьму дело Семенихина.

Зоя вздохнула. Устало провела ладонью по щеке, и Саша задумалась о том, сколько же ей все-таки лет. По виду не больше сорока пяти – а по взгляду и повороту головы все семьдесят, особенно когда она смотрит с такой печалью.

– Ты знаешь, Денис, вчера я бы этому обрадовалась, – ответила Зоя. – А сегодня не знаю, как тебя отговорить.

* * *

Грудь и плечи ныли настолько сильно, словно Денис был бурлаком после трудового дня. Он поправил портупею так, чтобы жжение под золотыми бляшками уменьшилось, и устало посмотрел на себя в зеркало. Человек в отражении казался измученным привидением.

«Я едва не разорвал на шмотья свое будущее», – подумал Денис, и, словно в подтверждение его слов, заныло под бляшкой над сердцем. Денис провел мокрыми ладонями по лицу и потянулся за полотенцем. Он слышал, как на кухне негромко разговаривают Саша и Зоя, и пожалел, что не успел составить выброску нормальную легенду и отзубрить ее с ней так, чтобы от зубов отскакивало.

Впрочем, когда это кто-нибудь мог обмануть Зою? Она чувствовала ложь сильнее, чем акула – кровь.

«Хорошо, что ты пришла», – с благодарностью подумал Денис, словно Зоя могла его услышать. Если бы не выстрел, от которого ныло под лопаткой, от Саши остался бы только пепел, и она даже не успела бы понять, что умирает. Мысль об этом заставляла Дениса вздрагивать.

Он никогда не заходил настолько далеко – и знал, что до дрожи хотел именно этого. Поглотить. Присвоить – так, чтобы никто не смог отобрать. Сделать частью себя.

Нет, хватит. Надо успокоиться. Приказав себе не думать о глупостях и уж тем более не делать их, Денис энергично принялся растирать лицо и волосы. Потом, бросив смятое полотенце на край ванны, он вышел и увидел, что Зоя и Саша действительно сидят на кухне, а кофемашина работает вовсю. Когда Зоя увидела Дениса, то ее привычное цепкое выражение лица обрело такую озабоченность, будто она переживала за кого-то из родных.

Денис в очередной раз ощутил благодарность и тепло. Его боялись, его ненавидели, но только Зоя относилась к нему так, словно он не был чудовищем.

– Как ты? – спросила она.

Денис взял табурет, сел между Зоей и Сашей и со вздохом признался:

– Не очень. Вчера я охотился на упыря. Сегодня смог завить березовое окошко и посмотреть в другой мир. Жизнь идет, одним словом.

Идеально очерченная темная бровь Зои вопросительно поднялась к челке. Саша сидела так, будто старалась занимать как можно меньше места.

– Завить окошко? Это возможно? – спросила Зоя. – Я всегда считала, что это легенда. Якобы когда-то Петр Великий завил такое окошко, увидел в нем удивительный город и был так впечатлен, что решил построить его копию прямо там, где увидел.

– На самом деле там такой же мир, – ответил Денис. Вспомнилась самая заурядная улочка – Пролетарский район, Денис узнал это место. И Саша бежала к своей матери, постаревшей от страха потери, а потом магия Семенихина натянулась в ней, как пружина, и выволокла ее обратно. – Вот, познакомься: это Саша Ромашова, она оттуда.

Бровь Зои поднялась еще выше: кажется, она ожидала чего угодно, только не такого поворота. Денис сделал глоток из чашки, и капучино показался ему горьким: выпьешь крови с молоком, и какое-то время тебе будет казаться, что в твоем рту рассыпался пепел.

– Подождите-ка. – Зоя прищурилась, переводя взгляд с Дениса на Сашу, пощелкала пальцами. – Выбросок, верно?

Саша еще сильнее втянула голову в плечи. Денис представил, как челюсти сжимаются на ее горле, как зубы все глубже погружаются в плоть, а фонтанчики крови бьют в нёбо, и жар, который тек от бляшек его портупеи, сделался сильнее.

Поглоти ее, алчно прошептала тьма в его душе. Поглоти ее, присвой так, чтобы никто не смог отобрать.

– Удивительно, как быстро вы мне поверили, – произнес Денис и поставил опустевшую чашку в кофемашину.

Аппарат загудел, полилась темная ароматная струйка, и впервые за долгое время Денис подумал, что пьет слишком много кофе. Впрочем, ему ли волноваться за сердце…

Зоя неопределенно пожала плечами.

– Почему бы и нет? Ты знаешь о магии намного больше, чем я. Если ты говоришь, что эта милая девушка выбросок, то почему я должна это отрицать? – ответила она, и Денис ощутил, как вокруг Зои начали закручиваться невидимые смерчи – магия, которая ее наполняла, недовольно напоминала о себе. Ей не нравилось соседство с выброском, и Денис не знал, почему это так.

Саша сидела, не говоря ни слова. Она казалась Денису экспонатом на выставке – с той только разницей, что ни в одном экспонате не живет чужая магия и не пульсирует кровь, вкус которой он чувствовал на своих губах: она выступила, когда Денис пытался поглотить Сашу.

Теперь запах девушки был оглушающим, и это было похоже на опьянение. Тьма, которую сдерживало золото на портупее, шевельнулась в Денисе, плеснула ледяной волной в душу.

– Это еще не самое интересное, – продолжал Денис. – Знаешь, где магия Семенихина? В ней. Саша пришла из мира без магии, она стала идеальным сосудом. Сейчас этот сосуд наполнен. Как думаешь, что будет дальше?

Зоя усмехнулась. Ее взгляд сделался холодным и темным. Денис вспомнил, как они познакомились: когда следователю Воздвиженской объяснили, кто именно ее молодой коллега, то некоторое время в ее взгляде, направленном на Дениса, кружил этот стылый мрак – а потом он ушел навсегда, уступив место сочувствию и пониманию.

– Тот, кто наполнил сосуд, придет его забрать.

– Совершенно верно, – кивнул Денис. – И я очень удивлен, что он до сих пор не здесь. Я беру дело Семенихина, Зоя Владимировна.

Какое-то время они молчали. Зоя поднесла чашку к аккуратно накрашенным губам, и Денис подумал: как хорошо, что она есть. Как хорошо, что он может назвать ее своим другом.

– Он убит направленным магическим ударом в область сердца, – сухо проговорила Зоя, но за этим сдержанным профессионализмом Денис увидел искреннюю радость. Они снова работали вместе, а это значило, что они доберутся до разгадки, так было всегда. – Такой удар наносят только при личном контакте, но в кабинет Семенихина никто не входил. Секретарша клянется, что никого не видела. Видеокамеры в коридоре не зафиксировали никого, кто вошел бы в ректорат перед убийством. А значит…

– Упырь, – произнес Денис, отпив кофе. – Никакая камера его не уловит.

– Упырь, – согласилась Зоя. – Тот, которого ты вчера упокоил навсегда, полагаю.

– А мне кажется, что у организаторов не один упырь, – сказала Саша.

Денис покосился в ее сторону: она сидела с таким видом, словно внезапно оказалась на страницах детективного романа. Если упырь отправил сюда Сашу, то у него, разумеется, осталась с ней связь – и он ее использовал, чтобы наполнить пустой сосуд.

– Тогда я хотя бы знаю, кого мы ищем, – сказал Денис. – Некроманта, способного поднять упыря.

Зоя кивнула и вынула из внутреннего кармана модного пиджака истрепанную записную книжку. Денис всегда удивлялся тому, что Зоя не пользуется заметками в смартфоне – это было намного удобнее, но она предпочитала эту книжку в темно-красном переплете из кожзама, которая, кажется, помнила ее советскую юность.

– В Тульской области их трое, – сообщила она и протянула книжку Денису.

Он сфотографировал страницы и через силу улыбнулся. Гвозди, кажется, вошли в тело еще глубже.

– Что ж, – ответил он. – Тогда сначала пройдемся по зарегистрированным. Но мне надо еще четверть часа, чтобы опомниться.

* * *

Когда Денис вышел с кухни и закрылся в третьей комнате, то Зоя какое-то время размешивала сахар в чашке кофе, а потом призналась, цепко и пристально глядя на Сашу:

– Никогда не думала, что буду вот так сидеть с человеком из другого мира. Пить с ним кофе, разговаривать. Удивительно. Смотрю на вас и не верю.

Саша понимающе кивнула. Попадание оказалось шоком не только для нее, и когда она это поняла, то ей сразу же стало как-то проще, что ли. Ее груз разделил другой человек.

– Я тоже не думала, что буду пить кофе в другом мире.

Зоя задумчиво прищурилась, глядя на Сашу, словно хотела найти в ней хоть какое-то отличие от соотечественников.

– И как у вас там? – спросила она.

Саша пожала плечами.

– Хорошо. Все такое же, как у вас. Только нет «Магии-фармы», которая подзаряжает лекарства. Домовых тоже нет. А так… вы знаете, я иногда забываюсь и думаю, что никуда не попадала. А потом вижу что-нибудь этакое и будто падаю.

– А Пушкин у вас был? – поинтересовалась Зоя.

Саша улыбнулась.

– Был. И Жуковский, и Лермонтов, и Тургенев. Дети в школах стонут, но учат.

Они рассмеялись, и Саша добавила:

– И памятник Толстому такой же в точности.

– А война?

Саше подумалось, что только русский человек скажет «война», и будет ясно, что именно он имеет в виду.

– Была, – ответила она, и Зоя нахмурилась. – День Победы девятого мая. Мы победили.

Зоя вздохнула.

– А люди с синдромом Дауна у вас есть? – спросила она, и в этом вопросе Саша услышала не просто любопытство, а далекую боль: ее спрятали поглубже, сковали цепями, запечатали, но она была.

– Есть.

Зоя прикрыла глаза. Саше почему-то сделалось жаль эту холеную женщину без возраста, которая спасла ее от дымящейся тьмы.

– Моя дочь была такой. Я иногда мечтала, что есть место, в котором ее можно вылечить, есть магия, которая ее изменит, пусть не в нашем мире, в другом, который увидел Петр, когда завивал свою березку. Или совсем в другом, где, например, техногенная магия и автомобили ездят на заклинаниях, а не на бензине. А потом… – Она вздохнула и отпила кофе. – Потом я поняла, что надо просто все принять. Принять и любить.

Саша не знала, что сказать. Она искренне сочувствовала Зое, но все слова сейчас были бы неуклюжими и неправильными. Лишними.

– Как она? – спросила Саша, и Зоя ответила:

– Она погибла с Виктором. Моим мужем. Авария. Знаете, Саша, получается, в вашем мире живут наши двойники. Раз был Пушкин, то и Кира Воздвиженская есть. И она, возможно, до сих пор жива.

В носу защипало. Зоя давно смирилась со своей потерей, но не переставала любить, и эта любовь сейчас ожила и зазвучала во весь голос. Саша представила своего двойника, который жил в двухкомнатной квартире на третьем этаже хрущевки на улице Кирова. Может быть, у этой девушки все было хорошо. Может быть, отец не развелся с матерью и не уехал в Рязань, может быть, Артем ее не бросил…

– Будьте осторожны, – с искренним теплом сказала Зоя. – Денис не хочет вам зла. Но он не может противостоять своей природе. Это как с драконами – они не могут сопротивляться зову золота.

– Он дракон? – спросила Саша. Ощущение падения в карамель вернулось, мазнуло по лицу, и она почувствовала, что краснеет.

– Когда ребенок умирает в родах, а потом оживает, то он становится таким, как Денис, – уклончиво ответила Зоя, и Саша даже удивилась: как можно что-то объяснять вот так, ничего не объясняя. – Не пейте больше его кровь, Саша, как бы он ни настаивал. И если найдете способ вернуться домой – возвращайтесь.

Саша кивнула и хотела было сказать, что с двойником Зоиной дочери в ее мире все хорошо, – но хлопнула дверь, Денис вышел из комнаты, и Саша промолчала.

* * *

Чтобы расслоить пространство, ему потребовалось заклинание и легкое движение пальцами. Из прорехи, возникшей в воздухе, повеяло прохладой, и Денис шагнул во тьму, которая распахнулась перед ним.

Это был ледяной мертвый мир, но здесь Денис мог опомниться и прийти в себя. Он нашел проход в ранней юности, когда окончательно понял, кем является, – и эта туманная тьма сумела приглушить его тоску и боль.

Он долго шел сквозь серый сумрак по туннелю, пробитому в горе. Все его собратья по магическому дару приходили сюда, все они, великие Подземные короли, находили здесь успокоение. Денис много раз бывал в этом месте, и туннель никогда никуда не выводил. Просто была червоточина, которую проложило неведомое существо в толще скалы, просто были холод и туман, и золото в портупее наполнялось свечением, пытаясь принести сюда хоть немного света.

Он ведь почти поглотил Сашу. Почти впитал в себя, присвоил, сделал своей навсегда.

Зоя все сделала правильно, она спасла их обоих, но в эти тяжелые длинные минуты во тьме Денис почти ненавидел ее. Он знал, что потом ему будет стыдно за эти мысли, но ненависть никак не иссякала – пульсировала, выбиваясь невидимым ручьем у него из груди.

Он испытывал мучительный голод древнего чудовища, у которого отобрали добычу, – такой давящий и безжалостный, что сознание помрачалось. Гвозди в портупее, к которым он почти привык, сейчас отяжелели, грубо впиваясь в плоть: золото пыталось удержать ту мощь, которая хотела освободиться.

Денис понимал: если бы он впитал Сашу, то на этом все и кончилось бы. Он все прекрасно понимал, но от этого не становилось легче. Перед глазами невольно вставала картинка: пустая комната, в которой Саша провела ночь, перевернутая и разбитая мебель, пятна крови на полу, рыжие волоски, прилипшие к ламинату… Да, тогда уже никто не отнял бы у Дениса его чудесную находку, вот только вряд ли он смог бы спокойно жить дальше.

«Что, если можно пойти с ней в ее мир? – подумал Денис. Идти дальше не хотелось: он опустился на ледяной пол туннеля, и гвозди перестали ворочаться в портупее. – Мир без магии, где я наконец-то смогу снять с себя эту дрянь? Целый мир для одного меня…»

Он едва не рассмеялся. Мысль казалась очень заманчивой, она сулила освобождение. Сумрак клубился вокруг Дениса серыми комьями тумана – вот из них проступили призрачные богатыри, которые когда-то шли этой дорогой, вот к ним вышел истинный хозяин этого места, и от отважных воинов остались лишь кости в смятом металле их доспехов.

Рыцарь, который поднимается против дракона, всегда должен умереть. Он один среди врагов, и уйти ему некуда.

Но вот сквозь туман выступил юный герой – и его, в отличие от остальных, которые жаждали наживы и подвигов, вела любовь. И чудовище, которое привыкло иметь дело совсем с другими противниками, лишилось головы. Денис вздохнул, и туман развеялся. Воздух подземелья был прозрачен и чист, и желание кричать от ярости постепенно покинуло Дениса.

Он смог опомниться, он окончательно взял себя в руки и принял правоту Зои, которая лишила дракона его добычи. Денис никогда еще не пытался присвоить кого-то вот так, навсегда, – так, как ему велела его суть, – и теперь ему было не по себе. Очень сильно не по себе.

«Я едва не разорвал на шмотья свое будущее», – повторил он. Что, интересно, скажет Саша, когда он решит отправиться с ней в ее мир? Испугает это ее или обрадует? Впрочем, с чего бы ей радоваться…

Сможет ли он вообще туда пройти с той магией, которая его переполняет? Или вылетит оттуда, как вылетела Саша из горящего березового окна?

От стен подземелья веяло прохладой. Денис подумал, что он, наверно, последний владыка этого странного темного места – таких, как он, больше нет. Когда-то он бродил здесь часами, пытаясь найти выход или, например, сокровища в сундуках, но лабиринт, проложенный в камне, был пуст. Однажды он нашел выцарапанные на камне иероглифы, похожие на китайские, – должно быть, его предыдущий сородич написал свое имя. Это было единственным знаком того, что раньше здесь кто-то был; потом Денис не раз пытался найти эти иероглифы, но так и не нашел.

Чем дольше Денис был здесь, тем спокойнее и легче ему становилось. Вот и сейчас он окончательно понял, что едва смог избежать большой беды, – но это теперь не ранило его.

Туманный сумрак исцелял и дарил равновесие.

Надо было возвращаться. Надо было все обдумать – но пока мысль о том, чтобы отправиться с Сашей в мир без магии, выглядела интересной и здравой.

В конце концов, он всегда хотел власти. Кто помешает ему забрать эту власть там?

Глава 5

– Не, начальник, ты чо, я тут сижу, режим не нарушаю. Участковый не даст соврать, каждый день у него отмечаюсь с самого освобождения. Все по протоколу. Шуток не шучу.

Вечер был теплым и свежим, и Саша никогда бы не подумала, что будет проводить его, объезжая преступников на условно-досрочном освобождении в компании Дениса. Этот, третий, Максим Сапнов, жил в поселке Барсуки, недалеко от Тулы, в покосившемся темно-синем домишке. Разговаривая с Денисом, он сидел на ступеньках, курил, и его взгляд был жестким и цепким.

– Вон, я дальше продуктового и не хожу, – продолжал Сапнов. Саша никогда бы не подумала, что такой блеклый, неприметный мужичок неопределенного возраста с расплывшимися татуировками на пальцах способен поднимать мертвых. – Хотел было купнуться в карьере, да что-то передумал. У меня вон банька за домом, есть где помыться.

– Забыли старое, хотите сказать? – поинтересовался Денис.

Саша видела, что он так и вцепился в этого невзрачного мужичка, с двумя остальными все было не так. Они быстро поговорили с молодым парнем и женщиной под сорок, которые жили в Туле и Щекино, и этот разговор был похож на обмен любезностями. «Режим нарушаете?» – «Нет, как можно!» – «Спасибо, хорошего вечера». – «И вам того же».

– Еще как забыл. – Сапнов ухмыльнулся, бросил чинарик в мятую жестяную банку из-под кофе и с какой-то болезненной гримасой признался: – Руки ноют, начальник. Давеча пробовал тараканов прогнать, они так потом тряслись, что… эх! Такими руками жопу не подотрешь как надо, не то что мертвых поднимать. Вон, куратор из ваших заезжал, подтвердит. Я все ему говорю как есть.

Денис шагнул к нему, и некромант медленно поднялся со ступенек, словно готовился защищаться. Движение правой руки Дениса было похоже на бросок змеи: он схватил Сапнова за голову, запустил пальцы в седеющие волосы, и тот завыл и рухнул на колени.

– С-сука, пус-сти… – прохрипел некромант. – За что…

Саша застыла от страха. Над некромантом поплыло бархатно-синее дымное облако, он закатил глаза и распластался на земле. Денис брезгливо отошел в сторону, выдернул из кармана джинсов носовой платок и принялся обтирать пальцы.

– Что с ним? – прошептала Саша.

Денис бросил презрительный взгляд в сторону Сапнова и ответил:

– Ничего, сейчас оклемается.

Сапнов завозился на земле, поднялся на карачки и упал снова. Денис вздохнул, дернул его за плечо и, поставив на ноги, неторопливо проговорил:

– У нас тут новое и очень интересное дело. Ясно, что в нем замешан некромант – молодой и незарегистрированный. Я знаю, что ты сказал правду о том, что забыл старое. Да, ты больше не поднимаешь мертвецов – но твой ученик поднимает. Кто он и где? Полагаю, где-то в поселке? Сюда из города на учебу не наездишься, а учиться надо регулярно, учиться надо каждый день. А ты действительно режим не нарушаешь, участковый подтвердил. Максим Сапнов добропорядочный законопослушный гражданин, но я в это не верю.

Сапнов зашипел, проковылял к ступенькам и слепо похлопал по нагрудному карману грязной футболки в поисках сигаретной пачки.

– По беспределу работаешь, мусор… – пробормотал он.

Денис демонстративно размял пальцы, и Саше почему-то захотелось сделать несколько шагов в сторону, чтобы ее не задело, когда начнется драка.

– Ты еще не видел настоящего беспредела, – равнодушно ответил Денис. – Я все равно его найду. Или ее? Переберу ваши Барсуки по бревнышку, но найду. Но тогда я буду очень зол, обещаю. Я и так-то не особо добрый.

Движение его правой руки было мягким и плавным – но Сапнов скатился со ступенек и выгнулся дугой, опираясь на затылок и носки грязных кед. Побелевшее лицо исказило невыносимой болью, руки задергались, и над скрюченными пальцами поплыли белые огоньки. Лицо Дениса исказилось от ярости, и Сапнова вздернуло вверх и закружило в воздухе.

Саша обнаружила, что стоит, прижавшись спиной к дереву и зажав рот ладонями, чтобы не орать от ужаса на весь поселок. Денис пытал человека – и ему нравилось это делать. Кто-то ахнул; Саша обернулась и увидела женщину в спортивном костюме на велосипеде, которая притормозила на дороге за забором. Поймав чужой взгляд, женщина ойкнула и принялась старательно крутить педали, пытаясь убраться отсюда подальше. Красно-белый пакет из сетевого магазина, привязанный к багажнику, мелькнул и пропал.

Сапнов издал едва различимый стон, и это было как пощечина: Саша опомнилась, подбежала к Денису и, схватив его за руку, попробовала оттащить в сторону.

– Хватит! – крикнула она. – Хватит, перестань!

С тем же успехом можно было попытаться сдвинуть с места гору. Из носа Сапнова полилась кровь. Денис еще раз крутанул его в воздухе и очередным небрежным жестом отправил в стену дома. Некроманта ударило, отшвырнуло, ударило снова; в доме что-то зазвенело, разбиваясь, и Сапнов рухнул на землю.

Денис подошел, присел рядом на корточки и почти ласково спросил:

– Так где твой ученик?

Сапнов попробовал было подняться, но снова растянулся на земле. Саше казалось, что жизнь вытекает из него тонкими темными ручейками, – и она ничего не могла сделать, не способна была помешать. Над Денисом медленно разгоралось золотое зарево, и Саша подумала: «Как хорошо, что пока он на моей стороне».

– Жаль, – вздохнул Денис. – Очень жаль.

Сапнов простонал что-то неразборчивое и закрыл глаза. Денис сплюнул на землю, провел ладонью по губам и устало пробормотал:

– Ну какая же упрямая тварь…

– Ты что, убил его? – прошептала Саша. Она смотрела на тело некроманта и не могла понять, что чувствует. Ее наполняло противной ледяной дрожью.

– Нет, разумеется. – Денис посмотрел на нее как на дурочку. – Усыпил. Проспит несколько дней, а мы подождем. Когда ученик придет на очередной урок, то мы…

Он не договорил. Невидимый кулак врезался в его висок; голова Дениса дернулась, как у сломанной куклы, и он осел на траву. Над бляшками портупеи поплыли золотые облачка и угасли.

– Денис! – закричала Саша, бросилась к нему и почувствовала, что падает – далеко, вниз, во тьму.

Над головой захлопали черные вороньи крылья, и она услышала знакомый голос убитого упыря где-то в невообразимой дали:

– Ну вот и встретились. Как раз вовремя.

* * *

Рядом плескалась вода.

Голова была мокрой, волны мягко накатывали на нее и уходили, чтобы вернуться. Нос гудел от боли, в висках нарастал звон.

Саша чувствовала пустоту в груди, словно из нее что-то вырвали – теперь там была только тьма и звонкая тишина. Она открыла глаза и увидела над головой звездные россыпи.

Ночь. Кажется, последним, что помнила Саша, был вечер: мир пах травой, цветами и кровью, и чья-то рука тяжело перебирала пальцами на ее груди, потроша и вытягивая… Кажется, она даже открыла глаза и увидела знакомое лицо упыря: тот расплылся в такой широкой улыбке, словно смотрел на лучшую подругу.

Саша едва успела приподняться, и ее вырвало в воду.

За рвотой пришла слабость, но через несколько мгновений от нее остался только озноб. Голова прояснилась. Саша поняла, что стоит на карачках возле пруда. Пляж был темен и пуст, вокруг возвышались грязно-рыжие стены карьера, белели росчерки березовых стволов. На воде плясало и дробилось отражение луны. Покачиваясь, Саша поднялась на ноги и позвала:

– Денис…

Она надеялась крикнуть, но у нее получилось лишь хрипло прошептать его имя.

– Денис! – снова позвала Саша.

Справа что-то шевельнулось, и Саша увидела, как человек с седой головой пробует подняться и снова падает на песок.

– Денис! – На этот раз у нее все-таки получилось крикнуть, и в голосе было облегчение.

Саша доковыляла до Дениса, схватила его за руку, пытаясь помочь встать, и золотые бляшки тускло сверкнули в летней ночи. Лицо Дениса покрывали темные потеки крови. Какое-то время они стояли на берегу пруда, на самом краю воды, волны лениво накрывали их ноги, и Саше казалось, что время остановилось.

Ночь с воскресенья на понедельник. В пятницу утром она думала, что в это время будет спать у себя дома. Мысль об этом сейчас показалась настолько смешной, что Саша едва не расхохоталась в голос.

– Жива? – прошелестел голос Дениса где-то над ухом.

Они стояли у края воды, обнимая друг друга и не давая упасть, кроссовки Саши промокли насквозь, бляшки портупеи холодили ее пальцы, и она, совершенно неожиданно для самой себя, вдруг поняла, что счастлива.

Это чувство было похоже на ветку молнии в небесах: сверкнула – и исчезла.

– Жива… – откликнулась Саша. – Кажется… кажется, меня выпотрошили. Забрали магию Семенихина…

– Да, – выдохнул Денис. – Ты пуста.

Они не удержались на ногах и рухнули на песок. Саша все-таки рассмеялась и заметила, как окровавленное лицо Дениса дернулось, словно ему тоже стало смешно, но он не мог вспомнить, что такое смех.

– Не шевелись, – едва слышно произнес Денис. – Мы с тобой застряли в прорехе.

Саша не поняла, о чем он говорит. Она подняла голову: небо накрыло их куполом из черного хрусталя; незнакомое созвездие раскинуло зеленые ветви от края до края, словно огромное дерево, и теплый летний мир казался нанизанным на его ствол. Ветер тронул березовую листву, где-то далеко залаяла собака. Денис сжал пальцы Саши и объяснил:

– Иногда такое бывает, когда используют сразу несколько мощных заклинаний. Мир расслаивается. Надо просто подождать, когда он снова срастется.

– И что надо делать? – спросила Саша. – Просто лежать?

Она вспомнила, как однажды они с родителями остались с ночевкой на даче. Был Петров день: когда стемнело, люди вышли гулять. От всех домиков, от каждого проулка дачного поселка летели звонкие веселые голоса, то и дело из темноты выскальзывали соседи и, обменявшись какими-то ничего не значащими словами, снова уплывали во мрак. Кто-то пел, кто-то смеялся, в одном из дворов жарили шашлыки, и синеватый чад утекал к звездному небу, а маленькая Саша шла по траве, держа родителей за руки, и ей казалось, что кругом творится волшебство, что она вдруг скользнула на страницы книги со сказками и вот-вот увидит эльфов или фей.

– Да, – откликнулся Денис. – Просто лежи. Это пройдет.

В темноте сладко перешептывались цветы и травы, склоняясь друг к другу. Денис держал Сашу за руку, и его пальцы казались Саше якорем: ей думалось, что она улетела бы в звездную тьму, если бы не они. Легкая дымка скользнула по небу, и Саша негромко, словно боясь спугнуть что-то важное, сказала:

– У нас нет такого созвездия. Точно нет.

– Его называют Древом Господа, – ответил Денис так же тихо. В такие ночи не говорят во весь голос, в такие ночи каждое мгновение наполнено тайной. В такие ночи говорит не голос, но сердце – тихими, настоящими словами, от которых веет земляникой, согретой июньским солнцем. – Иггдрасиль, вечный ясень.

Саша понимающе кивнула: она не слишком хорошо знала скандинавскую мифологию, но о вечном ясене слышала.

– А у вас Гагарин был? – спросила она, на мгновение почувствовав себя полной дурой.

Денис негромко усмехнулся во тьме.

– Был, конечно. Гагарин летал, Бога не видал. А Бог его видел и благословил.

– Странно. У вас есть магия, но мир почти такой же, как наш, – задумчиво сказала Саша.

– А чего ты хочешь? – спросил Денис. – Ступу с Бабой-ягой?

Саша пожала плечами.

– Ну не ступу, конечно. Волшебную палочку, например. Взмахнешь ею, и желание исполнится.

Где-то справа послышались шаги и мелодичный смех. Саша увидела, как сгусток тьмы качнулся и скользнул в сторону, словно невидимые руки отдернули занавес, и на песке отпечатались следы маленьких босых ступней. Невидимка замер рядом с Денисом, и смех снова рассыпался над водой.

– Русалка? – шепотом спросила Саша.

– Удельница, – ответил Денис. – Маленькая еще. От домов пришла.

Значит, дух воды, полей и перекрестков. На лекциях упоминали, что удельницы преследуют детей и молодых женщин, но почему-то Саше было спокойно, словно незваная гостья не хотела ни нападать, ни пугать.

– А дайте чего! – попросил звонкий девичий голос, и Денис ухмыльнулся и покачал головой.

– Не видишь, кого просишь? Совсем нюх потеряла, мелочь?

Над бляшками портупеи проплыли завитки золотого тумана. Следы торопливо переместились ближе к Саше, и удельница принялась переминаться с ноги на ногу. Саша стянула с запястья пружинку для волос, которую носила как браслет, и швырнула в сторону. Вновь шевельнулись складки тьмы, и пружинка исчезла. Невидимка подпрыгнула и весело ответила:

– Вот тебе взамен, чтоб упырем не пахло!

Рядом с Сашей упала ромашка – маленькая, смятая, словно ее держали в стиснутом кулаке. Удельница снова рассмеялась, и следы побежали прочь по песку почти у края воды. Денис вздохнул и спросил:

– Ты, получается, добрая?

Саша пожала плечами, не зная, что ответить.

– Отдала нечисти свою вещь. Пыталась оттащить меня от Сапнова, – продолжал Денис, и Саша сказала:

– Я не хотела, чтобы ты его убил. Потому что… ну потому, что ты не убийца.

Денис ничего не ответил. Саше казалось, что они лежат на огромной доброй ладони – кто-то невидимый и сильный всматривался в их лица оттуда, где расцветали новые звезды, и от его взгляда становилось так спокойно, словно Саша наконец-то нашла свое место в мире. Она была песчинкой на ладони – и песчинка тоже имела смысл и свой голос в хоре.

– Как ты познакомился с Зоей? – спросила Саша. Денис едва уловимо шевельнулся и ответил:

– Раньше я был оперативником. У нас было несколько общих дел. Иногда криминал очень тесно связан с незаконным использованием магии. Директор Морбанка застрелился, а я обнаружил, что на него было наведено заклинание. И вот мы искали, кто именно навел и почему.

Саша вдруг поняла, что потеряла ощущение времени. Минуты, секунды, часы – она не знала, сколько времени они с Денисом вот так лежат на берегу пруда. Стрекотали сверчки – в их негромких голосах можно было утонуть. Запахи травы и цветов поднимались все отчетливее и ярче, обретали беспримесную насыщенность, и Саше вдруг представилась тонкая красная нить, которая обвивала ее запястье и убегала во тьму.

К кому она привязывала? От чего была оберегом?

– Мама места себе не находит, – прошептала Саша. Там, в ее мире, сейчас такая же ночь: мама, возможно, не спит – стоит у окна, всматривается в звездную летнюю ночь, вслушивается, пытаясь уловить в ее хоре голос дочери. – А у тебя есть семья?

– Нет, – коротко ответил Денис, и Саша запоздало подумала, что спросила лишнее. – Родители отказались от меня, когда поняли, кто я такой. Бабушка не позволила отдать меня в детский дом, воспитывала сама, но она умерла, когда я был на первом курсе.

– А мои родители развелись, – сказала Саша, вновь ощутив то прикосновение горечи, которая охватила ее, когда отец, со странным сочетанием растерянности и осознания своей правоты, коротко и сбивчиво объяснил Саше, что разлюбил ее мать, у него давно другая женщина и теперь они будут жить с ней в Рязани.

Ромашка, брошенная удельницей, словно лежала между двумя мирами. Взгляд то и дело возвращался к ней.

– Ты хотя бы знаешь своих родителей, – откликнулся Денис и тотчас же добавил: – Саш, мне правда жаль, что у тебя так получилось.

– Не стоит, – улыбнулась Саша. – Мы с мамой хорошо живем. Я очень хочу к ней вернуться.

Некоторое время Денис молчал, а потом ответил:

– Ты вернешься. Обязательно.

…Расслоившиеся пласты мира окончательно вернулись на место на рассвете, когда зарозовело небо, а травы окутало туманом. Утро они встречали в маленьком придорожном кафе – удивительно чистом, с почти домашними запахами кофе и выпечки. Машина Дениса уцелела; на рассвете они смогли выбраться из карьера и нашли ее там же, где оставили. Дом Сапнова был пуст, и от его приоткрытой двери веяло тьмой покинутого гнезда. Денис постоял у забора и негромко сказал, что некромант ушел навсегда.

Саша решила не уточнять, что это значит.

– Что будем делать? – спросила Саша.

Официантка принесла кофе, блинчики и варенье и, смерив их оценивающим взглядом, сообщила:

– У нас есть душ и стирка, если нужно. Обычно дальнобои пользуются. Пятьсот рублей за все.

Денис устало кивнул. Саша подумала, что они производят то еще впечатление. Грязные, растрепанные, в крови и налипшем песке, они были похожи на бродяг – конечно, если бродяги ездят на дорогом внедорожнике. Когда официантка отошла, Денис отпил кофе, поморщился и, придвинув к Саше свою тарелку с блинами, сказал:

– Почему именно Семенихин? Каков мотив? У него магии-то так, на донышке. Вон, можно взять любую пьянь с улицы, осушить, и никто ни о чем не узнает. Ну умер алкаш, перепил. Бывает. Его даже проверять не будут. А тут убийство ректора медицинского.

– Получается, он много знал, – задумчиво ответила Саша. – Возможно, сотрудничал с организаторами этого всего.

Денис кивнул. Саша с какой-то неловкостью подумала о том, что, когда он обнимал ее возле пруда, ею овладело то же самое чувство погружения в карамель, которое появилось, когда огненная туча выбила дверь в комнату, – оно было мимолетным и слабым, но все же было.

Но ведь Денис не причинит ей вреда. Он ее… друг? После ночи под звездным небом Саше хотелось думать, что это так – потому что теперь Денис смотрел на нее по-другому, словно увидел в ней что-то очень важное.

– Верно. И в чем-то не поладил. Или узнал столько, что стал опасен.

Он вынул смартфон из заднего кармана джинсов, и Саша невольно отметила, что пальцы плохо слушаются его.

Девушка за стойкой смотрела на них, единственных утренних посетителей, с искренним любопытством, словно строила предположения, где именно они могли так вываляться в грязи и зачем Денису эта портупея с золотыми бляхами. С парковки рядом со стеклянной коробкой кафе выезжал красно-белый большегруз – Саше померещился упырь, сидевший за рулем. Вздрогнув, она всмотрелась в водителя: нет, просто показалось. Обычный немолодой мужчина в кепке и футболке.

– Зоя Владимировна? Привет. – Денис устало провел ладонью по лицу. – Где личные вещи Семенихина? Ноутбук, смартфон, все такое. Мне нужно изучить.

Голос Зои звучал где-то далеко-далеко, но Саша сумела разобрать слова: «В твоей конторе». Денис понимающе кивнул.

– Хорошо. И вот что, Зоя Владимировна. Очень вас прошу, будьте осторожны, – произнес он. – Либо я разучился убивать упырей, либо у нас тут что-то новое. Очень опасное, да. Да, хорошо. Договорились.

Закончив разговор, Денис отпил еще кофе и сообщил:

– Все, что было в кабинете Семенихина, отвезли в комитет. Так поступают всегда, если в деле замешана магия. Сейчас съездим ко мне на работу, я заберу его вещи и утрясу бумажные дела, их много. А ты посидишь в машине. Подождешь меня.

– Мне опасно попадаться на глаза твоим коллегам, – предположила Саша.

Денис кивнул.

– Умница. Официально ты юная наркоманка, которая переборщила с солями. Я очистил твой организм, убедился, что ты здорова и в тебе есть магия, и отпустил с миром. Больше нам негде и незачем пересекаться.

– Понятно, – кивнула Саша и попросила: – Я бы тогда умылась. Можно?

Денис кивнул и выдернул из бумажника фиолетово-розовую купюру.

* * *

Ноутбук и смартфон Семенихина были завернуты в пластиковый пакет с таким количеством сопровождающих печатей, что в пальцах поселялась дрожь. Личные вещи убитого ректора были защищены от лишних глаз сначала печатями Зои, которая все собрала, а затем охранными заклинаниями комитета – такой силы, что не всякий смог бы с ними совладать. Наумов, например, который отсалютовал Денису стаканчиком кофе, стоя возле стойки охраны на первом этаже, не смог бы его распечатать. Однажды парни из отдела некроформирования устроили ему такую штуку: запечатали коробку с пиццей. Наумов едва не переломал пальцы, пытаясь ее открыть, разозлился на глупую пиццу, себя и весь белый свет, и хохот стоял на всю контору.

Возле пакета, кстати, были мелкие остаточные нити – Наумов, наверно, нес его из хранилища. Денис снял печати, открыл пакет и включил ноутбук. Система загрузилась – по счастью, без пароля – и выплюнула на рабочий стол обычные иконки: корзина, антивирус, браузер. Денис открыл папку с документами – пусто. Корзина тоже была пуста, история браузера вычищена. Он покопался в ноутбуке, попробовал оживить его память личным направленным заклинанием – ничего.

Выругавшись сквозь зубы, Денис взялся за смартфон и убедился: в нем царит такая же стерильная пустота. Ничего личного. Ни в телефонной книге, ни в заметках, ни в истории браузера.

Вряд ли Семенихин, у которого был обычный рабочий день, с чего-то взял и вычистил все из ноутбука и смартфона. Денис помнил: когда в субботу он вошел в кабинет ректора, то ноутбук на столе был включен, и на экране торчала какая-то таблица: Семенихин работал с документами, когда его пришли убивать. Значит, с его вещами успели повозиться уже в комитете. Значит, это кто-то достаточно сильный для того, чтобы снять сопровождающие печати и вернуть их потом на место.

Значит, коллегам доверять нельзя. Поняв это, Денис ощутил странную легкость.

Уже в своем ноутбуке он зашел в почту. Зоя прислала все, что ей удалось собрать за эти дни. Секретарша сообщила, что лето – горячее время: завершается сессия, выпускаются шестикурсники, потом начинаются вступительные экзамены. Ректор приехал на работу в половине восьмого – попросил у секретарши чашку кофе и с головой ушел в дела. Встретился с проректором по воспитательной. Распечатывал бумаги с приказами внутреннего распорядка. Готовился к заседанию университетского совета в понедельник. Попросил еще кофе и кому-то звонил – секретарша слышала, как он ходил по кабинету и несколько раз сказал: «Я приеду после обеда. Потерпи».

Мысленно Денис поставил знак вопроса возле этих слов.

Затем ректора посетил проректор по административно-хозяйственной части – в середине лета в университетском общежитии наконец-то начинали ремонт. После того как проректор ушел, Семенихин выходил, вернулся, работал с документами. Поговорил с двумя преподавателями, затем секретарша отлучилась в туалет, а потом отправилась в буфет, и в это время к ректору заглянул упырь. Запись с видеокамеры показала, как открылась и закрылась дверь из приемной в кабинет, а потом открылась снова.

Секретарша вернулась, положила на свой стол шоколадку и булочку в салфетке, зашла к ректору и обнаружила его труп.

Охрана старательно пучила глаза, показывала журналы записи посетителей и уверенно заявляла, что посторонние в здание не заходили. «Упырь, – подумал Денис. – При желании он пройдет мимо, щелкнет тебя по носу, а ты этого не увидишь».

Он представил, как черные вороньи крылья поднимаются над ректором Семенихиным – так же, как вздымались над Сашей.

Денис провел полчаса, оформляя документы о принятии дела об убийстве Семенихина. Когда он почти закончил, в кабинет заглянул Фил. Как обычно дорого и модно одетый, как всегда ухоженный и холеный – ни следа не осталось от того несчастного парня, который утопал в тоске и ушел из квартиры Дениса ранним утром.

– Ну что, дорогой, как там та девочка? – поинтересовался он.

Денис неопределенно пожал плечами.

– Какая именно?

– Та, которую ты так любезно снял с моих плеч.

Денис поставил последнюю подпись и ответил:

– Солевая наркоманка, соль перекрыла магию. Магии там немного. Я эту дурочку вычистил от принятого и отпустил.

Фил выразительно завел глаза к потолку.

– Наркоманка, – повторил он. – Терпеть не могу таких. А эти документы?

– Ролевая игра по книге о попаданцах. Выезжали в Подмосковье, ну и не только играли.

Фил усмехнулся.

– Какие странные теперь у девочек игры. Слушай, а почему тут так воняет наумовской гречкой?

– Не воняет! – сердито откликнулся Наумов из коридора: шел из столовой, нес пластиковый лоток с разогретой едой и надеялся, что останется незамеченным.

Фил усмехнулся.

– Наумочка, только дурак будет брать цацки в кредит, а потом сидеть на гречке! Умные люди платят только тем, что у них есть.

Денис не мог с этим не согласиться. Поднявшись из-за стола, он поинтересовался:

– Фил, а ведь это ты курируешь Максима Сапнова?

Фил даже бровью не повел – оценил ноготь на левом мизинце, вздохнул и ответил:

– Курирую, но там, в общем, уже не с кем работать. В нем магии на донышке. Я к нему заезжал в прошлую среду. Все по протоколу: сначала осмотрел дом, потом сделал экспресс-анализ крови, и на сладкое – артефакт оценки магии. Потом уже без протокола посидели в кафешке на выезде, поели отвратительных чебуреков. Он меня угостил за мою доброту. Посмотри отчеты, если хочешь. Сапнов был глыба, конечно, лучший в округе, но теперь от этой глыбы осталось так… Даже не холмик. А что тебе вдруг Сапнов понадобился?

– Хочу статью написать в «Вопросы современной магии», – ответил Денис. – Но чебуреки, Фил? Это не в твоем стиле.

Фил рассмеялся, кокетливо погладил Дениса по плечу.

– Ну надо же знать, чем и как живет народ. Даже ценой гастрита. Ты где так перепачкался, бедолага ты мой?

– На рыбалку ездил, – ответил Денис.

Фил вопросительно поднял левую бровь, и Денис спросил себя: мог ли он снять печати и вычистить смартфон и ноутбук Семенихина? Нет, у Фила силенок маловато. Да и оттисков его там нет.

А если сначала все очистили, а потом опечатали? Если так, то тогда поработал кто-то на уровне начальников отделов и выше. Только они могли брать улики, присланные полицейскими, до появления следователей по делу.

– Рыбалка? Не в твоем стиле, – улыбнулся Фил. – И как, поймал сома?

– Скорее, он меня, – ответил Денис. – Но не доел.

На том они и расстались. Фил прицепился к какой-то из девушек в коридоре, и, спускаясь по лестнице, Денис услышал взрыв хохота. Выйдя из здания, он отправился на парковку, набирая номер Зои. Та ответила сразу, словно ждала его звонка.

– Кто-то очистил ноут Семенихина и его смартфон, – сообщил Денис без приветствий. – Вы больше ничего не забрали, Зоя Владимировна?

Кажется, Зоя улыбнулась. Денис почувствовал ее улыбку теплым прикосновением к лицу.

– У него в кармане пиджака была записная книжка. Сейчас она у меня.

Денис даже рассмеялся. Он расцеловал бы Зою, если бы смог.

– Почему вы ее взяли, Зоя Владимировна? – весело спросил он, подходя к своей машине.

Радио негромко мурлыкало что-то из старого рока, Саша спала в пассажирском кресле. Денис вспомнил ночь на берегу пруда: они лежали на песке, держа друг друга за руки, и говорили о пустяках, важнее которых не было на свете.

Это было тем, что он давным-давно не мог себе позволить. Это разрушало толстую корку льда, которая позволяла ему жить, не причиняя вреда ни себе, ни другим.

И то, что когда-то назвали алчностью и страстью, то, что было его настоящим голодом, негромко стучало в самой глубине души, стараясь расколоть этот лед. Денис знал: еще немного, и ледяное крошево брызнет во все стороны, выпуская тьму.

– Потому что бумага знает намного больше, – ответила Зоя. – И потому что я не доверяю никому из твоей организации. Только тебе.

– Не напрасно, как видите, – сказал Денис, открывая дверь и усаживаясь в машину.

Саша встрепенулась, посмотрела на него теплым сонным взглядом, словно не могла понять, откуда он тут взялся и как она здесь оказалась. По ледяной броне прошла еще одна трещина, и Денис стиснул зубы так, что лицу сделалось больно.

– Что в ней?

– Ничего. Чистые страницы, – ответила Зоя. – И визитка «Фрау Греты», это пивной ресторан на Первомайской.

Денис прикрыл глаза. Усталость вдруг навалилась на него душным брюхом – такая густая и темная, что он испугался, как бы снова не вылетели гвозди. Запустив руку под грязную футболку, он нашарил медальон со святой Есенией, мысленно попросив святую о помощи и исцелении, и ответил:

– Вы правы, Зоя Владимировна. Бумага знает больше.

Саша провела ладонями по лицу. Денис вдруг обнаружил, что думает о ней с жадным, почти юношеским теплом – оно плавило лед на его душе, оно скапливалось дымом в горле и не давало дышать полной грудью. Саша была слишком близко. Слишком рядом. Портупея пока справлялась, удерживая его тьму, но Денис понимал, что все это ненадолго.

Он просто слишком долго был один, вот и все. И сейчас нужно встряхнуться, опомниться и не наделать глупостей.

– Что-то не так? – спросила Саша, и в ее голосе прозвенел испуг.

Денис резким усилием воли прогнал по венам очищающее заклинание, чувствуя, как светлеет в голове, выпустил медальон и ответил:

– Рановато для пива, конечно, но мы едем в пивной ресторан.

«Фрау Грета» открыла гостеприимные двери из темного дерева как раз тогда, когда Денис припарковался возле заведения. Халдей, одетый по-баварски, в шорты, белые гольфы до колена и белую рубашку, посмотрел на них со снисходительным презрением и процедил:

– В долг не наливаем.

Саша тотчас же залилась румянцем: да, после ночевки на берегу пруда для ресторана они выглядели непрезентабельно. Денис устало вздохнул, сунул халдею в нос свое удостоверение и, полюбовавшись на его вытянутое лицо, приказал:

– Позови того, кто поумнее.

Мигом примчалась администраторша в пышной клетчатой юбке, усадила Дениса и Сашу за лучший столик, на котором тотчас же нарисовался подарок от заведения: дегустационный сет на шесть сортов темного пива в маленьких бокалах и блюдо мясных закусок. Администраторша улыбалась, всем своим видом показывая готовность услужить и обслужить, и Денис подумал, что заведение надо проверить: слишком уж тут суетятся для тех, кто ведет дело без излишеств.

– Так чем я могу вам помочь, господин Шнайдер?

– Как часто у вас бывал ректор Семенихин?

Администраторша задумалась и ответила:

– Андрей Вадимович приходил по вторникам. С половины первого до двух. Обычно брал «Эрдингер вайсбир» и «Нюрбергервурстен».

«Пшеничное нефильтрованное и классические колбаски», – перевел Денис с языка меню на обычный человеческий и спросил:

– С кем он приходил?

Гладкий лоб администраторши прорезала морщинка.

– С ним всегда была девушка, кажется, ее зовут Аглая.

– Подруга? Родственница? Любовница? – уточнил Денис, понимая, что официанты в таких вот заведениях обычно знают намного больше, чем показывают. Взгляд администраторши неприятно потемнел, словно она в очередной раз задумалась о том, почему кому-то везет, а кому-то нет.

– Любовница. Я думаю, у них давние отношения. Обычно она брала филе лосося, но никогда не ела. Она выглядела… – Администраторша замялась, подбирая нужное слово. – Ну как бы это сказать… Больной. Очень тяжелобольной.

Теперь ее неприятный взгляд был еще понятнее: почему те, в ком едва держится душа, умудряются захапать себе университетских ректоров? Денис мысленно усмехнулся, задумчиво постучал пальцами по нарочито грубо сколоченному столу. Бармен, который старательно натирал стаканы, смотрел с колючим любопытством.

– В этот вторник были?

– Да. И вы знаете, господин Шнайдер, эта Аглая была совсем серая. Как с креста. Вот Игорь их как раз обслуживал. – Администраторша указала на официанта, который раскладывал на стойке книжки меню. – Когда они выходили, то я услышала, как Андрей Вадимович сказал: «Просто еще немного потерпи. Скоро все кончится».

Денис усмехнулся. Для ректора действительно все кончилось очень скоро – а вот Аглаю надо поискать. Он поблагодарил администраторшу за сотрудничество и написал Зое: «Мне нужны адреса всех женщин Тулы с именем Аглая».

Саша рассматривала гербы на стенах – наверно, в ее мире тоже есть такой ресторанчик и сейчас она сравнивала одно заведение с другим. От пива веяло солодом и солнцем, и Денис предложил:

– Пей, не стесняйся.

– Не люблю пиво, – призналась Саша. – Артему оно нравилось, а мне нет.

– Кто такой Артем? – поинтересовался Денис, сердито подумав, что это, в общем-то, большой кусок не его дела. Да, Саша Ромашова живой человек, наверняка у нее были какие-то отношения в ее мире, возлюбленные, бывшие и нынешние.

Это его не касается. Это не его проблема.

– Мой бывший, – сдержанно ответила Саша.

Смартфон пиликнул входящим сообщением от Зои, Денис прочел и довольно сообщил:

– На наше счастье, Аглай в Туле всего две. Одной шесть лет, это явно не наш человек. А второй девятнадцать, и живет она как раз через два квартала.

Саша улыбнулась и поднялась из-за стола.

– Тогда по коням?

Квартира, в которой была зарегистрирована Аглая Смольянинова, находилась на третьем этаже кирпичной девятиэтажки. Дверь подъезда была открыта, словно в ожидании дорогих гостей. Когда они поднялись на нужный этаж, Саша заметила:

– Как-то странно здесь пахнет. Еловыми ветками.

– Смертью здесь пахнет, – буркнул Денис. Смерть действительно бродила по этой выщербленной лестнице, ездила в грохочущем лифте, сгущалась тенями в углах, разливалась хвойным запахом: она поджидала кого-то, и Денис почувствовал ледяное прикосновение к левому плечу.

«Это ты», – услышал он тихий призрачный шепот и ответил: «Да, это я».

Смерть скользнула в сторону, рассыпалась негромким смехом, поклонилась ему в ноги, как и полагалось. По полу закружилась мелкая монетка, зазвенела, сверкнула медью – скоро такие же монетки смерть положит на чьи-то глаза.

Девушка, которая выглянула из квартиры на их звонок, действительно выглядела тяжелобольной. Даже не бледная, а серая, с тусклыми волосами, собранными в небрежную гульку, одетая в линялую пижаму, она посмотрела на Дениса и прошептала:

– Вы!

– Я, – кивнул Денис и поинтересовался: – Как вы себя чувствуете после падения?

– Хорошо, – прошелестела Аглая. Денис и подумать не мог, что встретит снова ту девушку, которой не дал разбиться в субботу. – Что вам нужно?

Денис снова достал удостоверение, и девушка отступила, давая им пройти в квартиру.

Семенихин устроил уютное гнездышко для любовницы, денег не пожалел: квартира хвасталась дизайнерским ремонтом и дорогой мебелью, но на всем лежала густая серая тень недуга и скорой гибели. Элитный освежитель воздуха не мог замаскировать запах подступающей тьмы. На одной из полок толпились рамки с фотографиями – люди на снимках казались мертвецами. Рядом с изящным диванчиком стоял столик с таким количеством лекарств, что Саша сочувствующе вздохнула. Аглая устало опустилась на диван, уткнулась лицом в ладони и спросила:

– Вы из-за Андрюши?

– Верно, – кивнул Денис и, прищурившись, посмотрел на девушку, активируя сканирующее заклинание. – Аглая, взгляните на меня.

Она устало подняла голову. Когда-то это лицо было красивым и свежим, с острыми скулами и яркими глазами, но теперь на Дениса смотрел призрак. И этот призрак был наполнен тем, что при первой встрече он принял за направленное магическое воздействие.

– В вас чужая магия, – мягко произнес Денис, подсчитывая золотистые облачка, которые плавали в ее груди и выбрасывали белые молнии. – Много чужой магии, взятой у разных людей и перелитой в вас. Вы знаете об этом?

– Знаю. – Лицо Аглаи дрогнуло, как у ребенка, готового расплакаться. – Андрюша говорил, что это меня вылечит.

– Значит, чужая магия – это возможность исцеления? – предположила Саша. – Что с вами?

Аглая обернулась к ней, и в ее взгляде на короткое мгновение полыхнула ненависть: Саша здорова, ей не нужны все эти лекарства, она не лежала на скомканных простынях, по капле теряя надежду. Почти сразу же ненависть исчезла. Для таких чувств нужны силы, а у Аглаи их не было.

– Рак шейки матки. Неоперабельный. – Слова походили на плевки.

Чужая магия клубилась и плыла в Аглае, искала выход и, не находя его, принималась пожирать сосуд, в котором находилась. Денис присмотрелся: собственной магии в Аглае почти не осталось. Так, золотые потеки на стенках опустевшего сосуда.

– Он давал мне экспериментальные лекарства, – продолжала Аглая. – Андрюша верил, что все будет хорошо. Что все получится. – Она сделала паузу, уставившись в черный экран телевизора, а потом добавила: – Но все это разъедает меня изнутри. Я чувствую, как оно жрет. Я постоянно это чувствую. Множество маленьких зубов, и они грызут, грызут, грызут. Я слишком источена, чтобы меня можно было вылечить.

Она всхлипнула, но не заплакала. В ней все было выжжено, высушено так, что для слез не осталось места. Саша смотрела на Аглаю с искренним сочувствием.

– Когда вы познакомились? – поинтересовался Денис.

– Два года назад. Сначала просто общались, ничего такого. Потом я узнала, что заболела, Андрюша пообещал меня вылечить… ну и все закрутилось.

– Может, он что-нибудь у вас оставил? – спросил Денис.

Аглая кивнула, медленно прошла к книжной полке, на которой толпились любовные романы в пестрых обложках, и вынула потертый том из «Библиотеки приключений» – он отлично смотрелся бы в букинистическом магазине.

«Три мушкетера». Странно. Почему-то Денис не думал, что Семенихин читает Дюма. Что он вообще читает хоть что-нибудь.

– Это, как бы так сказать, была Андрюшина счастливая книга, – сказала Аглая и протянула «Трех мушкетеров» Денису. – Талисман. Он оставил ее у меня, чтобы мне стало легче. А оно не стало. – Она сделала паузу и добавила: – Я начала читать, не дочитала. Скучно. Три страницы вставляют ногу в стремя, пять страниц куда-то едут…

Интересно, о чем Семенихин говорил с ней? Надо ведь с женщиной о чем-то спать – а ей вот Дюма скучен. Ладно, у каждого свой вкус, и не Денису здесь выступать судьей. Семенихина уже осудили, подписали приговор и привели в исполнение.

– Я возьму? – спросил Денис. Он не знал, зачем ему эта старая книга, но чувствовал, что в ней скрыто что-то важное. Кончики пальцев стало колоть.

– Возьмите. Мне она не нужна.

На том и распрощались.

Денис и Саша вышли в подъезд, спустились на улицу. Сев на скамеечку, исписанную так, что живого места не было, Денис перелистал книгу. Ничего. Вот только…

Старая фотография прилипла к последней странице. Денис осторожно отлепил ее – черно-белый снимок еще из восьмидесятых, вход в главный корпус университета и четверо молодых парней с дипломами в руках: счастливые, веселые, полные жизни. В одном из них Денис узнал Семенихина, во втором…

– Что там? – спросила Саша, бросив взгляд на фотографию.

– Вот это Семенихин, – объяснил Денис и ткнул пальцем в черноволосого смуглого парня, который обнимал будущего ректора за плечи. – А это Александр Добрынин, если я не ошибаюсь. Генерал ФСБ в отставке.

Он перевернул фотографию и прочел надпись почти выцветшими фиолетовыми чернилами: «Тульский государственный медицинский институт, выпуск 1987 года. Мы не забудем!» Значит, Андрей Вадимович Семенихин и Александр Константинович Добрынин были однокурсниками – и Семенихин тогда еще не знал, что однажды станет ректором альма-матер и погибнет на рабочем месте.

Ректор дорожил этой дружбой. Наверняка они считали себя мушкетерами, эти сильные и славные парни, которые стояли возле своего института и еще не знали, куда их приведут дороги, убегавшие сейчас у них из-под ног в будущее.

– Слушай, он же приезжал в университет! – сказала Саша. – Мне показалось, что ты не хочешь с ним столкнуться.

– У вас он есть? – спросил Денис.

Ему почему-то подумалось, что такие, как Добрынин, должны иметь двойников в других мирах, – он и сам не знал, откуда взялась эта мысль. Может, из-за того, что зло везде и всегда одинаково, а Добрынин как раз и был таким злом.

– Может, и есть. Но я никогда не слышала о таком. Ты его боишься?

Денис усмехнулся.

– У нас с ним, скажем так, непримиримые противоречия, – сказал он. – Как видишь, они учились вместе.

– Хочешь его поспрашивать? – встревоженно спросила Саша, и Денис готов был поклясться, что ее рыжие волосы вдруг обрели более темный оттенок.

– Хочу, – кивнул он, и по спине мазнуло холодком: у них с Добрыниным была давняя и крепкая вражда, которая началась вроде бы ни с чего. Генерал терпеть не мог Дениса просто за факт существования, однажды едва не сбил его своим внедорожником, и Денис предпочитал держаться от него подальше. – Но сначала давай заедем к Зое. Хочу показать ей фотографию, ну и вообще, поговорить.

Добрынин искренне уважал Зою, приятельствовал с ней, и иногда Денис задавался вопросом: на чем именно они смогли сойтись?

Ответив на звонок после первого же гудка, Зоя искренне удивилась находке, сказала, что сегодня ее нет в городе, но уже утром она подъедет. Закончив разговор, Денис устало откинулся на спинку скамейки и сказал:

– Ты наверняка не думала, что попадешь в такое. Мало того, что другой мир, так еще и криминал.

– Не думала, – вздохнула Саша.

В ее мире сейчас такое же лето, мать ищет пропавшую дочь, окончательно растерявшись и понятия не имея, что думать о ее исчезновении, – а Саша сидит на скамейке, цепляется скрюченными пальцами за эту жизнь и мечтает только о том, чтобы вернуться домой.

Дениса кольнуло жалостью. Прозрачный лед, который сковывал душу, помутнел. Саша Ромашова, выбросок, делала его странно живым. Он вспомнил, как они стояли в обнимку на берегу пруда, и в груди под портупеей и золотыми гвоздями вновь заворочалось что-то жгучее.

Он не имел права на жизнь. Появилась Саша – и он стал жить. Присвоил ее, как раньше, тогда, когда еще не носил портупеи, – и теперь держал, словно бабочку в ладонях.

– Что ты потом хочешь со мной сделать? – спросила Саша каким-то безжизненным усталым голосом. Кажется, недолгое пребывание у Аглаи выпило из нее часть души. – Как использовать?

– Напишу диссертацию, – ответил Денис, надеясь, что она не распознает его ложь. Его не интересовали диссертации. Ему хотелось владеть. – Книгу. Это уникальный опыт, Саша. А с ним я наконец окажусь там, где давно должен быть. Лелею, знаешь ли, мечты о карьерном росте до начальника областного департамента. Смешно, правда?

Но Саша не рассмеялась. Денис и сам пожалел о том, что сказал.

– Я хочу вернуться домой. К маме.

– Ты вернешься, – твердо произнес Денис, надеясь, что в его голосе достаточно уверенности, чтобы Саша поверила тоже.

– Никуда я не вернусь, – угрюмо ответила Саша. – Если я настолько ценна, то кто меня отпустит? Ты меня отпустишь?

Мысленно Денис усмехнулся. Если бы Саша знала, кто он на самом деле, то все поняла бы без лишних слов. Такие, как он, все поколения чудовищ, никогда не отпускали того, что шло им в руки.

Такова природа того, кто может сбросить плоть, словно старую тряпку, и полететь туманом над болотами – а смерть будет струиться за ним, как покорная тень.

Но Сашу ему было по-настоящему жаль. Он невольно опять вспомнил о том, как они стояли на берегу пруда в Барсуках – мокрые и грязные, в обнимку, одни на всем белом свете, – и ему все сильнее хотелось ухватить хотя бы кусочек того мира, который никогда ему не принадлежал. Зацепить, удержать, сделать своим.

Пусть ненадолго – но сделать.

– Пойдем переоденемся, – предложил Денис. – А то мы с тобой как два поросенка, вон народ оборачивается.

Саша кивнула. Шмыгнула носом.

– Хорошо. А потом?

– А потом я должен обо всем подумать, – ответил Денис и запоздало понял, что будет нести полную чушь. – А правильные мысли и озарения приходят ко мне в спокойной и непринужденной обстановке.

Саша вопросительно подняла бровь.

– И что же делать?

– Ты будешь создавать такую обстановку, – ответил он и мягко сжал тонкие девичьи пальцы. На мгновение испугался, что Саша отнимет руку, но она лишь сжала его ладонь в ответ. – Идем.

* * *

Когда они вернулись домой, то Саша обнаружила, что ей не во что переодеваться.

Футболка и джинсы, в которых она ездила в Мальцево, нуждались в стирке. Та одежда, которая была на ней, готовилась составить им компанию: Саша сердито сунула одежду в стиральную машину. Оставалась майка и спортивные штаны до колена, которые служили ей пижамой, но идти куда-то в них было нельзя. Саша посмотрела на свое отражение в зеркале, сердито сдунула прядку волос со лба и вдруг подумала, что в ней сейчас шумит то же волнение, которое поднималось, когда она собиралась на свидания.

Денис варил кофе: из ванной Саша слышала мягкий голос кофемашины. Ему нужно обо всем подумать, она должна создавать правильную обстановку, на улице июнь, и она в другом мире.

На мгновение Саша испугалась, что сейчас ее разорвет на клочки.

Приведя себя в порядок, она вышла из ванной. Денис как раз вынимал чашку, от которой поднимался ароматный пар, и ощущение возвращения домой вдруг сделалось нестерпимым. Это и был дом, о котором мечтала Саша: солнечный свет заливал кухню, в чашке ждал ее кофе, и душа раскрывалась навстречу миру, словно цветок.

– Все в порядке? – Денис вопросительно поднял левую бровь, и Саша окончательно поняла, что он никуда ее не отпустит. Она будет сидеть здесь, как сказочная принцесса в башне, потому что никто в здравом уме не выбросит то, что ему дорого.

– Мне не во что переодеваться, – призналась Саша. – Все в стирке. И ты так и не ответил на мой вопрос.

Она запоздало подумала, что не стоит раздражать того, от кого зависит ее жизнь. Денис сделал глоток из чашки и ответил:

– Святой Георг говорил, что ты по-настоящему владеешь только тогда, когда можешь отдать своими руками тому, кому сочтешь нужным. Или отпустить и не жалеть об этом. Я тебя отпущу, Саш. Обещаю.

Саша мельком подумала, что он может посулить ей все что угодно – и потом сделать так, как будет нужно. Выгодно. Правильно.

– А пока пойдем подберем тебе что-нибудь. – Денис снова дернул лицом, обозначая улыбку. – На тот случай, если ты здесь все-таки надолго.

Магазин женской одежды был через три дома, как раз там, где располагался его двойник в мире Саши. Когда они вошли, то продавщица даже бровью не повела: должно быть, покупатели в подобии пижамы не были здесь редкостью. Зато Саша вздрогнула и едва не закричала, увидев женщину, которая расплачивалась у кассы: цвет волос, поворот головы, даже запах духов говорили о том, что это мама.

Саша рванулась к ней, но Денис придержал за руку, женщина отошла, держа в руке красно-желтый пакет с покупками, и Саша поняла, что это не мама. Просто похожа.

– Все в порядке? – уточнил Денис с искренней тревогой.

«Хорошо, что он волнуется обо мне. Плохо то, что я хочу вернуться и не верю ему до конца», – подумала Саша. Кивнула.

– Тогда вперед, – улыбнулся Денис и мягко подтолкнул ее в сторону примерочной.

* * *

Продавщица помогла подобрать несколько футболок, джинсовые шорты и платье – светлое, легкое, очень летнее. Когда Саша вышла из примерочной, то Денис внезапно почувствовал, как в нем что-то становится на место. Он протянул руку – Саша взяла ее и призналась:

– Почти не ношу платья. Не люблю.

– Тебе очень идет, – искренне ответил Денис и подумал, что это похоже на свидание. Когда он в последний раз ходил с кем-то на свидание? Давно. Очень давно. Саша Ромашова, озаренная летним солнцем, невесомая, хрупкая, смотрела на него, и ее взгляд просил: отпусти меня. Помоги мне.

Он знал, что уже не сможет. Его вела воля к власти – та, что была сильнее любого душевного тепла и любой человеческой привязанности.

«Ладно, – сердито подумал Денис, расплачиваясь за покупки. – Будем решать проблемы по мере поступления. За ней придут – и я приготовлю гостям достойную встречу. Не могут не прийти».

Не считать же Фила, незваного гостя, охотником на выброска. Он был слишком пьян, чтобы хоть что-то анализировать и делать выводы.

– Мне неудобно, – призналась Саша, взвесив в руке пакет. – Это все дорого.

Денис только рукой махнул.

– Прекрати, все в порядке. Пойдем к прудам?

В супермаркете они купили обед в отделе готовой еды и пошли в парк к прудам. Возле главного пруда отдыхал народ – люди на песке показались Денису лежбищем моржей. В воде плескались дети. Один из ребят выбросил в воздух искрящуюся золотую рыбку, и Денис бегло проверил его: личное зарегистрированное заклинание. Мальчик очень талантлив. А Саша восторженно ахнула, словно мир, в который ее вытащили, наконец-то повернулся к ней хорошей стороной.

У второго, маленького, пруда никого не было, и там они устроили пикник, сев на поваленное дерево у воды. Вытянув из пакета сэндвич с курицей, Денис сообщил:

– Раньше тут водились русалки. Давно, еще до революции.

Саша удивленно посмотрела на него: то ли ее поразила информация о русалках, то ли то, что Денис взял в руки что-то съедобное.

– Их тоже гоняли в Клепальную субботу?

– До этого русалки гоняли всех целую неделю, – ответил Денис. Откусил – сэндвич оказался вполне приличным. – Про это еще Вересаев писал. Так что в субботу приходила расплата. Вон, видишь иву? Там они обычно сидели.

Саша перевела взгляд в сторону старой ивы, которая полоскала косы в пруду. По воде плескались золотые брызги, солнце ласково прикасалось к коже, и Денис подумал, что Семенихин, возможно, приводил сюда Аглаю по выходным, а теперь она умирает.

Возможно, тот самый упырь, который выволок сюда Сашу и расправился с Семенихиным, заставил ее шагнуть с крыши.

Травинку отважно штурмовала божья коровка. Далеко справа по дороге шел бесконечный поток машин. Некоторое время Саша смотрела туда, забыв о еде, а потом негромко сказала:

– Тут все такое же. Ты знаешь, я даже иногда забываю, что я здесь, а не дома. А потом вспоминаю… и все.

– Не вспоминай, – посоветовал Денис. – Расскажи лучше о себе.

Саша обернулась к нему, и он заметил, что к ее рыжим волосам прицепился листок. Протянув руку, Денис его убрал – и Саша не отстранилась.

– Что рассказать?

– Не знаю. Что-нибудь. Что любишь, чем занимаешься. – Денис задумчиво покрутил в пальцах сэндвич и объяснил: – Надо искать опору в себе. В том, что тебя наполняет. Давай поищем?

Саша натянуто улыбнулась – Денис невольно заметил, что ей неловко рассказывать. Возможно, она тоже давно не была на свиданиях. Впрочем, это не свидание! Он резко осадил себя, велев думать о том, что они сейчас специально сидят вот так, на открытом месте, но вдали от людей, чтобы те, кто свел его с Сашей Ромашовой, наконец-то пришли за ней. Наконец-то проявились.

– Я в команде КВН выступаю. Пишу статьи для факультетской газеты, – с улыбкой сообщила она, и Денис в очередной раз отметил, что Саша Ромашова смотрит на него без страха и неприязни, в отличие от всех остальных. – И в медицинском, кстати, бываю регулярно, там играют во «Что? Где? Когда?». Теперь твоя очередь.

Денис даже рассмеялся – настолько мило и непринужденно это было сказано. Вот он сидит рядом с очаровательной девушкой, они снова болтают о бесконечно важных пустяках, и все это до боли в груди нормально. Правильно.

– Раз моя очередь, то я… – Он убрал недоеденный сэндвич в пакет. – Я дружу с Зоей. Иногда смотрю передачи про животных, – Денис сделал паузу, не зная, что, в общем-то, можно рассказывать о себе, чтобы не испугать Сашу до икоты, и она поинтересовалась:

– Манула хочешь погладить?

– Хочу, – ответил Денис и провел пальцем по царапине чуть ниже Сашиного колена, и она снова не отстранилась. – Это после нашего ночного?

– Нет. Это после того, как я ночевала на автостанции. – Саша вздохнула. – Сидела на скамейке и думала, что сошла с ума. Увидела дворового, который убирал мусор. Забубенников. Не могла дозвониться до мамы. Потом встала, ходила туда-сюда и ударилась.

Денис понимающе кивнул и убрал руку. Потом они еще долго говорили о пустяках, манулах и выступлениях на сцене в главном корпусе педагогического. Отправились домой уже под вечер, когда в парке было не протолкнуться от гуляющих и Лагутин из динамиков негромко пел над их головами свою боссанова о луне другого мира.

Денису хотелось думать, что луна его мира понравится Саше намного больше.

* * *

Денис проснулся от того, что кто-то закричал.

Он сел на диване, посмотрел по сторонам, сканируя мир. Крик был женским и очень знакомым – тот, кто исторг его из себя, испытывал поистине нестерпимые мучения. Почти сразу же он услышал топот ног, Саша, растрепанная и заспанная, заглянула в его комнату и спросила:

– Ты это слышал?

Футболка, в которой она спала, сползла, обнажив плечо. Кожа казалась светящейся в сумраке раннего утра.

– Слышал, – ответил Денис, выбираясь из-под одеяла.

Подошел к окну. Двор спал, город ворочался во сне, начиная просыпаться. Четыре часа утра.

Вопль повторился. Теперь он был настолько горьким и страдающим, что Саша даже присела от неожиданности.

– Зоя, – выдохнул Денис. Он собрался так, как учили, за сорок секунд, и рванул к дверям. Это Зою пытали, это ее мучили – и он не собирался это терпеть.

Саша вылетела за ним на лестничную площадку, сбежала вниз по ступенькам – они выбежали во двор, и Денис мельком подумал: как хорошо, что она не задает лишних вопросов. Как хорошо, что она не осталась в квартире.

– Нас выманивают, – прошептала Саша.

Денис кивнул, соглашаясь. Только так его могли выдернуть из квартиры: дав понять, что Зое, его единственному другу и близкому человеку, сейчас причиняют боль.

Двор был пуст. Денис скользнул по нему заклинаниями – никого, ничего подозрительного. Саша смотрела так, словно готова была выполнить все, что он скажет. Она стояла босиком, и на ее правой щиколотке Денис увидел еще одну царапину.

– Это Зоя кричала, да? – негромко спросила Саша.

Денис кивнул и, вытянув из кармана джинсов смартфон, ответил:

– Попробую ей позвонить.

Зоя ответила почти сразу – она провела ночь в дороге, сейчас въезжала в город со стороны Щекино и не имела ничего против того, чтобы завернуть во двор Дениса через пару минут. Отбив звонок, Денис устало опустился на скамейку и ответил на вопрос, который плескался в глазах Саши:

– Все хорошо. Она жива, едет сюда.

Саша вздохнула, села рядом и вытянула ноги. Глядя, как у лавки возится красно-черный жук-солдатик, Денис продолжал разбрасывать заклинания – кто-то должен был появиться. Вот сейчас, в эту минуту – не просто же так их вытащили во двор из квартиры.

Вскоре на стоянку завернул темно-серый внедорожник Зои, и Денис наконец-то вздохнул с облегчением. В ту же минуту Саша растерянно прошептала:

– Это он, – и указала куда-то в сторону зарослей жасмина.

Когда усталая и сонная Зоя вышла из автомобиля, упырь рванул к ним из-за угла. Второй такой же упырь поднялся из припаркованной малолитражки, третий вылетел из соседнего подъезда, и Денису показалось, что из-под его кроссовок летят россыпи искр.

«Почему я их не чувствую? Как это вообще возможно?» – только и успел подумать он.

Все вдруг замерло, залипло, словно улица угодила в желе и все в нем стали едва барахтающимися мухами. Денис видел все: как его брошенное заклинание сбивает первого упыря и тот медленно-медленно катится по асфальту, рассыпаясь во все стороны ошметками пепла и грязи; как испуганно ахает Саша и пытается подняться со скамейки навстречу бегущим; как Зоя, моментально сориентировавшись, выхватывает табельное. Денис, кажется, даже увидел пулю, которая вырвалась из нацеленного ствола.

Потом он услышал, как хлопнул, выбиваясь, первый гвоздь – тот, что сидел в портупее прямо напротив сердца, самый важный. Сразу же стало легче дышать, а голова поплыла, словно Денис сделал хороший глоток коньяка. В спину укололо: еще один упырь выстрелил усыпляющим, но сейчас Денис стряхнул с себя эту дрянь, словно прилипшую соринку, а следующим ударом рассыпал стрелявшего пригоршней пыли. Упырь, который бежал из-за угла соседнего дома, споткнулся о невидимое препятствие и рассыпался. Пуля, выпущенная Зоей, прошла по плечу второго упыря: он качнулся, и его тотчас же распылило второе заклинание. Денис швырнул его не целясь и не думая – просто выплеснул ту тьму, которая затанцевала в нем клубами черного тумана, и над улицей раскатился хриплый вой.

Ему было легко. Он ненавидел эти моменты освобождения и обожал их за эту легкость. Плыви. Лети. Наконец-то будь собой, будь тем, кто ты есть, – тьмой под корнями мертвых деревьев в центре леса, туманом над болотами, которые никогда не видели человека, холодом и пустотой заброшенных деревень…

Просто будь. Теперь можно. Теперь здесь нет никого, чтобы тебя остановить.

Кажется, Саша кричала. Денис опустил глаза и увидел, что из портупеи на груди вылетают еще два гвоздя, и еще один, и еще. А потом какое-то время он не видел ничего: просто ощутил, что выходит из тела – расползается над улицей клубами черного дыма и с неторопливой неизбежностью смерти впитывает в себя четвертого и пятого упырей, которые выбегают со стоянки.

Кажется, Зоя выстрелила еще раз – а потом Денис услышал странный сдавленный звук, еще более странный и жуткий потому, что Зоя Воздвиженская не могла его издать. Такой стонущий жалобный возглас мог бы прозвучать от умирающей птицы, и Денис…

Кажется, Сашу куда-то потащили волоком. Он бросил в ее сторону язык тумана, пытаясь остановить огромную черную птицу, которая раскрывала над ней крылья, и все померкло.

Глава 6

– Да все уже, все. Не трясись ты, как в брачную ночь, больше не укушу. Я так, считай, любя-шутя-нарочно.

Сашу знобило. Трясло так, словно ее с размаху швырнули в январскую прорубь: кругом хрустел лед, и мир был насыщенно-синим с проблесками голубого и мазками золота. Так было легче. Так можно было не думать о том, как гвозди вылетели из портупеи Дениса и черно-серые языки тумана расплескались по улице. Упырей рассыпало грязными лохмотьями пепла, а Зоя…

Когда Зоя рухнула на асфальт, захлебываясь криком и кровью, то Сашу подхватили под руки и поволокли прочь. Обернувшись, она успела увидеть, как отовсюду бегут люди, вставая между ней и Денисом, давая время, рассыпаясь по асфальту. Улицу наполнило ревом и воем, и Саша увидела, как вывернувший из-за угла седан виляет на асфальте, пытаясь свернуть и скрыться: никому не хочется попадать в чужие разборки. Она так и не поняла, получилось ли у него это.

Знакомый упырь был в той же самой футболке с пирамидами, в какой она увидела его в первый раз; он перехватил Сашу, обнял, прижимая к себе, и иссиня-черные крылья поднялись до небес.

«Денис», – только и успела подумать Саша.

– Соскучилась по мне? – глумливо осведомился упырь и издевательским козлетоном пропел ей на ухо: – Крутится-вертится, хочет упасть, кавалер барышню хочет украсть! Давай держись, не падай.

Все было похоже на какой-то липкий кошмар, из которого не было выхода. Саша билась в нем, пытаясь освободиться, и не могла. Вспоминалась лужа крови, которая растекалась из-под груди Зои, и чудовище, которое стряхивало с себя Дениса, словно старую одежду. Это было безумие, и в какой-то момент Саша особенно отчетливо поняла: отсюда нет выхода. Нет и никогда не будет.

Она не вернется. Мама так ее и не дождется.

– Давай не трясись уже. Подумаешь, куснул. Я же не грыз, а так, от избытка чувств. А я бы мог! – произнес голос упыря. – Я, между прочим, уже давно на голодном пайке сижу, на свиной кровушке. А от нее толку-то. Разве что ноги не протянуть. А вот человеческая, от такой юной да свежей…

– Заткнись уже, придурок, голова от тебя гудит. Не сидишь ты на свиной кровушке, тебе донорскую дают.

Сашу похлопали по щекам, и она почувствовала клевок шприца в руку. Сразу же сделалось легче: тошнота отступила, голова просветлела, пришли запахи каких-то лекарств и почему-то сырой земли. И нахлынули звуки: механическое попискивание приборов, звяканье медицинских инструментов в кувезе.

– Вот, умница. Давай открывай глаза. Поднимайся, Спящая красавица.

К искреннему удивлению Саши, это у нее получилось. Она обнаружила, что лежит на больничной койке: от правой руки тянулась трубочка капельницы, над головой мигали палатные мониторы. Упырь расположился на соседней койке, сидел, беспечно болтая ногами. Увидев его, Саша испытала мгновенное обжигающее желание вцепиться ему в глотку обеими руками, и писк от монитора сделался тревожнее и громче.

– Ну подумаешь, куснул! – осклабился упырь.

К Саше подошел врач – рыжеволосый здоровяк в светло-зеленом комбинезоне, – подкрутил колесико капельницы, и она вдруг вспомнила, как они с Денисом завивали березку.

Жив ли он? Хоть бы он был жив, хоть бы Зоя была жива – тогда они смогут вытащить ее отсюда.

– Посидела бы ты на этой свиной дряни, тоже кусалась бы. Я не вытерпел! – Упырь явно паясничал, наслаждаясь ситуацией. Его забавляло все это: и Саша на койке, и то, что гвозди вылетали из портупеи Дениса золотыми кометами, и то, как Зоя упала, когда ее хлестнуло туманное щупальце.

Он-то держался в стороне. Пустил свою армию на Дениса и, пока тот распылял упырей, выжидал удобного момента, чтобы схватить Сашу и убраться прочь.

– Заткнись уже, Павля, достал, – процедил врач, и упырь закивал и приложил палец к губам: дескать, молчу, молчу.

Саша отвернулась. Тело казалось чем-то ненастоящим – ватной игрушкой, которую выпотрошили и набили заново, и теперь надо было привыкнуть к свежей начинке, как-то двигаться, жить дальше, но она не могла.

Зоя. Денис.

– Все, все, не плакать, – сказал Павля, спрыгивая с койки. Он прошел к дверям; увидев, что упырь собирается уходить, врач вздохнул с видимым облегчением: Павля ему не нравился, Саша это видела. – Конфеты будешь? «Коровку»? Тебе надо повышать уровень сахара в крови. Или барбарысок кулек? Скажи, я принесу по старой дружбе.

– Я бы эту «Коровку» тебе в задницу засунула. Вместе с барбарисками, чтоб башка не шаталась, – прошипела Саша, вложив в едва слышные слова всю свою ненависть. Упырь рассмеялся, послал ей воздушный поцелуй и вышел в коридор. Врач посмотрел ему вслед и негромко сказал, словно говорил сам с собой:

– Шнайдер пятнадцать таких, как он, просто распылил, когда тебя брали. Чудом ушли. Он бы и тебя смахнул, это точно.

Саша решила не комментировать это чудо. Врач посмотрел на мониторы, потом отсоединил капельницу от руки Саши и, ничего не говоря, вышел. Саша хотела было шевельнуться, посмотреть, что еще есть в палате, но тело наполнилось такой вязкой слабостью, что она обмякла на койке и какое-то время просто смотрела в потолок. В голове не было ни единой мысли. Шея чесалась.

Неужели упырь и правда ее укусил? Вспомнился Слава в автобусе, который проверял ее шею, вспомнились старухи, которые испугались, что «спортили девчонку». Вспомнилось завитое березовое окно, испуг и облегчение в лице мамы. Мама…

«Я обязательно вернусь, – пообещала себе Саша. – И с Денисом и Зоей тоже все будет хорошо. Я не сдамся. Ради мамы и ради них – я не сдамся».

Когда открылись двери и в палату зашел уже знакомый врач в компании человека в полном защитном костюме, то Саша отчеканила:

– По какому праву вы меня здесь держите?

Незнакомец рассмеялся: наверно, Саша выглядела крайне забавно, когда говорила о правах, и это его умилило – так умиляет ребенок, когда с серьезным видом говорит о взрослых вещах, которых не понимает. Костюм делал его похожим на космонавта, маска скрывала лицо и искажала звуки – Саша видела только его глаза, цепкие и холодные. То ли он был болен, то ли боялся что-нибудь подцепить в палате, то ли не хотел, чтобы Саша узнала, как он выглядит.

– По праву владения, Сашенька, по праву владения! – весело сообщил он. – Вы, моя хорошая, теперь в определенном смысле моя собственность, а такую собственность, как вы, не разбрасывают без присмотра. Шнайдер может подтвердить, вон как он за вас сражался, даже старую подругу не пожалел. Так что вы мой прелестный сосуд, в который я буду вливать магию. – Он обернулся на врача и полюбопытствовал: – Петр Владимирович, это не слишком предосудительно звучит?

Врач равнодушно пожал плечами.

– Я живой человек! – возмутилась Саша, чувствуя, как к щекам приливает румянец. – Рабство в позапрошлом веке отменили! Вы еще не в курсе?

Незнакомец присел на край койки и дружески похлопал Сашу по руке. Прикосновение заставило ее поежиться и отстраниться.

– Я хочу вам кое-что объяснить, Сашенька, – дружелюбно произнес он, но за этим дружелюбием скрывались холод и ненависть – настолько сильные, что у Саши свело живот. С этим человеком не стоило шутить: сейчас от него катила такая тяжелая, подавляющая волна, что хотелось лечь на пол, свернуться калачиком и закрыть руками голову, умоляя о пощаде. – Все ваши, как вы говорите, права остались в вашем мире. Здесь вы моя вещь. И вы живете до тех пор, пока я хочу, чтобы вы были живы и здоровы. До тех пор, пока вы мне полезны. Вы это понимаете?

Что тут было не понять… В носу засвербело, и Саша поняла, что готова расплакаться от отчаяния. Незнакомец вновь погладил ее по руке и одобрительно сказал:

– Вижу, что понимаете. Вы же умная девочка, Сашенька, правда? Вот и будьте умницей, ведите себя хорошо, и с вами все будет в порядке, это я обещаю.

Саша все-таки всхлипнула.

– Что вы хотите со мной делать?

Незнакомец вздохнул. Ледяной блеск его глаз несколько смягчился: кажется, ему понравилось, что Саша прекратила возмущаться и перевела разговор в практическую плоскость.

– Скажу сразу: больно вам не будет, не бойтесь. В вас станут переливать чужую магию. Хранить какое-то время. Потом забирать. У Аглаи вы были? Семенихин хотел сделать из нее такой сосуд, но в итоге потерпел поражение. Нужен тот, кто полностью лишен личной магии и не так источен болезнями. Такой человек, как вы.

Он говорил неторопливо, четко проговаривая каждое слово, словно что-то объяснял ребенку или старику и хотел, чтобы его объяснения поняли и запомнили навсегда.

– Но зачем? – спросила Саша. – Кому она нужна, эта чужая магия?

Человек в защитном костюме рассмеялся звонко и весело. Кажется, она забавляла его.

– Магия, Сашенька, это огромный и очень важный ресурс, – произнес незнакомец. – Грубо говоря, как нефть. При правильном обращении она способна, например, исцелять страшные болезни. И вот представьте, сколько заплатит президент какой-нибудь страны за то, что чужая магия гарантированно излечит его близкого человека от смертельного недуга?

– У вас провал в логике, – припечатала Саша. – Вряд ли тот человек выживет, если в него перельют чужую магию. Аглая не справилась.

Незнакомец вздохнул.

– Сашенька, ну вы же умная девушка. Никто ведь не льет в бензобак чистую нефть, правда? С магией то же самое, что и с нефтью. Привези ее на завод, переработай – и получишь бензин, гудрон, пластмассу, синтетические ткани. Семенихин не перерабатывал нефть, а вот я – да. Нашел способ и не рассказал ему об этом.

– То есть я цистерна, – пробормотала Саша. – А это все – ваш завод.

Человек в защитном костюме снова рассмеялся.

– Верно, хотя мне не нравится называть такую милую барышню цистерной. Ну что, мы договорились? Будете вести себя примерно? Если не взбрыкиваете и спокойно делаете то, что велено, то я обещаю вам бонусы. Выход в город, например. Почему бы не сходить в кино, ну там, в парк или на выставку. Шоппинг, опять же. Павел всегда составит вам компанию, а я велю ему вести себя прилично.

– Буду, – вздохнула Саша. Деваться все равно было некуда. Можно, конечно, поиграть в партизана, который не сдается фашистам, но вряд ли это поможет ей отсюда сбежать. Вряд ли она тогда сумеет вернуться домой хоть когда-нибудь.

– Ну вот и умница. Я сразу понял, что вы умница. Павел, кстати, прав, вам надо повысить уровень сахара в крови. Немножко. Хотите сладкого?

– Лучше пиццу, я не люблю сладкое, – сказала Саша и без перехода спросила: – Зоя Воздвиженская умерла?

Она боялась услышать положительный ответ, но без ответа было еще хуже. Незнакомец усмехнулся.

– Нет, хотя ваш общий дружочек ее задел. Она в больнице; говорят, завтра уже выпишется. Шнайдер тоже. Развоплотил пятнадцать моих сотрудников, я уж думал, что его не получится вырубить. Ловкий он парень, правда?

От облегчения хотелось разреветься в голос. Они были живы – а раз сумели выжить, то обязательно придут сюда. Похоже, незнакомец прочитал мысли Саши, потому что добавил:

– Он не придет. Можете мне поверить, Сашенька, и не тешьте себя напрасными надеждами. Как говорит моя секретарша, очки надежды разбиваются стеклами внутрь, и осколки проходят до самого сердца.

Саша стиснула зубы, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться и взять себя в руки, и спросила:

– Как вас зовут?

Ей показалось, что незнакомец улыбнулся под своей маской.

– Можете называть меня Кирилл Петрович, – представился он. Врач негромко кашлянул, и Кирилл Петрович хлопнул ладонями по коленям и встал с койки. – Ладно, я совсем вас заболтал, а вам нужен отдых. Приходите в себя, Сашенька. Работы вам предстоит много.

* * *

Пип. Пип. Пип.

В какой-то момент Денис услышал пиканье, и это вернуло его в жизнь. Туман ворочался, нехотя укладываясь в жесткие границы человеческого тела, и Денис вспомнил, как когда-то Татьяна Колобаева, его первая начальница, сказала с непередаваемым презрением: «Ты выродок, вот ты кто».

Да. Так и есть. Этого не исправить. Он давно принял эту печальную истину.

Дышать было больно, глотать еще больнее. Челюсть справа ныла так, словно Денис близко познакомился с каким-нибудь боксером. Он шевельнулся, почувствовал прикосновение простыни к голой спине. Портупея была на месте, с него просто срезали футболку, и сейчас он особенно остро ощущал гвозди – все были на месте, а те, которые выпали, торопливо вбили в плоть, не особо заботясь о его комфорте. Не до удобства, когда надо спасать магического выродка и не умереть при этом самим.

Пип. Пип.

Он открыл глаза и увидел палату реанимации, знакомую палату, уже приходилось в ней бывать. Здесь царил сумрак, который едва разгоняла маленькая лампа за столом дежурного врача: за окном стояла непроглядная темень. Ночь. Такая же, как та, которую они с Сашей провели на берегу пруда.

Саша.

Денис прислушался к течению магических полей, которые пронизывали мир, уловил время: без четверти двенадцать. Дернул одну из шафрановых нитей, плывших мимо: Зоя лежит этажом ниже, и все не так страшно, как показалось вначале. Утром ее уже выпишут. Врач оторвался от заполнения карт, одарил Дениса неприятным взглядом и проронил:

– Хватит, Шнайдер, лежите уже спокойно.

Денис вздохнул.

– Попить дайте.

Попить дали через пятнадцать минут – видимо, врачу нравилось его мучить. Он мазнул мокрой палочкой по губам, и Денис выдохнул:

– Вот спасибо. Ящик коньяка поставлю за вашу доброту.

– Я не пью, – отрезал врач, и Денис подумал: «Да, тут меня не любят, как, впрочем, и везде».

Интересно, повесят на него покушение на коллегу при исполнении или нет? Денис шевельнулся, и гвозди, словно в наказание, погрузились в тело еще глубже.

Ничего. Перетерпим.

Он снова пробежался по нитям в течениях магических полей. Саши Ромашовой не было. Она не вернулась в свой мир, но была слишком далеко для того, чтобы Денис мог ее обнаружить. Украли, вырвали из рук… Мысли напоминали позавчерашние переваренные макаронины, и это было хорошо: нет мыслей – нет волнения и напрасных сожалений. Денис шевельнулся на койке и произнес:

– Мне бы по-маленькому…

– У вас катетер, Шнайдер, – издевательски отметил врач. – Лежите смирно.

Вот, значит, как. Полный пансион.

Денис попробовал еще раз прикоснуться к Зое, но у него не получилось. Ладно, он выяснил, что она жива, пока этого достаточно. Хотелось верить, что все это не разрушит их старую дружбу.

Он не знал, что выбило столько гвоздей. Сейчас Денис пробовал вспомнить, что случилось перед тем, как вылетел первый гвоздь, но воспоминания казались блеклыми, неживыми – возьмешь их в руки, и они рассыплются на растрепанные волокна. Но Денис точно знал: на него воздействовали со стороны. Кто-то, стоявший позади главного упыря, который раскрыл крылья над Сашей, нанес удар, и Денис стал растекаться дымящейся тьмой.

Возможно, это был Сапнов. Или его ученик. Или тот, кто организовал похищение Саши из ее мира.

В теле было неудобно. Тело казалось деревянной колодой – невозможно было пошевелиться. Врач поднялся, покрутил колесико капельницы, и Денис вскоре почувствовал, что начинает засыпать.

Ему редко что-то снилось, и сейчас Денис рухнул в сон, словно в ледяную воду; вода вынесла его в маленькую часовню, и на душе сделалось спокойнее. Он знал это место, он приходил сюда в детстве – здесь, под теплыми взглядами святых, он примирялся с собой и начинал верить, что с ним еще все может быть хорошо. Потом в портупею вбили первый гвоздь, его душа стала покрываться ледяной коркой, и тогда Денис понял: молиться больше не нужно. Это уже не поможет.

Часовню украшали березовые ветви, и Денис вспомнил: верно, была же Троица… Клепальная суббота, когда упырь прижимал к себе русалку, чтобы осушить ее и увеличить силы в несколько раз, – а за ней Троица. На скамеечках, которые обычно занимали старухи, сейчас сидели куколки из травы, одетые в белые платьица с красной вышивкой. И когда Денис посмотрел на эти традиционные народные игрушки, его вдруг пробрало морозом.

Сейчас в них таилось что-то жуткое. Крестики нарисованных глаз были странно живыми, и Денис чувствовал, что куклы смотрят на него. На одной из них болтался молот Тора, который совсем недавно висел на шее Фила.

Денис поднял голову: в подкупольном пространстве не было росписи, и сейчас он увидел, как по синей краске ползут темные потеки. Это была не кровь, а что-то намного страшнее.

Это живые души испарялись и падали росой из невообразимой высоты. Это их мысли и надежды струились чернотой по синеве.

– Денис…

Он посмотрел туда, где раньше был аналой, и увидел груду шкур – грязных, необработанных, со слипшейся шерстью, покрытой гноем и кровью. Это было безумно и нелепо, и от этой нелепости просыпался липкий ужас. В животе заворочалась тошнота, подкатила к горлу. Оскверненную часовню наполнял болезненный сумрак и запах гниения, словно она стояла не в центре бойкого обжитого квартала, а где-нибудь на болоте, и с самого дна трясины поднимались бесформенные тени мертвецов, что скопились там с начала времен, и шли к распахнутым дверям.

Это было их место. Это был их храм и их утешение. Денис понял, что низкий гудящий звук, который все это время наполнял часовню, был гудением миллиардов мясных мух.

Он обернулся. Мертвецы еще не входили в двери, но в одном из силуэтов, которые толпились снаружи, Денис узнал Аглаю. Призрак Фила стоял рядом с ней, и от него веяло отчаянием и тоской.

– Денис…

Свечи, криво приткнутые в кандилах, вдруг вспыхнули сильнее. Шкуры шевельнулись, и Денис увидел выброшенную из-под них руку Зои. Он узнал ее по простому серебряному кольцу, по шраму на указательном пальце.

– Помо… ги…

Он рванулся к ней, и сразу же часовню наполнили вопли и грохот. Тысячи невидимых рук колотили по куполу, окнам, стенам. Загрохотала дверь, болтаясь туда-сюда, от порога заструилась тьма. Двигаться было тяжело, словно в воде, но Денис все-таки успел добраться до Зои и неимоверным усилием сбросил с нее шкуры.

Он очнулся в ту же минуту, сел, судорожно скользя по нитям в течениях магических полей. Монитор за его спиной захлебывался скулением и писком, и когда в реанимацию вбежал врач, то Денис сумел поверить в его слова: Зоя жива. С ней все хорошо.

Этого было достаточно. Он снова обмяк на койке и закрыл глаза.

* * *

– И что вы с ним делали?

Кирилл Петрович пришел сразу же после того, как Сашу перевели из реанимации в обычную палату. Сейчас на нем не было защитного костюма – его заменила светлая рубашка с коротким рукавом и джинсы, отглаженные, со стрелками. Шапочка и маска остались, и Саша почему-то подумала, что хозяин этого места лысеет и кокетливо скрывает лысину. Или ему просто нравится шапка с машинками.

– Мы завивали березку, – ответила она. Что-то подсказывало, что сейчас лучше не врать и не умалчивать. Саше казалось, что Кирилл Петрович ее проверяет. – Хотели посмотреть в мой мир.

Кирилл Петрович усмехнулся из-под маски. Окно палаты выходило в свежую зелень березовой рощи; Саша не сводила с нее взгляда.

– Да, наша наблюдательница видела вас. И потом у пруда тоже, – ответил он, и Саша поняла, что Денис был прав.

Они стали участниками эксперимента, за ними следили и контролировали. Должно быть, та старушка в розовой кепке с колченогой собачонкой как раз и работала на похитителей Саши. Или тот парень-бегун. Или мальчик, заклинание которого создало золотую рыбку.

– Получилось?

– Вы и сами знаете, – буркнула Саша. – Получилось. Но потом магия Семенихина затянула меня обратно.

– Понимаете, что это значит? – спросил Кирилл Петрович. – Магия будет в вас всегда, даже когда вы больше не станете работать на меня, и Шнайдер это прекрасно осознавал. Вы не сможете вернуться, Саша. Видите ли, вас нельзя опустошить полностью. Всегда останутся капли, нити, кусочки магии, которую вы переносите. Вы уже не вернетесь к такой себе, какой были раньше.

«Врет», – подумала Саша, и у нее тотчас же заныло в животе. Липкие пальцы тоски приклеились к лицу.

Нет, он не врал, и Саша прекрасно это понимала. Когда они были в квартире у Аглаи, она случайно поймала отражение Дениса в зеркале, когда он смотрел на нее и думал, что его не видят. Все было как всегда, но во взгляде Дениса плавала такая ледяная алчность, что сразу же становилось ясно: он никогда не разожмет рук и не выпустит свою находку.

Зачем тогда пошел завязывать березку в парке? Возможно, еще сомневался, возможно, еще мог отпустить.

Может, тогда забрать сюда маму, когда все закончится? Мысль была отчаянной и глупой, но Саша никак не могла ее прогнать.

– Вы ведь знаете, кто он? – уточнил Кирилл Петрович. – Видели?

– Знаю, – кивнула Саша и вспомнила осторожное предупреждение Зои: все, что он испытывает, это голод.

Они провели вместе несколько дней, но Денис ничего не ел. Сэндвич в парке надкусил разве что – потом оставил в пакете недоеденным. Неприятное знобящее чувство прикосновения к какой-то замогильной тайне шевельнулось в Саше.

– Такие, как он, никогда не выпускают того, что попало им в руки. Такова их природа, – с мягким сочувствием произнес Кирилл Петрович, и Саша вспыхнула:

– Какая разница? Вы тоже не собираетесь меня отпускать! Зачем тогда мы об этом говорим?

Она прекрасно знала ответ: затем, чтобы окончательно лишить ее воли и надежды на спасение. Внушить, что у нее нет в этом мире друзей, которые отправятся ее выручать. Тогда Саша погрузится в тоскливое оцепенение и будет покорно делать все, что ей прикажут. Из-за бледно-голубой маски донеслась снисходительная усмешка.

– Затем, чтобы вы хорошо работали, Сашенька, – откликнулся Кирилл Петрович, и Саша угрюмо подумала, что не ошиблась. – И тогда у вас тоже все будет хорошо. Сегодня мы попробуем перенести совсем маленькую порцию чужой магии… скажем так, в рамках эксперимента. Если все пройдет так, как надо, то вы начнете работу.

– Скажите своему упырю, чтобы не кусал меня, – пробормотала Саша. Павля не прокусил ее шею, но отпечатки его челюстей налились впечатляющими синяками, и Саша прекрасно понимала, что должно с ней случиться потом. Кирилл Петрович понимающе кивнул.

– Простите его, Сашенька, он переволновался. Павел неплохой молодой человек, вы это узнаете, когда познакомитесь с ним поближе. И вы ему нравитесь, он сразу это сказал.

– Пусть ко мне не лезет.

– Я уже приказал ему быть сдержаннее. – Взгляд Кирилла Петровича сделался спокойным и дружелюбным – ни дать ни взять родственник, который пришел навестить Сашу в больнице. – Пока отдыхайте, Сашенька, собирайтесь с силами. Может, вам что-нибудь принести?

«Принеси свою печень в кляре», – подумала Саша, но, разумеется, не сказала об этом вслух, заявив, что ей ничего не нужно.

На том и расстались. Кирилл Петрович ушел, а Саша вновь встала у окна. По березовой ветке резво прыгала белка, солнце весело светило, заливая деревья ласковыми лучами, и мир казался чистым и открытым: протяни руку, прикоснись, стань его частью.

Вот бы выбраться из этой комнаты в рощу, попробовать завить березку и вернуться домой…

Через полтора часа пришла немолодая женщина в белом халате и позвала Сашу на обед. Выйдя за ней в коридор, Саша поняла, что находится в самой обычной больнице – такие же белые пластиковые двери, такая же стерильность, такой же лекарственный дух, въевшийся, кажется, в каждую трещинку. На одной из дверей была табличка: «Некроформирование, особый отдел. Предъявите пропуск», и Саша невольно поежилась.

В столовой было пусто, если не считать знакомого упыря, который расположился за столиком у окна. «Свиная кровь», – напомнила себе Саша, посмотрев на высокий картонный стакан с трубочкой у него в руках, и подошла к стойке раздачи. Повариха одарила ее очень цепким и пристальным взглядом, словно сравнивала Сашу со словесным портретом, а потом принесла поднос: борщ, картофельное пюре с биточком, два ломтика хлеба и чай.

Снова вспомнилось про голод, о котором упомянула Зоя, и Саша подумала, что их пикник для Дениса был чем-то вроде актерской игры. Не ест, а делает вид.

Может, он не просто магический выродок, а такой же упырь? Что именно его питает?

Стоило Саше устроиться за столом и погрузить ложку в борщ, как Павля покинул свое место и с невероятно довольным видом разместился напротив. Саша бросила на него тот взгляд, который советует убираться подальше на самой высокой скорости, и процедила:

– Я тебя не приглашала.

– Да ладно тебе! – махнул рукой упырь и с омерзительным хлюпаньем присосался к полосатой трубочке в своем стакане. Кажется, ему нравилось производить на Сашу неприятное впечатление. – Мы с тобой коллеги и, считай, родня.

В борще было довольно много чеснока. Саша выловила его и направила ложку на Павлю. В тех историях, которые она записала за время своих диалектологических скитаний, говорилось прямо: чеснок отпугивает кровососов.

– Вали давай, – посоветовала она.

Павля вопросительно поднял левую бровь, а затем нагнулся к ложке и, не сводя с Саши глаз, втянул чеснок в рот по-змеиному быстрым движением языка. Запил из стакана и улыбнулся так, словно отведал блюдо от мишленовского повара.

– А вы, барышня, еще перекрестите меня, – насмешливо предложил он. – Ну давайте, давайте! Только у нас и не только сегодня: упыри рассыпаются от святого креста!

Саша отложила ложку и взялась за второе. После того как упырь прошелся по ней языком, есть ею резко расхотелось. Значит, легенды были только легендами – или этот Павля какой-то необычный упырь. Генно-модифицированный, с исправленными багами вроде боязни чеснока, креста и святой воды.

На спецкурсе по мифологии им рассказывали в том числе и об упырях – заложных покойниках, чья душа после смерти осталась бродить в месте соприкосновения двух миров, потому что не могла освободиться и уйти в ад или в рай. В древнем заклинании колдун призывал себе на помощь упырей – умерших, убитых, с древа падших, заблудящих, некрещеных, безыменных… А еще считалось, что они вызывают мор, неурожай и засуху. И да, им следовало бояться чеснока, креста и прочих вещей, которые сейчас казались Саше наивными. Павля, убитый в продразверстку, не боялся никого и ничего.

– Ты и святой воды можешь выпить? – спросила она.

Павля снисходительно усмехнулся: кажется, Саша забавляла его.

– Как газировка. Пузырики в нос шибают.

– Что, и в храм войдешь?

– С такой прелестной барышней я всю обедню там отстою и лоб перекрещу.

– А осиновый кол?

– Неприятно, но терпимо. Как говорится, это меня огорчит, но не остановит.

– А ромашка тебе не нравится.

– Так точно. Воняет! Но не иприт, конечно, не иприт.

Саша вопросительно подняла бровь.

– Ты иприт нюхал?

Павля осклабился.

– Я много чего нюхал. Долго рассказывать.

– Медведей боишься? – не отставала Саша.

– Их тут с позапрошлого века не видели. Но если у тебя есть, приводи. Всегда хотел погладить.

– А горсть мака?

Улыбка Павли стала шире. Сверкнули зубы, челюсть, кажется, сделалась крупнее. Ему было весело, а Сашу постепенно накрывало жутью. Наверно, когда все кончится и она больше не будет нужна своим похитителям, ее отдадут упырю, и его диета на свиной и донорской крови прервется.

С ней же ведь будут что-то делать после того, как она уже не сможет работать на Кирилла Петровича и его команду. Наивно рассчитывать, что Саше дадут орден за доблестный труд и пенсию.

– Пересчитывать не буду.

– А хвост есть?

Павля осушил свой стакан, облокотился на стол и, придвинувшись к Саше, шепнул ей на ухо:

– Хочешь, покажу? Приду сегодня вечером, постучу, а ты меня впустишь. Я много интересного покажу, тебе понравится. А то что у нас с тобой за жизнь? У меня пиявки да мавки, у тебя… – Он ухмыльнулся, снова скользнул кончиком языка по уху Саши и шепнул с такой опаляющей страстью, что у нее зазвенело в ушах: – Открой дверь. Вечером.

Это был зов, которому почти невозможно противостоять. Еда оказалась неплохой, и Саша пожалела, что не успела пообедать как следует. Когда вилка воткнулась в запястье упыря, Павля издал сдавленное шипение и отпрянул. Саша выдернула вилку – из четырех ранок выступила темная кровь, кожа вокруг них почернела.

– Не лезь ко мне, – отчеканила Саша. – Это понятно?

– Понятно, что уж там. – Павля лизнул ранки и снова осклабился: – Решительная барышня, люблю таких. Ладно, пойдем. Нас уже, наверно, заждались.

* * *

– Так что меня отстранили от дела.

Дениса выписали утром, Зою – после обеда, и он готов был поклясться, что от них хотели избавиться поскорее. С глаз долой, из сердца вон. Он встретил Зою возле больницы, протянул букет темно-красных роз, ее любимых, и попросил почти с детской мольбой:

– Не сердись на меня, пожалуйста. Прости.

Зоя приняла розы, улыбнулась и погладила Дениса по плечу. Вздохнула – Денис понял, что она по-прежнему жалеет его и в ней нет ни капли злости или раздражения.

– Бедный мой мальчик.

Когда они сели в его внедорожник, то Денис рассказал и о звонке с работы. С сегодняшнего дня он отстранен от всех дел за непреднамеренное причинение вреда коллеге, до сентября ему велено оставаться на больничном, потом на месяц уйти в отпуск – а там Денис не сомневался, что начальство придумает что-то еще, лишь бы не допускать его до работы.

На какой-то миг его ошпарило обидой – но горечь растворилась почти сразу же. Было бы глупо ожидать от начальства чего-то другого, особенно когда ты тот, кто ты есть. На него всегда смотрели как на чудовище, подсчитывая гвозди, вздрагивая, когда появлялись новые, и прикидывая, что будет, если он решит сбросить портупею.

Зоя его жалела. Саша Ромашова боялась, но верила ему.

Думать о Саше было тоскливо. Денис вспоминал о том, как она закричала, когда крылья упыря раскрылись над ней, и ему становилось больно. Не удержал, не спас, не сохранил. Вырвали из рук то, что было самым дорогим и важным.

Впрочем, у него всегда забирали то, чем он владел. В каком-то смысле это было правильно. Живое проходит рядом с мертвым и изменяется, чтобы жить дальше уже в новом качестве. Ледяной кокон его души сделался еще толще, и Денис невольно обрадовался. Так будет легче. Так он сможет жить дальше без ненависти к самому себе – за то, что упустил сокровище, не сберег его, разжал пальцы.

Ему удалось развоплотить целую армию упырей, но Сашу это не спасло.

Он вспомнил свой сон про церковь с тьмой, которая сочилась из стен, и шкуры, из-под которых он выволок Зою, но не стал об этом упоминать. Зоя выслушала его, пошелестела записной книжкой и ответила:

– Ну меня-то, слава богу, не отстранили. А для консультации я могу пригласить всех, кого сочту нужным, хотя бы тебя, и тут никто даже не попробует запрещать. Так что едем сейчас к Добрынину, я позвонила ему из палаты, он ждет. И не имеет ничего против тебя. Я даже удивилась, когда он разрешил тебе приехать.

– Надо же, – усмехнулся Денис, выворачивая на проспект. Александр Константинович Добрынин жил в Яснополянских Выселках, дорога туда займет примерно полчаса. – Наверняка он что-то задумал.

– Конечно. Он ничего не сделает просто так.

Посмотрев на заднее сиденье, Денис увидел «Трех мушкетеров» и спросил:

– Когда это ты была у меня дома?

Зоя улыбнулась той спокойной и мудрой улыбкой, которая всегда заставляла Дениса чувствовать себя ребенком рядом со взрослым, готовым защитить и все сделать правильно.

– Мои коллеги были. Те, которым я могу доверять.

– А такие есть? – усмехнулся Денис.

Зоя лишь кивнула и ничего не ответила. Хорошо, что она доверяла своим коллегам больше, чем он доверял своим.

Неудивительно, что Добрынин поселился именно в этом месте, думал Денис, когда внедорожник сворачивал к воротам особняка. Заповедная зона, культурная обстановка, много зелени – живи и радуйся тому, что живешь. Их встретила молчаливая охрана: провели досмотр и разрешили пройти в сад.

– Не думал, что когда-нибудь зайду так далеко, – пошутил Денис, шагая следом за одним из охранников. Тот обернулся, но ничего не ответил: знал, с кем имеет дело, и понимал, что в этом случае молчание будет золотом и возможностью выжить.

У Добрынина был не просто банальный сад: когда дорожка вывела их к клумбам, Денису показалось, что они рухнули в пестрое облако. Кругом гордо поднимались розовые, сиреневые и белые копья люпинов, покачивались последние ирисы и пионы и уже поднимались флоксы – остальных растений Денис не знал. Часть цветов росла на многоярусной сложной клумбе, часть разместилась в изящных бочонках, и Денис невольно предположил, что под этими цветами Добрынин хоронит своих врагов. Он даже повел носом, пытаясь уловить запах смерти, но его не было. Только волны цветочных ароматов колыхались в жарком летнем воздухе, мягко скользя по лицу.

– Зоя Владимировна! – Услышал Денис вальяжный голос. – Рад тебя видеть, проходи!

Зоя ослепительно улыбнулась и направилась к скамье. Добрынин, совершенно седой, громадный и смуглый почти до черноты, поднялся навстречу, церемонно поднес к губам ее руку. Вокруг протеза в правом глазу протекли туманные нити. Добрынин сейчас выглядел словно старый актер или профессор, а не отставной генерал, но Денис прекрасно понимал, что это только маска.

– Как самочувствие? – поинтересовался он, не глядя на Дениса. – Слышал о твоих неприятностях. Если что-то понадобится, только скажи.

– Спасибо, Александр Константинович, – с неподдельным уважением откликнулась Зоя, и Денис невольно задался вопросом: какими же делами они занимались вместе, если сейчас держатся как старые товарищи? – У нас к тебе несколько вопросов. И да, очень нужна твоя помощь.

Добрынин кивнул – указал на скамью, по-прежнему делая вид, что Дениса здесь нет. Над цветами мягко гудели пчелы, откуда-то доносилась негромкая классическая музыка, и на мгновение Денису показалось, что он заснул. Зоя села, протянула Добрынину фотографию и спросила:

– Ты ведь знаешь, что Семенихин убит?

Добрынин вновь качнул головой. Взял фотографию, и его невозмутимое лицо дрогнуло, словно маска спокойствия на мгновение сдвинулась, открывая тьму и горе. Он в самом деле горевал, и Денис решил, что теперь можно подать голос:

– Убит направленным магическим ударом в область сердца. Его магию высосали, и это сделали те, с кем он работал. Мы ищем их, но…

– Я тебе слова не давал, – в голосе Добрынина захрустел лед, но отставной генерал наконец-то посмотрел на Дениса, и в его взгляде пульсировала плохо скрываемая паника.

Добрынин мог держать в страхе весь округ, но сам боялся смерти и того, что приходило за ней. Денис мог бы рассказать ему о седой тишине заброшенных кладбищ, о туманах над болотами, о тех, кто поднимается из-под снега в ночи между Рождеством и Крещением, когда у мертвых есть свои праздники и свое утешение. Это высушило бы душу Добрынина – и Александр Константинович знал об этом.

Он мог сокрушить Дениса несколько лет назад, но сейчас у него осталось слишком мало сил для схватки.

– Но меня отстранили от дела, – невозмутимо продолжал Денис. Сейчас не время было воевать: пусть Добрынин по-прежнему сидит в своем цветочном раю, который давным-давно стал для него тюрьмой. – И у меня есть все основания считать, что его попробуют замять. Вы ведь дружили со студенчества. И приехали в университет, когда вам позвонили и сказали, что случилось, – приехали, но не прошли на второй этаж.

– Не прошел, – кивнул Добрынин, посмотрев на Зою, словно это она сейчас говорила с ним. – Не захотел видеть его мертвым.

Зоя понимающе кивнула и осторожно дотронулась до руки отставного генерала.

– Он хранил вашу общую фотографию, – продолжал Денис. – Даже не сомневаюсь, что и вы храните такую же. И точно знаю, что вам не все равно.

Некоторое время все молчали. Зоя сидела на скамье, задумчиво рассматривая люпины. Добрынин не сводил глаз с Дениса, и в темной глубине его единственного глаза вдруг проплыла обочина дороги, бурые стволы деревьев и запыленный траурный венок на металлическом кресте: еловые ветки, искусственные цветы, обвитые грязной красной лентой, табличка с фотографией, на которой уже не рассмотреть лица. Дальше Денис решил не смотреть. Мертвец, который погиб там, уже сказал ему все, что нужно.

– В поселке Барсуки жил один из некромантов области, Максим Сапнов, – сказал Денис. Надо было переходить к делу; Денис подумал о Саше, которую сейчас могли пытать, и в груди шевельнулся стылый червь тоски. – Некоторое время назад он взял ученика – очень талантливого, способного поднимать мертвецов и обращать в упырей. Мне нужен этот ученик.

Он сделал паузу и, убедившись, что венок до сих пор плывет по краю разума Добрынина, продолжил:

– Те, кто убил Семенихина, напали на Зою и на меня, похитили мою помощницу. Этот ученик Сапнова сможет рассказать, где она.

Добрынин вздохнул, и в воздухе словно сверкнула невидимая молния: Денис ощутил запах озона, дышать стало легче. Возможно, генерал думал, что просьба будет намного солиднее.

– И что я получу взамен? – осведомился Добрынин.

– Избавление от чувства вины. Тот, чей венок висит на кресте у дороги, простит вас. Да и возможность найти тех, кто убил одного из ваших немногочисленных друзей… Это дорогого стоит, на мой взгляд.

Добрынин поднялся со скамьи, встал к гостям спиной, сунул руки в карманы и опустил голову: не хотел, чтобы кто-то сейчас видел его лицо. Зоя вздохнула – она смотрела с нескрываемым сочувствием.

– Мы тогда поссорились из-за какой-то ерунды, – признался Добрынин. – Я сейчас даже не помню, с чего все началось, но ты сам знаешь, как это бывает. Вроде бы сперва все тихо и мирно, а через секунду все уже орут друг на друга. Андрон в итоге хлопнул дверью и ушел с дачи, пешком пошел в Тулу… а я слишком разозлился, чтобы его остановить. Ничего, думаю, пусть валит, проветрится, дурь из головы вытрясет. А побольше поплачет – поменьше поссыт, так моя бабушка всегда говорила. В общем, попал под машину. Марьяна так и не оправилась. На развод подала, я не отпустил. Сказал, что вдвоем будет легче. В прошлом году и Марьяны не стало. Никого больше нет.

Он замолчал, и его плечи едва заметно дрогнули. Денис даже удивился тому, что Добрынин способен на такие жестокие угрызения совести. Такой, как он, должен бы сказать: сам виноват, надо было смотреть по сторонам, – а вот надо же, переживает. Не может отпустить свою боль, она все время маячит на краю его солнечного дня в цветущем саду.

– С мертвыми нельзя говорить, если они сами этого не хотят, – произнес Денис. – Семенихин вот не хочет, иначе я давно бы все узнал, – и заставить его не получится. А ваш Андрей ясно дал понять мне, что готов к беседе.

Добрынин кивнул. Обернулся – его смуглое лицо сейчас казалось обугленным.

– Как, ты сказал, его фамилия – Сапнов?

Денис утвердительно качнул головой.

– Будет тебе и Сапнов, и его выводок, – ответил Добрынин. – Будет. Жди. Я позвоню.

Глава 7

Зоя довезла Дениса до дверей комитета магической безопасности. Когда он уже собирался выходить, она спросила:

– Ты уверен, что тебе туда нужно?

Денис прекрасно понимал, что его встретят не с пряниками и чаем. Больничный, потом отпуск, потом придумают, как еще его затолкать за плинтус, – от всего этого в душе поднимался смрадный ветер, ворошил опавшую листву воспоминаний и чувств, и Денис с трудом подавлял в себе желание ударить кулаком обо что-нибудь, да посильнее.

Обнаглели. Знают, кто он, – и все равно позволили себе обнаглеть.

– Все будет в порядке, Зоя Владимировна, – сказал Денис, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я справлюсь.

Зоя смотрела так, словно видела, как его вытолкают с работы да еще и насуют в морду из собственных рученек.

– Хорошо, – кивнула она. – Тогда я позвоню тебе, как только Добрынин что-то выяснит.

На том они и распрощались. Денис вошел в просторный светлый холл комитета – секретарша за стойкой посмотрела на него так, словно он восстал из мертвых, кто-то из мелких сотрудников натурально шарахнулся в сторону, только что не крестясь, зато докучник, который обычно обитал под лестницей, сразу же выкатился навстречу грязным серым шаром и проскрежетал:

– Дай работу! Дай работу!

Денис в очередной раз задался вопросом, почему Бредихин, глава областного комитета, не приберет отсюда эту дрянь. Секретарша издала нервный писк, Денис пошел к лестнице и бросил через плечо, не глядя на докучника:

– Ты стряси мне листья со гнилых осин, ты плещи мне травами шелковыми, строй мне крепи из вод зыбучих, вей мне верви из песков сыпучих, отмывай добела черны тучи.

Докучник издал довольный возглас и рассыпался. Показать бы его Саше Ромашовой для ее диалектологических исследований – он бы ее заинтересовал. Докучники всегда появляются там, где много работы и много природной магии: пристают, требуют дать им тоже работу, а если не отвечать, то примутся кусать за ноги и выть.

Где она сейчас, его Саша? Отняли, выхватили из рук…

Денис стиснул зубы. Сейчас нет смысла тосковать и рвать волосы, скорбя о потерянном. В конце концов, он всегда терял то, что было ему дорого, – в какой-то момент даже решил, что так правильно. Он поднялся на второй этаж – никого из коллег по отделу не встретил по дороге, и на том спасибо, – толкнул дверь в свой кабинет и увидел, что за его рабочим столом восседает Наумов.

Это было не просто пощечиной – смачным таким плевком в глаза. Денис понимал, что столкнется с чем-то похожим, но то, что на его место посадили именно Наумова, эту блеклую немочь, вызвало у него такую ярость, что в глазах потемнело. Все вещи с его стола были собраны и аккуратно сложены в картонной коробке возле принтера, а там, где раньше лежали его папки с документами ровной стопкой, теперь стояла чашка Наумова, с которой смотрела девица с тяжеленными сиськами, и карандашница в виде гипсовой свиньи.

– Де-денис Андреевич… – Наумов даже заикаться начал. Приподнялся из-за стола, нервно дернул руками, словно пытался закрыться. Понимал, дрянь мелкая, что ему сейчас прилетит. – А-а меня сюда Анатолий Бо-борисович перевел.

Анатолий Боборисович. Ну разумеется. Начальник отдела терпел Дениса только потому, что избавиться от него боялся. А тут вот такой случай приключился, ну как же его упустить.

– Костя, – проговорил Денис, понимая, что все равно ничего не сделает. Тут надо поджать хвост и убираться, потому что он, в конце концов, ранил Зою, он сам во всем виноват. – Костя, ты как, вообще ничего по жизни не боишься? Смелый?

– А-а я не К-костя. – Наумов так и не прекратил заикаться, зато принялся тарахтеть так, что у Дениса зазвенело в ушах: – Денис Андреевич, я тут вообще ни при чем. Мне в-ваши дела передали, вы же на больничном по ранению. Говорят: с-садись! Ну я и сел. А вещи ваши в-вот, в коробочке. Я сложил, ничего не потерял.

– Что с делом Семенихина, Костя? – спросил Денис, присев на край стола и решив, что пока будет называть Наумова именно так – и неважно, как его зовут на самом деле. Ему сделалось горько. Наумов торопливо пошелестел бумагами на столе и ответил:

– Закрывают. Анатом провел дополнительное исследование, Семенихин умер от сердечного приступа.

Так. Вот как быстро случилось то, о чем Денис говорил Добрынину. Да, здесь времени даром не теряют.

– А его магия куда подевалась?

Наумов растерянно захлопал на Дениса глазами. Протянул какой-то листок с печатями.

– Так на м-месте его магия. Рассеялась уже посмертными оттисками.

Денис больше ни о чем не стал говорить – взял свою коробку с вещами и пошел к выходу. Не хотелось оборачиваться и смотреть на Наумова, который сейчас побежит сушить портки – не от страха, а от лютой ненависти, как было в том дурацком анекдоте. Ничего не хотелось.

У него отняли работу. У него забрали Сашу. Ярость кипела в Денисе так, что он почувствовал легкий укол под ключицей – кажется, там собирался прорасти еще один гвоздь в портупее.

Значит, дело Семенихина закрыто. Если бы за него не взялась Зоя, которая паровозом притащила за собой Дениса, то все было бы кончено еще в Клепальную субботу. Умер и умер. Бывает. А то, что якобы магия исчезла, – ну, показалось. Неправильно проанализировали. Тоже бывает. В морге провели окончательное исследование – магия на месте, смерть от естественных причин.

Интересно, кто именно спустил в комитет приказ о закрытии? Наверно, тот же, кто приказал сделать смартфон и ноутбук бывшего ректора стерильными. А им с Зоей, пожалуй, следует переходить на нелегальное положение и искать Сашу в компании отставного генерала.

Денису казалось, что он что-то упускает. Он остановился у окна, стиснул пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться. Так, организатор. Он работал с Семенихиным и спонсировал его изыскания: перенос магии от одного человека к другому – это очень заманчивая вещь с огромными перспективами. Он вырвал Сашу Ромашову из ее мира и подсунул Денису – зачем? Из желания поглумиться и разыграть старые мифы на современной сцене – или собираясь окончательно уничтожить и вывести из игры того, кто смог бы разоблачить все замыслы? Что он в итоге получил? Выброска в своих руках, Дениса Шнайдера, который практически уволен, и мертвого Семенихина, который слишком много знал.

«Я был нужен не только для этого, – подумал Денис. – Сашу могли бы аккуратно забрать прямо из Мальцево и увезти, куда надо. Значит, раз ее свели со мной на несколько дней, то наше общение должно было привести к чему-то еще».

Живое проходит рядом с мертвым и изменяется. Как должна была измениться Саша?

– Господин Шнайдер?

Он обернулся. Увидел Анатолия Борисовича, который унаследовал от Колобаевой всю ненависть к выродку в комитете магической безопасности, с которым до поры до времени ничего нельзя было поделать. Начальник внимательно рассматривал Дениса, и в его взгляде дымилось нескрываемое презрение.

– Прошу вас до сентября здесь не появляться, – отчеканил начальник. Если он обращался к сотрудникам на «вы», значит, дело было скверно. – Я приложил огромные усилия, чтобы замять ваше дело о нападении на коллегу и удержать информацию, чтобы она не пошла выше. Поэтому исчезните на какое-то время, сделайте милость.

Глаза стало жечь. Денису вдруг захотелось медленно, по одному, вынуть все гвозди из портупеи и наконец-то стать собой – белым ветром над пустошью, шагами тишины в заросших дворах заброшенных деревень, тьмой в самых темных чащах. Как бы тогда начальник смотрел на него?

– Кто приказал закрыть дело Семенихина? – спросил он, с удовольствием глядя, как Вяземский меняется в лице: ненависть, густо замешанная с презрением, утекала, уступая место страху. – Мы же с вами оба знаем, от чего он умер.

Ноздри начальника нервно дрогнули. Кажется, он старательно подавлял в себе желание убежать отсюда так, чтобы с собаками не нашли.

– Всего доброго, господин Шнайдер. – Вот и весь ответ.

Когда начальник отошел и нырнул в первый попавшийся кабинет, Денис взял свою коробку и направился к лестнице.

Недалеко от входа курил Фил – стоял, манерно отставив руку с тонкой сигаретой; увидев Дениса, он махнул ему и окликнул:

– Денисушка, душа моя, как ты?

Меньше всего Денис сейчас хотел говорить с кем-то из коллег, но Фил стоял так, что его было не обойти.

– Ничего, потихоньку, – пробормотал Денис.

Фил придержал его под локоть и, прицельным броском отправив окурок в урну, негромко произнес:

– Ни о чем не волнуйся. У меня есть кое-какие связи, ты спокойно вернешься осенью.

В его голосе не было ни следа кокетства или наигранности. Денис даже пристальнее всмотрелся в него: вдруг ошибся и это не Фил? Фил выразительно завел глаза к небу, и его привычный манерный облик снова вернулся: сверкнули глаза, губы дрогнули в улыбке.

– С чего это ты вдруг решил стать моим покровителем? – поинтересовался Денис.

Фил прищурился, легонько стукнул его указательным пальцем по кончику носа:

– Наумов меня бесит, и у него скверный одеколон. А ты мне нравишься, хочу тебя обратно. Но пока, будь умницей, посиди тихо и не отсвечивай. Договорились?

Денис кивнул. Фил одарил его своей самой обаятельной улыбкой, наконец-то выпустил его руку и пошел к дверям.

– И вот еще что, – бросил он через плечо. – Больше не спрашивай о том, кто приказал закрыть дело.

Денис, который направился было к стоянке, остановился. Обернулся. Фил смотрел на него так, словно пытался прочесть мысли, и Денис вдруг вспомнил одну из фотографий, на которые мельком посмотрел у Аглаи. Она, совсем еще юная, стояла на снимке рядом с молодым человеком – тот обнимал ее, улыбаясь, но улыбка была похожа на оскал.

У парня не было и следа Филовых кудрей – он был подстрижен почти налысо. Но сейчас Денису показалось, что Аглаю на снимке обнимал именно Фил. И в его сон в больнице они тоже пришли вдвоем.

– Аглая Смольянинова тебе кто? – спросил Денис.

Губы Фила изогнулись в такой улыбке, словно он представлял, кого именно убьет первым: Аглаю или Дениса.

– Сестра по отцу.

– Это ее проблемы ты тогда запивал? – не отставал Денис. Наверняка Фил и пришел-то к нему потому, что Денис спас его сестру, которую сбросили с крыши.

– В некотором смысле. Денисушка, хороший мой, отдохни. – Жуткий призрак убийцы растворился – теперь на Дениса смотрел прежний Фил, за привычным кокетством которого скрывалось очень много боли. – Я тебе позвоню, когда что-то изменится.

Денис кивнул. Улыбка Фила смягчилась, и быстрым, почти танцевальным шагом он двинулся к дверям комитета.

* * *

Работа началась сразу же после того, как Саша вышла из столовой: упырь догнал ее, взял под руку и, уже привычно напевая про шар голубой, мягко, но уверенно повлек в сторону лестницы. Они спустились на несколько этажей, оказались под землей, и, когда Павля потянул на себя тяжелую бронированную дверь, Саша спросила:

– Что тут?

Если прежде это место было похоже на больницу, то сейчас оно превратилось в некое подобие бункера: низкие потолки, темно-серые стены, неприятное мигание люминесцентных ламп. Саше казалось, что, как только они с Павлей пошли по коридору, что-то невидимое навалилось на ее плечи.

– Тут, скажем так, основная лаборатория, – с прежней глумливой усмешкой ответил Павля. – Изолированная от всего, что наверху.

– И что тут будут делать?

– Ты сосуд. А я потихоньку буду тебя заполнять. – Упырь осклабился и сообщил: – Выезжал сегодня в город, отобрал немного.

Саша невольно поежилась, представив Павлю в работе. Упырь открыл одну из дверей и мягко втолкнул Сашу в помещение – пустое, гулкое, сверкающее белым мрамором плит. Как только за ними закрылась дверь, динамик в углу разразился хриплыми плевками звуков, а потом Саша услышала голос Кирилла Петровича:

– Готовы? Я хочу увидеть все этапы.

Саше показалось, что все внутренности покрылись ледяной коркой и зазвенели: ей сделалось так страшно, что она почти схватила Павлю за запястье, чтобы не упасть, но вовремя отдернула руку. Не сдаваться. Не показывать им свою слабость и страх. Не…

– Готовы! – весело откликнулся Павля, помахал рукой куда-то вперед и вверх, и Саша почувствовала, как сквозь лед, который охватил ее, начинает пробиваться пламя.

Она услышала треск огня – далекий, едва уловимый, он с каждым мгновением становился все ближе. Павля стоял рядом, смотрел насмешливо, а черные, глянцево сверкающие крылья разворачивались за его спиной, вздымаясь над ним и Сашей. От них плыл запах железа и крови, и Саша тонула в нем, понимая, что уже начинает гореть.

Огонь шел, набирая силу. Теперь он поднимался изнутри – в груди разрасталась боль, сердце сбивчиво колотилось, уши наполняло звоном, и вдруг белая пустая комната отступила и растаяла без следа.

Теперь Саша застыла в красно-рыжем мраке под черным небом.

Она подняла голову – над ней нависали низкие тучи, подсвеченные оранжевыми мазками огня. Обернулась – за правым плечом стояло то, что когда-то было деревом, а теперь сгорело, обуглилось, беспомощно тянуло черные ветви к тучам в напрасной попытке выцарапать из-за них жизнь и солнце.

Впереди была река. Вернее, Саша не знала точно, что это было. Русло, наполненное пламенем: огонь струился и тек, алые и белые завитки переваливались друг через друга, сплетались, взмывали вверх и падали обратно, сливаясь с огненной полосой. Она текла от края до края мира, и от нее поднималась такая непереносимая вонь, что на какой-то миг Саша подумала, что никогда больше не сможет дышать.

Она переступила с ноги на ногу – под подошвами кроссовок захрустели серые стебельки мертвой травы – и заметила некое подобие моста через огненную реку, сложенное из черных обгорелых бревен. Наверно, на него пошли вырубленные собратья мертвого дуба за ее спиной. Саша поежилась, понимая, что никогда не сможет пересечь эту реку – и что у нее нет другого выхода. Она должна пойти через мост, если хочет вернуться домой.

– Дай мне что-нибудь, – услышала она ласковый женский голос, который выплыл сквозь треск и рев пламени и окутал незримыми мягкими руками. – Если хочешь пройти, ты должна дать мне что-нибудь.

В тот же миг Сашу рвануло назад. Гарь и дым вышибло из ее легких, волна ледяного воздуха, которая обрушилась на нее, была настолько свежей и живой, что несколько минут Саша могла только растворяться в этой свежести. Уже потом она опомнилась и поняла, что лежит на полу, что упырь встревоженно хлопает ее по щекам, а его лицо Ивана Царевича из провинциального ТЮЗа скомкано удивлением и страхом.

– Ты что? – Павля еще раз хлопнул ее по щеке.

Саша перехватила его за запястье и, глядя в глаза, пообещала:

– Еще раз так сделаешь – вырву руку.

Конечно, она ничего никому не вырвала бы – но сейчас ее охватила злость и придала сил и дерзости. Павля вздохнул, уселся прямо на пол и устало провел ладонями по лицу.

– Как ты это сделала? – спросил он. – Ты ведь не умеешь использовать магию.

Саша не успела ответить: в комнату ворвался Кирилл Петрович в привычном защитном костюме и маске, но Саша все равно видела, что он потрясен до глубины души. Кажется, у него дрожали руки – она не всматривалась.

– Что ты видела? – спросил он, присев рядом с Сашей на корточки, и в его глазах расплескалась настолько густая злая тьма, что Саша поняла: не стоит сопротивляться.

– Огненную реку, – ответила Саша. – Тьму. Мост и дерево.

Почему-то теперь, когда она вернулась, это место казалось ей знакомым, словно Саша уже была там или читала об этом обгорелом дереве, реке, черном мосту через нее.

Павля помог ей подняться; Кирилл Петрович тоже выпрямился и произнес так, словно говорил сам с собой:

– Нет, конечно, смерть на нее повлияла, но чтобы вот так, настолько глубоко… Даже странно.

– Чья смерть? – спросила Саша. – Семенихина?

Кирилл Петрович посмотрел на нее, и Саша готова была поклясться, что видит в его взгляде сочувствие.

– Вы ведь не напрасно столько времени провели вместе с Денисом Шнайдером, Сашенька, – ответил он. – Павля мог вас посадить в машину возле Мальцево и привезти сюда без заезда в Тулу и всех этих ваших приключений.

Мог бы, конечно. Денис подозревал, что стал участником эксперимента, когда Сашу у него не забрали в первый же день. Сейчас, вспоминая Дениса, его белые волосы, портупею с золотыми гвоздями, Саша чувствовала, как по душе прокатывается отчаяние.

– Радиацию знаешь? – осведомился Павля. Сквозь удивление снова стало проступать его привычное ерничанье. – Вот он что-то вроде источника радиации: тебя подержали рядом с ним, чтобы ты облучилась и смогла работать как надо.

– Передержали, я так понимаю, – бросила Саша.

Кирилл Петрович усмехнулся из-под маски.

– Вам нужно научиться себя контролировать, Сашенька, – посоветовал он, и Саша свирепо подумала: «Еще раз назовет меня Сашенькой – сломаю ему нос». Ей хотелось драться – выплеснуть из себя гнев и страх. – Иначе чужая магия так и будет вас выбрасывать к Смородине. А вам нечего ей отдать, и в итоге вы там просто сгорите. Ваша душа сгорит – а тело останется тут, будет гнить овощем всю отведенную вам жизнь, еще лет шестьдесят. Ужасная участь, я считаю.

Саша невольно поежилась. Вот, значит, куда ее выбросило – к былинной реке Смородине. Вот почему там так воняло – на лекциях по древнерусской литературе им рассказывали, что название реки, которая разделяла мир живых и мертвых, пошло не от ягоды, а от смрада. Помнится, Майя Скворцова, приятельница Саши, тогда даже ахнула от удивления.

Харону давали две монетки в плату за перевоз. В реку Смородину тоже надо было бросить что-то ценное, тогда она позволила бы пройти по Калинову мосту. Саше захотелось заорать во всю глотку. Бред, это просто какой-то невыносимый бред: былинные огненные реки, Калиновы мосты и она, студентка филологического факультета, которая все это видела своими глазами.

«Я уже не студентка», – напомнила себе Саша и решительно сказала:

– Хорошо. Учите, как этим управлять.

* * *

– Я честно тебе скажу: всегда считал, что магия и всякое волшебство – это поповские проделки. Дурят голову трудовому народу своими фокусами, а народ и рад: разинет рот да и несет денежки, не спотыкается. Ну вот, допустим, икона плачет почему? Потому что там в доске дырочки проделаны, а с другой стороны лежит кусок масла. Свечи горят, масло тает, слезы текут. И денежки сыплются, за этим дело не станет. У нас народ дуркою богат, видит чудеса, так вопросов не задает.

Тренировочный зал располагался на третьем этаже комплекса и был похож на обычный танцевальный класс. В четвертом, главном, корпусе университета была студия бальных танцев с таким же сверкающим паркетом, зеркалами и станками. В открытые окна была видна летняя березовая роща – дымящаяся нежная зелень, солнечный свет, расплескавшийся по стволам, прозрачная тишина.

– Вот Петр Великий быстро с этим волшебством разобрался. Уважаю.

Пройдя к станку, Павля сделал несколько махов ногой, изображая танцора, а потом потянулся, повел головой, словно разминаясь, и продолжил:

– Никаких больше масляных слезок, никакого обмана. Представь, как я удивился, когда оказалось, что все это не сказки и не обман. Пускай не в нашем с тобой мире, но все же.

– Значит, ты из моего мира, – сказала Саша.

Павля кивнул. На какой-то миг из крикливого шута он вдруг сделался почти трагическим, словно вспомнил что-то очень важное, потерянное навсегда.

– Да, сам поражаюсь. Наверно, какая-то магия в нем все-таки осталась. Не в людях, а в природе, может быть. Или в правилах, – предположил он, задумчиво посмотрел в окно и негромким, каким-то надтреснутым голосом произнес: – Меня сначала очень долго били. Потом размозжили голову камнем. Бросили подыхать в какой-то канаве, а потом просто сором и ветками закидали. Ты же умная девочка, в университете учишься – как там получается, я заложный покойник?

Саша кивнула, чувствуя, как у нее немеют губы. Павля умер в ее мире и поднялся в новом. Наверно, если написать об этом роман, он побьет все рекорды продаж.

– Из них как раз и выходят упыри.

Павля усмехнулся.

– В общем, кругом чудеса и ни дня без приключений, – сказал он и, обернувшись к Саше, добавил: – Ладно, давай заниматься. А то снова улетишь к Смородине, а тебе ей и дать нечего.

– Кто такой все-таки Денис? – спросила Саша. Задумчивая строгость окончательно покинула Павлю, он сложил белесые брови домиком, воззрился на Сашу с умильным выражением лица и указал в центр зала: встань там.

– Ты у меня умная девочка, говорю же. Давай сама ответь на свой вопрос. Кто управляет смертью? Кто сам мертв до дна? Чья смерть в игле… ну, в его конкретном случае – в гвоздях?

Саша едва не споткнулась. Остановилась, удивленно уставилась на упыря. Смерть в игле? Нет, не может этого быть. Кощей Бессмертный всегда был уродливым стариком, который…

Она растерянно уставилась на Павлю. Денис ведь мог принять любой облик – не такой пугающий, как в сказках и былинах, раз уж он живет среди людей.

– Быть того не может, – прошептала Саша. – Врешь ты все, тут ничего не совпадает.

Павля ослепительно улыбнулся.

– Что именно не совпадает? Ну да, с точки зрения милых барышень, Денисик вполне себе трагический красавчик, а не старый хрен. Но ты смотри глубже. Жадная дрянь, которой в радость присвоить что-нибудь. Такую вот милую барышню, невероятную редкость. Над златом чахнет – аж при себе носит, расстаться не может. Вечный голод – в том числе и до барышень, – но человеческую еду он есть не может. Мертвецы еду живых не едят. Он тебя как? – спросил Павля и постучал одним указательным пальцем по другому. – Не того-этого?

Тело сработало само: Саша молниеносным движением бросилась к упырю и закатила ему такую оплеуху, что Павля не удержался на ногах – споткнулся, запрыгал на одном месте, пытаясь найти опору, и, неловко взмахнув руками, упал на колено. Саша оттолкнула его ногой и прошипела сквозь зубы:

– Заткнись, гад.

Упырь вскинул руки примирительным жестом.

– Все, молчу! Молчу! Знал бы, что у вас такая любовь, сразу бы молчал. – Он поднялся и, на всякий случай сделав несколько шагов от Саши, добавил: – Его гвозди – это и есть игла, непобедимая и легендарная. И заодно ошейник, который не позволяет ему наворотить дел.

– А если их вырвать? Все до одного? – спросила Саша, вспомнив тот легкий хлопок, с каким гвоздь вылетал из портупеи. Вспомнилась черная тьма, подсвеченная отблесками пламени, которая навалилась на нее, сминая и присваивая, – и вспомнилась Зоя, которая выстрелила, и Денис рухнул на пол, снова становясь собой.

– Нет таких, у кого хватит сил, – вздохнул Павля. Было видно, что это его по-настоящему огорчает. – Иначе с ним давно бы уже разобрались. Раньше Кощеев было много, теперь вот он один.

– Истребили?

– На наше счастье. Ладно, что-то мы с тобой заболтались, давай к делу. Встань ровно, ноги на ширине плеч, руки опусти.

Саша подчинилась. Упырь приблизился – осторожно положил ей ладонь на живот выше пупка, и Саша почувствовала, как под кожей шевельнулось что-то горячее: ожил огненный шарик, дрогнул, поплыл. Лицо Павли обрело торжественную строгость.

– Чуешь, как жарит? – спросил он.

Саша кивнула – прикосновение упыря заставляло ее замирать от брезгливости, словно по телу ползло многоногое насекомое.

– Вот она, чужая магия. У тебя достаточно силы воли, чтобы ее контролировать. Сейчас попробуй сосредоточиться и перекати этот шарик у меня по руке. От пальцев до запястья.

Саша закрыла глаза. Ей казалось, что магия должна причинить ей боль, но боли не было. Ничего не было, кроме щекочущего тепла. От руки Павли веяло холодом, и Саша вдруг подумала, что ведь когда-то он был живым. Воевал, трудился, любил девушек, пел свои дурацкие песни – а теперь в нем только стужа и такой же вечный голод, как и у Дениса. Огонек чужой магии поплыл вправо: Саша приказала ему замереть на кончиках пальцев упыря, и он подчинился.

– Умница, – услышала она. – Теперь передвигай его.

«Вперед», – приказала Саша, и огонек неторопливо двинулся под кожей. Она не открывала глаз, но ей казалось, что Павля довольно ухмыляется.

– Вот видишь? Все дело в концентрации. Теперь смотри: я попробую его вытащить. А ты попытайся мне в этом помешать.

Помешать? Сообразить бы еще, как это делается… Шарик содрогнулся и запрыгал, пытаясь вырваться; на мгновение Саше показалось, что сейчас он прорвет кожу, освобождаясь.

Предчувствие боли помогло ей представить картинку: ледяную броню, словно у снежного рыцаря. Броня сковала тело Саши, и шарик тотчас же успокоился и перестал возиться. Вздохнув, Саша поняла, что вся покрылась потом. Ей даже показалось, что с губ срываются белые струйки пара, и почему-то она снова вспомнила Дениса.

Он всегда казался ей отстраненно-холодным, укутанным в снег и лед, – но когда они, обессилевшие и вымотанные, лежали на берегу пруда в Барсуках, этого льда вдруг не стало. Саша тогда была живой, и Денис тоже.

Кощей Бессмертный. Быть того не может. «Вы мне еще ступу с Бабой-ягой покажите, – скептически подумала Саша и тотчас же сказала себе: – Почему бы и нет? Раз тут есть упыри и Кощей, то может быть и ступа, и Яга».

– Ловко, – одобрительно произнес Павля. – Слушай, правда ловко, прямо Шнайдером повеяло. Недаром тебя рядом с ним подержали. Ты успела измениться.

– Надеюсь, в лучшую сторону, – пробормотала Саша.

Павля ухмыльнулся.

– О да! – кивнул он. – Еще в какую.

* * *

Зоя приехала вечером.

Вернувшись домой, Денис какое-то время бесцельно болтался по квартире, словно был вещью, которая пыталась встать на свое прежнее место и никак не могла его найти. Он заглянул в гостевую комнату, где никогда не было гостей, кроме Саши Ромашовой. На полу стоял ее открытый рюкзак, на стуле лежало платье. Денис смотрел на вещи, и ледяной панцирь шел трещинами. Глыбы льда откалывались от него, рассыпаясь веером снежного крошева.

Забрали. Украли. Саша была здесь, а теперь вместо нее пустота.

И Наумова, бездаря дурацкого, посадили на его место.

Денис всегда очень остро переживал свои потери. Обычно работа помогала ему забыться и отодвинуть ненужные переживания подальше, но теперь работы не осталось, а бездельничать он как-то не привык. Но вспоминать, как Саша смотрела на него, как говорила о том, что в ее мире простенькая песенка, звучавшая по радио, точно такая же, как поднимала руку к своим рыжим волосам, было невыносимо.

Чувство потери не обжигало – оно тлело в глубине души, наполняя горечью и тоской.

Денис послонялся по квартире, даже телевизор включил впервые за довольно долгое время – шел какой-то бесконечный сериал про ментов, он не стал смотреть. Вышел на балкон, угрюмо уставился на улицу, вспоминая фотографию Семенихина и Добрынина, двоих из четырех мушкетеров. Хорошо, когда есть друзья. Хорошо, когда есть семья, какие-то простые дела вроде выгула собаки – кривоногий кабысдошек из соседней квартиры присел в заросшем мальвами газоне по делам, и Денис подумал, что у него могло бы все быть иначе. Он мог бы давным-давно жениться на какой-нибудь барышне из хорошей семьи, трудиться менеджером среднего звена, этаким полуначальничком, по выходным ездить на реку, на шашлыки – и это было бы глупо, банально и прекрасно.

Он усмехнулся. Для этого надо было родиться живым человеком, а не умереть и превратиться в монстра. А так его судьба была предрешена сразу же.

Увидев, как во двор въезжает пыльный автомобиль Зои, Денис встряхнулся. Незачем тратить время на глупые размышления и такие же глупые сожаления. Нужно найти Сапнова и его ученичка и вытряхнуть из них информацию о том, где их хозяева сейчас держат Сашу. И не просто держат: если она сосуд для магии, то уже работает вовсю. В нее вливают золото чужих душ и отправляют тем, кто это оплатил.

Зоя вышла, захлопнула дверь машины. Подняв голову, она увидела Дениса на балконе, махнула ему рукой и звонко сказала:

– Я к тебе! Уже кое-что есть!

Денис улыбнулся. Новые глыбы льда нарастали на месте прорех. Он чувствовал, как студеное прикосновение вычищает раны в его душе, и от этого становилось так легко, что волосы начинали шевелиться, поднимаясь острыми белыми иглами.

– Заходите, – улыбнулся Денис. – Я кофе сварю.

От кофе, как и от чая, Зоя отказалась. Сев на диван, она энергично провела ладонями по коленям и заговорила:

– Значит, вот что удалось выяснить Добрынину. Сапнова больше нет, мертв. Лежит в морге в Узловой, неопознанный труп, вчера вечером у него было обширное кровоизлияние в мозг. Почему именно так?

Она смотрела с таким лукавым весельем, словно была учительницей, которая задавала вопрос ученику.

– Он же некромант, – ответил Денис. – Если мозги в кашу, то он не сможет подняться.

– Правильно, – кивнула Зоя. – Не поднимется сам, никого не поднимет, и я готова поклясться, что это не смерть от естественных причин. Его убрали, потому что он больше не нужен. И убрал тот самый упырь, который расправился с Семенихиным.

– Так, а его магия? – Денис вдруг обнаружил, что его стало потряхивать от нарастающего внутреннего возбуждения. Что-то похожее охватывает собаку, которая видит добычу – и через мгновение уже срывается с места и несется за ней, чтобы сжать зубы на глотке и ощутить удар горячей крови во рту.

– Он пуст, – ответила Зоя. – Убили и вычерпали. Но ты сам понимаешь: если понадобится, все это спишут на ошибку провинциальных экспертов.

Что толкового может быть в глуши? Тамошние коновалы хорошо если голову с задницей не путают. Так и скажут, если найдется тот, кто станет задавать ненужные вопросы. Денис отстраненно почувствовал, как у него окаменело лицо. Отяжелела челюсть, заиграли желваки. Магию Сапнова перельют в Сашу – потом отправят заказчику, и где-нибудь скоро вырастет новый некромант. Или случится что-нибудь еще гаже.

– А его ученик? – спросил Денис.

Зоя печально улыбнулась.

– Ученик никак себя не проявил. Возможно, его где-то прячут. Будь иначе, он бы уже забирал тело учителя, как и принято у некромантов. А его нет. И вот что выяснила уже я: Сапнов частенько покупал чебуреки в поселке, есть там магазинчик на выезде.

Денис подумал, что, наверное поэтому у Зои такая пыльная машина: она ездила в Барсуки.

– Так вот, в той чебуречной работал паренек-уборщик. С умственной отсталостью, его туда взяли чисто так, по доброте душевной. Хозяин чебуречной вспомнил, что Сапнов туда зачастил как раз после того, как этот Игорь стал там работать. То чебурек, то кофе – появлялся чуть ли не каждый день.

Денис прикрыл глаза. Такой вот особенный некромант – это очень сильно и очень плохо. Настолько плохо, что у него даже затылок заныл. Да, пожалуй, этот некромант в самом деле способен поднимать упырей и размножать их, словно на ксероксе: умственные проблемы иногда могут усиливать природную магию. Если где-то убыло, значит, где-то прибыло.

И Фил наверняка видел этого умственно отсталого парня, когда ел чебуреки с Сапновым. Вряд ли, конечно, некромант стал знакомить куратора со своим учеником, а Фил слишком слабый маг, чтобы понять, сколько сил у уборщика.

– Где сейчас этот Игорь?

– Пропал как раз перед Клепальной субботой. Он сирота, его никто особо и не искал. Хозяин чебуречной предположил, что парень либо уехал, либо  в больницу.

Денис понимающе кивнул. Работа с захватом выброска перешла в финальную стадию: упыря надо было усиливать. Наверняка в тот момент, когда Сашу забрали из ее мира в чужой, некромант был рядом, помогал и контролировал.

Такие парни не тем концом суют ложку в рот – но вот в работе с неживым разбираются отменно. Особенно если их учила такая глыба, как Сапнов. А Сапнов был мастером своего дела, этого не отнять, пусть и ослаб в итоге.

– Что еще сказал Добрынин? – спросил Денис.

– Что, кажется, у него есть ниточка – он за нее потянет и вытащит нам этого Игоря, – ответила Зоя и добавила: – И еще он просил напомнить тебе о твоем обещании.

– Я помню, – кивнул Денис, и перед глазами вновь проплыли крест и венок у дороги. Мертвый Андрей хотел поговорить с отцом в последний раз – проститься и простить. Денис чувствовал его тихую светлую печаль. – Они поговорят.

* * *

– Отлично, просто отлично!

Кирилл Петрович по-прежнему носил маску, которая скрывала его лицо, но Саша видела по его глазам, что он доволен. После тренировок они с Павлей снова спустились в подземелье – там Саша приняла и удержала чужую магию, и упырь вскользь сообщил, что это как раз тот объем, который необходим для транспортировки.

Саше казалось, что она и правда превратилась в кувшин: сейчас в него влит густой сок, сверкающий золотыми искрами, – а потом его извлекут, переработают и получат, например, лекарства. Хорошо, если лекарства, а не оружие.

– Семенихин был умница, конечно. – Кирилл Петрович мечтательно прищурился. – Но я пошел дальше, добился большего и ничего ему не сказал. Он, конечно, рассердился, потребовал доступа к информации…

Павля оскалился в улыбке.

– И дотребовался. Вы его убрали.

Кирилл Петрович кивнул. Ухмылка Павли сделалась шире.

– Верно, Паш, с твоей помощью. Что ж, Сашенька, вы умница. Как себя чувствуете? Головная боль, тошнота? Озноб?

Саша прислушалась к себе. Чужая магия улеглась и затаилась в ней так, словно ее и не было. Все было как всегда.

– Нет. Ничего такого.

Кирилл Петрович вновь довольно качнул головой, и Саше вдруг захотелось рвануться к нему и сдернуть маску с его лица. Она мысленно усмехнулась: после этого ей вряд ли удастся прожить долго. Павля перегрызет ей глотку, и его диета подойдет к концу.

– Вот и замечательно. Тогда пока отдыхайте, спите, а утром вас отвезут на нашу вторую базу и избавят от чужого.

Павля задержался с хозяином; выходя из подземелья в сопровождении женщины в белом халате, Саша услышала краем уха, как упырь сказал:

– Что-то я своего мастера не чувствую…

Но дверь захлопнулась прежде, чем она успела уловить что-то еще. Не спрашивать же у молчаливой провожающей, какого именно мастера Павля имел в виду. Наверняка того, который все это время помогал ему подняться из мертвых и наплодил ту армию, которую испепелил Денис.

Денис Шнайдер – это Кощей Бессмертный. Не персонаж, о котором Саша читала в сказках, а некая сущность с вечным голодом и особыми отношениями со смертью. Саша верила, что Денис сейчас ищет ее и найдет, но почему-то, когда за ней закрылась дверь в палату, ощутила липкое прикосновение тоски.

Палата тонула в розовых сумерках. Солнце уползало за горизонт, и летний мир становился будто бы присыпанным легкой пудрой. Краски, такие насыщенные и резкие днем, сейчас смягчились и расплылись, предметы теряли границы, листья берез мягко сливались в один лист. Все делалось огромным и бескрайним; ветер осторожно шагал по вершинам деревьев и травам, и на душе становилось спокойно и чуть-чуть горько.

Денис и Зоя сейчас искали ее. Мама искала ее. Саша была не одна, ее не забыли и не бросили на произвол судьбы, но сейчас, в летних сумерках, пронизанных последними лучами уходящего солнца, криками стрижей и тенями, которые неторопливо ползли от белых стволов, Саша чувствовала настолько бескрайнее одиночество, что слезы подступали к глазам.

– Саша, – вдруг уловила она едва слышный зов. – Сашенька!

Саша встрепенулась, сбрасывая накатившее оцепенение. Она уловила зов не ушами, а разумом – никто не слышал его, кроме нее. Голос был бархатным, словно сумерки: он проникал в самую глубину души и приказывал отказаться от сопротивления.

– Саша. Это я, открой!

Она вспомнила, что упырь говорил о том, что заглянет вечером. На мгновение Сашу бросило в холод, но она тотчас же с облегчением поняла: Павля не может войти, если она сама ему не откроет. Хоть в этом упырь был правильным, как полагалось в мифах.

– Проваливай. – Саша хотела говорить твердо, но слова получились тихими и беспомощными. Голос в ее голове креп, становился все сильнее – это была та нежная власть, которой нельзя противостоять. Саша сжала кулаки – зов набирал силу, зов обещал и влек, соблазнял и сулил невиданное доселе наслаждение и счастье.

– Сашенька, ну что ты, милая? Не бойся, это же я. Открой…

Саше казалось, что она слышит переливы бойкого ручейка, бегущего по камням с веселой песенкой. Голос проникал в каждый уголок души, наполнял вязкой покорностью, заставляя поднимать руку, класть ее на ручку двери и открывать, открывать…

– Пошел вон! – ответила Саша уже тверже, и на какой-то миг наваждение исчезло. Она сказала себе, что Павля не совсем уж дурак – нападать на нее накануне перевозки. Но что, если его голод настолько велик, что он уже не контролирует себя? Что, если ему так больно, что он способен думать только о своей боли и том, чтобы утолить ее?

– Саша, открой. – В голосе появились твердые властные нотки. Сладость соблазна уступила: теперь упырь не просил, а приказывал, как хозяин – рабу. – Боишься меня? Не бойся. Я ничем тебя не обижу. Не будет больно, не будет страшно, просто открой мне дверь и дай войти.

Саша послала Павлю по матушке – в такую даль, о которой он, наверно, и не подозревал. Пригодился малый казачий загиб: один из второкурсников, который писал курсовую по фразеологии, однажды процитировал его, а Саша запомнила с той легкостью, с которой вообще запоминается всякая чушь. Павля расхохотался так, словно Саша умудрилась как-то его обрадовать.

– Вот боевая-то, а? Вот это по-нашему, по рабоче-крестьянски! Саш, да я сразу понял, что ты не барынька какая-нибудь, ты наша, красная пулеметчица! Открывай, родная, принимай друга.

Саша поняла, что открыла дверь, только тогда, когда Павля шагнул внутрь и сгреб ее в объятия. Она завизжала на все здание, забилась в его руках, пытаясь освободиться и колотя ладонями по плечам и лицу, – упырь лишь смеялся, лихорадочно целуя ее куда придется. В груди расплескался холод, ноги сделались ватными, а по коже словно плеснуло жидким огнем: Саше казалось, что сейчас она сойдет с ума.

Вот и все, мелькнуло где-то в сумерках, вот и все.

– Вот это по-нашему, милая, вот это правильно, – горячо шепнул Павля, быстрыми отработанными движениями скрутив Сашу так, что она больше не могла сопротивляться. У него были очень сильные руки, весь он был горячий, сухой, жилистый – он, должно быть, сопротивлялся, когда его убивали возле церкви, он цеплялся за жизнь, и…

– Пусти, – только и смогла выдохнуть Саша, утопая в собственном бессилии.

Павля улыбнулся, скользнул губами по ее щеке, и Саша почувствовала, как пульсирует жилка на шее.

– Пусти, – повторила она, снова дернулась, пытаясь освободиться и не понимая, почему никто еще не прибежал на ее вопли.

Упырь слегка ослабил хватку, прикоснулся губами к синякам на шее, отсчитывая пульс легкими ударами языка, и Саша…

Она не сразу поняла, что дышать стало легче, – просто вдруг увидела, что не стоит в центре палаты в объятиях упыря, а сидит на краю своей койки. Павля аккуратно усадил ее, сделал несколько шагов в сторону с самым невинным видом и поинтересовался:

– Ну? Что там у вас?

Медленно, словно преодолевая сопротивление, Саша обернулась к двери: в коридоре стоял кто-то из сотрудников в белом халате.

– Шнайдер, – услышала она, – взял твоего мастера только что.

Упырь даже присвистнул. От недавнего соблазна в нем не осталось и следа: он сделался цепким, решительным, готовым сражаться.

– Ого, – пробормотал Павля и посмотрел на Сашу так, словно она должна была броситься в бой вместе с ним. Она одарила его ледяным торжествующим взглядом, и он растерянно произнес: – Вот это да, братец. Вот это номер.

Глава 8

– Ты уверена, что это именно он? – спросил Денис, въезжая в дворик на окраине.

Зоя усмехнулась.

– Разумеется.

– Не какой-то другой некромант?

– Нет. Некроманты не воскрешают животных, это для них изначально неживая материя. А этот воскресил. Пожалел. Значит, у него не все в порядке с головой, а ты знаешь еще одного такого некроманта?

Денис не знал.

Это место словно существовало вне времени. Двухэтажный кирпичный дом, построенный еще до первой русской революции, утопал в кустах жасмина. Возле подъезда на кривенькой лавчонке сидели старухи – обменивались сплетнями, покрикивали на чумазых детей, которые возились в пыли с какими-то немудреными играми. Мужичок в спортивных штанах и футболке пытался что-то починить под капотом битой «девятки», кошка взирала на мир прищуренными золотыми глазами, лениво развалившись на разбитом асфальте, и Зоя кивнула в ее сторону.

– Видишь? Та самая кошка.

Кошка была самой обыкновенной – маленькая трехцветка с пушистым хвостом и истинно кошачьим презрением к двуногим рабам. Необыкновенным было то, что ее утром разорвали собаки – а потом оживил человек.

Видео этого оживления Зоя совершенно случайно нашла в социальной сети – а найдя, поняла, кто именно за этим стоит. Выйдя за ней из автомобиля, Денис скользнул взглядом по дому: да, здесь можно прятаться от всего мира, никто даже и не подумает искать в таком месте. Из-под тонкого аромата жасмина проступали запахи сырости и гнили, дом равнодушно смотрел на гостей, в отличие от старух, и Денис услышал:

– Молоденький совсем, а весь седой.

Денис присмотрелся к старухам внимательнее, и на мгновение их мирный облик приподнялся, словно завеса, открывая настоящие лица – иссушенные, мертвые с тех пор, как города с давно забытыми именами погрузились на дно океана. Старухи поняли, что Денис узнал их. Сухие лица дрогнули, выпуская улыбки: его здесь тоже узнали и приняли. Позволили войти и задать вопросы тем, кто прядет нити судьбы.

Зоя, на свое счастье, ничего не поняла. Денис знал: тот, кто увидит настоящие лица прях, когда не будет к этому готов, умрет, утратив рассудок и выцарапывая глаза.

– Здравствуйте, – сказал Денис со всей вежливостью, на которую был способен. – Игорь дома?

– И вам не хворать, – откликнулась одна из старух, тощая и высокая. Светлая кофта и юбка в горох на ней почти истлели, и Денис обрадовался, что Зоя этого не видит. Перед ней были обычные пожилые женщины – пусть не очень опрятные, но все-таки обычные, нормальные. – Дома, где ж ему быть?

Вторая старуха, приземистая и пухлая, обернулась на окна второго этажа и сказала:

– Пятая квартира. Тамара Дмитриевна ему как раз перед Клепальной субботой сдала.

Из дыры на ее щеке быстро выглянуло что-то гибкое, черное, усеянное серебряными пуговками глаз, и нырнуло назад. Третья старуха не сказала ничего, но Денис знал, что она неразговорчива.

Где еще некроманту найти убежище, как не рядом с теми, кто умер так давно, что забыл о своей смерти?

Они с Зоей вошли в подъезд, пропахший кошками, подсолнечным маслом и гнилью, и Денис увидел, как в стене рядом с почтовыми ящиками что-то проползло: вспучилась краска, полетели лохмотья побелки, надпись «Рома лох» поднялась и осела на место. Он вспомнил ролик, который показывала Зоя: девушка целовала кошку, рассказывая о том, как Игорь ее собрал почти из клочков. Странно, что ролик еще не стал вирусным, а на Игоря не рухнула всемирная слава.

Зоя и наткнулась-то на него совершенно случайно. Вскоре ролик был удален, словно девушка, которая его выложила, поняла, что может привлечь к себе ненужное внимание комитета магической безопасности.

– Как-то тут… – Зоя замялась, подбирая слова, и Денис почувствовал, что ей не по себе. – Мерзко.

Он кивнул, соглашаясь. Да, мерзко. Как раз то самое слово.

Они поднялись на второй этаж, осторожно обойдя лужу мочи на ступеньках. С улицы послышалось стуканье мяча и детские визги; старушечий голос что-то сурово пробормотал, призывая малышню к порядку, – прошлое наблюдало за будущим.

Денис постучал в старую деревянную дверь. Голос телевизора за ней сразу же умолк, и вскоре он услышал осторожное:

– Кто там?

– Полиция, откройте. – Зоя поднесла удостоверение к глазку, и Денис подумал, что она правильно взяла дело в свои руки. Женщине открывают быстрее и доверяют больше.

За дверью помедлили, но вскоре звякнула цепочка, дверь приоткрылась, и в подъезд выглянул долговязый парень и сказал:

– А мне никому не велели открывать.

Денис подумал, что Зоя была права, назвав Игоря умственно отсталым. Мутно-ласковый взгляд голубых глаз, приоткрытый рот, лицо, на котором не отражалось ни малейшей мысли, в сочетании с тихой добротой и желанием понравиться – примерно так выглядят безобидные деревенские дурачки. Денис напомнил себе, что перед ними ученик некроманта, способный поднимать упырей, и с ним надо быть осторожным. Очень осторожным.

Вопреки ожиданиям Дениса, от некроманта-дурачка не воняло. Он пах карамелью и мылом, словно ребенок.

– Мы же полиция, – мягко сказала Зоя. Сейчас от нее так и веяло силой, уверенностью и спокойным обаянием. – Нам можно. Мы же всем помогаем.

– А я тоже помогаю! – заявил Игорь и ковырнул прыщ на длинном остром носу. – Я сегодня кошечке помог. Ее собаки обидели, она совсем сломанная лежала. А я ей помог.

– Мы поэтому и приехали, – ответила Зоя. Денис просто любовался ей: сейчас она говорила, двигалась и смотрела так, что ей нельзя было не доверять. Он и сам бы пошел с Зоей туда, куда она сказала, и сделал все, что она велела. – Мы видели в интернете ролик с этой кошкой. Сразу поняли, что нам в полиции нужен такой человек, который умеет помогать. Такой, как ты.

Игорь расплылся в улыбке. Денис ощутил какую-то брезгливую жалость, но Зоя, в отличие от него, смотрела так, словно этот парень был совершенно нормальным.

– Я умею! – заверил ее Игорь, перевел взгляд на Дениса, и его глаза вдруг сделались осмысленными: в них проплыло сожаление и тоска, а Денис неожиданно почувствовал бережное прикосновение к голове – призрачное, оценивающее, словно до него дотронулся кто-то полный бесконечной жалости и такой же любви.

Некромант был сильным. Невероятно сильным – и силу свою он черпал из прикосновения к жизни, а не смерти. Пусть пока этот Игорь не успел набраться опыта, но Денис прекрасно знал, что это дело наживное.

– Вот ему я не смогу помочь. – Игорь говорил так, словно ему невероятно жаль было разочаровывать такую чудесную женщину, как Зоя, а он всей душой хотел ей понравиться. Зоя смотрела ему в глаза и улыбалась, словно Игорь был ее лучшим другом. – Он не такой, как все, он сразу был неживой. А вот Пашка раньше был живой, а потом его убили. Ему я помогаю, я таким могу помочь.

Пашка. Должно быть, тот самый упырь, который выхватил Сашу Ромашову из ее мира.

– А как вы это делаете? – спросил Денис, мысленно повторяя: не спугнуть, не спугнуть, если он сорвется, от нас тут только клочки по закоулочкам полетят.

– А я знаете, как могу? – Игорь вышел в подъезд и несколько раз хлопнул в ладоши, радуясь. – Вот Пашка сидит! А я могу вот так! – Он вновь ударил в ладоши и подпрыгнул. – И их уже двое! А можно и трое!

«Ксерокопия», – подумал Денис. Вот, значит, кто создал ту армию, которую он распылил по своему двору. Размножает упырей от основного экземпляра…

О таком он даже не читал. Эта мощь поражала – теперь Денис не удивлялся тому, что у Игоря не все в порядке с головой. Ни один разум не вынесет подобной силы.

– Потрясающе! – восхитилась Зоя. – Игорь, нам в полиции как раз сейчас нужна твоя помощь. У нас похитили человека, молодую девушку. Надо найти того, кто это сделал, и наказать. Ты ведь хорошо помогаешь, правда? Ты сможешь нам помочь?

– Смогу! – с искренней готовностью ответил дурачок. – Меня дядя Максим научил, как помогать. Но он потом испортился, совсем испортился. Я хотел ему помочь, но у меня не получилось. Мне даже забрать его не разрешили. А вы думаете, с вами получится?

– Обязательно! – заверила его Зоя и протянула ему руку. – Пойдем! Нам нужны такие парни.

* * *

Они покинули центр ранним утром.

Сашу усадили на переднее сиденье насыщенно-синего внедорожника, Павля занял место водителя. На свою спутницу он старался не смотреть, и Саша подумала, что вчера ему влетело от Кирилла Петровича за проникновение в ее палату.

Иногда она машинально дотрагивалась до шеи, вспоминая, с какой пронзительной алчностью Павля покрывал ее поцелуями. Когда Саша думала о том, что случилось вечером, ее охватывало каким-то липким холодом, сквозь который проступала брезгливость.

Она ведь сопротивлялась. Она не хотела его впускать – а Павля взломал ее сопротивление словно задвижку из соломинок.

«Надо было лучше стараться», – вспомнила Саша слова декана, которые он сказал одному из первокурсников после проваленной зимней сессии, и снова почувствовала стыд.

– Руку убери оттуда, – нервно посоветовал Павля, когда Саша в очередной раз прикоснулась к шее. – Раздражает.

– Ничего, перетерпишь! – вспыхнула Саша и добавила: – Урод.

Павля ухмыльнулся. Его пальцы сжимали руль так, что кожа на них побелела. Дорога летела через поля – мир просыпался, потягивался, словно сонный кот, открывал глаза. Туман озаряло золотым и розовым, ветерок весело пробегал по верхушкам трав, будя их: вставайте, лежебоки! Новый день настал! Ночь уползала на восток, ее синева давно утратила насыщенность, растеклась акварелью по листу неба: поднималось торжествующее солнце, все живое тянулось к нему, наполняясь светом.

– Что случилось с твоим мастером? – осторожно спросила Саша.

Павля бросил короткий взгляд в ее сторону и отвернулся. Включил было радио и тотчас же выключил. Привычное веселое паясничанье покинуло его, сейчас в нем все звенело от напряжения, и Саша запоздало поняла, что Павля может выплеснуть на нее свою злость, если она сделает что-то не так.

– Твой Денисик его забрал, – ответил он и процедил сквозь зубы: – С-сука, да что же это такое…

Встречных машин не было. Дорога была совершенно пуста, и Сашу это почему-то обрадовало. Ей не хотелось кому-то попадаться на глаза.

– Жить не дали, – сказал Павля и грязно выругался. – Сдохнуть нормально тоже не смог. Вот что ж ты будешь делать, а? Что теперь со всем этим делать?

– Мастер – это тот, кто помогает тебе подняться? – уточнила Саша, надеясь, что этот вопрос не вызовет взрыва. – И если с тобой что-то случится, то ты уже не поднимешься без него?

Павля снова бросил тяжелый взгляд в ее сторону. Кивнул. Саша не сдержала торжествующей улыбки. Раз этот некромант у Дениса, то ее скоро освободят. И Павлю упокоят навсегда.

– А Денис вытащит из него, где все это находится, – продолжала Саша. – Где ты находишься. Он пытать умеет, я сама видела. Тогда, с Сапновым.

Павля усмехнулся, но Саша заметила, как по его виску сползла капля пота. Даже странно – говорят, мертвые не потеют.

– Его и пытать не надо, он дурачок. Сам все выкладывает, только спроси. Но талантливый до жути. Сапнов смог только поднять меня. А Игорешка поддержал и исправил.

Над колосками, которые выступали из тумана, словно островки, скользнула ласточка, поднялась в небо, весело трепеща крылышками. Павля проводил ее глазами с неприкрытой тоской.

– Значит, все: накрылась эта база. Он на ней был, сможет показать, где она.

– Тогда надо эвакуироваться, – предположила Саша. – Или не боитесь?

Павля усмехнулся.

– По документам здесь закрытый санаторий, а у твоего Денисика руки коротки, чтобы его официально открывать. Он сюда полезет лично, я в этом уверен. И то, что Игорешку взяли, это сейчас очень плохо.

Саша ощутила мстительную радость: она пробилась в душе, словно ключ талой воды из-под снега и ледяных глыб. Денис ее найдет. Все это время он не сидел сложа руки, скоро они встретятся и… Что будет тогда, раз теперь Саша знает, кто он такой? Что это изменит?

– Ты так не радуйся заранее, – хмуро посоветовал Павля, покосившись в ее сторону. – Пусть он сперва до тебя доберется. Там посмотрим, кто из нас чего сто…

Он не договорил. Время вдруг замедлилось, словно они на полной скорости влетели в густое желе, и Саша будто бы со стороны увидела, как автомобиль спотыкается о невидимую преграду, утыкается в нее капотом и с неторопливой величавостью огромного животного поднимается вверх. Затем время рвануло быстрее: машина встала багажником к небу, а потом невидимые руки сбросили ее с дороги, сминая как конфетный фантик. Сашу швырнуло на приборную панель, ремень безопасности беззвучно лопнул, пластик ударил ее в грудь, вышибая дух, и последним, что она увидела, был упырь, которого кинуло на лобовое стекло.

Потом пришла тьма, наполненная запахом гари.

Саша очнулась, когда поняла, что уже не прижата к приборной панели сломанной спинкой кресла, а лежит на чем-то твердом. Невидимые пальцы весело щекотали шею; открыв глаза, Саша поняла, что лежит в траве, и это она дотрагивается до кожи ласковыми зелеными руками. Павля сидел рядом. По его посеревшему лицу струилась кровь из ссадины на лбу, а правая рука, кажется, стала короче левой, но Саша готова была поклясться, что упырь этого не замечал. Увидев, что она пришла в себя, Павля нервно дернул щекой и глухо сказал:

– А это не Шнайдер, нет. Это еще какая-то дрянь нам на головы. Встать сможешь?

– Не знаю, – откликнулась Саша. Все тело наполняла пульсирующая боль, руки и ноги казались чужими, но переломов не было. Когда-то еще в школе она сломала ребро и понимала, что сейчас не лежала бы, а каталась по траве, крича от боли.

– Ты смоги, Саш, – произнес Павля. Он поднялся, потом помог Саше встать на ноги. – Ничего, тут километров семь осталось, доковыляем потихоньку. Держись за меня, не брезгуй.

Земля качнулась и неторопливо куда-то поплыла; упырь удержал Сашу, не давая ей упасть, и вдвоем они сделали несколько шагов в сторону дороги. Автомобиль, такой стильный несколько часов назад, похожий на затаившегося хищника с лоснящейся шкурой, теперь лежал на земле грудой изуродованного металла, и Саша с ужасом подумала, что они с Павлей легко отделались.

– Вот им еще подарочек. – Павля усмехнулся, и из уголка его рта потекла кровь.

Он сплюнул в траву, запустил пальцы в задний карман джинсов и вынул расческу – тоненький пластиковый гребешок из тех, которые продаются в дешевых магазинчиках и ларьках с прессой. Саша всегда удивлялась, кто их вообще покупает: им, кажется, усы толком не расчесать, не то что волосы на голове. Но Павля махнул им по голове, что-то пробормотал, зашвырнул гребешок так, что он перелетел через машину, и быстро поковылял вперед, потащив Сашу за собой.

Через двадцать шагов она снова почувствовала, как дрогнула земля. Павля обернулся и оскалился знакомой глумливой улыбкой.

– Ты только погляди, какая красота, – предложил он.

Саша обернулась и увидела, что прямо за ними поднимается непроницаемая лесная стена. Сосны, дубы, ели, березы – они стояли неопрятной растрепанной толпой, переплетаясь ветвями, слипаясь листьями, и Саша услышала стоны, скрипы и хруст, словно деревья довольно потирали ладоши. Лесной гребень пролег от края до края земли, отрезая их с упырем от тех, кто устроил ловушку для их машины. От деревьев веяло смертью – что-то неправильное, искаженное было в каждой ветви. Чем дольше Саша смотрела, тем сильнее ей казалось, что это не просто деревья – это было живое существо, разлегшееся на земле. Оно внимательно всматривалось в Сашу и Павлю, и его взгляд был наполнен ядом, готовым выплеснуться на тех, кто будет настолько глуп и неосторожен, что приблизится к зеленому гребню, который пролег через дорогу.

Упырь потянул Сашу за руку, и ей послышалось, что в глубине леса что-то разочарованно вздохнуло. Лес жалел об утерянной добыче.

– Идем, – произнес Павля. – Идем, Саш. Времени мало.

* * *

Игоря привезли в полицию: Денис прекрасно понимал, что если притащить его в комитет, то там все и закончится для всех. По позднему времени народу в отделении почти не было: Зоя поздоровалась с дежурным и повела Игоря с Денисом в свой кабинет.

Денис был здесь несколько лет назад – с тех пор в этом месте ничего не изменилось. У Зои всегда царила подчеркнуто стерильная чистота, книги и папки с документами лежали ровными стопками, и единственным, что несколько выбивалось из официозного холода, который пропитывал каждую частичку кабинета, была старая фотография: еще совсем молодая Зоя, ее муж Виктор и дочь Кира на берегу моря в неугасающем свете вечернего солнца, в самую яркую минуту своего счастья. Они раскинули руки, смеялись, и любовь переполняла их.

Киры и Виктора не стало пятнадцать лет назад после аварии на шоссе. Денис знал, почему Зоя иногда смотрела на него с такой тоской: она надеялась поговорить со своими мертвыми, но им не за что было ее прощать, и они молчали. Они давно стали землей и травой; поняв и приняв это, Зоя перестала ждать.

Осталась только фотография. Часть интерьера. А Зоя больше не выходила замуж, не желая снова сталкиваться с болью потери. «Долго и счастливо – это не для меня», – сказала она как-то раз, и больше они не говорили на эту тему. Кира родилась с синдромом Дауна; однажды Зоя вдруг ни с того ни с сего призналась: «Я ни в ком и никогда больше не видела такой любви, как в ней». Это был последний раз, когда она упомянула о дочери.

– А кто украл девушку? – спросил Игорь. Зоя умела располагать к себе: сейчас некромант смотрел на нее так, словно она была его лучшим другом.

– Упырь, – ответил Денис. – Пашка-упырь.

Игорь нахмурился. Зоя нажала на кнопку электрического чайника, вынула из шкафа вазочку с хорошими конфетами и коробку с чайными пакетиками, и Игорь улыбнулся.

– Конфеты я люблю, – признался он.

– Вот и кушай на здоровье. – Улыбка Зои была полна тепла. – Тебя Максим Сапнов учил, верно?

На столе появились изящные фарфоровые чашки и сахарница – все было настолько легко и непринужденно, что гнетущая атмосфера полицейского участка, которая всегда давит на плечи, даже если ты ни в чем не виноват, куда-то отступила.

– Да, дядя Максим, – кивнул Игорь и, обернувшись на Дениса, добавил: – Пашка хороший. Но он очень несчастный, его били и мучили. Ему до сих пор от этого больно. А я ему помогаю. Вот так сделаю, – некромант хлопнул в ладоши, – и он встает.

– Что случилось с дядей Максимом? – поинтересовалась Зоя, разливая кипяток по чашкам, и Денис подумал, что она ведет себя так, словно готова достать кубики, раскраски и игрушечные машинки.

Игорь нахмурился, и его лицо дрогнуло, словно у расстроенного ребенка.

– Я ему не смог помочь, – всхлипнул он. – А дядя Максим тоже был хороший. Меня однажды ребята дразнили, а он их разогнал.

Денис подумал, что Сапнов использовал этот случай, чтобы войти в доверие умственно неполноценного парня.

– А еще учил, как помогать. – Некромант с бесконечной тоской посмотрел на Зою и признался: – Это Пашка его убил. Так убил, что уже не поднять.

«Все правильно, – мысленно усмехнулся Денис. – Сапнов засвечен, и он им больше не нужен, потому что есть ты. Вернее, тебя у них уже нет».

Когда они садились в машину, то Денис укутал ее заклинанием – теперь никто не отследил бы, куда они поехали. Ни одна видеокамера не зафиксировала автомобиль Зои, ни один человек не обратил внимания на их странную троицу.

Хозяева Игоря и Пашки теперь не знали, где искать.

Зоя придвинула к Игорю чашку, и Денис подумал, что она не притворяется. Она подходит к умственно отсталому парню с неподдельной заботой, и он, потерявший единственного близкого человека, это чувствует, открываясь навстречу ее теплу.

– Я тебе искренне соболезную, Игорь, – призналась она. – Дядя Максим о тебе заботился и был твоим другом. Нельзя, чтобы он умер просто так, понимаешь? Пашка убил его, а ему за это ничего не будет. Пашка украл Сашу Ромашову, и ему за это тоже ничего не будет. Это неправильно. Это не по-честному.

Игорь отпил чая, шмыгнул носом и закивал.

– Да, да, – согласился он. – Это не по-честному. А что мы будем делать?

– Где сейчас Пашка? – спросил Денис.

Игорь посмотрел ему в лицо, и Денис вдруг ощутил теплое прикосновение к голове. Так мог бы дотронуться ребенок – вопреки своим опасениям, Денис не ощутил брезгливости.

Рядом с ними сидел ангел. Добрый нелепый ангел, которого использовали негодяи. Сапнов нашел его и развернул те силы, которые прорастали в душе Игоря, к некромантии – а ведь парень мог бы стать и целителем, и просто хорошим бытовым магом, и ветеринаром, при его-то доброте.

Неудивительно, что он пошел за Сапновым. В его несчастной жизни было слишком мало добра и слишком много тех, кто, смеясь, бросал в него камни, – и Игорь бежал за любой искоркой, за любой крошкой тепла.

– Пашка в больнице, – ответил Игорь. – Ваша девушка рыжая такая?

Денис кивнул, чувствуя, как каменеет лицо.

– Она тоже в больнице, я их видел, они туда поехали, когда всех упырей рассыпало, а их не рассыпало, – сообщил Игорь и осторожно, словно боясь, что его отругают, взял из вазочки еще конфету.

Зоя с нескрываемой жалостью погладила некроманта по плечу.

– А где эта больница? – спросила она, и Игорь ответил вопросом на вопрос:

– А вы туда с мигалками поедете? Пашку арестуете, да?

Зоя кивнула.

– Он же должен ответить за то, что убил дядю Максима, – ответила она. – Поедем и арестуем.

– Ничего у вас не выйдет, – довольно сообщил Игорь. – Нельзя туда с мигалками. Там в больничном саду лев и орел.

Денис с трудом сдержал желание выругаться, и покрепче. Он понял, где именно держат Сашу Ромашову и проводят опыты с переносом магии: в больнице, которая раньше принадлежала министерству здравоохранения. Теперь там закрытая зона, и все мигалки, с которыми они приедут, не имеют там власти.

Им и ворота не откроют.

Значит, придется прорываться по-другому.

Впрочем, Зоя держалась с несокрушимым спокойствием. Кажется, ей было все равно, кто хозяйничал в больнице, она уже придумала план, и Денис как-то вдруг расслабился.

– Игореш, а хочешь потом снова пойти работать? – спросила Зоя. – У меня ветеринарная клиника в доме на первом этаже. Там кошки, собаки, им всем надо помогать, а у тебя получается.

Игорь недоверчиво посмотрел на нее и робко улыбнулся.

– А меня туда возьмут?

– Не сомневаюсь. – Улыбка Зои стала еще теплее. – Как только увидят, что ты помог кошке, и узнают, что ты помогал полиции, то сразу возьмут. Расскажи мне, пожалуйста, что там еще есть, в той больнице?

Игорь опять сделал глоток из чашки, взял конфету и заговорил.

* * *

– И ты меня укусил бы?

Дорога шла через лес, но Павля решил не идти по ней, опасаясь засады. Они с Сашей свернули на едва заметную тропу и пошли среди деревьев. В какой-то момент Саша подумала, что в этой прогулке есть определенная прелесть. Воздух был прозрачен и свеж, лес, в отличие от древесного монстра, который пророс из брошенного гребешка, был нормальным, а не искаженным, и Саша чувствовала, как все в ней поднимается навстречу силе природы, бурлившей здесь в каждой ветке. Солнце расплескивалось золотыми брызгами по зелени, птицы захлебывались в торжествующем крике жизни, и сейчас Саша особенно остро хотела жить и вернуться домой.

Мир был наполнен счастьем. Она верила, что однажды будет счастлива тоже.

– Так, чуть-чуть, – нехотя признался Павля.

Он шел впереди, и Саша впервые обратила внимание на то, как он двигается: легко, бесшумно, почти сливаясь с лесом. Иногда упырь почти растворялся среди зелени и древесных стволов, и Саша радостно думала, что он сгинул и она наконец-то осталась одна, но ее радость уходила, когда силуэт упыря проступал на тропе.

– Понимаешь, Саш, тут такое дело. Очень мне тоскливо. Невыносимо иногда. Я бы повесился, а что толку, Игорешка поднимет.

Какое-то время они шли молча, а потом Павля добавил:

– А живая кровь, не свиная и не донорская, это тоже возможность почувствовать себя живым. Вспомнить, как все это было, как сердце бьется, как смотреть без смертной пелены перед глазами. Как девушку целовать, как любить ее…

Это было сказано с такой неутолимой горечью, что на мгновение Саша даже почувствовала жалость – впрочем, она сразу же отогнала ее от себя.

– А кто устроил ловушку? – спросила она.

Павля бросил на нее взгляд через плечо, усмехнулся.

– Не Шнайдер, говорю же тебе. Не мечтай. Но кто-то из его бригады. Думали, что мы там долго проваляемся, а мы-то вот они, сбежали… – Он сорвал какой-то колосок, сунул в рот. – Ладно, тут недолго.

– А если тебя сейчас убьют, а Игоря нет рядом, то что будет? – не отставала Саша.

Среди деревьев наметился просвет. Вскоре они вышли на просеку, и Павля прибавил шага.

– Уже колышек осиновый присматриваешь? – ухмыльнулся он, гоняя травинку языком из одного уголка рта в другой.

– Ну а все-таки?

В усмешке упыря скользнула печаль.

– Потом поднимусь. Не переживай. – Он прищурился, посмотрел вперед, прикидывая направление. – Ну ничего, сапоги дорогу знают. Сейчас по просеке, потом свернем, а там уже нас ждут.

Некоторое время они шли молча. В траве подмигивали красными глазками ягоды земляники, аромат цветов, согретых солнцем, был таким сладким, что кружилась голова. Лечь бы сейчас в траве с земляникой в горсти – лежать, ни о чем не думать, есть ягоды и наслаждаться летом. Но что-то вдруг шевельнулось в Саше, подсказывая: здесь нельзя останавливаться и уж тем более не стоит ничего есть. Эти края принадлежат тому, кто не терпит посягательств на свою собственность.

Каждая съеденная ягода потом обернется ударом зеленого морока. И лес сделается бесконечным, и будешь блуждать вокруг пенька, не в силах стряхнуть с себя наваждение.

Саша обернулась. Густая темно-зеленая тень скользнула за один из стволов, и Саша невольно схватила упыря за руку. Тот замедлил шаг, тоже обернулся – тень дрогнула, утекая в глубину леса, послышался негромкий мелодичный смех, от которого у Саши все заледенело в душе.

– Что это? – шепотом спросила она.

– Не «что», а «кто», – поправил Павля. Ему тоже было не по себе, Саша видела, как окаменело его лицо. – Лешак. Ты не бойся, летом они смирные. Вот осенью, ближе к холодам, начинают уже бесноваться, людишек случайных гонять. Сестра моя говорила, что встречала лешака.

– Сестра? – переспросила Саша, не зная, что удивило ее сильнее: то, что у упыря были родственники, или то, что они видели упыря. – Ты же из моего мира. У нас нет лешаков.

Павля снисходительно посмотрел на нее.

– Так ведь и черного адского коня тоже нет, – ответил он. – А Макаровна о нем рассказывала. И весь район заодно. Охота людям о чудесном поболтать, а потом они и сами начинают верить, что видели это чудесное. Что у них еще хорошего в жизни, кроме этой болтовни?

За деревьями снова шевельнулась тень, заструилась вдоль просеки, не желая выпускать путников из вида. Лешак заинтересовался: не сводил с них зеленого взгляда, полного плеска болотной воды и тихого шелеста весенней листвы, и Саша невольно вспомнила, что говорили о лешем: надо вывернуть всю одежду наизнанку, тогда он не будет водить своими петляющими тропами.

Но пока лешак не нападал. Вот и хорошо. Саша улыбнулась лесу и услышала поскрипывание, похожее на довольную усмешку.

– У тебя была сестра? – опять спросила она.

Павля нехотя кивнул – кажется, ему не нравилось вспоминать родных.

– Была. Мамка с батькой тоже были, я же не из болота вылупился. Прокляли они меня, гада краснопузого.

– Жаль, – искренне ответила Саша.

Упырь посмотрел на нее с любопытством.

– Чего это тебе меня жаль? Впрочем, это ладно, за жалостью всегда любовь идет. Там, глядишь, и поладим, правда?

Саша толкнула его в плечо. Мелькнула мысль о том, чтобы сейчас рвануть с места, скрыться среди деревьев, убежать, но Саша тоскливо прогнала ее. Павля бегает быстрее, ориентируется в лесу лучше, и у него в карманах наверняка есть сюрпризы вроде того гребешка. А лешак вряд ли станет ей помогать.

Когда из леса выскользнули новые тени, то в первые мгновения Саша подумала, что это тоже какие-то лешаки, но почти сразу поняла, что ошиблась. Павля споткнулся, как-то замер и начал было говорить что-то, а потом прогремел выстрел.

Закричали птицы, поднимаясь облаком с верхушек деревьев. Правую часть упыревой головы снесло выстрелом – Павля качнулся, рухнул на дорогу, и Саша еще успела подумать: а ведь потом он все равно встанет. Его глаза потемнели, обрели печально-задумчивое выражение, словно в последний миг Павля успел понять что-то очень важное, то, без чего нельзя ни жить, ни умирать.

Саша закричала бы – да голос скомкался в горле. Она могла лишь открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на сушу. «Беги!» – заорало что-то в душе, но Саша не могла пошевелиться. Мужчина в камуфляже опустил дробовик, одарил ее ослепительной улыбкой, и тогда Саша его узнала: это же тот коллега Дениса, который начал допрос, когда полиция привезла ее в комитет!

– Идеально! – весело заявил он и обернулся к своим спутникам в таком же камуфляже. – Никогда не промазываю! Видели, видели, как он упал?

Казалось, он готов захлопать в ладоши от восторга. Саше потребовались все душевные силы, чтобы сделать шаг в сторону, а потом второй. Коллега Дениса улыбнулся еще шире и протянул ей руку.

– Ну же! – произнес он. – Иди к дяде Филу, девочка моя! Я убиваю только упырей!

* * *

– Тетя Зоя, а меня туда точно возьмут?

Игорь держался так, словно был знаком с Зоей много лет и все это время они были лучшими друзьями. Возможно, она напоминала ему кого-то из родственников, тетку или мать. Глядя, как некромант усаживается рядом с Зоей в машину, Денис подумал, что Сапнов наверняка говорил ему, что ментам верить нельзя и от них надо держаться подальше.

Говорил, обязательно говорил. А Игорь посмотрел на Зою и забыл обо всем.

– Обязательно, я обещаю, – твердо сказала Зоя. – Ты же помог той кошке? Вот и другим животным будешь помогать. Станешь работать, заживешь хорошо, совсем не так, как теперь.

…Они проговорили почти до рассвета; Денис пил чай, чувствуя, как каждый нерв в его душе натянут до звона. Игорь, как оказалось, очень много знал. Сделав поселкового дурачка своим учеником, Сапнов привел его в организацию, которую создал покойный Семенихин с коллегами. Возглавлял эту дрянную контору некий Кирилл Петрович, и Игорю он очень не нравился. Юный некромант с первого взгляда почувствовал неприязнь и страх.

– Он злой. Вот вы – добрые. А он только так говорит, будто добрый, а сам злой, – рассказывал некромант. Зоя вышла, вернулась с хлебом и палкой колбасы; Игорь жевал бутерброд и говорил: – Он всегда прячется.

– В смысле? – спросил Денис. Эта атмосфера детского садика для особых детей постепенно начинала его раздражать, а вот Зоя держалась совершенно спокойно. Металлический стержень ее души, который постоянно чувствовался и в движениях, и во взгляде, и в делах, сейчас куда-то спрятался. – Маску, что ли, носит?

– Да! – закивал Игорь. – Как у докторов!

Денис вдруг рассмеялся – Зоя даже вздрогнула от неожиданности.

– Это точно кто-то из моих коллег, – объяснил Денис. В голове шумело, словно после выпивки; он вспомнил рыжие волосы Саши, ее испуганные глаза и подумал, что найдет ее и никуда больше не отпустит. Отправится в ее мир, в крайнем случае, но не потеряет. – Тот самый, который вычистил ноутбук и смартфон Семенихина. Прячет морду, не хочет, чтобы узнали.

Он невольно задумался о том, кто бы это мог быть. Уж точно не Фил и не Наумов – у них просто не хватило бы сил для того, чтобы проворачивать такие вещи. Наумов, впрочем, не отказался бы поучаствовать, решив, что чужая магия сможет дать ему могущество, которого он никогда не имел. А так… Денис вспоминал начальников отделов, матерых магов, повидавших самые разные виды, – все они хотели власти, а проект Семенихина со товарищи как раз и дал бы им власть.

Ты сможешь отнимать у людей магию и продавать тем, кто готов за нее заплатить. Конечно, это будет измененная магия, та, которая не разорвет чужую душу на части, а станет, например, лекарством, которое Семенихин искал для Аглаи. И за это будут хорошо платить – за такую вот измененную магию, которую можно использовать, отдадут самого себя, не то что деньги.

Игорь тем временем так сильно хотел понравиться Зое, что рассказывал обо всем, что знал. А знал он, как выяснилось, очень много. Например, то, что завтра ему надо было держаться рядом с упырем: тот должен был сопровождать Сашу, наполненную чужой магией, туда, где эту магию из нее извлекут…

Тула еще спала. Утренний город без людей казался декорациями спектакля: подсвеченные первыми солнечными лучами, они проступали из туманных сиреневых сумерек так, словно Денис был первым, кому открывались эти дома и улицы. Где-то там впереди была Саша Ромашова – возможно, она сейчас стояла у окна, глядя, как день распускается солнечным цветком, – и Денис спешил забрать ее.

Нападать на такое место, как центр, в котором держали Сашу, было глупо, а вот дождаться, когда ее оттуда вывезут, и устроить ловушку – это совсем другое дело. Он сумеет отбиться от одного упыря, а неизвестный Кирилл Петрович не станет отправлять с Сашей больше народу: незачем привлекать лишнее внимание даже, казалось бы, в пустынных местах. Зоя открыла карту области и, что-то прикинув, указала на тоненькую нить дороги.

– Вот здесь, – сказала она. – В этом месте есть провал, и если его усилить, то машину просто снесет с дороги. Денис, ты как? Справишься?

Денис кивнул.

Сейчас, выезжая за город, он мысленно представлял, как поставить ловушку таким образом, чтобы машину мягко снесло с дороги и погрузило в энергетический кокон, из которого нельзя будет выбраться, пока Денис не позволит.

Но когда они выехали к нужному перекрестку, прямо за которым должен был лежать кокон с плененным автомобилем, то Денис растерянно увидел, что дорога уходит в лес. День был солнечным и теплым, но от деревьев тянуло сыростью и гнилью. Он хотел открыть дверь, но Игорь сразу же заголосил с заднего сиденья:

– Нет! Не надо! Плохой лес, плохой! Не надо туда!

Денис повел носом, улавливая запахи, которые просачивались в машину. Зоя обняла рыдающего от страха некроманта, принялась гладить его по голове, повторяя что-то негромкое и успокаивающее. Со стороны леса донесся скрежет и хруст, словно деревья прикидывали, как сойти с места и погрузить корни в железо автомобиля и живую плоть его пассажиров. Денис чувствовал, что в каждой ветке, которая сейчас протянулась к ним, в каждом листке, трепетавшем в голодном нетерпении, была смерть и тьма.

– Сидите тихо, – приказал он. – Все будет хорошо.

Игорь всхлипнул. Денис открыл дверь, вышел, и на него повеяло прохладой давно заброшенного погреба. Он снова принюхался. Саши и упыря не было, хотя их машина сейчас лежала среди стволов и мха: лес разрастался, новые деревья проклевывались сквозь землю в поисках добычи. Отлично, значит, они успели уйти, а упырь бросил гребешок: он не знал, с какой стороны их ждут нападавшие, и решил, что…

Стоп. Это не его ловушка.

Денис вскинул руки, встав перед лесом как дирижер перед оркестром. Ветви недовольно заскрежетали, и Денис представил, как с его пальцев срывается пламя – летит в сторону деревьев, охватывает их от ветвей до пузырящихся в земле корней, вычищая мир от мерзости. В лицо дохнуло жаром, волосы шевельнулись на голове, и тело начало ныть под тем гвоздем, который уходил почти в сердце.

Где-то далеко-далеко застонал Игорь. Денис открыл глаза: черное дымное облако поднималось к небесам, и ветер развеивал его над миром. Широкая выжженная полоса тянулась через луга – там, где была дорога, дымились останки сгоревшего автомобиля.

Денис опустил руки, сунул их в карманы джинсов, покачался с пяток на носки. Да, это была чужая ловушка – и автомобиль влетел в нее так, что его сплющило, словно он был из пластилина. Однако Саша и упырь… Денис скользнул взглядом по остаточным энергетическим нитям: да, их не ранило, и они смогли выбраться и уйти.

В ту же минуту Игорь издал истошный вопль и, выскочив из машины, бросился куда-то в сторону леса – уже нормального, с самыми обычными деревьями.

– Пашка! – прокричал он. – Пашку убили!

«Слава Те, Господи», – подумал Денис и тотчас же встревоженно скользнул разумом по остаточным нитям: Саша была жива, но ее сейчас увозили куда-то. Зоя бросилась было за некромантом, но Игорь приостановился и с мольбой проговорил:

– Я должен… тетя Зоя, я должен ему помочь! Я всегда помогал!

– Не гони так, – вздохнул Денис. – Я довезу.

* * *

Они увидели лежащего упыря через четверть часа, когда выехали на просеку, и Денис несколько раз успел поблагодарить подвеску и клиренс за то, что машина нигде не застряла. Он затормозил. Игорь выскочил на дорогу и бросился к упырю, голося во всю глотку:

– Пашка! Пашка!

Зоя и Денис рванули за ним. Подбежав, некромант упал на колени рядом с трупом и заплакал. Денис склонился над упырем, брезгливо посмотрел на его голову: да, стреляли освященной солью с крупинками серебра, если судить по почерневшим краям раны. Зоя опустила руку на плечо Игоря и спросила:

– Ты сможешь его поднять?

Игорь всхлипнул. Денис перевернул упыря на спину – тот уставился слепыми глазами в небо, и на какое-то мгновение Денису послышалась далекая мольба: оставьте меня в покое. Пожалуйста, просто оставьте меня в покое. С меня хватит.

Упырь хотел стать землей и травой. Убитый, не успевший прожить свой отпущенный срок до конца, не похороненный по правилам, он поднимался вновь и вновь и теперь хотел лишь прекратить это. Рай ему не полагался, ад он увидел на земле в пекле гражданской войны, раскинувшей крылья над измученной родиной… Земля и трава, тьма и тишина – вот все, что было ему нужно.

«Извини, – подумал Денис: сейчас ему в самом деле было искренне жаль упыря. – Но мы должны найти и вернуть Сашу. А ты единственный, кто знает, что с ней случилось».

– Поднимай его, – приказал Денис, выпрямившись. Игорь шмыгнул носом и расплакался. Зоя обняла его – гладила по голове, негромко повторяла что-то успокаивающее, и Денис услышал:

– Не… не смогу.

– Ты смог, когда я все засыпал солью, – сказал он, чувствуя, как в душе вновь поднимается раздражение и досада. Сашу увозили все дальше, он уже не улавливал ее нити, а некромант разнюнился, словно девчонка. – Ты и сейчас сможешь.

– Давай хотя бы попробуем? – ненавязчиво предложила Зоя. – Они забрали Сашу Ромашову и убили Пашку. Только он видел, кто и куда ее увез.

Игорь мелко закивал и поднялся. Зоя поддержала его под руку, и некромант вдруг осторожно отстранил ее. Сейчас в нем не было ни следа неполноценности – сосредоточенный молодой человек с несомненно умным, интеллигентным лицом смотрел на труп у своих ног. Денис даже залюбовался им, как любуются теми, кто знает свое дело.

– Вставай, Паш, – негромко позвал Игорь, и его потемневшие глаза наполнил энергичный блеск. – Давай иди сюда. Я помогу.

Сначала ничего не происходило, но вскоре над головой упыря засверкали серебряные искры, собираясь веселым роем. От них шел звон, и Денис вдруг разобрал в нем слова: «Славим Господа всемогущего, славим Создателя всего сущего…»

Кровавая чернота в голове упыря стала заполняться серебром – рой штопал рану, восстанавливая череп и мозг кусочек за кусочком. Вот рана залаталась, вот замелькал невидимый карандаш, набрасывая светлые волосы туда, где какое-то время назад была дыра от выстрела. Упырь шевельнулся, вздрогнул всем телом, и его подкинуло в воздух – теперь он стоял, изогнувшись, опираясь на носки стоптанных кроссовок и затылок. Дернулись руки, пальцы сжались в кулаки и разжались – мастер проверял, как работает игрушка, выбирал, что нужно починить.

– Все, – прошептал Игорь, и его лицо вновь обрело бессмысленно-ласковое выражение.

Упырь обмяк на траве, вздохнул – потом открыл глаза и, тотчас же вскочив на ноги, лихорадочно посмотрел вперед, запустил обе руки в волосы.

– Забрали… – выдохнул он, став похожим на ограбленного дракона. – Суки какие, все-таки забрали, а…

– Пашка, – окликнул его Игорь, и упырь перевел взгляд на Дениса, оскалился в болезненной ухмылке.

– Забрали нашу девочку, Денисик, – сообщил он. – Твои же твари комитетские и забрали.

Денис понимающе кивнул – именно этого он и ожидал с того момента, когда увидел, что ноутбук и смартфон Семенихина стали стерильно чистыми – и уточнил:

– Как именно выглядели твари и суки?

Пашка зажмурился, словно пытался сдержать боль, которая сейчас наполнила его жидким огнем. Оставил в покое волосы, уткнулся лицом в ладони, потом выпрямился и, запрокинув голову к небу, произнес:

– Стрелял в меня манерный такой хрен. С маникюром, и волосы завиты.

– Фил?!

Вот это была в самом деле удивительная новость. Денис дернул лицом, пытаясь уловить остаточные нити магии: ничего. Всех сотрудников комитета магической безопасности учили маскировать себя так, чтобы их невозможно было вычислить. Зато он поймал едва различимый аромат апельсина и почувствовал себя полным дураком.

Фил пользовался очень дорогой туалетной водой с нотками апельсина – и вот их-то он как раз не замаскировал. Возможно, этот апельсиновый аромат был с ним так давно, что он перестал его воспринимать.

«Будь умницей, посиди тихо и не отсвечивай. Дай взрослым дядям закончить взрослые дела».

– Фил? – потрясенно переспросила Зоя. – Это ваш такой кудрявый, всегда слегка подкрашенный? С ума сойти, он же слабенький совсем.

Денис ухмыльнулся.

– Нажать на курок ему сил хватило, – ответил Пашка, угрюмо посмотрев на нее. – И я бы не сказал, что он слабенький. Хилее тебя, Денисик, конечно, но не намного.

Это была еще одна новость, от которой Денису захотелось остановиться и развести руками. Получается, Фил много лет маскировал своим нелепым изломанным обликом серьезные силы – или, что вероятнее, ему помогали их маскировать.

Гвоздь напротив сердца едва уловимо шевельнулся, желая вырваться. Усилием воли Денис отправил его на место и сказал:

– Я знаю, где сейчас может быть Саша. Поехали.

Зоя кивнула и вынула смартфон из кармана пиджака.

– Подожди. Сообщу координаты Добрынину.

Денис понимающе кивнул. Если они собираются штурмовать то место, где сейчас может быть Саша, то помощь им пригодится.

Глава 9

– Вы ведь коллега Дениса?

Сашу проволокли за руку по едва заметной тропинке среди деревьев и, выведя на старую разбитую дорогу, втолкнули в микроавтобус. Проехала, закрываясь, дверь, и, бросив взгляд в лес, Саша увидела, как за стволами дубов шевельнулась зеленая тьма. Послышался плеск воды. Человек, который назвал себя Филом, устроился на сиденье напротив, уложив обрез на колени. Махнул рукой – микроавтобус рванул по дороге так, словно за ними гнались.

– Да, – уже без прежнего манерного кокетства ответил Фил. Теперь в его голосе похрустывал лед.

Саша всмотрелась в него, нахмурилась: его белесые ресницы были подкрашены, по таким же светлым бровям прошелся карандаш. Аромат апельсиновой туалетной воды был обволакивающе-нежным.

– Куда мы сейчас? К Денису?

Фил улыбнулся краем рта. То, что он не убирал обреза, наполняло Сашу простудным ознобом. Она вспомнила, как Павля упал в траву с простреленной головой. Кажется, Фил готов стрелять и в нее тоже, если она не будет умницей и паинькой.

– Не совсем. Вернее, совсем нет. Скажи мне вот что: чья в тебе магия?

– Не знаю, – искренне ответила Саша. – Тот упырь, которого вы убили, сегодня перенес ее в меня, мы отправились в другой центр, но чья она, мне не говорили.

Фил понимающе кивнул.

– Логично. Пешку не посвящают в планы. Даже такую важную пешку.

Микроавтобус мчался по дороге, иногда его встряхивало на выбоинах и кочках, и Саша услышала, как водитель негромко сказал камуфлированному помощнику Фила, который сидел с ним рядом:

– Подвеску бы тут не пробить. Дрянь дорога.

По обеим сторонам дороги тянулись деревья, и Саша готова была поклясться, что они выбрасывают ветви, пытаясь схватить их, словно тот лешак, которого встретила Саша, разозлился из-за убийства Павли. Когда по крыше микроавтобуса что-то со стоном проехалось и заскрежетало, она вцепилась в сиденье обеими руками, и Фил доброжелательно усмехнулся.

– Посмотри-ка на меня. Прямо в глаза, взгляд не отводи.

Саша послушно взглянула на Фила. Его глаза были темными и холодными, и ей вдруг послышался далекий вой северного ветра. Она увидела заснеженный лес, тяжелую снежную шапку, которая медленно сползла с сосновой лапы и ухнула вниз, и оленя – шум встревожил его, и он рванул куда-то среди стволов.

Фил понимающе качнул головой. Его взгляд изменился: теперь он смотрел на Сашу не как на забавную зверушку, а как на человека, в некотором смысле равного ему самому.

– Сапнов. Конечно, – произнес он. – Ты слышала, что его убили?

Саша вспомнила, как Денис пытал старого некроманта, швырнув его о стену дома в Барсуках, и по позвоночнику скользнул невидимый ледяной палец. Словно почувствовав ее страх, зеленые руки снова хлестнули по крыше микроавтобуса.

– Нет.

– Пашка, – коротко сказал Фил. – Убил и высушил. Понимаешь, что это значит?

Саша только плечами пожала. Что тут надо понимать? Упырь всегда выполнял приказы своих хозяев. Он убрал Сапнова потому, что тот больше не нужен, раз есть ученик, который работает лучше учителя.

– Нет. Не понимаю.

– В тебе сейчас магия сильного и опытного некроманта, – объяснил Фил. – Власть над миром мертвых… и умирающих.

– Если не к Денису, то куда мы едем? – спросила Саша, не надеясь в общем-то услышать правдивый ответ. Ей вдруг стало ясно: скоро все закончится, и она больше не увидит Дениса и не вернется к маме.

На прошлой неделе она отправилась в диалектологическую экспедицию, и от нее требовалось просто сесть в автобус, добраться до крошечных деревень, рассыпанных в зеленых лугах, записывать пословицы, былички и сказки – и в итоге умереть в другом мире. Похоже, Фил сумел прочитать ее мысли, потому что улыбнулся уже мягче и произнес:

– И сказал Господь: не бойся, не умрешь. Ты слишком ценна, чтобы тебя убивать.

– Ну спасибо, – пробормотала Саша. – Зато меня можно похищать и мучить.

Фил мягким, почти любовным движением провел по своему обрезу и отложил его на сиденье рядом. Саше стало легче дышать, хотя она не сомневалась в том, что он способен молниеносно схватить его в любую секунду.

– Переносить магию от одного человека к другому способен только тот, кто сам ее полностью лишен, – задумчиво проговорил Фил. – Отец был в этом уверен с самого начала, он пробовал лишить магии меня и сделать сосудом, таким, как ты, когда Аглая заболела. Но ничего не вышло. Решено было искать выброска – правда, это делали, уже отстранив его от работы. Когда я тебя увидел в комитете, то понял: дело сделано, все готово.

– Аглая? – удивилась Саша. – Вы что, родственники?

– Она моя сестра, – коротко ответил Фил. – Семенихин тоже пробовал ее вылечить, но потом его повело в другую сторону. Вот честное слово, я бы сам его убил.

Саша слушала его, торопливо раскладывая сказанное по полочкам. Отец этого Фила работал вместе с Семенихиным и Кириллом Петровичем, но Семенихина убили, а его отстранили от дел – будь иначе, Фил бы не забирал Сашу с боем. Человек в голубой медицинской маске не любил делиться добычей.

– Нашлись другие, кто убил, – сказала Саша, и в это время водитель обернулся и с искренним замешательством в голосе произнес:

– Командир, что за хрень? Мы мимо этой елки второй раз проезжаем.

Снаружи донеслось отчетливое хихиканье, в котором не было ничего, кроме злобы. Саше казалось, что лешак довольно потирает зеленые ладони. Фил устало вздохнул, и его помощник, который сидел рядом с водителем, предположил:

– Может, ему соли дать? Лешаки любят соль.

– У меня не такая соль, какая ему нужна, – ответил Фил и, стянув футболку, принялся выворачивать ее наизнанку. – Давайте поживее! Всю одежду наизнанку, белье и носки тоже.

А ведь как раз сегодня Саша вспоминала об этом способе обмануть лешего. В тот момент она и подумать не могла, что ее похитят и в компании с похитителями ей придется переодеваться. Фил тем временем нырнул в футболку и начал снимать свои камуфляжные штаны и белье. В зеленом сумраке салона микроавтобуса он, бледный и тощий, выглядел словно нежить.

– Тебе особое приглашение нужно, Саш? – спросил он. Водитель и его сосед торопливо переодевались, пыхтя в тесноте. – Он нас просто так не выпустит. Пока бензин не кончится, будем ездить. Потом выйдем и будем ходить по кругу, пока не свалимся.

– Отвернись, – пробормотала Саша и взялась за футболку. Фил вздохнул и принялся втискиваться в вывернутые штаны.

– Не волнуйся, не смотрю, – заверил он, и Саша невольно почувствовала, что краснеет. Торопливо выныривая из джинсов, она заметила на левой штанине грязно-красный мазок – брызнуло, когда Павля рухнул в траву с простреленной головой.

– Он рассердился, – сказала Саша, согнувшись и натягивая вывернутое белье. – Ты убил упыря, это его взбесило.

Фил пожал плечами. Бросив взгляд в его сторону, Саша увидела, как он зашнуровывает берцы. Снаружи донесся разочарованный вздох, и зеленые ладоши хлопнули по крыше микроавтобуса.

– Я бы его еще раз убил, – усмехнулся Фил и заметил: – Смотрите-ка, он нас уже не чует! Видит машину, а нас нет.

Водитель издал короткий довольный смешок, и микроавтобус двинулся дальше. Саша вдруг ощутила облегчение: чужой взгляд больше не смотрел на них, они были свободны. Лешак растерянно отступил. Вскоре микроавтобус вылетел из леса, и салон заполнило беспечным солнечным светом: теперь они ехали среди травяного моря бесконечных лугов.

– Ну вот! – беспечно улыбнулся Фил. – Хорошо сработано, правда? Ты когда-нибудь встречала лешаков?

– В моем мире их нет, – ответила Саша, и Фил посмотрел на нее с искренним интересом, словно хотел порасспрашивать о ее родине и жалел, что у них так мало времени. – Я его сегодня увидела в первый раз.

Впереди словно бы ниоткуда проступили аккуратные домики цвета кофе под темно-красными черепичными крышами, Саша увидела ворота и надпись над ними: «Теплый край».

– Отец будет рад с тобой познакомиться, – сказал Фил. Микроавтобус подъехал к воротам, поднялся рыжий шлагбаум, и Саша увидела нескольких вооруженных до зубов громил, которые провожали их тяжелыми неприятными взглядами. Элитный коттеджный поселок хорошо охранялся – если Денис приедет сюда, то ему придется сражаться.

Саша напомнила себе, что он не приедет. Денис искал ее – она в этом не сомневалась, – но он даже не заподозрит, что она может быть в таком месте. Микроавтобус бесшумно проплыл по дороге среди одинаковых домов и садов и остановился возле изящных кованых ворот. Дверь скользнула в сторону, Фил выпрыгнул и протянул Саше руку.

– Добро пожаловать! – произнес он. – Тебя ждут с нетерпением.

На его руку пришлось опереться: Саша решила быть послушной девочкой и не нарываться на неприятности. Выйдя из микроавтобуса, она увидела пышный сад. Цвел жасмин, наполняя воздух нежным сладковатым запахом, и она вспомнила, как мама говорила, что жасмин сильнее всего пахнет на рассвете. Где-то заливисто залаяла собачонка.

– Меня точно не убьют? – спросила Саша, понимая, что Фил не скажет правды.

Они вошли в ворота. Дверь дома была открыта настежь, изнутри долетала едва уловимая музыка.

Чайковский – Саша узнала.

– Ни в коем случае, – заверил ее Фил. – Заходи.

Вскоре они оказались в большой светлой гостиной, и Саша невольно залюбовалась обстановкой. Такую мебель она видела только в журналах и сериалах. Дом был уютен, каждую его деталь наполняла власть и роскошь, но на каминной полке, больших мягких креслах, изящной лестнице, которая вела на второй этаж, и пейзажах на стенах лежала тень смерти. То, что Саша почувствовала в подъезде Аглаи, было и здесь: смерть бродила по дому, считая себя полноправной хозяйкой, но отчего-то медлила, не поднимая косу.

– Приехали, – услышала Саша негромкий шелестящий голос.

Человек в белой рубашке, серых домашних брюках и изящных мягких туфлях проступил в одном из кресел, словно привидение. Густые седые волосы были тщательно уложены, осунувшееся бледное лицо наполнял интерес, карие глаза смотрели на гостью с нескрываемым любопытством. Саша подумала, что отец Фила похож на университетского преподавателя.

Кажется, она где-то уже видела его.

– Да, – кивнул Фил, окончательно утратив манерную небрежность. Теперь это был не насмешливый паяц с подведенными бровями, а трагический актер, наполненный сомнениями и болью. – Это Саша Ромашова.

Человек в кресле улыбнулся, но глаза остались серьезными.

– Присаживайтесь, барышня, – предложил он. – Фил, организуй нам чаю, наша гостья устала с дороги.

Фил кивнул и бесшумно вышел из гостиной. «Фотография, – вдруг поняла Саша. – Я видела этого человека на фотографии рядом с Семенихиным и Добрыниным».

Бывший однокурсник покойного ректора едва заметно качнул головой, словно понял, о чем она думает.

– Все очень просто, Сашенька, – дружелюбно сказал он. – Вы отдадите мне ту магию, которая сейчас наполняет вашу душу. А взамен я расскажу вам, как вы сможете вернуться домой. Незачем держать в клетке такую бедную птицу.

* * *

Добрынина пришлось подождать около часа.

Выслушав Зою, он приказал стоять на месте и не делать никаких лишних движений, пока он не появится. Услышав это, Денис кивнул и вернулся в машину. Зоя бродила по дороге туда-сюда, что-то напряженно обдумывая, а Игорь таскался за ней, словно собака, которую встревожило поведение хозяина, и Денис подумал, что потом, когда все закончится и они выживут, этот несчастный полоумный не захочет с ней расставаться.

Упырь постоял снаружи, запустив руку в волосы знакомым жестом, а потом нырнул в машину, сел рядом с Денисом и поинтересовался:

– Откуда твой приятель все знает?

Денис едва не ответил, что Фил ему не приятель, а затем задал встречный вопрос:

– Куда ты вез Сашу?

Пашка осклабился той самой ухмылкой, которая растягивала его рот в Клепальную субботу.

– Ладно, расскажу все как есть. В ней магия Сапнова, а у начальства был первый заказ как раз на некромантию. Ты, кстати, не знаешь, почему наш дурачок на меня не злится? Я же его учителя прибрал.

Игорь о чем-то негромко спросил. Остановившись, Зоя обернулась к нему, ответила, и лицо некроманта просветлело. Сейчас по дороге снова бродил добрый нелепый ангел – тот холодный рассудочный человек, который проступил сквозь его облик, когда упырь возвращался к жизни, исчез без следа.

– Он не умеет злиться, – ответил Денис и спросил, не желая переводить разговор на пустяки: – Так кто заказчик?

– Селин, – сказал Пашка, и Денис даже присвистнул.

– Тот самый?

Артем Селин был криминальным авторитетом, одним из самых опасных и уважаемых в округе. Интересно, с чего ему вдруг понадобилась некромантия? Собрался кого-то убивать в промышленных масштабах?

– Ага.

– И зачем ему такая магия?

– А я знаю? Мне не докладываются. Моя работа простая: одного осушить, вторую наполнить. – Упырь мечтательно улыбнулся и сообщил: – Вчера вечером мы с ней как раз пообщались потеснее. Наполнили друг друга, так сказать.

Рука действовала словно бы по собственной воле – рванулась вправо, сжала глотку упыря, и Пашка захрипел и вцепился в запястье, пытаясь освободиться. «Это не ревность», – сказал себе Денис, вслушиваясь в гулкое буханье крови в ушах. Злость наполняла его, била огненными ключами, разливаясь в душе; лицо упыря побагровело, и он простонал:

– Пус-сти…

Денис подумал, что сейчас шевельнет рукой и снимет голову Пашки с позвоночного столба. Почему бы и нет? Некромант рядом, он поднимет упыря – а потом можно будет повторить этот фокус еще пару раз, поучить уму-разуму.

– Укусил ее? – спросил Денис, понимая, что если упырь ответит «да», то он выдернет один из своих гвоздей и для начала вонзит ему в глаз. Пашка дернулся, мелко затряс головой.

– Нет, – просипел он и повторил: – Пусти…

– Хорошо, – кивнул Денис и выпустил его.

Упырь откинулся на спинку пассажирского кресла, провел ладонью по шее, словно оценивал ущерб, и негромко сказал:

– Знал бы я, что ты такой псих бесноватый, сидел бы молча.

– Селин вас уже ищет, – предположил Денис.

Такие люди не позволят, чтобы у них вырывали добычу из рук. Когда Саша и упырь не появились в нужном месте в назначенный час, разъяренный заказчик несомненно бросился на поиски.

Зоя вдруг остановилась, замахала кому-то рукой, и Денис увидел, как впереди на просеку выкатывается целая армия.

Добрынин приготовился воевать и привел к указанным координатам настоящее войско, как и полагается генералу, пусть и в отставке. Такое количество тюнингованных внедорожников Денис видел только на автомобильных сайтах. Один из них, темно-вишневый, остановился первым. Открылась дверь, Добрынин выпрыгнул на дорогу и, махнув Зое, прокричал:

– Где он?

Зоя кивнула в сторону машины. Денис вышел, и Добрынин, увидев его, остановился и отчеканил:

– Сначала Андрон. Потом все остальное. Только так, по-другому я не согласен.

Денис стиснул челюсти, с трудом сдерживая брань. У них не было времени: скоро здесь будут люди Селина, которые уже роют землю в поисках дорогой пропажи. Добрынин сейчас выглядел не как человек на грани отчаяния, а как тот, кто давным-давно переступил эту грань и теперь вынужден жить в мире без любви и надежды, не находя в себе сил, чтобы привыкнуть к ежедневной боли. Денис знал, что, когда человек смотрит так, как сейчас на него смотрел отставной генерал, это обязательно кончится плохо, если не вести себя по уму.

Спорить он не стал. Дотронулся до одного из гвоздей на груди, почувствовал, как в душе начинает клубиться серая тьма, и ответил, стараясь говорить смиренно и дружелюбно:

– Хорошо. Конечно. Идите сюда.

Добрынин быстрым шагом подошел к нему и замер, растерянно глядя по сторонам. Должно быть, его никто не видел вот таким – обреченным, несчастным, измученным раскаянием и надеждой на прощение. Денис прикрыл глаза, приподнимая завесу сумрака, за которой была дорога, металлический крест и венок, и почувствовал прикосновение к затылку.

Добрынин издал короткий всхлип – такой, от которого у Дениса мурашки побежали по спине. Он покосился в сторону: Зоя смотрела на них с такой надеждой, что становилось больно. Игорь держал ее за руку, и Денис подумал, что некромант сейчас учится. Впитывает все, что видит, чтобы потом переработать в душе и использовать.

Андрей Александрович Добрынин подошел к отцу, и в его взгляде не было ничего, кроме любви. Он весь был переполнен солнечным светом, криками птиц над океаном, журчанием воды в бесчисленных ручьях – он был прощением и жизнью, и Добрынин едва слышно произнес:

– Прости меня. Андрюш, прости меня, пожалуйста. Я виноват, сынок. Я очень перед тобой виноват.

Армия во внедорожниках замерла – должно быть, людям в металлических утробах машин сейчас казалось, что они видят сон. Их генерал просто не мог быть настолько разрушенным и воскрешенным, несчастным и счастливым в одно и то же время. Андрей погладил его по плечу – от руки растекался свет. Кругом сейчас была жизнь, и смертью ничего не заканчивалось – просто начиналась другая дорога по другим лугам. В очередной раз увидев это, Денис тоже почувствовал себя живым.

Ему было радостно и грустно.

– Не плачь, пап. Не плачь, – улыбнулся Андрей. – Я пришел, чтобы сказать: ты ни в чем не виноват. Все теперь хорошо, пап. Все теперь по-настоящему хорошо.

– Прости меня. – Добрынин не сказал этого вслух, только губы шевельнулись. Андрей кивнул и обнял его.

– Я давным-давно тебя простил. Живи дальше, пап, мы еще увидимся.

По лицу Зои струились слезы, но она этого не замечала. Она видела не Андрея, а Виктора и Киру – и ее потеря наконец-то разжимала заржавленные пальцы, что стискивали сердце. Теперь Зое стало легче, и Денис невольно этому обрадовался. Андрей улыбнулся, отступил от отца, и порыв ветра развеял его над травами.

Несколько невыносимо долгих минут Добрынин стоял молча, и его смуглое сухое лицо было молодым и счастливым, как у парня со старой фотографии, который обнимал своих друзей, и весь мир, открытый и ясный, лежал у него в руках. Потом он перевел взгляд на Дениса и спросил:

– Куда едем?

– Закрытый коттеджный поселок «Теплый край», – ответил Денис, вспоминая, как когда-то в светской болтовне с коллегами Фил хвастал тем, каких окуней вылавливал в озере неподалеку – там была его дача. Тихое место только для своих – Фил мог отправиться только туда.

– «Теплый край»? – удивленно переспросил Добрынин. – Так там же Арепьев живет. Ярослав Арепьев, мы учились все вместе.

На какое-то мгновение Денису показалось, что он балансирует на самом краю обрыва, покрытого коркой льда.

– Еще один ваш мушкетер? – осведомился он. Добрынин кивнул, и в выражении его лица мелькнуло что-то похожее на воспоминание о старой ране.

– Да. Раньше он был кардиологом, но после инсульта оставил практику. Я навожу о нем справки, но мы перестали общаться вскоре после выпуска. Гниловатый парень был. Всегда так было: где он, там проблемы.

Денис улыбнулся.

– Отлично. Раз вы его знаете, то нам не придется брать поселок штурмом.

Добрынин только хмыкнул.

– Вот как раз этого я вам обещать не могу. Но сначала попробуем все решить мирным путем.

* * *

Хозяина дома звали Ярослав Павлович, и Саша видела, что он действительно старается быть гостеприимным и сердечным. Она понимала, что здесь никому нельзя верить, но ей казалось, что Ярослав Павлович понимает то, что она чувствует, – и не собирается ее мучить.

Девушка в светло-сером платье бесшумно накрыла на стол: выставила чашки из тонкого фарфора, принесла фруктовницу с нарезанными яблоками, грушами и апельсинами и вазочки с конфетами и зефиром. Аромат чая был насыщенным и ярким.

Когда служанка ушла, то Ярослав Павлович произнес, чуть ли не извиняясь:

– Я вижу, Сашенька, что у вас на душе. Поверьте, мое сочувствие неподдельно. Вас вырвали из родного мира и в некотором смысле изувечили, наполнив магией. Я всегда говорил, что действовать надо иначе, искать другие возможности. Но теперь у меня, к сожалению, нет другого выхода.

– Вы умираете, – выпалила Саша с той юношеской жестокостью, которой у нее никогда не было. Она могла быть откровенной, но не настолько, чтобы эта откровенность ранила хоть кого-то – особенно того, кто держал в руках ее жизнь. Однако Ярослав Павлович не обиделся и лишь кивнул.

– Совершенно верно. Медицина здесь бессильна, но магия способна помочь. Я обратился к бывшему товарищу, но он отказал мне. Так всегда получается: приходит успех и убивает старую дружбу. Пришлось забирать вас вот так, со стрельбой.

Хозяин дома взял чашку, сделал глоток, и Саше почудилось, что в доме начинает сгущаться тьма. Снаружи по-прежнему царил жаркий июньский день, но внутри сделалось прохладнее и темнее. В углах ожил сумрак, мягко двинулся вперед, и Саша невольно поджала ноги. Вдруг подумалось, что если эта пепельная серость прикоснется к ней, то растворит в себе, поглотит и присвоит.

Как тогда Денис. Денис… Думать о нем было больно. Входя в дом, Саша мысленно простилась с ним, и все равно его тень плыла в памяти.

– Ваш бывший товарищ не любит делиться добычей, – вздохнула Саша и попросила: – Пожалуйста, не делайте мне больно. Я согласна вам помочь, но…

Ярослав Павлович небрежно махнул рукой.

– Не волнуйтесь, Сашенька, я слишком хорошо воспитан для того, чтобы мучить таких славных барышень. Вас опустошат совершенно безболезненно. Вы читали когда-нибудь русские народные сказки? Былины?

– Читала, конечно. Я на филфаке учусь.

– Тогда мне не надо объяснять вам, что такое река Смородина, – сказал Ярослав Павлович, и Саша вспомнила огненный поток под низким черным небом, обгорелые ветви дуба и ласковый женский голос, который просил дать что-нибудь, если хочется пройти по мосту.

– Я ее видела, – призналась Саша. При мысли о том, что однажды ей придется снова оказаться на берегу Смородины, душу наполняло таким ужасом, что дыхание срывалось.

Ярослав Павлович с любопытством посмотрел на нее, и Саша объяснила:

– Меня туда перебросила чужая магия. Так получилось. В первый раз обошлось без проблем, а потом… – Она с надеждой посмотрела на хозяина дома и спросила: – А другого способа нет? Раз упырь меня вытащил, то может и вернуть, правда?

Улыбка Ярослава Павловича сделалась печальной.

– Не хочу огорчать вас, Сашенька, – произнес он, – но неправда. Он может забирать, это так, но возвращать – нет, это не в его власти. Ваш путь домой лежит по Калинову мосту через реку Смородину.

– И остатки магии во мне не затянут меня обратно?

– Нет. Не затянут. Но Калинов мост может пропустить только того, у кого есть магия.

Саша вдруг подумала, что все это выглядит невероятно гармонично. Калинов мост и река Смородина были своими в мире смартфонов и интернета. На нее повеяло жаром от огненных волн, и Саша поняла, что никогда не сможет пройти по мосту.

Ей нечего было бросить в пылающую воду. У нее ничего не было.

Она улыбнулась – улыбка получилась жалкой и беспомощной, как у жертвы, которая пытается разжалобить палача и понимает, что у нее ничего не выйдет.

– Тогда получается, я останусь здесь навсегда. У меня ничего нет.

Взгляд Ярослава Павловича был таким, словно перед Сашей вдруг появился добрый дедушка, который показывал обожаемой внучке нехитрый фокус с отрыванием большого пальца, и ему нравилось, как девочка испуганно ахает, а потом хлопает в ладоши от восторга. Впрочем, Саша прекрасно понимала: к таким, как хозяин этого дома, лучше не поворачиваться спиной.

– Фил! – звонко позвал он. – Мне кажется, ты кое-что забыл!

Саша недоумевающе посмотрела на него: неужели ее тут не только не убьют, но еще и наградят? Фил спустился со второго этажа, и в его руках были две абсолютно одинаковые коробки. Видимо, в глазах Саши мелькнуло что-то такое, от чего хозяин дома поспешил объяснить:

– Нет-нет, тут нет загадок, в какой коробке бомба. Не волнуйтесь так.

Сдвинув чашки, Фил поставил коробки на стол и, осторожно открыв первую, извлек то, что показалось Саше нагромождением кристаллов. Белые прозрачные стержни размером примерно с ее мизинец энергично вскидывали шестигранные тела, расталкивая друг друга – порой то один, то другой принимались наливаться нестерпимо белым светом и разбрызгивать во все стороны мазки розового и синего. Казалось, вот-вот – и начнется пожар, Саше даже показалось, что от столешницы начинают подниматься струйки дыма. Ярослав Павлович улыбнулся торжествующей улыбкой ученого и объяснил:

– Вот он, тот завод, на копию которого вас везли для переработки магии. Преобразователь. То, что сейчас вынут из вас, пройдет через него и изменится так, чтобы я смог им воспользоваться.

Поежившись, Саша призналась:

– Я представляла это немного не так. Я думала, что это все будет как в больнице.

Ярослав Павлович рассмеялся и махнул рукой. Фил тоже позволил себе улыбнуться. «Они обещали, что со мной ничего не случится», – напомнила себе Саша, но у этой надежды были очень слабые крылышки.

– Моя личная разработка, – с гордостью объяснил Ярослав Павлович. – Не нужен упырь, чтобы осушить сосуд. Не нужно никаких особенных инструментов. Вам знакомо слово «Алатырь», Сашенька?

«Кто бел-горюч камень Алатырь сгложет, тот мой заговор переможет», – вспомнила Саша заговоры, которые упоминали на лекциях по фразеологии. Кивнула, чувствуя, как при взгляде на кристаллы по коже медленно плывут горячие волны.

Камень смотрел на нее со спокойным теплом. Камень заглянул в Сашину душу, и она ему понравилась. «Я вернусь домой, – подумала Саша. – Совсем скоро».

И камень откликнулся: «Да, ты вернешься».

– Это он? Сила могучая, которой конца нет?

– Это его часть. Когда Сварог бил по камню молотом, то из искр рождались боги. Это одна такая искра… знали бы вы, сколько стоило ее заполучить!

Ухмылка Фила стала нервной и кривой, и Саше подумалось, что именно он принимал участие в добыче камня и воспоминания об этом – не то, чем захочется делиться в приятной компании.

– И что вы собираетесь делать? – спросила Саша.

Смотреть на кристаллы было жутко – в них таилась та сила, которая могла оставить от этого дома и его обитателей только пепел, – но не смотреть было нельзя. Острые грани так и притягивали взгляд: по ним скользил свет, проваливаясь в дымящуюся белизну, и в какой-то момент Саша поняла, что засыпает.

Фил резко тряхнул ее за плечо. Она очнулась, мотнула головой, и Ярослав Павлович понимающе кивнул.

– Сашенька, все уже началось. Постарайтесь не засыпать, пожалуйста. Очень прошу вас.

– Постараюсь, – согласилась Саша.

Голова как-то вдруг сделалась тяжелой, веки так и стремились опуститься. «Спать, спать, – повторял чей-то незнакомый голос. – Спать, умереть, уснуть и видеть сны, и знать, что сном…»

Пальцы Фила ввинтились в плечо Саши с такой ненавидящей силой, что она встрепенулась и зашипела от боли. Ярослав Павлович смотрел прямо на кристаллы, но не собирался спать.

– Зачем вам все это? – спросила Саша.

– Видите ли, Сашенька, дело в том, что я болен, – чуть ли не извиняясь, ответил хозяин дома. – Болен и очень хочу исцелиться. А сила некроманта нужна мне для того, чтобы договориться со смертью. Не сейчас – потом. – Его лицо внезапно дрогнуло, искажаясь ненавистью, и он прорычал: – Фил, не спать!

– Семенихин тоже хотел исцелить Аглаю. – Саша обернулась на Фила – тот был так бледен, словно заглянул в собственную могилу и увидел там себя. Она опустила руку на его пальцы, с усилием оторвала их от своего плеча.

– Сами понимаете, я не стал говорить ему про Алатырь, – усмехнулся Ярослав Павлович.

Блики света, которые падали на лицо, превращали его из благообразного старика в энергичного юношу, который обнимал за плечи будущего генерала Добрынина на фотографии. Юношу, который не жалел ни дочери, ни сына и думал только о себе.

– Вот ведь как: сразу несколько человек работали над одной проблемой, но победил в итоге я. Тот, кого они списали со счетов.

Живот Саши наполнило низкой нудной вибрацией, и она увидела, как от нее начинают течь золотистые туманные нити. Ярослав Павлович смотрел на них с восторгом ребенка возле новогодней елки. Фил что-то проговорил – сдавленно, негромко.

Осколок Алатыря осторожно вытягивал из Саши чужую магию, и тот восторг, который охватывал хозяина дома, постепенно передался и ей. Перед Сашей было чудо: оно излечивало, забирало сомнения и горечь, давая взамен надежду и тихую радость. Сейчас, глядя на шестигранные вершины кристаллов, Саша точно знала, что вернется домой и снова увидит маму.

Она понятия не имела, как будет объяснять свою пропажу, но это и не имело значения. Она снова войдет в их с мамой квартиру, посмотрит в старое зеркало в прихожей, заглянет в свою маленькую спальню, где в книжном шкафу учебники стоят вперемешку с научной фантастикой.

В камне таилась надежда и мечта – сейчас Саша поняла, что совсем скоро они станут явью.

Фил едва слышно всхлипнул, словно с трудом сдерживал боль. Саша снова обернулась к нему – из его носа струилась кровь, но Фил этого, кажется, не замечал. Он смотрел на кристаллы, которые высасывали из Саши остатки чужой магии, и огненные струйки, которые сейчас окутывали его отца. Огонь тек по рукам и лицу Ярослава Павловича, и тот улыбался с такой блаженной радостью, словно прикасался к подлинному счастью. Седые волосы потемнели, по осунувшемуся лицу мазнуло румянцем, и Саша подумала: «Лучше бы это была Аглая».

А потом вдруг все кончилось. Послышался легкий хлопок, огонь исчез, словно его и не было, и кристаллы на столе сделались не настоящим чудом, к которому можно прикоснуться, а чем-то вроде неаккуратно изготовленного сувенира – Саша видела такие кристаллы из эпоксидной смолы в магазинчиках подарков и даже представить не могла человека, который захочет купить такую муть.

Наверно, Ярослав Павлович как раз и вез Алатырь к себе домой как сувенир. Никто ничего не заподозрил.

Отец Фила слепо дотронулся до помолодевшего лица, и его губы дрогнули в улыбке.

– Получилось, – сказала Саша.

Чужая магия покинула ее – она поняла, что сейчас может отправляться в свой мир. В ней больше нет того, что утянуло бы ее обратно. Ни капельки не осталось, ни крошки: Алатырь вынул из нее все.

Ярослав Павлович кивнул. Фил отошел от Саши, размазывая кровь по лицу и по-прежнему не замечая этого. Отец покосился в сторону сына и голосом, в котором не было ни следа старческой болезненной хрипоты, одна только брезгливость, произнес:

– Фил, уймись. Все получилось.

– Голова болит, – откликнулся Фил, слепо глядя в окно. Ярослав Павлович презрительно скривился.

– Убери камень и приляг. Сейчас отпустит.

Двигаясь словно марионетка, которую кукловод тянет за ниточки, Фил вернулся к столу, ударился коленом об острый угол и с прежней осторожностью опустил кристаллы в коробку. Саша смотрела на него с жалостью: давешний манерный щеголь исчез без следа, оставив лишь блеклую тень.

– Что во второй коробке? – спросила она.

Ярослав Павлович улыбнулся, поддернул кончиком пальца крышку, и Саша увидела, как в глубине тускло сверкнуло старое золото.

На дне коробки лежали две монеты – чутье подсказывало, что до них лучше не дотрагиваться. Что они способны не просто оторвать руку – испепелить душу.

Саше казалось, что она смотрит на бомбу за мгновение до взрыва.

– Это и есть то, чем вы, Сашенька, заплатите за проход, – объяснил Ярослав Павлович. – И то, что давным-давно пора уничтожить. Огонь Смородины – как раз то, что для этого нужно.

Саша снова заглянула в коробку и готова была поклясться, что монеты тоже посмотрели на нее. Это были не просто золотые кругляшки с пучеглазой совой на аверсе – это было что-то разумное и очень злое. Оно ненавидело Сашу – просто так, потому что она была на свете.

– На глаза мертвецов нужно класть монеты, – вспомнила она.

Ярослав Павлович кивнул.

– Да, когда-то они лежали на глазах того, кого я не хочу вспоминать. Вам нужна плата за проход – вот она. И…

Он не договорил. Снаружи прилетел топот множества ног, неразборчивые голоса, в дверь ударили сразу же несколько рук, и Саша услышала веселый голос:

– Ярка, ты там? Это я, Сандро! Открывай старому другу!

* * *

Денис думал, что их попытаются остановить, но нет, ничего такого не случилось. Часть армии генерала Добрынина въехала на единственную улицу коттеджного поселка, часть осталась возле ворот. Когда внедорожник Добрынина припарковался у изящных ворот одного из домов, то Денис остановился рядом и, обернувшись в сторону Зои и Игоря на заднем сиденье, произнес:

– Вам лучше остаться здесь.

– Это еще почему? – немедленно возмутилась Зоя. Она готова была броситься в бой, и Денис чувствовал ее энергичное нетерпение как легкие уколы тока.

– Потому что, – ответил он. – Будут стрелять по мне, а зацепят вас. А я этого не хочу. – Денис болезненно поморщился и сказал: – Зоя Владимировна, ну я не так часто вас о чем-то прошу. Просто посидите тут. Мы пойдем с Павлом.

Он толкнул упыря в плечо и вышел из машины. Добрынин уже шел к дому бодрым упругим шагом, и, торопясь за ним, Денис обернулся и довольно убедился в том, что Зоя осталась на заднем сиденье его внедорожника. Упырь шагал рядом – скалился в улыбке, прицокивал языком.

– Чую, – признался он и прикрыл глаза, словно перед ним вдруг возникло изысканное лакомство. – Чую ее, она там.

Скользнув взглядом по дому, Денис ощутил далекое прикосновение рыжего пламени. Саша Ромашова была внутри – и в душе Дениса шевельнулось нетерпение охотника, который долго преследовал желанную добычу.

Он поднялся по ступенькам, встал рядом с Добрыниным. Вернуть себе свое. Вернуть и больше никогда не выпускать из рук.

– Ярка, ты там? – звонко спросил Добрынин, постучав в дверь. – Это я, Сандро! Открывай старому другу!

Плевать на этого Ярку, третьего мушкетера. Денис шевельнул пальцами, оживляя боевое заклинание: если Фил и его папаша не откроют, он просто снесет эту дверь и разберет по косточкам всех, кто внутри. Пашка вернул Денису удар в плечо. Когда он оглянулся, то увидел, что упырь напряжен и взволнован.

– Совсем сдурел? – прошептал Пашка. – Убери это немедленно!

За дверью послышались шаги. Она открылась, выпуская на порог моложавого джентльмена, и Добрынин раскинул руки, словно собирался его обнять.

– Ярка! Давно не виделись!

– Сандро! – улыбнулся джентльмен.

Они обнялись, похлопали друг друга по плечам, и Денис отстраненно подумал: «Если они сейчас не отойдут, я их смету на хрен». Кажется, хозяин дома понял, что медлить не следует: он отступил, давая возможность пройти, и с улыбкой произнес:

– Что ж, добро пожаловать, незваные гости!

Наплевав на все приличия и правила этикета, Денис почти вбежал в дом.

Саша Ромашова, живая и здоровая, поднялась ему навстречу из кресла, и в ее огромных глазах сквозь набегающие слезы проглянуло облегчение.

– Ох, Денис… – прошептала она.

Он обнял ее, прижал к себе, уткнулся лицом в растрепанные рыжие волосы, мысленно повторяя: «Не отдам, не отдам, никому никогда не отдам». Ему вернули украденное сокровище, от волос Саши пахло костром и свежей зеленой травой, и сейчас она была совершенно пуста. Ни следа чужой магии, ни капли, ни крошки.

Ее осушили – и, подумав об этом, Денис ощутил тоску.

– Как ты? – спросил он, отстраненно оценивая обстановку.

На втором этаже был Фил, но он, обессиленный, валялся на кровати, зажимая кровоточащий нос. Поглощая чужую магию с помощью чего-то громадного и непостижимо жуткого, отец заодно осушил и его.

Арепьев с Добрыниным входили в дом, но Денис готов был поклясться: это все что угодно, только не встреча старых друзей, несмотря на объятия. Мушкетеры остались только на фотографии, а эти двое уже не имели к ним отношения.

Упырь вошел последним. Привычно ухмыльнулся, встал у стены, словно охранял кого-то. Денис невольно подумал о том, как скоро он подаст знак своим хозяевам.

– Жива, – выдохнула Саша. От нее веяло теплом и нежностью, и Денис напомнил себе, что сокровища надо запирать в самой высокой и неприступной башне.

У него такой не было. Что ж, придется что-нибудь придумать.

– Вот и слава богу, – откликнулся Денис.

В душе разливалось тепло и что-то похожее на нежность. Ледяная броня рушилась, ее грохот стоял у него в ушах, и Денис приказал себе держаться и не делать ничего лишнего. Все это время Саша не испытывала ничего, кроме страха, и он не хотел напугать ее еще сильнее.

– Теперь все в порядке, Саш. Все хорошо, сейчас мы отсюда уйдем.

Он обернулся к Арепьеву. От Филова папаши так и веяло силой и энергией, и Денис прочел в ней нотки покойного Сапнова. Арепьев стал некромантом – не самая завидная и приятная способность, но все некроманты обладают просто исключительным здоровьем.

Последствия инсульта больше никогда не потревожат Арепьева. Он забудет о них навсегда.

– Она передала вам посылку, и вы за нее расплатились, – произнес Денис.

Арепьев едва уловимо улыбнулся и кивнул в сторону коробки на столе. Там лежало золото, от которого поднималась смертная вонь. Когда-то эти монеты опустили на глаза великого завоевателя, чтобы ему было чем заплатить за переход по мосту. То, что монеты были здесь, не значило ничего хорошего.

– Совершенно верно, дорогой друг, – сказал Арепьев. – Барышня нам больше не нужна, можете ее забрать. Вы ведь здесь из-за нее?

Саша вздрогнула всем телом, сильнее прижалась к Денису. Наверху шевельнулся Фил, поднялся с кровати. Кровь подсыхала на его лице, и Пашка оскалился, почуяв ее: верхняя челюсть сделалась крупнее, зубы выдвинулись вперед.

– Ее ищут, – сообщил Денис, и Арепьев понимающе кивнул: да, ищут. Перевернут весь регион, все поставят с ног на голову, но найдут.

– Разумеется! Полагаю, в нашем мире нет человека ценнее, чем она.

– И когда вас о ней спросят, то вы расскажете, кто ее забрал. Никого не упустите, ни о ком не забудете.

Денис улыбался, уже зная, что будет дальше. Он видел, как к «Теплому краю» с разных сторон движутся люди – те, кто похитил Сашу Ромашову, и те, кто заказал это похищение. Упырь переминался с ноги на ногу, и Денису оставалось только надеяться на то, что Арепьев еще очень слаб и магия Сапнова, которая теперь перетекала в нем черными ручейками с примесью красного и огненного, пока что ему не под силу.

Он осадил себя, хотя желание вырвать гвозди и рассыпать серым пеплом по полям и лесам всех тех, кто снова хотел отобрать у него Сашу, сделалось нестерпимым. В поселке были люди, самые обычные, ни в чем не виноватые люди – он чувствовал их нарастающее волнение, слышал испуганные голоса их душ и не хотел им ничего плохого.

– Конечно, – согласился Арепьев, и Добрынин посмотрел на него так, словно старый товарищ запачкал его в чем-то отвратительном по виду и запаху. – Не вынесу пыток и не буду доводить до них дело. Но вы еще можете уехать отсюда. Удерживать не стану.

Денис дотронулся до одного из гвоздей на портупее, и Арепьев побледнел. Он знал, с кем имеет дело, он привык держать в руках опасные вещи и говорить с опасными людьми, но страх никогда не покидал его, спасая ему жизнь. Денис погладил дрожащую Сашу по плечу, сгреб коробку с монетами, бросив взгляд в сторону Добрынина, сказал:

– Не буду уточнять, как именно вы с ним раздружились. Понимаю, что были веские причины. Четверти часа вам хватит?

Вот этого Арепьев точно не ожидал. На втором этаже хлопнула дверь, и Пашка плавным шагом балетного танцора скользнул к лестнице.

– Дорогой ты мой Кощей, да мы и за три минуты управимся! – пообещал он, скользнув языком по губам. – Эх, кровушка свиная, как же ты мне надоела!

Арепьев бросился за упырем, крича Филу, чтобы тот не выходил из комнаты, и в ту же минуту Денис поволок Сашу к дверям.

Медлить было нельзя.

Когда они вывалились из дома, внутри прогремел выстрел, потом второй. Денис прекрасно понимал Добрынина: были люди, с которыми даже он не хотел связываться. Он не хотел узнавать, как именно отец Фила Арепьева умудрился навредить отставному генералу, но этот вред был слишком значителен, чтобы Добрынин дал уйти бывшему другу.

Саша негромко вскрикнула. Мимо них в сторону дома побежали те, кого генерал привез с собой. Оказавшись у машины, Денис втолкнул Сашу на пассажирское сиденье, сам занял место водителя и, посмотрев на Зою, которая обнимала поскуливающего от страха Игоря, приказал:

– Пригнитесь на всякий случай.

Когда машина сорвалась с места, Денис уловил захлебывающийся крик, который летел из дома. Диета упыря подошла к концу. Фила было жаль, но Денис сейчас не мог тратить время на жалость. Он покосился на Сашу, которая дрожащими руками застегивала ремень безопасности, и спросил:

– Как из тебя извлекли чужую магию?

– У него были кристаллы, – ответила Саша, и Денис вновь облегченно вздохнул, повторяя про себя: «Жива, жива, теперь никому не отдам». – Ярослав Павлович сказал, что это искры от Алатыря.

Зоя на заднем сиденье не сдержалась и присвистнула. Игорь даже забыл о своем страхе и рассмеялся, до того это было неожиданно для такой солидной дамы, как она. Саша расхохоталась тоже, Зоя присоединилась к ней, и Денис, вылетая из «Теплого края», подумал, что никогда бы не поверил в то, что будет убегать от врагов и заливаться хохотом.

Саша неожиданно дотронулась до него, словно не могла поверить, что это он.

– Ты смеешься? – удивленно спросила она.

– Смеюсь, – подтвердил Денис. – Почему бы и нет? Я ведь… – Он сделал паузу, не зная, как сказать о себе, и наконец произнес: – Живой.

Дорога шла среди лугов, и вскоре «Теплый край» остался позади. Денис прищурился, стараясь уловить, где сейчас те, кто отправился на поиски дорогой пропажи, и сказал:

– Саша перевозила магию для Артема Селина. Если он все это организовал и спонсировал, то неудивительно, что официально Семенихин умер от естественных причин. Если такие потребуют, то им нарисуют любую нужную бумажку.

– Увы, – вздохнула Зоя и снова улыбнулась. – Но Добрынин от этого не в восторге. Его прямо заело. Так что можешь быть спокоен, Селину недолго осталось мутить свои дела.

Денис кивнул. Дороги, по которым они ехали, разбегались во все стороны, словно змеи, которых вытрясли из мешка. Далеко впереди он заметил добрую дюжину темных сверкающих жуков – вот и те, кто их ищет.

– Хорошо, если так, – ответил Денис. Хотелось надеяться, что их не заметят: очень уж далеко. – Мне больше хочется узнать, кто этот мой коллега в маске.

– Кирилл Петрович? – уточнила Саша и заговорила торопливо и сбивчиво: – Они уже поняли, что меня похитили. Решат, что это мог сделать только ты. Нас всех будут искать. Денис, что нам делать?

Денис покосился на нее. Все это время Саша была напугана до смерти, сейчас этот страх наконец-то оставил ее в покое, и она растерянна, словно ребенок, потому что боится, что страх вернется.

Зоя молчала – напряженно ждала, что ответит Денис, и почему-то эта тишина придала ему сил.

– Зоя, у вас ведь была конспиративная квартира в Щекино? – уточнил он.

– Была, – откликнулась Зоя. – Но я туда полгода не заглядывала.

– Вот и отлично.

Дорога наконец-то вывела их к шоссе, и Денис машинально отметил, что утро давно превратилось в день. Половина третьего.

– Сейчас я вас высажу, поедете туда.

Некоторое время Зоя смотрела на Дениса так, словно прикидывала, насколько сильно он сошел с ума и что с этим теперь можно сделать. Он остановился возле металлического каркаса автобусной остановки и объяснил:

– Искать будут меня и Сашу, а не вас. Ну, то есть Игорь им тоже нужен, но им они займутся позже. К тому же я уверен, что эти монеты – маячки и Арепьев обязательно оставил завещание: «В случае моей смерти искать убийцу по золоту из Гур-Эмира».

По счастью, Зоя решила с ним не спорить, но, открыв дверь, все-таки сказала:

– Будь осторожен, ладно?

Денис кивнул. Когда Зоя и Игорь сели на лавочку в ожидании автобуса и некромант замахал рукой, прощаясь, то Саша едва слышно проговорила:

– Ты с ними справишься? Точно справишься?

– Точно, – кивнул Денис. – Я очень хочу узнать, кто же все-таки носит эту маску.

Глава 10

Во дворе было полно народу, как и всегда в теплый летний день.

Денис припарковался на привычном месте. Ребятня колотила по мячу, никто даже не глянул в его сторону. Он знал, что этим мальчишкам советовали родители: не смотрите на него, делайте вид, что его нет, и тогда он не тронет. Денис невольно вспомнил, как мальчик, который сейчас стоял в импровизированных футбольных воротах из двух помятых коробок, однажды отважился поджечь листовки в почтовом ящике Дениса и близко познакомился с отцовским ремнем.

Из одного окна долетало ток-шоу: ведущий советовал беречь себя и своих близких, и Денис был с ним полностью согласен. Саша посмотрела на него с прежней испуганной надеждой, но ничего не сказала. Выйдя из машины, он подумал, что приведет ее в свой дом и создаст там ту сказочную башню, о которой подумал в гостиной Арепьева.

Чтобы ни одна гадина больше не потянула к ней руки. Ни одна, никогда. Хватит. Он оставит свое – себе.

В подъезде им никто не встретился. Денис скользнул по нему заклинанием, охватив все от чердака с воркующими голубями до корней подвала: ничего. Чисто. То ли Кирилл Петрович и его большие хозяева пока не сообразили, кто именно забрал Сашу Ромашову, то ли еще не успели подготовить ловушку.

«Хорошо, что я живу в обычном доме, – подумал Денис. Заглянул в почтовый ящик: ничего, кроме разноцветных рекламок интернет-провайдеров и суши-баров. Заказать, что ли, суши для своей гостьи? – Никто в здравом уме не начнет штурм там, где есть живой щит. Конечно, я не буду использовать людей, чтобы защититься, но вот Кирилл Петрович и ему подобные считают иначе. Значит, ко мне запустят кого-то одного, самого безобидного, того, кого я не воспринимаю всерьез. Безобидного и очень опасного».

Саша бесшумно поднималась за ним. В подъезде, как обычно, пахло кошками и какой-то отвратительной стряпней. Денис проверил дверь – за время его отсутствия к ней даже не приближались. Соседи привычно обходили его квартиру по дуге, вот и замечательно. Меньше лезешь туда, куда не приглашали, – крепче спишь и дольше проживешь.

Когда Саша вошла за ним в квартиру, Денис закрыл дверь на все замки и заклинания, а потом обнял девушку, прижал к себе, повторяя: «Мое. Мое. Никому и никогда». От Саши веяло страхом и травой, пропитанной солнечным светом; она всхлипнула, обняла его и едва слышно призналась:

– Я так испугалась…

– Представляю, – откликнулся Денис. – Все хорошо, Саш. Все уже хорошо. Все кончилось.

Конечно, ничего еще не кончилось: Кирилл Петрович, хозяин упырей и заказчик убийства Семенихина, не потерпит того, что его ограбили. Тем более этого не потерпит Селин, а значит, к Денису обязательно явятся, и это будет уже сегодня.

Но пока еще никто не пришел, пока они с Сашей могли застыть в этой тишине безвременья, в этой паузе. Замереть и позволить себе стать счастливыми – пусть ненадолго, но все же.

– Он сказал, что я должна пройти через реку Смородину, – прошептала Саша, этот шепот отдавался в ушах Дениса словно набат. – Эти монетки как раз для того, чтобы я заплатила за переход.

Денис ощутил прикосновение злости: она прошла прохладным сентябрьским ветром по его голове. Ничего не изменилось, Саша по-прежнему хотела вернуться домой. Она думала о родном мире, о друзьях, о матери – о чем угодно, и Денис, который искал ее, не попадал в этот список.

– В тебе сейчас нет магии, – ответил он так, словно говорил с испуганным олененком и не хотел напугать его еще больше. – Так что обратно тебя уже не затянет. Это плюс. Но к Смородине ты никогда не попадешь, если в тебе нет магии. Это минус.

Саша вздохнула. Шевельнулась, освобождаясь из его рук, прошла в ванную, и Денис услышал, как она всхлипывает. Потом Саша открыла кран, послышался плеск воды, и она спросила:

– А ты? Ты мог бы меня туда отвести?

– Как? – удивился Денис. Нет, способ, конечно, был, но он меньше всего хотел им воспользоваться. Впрочем, если отправляться в другой мир, то другого варианта нет – а он все-таки хотел туда отправиться. Жить без гвоздей в теле, держать в ладонях вторую Землю и всех ее обитателей – это звучало слишком заманчиво, чтобы отказываться. Саша выглянула из ванной, убрала зеленое полотенце от лица и ответила как припечатала:

– Я знаю, кто ты на самом деле. Павля сказал.

Денис вздохнул. Если этот упырь еще раз попадется ему на глаза, то он укоротит его трепливый язык. Впрочем, вряд ли это случится. Денис Шнайдер не тот, с кем Пашке захочется продолжать общение. Тем более теперь, когда упырь осушил человека, и не абы кого, а одного из сотрудников комитета магической безопасности, – на него развернут охоту. Пашка спрячется и от комитета, и от хозяев.

– Я сразу тебе сказал. – Денис нервно дернул щекой, пытаясь улыбнуться. – Я магический выродок.

– И в этих гвоздях твоя смерть. Раньше была игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в сундуке, – откликнулась Саша, не сводя с него глаз, и в ее взгляде плескалась нестерпимая боль. – Но сейчас двадцать первый век, все намного проще. Денис… если кто-то и сможет привести меня к Смородине, то это ты. Пожалуйста, помоги мне вернуться домой.

– Я не хочу тебя отпускать, – признался Денис, и это признание подняло целую волну в его душе. Он вспомнил, как они с Сашей лежали на берегу пруда в Барсуках, как Древо Господа раскидывало над ними зеленые руки, – вернуться бы туда, остаться там навсегда. – Я не могу тебя отпустить. Такова моя природа.

Он осторожно обошел застывшую Сашу – кажется, это признание потрясло ее до глубины души, – прошел на кухню и вынул коробку с капсулами для кофемашины. Саша смотрела на него, беспомощно опустив руки с полотенцем; Денис затылком чувствовал ее взгляд. Он сунул капсулу в распахнутый рот аппарата, нажал на клавишу запуска и сказал:

– Я не хочу тебя терять, Саш. Но я всегда теряю тех, кем дорожу. Такова моя судьба. Так всегда было и будет у Кощеев. Наверно, мы именно для этого и созданы. Ты филолог, изучала мифы… ты это знаешь.

Кофемашина деловито заворчала, капучино заструился в подставленную чашку. Несколько мгновений Саша молчала. Потом подошла, осторожно дотронулась до плеча Дениса, словно прикасалась к бомбе, которая готова была разорваться, разметать все в округе, стереть в пыль.

– Ты ведь можешь пойти со мной, – с надеждой промолвила она. – Ты ведь можешь, Денис, правда?

Он вынул чашку, подставил вторую, достал еще одну капсулу с кофе. Простые механические движения помогали сдержаться и не закричать. Простые механические движения создавали иллюзию жизни, которой у него не было.

Когда-то Денис спрашивал о том, почему родители оставили его. Бабушка, которая жалела внука, как и Зоя Воздвиженская, отвечала: «Потому, что ты мертв, Денисушка. Живое всегда сторонится мертвого. Но когда ты вырастешь, сможешь пройти к реке и мосту – Бог даст, там оживешь». Это всегда говорилось таким тоном, что Денис с ужасом замирал: то, что он оживет, пугало его сильнее собственной природы.

Он не знал, что такое жить. Он не хотел с этим столкнуться.

– Мне есть чем заплатить реке, – произнес Денис и пробежался по золотым головкам гвоздей в портупее. – Но вряд ли твоему миру будет хорошо, если в него придет такой, как я. Если я принесу свою магию туда, где ее нет.

Он представил, каким станет мир без магии, если он там развернется. Нет, конечно, родина Саши не превратится в безжизненную пустыню, но там будет, скажем так, непривычно. Саша вздохнула. Ее рука по-прежнему лежала у него на плече, и это было как благословение и проклятие.

– А мне будет плохо, если ты не придешь, – негромко откликнулась Саша. – Денис, я не могу остаться. Там моя мама. Она плачет. Она меня ждет.

Денис понимающе кивнул. Двинул чашку с капучино по столу, вынул из аппарата вторую. Его собственные родители никогда по нему не плакали – выбросили из жизни и забыли.

– Живое всегда сторонится мертвого, так говорила моя бабушка, – сказал он и наконец-то обернулся.

Саша смотрела на него с надеждой и любовью – птицу можно посадить в клетку и отнести в подвал, но вряд ли она будет петь там с такой нежностью и силой, с которой пела бы на холме, среди цветов, солнца и южного ветра.

Ты не владеешь, если не сможешь отдать, – простая истина, которую Денис так и не мог принять до конца.

– Ты не мертв, – ответила Саша. Погладила его по щеке каким-то очень простым, естественным жестом, который Денис всегда считал недосягаемым. – Что ты говоришь такое, ты живой. Я точно знаю.

Он перехватил ее запястье, прижался губами к ладони. Саша казалась ему лозой, которая оплетает заброшенные развалины: Саша знала, кто он, и все равно тянулась к нему так, словно они оба могли быть счастливы. Словно они оба заслужили это простое, дурацкое счастье.

– Ничего ты не знаешь, Саш, – сказал он, и девушка порывистым движением зажала его рот ладонью.

– Молчи уже, – ответила она. – Молчи, не говори ничего.

У нее были мягкие губы, а сама она на какое-то мгновение сделалась одеревеневшей, словно кокон, из которого освобождалась бабочка. Денис целовал ее, чувствуя, как все гвозди в портупее пришли в движение. Кухню заполнило золотистым светом – золото, которое сковывало его существование, на какое-то мгновение дало ему свободу.

И он присвоил Сашу – не так, как диктовала ему его бессмертная суть, но присвоил.

* * *

Потом они лежали в обнимку, и Саше казалось, что ее наполняет солнце. Денис задремал – Саша слышала его тихое ровное дыхание, и золото в портупее холодило кожу на ее спине.

Когда сладкое наваждение, которое окутало их и сплело, растаяло, она снова вспомнила о Павле, Кирилле Петровиче и всех тех, кто ни за что не оставит их в покое. Что-то в глубине души кричало во всю глотку: «Беги! Спасайся!» – но Саша старательно подавляла в себе этот захлебывающийся от страха зов.

Можно сбежать – но Кирилл Петрович найдет нового упыря, если Павля больше не захочет работать на него. Они похитят кого-то еще – им нужен сосуд для магии, и они его раздобудут. Когда на кону стоят огромные деньги, никто не будет церемониться. Денис был прав: нужно найти того, кто скрывается за маской.

Тогда все можно будет исправить.

Денис прикасался к ней с такой обжигающей нежностью, что душа расплывалась огненным облаком, а слова застывали на краю губ. В какой-то момент, впиваясь пальцами в его плечо и подаваясь ему навстречу, Саша увидела черно-красные завитки дыма за растрепанными волосами Дениса – но тьма исчезла, и в них обоих остался только свет. Саша чувствовала, как по ее венам струится жидкий огонь, и знала, что такое же пламя сейчас наполняет Дениса. Это было невероятным наслаждением и такой же невероятной болью – и получить исцеление они могли только в объятиях друг друга.

Это не была любовь. Саша сомневалась, что когда-то любила по-настоящему, хоть того же Артема, – она вообще сомневалась, что знает хоть что-то о любви, но то, что связало их с Денисом тонкой красной нитью, оказалось намного сильнее того, о чем она читала в книгах, о чем рассказывали подруги. То, что их связало, было искренним и настоящим. Живым.

«Я тебя не отпущу, – выдохнул Денис в какой-то миг и добавил: – Я пойду с тобой». И от этих слов Сашу окатило теплой волной, почти лишая сознания от счастья, такого простого и наконец-то найденного.

– Спишь? – негромко спросил Денис. Прикоснулся губами к ее плечу.

– Нет, – откликнулась Саша.

– Не хочу тебя пугать, но к нам идут, – по-прежнему тихо сказал Денис, и она поняла, что все это время он не спал, а был погружен в некий транс, который позволял ему просканировать пространство в поисках врагов. – Упырь. Сытый и довольный.

Саша поежилась, села на диване среди скомканных простыней. Денис смотрел на нее так, словно она была чем-то вроде произведения искусства – статуей, которая вышла из-под резца гениального скульптора. Черные росчерки портупеи пересекали его бледную кожу, словно рубцы ран, и Саша подумала, что даже не поняла, как он успел избавиться от футболки.

– Нападет? – спросила она, стараясь не вспоминать о том, как вчера Павля смог войти в ее комнату. Да, она впустила его, но здесь же дом Дениса, он не станет открывать!

Денис тоже сел – теперь Саша видела изогнутый шрам у него на боку. Когда-то кто-то явно попытался вырезать ему печень.

– Нет. Кажется, у него какой-то свой план.

– Ты его впустишь? – спросила Саша и тотчас же взмолилась: – Не впускай, пожалуйста!

Денис ободряюще улыбнулся – теперь это была обычная человеческая улыбка, а не то дерганье ртом, которое раньше так пугало Сашу.

– Мне казалось, ты поняла. В моей компании надо бояться только меня.

Саша кивнула и ответила:

– Я не боюсь.

Теперь, когда между ними была натянута та невидимая красная нить, о которой она давным-давно читала в какой-то романтической истории, Саше казалось, что она уже никогда и ничего не будет бояться. Это была не любовь, а какое-то другое чувство – но Саше не хотелось его потерять. Она боялась этой потери.

– Вот и умница, – сказал Денис. – Пойдем кофе попьем?

В дверь позвонили как раз тогда, когда они успели привести себя в порядок, сварили новый кофе вместо остывшего и сделали по глотку. Денис вышел в коридор, Саша услышала, как щелкнул, открываясь, замок, и вспомнила ту вязкую беспомощность, когда вчера упырь вошел в ее палату.

Вчера. А кажется, это было вечность назад.

Не утруждая себя приветствиями, Павля прошел на кухню, и Саша убедилась, что он сыт: сейчас упырь выглядел невероятно довольным, а его лицо даже приобрело округлые очертания. Увидев Сашу, он оскалился в привычной глумливой ухмылке и сказал:

– Нет, ну ты-то намного слаще, я не сомневаюсь. Но в сравнении со свиной кровушкой он был… – Павля сложил пальцы горсточкой, потряс ими. – Просто восторг! Кстати! – Он обернулся к Денису, который стоял возле выхода из кухни, и спросил: – Как ты так легко его мне отдал? Не жалко коллегу-то?

Денис неопределенно пожал плечами, и Саша вдруг подумала, что не ожидала от него ничего другого. Они имели дело с Кощеем Бессмертным, а тот по определению не был лапочкой и душечкой. Да, Фил был его коллегой и в какой-то степени другом – Саша узнала запах туалетной воды, который остался в комнате после того, как Фил ушел утром. Ну и что?

– Жалко, – совершенно серьезно произнес Денис. – Я все-таки Бессмертный, а не Бездушный.

– Но цель оправдывает средства, – с такой же серьезностью проговорил Павля. – А врагов нельзя оставлять за спиной, особенно таких болтливых врагов. А за Арепьева и его змееныша тебе только спасибо скажут. – Упырь дотронулся до головы там, где совсем недавно была черно-красная ямина раны, и сказал: – Впрочем, не стоит болтать, я к тебе с деловым предложением.

Денис усмехнулся и, подойдя к столу, взял свою чашку. Саша сидела на табурете у окна и, кажется, впервые в жизни по-настоящему поняла, что значит «ни жив ни мертв»: все в ней заледенело от ужаса.

– Переговорщик? – уточнил Денис. – Я отдаю тебе Сашу, а ты отдаешь мне… что именно?

Павля улыбнулся самой очаровательной своей улыбкой.

– Штурмовать вот это все и класть людей они не хотят. Надеются на твое благоразумие… но это так, ради красного словца, – они понимают, что ты всех распылишь, как в прошлый раз. Так что хотят все решить миром, пока Добрынин до них не добрался. Дают тебе возможность и дальше жить там, где ты живешь. И работать там, где работаешь, – но уже на месте главы областного департамента. Приказ проведут сразу же, как только ты ее отдашь. А генерала ты потом окоротишь, чтобы прежним коллегам не названивал и не рассказывал интересных вещей о слиянии криминала с комитетом.

Упырь прикрыл глаза и невероятно сладким тоном спросил:

– Здорово, правда? Ты им девчонку, которую знаешь неделю. А они тебе – власть и силу.

Саша вспомнила, что Денис когда-то рассказывал ей о том, для чего ему нужен выбросок. Сейчас было ясно: он просто говорил так, чтобы усыпить ее бдительность. Он никогда и никому не отдаст свою сверхценность. Подумав об этом, Саша ощутила облегчение.

– Почему это областного? – спросил Денис. – Я хочу федеральный.

Павля посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

– Никогда не видел, чтобы Кощей торговался. Ну да ладно, я много чего в жизни не видел. Позвоню кое-кому, ты не против?

Денис кивнул в сторону гостиной. Подмигнув Саше, упырь вышел туда, и вскоре она услышала невнятное бормотание.

– Я знаю, что ты меня не отдашь, – твердо сказала она.

Денис смотрел на нее с теплом.

– Правильно. Не отдам.

И этого хватило, чтобы Саша успокоилась окончательно. Павля вернулся и, убирая дорогой смартфон в карман своих грязных джинсов, сообщил:

– Селин говорит, что ему нужен помощник. Он сейчас будет завязывать со старыми делами, собирается пойти в политику, так что у тебя с ним будут перспективы роста до… – Упырь указал пальцем на потолок, и Денис криво ухмыльнулся. – Но девчонку ты им отдашь сегодня. Лично. И Добрынина возьмешь на поводок.

Денис развел руками.

– Вы так уверены, что у меня получится? Я Добрынина знаю, он все всегда делает по-своему.

Павля снова оскалился. Покосился на Сашу, подмигнул так развязно, словно как-то понял, что совсем недавно случилось с ней и Денисом.

– Селин лично на этом настаивает. Добрынин его уже давно достал. Так что, Денисушка, действуй. Тебе за это деньги и власть дадут, говорю же. А ты всегда хотел власти, уж таково твое нутро.

– Хорошо, – согласился Денис, и противный холодок снова шевельнулся у Саши в груди.

Денис не мог отдать ее Кириллу Петровичу – но он был алчен по своей сути. Кощей, великий король подземного королевства, желает только править – Саша прекрасно помнила, что об этом рассказывали легенды, былины и сказки.

– Я, кстати, так и не понял, почему так уцепились именно за нее. Что ты, не сходишь в ее мир, других не натаскаешь?

Павля рассмеялся, но в его смехе была грусть и далекая горечь, словно сейчас он заглянул туда, куда ему больше нет хода.

– Больше, к сожалению, не схожу. Я выбрался туда один раз и иссяк. Меня теперь не восстановить. Уже пробовал, не сомневайся! Так что ты за нее можешь просить что захочешь, тебе все дадут.

«Хорошо, что Зоя и тот странный парень уехали на конспиративную квартиру», – подумала Саша, и упырь тотчас же добавил с нескрываемым ехидством:

– Например, твою Зою Воздвиженскую. Игоря нет, себе оставят, а вот ее – пожалуйста.

Денис не изменился в лице. Он смотрел на Павлю с непробиваемым равнодушием, и упырь даже как-то стушевался, что ли. Он явно не ожидал, что Денис даже бровью не поведет при упоминании о Зое и том, что она в опасности.

– Хорошо, – повторил Денис. – Теперь мои условия.

Упырь кивнул и приготовился слушать с самым почтительным видом.

– Я отдам Сашу только Кириллу Петровичу. Шестерки меня не интересуют, Селин меня не волнует, теперь я буду говорить только с Кириллом Петровичем, – отчеканил Денис таким тоном, что у Саши пробежали мурашки по спине. – Он привозит Зою и Игоря, я передаю ему выброска.

– Про Игоря речи не шло, – произнес Павля.

– Теперь идет. Я понимаю, что он дорого стоит, одолжу его, когда понадобится, но Игорь теперь работает со мной. Это мое второе условие. – Он задумчиво щелкнул пальцами и вздохнул. – Не хотите – как хотите. Рискните устроить штурм. Я размечу всю область по кирпичику, мне плевать.

Павля понимающе качнул головой и вынул смартфон. Саша невольно заметила, что у него подрагивают руки.

– Сейчас спрошу, погоди, – сказал он и снова вышел в гостиную.

Денис покосился на Сашу. Он был так напряжен, что она почти увидела черно-красные струйки дыма над его головой и готова была поклясться, что один из гвоздей дрогнул и шевельнулся в груди.

– Я так и не поняла, как ты раздеваешься, не снимая портупею, – призналась Саша, запоздало выругав себя за глупые вопросы в такую трудную минуту.

Взгляд Дениса смягчился, и Саше хотелось надеяться, что все будет хорошо. Она вслушивалась в негромкий голос упыря из гостиной и повторяла себе: «Денис знает, что делает. Он не позволит, чтобы случилось что-то плохое».

Вскоре Павля вернулся и кивнул на вопросительный взгляд Дениса.

– Кирилл Петрович согласен. Предлагает встретиться сегодня вечером у Конь-Камня. Знаешь, где это?

– Приходилось бывать, – ответил Денис, и Саша подумала: надо же, здесь тоже есть Конь-Камень, серая россыпь глыб из песчаника на склоне долины Красивой Мечи. Он стоял на трех валунах, как на ногах, и был похож на конскую спину – рассказывали, что если посидеть на нем, то избавишься от бесплодия. Приблизительно в километре от Конь-Камня, в лесном овраге, был жертвенник с алтарем и углублением для чаши: на лекциях рассказывали, что до середины прошлого века там проводили обряды, которые должны были предотвратить падеж скота.

Когда Саша вспомнила про жертвенник, то ее снова продрало ознобом. Кирилл Петрович назначил встречу именно в том месте не просто так.

«Денис знает, что делает», – почти беспомощно повторила она.

– Ну и вот. Приезжаете, меняетесь и расстаетесь лучшими друзьями, – произнес Павля. – И давай без фокусов, хорошо? Там и так всех потряхивает после сегодняшнего.

Саша ощутила прилив мстительной радости. Денис вновь пугающе дернул ртом, улыбаясь.

– Тогда договорились, – сказал он. – Но я вижу, у тебя тоже есть условие. Или просьба.

Павля бросил студеный безжизненный взгляд в сторону Саши, и она как-то вдруг поняла, что это будет за просьба. Поняла, и в голове забилось, как птичка в клетке: нет, нет, нет. Но ей вспомнилось, с каким опустошенным лицом Павля сидел за рулем внедорожника сегодня утром, и Саша с облегчением поняла, что ошиблась.

– Я сейчас пойду, – негромко ответил упырь. – А ты сделай милость, распыли меня. Так, чтобы насовсем. Всем сейчас не до меня, пока хватятся, пока то да се… Игорешка уже ничего не успеет сделать.

Какое-то время они молчали, потом Денис поинтересовался:

– Устал?

Усмешка Павли сделалась жалкой – он сейчас был рабом перед владыкой и умолял его о милости.

– Устал. Лучше никак, чем вот так, как я сейчас живу. Да и не жизнь это. Помоги, а? Тебе не в тягость, мне в радость.

– Хорошо, – сказал Денис в третий раз. – Прощай.

Павля снова посмотрел на Сашу, и ей вдруг сделалось так горько, что к глазам подступили слезы. Она ненавидела его, но сейчас, когда он помахал им и быстрым шагом покинул квартиру, направляясь к своей смерти, ею овладела жалость и тоска.

Денис подошел к окну. Саша посмотрела во двор: Павля вышел из подъезда и, спрятав руки в карманы, уже неспешно двинулся в сторону памятника Толстому, наслаждаясь последними солнечными минутами. Мяч, который пинали мальчишки, улетел в его сторону – Павля отбил его обратно к игрокам, и Саша почувствовала, что ему сейчас впервые по-настоящему хорошо в его мучительном посмертии.

Потом он споткнулся обо что-то невидимое, и налетевший ветер просто смахнул его в сторону россыпью серебристых пылинок – их подхватило потоком воздуха, распыляя над двором, и Саше послышался далекий радостный смех: Павля наконец-то шел туда, куда должен был прийти почти сто лет назад.

Саша зажмурилась. Вспомнилась Клепальная суббота, когда Денис испепелил Павлю вместе с русалкой. Тогда Игорь помог ему подняться снова – а сегодня это был последний раз.

Вот так все и кончилось.

Ей захотелось заплакать, но слезы, которые подступали к глазам, куда-то делись. Денис погладил Сашу по плечу – она опустила руку на его пальцы и закрыла глаза.

Глава 11

– Хорошо здесь, правда? – спросила Саша.

Они стояли возле рассыпанных валунов, и летний вечер захлестывал все волнами солнечного света – уже не резкого, как днем, а ласкающего, мягкого. Ветер путался в волосах, нес запах травы и цветов, и взгляд летел далеко-далеко – по склонам холмов, деревьям и зелени, через всю землю. Саша чувствовала тревогу, но не оттого, что им с Денисом предстояла встреча с Кириллом Петровичем. Ей чудилось, что от камня на нее внимательно смотрит кто-то очень древний. Она ощущала его пристальный взгляд на своей спине и боялась обернуться, словно тогда дух древнего капища увидит ее по-настоящему – увидит и присвоит.

– Читал об этом месте, но никогда не видел, – нехотя ответил Денис. Он сидел в траве, ветер трепал его белые волосы, и Саша видела, что он принял решение и не хочет говорить о нем.

Монетки, полученные от Арепьева, сейчас лежали у Саши в кармане. Она вспомнила, что Алатырь – отец всех камней. А что, если, теперь Конь-Камень поможет ей вернуться домой? Саша думала об этом с затаенной надеждой и понимала, какую боль это причиняет Денису.

Но ведь Денис может отправиться с ней!

– Четвертый мушкетер, – произнес он. – Семенихин убит. Добрынин вернулся домой после расправы с предателем. Арепьев ведь предал его когда-то, сегодня вот выплатил свои долги. Знаешь, кто четвертый?

– Понятия не имею, – вздохнула Саша и села рядом.

Денис взял ее за руку, сжал пальцы. Вечер шел рядом на мягких лапах, ласточки кружили над травой, и уже завели свою монотонную песню цикады. Все сейчас казалось далеким отголоском какого-то другого, бесконечного и доброго мира – на всем лежал отблеск его света, все наполнялось его радостью и волей. Вспомнилось, как они с Денисом лежали на берегу пруда в Барсуках: небо накрывало их звездным одеялом, и мир был огромным, бесконечным, полным надежды и любви. Это и была жизнь, сильная и правильная, полная травяных запахов, звездных голосов, теплого ветра, который дотрагивался не до тела, а до самой души.

– Я тебя ему не отдам, – негромко сказал Денис, словно его голос мог спугнуть очарование летнего вечера, и Саша откликнулась:

– Верю. Ты ведь уже что-то придумал, просто не хочешь рассказывать.

– Я уже знаю, кто этот четвертый мушкетер, – ответил Денис. – Фил и его отец работали от себя, они никак не связаны с этим Кириллом Петровичем. Значит, ноутбук и смартфон Семенихина вычистил кто-то другой. Сильный, опытный. Хочу посмотреть на него. Убедиться.

Из низин медленно поднимался туман – пока еще совсем тихий, робкий, едва заметный. «Жить хочется», – подумала Саша. Из самой глубины земли ей слышалось ровное биение огромного сердца, единого для всех миров. Может быть, мама сейчас тоже его слышит? Может быть, оно дает ей облегчение и надежду?

Сквозь тихие звуки вечера донеслось бормотание большого автомобиля, и из-за холмов выдвинулся внедорожник. Саша вздрогнула, поднимаясь ему навстречу, Денис остался сидеть. Он выдернул какой-то зеленый колосок и сейчас лениво разбирал его на части. Его лицо вдруг обрело какую-то монументальную жесткость, и над головками гвоздей портупеи поплыли золотые блики.

– Что ж, будем сражаться, – нехотя сказал Денис, и Саша спросила:

– Ты его узнал?

Денис снова дернул краем рта. Человек, который днем занимался с Сашей любовью, исчез безвозвратно – теперь в траве сидел тот, кто мог взять смерть за ворот и отдавать ей приказы. Рядом с Сашей сейчас была могущественная темная сила – та, перед которой склонялось то, что наполняло Конь-Камень.

Внедорожник остановился, и Саша увидела, что Кирилл Петрович – кто бы еще мог носить маску? – обернулся к тем, кто был на заднем сиденье. Открылись двери, выпуская Зою и Игоря, и Саша счастливо улыбнулась: живы, с ними все хорошо. Зоя поежилась от вечернего ветерка, Игорь тотчас же схватил ее за руку, словно боялся потерять, и она посмотрела на него с неподдельным теплом. Денис поднялся, повел плечами, и Саше на мгновение показалось, что от Конь-Камня двинулась грозовая туча, переполненная огнем и тьмой.

Сейчас это был не Денис. Человек, который сегодня днем целовал ее, никогда не смог бы смотреть с такой обжигающей ненавистью. Ни на кого. Его взгляд способен был отделять мясо от костей.

Ветер усилился. Саше показалось, что Конь-Камень дрогнул, словно что-то покинуло его и бросилось бежать без оглядки. Возле древнего капища сейчас стоял тот, кто появился на свет задолго до того, как отступающий ледник приволок сюда эти камни.

Хлопнула дверь внедорожника. Кирилл Петрович вышел и быстрым упругим шагом направился вверх по склону за Зоей и Игорем. Он сейчас был похож на пастуха, который гнал жертвенных овец к алтарю. Зоя смотрела со спокойной уверенностью: она не сомневалась в том, что Денис все сделает правильно, и не верила в то, что ей отрубят голову, чтобы кровь наполнила складки и желобки камня. А вот Игорь боялся. Он был похож на заблудившегося ребенка, который не плакал только потому, что Зоя была рядом и держала его за руку. Он был рядом с тем взрослым, который его любил и берег.

– А я знаю, что тебя зовут не Костя, – проговорил Денис. – Так, хотелось немножко тебя побесить. Ну что, Кирюш, может, снимешь маску?

Кирилл Петрович остановился, и Саша как-то вдруг поняла, что он незаметно изменился, когда поднимался по холму. Все его тело внезапно обрело другие, более стройные и молодые очертания, волосы шевельнулись под врачебной шапочкой. Если Кириллу Петровичу, которого она успела узнать, было, по ее оценкам, больше пятидесяти, то человек, который сейчас гнал к ним Зою и Игоря, годился бы ему в сыновья.

– Догадливый, – ответил Кирилл усталым молодым голосом. Теперь было странно называть его по имени и отчеству. – Ты всегда, гадина, был догадлив. Как понял?

Он протянул руку, снимая маску, и Денис криво ухмыльнулся, узнавая. Во взгляде Кирилла не было ничего, кроме привычного презрения, густо перемешанного с ненавистью.

– Когда слишком долго носишь маску неумехи и дурачка, она начинает вызывать подозрения, – ответил Денис. – Помнишь ту коробку с пиццей, которую ты так и не смог открыть? Вещи Семенихина были закрыты на те же заклинания, но вокруг них были твои остаточные нитки. Мелкие, почти неуловимые. Я сначала подумал, что ты просто переносил пакет. Ты же ведь всегда такой: услужливый, постоянно на подхвате.

Кирилл одарил его тяжелым ненавидящим взглядом. Ударил бы, если бы не знал, что ему за это вырвут руку из плеча. Саша стояла, всем сердцем желая сейчас сделаться невидимой. Ее окутало страхом – простудным, липким, проникающим до самого нутра.

«А ведь дела его плохи», – подумала Саша. Сейчас, без маски, Кирилл выглядел усталым и больным. Добрынин взялся за дело – Саша не сомневалась, что организаторам ее похищения недолго осталось гулять на свободе.

Она испытала прилив мстительной радости.

– А потом я внимательно посмотрел на четвертого мушкетера на фотографии, – продолжал Денис. – И навел о нем справки. Петр Вальц умер в девяносто четвертом, у него остался сын Кирилл, который взял девичью фамилию матери, когда поступал в университет. Кирилл Наумов.

Кирилл рассмеялся. Зоя кивнула, словно подтверждала все, что сказал Денис, и Саша поняла, что именно она и наводила эти справки.

– Ты двоедушник, Кирюш. – Денис устало вздохнул. – В тебе живут одновременно две личности. Твоя, неумехи и бездельника, который в тридцать восемь лет так и перебирает бумажки, как студент. И твоего отца – сильного и опытного мага, который всегда хотел подняться как можно выше и получить как можно больше власти. Это очень удобно, когда твою вторую половину могут заподозрить разве что в воровстве бутербродов из общего холодильника. Двоедушники способны расслаиваться, быть одновременно в разных местах. Когда Игорь рассказывал, что способен размножать упыря, я сразу понял, у кого он этому научился.

Игорь охотно закивал, тыча в Кирилла указательным пальцем.

– Да! Да! Он показывал, как сделать! – торопливо, словно пытаясь угодить, сообщил он, и Кирилл посмотрел в его сторону с усталой брезгливостью.

– Заткнулся бы ты, убогий, – посоветовал он и, обернувшись к Денису, лениво произнес: – Это не имеет значения. Вообще. Никакого. Ты просил этих двоих – я их вернул. Ты хотел звания и должности – Селин на все готов и на все согласен. Мы, конечно, не ожидали, что ты заведешь такую дружбу с Добрыниным, вот из-за него у нас сейчас огромные проблемы. Ну так что, девчонку отдаешь или как?

– Почему именно Конь-Камень? – ответил Денис вопросом на вопрос.

Кирилл одарил его презрительной усмешкой.

– Чтобы дать ей дополнительную силу, – сказал он. – Часть она взяла у тебя. Часть у Павла, а его ты убил. Я знал, что убьешь. Камень поможет дальше обходиться без него.

Денис понимающе кивнул. Сделал шаг в сторону, к Зое и Игорю, и Саше показалось, что она осталась совсем одна. Теплый летний вечер подернуло пепельным сумраком, рот наполнило горечью. Она обернулась к Денису, надеясь, что все это какая-то неправильная, дурная шутка, что он не позволит, чтобы из нее сделали сосуд для чужой магии, – но в черных провалах глаз того существа, которое еще совсем недавно обнимало ее с бесконечной нежностью, теперь была лишь ночь и смерть.

– Денис? – прошептала Саша.

Он не ответил. Зоя и Игорь встали у него за спиной, как цыплята, которые прятались за наседкой. Кирилл рванулся к Саше, схватил ее за запястье и поволок к камню. Глыба песчаника выступила из сумерек, и от нее повеяло тяжелым дыханием чего-то голодного.

– Идемте, Сашенька, идемте, – пробормотал он. – Будет больно, надо немного потерпеть. Медлить нечего.

Саша вновь обернулась к Денису. Он стоял неподвижно и смотрел им вслед. Поймав ее взгляд, Денис улыбнулся – уже нормальной, живой улыбкой – и негромко сказал:

– Золото Гур-Эмира.

В ту же минуту Кирилл вмял левую руку Саши в камень – она взвизгнула от боли, дернулась, пытаясь освободиться. Не вышло: чужие пальцы усилили нажим, камень врезался в кожу, и Кирилл с прежней вежливостью посоветовал:

– Не упирайтесь, Сашенька, иначе я вам руку сломаю. Говорю же, просто немного потерпите.

Сейчас он выглядел полным безумцем. Поднялся ветер, ударил в лицо, сыпанул пылью в глаза. Саша бросила беспомощный взгляд через плечо – там, где мгновение назад стояли Денис, Зоя и Игорь, теперь клубился мрак. Изредка его прорезали багровые молнии.

Тьма расползалась от края до края мира. Солнце утонуло в ней и растаяло. Звезды не взошли.

Кирилл выдернул откуда-то скальпель – Саша так и не поняла, где он его хранил. Лезвие скользнуло по коже, и сначала она ничего не почувствовала, а потом руку пронзило такой болью, что на какое-то мгновение Саша потеряла сознание и очнулась оттого, что в кармане ее джинсов что-то зашевелилось.

Монеты, которые дал ей Арепьев, почувствовали кровь и захотели попробовать ее. В прошлый раз, когда их извлекли из гробницы, кровью залило весь мир – словно наяву Саша увидела, как земля мчится во тьме космоса, окутанная кроваво-черными облаками.

Арепьев знал, что четвертый мушкетер ищет Сашу и найдет ее. И передал ему с ней прощальный подарок: поблагодарил конкурента за прошлое и избавился от него навсегда.

Теперь Саша не удивлялась тому, что Добрынин расправился с ним. Такого человека нельзя оставлять за спиной, обольщаясь прошлой дружбой.

Она перевела взгляд на свою руку. Кровь струилась из рассеченного запястья, и Конь-Камень словно впитывал ее – жадно пил и не мог напиться. Кирилл смотрел, и по его губам блуждала какая-то растерянная, смущенная улыбка. Он словно бы заглянул туда, куда давно хотел посмотреть, но не мог, и увиденное его обрадовало.

Две души сейчас слились в одну: сквозь молодое лицо проступили мертвые старческие очертания, отец хищно оскалился ртом сына. Единая душа сейчас смотрела на кровь Саши и знала: это беспредельно усилит выброска, это принесет непостижимую власть. Ощущение чужого могущества было таким, что волосы шевельнулись на голове.

«Проснись! – закричала мама откуда-то из глубины разума, из другого мира. – Проснись, Саша, проснись, пожалуйста! Действуй!»

Золото Гур-Эмира.

Двоедушник не заметил, как Саша запустила свободную руку в карман. Монета прыгнула в ее пальцы, нетерпеливо задрожала, умоляя выпустить на свободу, – когда Саша вынула ее, то золотой кругляш дрогнул и полетел к Кириллу.

Саша не сразу поняла, что он выпустил ее запястье. Отшатнувшись и зажимая порез, она споткнулась, упала на правое колено. Мир торопливо менялся, словно невидимая кисть художника замазывала его черным. Конь-Камень растаял, будто его и не было; пусть пугающий, но все-таки живой мир отступил и тоже растаял – Саша увидела, что снова стоит на берегу огненной реки под багрово-угольным небом. Чуть поодаль она увидела знакомый гвоздь из портупеи Дениса, брошенный на мертвую траву, и поняла, кто именно открыл путь к Смородине.

В лицо ударило жаром. Кирилл покачивался, зажимая левый глаз. Золотой кругляш торчал в нем, выглядывая между скрюченными пальцами, кровь стекала по щеке, и Саша видела: монета раскалена, сейчас она пожирает Кирилла изнутри. Он качнулся, отступил назад, мелко задергал руками – тогда Саша выхватила вторую монету и швырнула ему.

– На, мразь! – крикнула она. – На, возьми!

Кирилл вскинул вторую руку, словно пытался отбить прощальный подарок однокашника. Сделал последний шаг и начал заваливаться набок – от Смородины плеснуло огнем, и Кирилл вспыхнул и наконец-то закричал высоким тонким голосом.

Саша споткнулась. Упала на траву.

Кирилл горел и визжал, по-прежнему зажимая глаза. Мечась по берегу Смородины, он не видел, куда шел. Саша вдруг услышала бесчисленные голоса, кричавшие на гортанном чужом языке, стук копыт, грохот и звон мечей: монеты пели о войнах и завоеваниях, о крови и золоте, о победах. Монеты хотели вырваться в мир людей и вновь залить его кровью, но Саша знала: ничего у них не получится. Смородина никогда не выпустит золото, которое в нее упало.

Кирилл качнулся и рухнул в огненные волны.

Песня золота оборвалась.

В Саше все окаменело в эту минуту. Она опомнилась только тогда, когда Денис дотронулся до ее плеча. Сейчас Подземный король был в своем настоящем облике: от грозовой тучи отделялись дымные нити, чтобы соткаться в длинные тяжелые складки плаща, высверки молний освещали тяжелые доспехи, на седой голове лежал двузубый обруч короны. Весь он был грозой и смертью, ноябрьской серой пустотой, холодом ночей между Рождеством и Крещением.

Саша не знала, что не дает ей закричать во всю глотку.

Она обернулась. Зоя и Игорь подошли, встали рядом. Сейчас некромант выглядел совершенно нормальным – в нем не было ни следа блаженной неполноценности, и Саше вдруг подумалось, что если он пройдет по мосту, то обретет разум в новом мире.

– Они ведь не успокоятся. Селин и те, кто за ним стоит, – негромко сказала Зоя.

Кажется, ее не пугала ни огненная река, ни черный браслет моста, переброшенный через нее. На мгновение за спиной Зои проявились призраки – улыбчивый темноволосый мужчина обнимал за плечи девочку-подростка – и растаяли в волнах жара. Все это время Зоя жила наедине со своей потерей, но там, с другой стороны моста, ей наконец-то стало бы легче.

– Верно, – устало откликнулся Денис. Голос был настоящим, привычным, не грохотом грома в последнюю осеннюю грозу. Черная рука в латной перчатке опустилась на плечо Саши, и она с каким-то давящим ужасом поняла: пора.

Металл был ледяным, и лед прожигал даже не до костей – до самой глубины души.

– Он обязательно найдет способ выйти на свободу, и тогда все начнется заново, – продолжала Зоя. – У них ведь остались записи, технологии… что-то мне подсказывает, что Добрынин до них не доберется. Они будут искать Игоря. А я его не отдам просто так.

Саше подумалось, что призрак девочки почему-то улыбнулся бы, услышав эти слова.

– Будут, – кивнул Денис. – Пойдем?

Он подтолкнул Сашу к мосту, и она сама не поняла, как вбежала на горелые бревна. Кругом поднимались огненные волны, жар был таким, что каждый вдох давался с болью. Саша сделала еще шаг и услышала ласковый голос реки:

– Дай мне что-нибудь. Чтобы пройти на другой берег, надо что-то отдать.

По бревнам прокатился золотой гвоздь из портупеи Дениса, и пламя, которое поднималось со всех сторон, смирило свою ярость. Двигаться было тяжело, словно Саша угодила в паутину. Она хотела обернуться и тотчас же услышала, как Денис крикнул:

– Не смотри назад! Не оборачивайся!

– Дай мне! – пропела река со звонкой сокрушающей алчностью. – Дай мне еще!

Пламенные стены вновь воздвиглись слева и справа от моста. Жар бил по глазам. Саша хотела сделать шаг и не смогла: река не пускала ее дальше.

– Я отдаю свое одиночество! – услышала она голос Зои, и Игорь тотчас же произнес:

– А я – свое несчастье!

Они встали рядом с Сашей и взяли ее за руки. Когда еще один золотой гвоздь упал впереди, то все трое смогли сделать еще несколько шагов. Мост казался бесконечным, огонь ревел, и багровая тьма над головами давила могильной плитой.

– Я отдаю свою боль, – прошептала Саша. Губы потрескались от жара, лицо казалось высушенной маской.

Два новых гвоздя дали им возможность пройти еще, и из грозовой тьмы за ее спинами раскатилось:

– Я отдаю свою вечность.

Четыре слова легли над бездной, и Саша услышала мягкий смех реки.

– Больше! – с лукавой улыбкой сказала Смородина, и в ее голосе звучал неутолимый голод. – Мне надо больше!

Денис вынимал гвозди и бросал их на черные бревна моста. Огонь то поднимался до самых туч, то смирялся и опадал – тогда Саша видела, что тьму наполняют призрачные лица. Вот мелькнул Арепьев с простреленной головой, вот его сменил Фил – челюсти упыря разорвали его горло. Вот порыв ветра снес их, уступая место Кириллу с черно-красными провалами на месте глазниц. Павли не было, и почему-то Саша этому обрадовалась.

Время растянулось и скомкалось. Кругом была ночь, и она казалась бесконечной. Черные бревна прожигали ступни, и каждый новый шаг давался все труднее.

Очередной гвоздь прокатился по Калинову мосту, давая им возможность сделать еще несколько шагов. Смерть выкупала их у смерти.

– Больше! – ревела и грохотала Смородина, окатывая их могильной вонью. – Дайте мне еще!

Но впереди уже был виден конец моста: он утыкался в черный мертвый берег, но за чернотой зеленела трава, а по траве разливался мягкий розовый свет летнего утра. Огонь, который поднимался со всех сторон, перехлестывая через мост и высушивая душу, уже не страшил. Река пусть нехотя, но пропускала идущих: она получила достаточно, чтобы проход для них открылся.

Саша шла и слышала пение жаворонка и журчание ручейка. Впереди поднималось солнце, и начинался новый день.

Еще один гвоздь. Стебельки травы поднимались из мягкой туманной ваты, и каждый глоток воздуха был словно нота в общем хоре.

Еще один. Ночь отступала, откатываясь на запад синими волнами. День приходил по ступеням трав и цветов.

Последний гвоздь упал в тот момент, когда они сбежали с моста и рухнули в траву. Огонь взметнулся на невообразимую высоту и упал: Смородина смирилась и пропустила.

Золото почернело и рассыпалось, ветер подхватил его и унес, забрав все до крошки. Саша села в траве, торопливо обернулась и увидела, как огненный ужас перехода между мирами растворяется и тает без следа. Ушла река Смородина и Калинов мост – они ушли, оставив…

Саша бросилась к Денису: тот раскинулся на земле, иссушенное мертвое лицо смотрело в утреннее небо, и портупея была пуста. Возле каждого прокола в ней по футболке расползались кровавые пятна. Задыхаясь от своей потери, Саша встряхнула его, попыталась найти пульс на шее: Денис казался куклой, которую бросил кукольник.

Где-то далеко-далеко всхлипнула Зоя. Игорь о чем-то сбивчиво заговорил, но Саша его не слышала, захлебываясь в горе, которое поднялось в ней с такой высотой и силой, что почти вышибло жизнь.

Денис не мог. Нет, он не мог. Только не так, нет.

Можно было спорить и сопротивляться, можно было кричать и плакать – но гвозди с Кощеевой смертью рассыпались на Калиновом мосту. Все кончилось вот так – безжизненно разжатой ладонью, кровью, слепым взглядом, устремленным в небо.

– Вода! – Игорь схватил Сашу за плечо, поднял, оттащил. Взгляд некроманта был совершенно осмысленным: Смородина забрала то, что он ей отдал. – Здесь же ручей, надо дать ему воды!

Саша посмотрела на него как на идиота, но в светло-сиреневой утренней дымке Игорь был похож на воина – или на святого, которого переполняла решительность и непоколебимая вера.

– Это мой мир, – ответила она. – Здесь нет магии, здесь нет живой воды, если ты об этом.

Зоя лишь покачала головой и, расстегнув обгорелый пиджак и сбросив его на землю, пошла туда, откуда веяло свежестью ручья.

– В мире нет, – сказала она. – А в нас – есть.

Саша бросилась за ней, не разбирая дороги. Ей хотелось верить – и было страшно верить.

Зоя несла пригоршню ледяной воды с той трепетной осторожностью, с которой несут новорожденного. Ее руки окутывало золотое облако: магия превращала обычную воду в живую. Саша смотрела, и ей казалось, что она спит и вот-вот проснется. Из травы выпорхнула птичка, разлилась бойкими трелями, и весь мир откликнулся: жить, жить, жить! Встав на колени рядом с Денисом, Зоя аккуратно влила воду в его приоткрытый рот, и Саша поняла, что все было не зря.

Денис поперхнулся, закашлялся, сел, оторопело глядя по сторонам и не понимая, где находится. Ненужная уже портупея соскользнула с его тела, пятна крови на одежде растворялись, словно их и не было. Он посмотрел Саше в глаза и едва слышно произнес:

– Все-таки перешли. Да… смогли.

И только тогда Саша поняла, что вернулась домой. Она рассмеялась, обняла Дениса так крепко, что руки заныли. «Дома, дома, ты снова дома!» – пело летнее утро, захлебываясь светом и счастьем.

В этот миг мама проснулась, еще не зная, что сегодня Саша взбежит по ступенькам и нажмет на кнопку звонка.

Эпилог

Когда Майя приехала в «Теплый край» и устроилась на работу в дом Ярослава Арепьева, бывшего врача, то даже и представить не могла, что в один далеко не прекрасный день будет прятаться от убийц.

Комнатушка для швабр и бутылок с моющими средствами больше была похожа на шкаф. Когда незваных гостей в доме стало слишком много, а потом раздались крики и выстрелы, то Майя скорчилась среди тряпок и коробок, закрывая голову и повторяя: «Мамочка, пожалуйста, пусть они меня не найдут. Пожалуйста, мамочка!»

Потом в доме воцарилась тишина – густая, мертвая. Майя сказала себе, что не выйдет из своего крохотного укрытия, пока не приедет полиция и не вытащит ее, – но потом вдруг поняла, что никакой полиции не будет и надо спасаться самой. На то, чтобы выбраться из комнатушки для швабр, ушло чуть больше часа: Майя вставала, но от страха у нее начинала кружиться голова, и она снова опускалась на пол, прижимая ладони к ушам.

Она не знала, чего боится. Ей, девчонке, выросшей в трущобах, приходилось видывать и кое-что похуже мертвецов. Но сейчас в доме было нечто, с чем живому человеку нельзя столкнуться.

У этого нечто даже запах был – давящий, кровавый, с хвойными нотками. Майя не слышала ни шагов, ни голосов, ни дыхания, но каким-то глубинным, первобытным чутьем знала, что в доме есть кто-то еще, кроме нее, и это знание не позволяло ей подняться с пола.

Наконец она собралась с духом, поднялась и, толкнув дверь, выглянула в коридор.

Никого. Тишина. Ярослав Павлович сегодня отпустил повара и охранника до самого вечера. Они приедут только в пять.

Всхлипнув, Майя выскользнула из комнатушки для швабр и бесшумно, как ее научили в кадровом агентстве, которое занималось подбором прислуги, пошла в сторону гостиной.

Ярослав Павлович лежал на ковре, и было ясно: ему уже не поможешь. Хозяин дома был мертв. Падая после выстрела, он свалил со стола фруктовницу, и теперь кусочки яблок, груш и ананасов рассыпались рядом с его простреленной головой, словно уродливый нимб. Какая-то часть сознания спокойно заметила, что в такой ситуации надо бы закричать во все горло, но Майя смогла лишь ойкнуть и тотчас же зажала рот ладонью.

Надо было выйти из дома. Побежать к охране поселка, попросить вызвать скорую помощь и полицию, если этого до сих пор еще никто не сделал. Но Майя всхлипнула и на непослушных ватных ногах поковыляла к лестнице на второй этаж.

Запах тут царил как на бойне. Дверь в комнату Фила была приоткрыта, и Майя сказала себе: «Не заходи туда. Не надо».

И все-таки зашла.

Фил всегда относился к ней непринужденно-насмешливо, словно Майя была не просто прислугой, а обычным человеком, таким же, как он. Ярослав Павлович видел в ней вещь, не больше, а вот Фил… Он сейчас лежал в луже крови на полу, он был мертв: челюсти какого-то громадного животного почти отделили его голову от тела.

– Ой… – выдохнула Майя и окликнула его так, словно он мог отозваться. – Филипп Яросла… Ой, мамочка…

Она осеклась. Воздуха не хватало. Почти без сил Майя рухнула на край кровати – надо было бежать и звать на помощь, надо было действовать, но она не могла пошевелиться.

Так она сидела на кровати, глядя на мертвеца и не зная, сколько времени прошло с того момента, как она вошла в комнату. Мир будто бы остановился, залип в густом прозрачном желе.

Левая рука Фила, беспомощно выброшенная в сторону, сжалась и разжалась. Шевельнулись глаза под закрытыми веками, приоткрылись губы.

Сначала Майя подумала, что это ей кажется. Что это какие-то посмертные мышечные спазмы. Что мертвец, которому почти оторвали голову, не может шевелиться. Ужас накатил на нее огромной ледяной волной, смял, отшвырнул в сторону, лишая даже мыслей о сопротивлении.

– Майя… – услышала она далекий хриплый шепот.

Мертвец содрогнулся всем телом, словно марионетка, которую поднимали на нитках, и глаза открылись. Какое-то время в них не было ничего, кроме смертной мути, но потом они прояснились, и Майя сказала себе: «Ну что ты сидишь, надо вызвать скорую! Он жив!»

И не смогла пошевелиться: ужас скомкал и парализовал ее. Фил медленно поднялся на ноги, слепо дотронулся до изгрызенной шеи, и тогда Майя проговорила так, как ее научили в кадровом агентстве:

– Что вам угодно?

Кажется, у нее клацали зубы от страха. Фил обернулся к Майе, и в его глазах вспыхнули злые золотые огоньки. Так волк зимним вечером мог бы смотреть на зайца.

– Майя, – повторил он. – Я голоден.

И бесшумно скользнул вперед, к добыче.

Content

Мирович Анна
Ромашка и подземный король

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог