Наталия Васильевна Ермакова

А я останусь!

© Ермакова Н. В., 2024

© Штильман С. Л., 2024

© Курбанова Н. М., иллюстрации, 2024

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2024

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почётным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушёл из жизни. В память о нём было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2023 году подведены итоги уже восьмого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. К концу 2024 года в серии издано более 70 книг, в том числе повести и романы лауреатов восьмого Конкурса. Эти книги помогут читателямподросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Надежде Алексеевне Е. и всем жителям Москвы – от мала до вели́ка, – остававшимся в военные годы в родном городе, посвящаем мы эту повесть.

Авторы

Часть первая

1

Надя очень спешила попасть домой до возвращения мамы, но всё же остановилась во дворе посмотреть, как бьют пенальти. Команда «Торпедо» из ее Кривоколенного переулка сражалась против своих извечных соперников – «Динамо» из соседнего, Банковского. По пять парней от четырнадцати до семнадцати лет с каждой стороны. Роль одной штанги ворот играло дерево, а другой – поставленный кирпич. Несколько мальчишек помельче, окружавших футбольную площадку, яростно болели: «кривоколенные» – за «Торпедо»; «банковские» – разумеется, за «Динамо». Оба переулка находились недалеко от Чистых прудов – Чистиков, как называли их москвичи.

Судья – тщедушный паренек лет двенадцати – дал свисток. Пробивавший пенальти нападающий из Банковского – Верзила, которому недавно исполнилось шестнадцать, – разбежался, но схитрил: ударил несильно, однако точно. Мяч пролетел между ног вратаря «торпедовцев».

Судья бесстрастно, стерев ногой предыдущий счет, написал на снегу палкой: 3: 2. В пользу «Динамо».

– Вратарь-дырка! – крикнула Надя.

Но ее голос потонул в свисте и улюлюканье мальчишек. Улюлюкали болельщики «Динамо», свистели, разумеется, «торпедовцы». Больше всех возмущался оплошности своего вратаря Юрка Панкратов, бойкий паренек в ухарски заломленной на левое ухо клетчатой кепке.

– Ты чё тут в воротах делаешь?! Ворон считаешь? Из-за тебя, козла!.. – Юрка замахнулся на вратаря.

Тот отступил и испуганно заморгал. Хотя физически он ничем не уступал Юрке, но решил всё же ретироваться, потому что пропустить такой «легкий» мяч, к тому же между ног, считалось для вратарей величайшим позором.

– Юр, да я тут при чем? – Он всем своим видом показывал, что это был всего лишь случайность, что он просто поскользнулся.

Надя между тем в волнении топталась на месте, время от времени постукивая одной ногой о другую: ноги у нее порядочно замерзли в модных, но безнадежно демисезонных ботиночках. Да и вязаный, бордового цвета берет был явно не по погоде. Зима в 1941 году началась как-то слишком рано. В начале октября уже выпал первый снег.

Девушка увлеченно наблюдала за игрой и сопутствующими ей разборками между самыми задиристыми игроками обеих команд и не сразу заметила, что рядом с ней уже несколько минут стоял Женя – восемнадцатилетний брат ее школьной подруги. Он с грустью смотрел на девушку, не решаясь с ней заговорить.

– Надя, я проститься пришел, – наконец обратил на себя ее внимание Женя.

– В эвакуацию едете? Сейчас многие уезжают, – вскользь бросив взгляд в его сторону, равнодушно проговорила девушка.

– Надь, я на фронт ухожу!

Тут только Надя повернулась в его сторону:

– Ой, Жень! Я не знала…

– Можно я тебя поцелую на прощание? – робко попросил парень.

Надя пожала плечами и подставила ему щеку. Нежно поцеловав девушку, он вложил в ее руку свернутый вдвое листок в клетку, вырванный, вероятно, из школьной тетради.

Она машинально сунула его в карман пальто и повернулась в сторону футбольного поля, где разворачивалась нешуточная баталия.

– Ладно, хорош! Играем! – К воротам подошел Славка – капитан команды «Торпедо». Он выглядел старше остальных ребят и вел себя по-взрослому.

Казалось, что инцидент исчерпан.

– Она бы и то отбила! – Юрка не мог так быстро «остыть» и небрежно кивнул в сторону Нади.

Глаза девушки азартно загорелись. Напрочь забыв о Жене, она приблизилась к играющим.

– Ты чё? Меня с девчонкой равняешь?! – Оскорбленный вратарь выскочил из ворот и сцепился с Юркой.

Команда Верзилы из Банковского подзадоривала их криками. Но капитану «Динамо» не хотелось мерзнуть и ждать, чем закончится потасовка между вратарем-дыркой и Панкратовым.

– Ну что, игрули, будем играть или ваньку валять? – Верзила сплюнул сквозь зубы и подошел к Славке.

Тот живо и довольно бесцеремонно оттащил Юрку от вратаря:

– Играем!

– Ага! Только без меня! – Голкипер с подмоченной репутацией решительно направился к подъезду ближайшей кирпичной четырехэтажки.

Другая почти такая же – стояла напротив. Именно в этих двух домах жили все мальчишки из команды «Торпедо» и их болельщики. Небольшой пятачок – общий двор – служил ребятам футбольным полем.

– И чё теперь? Мы с пустыми воротами играть будем? – Щуплый паренек из Славкиной команды, которому принадлежал кожаный футбольный мяч – огромная ценность! – оглядывал «торпедовцев». – Вот гад! Пропустил «пенку» и смылся!

И тут Надя поняла, что настал ее звездный час.

– Слав, давай я на ворота встану? – предложила она и торопливо добавила: – Мы летом в деревне играли, я умею! Юр, ну скажи ему, я бы такой мяч отбила.

Юрка смерил девушку пренебрежительным взглядом. Тоненькая, в приталенном пальто, с вьющимися волосами, выбившимися из-под берета, она совсем не вписывалась в футбольную команду. Он рассмеялся и пошел к подъезду.

Надя решительно заняла место вратаря.

– Да Юрка твой уже в штаны наложил! – усмехнулся Верзила. – И вообще, девчонкам играть не по правилам!

– Это кто наложил? – Панкратов развернулся и направился к Верзиле. – Ты, верста складная!

– Как ты меня назвал? А ну повтори!

– Да ты, я смотрю, еще и глухой! А я думал – только тупой! – Панкратов подошел к Верзиле почти вплотную, всем своим видом показывая, что он готов к поединку.

– Юрка, давай! Наваляй ему! – Болельщики жаждали крови.

Славка решительно встал между противниками:

– У нас тут футбол или гладиаторские бои? Может быть, я что-то не понял?

Надя тем временем на полном серьезе начала разминку: приседала, размахивала руками, всем своим видом показывая, что готова защищать ворота «Торпедо».

– Ладно! Если что, после матча с тобой разберемся! – бросил Юрка Верзиле.

Тот хмыкнул и пошел на свою половину поля.

– Только не лупите со всей дури! – уже на бегу бросил Славка Верзиле. – Лоси здоровые! Девчонка все-таки!

Верзила кивнул; взяв мяч, понес его к центру поля, чтобы продолжить игру.

В этот момент начала выть сирена и донеслось: «Внимание! Внимание! Граждане, воздушная тревога! Воздушная тревога!»

Ни на сирену, ни на настойчивый голос из рупора никто из футболистов внимания не обратил. Игра продолжалась. Почти сразу же «динамовцы» перехватили мяч и понеслись к воротам, в которых стояла Надя…

Между тем рядом с мальчишками, наблюдавшими за игрой, появилась стройная, со вкусом одетая, несколько надменная женщина лет тридцати пяти. Елена Константиновна, Надина мама. Болельщицей назвать ее было сложно. Она остановилась и с недоумением смотрела на разрумянившуюся дочь, которая топталась в воротах и не сводила глаз с мяча, стремительно приближавшегося к ней. Маму Надя не замечала.

Один из «банковских» ловко обвел Славку и ударил по воротам. Надя упала, чтобы отбить мяч, тот отскочил от ее рук и ударился о дерево.

– Штанга! – крикнул судья.

Ответ «торпедовцев» не заставил себя ждать. Славка, обыграв нескольких «банковских», отдал пас Юрке, и тот точным и сильным ударом – впритирку со штангой – забил мяч в ворота «Динамо».

– Три – три! Ничья! – объявил судья, стер ногой предыдущую запись и вывел на снегу новый счет.

Надя засмеялась и захлопала в ладоши. Она так увлеклась, что даже вздрогнула от неожиданности, когда услышала мамин голос.

– Надежда! А ты что тут делаешь?! – Елена Константиновна стояла в нескольких шагах от дочери и с изумлением смотрела на нее.

– Мам, отойди, загораживаешь! – поморщилась Надя.

Она пристально следила за Верзилой, который приближался к ее воротам, и даже не заметила, что нижняя пуговица ее пальто оторвалась.

Елена Константиновна схватила дочь за руку и буквально выдернула из ворот. Надя рванулась раз, другой, но мама держала крепко. Пришлось подчиниться.

– Ты только посмотри на себя! – Женщина подняла пуговицу и тут вдруг увидела, что рукав пальто дочери разошелся по шву. – Ужас! Не девушка, а оборванец какой-то! – Она не находила слов, чтобы выразить свое возмущение. – Надежда, ты вообще в своем уме?! – Мама уже кричала. – Для кого, спрашивается, воздушная тревога?!

«Внимание! Внимание! Граждане, воздушная тревога! Воздушная тревога!» – повторял голос из репродуктора.

– И днем покоя не дают! – Елена Константиновна встревоженно осмотрелась. – До метро добежать не успеем…

– Давай в подвал! – нашла решение Надя.

На двери подвала они увидели огромный амбарный замок.

– Это еще что за новости?! – возмутилась мама.

– Я видела, как вчера инвентарь привезли, – вспомнила Надя. – Вот и заперли.

– Инвентарь?! – Женщина была настолько ошарашена, что застыла на месте.

Выход подсказал Женя, появившийся неожиданно:

– В двадцать пятом доме подвал открыт! Я проверил!

– Надежда, быстро за Женей! – скомандовала мама. – Я за Пашей – и к вам!

Она скрылась в подъезде. А Женя, схватив Надю за руку, стал тянуть ее в сторону соседнего дома. Девушка неохотно подчинилась. Последнее, что она увидела перед спуском в подвал, это то, как футболисты неторопливо расходятся.

Налет на этот раз продолжался недолго. Через час уже объявили отбой воздушной тревоги.

2

Дома Надю ожидала настоящая взбучка. Дело в том, что, уходя к подруге, она искала в книжном шкафу томик стихов Есенина, изданный в начале двадцатых годов (после смерти поэта его стихи оказались под запретом), и второпях раскидала по дивану, по столу и даже по полу книги. Она надеялась убраться до возвращения мамы, которая терпеть не могла беспорядка в доме, а к книгам у нее было особенно бережное отношение.

Высказав всё, что думает о дочери, Елена Константиновна стала расставлять книги в строго определенном порядке: словари – к словарям, прозу – к прозе, стихи – к стихам. Произведения зарубежных авторов стояли на отдельной полке. А Надя сидела на стуле и с виноватым видом, шмыгая носом, пришивала рукав к своему пальто.

– Нет, я понимаю – коньки или лыжи, но футбол для пятнадцатилетней девушки! Комсомолки!

– А при чем тут комсомол? – Надя не собиралась давать себя в обиду. – Что, комсомолкам в футбол играть нельзя?

– Играть в футбол можно, но бегать по двору в разорванном пальто совсем не обязательно! – Елена Константиновна никак не могла найти полочку в своем сознании, куда она могла бы поставить сегодняшний поступок дочери.

– Да что тут понимать? – На пороге появился Пашка, тринадцатилетний Надин брат, с краюшкой черного хлеба с солью. – Влюбилась она в Юрку Панкратова. Вот и выкаблучивается перед ним.

Надя показала Паше кулак, густо покраснела и склонилась над шитьем.

– Влюбилась?! В Юрку?! – Елена Константиновна от неожиданности поставила словарь немецкого языка вверх ногами. – Я думала, тебе нравится Женя. Очень, кстати, приличный молодой человек.

– Не… Ма, у тебя превратное представление! – встрял в разговор Пашка.

– Надя, пойми, Панкратов тебе не пара! – Мама присела на диван, который уже освободился от книг. – Ну подумай, какое там воспитание: отец в тюрьме, бабушка с ним не справляется.

– Юркин отец на фронте! – с вызовом отпарировала Надя. – Он вчера письмо прислал. Его бабушка во дворе читала.

– Ну конечно! Сейчас всех уголовников гонят на фронт… Надя, а где твоя девичья гордость? Чтоб я в твоем возрасте за мальчиком бегала!

– Мам, да не волнуйся ты! – сказал Пашка, жуя хлеб. – Нужна она Юрке как собаке пятая нога. Ему девушки другого типа нравятся.

– А вот это мы еще посмотрим! – Надя откусила нитку; встав, встряхнула пальто и критически оглядела его: рукав был пришит аккуратно.

– Паша, не перебивай аппетит. Придет папа – будем ужинать.

– Аппетит у меня зверский, – успокоил маму Пашка. – Его ничем не перебьешь.

Из репродуктора, черной радиотарелки, висевшей на стене, зазвучали позывные. Елена Константиновна стала напряженно вслушиваться. Надя же, проходя мимо брата, мстительно уколола его иголкой. Тот, вскрикнув от неожиданности, замахнулся на сестру.

– Тише вы! – Мама прибавила громкость.

«От Советского информбюро! Новости последнего часа…» – звучал тревожный голос диктора Юрия Левитана. Он говорил о резком ухудшении ситуации на фронте на подступах к Москве и перечислял города, занятые немцами после тяжелых и продолжительных боев.

* * *

К ноябрю 1941 года немецко-фашистские войска так близко подошли к Москве, что генералы вермахта рассматривали в бинокли кремлевские звезды. Город бомбили и обстреливали из артиллерийских орудий прямой наводкой.

Почти половина населения покинула столицу. У тех, кого вывозили вместе с промышленными предприятиями, был статус эвакуированных. Те, кто уезжал из Москвы самостоятельно, считались беженцами. За эвакуированными закреплялись их квартиры, которые оставались неприкосновенными. А в квартиры беженцев свободно могли вселиться все, кто потерял во время обстрелов или бомбежки свое жилище.

3

В отличие от большинства москвичей, живших в коммуналках[1] и бараках [2], у Елисеевых была отдельная двухкомнатная квартира. Ее получил отец Елены Константиновны, профессор-востоковед, еще в середине двадцатых годов.

Традиция ужинать вместе в семье нарушалась только в самых исключительных случаях. Поэтому все ждали отца, Николая Ивановича, который сегодня почему-то задерживался. Мама давно накрыла на стол и уже в третий раз выглядывала в окно, осторожно отодвигая плотную штору светомаскировки.

На звук открывающейся двери первой выбежала Надя. Она обняла отца.

– Мойте руки! – снизила градус встречи мама. – Коля, что-то случилось?

– Да нет. Ничего особенного.

За столом все оживились. Елена Константиновна раскладывала горячую картошку. Первому – мужу. Несмотря на военное время, на столе была чистая накрахмаленная скатерть. Да и с сервировкой всё было на высшем уровне: сервизные тарелки, вилки, ножи. Мама придавала этому большое значение.

– Сосиски мне не достались. Зато селедка – объедение. Жирная и не слишком соленая. Я уже попробовала, когда чистила.

Пашка положил себе несколько кусочков.

– Леночка, спасибо! – Николай Иванович улыбнулся жене. – Селедка – люкс! – сказал и стал есть левой рукой. – И картошка рассыпчатая…

– Как ты любишь, – улыбнулась Елена Константиновна и села рядом.

Надя сдвинула с селедки лук, наколола на вилку один кусочек и стала его придирчиво рассматривать.

– Ну что ты копаешься! Ешь! В рыбе – фосфор, в луке – фитонциды.

– Я не люблю селедку.

– Надежда, ты что, не понимаешь? Сейчас война!

– Я не люблю селедку! – повторила Надя с вызовом.

– Не хочешь – не ешь! – спокойно сказал отец и тихо продолжил: – В общем… Завтра я ухожу на фронт. Лена, собери вещи.

Елена Константиновна, заметив, что сын расправился со своей порцией селедки, хотела положить ему на тарелку еще кусочек, но от неожиданности выронила его прямо на скатерть.

Вилки замерли в руках у ребят. Повисла гнетущая тишина. Новость эта ошеломила всех.

– Коля, у тебя ведь бронь[3]… – наконец прервала молчание Елена Константиновна.

– Записался добровольцем в народное ополчение, – перебил ее муж.

– Добровольцем?! – Жена пыталась держать себя в руках, но голос ее срывался, и глаза были на мокром месте. – Как ты ружье держать будешь, Коля, без пальцев-то?

На правой руке мужа указательный и средний палец не сгибались. Николай Иванович получил травму три года назад, когда он, еще будучи мастером цеха на обувной фабрике, помогал разгружать дорогие, полученные только что станки, напоролся на гвоздь и повредил сухожилия.

– В этом деле главное не пальцы, а точный глаз. А глаз у меня что надо! – подмигнул он Наде.

– Это точно! – Надя обняла отца. – Он кроит без лекал и всегда тютелька в тютельку.

Отец улыбнулся и поцеловал дочь.

Елена Константиновна стала взволнованно ходить по комнате от окна к двери.

– Я не понимаю! Нет, не понимаю! Вот почему ты всегда считаешь, что без тебя не обойдутся? А я? А о нас ты подумал? Как мы здесь?

Николай Иванович, посерьезнев, встал из-за стола:

– Здесь вам оставаться больше нельзя. Немец совсем близко. В общем, Лена, собирай всё самое необходимое и завтра же уезжай с ребятами к моим родителям, в Юровку, за Урал.

– Час от часу не легче! Коля, неделю назад, шестнадцатого октября, ты говорил, что уезжать нам ни в коем случае нельзя!

– Я говорил, что нельзя поддаваться всеобщей панике. Теперь на вокзалах стало спокойнее. Налажено движение поездов. Лена, я настаиваю на вашем отъезде!

– Ты что, на самом деле думаешь, что немцы войдут в Москву?

– Если я останусь, если те, кто еще может держать в руках оружие, попрячутся по домам, то немцы еще до начала зимы будут здесь!

Повисло тягостное молчание.

* * *

К 7 октября 1941 года на московском направлении сложилась катастрофическая обстановка. В «котлах»[4] под Вязьмой и Брянском попали в плен более 688 тысяч советских солдат и офицеров.

Несмотря на все усилия, 12 октября пала Калуга, а 14 октября – Боровск. Угроза падения Москвы стала более чем реальной. Враг занял дачные районы под Истрой и саму Истру, Зеленоград, подошел к Наро-Фоминску.

15 октября Государственный комитет обороны принял постановление № 801 «Об эвакуации столицы СССР Москвы». Правительство хотели эвакуировать в Куйбышев[5], а предприятия, учреждения, которые не подлежали эвакуации, в случае подхода немцев непосредственно к Москве планировали взорвать. Данный документ был доведен лишь до непосредственных исполнителей, но их круг оказался слишком широк. И на следующий день, 16 октября, столицу охватил хаос.

Остановился общественный транспорт, закрылись магазины, началась паника и бегство из Москвы, сопровождавшееся мародерством.

Решающим обстоятельством стало закрытие метрополитена. Это восприняли как знак неизбежного падения города.

Но уже 17 октября порядок в городе был восстановлен силовыми методами (паникеры, руководители предприятий, бросившие свой пост и пытавшиеся бежать с деньгами, предназначенными для зарплаты рабочим, были расстреляны, о чем сообщили газеты).

4

– Пап! Но, если ты уйдешь на фронт, мы можем спокойно и здесь оставаться! – наивно сказал Пашка.

– Сынок, всё не так просто. Москву бомбят. И еще долго будут бомбить. Потом придут холод и голод. Уж поверь мне. А у дедушки с бабушкой дом с печкой. Огород. Овцы.

Елена Константиновна печально кивнула. То ли словам мужа, то ли своим мыслям. Пашка, доев всё, стал задумчиво подчищать корочкой черного хлеба оставшееся на тарелке подсолнечное масло.

– Вообще-то там неплохо. Жить можно. – Он посмотрел на отца.

– Паша, не сутулься, – по привычке одернула его мать. – Коля, а мародеры? – обратилась она к мужу. – Сколько случаев, когда грабят квартиры уехавших…

– Только самое ценное с собой возьмите. – Глава семейства был непреклонен. И после паузы добавил: – Лена, сейчас не о стекляшках и деревяшках нужно думать…

– Вы как хотите, а я останусь! Я из Москвы никуда не поеду! – Голос Нади звенел, в глазах светилась решимость. – Устроюсь на завод, буду снаряды делать. И за квартирой присмотрю.

– Да кто тебе доверит снаряды делать? – усмехнулся Пашка. – Тебе только портянки кроить.

– Пусть портянки! Мне без разницы.

– Надежда, не блажи! Собирай свои вещи, – велела дочери Елена Константиновна.

Надя выбежала из кухни; отец вышел за ней следом. Мама уронила голову на руки и заплакала.

5

В небольшой детской – комнате Нади и Пашки – не было ничего лишнего: две аккуратно застеленные кровати, у окна – письменный стол и два стула, один напротив другого. На этажерке у двери – учебники и отдельные томики: на полке Нади – сборник стихов Пушкина, «Ася» Тургенева, «Овод» Войнич и другие книги; на полке Пашки – «Три мушкетера» Дюма, «Остров сокровищ» Стивенсона, «Тимур и его команда» Гайдара. Здесь же, на одной из полочек, – несколько игрушек.

Надя сидела на своей кровати, держа в руках плюшевого зайца, когда в комнату вошел отец. Он сел рядом, обнял дочь, и та прижалась к нему.

– Надюш, мне будет гораздо легче воевать, если я буду знать, что вы в безопасности.

– А ты? – В голосе Нади звучали плохо скрываемые слезы. – А вдруг тебя ранят, придется возвращаться в Москву, а дома никого не будет!

– Я справлюсь! – Отец помолчал, подбирая слова. – Пойми, дочка, сейчас обязанность каждого мужчины – воевать, защищать свою страну, а женщин – сохранить жизнь наших детей. Это не громкие слова, а реальное положение вещей. – Он посмотрел в глаза Наде. – Пойми! Маме необходима твоя помощь. Одной ей со всем не справиться. Путь на Урал будет долгим и трудным. Многое может случиться по дороге.

– Ладно. Поеду! – Девушка тряхнула волосами, бросила зайца – он завалился за кровать. – Надеюсь, это ненадолго.

– Вот и ладно!

Николай Иванович поцеловал Надю в макушку и вышел из комнаты. Тихонько закрыл за собой дверь.

6

Пока муж разговаривал с дочерью, Елена Константиновна уже собрала и положила на диван ровной стопкой его одежду. Она, как и всегда в сложных ситуациях, быстро смогла взять себя в руки. Пашка между тем слонялся без дела. Он чуть отодвинул штору и посмотрел в окно.

– Коля, здесь два комплекта теплого белья, носки. Что еще положить? – Елена Константиновна вопросительно посмотрела на мужа.

– Паша, отойди от окна! – спокойно, но строго сказал отец и повернулся к жене: – Синий свитер положи. – Он осмотрел вещи. – Ну вот, кажется, и всё. И сами собирайтесь! Медлить нельзя.

Отец аккуратно сложил одежду в вещмешок.

А Пашка, воспользовавшись его занятостью, снова выглянул в окно.

– Паша, ты что, оглох?! – прикрикнула на него мама. – Не слышал, что отец сказал? А ну марш собираться!

Мальчик нехотя, нога за ногу, поплелся в детскую, а Елена Константиновна плотно задернула шторы.

– Только самое необходимое берите. Главное – теплые вещи! – напомнил глава семьи.

Когда дверь за сыном закрылась, Николай Иванович первым нарушил тишину:

– Лена, прошу тебя, будь помягче с Надей. У нее сейчас такой возраст…

– Ох, Коля! Тебя-то она слушается, а со мной…

– Пойми, нельзя на нее давить, – старался он убедить жену. – Надя сразу же начинает артачиться.

– Боюсь я за нее. Если потакать, то Надя совсем отобьется от рук, – пыталась настаивать на своем Елена Константиновна. – Влюбилась в этого Панкратова! Подумать только! Назло мне, наверное.

– Ну что ты такое говоришь? Надя отстаивает свободу своего выбора. Это вполне естественно в ее возрасте.

– Анна Каренина тоже вон отстаивала свободу выбора, – понизила голос почти до шепота жена. – И чем всё закончилось? А Надя такая же взбалмошная и своевольная, как Каренина.

– Ну ты и сравнила!

– Есть в Наде что-то от Анны. Есть. Уж поверь мне! – Елена Константиновна была непреклонна. – Поэтому я и боюсь за нее.

7

Надя, поняв, что вопрос с отъездом решен окончательно, бесповоротно и обсуждению не подлежит, на следующее утро спозаранку поджидала Юрку во дворе – не могла уехать не простившись. Она тихонько раскачивалась на качелях, но, увидев Панкратова, ловко спрыгнула и бросилась за ним вдогонку в переулок.

– Юр, а мы в эвакуацию уезжаем! – Девушка подстроилась под его шаг и пошла рядом. – А вы?

– А мы не уезжаем. – Юрка не был расположен к продолжительной светской беседе. – Тебе чего?

– Я… просто хотела проститься. – Надя решительно протянула ему руку.

– Ну, бывай! – Панкратов почти равнодушно пожал ее и – чуть мягче – добавил: – Надь, я на работу. Опаздывать нельзя. У нас с этим строго.

Девушка, набравшись смелости, быстро поцеловала его в щеку и убежала. Парень усмехнулся и решительно зашагал прочь, но всё же, дойдя до поворота на улицу Кирова, оглянулся и посмотрел ей вслед.

8

Уже через пару минут Надя, согнав счастливую улыбку со своего лица, вернулась во двор. Около их подъезда стояли мама и брат.

– А папа скоро выйдет? – подойдя ближе, спросила Надя. В ее голосе не было ни тревоги, ни озабоченности.

– Папа уже уехал, – почти беззвучно, одними губами, сказала мама. Развернулась и вошла в подъезд.

– Как – уехал?! – Надя, не веря маминым словам, оглядела двор, встретилась взглядом с братом.

– А вот так! Пока ты где-то шлялась…

Надя, поняв, что на этот раз Пашка не шутит и не пытается ее разыграть, готова была расплакаться.

Девушка выбежала со двора на улицу. Она бежала мимо мешков с песком, которыми были закрыты витрины магазинов на улице Кирова; мимо противотанковых ежей; мимо окон со светомаскировкой, перечеркнутых крест-накрест полосками бумаги. Она всё бежала… Пока вдруг не остановилась, осознав, что бежать бесполезно. И внезапно поняла – совершенно отчетливо и бесповоротно: отца она может больше не увидеть никогда.

Надя заплакала. И понуро побрела обратно.

9

Сказать, что на Казанском вокзале было много народу, – значит не сказать ничего. Платформа была похожа на муравейник перед началом ливня.

Надя, ее мама и брат – с чемоданом, вещмешками и объемным тюком – с трудом продвигались к краю перрона. В валенках, закутанная по плечи в пуховую шаль, Надя была похожа на деревенскую девочку, вышедшую на улицу в лютый мороз. Она покорно шла за мамой, стараясь не отставать. Неожиданно, заметив кого-то в толпе, она рванула в сторону.

– Юра! – Девушка пристально смотрела кудато вдаль, боясь потерять из виду знакомую фигуру. – Мам, я сейчас!

– Стой! – Елена Константиновна схватила ее за руку. – Опять этот Панкратов?

– Мам, я ему наш адрес оставлю. Вдруг захочет написать!

– Размечталась! – ухмыльнулся Пашка. – Да и нет там никакого Юрки. – Он тоже вглядывался в толпу. – Просто у этого парня такая же кепка, как у Панкратова. Дурацкая.

– Надежда, давай договоримся, – назидательно начала мама, – в дороге ты от меня ни на шаг не отходишь. И чтоб про Юрку этого я больше не слышала. И без него забот хватает.

– Ясно? – ехидно переспросил брат.

– Ясно, – буркнула Надя, отводя глаза в сторону.

– Что-то долго нет поезда, – забеспокоилась Елена Константиновна.

Проходивший мимо мужик задел ее прямо по лицу своим тяжеленным вещмешком. От неожиданности она охнула.

– А поосторожней можно?.. – робко вступился за маму Пашка.

В этот время раздался резкий гудок паровоза, взгляды всех устремились к подходящему составу.

– Пропустите гражданочку с детьми! – Старушка протолкнула вперед молодую женщину с грудным ребенком на руках; второй ребенок, лет семи, крепко держался за ручку чемодана.

Тут как раз поезд подошел. И началось!..

Народ пришел в движение. Однако к самому краю платформы многие подходить боялись. Нескольких упавших на пути пассажиров уже успели втащить обратно.

Поезд подползал не торопясь, пыхтя и поскрипывая товарными вагонами-теплушками. Когда дверь вагона, около которого стояли Елисеевы, со скрежетом отъехала в сторону, поток людей хлынул внутрь. Пашка оказался в числе первых. Он, как и договаривались с мамой, сразу занял место на нарах в дальнем углу.

Тем временем Елена Константиновна и Надя с трудом втиснулись в теплушку. В сутолоке и суете они не сразу заметили, что их тюк с вещами, увязанными одеялом, остался на платформе.

– А вещи! Наши теплые вещи! – закричала мама.

Надя ловко спрыгнула с поезда, подхватила узел и передала его в вагон через головы пассажиров.

Поезд между тем медленно тронулся с места. Мама протянула руку дочери, но та промахнулась, не сумев за нее ухватиться.

– Надя, прыгай скорее!

Девушка схватилась за край дверного проема, коснулась пальцами маминой руки – и неожиданно отпустила ее. Поезд начал набирать скорость, Надя бежала рядом с открытой дверью. Елена Константиновна, встретившись глазами с дочерью, вдруг всё поняла, закричала:

– Надя, не смей! Слышишь?!

Девушка, пробежав для виду несколько шагов, остановилась, глядя вслед уходящему составу. Затем решительно развернулась, чтобы уйти, и наткнулась на бегущую за поездом женщину. Когда хвост состава отделился от платформы, она осела прямо на асфальт и зарыдала.

Надя опустилась на корточки рядом:

– Да не убивайтесь вы так! В этом поезде такая теснотища. Раздавить запросто могут!

– Там мои дети! Васенька и Валерик! – голосила женщина, глядя вслед уходящему поезду.

– Они что, уехали без вас?! – Надя только сейчас начала осознавать весь трагизм произошедшего.

– Мне говорят: «Давайте детей!»! – кричала несчастная. – Я подсадила Васю, потом передала одной старушке Валерика. И тут поезд тронулся… – Она смотрела на Надю глазами, полными слез. – Они же без меня пропадут!

Девушка огляделась по сторонам и, увидев на непривычно опустевшей платформе мужчину в форме железнодорожника, подбежала к нему:

– Товарищ начальник!

– Опоздали? Сегодня другого поезда не будет, – бросил он на ходу, направляясь к зданию вокзала.

Надя схватила его за рукав:

– Послушайте! В поезде уехали маленькие дети. Без родителей. Что с ними будет?

– Что ж вы, мамаши, за детьми не смотрите! Что будет, что будет… – ворчливо сказал он. – Ссадят их на ближайшей станции.

– А где ближайшая?

– Узнайте в здании вокзала.

Железнодорожник махнул рукой в сторону той двери, где располагалась администрация:

– Мамаши!..

Надя побежала к вокзалу, таща за собой женщину, которая с трудом за ней поспевала.

– Меня, кстати, Надей зовут. А вас? – спросила она на ходу.

– Наташа. Синицына.

10

Юрка после утренней смены домой особо не торопился. Они со Славкой встретились во дворе и стали обсуждать события последних дней.

– Матери за три месяца зарплату выплатили. Говорят, завод закрывают. – Славка сел на качели. – А еще говорят, что взрывать его будут, чтоб немцам не достался.

– Брехня! – Юрка сплюнул сквозь зубы. – Наш завод ведь не закрывают. Развели дезертиры панику. Видал, что на вокзалах делается? А ты, часом, вещи еще не пакуешь?

– Упаковал уже. Завтра в военкомат. С вещами.

– Повестка? На фронт? – оживился Юрка.

Славка кивнул.

– И ты до сих пор молчал?!

– Привет, пацаны!

К ребятам подошел Поликарп Еремеев, по кличке Еремей, старинный приятель Юркиного отца, с которым они вместе отбывали наказание. Сухой, поджарый, с колючим, «волчьим», всё схватывающим и мгновенно оценивающим взглядом. Поздоровался он со Славкой и Юркой за руку.

– А что, много из вашего двора народу драпануло в края обетованные? – как бы между прочим, закуривая, спросил Еремей.

– Не так густо, как в сентябре. Но порядочно.

– А поконкретней? Из каких квартир?

– А вы что, дядя, тимуровец[6]? Помогать оставшимся намерены? – поинтересовался Славка.

– Типа того. – Мужик сплюнул. – Пойдем, Юр, разговор есть. – И Еремей, не оглядываясь, вразвалочку пошел вперед.

Юрка протянул Славке руку. Они обнялись, и Панкратов бросился догонять Еремея.

11

Грузовик, поднимая снежную пыль, остановился на развилке двух проселочных дорог. Из кабины выпрыгнула Надя, затем помогла выбраться Наташе.

– Спасибо, что подвезли! – крикнула девушка водителю.

Тот ответил коротким сигналом, газанул, и машина стала быстро удаляться. Надя и Наташа свернули вправо, пошли, похрустывая снегом, который забелил всё вокруг. Им встретилась пожилая деревенская баба с ведром.

– Здравствуйте, тетенька! Подскажите… – кинулась к ней Надя.

– Вам комнату? – перебила ее та. – Моя соседка пускает. Недорого возьмет.

– Нет-нет! – встрепенулась Наташа. – Мы узнали, что здесь где-то рядом детский дом.

Женщина поставила ведро на землю. Наташа заглянула в него – пустое. Только немного снега на дне.

– Это вам во-он по той тропинке. – Женщина показала направление рукой. – Прямо до пруда, а там повернете налево. Недалеко. Километра три. Увидите: там старый дом такой с колоннами…

– Спасибо! – оживилась Надя. – Вот видишь. Со мной не пропадешь! – радостно сказала она новой подруге.

– У нее ведро пустое! – помрачнела Наташа. – Это плохая примета.

Девушка взяла ее под руку.

– И ты что, веришь в эту чепуху?! – Она посмотрела в глаза подруги и осеклась. – Так ведь оно не пустое! Там полведра снега!

Они уже шли по тропке, ведущей к пруду.

– Только бы дети там были! Только бы они там были! – повторяла Наташа как заклинание.

Это был второй детдом на пути следования поезда с Казанского вокзала на Урал.

Детский дом располагался в старинной, полуразрушенной бывшей помещичьей усадьбе на берегу пруда. Видимо, хозяева были людьми небогатыми: двухэтажный дом, с когда-то белыми, а теперь уже серыми облупившимися колоннами и кое-где вывалившимися кирпичами, был небольшой, с подслеповатыми окошками.

Когда Надя и Наташа оказались внутри, детей как раз кормили. Пришлось набраться терпения и ждать. Наташа нервничала, кусала губы и раскачивалась из стороны в сторону, обхватив голову руками. Наконец ей разрешили войти в спальню. Один из малышей лежал с открытыми глазами и как-то не по-детски внимательно и серьезно смотрел на вошедшую женщину.

– Валерик! – охнула она, упала на колени и с такой силой прижала к себе сына, осыпая его поцелуями, что нянечка забеспокоилась: не раздавила бы на радостях!

Немного придя в себя, Наташа вспомнила про старшего, Васю.

– А сколько ему годков? – спросила нянечка.

– Семь на той неделе исполнилось.

– Большой! У нас только до трех лет.

Показывая, что разговор окончен, нянечка пошла, переваливаясь с ноги на ногу, как утка. Надя бросилась ее догонять.

– Как же так? Родных братьев – и порознь?!

– А я почем знаю? Такой порядок.

– А больших куда направляют? – Наташа тоже не отставала. – Где мне сына искать?

– А вы у заведующей спросите. На втором этаже ее кабинет.

12

Наташа очень надеялась, что в дороге их подберет попутка и они успеют до темноты попасть на станцию. Но за час пути только несколько машин проехало им навстречу. Пришлось свернуть на лесную тропинку, чтобы сократить путь.

Быстро смеркалось. Поднялся ветер. Наташа с Валериком на руках остановилась, обессиленно села на пенек, набрала в пригоршню немного снега и стала его есть.

Валерик заплакал, и мама стала его укачивать.

– Вот и правильно. Отдохните. А я сбегаю посмотрю, что там за холмом, – попыталась подбодрить подругу Надя.

– Говорила же тебе – вдоль «железки» идти нужно. А ты: «Давай срежем». Вот и срезали. Скоро совсем стемнеет. – Наташа стала согревать дыханием озябшую руку.

– Ну прости! – Надя сняла варежки. – Я здесь летом была. У подруги на даче. – Она огляделась. – Зимой тут всё по-другому. На! – Она отдала варежки Наташе. – Сиди. И никуда не уходи! Слышишь? Я скоро вернусь. Я обязательно вернусь!

На ходу девушка выдернула из волос алую ленту и привязала ее к ветке куста неподалеку от Наташи. Она еще раз внимательно осмотрелась, запоминая дорогу.

Только сейчас, когда осталась одна, Надя полностью осознала, в какое серьезное и сложное дело она ввязалась и какая на ней лежит ответственность. Насколько непросто найти Наташиных детей и при этом не влипнуть в какую-нибудь историю – не заблудиться в темноте, не замерзнуть и вообще не пропасть.

Как только Надя убежала, Валерик снова заплакал. Наташа стала кормить его грудью, укрывая шалью.

К счастью, Надя, как и обещала, вернулась довольно скоро. И не одна: следом за ней шла женщина, закутанная в клетчатый платок (только глаза были видны); она везла за собой санки.

Уже темнело.

– Наташа! – Надя подбежала к подруге. Та спала, прижав к себе Валерика и согревая его своим дыханием. – Не спи! Замерзнешь! Здесь до станции всего пара километров!

Наташа никак не могла очнуться от тяжелого тревожного сна. Надя стала тереть ей щеки снегом, и та с трудом открыла глаза.

– Ну-ка, девонька, давай вставай! Прокачу с ветерком. – Женщина с санками молодо рассмеялась, показывая здоровые зубы.

– Ой! – Надя посмотрела на нее. – Так вы моложе моей мамы. А я подумала – старуха.

– А перед кем нам теперь красоваться? Все мужики на фронте.

Наташа окончательно пришла в себя, села на санки, прижав к себе ребенка.

Женщина впряглась в санки, Надя стала подталкивать их сзади. Посмеиваясь друг над другом, они действительно поехали «с ветерком». Даже Наташа, слыша их веселый, молодой смех, улыбнулась, глядя на спящего сына.

Через полчаса, расставшись со своей спасительницей, они уже были около железнодорожной платформы. Надя, заметив при свете тусклого фонаря дежурную, ходившую с флажком по краю платформы, подбежала к ней. Та стала что-то ей объяснять, жестикулируя.

Вернувшись, Надя объявила:

– Ну вот. Всё в порядке! Скоро дрезина будет. Далеко на ней, конечно, не уедешь, но до ближайшего городка она нас довезет. Там и переночуем.

Валерик закашлялся, начал хныкать. Наташа еще плотнее закутала его в шаль, убаюкивая извечным: «А-а, а-а, а-а, а! А-а, а-а, а-а, а!»

– Холодно, конечно! – Девушка поежилась. – Но другого транспорта нам всё равно не найти. Прости.

– Да что ты, Надя! Ну в чем ты виновата? Спасибо, что возишься с нами. Не знаю, что бы мы без тебя делали. Пропали бы совсем!

Надя обняла Наташу. Так они и стояли, пока не подъехала дрезина.

13

На поиски Васи ушло еще два дня.

Наташа вся извелась, уже начала опасаться, что не сможет найти своего старшенького. Что по какой-то неведомой причине его не ссадили с поезда и увезли куда-нибудь за тридевять земель, на Урал.

Наконец им повезло. Детей в очередном, шестом по счету, детдоме было немного, и воспитательница, услышав фамилию и имя – Синицын Вася, сразу же привела его.

Было довольно поздно, часов одиннадцать вечера, и дети уже спали. Вася шел, держась за руку воспитательницы, и тер кулачком глаза. Увидев маму со спящим на ее руках младшим братом, он от удивления широко раскрыл рот и не мог вымолвить ни одного слова.

Наташа быстро передала Валерика Наде, схватила Васю, прижала к себе крепко-крепко, словно боялась, что его снова куда-нибудь увезут.

Она гладила сына по голове, а тот прильнул к ней, захлебываясь словами, рассказывал, как его ссадили с поезда и привезли сюда. И он не знал, где мама и где Валерик. Потом им дали в детдоме рыбку, и она «из него вырвалась». Наташа слушала сына и плакала. А он не мог понять, почему мама плачет, ведь она же нашла его и теперь всё будет хорошо!

Уехать сразу было невозможно (время шло к полуночи). Васю увели спать в группу; перед уходом он взял с мамы честное-пречестное слово, что утром она его отсюда обязательно заберет.

Добрая и словоохотливая дворничиха – баба Тоня, как все в детдоме называли ее, – пустила их переночевать к себе в каморку. Накормила картошкой в мундире, напоила чаем с сухарями. До глубокой ночи они сидели, слушая посапывание спящего Валерика, и говорили о войне, о своих мужчинах, ушедших на фронт, и о том, что их всех ждет впереди.

Под этот неторопливый разговор у теплой печки Надя задремала. Она испытывала настоящее блаженство от того, что здесь, в дворницкой, тепло и безопасно. Что дети нашлись. Что они живы и здоровы. И что можно просто спать и набираться сил.

А утром Наташа написала заявление, и ей отдали старшего сына, а вместе с ним – вот уж чего она точно не ожидала! – их чемодан. Оказывается, Вася всю дорогу его из рук не выпускал.

– Ты настоящий хозяин! Сберег маме много нужных вещей, – похвалила мальчика Надя.

…В Москву возвращались на детдомовском грузовике – им повезло, случилась оказия: нужно было получить для воспитанников теплые вещи. Наде пришлось ехать в кузове, и добрая дворничиха дала ей рваное одеяло, чтоб укрыться от холодного, уже по-настоящему зимнего ветра.

14

И вот наконец Наташин дом. Она жила в коммуналке у Покровских ворот, недалеко от Кривоколенного переулка.

В подъезд ввалились все в снегу, отряхнулись. В комнате раздеваться не стали: холодно. Центральное отопление не работало, и москвичи обзавелись печками-буржуйками[7].

Наташа по привычке кинулась на кухню к крану – но воды в нем не оказалось. Теперь стало понятно, почему, пока шли к дому, им то и дело встречались люди, тянувшие саночки с ведрами воды.

– Хорошо, что у нас немного дров осталось. Сейчас печку растоплю, – оживилась Наташа. – Дернуло же меня податься в эту проклятую эвакуацию. Дома-то куда лучше!

Валерик стал кашлять. С тех пор как он замерз во время поисков брата, кашель не оставлял его.

– Я сама протоплю. Корми ребенка!

Надя взяла инициативу в свои руки. Она положила в печку несколько поленьев, достала из своего мешка газету – и вскоре в комнате весело затрещал огонь. Надя положила в печку еще одно полено и невольно засмотрелась на пламя. Сколько она себя помнила, огонь властно притягивал ее к себе.

– Мам, я тоже хочу есть! – Вася крутился рядом с мамой, кормившей грудью малыша.

– Кашу будешь? Гречневую.

Вася кивнул.

– Надюш, можно тебя попросить? – Наташа посмотрела на подругу. – Сбегай, пожалуйста, за водой на колонку. Бидон в шкафчике.

Надя нашла и критически осмотрела трехлитровый бидон.

– Чего порожняка гонять? Давай лучше ведро!

– А не тяжело тебе будет? Смотри не облейся!

– Я быстро! – крикнула Надя уже с порога.

Валерик снова закашлялся. Наташа прижалась губами к лобику сына. А Вася, достав из вещмешка свою машинку, стал катать ее по подоконнику, имитируя звуки то буксующего, то движущегося на большой скорости автомобиля.

15

Найти колонку было нетрудно: по пути Наде всё время попадались люди с ведрами, бидонами и даже с кастрюлями, наполненными водой. В тех местах, где вода проливалась, образовывался лед, поэтому идти было скользко. Кто-то вез поклажу на санках по накатанному тротуару, кто-то нес в руках. Надя поймала себя на мысли, что за эти несколько месяцев, прошедших с начала войны, уже привычными стали и военные патрули, и баррикады из мешков с песком, и заградительные аэростаты[8] противовоздушной обороны, и другие приметы военного времени.

У колонки образовалась целая очередь. Надя пристроилась в ее конец.

– А почему воды в домах нет? Кто-нибудь знает? – поинтересовалась она у стоявшей перед ней женщины с бидоном.

Та пожала плечами.

– Вчера в насосную станцию бомба попала. Обещают починить. А пока… – ответил ей пожилой мужчина с двумя ведрами.

Очередь продвигалась медленно. Но не было ни конфликтов, ни ругани. Женщин с маленькими детьми, как только они подходили, сразу же пропускали вперед.

16

Когда Надя вернулась, Вася уже спал не раздевшись, а Наташа баюкала Валерика, напевая колыбельную.

– А вот вода! Кому воды?! – закричала разрумянившаяся от мороза девушка.

– Ч-ш-ш… – прижала палец к губам Наташа. – Ставь кастрюлю на печку. У Валерика температура. Градусником не измеряла – губами, но тридцать восемь есть точно.

– Простудился, маленький… – Надя погладила ребенка по головке. – Слушай, у меня дома лекарство осталось от простуды. В моем столе лежит. Давай сбегаю!

– Сиди уж! И так набегались мы с тобой. У меня тоже есть лекарство. Достань из мешка аптечку. Главное, детей нашли! Правда? – Наташа быстро отыскала нужную вещь в мешке. – А кашель мы вылечим.

– А я вовсе и не кашляю, – спросонья отозвался старший сын.

– Вот и молодец!

– Представляю, как твоя мама сейчас переживает! – Наташа испытующе посмотрела на Надю, наливая ей и себе горячий чай. – Ну как ты могла вот так взять и соскочить с поезда?!

– Переживает?! Ты мою маму не знаешь! – тряхнула волосами Надя.

– Мама не может не переживать. Даже за взрослую дочь. Слушай, напиши ей письмо. Она доедет и сразу же его получит.

– Вот только не нужно меня воспитывать. И… вообще… мне домой пора. – Надя решительно встала и направилась к двери.

– Ты хоть поешь с нами! Гречка быстро сварится. Вон вода уже кипит.

– Дома поем. Всем привет! – И Надя ушла.

Наташа вздохнула, уложила Валерика в кроватку и стала варить кашу. Впервые за несколько дней на душе у нее было спокойно.

17

– Опа! Вроде третьего дня простились. – Появление во дворе Нади явно озадачило Юрку.

– А я решила остаться. Это мой город! Почему я должна куда-то уезжать? В общем, спрыгнула с поезда…

– Вот это по-нашему! – Юрка жестом, подняв большой палец, одобрил поступок Нади. – Надь, слушай, а давай погуляем!

Такой быстрой победы Надя никак не ожидала. Конечно, сейчас, когда нет рядом строгой мамы, она надеялась, что у нее больше шансов обратить на себя внимание Панкратова. Но чтобы вот так, сразу же, он пригласил ее на свидание! Надя быстро справилась с нежданной радостью и напустила на себя равнодушный вид:

– Можно. А куда пойдем?

– Есть одно местечко. Тут недалеко.

С Юркой Надя была готова идти хоть на Северный полюс. И жить там с ним в палатке на льдине, как папанинцы[9]. Она даже забыла, что совсем недавно «умирала от голода» – на завтрак съела один сухарик с морковным чаем.

Но голубятня, куда они направились, была недалеко от их дома. Надя знала о ее существовании, много раз проходила мимо, но никогда даже и не мечтала попасть внутрь. Голубятники очень ревниво относились к своим питомцам и чужих в свои владения обычно не пускали.

Стоило Панкратову открыть дверцу, как пернатые всех оттенков и цветов окружили его плотным кольцом. Одни садились ему на плечи, другие – на ладони, в которых парень держал просо. Он насыпáл его из кулечка, свернутого из газеты.

Юрка с увлечением стал рассказывать Наде о своих подопечных. Она зачарованно слушала, бережно брала их, некоторых даже целовала в клювики.

Панкратов показал, как надо их держать, как запускать в полет. Надя взяла в руки красивого белого голубя – и уже через несколько мгновений он, треща крыльями, взмыл в небо.

18

Окрыленная прогулкой, Надя взбежала на третий этаж. Ее сердце трепыхалось, как тот белоснежный голубь. Она долго искала ключи от квартиры, от волнения не замечая, что дверь не заперта…

Квартира походила на поле боя после окончания сражения. На полу валялись осколки битой посуды, книги, щепки, какие-то тряпки…

Надя ходила по комнатам и не узнавала их. Вынесли всё, что только было можно: посуду, оставшуюся после поспешного отъезда хозяев, одежду, постельное белье, ковер.

Не в состоянии больше смотреть на разруху, царящую в их доме, Надя выбежала, хлопнув дверью. Что делать? Заявить в милицию! А может, сначала…

19

Четвертый этаж, окна слева. Кажется, здесь. В гостях у Панкратовых Наде бывать не приходилось. Секунду помедлив, она постучалась. Сначала негромко. Тишина. Она стояла и стучала кулаками в дверь Юркиной коммуналки, пока та не открылась:

– Юр, нас обокрали! Даже швейную машинку вынесли, сволочи!

– Да ну! Когда?

– Откуда я знаю когда? Вчера или сегодня! И замок сломали. Может, милицию вызвать?

– Надь, давай без паники. У милиции сейчас есть дела поважнее квартирных краж. – Юрка накинул пальто, натянул кепку. – Пойдем посмотрим, что там у тебя. А замок я и сам могу врезать. Дело плёвое.

– Что вы тут кудахчете? – Из комнаты вышла Юркина бабушка, Анна Николаевна (внуки и соседи по дому называли ее баба Нюра). – Марусю разбу́дите.

Надя зажала рот ладонью: дескать, буду нема как рыба. А бабушка, щуря в полумраке коридора глаза, всмотрелась в Надю:

– Ты Елисеевых, что ли, будешь?

– Да. Меня Надей зовут.

– Чуднó! – Баба Нюра зашаркала валенками по длинному обшарпанному коридору. – И чего ей тут надо…

Девушка пожала плечами, глядя вслед бабушке. Юрка, не обращая внимания на ворчание старухи, достал из ящика врезной замок:

– Вот! Почти новый.

Надя как-то неловко ухватила его, и тот с грохотом упал на пол. Анна Николаевна обернулась, покачала головой. Продолжая немой диалог, Надя сложила руки с мольбой о прощении.

– Ладно! Пошли! – подняв замок, скомандовал Юрка и тихо, почти бесшумно, закрыл входную дверь.

Спускаясь по лестнице, они встретили тетю Лиду – соседку со второго этажа. Надя стала рассказывать ей про кражу. Женщина охала, причитала и советовала срочно заявить в милицию.

Юрка не стал слушать бабью болтовню и вышел на улицу.

20

Выбежав из подъезда, Надя увидела около Юрки неприятного, незнакомого ей типа с папиросой во рту. В руке у него была хорошо знакомая Наде кастрюля, в которой ее мама в тот последний семейный ужин варила картошку.

– Держи! Твоя доля, – сказал мужик, протягивая Юрке посудину, – бабке отдай, пригодится. А зайца сеструхе твоей – пусть позабавится.

Надя быстро подошла к ним, заглянула в кастрюлю, которую держал уже Юрка. Из нее торчали уши плюшевого зайца – ее детской игрушки. Надя даже остолбенела от неожиданности.

– Краля твоя? – Мужик оценивающе посмотрел на девушку. – Ну, бывай! – сказал он и неторопливой походкой пошел со двора.

Панкратов не проронил ни слова и глядел в сторону.

– Это же наша кастрюля! Это мой заяц! Юра! – Надя смотрела на парня, начиная осознавать страшную правду. – Так ты с ними заодно?! А я-то думаю: почему ты от милиции меня отговаривал!

– Надь, ну я ж не знал, что ты вернешься…

Оправдание выглядело глупо. Юрка сам это понимал и старательно отводил глаза.

– А! Так вот почему ты меня в голубятню свою зазвал. А я-то, дура, подумала…

Надя отвесила парню звонкую пощечину, выхватила из его рук кастрюлю и пошла в сторону своего подъезда.

– И позвал! – крикнул Юрка ей вдогонку. – Да потому позвал, чтоб не укокошили тебя, дуру. Хорошо, что это меня послали посмотреть, всё ли на улице спокойно, – и как раз тебя принесло. А то зарезали бы, как курицу, чтобы не было лишних свидетелей!

Надя вбежала в подъезд. Панкратов, махнув рукой, пошел к себе.

Оставаться на ночь в квартире без замка Надя не решилась. Подумав, она вернулась к Синицыным.

21

Наташа выслушала подругу, не задавая лишних вопросов о подробностях кражи, а потом накормила ее гречкой и напоила чаем.

– Утром вместе в милицию пойдем.

– Наташ, я сама. У тебя и так забот полно… – Надя зевнула. – Ох, спасибо! Спасла ты меня от голодной смерти.

– Ложись к стенке. Утро вечера мудренее, – сказала хозяйка и загасила керосиновую лампу.

Утром Наташа взяла с Нади честное слово, что та немедленно пойдет в милицию, и только после этого отпустила ее.

22

Хотя идти до отделения милиции было недалеко, но Надя шла долго, невольно притормаживая. Смутно было у нее на душе. И от предательства Юрки, и от понимания того, что заявить о краже нужно. Но тогда придется выдать Панкратова…

«Ну и пусть! – решила наконец Надя. – Как он со мной, так и я с ним!»

У входа в отделение девушка остановилась. Люди входили и выходили. Дверь хлопала, визжали несмазанные дверные петли. А она всё стояла и не решалась сделать еще несколько шагов. Какая-то женщина, очень бледная, растерянная, проходя мимо, нечаянно толкнула ее и даже не извинилась. Пошла дальше. Надя словно очнулась и поспешила прочь от этого места, всё ускоряя и ускоряя шаг.

23

Город жил своей, ставшей уже привычной, военной жизнью.

Надя шла по улице в глубокой задумчивости, как вдруг увидела очередь за дровами. Раньше за всё жизнеобеспечение их семьи отвечали родители. И забота о том, чтобы в доме было тепло, конечно, тоже лежала на них. Мысль, что теперь думать о дровах придется ей, привела Надю в чувство, и она встала в хвост длинной очереди. Перед ней было человек двадцать. Люди, чтобы согреться, притоптывали на месте, хлопали рукой об руку.

Дрова выдавали по норме. Распилены они были на довольно крупные бревна – метр-полтора длиной. Стояли за топливом для буржуек в основном представительницы слабого пола. Перетащить тяжелое бревно даже на несколько метров было для них задачей не из легких. Двое мужиков распиливали бревна двуручной пилой за особую плату, а третий орудовал топором. Тот со звоном впивался в древесину. Поленья разлетались в разные стороны – только успевай подбирать. Тут же крутились дети – они собирали щепки. Взрослые на их добычу не покушались. Такой уж был негласный закон: щепки – детям.

Чтобы скоротать время в ожидании своей очереди, москвичи вели разговоры на животрепещущие темы.

– Вчера в угловом скумбрию давали. Консервы. По рыбным карточкам.

– Не знала. За скумбрией я бы постояла.

– Говорят, очередь на три часа была.

– Это еще что! За тушенкой и по пять часов стояли, когда давали.

– А на той неделе в Елисеевский крабов завезли! Консервы, разумеется, – включилась в обсуждение симпатичная дама в малиновом берете, стоявшая в очереди с сыном-подростком. – Так продавцы понять никак не могли, по каким карточкам их продавать. Как рыбу или как мясо?

– Ну да! Краб, как говорится, ни рыба ни мясо! – хохотнул старик в треухе.

Вслед за ним и другие заулыбались, засмеялись. Очередь оживилась.

– Так и не смогла я купить деликатес… – вздохнула дама.

– Да на что они нужны, крабы эти? Не купила – зато деньги целее будут, – выразила свое компетентное мнение старушка в клетчатом платке. – А вот за тушенкой постояла бы!

– Постоять-то можно. Если достоишься. Дней десять назад около Центрального телеграфа на улице Горького[10] бомба упала! Слышали? – вступила в разговор баба в плюшевой душегрейке. – У меня там золовка в очереди за продуктами была. Ей-то повезло – только контузило немного. А народу вокруг поубивало и покалечило – страсть! И никакого тебе объявления воздушной тревоги – бац, и всё!

Помолчали. Каждый думал о своем и о своих.

– Вчера опять бомбили район Павелецкого вокзала. Знаете? – вполголоса заговорила пожилая женщина в черном платке, обращаясь к своей соседке.

– И бомбы всё бросали какие-то тяжеленные. Говорят, полтонны, а то и целая тонна! – поддержала разговор баба в душегрейке. – Когда такая падает, даже в метро, в бомбоубежище, земля из-под ног уходит.

– А у наших соседей квартиру обнесли. Они только позавчера в эвакуацию – а эти тут как тут!

– Кому – война, а кому – мать родна! Шакалы! Волки ненасытные!

– Нам-то еще ничего, – продолжила разговор молодка. – Здесь постоишь пару часов – и отоваришь карточки, а вот в Ленинграде уже настоящий голод. Склады Бадаевские еще восьмого сентября немцы сожгли. Бомбили до тех пор, пока все не загорелось. А потом, в тот же день, полностью город блокировали.

– Ужас какой! Нелюди! – отозвалась женщина в черном платке. – Видно, план у них такой был! Чтобы, значит, всех людей без еды оставить!

Все притихли, задумались.

Пока Надя стояла в очереди, она лихорадочно обшаривала карманы, чтобы найти хоть какую-то мелочь. О том, чтобы дотащить до дома полутораметровое бревно, не могло быть и речи. К счастью, деньги – их оказалось, правда, совсем немного – у нее нашлись.

Потом пришлось торговаться с мужиками, которые пилили и кололи дрова. Те – пусть и не сразу – согласились сделать ей скидку. Сердобольная старушка из очереди поделилась с Надей веревкой, чтобы та могла связать поленья. Всё, что ей накололи, унести не удалось, часть пришлось оставить. Конечно, желающие прибрать бесхозные дрова к рукам нашлись моментально.

А Надя пошла домой.

…На ступеньках лестницы – выше своей квартиры – она увидела Марусю, семилетнюю Юркину сестренку. От нечего делать девочка смотрелась в маленькое круглое зеркальце и строила сама себе забавные рожицы.

– Марусь, а ты что здесь делаешь?

Надя запыхалась, пока поднималась по лестнице со своей поклажей. Она сбросила дрова на пол, дернула за ручку двери – та не открылась.

– Юрка велел тебя дождаться и ключи отдать. Он замок врезал. – Маруся сбежала вниз и протянула Наде ключи. – Говорит: хоть до ночи тут сиди, а дождись.

– Спасибо тебе, Маруся!

Она обняла девочку и взяла у нее ключи.

– Надь, а можно посмотреть, как вас обворовали? – заговорщицки, шепотом попросила Юркина сестра.

– Смотри, – пожала плечами девушка и открыла ключом дверь. – Если тебе интересно.

24

Маруся с расширенными от любопытства и страха глазами зашла в квартиру.

Повсюду так и валялись осколки битой посуды, обрывки бумаг… и книги. На раскрытых страницах некоторых из них отпечатались следы мужских сапог и ботинок. Маруся, поднимая осколок фужера, порезала палец.

– Ой! – Она слизнула капельку крови.

– Марусь, ты иди домой. Ничего тут интересного нет.

– Я тебе помогу убираться. Я умею.

– Спасибо, без тебя справлюсь.

Надя бесцеремонно вытолкала девочку за дверь, а сама упала на диван лицом вниз и заплакала. Плакала долго и горько. Она уже сто раз пожалела, что отстала от поезда.

Юрка! Он ведь ее предал. А она…

Вдруг Надя ощутила, что на ее плечо опустилась чья-то рука.

– Марусь, я ж просила! – сердито сказала она, не поднимая головы.

– Ты прости, что я тебя напугала. Дверь не заперта. Я и вошла, – услышала девушка хорошо знакомый голос.

– Юлька! – Надя повернулась, обняла подругу – скромную миловидную одноклассницу. – Вот видишь, осталась я, чтоб квартиру охранять. А нас обворовали.

– А ты что, совсем одна осталась?! – Девушка осмотрелась.

Надя кивнула, встала с дивана.

– Слушай, а переезжай к нам! Вместе в такое время и веселее, и легче.

– Нет, Юль. Я теперь здесь за старшую, – невесело усмехнулась Надя.

Подруги сели на диван.

– Ничего. Устроюсь куда-нибудь, начну рабочие карточки получать, жизнь наладится.

– Я ведь к тебе за этим и шла! – вскочила Юля. – Я сегодня на швейную фабрику устроилась. Здесь недалеко.

– Какая ты умница! Я тоже хочу!

– Не знаю, захочешь ли ты шить… белье для солдат, – смутилась Юля. – Это ведь не юбки и не платья.

– Да это в сто раз лучше, чем платья! В общем, завтра я с тобой пойду. – Надя решительно встала. От слез и хандры не осталось и следа. – Никакой трагедии не произошло. Все живы, крыша над головой есть. Помоги только диван на место задвинуть.

Вдвоем они поставили массивный диван на место – у стены.

– Вот не пойму, что они здесь, под диваном, надеялись найти?! – удивлялась Надя.

– Тайник с золотом, наверное, – улыбнулась подруга.

– Брильянтовое колье французской королевы!

Надя подняла с пола книгу.

– А в книгах – деньги. Многие прячут деньги в книгах, – изрекла Юля с видом знатока.

– Если, конечно, они у них есть, – невесело усмехнулась Надя.

– Книги или деньги? – улыбнулась ее подруга.

– И то и другое.

Девушки посмеялись, стали поднимать с пола отдельные томики и собрания сочинений известных авторов и убирать их в шкаф.

– Хорошо, что мама этого не видит, – вздохнула Надя.

– Можно я возьму почитать? – Юля держала в руках сборник Тургенева. – Люблю «Записки охотника».

Надя кивнула. Повернувшись, наступила на черепки разбитой посуды, наклонилась, подняла один осколок:

– Папина любимая чашка… теперь уже и не склеишь. Криворукие гады!

Всхлипнув, она вышла из комнаты и вскоре вернулась с совком и веником.

– Знаешь, а у нас, оказывается, в кране вода есть. Я и не ожидала! – повеселела Надя.

– У нас тоже с водопроводом порядок. Давай я подмету. – Юля взяла веник.

– А я пойду оценю размеры бедствия во всей квартире, – вздохнула Надя.

25

В детской две металлические с панцирной сеткой кровати без матрасов выглядели как скелеты странных животных. Все постельные принадлежности исчезли. Ящики письменного стола валялись на полу.

Надя стояла посреди комнаты, потрясенная этим зрелищем.

Мимо двери прошла Юля с веником и совком, полным черепков. Возвращаясь, она заглянула в комнату:

– Ой! А где же ты спать-то будешь?

Надя пожала плечами и пошла посмотреть, что уцелело на кухне.

Кухня после погрома оставляла тоже гнетущее впечатление. Шкафчик стола с распахнутыми дверцами был пуст. Никакой посуды – только несколько пустых стеклянных банок.

– Всё вынесли, сволочи! – Надя села на табуретку.

– Надь, пошли к нам. Нельзя тебе здесь оставаться.

– Юль, мне нужно побыть одной. Понимаешь? Одной. А спать… на диване лягу. Шапку под голову, пальто вместо одеяла. Люди в бомбоубежищах на полу спят – и то ничего.

Одноклассница сделала попытку возразить, но Надя ее остановила:

– Не волнуйся. Если будет совсем невмоготу, приду к тебе. Обещаю!

Подруги обнялись.

Когда за Юлей закрылась дверь, Надя вырвала из тетрадки в линейку двойной лист и стала писать письмо отцу – бойцу дивизии народного ополчения.

26

Для Юрки внезапное появление Нади было полной неожиданностью. Согласившись участвовать в разграблении квартиры Елисеевых, он рассчитывал на то, что они вернутся в Москву нескоро, в конце войны. А к тому времени точно установить, кто обнес их, вряд ли будет возможно.

Пощечина, которую залепила ему Надя, когда узнала, что среди грабителей был и он, до сих пор жгла его щеку. Чтобы хоть как-то реабилитироваться в глазах девушки, он вставил в дверь ее квартиры новый замок. Впрочем, Юрка понимал, что одним замком дело не поправишь.

С Еремеем Юрка связался не от хорошей жизни. В семье Панкратовых он был единственным кормильцем. Бабушка получала иждивенческие карточки, а сестра – детские. По ним полагалась только половина нормы продуктов, по сравнению с рабочими карточками. Да и чтобы отоварить их, нужно было стоять в длиннющих очередях по нескольку часов. Этого Юрка терпеть не мог и в мирное время. К тому же и крупу для голубей добывать становилось всё сложнее. А на рынке цены превышали магазинные в пять, а то и в десять раз.

Жили Панкратовы в шестнадцатиметровой комнате коммуналки – с бабушкиным сундуком в углу, потертым диваном, табуреткой, двумя металлическими кроватями, буржуйкой с выведенной в форточку трубой и лампочкой с бумажным абажуром, свисавшей с потолка.

Пока Юрка шел по улице, размышляя о том, как вести себя с Надей, его бабушка, Анна Николаевна, дома накрывала на стол.

Посуда у Панкратовых была самая простенькая: граненые стаканы, один из которых был щербатым, и видавшие виды тарелки. Маруся помогала бабушке – раскладывала алюминиевые вилки с погнутыми зубьями.

– А Юрка когда придет? – Маруся очень хотела есть и с нетерпением поглядывала на кастрюлю, стоявшую на буржуйке.

– Скоро. Придет – и будем ужинать.

Наконец Маруся не выдержала, подошла к кастрюле и потянулась к крышке:

– А что там?

Но вопрос этот повис в воздухе, как и рука Маруси над крышкой: в комнату вошел Юрка – в пальто и в кепке, как был на улице. Маруся бросилась к нему.

– Тепло у вас! – Он обнял сестру.

– Почему тебя так долго не было? Я тут чуть с голоду не умерла! – Девочка вопросительно смотрела на брата.

– Много будешь знать – скоро состаришься! – Он легонько коснулся пальцем носика сестренки.

Юрка посадил Марусю на стул, подошел к буржуйке и стал греть над ней руки. Потом снял пальто и кепку, бросил их на табуретку.

Пока внук мыл руки в общей ванной коммуналки, бабушка поставила кастрюлю на стол, подложив под нее деревянную подставку.

– Бабуль, ну правда, что там? – Маруся продолжала изнывать от любопытства.

– Каша ячневая.

– Ну во-от! – Девочка была явно разочарована. – Опять ячневая! А я картошку хотела.

– А может, тебе икры черной или осетрины на обед подать? – съязвила баба Нюра.

– Икра мне твоя не нужна. Юр, купи картошки!.. – Маруся просительно смотрела на брата. – Я не люблю ячневую!

– Нет у Юры времени за картошкой в очередях стоять.

– Маруся, а я тебе что-то принес! – Юрка, улыбаясь, смотрел на сестренку.

Та знала, что брат, скорее всего, принесет домой что-нибудь вкусненькое, и отчасти именно поэтому всегда с таким нетерпением ждала его с работы. Ее распирало любопытство: что же он припас для нее на этот раз? Панкратов потянулся к пальто и достал из кармана яблоко, вытер его о рукав рубашки и отдал сестренке.

– О! Яблоки я люблю! – Она с хрустом откусила большой кусок.

– И для бабули есть гостинец! – Из другого кармана парень достал банку тушенки.

– Юр, а откуда у тебя тушенка? – встревожилась Анна Николаевна. – Где ж ты ее раздобыл?

– Там, где взял, ее уже нет.

Он открыл перочинным ножом банку, опрокинул ее содержимое в кастрюлю с ячневой кашей.

– Вот теперь будет вкусно! – Юрка подмигнул Марусе.

Анна Николаевна покачала головой, перемешала крупу с тушенкой, а потом, вздохнув, стала раскладывать ее по тарелкам: больше всех – внуку, чуть поменьше – внучке, себе меньше всех.

Маруся вдохнула запах, идущий от кастрюли, и закрыла глаза от удовольствия. Все трое сели за стол.

27

А Надя, оставшись одна, растопила буржуйку. Положила в печку несколько поленьев и, убедившись в том, что дрова разгорелись, закрыла дверцу. Закончив с этим, она села на стул возле печки. Стулья – деревянные, венские, – к счастью, из квартиры не вынесли. Хотя могли бы: какие-никакие, а всё же дрова! Наконец-то у нее появилось время подумать о себе, осмыслить свое положение. Решить, как она будет жить дальше.

Спрыгнуть с поезда – дело нехитрое. А вот как жить, как просто выжить одной в городе, который находится на осадном положении, который бомбят каждый день и – особенно – ночью! Где проблемы решительно со всем: с водой, продуктами, отоплением, с элементарным чувством защищенности и безопасности. Где вот так, запросто, могут посреди белого дня вышибить в квартире дверь и спокойно вынести из нее всё, что только можно.

Как быть теперь, когда квартира стоит почти пустая? Поди купи теперь одеяло, подушку, чистый пододеяльник, простыню, наволочку… Да что там пододеяльник! Обыкновенные чашки-вилки-ложки! Как дальше жить, если Юрка – тот самый Юрка Панкратов, который казался ей таким надежным и смелым, – рыскал по ее квартире в поисках того, что можно украсть и продать? Тащил из ее комнаты матрас и кастрюли из кухни. Ходил вместе с бандитами по осколкам любимой папиной чашки – по осколкам семьи Елисеевых.

И тут Надя обнаружила в кармане пальто листок, который дал ей при прощании Женя. Она не торопясь развернула письмо – там оказались стихи. Прощальные. Они были настолько созвучны состоянию девушки, что она едва сдержала слезы. Но, когда прочитала стихи, дышать стало легче:

Хоть и долгое расставание,

Ждать меня ты не обещай.

Говорю тебе: «До свидания!»

Не хочу говорить: «Прощай!»

Расстояния, испытания,

В кру́жке медленно стынет чай…

Говорю тебе: «До свидания!»

Не хочу говорить: «Прощай!»

Незаметно для себя Надя так и заснула, сидя на стуле возле печки и сжимая в руке листок с Жениными стихами.

28

Как только рассвело, Юрка пришел покормить голубей. Свистом поднял их с насеста и внимательно стал наблюдать за полетом своих любимцев.

Неожиданно у голубятни возник Еремей с хромым корешем, внешний вид и повадки которого красноречиво говорили о роде его занятий.

– Загоняй, пацан, своих пернатых. Дело для тебя есть. – Еремей пожал Юрке руку.

– Если только недолго. Мне на завод во вторую смену.

Еремей и хромой, переглянувшись, усмехнулись. Но Юрка этого не заметил, свистом созвал птиц и запер голубятню.

29

Юля с утра пораньше забежала за Надей, и они направились в сторону швейной фабрики. Свернув в переулок у продовольственного магазина, девушки вдруг остановились пораженные: двух мужиков в телогрейках готовили, по всей видимости, к расстрелу. Приговор приводили в исполнение сотрудники НКВД. Эта сцена собрала несколько человек.

– За что их?.. – спросила Надя.

– Магазин ограбили! – ввела в курс дела баба из числа зевак. – Сторожа убили, душегубы.

Надя стояла как вкопанная и смотрела на эту сцену.

Не выдержав, Юля позвала ее:

– Пошли, опоздаем!

Надя потянулась за подругой, но напоследок оглянулась. Она услышала только одну фразу:

– По законам военного времени…

И после этих слов раздалось несколько выстрелов.

Девушки ускорили шаг.

30

Наташа Синицына, накормив детей, направилась с ними в сторону ближайшего детского сада. Поскольку уехать из Москвы не удалось, нужно было срочно искать работу, налаживать быт, устраивать куда-то ребятишек.

Она подошла к зданию с табличкой: «Ясли-сад № 14». Но калитка оказалась запертой, а дорожка к двери заметена снегом.

– Мам, всё закрыто. Никого нет. Пошли домой! – Васе совсем не хотелось снова ходить в детский сад.

– Подожди, сынок.

Наташа осмотрелась и, увидев неподалеку старушку с холщовой сумкой, бросилась к ней:

– Доброе утро! Бабушка, а что, разве сад закрыли?

– Так их куда-то в подвал перевели. Ты разве не знаешь?

– Уезжали мы…

– В соседний детсад бомба попала. Прямо днем ироды сбросили. Когда детишки там были.

Наташа охнула, прижала руку к губам.

– Теперь все сады в подвалах, оборудованных под бомбоубежища. Вот так.

И старушка продолжила свой путь.

31

Швейная фабрика была небольшой. В цеху, где работала Юля, человек двадцать женщин и девушек на ручных швейных машинках шили теплое белье для солдат. Стрекот от машинок стоял такой, что Надя поначалу не могла ничего расслышать. Подруга что-то говорила ей, а Надя смотрела на ее губы, пытаясь разобрать хоть слово.

Их столы располагались рядом. Машинки новеньким девушкам достались по остаточному принципу – самые плохонькие. Мастер этого небольшого цеха, Клавдия Петровна, строгая женщина лет сорока, вечно озабоченная, вечно уставшая, помогала Юле наладить ее машинку. Надя сама с легкостью справлялась с такой работой (она частенько шила дома, но машинка у них была хорошая, фирмы «Зингер»). Где надо – подкрутила, где-то – ослабила, капнула немного масла – и машинка, словно в знак благодарности, выдала почти идеально ровную строчку. Новенькая швея повернулась к подруге и жестом, подняв вверх большой палец, показала: отлично!

– Не отвлекайся! – раздался за спиной Нади голос Клавдии Петровны. Говорила она громко. Отчетливо. – А строчка у тебя ровная. Рука твердая.

– Это папа меня научил! – почти прокричала Надя.

– Портной?

– Он на обувной фабрике замначальника цеха был. На фронт ушел добровольцем!

– Будешь стараться – толк выйдет.

– Конечно, буду! – тряхнула волосами Надя, ободренная похвалой.

В цех вошла Вика, девушка лет восемнадцати. Она свысока посматривала на всех, считая себя писаной красавицей. Вика и одевалась лучше других, и прическу носила модную. Однако мастер не делала ей послаблений и, подойдя к ее месту, взяла в руки недошитое изделие.

– Вика, ну посмотри на свою строчку! Самой не стыдно? – Она с возмущением рассматривала Викину работу.

– Клавдия Петровна… – Вика обиженно скривила губы. – Да кто там, в окопах, будет эти строчки рассматривать? Это ж исподнее. Кальсоны…

– Кто-то тоже так считает? – Мастер обвела взглядом своих подчиненных, склонившихся над работой.

Машинки перестали стрекотать, в мастерской сразу стало тихо, девушки подняли головы.

– Ровная строчка – это гарантия того, что одежда будет иметь правильную посадку, швы не станут натирать. Надеюсь, никому не нужно объяснять, как это важно для солдат на фронте?

Вика закусила губу, начала распарывать забракованный шов. Швеи вернулись к работе. Был слышен только шум работающих машинок.

Внезапно дверь цеха распахнулась, и твердой поступью в мастерскую вошла замдиректора фабрики Ирина Игоревна, которую девушки за глаза называли Командоршей. Властная, лет пятидесяти, своими габаритами она напоминала Собакевича из поэмы Гоголя «Мертвые души».

– Здравствуйте, товарищи!

Ее командный голос легко перекрывал шум в цехе.

Девушки нестройно поздоровались. Некоторые вернулись к работе. Вновь застучали швейные машинки.

– Прошу внимания! Пришло распоряжение включить все радиоприемники!

Из коридора донеслись звуки военного марша. Мастер поспешно включила радиотарелку, висевшую на стене.

«Говорят все радиостанции Советского Союза! – Голос диктора Вадима Синявского был спокойным, тон – торжественным. – Центральная радиостанция Москвы начинает передачу с Красной площади парада частей Красной армии, посвященного 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции…»

– Парад! Седьмое ноября! – вырвался возглас у молоденькой девушки.

– На Красной площади! – подхватила ее соседка.

– Вот такое дело. С праздником вас, товарищи! – Ирина Игоревна строго посмотрела на работниц. – С очередной годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции! – И вышла из мастерской.

Девушки вскочили с мест, стали обниматься. Клавдия Петровна вытирала набежавшие на глаза слезы.

– А я еще кое-что про парад знаю. Только это секрет. – Вика сделала «страшные» глаза. – Строжайшая тайна! Но я подслушала, когда выходила попить.

– Вик, расскажи! – взмолилась молоденькая швея.

– Вика, ну пожалуйста! – подхватили другие.

Девушка вышла на середину:

– Но только, чур, об этом молчок! Некоторые подразделения из тех, что воюют под Москвой, вечером прибыли в город прямо с линии огня! Сейчас они маршируют на Красной площади!

Юля, сорвавшись с места, схватила свое пальто с открытой вешалки на стене.

– Соколова! Ты куда это направилась? – попыталась остановить ее мастер.

– А вдруг там мой брат? Женя под Москвой воюет! – Юля накинула на голову платок.

– И мой папа тоже! – Надя вскочила вслед за подругой, одеваясь на ходу.

Надя, не простившаяся с отцом, когда тот уходил на фронт, очень надеялась, что сможет увидеть его. Хотя бы издалека. Остановить ее порыв было невозможно.

Дверь за ними захлопнулась. Среди швей их поступок вызвал смятение.

– Это что такое вы тут устроили? Что за митинг? А ну марш работать! – Клавдия Петровна была настроена более чем решительно.

– А что, им можно, а нам нельзя? – возмутилась Вика.

– Никому нельзя. А их я накажу! Можете не сомневаться.

Не сразу, постепенно швеи успокоились и нехотя взялись за работу. Вика была последней, кто перестал бросать возмущенные взгляды на мастера. Девушки склонились над столами, и машинки снова застрекотали.

– Вот заполошные! Кто ж их туда пустит?.. – тихо проговорила мастер и устало опустилась на стул.

32

Парад 7 ноября 1941 года готовился в обстановке строжайшей секретности. На западе Москвы шли упорные, ожесточенные бои, немцы находились в опасной близости от столицы и могли попытаться сорвать праздничное мероприятие.

Большинство солдат и командиров до самого утра 7 ноября не знали, что им предстоит пройти по брусчатке Красной площади. Они просто ожидали очередного боевого приказа. В последний момент было перенесено и время начала парада: с привычных десяти часов утра – на два часа раньше.

6 ноября на традиционном предпраздничном заседании Московского городского совета И. В. Сталин объявил членам правительства о решении провести парад. Командирам частей, принимавших участие в параде, сообщили об этом только в 23:00 6 ноября. Огромное внимание уделялось и авиационному прикрытию парада: уже 5 ноября бомбардировщики Красной армии наносили упреждающие удары по близлежащим аэродромам, занятым немцами.

Войска проходили под музыку оркестра Московского военного округа, который возглавлял легендарный автор марша «Прощание славянки» капельмейстер Василий Иванович Агапкин. Стройными колоннами, с развернутыми знаменами шли войска, чеканя шаг. В этот день каждый боец осознавал великую ответственность и суровую торжественность парада. Для защиты от налета немецкой авиации в небе над Москвой в этот день сосредоточилось свыше пятисот истребителей.

Войска с парада уходили прямо на фронт. До начала контрнаступления Красной армии под Москвой оставалось 28 дней.

33

Надя с Юлей бежали по малолюдной улице. Было облачно, шел снег. К ним постепенно присоединялись другие жители Москвы, только что узнавшие о параде.

Из рупоров доносился голос Сталина:

«Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая».

Надю и Юлю остановил кордон – несколько солдат, которые перекрывали проход к Красной площади. Девушки пытались прорваться, но безуспешно. Побежали в обход.

Из репродуктора тем временем разносилось:

«Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков: Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина! За полный разгром немецких захватчиков! Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, ее свобода, ее независимость! Под знаменем Ленина – вперед, к победе!»

Раздался многоголосный крик: «Ура!!!» Грянул марш «Парад».

Колонны воинских подразделений чеканили шаг по Красной площади и шли дальше по примыкающим к ней улицам.

Надя, Юля и несколько сотен москвичей разного возраста стояли у кордона солдат, которые сдерживали натиск толпы. Девушки всматривались в лица проходивших военных, надеясь увидеть родных.

– Женя! – выкрикнула Юля.

Она сделала попытку пробиться, но тщетно.

– Там мой брат! Пустите!

– Юля, ты обозналась! – перехватила подругу Надя. – Успокойся! Нет там Жени.

Надя обняла Юлю, прижала к себе. Она уже поняла, что не сможет увидеться с отцом, даже если он участвует в параде.

Москвичи восторженно смотрели на марширующих военных, на глазах многих были слезы.

34

Хотя главная надежда девушки не оправдалась, парад поднял настроение. Вселил в Надю уверенность, что недолго немцам оставаться под Москвой. Что скоро их погонят прочь.

Она мыла пол на кухне, напевая мелодию «Прощания славянки». Прядь волос выбилась из-под косынки и упала на лицо. Надя закинула голову, и ее взгляд случайно упал на антресоль, заклеенную обоями. Дверку антресоли разглядеть было трудно. Похоже, грабители ее не заметили.

Девушка вытерла руки, залезла на табуретку и, подцепив ножом, открыла «тайник». К ее радости, там стояли банки с вареньем, солеными огурцами, еще было несколько мешочков с сушеными грибами и яблоками.

– Ура! Живем! – засмеялась Надя. – Фиг вам, бандиты, а не наши огурцы!

Она взяла ближайшую банку с вареньем и спрыгнула с табуретки.

35

Вечером на пятачке между домами, где раньше было дворовое футбольное поле, Юрка в одиночестве чеканил консервную банку.

К нему подошел Верзила:

– Чё, больше никого нет?

– Славка на фронте. Костян эвакуировался. И мяч с собой увез, – не отрываясь от процесса, проинформировал Панкратов.

Он отдал пас Верзиле. Тот подхватил консервную банку, и они стали гонять ее, обводя друг друга и толкаясь. У Юрки это получалось намного лучше.

Верзила, запыхавшись, остановился:

– Давай я лучше на ворота встану. Постучи мне.

Он встал между деревом и кирпичом – воображаемыми штангами ворот. Юрка, примерившись, сильным ударом отправил банку в сторону Верзилы. Тот ловко ее отбил.

– Давай теперь я встану, – предложил Юрка.

Верзила, перебрасывая банку с ноги на ногу, отошел к отметке, разбежался и изо всей силы ударил банку пыром с носка. Она пулей влетела в ворота. Юрка не успел даже среагировать на удар.

– Гол! – радостно заорал Верзила.

Панкратов сплюнул себе под ноги.

– Ну гол! Чего орешь-то? Радости – полные штаны. Была охота – последние ботинки об эту железяку рвать!

Юрка подошел к банке и пнул ее далеко в сторону от ворот.

– Хорош. Какой сейчас на фиг футбол? Всё. Бывай! – Он протянул Верзиле руку.

Тот был явно расстроен такой резкой и неожиданной сменой настроения приятеля:

– Ну ладно. Бывай.

И Панкратов пошел в сторону своего подъезда, а Верзила – в Банковский переулок.

36

Клавдия Петровна слов на ветер не бросала. Наде и Юле крепко досталось за вчерашний побег посреди рабочего дня. Кроме того, она оставила их на сверхурочную работу.

Надя старательно строчила, не поднимая головы от машинки. К постоянному шуму в мастерской она постепенно начинала привыкать. То, что они с Юлей провинились, она прекрасно понимала. Но легче от этого не становилось.

К тому же, заметив подавленное состояние Нади, Вика всячески старалась задеть ее колкими замечаниями. Однако та не обращала на них никакого внимания, и Вика сменила тактику. Проходя мимо, она как бы невзначай толкнула Надю под локоть. Строчка сделала зигзаг, иголка погнулась.

– Ты что делаешь-то? – Надя вскочила и с силой пихнула свою обидчицу.

Та больно ударилась бедром об угол стола.

– Это еще что такое?! – В дверях, будто только этого и ждала, появилась замдиректора. – Елисеева, ты в своем уме?!

Вика села, морщась и потирая ушибленное место.

– Значит, так! – Командорша повысила голос, стараясь перекрыть стрекот швейных машинок. – Пришла разнарядка. От вашего цеха четырех девушек следует направить на трудовой фронт – рыть противотанковые рвы. В первую очередь это касается комсомолок. И еще… – Замдиректора сделала эффектную паузу. – Настоятельно рекомендую выбрать тех, у кого меньше опыта. – Начальница обвела девушек взглядом. – Вот эту, нахалку, первой запиши́те. – Замдиректора указала на Елисееву. И уже другим тоном добавила: – Вика, зайди ко мне.

С этими словами Командорша покинула цех, впечатывая каблуки в цементный пол.

Мастер взяла чистый лист бумаги и стала переводить взгляд с одной швеи на другую. Девушки с особым рвением начали строчить на машинках, некоторые из них низко наклонились над столами, чтобы не встретиться взглядом с начальницей.

Вика, проходя мимо рабочего места Нади, злорадно улыбнулась. А та вынула из машинки погнутую иголку и, вздохнув, принялась распарывать кривую строчку.

– Елисеева, рано я тебя похвалила, – строго сказала мастер, – на тебя иголок не напасешься.

– Клавдия Петровна, так разве я в этом виновата?!

– За свою машинку ты здесь отвечаешь головой!

Мастер повернулась спиной, прошла к своему столу.

– Ну, я этой Викусе покажу, как под руку толкать! Вихляет тут бедрами, как эта… – Надя задыхалась от возмущения.

– Не связывайся! Вика – племянница замдиректора, – просветила ее немолодая швея.

– И что? Ей теперь всё можно?! – возмутилась девушка.

Работницы одобрительно загудели. Вику в мастерской откровенно недолюбливали.

– Хватит болтать! Перерыв окончен! – вернула их к работе мастер.

37

Наташе наконец удалось узнать, куда перевели их детский сад. На следующее утро она направилась по новому адресу. В морозном воздухе явственно пахло гарью: в здание неподалеку попала бомба.

Дверь с надписью «Ясли-сад» вела в подвальное помещение дома, оборудованное под бомбоубежище. В одной из комнат с голыми стенами стояли детские кроватки. Они занимали бóльшую ее часть. Здесь же стояли маленькие столики на четверых и стульчики.

Дети работали ложками – ели на завтрак молочную кашу с хлебом.

– Видите, как мало у нас теперь места! – развела руками заведующая. – Мне даже кровать для вашего старшенького некуда поставить.

Вася увидел бесхозную машинку, стоявшую рядом на полу, и стал играть с ней. К нему тут же подбежал мальчишка, который, видимо, считал игрушку своей, и отнял ее. Вася вздохнул, но спорить не стал. Мальчишка взял машинку и пошел доедать свою кашу.

– Я вас понимаю, но и вы меня поймите. – Наташа не собиралась сдаваться. – Я не могу выйти на работу, пока не устрою в садик детей.

– А… так вы еще не работаете?!

– Я обязательно устроюсь! Как только дети будут под присмотром.

– Вот что! – Заведующая оценивающе посмотрела на Наташу. – А вы устраивайтесь к нам нянечкой! У нас как раз есть свободное место.

– А разве можно?! – удивилась Наташа.

– Нужно!

И заведующая направилась к выходу, жестом приглашая Наташу идти за ней.

38

Маруся, стоя у стола, старательно мыла в миске четыре довольно крупные картофелины. Бабушка чистила помытую картошку, бережно, тонким серпантином снимая кожуру. Ее не выбрасывали, а высушивали на буржуйке. Потом, когда картошка заканчивалась, кожурки тоже шли в пищу: их измельчали и делали тесто для оладий.

На топящейся печке стояла кастрюля. Вода уже закипала.

– Я, бабушка, очень люблю картошку! Особенно толчёнку, – мечтательно прошептала Маруся.

– Для толчёной картошки масло нужно, а у нас его нет. И молоко всё вышло.

– Юрка достанет, – убежденно сказала Маруся. – Про картошку ты тоже говорила, что ее не купишь. А вот! Пожалуйста!

Анна Николаевна вздохнула, покачала головой.

Когда вода закипела, бабушка опустила в кастрюлю разрезанные пополам картофелины. Маруся, не давая ей закрыть крышку, стала пересчитывать половинки.

– Восемь! Получается всем по… – Маруся задумалась. Делить она еще не умела. – Бабуль, а сколько мне можно?

– А сколько осилишь?

– Всё! Я бы всё съела!

– А пузо не лопнет? – улыбнулась Анна Николаевна и пропела: – Пузо лопнет – наплевать, под рубахой не видать.

Она обняла внучку и легонько похлопала ее по животу. Девочка заливисто захохотала.

За возней они не сразу заметили, что с работы вернулся Юрка. Он очень устал и замерз.

– Я смотрю, весело у вас! – Парень подошел к печке, протянул руки поближе к теплу.

Маруся бросилась обнимать брата:

– А что ты мне принес?

– Маруся! – одернула ее бабушка. – Ты спроси, не устал ли брат на заводе.

– Юр, ты устал? – участливо спросила сестренка.

– Как собака. Полторы смены отпахал.

Он плюхнулся на скрипучую кровать. Маруся села рядом:

– Бедненький! Ты, Юр, отдыхай. А мы ужин варим. – Она обернулась к бабушке: – Бабуль, а картошка-то, наверное, сварилась уже?

Маруся вскочила, подбежала к печке, приподняла крышку и тут же уронила ее.

– Ой! Горячо! – Она подула на пальцы.

– Сиди уже, егоза. Я сама.

Баба Нюра сняла кастрюлю с печки, поставила на дощечку и начала вынимать картофелины. В одну тарелку положила четыре половинки, в другую – три, в третью – только одну.

Маруся критически посмотрела на порции:

– Бабушка, ты что, совсем считать не умеешь? Нужно было…

Не договорив, как было нужно, девочка придвинула к себе тарелку с тремя половинками. Баба Нюра взяла тарелку с одной.

– Бабуся, ты это… не ущемляй себя! – Юрка встал с кровати, подошел к столу. – Вот помрешь – как мы тогда без тебя?

– Я, пока варила, пробу снимала. Повар с пальцев сыт бывает. Ешьте давайте! – улыбнулась Анна Николаевна.

И Юрка с Марусей с жадностью набросились на картошку с хлебом.

39

После двенадцатичасовой смены – расплаты за побег на парад – Надя сильно устала. И всё же домой девушка шла с чувством не зря прожитого дня и с наслаждением дышала полной грудью. Вечерний морозный воздух освежал и бодрил.

Во дворе их дома светил только один фонарь. Но даже в его тусклом свете Надя смогла увидеть, как из подъезда вышли Панкратов и тот противный тип. Чтобы не попасться им на глаза, она спряталась за трансформаторную будку.

– Завтра в полночь в Климентовском переулке. – Еремей чиркнул спичкой, закурил папиросу. – И смотри не опаздывай.

– Дядь Еремей, я не знаю… – Перспектива ночной вылазки Юрку не вдохновляла. – Вдруг на сверхурочную оставят.

– Да ты не дрейфь. Я в обиду не дам! – хлопнул его по плечу Еремей. – Батя твой просил за тобой приглядеть, а я обещал ему.

– А чё за мной приглядывать? – сплюнул Юрка. – Не маленький. Сам за собой могу…

Еремей схватил Панкратова за грудки и выдохнул ему в лицо табачный дым.

– Самого тебя быстро повяжут. Ты, парень, пойми: если ты с нами, то бабка твоя и сеструха всегда сытыми будут. – А уже уходя, предупредил: – И чтобы ни одна живая душа! Понял?

– Понял, – ответил Юрка, глядя в сторону.

Спина Еремея скрылась в темноте, а Юрка стоял понурив голову. Идти домой ему расхотелось.

Убедившись, что Еремей уже далеко, Надя вышла из укрытия. Кое-что из разговора она слышала.

– А на этот раз кого из соседей обворовывать будешь?

Парень вздрогнул от неожиданности.

– Может, бабки твоей сундук им вынесешь? У нее там сокровища небось припрятаны.

– Надь, отстань, а! И так тошно!

Юрка направился к своему подъезду.

– А спасибо сказать не хочешь? Что в милицию на тебя не заявила?

Панкратов, озираясь по сторонам, подошел к ней:

– Чё орешь-то? Спасибо! – И, помолчав, добавил: – Слышь, Надь, похоже, влип я крепко. В общем, Еремей зовет на шухере стоять, пока они продсклад будут потрошить.

– У тебя получится. Опыт есть! – Надя посмотрела ему в глаза. – Потом прогуляешься там с какой-нибудь барышней. И всё будет шито-крыто.

Походкой, полной чувства собственного достоинства, она пошла к своему дому.

Юрка ее обогнал, остановил:

– Если я откажусь, Еремей меня убьет. Ему человека убить – что таракана раздавить. Он ведь мне всё рассказал. Я теперь на крючке…

– Зато умрешь честным человеком! – Надя сделала еще несколько шагов по направлению к двери. – А так поставят тебя к стенке как врага народа.

– Да мне плевать на Еремея. Пусть убивает. А с сестрой-то что будет? – Юрка заморгал, вытер рукавом набежавшую слезу. – Вчера вон на отца похоронка пришла.

– Прости. Я не знала!.. – Надя остановилась и с сочувствием посмотрела на него.

– В детдом Маруську заберут, когда бабка помрет, если меня не будет. В общем, влип я крепко. – Сделал вдох-выдох. – Ладно. Иди куда шла.

– Слушай, есть выход… – И Надя стала что-то шептать Юрке на ухо.

Часть вторая

1

На следующий день, уже в пять утра, Надя и Юрка были на сборном пункте. Отсюда грузовики, оборудованные скамейками и закрытые брезентовыми тентами, увозили москвичей на рытье противотанковых рвов. В основном это были женщины всех возрастов, подростки, не достигшие призывного возраста, и старики.

Ехали по Рублёвскому шоссе довольно долго, больше часа. Успели замерзнуть: брезент плохо закрывал от холода и сильных порывов ветра. Грелись, прижимаясь друг к другу и кутаясь в свою нехитрую одежду. В большинстве своем «бойцы трудового фронта» были одеты в телогрейки, теплые штаны, вязаные шарфы всех цветов и оттенков, валенки и рукавицы.

Надя с Юркой сидели на скамейке рядом, подскакивая на кочках. Напротив расположилась бойкая грудастая бабенка лет тридцати. Она насмешливо поглядывала то на Юрку, то на Надю.

– Парень, держи свою подружку крепче, как бы она не вылетела из кузова! Вон какая тощая, и ухватить не за что! – наконец подала она голос.

– А то ветром унесет твою тростиночку, – поддержала ее тетка в клетчатом платке.

Все пассажиры, кроме Нади, засмеялись. Юрка положил руку на ее плечо. Девушка резким движением с раздражением сбросила ее.

– Не беспокойтесь. – Надя смерила взглядом обеих теток. – Я на своих ногах стою крепко.

Грузовик резко затормозил. Пассажиры по инерции повалились – кто вбок, кто вперед. Юрка невольно навалился на Надю, но тут же восстановил равновесие.

– Вылезай! Приехали! – крикнул водитель, откидывая борт грузовика.

– И куда ты нас привез, мил человек? – поинтересовалась тетка в клетчатом платке.

– Куда надо, туда и привез! – усмехнулся водитель. – Военная тайна! – И добавил: – Видите дома?

Все сидевшие в машине стали всматриваться в ту сторону, куда показывал водитель.

– Село называется Крылатское. А чуть дальше – город Кунцево.

Юрка и худосочный паренек лет пятнадцати выпрыгнули из кузова первыми и стали помогать женщинам. Надя спрыгнула без посторонней помощи, осмотрелась.

Солнце еще не поднялось, и в воздухе стоял морозный полумрак. На дне широкого рва уже копошились люди с лопатами. Всюду горели костры.

– Ну, попали мы! – выдохнула бойкая бабенка.

У остальных пассажиров энтузиазма было ненамного больше. Они стояли, сбившись в тесную испуганную стайку.

К машине подошел молодой лейтенант.

– Принимайте пополнение, товарищ лейтенант! – отрапортовал водитель.

Они пожали друг другу руки.

– Здравствуйте, товарищи! – бодро поприветствовал офицер новеньких.

Прибывшие вразнобой поздоровались с ним.

– А что, правда тут двойной паек дают? – подал голос худосочный паренек.

– Правда! Только ты его сначала заработай. – Лейтенант насмешливо оглядел подростка. – Ты мне лучше скажи, боец, где твои рукавицы? Как ты на таком морозе, интересно знать, работать собираешься?

Паренек пожал плечами, вытянул рукава свитера, пытаясь закрыть ими кисти рук:

– Как-нибудь!..

– Ладно, выдадим тебе рукавицы, не дрейфь, – приободрил того лейтенант. – Товарищи вновь прибывшие! Ваш участок ближе к лесу, у реки.

Офицер указал место, где предстояло работать.

– А как река называется? – поинтересовался Юрка.

– Речка называется Филька. Смешное название, – улыбнулся офицер. – Айда за мной!

Лейтенант пошел вперед, за ним потянулись остальные.

2

Рыть промерзшую землю было сложно. Работали ломами, кирками и лопатами. Копали ров вглубь и вширь. У Юрки, который, сцепив зубы, яростно вгрызался лопатой в землю, орудие труда довольно быстро сломалось.

– Надь, дай лопату! – Юрка отбросил черенок в сторону и подошел к девушке.

– Еще чего! – Она через силу продолжала рыть траншею.

Бойкая бабенка, которая работала неподалеку, среагировала мгновенно:

– Юрк, а возьми мою! Я хоть передохну чуток. А то совсем запарилась.

– Ну ты, Клава, всегда придумаешь, как от работы увильнуть, – то ли с осуждением, то ли с завистью сказала ее соседка.

А Клава только бровями повела и уселась на поваленное дерево.

Уже через несколько минут Юркина лопата с лязгом вонзилась во что-то твердое. Даже искры полетели. Он попытался копнуть в нескольких местах поблизости – тот же эффект.

– Кажется, камень. Валун, что ли? – Парень повернулся к пожилому мужчине, работавшему рядом: – Ну-ка, дайте лом!

– Не нукай! Не запряг! – ответил мужчина, однако лом отдал.

Юрка несколько раз постучал по тому месту, где лопата встретила сопротивление.

– Точно – валун. – Он вернул лом. – Его так просто не возьмешь и руками не выворотишь.

Клава, с интересом наблюдавшая за безуспешными попытками парня справиться с камнем, призывно засмеялась, шевельнув плечами:

– Эх, нравится мне, когда мужик работает.

Юрка, польщенный этой нехитрой похвалой, улыбнулся бабенке, его взгляд задержался на ее груди, выпирающей под телогрейкой.

– Ты смотреть смотри, а сиськи свои не выставляй! – огрызнулась Надя, продолжая работать. – А то пуговицы отскочат. Застудишься!

– Гляди-ка! Языкастая какая! – одобрительно отреагировала женщина в клетчатом платке под смех своих соседок.

Их веселье прервал лейтенант:

– Отставить смех!

– А нам шутка строить и жить помогает! – отпарировала девушка из той же бригады.

– Товарищ лейтенант! – Юрка оперся о лопату. – Нам бы взрывчатки! Здесь повсюду валуны. Вон – лопаты ломаются. Девки от усталости с ног валятся.

– Ты что же думаешь, двойной паек просто так дают? – Лейтенант обвел взглядом свое войско. – Лопаты подвезем, а взрывчатку где я тебе возьму?

– Тебе лучше знать где. Ты здесь командир, – пожал плечами Юрка.

– Слушай… – Лейтенант на мгновение задумался, словно решал: говорить или нет. – Тут недалеко лежит неразорвавшаяся немецкая авиабомба. Может, ее жахнем?

– А что! – обрадовался Юрка. – Дело говоришь. Рванем – ничего от валуна не останется.

– Пойду распоряжусь.

Выглянуло солнце, стало совсем светло, однако рассмотреть село Крылатское и излучину Москвы-реки мешал дым от костров. Около них грелись люди, а еще кострами оттаивали замерзшую, превратившуюся в камень землю.

– Вот что значит мужик! – Бойкая бабенка прислонилась к Юрке, приобняла его. – Есть хоть кому нас защитить.

Юрка усмехнулся, с вызовом посматривая на женщину.

Надя, закусив губу, изо всех сил ударила лопатой о землю. Та едва не сломалась, отскочив от промерзшей почвы. Надя хотела сказать в адрес бабенки пару ласковых, но в это время раздались звуки ударов молотка о рельс и крик:

– Обед! Подходи, подбегай, подползай!

Все, как по команде бросив лопаты, быстро пошли в сторону полевой кухни.

3

У котла с супом выстроилась очередь. Повар, подшучивая над «бойцами трудового фронта», наливал в миски борщ.

– Граждане и гражданки! Подставляйте миски и банки! Не толкайтесь! Не деритесь! С уважением друг к другу относитесь!

Ели тут же, сидя на бревнах.

– Надь, да ты чё, ревнуешь, что ли? – Юрка сидел напротив Нади и поглядывал на нее с интересом.

– Тоже выдумал! Нужен ты мне – сокровище какое! – хмыкнула Надя.

– А чего ты тогда?..

Но он не закончил фразу: внимание всех привлекли два немецких «мессершмитта», неожиданно вынырнувшие из-за облаков. Издавая режущий уши вой, они на бреющем полете стали приближаться к траншее. Между ними и полевой кухней, где обедала бригада, оставалось всего полтора-два километра. Началась паника, кто-то упал в траншею и закрыл голову руками, кто-то убегал подальше, кто-то растерянно смотрел по сторонам. «Мессеры» выпустили длинную очередь, пошли на разворот и начали заходить на новый круг.

В этот момент в небе показался наш истребитель. На огромной скорости он приближался к немецким самолетам. Все, подняв головы, стали следить за ходом боя.

Самолеты, совершая фигуры высшего пилотажа, кувыркались в воздухе. Немцы пытались зайти к нашему истребителю в хвост. Никаких попыток стрелять по людям внизу они уже не предпринимали. Им было явно не до того. «Ястребок» ловко уворачивался от немецких самолетов, делая «мертвые петли» и «бочки». Наконец он выпустил в сторону немецкого самолета длинную очередь.

– Есть! Сбил фашиста! – Юрка вскочил с места.

«Мессер» задымился, накренился, и через несколько секунд на противоположном берегу Москвы-реки раздался взрыв.

Но радость оказалась недолгой: второй немецкий самолет смог все-таки подобраться к «ястребку». Наш истребитель загорелся и тяжело рухнул за рекой, где-то около села Крылатское. Летчик не успел или не смог выпрыгнуть из горящей машины. Возможно, он был ранен или убит пулеметной очередью.

Но немецкому самолету, видимо, тоже досталось. Волоча за собой шлейф дыма, он скрылся из виду.

Вся бригада, в которой работали Юрка и Надя, затаив дыхание наблюдала за этим воздушным сражением. Люди стояли и молчали, потрясенные увиденным.

4

Кормили и правда сытно. Три раза в день – горячее. А вот спать приходилось в бывшей деревенской конюшне на полу, застеленном соломой. Само собой, прямо в верхней одежде. Укладывались плотно, прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть.

В первую ночь Юрка лег рядом с Надей, но она демонстративно перешла на другое место.

– Юр, иди ко мне! Уж я-то тебя согрею. – Клава стала расстегивать телогрейку.

– Да мне не холодно.

Юрка смущенно отвел от назойливой бабенки взгляд, поднял воротник и лег у стенки.

Всю неделю Надя почти не разговаривала с Панкратовым. На его вопросы отвечала односложно. Но порой, забывшись, засматривалась на него украдкой. Работал Юрка хорошо – ловко. Иногда пытался помогать ей, но всякий раз получал отпор. Не могла она простить ему и того, что навел на их квартиру воров, и того, что вселил в нее ложную надежду, когда позвал на свидание. И на себя злилась, что оказалась такой доверчивой дурочкой. Наде казалось, что чувства к Юрке у нее больше нет, – только жалость к его сестренке и бабушке. Но тут, к немалой своей досаде, поняла, что ревнует его. Об этом она часто думала, проснувшись среди ночи. Днем не было на это ни времени, ни сил: работали по двенадцать часов с одним перерывом на обед.

Через неделю привезли смену.

5

Москву продолжали бомбить с воздуха. Ночами жители по очереди дежурили на крышах своих домов, тушили зажигательные бомбы – «зажигалки», как их тогда называли. Одна такая «игрушка» могла спровоцировать серьезный пожар.

Надя, отработав смену на фабрике, сидела на крыше, всматриваясь в ночное небо, хотя из-за сплошной низкой облачности увидеть сегодня что-либо было невозможно. Услышав гул самолета, она вскочила на ноги. И почти в тот же миг на крышу упала «зажигалка». Девушка прихватом на длинной ручке зажала бомбу и сунула ее в ящик с песком, припорошенный снегом. Раздалось шипение…

– Ловко ты ее! – На крыше появился Юрка.

– Тебе чего здесь надо? – Надя обрадовалась его появлению и рассердилась одновременно.

– Сегодня мое дежурство.

– Так ты ж не из нашего дома. Вот у себя и дежурь. Или что? На вашу крышу «зажигалки» только по четным дням скидывают? – Она скептически посмотрела на помощника.

– Меня, между прочим, комендант сюда направил. Тебе помогать.

– Сама справляюсь.

В этот момент на крышу, к ногам Панкратова, упала еще одна «зажигалка». Надя, стараясь опередить Юрку, схватила ее. Но получилось неловко, и на ней сразу же загорелась телогрейка. Она бросила бомбу в ящик и в панике стала метаться по крыше…

Юрка не растерялся: он перехватил Надю в горящей одежде у самого края крыши, повалил, накрыл своей телогрейкой, сам упал на нее сверху. Пламя погасло. Девушка, придя в себя, пыталась вырваться из его объятий, но он не отпустил, а стал целовать ее в губы, и Надя ответила на поцелуй.

…К полуночи небо очистилось от облаков, выглянула луна, показались звезды. Надя и Юрка сидели на крыше обнявшись.

– Как тихо! Даже не верится, что… – Она с наслаждением вдохнула полной грудью морозный воздух.

– Надь, а Еремея-то с дружком тогда на «деле» взяли. К стенке обоих поставили. Прямо на месте преступления.

Надя неопределенно пожала плечами.

– Выходит, ты мне жизнь спасла.

– А ты мне сейчас жизнь спас. Так что в расчете. Как говорится, ничья, один – один.

Помолчали.

– Надь, ты ведь немецкий знаешь?

– Мама мне с пяти лет его вдалбливала. Тут хочешь не хочешь, а запомнишь. Слышать его теперь не могу.

– В январе мне на фронт. Вдруг прикажут «языка» брать. А я, кроме «хэнде хох» и «Гитлер капут», ничего по-немецки не знаю.

– А фашисты всё наступают и наступают!.. – Надя тяжело вздохнула. – Юр, когда же наши-то их назад погонят?

– Выходит, пока не могут. Научи меня немецкому, а?

Девушка, поняв, что Юрка просто так не отвяжется, тряхнула головой и начала урок:

– Значит, так: будешь «языка» брать, первым делом кричи: «Halt». Это значит – «стоять».

– Звучит почти как «хайль», – засмеялся Панкратов.

– Смотри не перепутай! А то фрицы за своего примут.

– Хальт! Хальт!

– Годится. Дальше. Zurück. Это значит – «назад».

– Цурюк. Почти урюк. Запомню.

Они посмеялись.

– Вот так и запоминай. Wafef n hinlegen – «бросай оружие». Повторить сможешь?

– Это сложнее, – враз посерьезнел Юрка. – Вафэн хилейгэн.

Он вскочил, принял угрожающую позу, сжимая в руках воображаемое ружье:

– Вафэн! Вафэн! Тьфу! Ну и язык! Как барбосы на цепи лают!

– Да, немецкий язык грубоватый, не похож на наш и очень сложный.

Надя старалась погасить Юркино раздражение. Говорила намеренно серьезно и спокойно.

– Но есть фразы и проще. Например, Nicht schießen. Это значит – «не стреляй».

– Нихьт шиссен, – послушно повторил парень.

Неожиданно из люка в крыше появилась голова коменданта, мужчины лет шестидесяти. В одной руке он держал фонарик, в другой – пистолет.

– Кто тут? Немцы, что ли?

6

А по улицам Москвы люди спешили к бомбоубежищам. У многих в руках были чемоданы или узлы с документами и самым необходимым: нередко после налета вражеской авиации возвращаться было некуда, вместо дома оставались одни дымящиеся развалины.

…Сегодня Наташа с Валериком на руках и Васей выбежали из подъезда и помчались к бомбоубежищу в числе последних. Хотя авианалеты с начала войны стали делом почти привычным, одеть двух маленьких детей по сигналу воздушной тревоги – была та еще задача: они капризничали, начинали плакать, не хотели просыпаться и одеваться. До ближайшего укрытия – станции метро «Кировская» – немногим больше километра, но бежать по неосвещенным улицам было очень непросто.

Женщин с малолетними детьми размещали в вагонах поездов и на платформах, где в несколько рядов ставили раскладушки: бомбежка могла продолжаться долго. Остальные москвичи пережидали налет в тоннелях метро, устраиваясь как придется, – на рельсах и шпалах, на эскалаторах. Иногда оставались там с ночи до самого утра.

Поскольку Синицыны спустились в метро довольно поздно, места в вагоне им не нашлось. Но люди на платформе, увидев женщину со спящим ребенком на руках, потеснились и освободили для них одну из раскладушек.

* * *

То, что Наташа устроилась на работу в ясли-сад, было большой удачей: и дети под присмотром, и необходимым питанием семья обеспечена.

В подвальном помещении, где располагался сад, было безопасно, но там не было окон. Малыши боялись мерцания свечей и керосиновых ламп, колышущихся теней, которые отбрасывали предметы. Наташа пыталась объяснить ребятишкам, что при таком свете живут во всех деревнях, но это не помогало.

Городские дети привыкли к другому свету: дневному или электрическому. И вот однажды Наташа придумала, как отвлечь малышей. Она предложила устроить театр теней. Вместе с воспитательницей они вы́резали фигурки Зайца, Волка, Медведя, Лисы и Колобка. Ребятишки с восторгом смотрели сказку про похождения легкомысленного Колобка. А после премьеры многие захотели участвовать в других представлениях – «Репка», «Курочка Ряба» и «Теремок».

7

Этим утром керосинка никак не хотела разжигаться. Провозившись с ней минут десять, Надя наспех съела краюшку хлеба, запив ее холодной водой. На работу опаздывать нельзя – это девушка усвоила сразу.

Когда Надя выбежала из подъезда, то чуть не натолкнулась на пожилого мужчину интеллигентного вида. Он держал в руках бумажный сверток.

– Доброе утро, Павел Иванович! – бодро поприветствовала его девушка.

– Не такое уж оно и доброе, – покачал головой мужчина. – Скоро, Надюша, по радио нам будут говорить: «Гутен морген!»

– Типун вам на язык! – Надя, задохнувшись от возмущения, даже остановилась от неожиданности, но спохватилась и продолжила путь. – Старый дурак! – сказала она себе под нос.

Надя оглянулась и увидела, как сосед у мусорного бака поджигает бумажные портреты Ленина и Сталина.

8

Прогнозы старого интеллигента не оправдались. И в самом начале декабря продолжались оборонительные бои на подступах к Москве. Но перейти в контрнаступление войскам Красной армии пока не удавалось.

Надя по-прежнему работала швеей, а по ночам они с Юркой, когда подходила их очередь, дежурили на крыше. И всё лучше узнавали друг друга.

В свободное время Надя забегáла в гости к Синицыным. Там ей всегда были рады. У них еще сохранился небольшой запас черного чая. Настоящий чай к этому времени был у москвичей большой редкостью. Многие уже к декабрю перешли на морковный – из мелко порезанной сушеной моркови – или травяной.

Был вторник. Второе декабря. Пока женщины собирали на стол, Вася рисовал химическим карандашом самолет. На крыльях он изобразил кривые пятиконечные звезды. И губы, и пальцы мальчика стали фиолетовыми от грифеля.

Надя разделила хлеб – из своего пайка каждому по куску хлеба, тщательно собрала крошки и положила их в рот. Наташа разлила по чашкам чай.

– Знаешь, а всё не так уж плохо. Работа мне нравится. И девчонки у нас хорошие. Правда, есть одна заноза. – Надя поморщилась, вспомнив Вику.

– Такая в каждом коллективе есть. – Наташа кивнула. – Не обращай внимания. А мне очень нравится в саду работать. И свои дети под присмотром. Конечно, теперь сложнее: гулять мы детишек не выводим, нужно их всё время занимать в помещении. Но тут уж ничего не поделаешь.

– А Юрка – хороший парень. Лучше, чем кажется, – думая о своем, сказала Надя.

Наташа внимательно посмотрела на подругу, продолжая качать кроватку.

– Наверное, это плохо и неправильно, – рассуждала Надя, – ведь немцы наступают. Война какая страшная идет! Люди каждый день гибнут. Но… но я чувствую себя такой счастливой!..

– Это очень хорошо! – улыбнулась подруга. – Я вот смотрю на тебя и тоже радуюсь.

В разговор вмешался Вася, показывая маме свой рисунок:

– Мам, а я папе письмо написал!

Наташа внимательно рассмотрела самолет с кривыми звездочками, сложила его треугольником[11] и поцеловала сына в макушку.

– Молодец. Завтра отправим. – И добавила, обратившись к Наде: – Вчера от Василия письмо получили. Под Тулой он воюет.

– А от моего папы уже две недели писем нет. – Надя вздохнула и заморгала, чтобы скрыть набежавшие слезы.

– Да ты что, не знаешь, как сейчас почта работает? – И, чтобы сменить тему, Наташа добавила: – Слушай, у меня тут два платья, как раз на тебя!

– Что ты! Зачем? Не нужно!

– Они на меня всё равно уже не налезают! – Женщина распахнула шифоньер. – А ну-ка, примерь.

Надя стала с интересом разглядывать платья. Одно приложила к себе, посмотрелась в зеркало и стала поспешно стягивать с себя старое.

9

Если в гостях у Синицыных Надя отдыхала от трудов, то в семье Юрки она брала на себя заботу о его бабушке и сестренке. На кухне коммуналки варила суп на керосинке (магистральный газ отключили несколько месяцев тому назад). Все жильцы этой небольшой квартиры разъехались: одних эвакуировали с предприятиями, другие двинулись на восток сами.

– Спасибо тебе, Надюш! – Сегодня Анна Николаевна поднялась с кровати и, хоть и с трудом, доковыляла до кухни. – А то мы уже три дня без горячего. Совсем я плохая стала. – Она зашлась в кашле. – На свалку меня давно пора.

– Бабуль, что вы такое говорите! – всплеснула руками девушка. – Все, бывает, болеют. Я вам трáвы от кашля заварила. Вот – выпейте! – Надя налила в кружку теплый отвар.

– Где ж ты его взяла? Дорого отдала?

– У нас на антресоли нашла. У мамы там много чего полезного.

– Мама у тебя грамотная. Только уж больно строгая. Одно слово – учителка. Пишет тебе?

Надя, вздохнув, подошла к окну и прижалась лбом к запотевшему стеклу.

Бабушка снова закашлялась.

– Баб Нюр, к врачу вам надо!

Надя подала Анне Николаевне теплое питье.

– А то у врачей забот мало! Чего на меня, старуху, время тратить. Пусть вон молодых лечат.

– Не говорите так. Завтра вечером я сама с вами в поликлинику пойду.

Девушка подбросила дров в печку-буржуйку. Баба Нюра между тем задремала на диване. Юрка задерживался с работы, а Надя обещала дождаться его.

Маруся всё никак не укладывалась спать, капризничала. Тогда Надя принесла ей своего зайца, чтобы девочка скорее уснула.

– О! Какой ушастый! – восхитилась Маруся. – А ты мне его насовсем подарила?

– Нет. Только на вечер. Чтоб он тебя убаюкал.

Но Маруся не успокаивалась.

Тогда Надя достала из своей сумки сказку «Конёк-горбунок» Петра Ершова.

– Ой! Какая красивая книжка! – Маруся бережно взяла в руки книгу и стала ее листать.

Надя присела на кровать рядом с девочкой.

– Только давай договоримся: ты закрываешь глазки и спишь, а я тебе почитаю.

И она начала наугад:

Горбунок-конёк встряхнулся,

Встал на лапки, встрепенулся,

Хлопнул гривкой, захрапел

И стрелою полетел;

Только пыльными клубами

Вихорь вился под ногами.

И в два мига, коль не в миг,

Наш Иван воров настиг.

Когда Надя дошла до конца этой строки, девочка приподняла голову над подушкой:

– Покажи, как Конёк-горбунок полетел!

– Марусь, как мы с тобой договаривались? – попыталась как можно строже сказать Надя. – Я читаю – ты засыпаешь.

Но девчушка с мольбой сложила ладошки: «Пожалуйста!»

– Ладно. В последний раз. – И показала ей картинку.

Заметив у Маруси в руке зеркальце, Надя предложила:

– Давай уберу.

– Это мне папа подарил! – важно сказала Маруся и спрятала зеркальце под подушку.

– Закрывай глазки! – только и сказала Надя.

Маруся зажмурилась, но тут же открыла глаза:

– А почему это Юрки всё еще нет?

Марусина нянька пожала плечами, но быстро спохватилась, поправила одеяло и объяснила:

– Ему нужно сделать побольше снарядов, чтоб отогнать фашистов от Москвы.

Девочка кивнула и почти сразу же засопела. Заснула.

Надя задремала, прислонившись к изголовью кроватки. Она не слышала, как пришел Юрка. Он что-то спрятал в бабушкин сундук и только после этого разбудил девушку и проводил ее домой.

10

Утром наконец-то пришло долгожданное письмо от отца. В почтовом ящике Надя нашла солдатский треугольник. Она тут же, на лестнице, стала его читать: «Наденька, дочка, здравствуй! Как ты? Пиши мне обо всем. Я знаю, что ты сильная и справишься со всеми трудностями. А мы обязательно отгоним немцев от Москвы. Потерпите еще немного…»

Надя продолжала читать на ходу.

В тот день она работала с особым воодушевлением. И всё у нее ладилось и спорилось. Мастер, обычно скупая на похвалы, дважды отметила ее успехи. И девушке совсем не хотелось отрываться от работы, когда в мастерскую зашла замдиректора.

– Здравствуйте, товарищи! – громогласно поприветствовала работниц Командорша. – Прошу всех послушать политинформацию.

Стало тихо.

Начальница развернула свежую газету «Правда» и начала читать:

– «От Советского информбюро. – В этом месте она сделала паузу и, убедившись в том, что все взгляды устремлены на нее, продолжила: – Героическая Красная армия на ряде участков фронта истребляет врага, выбивает его из укреплений и обращает в паническое бегство. В дни, когда наглый враг бешено рвался к Москве, двадцать восемь гвардейцев из дивизии генерала Панфилова вели бой более чем с пятьюдесятью танками врага».

– Ужас-то какой! Пятьдесят танков! – запричитала опытная швея.

– И всего двадцать восемь наших солдат! – Юля сжала руки так, что костяшки пальцев побелели.

– Тише! Дайте дослушать! – подала голос Вика.

Командорша обвела всех строгим взглядом. Швеи напряженно ждали продолжения.

– «Противотанковыми ружьями и бутылками с зажигательной смесью герои подбили несколько десятков танков. Враг не прошел! – Жестом она остановила ликование в мастерской. Помолчала. Потом – уже другим, не командным тоном – добавила: – Все панфиловцы пали смертью храбрых».

Наступила обморочная тишина.

– Все? Все до одного?.. – охнула опытная швея.

Юля уронила голову на руки и заплакала.

– Тут уж слезами не поможешь. Они выполнили свой долг. А мы должны выполнить свой. Ответим подвигу героев ударным трудом. – Замдиректора фабрики кивнула мастеру и вышла.

Юля продолжала плакать. Надя подошла, обняла подругу.

– Знаешь, я представила себе, что среди них Женя, – сквозь слезы прошептала Юля. – Он ведь сейчас там воюет.

– Мой папа тоже. – Надя сжала губы.

– И у меня брат. Старший, – всхлипнула молоденькая швея.

– У меня тоже отец, – вздохнула Вика.

– Девочки, дорогие мои! – мастер заговорила ласково и проникновенно. – Нужно надеяться и верить. А сейчас… давайте почтим память павших героев минутой молчания.

Все встали.

11

Вечером, как и обещала, Надя повела Юркину бабушку в поликлинику. Первое, что они почувствовали, войдя в здание, – это давно забытое тепло центрального отопления.

К участковому терапевту была большая очередь. Анну Николаевну сразу же усадили на кушетку в коридоре. Она разговорилась с женщинами, которые тоже ждали приема врача. Все сошлись на том, что в тепле очередь не кажется такой уж длинной. Это не то что на улице в мороз часами выстаивать за продуктами!

А Надя отошла к окну и думала о том, какая она уже взрослая: работает на оборону Москвы, заботится о Юркиной сестре. И та ее слушается. А мама считала ее ребенком, только и знала, что одергивала, делала замечания и отчитывала.

Наконец подошла очередь Юркиной бабушки. Надя вошла вместе с ней. Пожилая врач выглядела очень уставшей, но выслушала старушку внимательно. Прослушала легкие, измерила давление, назначила лекарства. По рецепту всё можно было купить тут же, в поликлинике.

Пока ходили по коридорам, то и дело натыкались на расположившихся прямо на полу посетителей.

Наде показалось, что они здесь просто греются. Скорее всего, так оно и было.

12

В семье Синицыных ужинали картошкой в мундире, когда объявили воздушную тревогу. Наташа привычно вскочила, засуетилась. Подбежала к кроватке: Валерик беззаботно спал, посасывая кулачок. Повернулась к Васе: он с аппетитом ел картофелину, посыпая ее солью. И ей вдруг так сильно не захотелось мучить детей одеванием, выталкивать их в морозную темень… Она взяла Валерика на руки, села рядом с Васей и, как палаткой, укрыла всех ватным одеялом. Вдали были слышны взрывы падающих бомб. У Наташи мелькнула мысль: если бомба попадет, то пусть уж убьет всех разом.

13

6 декабря, вечером, когда Надя шла домой привычной дорогой, на площади у репродуктора, передававшего сводки Информбюро, стали собираться горожане, привлеченные позывными, которые предшествовали выступлению диктора Юрия Левитана. Остановилась и Надя.

«Внимание! Внимание! Говорит Москва! – Голос Левитана раскатывался по площади и ближайшим улицам. – Шестого декабря тысяча девятьсот сорок первого года войска нашего Западного фронта перешли в контрнаступление!»

Надя ввинтилась в толпу у рупора. Расширив глаза, вытянув шею, слушала она сводку Совинформбюро, боясь упустить хоть слово.

«Обе фланговые группировки вражеских войск разбиты! Они поспешно отходят, бросая оружие и неся огромные потери! Хвастливый план взятия Москвы провалился с треском!»

Со всех сторон раздавались крики «ура!». Люди на площади обнимались, целовались. Плакали от радости.

…Надя бежала по улице, улыбаясь, смахивая с глаз слезы. Быстрее ветра она влетела в Юркин подъезд. Вот уже лестница. Четвертый этаж. Девушка распахнула дверь и с порога закричала во весь голос:

– Отогнали! Немцев отогнали!

Из комнаты выбежала Маруся, следом за ней вышла бабушка.

Надя подхватила девочку, закружила ее.

– Отогнали! Отогнали! Отогнали! – кричали они хором.

Анна Николаевна перекрестилась. Осела на табуретку. Заплакала.

Маруся подбежала к ней и стала крепко обнимать:

– Бабуль, не плачь! Немцы драпают! Скоро война кончится! Вот увидишь!

Бабушка гладила внучку по голове и улыбалась сквозь слезы.

14

Надя сбегала в скупку и продала свои золотые сережки. На вырученные деньги ей удалось купить бутылку лимонада, 200 граммов ветчины, батон белого хлеба, пряники и шоколадку. Бабушка даже ахнула, увидев такое изобилие. Но ничего не сказала. Немцев отогнали от Москвы! Как такое событие не отметить! А Маруся больше всего была рада лимонаду. Ей нравилось, как пузырьки напитка щекочут нос. Надя отломила половину шоколадки и завернула – для Васи.

Они с Анной Николаевной засиделись за разговорами допоздна. Надя решила заночевать у них: своя-то квартира когда еще прогреется от буржуйки!

Бабушка задремала на своем диванчике. Маруся уже третий сон видела, когда Надя легла лицом к стене на одну из двух пустых узких железных кроватей.

Не успела она заснуть, как в комнату вошел Юрка. Скинул полупальто на стул. Увидев Надю, он постоял около кровати и лег рядом с ней.

Девушка напряглась всем телом, открыла глаза, но не шевельнулась. Юрка положил руку на ее бедро. Она почувствовала тепло его ладони…

– Куда это ты подбираешься, лиходей? – Анна Николаевна приподнялась, опершись на локоть. – Или вы уже свадьбу сыграли?

Парень от неожиданности упал с узкой кровати. Надя тихонько засмеялась. Юрка лежал на полу и тоже смеялся. Бабушка улыбнулась, но тут же напустила на себя строгий вид.

А сонная Маруся, потирая глаза, села на кровати.

– Я тоже хочу на свадьбу! – сказала она. – Юрка, а почему ты на полу? Бабуль, а у кого свадьба?

Надя подошла к ней, поцеловала:

– У Иванушки и Царь-девицы. Устроили они пир на весь мир! По щекам текло, а в рот не попало!

– Ах! Я так хочу на пир! – Маруся всплеснула руками.

– А ты закрывай глазки, и тебе приснится свадебный пир!

Девочка зажмурила глаза и отвернулась к стенке.

А Надя и Юрка на цыпочках вышли из комнаты.

Они сидели на холодной кухне, и Юрка держал Надины руки в своих.

– Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Раньше ведь как-то обходился? – улыбнулась она.

– Раньше! – усмехнулся Юрка. – Надь, ну вот как ты сразу находишь нужные слова? Меня эти Марусины вопросики просто с ума сводят.

– Практика есть! – тоном многоопытной матери произнесла Надя. – Слышал бы ты вопросики моего брата, когда он маленьким был.

Юрка притянул девушку к себе. Они целовались, забыв обо всем.

На следующий день Юрка пригласил Надю на каток на Пионерских прудах[12]. С конца ноября там тренировались хоккеисты «Спартака», «Динамо», «Буревестника» и других столичных клубов. Но это было днем, а по вечерам на каток пускали всех желающих.

Надя достала с антресоли свои коньки, примерила – как раз впору. Порадовалась, что нога у нее уже не растет.

Как же здо́рово было скользить по льду за руку с Юркой!.. Они катались допоздна. К счастью, в тот вечер налетов не было, и казалось, что война где-то далеко-далеко.

15

Утром из подъезда дома Елисеевых вышел Павел Иванович. Вслед за ним выбежала Надя с раскрытым прямоугольным конвертом.

– Здрасьте!

– Наденька!

Девушка остановилась. Она неприязненно смотрела на старика, а тот подошел к ней почти вплотную.

– Наденька, я тогда сболтнул лишнего. – Он говорил почти шепотом, заискивающе глядя ей в глаза. – Надеюсь, это останется между нами?

– Павел Иванович! Я и не слышала, что вы там сболтнули. До свидания!

Сосед посмотрел ей вслед, с облегчением вздохнул, проводя рукой по лбу.

16

Наташа заворачивала Валерика в ватное стеганое одеяло, когда в комнату буквально ворвалась Надя. В руке у нее был разорванный конверт и письмо, написанное фиолетовыми чернилами.

– Зачем?! Зачем ты ей написала?!

– Что случилось?! – Наташа повернулась в сторону нежданной гостьи и увидела конверт. – Да! Я написала твоей маме. Я знаю, каково это – не иметь никаких вестей о своем ребенке.

Надя протянула ей лист с четким учительским почерком:

– На! Читай! Читай-читай!

Женщина вынула из конверта письмо, начала читать вслух:

– «Надежда, мне очень горько и обидно, что письмо нам написала не ты, а незнакомый человек. (Наталье Синицыной за весточку о тебе передай огромное спасибо. Без этого письма находиться в полном неведении, что там с тобой и как, нам было бы совсем тяжко.) Я всю дорогу думала о тебе и о детях Натальи, которых мы ссадили с поезда на ближайшей остановке. Потерять ребенка в дороге – это кошмар и ужас для любой матери. Но за ее детей я теперь спокойна.

А вот за тебя… Бывают несчастные случаи. Война. Но то, что ты сделала!.. У меня нет слов!.. Вот будешь теперь слоняться без дела, мыкаться по чужим семьям. И к нам ты приехать не сможешь. Дорога была невероятно сложной. Ехали почти два месяца. Не знаю, как мы с Пашей всё это пережили, как доехали…»

– Понимаешь? Для нее я тут «слоняюсь без дела».

Девушка опустилась на край кровати и тихо заплакала. Наташа села рядом, обняла ее. Она ничего не говорила. Понимала, что подруге нужно выплакаться.

– А то, что я тут работаю для фронта, что Москву помогаю защищать… «Зажигалки» по ночам тушу, одежду для солдат шью, для нее это всё – ерунда?

– Вот и напиши об этом маме. Она поймет и простит.

Надя замотала головой и разрыдалась в голос. К ней сразу же присоединился из своей кроватки Валерик. Наташа не выдержала и тоже заплакала. Так они и плакали – каждый о своем.

17

С хлебом в осажденной Москве серьезных проблем не было. Еще в ноябре всех оставшихся в городе москвичей прикрепили к булочным. В очередях, конечно, приходилось постоять, но за полчаса можно было управиться. А что касалось остальных продуктов, то все они, как, впрочем, и хлеб, были по карточкам.

Чтобы купить крупу, овощи, а особенно мясо и сыр, нужно было занимать очередь с ночи. Иногда, отстояв несколько часов, люди уходили, так и не купив продукты. Опоздать на работу было намного страшнее, чем остаться без еды, – за это сажали в тюрьму.

Чтобы решить продуктовую проблему и помочь справиться с этой непростой ситуацией, Наде взялась помогать Юркина бабушка, которая теперь чувствовала себя получше и могла выходить на улицу.

В пять утра девушка занимала очередь у продуктового магазина, а к семи приходила Анна Николаевна и вставала на ее место.

Вот и сегодня она уже во второй раз шла вдоль длинной очереди, всматриваясь в лица. Наконец увидела Надю.

– Насилу нашла! – выдохнула старушка. Она не могла отдышаться с дороги.

Девушка поставила ее перед собой.

– А вас, бабуся, здесь не было! – забеспокоилась женщина, стоявшая за ними.

Очередь загудела. К старушке подошел активист, который следил за порядком.

– Гражданка, у вас какой номер? – строго спросил он Анну Николаевну.

– Это моя бабушка! – сказала Надя громко, чтобы ее услышали. – Она вместо меня будет. Я на работу ухожу.

Она показала активисту цифры на своей ладони – 63. На ней бледно проступали и предыдущие номера. «Номера антихриста», – грустно шутили насчет этих сизых цифр люди. Активист переписал номер 63 на ладонь бабы Нюры, и Надя отдала ей карточки:

– Ну всё. Я побежала!

– Иди, милая.

Старушка украдкой ее перекрестила.

Вскоре в магазине открылась дверь, очередь пришла в движение. Юркина бабушка едва удержалась на ногах, схватилась за женщину, стоявшую спереди, и засеменила за ней, как вагончик за паровозом.

18

До рабочей смены оставалось еще сорок минут, но Надя так замерзла, что шла быстро, постепенно согреваясь ходьбой. Повернув за угол, на улицу Кирова, она остановилась, будто натолкнулась на невидимый барьер: увидела елочный базар. За ограждением продавались новогодние елки. Надя даже глаза протерла: не привиделось ли? Нет. Елки не исчезли. Она подошла ближе.

Тетя Лида из Юркиного дома измеряла высоту лесной красавицы длинной деревянной линейкой. Еще несколько человек ходили между елями. Надя, глянув на часы, тоже стала выбирать себе лесное диво. Ей понравилась невысокая пышная елочка.

– Теть Лид, а можете оставить это чудо до вечера? – Надя отдала ей деньги. – Я сейчас на работу бегу.

– Надюш, не беспокойся. Мой шалопай придет, так я его попрошу, и он прямо домой к Панкратовым ее отнесет, – улыбнулась продавщица. И уже другим, командным тоном крикнула двум пожилым женщинам: – Ну что вы там роетесь? Елки все хорошие. Плохих нет. Ночью только привезли.

– Теть Лид, спасибо!

Надя прибавила шагу… Продавщица тем временем стала измерять высоту елок, выбранных разборчивыми покупательницами.

19

Новый, 1942 год решили встречать в Юркиной квартире. Там и поставили елочку. Надя пригласила на праздник Наташу с детьми. Бабушка этому очень обрадовалась: Марусе будет веселее.

31 декабря, вечером, Наталья Синицына принарядилась, взяла к праздничному столу полкило мандаринов и бутылку вина. На работе каждому сотруднику выдали по такому случаю по две бутылки, а тем, у кого дети, – еще и мандарины.

День был морозный. Наташа повязала шаль поверх пальто, завернула Валерика в два одеяла. Вася всю дорогу то убегал вперед, то так же быстро возвращался. Ему не было холодно. Холщовая сумка с гостинцами висела на руке Наташи, и из нее выглядывало горлышко бутылки. Пробегающий мимо взрослый парень в полупальто и кепке как бы случайно толкнул Наташу и тут же поддержал ее, чтобы не упала. Извинился и убежал. А холщовая сумка после этого столкновения стала подозрительно легкой.

20

В печке весело потрескивали поленья.

Елку поставили у окна. Наташа, в нарядной блузке, с прической, клеила цепи – елочные украшения – из разрезанных на полосы цветных журналов. Надя исправно получала журналы, выписанные ее мамой еще в мирное время. Некоторые из них продолжали выходить.

А еще Надя принесла ящик со своими елочными игрушками. На них грабители тогда не позарились – видимо, решили не связываться с таким хрупким товаром. Девушка по очереди вынимала из ящика украшения, завернутые в газету, а Маруся и Вася старались угадать, какая именно игрушка там спрятана.

– Сосулька! – озвучивала версию Маруся.

– Не, шишка! – делился своим мнением Вася.

Надя вынула сосульку. Маруся, как победившая в «конкурсе», получила право повесить ее на елку.

– А что сейчас у меня в руке?

– Колобок! – выкрикнула Маруся.

– Чиполлино! – Вася весь так и застыл в ожидании, даже рот открыл.

Надя развернула газету…

– Ой! Что это?! – удивилась Маруся.

– Отрезанная голова? – наморщил лоб Вася.

– Это голова богатыря, под которой был спрятан меч Черномора. Эту сказку мы с вами еще не читали. Вася, повесь куда захочешь.

Он, подумав, пристроил ее на самую нижнюю ветку.

– А еще? А мне? – Маруся встала на цыпочки, жадно выглядывая следующую игрушку.

– Всё! Больше нет.

Убирая в ящик последний клочок газеты «Правда», Надя вдруг обратила внимание на дату выхода номера – 26 декабря 1940 года. Она вынула еще несколько обрывков газет прошлогодних выпусков. Там говорилось о подготовке страны к празднованию нового, 1941 года, о трудовых достижениях советских людей, были также новости культуры и спорта. Надя бережно расправила эти отрывки прошлой мирной жизни, вздохнула. Ее размышления прервала Наташа.

– А у меня цепь готова! – Она приподняла за один конец свое творение. – Кто мне поможет повесить ее на елку?

– Я! Я! Я! – закричали дети.

С цепью елка стала еще наряднее.

Пришла баба Нюра с блюдом, полным пирожков с капустой.

Наташа, Маруся и Вася как зачарованные смотрели на пирожки. Мальчик потянулся к ним…

– Вася! Еще не Новый год! – одернула его мама.

Тот сконфуженно спрятал руку за спину.

– А ну-ка, молодежь, снимайте пробу! Вдруг стряпня моя не удалась, – расщедрилась бабушка.

Дети схватили по пирожку и с аппетитом стали есть их.

В комнату вошел Юрка, на ходу снимая кепку:

– Здрасьте!

Наташа повернулась к нему с улыбкой и протянула руку:

– Наташа. – Она стала всматриваться в его лицо.

– Юра!

– Я так рада, что вы наконец-то познакомились! – К ним, улыбаясь, подошла Надя.

Парень вынул из карманов полупальто две бутылки – вина и лимонада – и поставил их на стол.

– Ура! Лимонад! – завопила Маруся.

Она захлопала в ладоши и повисла на Юрке. Брат закружил ее. Вася, уже забывший, что такое лимонад, с важным видом стал рассматривать бутылку.

– Хотел достать шампанское – не получилось. Но, кажется, «Каберне» тоже неплохо?

Синицына взяла бутылку вина, перевела удивленный взгляд на Юрку.

– Да в сто раз лучше! – захлопала в ладоши Надя.

Наташа отвернулась и сделала вид, что поправляет цепь на елке.

– До чего ж хороша у нас елочка! – сказала она. – Вася, давай-ка и мандарины на нее повесим!

Мальчик резко обернулся, случайно задев локтем банку с клейстером. По скатерти расплылось пятно. Наташа схватила скатерть и выбежала из комнаты:

– Я застираю… Я быстро!

Она бросилась к ванной. Через некоторое время вышел и Юрка.

– Да что там застирывать-то? Подумаешь – беда какая! Крахмал и так бы высох, – махнула рукой бабушка.

21

Ванная в Юркиной коммуналке и прежде не отличалась ухоженностью, а в последние недели, когда воду приходилось приносить с улицы и экономить, стала совсем замызганной.

Наташа налила в таз немного воды из ведра и застирала пятно.

Юрка, войдя, прикрыл за собой дверь:

– Вижу, узнала. – И, немного помолчав, спросил: – Сдашь меня?

– Кому? Наде? – Женщина отжала угол скатерти и выпрямилась. – Я-то не сдам. А вот ты попадешься. Помяни мое слово. Рано или поздно…

– Не попадусь. Я хорошо бегаю.

Юрка ушел.

Наташа, оглядев себя в блеклом зеркале, поправила прядь волос и вышла из ванной, встряхивая скатерть.

«Намучается Надя с этим Юркой, – подумала она. – Нескоро он еще перебесится».

22

Наташа с Надей расправили скатерть на столе. Баба Нюра поставила на него блюдо с пирожками.

– Сколько там до Нового года осталось? – заволновалась она.

Надя посмотрела на часы:

– Десять минут.

Женщины быстро накрыли праздничный стол. Все уселись вокруг. Юрка сел рядом с Надей. Она смотрела на него сияющими, счастливыми глазами. Наташа же старалась не встречаться с парнем взглядом.

Бабушка включила радиоприемник погромче. Под бой курантов Юрка разлил взрослым вино, а детям – лимонад.

– С Новым годом, дорогие мои! И пусть он принесет нам мирное небо! – Баба Нюра протянула руку с граненым стаканом, который заменял ей, как и ее гостям, в эту новогоднюю ночь хрустальные фужеры.

Наступил 1942 год.

23

Каждое утро Надя открывала почтовый ящик, висящий на двери квартиры. Чаще всего он оказывался пустым. Но не сегодня. Увидев прямоугольник, она решила, что это письмо от мамы, и даже хотела оставить его в ящике до вечера: успеется. Но в последний момент ее что-то насторожило. На конверте был штамп какого-то учреждения. Девушка поспешно вскрыла конверт, вынула небольшой листок с напечатанным на машинке непонятным текстом…

Работала в этот день Надя во вторую смену и поэтому сразу побежала в военкомат. Строгая секретарь спросила, записана ли она на прием. К комиссару, как оказалось, была большая очередь. Елисеева встала в сторонке, надеясь, что ее примут.

Она разговорилась с женщиной, которая тоже дожидалась приема, и показала ей извещение.

– «Без вести» – это если в плену твой отец, – высказала та свое мнение.

– Или убит на оккупированной территории! – подключилась к разговору вторая женщина.

Надя посмотрела на них полными ужаса глазами.

– А может, и ошибка какая, – смягчила свой вердикт вторая.

– Конечно, ошибка! – Надя выдохнула. – Папа обещал вернуться. Значит, вернется! Он никогда меня не обманывал!

Женщины переглянулись между собой и посмотрели на девушку с сочувствием.

Из кабинета вышел комиссар. Надя бросилась к нему, протянув извещение:

– Товарищ комиссар!

– В порядке общей очереди, – сказал он как отрезал и скрылся за дверью.

Надя прислонилась к стенке, на ее глаза навернулись слезы.

24

По утрам перед работой Юрка забегал в голубятню, насыпáл пернатым просо, которым предусмотрительно запасся осенью. И всегда всё было в порядке. Но в этот раз еще издали он почуял неладное. Подойдя поближе, увидел в предутренних сумерках, что дверь в голубятню не заперта. На снегу валялись перья. И – ни одного голубя на насесте. Он страшно, по-звериному зарычал и от бессильной, бешеной злобы стал пинать ногами дверь, молотить по ней кулаками. Потом, как-то сразу обессилев, сел на землю, вытирая лицо снегом. Из приготовленного кулечка просыпалось просо.

25

После военкомата Надя пошла к Наташе, которая сегодня работала тоже во вторую смену. Та взяла извещение, несколько раз его перечитала. Валерик заплакал.

– Баю-баюшки-баю… – Мать покачала кроватку сына. Она не торопилась говорить. Думала о том, что сказать подруге, понимая, как важно сейчас для Нади каждое произнесенное ею слово. – Надюш, очень много случаев, когда пропавшие без вести возвращаются.

– Вот и я им. А они! Эти тетки…

– Ты никого и не слушай. Я тоже давно от Васи писем не получала. Но знаю, что он жив. Сердцем чую.

Женщина продолжала качать кроватку.

– Наташ, а расскажи, как вы познакомились.

– Да ничего особенного… Мы в поезде вместе ехали. – Наташа улыбнулась. – Всю ночь проговорили. Так с ним легко и хорошо было. А на вокзале меня родители встречали. Я их как увидела, так обрадовалась… Потом оглядываюсь, а Васи нет.

– И как же ты его нашла?!

– Это он меня нашел. А как? Я и до сих пор не знаю. Ведь ни фамилии, ни адреса моего не знал.

– Любовь с первого взгляда! – тоже улыбнулась Надя. – Как в кино.

– Вот… А через месяц мы расписались.

– Как же у вас всё просто получилось!

– Ну, не совсем просто. Я сначала сомневалась… Вася ведь на три года моложе меня.

– Подумаешь, моложе! Наташка, ты такая счастливая!

– Счастливая. Была. – Лицо женщины помрачнело. – Ох, если б не война эта проклятая!

– Если б не война… – эхом вторила Надя.

Наташа взяла Валерика на руки, прижала к себе, стала целовать его в щечки, в лобик.

В тот же вечер Надя решила написать маме. Первое письмо за два с половиной месяца. Она долго не могла его начать.

«Мама, ты только не сердись на меня. Пожалуйста. Сейчас не время для обид.

Сегодня пришло извещение о том, что папа пропал без вести…»

26

После успешных боевых действий Красной армии по освобождению территории Московской области началась полоса неудач. Кровопролитные сражения на юге страны закончились поражением наших войск и потерей Крыма.

В конце января Юрке исполнилось восемнадцать. Через несколько дней он получил повестку из военкомата.

С тяжелым сердцем Анна Николаевна собирала внука на фронт…

А Юрка не унывал, он укладывал всё необходимое в вещмешок. Маруся, вздохнув, положила ему свое зеркальце.

– Марусь, зачем? Это же твое!

– Как – зачем? Чтоб ты не порезался, когда будешь бриться.

Юрка погладил ее по голове.

Хлопнула входная дверь – это пришла Надя.

– Юр! Здесь сухарики, яблоки сушеные и портянки, – пояснила она, передавая мешочек.

– Спасибо! Портянки лишними точно не будут.

– Юр, ты наподдай фрицам, чтоб катились колбаской в свою Германию! Чего они тут забыли?!

– Наподдам, будь уверена. Надь, послушай… – Юрка перешел на шепот: – Бабушка совсем ослабела.

Она свой паек Марусе отдает. Сама не ест почти ничего. В общем, присмотри за ними. Пропадут ведь они без меня!

Надя кивнула.

– Вернусь – и свадьбу с тобой сыграем. А бабушка нам пирожков напечет, – добавил Юрка громко.

– И то ладно, – подхватила баба Нюра. – Надюша – невеста хоть куда.

Девушка смутилась, зарделась, опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

– В общем, ждите писем.

Маруся подбежала, обняла их обоих. Бабушка всех перекрестила.

Надя с Юркой вышли из квартиры. Она решила проводить жениха до сборного пункта.

27

В конце февраля Надя наконец-то получила весточку от мамы. Она несколько раз делилась своим беспокойством с Наташей, почему до сих пор нет ответа из Юровки. Ведь она сообщила родным о том, что отец числится пропавшим без вести!

Наташа штопала чулки, а Вася строил крепость из кубиков, когда в комнату вошла Надя.

– Мама ответила! – Девушка достала из кармана конверт. – Они тоже верят в то, что папа жив!

Женщина отложила в сторону штопку. Вася оторвался от кубиков.

– Я же говорила, что твое письмо где-то застряло.

– Оно застряло в книжке моего брата Пашки! Он его туда положил не распечатав и забыл сразу отдать маме. Вот охламон-то! – добавила Надя. – А потом он заболел воспалением легких…

– Это очень серьезно! – заволновалась Наташа.

– Да он уже выздоравливает! – беззаботно махнула рукой Надя. – Взял эту книжку – а из нее мое письмо и выпало. Мама в тот же день ответила.

– Вот видишь! Чего только в жизни не случается.

– Я сегодня же маме напишу! Кажется, у вас была бумага…

Наташа достала из ящичка половинку листа из школьной тетради. Надя тут же, ни минуты не медля, принялась писать ответ в Юровку.

Часть третья

Зима 1941/42 года выдалась долгой и холодной. Но всё, даже тяжелое, мучительное и страшное, рано или поздно заканчивается. Подошла к концу и эта зима. Люди радовались весеннему теплу, солнечным дням, как, наверное, никогда раньше. И едва земля немного просохла от растаявшего снега, как всюду закипела работа. Работа, которую никто никого не заставлял делать. Москвичи стали вскапывать землю под грядки в своих дворах и палисадниках. В центре города даже тротуарный асфальт содрали и на освободившейся земле тоже делали грядки под овощи и зелень. Что и говорить, за долгую зиму все изголодались и стосковались по свежим овощам. Март и апрель 1942 года были особенно трудными. Продуктами государство обеспечить уже не могло: запасы истощились, а цены на рынках превышали магазинные в 10–50 раз.

Но налеты на Москву становились всё реже.

1

Надя и Анна Николаевна тоже успели застолбить за собой клочок земли во дворе. Юркина бабушка заранее запасла картошечки для посадки. Надя купила на рынке семена моркови, свеклы, укропа и петрушки. Она с энтузиазмом перекопала будущую грядку. Баба Нюра бережно разрезáла каждую картофелину на 4–6 частей. Маруся удивлялась: «Зачем, бабуль?» Та отвечала: «Главное, чтобы глазо́к был с росточком, тогда из него вырастет целый куст. И картошки на нем будет много».

От Юрки почти каждую неделю приходили письма. Читали их всем двором. Такая уж установилась традиция: те, кто давно не получал весточек от своих близких, собирались послушать письма соседей, чтобы приобщиться… Но это по вечерам. А утром спешили – каждый на свою работу.

Надя наловчилась так быстро шить солдатскую одежду, что каждый день перевыполняла норму. И мастер оставалась довольна качеством ее работы.

Сводки с фронтов были неутешительными. Красная армия несла огромные потери. Войска нацистской Германии рвались к Северному Кавказу и Волге. Немецкое командование планировало захватить Сталинград, а затем и нефтеносные регионы Кавказа, плодородные кубанские и донские земли. Падение Сталинграда позволило бы гитлеровцам отрезать южные территории Советского Союза от центра, а также захватить важнейшую водную магистраль – Волгу, по которой шли грузы из кавказских регионов.

2

Весна и лето пролетели для москвичей быстро. Осенью Надя с бабой Нюрой собрали скромный урожай. Но какой же вкусной была своя картошка с укропчиком и лучком!

…В сентябре Маруся и Вася пошли в школу. За лето Надя научила Юркину сестренку читать и писать печатными буквами. И Маруся этим очень гордилась: в классе далеко не все это умели.

Зимой Надя переехала жить в Юркину квартиру. Отапливать свою у нее не оставалось ни времени, ни сил. Каждое утро перед работой она отводила Марусю в школу.

Вот и сейчас она стояла в коридоре одетая и поторапливала первоклашку. Маруся выбежала из комнаты и стала быстро одеваться.

– А чернила забыла? – Надя заглянула в школьную сумку.

– Они закончились, – вздохнула девочка.

Подошла бабушка с пузырьком из-под чернил.

– Вчера из сушеной свеклы сделала, – сказала она и закашлялась.

– Бабуль, не надо! – замахала руками Маруся. – Надо мной же все смеяться будут.

Девушка взяла у Анны Николаевны пузырек, положила его в сумку школьницы:

– Будешь писать красными чернилами, как учительница.

Маруся, подумав, кивнула. Надя повязала ей платок поверх шапки.

– Надь, а ты почему в школу не ходишь? Не хочешь учиться?

– Если все будем иждивенцами и никто не будет работать – с голодухи помрем. Война закончится, тогда я и в школе доучусь, и в институт поступлю… Буду как моя мама.

Девочки вышли из квартиры. Бабушка закрыла за ними дверь. Надрывно закашлявшись, она пошатнулась и, чтобы не упасть, обеими руками ухватилась за дверной косяк.

3

В мастерской, как всегда, стрекотали швейные машинки. Девушки старательно шили. Мастер ходила по рядам, критически осматривая их работу.

– Вика, не дергай. Опять иголку сломаешь.

– Клавдия Петровна, прошу вас срочно зайти ко мне. – В приоткрытую дверь заглянула замдиректора.

Мастер поспешно вышла, а Вика показала ей вслед язык.

– Девчонки! Что расскажу…

Стрекот машинок стих. Только Надя продолжала шить, не обращая на Вику внимания.

– В общем, иду я вчера по Тверскому бульвару. Иду так, не торопясь. Нагоняет меня лейтенант. Симпатичный! – закатила глаза Вика.

– Эх, жаль, что не генерал! – Катя, швея лет тридцати, подмигнула девушкам.

– Кать, отстань, а! Был бы генерал – сказала бы: генерал. – И после паузы Вика продолжила: – И говорит: «Девушка, вы местная?» Я ему: «А что, разве по мне не видно, что не из села?» Он: «У меня к вам просьба!»

– Знаем мы, с какими просьбами офицеры обращаются к девушкам на Тверском, – не унималась Катя.

Все засмеялись. Даже Надя улыбнулась.

– Ну что вы ржете, как лошади?! – разозлилась Вика. – Лейтенант попросил показать ему Москву. Он здесь на один день, проездом. А потом…

– Представляю, что ты ему показала, – усмехнулась Надя.

Она встала из-за стола и прошлась по проходу, виляя бедрами, как Вика. Получилось очень похоже. Общий смех одобрил пародию. Надя так высоко задрала нос, вышагивая по проходу между столами, что не заметила, как племянница замдиректора подставила ей подножку. Надя споткнулась, ухватилась за стол, с трудом удерживая падающую швейную машинку.

В этот момент вернулась Клавдия Петровна.

– Так… Елисеева, что это ты тут вытворяешь?! – Мастер критически осмотрела машинку и только после этого поставила ее на место. – Ну смотри у меня! Сегодня – два часа сверхурочной работы!

– Клавдия Петровна, я сегодня не могу! Я детей из школы забираю.

– Вот не знала, что у тебя есть дети! – усмехнулась мастер.

– Она еще и не такое придумает, лишь бы не работать! – съехидничала Вика.

Надя показала ей кулак и вернулась на свое рабочее место.

4

На улице было уже совсем темно, когда Надя с Васей и Марусей вышли из школы.

– Мы с Маруськой последние в школе остались. Почему ты так долго не приходила? Нас даже отругали, – обиженно сказал Вася.

– За что отругали? Разве вы виноваты?..

– Васька, лучше расскажи, как ты двойку по письму получил! – поменяла тему разговора Маруся.

Мальчик, зашмыгав носом, опустил голову.

– Марусь, нельзя про других плохое говорить. Вася бы и сам сказал. Правда, Васёк?

– У меня тетрадка закончилась. А из газеты[13] я не хочу! – надул он губы.

– Я тебе завтра новую тетрадь сделаю. У меня еще остались чистые листы. Договорились? – успокоила его Надя.

Вася кивнул, поднял голову и зашагал веселее. Вскоре они подошли к его дому. Мальчик забежал в подъезд, а Надя с девчушкой пошли дальше.

5

Маруся, не снимая пальто и валенки, вбежала в комнату. Бабушка лежала на диване, повернувшись лицом к стенке.

– Бабуля, а я пятерку с плюсом получила! Я так хорошо стихотворение рассказала, что учительница мне… – Девочка потрясла бабушку за плечо: – Бабуля?!

В комнату зашла Надя. Она удивилась, что печка не топлена и в комнате очень холодно.

– Надя, смотри: бабушка спит с открытыми глазами! – взволнованно прошептала Маруся.

Девушка подошла к Анне Николаевне, взяла ее за руку – и испуганно отшатнулась…

В свои неполные семнадцать лет Надя еще ни разу не сталкивалась со смертью так близко. Она и сейчас никак не могла понять, как такое может быть: бабушка, которая еще утром провожала Марусю в школу, теперь лежит бездыханная и холодная.

Вдруг Надя осознала, что бабу Нюру нужно будет хоронить. И кроме нее, Нади, сделать это просто некому. Но она совсем не знает, что для этого нужно. К кому обратиться? Кому сообщить о ее смерти? Кто поможет?

«Наташа! – осенило девушку. – Она взрослая! Она должна знать!»

Надя быстро укутала Марусю в платок и оделась сама.

6

Как же тепло и уютно показалось Наде в комнате подруги!

Наташа усадила детей за стол делать уроки, а сама села поближе к Наде на кровать в другой половине комнаты.

– Я вообще никогда никого не хоронила, – всхлипнула девушка. – Даже представить себе не могу, что нужно делать. Может, есть какая-нибудь специальная служба…

– Была. До войны. Сейчас всё сложнее.

– Что же делать? – заламывала руки Надя.

– …Да ты представь, что у тебя пять яблок! – Маруся объясняла задачу Васе. – Два ты отдал Валерику. Сколько осталось?

– Да нет у меня никаких яблок. Как я их представлю?!

Наташа подошла к детям, заглянула в учебник.

– У тебя совсем нет воображения! – вздохнула Маруся.

– Зато ты воображала! – огрызнулся мальчик.

– Слушай! – Мама пришла на выручку сыну. – К Москве летели пять немецких самолетов. Два из них сбили наши зенитчики.

– Всего только два сбили? А три нас бомбить полетели? Что это за зенитчики такие! – Вася ткнул пальцем в тетрадку. – Мам, не понимаю я эту задачку про яблоки.

– Сынок, ты уже правильно посчитал самолеты. И с яблоками то же самое.

Вася оглянулся на одноклассницу. Та кивнула.

– Осталось три яблока! Какая легкая задача! – Мальчик стал записывать решение в тетрадь.

Наташа вернулась к Наде.

– Пойдем! – сказала она. – Сначала заявим в милицию. Потом всё остальное. – Она встала, взяла подругу за руку и, обращаясь к детям, добавила: – Вася, Маруся, делайте уроки. Если Валерик проснется…

– Мам, мы знаем, как его успокоить.

Наташа улыбнулась сыну:

– Мы скоро вернемся.

7

Когда подруги пришли в Юркину квартиру, Анна Николаевна так и лежала с открытыми глазами. Наташа закрыла ей глаза, накрыла бабушку простыней.

– Сейчас здесь так холодно, что неделю она пролежит… За это время что-нибудь придумаем. – Женщина перекрестилась. – Поживете пока у нас.

Надя заплакала.

– Нет, Наташенька! У вас и так тесно. У меня дома поживем. Только… помоги мне дрова перенести.

Они взяли по небольшой охапке дров и вышли из комнаты.

На простыню, укрывавшую бабу Нюру, падал лунный свет.

8

Как ни тяжело было Наде, но ради Маруси она держалась. На следующее утро убедила девочку пойти в школу. Оставлять ее одну дома она побоялась.

Прошло уже четыре дня, как умерла Анна Николаевна, но похоронить ее не было никакой возможности. Наконец Надя нашла деревенского мужика с лошадью и подводой (он продавал на рынке веники и глиняную посуду), который согласился помочь ей.

Надя решила поработать сегодня подольше, чтобы назавтра отпроситься на первую половину дня. После звонка, возвестившего об окончании смены, она подошла к мастеру, которая выборочно проверяла качество пошива:

– Клавдия Петровна, а можно я останусь на вторую смену?

– Похвальное рвение! – Мастер посмотрела на часы: – Но сегодня нельзя. Через полчаса будут травить грызунов.

– А можно я завтра выйду на работу после обеда?

Мастер удивленно подняла брови.

– Я бабушку хороню, – всхлипнула Надя. – Больше некому.

– А-а! Тогда конечно. Сразу бы так и сказала. Напиши заявление…

– Спасибо большое!

Надя развернулась, чтобы уйти, и натолкнулась на Вику, которая стояла прямо за ее спиной.

– Клавдия Петровна, это не ее бабушка, а соседская.

– Елисеева?! – Мастер была озадачена. – Это правда?

Надя бросила гневный взгляд на Вику. Та злорадно улыбалась.

– Да! Это соседка. Понимаете, у нее только маленькая внучка. Внук ушел на фронт. Больше никого нет.

– Если ты всех соседей хоронить станешь, то кто за тебя работать будет? – строго спросила мастер.

– Уж точно не я! – вставила свои «пять копеек» Вика и вышла за дверь, виляя бедрами.

Рано утром Надя встретилась с мужиком, который обещал помочь ей с похоронами, она отдала ему деньги за работу и продуктовые карточки.

– Дядя Паша, я очень на вас надеюсь. Не отпустили меня. Не подведите только.

– Ты, дочка, главное – не боись. Дело божеское. Проводим в последний путь твою бабусю. Сделаем всё в лучшем виде.

– Спасибо вам!

9

После работы Надя забрала Марусю из школы и привела ее в свою квартиру.

Они растопили буржуйку, заварили морковный чай. Спать решили вдвоем на диване – так теплее. Да и негде было больше. Одеяло и подушки перенесли из Юркиной комнаты.

А вечером, когда девочка уснула, в дверь неожиданно постучали. Надя, недоумевая, кто бы это мог быть в такое позднее время, пошла открывать. Оказалось, две соседки пришли помянуть бабу Нюру. Тетя Лида принесла оладьи из картофельных очисток, старушка Евдокия – селедку.

Надя достала банку засахаренного варенья, которую берегла на черный день.

– Мы сначала к Нюре сунулись – думали, вы с Марусей там, – начала разговор Евдокия после того, как Надя из воды и варенья сделала морс, который заменил им вино.

Выпили за упокой души новопреставленной Анны.

– Мы же с Нюрой не разлей вода были! – Евдокия смахнула слезу, она сидела, подперев щеку рукой. – Такая бойкая в молодости была! Сколько раз меня выручала. И всё от сердца! Душа-человек – одно слово.

– Ты не смотри, что она такая старая да хворая в последнее время стала! – поддержала разговор тетя Лида. – Ей и сносу не было, пока сноха непутевая со своим хахалем не сбежала, детей, Юрку с Марусей, бросила. А уж когда похоронку на сына получила – совсем обессилела. Только и света у нее в окошке было, что внук да внучка!

Гостьи ударились в воспоминания. Говорили о том, как хорошо они жили до войны. А когда дошли до дней своей молодости, даже повеселели.

Надя слушала рассказы о том времени, когда ее и на свете-то не было или когда она была еще совсем маленькой. О долгой и трудной жизни ушедшего навсегда человека…

Наконец, когда поток воспоминаний о бабе Нюре иссяк, Евдокия – уже совсем другим, будничным голосом – спросила:

– С Марусей-то что решила? Сиротка ведь она теперь. Круглая.

– Как – сиротка? – Надя даже опешила. – У нее родной брат на фронте. Скоро вернется!

– Ты вот что, девка, не дури! – поддержала подругу Лида. – Зачем тебе такой прицеп, такая обуза? Война вон какая страшенная идет. У само́й молоко на губах еще не обсохло.

– А куда же ее?.. – Надя недоумевающе смотрела на женщин.

– Как это – куда? – удивилась тетя Лида. – А детские дома на что? Государство для чего их строило? Там за Марусей и присмотр будет. И учить там есть кому, и воспитывать, и покормить-постирать…

– Нет! – Надя решительно покачала головой. – Я Марусю не оставлю. Я Юрке обещала, что, пока он воюет, буду заботиться о его сестренке и бабушке. Он с фронта вернется – а Маруся в детдоме? Хороша я буду.

– Дело, конечно, твое, – вступила в разговор Евдокия. – А как справляться-то будешь со всем? Дело-то нешуточное. Маруся не кошка, не собачка. Ту с утра и вечером во двор вывели – она и довольна. Косточку дали – она и занята, полдня ее грызет. А ведь это – ребенок! Тебе небось и на работу, и карточки отоваривать, и за дровами бегать?

– Ничего! Не пропадем! – не сдавалась Надя. – Мир не без добрых людей.

– Ну как знаешь… – Евдокия поднялась с места. – Только смотри потом локти не кусай!

Встала с места и тетя Лида.

– Вот что… – Она посмотрела на Надю. – Коли ты решила, так тому и быть. – И, уже подходя к двери, прибавила: – Нюра поступила бы так же. Тебе, конечно, опекунство над Марусей никто не доверит. Мала еще. За тобой самой присмотр нужен. – Тетя Лида замолчала, словно обдумывала что-то. – Сделаем так! – приняла она решение. – На себя ее запишу. Мне разрешат. И вообще, чем можем – поможем! Правильно, что ли, я говорю, Евдоха?

– А я от коллектива никогда не отрывалась! – бодро поддержала подругу Евдокия. – В колхоз первая вступила, когда его организовывали! Надюш, это мы тебя испытать хотели. Ты прости нас.

10

Назавтра Наде нужно было придумать, на что жить следующую неделю – до получения продуктовых карточек. Сразу же бежать за помощью к соседкам она не хотела. Выбор из числа ценных вещей, которые можно было продать или выменять на продукты, был невелик… То, что можно было продать, из дома уже вынесли воры. Порывшись в своем вещмешке, с которым она отправлялась в эвакуацию, а потом так и не разобрала за год, Надя обнаружила готовальню в стильном футляре, о которой она совсем забыла. Папа купил ее к 1 сентября 1940 года. Мало у кого в классе была своя готовальня. Надя не жадничала, всегда охотно давала девочкам из класса попользоваться то циркулем, то рейсфедером – чертежным пером. Набор до сих пор был в хорошем состоянии.

Готовальню удалось продать и на вырученные деньги прожить целую неделю.

В выходной они съездили на кладбище. Постояли у аккуратного холмика, занесенного снегом. Мужичок не подвел. Даже крестик из двух палок соорудил и несколько еловых веток на могилу бабы Нюры положил. А на куске фанеры написал ее фамилию, имя и отчество.

Когда Юркина бабушка умерла, Наде казалось, что самое сложное – это похоронить старушку. Но вскоре она поняла, что жить им теперь с Марусей будет гораздо сложнее. Они привыкли возвращаться вечером в протопленную комнату, где их ждал скромный, но всегда горячий ужин. И было интересно угадывать: что на этот раз в кастрюле, укутанной шалью? А еще баба Нюра всегда сменяла Надю в очереди за продуктами.

Утром девушка так и не успела отоварить карточки: время поджимало, опаздывать на работу было нельзя. Пришлось уйти, простояв на морозе битых два часа. Надя бежала в мастерскую, глотая слезы. Запас продуктов подошел к концу. А завтра… завтра она может опять не успеть до смены. Нужно было что-то срочно придумать. Вот тогда-то она и вспомнила о готовности соседок помочь.

Тетя Лида работала посменно. У нее была возможность постоять за продуктами с утра, в те дни, когда на работу нужно было идти после обеда. Надя пораньше занимала очередь, а потом отдавала карточки тете Лиде. Та закупалась на две семьи. А бабка Евдокия каждый вечер стала протапливать печку перед приходом Нади с Марусей.

Так сообща они продержались в эту долгую зиму 1942/43 года.

А в феврале 1943 года произошло знаменательное событие, которое в корне изменило ход войны: долгая кровопролитная Сталинградская битва завершилась разгромом германских соединений и пленением огромного числа фашистов. Это позволило советскому командованию в дальнейшем диктовать противнику свою линию ведения войны.

11

Возвращаясь с Марусей вечером домой, Надя увидела через отверстия почтового ящика уголок письма.

– Это от Юрки! – Маруся выхватила из рук Нади солдатский треугольник и, едва перешагнув порог квартиры, прямо в коридоре, стала читать: – «Здрав-ствуй-те, мои род-ные: бабуля, Ма-руся и Надюша…» – Девочка остановилась и всхлипнула. – А бабули-то уже и нет!

Надя взяла у нее письмо, вошла в комнату, села на стул. Маруся надулась, но ненадолго. Уже через минуту она стала заглядывать в письмо через Надино плечо:

– Читай вслух! И погромче! Он ведь нам всем написал.

– Марусь, потом, – отмахнулась Надя, продолжая читать про себя, и вдруг неожиданно вскрикнула: – Ой!

– Что? – забеспокоилась Маруся. – Что-то случилось?

– Пишет, что был ранен в бою. Сейчас в госпитале. Скоро приедет в отпуск.

– Юрка?! К нам приедет?! Сюда? Ура!!!

Не в состоянии совладать со своими эмоциями, девочка начала скакать по комнате.

– Успокойся. Марусь, он сейчас в госпитале. А какое ранение – не написал.

– Ты дальше читай!

– «Скоро увидимся! С боевым приветом Юрий Панкратов».

Закончив читать письмо, Надя вспомнила, что перед уходом на фронт Юрка назвал ее своей невестой. А сейчас он лечится в госпитале и скоро приедет домой.

Девушка стала представлять, какой будет их встреча. Она придет с работы, а в доме тепло. Он натопит жарко печку и вскипятит чайник. Они втроем будут пить чай. Юрка станет рассказывать, как воевал. Маруся будет охать-ахать – удивляться, а когда она уснет, Юрка крепко обнимет Надю и поцелует, как тогда на крыше, и у нее закружится голова.

Надя ощутила такой прилив любви к Юрке, так захотела этой встречи! Она по-матерински обняла Марусю, вложив в эти объятия всю свою нежность. Девочка прильнула к старшей подруге. Ей после смерти бабушки тоже не хватало тепла и ласки.

12

Прошла неделя, другая. Наступил новый, 1943 год.

Утром Надя разбудила крепко спящую Марусю, стала собирать ее в школу. Девочка капризничала, не хотела вылезать из-под одеяла. Просила прибить ее гвоздями к подушке. Но в конце концов они собрались. А когда вышли из подъезда, Надя глазам своим не поверила: по двору им навстречу шел Юрка – в длинной солдатской шинели, опираясь на костыли. Он осунулся, повзрослел.

Надя остановилась, не в силах сделать хотя бы один шаг. Зато Маруся сразу бросилась к брату:

– Юрка! Ты вернулся!

Подбежала, уткнулась лицом в его шинель.

– Маруся! Как ты выросла! – Юрка улыбался и гладил сестренку по голове.

– А ты насовсем вернулся? О! Какие у тебя костыли! А они настоящие?

– А какие же еще? Конечно, настоящие!

Маруся потрогала костыли – солдат пошатнулся. В распахнувшейся шинели стало видно, что одной ноги от колена у него нет.

– Насовсем! – Он смущенно посмотрел на Надю. – Вот… отвоевался.

Надя, придя в себя, подбежала к нему, прижалась лицом к его плечу, всхлипнула. Юрка почти сразу же отстранился. Надя решила, что он смущается, не хочет проявлять свои чувства при всех на улице.

– Надь, не надо! Вот познакомься, это Валя. Медсестра. Она меня с поля боя вытащила.

Надя только сейчас заметила Валю, невысокую коренастую девушку лет двадцати пяти. В порыве благодарности она взяла ее за руку:

– Спасибо! Спасибо вам! И что довели его до дома – спасибо.

Валя смущенно улыбнулась.

– Надь, скажи учительнице, что в школу я сегодня не приду. Скажи, что брат с войны вернулся. Юр, пошли! – тараторила Маруся.

– Скажу. Всем скажу! – улыбалась Надя. – Вот ключи, Юр. Мы с Марусей сейчас в нашей квартире живем. Марусь, там между рамами суп. Накорми брата. И Валю. Валя, вы дождитесь меня, пожалуйста! Посидим вечером!

– Нет, Надь. – Юрка смотрел в сторону. – Я к себе пойду.

– Так у вас не топлено! И дров нет! – забеспокоилась Надя.

– Разберемся. Ты иди, а то на работу опоздаешь! А от нашей квартиры ключи под ковриком?

Надя кивнула и убежала.

Юрка, Маруся и Валя подошли к своему подъезду.

13

На работу Надя летела, не чувствуя от радости земли под ногами. Когда вбежала в мастерскую, девушки налаживали свои швейные машинки.

– Мой жених вернулся!

Юля подошла к подруге и обняла ее. Швеи обступили Надю, стали расспрашивать, что у нее и как.

– Елисеева, что опять у тебя стряслось? – строго спросила Клавдия Петровна, заходя в помещение мастерской.

– Жених с фронта вернулся! Правда… одной ноги до колена нет.

Юля ахнула. А начальница спокойно произнесла:

– Спасибо хоть, что живой. Люди и без ноги живут…

– Зато теперь его на фронт не возьмут. Отвоевался! – высказалась вошедшая в мастерскую Вика. – Будет у окошка сидеть. – Она приобняла Надю за плечи. – И… водку хлестать.

Надя отошла от нее.

– Типун тебе на язык, Виктория! – осадила работницу Клавдия Петровна. – Надюш, ты не слушай ее. Мужик в доме – это же счастье! И тебе полегче будет. Вон убегалась как – одни глаза остались.

В мастерскую вошла Командорша с коробкой в руках:

– Вика, раздай всем!

Девушки разобрали квадратные картонки с прикрепленными к ним булавками. Начальница выключила свет, и стало видно, как они светятся.

– Ой! Что это? – раздалось со всех сторон.

– Эти картонки можно приколоть к одежде, чтобы на вас прохожие по вечерам не натыкались.

Электрическое освещение в военные годы оставалось только на центральных улицах. И путь в темное время суток стал похож на игру в жмурки: заранее невозможно было знать, с кем и когда в темноте столкнешься и стукнешься лбами.

Замдиректора включила свет.

– А из них, между прочим, можно и цветочки вырезать, – подала голос молоденькая швея, отрезав ножницами уголок у одной из таких картонок. – Вот! Смотрите-ка! Вроде брошки будет.

– И правда! – последовала ее примеру другая девушка.

– Только не испортите. Больше бесплатно не дадут, – строго сказала Командорша и направилась к выходу.

Девушки стали вырезать себе брошки разной формы.

С такими вот «светлячками» действительно ходить по темным московским улицам и дворам стало безопаснее. Да и веселее.

14

Прежде чем пойти домой, Надя раскопала за гаражами свой тайник с картошкой. Прошлой весной они с Марусей завели небольшой огород, а осенью сняли урожай.

Из-за туч выглянула луна, и стало относительно светло. Надя набрала в мешочек несколько картофелин. Подумав, добавила еще три. Остальное свое богатство вновь закопала и присыпала снегом.

А Панкратов между тем сидел в коридоре и курил самокрутку. Он напрягся, когда в замке повернулся ключ.

– Юрка! – Надя поцеловала его в щеку. – Живой! – И прильнула к нему.

Он никак не отреагировал на ее ласки. Надя решила ничего не брать в голову на этот счет: главное – живой!

– А у нас, между прочим, своя картошка! – Она показала Юрке мешок. – Мы с Марусей ее за гаражами вырастили. – Надя улыбнулась. – Ты, Юр, не представляешь: весной Москва превращается в большой огород. Где только не копают!..

– Надь, только не делай вид, что я тот же, что и был, и ничего не случилось! – Юрка выставил вперед, на всеобщее обозрение, культю ампутированной ноги.

– Юр, да не переживай ты так! – Надя махнула рукой. – Я уже всё разузнала. Мы добьемся, чтобы тебе протез хороший сделали. Я сама буду ходить и добиваться. Честное слово!

Панкратов сплюнул.

– Ну не молчи! Скажи что-нибудь!

– Надь, я на Вале женюсь! – Юрка вдавил самокрутку в консервную банку.

– Что?! Юра… – Надя смотрела на него недоумевающе.

– Понимаешь, она меня под пулями тащила. Жизнь мне спасла. Она моя боевая подруга. И она… не делает вид, что я прежний.

Надя посмотрела Юрке в глаза, чтобы убедиться, что он не шутит. Потом часто-часто заморгала.

А из комнаты донесся смех Маруси:

– Валя, а ты научишь меня такие цветочки вышивать?

– А у тебя терпения хватит? – услышала Надя низкий голос Вали.

– Да! Я терпеливая! Вот увидишь! – выкрикнула Маруся.

Надя сорвалась с места, выбежала из квартиры, бросив мешок с картошкой на пол. Юрка с тоской посмотрел ей вслед.

Из комнаты вышла Валя:

– Молодец, что прямо сразу всё ей сказал. Чего тянуть-то?

Она поцеловала Юрку в щеку. Тот, ничего не ответив, потупился.

15

Надя вошла в свою нетопленую квартиру. Легла на кровать как была – в пальто и валенках.

«Вот и всё! – подумала она, закрывая глаза. – Вот и всё!»

Часть четвертая

1

Наташа была удивлена и встревожена тем, что Надя, обещавшая прийти к ней утром в воскресенье, так и не появилась. В тот же день, ближе к вечеру, она пошла к подруге. Дверь ей никто не открыл, и тогда Наташа решила зайти в квартиру Панкратовых, – может, они там?

Юрка очень изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Она даже не сразу узнала парня.

– А где Надя? – Наташа с удивлением смотрела то на Панкратова, то на незнакомую женщину, которая вышла в коридор вместе с ним.

– А мне откуда знать? – Юрка старался не смотреть ей в глаза. – У себя, наверное, сидит.

– Там никого нет. Юра, что происходит? Где Надя?

– Она не овца, я ей не пастух.

Заподозрив неладное, женщина поспешила опять в квартиру подруги. Она стала стучать и дергать дверь:

– Надя! Надюша!

По лестнице спускался сосед. Вместе они смогли выбить дверь.

В квартире было страшно холодно. Надя лежала на диване в пальто и валенках.

– Жива? – Сосед старался держаться на расстоянии. Мало ли что!

Наташа нащупала пульс:

– Слава богу, жива! Надюша, проснись!

Она стала тормошить подругу и даже шлепнула ее несколько раз по щекам.

– Отстань! – Надя приоткрыла глаза.

Сосед вздохнул с облегчением и вышел из квартиры.

– Надя, вставай! Слышишь? – Наташа приподняла ее, как куклу. – Вставай! Приседай, прыгай! Ну хоть что-нибудь делай!

Надя снова повалилась на кровать. Из ее объятий на пол упал длинноухий заяц.

– Да что же это такое?! Ты ведь опять уснешь. И… не проснешься.

– Тебе-то что?

Наташа решительно встряхнула Надю:

– А ну вставай давай! Вставай, кому говорю!

Она с силой дернула подругу за руку. Та неохотно села, спустив ноги с кровати:

– Вот привязалась. И охота тебе?

Наташа застегнула на подруге пальто и повязала ей на голову платок. Надя подняла с пола зайца, прижала к себе.

2

Вася и Валерик уже спали. Наташа налила Наде горячий морковный чай, подвинула чашку. Девушка сделала маленький глоток, но сразу закашлялась.

– И зачем мне теперь жить? – Она вытерла рот рукавом. – Я никому не нужна.

– Знаешь что, Надежда! На Юрке этом свет клином не сошелся! Нашла по кому сохнуть.

Надя безнадежно махнула рукой.

Хозяйка дома открыла шкафчик, достала бутылку наливки и отмерила треть стакана:

– Чай тебе не поможет. На-ка, выпей!

Надя залпом опрокинула в рот наливку:

– Вкусно!

Она блаженно откинулась на спинку стула, чувствуя, как живое тепло разливается по телу от груди к ногам.

– Слава богу, проняло! – обрадовалась Наташа. – Надюш, я вот попросить тебя хотела. Да всё не решалась.

– О чем?

– Вася мой совершенно от рук отбился. Такой сорванец растет! А ты для него авторитет: если Надя сказала, он слушается. В общем, поживи у меня. Повлияй на неслуха.

Девушка подошла к кровати, погладила ребенка по голове, улыбнулась:

– Счастливая ты! У тебя дети есть.

– И у тебя будут. А пока… – Наташа тоже улыбнулась, глядя на сына, – на моих потренируйся.

И вдруг – неожиданно для себя самой – Надя зарыдала, уткнувшись в плечо подруги.

– Поплачь! – Наташа гладила девушку по голове. – Глядишь, и полегче станет.

Старшая подруга утешала ее, совсем как маленького ребенка, говорила, какая она хорошая и красивая. Постепенно Надя успокоилась и даже не заметила, как уснула. А утром, отведя Васю в школу, пришла на работу раньше всех. На вопросы о женихе, к удивлению девушек и мастера, отвечала невразумительно и односложно.

3

После смены Надя пошла домой. Во дворе села на качели и стала смотреть на окна квартиры Панкратовых. Она уже хотела было подняться, чтобы уйти, как из подъезда на костылях вышел Юрка.

Надя спрыгнула с качелей:

– Юр, как ты мог?! А?

Тот вздрогнул от неожиданности: он не сразу заметил Надю.

– Ты?

– Помнишь, что ты мне говорил, когда тебя на фронт провожали?! Знаешь, кто ты теперь? Знаешь? – Она пристально смотрела на Панкратова. – Ты предатель.

– Ты что, сдурела? Какой я предатель? – Юрка оглянулся – не слышал ли кто.

– А кто ж ты? – Надя захлебывалась от возмущения. – Ты хоть понимаешь, чучело, что ты предал нашу любовь!

– Что ты от меня хочешь? – Юрка посмотрел ей в глаза. – Меня с поля боя вытащили… Под обстрелом. Считай, второй раз родился. Что-нибудь про чувство долга слышала?

– А ко мне у тебя нет чувства долга?! Я твоей сестре была как мать – больше года! Это как, а? Я твою бабушку хоронила!

– Надь, я тебе благодарен! – Юрка опустил глаза. – Очень.

– Благодарен?! – Надю всю трясло от возмущения. – Нужна мне твоя благодарность! Как собаке пятая нога…

Она высоко подняла голову и, едва сдерживая подступившие к горлу слезы, пошла к дому.

– Ты мне даже пощечину сейчас не влепила! Знаешь почему? – крикнул он ей вслед.

Она обернулась.

– Потому что я для тебя теперь не мужик, а калека! Даже руки марать об меня тебе неохота!

– Дурак ты! Вот ты кто!

Юрка вынул папиросу. Хотел было закурить, но передумал. Вздохнул и вернулся в свой подъезд.

4

Надя приняла приглашение Наташи пожить у нее. Погрузившись в заботы этой семьи, она опять почувствовала себя нужной. Девушка постепенно начала приходить в себя.

– Жизнь налаживается, – радовалась Надя. – Сегодня смогла купить подсолнечное масло.

Она поставила на стол поллитровую банку, потрепала по волосам Васю, не замечая, что Наталья чем-то расстроена.

– Налаживается… – задумчиво повторила подруга. – У нас соседка из эвакуации вернулась.

– Соседка вернулась? А куда она уезжала? – встрепенулась Надя.

– Кажется, в Северный Казахстан. В Петропавловск, по-моему. Говорит, уехать было трудно, а вернуться – еще труднее. Еле добилась, чтоб разрешение дали.

– Ох! А мои мама с братом?.. Они-то смогут вернуться? – заволновалась Надя. – Им дадут разрешение?

– Твоим проще. Ты ведь из московской квартиры не выписывалась. За квартиру всё это время платила. Вот и сохранила жилплощадь. Будет куда твоей семье вернуться.

– Точно! – кивнула Надя. – Как удачно получилось. Я об этом и не подумала! Выходит, что мама меня похвалит. Ну, за то, что я осталась. Я ей сейчас об этом напишу.

– Обязательно напиши!

– Наташ, а что у нас на ужин? Что-то я здо́рово проголодалась.

– У нас только кипяток с сухарями! – надул губы Вася.

– А что случилось? – Надя встала из-за стола и встревоженно посмотрела на подругу.

– Да карточки я потеряла. – Наташа чуть не плакала.

– Продовольственные? – охнула Надя.

– В трамвае, видно, вытащили. Сумочку расстегнули. – Наташа заплакала.

Вася подбежал к матери, обнял ее. Она прижала его к груди.

– Ладно. Хватит сырость разводить и детей пугать. Мои-то карточки целы.

– Еще не хватало тебя объедать! Да и не хватит на четверых…

– Не паникуй! Что-нибудь придумаем. А сухари-то где?

Из холщового мешочка Вася высыпал на тарелку сухарики из черного хлеба. Наташа налила кипяток. Надя сунула в рот несколько сухариков и начала писать письмо.

5

Юрка сознавал свою вину перед Надей, но сильно не переживал. Он вообще не очень-то расстраивался из-за разных пустяков, а ситуацию с Надей – особенно после всего, что он пережил на фронте, – считал пустяковой.

Поначалу ему просто было хорошо оттого, что он вернулся домой живым. Что не нужно мерзнуть в окопах, ползти по мокрой липкой глине под свистящими пулями фашистов, вздрагивать от разрывов мин, снарядов. Не нужно вжиматься в землю от душераздирающего воя немецких бомбардировщиков.

Радовался тому, что можно утром поспать подольше, вскипятить чай, выйти во двор и спокойно покурить на лавочке, наслаждаясь запахом махорки. Юрка быстро наловчился спускаться по лестнице на одной ноге, опираясь на костыли. Радовался, что Маруся, придя из школы, бросалась к нему, обнимала и целовала его. Он с улыбкой слушал ее щебетание – об уроках, учителях и подругах. А еще ему было хорошо и спокойно с Валей. Она сразу же устроилась на работу в госпиталь. Но у нее хватало сил и хозяйство вести, и быть ласковой с ним и с Марусей. Вскоре Юрка стал получать пенсию по инвалидности.

В Москве был открыт эвакуационный приемник для инвалидов войны. Там любой фронтовик, получивший увечье в боях, мог рассчитывать на питание и медицинское обслуживание. 4 августа 1942 года в городе открыли 25 специализированных столовых для инвалидов Великой Отечественной войны.

В общем, голодать им не приходилось.

Можно сказать, что Юрка был счастлив настолько, насколько может быть счастлив девятнадцатилетний парень, чудом избежавший смерти и потерявший на войне ногу.

В их коммуналке круглосуточно было включено радио. Юрка, как и большинство москвичей, следил за сводками с фронта.

5 июля 1943 года началась Курская битва – одно из решающих сражений Великой Отечественной войны. На первом этапе для Красной армии это была оборонительная операция: крупные силы противника наступали из окрестностей Орла и Белгорода, согласно плану германского командования, названному «Цитадель». Но с 12 июля оборонительная фаза операции сменилась наступательной, и в ней были задействованы крупные силы трех советских фронтов.

5 августа в честь освобождения Орла и Белгорода в Москве был произведен первый победный салют.

В истории войны 1943 год занимает особое место. После трудных побед в Сталинградском и Курском сражениях Красная армия прочно и окончательно взяла стратегическую инициативу в свои руки.

То, что произошло в 1943 году, стало для СССР прочным фундаментом Победы. До нее было еще далеко, но Красная армия, с кровопролитными боями преодолевая сопротивление, уже неудержимо шла вперед.

Наступал новый, 1944 год.

6

В ходе Ленинградско-Новгородской наступательной операции, начатой 14 января 1944 года, Ленинград был полностью освобожден от блокады, длившейся 872 дня. Это произошло 27 января.

В швейной мастерской всегда было много работы, в том числе и в январе 1944 года. Девушки и женщины строчили гимнастерки и галифе для солдат. Клавдия Петровна придирчиво проверяла качество шитья.

– Всем труженицам тыла – успешной работы! – Замдиректора сегодня выглядела как-то особенно торжественно.

Швеи вразнобой – кто-то не поднимая головы от машинки – ответили «спасибо».

– Надеюсь, что новость, которую я принесла, добавит вам энтузиазма.

Машинки смолкли, все глаза устремились на начальницу.

– Вашей бригаде за отличные производственные показатели выделили три билета в Большой театр на оперу Чайковского «Черевички». Бесплатно!

Все заметно оживились, стали переглядываться и перешептываться.

– Клавдия Петровна, скажите, кто у вас – самые достойные?

Вика смотрела на мастера, пытаясь перехватить ее взгляд.

– Все девушки хорошо работают. Кого-то особо выделить не могу. Я предлагаю бросить жребий, чтобы всё было по-честному и без обид, – после небольшой паузы решила мастер.

– Ну не знаю… – засомневалась Командорша. – Полагаться на волю случая…

– Кто за жребий? – Клавдия Петровна не собиралась менять свое решение.

Все, кроме Вики, подняли руки.

Мастер взяла из корзины тканевые лоскутки одного цвета и на трех из них поставила химическим карандашом по крестику. Свернула их и сложила в коробку. Девушки по очереди подходили и тянули жребий.

– Один есть! – показала всем крестик швея, которая тянула жребий третьей.

Замдиректора вручила ей билет. Девушка бережно взяла его и стала рассматривать.

Юле достался лоскуток без крестика.

– А! Мне никогда не везет.

Вика долго не решалась тянуть жребий. Ее стали торопить. Наконец она собралась с духом – и вытащила лоскуток тоже без крестика. В отчаянии девушка посмотрела на тетю. Та равнодушно пожала плечами.

Надя подошла к коробке, не глядя опустила руку, вынула кусочек ткани. Развернула… Там, к ее изумлению, оказался крестик.

– А вот и второй, – сказала она безо всякого энтузиазма.

– И у меня! – запрыгала и захлопала в ладоши швея, тянувшая жребий сразу после Нади.

Командорша выдала им по билету и ушла не прощаясь.

Вика подошла к Наде:

– Уступи мне свой билет! Тебе ведь он не нужен! Я же вижу.

– А почему это именно тебе?

– Вот чувствую, судьба моя там меня ждет!

– А как же тот лейтенант? – ехидно подмигнула Вике Катя.

– Так он уехал на фронт. Давно. И вряд ли вернется… Елисеева, слушай, я за тебя сверхурочно отработаю. Хоть всю неделю. Клавдия Петровна, ну скажите ей.

Мастер, не желая вмешиваться в эту ситуацию, вернулась к своей работе.

Надя сделала вид, что раздумывает. Вика, умоляюще сложив руки, заглядывала ей в глаза. Но Надя взяла свою сумочку и убрала в нее билет. Подальше.

– Ну что ты за человек такой! – зашипела Вика. – Прямо… собака на сене. Ни себе, ни людям!

Вика выбежала из мастерской. Из коридора стали доноситься ее рыдания.

Надя вернулась на рабочее место и как ни в чем не бывало продолжила шить.

Советский Союз начал возвращаться к мирной жизни: быстрыми темпами восстанавливались и снова вводились в строй заводы и фабрики, электростанции и шахты. 1944 год был отмечен большими трудовыми успехами. Великая Отечественная война переходила в решающую фазу. В стране снова открывались возвратившиеся из эвакуации театры, музеи, институты. Возобновились матчи кубка СССР по футболу.

7

А Наташе приходилось на полную мощность включать свою кулинарную изобретательность. Она уже второй день варила, что называется, «кашу из топора». Вот и сейчас Синицына положила в кипяток измельченную картофельную кожуру, предусмотрительно оставленную про запас в относительно сытые дни. Туда же, в кастрюлю, она высыпала и остатки муки. Получилась довольно густая тюря. Васе это незатейливое блюдо даже понравилось, особенно когда он добавил в него соли и посыпал перцем.

Надя после работы пришла к Синицыным в приподнятом настроении. Хозяйка сразу же достала для нее тарелку. Но девушка не спешила садиться за стол. Жестом фокусника вынула из сумочки билет в Большой театр.

– На черном рынке за него тысячу дают. Я узнавала, – с места в карьер ошарашила подругу Надя.

– Это ж три моих зарплаты! – Наташа взяла билет. – Откуда он у тебя?

– В орлянку выиграла! – Девушка скинула пальто. – В общем, так: продай и накорми детей нормальной едой с рынка.

Наташа стала внимательно рассматривать билет.

– «Черевички»! Сам Лемешев[14] поет! – восторгалась она.

– Наверное, потому так дорого и ценится.

– Так, Надежда! – Наташа была настроена очень решительно. – Это твой билет, и в Большой театр ты обязательно пойдешь! Никаких спекуляций и черных рынков!

Надя протестующе замахала руками, не желая ничего слышать.

– Не перебивай! – остановила ее жестом подруга. – Во-первых, мне еще есть что обменять на продукты. А во-вторых, в саду нас кормят завтраком и обедом. Так что бери билет и не возражай!

– А в чем же я пойду? В штопаных валенках? – Надя стала отбивать чечетку. – Хороши черевички!

Наташа достала из шифоньера пару ботиков:

– Примерь-ка вот это!

Надя, немного подумав, надела их.

– Ну как? Впору?

Девушка кивнула и с важным видом прошлась по комнате.

– Ладно! – махнула она рукой. – Наливай свою тюрю.

8

Часть коллектива Большого театра во время Великой Отечественной войны уехала в эвакуацию в Куйбышев (ныне – Самара), часть осталась в Москве и продолжала играть спектакли на сцене филиала на Большой Дмитровке. Многие артисты выступали в составе фронтовых бригад, некоторые сами ушли на фронт.

22 октября 1941 года, в четыре часа дня, в здание Большого театра попала бомба. Взрывная волна прошла наискось между колоннами портика, пробила фасадную стену и значительно разрушила вестибюль. Несмотря на тяготы военного времени и страшный холод, зимой 1942 года в театре начались восстановительные работы. И уже осенью 1943 года Большой театр возобновил свою деятельность постановкой оперы Михаила Ивановича Глинки «Иван Сусанин». Потом были и другие спектакли, в том числе и опера «Черевички» на музыку Петра Ильича Чайковского.

Места Нади и двух ее подруг по швейной мастерской были на самом верхнем ярусе Большого театра. Но им это даже понравилось: сверху была очень хорошо видна не только сцена, но и весь зал. А посмотреть было на что. Надя всего один раз была в Большом – незадолго до войны, а вот подруги оказались здесь впервые.

Они пришли заранее и, пока не началось представление, с любопытством осматривали зрительный зал. Почти весь партер был занят военными: офицерами-артиллеристами, летчиками, танкистами, связистами, пехотинцами. Ничего удивительного: необходимо было поддерживать боевой дух армии.

Прозвенел третий звонок. Занавес открылся, зазвучала музыка – и зал затих.

Спускаясь вниз по лестницам после окончания спектакля, Надя не то отстала от подруг, не то обогнала их. Опера произвела на нее такое сильное впечатление, что она и не заметила, как оказалась одна. Выйдя на улицу, девушка вдохнула морозный воздух полной грудью и тихонько стала напевать арию Оксаны, которая особенно ей понравилась и запомнилась. Но холод быстро напомнил о себе. Надя поежилась и достала из сумочки варежки.

– Девушка, а вы билет обронили! – К ней подошел высокий стройный майор лет тридцати. – Вот. Ваш?

Он протянул ей билет.

– Мой. Так второй раз по нему же не пустят! А жаль!

– Понравилась опера?

– Очень! Эта музыка… Она у меня вот здесь. – Надя прижала руки к груди. – Когда в Большой театр попала бомба, я думала, что до конца войны его не смогут восстановить, а сегодня побывала на опере! Разве не чудо? Будет о чем внукам рассказать.

– И много у вас внуков? – улыбнулся майор.

Надя засмеялась и поскользнулась. Он подхватил ее под руку.

– Разрешите представиться? Вячеслав Журавлёв!

– Очень приятно. Надя. Елисеева.

За разговорами Надя и не заметила, как они дошли до ее дома в Кривоколенном переулке.

Около подъезда стали прощаться. Майор спросил, когда они смогут увидеться, и Надя растерялась. В голове пронеслось: «Он приглашает меня на свидание. А почему бы и не пойти? В конце концов, на Юрке свет клином не сошелся».

9

На следующее утро в швейной мастерской все разговоры были только о театре и об опере.

Даже Клавдия Петровна на этот раз не одергивала девушек: пусть поделятся впечатлениями с подругами, которым не посчастливилось побывать на этом грандиозном празднике музыки. Однако Командорша была иного мнения. Она быстро навела «порядок», и даже после ее ухода все занимались только шитьем.

Когда прозвенел звонок, известивший об окончании смены, Надя попросила Юлю остаться с ней.

Она примерила нарядное платье, которое подарила ей Наташа:

– Видишь, вытачки здесь ниже, а талия выше…

Юля внимательно осмотрела, как сидит платье на подруге, взяла подушечку с булавками и стала поправлять посадку по фигуре.

– Наверное, зря я сразу согласилась пойти на свидание, – размышляла вслух Надя, поворачиваясь то одним боком, то другим. – Нужно было… поломаться, что ли. Как ты считаешь?

– Надюш, идет война. Будет ли второе свидание, неизвестно. Можем ведь и не дожить.

Подруга была серьезна как никогда.

– Юлька, ты рассуждаешь, как старушка, – попыталась возразить ей Надя.

– Ну вот! – Юля отошла от подруги, оглядела ее. – Кажется, и вытачки, и талия теперь на месте.

Надя стала крутиться перед зеркалом. Улыбнулась – платье сидело хорошо. Затем переоделась в синий рабочий халатик.

Юля вставила нитку подходящего цвета в иголку швейной машины. Осталось только прострочить.

– Юль, спасибо. Я сама! – Надя села за машинку. – Знаешь, он такой остроумный. Такой воспитанный. Такая у него выправка. – Она расправила плечи и продолжала: – Представляешь, на лестницах мне руку подавал.

– Настоящий джентльмен! Я думала, таких уже не встретишь, – порадовалась за подругу Юля.

Надя строчила и улыбалась.

10

А вот с обувью нужно было срочно что-то придумать. Не идти же, в самом деле, на свидание в валенках! Просить ботики у Наташи во второй раз Надя не стала. В конце концов, она работает и получает зарплату. Может себе позволить иметь свою собственную обувь. Пересчитав сбережения, девушка утром в воскресенье отправилась на рынок.

Эти лакированные туфельки на каблучках сразу привлекли ее внимание. Но Надя решила не торопиться, пройти по рядам и посмотреть, что еще из женской обуви выставлено на продажу. Были ботики, похожие на Наташины. Утепленные и удобные. Но с теми туфельками их даже сравнивать было нельзя. Те такие изящные!

Здравый смысл – это совсем не то, чем руководствуется девушка, собираясь на свидание. К тому же на улице в этот день заметно потеплело, и весна обещала быть дружной и теплой.

Продавец поставил туфельки на кусок картона и помог Наде их примерить.

– И такие ножки ты прячешь в валенках! Ай-ай-ай! – зацокал языком продавец – ушлый детина с маслеными глазками.

– Вроде впору! – заулыбалась Надя, глядя на свои ноги, такие ладные и стройные в новых туфлях.

– Как будто с тебя мерку снимали! – продолжал развивать тему продавец, любуясь девушкой.

– А они прочные?

Надя сняла туфли и, держа в руках, стала их придирчиво рассматривать.

– Ты смотри сама: натуральная кожа! – с обидой в голосе сказал продавец. – А подошва… – Он щелкнул по подошве ногтем. – Ей и сносу не будет.

– А сколько стоят? – наконец решилась спросить она.

– Только для тебя – пятьсот рублей.

– Нет. Это дорого… – Надя с сожалением отдала туфли.

«Ботики намного практичнее», – убеждала она себя, пробираясь вдоль торгового ряда к продавцу ботиков.

– Постой. Уступлю! – догнал ее продавец. – Бери! Не пожалеешь! Как на тебя сшиты!

И Надя вернулась к его прилавку.

11

Вечером, когда Надя пришла к памятнику Пушкину, майор уже поджидал ее. Весело болтая, они пошли вниз по Тверскому бульвару. Надя даже вспомнить не могла, когда она вот так гуляла в выходной, и даже не задумывалась, куда они идут. Когда майор предложил пойти в ресторан, она охотно согласилась.

В январе 1944 года открылись «Астория», «Аврора» и еще несколько коммерческих ресторанов. В апреле того же года в городе насчитывалось уже двадцать ночных ресторанов. Они работали до пяти часов утра, всю ночь там играл оркестр и выступали артисты.

Надя еще ни разу не была в ресторане. И то, что она увидела за ничем не примечательной дверью, поразило ее с порога: яркий электрический свет, белизна скатертей, блеск хрусталя и столовых приборов.

Майор помог девушке снять пальто. В платье и новых туфельках она выглядела обворожительно. Ее кавалер расстегнул шинель и достал три алые розы. Надя ахнула. Это было настоящим сюрпризом. А розы ей вообще никто еще никогда не дарил!

Их проводили за свободный столик в укромной нише. Пожилой официант поставил на стол узкую вазу с водой.

– Принесите-ка нам пока шампанского! – распорядился майор.

Официант кивнул и бесшумно удалился.

Надя, ставя розы в вазу, уколола шипом палец. Показалась капелька крови.

– Как известно, роз без шипов не бывает! – улыбнулся ее спутник.

– Пустяки. У меня и так все руки исколоты швейной иголкой. – Надя осмотрелась: – Красота! Я впервые в ресторане! А здесь танцуют?

– Конечно! – оживился майор и с нарочитой галантностью добавил: – Мадемуазель, разрешите пригласить вас на мазурку?

– К сожалению, на мазурку меня уже пригласил вон тот плешивый старичок! – Девушка с серьезным видом кивнула в сторону одного из столиков.

– Был бы он чуть помоложе, я бы вызвал его на дуэль! – грозно сверкнул глазами Надин кавалер.

Они весело рассмеялись.

Официант принес бутылку шампанского в ведерке со льдом и два бокала. Надя с восторгом смотрела на отшлифованные десятилетиями движения официанта. Когда он стал откупоривать шампанское, девушка зажмурилась. Но раздался лишь легкий хлопок, и ни капли напитка не вылилось на скатерть. А открыв глаза, Надя увидела, как искрящаяся струя наполняет ее бокал.

– Браво! – захлопала в ладоши девушка. – Да вы прямо виртуоз!

– Благодарю! – улыбнулся официант и бесшумно отошел от их столика.

– Давайте выпьем за нашу встречу! – Майор поднял бокал.

Надя подняла свой, протянула его через столик.

– Нет. Так не пойдет. Мы всё еще на «вы». – Майор подошел к спутнице. – Предлагаю выпить на брудершафт.

Надя встала, они переплели руки и выпили шампанское. Легким поцелуем он коснулся ее губ. У девушки перехватило дыхание и закружилась голова – то ли от вина, то ли от поцелуя.

– Теперь для тебя я просто Слава.

– Ой! Просто Слава? – Надя немного растерялась.

Официант принес меню. Сначала положил его на стол перед девушкой, потом – перед ее кавалером.

– Что будем заказывать? – Майор взял в руки меню.

У Нади от удивления округлились глаза.

– Цыплята табака! Стерлядь! – Она посмотрела на майора. – Я даже не предполагала, что в Москве всё это есть. – И, глядя в меню, спросила: – А что это за номера у каждого блюда?

– Где? А! Вероятно, цена, – сказал майор небрежно.

– Знаете… Знаешь, Слава, я ведь совсем не хочу есть.

Надя выскочила из-за стола. Первым желанием ее было – выбежать из зала. Но она остановилась, аккуратно вынула розы из вазы и завернула их в бумажную салфетку.

– А пойдем лучше в кино! Я обожаю фильмы!

– В кино так в кино! – Майор положил на стол несколько купюр и встал.

12

В «Кинотеатре повторного фильма» (бывшем «Унионе») на улице Герцена[15] показывали недавно вышедший фильм «Воздушный извозчик». Билетов на ближайший сеанс не было. Надя очень расстроилась, но старалась не подавать виду. А для майора стало вопросом чести провести девушку на фильм.

Еще на подходе к кинотеатру он заметил отиравшегося около входа типа в сером пальто и в кепке. Не торгуясь, он заплатил ему тройную цену за билеты, и уже через пару минут Надя под руку с Вячеславом вошла в вестибюль.

Когда они вышли из зала, то увидели, что на улице подморозило. Лужи подернулись льдом, который трещал под Надиными каблучками. И Вячеславу это очень нравилось. Он любовался ее стройной фигурой, легкой походкой, блеском глаз.

Надя стала напевать песенку из фильма.

– Знаешь, а у тебя очень приятный голос!

– Правда? – улыбнулась Надя. – А у нас в хоре я ни разу не солировала. Алла Геннадиевна всё время говорила, что у меня голос слабый.

– Она к тебе придиралась. Спой, пожалуйста, еще!

Так – за разговорами и песнями – они дошли до Надиного двора.

При свете самокрутки из темноты вдруг возникло лицо Юрки, который стоял у подъезда.

– Привет, Юр! – бросила на ходу Надя.

– Привет!

Надя взяла майора под руку, и так они подошли к ее подъезду.

– Слава, спасибо за чудесный вечер! – нарочито громко поблагодарила девушка своего спутника.

– До скорой встречи! – Майор поцеловал ей правую руку. В левой она держала цветы.

Надя встретилась торжествующим взглядом с Юркой, словно говоря: «Видел? Вот так!» Тот сплюнул сквозь зубы.

Девушка забежала в подъезд, а Вячеслав прошел мимо Юрки, не обратив на него никакого внимания. Тот проводил его тяжелым взглядом.

13

Надя взлетела по лестнице на свой третий этаж, захлопнула дверь, положила на стол розы. Затем сбросила с ног новые туфли и стала стягивать намокшие чулки. Она взяла в руки правую туфлю – от мыска отошла подошва.

– Картонные. Крашеные, – сразу же поняла Надя. – А ведь клялся, гад, что кожаные! Да и я хороша! – Она нервно засмеялась: – Тоже мне! А еще дочка обувщика!

Расстроенная, она бросила туфлю на пол и стала обеими руками растирать озябшие ноги.

Надя расплакалась, но не из-за туфелек. Два с лишним года от отца не было никаких известий! Каждый месяц она отправляла ему весточки. Писала о своей жизни, просила у него совета, если было трудно. Так она пыталась сохранить связь с дорогим ей человеком.

14

Главным развлечением для Юрки с некоторых пор стали дневные походы в столовую для инвалидов. Влезть в переполненный трамвай с костылями было невозможно, поэтому он ходил пешком. На дорогу (около трех километров) он тратил часа полтора – туда и столько же обратно, да час на обед. Так день и проходил. Всё лучше, чем одному дома сидеть.

Со временем Юрка так научился ходить с костылями, что успевал добираться до столовой за час. Мало того, если по дороге ему попадалась консервная банка, кусок льда или небольшой камень, то он развлекался тем, что пинал их, стараясь как можно дальше «протащить» этот немудреный «мяч». Прохожие оборачивались на него: кто-то с удивлением, кто-то с сожалением. Панкратов не обращал на них никакого внимания. Он был целиком сосредоточен на том, чтобы его «спортивный снаряд» двигался в нужном направлении и как можно реже оказывался на проезжей части или в канаве.

Но в последнее время эти обеды среди таких же, как он, инвалидов стали его тяготить: одни и те же лица и разговоры. Да и пища разнообразием не отличалась: каждый день одно и то же.

Валя приходила из госпиталя уставшая, но в приподнятом настроении. Юрка стал ей завидовать: «Баба делом занимается, а я тут болтаюсь, как дерьмо в проруби». Подумывал на работу устроиться – всё равно куда, но Валя его отговорила: дескать, рано еще, вот протез поставишь – тогда и о работе подумать можно будет. Записался он в очередь на протез, но когда эта очередь еще подойдет! Безногих в Москве много. В общем, Юрка затосковал от такой жизни.

Вспомнил, как сказал однажды Наташе, что его не поймают, потому что он хорошо бегает.

Вот и добегался!

И Валя стала раздражать его своей опекой. До того как уйти на фронт, Юрка был основным добытчиком в семье. Привык к тому, что он главный в доме. Бабушка его любила и уважала, Маруся просто обожала. А сейчас… Эх, лучше об этом не думать. День прошел – и слава богу.

А вчера он встретил Надю. Майор ее провожал. Красивый, черт. На Юрку даже не взглянул. Прошел как мимо пустого места. После этой встречи Панкратов совсем расклеился. Стал сам себя презирать.

15

Каждое воскресенье Вячеслав приглашал Надю на свидание. Всегда придумывал что-то новое, интересное. То на концерт водил, то в театр, а один раз они на его служебной машине ГАЗ М-1 (в народе называемой «эмкой») ездили за город – в дачный поселок, утопающий в соснах и елях. Там у его друга была дача. Сюда немцы не дошли, и о войне здесь почти ничего не напоминало. Разве только то, что большинство дач стояло без хозяев, а окна и двери были заколочены досками.

Надя впервые за военные годы покаталась на лыжах. С горок съезжала так, что аж дух захватывало. А потом они целовались в машине до позднего вечера. Почти не разговаривали, а только целовались. Надя не думала, что целоваться можно так долго. И ведь совсем не надоедало!

Через несколько дней после той загородной поездки Надя, выйдя с Юлей после работы из здания фабрики, увидела знакомый автомобиль. Заметив ее, майор загасил сигарету и шагнул навстречу.

– Здравствуйте, девушки! – Вячеслав приветливо улыбался.

– Здравствуйте! – Юля посмотрела на него и от смущения залилась румянцем.

– Надя, сегодня день рождения у моего сослуживца. Мы с тобой приглашены.

– Но… я ведь никого там не знаю. – Надя выглядела немного растерянной. – И… у меня нет подарка.

– О подарке я уже позаботился. И, насколько я успел узнать, ты легко знакомишься с людьми.

– Хочешь сказать, что я легкомысленная? – Надя посмотрела Вячеславу в глаза. – Может, и так. Но это не значит, что…

– Надь, иди! – Юля дотронулась до руки подруги. – Человек специально за тобой на машине приехал.

– Только с одним условием! – Надя окончательно осмелела.

– Я тебя внимательно слушаю. – Майор наклонил голову.

– Юля тоже поедет со мной!

Юля от неожиданности шарахнулась в сторону.

Вячеслав окинул Надину подругу оценивающим взглядом:

– Согласен. Вы, Юля, тоже едете с нами.

– Нет-нет! Что вы! – Девушка замахала руками. – У меня дел полно. Езжайте без меня. – И она поспешно ушла не оглядываясь.

– Ну вот. Юлька такая стеснительная! Держу пари, что никаких срочных дел у нее нет.

– Может, вернуть ее? – Вячеслав сделал шаг в сторону уходящей девушки.

– Нет! Не надо. Нельзя же быть такой рохлей. Ладно, поехали. Только мне нужно переодеться.

Майор открыл дверцу машины, и Надя села на переднее сиденье. Она не заметила Вику, которая стояла у двери мастерской и, открыв рот, смотрела на них.

16

Весной 1944 года в городе открылись восемь гастрономов, а также два мясных, два рыбных, один кондитерский, чайный, табачный и винный магазины. Торговали в них без карточек. Цены были выше, чем в обычной розничной торговле, однако для некоторых категорий граждан устанавливались скидки. В общем, жить становилось легче и веселее.

День рождения начальника Вячеслава, подполковника, отмечали в ресторане. Из приглашенных были офицеры с дамами. Именинник радушно встречал гостей. На этот раз Надя смогла быстро справиться со своими эмоциями. Вела себя естественно и непринужденно. Благо мама приучила ее правильно пользоваться столовыми приборами и салфетками. И да, она больше не изучала цены, указанные в меню.

Когда заиграл оркестр, майор пригласил Надю на вальс. Оказалось, что он очень хорошо танцует.

Пары расступились, и все взгляды были устремлены на них. Надя чувствовала себя королевой бала и была счастлива. Ей хотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался.

В перерыве между танцами майор с именинником вышли покурить.

– Что это тебя на девочек потянуло? Сколько ей, шестнадцать? – закуривая, поинтересовался начальник.

– В апреле восемнадцать будет.

– Раньше ты предпочитал опытных дам!

– Потому и потянуло, что опыт этот мне поперек горла встал. – Вячеслав затянулся. – Чуть что – сразу цап за горло!

– Не прибедняйся! – хохотнул подполковник. – У тебя реакция хорошая. Не очень-то тебя за горло ухватишь! Или, может, влюбился?

– Как тебе сказать? – замялся майор. – Девушка она, конечно, молоденькая, симпатичная и веселая. Есть от чего голову потерять. Не кокетка и не ханжа. А главное, она пока как мягкий воск: что захочу, то из нее и слеплю. Самое правильное – жену под себя воспитать. Так что молодость – это ее плюс во всех отношениях.

– Дело твое. Но имей в виду: женщины быстро взрослеют. Повернуться не успеешь – уже тут как тут! Рассказ «Анна на шее» Чехова читал? И вообще, как говорил один умный человек, «все девушки милы и прекрасны; вопрос только, откуда берутся сварливые жены?».

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Смотри! И моргай пореже. – Подполковник загасил сигарету. – А то момент эволюции проморгаешь. А так… выбор твой я одобряю. Красивая девушка. Воспитанная, танцует хорошо, в обществе себя вести умеет и нос не задирает.

Майор тоже загасил сигарету, и они вернулись в зал.

17

Утром Надя в прекрасном настроении пришла на работу. Напевая «Синий платочек», стала раскладывать выкройки. Отвлекшись от своих мыслей, она удивилась, что Юлина швейная машинка до сих пор в чехле:

– И что это Юлька опаздывает?

– Так ты не знаешь?! Тоже мне подруга! – Вика сделала «страшные» глаза.

– Вчера поздно вечером Юлин дом загорелся. Пока приехали пожарные… В общем, погибла Юля! – вытирая слезы, сказала Катя. – И мама ее погибла. От дома остались одни головешки. Дом-то у них деревянный.

Надя отрицательно покачала головой, как будто хотела оттолкнуть от себя эту страшную новость. Стала переводить взгляд с одной швеи на другую, всё еще надеясь на чудо. Бросилась к Клавдии Петровне:

– Это правда?!

Мастер, вздохнув, кивнула:

– Задохнулась Юля. Когда ее вынесли, она уже не дышала.

– А у тебя, я так понимаю, ночка веселая была! – зло посматривая на Надю, прошипела Вика. – С тем майором!

Надя закрыла лицо руками и заплакала:

– Это я виновата! Зачем я ее послушалась?!

К Наде подошла Катя и обняла за плечи.

– После смены помянем Юлю. А сейчас всем работать! – распорядилась Клавдия Петровна.

Девушки разошлись по своим рабочим местам. Застрекотали швейные машинки.

18

Надя не помнила, как отработала свою смену. А когда вышла, машина майора уже стояла у фабрики.

Вячеслав даже не сразу узнал Надю. Она как-то ссутулилась, шла опустив голову, почти по-стариковски шаркая по асфальту ботинками; глаза ее опухли и покраснели от слез. Не осталось и следа от той изящной, веселой девушки, какой она была вчера в ресторане.

– Юлин дом вчера вечером сгорел! – выдохнула Надя. – Почти все, кто был в доме, погибли. Помнишь, ты еще спросил: вернуть ли ее? А я сказала, что не надо. Понимаешь, если б она вернулась! – Надя перешла на крик. – Ее нужно было вернуть, утащить с собой. Хоть силой! А я! Я сказала, что не надо, пусть проваливает!

Прохожие стали останавливаться, оглядываться на них.

– Надежда, прекрати истерику! – резко сказал майор.

Он затолкал Надю в машину, на переднее сиденье. Закрыл дверцу. Сам сел за руль.

– Возьми себя в руки, – продолжил он, заметив, что Надя начинает успокаиваться и способна услышать его. – Идет война. Люди каждый день гибнут. И на фронте, и в тылу. И не смей себя винить в смерти подруги. Знаешь, есть такая пословица: «Знал бы, где упасть, соломки бы подстелил».

Приказной тон отрезвил Надю, она перестала плакать. Вячеслав завел мотор.

– На фабрику ты больше не пойдешь!

– Это почему?!

– Учиться тебе нужно. Хватит время на ерунду тратить и руки уродовать.

Девушка ошарашенно посмотрела сначала на него, потом – на свои исколотые пальцы. Майор повернул зеркало заднего вида. Надя увидела в нем свое распухшее красное лицо. Вячеслав протянул ей чистый платок:

– Приведи себя в порядок.

И машина тронулась с места.

Надя понимала, что майор прав. Но не вразумления она ждала от него, а поддержки и сочувствия.

19

А между тем в семье Синицыных назревал крупный скандал. Посреди комнаты, насупившись, стоял Вася, а на полу валялась котомка с его вещами. Наташа яростно возила тряпкой по полу, изредка поглядывая на старшего сына:

– И чтоб думать даже не смел! Понял?

Вася упрямо смотрел на мать исподлобья и молчал. Валерик, который в это время заигрался с машинкой, споткнулся и упал. Наташа бросилась к малышу, подхватила его на руки, и Вася, воспользовавшись моментом, схватил котомку и выбежал за дверь.

В коридоре он столкнулся с Надей.

– Вася, ты куда?!

Он хотел проскочить мимо, но девушка перехватила сорванца и вернула его в комнату. Мать отняла у сына котомку, спрятала ее в шифоньер и закрыла тот на ключ.

– Что у вас тут за баталии? – поинтересовалась Надя.

– На фронт бежать собрался, засранец!

– Я не засранец. А будешь обзываться – насовсем убегу!

– Нет, вы посмотрите на него! – всплеснула руками мать. – Убежит он!

– Наташ, давай выпьем! – Надя плюхнулась на стул, не снимая пальто.

Наташа с недоумением посмотрела на подругу, только сейчас заметив, что та явно не в себе.

– Да на тебе лица нет! Что стряслось-то?

Они выпили немного вина, которое у Наташи всегда имелось в запасе. Помянули Юлю. Вася присмирел – видимо, решил отложить борьбу за свои права и побег в действующую армию до лучших времен.

20

Юрка Панкратов сидел на лавочке у подъезда и курил самокрутку. На душе у него было скверно. Он уже вторую неделю маялся от безделья, тоски и скуки. Не знал, чем себя занять. Книжки читать он так и не приучился, заниматься хозяйством тоже.

Раньше их дом держался на бабушке. А Юрка… Юрка был добытчик, бедовый парень, дворовая шпана, голубятник. А сейчас он по полдня лежал на кровати, потом нехотя выходил на своих костылях на улицу – покурить: Валя запретила ему курить дома.

Получив в начале месяца пенсию по инвалидности, Юрка обычно покупал две бутылки водки. Вернее, просил купить ему водку веселого пьяницу – старика Корнеича с первого этажа. Самому Панкратову стоять в многочасовой очереди на костылях было не под силу. Корнеичу он наливал пятьдесят граммов с каждой бутылки, и тот был доволен.

Снова завести голубей – это была одна из его главных довоенных радостей – Юрка даже и не мечтал. На какие, интересно, шиши? Их ведь и кормить нужно, и гонять, и ухаживать за ними. И как, спрашивается, он будет со своими костылями карабкаться по шаткой лестнице голубятни?

Сегодня был солнечный день, март заканчивался, щебетали птички. Снег почти весь растаял. Только там, где раньше возвышались огромные сугробы, чернели его жалкие остатки. Мальчишки гоняли из конца в конец двора консервную банку. Она с грохотом ударялась то о стену дома, то о дерево. Панкратов сплюнул и отвернулся. Но вскоре любопытство взяло верх, и он стал наблюдать за игрой.

– Эй, на палубе! Кто ж так играет?

Мальчишки, не обращая на Юрку внимания и не соблюдая никаких правил, гоняли банку, вопя как очумелые.

– Вы бы хоть на две команды, что ли, разбились!

Один из мальчишек зафутболил банку в подвал дома, куда недавно зашел дворник, и дверь была приоткрыта. Лезть туда и получить от дворника подзатыльник охотников не нашлось.

– Из булыжников ворота можно…

– Юр, зачем нам ворота? – перебил Панкратова Петька с третьего этажа, парень лет двенадцати, заядлый болельщик предвоенных футбольных баталий взрослых ребят с Кривоколенного и Банковского. – Не один ли фиг, куда банку гонять? Мяча-то у нас всё равно нет! А так хоть весело и грохота много!

– Мяча, говоришь, нет? Это причина уважительная.

Юрка поднялся с лавки и направился к подъезду.

21

Дома Панкратов открыл сундук, стал вынимать из него бережно хранившиеся бабой Нюрой вещи: платье, которое она надевала всего два-три раза в жизни; скатерть с вышивкой; пару наволочек; два отреза ткани, так и не ставших одеждой. Юрка придирчиво ощупывал материю, кое-что откладывал в сторону.

За этим занятием и застала его Валя.

– Даже не вздумай! – крикнула она прямо с порога.

Юрка вздрогнул от неожиданности:

– Чего орешь-то?!

– Деньги кончились – сиди без водки. А вещи не трожь!

Валя стала решительно убирать тряпки обратно в сундук.

– Ты что, сдурела, что ли? Подумала, что я?..

– Вот то самое и подумала! У Катьки со второго этажа муж всё из дома пропил. А у тебя этот номер не пройдет!

– Дура! Вот дура! – Панкратов запрыгал на одной ноге по комнате. – Да я, если хочешь знать, пацанам мяч хотел сшить. Они вон… банку консервную по двору гоняют, последние ботинки рвут!

– Чего-чего?! – Валя недоверчиво посмотрела на него.

– Чего слышала! Вот я и подумал: сделаю для них мяч.

Юрка как-то светло, по-детски улыбнулся.

Валя тоже улыбнулась и весело засмеялась.

– Мальчишка ты еще совсем у меня! – Она обняла и поцеловала Юрку. – Пацан зеленый, ветер в голове… А вещички ты эти оставь. Они нам самим еще пригодятся. – И закрыла сундук.

– Ну и куркулиха же ты, Валя. Вот не знал! В кого такая жадная уродилась? – Он обнял ее за раздавшуюся в последнее время талию. – Да на тебя эти бабкины платья и не налезут!

Женщина отошла от него, помолчала.

– Не для меня это, Юр. Маленький у нас будет. – Она положила руку на свой живот, мельком посмотрев на Юрку. – Ему буду шить. Всё в дело пойдет.

Панкратов качнулся, чуть не упал – успел за стол ухватиться. Он оторопело смотрел на Валю, не зная, как реагировать на эту новость.

22

В воскресенье Надя занялась генеральной уборкой: пыли повсюду накопилось порядочно, а вечером к ней обещал прийти Вячеслав.

Девушка любила петь, когда работала, музыка задавала ритм, поднимала настроение, поэтому не сразу услышала, что в дверь постучали. Стук повторился – уже настойчивее. Надя пошла открывать, на ходу вытирая руки о передник.

Вячеслав пришел раньше времени, чем сильно смутил Надю. Не в таком виде хотела она встретить его. А он будто бы и не замечал ни ее смущения, ни растрепанных волос, ни помятой юбки. Поцеловал в щеку, прошел на кухню и стал вынимать из объемистой сумки продукты: половину палки копченой колбасы, небольшую «сахарную голову», пачку чая, несколько банок мясных и рыбных консервов, кулек шоколадных конфет.

Надя, глянув в зеркало, быстро привела себя в порядок – поправила прическу, сняла передник.

– Слава, зачем столько?! Я ведь рабочие карточки получаю!

– Так ты еще не написала заявление?

– Какое заявление? Ты это о чем?

– Мы ведь с тобой договорились, что ты уволишься с работы! – тоном, не терпящим возражений, сказал как отрезал Вячеслав и достал из сумки бутылку вина.

– Я? Я с тобой об этом не договаривалась. Может, тебе это приснилось? – улыбнулась Надя, стараясь превратить разговор в шутку.

– Надежда, я серьезно! Я не позволю, чтобы моя жена уродовала свои руки шитьем солдатских кальсон!

– Твоя жена?! – Надя опешила, не сразу сообразив, о ком он говорит. – Вот пусть она холит и лелеет свои ручки. А я сама буду решать, что мне у себя уродовать, а что нет. И я, к твоему сведению, шью не кальсоны, а гимнастерки.

Взгляд майора из сурового сделался мягким. Он улыбнулся:

– Наденька, да ты просто прелесть! Извини, я не с того начал. В общем… Без долгой артподготовки:

я прошу тебя стать моей женой! Как об этом говорится в романах, «предлагаю тебе руку и сердце».

23

В воскресенье Валя затеяла большую стирку. Маруся ей помогала. А Юрка, чтобы «не путаться под ногами», с самого утра пошел на улицу. Когда он спустился вниз, стуча костылями о ступеньки, во дворе еще никого не было. Панкратов закурил самокрутку.

Сначала – еще издалека – он услышал крик:

– Старье берем! Тряпки, мослы берем!

Потом во дворе появилась кляча, запряженная в телегу с ворохом разномастного вторсырья. Рядом с ней шел старик. Двор мгновенно ожил. Кто-то тащил пустые бутылки, кто-то – рваные галоши и старые тряпки, кто-то – чисто обглоданные кости (их перерабатывали на удобрения). Старьевщик взвешивал на безмене всю эту рвань и рухлядь и расплачивался с ребятами глиняными свистульками, маленькими мячиками на резинке, которые так весело подпрыгивали в руках. Взрослые получали за вторсырье денежки: 40 копеек за кило.

Панкратов издали с интересом наблюдал за процессом. Когда старьевщик, расплатившись, собрался уходить, окликнул его:

– Дед, постой-ка!

Юрка подошел к телеге, прислонил к ней костыли и заглянул внутрь.

– Никак костыли решил сдать, солдатик? – усмехнулся старьевщик. – Или шинельку?

– Держи карман шире! Ишь чего захотел! Я вот… – Юрка приблизился к старьевщику вплотную. – Хочу купить у тебя тряпье. И вон тот кусок.

Панкратов стал вытаскивать из телеги коричневого цвета лоскут потертой кожи.

– Еще чего выдумал! – Старик ухватился за свою добычу.

Какое-то время они перетягивали этот кусок – каждый тянул его к себе.

– Вещь! Тянется, да не рвется.

С этими словами Юрка выдернул кусок кожи из рук соперника.

– Солдатик, да на что это тебе? – Старьевщик не то жалобно, не то просительно смотрел на Юрку. – А я копеечку заработаю, внучат накормлю.

– И сколько ты за эту музыку получишь?

– Рубля два, не меньше.

– Даю тебе два с полтиной. И вот это возьму в придачу! – Юрка захватил рукой то, что когда-то, в прошлой жизни, было носками и чулками. – И еще сверху пятьдесят копеек добавлю. Идет?

– А! – махнул рукой дед. – Бери! Для хорошего человека мне не жалко!

Панкратов кинул тряпье на кожаный лоскут, завернул, сунул под мышку и направился к своему подъезду, опираясь на костыли.

24

Наташа шинковала капусту, когда к ней пришла Надя. Она выложила на стол пачку чая, высыпала из кулька шоколадные конфеты и молча села на кровать. Наташа вопросительно смотрела на подругу, не решаясь спросить, откуда такое богатство и что всё это значит.

Учуяв угощение, Вася оторвался от уроков. Он сначала с недоверием смотрел на конфеты, даже зажмурился. Открыл глаза – сладости не исчезли. Тогда мальчик схватил одну конфетку, быстро развернул, сунул в рот и потянулся за второй. Мать перехватила его руку. Собрала сладости в вазочку и убрала в шкафчик.

– А что сказать нужно?

– Шпашибо, – прошепелявил Вася.

– А у вас тепло! – это было первое, что произнесла Надя.

Она встала, взяла щепотку шинкованной капусты и стала ее жевать.

– Так и на улице потеплело. Надюш, случилось что? – забеспокоилась Наташа.

– Майор сделал мне предложение.

Наташу удивил тон, которым подруга сообщила ей об этом событии. Радости и торжества в ее голосе не слышалось. Взгляд был отсутствующим. Она словно смотрела в себя, ничего не замечая вокруг.

– А ты?

– А я… думаю. – Надя взяла еще одну щепотку капусты. – До завтра. Слава считает, что этого времени достаточно. Наверное, он прав.

Наташа усадила подругу на кровать, сама села рядом:

– Конечно, тебе решать. Но я бы на твоем месте не торопилась. Нужно получше узнать человека. Всё же замуж выйти – не в кино сходить.

– Да разве узнаешь?! Вон Юрку я всю жизнь знаю, а толку?

– Ты его всё еще любишь?

Надя промолчала.

– Надюш, тут вот еще что… – Женщина запнулась, словно решая, говорить или не стоит. – Этот твой Слава… почему он уже который месяц в Москве крутится? Все мужики на фронте, от моего Васи третий месяц ни одной весточки нет. Два моих письма вернулись обратно…

Надя с сочувствием смотрела на подругу, но не смогла сразу найти слов поддержки. Что тут скажешь? Что почта плохо работает? Если уж поселилась в душе тревога, то, как известно, никакие аргументы не помогут.

– А этот знай себе по ресторанам да по театрам разгуливает, – продолжила Наташа неожиданно резким для нее тоном. – Он вообще-то был когда-нибудь на фронте?

Надя задумалась:

– Я не знаю. Наверное, был. Он служит в каком-то штабе… И потом… звание майора ведь просто так никому не дают.

– Вот видишь. Ты ничего о нем толком не знаешь. Тебе с этим человеком жить, а кто он и что он…

– Ой, Наташа, я уже ничего не понимаю!..

К ним подошел Вася с тетрадкой:

– Надь, а математику ты еще понимаешь?

– Ну показывай, что там у тебя! – встрепенулась девушка, освобождаясь от тяжелых раздумий.

Наташа, вздохнув, поставила чайник. Она взяла пачку чая, поднесла к лицу, вдохнув забытый аромат, потом отсыпала в пустую баночку немного заварки. Остальное завернула и сунула в сумку подруги.

А Вася сел рядом с Надей, открыл учебник и стал читать условие задачки. Она, глядя на ребенка, впервые за этот день улыбнулась.

25

Вечером Валя и Юрка занялись рукоделием. Она шила первую распашонку для будущего младенца, а он сооружал мяч из кожаного лоскута, наполняя его туго свернутым тряпьем. Она – в комнате, он – в коридоре. Валя, увидев грязные лохмотья, выставила Юрку из комнаты: «А ну марш отсюда! Нечего здесь грязь разводить!» Однако толстую иголку с ниткой выделила. А он даже не обиделся – так увлекся идеей сделать для пацанов мяч.

Юрка, для которого шитье было делом незнакомым (не мужская это работа – иголкой тыкать), в очередной раз уколовшись, чертыхался, но дела своего не оставлял. В своей жизни он играл в футбол различными мячами: и настоящими, футбольными, у которых всё было честь по чести: кожаная покрышка, подкладка и резиновая камера; и другими, размером поменьше, – резиновыми. Этих ненадолго хватало – сдувались, стоило им только попасть в осколок стекла или напороться на гвоздь.

Сначала мяч у Юрки получился слишком легким: свернутое в несколько слоев тряпье не давало нужного веса. Да и один слой потертой кожи, используемый в качестве покрышки, вряд ли выдержал бы хорошо поставленный удар пыром. И тогда Юрка решил утяжелить наполнитель мяча. Он выбрал кусок более-менее плотной ткани и завернул в него землю, которую высыпал из цветочного горшка. А для покрышки пустил в дело почти весь кусок кожи – благо он был большой.

Наконец, сделав последний стежок и в очередной раз уколовшись, Юрка слизнул с пальца капельку крови и, облегченно вздохнув, бережно положил мяч на пол. Так посидел он пару минут, а потом, сунув под мышки костыли, сделал первый удар. И с удовлетворением отметил, что мяч, хотя он и не соответствовал обычному размеру этого спортивного снаряда, покатился по полу очень даже охотно. И цвет его был почти такой же, как у настоящего футбольного мяча, – коричневый.

На стук удара из комнаты выглянула Маруся. Сделав все уроки, она слонялась без дела – то к Вале приставала, то к Юрке, но все от нее отмахивались. Тогда девочка достала сказку «Конёк-горбунок» Ершова и стала читать. Она вспоминала, как весело ей было с Надей, как она ждала вечера… Какой это был для нее праздник – читать вместе со старшей подругой сказку о похождениях непутевого Иванушки и его верного Конька-горбунка.

26

В Москве всё острее чувствовалось приближение весны. Чистые пруды давно освободились ото льда. Прилетели грачи, днем на пригреве было совсем тепло, и на скамеечках около подъездов, как в мирное время, стали появляться бабульки. Да и вечером время от времени неизвестно откуда по улицам прокатывались волны теплого воздуха.

Надя возвращалась от Наташи, когда уже стемнело. Во дворе она столкнулась с тетей Лидой.

– Здравствуй, Надюш!

– Здрасьте, теть Лид! Как здоровье?

– Да какое там здоровье!.. – Соседка махнула рукой. – Ноги носят – и на том спасибо. – Тетя Лида понизила голос: – Надь, слышь, а Юрка-то Панкратов вчера расписался с этой своей. – И добавила: – Она-то уж забрюхатела.

– А мне всё равно! – Надя, сделав равнодушное лицо, тряхнула головой. – Я тоже замуж выхожу. – И пошла к своему подъезду.

– Это за кого ж, интересно? Неужто майор посватался? Ну дела! – Тетя Лида была явно удивлена и озадачена.

Эта случайная встреча с соседкой подтолкнула Надю к принятию такого непростого решения.

27

В понедельник на работе Надя сказала мастеру, что выходит замуж. Ей оформили положенный по закону выходной на один день.

Утром во вторник Вячеслав ждал свою невесту у дверей загса с букетом роз. На него заглядывались прохожие, особенно девушки. Он улыбался в ответ.

А Надя не торопясь шла по улице. На ней была новая кокетливая шляпка, пальто расстегнуто. Светило солнце. Воробьи купались в лужах и щебетали. Надя пыталась представить себя в совершенно новой для нее роли. Неужели она сегодня станет женой? Слава уже всё приготовил для нее в своей отдельной однокомнатной квартире. Это тоже было так ново! За годы войны Надя привыкла рассчитывать только на себя. А ведь так приятно, когда кто-то о тебе заботится…

Она не успела додумать эту свою мысль, как вдруг заметила Васю, который с котомкой на плече пересек улицу и скрылся в подворотне. Надя бросилась за ним.

Майор посмотрел на часы, потом на дорогу. Он уже стал беспокоиться. Увидев, что за ним из окна с ироничной улыбкой наблюдает сотрудница загса, отвернулся, сунул цветы под мышку и закурил.

28

Наталья Синицына с осени 1943 года стала воспитательницей в детском саду.

Она укладывала детей в кроватки – был тихий час, – когда Надя, подталкивая в спину Васю, ввела его в группу.

– Наташ, Васька твой опять на войну собрался! – Она потрепала его по волосам. – Защитничек.

Наташа, поправлявшая одеяло спящей девочки, резко выпрямилась.

– Я те покажу войну! – Она несколько раз в сердцах шлепнула сына. – Мало я тебя порола!

Ребятишки, которых Наташа уже уложила спать, почуяв свободу, вскочили, стали кричать и прыгать на кроватях.

Воспитательница на них шикнула:

– А ну все по местам! Кто не будет спать, не получит на полдник молока!

Сразу стало тихо.

– Вась, наша армия и без тебя справится, – решила смягчить остроту ситуации Надя.

– А если не справится? – Мальчик сопел и исподлобья посматривал то на мать, то на Надю. – Война-то вон никак не закончится. И от папки писем нет!

Женщины переглянулись.

– Вася, против нашей страны развязал войну очень сильный и безжалостный враг. Но Красная армия сейчас наступает по всем фронтам. Мы разгромили фашистов под Сталинградом и на Курской дуге. Сколько городов и деревень освободили – и не сосчитать! Немцы драпают, бросая оружие и раненых. До нашей победы осталось совсем немного… – Надя старалась говорить как можно более убедительно. Главное, она верила в то, о чем говорила. И эта уверенность передалась и Васе, и его маме.

– И наш папа тогда вернется?

– Он вернется победителем! – сказала Наташа.

Вася, подумав, кивнул.

– Мама, в школу я уже сегодня не пойду. Дай ключ от нашей комнаты, я пол помою.

– Надюш, где ж ты его поймала? – спросила Наташа, когда сын скрылся из виду.

– Ох, Наташа, потом, ладно? Я побежала.

29

Сотрудница загса вышла из подъезда, накинув на плечи пальто:

– Товарищ майор, сигареткой не угостите?

Вячеслав обернулся, вынув портсигар, раскрыл его и поднес зажигалку.

– Что, невеста не пришла? – участливо спросила женщина, закуривая.

– А вам что за дело? – Майор не был расположен к обсуждению создавшейся ситуации.

– У нас тут невесты на любой вкус! – с улыбкой продолжила разговор женщина.

Она кивнула на окно, из которого на них во все глаза смотрели две молоденькие симпатичные девушки. Вячеслав, мельком взглянув на них, отдал сотруднице букет, предназначенный невесте, и поспешно удалился.

Женщина вдохнула аромат цветов. Она не торопилась возвращаться в помещение. Стояла, радуясь весеннему солнышку и роскошному букету, который неожиданно достался ей.

Когда она увидела бегущую Надю, сразу поняла: «А вот и невеста явилась не запылилась!»

Надя подбежала к загсу и, не обнаружив на месте Вячеслава, потянула на себя массивную дверь.

– Ушел он. Чуток не дождался, – услышала она за спиной.

Надя обернулась, встретилась взглядом с сотрудницей загса:

– Это вы мне?

– Тебе, если это тебя один симпатичный майор тут битый час дожидался!

– Когда?.. – У Нади от волнения перехватило дыхание. – Когда он ушел?

– Минут пять-семь назад. Уже не догонишь! И о чем только думают…

Надя, не дослушав рассуждений женщины, побежала в сторону своего дома, решив, что именно туда пошел ее жених.

30

Едва Надя успела забежать во двор, как увидела Вячеслава, выходившего из ее подъезда.

– Слава! Прости! – кинулась она навстречу.

– Ну спасибо тебе! – сверкнул глазами майор. – Перед всей Москвой посмешищем меня выставила! Шутом гороховым!

– Прости, я не нарочно! – Надя прижала руки к груди, умоляюще глядя на своего жениха. – Понимаешь, я почти дошла до загса, но тут увидела сына подруги. А он на фронт бежать собрался.

– Тебе-то что за дело?!

– Слав, ему всего девять лет! Я еле-еле его догнала. Не могла же одного оставить, пока матери не сдам с рук на руки.

– У нас что, некому вылавливать обормотов, которые на фронт из дома решили сбежать? А милиция чем занимается? – И с раздражением добавил: – Я тебя полтора часа ждал! Как последний идиот! Девицы из загса на меня пальцами показывали и смеялись!

– Я очень перед тобой виновата. Прости! – Надя всё так же с мольбой смотрела на Вячеслава, но его взгляд был холоден. – А который час? Может, еще успеем? А?

– Думаешь, у меня только и дел, что у загсов торчать? – раздраженно сказал он. – Послезавтра я в Англию улетаю. С дипмиссией. Мне сейчас за документами ехать нужно. Причем срочно.

– Ничего себе! Дипмиссия! Англия! – Надя во все глаза смотрела на Вячеслава. – Слава, я восхищаюсь тобой! Ты такой умный!

Он снисходительно улыбнулся. Надя взяла его под руку:

– Вы там вместе с англичанами придумайте что-нибудь, чтобы скорее фашистов разгромить! И чтоб мальчишки на фронт не убегали. Ладно? – Она просительно посмотрела на майора.

Он хоть и мягко, но решительно освободил свою руку.

– Какой ты еще все-таки ребенок! – И, не прощаясь, решительно зашагал прочь.

31

Юрка Панкратов вышел во двор, где четверо мальчишек лет девяти-двенадцати (те самые, что несколько дней тому назад гоняли по двору консервную банку) играли в чижа[16]. Еще двое наблюдали за игрой со стороны.

В авоське у Панкратова лежал сшитый им мяч. Ребята не замечали Юрку и шумно обсуждали какой-то спорный момент.

Он присел на лавочку и, посматривая на игру мальчишек, закурил. Авоську с мячом положил на скамейку, рядом с собой.

Хотя по ночам было еще холодно, но земля подсохла, и кое-где начала пробиваться молодая травка. Радуясь весне, повсюду весело чирикали воробьи.

Мальчишки не обращали внимания на Панкратова до тех пор, пока чиж не залетел под скамейку. Костыли мешали подцепить заостренную палочку и ударить по ней битой.

– Дядя… – Незнакомый Юрке рыжий пацан лет двенадцати (видимо, из тех, чью семью вселили в освободившуюся квартиру одного из близлежащих домов) бесцеремонно разглядывал его. – Убери свои костыли! Играть мешаешь.

Панкратов со скучающим видом стал выпускать кольца табачного дыма, задумчиво глядя куда-то вдаль.

– Юр, оглох, что ли? – загалдели ребята. – Дай доиграть!

Нахальный пацан ногой отодвинул костыли в сторону и уже собирался продолжить игру, нанести удар, но Юрка его опередил, наступив на чижа ногой.

Рыжий замахнулся на Юрку битой, но тот ловким, быстрым движением вырвал ее из рук пацаненка и отбросил в сторону. Мальчишки, не желая нарываться на конфликт с Панкратовым, молча наблюдали за развитием ситуации.

– Проси прощения – отдам чижа! – Юрка своей единственной ногой держал чижа крепко.

– Да пошел ты! – Пацану явно не хотелось позориться перед всеми.

– Дело хозяйское! Тогда кина не будет! Можете расходиться по домам. Я разрешаю.

Мальчишка попытался выбить чижа из-под Юркиной ноги. Тот прижал его ногу к земле костылем.

– Ой-ой-ой! Больно! Ногу сломаешь! – взвыл рыжий.

– Тебе слово волшебное подсказать? Или сам просить прощения умеешь?

Панкратов был неумолим. Ребята не решались вступиться за своего коновода. Сопели рядом.

– Прости, дядя!

– Так бы сразу и сказал!

Юрка убрал костыль. Рыжий враждебно смотрел на своего обидчика.

– Юр, а ты куда это с авоськой собрался? – Один из мальчишек, Петька, сел рядом с ним на скамейку.

– На матч «Динамо» – «Торпедо». – Панкратов, насмешливо улыбаясь, поглядывал на ребят. – Там, говорят, у них мяч лопнул. Вот – попросили новый принести. Без меня игру не начинают.

Ребята обступили Юрку.

– А правда? – В разговор вступил другой мальчишка, из числа зрителей.

– Правда в том, что надоело смотреть, как вы дурью маетесь. Решил вас научить в настоящий футбол играть.

– Да куда тебе с одной ногой учить нас! Тоже мне… тренер нашелся!.. – ухмыльнулся рыжий.

– Да я тебя, сопливого, и с одной ногой обыграю! – Панкратов «бросил перчатку» рыжему заводиле. – Ребята, поставьте ворота. Сыграем с ним один на один. А ты судьей будешь! – обратился Юрка к Петьке. – Правила знаешь.

– Хорошо! Только, чур, не жухать! И костылями своими полегче размахивай.

Петька поставил мяч на центр поля, и игра началась.

Мяч, несмотря на то что с виду был неказист, слушался Юркиной ноги как пришитый. Портновский дебют оказался удачным. С настоящим кожаным мячом Юркино творение, конечно, сравнивать было нельзя. Но, как решил для себя Панкратов, и этот «сойдет для сельской местности».

Как ни старался рыжий отобрать мяч у Юрки, тот с легкостью обыгрывал его и методично забивал в ворота своего противника один гол за другим. Мальчишки с удивлением и восторгом смотрели на то, как одноногий Юрка, ловко орудуя костылями, обводил рыжего то справа, то слева быстрыми, умелыми финтами.

Наконец при счете 5: 0 Юрка вытер пот со лба:

– Ну что, сдаешься? Или еще десять наколотить?

…Так началась тренерская карьера Юрки Панкратова.

Каждый день он выходил на улицу и учил мальчишек правилам настоящего футбола. Объяснял, как нужно играть в нападении, как – в защите. Быть нападающими хотели все. С защитниками дело обстояло похуже. С вратарями было сложнее всего: стоять на воротах не хотел никто, все рвались забивать голы.

32

Утром Надя первой пришла в мастерскую и, сняв чехол со своей машинки, начала ее налаживать: чистить и смазывать. Почти сразу за Надей пришла Вика. Она в последнее время старалась выслужиться перед мастером, чтобы та сняла с нее штраф за опоздание.

– Опаньки! Вот это да! – Вика насмешливо смотрела на Надю. – А что это наша новобрачная раньше всех на работу заявилась? Или молодой муж плохо обнимал?

– Какое тебе дело!.. – пробормотала Надя.

– Что-то случилось? – участливо спросила Вика и присела на край стола.

– Не дошла я вчера до загса. Так уж вышло.

– Как это? – опешила швея.

– А вот так… Может быть, это и к лучшему…

– Ты что, совсем дура?! – Вика покрутила пальцем у виска. – Вот зря ты тогда мне билет не отдала. Уж я бы этого майора не упустила! Мой был бы! – И она мечтательно закатила глаза.

– Нет, Вика, любовь – это не рыбалка, чтоб упускать или не упускать. Всё намного серьезней.

– Да ладно тебе! – махнула рукой девушка. – Вечно всё усложняешь. Так ты вообще никогда замуж не выйдешь.

В мастерскую стали приходить швеи.

– Надь, ну как?

– Как свадьбу сыграли?

– Расскажи! Весело было?

Вопросы сыпались, как горох из мешка. Надя, отмахнувшись, начала строчить на машинке. Девушки переглянулись, пожали плечами.

Прозвенел звонок, и все приступили к работе.

33

Вечером на лестнице Надю поджидала Маруся. Девочка нашла повод прийти в гости – попросила дать почитать ей что-нибудь интересное.

Надя достала для нее на выбор несколько детских книг: «Сказки Пушкина», «Чиполлино» и – напоследок – «Остров сокровищ».

– Эту книгу тебе читать еще рановато, но зато в ней замечательные иллюстрации! Посмотри, если хочешь.

– «Остров сокровищ»! Ух ты!

Маруся устроилась на диване и стала читать Стивенсона. А Надя взяла с полки «Анну Каренину». Три года назад она уже сделала попытку прочитать этот роман Толстого, но тогда он ей показался затянутым и скучным. Теперь же ей было интересно, что именно в этом произведении так нравилось ее маме.

Часть пятая

1

В воскресенье Надя полдня простояла в очередях за продуктами, зато купила всё необходимое. Проходя мимо того места, где недавно был Юлин дом, она замедлила шаг. Не сгоревшие во время пожара бревна москвичи растащили на дрова. От дома мало что осталось.

Неожиданно из подвала выскочила бездомная собака. В мгновение ока она оказалась рядом с Надей и вцепилась зубами в ее хозяйственную сумку.

– Пошла! А ну пошла, кому сказала! – не выпуская из рук сумки, закричала Надя.

Собака зарычала, но добычу не выпустила. Надя тоже сдаваться не собиралась, хотя перевес был явно не на ее стороне. В этот момент со стороны развалин дома раздался призывный свист. Пес отпустил сумку и побежал к молодому лейтенанту, который протянул ему кусок краковской колбасы.

– Смотреть за своей собакой нужно! – Надя отряхнула потрепанную сумку.

– У меня нет собаки. И дома, как выяснилось, тоже больше нет. – Лейтенант потрепал дворнягу за ухом. – А с этим симпатичным псом мы только что познакомились. – И закашлялся.

– А вы что, жили в этом доме?

Лейтенант выпрямился:

– Надя!

Только сейчас девушка узнала в молодом лейтенанте Юлиного брата Женю. Они не виделись два с половиной года. За это время юноша, который был безнадежно влюблен в нее, очень изменился: вырос, раздался в плечах, превратился в настоящего воина. В мужчину.

– Женя! – Надя бросилась к нему, обняла. – Ты уже знаешь…

– Да вот… Сегодня приехал в отпуск после ранения. А тут… – Приступ кашля не дал ему договорить.

– Ты простудился! Я тебя горячим чаем напою. Пошли ко мне домой! Там и поговорим.

Надя решительно взяла Женю под руку. Он подхватил свой вещмешок.

– Это не простуда. Кашель у меня после ранения в легкое. Со временем пройдет.

Они скрылись за поворотом. А пес, доев колбасу, побежал по своим собачьим делам.

2

На кухне Надя разожгла керосинку, поставила чайник. Стала выкладывать из сумки продукты.

– Сейчас быстренько кипятком заварим. – Она распечатала брикет концентрата. – Через десять минут будет гречка с салом.

– Ты свой паек пока побереги. – Женя положил на стол хлеб и тушенку. Вытащил бутылку водки.

– А у меня как раз есть картошка! – обрадовалась Надя.

– Отлично! Давай я почищу.

– Что ты! Отдыхай. Я сама.

Надя накрыла стол в комнате. Поставила на видное место фотографию Юли.

Женя налил себе полстакана водки, Наде – совсем чуть-чуть, на донышке. Выпили молча. Закусили хлебом с солью.

– Юля была моей лучшей подругой. – Надя немного помолчала. – А я только о себе думала. Понимаешь, я в тот вечер, когда случился пожар, могла взять ее с собой. И всё. Юлька осталась бы жива.

Она рассказала Жене, что произошло в тот злополучный вечер.

– Надь, знаешь… чтобы увезти Юлю, тебе пришлось бы связать ее по рукам и ногам, а потом силой затолкать в машину. Моя сестра только казалась такой мягкой и покладистой. Но если она что-то решила, то переубедить ее было невозможно. С детства такая…

– Это ты сейчас хочешь меня утешить… А сам не оставил бы друга, когда…

Женя помолчал немного и начал говорить:

– Мы втроем пошли в разведку. Напоролись на снайпера. Лёху он застрелил сразу. Мы с Саней залегли, но двигаться дальше не могли. Чтобы «снять» стрелка, нужно было определить, где у него лёжка. А он, гад, затаился. Один из нас должен был встать, чтобы заставить снайпера стрелять и таким образом обнаружить себя. Так вот, встать должен был я. Но я не смог. Кишка оказалась тонка. А встал Саня, мой друг. Его немец тут же уложил. Но и себя, конечно, выдал. Минут через пять пришел и его черед: я его «снял». Задание я выполнил, но… Саня хорошо знал немецкий. От него как разведчика толку было куда больше, чем от меня. Но… остался там лежать. – Откашлявшись, Женя продолжил: – С этим и живу теперь. – Он взял Надины руки в свои. – Нужно это пережить. Понимаешь? Это только в кино герои всегда поднимаются в полный рост и побеждают. А в жизни всё по-другому. Не так красиво и эффектно. Но надо жить дальше. Жить и верить в нашу победу.

И Надя заплакала, уткнувшись в его плечо.

Они долго еще разговаривали. Надя говорила о том, как дежурила на крыше во время налетов, как налаживала быт в своей разграбленной квартире, как познакомилась, а потом и подружилась с Наташей. Про Юрку она умолчала.

А Женя рассказывал, как воевал и при каких обстоятельствах получил ранение.

3

Уже стемнело. Мальчишки набегались, наигрались и разошлись после очередной тренировки по домам. Юрка сидел на скамейке возле дома, крутил в руках свой мяч. Все-таки здо́рово, что он придумал, как увлечь ребят футболом. Теперь Юра Панкратов – тренер. Уважаемый человек. Мальчишки за ним по пятам ходят. Юрка усмехнулся и бросил взгляд на Надины окна – в них горел свет. (После того как налеты немецкой авиации и бомбежки прекратились, в Москве отменили светомаскировку.) Он стал представлять себе, чем она сейчас занимается: книжку читает или… И вдруг он увидел Надю. Она как раз шла с работы.

– Надь, у тебя свет в квартире! Приехал, что ли, кто?

– Приехал!

Тут окно в квартире Елисеевых распахнулось и выглянул Женя. Он помахал Наде рукой, и она приветливо помахала ему в ответ.

– Так это Женька из тридцать четвертого дома! – удивился Панкратов. – А что, майор больше не ходит к тебе?

– А тебе не всё равно?

Надя вбежала в подъезд. Юрка, почесав затылок, усмехнулся.

4

Только приехав в Москву, Женя узнал о гибели сестры и мамы. Он никак не мог осознать случившееся. Это было чудовищно, несправедливо. Три года он воевал, прошел через ад, много раз видел смерть, но вернулся живым. А его семья погибла. И даже не при бомбежке, а от какого-то пожара, возникшего при невыясненных обстоятельствах. Он сидел на фундаменте сгоревшего дома и не знал, куда идти и как жить дальше. И в этот момент вдруг появилась Надя – девушка, которую он безответно любил еще со школы.

Она так обрадовалась этой встрече, а потом разделила с ним его горе.

Теперь главное было – не испортить возникшие между ними дружеские отношения. Не разрушить это хрупкое, но такое полное взаимопонимание.

Утром Женя сходил в «Военторг» (Центральный военный универсальный магазин) на улице Коминтерна, бывшей Воздвиженке, купил хорошее одеяло и подушку. Для Нади. Сам он мог спать и на полу, накрывшись шинелью. На фронте ему приходилось ночевать в самых спартанских условиях. В холод, в дождь – в любую непогоду.

Вернувшись в Надину квартиру (она оставила ему ключи), Женя занялся мелким ремонтом. Достал перочинный нож со складными лезвиями, починил разболтавшиеся ножки кухонного стола, парафиновой свечой смазал дверные петли, которые нещадно скрипели. Он уже несколько раз выглядывал в окно, с нетерпением ожидая прихода хозяйки.

Они вместе приготовили ужин. Затем стали рассматривать альбом с фотографиями. Надя вглядывалась в родные лица, смеялась, перебирая в памяти забавные случаи из прошедшей мирной жизни. Девушка рассказывала Жене о том, как они ссорились и мирились с братом и мамой. Фотографии напоминали ей о событиях, с ними связанных.

На лицо Нади упала прядь волос. Женя бережно убрал ее, заправил за ухо. Ему очень хотелось поцеловать девушку, но он сдержался.

Их общение прервал стук в дверь. Надя положила альбом Жене на колени и пошла открывать.

5

На пороге стоял майор. Улыбнувшись, он поцеловал девушку.

– Здравствуй, Наденька! – Вячеслав достал из сумки коробочку духов. – Это тебе – подарок из Англии.

– Спасибо! – Надя почти машинально взяла духи.

Вячеслав снял шинель, повесил на вешалку так, что стали видны погоны. Надя только теперь разглядела на них вторую звездочку.

– Тебя можно поздравить? – Она показала глазами на погоны.

– Да. Три дня уже как подполковник. – Он внимательно посмотрел на девушку. – Вижу, не ждала.

– Да. Я не знала, что ты уже вернулся.

В коридор вышел Женя. Новоиспеченный подполковник окинул его удивленным взглядом.

– Знакомьтесь. Это Женя, брат Юли. Помнишь, той самой. А это Вячеслав.

Женя открыто улыбнулся, протянув руку:

– Соколов Евгений!

– С какого фронта? – Журавлёв ответил на приветствие.

– С Первого Белорусского. В феврале под Мозырем получил ранение. Товарищ подполковник, вы с нами поужинаете?

Вячеслав вопросительно посмотрел на Надю.

– Женя сейчас в отпуске. – Надя откашлялась, голос ее осип от волнения. – Он пока живет у меня. Ты же знаешь, их дом сгорел.

– Так, значит! – Вячеслав резко изменился в лице. – Смотрю, ты зря время не теряла. Только муж за дверь – уже любовника привела! Месяц не могла подождать. Вот не ожидал!

Женя с изумлением перевел взгляд с нежданного гостя на Надю:

– Товарищ подполковник, вы ошибаетесь! Надя для меня… – Приступ кашля не дал ему договорить.

– Женя, Слава мне не муж. Мы хотели пожениться, но не успели. А теперь… – Надя посмотрела в глаза своему бывшему жениху. – Теперь уже не поженимся.

– С какой стати ты оправдываешься?! И перед кем? Перед каким-то больным бездомным лейтенантиком! – Подполковник делано засмеялся. – Ты что, в него втрескалась? Вот дура!

Он снял с вешалки шинель и шагнул к двери.

Женя преградил ему путь:

– Товарищ подполковник, извинитесь немедленно!

– Лейтенант, вы забываетесь. Извольте стоять перед старшим по званию как положено: смирно!

Вячеслав вышел, хлопнув дверью.

Надя тут только заметила, что она всё еще держит коробочку с духами. Торопливо открыла дверь:

– Слава! Постой!

Журавлёв остановился на лестничной площадке и с надменной улыбкой посмотрел на Надю:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я ухожу навсегда?

– Сделай милость! На, возьми.

Девушка вышла за порог и протянула ему духи.

Неудавшийся жених выхватил из ее рук коробочку и стал быстро спускаться. Надя заперла за ним дверь.

– А не пожалеешь? – тихо спросил Женя.

– Нет! – Надя покачала головой. – Так даже лучше. Сразу! Одним махом.

Несколько минут они сидели молча.

Наде совсем не хотелось ни говорить, ни думать о произошедшем, а тем более о том, каковы будут последствия.

– А что, картошка сварилась? – прервал неловкое молчание Женя.

Она кивнула.

– Тогда пошли ужинать!

6

Наташа принимала малышей от родителей во дворе детского сада.

Еще летом 1943 года ясли-сад вернулся в свое прежнее здание. Ребята были рады, что теперь не нужно безвылазно сидеть в подвале. Два раза в день их выводили гулять на игровые площадки. Воспитателям тоже стало легче. Дети, набегавшись, спали во время тихого часа и гораздо меньше шалили.

Перед работой Надя забежала к Наташе в детский сад – не могла не поделиться вчерашними событиями.

– Мы с ним встречались целых четыре месяца! – Надя старалась говорить тихо, чтобы никто, кроме подруги, ее не услышал. – И только вчера я поняла, что он за человек.

– А что тебя так удивляет? Он повел себя как типичный мужик-собственник.

– И с чего он, интересно, взял, что Женя – мой любовник?

– Ничего другого ему в голову прийти не могло. Каждый, как говорится, понимает в меру своей испорченности. Возвращается муж из командировки, а жена… – Наташа засмеялась. – Дальше – как в том анекдоте.

– Какое счастье, что я тогда опоздала в загс и не стала женой этого человека! Спасибо твоему Васе. Сейчас бы локти кусала – с кем я связалась! – улыбнулась Надя.

Наташа покачала головой:

– Надя, послушай. Помяни мое слово: этот майор еще появится в твоей жизни. Такие, как он, обид не прощают и стараются отомстить, ударить побольнее. Уж поверь моему опыту.

– Ой, Наташ, не преувеличивай! Ну что он может мне сделать? Успокойся. Поднять руку на женщину ему не позволит воспитание. Кстати, он уже не майор, а подполковник. Ходит любуется на свои две звездочки на погонах. Астроном!

Подруги обнялись, и Надя побежала на работу.

Наташу мучили дурные предчувствия, на душе было смутно.

7

На следующий день погода испортилась. Шел мелкий противный дождик. Юрка стоял под навесом у подъезда и курил. Он увидел, как из дома напротив вышел Женя. Панкратов совсем извелся, не понимая, что у этого лейтенанта с Надей. Он уже чуть было не свистнул, чтоб привлечь к себе внимание и поболтать со старым знакомым, но тут во дворе появился военный патруль, состоявший из трех человек. Все они были вооружены. Начальник патруля – капитан – козырнул Жене:

– Товарищ лейтенант, предъявите ваши документы.

Тот достал из нагрудного кармана военный билет и вложенный в него документ об отпуске по ранению. Начальник внимательно их изучил:

– Первый Белорусский фронт. Так. Почему вы сейчас находитесь в Москве?

– После выписки из госпиталя получил четырехдневный отпуск. Там всё написано…

Женя закашлялся, протянул руку, чтобы забрать документы, но начальник патруля передал их напарнику.

– Следуйте за нами, – устало произнес капитан.

– А что не так с моими документами?

– Вам всё объяснят.

Два патрульных встали – по правую и левую сторону от Жени. Под этим конвоем лейтенанта Соколова увели со двора.

Юрка, ставший невольным свидетелем этой сцены, сплюнул и зашел в свой подъезд.

8

Надя вернулась с работы в хорошем настроении. Она перевыполнила план за прошлый месяц, и ее работу мастер отметила на общем собрании.

Напевая песенку, девушка залила кипятком брикет гречневой каши, после чего укутала кастрюлю шалью, как когда-то баба Нюра. Потом заварила чай. Настоящий индийский. Вчера в порыве негодования на Вячеслава она чуть было не выбросила подаренную им пачку в мусорное ведро, но теперь была рада, что не сделала этого.

Приготовив ужин, Надя зашла в комнату и увидела на столе листок с новым стихотворением:

Год, два без отдыха и сна

Шли тучи без конца и края,

И шли дожди, и шла война,

Людей и судьбы их ломая.

И выходили из игры

Те, с кем делил я кров и пищу…

Ни матери нет, ни сестры,

А вместо дома – пепелище.

Но в день, когда ни встать, ни сесть

И ждать смешно от жизни чуда,

Ты, как спасительная весть,

Пришла.

Почти что ниоткуда.

Надя несколько раз перечитала стихотворение. Подошла к окну. Женя давно должен был прийти. Она начинала волноваться и всё чаще поглядывала на часы. Чтобы скоротать время, взяла первую попавшуюся книгу, но сосредоточиться на чтении не смогла. Сидела и прислушивалась к звукам, доносившимся с лестничной клетки.

Наконец раздался долгожданный стук в дверь. Надя бросилась открывать. На пороге стоял… Панкратов:

– Надь, Валя велела отдать тебе луковицу. Ты ей одолжила на прошлой неделе.

Юрка зашел в прихожую.

– Я бы и сама к Вале зашла. И охота тебе было тащиться с этой луковицей на ночь глядя. По лестницам, на костылях…

– Ну что ты мне всё этими костылями в глаза тычешь! Не надоело тебе? Они мне и так всю жизнь сломали.

Панкратов сел на табуретку в коридоре и опустил голову.

– Юр, то ты меня упрекал, что я их не замечаю, а теперь наоборот. Что случилось-то?

– Надь, люблю я тебя. И всегда любил.

Надя с немым удивлением смотрела на Юрку, не зная, что сказать.

– Не мог я к тебе вот так – калекой – заявиться. Понимаешь? Не хотел быть тебе обузой. И жалости твоей не хотел.

– Нет. Не понимаю! – К Наде наконец вернулось самообладание. – А меня ты спросил? Почему ты один всё за нас обоих решил?

– Думал, что так лучше. Решил: Валя – медсестра, ей не привыкать с безногими… И она баба, а не девчонка наивная. Пожалел я тебя.

– Пожалел? А теперь что?

– Не люблю я ее. Понимаешь?

– Юр, а зачем ты всё это мне сейчас говоришь?

– Я же вижу, что и ты любишь меня! – Юрка встал. – Майором этим меня дразнила. Вот, мол, я какая! Какого кавалера отхватила! Он ручки тебе целовал, а я видел, как ты на меня поглядывала. – Юрка попытался обнять Надю. – Я ведь тоже… С Валей сплю, а всё тебя представляю.

Надя оттолкнула его. Он покачнулся, с трудом удержавшись на одной ноге.

– И нечего тебе меня представлять. Женился – вот и живи с женой. – И уже немного мягче добавила: – Юр, ребеночек у вас будет.

– Да она… ревнивая какая-то стала. Сцены мне устраивает. Шуток совсем не понимает.

– Я тебе сейчас покажу шутку! Спущу с лестницы и на костыли твои не посмотрю! – Надя распахнула дверь. – А ну марш домой!

– Огонь-девка! – усмехнулся Юрка. – Всё. Не кричи, соседей разбудишь! Ухожу, ухожу. – И, уже переступив порог, он обернулся: – Да, забыл совсем. Лейтенанта твоего арестовали сегодня.

– Кого? Женю? За что?

– А я почем знаю? Прямо здесь, во дворе! – Он уже спускался с лестницы.

Надя заметалась по коридору, схватила с вешалки пальто, но вдруг поняла, что уже поздний вечер и наверняка все государственные учреждения закрыты. Она без сил села на табуретку, с которой недавно встал Панкратов…

Как много всего на нее навалилось в этот вечер! Юркино признание в любви, которого она ждала все эти годы и которое сегодня ее совсем не обрадовало. Она даже не ощутила торжества своей победы.

А Женя! За что его могли арестовать? Или Юрка что-то напутал? Но тогда… почему Жени всё еще нет? Надя накинула пальто и выбежала из дома: нужно выяснить у Панкратова, что он видел и почему решил, что это арест.

9

Утром в первую очередь Надя пошла в Московский военный комиссариат, но там отказались отвечать на ее вопросы. Сказали, что этими делами военкомат не занимается. На работе у нее всё валилось из рук: сломала иголку, запорола строчку. Наконец решилась позвонить Вячеславу: он наверняка имеет возможность узнать, что произошло с Женей.

Надя зашла в кабинет замдиректора. Та заполняла ведомости.

– Ирина Игоревна, можно позвонить? Мне очень нужно!

– Только недолго.

Начальница поставила на край стола телефон. Надя набрала номер:

– Майора Журавлёва можно попросить? Извините, я ошиблась, подполковника. Спасибо.

Командорша подняла на нее удивленный взгляд.

– Слава! Женю, Юлиного брата, вчера арестовали рядом с моим домом. Я уверена, что это какая-то ошибка. Я так и не смогла ничего узнать. – После паузы Надя сменила тон со взволнованного на просящий: – Слава, я виновата перед тобой. Прости! – Она помолчала, вслушиваясь в то, что говорили на том конце провода. – Ты поможешь?.. – И после паузы: – Спасибо тебе! Буду ждать.

Надя вернулась на свое рабочее место, взяла в руки испорченный рукав гимнастерки и замерла, задумавшись. К ней подошла мастер:

– Елисеева! О чем мечтаем?

Девушка, словно очнувшись, неловко схватила ткань, чтобы поскорее распороть место, где сбилась строчка. Послышался треск рвущейся материи. Надя виновато посмотрела на мастера.

– Штраф десять рублей, – без особых эмоций подытожила Клавдия Петровна и сделала отметку в своей записной книжке.

Надя бросила испорченную деталь в коробку для брака. Посмотрела на часы: до конца рабочего дня еще целых пять часов.

10

Ровно в семь Надя выбежала из здания фабрики. Служебная машина – «эмка» подполковника Журавлёва – стояла недалеко от проходной. Увидев Надю, Вячеслав открыл дверь.

– Спасибо, что приехал. Узнал?

– Во-первых, здравствуй!

– Прости, пожалуйста! Здравствуй, Слава.

– Узнал. Лейтенант Соколов Евгений Петрович, тысяча девятьсот двадцать третьего года рождения, задержан по подозрению в измене Родине.

– Что?! Женя – изменник?! Чушь какая!

– Его рота побывала в окружении, и только он один из него вышел, остался живым. Сейчас его дело в военной прокуратуре. Теперь Соколова ждет военный трибунал. Надеюсь, ты понимаешь, каким будет приговор. В общем, Надя, ни ты, ни я ему уже ничем не поможем.

– Нет! Этого просто не может быть! Он был тяжело ранен. У него легкое пробито. Он всё мне рассказал. Он…

– Надежда, мой тебе совет: никому не говори о том, что он тебе наплел. По старой дружбе тебе советую. Уж поверь. Ему ты ничем не поможешь, а себе можешь навредить, еще привлекут за укрывательство опасного преступника.

– Какое укрывательство? – опешила Надя.

– Самое обыкновенное. – Журавлёв был спокоен. – Он же у тебя некоторое время жил. Или я ошибаюсь?

Надя сидела, ошеломленная этой информацией. Не знала, что отвечать. Не могла осознать услышанное.

– Тебя довезти до дома?

Надя, не прощаясь, выскочила из машины.

Вячеслав закурил.

Всё это время за происходившим внимательно наблюдала Вика, которая следом за Надей вышла из проходной. Дождавшись, когда Елисеева скроется из виду, она стала обходить автомобиль, но оступилась и слегка подвернула ногу. Вика вскрикнула и осела на асфальт прямо перед капотом «эмки».

Журавлёв вышел из машины:

– Девушка, что ж вы под ноги совсем не смотрите?

– Извините. Я на вашу машину засмотрелась.

– Давайте я довезу вас до дома! – Вячеслав подал ей руку. – Раз уж вы пострадали из-за моей машины.

Вика, опираясь о руку офицера, прижалась к нему, пожалуй, чуть сильнее, чем это было необходимо. А когда садилась на переднее сиденье, поправляя юбку, как бы невзначай показала свои стройные ножки и тут же, смутившись, опустила глаза. Однако Вячеслав успел заметить и оценить всё по достоинству.

11

В приемной Московской военной прокуратуры кроме Нади сидели еще человек десять посетителей. Секретарь, молодой человек лет двадцати пяти, вышел из кабинета начальника. Все взоры устремились на него.

– На сегодня прием окончен! – отчеканил он и сел за свой стол. – Генерал-лейтенант юстиции вызван по неотложному делу.

Посетители начали расходиться. Но Надя не сдвинулась с места.

Секретарь поднял глаза:

– Девушка, прием окончен. А вы вообще без записи. Так что…

– Мне нужно именно сегодня, – перебила его Надя. – Завтра будет поздно. Вопрос жизни и смерти.

Они посмотрели друг на друга.

– Знаете что… – Секретарь, видя, что Надя уходить не собирается, решил помочь упрямой девушке. – Попросите заместителя прокурора принять вас.

– Спасибо! Большое спасибо!

– Девятый кабинет.

– А где это?

– По коридору направо.

12

Заместитель прокурора закончил телефонный разговор и положил трубку, когда в дверь постучали.

– Войдите!

Надя решила сразу же приступить к сути дела. Она коротко рассказала, по какому вопросу обращается.

– Человек на передовой сражался с фашистами. Он вместе с двумя бойцами был в разведке, когда их рота попала в окружение. Снайпер убил сначала одного бойца, затем второго. После этого Соколов «снял» этого снайпера. Он в одиночку выполнил задание, но на обратном пути получил осколочное ранение в ногу, поэтому не смог вернуться в свою часть. Был обнаружен партизанами. Передал им ценные сведения, которые они по рации сообщили командованию. Во время освобождения Мозыря сражаясь в партизанском отряде, получил тяжелое ранение в лёгкое, оттуда был доставлен в госпиталь. Вы просто обязаны во всем разобраться, – подытожила она.

– То, что вы утверждаете, голословно. Факты говорят о другом.

– Факты… Факты – это еще не истина!

– Вот только не нужно философствовать, – поморщился офицер.

Зазвонил телефон. Надя терпеливо ждала, пока заместитель военного прокурора закончит разговор.

– А если попытаться найти свидетелей? – Надя просто так сдаваться не собиралась. – Из того же партизанского отряда. Наверняка есть люди, которые могут подтвердить его невиновность и важность добытых им сведений!

– Вы что думаете, это так просто сделать? Некоторые партизанские отряды до сих пор находятся за линией фронта.

– Скажите, а почему лейтенанта Соколова арестовали прямо в нашем дворе? – наконец осенило девушку. – Его как будто там поджидали! Видимо, был какой-то сигнал?

Офицер встал, взяв в руки папку с бумагами:

– Девушка, извините! У меня дела. Не фантазируйте. Это был дежурный патруль. Обычная проверка документов.

Он указал посетительнице на дверь и сам пошел к выходу.

– А если нет? Можете проверить, если все-таки был сигнал, от кого именно он поступил?

– Всё проверим. Такая у нас работа.

– Я к вам еще приду, – пообещала Надя.

– А вот это необязательно.

Выйдя из кабинета, заместитель прокурора запер дверь на ключ.

13

Для Нади потянулись долгие дни ожидания. Она по-прежнему ходила на работу, что-то ела, когда чувствовала сильный голод, но все мысли ее были о Жене. Девушка верила в то, что справедливость восторжествует. Но порой… Иногда среди ночи ей вдруг казалось, что она вмешалась в эту историю слишком поздно. Да и неизвестно, насколько серьезно заместитель прокурора отнесся к ее визиту. Будет ли он действительно разбираться с делом лейтенанта Соколова?

20 апреля Надя получила очередное письмо с Урала. Мама писала об их с Пашкой житье-бытье, делилась своей верой в победу над фашистской Германией и в их скорое возвращение в Москву. Но Надя была так занята мыслями о Жене, что отвечать на письмо сразу не стала.

14

Получив апрельскую пенсию, Юрка на этот раз, к огорчению Кузьмича, не стал покупать водку. Вместо этого он взял вещмешок и пошел на рынок – пообещал Вале купить картошку. В магазинах она продавалась наполовину гнилая. К тому же за ней еще нужно было и очередь выстоять.

Картошку он нашел сразу. Не очень крупную, но крепкую, бережно сохраненную в деревенском погребе. Дорого, конечно, за нее просили, но уж очень ему захотелось побаловать жену и сестру овощами. А еще он не удержался и купил яблоко для Маруси. Подумав, вернулся и купил еще одно – для Вали.

Но то, ради чего одноногий солдат пришел на рынок, не попадалось ему на глаза. Юрка уже двинулся было к выходу и тут заметил… потертый, с заплаткой, но настоящий кожаный футбольный мяч. Он напустил на себя безразличный вид и подошел к продавцу, такому же потертому, как и его товар, – в видавшей виды выцветшей гимнастерке без знаков отличия и в галифе, заправленных в сапоги, с прилипшей к нижней губе папироской.

Юрка небрежно взял мяч, проверил его упругость.

– Мяч крепкий, не смотри, что не новый. Ему износу не будет, – заверил продавец. – Только… на что он тебе? – Он кивнул на костыли.

– А это уж не твое дело, – нахмурился Панкратов. – Камера тоже небось вся клееная-переклееная?

– Целехонькая камера. Заплатка только сверху, на покрышке. Хочешь покажу? – Продавец уже был готов распустить шнуровку.

– Ладно, на слово поверю, – остановил его покупатель. – Сколько за него хочешь?

– Ну… дешевле ста не отдам!

– За сто «рябчиков» сам гоняй этот мяч. На заднем ряду за восемьдесят без заплатки продают.

Юрка заковылял в сторону заднего ряда.

– Стой!

В итоге сошлись на семидесяти пяти рублях. Юрка убрал мяч в мешок и пошел, размышляя о том, как сказать Вале, что оставил на рынке почти половину своей пенсии.

15

В воскресенье, 23 апреля, Надя решила пойти в гости к Наташе. Просто побыть рядом, повозиться с ее мальчишками, помочь Васе с уроками – всё это отвлекало ее от тяжелых мыслей.

Она спустилась по лестнице, вышла на улицу. День был солнечный и довольно теплый для середины весны. Уже вовсю набухли почки на деревьях. Месяц назад прилетели скворцы. Они важно расхаживали по оттаявшей земле. Надя невольно зажмурилась после полутемной лестничной клетки, закрылась от солнца ладонью.

Мальчишки под руководством Панкратова гоняли потертый, но самый настоящий футбольный мяч. Мужик не обманул – мяч был очень даже годный. Первый восторг у юных футболистов уже прошел – к хорошему, как известно, привыкаешь быстро…

Юрка комментировал происходящее на поле:

– Ну и мазила! Куда ж ты лепишь? Пас отдавай! В пас играй. Не жадничай! – А чуть позже: – Ну чего ты? Обыгрывать нужно, а не лезть на защитника, как на стенку!

Юрка был весь в игре и даже не замечал Надю.

Та невольно остановилась, вспомнив, что именно здесь, на этом вот дворовом пятачке, в октябре 1941 года она стояла на воротах ребят с Кривоколенного переулка, а мама не могла понять ее увлечения футболом.

– Гол! – заорал Петька, капитан одной из команд, забивший мяч между ног очередного вратаря-дырки.

Надя улыбнулась: всё как тогда, в сорок первом, – и заспешила по своим делам.

16

Вика в это воскресенье впервые осталась ночевать у Вячеслава. Утром, пока он брился, она приготовила завтрак. Благо выбор продуктов позволил ей проявить свои кулинарные способности.

– Вкусно! – Вячеслав с аппетитом принялся за еду.

Девушка с обожанием смотрела на него: неужели наконец-то и ей улыбнулось счастье?

– А у меня для тебя есть подарок! – Подполковник Журавлёв вытер губы салфеткой, встал из-за стола и вернулся с коробочкой духов. – Из Англии привез, будто знал, что тебя встречу.

– Ах! Какая прелесть!

Вика покрутила духи в руках, любуясь изящной заграничной упаковкой, потом распаковала коробочку, открыла пузырек и сразу же принялась душиться.

– Божественный аромат! – Она обняла своего кавалера. – Слава, у меня никогда ничего подобного не было!

– Теперь будет! – Он поцеловал Вику и посмотрел на часы. – Ну, мне пора. А ты располагайся в моей берлоге, не стесняйся.

– У тебя прекрасная квартира!

– Только заботливой женской руки здесь не хватает.

Девушка зарделась и потупила глаза.

Подполковник надел гимнастерку. Вика подошла, помогла ему с галстуком, потом вставила в манжеты запонки и глянула в большое зеркало, где они вдвоем отражались во весь рост. Оба высокие, стройные. Про таких говорят: «Красивая пара».

Вячеслав тоже посмотрел в зеркало:

– Спасибо, Викуля!

– Я люблю тебя, Слава!

Они поцеловались, и он ушел, пообещав вернуться не очень поздно.

А Вика упала на еще не застеленную кровать. Она блаженно потянулась, улыбаясь от счастья.

17

Прошло две недели со дня ареста Жени. 29 апреля Надя поняла, что ждать больше не может. После работы она опять пошла в военную прокуратуру. Хотя в приемной у генерал-лейтенанта юстиции, как обычно, было много народу, секретарь сразу же узнал ее:

– Вы у нас уже, кажется, были?

– Да. Здравствуйте! Я хотела бы навести справки о судьбе лейтенанта Евгения Петровича Соколова. Это мой жених. Я была на приеме у заместителя прокурора. Он обещал разобраться и помочь.

– Подождите немного. Я сейчас попытаюсь выяснить. Присядьте пока.

Надя опустилась на свободный стул, а секретарь набрал телефонный номер. Прикрывая рукой трубку, стал о чем-то негромко говорить с человеком на том конце провода. Окончив разговор, посмотрел на Надю, улыбнулся:

– Ну что ж, девушка! Могу вас поздравить. Ваш жених, лейтенант Соколов Евгений Петрович, полностью оправдан и будет освобожден из-под стражи. От лица руководства и от себя лично приношу извинения за допущенную ошибку.

От этой новости у Нади перехватило дыхание.

– Когда? Когда его выпустят? – Голос ее прерывался. Она старалась взять себя в руки. – Когда я смогу его увидеть?

18

30 апреля, в воскресенье, Надя с утра пораньше дежурила около здания, где содержался под стражей Женя.

Он вышел, щурясь от дневного света, и не сразу заметил Надю. Она подбежала к нему, обняла, стала целовать. Он прижал ее к себе, покрывая поцелуями лицо и волосы Нади. Приник к губам. Девушка отстранилась и, бросив смущенный взгляд на военного, который вышел покурить и стоял у подъезда, подхватила Женю под руку. Свернув за угол дома, они остановились.

– Только ты ничего такого не подумай! – Надя поправила растрепавшиеся волосы. – Просто я им сказала, что я твоя невеста. А как невеста должна встречать жениха? Вот.

– А я ничего такого и не подумал! – улыбнулся Женя.

Они неторопливо шли по тротуару. И вдруг с неба стали медленно опускаться огромные – сантиметров по десять-двенадцать – снежинки, похожие на перья страуса или на большие звезды. Звезды то летели к земле, то восходящими потоками медленно поднимались вверх. Женя и Надя стояли как зачарованные и смотрели на это завораживающее зрелище. Надя поймала одну снежинку рукой, и та закрыла собой всю ее ладонь.

Ученые объяснили это явление лаконично: с севера, из района Земли Франца-Иосифа, спустилась волна холодного воздуха, температура понизилась, в облаках началось образование снежинок, однако упасть они не могли: восходящие потоки теплого воздуха поддерживали их. И снежинки кружились, слипались вместе, а к вечеру начался сказочный снегопад.

– Ты когда-нибудь видел такое?! – Надя восторженно смотрела вокруг себя, не веря глазам.

– Я даже представить не мог, что снежинки бывают такими большими! – Женя поймал одну и держал ее на ладони, пока та не растаяла.

– Смотри, какие они изящные! И все разные! – В голосе Нади звучало ликование.

А снежинки продолжали падать. Они опускались на удивленных прохожих, на деревья, покрывали собой землю.

– Надя, ты сейчас похожа на невесту в белой фате.

– А ты – как Дед Мороз! – засмеялась девушка. – С белыми погонами.

Она стала ловить это зимнее чудо.

– Женя, так это же салют в честь твоего освобождения!

– А может, в твою честь! Я, признаться, уже не надеялся что-нибудь, кроме неба в клеточку, увидеть. Если бы не ты…

– Да я ни секунды не сомневалась, что они разберутся и тебя отпустят! Сказала, что, когда рота попала в окружение, ты был в разведке, а потом воевал в партизанском отряде. Там и получил ранение в лёгкое.

– И тебе поверили нá слово?! – Женя даже остановился от неожиданности.

– Они разыскали командира твоего партизанского отряда. Он сейчас тоже в Москве. Лечится в госпитале. Так вот, он всё подтвердил.

– Надо же… Повезло так повезло! – Он закашлялся.

– Жень, подумай, кто мог на тебя донести? Вряд ли это произошло случайно. Прямо как будто ждали в нашем дворе!

– Кто-то донес? – Соколов растерянно заморгал.

– Ладно, потом разберемся! Идем домой скорее. Тут такой сильный ветер!

Надя взяла Женю под руку, и они пошли в сторону ее дома.

Заходя во двор, Надя увидела в стороне «эмку» подполковника Журавлёва. Или она ошиблась?

Машина сразу же тронулась с места и скрылась из виду.

– Что там? Привидение? – удивился Женя внезапной перемене в настроении своей спутницы.

Надя кивнула:

– Так… Ничего.

19

Вечером 3 мая к Наде забежала Наташа Синицына. Она узнала, что Женю освободили, и решила проведать подругу, разделить с ней радость и поделиться своей.

– От мужа письмо пришло. Жив-здоров. Скоро в отпуск приедет.

Они втроем сели за стол. Надя накрыла его скатертью. Поставила нехитрое угощение: картошку, селедку, квашеную капусту. Женя открыл бутылку вина, разлил по стаканам.

– Давайте выпьем… – начал было Женя.

– …за здоровье именинника! – продолжила тост Наташа. – Считай, что ты заново родился.

Они выпили, стали закусывать.

– Наташ, а где ты такую вкусную селедку достала? – поинтересовалась Надя.

– Так ты вроде бы ее не ешь?

– Ем, и еще как! Если повезет раздобыть.

Посмеялись.

– А я предлагаю выпить за Надю. – Женя долил вина. – Если бы не она, боюсь, не дожил бы я до своего следующего дня рождения. За тебя, Надюша.

Он поднес свой стакан к Надиному. Девушка просияла счастливой улыбкой.

– Женя, еще раз поздравляю! Ой, мне пора! – вдруг заторопилась Наташа и встала из-за стола. – А то мои мальчишки соседку с ума сведут. Они это умеют.

– Так надо было их сюда привести! – Надя пошла ее провожать.

– В другой раз обязательно, – улыбнулась Наташа.

У порога подруги обнялись.

– Ты смотришь на него влюбленными глазами, – шепнула Наташа.

– Не говори ерунды. Просто я очень счастлива сегодня, – так же шепотом ответила Надя.

20

Когда Надя, проводив гостью, вернулась на кухню, Женя уже мыл посуду.

– Жень, ты что? Это не мужское дело! Я сама помою.

– Не поверишь, но я люблю мыть посуду. Ты знаешь, пока течет вода, хорошо думается.

– И о чем ты сейчас думаешь?

Она взяла у него стакан, перевернула и поставила на полотенце, расстеленное на столе.

– О тебе. Мне очень не хочется с тобой расставаться.

– Расставаться?

– Я сегодня был в военкомате и получил новое назначение.

Надя была поражена услышанным. Не сводя глаз с Жени, она поставила стакан мимо стола. Раздался звук бьющегося стекла.

– Уже? На фронт?!

Женя присел на корточки и начал собирать осколки.

– Нет. Не на фронт. Меня признали негодным к строевой службе. Еду инструктором в Ярославское пехотное училище имени генерал-лейтенанта Харитонова. Буду обучать новобранцев.

– Когда?

– Послезавтра.

Надя подошла к окну, прижалась к стеклу разгоряченным лицом. Только сейчас она поняла, как дорог ей этот человек, что она уже не представляет своей жизни без него.

– Женя, возьми меня с собой! Наверняка там и для меня работа найдется.

– Вряд ли… тебя возьмут туда даже посудомойкой, – улыбнулся он, выбрасывая осколки стакана в ведро.

– Почему?

– Всю посуду перебьешь!

– Жень, я серьезно! – сдвинула брови Надя.

– Я буду писать тебе. Каждый день! – Он крепко обнял ее. – Обещаю! Слово офицера.

– Нет уж! – Надя упрямо тряхнула волосами. – Хватит писем. Я хочу быть с тобой рядом!

Она крепко прижалась к нему.

– Надюш, я могу взять с собой в часть… только жену. Не сердись. Таков закон.

Надя отстранилась, посмотрела ему в глаза:

– Ну так женись на мне! Женись сейчас же!

– Боишься, что завтра передумаешь? – Женя снова улыбнулся и прижал ее к себе еще крепче.

А она слушала, как бьется его сердце, и понимала, что полюбила его, как раньше еще никого не любила.

21

Утром 4 мая они быстро позавтракали нехитрыми остатками ужина и пошли в загс, где их объявили мужем и женой. И Надя на законном основании могла теперь следовать за Женей хоть на край света.

Но нужно было еще уволиться с работы, проститься с мастером и девочками-швеями.

22

Когда Надя пришла на фабрику, рабочий день был в самом разгаре. Елисеева подала мастеру вырванный из тетради лист в линейку. Клавдия Петровна стала читать.

– Это что еще за новости? – Она удивленно подняла брови. – Как это – уволиться? А кто, спрашивается, на оборону работать будет?

– Я и собираюсь работать на оборону. Моего мужа назначили инструктором в училище для новобранцев. Я еду с ним.

– Какого мужа? Ты что, замужем? – еще больше удивилась Клавдия Петровна. – Когда это ты успела?

– Вот успела… – улыбнулась Надя. – Еще три дня назад думать не думала…

Девушки-швеи оторвались от своих машинок и прислушивались к разговору Нади и начальницы. Мастер задумалась. Терять такую ценную работницу ей не хотелось, но делать было нечего. Клавдия Петровна обязана была ее отпустить.

– Когда уезжаете?

– Завтра утром.

– Счастья тебе, Надюша! – подписывая заявление, вздохнула начальница. – Ты его заслужила! – и, протягивая листок, обняла девушку.

Надя с удивлением заметила, что глаза у обычно строгой и требовательной Клавдии Петровны на мокром месте.

Коллеги по мастерской тоже поздравляли подругу, желали ей семейного счастья и доброго пути.

В этот момент в цех вошла Вика.

– Вика, ты опять опаздываешь! – строго начала мастер, но осеклась, заметив покрасневшие глаза и опухшее от слез лицо Вики. – Что стряслось?

– Моего жениха арестовали! – еле сдерживая себя, срывающимся голосом произнесла Вика.

– За что? – опешила Надя.

– Его обвиняют в том, что он стал работать на английскую разведку. Что во время поездки в Англию его завербовали. – Вика разрыдалась.

– Твой жених – Вячеслав Журавлёв? – Надя оторопела, но быстро взяла себя в руки. – Слушай, Вик, ты не отчаивайся. Поверь мне, ошибки случаются. Отпустят – и еще извинятся. Если ты его любишь, борись за него.

– А если меня тоже арестуют за то, что я сунулась его защищать? – Вика помолчала. – И потом… откуда я знаю, в чем он там на самом деле замешан?

– Это уж сама решай. Если ты в нем сомневаешься, то и говорить не о чем, – подытожила мастер. – Всё, девочки, работаем!

– Клавдия Петровна, спасибо вам за всё! Девочки, я всех вас люблю! Побежала я. Надеюсь, еще свидимся.

Надя поспешно вышла.

А Вика села на свое рабочее место и со злостью стянула с машинки чехол.

23

Конечно же Надя не могла уехать, не простившись с Наташей. За эти два с половиной года чего только не пережили вместе! Общие трудности и проблемы сдружили их. Они, что называется, сроднились, стали одной семьей.

Надя увидела Наташу во дворе детского сада: она как раз гуляла со своей группой.

– А я уезжаю. С Женей, – с места в карьер огорошила подругу Надя. – Сегодня с ним расписались. Я к тебе поехала, а он – на вокзал за билетами.

– Недолго же ты в невестах походила! Это самое замечательное время в жизни девушки. А тут раз – и жена!

– Ничего! Это не самая большая потеря! – улыбнулась Надя.

– А я ведь, как только вас вместе в первый раз увидела, сразу подумала, что вы обязательно станете мужем и женой.

– Я до войны его вообще не замечала. Ну не то чтобы не замечала… Ходил за мной по пятам такой аккуратный положительный юноша. Весь из себя правильный.

Надя изобразила скуку на лице.

– Конечно. Не то что Юрка Панкратов! – засмеялась Наташа. – Предводитель шпаны. Первый обормот на Чистых прудах. Вот где настоящая жизнь и веселье!

– Знаешь, мне теперь самой это кажется странным. Ну что, спрашивается, я в нем находила?

– Это называется переоценкой ценностей… Петя, опусти лопатку! – Наташа бросилась разнимать дерущихся мальчишек. Вернувшись, она сказала: – Надюша, ты просто-напросто повзрослела!

24

– Что на вокзале делается! Такие бои идут за билеты, как на передовой, – сказал Женя с порога. – Хорошо, что мне по направлению выдали в отдельной кассе.

Он вынул из нагрудного кармана два билета.

– Дай посмотреть!

– Общий вагон. Где сядем, там и поедем. Но ничего, до Ярославля не так долго. – Женя протянул билеты Наде. – А ты, я смотрю, так и не собралась! – Он огляделся по сторонам. – Надюш, поезд завтра, в 8:45 утра…

– Пришло письмо от мамы. – Надя показала конверт. – Они с Пашкой в Москву едут. Тридцатого апреля выехали.

– Значит, должны вот-вот приехать… – задумчиво произнес Женя.

– Я так по ним соскучилась! И потом… я виновата перед мамой. Не знаю, простила она меня или всё еще сердится. Вот бы увидеться! – Она подняла глаза на мужа, ожидая, что он скажет.

Женя сел на диван, усадил Надю рядом.

– Давай сделаем так: я еду завтра, а ты… – Он остановил ее, готовую заговорить, жестом. – Дождись маму с братом. Наобнимаетесь, наговоритесь, а потом приедешь ко мне.

– Да? – Надя обрадовалась, но тут же сникла и добавила: – Нет. Так не пойдет. Когда тебя арестовали, я так испугалась. Испугалась, что больше тебя никогда не увижу. Как тогда Юлю.

Она подняла на него полные слез глаза.

Женя обнял ее. Так они сидели некоторое время молча.

Потом Надя встала, умылась и стала собирать свои вещи в узел. Она расстелила скатерть, положила на нее всё необходимое и крест-накрест завязала концы ткани узлом.

Зайца она решила подарить Марусе. Не тащить же его, в самом деле, в воинскую часть.

25

Утром следующего дня – майского, солнечного, теплого – уже пора было ехать на вокзал, но мама с братом еще не вернулись. Надя оставила им записку (писала, размазывая слезы по щекам, роняя их на бумагу, поэтому письмо получилось с водянистыми кляксами), отнесла ключи от квартиры тете Лиде, и они с Женей пошли к метро, направляясь в сторону Ярославского вокзала.

А в это самое время на платформу Казанского вокзала прибыл поезд из Челябинска. Из вагона вышел повзрослевший и выросший на полголовы Пашка с чемоданом. Он принял у мамы сумки, помог ей сойти на платформу. И они пошли ко входу в метро, глядя по сторонам и радуясь тому, что вернулись в родной город.

Надя с Женей доехали до станции «Комсомольская» и стали подниматься по эскалатору, как вдруг услышали:

– Надя! Мама, там Надя!

Девушка вздрогнула, стала всматриваться в лица людей на эскалаторе, идущем вниз.

– Мама!

В это мгновение они поравнялись и проехали мимо друг друга. Надя заметалась, но из-за тесноты (люди стояли на ступеньках вплотную друг к другу, не протолкнуться; к тому же у многих были чемоданы и объемистые узлы) спуститься не смогла. И тут она увидела, как Пашка, расталкивая пассажиров, стремительно поднимается вверх по эскалатору, идущему вниз. Одной рукой он удерживал на плече чемодан, тот самый, с которым они с мамой уезжали в эвакуацию.

Подняться парню было непросто, но он справился. На верхней площадке они с Надей обнялись.

– Пашка, какой ты высокий стал! – смеялась Надя, радуясь и удивляясь тому, как изменился ее брат за эти годы.

Она смотрела на Пашку и не узнавала в нем прежнего увальня – «маменькиного сынка». Брат не просто раздался плечах, у него не просто начали пробиваться усики, что обычно для ребят его возраста. Перед Надей стоял совсем другой человек. Взрослый. Уже много повидавший, испытавший и переживший в далеком Зауралье за два с половиной военных года. С этим Пашкой ей многое хотелось бы обсудить, многое хотелось ему рассказать. И он бы понял ее. Жаль, что времени на это сейчас совсем не было!

Люди, спешившие на поезд, с любопытством и интересом посматривали на Надю и Пашку, обтекая их потоком справа и слева. Через минуту-полторы к ним присоединилась и Елена Константиновна, сошедшая с эскалатора. Надя взглянула на нее и внутренне охнула: мама заметно сдала – похудела, поношенная одежда висела на ней, будто была с чужого плеча, у глаз появились морщинки. Но она по-прежнему ровно держала спину.

– Мама! Мамочка! – бросилась к ней Надя.

– Наденька! Дочка!

На их объятия и поцелуи Пашка смотрел со стороны, улыбаясь.

– Надюша, какая ты стала взрослая! – Елена Константиновна сквозь слезы смотрела на дочь, узнавая и не узнавая ее.

– Писем от папы нет? – не сговариваясь, в один голос спросили они друг друга.

И сразу поняли, что нет.

– Мама, прости! Прости, что я тогда на вокзале…

– Это ты прости меня, дочка! Я столько раз ругала себя! Письмо такое жестокое тебе сгоряча написала!

К ним подошел Женя:

– Здравствуйте, Елена Константиновна! Пашка, привет!

– Женя! Вот так встреча! Ты как здесь оказался?

– Мама, Паша, знакомьтесь: это мой муж!

Елена Константиновна, опешив, смотрела то на Надю, то на Женю, не в силах сразу осознать услышанное:

– Твой муж?!

Пашка пожал руку Жени.

– Мам, я не успела тебе написать. Да и не дошло бы письмо, пока вы там… Мы только вчера расписались.

– Вы извините! – Женя посмотрел на часы, взял Надю под руку. – У нас через десять минут поезд.

– Мам, мы уезжаем! Ключи у тети Лиды. Она сегодня дома.

– Как?! Куда?! Прямо сейчас? – Елена Константиновна расстроилась, узнав, что они вот так, после стольких лет разлуки, расстанутся.

– В Ярославль. Женя будет учить новобранцев. Я, как приеду, сразу же вам напишу! Большущее письмо! В тот же день. Обещаю!

Елена Константиновна обняла дочь, будто своими объятиями хотела оградить ее от будущих бед.

Наконец Надя решилась спросить:

– Мама, что с тобой? Ты не больна?

Елена Константиновна, поняв, что скрыть свое состояние от дочери не удастся, призналась:

– Что-то сердце в последнее время стало прихватывать. Нужно будет пройти обследование.

Надя в смятении обернулась к Жене, потом к маме.

– Мам, может, я останусь?! Вдруг понадобится моя помощь…

– Даже не выдумывай! Езжай с мужем. Может быть, ничего страшного. Какая-нибудь ерундовая аритмия. Как только пройду обследование, напишу.

– Надь, я позабочусь о маме! Так что не волнуйся, – по-взрослому рассудительно сказал Павел.

– Ладно! – неохотно согласилась дочь. – Ярославль не Хабаровск. Всего двести пятьдесят километров. Смогу приехать в любое время.

Она поцеловала маму и Пашку, подхватила свой узел, и они с Женей, взявшись за руки, побежали к Ярославскому вокзалу. Бежать им было совсем недалеко, но поезд уходил через три минуты.

До Дня Победы – до 9 мая 1945 года – оставалось триста шестьдесят девять дней. Год и четыре дня.

Об авторах и художнике этой книги

Наталия Васильевна Ермакова родилась в Москве. После окончания пединститута работала учителем физики и писала пьесы для школьного театра. Так увлеклась этим занятием, что пошла учиться в Киношколу А. Н. Митты на сценариста. Несколько лет создавала сценарии для сериалов, но мечтала о своем полнометражном фильме.

Сценарий «Я слышу тебя» – о том, как подросток нашел способ общения с аутичной девочкой и помог ей выбраться из внутреннего лабиринта, – стал победителем Х Международного кинофестиваля «Лучезарный ангел» в номинации «За лучший сценарий». До съемок фильма, однако, дело не дошло. Но нет худа без добра: на свет появилась повесть «Я слышу тебя» (в соавторстве с С. Л. Штильманом), изданная в 2021 году.

До этого вместе с Дмитрием Ермаковым написали роман «Площадь мужества» (серия «Вселенная „Метро 2033“»), который вышел в 2018 году.

Также вместе с Сергеем Штильманом была написана повесть «Тропинка через пустырь» (в ней рассказывается о школьниках конца 1980-х годов прошлого века). Она опубликована в журнале «Русское поле».

Сергей Леонидович Штильман родился в Москве, в Замоскворечье, в коммунальной квартире на Раушской набережной, в доме, построенном в конце XVIII века, окна которого выходили на Москву-реку и Кремль. Учился узнавать время по часам на Спасской башне, стоя на широком подоконнике и глядя в окно. Первое стихотворение написал в 13 лет. Ходил в литературную студию, где познакомился с такими же, как и сам, молодыми поэтами. Мечтал учиться в Литературном институте имени А. М. Горького, но туда в середине 1970-х годов поступить было крайне сложно. Однако жизни без литературы уже не мыслил, поэтому поступил в пединститут на филологический факультет. Окончив его, 28 лет учил детей литературе и русскому языку в различных московских школах.

В 2002 году вступил в Союз писателей города Москвы.

Издал четыре стихотворных сборника. В 2022 году стал победителем третьей Открытой поэтической премии имени А. Фета за сборник стихотворений «Пока растет трава».

Прозу стал писать лет двадцать тому назад. В свет вышли две книги: «Терра инкогнита» и «Я слышу тебя» (последняя в соавторстве с Н. В. Ермаковой).

Нина Михайловна Курбанова окончила Московский государственный академический художественный институт имени В. И. Сурикова. В 2013 году была награждена медалью Академии художеств за успехи в учебе. Участник выставки «Художник и книга—2015». Победитель конкурса творческих работ, приуроченного к 125-летнему юбилею М. А. Булгакова.

Преподавала на курсах профессиональной переподготовки при МГАХИ имени В. И. Сурикова. Сейчас активно сотрудничает со многими издательствами.

В издательстве «Детская литература» она проиллюстрировала более двух десятков книг. Среди них – произведения классиков и современных писателей.

Примечания

1

Коммунáлка (разг.) – коммунальная квартира, в изолированных комнатах которой проживают несколько семей. Кухня, коридор и санузел – общие.

2

Барáк – временное, быстровозводимое, дешевое одно- или двухэтажное здание, с общей кухней и санитарным узлом; как правило, деревянное, рассчитанное на короткий срок службы (десять – двадцать лет).

3

Бронь (разг.) – брóня – здесь: открепление от службы в армии в связи с особой востребованностью профессии.

4

Котёл (мешок, кольцо, окружение) (военный жаргон) – территория с имеющимися на ней войсковыми соединениями, линия фронта вокруг которой замкнута противником; из «котла» уже невозможен организованный вывод бойцов.

5

Ку́йбышев – город в России. Современное название – Самара.

6

Тиму́ровцы – участники детского патриотического движения, возникшего в СССР после выхода книги Аркадия Гайдара «Тимур и его команда». Они помогали семьям воинов, инвалидам, старикам.

7

Буржу́йка – металлическая печь для обогрева помещений. Использовалась также для приготовления пищи. Печь быстро прогревалась, но, как только дрова прогорали, она так же быстро остывала.

8

Загради́тельные аэроста́ты – дирижабли, наполненные водородом, которые были последним рубежом противовоздушной обороны Москвы. Если немецкие бомбардировщики прорывались через заслон истребителей и зенитчиков, то попадали на своеобразное «минное поле» из аэростатов. Главной опасностью для самолетов были тросы, на которые подвешивали аэростаты. Приходилось взлетать выше и оттуда вести неприцельное бомбометание.

9

Папáнинцы – участники экспедиции на станции «Северный полюс-1», первой в мире советской полярной научно-исследовательской дрейфующей станции. Состав: руководитель Иван Дмитриевич Папанин, метеоролог и геофизик Евгений Константинович Фёдоров, гидробиолог и океанограф Пётр Петрович Ширшов, радист Эрнст Теодорович Кренкель. Высадка экспедиции на льдину состоялась 21 мая 1937 года. Через 274 дня дрейфа станция была вынесена на юг, в Гренландское море. Льдина проплыла более 2000 км. Научные результаты, полученные в ходе экспедиции, получили высокую оценку специалистов. Все участники экспедиции были удостоены ученой степени доктора географических наук и звания Героя Советского Союза.

10

Улица Горького – в 1932 году вся магистраль от Манежной площади до Белорусского вокзала получила новое общее название – улица Горького. Прежнее название – Тверская улица – было восстановлено в 1990 году.

11

Так как конвертов не хватало, на фронт и с фронта приходили письма-треугольники. Отправляли их бесплатно. Для треугольника использовали обычный лист из школьной тетради. Сначала его сгибали с угла на угол справа налево, потом – слева направо. Оставшуюся внизу листа полоску бумаги вправляли внутрь получившегося треугольника.

12

Пионéрские пруды – ныне, как и до 1924 года, – Патриаршие пруды.

13

Во время войны из-за нехватки обычных школьных тетрадей дети писали в тетрадках, сделанных из газет и сшитых обыкновенными нитками. В них писали между строчек.

14

Лéмешев Сергей Яковлевич (1902–1977) – советский оперный певец, народный артист СССР. Долгие годы был одним из ведущих теноров Большого театра.

15

Улица Ге́рцена – называлась так с 1920 по 1993 год. Ныне, как и до переименования, – Большая Никитская.

16

Чиж (чижик, чирга) – старинная русская детская игра. Для нее используют небольшую, заостренную с двух концов палочку, называемую чижом или чижиком, по которой ударяют битой.

Content

Наталия Васильевна Ермакова
А я останусь!

О конкурсе

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть четвертая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Часть пятая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Об авторах и художнике этой книги

Примечания